Старенький «жигуленок» скрипнул и остановился возле дорожного указателя. Я сразу потянулся за бумажником, но пожилой водитель покачал головой:

– Не надо, браток. Тебе деньги самому понадобятся. Долго чалился?

– Пятерку.

Водитель протянул широкую ладонь с потертой наколкой:

– Счастливо!

Я пожал руку, вышел из машины и вдохнул свежий апрельский воздух. Какое же это счастье вернуться домой!

До Новореченска оставалось всего два километра. Полчаса неспешной ходьбы. Родителям я не сообщил, что меня отпустили на неделю раньше, да и друзьям тоже. Хотя и друзей-то осталось всего двое.

Пока я спускался с пригорка, вспоминал, как всегда мечтал покинуть Новореченск, и вернувшись из армии, вскоре перебрался в Волгоград. Не хотелось сидеть на шее у родителей. Три года трудился в строительной бригаде, а потом понял, что больших денег я никогда не увижу, если не научусь думать головой.

Мне повезло встретить человека, который твердо вбил, что никто мне просто так ничего не даст, лучше всего полагаться только на себя. Еще до армии я увлекался литературой по ЗОЖ, здоровому питанию, даже когда-то мечтал поступить в медицинскую академию, но эта мечта так и не осуществилась.

Из десятков прочитанных книг я понял, что в целом здоровье человека на три четвери зависит от правильного питания, а не от того, чем нас пичкают в современных супермаркетах. Что поделать, век торгашей и барыг. С помощью химии выращивают овощи, птице и животным вкалывают гормоны, чтобы быстрее набирали вес, в конечном счете вся эта гадость попадает в организм человека.

Когда мне было двадцать семь, мы с товарищем открыли магазин здорового питания «Здравушка», натуральные продукты от местных фермеров: хлеб, сливочное масло, домашние колбасы и сыр, плюс экологически чистые овощи и фрукты. Наши продукты стоили недешево, однако раскупались почти мгновенно. Я понял что нашел золотую жилу и через год открыл еще два магазина в разных района города. К тому времени у меня уже имелась надежная команда, мы сотрудничали со многими фермерами из близлежащих поселков, я лично тщательно следил за качеством продуктов, поступающих в наши магазины.

Вскоре я приобрел двухкомнатную квартиру, почти новую «Ауди», но основные деньги крутились в бизнесе, который явно шел в гору.

Со временем я стал задумываться о достойной спутнице жизни. К сожалению, в основном мне попадались меркантильные шлюхи. Но вскоре я познакомился с хорошей и скромной девушкой Настей.

Однако белая полоса в жизни длилась недолго. В один прекрасный день в магазин пожаловал странный гость. Он назвался Тимур Гордеев и сходу предложил продать ему магазин. Тимуру требовалось помещение для кафешки, место очень престижное, в самом центре. Предложил хорошую цену. Когда я отказался, Тимур начал угрожать. Тогда я попросил охранника Мишу вышвырнуть нежданного гостя из магазина.

Тем же вечером я позвонил помощнику Владу и попросил разузнать про Тимура Гордеева. Через час Влад навел справки. Оказалось Тимур – сын чиновника из городской администрации, он серьезно занимается торговлей и недвижимостью, а его дядя – полковник полиции, начальник центрального отделения.

«Может не будем бодаться и уступим магазин? – предложил Влад. – За такие деньги откроем два таких магазинчика, но в отдаленном районе…»

Но я уперся и наотрез отказал. Однажды ночью кто-то разбил витрину магазина. Я сразу догадался откуда руки растут, отыскал Тимура и пообещал ему «веселую» жизнь, если он не отстанет. Я вообще по жизни ненавижу мажоров, которые поднялись за счет папочек.

Эта история закончилась предсказуемо. Однажды утром я ехал на работу, меня остановили гаишники и ссылаясь на введенный в городе план «Антитеррор», обыскали машину и обнаружили в багажнике большой пакет с кокаином. Тут же на улице нашлись понятые, подъехал следователь из управления и меня доставили в участок. Все было разыграно как по нотам. Никаких предложений мне больше никто не делал, а количества наркоты оказалось достаточно, чтобы приземлить мою персону на семь лет.

Влад нанял хорошего дорогого адвоката, но все равно дали пятерку.

Хорошая девушка Настя написала мне единственное письмо, в котором упомянула, чтобы я навсегда забыл о ее персоне, она совсем не желает иметь дел с наркоманом и уголовником.

Через полгода я узнал, что два моих магазина сгорели, а третий, из-за которого началась вся канитель, закрыли по санитарным нормам. Чуть позже здание магазина через городскую администрацию все же перешло к Тимуру. Владу заплатили какие-то копейки, а чтобы он не бузил, прозрачно намекнули что и его найдется за что закрыть.

Все эти годы я, будто граф Монте-Кристо, разрабатывал суровый план мести. Но все сложилось иначе. За полгода до моего освобождения Тимур скончался в больнице от передоза, я еще тогда подозревал что он наркоман. Его дражайший папочка с треском слетел с должности, а дядю-полковника зарезали в подъезде. Наверняка устранили, чтобы случайно не развязал язык, а может просто отомстил отсидевший зек, вроде меня…

И вот теперь я на свободе. Ни денег, ни работы, ни семьи. Только пожилые родители в маленьком городке, пару друзей, но зато и полное отсутствие врагов, что тоже не маловажно. Что же, пора начинать жизнь с белого листа. Тридцать пять лет как раз самый подходящий возраст…

Я почти добрался до первых домиков Новореченска. Ничего не изменилось за эти годы. Разбитые серые дороги, в стороне чернели трубы кирпичного завода, который закрыли еще в конце девяностых.

Впереди, на площади, блестел фасад нового супермаркета.

На обочине тормознула синяя «Шкода». Из машины бойко выпрыгнул увалень в спортивной куртке.

– Андрюха!

Я с трудом узнал одноклассника Костю. Ну и репу он отъел, куртка чуть не трещала по швам на полном рыхлом теле.

– Садись, подвезу.

– Спасибо, Костян. Хочу пройтись по родному городу, пять лет здесь не был. Как там наши?

– Почти все уехали…– пожал плечами одноклассник.– Из класса в Новореченске всего пятеро осталось. Кстати, Консервный завод в прошлом году открылся. Я замдиректора…

– А то я смотрю, где же ты такую репу наел… в школе же был худой как спичка.

Одноклассник расплылся в улыбке и шмыгнул носом:

– Если надумаешь, приходи. Найдем для тебя место.

– У меня же судимость.

– Ерунда. Главное, чтобы трудился… с кадрами сейчас туго, – одноклассник посмотрел на часы.– Ладно, Андрюха, поскачу я, через час встреча с заказчиками… Вечерком обязательно загляну.

Как только одноклассник уехал, я обернулся и увидел необычную картину. Такое можно увидеть только в далекой российской глубинке. По грунтовке семенила пегая лошадка, несущая гремящую повозку.

Я даже остановился. Не знаю почему, с детства люблю лошадей, этих милых неутомимых тружениц с роскошными гривами и грустными глазами. Когда повозка приблизилась, из вороха сена показалось тело. Я рассмотрел невзрачного мужичка в засаленной фуфайке. Он неожиданно вскинул кнут и изо всех сил саданул лошадку по крупу:

– А ну, пшла зараза!

Лошадка вздрогнула и понеслась быстрее.

– Эй, дядя! – остановился я.

Терпеть не могу, когда бьют беззащитных животных. Извозчик наверняка пьян в стельку.

Мужик натянул вожжи и направил лошадь прямо на меня. Я даже не успел отскочить и тут же почувствовал сильный удар в грудь, в глазах мгновенно потемнело и я потерял сознание.

… Когда я очнулся, надо мной склонился широколицый мужик с неряшливой бородой.

– Живой?

Я вздохнул и почувствовал боль в грудине. Голова слегка кружилась. Я лежал на полу, на толстом овчинном полушубке. В комнате воняло гарью.

– Тебя Ванька Кочубей сбил, придурь из соседнего хутора.

– Дебил…– вздохнул я.

– Ты к кому шел-то?

Я пригляделся к мужику. Здоровый. Прямо богатырь Илья Муромец, одна борода чего стоит. Я конечно слышал, что у нас опять мода бороды носить, но лично меня разводить растительность на лице и за миллион не заставишь…

– К кому шел? Домой я шел…

– Никак не признаю я тебя… В Новореченском полсотни дворов, вроде всех знаю… И одежда у тебя чудная…

Я только сейчас заметил что на мужике просторная рубаха и широкие штаны, подвязанные обычной бечевкой. Он протянул здоровенную ладонь:

– Макар Игнатов, мельник.

– Андрей Никитин.

Мужик сразу изменился в лице.

– Никитин… Барин?!

Он немного отступил и поклонился.

– Простите меня, невежду… не признал я вас…

– Макар, хватит комедию ломать. Какой я тебе барин?

– Столько лет прошло, я вовсе вас не узнал… Вы же уехали совсем юнцом безусым, а теперь вон как возмужали. Тетушку вашу, Екатерину Семеновну, жалко очень… золотой была человек. Во всей губернии такой больше не найти. За своих холопов гранитной горой стояла…

Матвей помог мне приподняться и усадил за стол.

Мебель у мужика странная. Стол, грубо сколоченный из досок, такие же табуретки и почти на треть комнаты – большая беленая печь. Похоже печь и являлась источником гари.

– Барин, у меня по случаю сливовочка имеется. Вы как, уважаете?

– Давай,– махнул я рукой.

Матвей достал из под стола большую бутыль с желтоватой жидкостью, на столе развернул вощеную бумагу с нарезанным салом и двумя горбушками черного хлеба, придвинул две чищенные луковицы и налил пол кружки сливовки. Я выпил и дыхание тут же сперло. Глаза полезли на лоб. Я едва удержал в себе огненную сливовку, выдохнул и закусил ароматным сальцом.

Матвей тоже выпил и откусил сразу половину луковицы, будто яблоко.

– Вот я говорю, за своих крепостных ваша тетушка грудью стояла. К примеру, прошлой осенью приехали в Новореченское рекрутов набирать, может слышали, опять с туретщиной война назревает? Так вот Екатерина Семеновна тогда собрала людей и предложила кто желает – может идти в солдаты, а самолично никого не отдаст. Только двое добровольцев вызвалась. Левка, сын кузнеца и Никола-душегуб… Да что говорить, село наше будто крепость. Когда ваша тетка Богу душу отдала – три дня бабий вой по всей округе стоял…

Меня точно с кем-то путают. Нет у меня тетки в Новореченске. Есть единственная тетя Аня, младшая сестра отца, но она в Курске живет, еще и пятидесяти нет…

– Еще, барин? – с надеждой спросил Матвей и кивнул на бутыль.

– Нет, хватит. Уж больно крепкая у тебя сливовка…

Я почувствовал что горячительный напиток даже немного помог. Грудь почти перестала болеть. Наверняка лошадка едва задела меня, при прямом столкновении я вряд ли сейчас сидел за столом.

– Вот скажи, барин, чему ты научился в своем Петербурге? Какой науке?

– Да я нигде не учился. Только среднюю школу окончил. А в Питере всего один раз был, еще в девятом классе с экскурсией…

– Не понимаю… а где же вы столько лет пропадали?

Нужно валить из этого дома. У мужика, похоже, сдвиг по фазе. Чушь несет, да еще барином меня обзывает.

– Ладно, спасибо за угощение. Пойду я.

Матвей резко приподнялся;

– Пойдемте. Доставлю вас в имение в цельности и сохранности.

Мы вышли из избы и тут я обомлел…

Город исчез, будто растворился в утренней дымке. Я стоял на краю небольшой деревушки с бревенчатыми домиками и плетнями вместо заборов. По широкой улице с гоготом важно шагали горластые гуси, вытянув длинные шеи. Мимо прошла темноглазая полноватая женщина в длинном платье, с платком на голове. Она чуть заметно улыбнулась. За домами шумели высокие тополя.

– Барин! – окликнул Матвей и показал на небольшую повозку с черным, как крыло ворона, конем.

– Где мы?

– В Новореченском…– удивился Матвей и помог мне сесть в повозку. Боль в груди все же ощущалась. Я осторожно расстегнул рубашку и обнаружил огромный неприятный синяк.

– Вот скажи, барин, какие там бабы в столице? Наверно сладенькие, корсеты носят, рейтузы… духи французские… Многих оприходовал?

Я молчал, потому что был в ступоре. Что происходит?

Мы медленно ехали по селу, а я недоуменно озирался вокруг. Похоже на декорации к фильмам девятнадцатого века. Может здесь и вправду кино снимают?

Старик в картузе семенил по улице, неуклюже шаркая ногами. Он остановился и окликнул Матвея:

– Далече?

– Барин вернулся!– гордо ответил Матвей, кивнув на меня.

Старик тут же услужливо снял картуз и слегка поклонился.

Все это напоминало странный сон. Когда проехали село и поднялись на небольшой лысый холм, я вздрогнул от неожиданности. На берегу реки стоял двухэтажный особняк из красного кирпича, так знакомый еще с детства. В этом старом, давно заброшенном доме, мы мальцами играли в «войнушку», сбежав с уроков. А когда рухнула крыша особняка, взрослые настрого запретили туда подходить, пугая привидениями. Дом окончательно разобрали уже в середине нулевых. Строители говорили, если бы отремонтировали кровлю – особняк точно еще лет сто простоял, но живописный участок у реки понадобился важному чинуше из города…

Сейчас особняк выглядел вполне обжитым. Во дворе виднелись еще несколько небольших каменных и деревянных построек, а двор обнесен высоким зеленым частоколом. На берегу обваловка из огромных камней, небольшая деревянная пристань и лодочка.

Повозка остановилась у калитки и тут же протяжно залаял пес.

– Свои, Мордан! – усмехнулся Матвей и обернулся.– Вот и приехали, барин…

Из калитки медленно, слегка прихрамывая, вышла старуха лет семидесяти, в толстой вязанной жилетке и юбке до земли. Она прищурилась, глядя на меня и медленно растянула краешек века пальцем. Так обычно делают очень близорукие люди.

– Что, не признала, тетка Ефросинья? – заливисто рассмеялся Матвей.– Хозяин вернулся!

Я спрыгнул с повозки.

Старуха покачала головой, что-то пробормотала и вернулась во двор.

– Совсем у бабки крыша поехала,– усмехнулся Матвей.

Из калитки выскочил седой краснощекий мужик в черном картузе, а следом огромный бородатый амбал. Такой здоровенный, что я, сам не ожидая, слегка попятился назад.

– Прохор Петрович, не признали? – улыбнулся Матвей.– Батюшка наш, Андрей Никитин из Петербурга вернулся.

– Господи праведный…– седой тут же снял картуз и слегка поклонился, приложив правую ладонь к груди.

Великан сначала застыл как истукан, но тут же поклонился до самой земли.

– Батюшка, а мы вас только к Троице ждали… – пробормотал седой и прослезился. Он толкнул здоровяка локтем в живот.– Что стоишь, оглобля, беги к Аглашке, пусть стол накрывает…

Великан развернулся и поспешил к серой постройке.

– Прохор Петрович,– пролепетал Матвей.– С барином по дороге беда приключилась. Ванька Кочубей его на лошади зацепил. Надобно фельдшеру осмотреть.

– Вот разбойничья душа! А фельдшер как раз у нас, кофию кушает…

Седой бросил Матвею монетку, которую мельник ловко поймал. Матвей кивнул мне и тут же запрыгнул на козлы. Встряхнул вожжами и повозка понеслась обратно в село. Прохор осторожно взял меня под руку и завел во двор. Огромный лохматый пес покосился и тут же полез в будку. Посреди двора стояла деревянная беседка, увитая диким виноградом. К особняку вела широкая дорожка из брусчатого камня, вдоль забора кусты смородины и шиповника.

Мы вошли в особняк и очутились в просторном полутемном холле. Из комнаты выглянул низенький толстячок в круглых очках. Он почесал лоб, и наконец, показался во всей красе. Совсем небольшого росточка, весь кругленький, даже щеки такие, будто бы он их постоянно надувает.

– Митрич, барин из столицы вернулся! – радостно сообщил Прохор.

Толстячок застыл и тут же растянул губы-сардельки в улыбке. Он слегка пошатывался, и я догадался, что фельдшер пьян. Да и от Прохора тоже несло перегаром.

– Осмотреть барина нужно, лошадь на дороге чуть не зашибла… опять этот дурак Кочубей...

Толстячок тут же сосредоточился и будто мгновенно протрезвел. Он завел меня в небольшую комнату и показал на диванчик:

– Ложитесь, Андрей Иванович.

– Я… Андрей Сергеевич…

Фельдшер приоткрыл плотные шторы, в комнате стало светлее.

– Где у вас болит?

– В грудине… и голова немного кружится.

Я прилег на диванчик и расстегнул рубашку. Фельдшер тревожно покачал головой, слегка надавил на грудь.

– Юшка была из носа?

– Что?

– Кровь текла?

– Нет вроде. Меня как ударила лошадь, я сразу сознание потерял. Очнулся уже в доме Матвея.

– Не больно, когда я давлю вот так?

– Нет. Только голова еще сильнее разболелась.

– Перелома ребер нет. Только сильный ушиб. И наверняка сотрясение мозга … – он внимательно заглянул в мои зрачки и выглянул в коридор:

– Аглашка, воды! И мой саквояж!

Через минуту в комнату вошла худенькая большеглазая девушка с кружкой и саквояжем. Фельдшер вытащил из саквояжа небольшой пакетик с порошком и размешал в кружке.

– Выпейте. И поспите немного, должно помочь. А если после сна голова так и будет болеть – тогда кровь пустим.

Он грозно посмотрел на девушку:

– Что стоишь, дура? Неси тазик с теплой водой, да хорошенько оботри барина!

Я выпил терпкое кисловатое содержимое. Несмотря на то, что фельдшер пьяненький, он почему-то внушал доверие.

– Мне, наверное, МРТ нужно сделать…– пробормотал я.

– Что, извините?

– Магнитно-резонансную томографию…

– Голова кружится? Провалы в памяти есть? Может галлюцинации?

– Доктор, я совершенно не понимаю куда попал…

– Завтра же напишу в участок на этого разбойника Кочубея. Давно уже по нему кандалы плачут… Надо же, какого интеллигента нам чуть не испортил… Рвать не тянет?

– Я у Матвея пол стакан сливовки выпил, чуть обратно не вышло.

– А вот это, батенька, очень зря. Крепче чаю пока ничего не рекомендую. Хотя бы неделю…

В комнату вошла девушка с тазиком.

– Что так долго ходишь, дура? – набросился фельдшер.– Раздень барина до пояса. Оботри лицо, грудь… как уснет – следи, глаз не спускай…

Девушка поставила тазик на табурете возле диванчика и помогла мне снять рубашку.

– Да ладно, не тяжелораненый…– пробормотал я.

Фельдшер кивнул и вышел.

Девушка старательно промокнула тряпицу, нежно обтерла мне щеки, шею и грудь.

– Тебя как зовут, красавица?

– Аглая. Из Березкина я, племянница Прохора Петровича. Барин, кто же вас так…

– Пустяки, до свадьбы заживет…

Девушка улыбнулась.

– Послушай, Аглая, а что тут вообще происходит?

Девушка насторожилась.

– А что не так-то, батюшка?

– Прямо девятнадцатый век какой-то…

– А какой же еще, барин…

Аглая нежно обтерла мои руки влажной тряпкой, а я и сам не заметил, как провалился в глубокий сон…

Коля Зима окликнул меня. Я вышел из гудящего швейного цеха в холодный коридор.

– Андрей, там тебя спрашивают.

– Кто спрашивает?

– По коридору до конца, крайняя дверь слева.

Я прошел мимо сидящего на стуле сержанта. Он покосился, но ни слова не сказал.

Насколько я знал, в дальней комнате лежали поломанные ящики и картонные коробки.

Дверь оказалась слегка приоткрыта. Я вошел и увидел незнакомого седого мужика в обычном пуховике. За его спиной стоял угрюмый малый с недоброй ухмылкой. Возле двери Груздь, верзила с длинными, почти до колен ручищами из третьего отряда.

Седой усмехнулся:

– Назовись.

– Андрей Никитин. Второй отряд. Статья двести двадцать восьмая. А кто спрашивает?

– Топаз. Так ты с нами или мужиками, первоход?

В отряде шептались про Топаза, он из воровских авторитетов. Только до этого дня я его не разу не видел, хотя на зоне уже месяц.

– С мужиками,– ответил я.

– Пятерку по полной хочешь размотать или пораньше свалить?

– Как получится. Может УДО…

– Чтобы УДО получить, нужно куму петь, ты разве не знал?

– Догадывался.

Груздь медленно заходил сзади.

– Важные люди сказали, ты на свободе берега путал. Барыжил, а на общак не отчислял. Хороших людей обидел. Просили привет тебе передать, чтобы сидел всю пятерку и не рыпался…

Сзади на меня обрушился мощный удар по затылку. Ноги предательски подкосились и я рухнул лицом прямо на картонные коробки, проваливаясь в темноту…

… Я вздрогнул и проснулся. Этот сон-воспоминание снился уже в третий или четвертый раз. За окном ярко светило солнышко, весело пели птички.

Я лежал на мягкой взбитой перине в полутемной комнате. Огромный рыжий кот на комоде слегка приподнял голову, приоткрыл зеленый глаз, и тут же снова уснул.

В комнату торопливо вошла худенькая девушка в длинном платье и я тут же все вспомнил.

– Барин, уже проснулись? Как себя чувствуете?

Это уже переходило все границы.

– Что-то не пойму: здесь что, кино снимается? Или реалити-шоу?

Я резко приподнялся. Голова уже не болела. Я чувствовал себя отдохнувшим и посвежевшим, только на груди еще остался большой синяк.

Я спал в штанах, а моя рубашка и ветровка аккуратно висели на плечиках.

– Барин, Андрей Иванович, может вам принести чистые панталоны и халат?

Тут я не выдержал:

– Что, нашли дурачка, Андрюшу Никитина, бывшего зека, и решили поиздеваться…

Девушка застыла, слегка приоткрыв рот. Мне даже стало ее немного жаль.

– Ладно, это не твоя вина. Зови режиссера вашего шоу..

Девчонка всплеснула руками и убежала.

Я внимательно осмотрел комнату. Мебель раритетная. Один комод из красного дерева чего стоит. В этом-то я разбираюсь, дедушка был краснодеревщиком.

Недовольный рыжий кот спрыгнул, наверняка потревоженный шумом, и быстро выскользнул в открытую дверь

В комнате появился Прохор, слегка отекший, с красными веками. Он пыхтел как самовар.

– Андрей Иванович, как себя чувствуете?

– Как космонавт. Мужики, мне бы домой. Надоела эта ваша комедия.

– Митрич строго наказал следить за вами. Он с утра отъехал, в селе Голубиха рожает… Предупредил, что вы, барин, после вчерашнего сотрясения возможно того… слегка умом тронулись. Уж не обессудьте…

Это я умом тронулся? Ничего, ни на того напали, сердечные, похоже вы сами тут все умом недалекие…

– Желаете кофию откушать? Пойдемте, Аглашка все в беседку принесет, погода сегодня изумительнейшая…

Мы вышли из особняка и направились к беседке. Денек и вправду по-летнему теплый.

Навстречу шла широкобедрая молодая женщина с ведром воды. Она тут же поставила ведро на землю и слегка поклонилась:

– С приездом, барин!

Я вежливо кивнул, отметив что молодуха довольно привлекательна и грудаста. Девка в самом соку.

– Прасковья, сегодня баню протопи. Барин попарится с дороги,– приказал Прохор.

– Конечно…– улыбнулась женщина.– Это мы зараз, Прохор Петрович…

Она легко подхватила ведро с водой и направилась дальше.

От Прохора снова за версту несло перегаром.

– Скажу как на духу, Андрей Иванович… изменились вы сильно. Оно и понятно, четырнадцать лет прошло. Даже тетка Ефросинья вас не сразу признала. Но я же насквозь вижу Никитинскую породу… Батюшка ваш покойный, какой строгий барин был… с ним не забалуешь. Если что – сразу сечь. Двести душ в имении держал…

Прохор тяжело вздохнул:

– В нашем хозяйстве дела нынче в упадке. Прошлый год неурожай, крепостные сдали мало… да и ваша покойная тетушка, Царствия ей Небесного, в последнее время много жертвовала на благотворительность, на городской лицей… Зачем-то вздумала французский учить на старости лет. К тому же сосед, помещик Гарин ее шибко надул… Тридцать душ купил почти задарма, хорошо без вывода. Но мужики, которых ваша тётушка продала, такие все работящие, толковые, да еще две девки-ткачихи… В нашем селе осталось около сотни людишек. Половина старики и детки. Мужиков крепких и трех десятков не наберется… В поместье две лошадки, коровка да птица… того гляди, придется прислугу распускать…

– Прохор, а какой нынче год?

Прохор удивленно взглянул на меня.

– Тысяча восемьсот пятьдесят второй от рождества Христова.

– А ты, значит, приказчик?

– Барин, только скажите. Сдам зараз всю бухгалтерию и тут же уйду… как ваше благородие изволит…

– Ладно. Хватит уже комедию ломать. Поиграли в девятнадцатый век, пора и честь знать… где вы только столько костюмов раздобыли…

Прохор ошеломленно посмотрел на меня, но тут же кивнул на беседку. Мы вошли и сели за стол.

Аглая принесла тарелки с зажаренными рябчиками, нарезанные варенные яйца, ломтики копченного мяча, горшочек квашенной капусты с грибами и графинчик.

Я внимательно рассмотрел Аглаю. Девушка симпатичная, с небольшим носиком и огромными карими глазами, тонкие брови причудливо изогнуты. Если хорошенько приодеть – точно княжна. Под платьем девушки так и вздымалась высокая грудь.

Приказчик нахмурился:

–Аглашка, кофию барину подай!

Когда девушка удалилась, он хитро подмигнул:

– Племяшка моя. Хорошая девка, справная…

Я кивнул на графин:

– Это водка?

– Особая. Из Царицына. Такой здесь не сыщешь, мужичье самодел или сивуху хлещет…

Я осмотрелся. Тишь да гладь. Нигде не видно видеокамер, автомобилей, и полное отсутствие линий ЛЭП, это меня больше всего смущало.

– Прохор, я хочу немного прогуляться по окрестности, осмотреться…

Приказчик хмыкнул:

– Андрей Иванович, вас же вчера лошадь чуть не зашибла. Подлечитесь, а завтра вместе проедем, посмотрим хозяйство. В село заглянем…

– Я вообще-то Андрей Сергеевич.

– Позвольте, но папенька ваш, брат Екатерины Семеновны, был Иваном. Это я точно помню. Фельдшер предупреждал, что у вас после травмы могут быть провалы памяти. Это пройдет. В родном доме и стены помогают.

Пока я поел и откушал кофию, которое оказалось вкусным и ароматным, приказчик успел откушать почти пол графина водки и сожрать две тарелки рябчиков, облизав пальцы.

– Вот скажи, Прохор, какой может быть порядок в хозяйстве, когда ты с утра хлещешь водку как слон? Да от тебя перегаром несет, как от сборища бомжей…

– Так это… праздник же у нас. Барин вернулся. Я даже Герасиму четвертинку поставил.

Он кивнул в сторону конюшни, где в кучу складывал сено великан с бородой.

– Он и вправду Герасим?– рассмеялся я.– Немой?

– Почему немой? Нормальный мужик. Только силен неимоверно. В позапрошлом году своего соседа насмерть зашиб по пьяни. Одним ударом.

– А почему не посадили?

– Екатерина Семеновна за него внесла в участок, вдовушке покойного коня отдала безвозмездно, да пятьдесят рубликов пожаловала… Работник-то он отличный, и конюх, и плотник, зачем ему на каторгу…

Я задумался:

– Послушай, так может проедемся по окрестности?

Прохор привстал и окликнул:

– Герасим, запрягай Каурку! Прокатимся нынче с барином!

В отряде его звали Юрбас. Лет пятидесяти, небольшого роста, он носил очки с толстыми линзами, работал в лагерной библиотеке. Юрбас сидел за убийство педофила.

В прошлой жизни он был ученым-физиком. Необыкновенно умный и начитанный мужик. Иногда мы спорили, но Юрбас всегда доказывал свою правоту неопровержимыми фактами.

Как-то мне в руки попалась зачитанная до дыр книжонка из библиотеки, американского писателя-фантаста. По вечерам, после работы в швейном цеху, я любил немного почитать, чтобы хоть на время вырваться из мрачной реальности.

Когда отдавал книгу, у нас с Юрбасом произошел нешуточный спор.

– Я еще могу понять, что в будущем возможно создание андроидов, полусинтетических людей, полеты на автомобилях и путешествия в иные галактики… но в перемещение во времени я никогда не поверю.

– Андрей, всего тридцать лет назад никто не думал об интернете, о сотовых телефонах с возможностью общения с друзьями на другом краю Земли. Как ученый-физик с большим стажем я утверждаю, что нет ничего невозможного. Мы еще многое не знаем, впереди нас ждет столько открытий… думаю перемещения во времени вполне возможны…

– Конечно. Разобрать человека на атомы, переместить через пространственно-временную воронку, а после снова собрать…

– Ты просто фильмов про Терминатора насмотрелся, при скачках во времени наверняка используются совершенно иные технологии…

Юрбас задумался:

– Как думаешь, кто строил Египетские пирамиды многие тысячи лет назад? Даже сейчас нет такой техники, чтобы это повторить… А ты знаешь, что в глыбе льда, найденной в Антарктиде, и которой почти триста тысяч лет, найден элемент микропроцессора?

– Не слышал,– удивился я.

– Это тщательно скрывают, чтобы не переписывать всю историю человечества. Доказано, что на Земле уже была ядерная зима примерно сорок тысяч лет назад.

– Это гипотеза.

– К сожалению нет, это доказали сразу несколько независимых ученых из разных стран…

Юрбас усмехнулся:

– Как много нам открытий чудных готовит просвещения дух. И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…

Я понял что немного задремал и приоткрыл глаза. Передо мной стоял лохматый мужик с куцей рыжей бороденкой и рыбьими глазами. Он быстро скинул шапку и поклонился.

– Барин, доброго вам здоровьица.

– Ты кто?

– Степан Полухин. Прошу вашего позволения отлучиться на неделю в Андреевку. Шабашка подвернулась.

– Ступай, Степан…

– Премного благодарен. Золотой вы человек, барин…– мужик еще раз поклонился и быстро засеменил к калитке. Огромный лохматый пес лениво посмотрел ему вслед, но даже не тявкнул.

Да, мне остается признать, что я действительно в девятнадцатом веке. Факты – вещь суровая. Как и почему я попал в прошлое – другой вопрос. Положительный момент – это то, что меня приняли за племянника и наследника умершей барыни. Отрицательный – бедноватое поместье, а еще рано или поздно наверняка заявится настоящий наследник. Кстати удивительно, что у нас совпали имя и фамилия. Хотя дед рассказывал, что его отец был из дворян, воевал за белую гвардию у Колчака, потом отбывал ссылку в Сибири, где уже родился мой дедушка Степан в далеком 1929 году…

Ну что же, нужно всерьез подумать как поднять захиревшее хозяйство, раз уж я здесь и кое-какие соображения на этот счет у меня имелись.

А что прикажете, жрать водку как Прохор и набивать брюхо местными деликатесами? Крепостные и так подать принесут… да нет, не такого я склада человек. Привык чтобы все было по уму и по совести.

– Барин, вы идете? – окликнула Прасковья возле бани.

Да, пора уже и попариться

Я привстал со скамейки вошел в баню и осмотрелся. Чистенько, лавки, деревянные шайки, в печи потрескивают дровишки. Я разделся, повесил одежду на крючки и остался в одних трусах. Прасковья не торопилась уходить, с любопытством рассматривая меня.

– Барин, парку достаточно?

В банном отделении оказалось жарковато. Я все же не стал до конца оголяться и лег на нижнюю полку.

– Исподнее тоже снимайте,– заглянула Прасковья.– Я вашу одежду постираю… ну и чудная же у вас одежда. Так все в Петербурге ходят?

Я отвернулся, снял трусы и бочком подал Прасковье. Она бросила их в плетенную корзинку и вынесла в предбанник.

Я прилег на живот. Пахло свежей липой и сосной. Мягкий пар ласково ударял в ноздри. Люблю баню с самого детства.

Двери осторожно приоткрылись.

– Барин, вас может веничком попарить? – ласково спросила Прасковья.

– Это можно.

Я услышал как сзади Прасковья потрясла веником и тут же начала слегка хлестать меня по спине и ногам, постепенно увеличивая силу удара. Мое тело и кожа просто блаженствовала. Я на миг обернулся и тут же опешил. Прасковья стояла в короткой сорочке, намного выше колен. Сквозь пар белели ее крепкие бедра. Волосы распущены до плеч. Большая грудь игриво подпрыгивала от ударов. Прасковья лукаво улыбнулась и совсем стянула сорочку, отбросив на скамейку. Я как зачарованный смотрел на упругую грудь с розовыми сосками.

Пять лет воздержания – это совсем не шутки. Я уже был как пионер, который всегда готов.

Кровь заиграла по жилам. Такого поворота я совсем не ожидал, приподнялся и крепко обнял девку, увлекая ее на лавку...

... После мы несколько минут лежали, успокаивая дыхание, и только потом приступили к помывке…

Когда я отдыхал в предбаннике, Прасковья оделась и принесла из кухни холодного вишневого киселя. Я отхлебнул и расслабленно выдохнул:

– Хорошо-то как!

Девка тоже была довольна. Глазки сияли, щечки розовые.

– Ну что, девушка Прасковья из Подмосковья… теперь рассказывай…

– О чем, Андрей Иванович?

– Просто Андрей. Когда мы вдвоем, зови меня просто Андрей.

Она кивнула.

– Для начала расскажи о жильцах особняка. Только честно, как на духу. И начни с бабки Ефосиньи.

– Я в поместье недавно, всего два года. Прохор Петрович сказал, тетка Ефросинья ваша дальняя родственница. Екатерина Семеновна приютила ее тридцать лет назад, когда она овдовела. Тетка Ефросинья помогала воспитывать вас, пока вы не уехали в Петербург. Иногда у нее бывают припадки от хандры, но в целом старуха здоровая и выносливая. Вот только ходит и нашептывает дворовым, что будто вы не настоящий барин… но все и так знают, что она полусумасшедшая.

– Понятно, что про Герасима расскажешь?

– Мужик как мужик… Рукастый и выносливый невероятно. Сильный, говорят быка-трехлетку на спор с ног свалил одним ударом. Сама не видела, врать не буду. Наверное, что он своего соседа насмерть зашиб, вы уже слышали…

– Слышал. Герасим надежный мужик?

– Надежный. Только когда выпьет – лучше не подходить.

– И часто пьет?

– Раз в неделю, но до беспамятства. Впрочем, как и все мужики в селе.

– А Прохор Петрович?

Женщина засмущалась.

– Он напротив, раз в неделю бывает трезв. Но в этот день злой как собака… Частенько с фельдшером гуляют, в картишки любят по ночам поиграть… А вообще он хороший человек. Бухгалтерию справно ввел при вашей тетушке, с мужиками в селе ладит… Еще в поместье жил учитель французского Пьер, но после смерти Екатерины Семеновны, Прохор Петрович уволил его. Привез племянницу Аглашку из Березкина… она девка хорошая и готовит справно…

Прасковья вздохнула:

– Барин, отпустите меня сегодня пораньше. Муж завтра на поденную уезжает, нужно приготовить…

– Так ты замужем?

– Знамо дело… двое детишек у нас, еще малолетки.

Я слегка покраснел.

– Хорошо. Иди, конечно…

– Только в бане приберусь, да пойду…– кивнула Прасковья.

Я не ханжа, но и не животное, которое бросается на все что шевелиться. Возможно с Прасковьей я поступил не очень хорошо, просто не знал, что она замужняя. Однако все произошло так быстро и спонтанно, что я даже не успел подумать. Мне трудно было удержаться после нескольких лет воздержания. Да и Прасковья все сделала так легко и непринужденно, отдалась, будто для нее это было как картошку почистить… но мастерица, этого не отнять.

Однако я все равно чувствовал легкую вину перед ее мужем. Вот такой я совестливый, ничего тут не поделаешь…

А вообще мне начинало нравится быть барином. После бани я отправился в особняк, поднялся в спальню на второй этаж и проспал часа три. Может проспал бы по больше, но двери неожиданно скрипнули и тихонечко вошла бабка Ефросинья, шаркая ногами. Она молча присела на табурете возле кровати и грозно нахмурила брови:

– Так кто ты такой?

– Андрей Никитин.

– Ты похож на Андрейку, но вовсе не он. Я ведь его нянечка. Андрюшенька давно покинул поместье, после смерти отца, никто его уже толком не помнит… кроме меня.

Бабуля скривилась и неожиданно вцепилась за мой чуб цепкими пальцам:

– Признавайся, разбойник! Куда девали настоящего Андрейку?!

В комнату вбежал Прохор и тут же оторвал безумную старуху от меня:

– Да успокойся ты, тетка Ефросинья! Ступай к себе! Андрей Иванович, помещик Гарин прибыл. Желает с вами аудиенции.

– Через пять минут выйду…

Прохор утащил бабку, а я стал неторопливо одеваться. Мою одежду изъяли на стирку, теперь вместо трусов я носил накрахмаленные панталоны, странную рубашку со стоячим воротом и узкие брюки. Сверху я накинул темно-синий камзол с блестящими пуговицами и посмотрел на себя в зеркало. Ну и пугало! Только ворон в огороде стращать!

Однако сделал грозный вид и спустился в гостиную.

Посреди комнаты стоял высокий мужик лет сорока пяти. Напыщенный как петух. Крепкий, широкоплечий, с пронзительным взглядом и квадратной челюстью. В нарядном сюртуке и синих форменных брюках, черные лакированные туфли непривычно блестели, будто покрытые глянцем. По осанке он скорее напоминал военного или полицейского, нежели помещика.

– Владимир Иванович Гарин,– представился гость. У него оказалось крепкое рукопожатие.

– Андрей Никитин,– улыбнулся я.

Гарин сурово посмотрел на Прохора:

– Хотелось бы поговорить с вашим барином наедине…

Я кивнул Прохору и он тут же вышел, оставив нас с гостем.

– Да вы присаживайтесь,– я показал на кресло.– Может приказать принести чаю?

– Да бросьте вы этот этикет, я совсем ненадолго… – помещик уселся в кресло и вцепился в меня тяжелым взглядом. – Знаете, господин Никитин, я тут о вас навел кое-какие справки. Уж не обессудьте.

– Да что вы, право дело…

– По моим сведениям, в Петербурге вы вели жизнь молодого повесы. Приживались с богатыми вдовушками, завсегдатай игральных домов и клубов, вас даже называли бретером… а теперь, значит, решили вернуться в поместье тетушки…

Наверняка он навел справки про настоящего наследника, только для чего?

Гарин замолчал, пристально глядя на меня.

– Продолжайте.

– Для чего вам поместье, господин Никитин? Или вы уже заложили его кредиторам?

– Это не вашего ума дело,– грубо ответил я.

Я хорошо знал такой тип людей. Резкие и настырные. Его нужно сразу осадить.

– Хм-м. Возможно вы слышали, что в прошлом году я приобрел тридцать душ у вашей тетушки и часть земель… У меня к вам дельное предложение. Уступите мне все поместье. Село и земли. Оставьте себе особняк и прислугу. Ну в самом деле, господин Никитин… вы же все проиграете или отдадите за долги. А я десять тысяч дам. Серебром. Две тысячи сразу, остальное после оформления сделки. Знаете, я ведь почти всю жизнь в городе прожил, теперь решил заняться землей, хозяйством… а вам земля и даром не нужна, так же как и крепостные…

Я вспомнил как вчера мужики жаловались на помещика Гарина, боялись что он им подать увеличит за провинность. Похоже, этот Гарин и вправду скотина редкостная.

– Так как, господин Никитин? А если здесь жить не будете, можно в Москве или Петербурге за десять тысяч хороший домик прикупить… да еще и останется…

– Не дешево вы поместье оценили?

Помещик помолчал. Он свел к переносице кустистые брови.

– Хорошо. Это деловой разговор. Еще две тысячи сверху накину, из уважения к вашему роду…

У меня перед глазами стояло маленькое село с низкими домиками, грязными ребятишками и стариками… Я невольно чувствовал себя ответственным перед крепостными. Ведь я для них барин, батюшка… как я могу так запросто продать их этому мерзавцу Гарину… да он десятилетних ребятишек на поля выгонит, зверюга… землю он любит. Любишь, так иди паши, сучий потрох…ручки вон какие беленькие, наверняка ничего тяжелее пера не поднимал…

– Не будет сделки,– покачал я головой.

– Да как же это не будет, господин хороший…– удивленно пробормотал Гарин.– Мы же с вашей тетушкой предварительно все дело обмозговали еще по зиме… обсудили все дельце-то.

– Поместье не продается,– упрямо ответил я.

Помещик покашлял в кулак. У него был удивительный взгляд, то жесткий, то немного смягчался. Возможно, в нем пропал хороший артист.

– Ну хорошо… Землицу-то можете продать, раз не хотите уступать все поместье?

– Владимир Иванович, ничего я продавать не буду. Ступайте себе с Богом. Это мой окончательный ответ.

Гарин нахмурился и резко встал с кресла. Его лицо покрылось мелкими пунцовыми пятнами. Он подошел к входной двери и напоследок сказал:

– Как бы вам не пришлось пожалеть о своем отказе…

– Идите, Гарин. Я все сказал…

Помещик вышел, громко хлопнув дверью. Надо же, обидчивый какой… вот же сосед мне достался…

Я подошел к письменному столу. Отодвинул верхний ящик и достал чистый лист. Здесь же нашел чернильницу и перо. Знал бы я, что когда-то придется писать перьями.

В комнату заглянул Прохор.

– Барин, что вы с Гарином сделали! Он выскочил из особняка как помешанный, чуть калитку не сшиб… Похоже, обиделся шибко наш друг...

– Таких друзей за хрен, да в музей…– проворчал я.

Поначалу не получалось писать чернилами, на листок так и падали упрямые черные капли, но вскоре я приноровился.

Прохор терпеливо стоял возле входа.

– Да ты присаживайся, Прохор Петрович. Разговор у нас будет серьезный…

Приказчик послушно ждал, когда я закончу писать свои каракули.

– Прохор, чем мужики в селе занимаются? Я имею в виду, когда не пашут, не сеют, и урожай не собирают?

– Да кто чем… рыбалка, охота, но охота в наших краях скудная, зимой заяц, осенью утка. Шабашат …

– И водку жрут.

– И такое бывает, барин. Через две недели пахотная начинается, потом посевная.

– А что сажаете?

– Пшеницу, овес, картофеля подсаживаем. Капуста и тыква хорошо растут. В прошлом году урожай скудный был, жарища стояла неимоверная… все парило. Всего три или четыре дождя за лето, просто казни Египетские…

– Сельское хозяйство – рискованный бизнес. Много посторонних факторов. Сам же говорил засуха, мало дождей или семена плохие… Чтобы поднять хозяйство, нужна другая тема.

– Андрей Иванович… мы столичных университетов не кончали, при всем уважении – не совсем вас понимаю.

– Ты пересчитай, сколько в селе мужиков в возрасте от восемнадцати до шестидесяти. Узнай, кто что умеет, какими специальностями владеет. Есть у меня задумка построить кирпичный заводик. Земли наши богаты глиной очень хорошего качества.

– Так это средства нужны. Десятки тысяч… где же столько найти? И люди грамотные, специалисты… а про мужиков местных я и так знаю. Матвей с сыном мельники. Селифан кузнечит. Два плотника имеются, Агап и Никодим корзинки плетут да стулья из лозы, даже продают в Тимофеево… Ну а остальные мужики особых талантов не имеют. Но у всех земельные наделы, подать приносят исправно.

– Сколько всего мужиков?

– Трое сейчас на поденной, двое на Волге бурлачат, значит двадцать два в селе осталось. Жидков ногу сломал, сами знаете…

– Маловато. Но с людьми мы после решим. Где бы найти толкового инженера?

– Я это… к чему клоню… Мы же с Герасимом в Антоновку ездили, узнать насчет доски и гвоздей. Арханин завтра к вечеру сам все привезет. Так вот, генеральше Поповой уже доложили, что в Новореченское намедни прибыл молодой барин. Она с нетерпением ждет вашего приглашения.

Прохор покашлял в кулак:

– Может и не нужен кирпичный заводик, суета какая… охмурите генеральшу, Андрей Иванович, тогда и дела как по маслу пойдут… У Поповой хозяйство обширное. Большая мельница, пасека, маслобойня имеется. Покойный генерал крепким хозяйственником был, у него не забалуешь, мужичка крепко в кулаке держал. Объединить бы ваши хозяйства…

– Знаешь как это называется, Прохор? Без меня меня женили… Так что насчет инженера посоветуешь?

Приказчик задумался:

– В Царицыне нужно поискать или хотя бы в уезде. Послезавтра суббота, Дмитрий Михайлович Кирюшин дает бал, в честь помолвки старшей дочери… давайте съездим в Тимофеево, уездный город, заодно развеемся. Народец там разный, можно поспрашивать…

– А кто такой Кирюшин?

– Городской Глава. Сердечный человек. С папенькой вашим в молодости дружили.

– Значит так и быть. Поедем.

– Пойду прикажу Герасиму, пусть заранее бричку готовит, лошадок почистит… Какой никакой, но Тимофеево – город. Цивилизация. И графа можно встретить, и даже князя….

Я еще немного посидел за столом. У меня возникли еще идеи по бизнесу, но начинать нужно с Кирпичного завода. Как говорил Остап Бендер: «Когда деньги валяются под ногами, их нужно просто взять…»

Глины здесь в избытке, причем глины хорошего качества, средней жирности, наиболее пригодной для кирпича. Не зря же именно здесь построили завод в 1952 году, который наши молодые реформаторы похерили в конце девяностых не от большого ума…

Я уже загорелся этой идеей, оставалось только все тщательно обдумать и найти грамотных специалистов. Терпеть не могу, когда люди вполне могут жить лучше, но прозябают в нищете. Я сделаю все, что в моих силах, попробую исправить ситуацию и поднять хозяйство.

На улице смеркалось. Я спустился к реке и сел в небольшую лодочку. Тишь да гладь, только рыбка плещется. С откоса осторожно спустилась Аглая, придерживая подол:

– Барин, прикажете ужин принести?

– Я скоро поднимусь. Посиди немного со мной…

Она послушно присела рядом, плотно сжав ноги.

– Аглая, сколько тебе годков?

– Восемнадцать, Андрей Иванович.

– Ты очень красивая девушка, жених-то есть?

– Ваня Хватов из села. Он сейчас на Волге, бурлачит. К осени вернется, авось свадьбу отыграем…

– Так напиши жениху, пусть возвращается. Скоро мне нужны будут рабочие руки. И здесь заработает.

– Нет, барин. Договор на полгода, до осени, нарушать никак нельзя…

– А родители твои как?

– В Березкино, у меня же еще четверо, два брата и две сестры, я самая старшая. Отец рыбачит, большой надел земли, мама прачкой у генеральши…

– Ты читать-писать умеешь?

– Конечно обучена…– удивилась девушка.– Барин, про вас чудное рассказывают.

– Что рассказывают?

– Будто вы Кузьме Жидкову из своих запасов выделили… не припомню такого, чтобы помещик с холопом делился…

– А какая разница, Аглая? Крепостной, помещик или князь… мы же все люди. У всех в груди такое же сердце… у всех душа. Человек тем и отличается от зверя, что он милосерден, имеет сострадание, эмпатию…

– Чудные вы слова говорите, барин… Вот уже два дня в поместье, и даже никого еще не высекли.

– Еще чего… Ладно, ступай, принеси ужин в беседку. Я скоро приду.

Она приподнялась и легкой походкой направилась к особняку. Я проводил девушку взглядом и вдруг понял, что она мне нравится. Аглая из тех, кого хочется оберегать, защищать и любить… маленькая юная глупышка… я мог бы легко затащить ее в койку, но никогда не стану этого делать. Пусть эта милая девушка дождется жениха, выйдет замуж и живет счастливо…

В особняке все засыпали уже после девяти вечера. Не было электричества, телевизоров и айфонов, наверняка и люди потому здесь здоровее и физически, и душевно.

На всякий случай я закрыл двери на задвижку. Что-то мне совсем не нравится тетка Ефросинья. Возможно она еще поедет жаловаться на мою персону в полицейский участок. Интересно, если Прохор Петрович хорошо знал настоящего наследника, почему он не заметил разницы? Неужели мы настолько похожи?

Я зажег лампадку и обследовал спальню. Ничего примечательного. Кровать с периной, которую снова старательно сбила Аглая, два комода, большой желтый шкаф и письменный столик. На стене две картины. На одной шумит осенний лес, а по узкой тропинке бредут два охотника. На второй картине приятная молодая женщина в шляпке с вуалью и загадочной улыбкой.

В углу висела старая икона Николая-Чудотворца с золотистой рамкой, под ней лампадка с огарком свечи и какие-то подсохшие травы. На подоконнике я заметил старую книгу с пожелтевшими страницами, открыл и полистал, но читать почти невозможно, шрифт выцветший, старинный, с ятями.

Я прилег на перину и вскоре уснул.

Когда я спустился с холма, солнышко зашло за тучи. Поднялся легкий весенний ветерок, и я подумал, что наверняка скоро попаду под дождь. Но с неба только слегка покапало и темная свинцовая туча свалила за реку. Я шел по дороге, с удовольствием вдыхая запах степной полыни.

Когда почти приблизился к селу, увидел что навстречу едет крытая бричка. Тощий извозчик подгонял крупного белого рысака. В бричке сидел пожилой грузный мужчина в котелке. Он крикнул и извозчик тут же остановился.

Мужчина бодро спрыгнул на землю. В солидном фраке, широкоплечий, лет пятидесяти. Он внимательно окинул меня тяжелым взглядом и снял шляпу:

– Доброго здоровьица, господин. Уж не вы ли местный помещик?

– Да, это я. Помещик Никитин. С кем имею честь?

–Яков Савельевич Шпагин. Приказчик графа Бекмешева. А вы изволите пешком?

– Для здоровья полезно, насиделся я в свое время…

Приказчик задумался.

– Собственно, господин Никитин, у меня к вам будет несколько деликатное предложение.

– Слушаю вас внимательно.

– Не сочтите за любопытство, сколько душ имеете в собственности?

– Около сотни.

– Небогато, так это ваше село?

– Да, а вы с какой целью интересуетесь?

– Не сочтите за странность, по распоряжению графа путешествую по губернии, приобретаю юных особ женского пола. Тринадцати-пятнадцати годков. Имеются у вас таковые? Возможно даже сестер, но чтобы без изъяну. Не кривые, без увечий, с хорошей кожей и зубами. В общем, приятной наружности. Очень дорого платим.

Мне стало противно. Дикость какая, продавать и покупать людей, будто это вещь…

– Странное дело. А зачем вам молодые девушки?

Приказчик пожал покатыми плечами:

– Мое дело маленькое. Граф поручил, а я объезжаю поместья для предложений… зачем и почему совершенно не уполномочен…

– А где ваш граф живет?

– В Орешкино, рядом с Царицыном. У Бекмешева большая усадьба на Волге. Граф человек порядочный, в друзьях с самим губернатором. Так как, найдем в селе две-три красивых девки? Ежели товар хороший – хоть триста рублей за каждую заплатим.

– Твой граф случаем не педофил?

– Позвольте, что вы в самом деле, господин Никитин… если деньги не интересуют – можем предложить выгодный обмен. Обменять на орловских рысаков или английские ружья…

– Нет. В мое поместье даже не суйтесь! Никого я продавать не буду!

– Может немного повремените с ответом? Подумаете хорошенько…

– Чеши отсюда, Шпагин! И больше не приезжайте в мое поместье…

– Напрасно вы так…– скривился приказчик и лихо запрыгнул в бричку.

Мне совсем не понравился этот мутный приказчик. Зачем и вправду покупать в поместьях девочек-подростков? Уж точно не для института благородных девиц…

Бричка развернулась и покатила назад. Ко мне уже семенил дедок, которого я увидел еще в первый день. Он скинул картуз и пробормотал:

– Никак сам барин к нам пожаловал?

– Деда, как дела в селе?

– Так дела у генерала-губернатора, а у нас так, делишки… Голубиха третьего пацана родила, здоровый, румяный, весь в отца. Никодим Фролов вернулся с шабашки, по дороге заглянул в кабак, все спустил под чистую. Даже седло и лошадь заложил… а у самого в хате вот-вот стена рухнет и крыша дырявая…

– Пьют мужики?

– Ну а как батюшка не пить, жизнь такая… хочется русскому мужику праздника души…

– Дед, а где живет кузнец Селифан?

Старик показал на вторую с краю избу с вальцованной жестяной крышей.

Я не успел подойти к калитке, как кузнец вышел на встречу. Крепкий малый, чернявый, похож на цыгана.

Он слегка поклонился.

Я обратил внимание, что во дворе кузнеца много полезного хлама. Обрезки труб, листы жести, чугунные швеллеры и стальные пруты. Тут же стояли две недоделанные рессорные повозки и зимние сани.

Видать, мастеровой мужик.

– Селифан, дело к тебе важное. Найди бумагу и карандаш, хочу кое-что заказать.

Через несколько минут кузнец удивленно смотрел на чертеж:

– В длинной полой трубе шнек, на одном конце винт, а на другом – рукоять, я все правильно понял?

– Правильно.

– А длина какая?

– Двадцать четыре метра.

– Не понял вас, барин, что за метры?

Черт, у них же другая система измерения…

Я отошел подальше.

– Сколько от меня до забора?

– Двенадцать саженей.

– Вот такой длины и делай. Еще нужны желобки, можно из тонкого металла. Сейчас нарисую.

Я изобразил вторую схему.

– Когда сделаешь?

– Работа сложная. Но думаю, дней за пять-шесть управлюсь.

– Труба должна быть герметичной, на стыках соединяй хомутами, да покрепче…

– Сделаем, барин. Можете не сомневаться…

– Если нужны помощники – попроси старосту, чтоб дал. Как закончите – доставите конструкцию в поместье…

– Пойду Пантелея кликну, да и начнем с божьей помощью…– кивнул немногословный кузнец.

Таких людей я любил. Тихих, немногословных, старательных. Без преувеличения, именно такой народ и есть Соль русской земли, а не говоруны и кликуши…

Когда я вышел от кузнеца, на улице мне попалась женщина с синяком под глазом. Она поклонилась и тут же отвела взгляд.

– Э.. матушка… кто это тебя так?

– Муж, барин. Да я совсем не в обиде.

– За что?

– Пустяки, дело житейское…

– Как тебя зовут?

– Варвара Лушникова.

Я схватил женщину за локоть.

– Веди к мужу!

Она кивнула на колодец-журавель у дома с соломенной крышей. Возле колодца стояли староста Платон Щукин и рябой мужик с мальчишкой лет семи. Вместо обуви на ногах пацана странные тряпки.

Рябой не на шутку испугался и вышел вперед:

– Еремей Лушников,– он поклонился, староста и мальчонка сделали тоже самое.

– Твоя супружница?

– Моя, барин.

– За что ты ее?

– Так в целях воспитания. Гречу с салом не отварила, когда я с поденной вернулся. Пришлось сухарями давиться… Так нечто я не прав? Ведь как в народе говорят: «Бей бабу молотом – будет баба золотом!»

– Это сын твой? Как зовут?

– Егорка…– чуть слышно произнес мальчик.

– В чем он обут?

– Так порвал башмаки, теперь в портках бегает, а скоро лето – можно и вовсе босым, к следующей зиме справим какую обувку.

– Где хочешь возьми, но чтобы купил сыну ботинки. А если еще раз жену тронешь, высеку! Ты понял?

– Так это, барин… как не понять…

Испуганная женщина стояла рядом и печально вздыхала.

– Платон, собирай все село! – приказал я.– Пару слов хочу сказать.

– Варвара, Егор! – приказал староста женщине и мальчику.– Пробегите по домам, кликнете народ!

Я взглянул на Еремея. Мужик наверняка мается с похмелья. Глазки бегают, ручки трясутся, да еще нашел на ком злость срывать, на бабе…

Лично у меня отношения с алкоголем сложные, вернее, совершенно никаких. Люди пьют от скуки, при встречах или на праздниках, для настроения и даже для аппетита. Я почти не употреблял алкоголь, но не потому что такой правильный или сторонник ЗОЖа. У меня физическое противопоказание, стоит выпить порцию, которая для нормального мужика считается нормой, скажем, триста грамм водки или виски, меня начинало плющить, на утро руки тряслись, потроха скручивало, а голова страшно гудела. Чем так мучиться, я еще в двадцать два года решил не пить, кроме одной-двух традиционных стопок на больших праздниках и юбилеях.

Как оказалось, я не один страдал таким противопоказанием. В колонии мне однажды попалась книга-автобиография знаменитого разведчика Павла Судоплатова, он писал, что тоже физически не мог употреблять алкоголь, его плющило даже с рюмки, и он всю жизнь старательно держался подальше от алкоголя…

Впрочем, у меня не имелось особого пунктика против алкоголиков и бытовых пьяниц, какой-то страшной к ним ненависти. Такой пунктик обычно бывает у пожилых теток, которые обличают девок в мини-юбках в пошлости, а сами в молодости отрывались на полную катушку в плане секса, знаем мы такие примеры.

Пока я размышлял, сельчане уже собрались.

Похоже, пришли все. Две молодухи даже держали на руках грудничков. Грустное зрелище представляли крепостные. Я заметил только семерых крепких мужиков, вроде Матвея-мельника. Остальные махонькие или чрезвычайно тощие, бородатые, грязные и одетые во что попало, кое-кто в откровенных лохмотьях. Один мужичок тоже стоял в войлочных тряпках вместо ботинок. Женщины, даже молодые, неопрятные, серые, в длинных платьях, сарафанах и почти все в косынках. Впереди две древние старушки, а на задних рядах детвора разного пола, от трех до пятнадцати лет.

Вперед вышел староста Щукин:

– Все собрались, барин. Девяносто семь человек.

Что-то было в этом собрание грустное, печальное, еще Некрасовское: «Вот приедет барин, барин всех рассудит…»

– Здравствуйте, селяне! Давайте знакомиться, Андрей Никитин. Ваш барин.

Толпа зашушукалась и поклонилась.

– Как вы знаете, я только недавно приехал. И если честно, мне совсем не понравилось то, что я здесь увидел…

Стояла необыкновенная тишина. Даже грудные дети на руках молодых мамаш сурово молчали.

– Вы ступайте,– кивнул я молодым мамам.– Не мучайте детей…

Молодухи кивнули и быстро удалились.

–Я думал увидеть здесь процветающее село, а увидел грязь, серость, нищету и ущербность…

– Андрей Иванович, позвольте, подать исправно платим. Недоимки ни за кем не числится…– пробормотал староста.

– Иди сюда, Варвара…

Женщина подошла и стыдливо опустила голову.

Я осторожно поднял ее за подбородок и показал синяк.

– С сегодняшнего дня никакого рукоприкладства и пьянства! Выпивать разрешаю только по праздникам и воскресеньям. Поймаю в будни пьяным – сразу высеку! Иди, Варвара…

Мужики тихо зароптали.

– Теперь еще один вопрос. Если увижу плохо одетого и не обутого ребенка – тоже строго спрошу, не взыщите. Не дай боже узнаю, если кто ребенка побьет – на кол посажу.

Старуха впереди побагровела и стала судорожно хватать воздух, кто-то сзади поддержал ее, чтобы она не грохнулась. Это я зря сказал, похоже, местные шуток вовсе не понимают.

– Займитесь собой. Вы же люди. Господь создал человека по своему подобию, а вы шляетесь, как оборванцы. Нет денег – ко мне приди, я подать отсрочу, еще и взаймы выдам…

Женщины заулыбались, а мужики стали недоуменно переглядываться, наверняка подумали, что у барина крыша поехала…

– И еще важный вопрос. Скоро я хочу затеять строительство кирпичного завода. У кого есть желание заработать – приходите записываться, теперь не нужно ходить на шабашки за пределы поместья, на поденную и на Волгу бурлачить…

Два мужика сразу вышли вперед, вслед за ними Еремей Лушников.

– Записывай нас, батюшка!

– Повремените немного, начнем дня через три-четыре. Приказчик объявит.

Я внимательно обвел взглядом толпу селян:

– Теперь хочу, чтобы вы высказались о наболевшем. У кого какие предложения…

– Барин! – крикнул Матвей-мельник.– Соседский помещик Гарин половину лугов заграбастал в займище, ходит слух и остальное хочет забрать… где скотину пасти и сено заготавливать?

– Гарина я уже послал куда подальше. А много в селе коровок?

– Двенадцать,– ответил староста.

– Маловато. Со временем постараюсь, чтобы в каждом дворе была корова. Это молоко, творог, сливки, и сыр… излишки будем продавать, думаю покупатели всегда найдутся…

– Барин, нам бы церквушку справить,– проворчала старушка, что пободрее.– Да попа привезти, на церковные праздники в Антоновку ездим… Екатерина Семеновна обещала три года, да не случилось…

– Об этом обязательно подумаю,– кивнул я.

Вперед вышла крепкая полноватая женщина.

– Дарья Кондрашова. Барин, Андрей Иванович, у меня четверо детей, от шести до пятнадцати. Ни один грамоте не обучен… да что греха таить, у нас даже из взрослых многие читать не умеют…

Я кивнул:

– Это первостепенная задача. Школа в селе обязательно нужна. Думаю скоро решим этот вопрос, только отыщу хорошего учителя. В селе есть пустые дома?

– Шесть домов пустуют,– ответила Дарья.– В прошлом году Гарин тридцать душ выкупил, дома остались.

– Выберете самый большой добротный дом, там и откроем школу. Приберитесь, наведите там порядок…

– Есть такой дом,– улыбнулась Дарья.– Прямо с нами по соседству…

– Барин! – выкрикнул длинный рыжий мужик с насмешливым взглядом.– Нам бы в село торговую лавку, в Антоновку не наездишься…

– А зачем ездите?

–Хлеб-то мы сами печем, а вот соль, спички, керосин, махорка…

– И водочка?

– Нет, барин. У нас самопал.

Я нахмурился и погрозил ему пальцем.

– Будет вам и торговая лавка, селяне. Это зависит не только от меня, но и от вас. Я не демагог и постараюсь сделать все, что от меня зависит…

Назад в усадьбу меня подвозил на повозке мельник Матвей. Он вез в поместье три мешка муки.

– Барин, извини за открытость, но мужики ропщут, что ты пить запретил. Как же может мужик от скуки не напиться?

– Какая скука? Да у каждого во дворе дел просто невпроворот. Я прошел по селу и обратил внимание – у половины огороды бурьяном поросли, стены валятся, крыши дырявые, сарайчики на соплях держатся, дети вон босыми бегают… а они в кабаках деньги пропивают…

– Доложили уже…– усмехнулся мельник.

– Для начала нужно навести порядок в голове, а какой может быть порядок, когда там постоянно синий туман… но поверь моему слову, Матвей, я еще сделаю наше село процветающим…

Что мне стоить навести порядок в маленьком селе, когда на зоне я был бугром и держал в узде сто двадцать уголовников в цеху, треть из которых матерые рецидивисты.

Мне невольно вспомнилось прошлое, которое все никак не отпускало…

Через полгода кум предложил мне стать бугром, вместо освободившегося грузина Горгадзе. Я согласился, понадеявшись на досрочное освобождение. Но вскоре понял, что невольно попал между молотом и наковальней.

Почти во всех колониях имеется свое производство. Не исключением было и наше учреждение. За активом числился швейных цех, а приближенные к ворам, блатные, присматривали за теплицами. Никто из блатных, конечно, не работал в теплицах, они просто приходили и в наглую забирали семь-восемь мужиков из швейного цеха, припахивая работать за себя.

Все труднее становилось натягивать норму. Баркас, заведующий по производству, только руками разводил, не хотел связываться с блатными и неожиданно оказаться на промзоне с ножом в боку. Вертухаи делали вид, что ничего не замечали, а жаловаться куму – последнее дело.

Я заметил что блатные никогда не трогали невысокого седого мужичка, которого звали Майор. Они даже старательно обходили его стороной. Майор жил обособленно, почти ни с кем не общался. Он мастерил мебель в полуразрушенном здании бывшего клуба, даже частенько там ночевал, за что ему такие привилегии я не знал, но работал он всегда исправно и не пререкался.

Однажды я не захотел отдавать мужиков из цеха. Груздь рассердился, ударил меня в челюсть и свалил с ног. В умывальнике я выплюнул окровавленный зуб в раковину и приложил к ушибленной челюсти мокрое вафельное полотенце.

В столовой меня отозвал Майор, он оказался невольным свидетелем разборок.

– Вечером приходи, есть разговор.

После ужина я пришел в старое здание. Майор заварил крепкого чифиря. Мы неторопливо выпили по кружке.

– Смотрю я на тебя, Никитин, вроде ты пацан неплохой. – сказал Майор.– Справедливый и правильный. Но блатным ты не нравишься, они не отстанут, пока ты не покажешь им Силу. Они же дикие звери и понимают только древний язык Силы.

– Что мне нужно сделать?

– Завали Груздя на ристалище. Сделай из него отбивную. Возьми блатных на характер.

Я усмехнулся. Груздь почти на голову выше и намного тяжелее, да еще с длинными сильными руками орангутанга. Его боялась половина колонии, оставшаяся половина обходила стороной.

– Ты где служил?– поинтересовался Майор.

– Ракетные войска.

– Значит как боец никакой… нулевой уровень…

– Я в школе полтора года самбо занимался.

Майор улыбнулся.

– Хочешь стать на зоне авторитетом, а не тряпкой, об которую ноги вытирают? Слух ходит, блатные хотят тебя под шконку задвинуть, а в бугры своего человека поставить…

– Майор, если можешь, помоги завалить Груздя…

– С завтрашнего дня приходи каждый день, после ужина. Часа вполне достаточно. Я кое-чему научу тебя, и через месяц ты растопчешь этого мамонта…

Майор оказался бывшим офицером-инструктором из легендарного спецподразделения «Вымпел». Почему он сидел на обычной зоне было загадкой. Через боль, пот и кровь Майор действительно вылепил из меня бойца за месяц, используя ускоренную программу подготовки сотрудников спецподразделений, но тогда я еще не знал, что мне предстоит выйти на ристалище с более опасным противником…

В последнее время я расслабился и просыпался не раньше восьми часов утра, сегодня и вовсе заспался до половины девятого. На стульчике меня уже ждал чистый бархатный халат, сияющие белизной кальсоны, новые брюки и мягкая рубаха. Халат я отбросил, никогда их не носил. Неторопливо оделся и выглянул в окно. Небо удивительно голубое, с легкими белыми облачками. На ветке тутовника у окна приземлилась черная стайка воробьев-разбойников, громко почирикав, воробышки тут же сорвалась и взметнулись в прозрачную высь.

Во дворе Прохор громко ругал Герасима.

– Дурья башка! Я же тебе сказал, круглой щеточкой, да с мылом… колеса до блеска натри, да порожки!

К воротам медленно подъезжала небольшая серебристая бричка, на козлах сидел кудрявый юноша, в пассажирах я сразу же узнал фельдшера Митрича.

Мы с фельдшером встретились внизу, в холле. Следом вошел и раскрасневшийся Прохор. Сегодня Митрич оказался трезвым, гладко выбритым и необыкновенно нарядным. Бежевый сюртук сидел на нем как влитой, под воротом накрахмаленной белой рубашки пижонская бабочка.

– Как себя чувствуете, Андрей Иванович? – участливо спросил фельдшер.

– Отлично.

Он внимательно посмотрел на меня, осторожно пощупал синяк на груди и показал на стул. Неторопливо достал из саквояжа стетоскоп, послушал дыхание и удовлетворительно кивнул.

– Я же говорю – в родном доме и стены помогают,– улыбнулся Прохор.– Барин наш здоров как медведь.

–Голова не болит, в глазах не двоится? – спросил Митрич.

– Нет…

Видел бы фельдшер, что мы позавчера с Прасковьей в бане вытворяли… может она таким методом меня и излечила?..

– Митрич, может по сопаточке? – предложил Прохор.

– Благодарю, любезнейший. Через час выезжаю в Царицын, на консилиум сельских врачей.

– А мы в Тимофеево сегодня решили махнуть. Кирюшин бал дает.

Фельдшер внимательно посмотрел на меня:

– Андрей Иванович, так вы на бал едете?

– Хочу немного прошвырнуться. Людей посмотреть. Себя показать…

– Не забудьте воздержаться от всяческих излишеств, хотя бокал шампанского на балу вам совсем не повредит…

– Если вы насчет алкоголя – то к этому делу я абсолютно равнодушен. Может позавтракаете с нами?

– С превеликим удовольствием…

На завтрак Аглая подала фаршированные перчики, тушеную картошку с грибами и прожаренную индюшку. Привычный самовар тоже был тут как тут, на большой чашке пылали жаром румяные калачи и пирожки с капустой.

Во сколько же девка встает, если успевает состряпать все это на завтрак?

– Андрей Иванович, графинчик подавать?– спросила девушка.

– Нет, конечно.

Я грозно посмотрел на Прохора, он печально вздохнул и тут же набросился на фаршированные перчики.

– Как вам после столицы? – поинтересовался Митрич.

– А что столица? Просто большая деревня. Только дома повыше, да людей на улице побольше… зато какой здесь запах! Я вчера шел в село и просто наслаждался… разве сравнится с нашей природой уличная городская пыль и сажа…

– Утром Прасковья из села пришла,– сказал Прохор.– Говорит, селяне под впечатлением после вчерашней сходки. Мужики в трауре ходят, говорят барин пить запретил…

– Ничего, им только на пользу пойдет… позже еще благодарить будут. А то живут, право дело, хуже папуасов африканских…

– Так вы, Андрей Иванович, решили русского мужика перевоспитать? – удивился Митрич.– Пустое это дело, неблагодарное… Русский мужик понимает только один довод – свист барского кнута. Будут и пить, и драться, отлынивать от работы, когда случится такая возможность… Вот в Царицыне фабрику запускали. Один цех строили немцы. Все сделали в срок, аккуратно, чисто, любо-дорого взглянуть. Второй цех возводили местные мужики. То детали сломают, то запьют как сапожники… пока хозяин не выпорол всех поголовно – совершенно работа не шла…

– Мужику стимул нужен, он должен видеть результаты своего труда. И не нужно говорить что немец или англичанин лучше русского. Наш долго запрягает, зато дальше едет… Сколько уже веков на мужика все свалили: земли, подати, оброки… а как война – иди, Ванюша, вот тебе ружье да пика – защищай Отчизну от супостата. А кто русскому мужику в душу заглянет? Кто с ним поговорит, с горемычным? Что он хочет от жизни, в которой видит только беспросветную серость и грязь… Русь наша – великая Империя и ее величие держится на плечах обычного крепостного мужичка…

– А вы, Андрей Иванович, философ и русофил…– рассмеялся фельдшер.

– Да, я патриот. Но не такой, чтобы до мозга костей… Просто, если родился в России, люби свою Родину. Делай что можешь для ее развития и процветания, и не надо смотреть на этот Запад. Там совершенно другая история и менталитет… да, согласен, пусть немцы более аккуратны, китайцы трудолюбивы, но ведь и мы не лыком шиты, правда, Прохор Петрович?

– Угу… – пробормотал приказчик, прожевывая крылышко индюшки.

– Вот скажем, вы доктор – тогда стремитесь к мастерству в профессии. Мельник, кузнец, землепашец, да любой может стать счастливым, если видит результаты труда…

– Простите, как землепашец может быть счастлив? Он пашет землю по необходимости, для пропитания,– возразил Митрич.– Разве тяжелая физическая работа может доставить какую-то малейшую радость? Счастлив может быть художник, создавший шедевр, композитор, написавший красивую сюиту или поэт, сочинивший любовный романс… Наверняка я тоже не совсем счастлив, просто выполняю свою работу…

– Если вы с удовольствием и верно служите делу, которое избрали, то наверняка счастливы… а я вижу, что вам очень нравится ваша работа.

На щеках фельдшера вспыхнул легкий багряный румянец. Он призадумался:

– Я вот что подумал, вы все же государственник, Андрей Иванович. Но и мужику крепостному тоже хотите поблажку. Любите вы русского мужичка, будто дитя неразумное. Пожалуй, нужно познакомить вас со своим приятелем, Кириллом Аксаковым из Царицына. У него тоже похожие взгляды. Может слышали про Аксаковские маслодельни?

– Как же не слышали… на весь юг России славятся…– пожал плечами приказчик.

– Аксаков человек широких взглядов, как и вы русофил, считает сельское хозяйство и промышленность в нашем регионе – основным фундаментом вехи развития России… он активно борется за прогресс и за строительство железной дороги между Царицыным и Астраханью. Поддерживает расширение Российской Империи.

– Наверняка интересный человек, этот ваш приятель…

– На днях мы приедем к вам вместе.

– Жду с превеликим удовольствием…

Вскоре фельдшер откланялся и умчался.

А мы стали собираться в Тимофеево. Прохор Петрович принарядился, одел светло-серый сюртук и надушился как баба. Я тоже по случаю облачился в длинный черный камзол с золоченными пуговицами, модные брюки и обул остроносые лакированные туфли. На голову нацепил высокий цилиндр. Даже Герасим приоделся в праздничный красный кафтан.

Мы выехали в полдень. Грунтовая дорога оказалась широкая и накатанная. Однако нетрудно представить что здесь творится, когда несколько дней зарядят дожди. Вскоре мы добрались до развилки.

– Смотри, Прохор, какое дело… Сколько повозок здесь проезжают за день? В Царицын, Астрахань, да хоть в Тимофеево…

– Тридцать, а то и пятьдесят… Летом путники чаще ездят, зимой пореже…

– Здесь на развилке трактир со временем поставим. Путникам надо же пожрать в дороге, припасов подкупить… Можно даже со спальными номерами. Бьюсь об заклад, трактир за год окупится и начнет приносить хорошую прибыль…

– Золотая вы голова, барин! Не зря в столице обучались… а то что

помещик Гарин разносит – думаю брехня полная…

– А что он разносит?

– Будто бритер вы и пошляк… по старым вдовушкам таскались в Петербурге, а как серьезным дворянам глаза намозолили, так и перебрались в далекое поместье…

– Гарин, похоже, сволочь редкая, наверняка еще будет нам палки в колеса вставлять… это он тебе лично говорил?

– И мне, и в селе его людишки слухи распускают…

– Ничего, побесится и успокоится…

– Позвольте сказать, барин…– пробухтел Герасим.

У великана и голос мощный, будто железная труба в самоваре колышется.

– Слышал я от станового, будто сводный брат Гарина – в Царицынском полицейском управлении служит. Только фамилия у него другая, то ли Вольский, то ли Дольский… вроде имперского сыщика.

Теперь понятно, откуда Гарин все разузнал про настоящего наследника. Да что же такое, попал в девятнадцатый век и здесь у меня начинаются проблемы с власть имущими …

Нужно почитать местные законы, в особенности Уголовный Кодекс, что тут можно, а что нельзя.

Бричка мчала по равнине, по краям от дороги виднелись зеленые лепестки степных тюльпанов, которые уже отцвели. Вдали серебрилась широкая полоска реки и небольшие перелески, чернели невспаханные поля. Я заметил фигуры мужиков, которые ходили по полю с длинными колышками и саженями. Это уже Гаринские поля.

Эх, мужики… вам бы трактора, сеялки, комбайны… У меня много светлых идей, но что я могу дать населению девятнадцатого века? Маловато технической литературы в свое время читал, даже простой радиоприемник не смогу собрать, да и из чего собирать? Хотя можно подумать на досуге, как установить в поместье пару ветряков… главное не расслабляться, не вжиться в роль помещика и не стать равнодушным…

Равнодушие это вообще бич человечества. Сегодня ты прошел и не обратил внимание, как гопники отнимают телефон у тщедушного очкарика, завтра отвернулся и не захотел замечать, как слащавый дяденька на «Мерседесе» предлагает тринадцатилетней девчонке проехаться, а после завезет ее в лесопосадку… Такие вещи нужно видеть и пресекать, иначе что ты за человек? Только жрешь, ходишь, да гадишь… не человек, а биомашина… существо, живущее в свое удовольствие. Нет, никогда не хотел бы я стать равнодушным…

Мы неспешно ехали уже около двух часов, когда я увидел на обочине, недалеко от реки, невысокого мужичка, который старательно перевязывал тряпкой руку ревущему мальцу.

– Останови, Герасим! – приказал я.

Когда мы приблизились и бричка остановилась, я строго спросил:

– Что случилось?

Мужик слегка поклонился.

– Барин, сын сетку проверял у коряги, да сильно порезался об ракушки… все кровью забрызгал…

Малец хныкал, приобняв здоровой рукой отца. Совсем малой, лет шести. Штанишки в пятнах от крови.

– Да мы тут недалече, из Андреевки…– мужичок показал на домики под холмом.– Как доберемся – бабка ему руку зашьет…

– Садитесь в бричку! – приказал я.

– Барин,– пролепетал приказчик.– Доберутся они, тут две версты, не больше…

– Двигайся!

Я помог мальчонке и мужику сесть на бричку, ошарашенный Прохор прижался сбоку. Однако я уже не помещался.

Прохор хотел спрыгнуть, но я покачал головой и надел свой цилиндр на приказчика:

– Довезете их до Андреевки и вернетесь. Я здесь пока подожду. Полюбуюсь на местные пейзажи…

Как только бричка уехала, я спустился по откосу к реке. Берег песчаный. Спуск не слишком крутой, но и не пологий. Над рекой склонилась плакучая ива. Злополучная коряга чернела в семи шагах от берега, там же я заметил порванные сети. От воды тянулась полоска подсохшей крови, наверняка малец и вправду сильно порезался, хорошо отец оказался рядом.

Я присел на корточки перед водой. Эх, надо как-нибудь посидеть с удочкой на берегу. Наверняка рыбы в реке немерено, никто здесь еще не знает об электроудочках и прочих варварских способах ловли…

На противоположном берегу, из камыша, показалась длинная серая цапля, она вздрогнула, увидев меня, хлопнула большими крыльями и тут же устремилась в высь.

Рыба так и плескалась на речной глади. Посреди реки, почти на поверхности, проплыли две огромные белуги, показав широкие спины. Ну и звери здесь водятся! Однако где же Герасим с Прохором? До Андреевки и вправду не больше двух верст, прошло уже почти полчаса, давно уже должны вернуться.

По берегу брели два мужика. Они заметили меня и слегка прибавили шаг. Интересно, чьи это? Гаринские или генеральши Поповой? Мы уже верст тринадцать от поместья отмахали…

Мужики быстро подходили. Оба невысокие и какие-то грязноватые. Один безбородый и смуглый, я сразу назвал его Метис. Второй с жидкой бороденкой и кудрявый. Оба лет тридцати.

Метис улыбнулся:

– Митяй, жирная нам нынче птица попалась, ты как в воду смотрел!

Что-то здесь не так. Я неожиданно почувствовал острую угрозу, исходящую от путников… ага, привык что все кланяются и расслабился.

Когда они приблизились, кудрявый неожиданно гаркнул:

– Барин, камзол скидай, деньги и часы бросай на землю. И беги отсель подальше…

Он медленно достал большой нож из-за спины.

Я посмотрел на его невозмутимое лицо и жесткие носогубные складки. Мужик точно не шутил и нож у него внушительный: широкое длинное лезвие с острой заточкой.

Метис достал из кармана небольшой шипастый кистень и осклабился, показав желтые неровные зубы.

Я пробормотал:

– Мужики, давайте только без крови…

Расстегнул камзол, снял и осторожно положил на землю.

– Теперь деньги и часы!– прохрипел Метис.

И тут я понял, что у меня ни денег, ни часов. Я даже совсем не думал о деньгах, положившись на Прохора. Он вроде взял в город какую-то сумму.

– А нет ничего. Я же налегке прогуляться вышел…

Мужики переглянулись и тут я все понял. Если они действительно разбойники с большой дороги, им не резон оставлять меня в живых. Я видел их лица. А на лицах было все ясно написано. Мне приходилось встречать убийц на зоне и редко кто из них выглядит ангелочком без крылышек. За этими путниками наверняка не одна загубленная душа…

Кудрявый усмехнулся и сделал вид, что пытается спрятать нож за спину. Метис быстро огляделся: нет ли свидетелей, слегка размахивая кистенем. У меня оставалось секунды три-четыре, не больше. Я кинулся первым, когда кудрявый уже заносил нож для удара и вмазал в левый глаз костяшками кулака. Он заорал как павиан в джунглях, выронил нож и сразу присел. Если кто не знает – нужно вогнать костяшки прямо в глазное яблоко, внутренние нервы глаза напрямую соединяются с мозгом. От страшной боли человек иногда даже теряет сознание… Метис не успел развернуться, я сбил его с ног жесткой подсечкой, ударив по икроножной на излом. Когда он упал и тут же попытался встать, я вмазал боковым в челюсть, даже почувствовав легкий хруст. Кистень отбросил ногой. Кудрявый уже протер глаз, из которого сочилась красная густая сукровица и попытался дотянуться до ножа. Я навылет ударил его мыском ботинка по голове. Совершенно негуманно, зато эффективно. Кудрявый крякнул и сразу уткнулся лицом в грязь.

– Ба-рин!!! – с откоса бежали Герасим и Прохор. Однако помощи уже не требовалось.

До Тимофеево оставалось всего четыре версты. Прохор придумал привязать душегубов к бричке и вести на привязи. Когда разбойники пришли в себя, так и сделали. Герасим крепко связывал разбойников и все порывался приголубить каждого огромным кулаком, но я не разрешил. Ребятам сегодня и так крепко досталось.

Мы ехали на бричке медленно, чтобы душегубы успевали перебирать ногами. Они стойко переносили тяготы, которые сами заслужили, даже уныло молчали всю дорогу. На окраине города мы сдали преступников, ножи и кистень в полицейский участок. Два дюжих солдата тут же отвели их в холодный подвал. Но сразу нас не отпустили.

Меня пригласил в кабинет невысокий, гладко выбритый мужчина с седыми баками, в полувоенном френче:

– Капитан-исправник Михаил Семенович Нагайцев.

– Помещик Андрей Никитин из Новореченского.

– Где же вы поймали этих разбойников?

– На реке, в четырех верстах от Тимофеева.

Капитан показал на стул:

– Трубку курите, господин Никитин?

– Спасибо, бросил еще после армии.

– Так вы служили? – удивился капитан.– В каком полку?

И кто меня за язык тянул?

–В Драгунском…

Капитан уважительно посмотрел на меня и кивнул. Он достал из стола небольшую черную трубку.

– Позволите?

– Конечно курите, господин капитан…

Нагайцев подпалил трубку, затянулся и выпустил дым колечком.

– Это ваш здоровяк подпортил этих беглых крепостных?

– Так они беглые? Я думал просто разбойники.

– Мы еще будем проверять. Но похоже, это та самая парочка, что убили купца Лядова и снасильничали девку в Озерном… по всем приметам именно они… Сбежали из Никольского поместья неделю назад.

Капитан достал сероватый листок из ящика стола и обмакнул перо в чернильнице.

– Вы уж извините, господин Никитин. Мне нужно заполнить протокол для отчетности. Задержу вас не более десяти минут.

– Очень рад содействовать Российскому сыску…

Капитан удивленно посмотрел на меня и усмехнулся:

– Так где вы заметили беглых?

– По дороге мы встретили мальчика, который сильно порезался. Он был с отцом. Я посадил их на бричку и отправил в Андреевку, а сам остался у реки, где и повстречал беглых…

– Так это вы их приголубили…– рассмеялся капитан.– Сразу видно драгунца…

Он неожиданно подошел к двери и прислушался, приложив ухо к двери. Такого я еще не видел. Одно дело подслушивать кабинет, другое – что происходит в коридоре…

Капитан вернулся к столу, присел и снова выпустил дым колечком.

– В поместье и окрестностях ничего странного не замечали?

– Я недавно прибыл, еще даже не осмотрелся как следует…

– Откуда прибыли?

– Из Петербурга.

– В уезде еще одна разбойничья шайка орудует. В Киляково поместье ограбили и сожгли, стреляли в помещика Кирсанова. Он чудом выжил. Не слышали?

– Нет, еще не слышал.

– Квартальных и солдат два раза посылали, лес тщательно прочесывали. Так никого и не нашли…

– Спасибо за информацию.

– Ну а у вас мужики не лютуют?

–Нет, в нашем поместье все в порядке.

– В Антоновке, недалеко от вашего поместья, служит становым приставом мой старый приятель, Еремей Самохвалов. Обращайтесь к нему в любое время дня и ночи, если возникнут какие-то затруднения.

Капитан прищурился и посмотрел на часы:

– Что же, не смею вас задерживать, господин Никитин. Благодарю за поимку опасных преступников. В ближайшем номере уездной газеты мы обязательно отметим ваш храбрый и благородный поступок!

Я пожал капитану руку и вышел из полицейского участка.

Глава 7

По дороге в гостиницу мне лезли в голову нехорошие мысли: « А не заигрался ли я, примерив на себя чужую жизнь?»

Девяносто из ста процентов – что настоящий наследник рано или поздно заявится. Есть немного шансов, что он приживется в столице с какой-нибудь богатой вдовушкой-графиней и хоть на время, а то и навсегда, забудет маленькое поместье в заволжской степи.

Может наследника вообще грохнут на дуэли, если он известный столичный бретер. Вот Пушкин, насколько знаменитый поэт, и то раз пятнадцать стрелялся на дуэлях…

Но если наследник все же появится, нужен запасной план. Если он не конченый баклан, можно попытаться договорится, чтобы и настоящий барин не остался в накладе, да и у меня чтобы сохранилось место под солнцем.

Но договориться все же маловероятно, скорее всего мне предъявят как самозванцу и заставят отвечать по закону, тогда можно попробовать еще один вариант, чтобы не угодить на нары. Когда я работал на стройке, приятель поведал удивительную историю. Год назад его дядю сбила машина. Он даже провел в коме три дня. А когда очнулся, совершенно ничего не помнил до того момента, когда его сбили. Мужик не утратил никаких навыков, мог ходить, разговаривать, практически все, но совершенно не помнил прошлого. Куда только не возила его жена, профессора только руками разводили и говорили что мозг – величайшая загадка, возможно память к нему вернется, а может и нет…

Если меня серьезно возьмут за жабры – буду косить что потерял память после того, как меня сбила лошадь. Фельшер Митрич подтвердит, что в тот день я был чумной, а поскольку все меня сразу же приняли за барина, (наверняка из-за внешней схожести), то я решил, что действительно настоящий барин, утратив память о прошлой жизни… Если надо – пусть проверяют, обследуют. Хотя вряд ли кто будет меня здесь обследовать…

Совершенно не хотелось пока думать о плохом, бабушка всегда учила не вспоминать и не звать беду – тогда, глядишь, она стороной и обойдет. Главное – больше позитивных мыслей…

Тимофеево оказался небольшим провинциальным городком. Здесь уже встречались признаки цивилизации: мощенные мостовые, парки, иногда даже попадались кирпичные дома с изысканной архитектурой, да и горожане одевались богаче.

Мы остановились в городской двухэтажной гостинице. Герасим хотел управиться с лошадьми и идти на постоялый двор, но я приказал, чтобы он поселился с нами. В холле сидел старик в ливрее с шевронами. Рядом, на стульчике пожилой солдат в суконной шинели и сапогах, которые «просили каши».

Старик аккуратно переписал нас, подозрительно посмотрев на великана Герасима, который едва вошел в дверной проем. Когда старик ушел в каморку за ключами, солдат тихо спросил:

– Господин хороший, не найдется двадцати копеек для бывшего гренадера?

Я кивнул Прохору чтоб выдал.

Мы сняли трехкомнатный номер на втором этаже, заплатив целых четыре рубля. Гулять так гулять. Комнаты в номере были выкрашены в зеленый болотный цвет, удобства во дворе, зато имелся большой балкон на центральную улицу.

Мы отобедали, немного отдохнули и около семи часов вечера вышли с Прохором из гостиницы. Оказалось, приказчик вовсе не собирался идти на бал, потому что не дворянин. Прохор обещал дожидаться меня в трактире, напротив Городского Дворца.

Это серьезная подстава. Я совершено не знал правил этикета и мог запросто попасть впросак. Однако глубоко вздохнул и решительно направился на бал.

Городской дворец оказался величественным зданием с колоннами и балконами. Внутри просторный холл с нарядными гостями. Наверняка бал – знаменательное событие в небольшом уездном городе. Посредине холла стоял плотный рыжий мужчина с бакенбардами, в красивом фраке, придерживая под руку мадам в бальном платье и шляпке. Входящие подходили к парочке и здоровались, мужчины целовали даме руки.

Женщин оказалось гораздо больше, прохаживалась даже парочка откровенных старух в бальных платьях и в широкополых шляпках, на лицах легкая вуаль.

Я набрался решимости, медленно и с достоинством подошел. Снял надоевший цилиндр, кивнул городничему и поцеловал руку его супруге. Она с интересом смотрела на меня зелеными кошачьими глазищами.

– Помещик Никитин,– представился я. – Только недавно прибыл из Петербурга. Рад выразить свое почтение…

– Ба! – ударил по жирным ляжкам городничий.– Андрюшенька, сокол наш ясный… я и не признал вас сначала, сколько лет прошло…

Я виновато улыбнулся.

– Как Петербург? Говорят все строится… Величественные соборы, Петергофский дворец… Кого из бомонда встречали? Может видели самого императора Николая?

– Признаться, видел императора только издали…

– Пойдемте, Андрей Иванович… вы позволите, Дарья Агаповна?

Супруга городничего кивнула и тут же направилась к престарелым модницам в вуалях.

Кирюшин мягко взял меня под локоть и повел в залу:

– Года, Андрюшенька, летят быстрее птицы. Когда вы уезжали, Екатерина еще пешком под стол ходила. А на днях уже под венец идет…

Мы прошли через арку и я увидел огромный зал с высоченными потолками и многоярусными люстрами в тысячи свечей. Вдоль стен залы стояли величественные колонны с изображением героев греческих мифологий, пол украшен блестящим цветным мрамором. В центре залы в танцах кружились нарядные пары. Музыканты играли в другом конце, но музыка прекрасно разносилась по всему помещению. Вверх вела широкая лестница с лакированными перилами и резными балясинами, наверху оказалась надстройка почти в треть зала, там слышались приглушенные стуки и мужские голоса.

Кирюшин гордо кивнул на худенькую востроносую девушку, с полуобнаженной спиной, кружащуюся в танце с молодым офицером.

– Вон она, Катенька, мой цветочек… А вы, Андрюшенька еще не определились с законной супругой?

– Уже задумываюсь... года и вправду бегут.

Я совсем не ожидал, что городничий окажет моей персоне такое пристальное внимание. Сначала хотелось сбежать от Кирюшина, но раз уж такое дело, а наглость, как известно – второе счастье, я вздохнул и решился:

– Дмитрий Михайлович, сегодня у вас великий праздник. Торжественное событие. Однако уделите мне пару минут для сугубо делового разговора.

– Я весь во внимании, мой друг.

– Поместье мое, как вы может слышали, малость в долгах… Я много времени размышлял как привести дела в надлежащий порядок. И вот что решил. Хочу построить кирпичный заводик возле глиняных балок. Думаю доход будет неплохой и спрос на кирпич имеется, для нашего уезда готов торговать по привлекательной цене…

Городничий помолчал. Его низкий лоб покрылся сеточкой мелких морщинок.

– Что же, задумка хорошая… деревянные дома частенько горят, кирпичные здания гораздо надежней. Да и печи постоянно нужны, а они, как известно, делаются из хорошего кирпича… Думаю спрос точно будет. Даже смогу выделить вам тысячи три из городского фонда, но этого наверняка маловато…

– Мне бы для начала специалистов хороших отыскать. Инженеров, чтобы все рассчитали. Помогли с установкой оборудования…

– В нашем захолустье это весьма затруднительно. Хотя…– Кирюшин задумался.– На Вишневскую завтра загляните. Управление речного хозяйства. Там трудится Ковалевский, мне он показался весьма грамотным инженером. Ковалевский двадцать лет жил в Сибири, отлаживал оборудование на горных приисках… вроде и на кирпичном заводике тоже работал…

Подошла супруга городничего и брюнетка лет сорока, в красивом бальном платье с рюшами.

– А вот и наша прекрасная Натали…– улыбнулся Кирюшин и любезно поцеловал даме руку, мне пришлось сделать тоже самое.

– Кстати, ваша соседка, Андрей Иванович,– сообщила супруга городничего.– Наталья Петровна Попова. Вдова покойного генерала.

Вдова и вправду оказалась интересной дамой. Особая стать, высокие скулы, слегка упрямый подбородок. Небольшой чувственный рот и голубые глаза несколько смягчали выражение лица, делали добрее и простодушнее. Ни худая и не полная, среднего сложения. Вдова заинтересованно поглядывала на меня, иногда застенчиво опуская взгляд.

Кирюшин тут же привлек меня за локоть и прошептал на ухо:

– Немедленно пригласите даму на танец!

– Позволите? – я поклонился и вытянул руку.

Генеральша кивнула и мы вместе вышли к середине зала.

Кружась в танце, я все же невольно наступил даме на ногу.

– Извините, совсем разучился танцевать…

– Позвольте, Андрей Иванович… вы же только что вернулись из столицы… – голос у вдовы оказался певучий, с легким придыханием.

Знаю я, голубушка, зачем ты на бал приперлась… наверняка развлечься и хер пожестче поискать…

– Да, я действительно из Петербурга. Но пять лет не был в светском обществе. На приемах и балах…

– Ну а чем же еще заниматься в столице?

– Учеба, музеи, книги… я много читал о торговле и производстве. Регулярные спортивные тренировки, чтобы держать тело в хорошей физической форме.

Генеральша засмущалась:

– Вы весьма необычный человек. А где учились?

– Государственная Академия.

– Слышала, вам уже далеко за тридцать, а до сих пор не обзавелись семьей…

– Я пока не тороплюсь. Хочу для начала крепко встать на ноги. Достичь чего-то в жизни…

– Чего достичь?

–Духовного и материального удовлетворения. Чтобы моим детям и внукам было что оставить…

Генеральша кивнула:

– Кажется, я начинаю вас прекрасно понимать, Андрей Иванович… у меня самой двенадцатилетняя дочь Софочка. Такой возраст, когда ребенок трудно управляем и необычайно взбалмошен…

– Пусть больше занимается физическим трудом, хотя бы в саду, девочке только на пользу пойдет.

– Да вы верно шутите, Андрей Иванович… – рассмеялась генеральша.– Какой физический труд, она же не девка крепостная…

Музыка неожиданно прекратилась и по залу как тараканы забегали лакеи с большими подносами, на которых звенели стеклянными фужеры с шампанским. Наталья Петровна бойко перехватила два фужера, один подала мне. Наверное, по этикету это должен был сделать я, впрочем, какая уже разница…

– Давайте выпьем, Андрей Иванович! И хоть на этот прекрасный вечер забудем о наших невзгодах и проблемах…

Мы только успели допить шампанское, к нам приблизилась высокая худощавая дама, красивая, с черной мушкой на щеке, примерно тридцати семи лет.

Дамы поцеловались в щечки и генеральша представила:

– Княгиня Анастасия Львовна Ягупова. А это мой сосед, Андрей Иванович Никитин. Недавно прибыл из столицы, унаследовал тетушкино поместье.

Княгиня хитро, с прищуром посмотрела на меня:

– Очень приятно, господин Никитин. Как прекрасно встретить в нашем городишке новое лицо. Вам понравился бал?

– Довольно неплохо…

– Да бросьте вы, господин Никитин, наверняка со столицей не сравнить!

– Андрей Иванович почти не бывал на светских вечерах, он в некотором роде аскет…– подколола генеральша.

– А…монах-отшельник…– звонко рассмеялась княгиня, осматривая меня.– Да нет, это на господина Никитина совсем не похоже…

В середину зала важно вышел Кирюшин с дочерью.

– Господа и дамы! Я очень рад приветствовать вас на субботнем балу. Мне радостно видеть здесь, в Городском Дворце, лучших представителей нашего прекрасного города. Какие милые, светлые лица, большие сердца, наполненные безудержным счастьем… Просто именины души! Гуляйте и веселитесь. И прошу всех присутствующих в следующую субботу на свадьбу моей любимой Катеринушки…

В зале захлопали. Одна из старушек в вуали подошла и крепко обняла Кирюшина, а затем его дочь. Бабуля растрогалась и вытерла платочком слезы.

– Андрей Иванович, только далеко не уходите,– тихо произнесла Наталья Петровна.– Мы с княгиней ненадолго отлучимся…

Музыканты вновь заиграли. Парочки закружились по залу, а я решил подняться и посмотреть, что происходит наверху. Как только взобрался по ступеням, меня встретил носатый блондин с впалыми щеками.

– Господин, не составите компанию для партии? Как раз ищем четвертого…

Я обратил внимание на три стола с картежниками у стены, посреди залы стоял большой бильярд с бархатным зеленым сукном.

– В карты не играю, а вот в бильярд с удовольствием.

И тут я застыл, увидев у бильярдного стола помещика Гарина и щуплого брюнета. Похоже, игра только что закончилась. Брюнет с досадой положил кий, и направился к столику с выпивкой.

Гарин тоже заметил меня:

– Ба! Господа, сегодня к нам пожаловал сам помещик Никитин из Новореченского! Снимите шляпы!

Картежники обернулись в мою сторону, все уважительно кивнули.

– Не желаете сыграть в бильярдик? – вкрадчиво спросил Гарин.

В бильярд я играл неплохо, но только знал, в этой игре все зависело не только от мастерства, но и от везения.

Я подошел и осторожно взял кий. На полочке заметил кусочек мела и тщательно протер кончик.

– На что играем?

– Не будем мелочиться, мы же не мещане… Как насчет соточки? – усмехнулся помещик.

– Согласен.

Блондин сделал удивленное лицо, когда услышал про ставку. К бильярдному столу подошли еще двое молодых ротозеев, похоже они так и не нашли четвертого партнера для виста и решили поглазеть на игру.

– Разбивайте, господин Никитин! – любезно разрешил помещик.

Я ударил не сильно, но один шар все же плавно вошел в лузу. Вторая попытка оказалось неудачной и ход перехватил соперник. Гарин долго прицеливался, но тоже загнал шар, затем еще один. Настоящий мастер. Третий раз он не попал и гневно хлопнул себя по ляжке:

– Вот зараза… он же четко шел. Наверняка вы, господин Никитин, мистик…

– Просто не все коту масленица! – усмехнулся я. Но переволновался и ударил чуть сильнее, конечно же промахнулся!

Гарин задумался и почесал высокий лоб. Он медленно обошел вокруг стола, неторопливо протер кончик кия мелом и поплевал на ладони. Наклонился, резко ударил, но тоже промазал. Гарин так разозлился, что чуть не сломал кий об колено. Шары после его неудачной попытки встали довольно удачно. Два оставалось только слегка подтолкнуть, еще два я смело забил в лузы, но после промаха все же дал еще шанс Гарину.

К сопернику подошел лысый человечек и что-то сказал на ухо, показывая на поле. Гарин подозвал лакея:

– Петрушка, принеси воды…

– Что же вы так переволновались, Владимир Иванович,– усмехнулся я.– Небось, не поместье проигрываете…

Помещик побагровел. Он залпом опрокинул стакан воды. Прицелился и резко ударил. Один шар четко, даже не задев края, вошел в лузу. Но второй раз он промахнулся. Больше я не дал ему шанса, забив подряд сразу три шара. Быстро и точно.

Гарин покраснел как вареный рак. Похоже, он совершенно не любил проигрывать. Помещик тут же потянулся за бумажником.

Я усмехнулся:

– Оставьте. По приезду мужикам в селе водочки выкатите на стольник… Только чтоб без обману…

– Что?! – резко выдохнул Гарин. Показалось, он даже готов броситься на меня. А что, проиграл – заплати… а выигравший уже сам распоряжается призом как захочет. Что тут такого, поставить мужикам водки, не развалится… устроит в селе праздник. Денег как раз должно хватить. Это в моем селе полусухой закон, а гаринские пусть гуляют…

Блондин удивленно посмотрел на меня:

– Вы это серьезно? Поставить крепостным водки на сто рублей?

Покрасневший Гарин подошел к столу и залпом выпил стопку водки.

– Так и есть. Вы все свидетели. Пусть помещик Гарин напоит крепостных на мои выигранные деньги.

По ступенькам вбежал кудрявый малый и выкрикнул:

– Господа, прошу вниз! Княгиня Ягупова петь будет!

Картежники с одного стола привстали, бросив игру, а игроки на соседнем столе даже ухом не повели. Похоже игра шла нешуточная, на большой куш. Гарин, щуплый брюнет и двое ротозеев уже спускались вниз. Блондин смотрел на меня, не отрывая взгляд, я уже невольно подумал что он из «этих», когда дядя с дядей дружат, и тоже поспешил спуститься.

– Вот вы где,– улыбнулась генеральша и подхватила меня.– Пойдемте, Анастасия Львовна поет как ангел…

Гости встали большим кругом. Посредине зала на стуле сидел поручик с щегольскими усами, в руках красивая белая гитара. Он старательно перебирал струны и княгиня, вытянув тонкие руки, затянула:

Пока мы ехали в карете, я решил сделать княгине комплимент:

– Анастасия Львовна, у вас удивительный волшебный голос. Как чувственно вы исполнили этот красивый романс…

– Всем нравится, кроме моего супруга…– рассмеялась княгиня.

– А где ваш супруг?

– Петр возвращается из Саратовской губернии, будет только через два дня… Кстати, Андрей Иванович, как вам Петербург? Или вы немного погостите и снова уедете в столицу? Я слышала там дождливо, город стоит на болотах…

– Небо действительно низковатое. Чрезмерная влажность. Не хватает наших раздольных степных просторов, запаха полыни по весне… Здесь действительно есть где русской душе разгуляться. Какое величие и безграничное раздолье!

– Ах, оставьте, mona mi…– рассмеялась княгиня.– Прямо начинающий прозаик…

– Андрей Иванович, как прекрасно о русской душе и раздолье писал Гоголь, так рано ушедший от нас… Вы читали его очерки о Малороссии? – поинтересовалась генеральша.

– Из Гоголя читал только «Тарас Бульба»…

– Это когда казак убивает собственного сына?

– За предательство.

– Жуть…– вздохнула княгиня.– Неужели в жизни может быть кто-то дороже собственных детей? Жестокий был век, что не говорите… как думаете, Наталья Петровна?

– Я считаю Гоголя большим выдумщиком и мистиком. Но у него определенно свой стиль, ирония… Еще мне нравится начинающий писатель Толстой. Хорошо пишет о жизни, душевно, я взахлеб читаю почти все его рассказы…

– А я вообще не люблю русскую литературу,– княгиня достала из корзины цветок, понюхала и положила на столик.– О чем здесь писать? Об охоте с борзыми, о душевных страданиях пьяных помещиков и крепостных? Другое дело английская и французская проза… нашей дремучей России еще лет сто тянуться за просвещенной Европой…

– В вашей просвещенной Европе в средние века почти не мылись. Отсюда чума и холера. На центральных улицах Парижа лежали зловонные кучи мусора, кухонные отходы вываливали прямо из окон на мостовые… чему тут восхищаться? – решил я подколоть княжну.– Опять же, сколько красивых женщин Инквизиция на кострах сожгла…

– Но позвольте, сжигали ведьм и чародеек!

– Ну да… отказала женщина – пошел в Инквизицию и пожаловался что она ведьма…– хохотнул я.

– Это у вас такой юмор, Андрей Иванович? – удивилась княгиня.– Нет, Европа есть Европа. А наша Россия застряла где-то еще в старом Пушкинском Лукоморье…

– Однако мы французу такого пинка дали из нашего Лукоморья, бежал до самого Парижу, придерживая грязные портки…

Княгиня усмехнулась и спросила генеральшу:

– Наталья Петровна, как вам новый Дом моды в Царицыне? Я слышала там управляющий немец Клифан. Такой порядок, mile pardon, на входе привратник в золотистой ливрее…

– Бывала пару раз. Очень даже неплохо. Платья просто волшебные: легкие, воздушные, а туфли… таких точно не сыскать ни в Москве, ни в Саратове, разве только в столице…

Дамы разговорились о новых веяниях моды, французских духах и местном дурачке-бретере, поручике Пантелееве, контуженном еще с последней войны… в общем, обычные сплетни провинциальных светских львиц…

Генеральша Попова плотнее прижалась ко мне, невзначай положив ладонь на бедро. Я заметил, что княгиня беседует с подругой, но тайком тоже поглядывает на меня. Интересная дама эта княгиня. Породистая, с удивительными карими глазами, стройная и подвижная, с живой мимикой. Обычно такие дамы стервозны, если судить из моего небогатого жизненного опыта.

В окне сначала мелькали очертания домов, затем деревья, карета проехала по маленькому мосту и вскоре остановилась. Я услышал людской гул, крики, доносились гитарные переливы и громкие песни.

Сразу сообразил, нужно выйти первым и помочь дамам. Но когда выпрыгнул из кареты, увидел перед собой страшную косматую морду крупного медведя. В животе неприятно булькнуло. Медведь раскрыл пасть и рванул ко мне.

– Не бойтесь, барин…– спокойно сказал Парамон.– Он ручной.

Медведь уже застыл, встав на задние лапы и дружелюбно раскрыв пасть. Княгиня Ягупова мило улыбнулась и протянула руку. Я помог ей выбраться, осторожно косясь на зверя. Он больше не приближался и стоял как вкопанный, размахивая лапами, будто и вправду приветствовал нас.

– Прошка! – к медведю подбежал мальчик в красной рубашонке и бросив в пасть косолапого кусок сахара, увел прочь.

Я заметил на медведе черный ошейник и длинную веревку, за которую его повел малец.

– Это Прошка, – улыбнулась Анастасия Львовна.– Он в Слободке всегда гостей встречает…

«А предупредить нельзя … – подумал я.– Так и заикой недолго остаться…»

Генеральше я тоже помог выбраться и огляделся.

Под деревьями стояли кареты, повозки и брички. По краям площади горели масляные фонари и толпился народ. Чуть дальше, у песчаного берега реки мелькали шатры, пылал большой костер, там играли гитары и танцевали. Повсюду пахло выпечкой и жаренным мясом.

– Парамон, напои лошадей и ложись. Мы до утра! – приказала княгиня.

Прямо перед нами, в высокой круглой клети проходили петушиные бои. Вокруг собрались болельщики, подбадривая больших разноцветных петухов. Птицы орали и бросались друг на друга, повсюду так и летели перья.

Два гусара возле фанерной мишени приглашали прохожих пострелять из старинных мушкетов. Мужик в одних холщовых штанах и босой, лез на деревянный столб за новыми сапогами, растирая до крови руки, но долез только до середины и сорвался, упав на песок. Я думал что он разбился, но камикадзе тут же привстал, потер ладони, и снова подошел к столбу…

– Давай Никодим! – подбадривал мужика толстый бородатый купец.– Достанешь сапоги – еще и штофик поставлю!

Все происходящее напоминало странную ночную ярмарку.

Княжна и генеральша слегка отстали, и меня осторожно толкнул за плечо невысокий брюнет с крючковатым носом:

– Господин, имеются девки на любой вкус…

Но заметив что я с дамами, он тут же ретировался.

– Пойдемте! – настойчиво потянула меня за руку княгиня.

Мы подошли к шатру с большой синей вывеской: «Волжский гладиатор» Возле входа толпились трое молодых зевак, их почему-то не пускали. Толстый квартальный тут же прикрикнул:

– А ну! Уступите господам!

Нас сразу пропустили. Внутри шатра стояла благочинная старушка и собирала по три рубля за вход. Я заплатил за себя и за дам. Мы осмотрелись и сели на свободные кресла. Внутри оказалась красная арена, на полу боролись два крепких атлета в набедренных повязках. Борцы уже раскраснелись и блестели от пота. Схватка была странная, время от времени противники награждали друг друга хлесткими ударами. У одного из борцов уже была разбита бровь, по щеке сочилась кровь, однако он упрямо продолжал борьбу. Генеральша вздохнула, глядя на схватку:

– Какая невероятная жестокость…

– Оставьте, матушка…– рассмеялась княгиня.– Старая русская забава. Говорят, даже граф Орлов иногда надевал простую рубаху и становился с крестьянами стенка на стенку. Он бил всех до самого преклонного возраста. Какой был мужчина, настоящий витязь, подковы руками гнул! И богат невероятно… титанов такого масштаба сейчас почти нет, одна мелочь кругом…

Борец с разбитой бровью обхватил руками противника за голову и ударил затылком об пол. Когда тот потерял сознание, борец привстал и слегка шатаясь, вышел за занавес…

Поверженного унесли два дюжих мужика на носилках.

– Сейчас Самсон выйдет! – кивнул мне пожилой господин в сюртуке, довольно потирая руки.

Распорядитель в белом фраке вывел за руку огромного лысого мужика с усиками, в обтягивающих панталонах. Я невольно залюбовался красивым натренированным телом атлета, мышцы так и переливались при каждом движении.

– Господа, как всегда, под конец нашего аттракциона я еще раз спрошу – есть желающие побить Самсона? Победитель получит сто рублей сразу! Разрешается выходить даже двум противникам!

Толпа загудела и на арену вылезли два крепких широкоплечих молодца.

– Гонг! – крикнул распорядитель и поспешил отбежать к выходу.

Как только прозвучал гонг, молодцы бросились на Самсона с разных сторон. Один молодец приблизился и попытался ударить сбоку, Самсон невероятно быстро выхватил летящую руку и зажав мощными локтями, вывернул на излом. Кожа лопнула и рука неестественно вывернулась. Молодец заорал и присел на пол. Его напарник хотел сбить Самсона с ног, ударив ногой под колено, но тот выстоял и вмазал по лицу противника пудовым кулаком. Даже отсюда я услышал хруст, брызги крови полетели в разные стороны.

Зрители охнули. Парнишка рухнул на пол как сломанный манекен, еще и приложившись об пол затылком.

– Ну их к черту! Пойдемте лучше к цыганам! – предложила княгиня и взяла меня под руку.

Когда мы выходили, распорядитель благодарил всех зрителей и приглашал прийти через неделю. Да, похоже на этом шоу вовсе не заботятся о длительности и зрелищности боя, все произошло меньше чем за две минуты. Самсон на глазах сотен зрителей просто покалечил двух мужиков. Интересно, второй вообще жив?

Как бы удивились мои спутницы, если бы узнали, что и я однажды участвовал в подобной схватке…

Вскоре мы приблизились к большому костру на берегу.

Здесь расположился цыганский табор и проходил настоящий праздник. На гитарах играли молодые парни, танцевали девушки. Кто-то стучал в бубен, в стороне ревел, размахивая лапами медведь, которого едва удерживал мальчонка.

Худенькая цыганка с цветастом платке встретила нас с круглым подносом, на котором стояли три стеклянные рюмки с водкой, на блюдце лежали прожаренные мясные ломтики.

– Выпейте, гости, за здоровье нашего дорогого Яши!

Она показала важного бородатого мужчину в желтой шляпе и жилетке.

Он единственный из присутствующих сидел в кресле, слегка прикрыв веки. Однако бородач услышал, открыл глаза и вежливо кивнул.

– Нельзя отказывать, – тихо сказала княгиня.– Это их барон.

Как и дамы, я взял рюмку за ножку и залпом опрокинул. Мы подошли к танцующим, но вскоре танцы прервались. Красивая цыганка затянула мелодичную песню посвященную имениннику. Все уселись возле костра и слушали.

– Хочешь погадаю? – тихо спросила пожилая цыганка в цветастом платье.– Яхонтовый мой, всю правду расскажу…

Я кивнул. Цыганка осторожно взяла мою ладонь и раскрыла. Слегка провела пальцем по узорам и сразу побледнела. Гадалка неожиданно отшатнулась и испуганно уставилась на меня, ее черные глаза наполнились страхом.

– Что-то не так? – удивился я.

Цыганка резко одернула руку и попятилась.

– Ты куда, Майя? – хохотнул толстый цыган, но гадалка уже затерялась в разноцветной толпе.

Что же она там увидела, если так напугалась?

Когда молодая цыганка закончила петь, я тоже решил тряхнуть стариной. Наверняка выпитый алкоголь прибавил мне храбрости. Я подошел к пареньку и попросил гитару. Перебрал пальцами струны, вспоминая аккорды, и вышел в центр, ближе к костру. Генеральша и княгиня удивленно переглянулись.

Я осторожно тронул струны и душевно затянул:

Когда я вошел в номер, Герасим сидел на стуле и зашивал штаны большой цыганской иглой. Он посмотрел на мою опухшую физиономию и крякнул:

– Барин, а Прохор Петрович всегда тоже неплохо погуляли!

Из комнаты вышел Прохор с фиолетовым синяком под глазом.

– Андрей Иванович, мы за вас волновались… почти всю ночь очей не сомкнули…

– Кто тебя так?

– Да пустяки, один пьяный дурак в трактире…

– Герасим! – окликнул я.– Штаны зашьешь и сбегай вниз. Пусть куриный бульон принесут.

– Так я уже зашил, барин. Прямо сейчас бегу…

Когда Герасим ушел, я кратко рассказал Прохору о своих похождениях и о том, что меня вызвали на дуэль.

– Так у вас было что-то с княгиней?

– В том-то и дело, что не помню. Цыгане водкой напоили до потери памяти. Но проснулись мы одетые, в одной постели, и тут ее муж нагрянул. Прямо как в анекдоте.

– Дело-то кислое, барин. Придется стреляться. Если откажетесь – позор на всю губернию, из дворян вам руки больше никто не подаст. И секундант вам нужен…

– Будешь моим секундантом?

– Не могу. Человек нужен из дворян…

– Где же мне взять такого…

– Андрей Иванович, по правилам дуэли за вас даже может кто-то выступить.

– Нет. Сам накосячил – сам и буду стреляться. А князь этот настроен прямо решительно…

Герасим принес горячий бульончик, я немного похлебал и прилег на кровать.

– Прохор, в городе есть оружейная лавка?

– Точно не знаю… – пожал плечами Прохор, тщательно замазывая синяк перед зеркалом тональным кремом.

– Пойду сам спрошу…

Что меня теперь ждет? Нужно хотя бы в руках подержать пистолет и пострелять, иначе послезавтра остается только надеть на грудь картонную мишень и встать неподвижно… пусть обманутый муж стреляет! Думаю с княжной наверняка ничего не было, перепились в стельку и уснули. Как она вообще со мной в одной кровати оказалась? Да и княгиня хороша! «Петрушенька, это он опоил и затащил меня в номер… ага, не виноватая я, он сам пришел…» Сразу чувствовал, княжна стерва еще та, лучше бы с генеральшей в номере уединился…

По стареньким обоям пробежал рыжий таракан. Он на пару секунд застыл, поводил длинными усиками и исчез за кроватью.

Да… это вам не Рио-Де-Жанейро…

Я вышел в коридор, спустился вниз и неожиданно столкнулся с ротмистром Вахрушевым.

– Ба! Знакомые все лица! – рассмеялся ротмистр, он был явно навеселе.

– Как, вы еще здесь, в Тимофеево?

– Купец Вологин решил дня на три-четыре остановиться в городке, немного поторговать. Прошу ко мне, господин Никитин...

Номер ротмистра оказалась прямо под нашим. На столе початая бутыль вина, два яблока, листы с записями и новая колода карт.

– Господин Никитин, может банчишку соорудим? Сыграем в картишки?

– Спасибо, ротмистр. Никогда не играл в карты и не имею интереса…

– Тогда по стаканчику за встречу?

– Только на два пальчика. Исключительно здоровьице поправить…

Вахрушев рассмеялся:

– Да вы, батенька, вчера прилично надрались…

Он разлил красное вино по стаканам, мне только на треть.

Когда мы выпили, я осторожно спросил:

– В прошлый раз вы так и не представились.

– А… действительно. Егор Сергеевич. Родом из Царицына.

– Так вы еще сегодня и завтра пробудете в городе?

– Послезавтра к обедне планируем выехать в Капустин Яр.

– Ротмистр, как военного человека, я вас попрошу об одной щекотливой услуге. Научите меня стрелять. Из пистолета.

Поручик хитро улыбнулся:

– Дуэль?

– Так точно. Оказался в постели с замужней почтенной дамой, а наутро вернулся ее муж…

Ротмистр хлопнул себя по коленям и рассмеялся:

– А вы ходок, барин… Я таких насквозь вижу, любителей «клубнички»! Мало того, гарем в поместье развернули, так еще решили городских дам пощупать… неужто в Тимофеево незамужних мало? Здесь и бордельчик имеется…

– Дело серьезное, Егор Сергеевич. А времени мало. Я ведь никогда не брал в руки оружие…

– Тогда можно сразиться на шпагах… впрочем, о чем это я… Господин Никитин, я располагаю парой свободных деньков и готов обучить вас приемам стрельбы.

Он демонстративно спрятал бутылку в шкафчик.

– Я провел четыре дуэли, и как видите – до сих пор жив. Немедленно едем за город, для занятий…

– Подождите, нужно отправиться в оружейную лавку…

– К черту, у меня целый арсенал, поехали немедленно!

Я вернулся в номер и приказал Герасиму заложить бричку. Прохор уже куда-то убежал, наверняка похмеляться, совсем уже приказчик от рук отбился…

Герасим отвез нас за город, в небольшой лесок. Мы выбрали укромное место на поляне, окруженной тополями и кленами.

– Только моя четвертая дуэль сорвалась, обидчик подло сбежал… в трех стрелялись,– сообщил ротмистр.

– Вы убивали?

– Тут нет выбора, или ты противника, или он тебя… Старайтесь стрелять в грудь или живот, в голову труднее попасть…

Ротмистр отыскал пять толстых веток и воткнул в землю. Мы отошли на тридцать шагов. Вахрушев достал из футляра пистолет и зарядил в барабан пять патронов:

– Это пятизарядный кольт Патерсона. Такие на дуэли не используют, но вам для начала хотя бы набить руку…

– Американский?

–Да. Девятимиллиметровая модель. Довольно убойная вещица.

– Откуда он у вас?

– Купил по случаю в Малороссии, у одного пройдохи.

Ротмистр протянул оружие.

– Прежде чем стрелять, прицельтесь. Представьте что пистолет – единое целое с рукой. Мысленно посчитайте до двенадцати, рука совершенно не должна трястись. Стреляйте между вдохом и выдохом.

Моя рука плотно обхватила удобную деревянную рукоять.

Я целился, но при выстрелах дуло постоянно уходило вверх, только четвертый выстрел едва задел ветку, остальные пули пролетели мимо, распугав вездесущих ворон.

А еще я думал о том, что послезавтра буду стрелять в живого человека, причем из-за ерунды, у нас ведь ничего не было с княжной, зачем же убивать друг друга? Но похоже, выхода действительно нет, или я его, или он меня. Дворянская честь…

– Очень плохо стреляете…– вздохнул ротмистр.– На схватке стойте слегка бочком к противнику, так труднее ему будет попасть. Вот так, правое плечо вперед, ноги слегка согнуты, правая нога тоже впереди, на нее и опирайтесь. Вложитесь в выстрел и забудьте обо всем, что происходит вокруг… Пробуйте еще, господин Никитин…

Мы провели в роще около трех часов. Я расстрелял кучу пуль, два раза чистил барабан и дуло, которые быстро забивались сажей и пороховыми газами. Кое-что начинало получаться, по крайней мере, все ветки я сбил, но ротмистр все равно остался недоволен.

В конце тренировки Вахрушев достал другой пистолет, чуть тяжелей.

– А вот это капсульный однозарядный пистолет Тульских мастеров. Именно такие используют на дуэлях. Завтра мы постреляем из этого оружия. Для схватки вам необходимо приобрести два дуэльных пистолета, сейчас вместе поедем, я помогу выбрать…

– Господин Вахрушев, будете моим секундантом? – спросил я, когда мы возвращались в город.

– Конечно, Андрей Иванович. И запомните – если не убьете друг друга, а такое тоже случается – после дуэли пожмите друг другу руки и забудьте все обиды…

Герасим выглядел удрученным, он всю дорогу молчал, неужели расстроился из-за моей предстоящей дуэли?

Мы заехали в оружейную лавку за дуэльными пистолетами.

Пожилой еврей в кипе с интересом посмотрел на нас:

– Что желаете, господа?

– Дуэльные пистолеты,– кивнул ротмистр.

Продавец кивнул и достал из под прилавка красивый резной футляр:

– Вот хороший наборчик. Пистолеты, шомполы, пули и латунные капсулы с порохом, есть даже оружейная смазка… всего за двести пятьдесят отдаю…

– Однако цены у вас, уважаемый… в Царицыне такой набор двести рублей.

– Так поезжайте в Царицын … – усмехнулся еврей.

– Если все в порядке – берем,– кивнул я.

Когда мы вернулись в гостиницу, ротмистр сразу ушел по своим делам, хотя я порывался в благодарность угостить его обедом.

Прохор сидел в номере и терпеливо дожидался меня. Он внимательно осмотрел футляр с дуэльными пистолетами и печально вздохнул.

– Вот же, пришла беда, откуда не ждали…

– Ничего, прорвемся… а ты где был, Прохор?

– В харчевне. Пропустил пару шкаликов, барин. Тревожно мне на душе. А вы куда ездили?

– Я в гостинице ротмистра Вахрушева встретил. Мы в лес ездили, тренироваться в стрельбе…

Я тщательно вымыл руки с мылом, умылся и кивнул:

– Прохор, пойдем-ка лучше пообедаем…

– Так здесь принесут.

– Хочу где-нибудь в городке, в хорошем трактире…

– Знаю такой…– улыбнулся приказчик.– Совсем неподалеку…

Небольшой трактир стоял на краю городской площади. Маленький уютный зал на восемь столиков с белоснежными скатертями. В углу играла шарманка, которую время от времени заводил мальчуган.

– Заказывай на свое усмотрение…– сказал я Прохору, рассматривая симпатичных барышень за дальним столиком. Стройная брюнетка тоже обратила на меня внимание, однако тут же опустила взгляд, надо же, скромница какая…

Черт возьми, мне послезавтра на дуэль, а я думаю совершенно о другом. Нельзя сказать, что я не боюсь. Не боятся только идиоты, но нужно все же отвечать за свои поступки. А ведь хотел сделать все по уму, поднять хозяйство, найти толковых специалистов и организовать производство, а в итоге поскользнулся на ровном месте… Нет, все же нельзя настраиваться на плохое…

– Мальчик!– окликнул Прохор.

К нам приблизился круглолицый половой лет двадцати, в просторной красной рубашке с широким поясом, посредине головы ровный пробор.

– Господа, прошу, у нас все только свежее! Только что с плиты. С пылу, с жару…

– Принеси два борща, мясные рулеты и блинчики, чашку квашенной капусты и две кружки с киселем.

– Сию секунду, господа…

Половой быстро умчался.

Прохор осторожно спросил:

– Барин, не возражаете, если я себе немного пивца возьму? Очень в этом трактирчике пивцо приятное…

– Не возражаю.

– Вам тоже заказать?

– Не надо…

Половой принес обед и я с аппетитом набросился на свежий борщ.

– Что-нибудь еще, господа?

– Кружечку Жигулевского,– улыбнулся Прохор.

– Пиво у нас чрезвычайно отменное,– кивнул парнишка и снова исчез за занавеской.

Шарманка в углу играла старинную, но какую-то знакомую мелодию, которая даже слегка успокаивала.

Как только половой принес пиво, он вежливо сказал:

– Только что привезли судаков и осетров с Волги. Прошу к нам на ужин. Будет уха, судак на пару, жаренный осетр…

Парнишка – прямо ходячая реклама своего заведения, я растрогался и дал ему пятачок на чай. Половой просиял и тихо, почти шепотом сказал:

– Кстати, дамы за дальним столиком не замужем, частенько приходят к нам обедать…

– Спасибо за информацию,– улыбнулся я.

Мне сейчас и вправду совершенно не до представительниц женского пола, и так погулял прошлой ночью на свою голову…

Как только пообедали и вышли из трактира, я осмотрелся. Напротив красивое двухэтажное здание с покатой крышей и привратником на входе.

– Это городское управление,– подсказал Прохор.– То здание – музей Отечественной войны, а за ним театр…

– Отечественной войны? – удивился я, и тут же вспомнил про войну 1812 года.

Мимо ехала знакомая карета, которая неожиданно остановилась. Дверца тут же приоткрылась и меня окликнул знакомый женский голос:

– Господин Никитин!

– Жди меня,– приказал я Прохору и приблизился, узнав княгиню Ягупову.

Она пригласила сесть в карету.

– Надеюсь, господин Никитин, вы простите слабую женщину. Наверняка понимаете, я не могла сказать иначе и мне пришлось солгать супругу, оклеветав вас.

– Понимаю.

– Я уже два часа вас по всему городу ищу. Заезжала в гостиницу и мне сообщили, что вы направились в сторону трактира на площади…

– Зачем вы меня ищете? Чтобы об этом сказать? Неужели совесть мучает?

– Вы ничего не знаете, Андрей Иванович. Мы уже пять лет только считается супругами… Петр мне постоянно изменяет, даже с гувернантками, прислугой… почему-то вам, мужчинам, многое прощается, но только не нам, хрупким беззащитным женщинам… На самом деле вы очень понравились мне, Андрюша. Вы безумный романтик и какой-то странный… будто не из нашего мира. А как вы проникновенно пели вчера у костра… Ночью я и вправду хотела с вами близости, сама пришла в ваш номер, но ничего не случилось… а наутро неожиданно заявился Петр, хотя я ждала его только через два дня… Это просто какой-то конфуз…

Княгиня вздохнула:

– Но знайте, если вы убьете на дуэли моего супруга, я буду сожалеть… но не очень сильно. Наша любовь была быстротечной и с годами превратилась в труху… а от любви до ненависти, как известно – один шаг. А вот вас потерять, возможно, мне будет даже больнее…

– У вас есть дети?

– Сын Дмитрий. Ему уже шестнадцать, он мечтает о карьере военного. Большую часть времени сын проводит у бабушки в Астрахани, и сейчас он там…

– А ваш супруг уже стрелялся на дуэлях?

– Три раза. И все время убивал противников наповал.

– Из-за вас?

– Нет,– усмехнулась княгиня.– Он большой спорщик, стрелялся с дворянами из-за личных амбиций. За меня Петр стреляется впервые… так что будьте осторожны, он опытный стрелок!

Княгиня посмотрела на меня большими влажными глазами:

– Андрюшенька, сегодня и завтра я буду за вас молиться…

Вечером я лег спать пораньше. Но сразу уснуть не удалось, мне вспомнилась еще одна дуэль, которая произошла еще на зоне.

Тучи надо мной сгущались. Когда Майор решил что вполне подготовил меня, я бросил вызов Груздю. Мы должны были встретиться на ристалище за промзоной. Настоящий гладиаторский бой. Зеки и охранники даже делали ставки. Как раз прибыл новый этап и на поверке мне показали крепкого двухметрового дагестанца.

– Это Ильдар Магомедов. Боец ММА.– сказал Славик, сосед по койке.– Двадцать боев – семнадцать побед, почти все нокаутом.

– А что он здесь делает?

– Заступился за девушку в ресторане и убил кулаком отморозка. Думаю он на зоне ненадолго. Кстати, воры его уже под свое крыло взяли…

Не знаю, случайность или нет, но за два дня до боя Груздь поскользнулся на ступеньках и сломал ногу. Воры не захотели откладывать бой и решили найти замену Груздю. Вызвался Ильдар Магомедов.

– Ничего не бойся,– сказал Майор.– Я же учил тебя, когда выходишь драться: не имеет значения рост, вес, физическая подготовка противника. Ты смотришь в глаза и одновременно видишь его всего. Он только успел подумать, чтобы ударить, а ты уже ставишь защитный блок и работаешь на опережение. Магомедов примерно на двадцать пять килограмм тяжелее тебя, а значит медленнее. Да, он повыше и руки у него слегка длиннее. Но забудь о его прошлых победах и регалиях…

– Я буду драться по любому…

– И запомни, Андрей, когда выйдешь на ристалище – боли нет. Вбей это твердо в подсознание. В кругу только ты и противник, которого нужно уничтожить… Я тебе чаек волшебный заварю, выпьешь перед боем, только чай не сразу подействует…

На ристалище, когда я смотрел в глаза Ильдара, я не видел там ничего. Только черную бездну. Наверное такой взгляд у акулы или аллигатора. Мы сразу обменялись обманными ударами. Я почти достал противника в живот, поставил защитный блок, вскользь попал в челюсть и отклонился, и тут же почувствовал страшную тупую боль, перед глазами будто опустился черный занавес. Ильдар ударил меня по затылку так быстро и сильно, что я даже не успел среагировать. Меня накрыла тьма, но к счастью, ненадолго.

Когда я очнулся на полу, кто-то удивленно вскрикнул.

Я медленно привстал и вдруг понял, что абсолютно ничего не чувствовал. Все чувства остались за пределами моего тела. Ильдар удивленно посмотрел и начал приближаться. Вокруг все было будто в замедленной съемке или я начал двигаться невероятно быстро. Противник почти достал ногой мне в грудь, но я резко ушел и нанес ему мощный удар в область сердца и сразу в висок. Сразу в две ключевые точки. Ильдар сделал два шага вперед и застыл, слегка наклонившись. Я сделал «русскую

мельницу» и ударил ребром ладони в основание черепа, дагестанец тут же рухнул на пол и уже не вставал.

Однако я тоже едва держался на ногах. Боли не чувствовал, но руки болтались будто плети. Меня подхватили и потащили в медицинский изолятор, чуть позже принесли Ильдара, он был в отключке довольно долго. В изоляторе мы не встречались, его держали где-то отдельно.

Через четыре дня меня выписали и отправили в барак. Но по дороге перехватили и привели к Топазу. Вор сидел за столом и лепил четки из хлебных мякишей. На соседней кровати спал Груздь с загипсованной ногой.

– Магомедова утром перевели на другую зону,– сказал Топаз.– Он рвал и метал, требовал реванша. Так и не понял, как ты его вырубил… Никитин, почему ты вообще не отказался от боя, ведь знал, что он боец ММА?

– Не хотел, чтоб меня считали фуфлом.

– А если бы он тебя покалечил, отбил башню… срался бы ты в штаны до конца жизни или ездил на инвалидной коляске.

– Лучше смерть, чем такая жизнь…

Вор вздохнул:

– Между нами почти нет отличий. Просто мы почитаем воровской Кодекс. Мы на этом поезде постоянные, а вы случайные пассажиры. Ты не зассал, не стреманулся. Вышел на ристалище, а значит победил свой страх. Таких даже среди нас мало. Будешь теперь на зоне не мужиком, а честным пацаном. И людей твоих больше никто не тронет, пока я здесь.

– И за это спасибо,– улыбнулся я.

– Знаешь, и на воле сволочи живут, и на зоне есть люди. Нам делить больше нечего…

Вор кивнул:

– А гладиаторские бои я на зоне закрыл… хватит нам лишних проблем. Ступай, Никитин, думаю с тобой мы все порешали…

Вскоре освободили и Майора. Как Топаз и обещал, проблем с блатными у меня больше не возникало. Но и про досрочное освобождение пришлось забыть. Только за неделю до освобождения я случайно узнал истинную причину отказа в УДО. Кум прекрасно знал о бое, он тоже участвовал в тотализаторе и поставил на дагестанца огромную сумму, которую и проиграл…

Поистине, я еще раз на своей шкуре почувствовал, что человеческая подлость и двоедушие не знает границ…

После завтрака я решил прогуляться по городским улочкам, и увидел неподалеку красивый храм. Я выдал по двугривенному нищим и вошел внутрь. Передо мной сверкал белизной иконостас с величественным изображением Богоматери с младенцем. На стенах яркие красочные сюжеты Ветхого завета.

Родители настояли, чтобы я обязательно принял крещение перед армией. Да я и сам к этому осознанно пришел. Сколько же лет прошло с тех пор… после я приходил в церковь всего несколько раз, когда на душе было муторно. Зашел, немного постоял и становилось как-то спокойнее.

Вот и сейчас я застыл перед иконой Христа Спасителя и три раза перекрестился. В церкви привычно пахло ладаном. Маленькая старушка кивнула и улыбнулась:

– В церкви все равны, милый. Барин, простой мужик или генерал… и перед Господом нашим тоже предстанем и покаемся за наши грехи…

Грехи наши… они будто снежный ком налипают на душе человека. Сначала картишки, выпивка, где-то украл, кого-то кинул, так и пошло- поехало. На зоне я встречал много грешников. Но больше всего не любил тех, кто на воле своих конкурентов живьем закапывал, а на зоне ходил святошей, молился и соблюдал посты. Такие мне напоминали волков, накинувших овечьи шкуры и от прошлых грехов им уже точно не отмыться. Если ты человек – будь всегда человеком, а не двоедушной скотиной. И думай о последствиях…

Я вышел из храма, мне показалось, что и вправду стало легче на душе.

По улице быстро пробежала стайка озорных детишек. Вот у кого ни забот, не хлопот. Навстречу важно шел господин в котелке, он приветливо кивнул мне. Кажется, я видел его позавчера в «Волжском гладиаторе». Тимофеево городок небольшой, наверняка тут все друг друга знают.

Возле гостиницы мы встретились с ротмистром Вахрушевым. Бричка была уже готова, когда к нам подошел высокий господин в цилиндре и с тросточкой. Холеный, с неприятным взглядом.

– Прошу прощения, вы господин Никитин, помещик из Новореченского?

– Да. С кем имею честь?

– Граф Радышевский. Секундант князя Ягупова. Скажите, кто будет вашим секундантом?

– Ротмистр Вахрушев.

Ротмистр почтительно кивнул.

– Пойдемте, господин Вахрушев. Мне нужно переговорить с вами об условиях поединка,– граф показал на черную карету у соседнего дома.

Когда ротмистр вернулся, он выглядел слегка растерянным. Карета с графом сразу уехала.

– Договорились? – спросил я.

– Князь настаивает на двух выстрелах, а не на одном. Он считает, вы нанесли очень сильное оскорбление.

– Что это значит?

– Что шансы выжить у вас снизились, господин Никитин. Полгода назад Ягупов убил на дуэли известного московского бретера Воронцова. Стрелялись с тридцати шагов. Завтра вы будете стреляться с двадцати пяти…

– Я не узнаю вас, ротмистр… вы будто упали духом…

– Совсем нет, господин Никитин! Немедленно едем!

В лесу, когда я сделал несколько выстрелов, ротмистр сказал:

– Я знаю одного безумного капитана из Царицына, который стреляется за дворян. Но стоит это будет три тысячи.

– Он думает что бессмертен?

– Возможно. Потерял семью и теперь играет с судьбой, провел уже пять таких дуэлей…

– Я буду стреляться сам.

– Дело ваше, господин Никитин. Но скажу честно – пистолет вы научились держать, однако за два дня я не смогу подготовить из вас стрелка, и если удача отвернется от вас … сами все понимаете.

– Признаюсь, я не знаком с Дуэльным Кодексом. Что если завтра до дуэли я извинюсь перед князем, тем более между мной и его супругой ничего не было…

– Тем самым вы обольете грязью свой род, ведь дуэль уже объявлена. Он сразу отвергнет ваши извинения. Теперь примириться можно только после дуэли, если останетесь живы… Извинения, принесенные после дуэли – вовсе не порочат дворянскую честь.

– А почему дворяне не дерутся на кулаках?

Ротмистр усмехнулся:

– Это же мужицкая забава, для холопов… А если бы вы были верзила, а князь маленький и тщедушный… какой смысл в такой дуэли? Пистолет и шпага значительно уравняли шансы противников. Впрочем, мы отвлеклись, давайте продолжим…

На этот раз мы провели в лесу, упражняясь в стрельбе, почти целый день, только на обед выезжали в придорожный трактир.

Когда вернулись, я легко поужинал и сразу завалился спать. Что же, завтра решается моя судьба…

Ночью мне снился древний город, окольцованный высоким каменным забором. Сильный ветер поднимал песок и безжалостно бросал в глаза путнику в рубищах, который медленно брел к серебристым вратам города. Высокие стражи в алых кирасах и золотистых шлемах сразу преградили бродяге путь длинными копьями. Однако бродяга все равно настойчиво пытался пробраться. Тогда один из стражей выхватил из ножен длинный меч и одним сильным ударом срубил бродяге голову, которая сразу укатилась в грязную траншею. Тело, лишенное головы, рухнуло рядом с воротами, обагрив все кровью.

Стражник тщательно протер меч и спрятал в ножны, он снял шлем, и я с ужасом узнал в страже князя Ягупова…

Я проснулся в холодном поту и потянулся к карманным часам на столе. За окном еще темно, однако пора уже вставать. Завтракать не буду, совершенно нет аппетита.

Прохор тоже поднялся и наливал воду в рукомойник.

– Барин, Герасим уже готовит бричку, скоро выезжать.

– Прохор, ты остаешься в гостинице. Да мы и не поместимся все, еще ротмистр едет…

– Господи… только бы пронесло…– пробормотал приказчик и перекрестился.

Через полчаса мы уже прибыли к месту дуэли.

Солнце лениво выходило из-за горизонта. Дул легкий ветерок, слегка раскачивая верхушки деревьев. У излучины реки, будто исполин, стоял огромный Вороний камень, шершавый и необычайно овальный, будто яйцо динозавра.

Князь Ягупов сегодня был серьезен и сосредоточен. Он облачился в нежно-белую накрахмаленную рубашку и широкие синие штаны, подпоясанные белым поясом.

Секундант Радышевский пристально посмотрел на нас и строго спросил:

– Господа, желаете до начала дуэли примириться, решить вопрос мирным путем?

Князь гневно взглянул на меня и отвернулся. Я тоже промолчал.

Секундант вздохнул и поставил черный футляр с пистолетами рядом с нашим футляром. Ротмистр Вахрушев осторожно открыл и проверил.

–Оба пистолеты заряжены!

Радышевский, в свою очередь, проверил наши пистолеты и кивнул:

– Пистолеты заряжены!

Герасим стоял у брички, переминаясь с ноги на ногу и покусывая ногти. Кроме секунданта князя, на дуэль явился молодой чернявый доктор с щеголеватыми усиками и новеньким блестящим саквояжем.

Граф Радышевский строго произнес:

– Итак, правила дуэли таковы. Противники стреляются от барьеров, с двадцати пяти шагов. Допускается по два выстрела. Осечка считается за выстрел. Начинаем, разбирайте оружие, господа!

Секундант показал на футляр.

Я взял пистолет справа. Князю достался оставшийся.

– Разыграем право первого выстрела,– холодно произнес Радышевский и посмотрел на меня.– Господин Никитин, орел или решка?

– Орел,– ответил я.

Граф подкинул монету над пустым футляром, монета закрутилась в воздухе и упала, выпала решка.

– Право первого выстрела у князя Ягупова.

– Молитесь, помещик…– злобно произнес князь.

– Начинаем! – призвал Радышевский.– Расходитесь!

Мы с князем разошлись в стороны и развернулись.

– Сходитесь, господа!– кивнул граф.

Мы медленно направились друг к другу, к веткам на земле, обозначавшим барьеры, насколько я понял – за барьеры заходить нельзя. У меня слегка тряслись поджилки. Я взглянул на противника. У князя удивительно холодный, безжалостный взгляд. Он довольно крупный мужчина, выше меня, и в плечах шире, однако двигался грациозно, как хищник. Князь уже подошел к барьеру, стоял прямо и гордо, однако я встал чуть бочком, как советовал ротмистр.

Секундант взмахнул платком, как только его рука опустилась, князь вскинул пистолет и через несколько секунд громыхнул выстрел. Мне показалось, пуля пролетела всего в паре сантиметров от моего виска, по крайней мере я уловил странное движение кожей, даже волосы слегка всколыхнулись.

Я поднял руку, прицелился в грудь и выстрелил между вдохом и выдохом, но тоже промахнулся.

– Прошу сменить оружие! – приказал Радышевский.

Мы подошли к другому футляру. На этот раз князь первым взял пистолет, я схватил оставшийся, крепко сжимая рукоятку.

– Расходитесь! – прохрипел граф.

Снова разошлись. Ветер слегка усилился. Будто сама судьба кружилась над головой. Если князь опытный дуэлянт, он точно не даст мне второго шанса.

– Сходитесь, господа!

Каждый шаг так и отдавался в висках.

Мы одновременно подошли к барьерам. Стояли всего в двадцати пяти шагах друг от друга. На этот раз князь целился чуть дольше, а я ждал и думал, какой она будет, эта смертельная боль? Еще в школе я читал, что Пушкин после дуэли умирал мучительно почти двое суток, после тяжелого ранения в живот. Мне хотелось зажмурить глаза, но я не мог и только смотрел на холодное дуло противника. Выстрел громыхнул и сердце сжалось. В висках застучал пульс, отдаваясь в каждой клетке моего тела. Сначала острой вспышкой пронзило мозг, мне показалось, плечо вырвало с мясом. Но вскоре боль утихла, только остро ныло в правом плече. Я тут же понял, что пуля только слегка задела. Самую малость. У князя затряслась нижняя губа, он даже побледнел. Я вскинул руку и почти сразу нажал курок, боль чуть пронзила плечо во время выстрела и дуло смесилось ниже. Громыхнул выстрел, ударив по барабанным перепонкам, почему-то второй выстрел показался оглушительным. Князь вскрикнул и подминая ноги, упал на землю, выронив пистолет. Он страшно захрипел и подогнул правую ногу. Мне казалось, князь едва сдерживается, чтобы не закричать во весь голос.

Радышевский поднял руку, показав, что дуэль завершена. Доктор мигом подбежал к князю. Я уже догадался что попал в бедро. Но целился, если честно, в грудь. Доктор что-то быстро доставал из саквояжа, граф сбросил сюртук и подложил раненому под голову.

Ротмистр подошел и тихо сказал:

– Господин Никитин, теперь можете принести извинения и пожать друг другу руки.

– Принести извинение? – я еще не верил до конца, что все закончилось.

– Благодарите Бога, что остались живы…

Князь стонал, доктор открыл маленький пузырек и дал ему понюхать обезболивающее. Князь часто задышал, крепко обхватив шею секунданта, его левая штанина вся пропиталась кровью, на земле тоже алели большие пятна. Доктор быстро разрезал штанину, чем-то брызнул и наложив тампон, перевязал ногу широким бинтом.

Я медленно подошел.

– Слава Богу, пуля прошла навылет… кажется, кость не задета…– пробормотал доктор.

Князь смотрел на меня безумными глазами. Я только сейчас понял что до сих держу пистолет и тут же отбросил оружие на землю.

Я присел возле раненого и протянул ладонь.

– Господин Ягупов, примите мои искренние извинения…

Князь чуть замешкался, но все же пожал руку.

– Принимается, господин Никитин!

Ротмистр Вахрушев и Радышеский подхватили раненого князя и осторожно отнесли в карету. Граф вскоре вернулся и забрал пистолеты.

– Господин Никитин, надеюсь, вам не нужно напоминать, что никто не должен знать о сегодняшнем поединке. Ни одна живая душа.

– Конечно, само собой…– пробормотал я и только сейчас заметил, как из-под рукава сочится кровь.

– Вам бы тоже не мешало показаться доктору,– пробормотал Радышевский, он пожал руку мне и ротмистру, и побежал к карете.

Я посмотрел на синее небо с легкими облачками и облегченно вздохнул.

Вахрушев собрал мои пистолеты в футляр и мы поспешили к бричке. Растроганный Герасим, с влажными от слез глазами, тут же крепко обнял меня, оторвав от земли.

– Барин… живой.

– Пусти, дурак, задушишь…

Когда мы вернулись в гостиницу, ротмистр тщательно промыл рану вином, смазал раствором купороса и йода, наложил мягкую повязку. Мне действительно повезло, пуля только слегка задела, еще бы пару сантиметров – и последствия оказались гораздо печальнее.

– Я очень благодарен вам, Егор Сергеевич. Вы оказали для меня большую услугу. Теперь я ваш должник.

– Оставьте, господин Никитин. Просто останемся добрыми друзьями… Кстати, скоро мы с купцом Вологиным отправляемся.

– На обратном пути в Царицын обязательно заезжайте в наше поместье, буду безмерно рад!

Мы дружески простились с ротмистром Вахрушевым.

Я вкратце рассказал Прохору о дуэли и взял с приказчика слово не распространяться об этом происшествии. Прохор сразу оживился и предложил спрыснуть это дело, но я наотрез отказался, решив немного отдохнуть. Голова что-то разболелась после перенесенного стресса. Я отправил Прохора в аптеку за порошком от головной боли, за йодом, квасцами и купоросом, которыми ротмистр посоветовал еще три дня мазать рану.

Однако пока приказчик ходил, я неожиданно уснул и проспал почти до вечера. Головная боль прошла, но рана начала сильно ныть, лоб стал горячим, меня даже слегка трясло. Прохор сбегал и привел доктора из больницы. Тот внимательно осмотрел меня и показал на плечо:

– Что это?

– Пулевое ранение…– сразу признался я.

Доктор ушел и вернулся через полчаса. Он размешал в баночке серый вонючий порошок, и еще раз тщательно промыл рану.

– К утру жар должен спасть. Если будете чувствовать себя хуже – придется обратиться в городскую больницу…

Доктор дал выпить стакан с разведенным обезболивающим и ушел, на всякий случай записав свой домашний адрес.

Ночью мне опять снилось что-то страшное. Будто я стоял с факелом возле огромной пушки, а на меня бежало человек пятьдесят солдат с винтовками, и все с одинаковыми лицами князя Ягупова. Я поджег фитиль и отбежав, прыгнул в глубокую траншею, плотно закрывая ладонями уши. Раздался громкий выстрел, из пушки один за одним вылетали тяжелые ядра, разрываясь в воздухе… Слышались стоны и предсмертные крики. Я поднял голову: сверху на меня смотрело страшное окровавленное лицо князя, вместо одного глаза зияла черная горящая дыра. Он вытянул из рукава длинную острую шпагу и резко выбросил ее, пытаясь проткнуть мне шею…

Я вскрикнул и проснулся. Прохор сидел на стуле возле кровати. За окном уже рассветало.

– Жар у вас вроде бы спал. Как себя чувствуете, Андрей Иванович?

– Хорошо. Совершенно ничего не болит, только плечо ноет. Спустись, Прохор, попроси приготовить кофе…

Я неторопливо выпил чашечку кофе и съел булочку. Прохор помог поменять повязку и смазал рану йодом с купоросом. Весь день я отлеживался, раздумывая, что на дуэли мне просто повезло, я легко отделался. Да и князь Ягупов остался жив.

Теперь на будущее необходимо выбрать для себя определенную модель поведения. Если один раз повезло, это не значит, что повезет и во второй раз. А на дуэль здесь могут вызвать не только за флирт с чужой женой, но и за резко брошенное слово, оскорбление, да за что угодно. Я повел себя довольно легкомысленно, отправившись на гулянку с двумя дамами, одна из которых замужняя, и последствия не заставили себя ждать. Чужое брать нельзя.

В нашем отряде сидел один серьезный мужик, Виктор Климов. Спокойный и рассудительный. Его супруга Света работала секретаршей у серьезного чинуши. На новогоднем корпоративе Света немного перебрала с алкоголем и в кабинете раздвинула ноги перед шефом. А наутро все осознала и призналась во всем супругу. Виктор ее пальцем не тронул. Выпил сто грамм, приехал в офис и пробил чинуше голову дыроколом. Тот скончался в «скорой», не доехав до больницы. Виктору дали двенадцать лет. Вот такая оказалась цена бабьей измены – труп и искалеченная жизнь супруга…

На следующее утро я был как огурчик. Плотно позавтракал и направился в Речное управление. Пора, наконец, решать дела, ради которых мы и явились в Тимофеево.

Все, больше никаких пьянок и гулянок. Теперь только вперед, навстречу светлой мечте…

В 19 веке река Ахтуба была судоходная. По ширине почти не уступала Волге от Царицына и до самого Каспийского моря. В Тимофеевском порту стояли две длинные баржи, сухогоруз, а у каменного мола прогулочный пароход «Граф Суворов». Повсюду слышались крики, рабочие катили к сухогрузу большие порожние бочки. На северной стороне порта раскинулась судоверфь с двумя пустыми доками. Я прошел мимо бревенчатого здания «Артель братьев Караваевых», обогнул огромную кучу длинных досок и уткнулся в желтое здание с маленькими окнами.

Инженера Ковалевского я нашел в первом же кабинете, набитом старыми шкафами и полками с пыльными картонными папками.

Семен Ковалевский оказался мужчиной приятной наружности, лет сорока пяти, седой, с густыми усами и пронзительными голубыми глазами, в которых читался острый ум.

Как только мы познакомились, я сразу рассказал о планах строительства кирпичного завода за Новореченском.

– Вы правы, господин Никитин. Хорошо знаю эту местность. Там действительно большие залежи глины хорошего качества. Я не понимаю, почему у Новореченского до сих пор не построили кирпичный завод.

– Вы могли бы мне помочь запустить дело?

Ковалевский задумался:

– А почему бы нет? Я двадцать лет работал в Сибири у промышленника Игнатова. Там тоже имелся кирпичный заводик, оборудование и технологии я хорошо изучил…

– Значит вы именно тот, кто мне нужен. Необходимо составить бизнес-план. Оборудование, которое потребуется, мощности, количество персонала.

– Бизнес-план? – улыбнулся Ковалевский.– Интересно… Для начала предлагаю построить пару цехов и большую печь для обжига. Понадобятся котлы, навесы, формы, ручной инструмент, емкости и крепкие повозки. Тягловые лошади для перевоза. Для начала, думаю, нужно тысяч пятнадцать. Рабочих не меньше пятидесяти. Вы располагаете такими средствами, господин Никитин?

– Городничий обещал помочь…

Ковалевский улыбнулся:

– Это вряд ли. Кирюшин может только наобещать с три короба… если нужны средства, обратитесь к купцу Сафонову – он даст любую сумму, но только под проценты…

– А где найти Сафонова?

– У купца большой дом с мезонином, недалеко от городского рынка. Спросите –покажут.

– Тогда по рукам?

– Кстати, сколько положите жалованья? Учтите, я буду с помощником…

Тут я призадумался: интересно, сколько здесь платят хорошему инженеру?

– Меня интересуют ваши условия, Ковалевский.

– Давайте пока не будем торопиться. Послезавтра мы приедем, осмотримся, сделаем шурфы, проведем анализы… на месте все и обговорим.

– Я предлагаю вам с помощником поселиться в моем особняке, от глиняных балок всего пару верст.

– Нет, нам удобнее будет жить на балках, поставьте там шатры. Сейчас тепло, а к зиме мужики справят сруб. К тому же нужно постоянно присматривать за оборудованием…

– Значит послезавтра жду вас в поместье…

– Рад нашему знакомству,– кивнул инженер.– Думаю, послезавтра прибудем уже к десяти утра…

Я вышел из Речного управления несколько озадаченным. Пятнадцать тысяч – сумма довольно значительная, и три тысячи, которые обещал городничий – совсем немного.

Герасим сегодня отпросился к родственнику, который жил в Тимофеево, поэтому я путешествовал на городских экипажах. Поймал извозчика и отправился в Городское Управление.

Но Кирюшина не застал на рабочем месте, сообщили, что он уехал в городскую гимназию. Извозчика я уже отпустил и побрел в гимназию пешком. В Тимофеево все рядом, уютный городок с тенистыми аллеями, вдоль дороги стриженные вязы с подкрашенными белыми стволами.

В основе любого большого дела всегда лежит идея. Генри Форд вовсе не придумал конвейер, но поддержал эту идею и воплотил в жизнь, поставив на поток сборку автомобилей. С того времени машины начали быстрее собираться и стали более доступны для обычных людей. Форд превратился в мультимиллионера и прославил свое имя в веках. Есть мнение, что двигатель прогресса – лень, человек на захотел ходить пешком, придумал колесо, телегу, запряг бедную лошадку и пошло-поехало… Я вообще считаю, что все гениальные изобретатели черпают идет откуда-то из космоса, из Высшего Космического Разума. Многие ученые даже признавались, что открытия привиделись им во сне. Взять хоть Менделеева или Николу Теслу. К сожалению, гениев рождается единицы, я тоже далеко не гений и не талант, просто вижу, когда можно улучшить вокруг себя среду обитания, сделать ее более комфортной и стараюсь следовать трем важным правилам.

Первое – быть настойчивым. Несмотря ни на какие внешние преграды.

Второе – следить за окружением. Избегать токсичных людей, в особенности с различными зависимостями.

Третье – четкий план и профессиональное окружение. Все думают очень трудно управлять большой фирмой или корпорацией. На самом деле нет, нужно просто правильно делегировать нагрузку, обязательно выбрать двух-трех трудолюбивых помощников, способных работать в любых условиях и в любое время…

До гимназии я добрался быстро, еще издали увидев деревянное двухэтажное здание с белым выкрашенным крыльцом и навесом-козырьком. Когда вошел, в просторном холле неожиданно столкнулся с симпатичной барышней-брюнеткой, которую видел в трактире.

Сверху доносился стройный детский хор:

Утром собирались возвращаться в поместье. Герасим уже заложил бричку, пока мы с приказчиком неспешно допивали душистый чай в номере.

– Прохор, а ты чего не женишься?

– Был я уже женат. На Ульянке из Березкино. Три года прожили и разбежались. Теперь меня в эту кабалу ни за какие коврижки не затолкать…

– Может, просто любви у вас не было?

– А… я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты… знаем мы, барин… Любовь это очень тонкая материя, куда уж нам, толстопятым. И вообще, Митрич так сказывал: «Любовь это русские придумали, чтобы деньги не платить…»

– Вы с Митричем – два тихих алкоголика. Я вообще удивляюсь, неужели он и под хмельком принимает пациентов?

– Митрич – настоящий мастер. Он при мне крепостному палец пришил после пол литра… Кстати, Митрич семейный, две девчонки у него на выданье…

– Ничего, Прохор, и тебе найдем бабу. Вот такую: коня на скаку остановит, в горящую избу войдет… Она тебя точно возьмет в ежовые рукавицы.

– Эх, барин… лучше сначала вас поженим. На Наталье Петровне Поповой, тем более вы уже на балу познакомились. Женщина она замечательная во всех смыслах. Был бы я ей ровня – ни секунды не раздумывал.

В двери тихо постучали.

– Кто там еще!– недовольно пробурчал Прохор. Он открыл дверь и впустил молодого смуглого парнишку, который сразу уставился на меня.

– Прошу прощения, вы господин Никитин?

– Да, а в чем, собственно, дело?

– Известная вам особа просила передать,– парнишка протянул сложенный вчетверо листок и слегка поклонился.

Я осторожно развернул и прочитал:

« Господин Никитин! Мне необходимо с вами срочно встретиться, буду ждать сегодня с 9 до 10 утра на Калачевской, дом 7. Это в ваших же интересах. Княгиня Ягупова А.Л.»

Что эта княгиня себе позволяет? Я ей что, мальчик на побегушках?

Юнец терпеливо ждал возле дверей, вытянувшись по стойке смирно.

– Чего ждем? – улыбнулся я.

– Извините, господин Никитин, я могу проводить.

– Прохор, я ненадолго отлучусь…

– Куда вы, Андрей Иванович? Может с вами…

– Готовьтесь пока. Вещи собери и за номер рассчитайся… Да, и чуть не забыл! Сходи в городскую гимназию. Найди Татьяну Андреевну Прохорову. Она обещала нам учителя в школу найти. Ты договорись, денег дай на учебники, тетради, все что нужно…

– Сделаем, барин.

Мы вышли из гостиницы и спустились вниз по улице, вскоре парнишка свернул налево и мы уткнулись в двухэтажный деревянный дом.

– Комната восемь, это наверху,– тихо произнес провожатый и осмотрелся.

Я вошел в подъезд, поднялся по крутым ступеням и толкнул дверь с номером восемь. Она оказалась заперта. Я слегка побарабанил пальцами над ручкой, замок сразу же щелкнул и двери приоткрылись. Меня впустила встревоженная княгиня Ягупова.

Уютная комнатка напоминала место для интимных встреч. Небольшой мягкий диванчик, кровать с балдахином и круглый столик на трех ножках с белой скатертью.

– Андрей Иванович, вы все же пришли…

– Вы меня заинтриговали своей запиской, прямо как гимназистка.

– Мне совсем не до шуток…

– Что-то случилось? С мужем?

– Нет, с Петром, слава Богу, все хорошо. Он пока в больнице, но на днях выпишут. Возможно, останется легкая хромота. В какой-то мере я даже благодарна вам, Андрей Иванович. Наши отношения с супругом стали намного теплее, чем раньше. Вернулись давно угасшие чувства… Петр стал более чутким.

– Очень рад за ваш союз.

– Послушайте, наш городок небольшой, я случайно услышала, вы ищете финансы для одного выгодного дельца.

– Признаться, уже нашел.

– Я могу внести в ваше предприятие значительный вклад.

– Анастасия Львовна, не стоит. Если вас терзает совесть из-за произошедшего, то давайте лучше забудем об этом инциденте как о дурном сне…

– Я действительно чувствую угрызения совести. Скажу прямо, мой княжеский род очень древний. Для нас честь всегда дороже золота… я считаю что и вправду оступилась по отношению к вам. Но дело не только в этом…– вздохнула княгиня.– Когда мне было двенадцать, умер мой отец, а через год ушла мама. Это было тяжелое время. Опеку надо мной взял Арсений Павлович Кирсанов, старый друг отца. Он сумел заменить мне родителей, окружил теплом и уютом, я жила в усадьбе Кирсанова до девятнадцати лет, пока не вышла замуж за Петра. Вчера мой названный отец умер в больнице от страшных ран. Может вы слышали про нападение на усадьбу в Киляково?

– Да, в полицейском участке говорили об этом.

– На усадьбу напали грабители, Арсения Павловича избили, а после стреляли в него… Он боролся за жизнь целых пять дней…

Княгиня всплакнула, достала белоснежный платок и вытерла глаза.

– Вечером служанка передала мне небольшую шкатулку с драгоценностями. Она сообщила, что Кирсанов заезжал за несколько дней до нападения и попросил подержать эту шкатулку. Он будто заранее предчувствовал беду. Просил, если с ним вдруг что-то случится – передать шкатулку мне.

Женщина вздохнула:

– Я хочу чтобы вы, Андрей Иванович, нашли и покарали убийц. Вы настоящий витязь. Когда я смотрю на вас, пред моим взором всплывают образы былинных богатырей. Я читала в местной газете, что на прошлой неделе вы бесстрашно задержали опасных преступников на реке. Думаю, вам будет под силу поймать и этих мерзавцев. Станьте карающим Мечом Возмездия и вселите в наши души веру в торжество и справедливость…

Княгиня поставила на стол небольшую резную шкатулку.

– Это я отдаю вам в дар, Андрей Иванович.

Я отогнул маленькие скобы и приоткрыл, чуть не задохнувшись от восторга. На дне шкатулки лежали две толстые золотые цепочки, три красивых перстня со странными знаками, золотая фигурка овна с закрученными рогами, ожерелье из жемчугов и странный медный полумесяц с одной стороны гладкий, с другой – со странными выпуклостями, и еще несколько квадратных серебряных монеток с потертым изображением.

– Это все наверняка дорого стоит…

– Думаю не так дорого. Тысяч десять. Арсений Павлович несколько лет назад с друзьями участвовал в раскопках, может вы слышали, недалеко от Царева в четырнадцатом веке стояла столица «Золотой Орды», теперь там остались только развалины и старые курганы… Возможно эти драгоценности Кирсанов нашел именно там…

– И вы хотите просто так отдать мне эти драгоценности? А если я не найду разбойников?

– Тогда пусть это богатство послужит вашему достойному делу. Я вообще считаю это золото проклятым, скорее всего из-за него и убили Арсения Павловича, он жил весьма скромно, но возможно, кто-то узнал про драгоценности… Продайте это золото как можно быстрее и вложите деньги в свое предприятие…

– Послушайте, княгиня, за эти деньги вы могли бы нанять несколько первоклассных сыщиков!

– Сердце подсказывает мне, что вы именно тот, кто мне и нужен. Дайте слово дворянина, что хотя бы попытаетесь найти убийц Арсения Павловича Кирсанова.

– Даю слово дворянина.

– Это все, что мне хотелось от вас услышать…

Княгиня дружески приобняла меня, поцеловала в щеку и бросив прощальный томный взгляд, быстро вышла из комнаты.

Я стоял и слушал как она спускается по ступенькам. До конца еще не верилось в происходящее. Таких подарков просто не бывает. Только что мне просто так отдали драгоценности, на которые можно купить целое поместье…

Где же княгиня была вчера, когда я бегал по городу в поисках денег! Я осторожно потрогал цепочки, перебрал в ладони ожерелье и перстни, но больше всего меня удивил странный полумесяц. Он оказался вовсе не из меди, а из странного сплава и довольно тяжелый.

Я слышал что золото иногда сводит людей с ума. Потому быстро прикрыл шкатулку, защелкнул крышку, положил ее в холщовую торбу, которую нашел в комнате, и быстро вышел из дома.

Удивительная женщина эта княгиня Ягупова, недавно подставила меня под дуэль, а сегодня одарила по-царски. Как бы там ни было, но теперь мой долг заняться поиском преступников, стрелявших в помещика Кирсанова. К тому же я дал слово дворянина.

Когда мы выезжали из гостиницы, я спросил у Прохора про учителя.

– Нашелся там один, Сергей Платонович Емельянов. Вроде серьезный. На следующей неделе обещался приехать…

– Ты денег на учебники выдал?

– Выдал. И на учебники, и на тетради, и на чернила с перьями… Вам Татьяна Андреевна просила кланяться и передавала горячий привет… ох и ушлый вы, Андрей Иванович, касаемо женского полу…

Про драгоценности я решил не рассказывать Прохору, поместив небольшую шкатулку в дорожный чемоданчик.

Когда выезжали из города, я все же решил заглянуть в полицейский участок. Герасим остановил бричку под деревом. Я поднялся на второй этаж, постучал в знакомую дверь и осторожно приоткрыл. Капитан Нагайцев вальяжно развалился на кресле и дымил трубкой, вытянув ноги на соседний стул. Он сразу напомнил мне американского шерифа из старых фильмов.

– Господин Никитин…– капитан привстал и поздоровался за руку.– Однако, полезных супчиков вы приволокли к нам на прошлой неделе. Они уже признались в трех убийствах и грабежах…

– Капитан Нагайцев, послушайте, тут такое дело… я ведь недавно вернулся из Петербурга и обнаружил, что по дороге потерял личные документы. А может даже у меня их выкрали…

– Дело серьезное,– нахмурился капитан.– А вдруг вы совсем не тот, за кого себя выдаете?

Я замешкался. В груди стало немного не хватать воздуха.

Нагайцев громко расхохотался.

– Извините, господин Никитин. Я же тоже старый солдафон и шутки у меня дурацкие! Не далее как вчера только с полицмейстером Лихолетовым беседовали о вашей персоне. Он вас в пример ставит. Вот, говорит, простой помещик, а изловил душегубов… не чета вам, бездельникам толстозадым…

– Так что насчет документиков?

– Заявление об утере напишите на первом этаже, в канцелярии. Дней через пять заберете новые документы.

– Господин капитан, я бы хотел поинтересоваться об одном дельце. Слышал, помещик Кирсанов скончался в больнице…

– Да, – погрустнел Нагайцев.– Имел честь лично быть знакомым с Арсением Павловичем, добрейшей души был человек… обязательно поймаем этих гадов…

– Как думаете, почему напали именно на его усадьбу?

– Скорее всего это беглые крепостные. Приметили – помещик жил один, с пожилым прислужником. И ночью нагрянули… прислужника сразу, топором по темечку… Кирсанова сначала избили, наверняка пытали где деньги прячет, а после расстреляли и усадьбу подожги…

– А он что, богат был?

– Да что вы… вовсе нет. Имел всего тридцать душ. Одевался как простой мещянин и жил очень скромно… А беглым много ли надо? Рубликов триста найдут и тому рады…

– Неужели за триста рублей двоих человек жизни лишать?

– Батюшка… да вы шутите? У нас на рынке в прошлый месяц старушке голову пробили за четвертной, студентик один безумный… а тут целых триста…

– Одна дама попросила меня поспособствовать в поисках преступников.

– Наверняка Анастасия Львовна… сыщем рано или поздно, у нас длинные руки. Достанем хоть на самом Северном полюсе!

– А нельзя ли, к примеру, нанять частного сыщика?

– Что вы, здесь не Петербург и не Москва… откуда взять частных сыщиков? Это нонсенс какой-то.

– Хорошо, всего доброго, капитан Нагайцев. Прошу держать меня в курсе этого дельца…

– Обязательно, господин Никитин… И вам всего наилучшего!

После того, как я написал в канцелярии заявление об утере документов и вышел из здания полицейского участка, то невольно подумал: а не предложить ли ротмистру Вахрашеву заняться поиском убийц Кирсанова? Он же вольный стрелок. Если ротмистр, конечно, согласится…

Когда вернулись в поместье, я приказал Герасиму покормить и напоить лошадку, но бричку пока не распрягать. Староста Щукин ушел в село под большим впечатлением после разборок на ерике, да и у меня до сих пор руки тряслись. Я вполне осознавал, что такое неуправляемая толпа и каких бед она способна натворить…

Аглая уже накрывала стол в беседке. Прасковья улыбалась как майская роза и крутилась рядом, в том самом цветастом сарафанчике, что я ей купил. Я отозвал девку в сторонку:

–А где бабка Ефросинья?

– Только недавно вернулась, спит без задних ног.

–Куда ходила?

– В Антоновку, зачем – не докладывала.

– Пойдем-ка, Прасковья, поможешь мне…

Мы поднялись на второй этаж, в спальню. Я хотел чтобы Прасковья смазала подсохший рубец на плече, но девка все неправильно поняла. Как только я стянул сюртук и рубашку, она обняла меня сзади и прижалась упругой грудью.

– Я так соскучилась, Андрей Иванович… что это?!

Прасковья удивленно посмотрела на повязку.

– Сними повязку и смажь рану.

Пока Прасковья помогала, я заметил небольшую дверную щель, сквозь которую осторожно подглядывала бабка Ефросинья. Старуха хмыкнула и тут же плотно прикрыла дверь.

– Андрей Иванович, это от пули или ножа?– тихо спросила Прасковья, накладывая свежую повязку.

– Веткой поцарапался.

– Выздоравливайте, мой дорогой Андрей Иванович!

– Ладно, пойдем обедать, я голоден как черт!

Девка сразу побледнела:

– Барин, не упоминайте нечистого вслух!

– А ты, значит, суеверная?

– Не знаю как у вас в Петербурге, но у нас к такому серьезно относятся. В прошлом году в селе один пришлый жил. К Семенихе похаживал. Парень непьющий, но одевался как нищета. Она ему то рубашку зашьет, то картуз. А однажды заметила, что у пришлого ботинок прохудился, сняла ему ботинок – а там мохнатое копыто. Семениха сразу подскочила, схватила с красного угла иконку Богородицы и к пришлому. Он выскочил как ошпаренный из избы… С тех пор его в селе больше никто не видел…

– Да… очень занимательная история. Пойдем лучше во двор.

– Я пока в село сбегаю, совсем ненадолго.

Аглая всегда готовила вкусно и с душой. Обед оказался по-настоящему праздничным: свежий густой борщ, запеченная баранина с зеленью, рыбьи котлеты с чесночком, румяные прожаренные рябчики и соленые огурчики.

– Барин, как сердцем чувствовала, что сегодня приедете…– вздохнула Аглая.– С утра решила наготовить побольше…

Девка принарядилась в новое бежевое платье, волосы аккуратно собрала в пучок на затылке. Глазки так и блестят.

– Успешно съездили в город, Андрей Иванович?

– Вполне.

– Иди, Аглашка, дай человеку поесть…– прогнал племянницу Прохор.

– Как считаешь, Прохор, что у Гарина на уме?

– Я же вам говорил, сосед наш – змей лютый. Наверняка обиделся, что вы земли ему не уступили…

– Обойдется. Сегодня поеду, поговорю с ним по душам.

– Может еще мужиков возьмете?

– Да успокойся ты… он же не Дон Корлеоне…

– А кто такой Дон Корлеоне?

– Литературный персонаж. Крутой мафиози…

– Маф-фиози…– медленно, нараспев произнес Прохор.– Барин, ну хоть Матвея с Селифаном возьмите.

– Да что ты заладил! Мы же цивилизованные люди, думаю, сумеем договориться…

По дороге, пока бричка тряслась на грунтовой дороге вдоль раздольных полей, я предавался размышлениям. Если подумать, русский помещик и есть полноправный властитель российских земель. Он правит, холит и карает, будто скандинавский ярл. Это настоящая глыба, рожденная из самых недр земли русской и взращенная вековым самодержавием. И радость крепостному мужику, когда помещик разумный и с понятием, справедливый и добросердечный, но когда барин самодур – то горе и поместью, и всякому крепостному от мала до велика…

Гаринское село Песчанка раскинулось вдоль реки всего одной улицей. Каменный особняк помещика стоял на возвышенности, окруженный вековыми дубами-колдунами. Дом добротный, с железной крышей и большим балконом. Я заметил, что подъехать к воротам усадьбы можно только по насыпной плотине. Но дорогу к преграждал шлагбаум из бревна, рядом скучал рыжебородый мужик в картузе с длинной рогатиной. Шлагбаум невозможно никак объехать, внизу канавы с водой, еще не сошедшей после весеннего половодья.

Герасим остановил бричку у шлагбаума. Мужик в картузе подошел и виновато сказал:

– Извиняйте, барин. Наш помещик приказал сегодня никого не пускать, особенно вас.

– Тогда передай Гарину: если кого увижу возле ерика – казню.

– Хорошо, так и передам.

– Тебя как зовут, рыжий?

– Тимофей Плотников.

– Вот что, Тимофей, ваш барин водкой мужиков угощал?

– Третьего дня выкатил бочонок, попотчевал, слава Богу, мы даже и не знаем, что за праздник…

– Праздник этот я устроил, выиграл денег у вашего помещика и наказал угостить мужиков.

– За это спасибочки превеликое. Молва о вас идет, барин, что вы человек светлый и незлобный…

– Да, прямо ангел без крылышек…– рассмеялся я.

Оказывается, можно стать популярным и без всяких социальных сетей.

Тимофей вздохнул:

– Сказать по совести – наш помещик злой как абрек, и барчонок его такой же. Но и ослушаться барина мы не можем. Половина мужиков с радостью к вам бы пошли, если бы перекупили, но Гарин открепную точно не даст…

– Тимофей, я не хочу с вами войны. Ваш Гарин – своевольный придурок. Знаю, что его родственник при высоком полицейском чине, но это совершенно ничего не решает. На каждую хитрую задницу всегда найдется болт с винтом…

Мужик крепко задумался над последней фразой.

– Ладно, проезжайте, барин. Если что – скажу вы опять пистолетом угрожали, как у ерика.

Мужик пропустил бричку и мы подъехали к воротам. Я заглянул во двор. Гарин вальяжно сидел в мягком кресле, рядом с небольшим прудом, в котором плавали два белоснежных лебедя. На круглом столике недопитая бутылка вина и пустой стакан.

Из дома выскочил неуклюжий лохматый детина в штанах, на ходу набрасывая рубаху. Он сжал кулаки и направился к железной калитке с толстыми прутьями. Физически парень был развит, но красотой совершенно обделен. Плосковатое лицо с широким носом, узкие глазки-щелочки и большой жабий рот, однако сходство между детиной и помещиком все же имелось.

Гарин уже заметил меня и окликнул:

– Гриша, пусть войдет!

Детина открыл калитку и пустил меня во двор, презрительно окинув взглядом. Когда я вошел, он тут же закрыл калитку на запор. Я внимательно осмотрелся – собак вроде нет. От помещика Гарина сейчас можно ожидать любой подлости.

За особняком тянулся большой фруктовый сад. Пожилая женщина старательно красила стволы деревьев. Детина грозно посмотрел на меня и вернулся в особняк. Я неторопливо подошел к помещику.

–Завтра к становому приставу поеду,– глухо сказал Гарин.– По какому праву вы, Никитин, самоуправствуете? Земли, на которых течет ерик – мои. А значит что хочу, то там и делаю.

– Гарин, да у вас просто дерьмо внутри кипит. Хотите чтобы мое займище не заливало, луга высохли, меньше было травы… это же не по совести…

– Не по совести… Да если пожелаю – я вас в грязь втопчу. Вы даже не представляете, кто за мной стоит…

– Хотите войны, Владимир Иванович? Вам что, скучно живется?

Помещик налил вино в стакан и залпом выпил.

– Я же на ней жениться хотел… обхаживал как девочку. А вы только приехали – и сразу схватили, как басурманин…

Я сразу догадался, почему Гарин на меня в обиде.

– Так вы про генеральшу Попову?

– Да, про Наталью Петровну. Только появились – и уже схватили в зубы, будто хищник…

– Оставьте, Владимир Иванович, не было между нами ничего, просто танцевали на балу…

– Вы в Петровскую Слободку после бала поехали. Знаю я, для чего там гостиница… – Гарин побагровел.– Лучше не связывайтесь со мной, Никитин… я страшен в гневе!

– Говорю начистоту – ничего не было. И я совершенно не имею видов на генеральшу Попову… Может, хватит ссориться? Соседи должны жить в мире. Я отказал вам в продаже земли, это мое право… ну потанцевал на балу с вашей избранницей, я же просто ничего не знал. Что же вы теперь желчью изошли? Гнев и злость вредят печени, так же как и алкоголь. А вы ведь наверняка хотите прожить долгую и счастливую жизнь...

– Я не совсем понимаю. Вы что, Никитин, мне сейчас угрожаете?

– Наоборот хочу помириться.

– Помириться-то можно…– задумался Гарин.– Видели моего сына Гришку? Двадцать лет остолопу. Пора ему тоже девку найти…

– А я тут при чем?

– Очень уж приглянулась Гришке ваша дворовая Аглая. Видел он ее в Березках. Хоть и простолюдинка, а в башку втемяшилось и все тут… Ох и красивая девка, я это тоже приметил.

– Да вы что… дворянин и крепостная?

Помещик рассмеялся:

– Да что вы несете! Конечно до женитьбы не дойдет, сам не позволю. Есть у меня на примете дочь знакомого статского советника, которая выйдет за Гришаньку. А с девкой пусть пока позабавится… Продайте ее, господин Никитин. Вот честное слово – четыре сотни дам, не пожалею для сына. И тогда точно мировая. Тем более, если вы и вправду не имеете притязаний на Наталью Петровну…

– Аглая жениха ждет. Осенью вернется – хотят свадьбу сыграть.

– Не смешите, Никитин. Какое нам дело, о чем чернь думает? Да и пускай женятся, а до свадьбы Гришка ею малость попользуется, за девкой не убудет, может еще научится как мужа ублажать…

Я представил красивую изящную Аглаю в постели с уродом Гришей и содрогнулся, но больше всего меня взбесили умозаключения помещика Гарина. «Попользуется как игрушкой…»

– Во-первых, Аглаю я вам не продам. Во-вторых, полезете к ерику или придумаете еще какую подлость – накажу жестко. Я совсем не шучу.

– Значит, не хотите сыночка моего порадовать?

– Пусть его Дуня Кулакова радует…

– Это еще кто?

Я свернул кулак дудочкой и поводил, сделав характерный жест. Гарин сразу побагровел.

– Ах ты мерзавец!

– Прощайте, Гарин.

Я направился к калитке и тут неожиданно помещик выкрикнул:

– Прошка! Лексей!

Из веранды дома вышли два крепких широкоплечих молодца лет двадцати пяти. Оба недобро ухмылялись и разминали большие кулаки. Первый повыше, с удивительно белыми, как снег, волосами. Второй рыжий, низкий и кряжистый, будто толстое неотесанное бревно.

– А ну, ребятишки, намните бока этому выскочке!– крикнул Гарин.

Я выставил ладони вперед:

– Ребята, одумайтесь, я же дворянин!

Но парни уже подходили ближе. Рыжий злобно ухмыльнулся. На крыльцо вышел Гриша, усмехнулся и потер ладони, предвкушая необычное зрелище.

Герасим на бричке охнул, подбежал к калитке и начал дергать за пруты, но калитка на запоре, к тому же довольно мощная.

Когда парни приблизились, я встал в боевую стойку. Левый кулак к груди, правый занес для удара. Ну, кто первый? Блондин от неожиданности застыл, но рыжий оказался бесстрашен, он набычился и сразу бросился в атаку. Я ушел левее и встретил его мощным ударом локтя по затылку, рыжий заревел как зверь и тут же развернулся. Похоже, он совершенно не чувствовал боли. Блондин мгновенно оказался рядом и выбросил кулак, успев вскользь достать мне по щеке. Я поставил блок и подсечкой сбил блондина с ног, в этот момент рыжий опрокинул меня на землю, сразу оказавшись сверху. Я пытался обхватить толстую шею противника, но он оказался силен как бык, к тому же профессионально зажал мне руки, сделав беспомощным.

– Помните его как следует, ребятушки! – весело подзадоривал Гарин.

Гриша ржал как жеребец, хлопая ладонями по жирным ляжкам.

Я все же высвободил левую руку и попытался сбросить с себя рыжего, когда не получилось, ткнул пальцами ему в кадык. Он захрипел и слегка ослабил хватку.

Тут послышался металлический лязг, я заметил обезумевший взгляд блондина, который так и не успел ко мне подобраться. Сзади надвигалась большая черная тень. Рыжий неожиданно оказался в воздухе, неуклюже размахивая руками, его держал разъяренный Герасим. Но недолго, великан тут же отбросил парня на землю и пнул огромным сапожищем в грудь. Рыжий пискнул и сразу потух. Блондин попытался схватить дубинку у крыльца, но я настиг его и от души, с размаху, вмазал в челюсть. Неповадно будет нападать на дворянина!

Тут же обернулся в поисках Гарина. Помещик уже вбегал в особняк с черного хода, только пятки сверкали. Его сынок-увалень скрылся еще раньше, захлопнув парадную дверь.

– Ты его не убил? – спросил я Герасима, показав на рыжего.

Великан пожал плечами, нагнулся и потряс неприятеля за плечи:

– Вроде дышит…

Погнутая дугой железная калитка лежала на земле. Герасим каким-то чудом вырвал мощные железные петли. Теперь я даже не сомневался, что он ударом кулака сбивал быка-трехлетку. Блондин уже очнулся, встал на четвереньки и что-то бормотал, попытавшись отползти к крыльцу. Пожилая женщина в саду пригнулась и зачем-то спряталась за дерево.

На балкон вышел разъяренный помещик Гарин с ружьем:

– А ну убирайтесь из моего дома, разбойники!

Рыжий тоже пришел в себя. Он присел, ошалело осматриваясь по сторонам, но вставать пока не торопился.

Герасим хотел ему добавить, но я сразу окликнул:

– Хватит, уходим отсюда…

Мы сели в бричку и покатили домой. Я понимал, что конфликт с придурковатым помещиком необходимо локализовать в самом зачатке, но похоже, Гарин на этом точно не остановится, нужно всерьез подумать как решить эту проблему… Вот почему такое бывает? Только затеешь большое дело, как на пути попадается очередной подлый хлыщ и ставит подножки…

После ужина я уединился в кабинете, раздумывая над предстоящим делом с кирпичным заводом. По моим расчетам себестоимость кирпича должна обходиться в десять рублей за тысячу, а торговать я планировал по двадцать. Цена в Царицыне чуть выше. Глина бесплатная, дерева полно на другой стороне реки, думаю года на два-три точно хватит. Нужно строить большие плоты для перевозки и на этих же плотах перевозить кирпич до Тимофеевского порта, баржа здесь не пройдет, слишком узко и мелководно. С заказами я тоже не сомневался. Сам видел, как в Тимофеево перевозили кирпич на повозках из самого Царицына, здесь же гораздо ближе и логистика дешевле. Крепостных со временем научим, я был уверен в инженере Ковалевском...

Работа на балках кипела с раннего утра. Мужики уже поставили шатер на возвышенности, внутри шатра сколотили нары, стулья и стол.

– Глина здесь действительно хорошего качества,– кивнул инженер Ковалевский.– Мы сделали шурф в нескольких местах.

Он показал крепкие глиняные шарики.

– Господин Никитин, а как думаете доставлять кирпич до Тимофеевского порта?

– Здесь до реки меньше версты. На повозках, а дальше на плотах.

– А зимой? В этом месте Ахтуба уже в конце ноября встанет и до самой середины марта.

– Тогда по дороге, на больших повозках…

– Учтите осеннюю слякоть и снежные заносы зимой. Нужны тягловые лошади.

– Да, хорошо бы железную дорогу…

Инженер рассмеялся:

– А вы фантазер, Андрей Иванович…

– Семен Ильич, вы составили список оборудования?

Инженер кивнул и протянул листок с аккуратным подчерком.

Ковалевский приехал не один, с помощником Петром, серьезным молодым человеком лет тридцати. Они сделали пробы глины в нескольких местах и остались довольны.

– Все можно приобрести в Дубовском Посаде,– сказал Ковалевский.– Нужны четыре большие повозки и еще две повозки под кирпич для печи обжига. Я привезу с собой еще трех опытных печников.

– Сегодня же выезжайте. Повозки и лошадей уже подготовили. С вами поедет мой приказчик Прохор.

– А как с рабочими, Андрей Иванович? Нашли людишек?

– Как раз этим я пока займусь. Мы так и не договорились об оплате. Семьдесят рублей положу вам, пятьдесят вашему помощнику плюс процент с прибыли…

– Хорошо, мы согласны,– кивнул Ковалевский.

Как только повозки уехали в Дубовский Посад, я отправился к генеральше. С закупкой оборудования вопрос решили, осталось найти еще людей. Думаю, Наталья Петровна Попова наверняка поможет…

Я самостоятельно поехал на бричке. Не мешает со временем научиться ездить верхом, хотя лошадь – животное с характером, тут нужен особый подход, иначе так лягнет или скинет, что недавний удар в грудь мелочью покажется…

Двухэтажный дом помещицы с зеленым мезонином стоял возле небольшого озера с камышовыми зарослями на пологих берегах. Рядом с усадьбой растянулась большая деревенька.

У калитки меня встретила бабушка-божий одуванчик.

– Господин, вы к Наталье Петровне? Пойдемте…

Особняк окружал уютный сад. Деревья уже цвели и источали приятный божественный аромат. Во дворе чистенько и ухожено, вдоль кустов аккуратные каменные дорожки. Здесь было приятно, какая-то особая умиротворяющая аура. Генеральша Попова, в просторном цветастом сарафане и соломенной шляпке, стояла возле мольберта и что-то старательно малевала.

– Здравствуйте, Наталья Петровна!

– Рада и вас видеть в добром здравии, Андрей Иванович! – она мило улыбнулась.– А вы, оказывается, скандалист и повеса…

– Это все досужие слухи…

– Гарин утром поехал на вас жаловаться. Говорят, вы устроили в его усадьбе настоящий разгром!

И как только они все новости так быстро узнают? Ведь ни телефонов, ни интернета…

– Не верьте никому, люди сто раз переврут и оклевещут. Кстати, что это за картина?

– Решила нарисовать местные пейзажи…

Генеральша засмущалась как девочка.

– У вас определенно есть свой стиль…

– Да что вы, я только совсем недавно взялась за кисть.

– Помещик Гарин сообщил, что имеет некоторые виды на вас…

– О, вот значит как… Андрей Иванович, я сразу отвергла его предложение. Помещик Гарин – мерзавец и садист. В прошлом году до полусмерти забил двух крепостных, они едва выжили…

– За что?

– Точно не знаю. Но не одобряю подобной жестокости.

– Я тоже не питаю к нашему соседу больших симпатий.

– Скажите честно, вы стрелялись с князем Ягуповым?

– Об этом сказать не могу.

– Однако вы интриган… знаете, все тайное рано или поздно становится явным. Извините мое маленькое женское любопытство: вы спали с княгиней?

– Между нами ничего не было. Произошло легкое недоразумение…

– Я давно говорила Анастасии, чтобы она разводилась. Этот безумец Петр когда-нибудь ее убьет… Князь чрезвычайно вспыльчив. Он будто вулкан, даже не знаешь, когда взорвется. Мой покойный супруг на дух не переносил Петра Ягупова…

– Так вы дружили семьями?

Наталия Петровна кивнула и окликнула девку с русой косой, которая быстро входила в калитку.

– Акулинка, накрой на стол!

Девка кивнула и поспешила в особняк, бросив на меня любопытный взгляд.

– Я к вам, Наталья Петровна, собственно, по делу…

Помещица внимательно посмотрела на меня. Все же она не так глупа, как показалось мне на балу.

– Скоро начинаю строительство кирпичного завода на балках. Хочу взять ваших мужиков на отхожий промысел. Человек тридцать-сорок, кто пожелает заработать…

– И прямо таки платить будете?

– Конечно, а как же иначе?

– Скоро запашная, но думаю, людишек найдем… я сейчас.

Помещица положила кисть на столик, тщательно вытерла руки полотенцем и зашла в дом.

Я посмотрел на рисунок. Да… так малюют классе в третьем, впрочем, я совсем не критик; если сорокалетней женщине нравится рисовать – пусть рисует. Говорят, это даже для психики полезно.

Из окна второго этажа за мной внимательно наблюдала юная особа, как только она поняла что ее заметили, занавеска сразу задернулась. Вскоре из дома вышла бабуля и засеменила к калитке. Следом появилась и Наталья Петровна.

– Алевтину отправила в деревню, к старосте. Пока погостите, она через час вернется и скажет, сколько мужиков к вам пойдет. А пока прошу к столу…

Мы вошли в столовую с высоким выбеленным потолком и большими окнами с тюлевыми занавесками. На стене висел портрет грозного седого генерала с лихими усами.

– Ваш покойный супруг?

– Да. Герой Отечественной войны. Пантелей Григорьевич дружил с самим генералом Ермоловым.

– Сколько же было вашему супругу?

– Семьдесят восемь.

Да, разница в возрасте немалая… помещице наверняка не более сорока.

– Мне тридцать семь,– произнесла Наталья Петровна, будто угадав мои мысли.

– Да что вы! Я бы больше тридцати не дал!

– Вы льстец, Андрей Иванович! И наверняка сердцеед. Прошу к столу…

Похоже, помещица решила сегодня удивить меня кулинарными изысками. На столе была золотистая картошечка в масле, огромные аппетитные кулебяки, розовые пироги с мясом и сыром, блинчики, жареный судак, квашенная капустка с маслятами, куриная лапша и черная икра в чашечках.

– Может по рюмочке, Андрей Иванович?

– Благодарю покорнейше. Очень много дел, хочу оставаться в трезвости и ясности ума.

– А вот тетушка ваша любила поддать…– рассмеялась помещица.– Ну так давайте уже приступать…

Генеральша мало ела, больше наблюдала за мной.

Сверху послышались легкие шаги и в столовую впорхнула девочка с распущенными русыми волосами, в красивом желтом платьице. Я внимательно рассмотрел ее. Симпатичная, волевая ямочка на подбородке, наверняка доставшаяся от отца и голубые добрые глаза матери.

– А вот и моя Софочка. Познакомься, наш сосед Андрей Иванович Никитин, племянник покойной Екатерины Сергеевны. Он недавно приехал из столицы и теперь проживает в поместье.

Девочка сделала легкое па, обхватив подол платья.

– Софья, пообедаешь с нами?

– Только чай, маменька… с малинкой.

– Акулька, принеси самовар! – крикнула помещица в глубину коридора, тут же послышались торопливые шаги. Девка как тень выскользнула на улицу.

– А вы к нам с ночевой, Андрей Иванович? – неожиданно спросила девочка.

– Софья! – слегка хлопнула ладонью по столу мать.

– Нет, я к вам с дружеским визитом, совсем ненадолго…

– Жалко, что не с ночевой, иногда ночью страшно бывает…– печально вздохнула девочка.

– А что страшного?

– Не слышали про лесную шайку? Говорят у них главарь с медвежьей головой. Ходит по ночам и девок молодых ворует. А у нас в усадьбе ночью только Алевтина да конюх Степан, да и тот крепко спит в хлеву…

– Софочка, сколько раз тебе говорила, не выдумывай!– строго сказала помещица.

– Не бывает людей с головой медведя. Это все сказки,– успокоил я девочку. – Ты наверняка сказок начиталась…

– Сказка ложь, да в ней намек. Так писал Пушкин…

– Это народный фольклор. Леший, чудовища, русалки…

– Русалки точно существуют, Акулинка на Ахтубе видела, когда пошла купаться в полночь… даже разговаривала с ними. Они поют, молодых пареньков примечают, да утаскивают в пучину, а девок не трогают…

– А я тебе точно говорю – не бывает. Люди придумывают сказки от скуки, чтобы интереснее жилось.

– Значит что писал Пушкин – все неправда? Про семь богатырей, про Черномора?

– Выдумка, фэнтези. Ну вот сама подумай, Софья, если бы не было сказок, как бы скучно жилось… а так – людям хочется верить в чудо. Нашел волшебное кольцо, потер – и тут появился добрый молодец, который все желания исполняет…

– Такую сказку я еще не читала…

– Еще прочитаешь, какие твои годы…

– Андрей Иванович, может что-то интересное расскажете? Хоть одну сказку?

Девчонка, похоже, не собиралась от меня отставать. Я умоляюще посмотрел на ее мать. Но она сразу поддержала дочь:

– И вправду, Андрей Иванович. Расскажите интересную волшебную историю. Фэнтази, как вы изволили выразиться…

– Обязательно расскажу, но в другой раз. Про чудовище, которое поцеловала девочка и оно сразу превратилось в прекрасного принца…

– Далеко не каждое чудовище оказывается принцем…– вздохнула Наталия Петровна. – Иногда принц после свадьбы превращается в настоящее чудовище…что-то подобное произошло и со мной. Как же в мире много необъяснимого…

Я вздохнул:

– Милые дамы. Мы живем в девятнадцатом веке. Сейчас почти не осталось никаких загадок. Любые явления можно логически и научно объяснить. Это раньше древние люди с ужасом смотрели на гром в ночном небе и думали наверху скачут боги в своих огромных колесницах…

– А отчего бывает гром? – спросила девочка.

– Природное явление. Происходит быстрый нагрев воздуха электрическим током, а гром возникает в результате быстрого повышения давления на пути молнии. Это взрывная волна, которая перерастает в звуковую волну. Простая физика.

– А вы уверены, Андрей Иванович, что все можно объяснить логически?

– Почти все.

– Мама, расскажи про Марьяну,– попросила девочка.

– Вам интересны местные истории, Андрей Иванович?

– Хорошо, рассказывайте.

– Марьяна появилась в Лебяжьем два года назад. Приехала из Малороссии. Волосы черные, будто крыло ворона, стать как у княжны. Глаза большие, зеленые. Посмотришь – не забудешь… Стал похаживать к Марьяне сын мельника, Глеб. Уж как он ее одевал и ухаживал… какие дорогие подарки дарил! А она от парнишки нос воротила… Однажды Глеба нашли в лесу, повесился на суку. После похорон мельник нанял ушлых людей следить за Марьяной. Говорят, любила она ходить по ночам в лес и разжигала большой костер. Снимала всю одежду, оголялась, танцевала и будто взывала к кому-то… Селяне рассвирепели, поняли что с нечистым она путается… Заявились ночью к Марьяне, побили палками и закрыли в хлеву. Послали гонца за становым. Утром, когда становой приехал – в хлеву уже никого не было, а под стеной лаз совсем узкий, только лиса и пролезет. Вскоре те молодцы, что Марьяну били – утонули на озере. Двое за один вечер…

– Мрачная сказка.

– Это не сказка. Это произошло на самом деле. Лебяжье всего в тридцати верстах от нас. Говорят, Марьяна снова бродит по округе, может переметнуться в лису или волчицу…

– Я одного не пойму. Зачем она извела парня. Он же страдал, подарки дорогие дарил…

– Потому что не нужны ей были те подарки… она ведьма. Изводила того, кто ее любит. Питалась страданиями, от того они живут веками, постоянно молодые и красивые…

– Хорошо. Если встречу Марьяну – вгоню ей осиновый кол в сердце.

– Да что вы, Андрей Иванович, держитесь подальше от всякого чародейства…

– Уж постараюсь.

– Андрей Иванович, носите с собой пузырек со святой водой…– посоветовала Софочка.

Что за мамаша, застращала девчонку жуткими историями, так и до детского невроза недалеко…

– Если не верите – можете сами в Лебяжье съездить и селян расспросить…– вздохнула генеральша.

– Обязательно съезжу, как только появится свободное время. Еще никогда не встречал настоящую ведьму…может даст на ступе покататься…

– Опять вы со своими шуточками…

Акулина занесла в кухню пыхтящий самовар. Осторожно поставила на стол и разлила чай по бокалам.

– А вы не охотник, Андрей Иванович? – поинтересовалась Софочка.

– Охоту не люблю. А вот с удочкой люблю посидеть, с превеликим удовольствием…

Генеральша рассмеялась:

– С удочкой? У нас мужики бреднем да сетями рыбу ловят… много ли на удочку поймаешь?

– Так это для удовольствия, для души и единения с природой… медитация и все такое…

– Княгиня Ягупова не зря говорила, что вы странный.

– Да, есть немного, не без чудинки…

– Малахольный…– рассмеялась хозяйка и тут же приложила ладонь к груди.– Уж простите, Андрей Иванович. Не хотела вас обидеть…

Есть более емкое русское слово, но генеральша наверняка не так воспитана, чтобы произносить его вслух, тем более при ребенке…

– Я вообще не обидчивый, Наталья Петровна. Мне очень приятно было сегодня побыть в вашей замечательной компании.

– Вы к нам обязательно еще заезжайте,– попросила Софочка.– Кажется, вы добрый человек. И очень много знаете.

– Софочка, в следующий раз я обязательно расскажу сказку.

Наивное дитя, тринадцатый год, а все сказки слушает…

После обеда мы с Натальей Петровной вышли прогуляться во двор.

– Знаете, Андрей Иванович, вы очень понравились моей дочке.

– Дети вообще ко мне тянутся…

– Наверное чувствуют, что за вашей грозной наружностью скрывается добрая чувственная натура.

– Может быть.

– А почему вы решили наладить производство?

– Хочу поднять поместье. Построить кирпичный завод. Благоустроить село, открыть церковь, школу, планов у меня много…

– Удивительный вы человек… Послушайте, может послезавтра вместе поедем на свадьбу к дочери Кирюшина?

– Я не поеду. Как раз должен вернуться караван с оборудованием. Мужиков нужно распределить на работы. Если честно – не люблю больших праздников, к тому же, считаю, на свадьбе должны гулять родственники и близкие… а я ведь дочь городничего даже не знаю…

– Но Кирюшин вас пригласил… отказывать нельзя…

– Я напишу Кирюшину записку, что сильно занят по производственной необходимости и передам через вас. Думаю, городничий поймет.

– Как вам будет угодно,– вздохнула генеральша.

– Смотрите, ваша бабулька возвращается.

– Алевтина, добрая душа, уже пятнадцать лет служит в поместье…

Бабуля подошла и поклонилась:

– Наталья Петровна, тридцать пять мужиков записались на отхожий к помещику Никитину…

Я улыбнулся:

– Тогда в субботу пусть приходят.

Хорошая женщина эта Наталья Петровна. Добрая, душевная, но не моя… Вот так бывает, чувствую, что она ко мне тянется, но точно знаю, что наши отношения могут быть только дружескими и не более.

Когда я вернулся в усадьбу, меня встретила встревоженная Аглая:

– Барин, вестовой заезжал. Привез мне письмо, а для вас извещение…

– Что у тебя случилось?

– Кондрат Ляпичев написал, моего Ванечку придавило на судоверфи. В лечебнице лежит… Андрей Иванович, Христом-Богом прошу, отпустите в Царицын, проведать суженого…

– Конечно поезжай.

– Я утром пораньше до Алексеево, а дальше с почтовым ямщиком. Дня через три-четыре обернусь…

– Скажу Герасиму, он тебя до Алексеево рано утром подбросит… А что за извещение?

– Не знаю, от судебного пристава.

Я раскрыл конверт и узнал, что за поместьем числится ревизорский долг в размере ста шести рублей, пятидесяти копеек. Не такая уж значительная сумма.

– Едут! – зычным голосом крикнул Герасим.

Я подбежал к калитке. На двух подводах везли длинную трубу, винт Архимеда. На первой подводе важно сидел кузнец Селифан.

Мы с мужиками установили конструкцию на закладных, опустив один конец в воду, а второй вывели во двор. Вокруг с любопытством собрались дворовые. Я покрутил рычаг и вскоре вода медленно полилась из трубы.

– Вот, девушки, больше не нужно ведра из реки таскать. Герасим, найди две большие бочки. От винта из реки – вода будет постепенно наполняться в емкости.

Прасковья улыбнулась:

– Чудно, барин… как же мы раньше до такого не додумались…

Селифан усмехнулся:

– Наш барин – второй Ломоносов, не иначе…

Герасим прикатил две большие бочки из сарайчика. Одну бочку чуть прикопали, чтобы уровень оказался ниже, я аккуратно соединил их желобками.

Бабка Ефросинья сморщила нос и недовольно проворчала:

– Ну вот, совсем разжиреют девки, теперь даже воду не надо из речки таскать…

Я с нетерпением ждал, когда вернется караван с оборудованием. Но без дела совершенно не хотелось сидеть. Мы с Герасимом поставили во дворе два столба и повесили масляные фонари. Теперь дворик перед входом в особняк освещался в темное время суток.

В сарайчике я навел строгий порядок, и решил оборудовать небольшую мастерскую. В старом хламе даже отыскались старые ржавые тиски. Когда я открыл большой рундук, Мордан громко залаял. Я выглянул и увидел рыжего мужчину, лет сорока, в синем военном френче, он только что прискакал на лошади.

– Помещик Никитин Андрей Иванович?

– Да, это я.

– Становой пристав Самохвалов. Явился к вам по жалобе.

– Проходите…

– Сейчас коня привяжу. Пусть дворовые пока его напоят…

Пристав вразвалочку прошел во двор, удивленно осмотрев винт Архимеда.

– Чудная конструкция. Сами придумали?

– Нет, это Архимед придумал. Еще две тысячи лет назад.

– Иностранец?

– Грек.

– Вот и греки хоть на что-то сгодились… – улыбнулся пристав и тут же серьезно посмотрел на меня.– Собственно, Андрей Иванович, жалобица на вас вышла. От помещика Гарина. Самоуправствуете, крепостных его избили…

– Вообще-то они первыми набросились…

– Что-то у вас с ериком в займище какая-то непонятная канитель… В общем, предлагаю решить вопрос мирно. Если уж помещики будут враждовать – что же тогда с простого мужичья взять…

– Так я и предлагал помириться, а Гарин на меня крепостных натравил.

– Скольки пожалуете, чтобы утихомирить дельце?

– Что скольки? – не понял я.

– Рубликов? – плотоядно усмехнулся становой.– Рубликов двадцать пять дадите? Четвертной?

Ну ничего себе, во дела… местный участковый прямо в открытую денежку вымогает.

– Знаете, господин пристав, денежку-то я пожалую, но чтобы от Гарина больше никаких подвохов… передайте ему, чтобы прекратил дурковать.

– На то оно и наша работа,– кивнул становой.– А то Гарин уже собрался в Тимофеево, полицмейстеру писать… шибко он на вас обиделся.

– Кстати, вам привет от капитана Нагайцева.

– От Мишани? Так вы знакомы?

– Задержал я на прошлой неделе беглых на реке, так и познакомились с капитаном…

– Значит и про поместье в Киляково уже слышали?

– Слышал.

– Оружие в усадьбе имеете?

– Пару дуэльных пистолетов.

– Это вовсе не оружие…– вздохнул становой.– Если будете в Тимофеево или Царицыне – прикупите пару хороших ружьишек.

– Настолько все серьезно?

– Второе поместье сожгли за месяц. Душегубы наверняка в пойменских лесах прячутся, но ничего, рано или поздно точно изловим…

– Скоро я, господин Самохвалов, запускаю на балках кирпичный заводик, так что проблемы с помещиком Гариным мне совершенно ни к чему. Уладьте, пожалуйста, дельце…

– Заводик это интересно,– задумался пристав.– Капиталистом решили заделаться?

– Скажите еще олигархом…

– Вот оно, сразу видно образованного человека. Что не словечко, так иностранное. А дельце мы обязательно уладим, будьте на этот счет спокойны…

Я сходил в дом и вынес становому деньги. Герасим напоил коня и Самохвалов тут же умчался. Может на переговоры, а может пропивать четвертной. Мне он, если честно, совсем не понравился.

– Герасим, запряги лошадку по-спокойней. Тоже хочу верхом проехаться.

– Надыська спокойная, рыси и галопа совершенно не любит…

Конюх запряг серую в яблоках лошадку и вывел во двор. Я погладил ее пятнистую морду, ласково потрепал за гриву и осторожно сел верхом. Слегка встряхнул поводьями, лошадка поскакала в спокойном аллюре.

– Далече, барин?– крикнул вслед Герасим.

– Скоро буду!

С непривычки было неудобно, седло терло, пару раз казалось, что лошадь вот-вот сбросит меня, однако она шла почти прогулочным шагом, будто всю жизнь катала малышей в парке. Я ехал по дорожке вдоль реки, осматривая владения. Вдали четверо мужиков на волах уже пахали землю. По небу пролетел кричащий клин журавлей. Трава на пригорках уже выглядывала зелеными лохматыми островками. На душе было спокойно и радостно. Тишь да гладь…

Я направил лошадку к селу. Кто-то из мужиков сделал большие качели на улице, которые ребятишки радостно облепили. Один из мальцов постарше ткнул другого и показал на меня. Почему-то ребятишки принимали меня чуть ли не за заморскую диковинку.

Я спешился, привязал лошадь к забору и вошел во двор к кузнецу.

Селифан что-то обстукивал молотком под навесом. Он тут же отложил инструмент и вышел навстречу.

– Здравствуйте, барин!

– Хороший ты винт сделал, Селифан.

Я протянул кузнецу тридцать рублей.

– Помилуйте, барин, много…

– Держи-держи, ты же не один работал и материал твой…

Кузнец поклонился и взял деньги.

– Селифан, ты про велосипед слышал?

– Врать не буду. Не слышал.

– Смотрю – детвора у вас качели облепили, по очереди катаются. Давай сделаем велосипед для детской забавы. Как только время свободное у тебя появится.

– Да ты нарисуй, барин, я обмозгую, и время сейчас есть.

Когда я нарисовал схему велосипеда, кузнец усмехнулся:

– А ведь чудно придумано. Просто крутишь ногами… неужели и вправду поедет?

– Конечно поедет. Приспособление нехитрое. Рама, два колеса, две звездочки, цепь да педали. Еще руль и сиденье.

В усадьбе делать было все равно нечего, и я пока остался у кузница, наблюдая за работой. Даже залюбовался как Селифан раздувал меха, и когда металл нагревался до красна, обстукивал, гнул и придавая металлу нужную форму.

Во двор вошел староста Щукин и поклонился:

– Бог помощь!

– Платон, ты как раз мне и нужен…– вспомнил я.– Скоро в село учитель приедет. Пусть женщины в большом доме все отмоют, почистят. Откроем там школу. И еще. Решите сами, где церковь будем строить.

– Хорошо, барин. К вам на балки еще восемь мужиков записались и три бабы.

– Женщины пока ни к чему. Работа тяжелая. Может со временем, как полевую кухню организуем…

– Тут такое дело… Василий Кузин с вами хочет поговорить.

– Кто такой?

– Он тестем приходится Прасковьи, вашей дворовой…

– Где живет?

Староста показал большой добротный дом неподалеку.

– Я сейчас позову.

– Не нужно, сам схожу…

Я привстал и направился к дому. Во дворе гуляли рыжие курочки, раскапывая лапками землю в поисках червячков. Пожилая женщина вышла на крыльцо и что-то выплеснула из кастрюли, она заметила меня и тут же метнулась обратно в дом.

Когда я вошел в калитку, из сарайчика показался крепкий мужик с густой черной бородой. Я вспомнил, он тоже что-то хотел спросить на собрании, но так и не решился. Мужик поклонился:

– Здоровьица вам барин!

– Здорово, Василий!

Бородач смущенно покашлял в кулак.

– Хотел сегодня к вам идти, просить…

– Что просить?

– Не обессудьте, барин… хочу сноху свою, Прасковью, забрать из усадьбы… сын мой человек стеснительный, пары слов связать не может…

– А почему решил забрать?

– Не гневайся, Андрей Иванович. Ты наш хозяин-кормилец, но слух прошел, вроде пригуляла Параська с вами… Сын Митяй печальный ходит который день.

– А где сын?

– Сейчас на поле. Прошу, отпустите Прасковью. Возьмите в дворовые хоть Дарью Зайцеву, она вдова уже третий год. Не могу видеть, как сынок мается, как бы не удумал дурного…

Мужик смотрел на меня таким печальным взглядом, что мне стало не по себе.

– Забирайте Прасковью хоть сегодня. Скажи только, она сама язык развязала?

Василий вздохнул.

– Тетка Ефросинья рассказала, приживалка ваша…

– Только знаешь что… я ваши волчьи законы знаю. Как заберешь сноху – не трогайте ее, не бейте. Это я ее принудил, она вовсе не виновата…

– Барин у нас в семье не водится на женщину руку поднимать… так можно я сноху прямо сегодня заберу?

– Приезжай.

Когда я вернулся и отвязал лошадь, староста еще стоял на улице.

– Платон, найди мне холостую бабу в дворовые, чтобы готовила хорошо, а то Аглаю отпустил в Царицын, и Прасковью сегодня увольняю…

– Найдем, барин…

– А знаешь что… может в селе есть семейная пара?

– Имеется. Тихон и Марфа. К тому же бездетные, хотя уже пять лет живут.

– Работящие?

– Аки пчелки.

У местных не поймешь, шутят они или всерьез.

– Хорошо. Пусть тогда утром приходят.

По дороге в поместье я чувствовал себя отвратительно. Может и к лучшему, что интрижка с Прасковьей погасла в зачатке. Да и я тоже хорош. Забыл закон: не бери чужого… Пару раз в жизни мне доводилось пользоваться услугами путан, но, по крайней мере, там все честно. Ты платишь за удовольствие, дама сдает в аренду свое тело. А здесь я просто пользовал девку, к тому же замужнюю… мало ли у ее мужа перемкнет, подкараулил бы меня в темном углу и приголубил кирпичиком по темечку…

И дело не в том, что я хозяин, а они подчиненные. Человеческие отношения и мораль должны стоять на первом месте, и это для меня действительно важно. Пользовать бабу, прикрываясь своим высоким положением – это подло и низко. Будь ты помещик, князь или сам император…

Прасковья расстроилась, узнав о моем решении.

– Что не так-то, Андрей Иванович?

– Все нормально. Просто неправильно все это… да и ты замужем…

– Так вы про это, в бане… так можно и обойтись. Зачем сразу прогонять из усадьбы?

– Потому что так будет лучше. Все равно это рано или поздно повторится. Семья должна быть на первом месте. Собирайся, скоро тесть за тобой приедет…

Бабка Ефросинья во время нашего разговора смотрела в окно и ехидно ухмылялась. Похоже, у бабули и вправду крыша потихоньку едет… надо отправить ее в дом престарелых или богодельню, а то еще неровен час яду мне в суп бросит…

Вскоре приехал Василий и забрал сноху с нехитрым скарбом.

В одиночестве ужинать совсем не хотелось, и я позвал в беседку Герасима.

– Поужинай со мной.

– Так это… не пристало барину за столом с простым мужиком сидеть…

– Садись. Не спорь. Тем более я тебя так и не поблагодарил за помощь. Если бы ты не вмешался у Гарина – мне бы точно бока намяли…

Великан скромно присел на краешек стола и придвинул тарелку с супом.

– Дело нехорошее, когда мужики на господ нападают. Ведь Бог не просто так создал одних дворянами, а других крепостными…

– Поверь, Герасим, настанет время – все будут равны. Не будет господ и крепостных. У всех будут почти равные возможности…

– Только уже не в этой жизни…– мрачно вздохнул Герасим.

– У тебя как в семье?

– Неплохо. Правда, только два сына, и уродились худосочными, в жену. Старшему уже тринадцать, он даже соху не может от земли оторвать…

– Ничего, главное чтобы ребятишки росли здоровыми и умными…

Герасим усмехнулся.

– Я заметил, ты редко в село ходишь.

– А что мне… Агафья управляется и слава Богу…

– Слушай, Герасим, куда бы нам бабку Ефросинью сплавить?

Великан злобно ощерился, обнажив крепкие белые зубы, у меня даже мурашки по коже забегали.

– Барин, так если надо – бабка пойдет к реке и я ее того…

– Что того?

– С русалками познакомлю… знаю одно местечко, даже не всплывет…

Я чуть не подавился и закашлялся.

Герасим деликатно постучал меня по спине.

– Ты это брось, Герасим! Грех на душу брать. Пусть живет старушка, это я так, к слову сказал…

– Пусть живет…– пробубнил Герасим и сильно сжал в кулаке яблоко, выдавив в кружку немного сока.

Рано утром меня разбудил собачий лай и громкие голоса. Я вышел во двор и увидел повозку за воротами. Староста Щукин поздоровался и показал на телегу. На ворохе сена сидели два мужика из села и третий, незнакомый, связанный веревкой и с разбитым до крови лицом.

– Барин, ночью гаринского мужика поймали. Хотел дом Герасима поджечь.

– Вы пока Герасиму не говорите, – сказал я.– Как тебя зовут, бедолага?

– Митяй. Митяй Трошкин.

– Зачем ты хотел дом поджечь?

Мужик печально вздохнул. Я посмотрел на его разбитую бровь и распухший нос. Похоже, мужики уже неплохо над ним поработали.

– Меня Гарин послал. Дал десять рублей. К тому же Герасим моему брату ребра переломал, когда вы в нашу усадьбу наведывались…

– Что же мне с тобой делать?

Герасим осторожно выглянул из калитки.

– Иди во двор, – приказал я.– Все нормально…

– Этого дурака высечь бы как следует!– нахмурился Щукин.

– Мужики, пока тащите его в сарай…

Пленника подхватили и быстро заволокли в сарай.

– Развяжите его и оставьте нас вдвоем,– попросил я.

Митяя развязали. Староста выписал пленнику затрещину и нас оставили наедине. Я подошел к столу, осматривая инструменты, взял в руки большие клещи. Мужик сразу побледнел.

– Митяй, ты знаешь что будет, если я тебя Герасиму отдам?

Пленника слегка затрясло. Он кивнул.

– У тебя вообще мозги есть? Дом Герасима почти посредине села, а если бы не только его дом спалил, а все село? К тому же у него дома жена, дети…

– У меня в башке что-то перемкнуло…

– Тебя в детстве пороли?

– Пороли как последнюю сволочь… и Гарин тоже порол…

– Ваш барин – урод конченный. Брат твой первым набросился и получил сдачу. Это любой подтвердит. Так что мне с тобой делать?

Я достал с полки ржавые садовые ножницы.

– Барин… хочешь, засеки меня до смерти, но только не оскопляй…

Как такая дичь могла ему только в голову прийти?

– Я тебя прощу, дурак. Прощу только единственный раз. И даже сечь не буду.

Мужик удивленно смотрел, будто не верил услышанному.

– Мало того, дам тебе двадцать рублей. Но теперь ты будешь сообщать обо всем, что задумал Гарин. Если услышишь любую важную информацию – приходи ночью ко мне или к старосте. Понял?

– Понял, барин… добрый, великодушный барин.

– Ине забывай, что Герасиму мы пока ничего не говорили… Если Гарин совершит какую-то подлость, а мы этого заранее не узнаем…– я печально вздохнул.

– Все понял...

Я всучил Митяю деньги.

– Иди в свое село и не оглядывайся…

Митяй вышел из сарая и быстро, прямиком через поля, направился в сторону Гаринского поместья.

– Зря вы его не высекли, барин,– вздохнул староста.

– Теперь он наш, я такую категорию людей хорошо знаю. Платон, каждую ночь выставляй в селе сторожевого, пока война с Гариным идет. Мало ли что у этого придурка на уме…

Староста кивнул.

Где же этот становой пристав Самохвалов? Вот мудила, обещал же все уладить…

Когда мужики уехали, в усадьбу явились новые работники.

Тихон и Марфа оказались молодой парой. Ему около тридцати. Невысокий курносый малый. Девке примерно двадцать пять. Зеленоглазая и стройная, с небольшой девичьей грудью.

Тихону я поручил заниматься садом и огородом. Марфу сразу отправил стряпать. Пока наводил порядок в сарае, заглянула бабка Ефросинья:

– Что, новую шаболду притащил? Прежняя уже надоела?

– Бабуль, ты меня не гневи! А то точно сдам в стардом!

– А я вот к прокурору поеду. Смотри, касатик, я письмецо-то в Петербург отправила на днях. Приедет скоро настоящий барин Андрей Никитин. Полетят от тебя клочки по закоулочкам…

– Так я и есть настоящий барин. Все меня признали. И староста, и Прохор. Даже городничий Кирюшин. Разуй глаза, бабка!

– А вот врешь, нечестивец! Похожи вы, очень похожи, будто близнецы. Но у настоящего барина родимое пятно на левой ягодице. Покажешь – тогда точно ты Андрей Иванович Никитин.

– Что показать?

– Кальсоны скинь, да покажи ягодицы…

– Бабка, вали отсюда, не доводи меня до греха! – заорал я.

Старуха зажала уши и пулей вылетела из сарая.

К обеду крепостные привезли двух поросят, ведро яиц и трех больших судаков. Я попросил Марфу пожарить рыбки на ужин.

Она кивнула и тихо спросила:

– Барин, вам с корочкой зажарить?

– С корочкой. И картошечки тоже пожарь.

– Андрей Иванович, муж будет на ночь домой ходить, у нас небольшое хозяйство… А мне бы вы угол выделили для ночевой, чтобы вставала пораньше и готовила.

– Так на первом этаже. Там одна комнатушка свободна, занимай…

–Благодарю, барин. Я это… могу зайти перед сном. Спину вам размять, у меня руки-то сильные…

Я внимательно посмотрел на девку и заметив блеск в ее глазах, покачал головой.

– Спасибо, Марфа. Пока что занимайся ужином…

Больше всех из жителей усадьбы меня настораживала бабка Ефросинья. Она целыми днями сидела в своей каморке, что-то вязала или строчила какие-то странные письма. Однажды, когда я вошел, она быстро спрятала листок под обрывок рогожи. В ее комнате было навалено неимоверное количество старого хлама. На сундуке лежала поломанная прялка, пыльные газеты, две пары дырявых валенок и связки ключей. Стоял терпкий кисловатый запах, я заметил на подоконнике заплесневелые сухари, почерневший сыр и подгнившие яблоки. Ефросинья никогда не обедала за общим столом, прибегала на кухню, стряпуха наливала бабке тарелку супа и она тут же возвращалась в свою каморку. Я никогда не видел, чтобы бабка купалась в бане. Однако всегда ходила в чистом и через день приносила Марфе корзину белья на стирку.

С тех пор как я наорал на Ефросинью, она со мной не разговаривала. Только иногда, прохаживаясь вечером по двору, замирала как богомол на листке осоки, и злобно шептала: «Скоро уже приедет настоящий Никитин..!»

Новые дворовые и вправду оказались работящими аки пчелки. Тихон навел во дворе и огороде идеальный порядок. Ни травинки, ни соринки. К тому же оказался неплохим плотником и вместе с Герасимом они поменял подгнившие балки в конюшне.

Марфа тоже не сидела без дела. Убиралась в доме, стирала и стряпала, пока Аглая в отъезде. Однажды у меня заломила поясница и я попросил Марфу слегка размять мне спину. Несмотря на худобу, руки у девушки оказались невероятно сильными. После сеанса массажа я чувствовал себя будто заново родившимся.

– У тебя просто талант…– похвалил я девку.

– Я многое умею, барин…– многозначительно кивнула Марфа.

Прохор Петрович в эти дни почти не пил и даже заметно спал с лица. Ему приходилось почти каждый день ездить в Алексеево, на строительстве завода постоянно не хватало то метизов, то гвоздей или проволоки. Вечером он еще допоздна подбивал бухгалтерию. Я в очередной раз убедился, когда человек занят делом – он меньше подвержен порокам и слабостям.

За завтраком я рассказал о недавнем происшествии. Приказчик огорчился, что я лично не выпорол нарушителей дисциплины.

– Андрей Иванович, видать, плохо вы знаете наше мужичье.

– Я решил – буду наказывать рублем.

– Послушайте моего совета: нельзя крепостных распускать. Это только поперек дела пойдет. Вы им только дайте слабину почувствовать… Мужик должен знать – если ослушался барина, то будет жестоко страдать. На этом испокон веков Русь держится…

– Прохор, Аглая до сир пор еще не вернулась?

Приказчик печально вздохнул и кивнул в глубину двора.

– Приехала, племяшка. Беда у нее…

Аглая слонялась по двору будто тень. За эти дни она похудела и осунулась. Я быстро подошел к девушке.

– Аглая, ты вчера вернулась?

– Вчера, барин. Уже затемно, вы уже отдыхали.

– Что у тебя случилось?

У нее слегка дрогнул подбородок.

– Ванечка, жених мой… похоронили его позавчера. Когда я приехала – он уже в холодной лежал…

Аглая закрыла глаза ладошками и расплакалась.

Я обнял девушку и сильно прижал к плечу:

– Успокойся моя хорошая… как произошло?

– Ваню бревнами на судоверфи зажало, хозяин думал, что он отлежится и выйдет на работу. Доктор вечером даже не приехал, только через два дня… Ванечка уже синеть начал…

Аглая с болью посмотрела на меня:

– Что же к нам так относятся, Андрей Иванович… хуже чем к собакам… разве ж мы не люди, если крепостные?

Я печально вздохнул.

– Доктор когда приехал,– вздохнула Аглая.– Посмотрел и сказал что в больницу уже бесполезно везти, он отходит. Так к вечеру и помер Ванечка… Говорят, кричал крепко и все меня кликал… а я только на похороны и успела… – девушка всхлипнула.– Андрей Иванович, батюшка, жить-то как теперь? Мы же осенью с Ванечкой пожениться хотели…

Я слегка погладил Аглаю по голове .

– Крепись, моя девочка… Дай Бог тебе вытерпеть это тяжкое испытание. Может пока домой поедешь, к родителям? Отдохнешь немного…

– Нет, Андрей Иванович…– затряслась Аглая. – Прошу, только не прогоняйте меня как Параську… здесь мне легче за работой забыться, уйти от горя…

– Бедная, сколько на тебя навалилось…

– Андрей Иванович, можно я сегодня в церковь схожу? Поставлю свечку за упокой Ванечки…

– Конечно сходи…

Я еще немного постоял возле девушки и окликнул Герасима:

– Поехали!

По дороге на балки я думал о жизни и судьбе. Вот Аглая, простая деревенская девчонка, красивая, работящая – приодеть, так настоящая княжна, а как все сурово обернулось… бедная девочка. Одни по балам и ярмаркам разъезжают, с жиру бесятся, у других вот такая поломанная судьба… но ничего, милая Аглая, будет еще и на твоей улице праздник…

Дни за работой пролетали быстро. Когда печь для обжига была почти готова, собраны станки и формы, а под навесами уже высились большие кучи дров, приехал приказчик от купца Кондакова из Алексеево. Привез заявку на десять тысяч штук кирпича. Ну вот, кажется, дело пошло…

Мужики работали дружно. Не ругались и не спорили. Произошла еще одна небольшая стычка, но бригадир Степан так гаркнул, что ссора сразу же прекратилась. Мужики пожали друг другу руки и продолжили работать. Плоты уже подготовили и постоянно перевозили дрова. На другой стороне реки целыми днями, с утра до вечера, слышались удары топоров и дребезжание пил.

За заботами я совсем сбился с днями недели. Однажды к балкам подъехала темно-синяя карета. Приехал высокий крупный мужчина с пышной шевелюрой, в новом черном сюртуке. Он осторожно спустился, я заметил в его руке легкую тросточку, на которую опирался гость.

– Кирилл Андреевич Аксаков,– гость протянул жесткую ладонь, его рукопожатие оказалось сильным.

– Андрей Иванович Никитин.

– Мой приятель Митрич, фельдшер из Алексеево, про вас все уши прожужжал. Вот решил по случаю заехать и познакомиться… значит заводик строите?

– Да, решил открыть производство.

– Можно взглянуть?

– Пойдемте…

Аксаков неторопливо прошелся. Он внимательно осмотрел печь для обжига, станки для формовки и навесы для дров. Инженер Ковалевский как раз собрал мужиков и инструктировал, как следить за кирпичом во время обжига.

Я невольно подумал что неплохо пошить рабочим спецодежду, а то выглядят как «махновцы».

– Хороший задел,– кивнул Аксаков.– Господин Никитин, сами придумали насчет заводика или подсказали?

– Сам придумал.

– Кирпич думаете на баржах таскать?

– Да.

– Советую со временем строить узкоколейку до Тимофеевской верфи.

– Уже думал об этом. Господин Аксаков, прошу в шатер, чайку попьем…

– Спасибо, я совсем ненадолго. Еду в Дубовский Посад, к купцам. Хочу предложить вложиться финансами в строительство железной дороги между Царицыным и Калачом. Соединить Волгу и Дон. Дело, конечно, тяжкое. Купец нынче денюжку с большой неохотой отдает… Я и сам готов вложить двадцать тысяч личных сбережений.

– А в Дубовском Посаде купцы богатые?

– Чрезвычайно. Представьте, у Петра Чагина полторы сотни только тягловых лошадок, около двух сотен повозок, торгует по всей Саратовской и Астраханской губернии. К Чагину даже губернатор на именины заглядывал… Но, к сожалению, волжские купцы с опаской относятся к новшествам… хотите знать мое мнение?

– Да, хочу.

– Я считаю, господин Никитин, будущее России – за индустриализацией и за развитой сетью железных дорог. Чем быстрее и безопаснее товар доставляется, тем сильнее товарооборот, крепче экономика. А там кто знает, может со временем даже обычные люди будут путешествовать по железной дороге…

– Полностью с вами согласен.

Гость задумался:

– Вы наверное слышали, у меня в Царицыне, на Сарепте, горчичный завод. Не хочу хвалиться – самый известный в России. Только мой личный ежегодный доход – не менее восемнадцати тысяч. Казалось бы, что еще нужно, верно?

Я пожал плечами. Доход и вправду фантастический.

Аксаков улыбнулся:

– Но ведь и вы, взяв в руки поместье, не стали сибаритом. Не ведете жизнь тюленя, которому крепостные и так принесут подать. Вы и я – из тех, кто хочет блага не только для себя, но и для окружающих, для России…Знаете, я ежемесячно отчисляю с прибыли пять процентов на военные расходы, и с большой тревогой ожидаю грядущей войны с турками. Их союзники – англичане. Английские корабли быстроходны и более маневренны. Сейчас в Англии как грибы растут оружейные заводы, к сожалению, мы сильно отстали в военном производстве. Даже если строить и поднимать заводы, где взять столько рабочих? Думаю, рано или поздно придем к тому, что нужно будет отменять крепостничество, отпускать мужика в город…

Я кивнул. Аксаков и вправду далеко неглупый.

Собеседник вздохнул:

– Посмотрите вокруг. Хоть на наш замечательный край. Здесь же можно сделать настоящую житницу Юга. Солнце, вода, пойменные леса… еще два года назад я предлагал в Министерстве проект обводнения. Каналы, заливные поля… но разве пробьешь эту толстую бюрократическую стену…

– Я бы предложил использовать ветряки.

– Ветряки? Вроде мельниц?

– Использовать энергию ветра для подъема воды. Закачивать воду в емкости и с помощью труб изготовить дождевальные установки для полива полей. Возможно даже сделать капельный полив.

– Что это?

– Вода сначала закачивается в большие емкости, затем под давлением сочится по тонким шлангам к корням растений. Буквально по капельке. Расход воды сокращается в 4-5 раз, но корневая система получает свою подпитку, к тому же меньше сорняков. Да и наемной силы для полива практически не требуется.

– Гениальная идея… и с ветряками, и с капельным поливом. Знаете, Андрей Иванович, вы создаете впечатление образованного и изобретательного человека. Думаю, мы еще обязательно вернемся к вашему проекту. Прошу, сделайте подробное описание этих технологий…я обязательно хочу познакомить вас с губернатором Кожевниковым. А сейчас извините, вынужден откланяться…

Технологию капельного полива я изучил, когда еще сидел на зоне. Именно так зеки поливали овощи в местных теплицах. Это действительно помогало экономить воду, но имелся небольшой недостаток – тонкие трубки на выходе периодически приходилось чистить. Правда, были установлены еще маломощные насосы, но насос можно заменить резервуаром, поднятым на достаточную высоту. Что поделать – электричества здесь нет…

Как только Аксаков уехал, я почему-то подумал, что этот интересный господин наверняка еще сыграет важную роль в моей судьбе. Черт возьми, вот он, настоящий патриот. Сам построил бизнес, но не сидит на жопе, не прожигает жизнь, а пытается реально улучшить экономику в стране, даже вкладывает личные деньги в развитие железных дорог, отчисляет на военную сферу. Как Аксаков все же далек от российских олигархов из двадцать первого века, присосавшихся к нефте и газу…

Инженер Ковалевский подошел и тихо спросил:

– Конечно я могу ошибаться, это случайно не господин Аксаков приезжал?

– Да. Кирилл Аксаков.

– Удивительный человек. Во время Русско-Турецкой войны, в Балканской кампании, потерял часть ступни, но это его не сломило. В Петербурге Аксакову восстановили ступню, вставив металлический протез. Он вернулся в Царицын и открыл небольшой горчичный заводик. За двадцать лет настолько расширил производство, что его завод сейчас один из лучших, горчичное масло возят даже в Москву и Петербург… Я слышал, у Аксакова работает полторы тысячи рабочих.

– Семен Ильич, когда мы выпустим первую партию кирпича?

– Уже послезавтра начнем…

В субботу Прохор с Герасимом собирались на рынок в Алексеево. Я решил сам поехать, оставив Прохора в усадьбе, подбивать бухгалтерию. К тому же я надумал сегодня прикупить охотничье ружьишко. Когда уже собрались отправляться, окликнул Аглаю:

– Поедешь с нами на рынок?

– Поеду, барин.

Я захватил девушку, чтобы она слегка развеялась. Аглая еще не оправилась после гибели жениха. Пока ехали, почти половину дороги молчали. Только Герасим весело подгонял лошадок и что-то бухтел под нос. Я уже привык, что он иногда сам с собой разговаривал.

– Андрей Иванович, расскажите, вам понравилось на балу в Тимофеево?– неожиданно поинтересовалась Аглая

– Не совсем. Я ездил в город, чтобы инженера найти.

– А дочь городничего красивая?

– Аглая, ты в тысячу раз лучше.

Девушка улыбнулась. Я совсем не лукавил. Дочь городничего – сухая селедка с пресным лицом. Если Аглаю приодеть, на балу весь мужской пол шеи бы вывернул.

– Хочешь, поедем вместе на следующий бал?

– Вы шутите … я же простая девка, а там светское общество…

– Общество упырей и паразитов. Ты красивая, работящая, воспитанная…

Хотел сказать: идеальная жена, но не стал бередить Аглаю грустными воспоминаниями.

– Я вот как на духу скажу – у тебя все блюда просто волшебные. Вкуснотища – пальчики оближешь.

– Меня тетушка учила, она раньше у помещицы Маниловой стряпала. Говорила: авось пригодится в жизни – вот и пригодилось… только прошу, Андрей Иванович, не прогоняйте меня из усадьбы…

– Да что у тебя на уме? Никогда я не прогоню тебя…

– Прохор Петрович говорит, вы в последнее время недовольный ходите.

– Не обращай внимание, такое всегда бывает, когда запускаешь новое дело. Это как корабль, который плывет по незнакомому маршруту и пока еще не знает подводных рифов…

– Андрей Иванович, расскажите про Петербург. Правда там дома высоченные, выше Поповской мельницы, город омывает черное озеро, а часть домов стоит на болотах?

– А еще люди ездят в железных каретах без лошадей.

– Нет, не может человек ехать без лошади.

– Сможет, только в будущем…

– Никто не может знать будущее. Я теперь даже гадалкам не верю. Одна гадала, что я замужем буду к Покрову… а оно вон как случилось…

У девушки снова глаза оказались на мокром месте.

– Не думай о грустном, милая.

Аглая испугалась:

– Андрей Иванович… зачем вы так: милая…

– Потому что ты и вправду милая…

Девушка внимательно посмотрела на меня:

– Я боюсь показаться глупой… у вас наверняка было много женщин в столице?

– Нет. Я вовсе не ходок и не искуситель женских сердец…

– А Прасковья по секрету открыла, что вы искусный любовник… делаете такое, о чем она даже никогда не знала.

Аглая задумалась:

– Вот вы и вправду милый, красивый мужчина. Вам даже помещица Попова не ровня, а только княгиня какая…

– Да ладно, не повышай мне самооценку. Видели мы этих княгинь…

У края дороги стояла небольшая повозка. Старик на обочине поднял руку.

– Барин, остановиться? – спросил Герасим.– Вроде помощь требуется…

– Остановись.

Я заметил в повозке кучу плетенных корзинок и тюки.

– Ого, вот это оглобля…– охнул старик, когда Герасим спрыгнул с козлов.

Великан оказался почти на две головы выше старичка.

– Чего тебе, деда? – пробухтел Герасим.

– Колесо соскочило, не приподнимешь телегу, детинушка?

Я тоже спрыгнул с повозки и подошел.

Старик поклонился:

– Извини, барин. Не признал сразу. Подслеповатый я…

– Герасим, давай я тоже помогу…

– Да что вы, барин, сидите. Тут дело плевое.

Великан подошел, обхватил раму и приподнял заскрипевший край телеги. Дед тут же подставил выструганный деревянный столбик. Взял с земли колесо, надел на ось и зафиксировал.

– Вот же, боженька, силушкой дурака не обидел…– покачал головой старик, удивляясь с моего кучера.

Герасим вновь приподнял телегу и старичок быстро вытащил домкрат.

– Вот я старый дуралей… один на рынок поперся. Если бы вы не остановили – так бы и куковал до вечера…

Старичок взял с телеги небольшую плетеную корзинку с красными яблоками:

– Барин, возьми в подарок, и девка пусть угощается, вон какая краса… эх, где же мои двадцать лет?

Я рассмеялся.

– Спасибо, дед. Ты откуда?

– Гаринский я, с выселок. Барин отпустил поторговать.

– А я ваш сосед Никитин.

– Вон оно что…– вздохнул старик.

– Послушай, дед, так ваш барин вдовец?

– Так то, да. История темная. Когда он еще в городе проживал – его супруга из окна свалилась и темечком о булыжную мостовую. Кто знает, может и сам Гарин помог… В прошлом году он Кузьму и Емельку плетью до полусмерти забил… еле откачали мужиков. Иногда барин жутко лютует, спасу нет…

Старик неожиданно улыбнулся, обнажив три оставшихся неровных зуба:

– А я слышал про случай в усадьбе. Как вы гаринским дворовым бока намяли… Поделом им!

Мы попрощались и поехали дальше. Когда спустились с небольшого холма, пред моим взором раскинулось большое село Алексеево и белая церквушка с золотистыми куполами у излучины реки…

Сельский рынок гудел как большой муравейник. В Алексеево в субботу стекались торговцы и покупатели со всей округи. Мы едва наши место, чтобы поставить повозку. По рынку неспешно прогуливались посетители, осторожно прицениваясь. Почти все торговые ряды заполнили крикливые крестьяне и мелкие купцы. Повсюду сновали шустрые горластые мальчики-зазывалы:

– Кому сапожки! Подходи к Антюфею!

– Посудная лавка мадам Лисницкой! Имеется даже фарфор и люминиевые кружки!

– Соль с Баскунчака! Только у купца Васильева!

Чуть ниже раскинулись длинные продуктовые ряды. Чего здесь только не было: свекла, разносортные яблоки и картошка. Квашенную капусту продавали прямо в больших деревянный бадейках. Гоготали гуси, квохтали куры, куда-то тащили визжащего поросенка в мешке, который наверняка догадывался о своей незавидной судьбе.

Мы с Аглаей неторопливо прошлись по торговым рядам. Девушка накупила специи, бутыли подсолнечного и горчичного масла. Взяли по три фунта грецких и кедровых орехов, неведомо откуда появившихся в наших краях, а еще большой пакет мармелада.

На углу рынка, под навесом, я с удивлением увидел шустрого наперсточника, катавшего маленький мячик по войлочным стаканам.

– Шарамыжники…– вздохнула Аглая.– Мой отец один раз так пять рублей проиграл…

– А ну-ка пойдем!

– Зачем вы? Не надо, барин…

– Подходи, честной народ! – зазывал наперсточник.– Коли глаз зоркий – выиграешь целковый. Купишь рубашку – приласкаешь Глашку…

– Катаем? – спросил я веселого чернявого лохмача, похожего на цыгана.

– Поиграть решились, барин? Для вас ставка два целковых.

– Поехали! – кивнул я.

Вокруг собрались и обступили зеваки.

Катала ловко покрутил стаканами:

– Кручу-верчу, обмануть хочу. Ну и где?

Это фокус я хорошо знал. Сидел с ребятами-каталами.

Я резко схватил лохмача и разжал его кулак, показав в ладони шарик.

– Шульмуешь, падаль?

Лохмач резко выдернул руку. Кто-то засвистел сзади. На меня толкнули тетку необъятных размеров. Шулер вскочил и бросился наутек, почти сразу затерявшись в толпе.

Я осмотрел зевак:

– Никогда не играйте с этой гнидой, он шульмует.

– Поймаем – зубы ему повышибаем!– уверенно сказал белобрысый крепыш.

Вразвалочку подошел становой пристав Самохвалов:

– Господин Никитин? Где вы – там и драка…

– Самохвалов, пойдемте на пару слов.

Мы направились к повозке. Я нес корзины с покупками, Аглая шла сзади налегке.

– Что же вы слово не сдержали, господин пристав! Гарин так и продолжает безобразничать. Недавно ночью присылал мужика в мое село, чтобы дом спалил… ведь обещали все уладить!

– Дело сурьезное…– закашлялся пристав.– Похоже, Гарин совсем берега попутал… что же, придется принимать строгие меры.

– Вы уж разберитесь, тем более денежку взяли…

– А этот патлатый на рынке… что он от вас рванул как сайгак?

– Катает шары на рынке, людей дурит, или он с вами в доле?

– Что вы, господин Никитин… как могли такое подумать!

– Если я еще раз эту рожу протокольную здесь увижу – накостыляю по полное число!

Мы уже подошли к повозке.

Становой пожал мне руку и вразвалочку направился вдоль рядов. Мутный тип. Не зря он в субботу на рынке ошивается…

– Аглая, мы все купли?

– Еще мешок сахара…

Мы подошли к торговцам, и я расплатился. Герасим легко, как пушинку, схватил большой мешок на плечо и потащил к повозке. Я отыскал среди рядов цветочницу и купил красивый букетик тюльпанов.

– Аглая, это тебе…

Девушка покраснела и прижала букет к груди.

– Спасибо, Андрей Иванович… пахнет-то как изумительно…

– Подождите немного, я сейчас.

Я заглянул в оружейную лавку. Ассортимент оказался небогатый, даже скромнее, чем в Тимофеево. Торговал толстый мужичок в вязаном жилете.

– Что желаем, господин?

– Хочу ружьишко прикупить. А у вас, смотрю, небогато с выбором…

– Как усадьбы в уезде начали жечь – почти все раскупили. Купец Кондаков сразу три ружья приобрел…

–Может в другой раз заеду.

– Постойте. Присмотритесь вот к этому…– торговец показал красивое ружье с деревянным резным прикладом, которое я сразу не заметил.– Английское, двадцатый калибр. Медведя бьет наповал.

– Так медведи у нас не водятся…

– Кабаны иногда заходят, и волки бывают.

– А еще двуногие хищники…

– Вы про лиходеев? – усмехнулся торговец.– Так берете? Всего триста, и двадцать патронов с крупной дробью в подарок… не пожалеете, отличное оружье!

Я бережно подержал ружье в руках. Действительно удобное. Приложил к плечу, направил ствол на стену и прицелился в мушку.

– Хорошо, беру…

Торговец осторожно положил оружие в мягкий кожаный чехол.

– Послушай, милостливый государь,– улыбнулся я.– К вам тут разный народ заходит. Передайте, помещик Никитин из Новореченского объявил награду за преступников, которые жгут усадьбы.

Торговец кивнул и протянул чехол с ружьем:

– Удачной охоты вам, барин!

Перед отъездом я решил угостить Герасима и Аглаю в трактире. Однако Герасим наотрез отказался обедать.

– Барин, я привычный. Да и добро в повозке нужно охранять. Утащат, как пить дать…

Я протянул великану двугривенный:

– Тогда возьми. Хоть кулебяки себе купишь!

– Премного благодарен…

В трактирчике я выбрал столик в середине зала.

– Непривычная я, Андрей Иванович, по таким заведениям шастать,– улыбнулась Аглая.

Половой, парнишка лет восемнадцати, уже вытянулся в струнку возле стола.

– Нам лапши куриной, поджарочку с картофелем и рыбьи котлеты на пару…– попросил я.

– Сию минуту, господа…

Аглая даже слегка покраснела.

За соседним столом обедал степенный купец, он с интересом посматривал на нас. А за дальнем столиком, в углу, выпивали два усатых солдата в расстегнутых шинелях.

– Андрей Иванович, я и вправду смущаюсь…– пробормотала Аглая.

– Не нужно смущаться. Мы же не кур воруем, а сидим в приличном заведении.

Однако Аглая все равно была слегка напряжена, будто чувствовала себя не в своей тарелке.

Один из солдат медленно привстал и слегка пошатываясь, приблизился к нашему столику:

– Прошу прощения, добрый господин. Не дадите ли в долг целковый бывшему кавалеристу Можайскому?

Я усмехнулся, достал из кармана кошель и протянул рупь:

– Держи, военный! Выпей за Россию-Матушку и императора Николая!

– Спасибо, барин! И за вас тоже выпью, и за невесту вашу ненаглядную!

Аглая засмущалась и опустила глаза.

Солдат, пошатываясь, подошел к стойке и сильно хлопнул кулаком:

– Митька, сучий потрох! Неси еще пол штофика!

С полки упало что-то стеклянное и со звоном разбилось.

Вместо полового из подсобки выскочил крепкий детина с бочкообразной грудью. Он неожиданно схватил солдата за ворот, подтащил к двери и грубо вытолкнул на улицу. Тут же подошел к столику, где уже спал второй солдат, положив голову на ладони, схватил его в охапку и так же бесцеремонно выбросил из трактира.

Вот и погуляли ребятушки…

– Однако…– удивился я.

Детина вежливо кивнул мне, и как ни в чем не бывало, опять исчез в глубине подсобки. Появился малец лет десяти, с веником и совком, старательно заметая следы дебоша подвыпившего солдата. Половой принес поднос с обедом и деликатно расставил тарелки, пристально заглядывая мне в глаза.

Аглая вздохнула и с аппетитом набросилась на еду. Я ловил себя на мысли, что мне все нравится в этой юной простой девушке.

– Что-нибудь еще, господа? – вежливо поинтересовался половой.

– Спасибо. Счет принеси…– попросил я и протянул парнишке гривенник на чай.

Прохор однажды рассказал что половые в трактирах получают всего шесть рублей в месяц, потому их еще называют «шестерками». Конечно, на чаевых они накручивают еще рублей двадцать, к тому же харчатся на дармовщинку, потому половым в трактир, оказывается, не так просто устроиться…

Когда вышли на улицу, перед нами вырос невзрачный мужичок. Невысокий и неприметный, гладко выбритый и с хитрым прищуром.

– Господин Никитин, прошу прощения. Один важный человек очень хочет с вами пообщаться.

– Сейчас девушку провожу. Жди здесь.

Я проводил Аглаю до повозки. Герасим как-раз наворачивал кулебяку размером с футбольный мяч.

– Ждите, я скоро…

Интересно, кто этот незнакомец? Что еще за загадки Мадридского двора?

– Пойдемте, господин Никитин,– кивнул мужик.– Здесь недалеко.

Я шагал вслед за незнакомцем. Мы покинули рынок, немного спустились по улице и вошли во двор. Я прочитал на вывеске дома: «Тара» Во дворе, в ровных штабелях лежали деревянные ящики и лотки, у забора стояли два сломанных тарантаса. Мы вошли в дом со двора и оказались в полутемной комнате. За столом сидел крупный мужчина с короткой стрижкой. Взгляд у мужика колючий. На щеках белели маленькие шрамы от оспы.

Сопровождающий встал возле двери и закурил папиросу.

– Помещик Никитин? – кивнул незнакомец за столом.

– Да. А вы кто?

– Зовите меня просто Еремей.

– Так чем я обязан?

– Присаживайтесь.

Я покосился на сопровождающего и присел на удобный мягкий стул.

– Господин Никитин, я хочу чтобы вы выслушали и правильно поняли меня…– собеседник печально вздохнул.– Мир, в котором вы живете – чрезвычайно отличается от нашего мира. Вы богатый чистоплюй, выросли в поместье, с детства вкусно ели и спали на мягких перинах. Вы не знаете, что такое голод, нищета и побои…

Я уже начинал догадываться о чем речь.

– Сегодня вы вспугнули нашего человека на рынке. А ведь он мог заработать рублей тридцать, из которых две трети идут на пропитание нашим семьям.

– Он жулик, людей обманывал.

– Конечно, я это прекрасно знаю. Но обмануть можно того, кто хочет обманываться. Если у человека в голове вместо мозгов масло – он все равно спустит деньги. Не в кружки, так в карты… это один из видов нашей деятельности. Или вы ищете во всем справедливости?

Еремей жутко улыбнулся.

– Скажите, господин Никитин: справедливо, когда помещик увеличивает подать, а маленькие дети крестьянки не могут уснуть от голода и плачут? Рабочий в городе пашет от зари до заката и половину отдает за жилье в сыром заплесневелом подвале. Или справедливо, когда работники выходят на стачку с просьбой повысить зарплату, а на них выпускают конных казаков с нагайками? И они давят лошадьми не только мужчин, но и лежащих на земле женщин с детьми, ломают черепа, забивают до смерти хлыстами… как это случилось в Царицыне несколько лет назад… скажите, где здесь справедливость?

Я промолчал.

– Наше тайное преступное сообщество вне закона. Оно всегда, как присоска, как опухоль, будет на теле вашего прогнившего общества. Даже если вы заявите полицмейстеру и нас схватят, то следующая шайка появится уже через две недели, не позже. Да, мы занимаемся кражами, попрошайничеством и аферами. Среди нас карманники, шаромыжники и фармазоны, но нет грабителей и убийц. Так что не пытайтесь искать черную кошку в темной комнате. Особенно, если ее там нет.

– Вы сейчас про что?

– Усадьбу Манилова подожгли его же крестьяне, за повышение подати. Так можете и сообщить в полицию. Это информация проверенная, но сдавать поджигателя мы не будем. А вот кто поджег усадьбу и убил Кирсанова – это действительно загадка. Но точно не мы. Самим очень хотелось бы это узнать…

– Так вы предводитель тайного сообщества?

– Предводители бывают у дворян…– рассмеялся Еремей.– Не будем романтизировать и скажем просто: я – главарь шайки. Предлагаю поступить следующим образом. Вы не лезете в нашу жизнь, а мы в вашу. Разойдемся краями. Взамен я дам вам некую ценную информацию.

– Я понял, Еремей. Это ваша жизнь и ваши правила. Разойдемся краями.

– Если мы найдем тех, кто напал на усадьбу Кирсанова – обязательно поставим вас в известность. Эти люди сильно подпортили и нашу репутацию. И еще. В дальнейшем не пытайтесь сами искать меня и моих подручных. Мы постоянно кочуем по уезду. Завтра будем уже в другом месте…

Главарь протянул мне руку и я ее пожал.

– И вот еще напоследок. Порученец одного из помещиков недавно обращался к нам с просьбой похитить из вашей усадьбы дворовую девку. Я настрого запретил это делать. Мы не похищаем женщин. Пусть это вас не удивляет, но у нас тоже есть принципы…

– Спасибо за полезную информацию.

– Знайте, этот помещик опасен и может запросто обратиться к другим людям…

Я кивнул и вышел из помещения. На улице меня нагнал невзрачный сопровождающий.

– Господи Никитин…– он виновато улыбнулся и протянул мои карманные часы.– Извините, ребятки на рынке по незнанию дернули… Еремей сказал, вы теперь наш друг, теперь можете чувствовать себя на рынке в полной безопасности.

Я кивнул и спрятал часы в карман. Что скажешь, специалисты…

Утром ротмистр Вахрушев уехал в Царицын. Я рассчитывал, что он все же поможет с поиском убийц Кирсанова. Ротмистр человек ушлый и опытный.

Первая партия кирпича была уже готова. Купец Кондаков из Алексеево расплатился и пригнал большие повозки для погрузки. За это время мужики сделали немало. Заводик уже вовсю работал. Из печи валил дым. Стояли шесть шатров и четыре навеса. Строился первый сруб. Поповские решили не ездить домой каждый день, только на воскресенье. Они привезли двух стряпух из села и телегу с продовольствием. Готовили пока на костре, но печники уже складывали небольшую печь для приготовления пищи.

Я стоял у шатра и обсуждал с Ковалевским вопросы по производству, когда на дороге появилась черная карета. Я сразу догадался, что это наверняка по мою душу. По спине пробежал холодок.

Карета приблизилась и остановилась. Но пока никто не выходил.

На козлах сидел молодой гладко выбритый кучер.

– Московская служба судоприказчиков…– удивился Ковалевский, посмотрев на странный герб.

Я вздохнул и медленно подошел. Приоткрыл дверь.

В карете сидели двое: крепыш в кепи и клетчатом сюртуке и… настоящий наследник Никитин. Он и вправду удивительно похож на меня. Скорее всего одного роста, только лицо чуть округлей, слегка ниже лоб и глаза побольше, сам он тоже немного плотнее. Но внешнее сходство бросалось в глаза: нос, разрез глаз, подборок, даже цвет волос не отличался, у него только чуть длиннее шевелюра, нас запросто можно было принять за близнецов.

Сердце быстро забилось и я судорожно схватился рукой за дверцу.

– Удивительно,– произнес наследник.– Уже несколько минут за вами наблюдаю и не могу поверить… практически одно лицо…

Он подмигнул крепышу:

– Григорий, выйди на пять минут, посмотри пока производство…

Крепыш хмыкнул и вылез из кареты. Я сел на его место.

– Кто вы такой? – спросил наследник.– Мой незаконнорожденный брат? Или кузин Алексей из Тамбова? Помню в детстве мы были удивительно похожи… Я еще в Царицыне услышал – в Новореченском помещик Никитин запускает кирпичный завод… какой, думаю, Никитин, если помещик Никитин – это я?

– Вы уже заезжали в усадьбу? – тихим голосом спросил я.

– А что мне там делать? Не очень скучаю по пьянице Прохору и по бабке Ефросинье… только на кладбище к покойной тетушке заехал и сразу сюда… Признаюсь, еще утром я был в ярости, но по дороге слегка успокоился и возникли кое-какие мыслишки…

– Вот и я думаю, нам нужно спокойно все обсудить.

– За то, что вы присвоили себе чужое дворянское имя – вам грозит смерть. Это вы осознаете? Кто вы вообще такой?

– Да обычный мужик, шел мимо вашего села, попал под лошадь… Когда очнулся – меня приняли за вернувшегося барина… сами же видите, как мы похожи. Так и прижился, к тому же решил поднять хозяйство, запустил кирпичный заводик. Сегодня отгружаем первую партию.

– Если бы не кирпичный заводик – вас бы уже за ноги волокли в полицейский участок. Будем считать, этот заводик и спас вас от виселицы. А теперь, думаю, глупо рубить курицу, несущую золотые яйца.

– Вы приехали из Петербурга?

– Уже полгода живу в Москве, сошелся с графиней Волконской, приятной дамой во всех отношениях…

– Очень рад за вас…

– А вы наглец, и видимо, большой жулик…

– Я не жулик. Скорее наоборот… Сами подумайте, если бы я был жуликом – разве стал поднимать чужое хозяйство?

– Похоже вы и вправду вжились в роль провинциального помещика. Это даже несколько забавно… Впрочем, перейдемте к делу. Я недавно крупно проигрался. Графиня наотрез отказалась погашать мой долг. Единственный вариант – продать с молотка это небольшое поместье…

– И сколько вы проиграли?

– Восемь тысяч. Думаю за восемь быстро продам усадьбу и земли… только не знаю, как теперь быть с заводиком?

– А если… я отдам вам эти деньги? Восемь тысяч. Вы больше не вернетесь?

– Интересно… Вот об этом я как раз и подумал. Похоже вы авантюрист. И я согласен на следующие условия: отдаете мне восемь тысяч плюс триста рубликов ежемесячно, и можете навсегда забыть обо мне. Так и быть, наслаждайтесь жизнью провинциального помещика… мне это совсем не интересно.

– Кстати, меня тоже зовут Андрей Никитин.

Наследник усмехнулся:

– Вот видите какое удивительное совпадение! Внешность, имя и фамилия… даже не нужно возиться с документами. Так как. Вас устраивают мои условия, господин мошенник?

– Я понял… а как вам такой вариант, если восемь тысяч я буду отдавать частями. Производство только запускается... заказов пока немного.

– К сожалению, я прибыл с Гришей, человеком кредиторов. Деньги нужно заплатить до пятнадцатого мая. Осталось шестнадцать дней. Обратно до Москвы добираться около двух недель и я могу дать на поиски денег не больше суток… ну а триста рублей в месяц – просто за мое скромное молчание… Придем к обоюдному соглашению, что я вас никогда не видел. Это на случай, если дело все же дойдет до суда…

– А Григорий? Не сдаст?

– Он имеет долю с выигрыша и будет молчать как рыба, так же как и кучер Игнат... Сейчас мы уезжаем в Петровскую Слободу, в гостиницу. Ждем вас до завтрашнего утра с деньгами. Если вы не явитесь вовремя – я еду в аукционную контору и к прокурору. Еще раз напомню – в противном случае вас ждет не тюремный срок, а смертная казнь…

– Я понял. Восемь тысяч до завтра…

– До десяти утра. И только наличными деньгами.

Я вылез из кареты, крепыш Григорий равнодушно посмотрел на меня, залез в карету и экипаж сразу же умчался.

– Что-то серьезное? – спросил инженер Ковалевский.– Что они вынюхивают?

– Мне на сутки нужно отлучиться, кое-что решить …

– Хорошо. Поезжайте, Андрей Иванович…– кивнул инженер.– Мы пока начнем грузить кирпич…

С одной стороны, у меня будто гора с плеч. Наследник оказался вполне адекватным и благоразумным, мы даже смогли договориться. Не знаю даже, как бы я поступил на его месте. Наверняка сначала набил самозванцу репу, а уже потом вел диалог… Но наша внешняя схожесть и вправду невероятная. С другой стороны, восемь тысяч – огромная сумма. Да и триста рублей в месяц – наверняка для затравки, аппетиты, как известно, растут во время еды. Но почему все же Никитин согласился молчать, ведь при плохом раскладе ему тоже мало не покажется, если все это всплывет… Законы здесь очень суровые.

После покупки оборудования у меня оставалось еще две тысячи, которые я хотел потратить на непредвиденные расходы и зарплату. В общей казне еще около полутора тысяч. Придется все же продать часть золотишка из шкатулки, другого выхода нет. А еще нужно взглянуть на документы на поместье и на завещание… почему за это время я даже не подумал про документы? Вот наивный дурачок, я ведь в душе надеялся, что настоящий наследник никогда не вернется… Как мальчишка-двоечник, который прячет дневник с плохими отметками на дне портфеля, не догадываясь, что рано или поздно отец все же откроет дневник и достанет из шифоньера кожаный ремень с тяжелой металлической пряжкой…

Как только вернулись в усадьбу, я спросил Прохора о документах.

– Все в вашем кабинете, Андрей Иванович. В ящике стола. Там и завещание, и на поместье… А зачем вам?

– Просто взглянуть хочу. Пусть Аглая пока обед подает. Я сейчас…

В кабинете я действительно нашел документы на поместье и завещание. По завещанию все поместье, оцененное в семь тысяч восемьсот двадцать рублей, вместе с селом Новореченское в сорок шесть домов и ста двумя крепостными на 1 марта 1852 года по ревизорской сделке, а также 96 десятин земли, из которых 52 пахотные – по наследству передаются дворянину Андрею Ивановичу Никитину, уроженцу села Алексеево 20 сентября 1818 года.

Надо же, у меня день рождения тоже в сентябре, только 14-го числа, 1988 года. Разница между нами всего год, мне тридцать пять, наследнику тридцать четыре…

В этот раз я не стал засиживаться за обедом, наскоро перекусил и мы с Герасимом выехали в Тимофеево. Я не знал, сколько точно стоят драгоценности, на всякий случай взял с собой золотые цепи, перстни и три тысячи наличных денег...

По дороге небо слегка заволокло тучами.

– Как думаешь, Герасим, будет дождь?

Мужик внимательно посмотрел на небо:

– Если будет, то к вечеру. Успеем добраться…

Мы уже выехали на тракт, когда я увидел путника, бредущего в сторону Тимофеево.

– Остановись, подвезем…– попросил я Герасима.

Мужик почтительно кивнул, когда мы остановились.

– Садись,– предложил я.

Он уважительно поклонился:

– Барин, а вы куда трафите?

– До Тимофеево.

– Мне бы тоже туда…

Когда мужик сел в бричку, он удивленно покачал головой:

– Сорок лет живу – такого чуда не встречал, чтоб барин холопа подвозил…

– Что делать-то идешь?

– На отхожий промысел, колодцы копать.

– И сколько платят?

– Рупь в день, когда поменьше.

– Ты ко мне приходи, на глиняные балки. Те же деньги плачу, и до дома ближе. Сам с Алексеево?

– Постойте, так вы Андрей Иванович Никитин? Слышали про вас… если возьмете – обязательно приду. Только через пару недель… сына надумал женить к осени. Пока тепло, надо малость подработать.

– И сына тоже приводи. Если работящие и непьющие – дело всегда найдется.

Навстречу мчалась тарантайка с двумя лошадьми. Прямо посредине дороги.

– Пьяные небось…– вздохнул Герасим.– Может съедем?

– Езжай потихоньку, если в лоб пойдут –тогда уже съезжай…

Я уже разглядел в мчащейся тарантайке мордастого парня на козлах, сзади сидел сынок Гарина в обнимку с девкой. Они громко горланили песню.

– С дороги придурки, зашибем! – заорал мордастый.

– Не сворачивай! Разворачивай бричку поперек! – приказал я Прохору.

Мужик-пассажир испуганно вцепился в сидение. Герасим рассмеялся и плавно развернул бричку поперек дороги. Встречная повозка в последний момент съехала с откоса, чтобы не допустить столкновения. Лошади заржали, тарантайка жутко заскрипела и чуть не разлетелась. Когда остановились, мордастый сразу спрыгнул и с кнутом и побежал к нам.

Я тоже соскочил с брички и направился навстречу:

– Мудила, тебя кто водить учил? Какого ты, морда рязанская, едешь посреди тракта?

– Эй, помещик… Я не мужик, а из мещан…– скривился мордастый, сжав кнут.

– Семен! – заорал сын Гарина, наверняка он сразу узнал меня.– Поехали, не связывайся!

Но Семен крепко держал в руках кнут, будто раздумывал. Неужели ударит? Я же его тогда на месте урою…

– Барин, а если бы тарантайка сложилась? – от парня несло перегаром.

– А если бы вы расшибли кого? Чешите, пока я добрый…

Мордастый пару секунд раздумывал, а когда Герасим спрыгнул с козлов и выпрямился во весь богатырский рост, мордастый сразу развернулся и направился к повозке.

– Вот мудачье…– выругался я. – Поехали, Герасим…

По дороге я раздумывал. Наследник назвал меня жуликом и авантюристом. Да какой же я жулик? Похоже, как раз именно он жулик и авантюрист, раз позволил себе проиграть целое поместье… интересно, а если бы не проиграл? Может еще год или два здесь не появлялся? Еще на кирпичный заводик губу раскатал, урод…

Золотые цепи и перстни я решил продать еврею, который держал в Тимофеево оружейную лавку. Еще в прошлый раз я заметил на двери лавки объявление о скупке золота. Искать ювелира совершенно не было времени…

На этот раз в оружейной лавке крутился здоровенный носатый детина в качестве охранника.

– Господин, вы опять за пистолетом? – усмехнулся еврей.

– Хочу золото предложить.

Я осторожно положил тряпицу на прилавок и развернул.

Еврей внимательно осмотрел золотые цепи и перстни. Он сразу разволновался, снял кипу, и протер платком вспотевший лоб:

– Товар хороший, добротный… дам за все четыре тысячи.

Детинушка приблизился и тоже посмотрел на драгоценности, удивленно покачав головой.

– Красотища-то какая…

Я вздохнул:

– Четыре тысячи? Думал вы серьезный человек…

Быстро спрятал драгоценности в тряпку и уже хотел уходить. Но еврей удержал меня за руку.

– Постойте, молодой человек. Ваша цена?

– Семь тысяч и уступать я совсем не намерен.

Торговец задумался:

– Это уже через чур… У меня даже нет таких больших денег…

– Тогда поищу другого покупателя…

Еврей явно заинтересовался золотишком. Я печенкой чувствовал…

– Шесть пятьсот,– сухо сказал торговец. – Это крайняя цена.

– Хорошо. По рукам.

– Помню вы интересовались оружием… У меня появился отличный шестизарядный американский кольт. Заложил один капитан, да так и не выкупил. Практически новый. Давайте я заплачу шесть тысяч наличными плюс пистолет и тридцать патронов.

Да что за человек! Чувствую, он все же где-то наколол меня…

– Ладно. Я согласен…

Через час я уже был у гостиницы Петровской Слободы. В будни здесь оказалось безлюдно и тихо. Даже куда-то исчезли цыганские шатры и медведь с мальчиком. Только у торгового павильона крутился толстый жандарм и что-то весело рассказывал цветочнице. У гостиницы стояла черная карета московских судоприказчиков.

В номере наследник тщательно пересчитал деньги и удивленно посмотрел на меня:

– Быстро вы нашли финансы. Наверное вам и вправду дорого это захудалое поместье…

– У меня больше ничего нет, кроме этого поместья… можно сказать, это моя вторая родина…

– А первая родина где?

– Далеко…– вздохнул я.

– Интересно. Но меня терзает вопрос: почему мы так удивительно похожи? Может мы все же родственники?

– Вы получили деньги. Извольте-с расписочку.

– Да вы в своем уме, господин хороший? Какая еще расписочка?! Подписать себе смертный приговор за подлог?

– Так вы же опять проиграетесь и заявитесь через месяц с предъявой на поместье.

– Я дворянин. А слово дворянина дорого стоит. Не забудьте, еще триста рубликов в месяц. Раз в полгода я буду присылать нарочного… а теперь можете быть свободны… живите и развивайте свой кирпичный заводик… И помните, что на свете встречаются такие добрые люди, как я.

– Послушайте меня внимательно, господин Никитин. У меня планы не только на это поместье и заводик, но и более глобальные цели. Возможно даже, я косвенно повлияю на историю России…

Наследник хмыкнул.

– Я отдал вам деньги за поместье, эти деньги мне не просто так достаются. В карты и азартные игры я не играю. Думаю, нам не нужно больше встречаться… Никогда.

– Так вы мне еще и угрожаете?

– Можете считать что да, угрожаю.

– Ого-го… какие мы грозные… Я же дал вам слово – а значит мы и вправду больше не увидимся.

Я пожал Никитину руку и вышел из номера. Даже не знаю почему, но я ему не очень-то верил…

Пока я находился в Тимофеево, заодно решил забрать новые документы из полицейского участка, но сегодня было уже поздно. Мы с Герасимом остановились в городской гостинице.

Вечером, после ужина, я внимательно рассмотрел американский кольт.

– Хорошая игрушка, барин…– усмехнулся Герасим.

– Шестизарядный кольт.

– Это что же, чтобы из человека – решето сделать…

– Вроде того…

Я осмотрел дуло и барабан. Пистолет действительно почти новенький, если и стреляли, то пару-тройку раз, не больше.

– Герасим, а ты оружием интересуешься?

– Вот мое оружие,– сурово сказал собеседник и потряс внушительными кулаками.

– Ладно, давай спать,– зевнул я.– Завтра с утра по делам схожу – и домой…

Наследник тоже обещал, что завтра с рассветом уезжает. В Царицын, а после в Москву. Он сказал, что в Тимофеево даже не покажется.

После завтрака я направился в полицейский участок. Канцелярский служащий, пухленький толстячок с синими разводами на пальцах, вручил мне новенькие документы Никитина Андрея Ивановича, взамен утерянных.

– Ну что, теперь я настоящий помещик Никитин?

– Больше не теряйте, господин…– пробубнил толстячок и уткнулся в бумаги.

Ну вот и хорошо, надеюсь мой двойник уже давно свалил из Петровской Слободы…

Я решил заодно заглянуть к Нагайцеву и узнать как продвигается расследование. Капитан поздоровался и сразу достал из ящика стола письмо с корявым подчерком. Сегодня он был явно не в духе.

– Господин Никитин, это написала полицмейстеру Лихолетову ваша приживалка, Ефросинья Евдокимовна Куржакина. Она указала что вы самозванец, а настоящий наследник должен скоро вернуться из Петербурга.

– Она лично приезжала?

– Прислала письмо.

Я печально вздохнул:

– Бабулька давно выжила из ума. Если приедете – сможете сами в этом лично убедиться…

– Да все и так ясно, господин Никитин. Старость – не радость. У меня теща такая же, по пять раз в день цветочки поливает… Но я вижу, вас еще что-то беспокоит?

– Как продвигается дело Арсения Кирсанова?

– Вы располагаете свободным временем?

– Вполне…

– Что же… тогда пойдемте…

В соседнем просторном кабинете сидел интересный мужчина в пенсне, с аккуратной бородкой, в черном новеньком френче.

– Познакомьтесь, полковник канцелярии Его Императорского Величества Сергей Павлович Кудасов.

Я пожал мужчине руку.

– А это помещик Андрей Иванович Никитин. Наш добровольный помощник. Две недели назад самолично задержал опасных преступников.

– Добровольный помощник? – удивился полковник.

– Господин Никитин также интересуется делом Арсения Кирсанова и искренне желает помочь…

– Молодой человек,– нахмурился полковник.– У вас наверняка избыток свободного времени, если вы решили поиграть в сыщика.

– Я и вправду хочу помочь отыскать убийц. Постойте, но если этим делом занялась канцелярия Его Императорского Величества, дело наверняка не простое…

– А вы не похожи на обычного помещика,– задумался полковник.– Что же… это может быть даже интересно. Но прежде чем мы начнем беседу, дайте слово дворянина, что этот разговор останется только между нами.

– Хорошо. Даю вам слово дворянина.

– Так вот. Арсений Павлович Кирсанов в прошлом занимался историей. Был членом Российского Географического общества. Наверняка вы слышали, что на месте уездного города Царев в 13-14 веках была столица Золотой Орды – Сарай-Берке, разрушенная Тамерланом в конце 14 века. Песчаные, занесенные ветром курганы до сих пор хранят много сокровенных тайн… Десять лет назад Кирсанов возглавлял раскопки недалеко от Царева, совсем недалеко отсюда. Возможно вы слышали местную легенду, что на входе во дворец хана Батыя стояли кони из чистого золота. Батый так скучал по своему умершему скакуну, что приказал русским мастерам изготовить коня из чистого золота, того самого золота, которое присылали Орде в качестве дани. Конь получился на редкость великолепный. В глазницах мастера встроили зеленые рубины. Вскоре Батый приказал сделать еще одного такого же золотого коня. Эти кони стояли на входе во дворец.

– Я действительно что-то слышал об этом. Но считал это байкой…

– Многие пытались отыскать золотых коней, но безуспешно… Думаю, Кирсанов и его помощники тогда все же что-то нашли… Кирсанов всегда жил довольно скромно, но его компаньон неожиданно разбогател после этих раскопок. Однако ему не повезло – скоропостижно скончался через полгода после экспедиции. Упал с лошади и свернул шею. Но был еще и третий компаньон… все сведения о нем загадочным образом исчезли из всех архивов и картотек…

– Но ведь были еще рабочие, копатели…

– Наемные, о них нет совершенно никаких сведений…

– Я понял, к чему вы клоните. У Кирсанова наверняка оставалась небольшая часть сокровища, которую забрали посланные по наводке разбойники…

– Думаю, дело вовсе не в драгоценностях, подумаешь, какие-то цацки стоимостью пять или десять тысяч… Тут дело совершенно в другом. У Кирсанова наверняка имелся некий ключ или карта к более ценным и несметным сокровищам Орды… возможно даже к курганам, где хранятся золотые кони хана Батыя. Представляете, каждый конь весит примерно пятьсот пудов чистого золота?

– Думаю это все мифы…

– Нет, я серьезно исследовал эту тему и нашел не менее пяти разных источников ученых и путешественников того времени, действительно видевших золотых коней у входа во дворец… Поэтому наше ведомство и заинтересовалось этим важным делом. Тысяча пудов чистого золота для российской казны будут сейчас не лишними, накануне предстоящих военных действий…

– Теперь только осталось найти третьего члена экспедиции и все станет на свои места.

– Да, вы все правильно поняли, господин Никитин. Насколько я догадался, вы ведете параллельное расследование?

– Расследование – громко связано. Но это дело меня действительно заинтересовало…

– Тогда очень прошу, если что-то узнаете – немедленно сообщите. Похоже, в этом городке я задержусь еще надолго…

Я вышел из полицейского участка в раздумье. Дело приняло действительно серьезный оборот, речь идет не просто о богатстве, а о богатстве фантастическом, шестнадцать тонн чистого золота… да, могли татаро-монгольские ханы позволить себе покуражиться…

Я невольно поймал себя на мысли, что хотел бы сегодня увидеть Татьяну из гимназии. И когда свернул в сторону гимназии и шел мимо торговой лавки, вдруг услышал истошный окрик:

– Держи вора!

Рыжий парнишка выскочил и уже пробегал мимо меня, я тут же подставил подножку. Когда он упал, выхватил из его руки изящный женский кошелек. Из лавки показалась дородная тетка, бородатый мужик и… Татьяна.

Парнишка подскочил и перемахнув через заборчик, рванул в строну сада.

– Господин Никитин? – улыбнулась Татьяна.

– Так это ваше? – я протянул кошелек.

– Да. Хотела подруге подарок купить, а этот несносный мальчишка так быстро выхватил кошелек прямо у прилавка…

– Господин, вы же могли его придержать! – недовольно выкрикнула дородная тетка.

– Очень шустрым оказался…– пожал я плечами.

На самом деле я не хотел задерживать мальца. Не от хорошей же жизни он кошельки ворует…

– Андрей Иванович, подождите две минуты…– попросила Татьяна.

Она сбегала в магазин и вернусь с небольшим свертком.

– Так это подарок?

– Да, новое платье. У подруги сегодня день рождения. Решили отпраздновать в небольшом кругу. А вы в городе по делам?

– Да. Кое-какие делишки.

– Господин Никитин, может быть составите мне компанию?

– На день рождения подруги? А как же ваш молодой человек?

– Мы недавно расстались. Не сошлись характерами, такое бывает… Я поняла, что Глеб нарцисс и эгоист, любит только себя… Так как, составите компанию?

– А почему бы нет… тогда я тоже куплю подарок для вашей подруги, не люблю ходить на халяву…

– У вас порой такие словечки интересные вылетают: « халява»…

– Так на сколько назначена вечеринка?

– Я сейчас в гимназию. Давайте встретимся в половине седьмого у трактирчика на площади.

– Хорошо. Обязательно буду.

Мне действительно нравилась Татьяна. Да и я наверняка ей небезразличен, если она решила пригласить меня на день рождения подруги. Я решил остаться в Тимофеево еще на одну ночь.

День был ярким и теплым. Вовсю цвела душистая сирень, наполняя воздух терпким ароматом. Солнышко ласково светило и прохожие, особенно женского пола, мило улыбались. Я решил купить новую рубашку в галантерейной лавке. Но девушка продавец оказалась такой вежливой и обходительной, что я купил еще и новый сюртук. В подарок на день рождения выбрал хорошие французские духи, а в уютном павильоне букет белых хризантем.

У меня еще оставалось около четырех часов свободного времени. Я решил вернуться в гостиницу и слегка отдохнуть.

По дороге я задумался. Почему люди такие разные? Одни настойчиво пашут, экономят каждую копеечку и откладывают на черный день; а другие, как этот Никитин – спускают все на ветер, даже не задумываясь о последствиях.

Азарт –величайший наркотик. Я встречал игроков с горящими глазами, которые забывали обо всем на свете, только взяв в руки карты. Даже великие грешили азартными играми, взять хотя бы Достоевского. Эти страсти наверняка заложены в природе человека. Один играет, другой коллекционируют любовниц или машины… а есть и те, у кого более низменные страсти…

А ведь Никитин мог бы вернуться в поместье, поднять хозяйство, открыть производство или рыбную артель Хотя нет, это совершенно другая категория людей. Как-раз тот самый паразитический слой дворян, которым все должны и обязаны. Он и меня-то не сдал в полицию не из-за доброты душевной, а потому что серьезно встрял. Ему срочно нужны были деньги и я тут же вынес их на блюдечке с голубой каемочкой. Он наверняка заранее рассчитал, что кроме долга можно еще получить нехилый навар…

Я немного отдохнул и отправился на день рождения. Настрого наказал Герасиму, что завтра в семь утра мы должны выехать в усадьбу. В холле гостиницы сидел молодой смазливый парень в строгом черном фраке. Когда я выходил, он пристально рассмотрел меня и тут же опустил взгляд…

Без пяти семь вечера мы с Татьяной вошли в небольшой деревянный домик на тихой улочке. Нас встретила молодая приятная женщина в красивой кофте и модной юбке в складочку.

Она удивленно уставилась на меня.

– Тамара, познакомься, Андрей Иванович Никитин.

Я протянул Тамаре большой букет белых хризантем и коробочку с французскими духами.

– Проходите,– всплеснула руками женщина, удивленно осматривая духи. Я не мелочился и выбрал почти самые дорогие.

В комнате у стола сидел патлатый горбоносый мужчина и толстая круглолицая тетка в просторном балахоне. Именинница посадила меня и Татьяну рядом.

– Это Николай, а это Авдотья,– представила Татьяна.– Моего спутника зовут Андрей Иванович. Он помещик из Новореченского…

– Ничего себе…– удивилась Авдотья.– И много ли у вас душ, Андрей Иванович?

– Около сотни.

– Так вы небогатый помещик,– хмыкнул Николай.– У Ферязина из Краснодонска, например, восемьсот душ.

– Так, – нахмурилась Тамара.– Раз мы все собрались, давайте уже начинать. Разливай, Николай!

Я сразу решил предупредить.

– Тамара, не обессудьте. Но я выпью только одну рюмку за ваше здоровье. Больше пить не могу, не имею такой физической возможности…

– Хилый нынче помещик пошел,– покачал головой Николай и разлил водку по рюмкам.

Он привстал и торжественно произнес:

– Моя любимая Томочка! Вот уже год как мы познакомились. Этот год был самой счастливой и яркой страницей в моей жизни. Паруса надежд будто наполнились свежим ветром и я снова готов покорять неизведанные миры, но только вместе с тобой, моя любовь… Да хранят тебя ангелы от всех жизненных невзгод!

Мы выпили, я закусил жаренной картошечкой с огурчиком и кусочком сала. Праздничный обед был довольно скромным.

– Вы, наверное, коллеги? В гимназии работаете?

– Я преподаю словесность,– кивнул Николай.– Тамара – арифметику.

– А еще Николай немного пишет…– улыбнулась Тамара.

– Да. Возможно скоро выйдет в свет моя книга. Я пишу в необычном жанре. Все мои герои живут в будущем, через сто лет.

– Интересно,– удивился я.

– А вы любите книги, Андрей Иванович?

– Люблю. Но по-настоящему хороших книг немного. Я считаю, книга должна оставлять читателю послевкусие. Горькое или сладкое, в зависимости от жанра… Читатель должен сопереживать герою и после прочтения даже немного жалеть, что история закончилась, задумываться, как же в дальнейшем сложиться его судьба. Но зацепить читателя не каждому писателю дано…

– Это вы верно подметили…

– Например мне «Война и мир» в тринадцать лет совершенно не зашла, зато я с удовольствием прочитал этот роман в двадцать семь. А как Лев Николаевич Толстой замечательно описывает характер героев, удивительно и живо рисует сцены настоящего боя… вот он настоящий гений!

– Вы что-то путаете, Андрей Иванович, Лев Толстой – молодой начинающий прозаик.

– Возможно и путаю…– засмущался я.

Вот же тупица! Толстой написал «Войну и Мир» действительно гораздо позже…

– Николай, а что вы написали в книге, как будут жить люди через сто лет? – поинтересовался я.

– Во-первых, люди будут ездить на автомобилях, которые работают на пару. По небу перемещаться на дирижаблях, а еще думаю, к тому времени на земле не будет никаких войн.

– Люди действительно станут ездить в машинах. Но только не на пару. А на бензине.

– Бензин?

– Это продукт переработки нефти.

– Да вы с ума сошли! В городах тогда все задохнуться, какой будет страшный смог!

– Химическая реакция происходит в двигателе внутреннего сгорания. В выхлопную трубу выходят газы, но уже не настолько ядовитые… к тому же быстро разлагаясь в атмосфере.

– Но откуда вы можете это все знать?

– Я уже говорил Татьяне Андреевне, что немного знаю будущее. Мне вещие сны снятся.

– Да, – подтвердила Татьяна.– Андрей Иванович утверждает, что через десять лет отменят крепостное право…

– Помещик без крепостного как без рук…– хмыкнул Николай.

– А вот Андрей Иванович утверждает, что ему по силам даже дом построить…

– Хватит спорить, – перебила именинница.– Давайте лучше еще выпьем!

Я покачал головой и отодвинул рюмку.

Как все выпили, Николай предложил мне выйти на свежий воздух. Он хотел покурить и попросил составить компанию.

На улице начинающий писатель достал из портсигара папиросу. Закурил и заинтересованно взглянул на меня:

– Андрей Иванович, меня заинтересовала ваша версия о машинах. Как думаете, с какой скоростью они смогут ездить? Намного быстрее лошади?

– До ста пятидесяти верст в час. И даже еще быстрее.

– Гениально! Значит машина всего за полчаса домчит до Царицына… и за семь часов до Москвы…

– Так и есть. Но не за семь часов, а за двенадцать вполне возможно будет добраться до Москвы.

– Пожалуй, я напишу об этом в новом романе… ну а в космос полетим? Как думаете?

– Через сто лет, не раньше.

– Удивительно…– мечтательно закрыл глаза Николай.– Какое интересное время тогда настанет… Андрей Иванович, вы просто кладезь новых идей… хотел бы и я видеть хоть иногда такие удивительные сны…

Про сотовые телефоны, компьютеры и интернет я не стал рассказывать впечатлительному молодому писателю, а то еще опишет все в книгах и намного сдвинет колесо прогресса.

Я совсем не считал себя умником из двадцать первого века, который легко разводит местных. Скорее наоборот, большинство людей 19 века гораздо умнее моих современников. Мы сосредоточили в своих руках гениальные изобретения двадцатого века. Живем в домах с электричеством, водопроводом, у нас имеется доступ практически ко всем ресурсам и возможности быстрого перемещения. Проще говоря, возможностей у обычного человека из двадцать первого века даже больше, чем у императора из девятнадцатого века. Однако мы все равно завидуем, злорадствуем, скандалим и тратим жизнь на склоки и мелочи. Даже интернет придумали для экономии времени, а у нас все вышло в точности наоборот… многие просто прожигают жизнь в социальных сетях и тик-токах, порой забывая, что время – это самый ценный ресурс…

Когда мы вернулись в комнату, Тамара завела шарманку. Играл красивый медленный вальс.

Я пригласил Татьяну на танец, нежно обхватив ее за плечи. Николай пригласил Тамару. А толстая Авдотья неожиданно учудила, нашла в углу швабру, надела на нее старый пиджак и кружилась в танце, будто с партнером.

– Вы необычный человек, Андрей Иванович! – проворковала Татьяна.– Так много знаете. Я всегда считала Николая кладезем знаний, но вы его сразу перещеголяли…

– Таня, зови меня просто Андрей…

Она плотнее прижалась ко мне и провела ладонью по пояснице. После танцев мы взялись за руки, вышли в темные сени и начали целоваться. Меня магически тянуло к Татьяне, и самое удивительное – она тоже необыкновенно тянулась ко мне. Мы еще около часа посидели на Дне рождения, попрощались и вышли на улицу.

– Андрей, пойдем ко мне… – проворковала Татьяна.– Я живу совсем рядом...

– Пойдем, – сразу согласился я.

Татьяна жила с мамой, но вход в ее комнатку на второй этаж оказался отдельный, по деревянной лестнице снаружи дома. Когда-то в детстве я тоже мечтал о таком доме с уличной лестницей в комнату, чтобы иногда сбегать по ночам и возвращаться под утро…

Возле лестницы я еще издалека заметил человека.

– Это Глеб! – испуганно прошептала Татьяна.

Я уже догадался, что это ее бывший. Мужик оказался выше меня и немного шире, с аккуратной прической, в черном расстегнутом полупальто, несмотря на теплую погоду. Он него несло спиртным.

– Татьяна, нам нужно серьезно поговорить…– пробасил мужчина.

– С меня достаточно. Глеб, иди лучше домой.

– А это еще кто? Господин, нехорошо уводить чужую невесту!

Татьяна встала между нами:

– Глеб, мы обо всем договорились… ступай. Тем более ты пьян!

Но мужик неожиданно подскочил и грубо схватил меня за ворот, попытавшись свалить. Я резко ударил его в солнечное сплетение. Глеб ослабил хватку, присел и стал жадно хватать воздух ртом, прижав ладони к животу.

– Найди в себе мужество и уходи,– твердо сказал я. – Не хочу тебя калечить…

Глеб осторожно привстал. Он медленно, слегка покачиваясь, заковылял к арке и неожиданно обернулся:

– Я еще найду тебя, подлец! Ты узнаешь, как уводить чужих женщин…

Татьяна удержала меня за руку:

– Андрюша, не трогай его… он обычный пустозвон. Мухи не обидит…

Когда мы с Татьяной поднялись и оказались в темной комнате, тут же жадно набросились друг на друга. Даже не помню, как очутились на кровати. Мы долго и страстно целовались, и наконец, я сорвал с девушки платье. Я сладостно ласкал и целовал Таню в шею, грудь, опускаясь все ниже. Она сначала стеснялась, а после и сама завелась, быстро стянув с меня брюки, а с себя нижнее белье. Я почувствовал что Таня уже готова и вошел в ее разгоряченное влажное лоно. Она застонала громко и страстно, я даже немного испугался, что проснется ее мама внизу.

Таня оказалась немного неопытной, но все равно мы пришли к сладостному мигу почти одновременно .

Я нежно обнял девушку.

– Как мне хорошо с тобой, Танюшка…

– Андрюша… я еще хочу…– прошептала Таня.

На этот раз она осмелилась сесть сверху. Танечка прыгала на мне, а я любовался ее небольшой острой грудью и длинными сосками, нежно трогал бархатистую кожу и упругую попу…

Вскоре мы выбились из сил и почти сразу уснули.

Я проснулся, когда за окном уже рассветало. Таня нежно гладила меня за вихры.

– Андрей, может как-нибудь пригласишь посмотреть твою усадьбу?

– Конечно. Поехали, хоть сегодня.

– Нет, мне в гимназию нужно. Можно я в субботу к тебе приеду?

– Договорились. Я бричку пришлю.

Таня рассмеялась:

– Хорошо. Ловлю на слове!

Я обнял и нежно поцеловал ее в губы, почувствовав, что желание снова просыпается. Но Таня осторожно вырвалась и показала на часы:

– Андрей, мне через полчаса уже выходить. Позавтракаешь со мной?

Я приподнял голову и только сейчас увидел, что уже без десяти семь.

– Совсем забыл! Хотели сегодня выехать пораньше, Герасим меня наверняка уже заждался…

Я быстро оделся и поцеловал Татьяну в щеку:

– Утром в субботу бричка будет у твоего дома! Примерно в десять!

Я летел в гостиницу, будто на крыльях любви. Утро было слегка туманное, ночью прошел дождь, кое-где еще виднелись лужи. Навстречу полненькая молочница катила на арбе крынки и бидоны.

– Господин, молочка парного не желаете?

Я улыбнулся и покачал головой. Прошел еще один перекресток и вышел к гостинице. Возле парадного входа стояла серая карета, с колесами, слегка заляпанными грязью и слегка перегруженная, рессоры сжались почти наполовину.

Из кареты выглянул молодой человек во фраке, которого я видел вчера в холле гостиницы.

– Господин Никитин, можно вас на минуточку?

Наверняка этот тип из полиции. Иначе откуда он знает, кто я такой?

Молодчик приоткрыл дверцу и вежливо пригласил сесть в карету.

Я ожидал увидеть внутри кого угодно, но только не этого страшного человека. В карете сидел огромный Самсон, атлет из «Волжского гладиатора». Сто сорок килограмм мышц и животной ярости.

– Муха, поехали! – крикнул молодой человек кучеру, карета тут же сорвалась с места.

Самсон смотрел на меня безучастным взглядом. Таких здоровенных людей мне еще и вправду не приходилось видеть. Ильдар Магомедов, боец ММА, с которым я дрался на зоне – просто мальчик по сравнению с этим мастодонтом.

– А куда едем, мужики? – поинтересовался.

– Мужики на поле пашут…– улыбнулся молодой человек.– Скоро узнаешь. Если дернешься – Самсон тебе руку сломает.

Здоровяк чуть заметно кивнул, подтверждая готовность меня покалечить.

Может этот придурок Глеб нанял громил, чтобы меня проучить? Да нет, не тот уровень. Самсон наверняка дорогой боец, Глеб точно не потянет…

Помещик Гарин? Этот вполне потянул бы… впрочем, скоро наверняка все узнаю.

Карета остановилась в глухом дворе, между старыми двухэтажными кирпичными домами, как я заметил – совершенно нежилыми. Это меня сразу насторожило. Самсон слегка подтолкнул в спину и мы вылезли из кареты.

– Пойдемте, Никитин…– молодой человек завел меня на второй этаж и открыл старую пожелтевшую дверь. Самсон остался у подъезда.

В комнате, на старом диване, сидел крепкий брюнет в военном френче. Когда меня завели в комнату, он отбросил потрепанный журнал и с интересом осмотрел меня. У брюнета были короткие черные волосы, прямой нос и цепкий взгляд хищника.

– Крюк, где вы его нашли? – спросил брюнет.

– Возле гостиницы взяли, наверняка от крали возвращался.

– А вы кто такие, парни? – весело спросил я. Однако сразу догадался, что это люди серьезные, не шушера рыночная.

– Никитин, где шкатулка? – нахмурился брюнет.

– А кто спрашивает?

– Слушай сюда, придурок. Нам некогда с тобой шутить. Просто обменяй свою жизнь на шкатулку.

Грубые ребята. Чувствуют силу. Наверняка за ними стоит кто-то совсем непростой…

– Обоснуй, почему я должен отдать тебе шкатулку? Если грохнете меня –никогда ее не найдете.

– В гостинице шкатулки нет, значит она в твоей усадьбе. Мы там все перероем, только учти, в живых из жильцов никого не оставим…

– Значит это вы орудовали у Кирсанова?

– Тебе шкатулку княгиня Ягупова передала, скажи честно? Мы ее служанку потрясли, она во всем призналась. И золотишко из шкатулки ты позавчера еврею из лавки слил. Всплыло золотишко-то…

– Так вам золото нужно? Я уже половину продал…

– Побрякушки можешь себе оставить. Они нас вовсе не интересуют.

Брюнет протянул листок с нарисованным полумесяцем и квадратными монетами .

– Отдай нам эти вещи, останешься живой и с деньгами.

Кому вы чешите, ребята, живой останешься… на этом придурке с волчьим взглядом наверняка столько жмуров, мама не горюй… Значит все же ошибся капитан Нагайцев, не беглые напали на усадьбу Кирсанова, а прожженные урки, да еще наверняка по наводке…

– Может в дело меня возьмете? Я человек полезный, опять же дворянин…

– Не возьмем. У тебя ровно минута, а потом начнем пытать.

– Ты в Кирсанова стрелял?

– Я стрелял, а что? – улыбнулся молодчик с прозвищем Крюк, он стоял сбоку.– Старик бы еще пожил, если бы не его упрямство… Осел старый…

– А зачем усадьбу сожгли?

Брюнет ухмыльнулся:

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы.

– А кто ваш хозяин? С ним буду толковать.

– Да ты сразу обделаешься, если его увидишь…

Я вздохнул и произнес грозным голосом:

– Меня княгиня просила найти вас и наказать. Я ей слово дворянина дал…

Крюк нехорошо усмехнулся, подошел к окну и окликнул:

– Самсон, зайди-ка…

У меня меньше минуты. Когда поднимется Самсон – будет поздно. С ним драться, все равно что с Терминатором… Пока что вырубить этих двоих – и уйти в окно…

Я резко подскочил и пробил брюнету ногой в грудь, он уже падал на стену, когда в руке Крюка неожиданно оказался мой кольт.

– Стоять, сучара! Я тебе сейчас башку отстрелю!

Я прыгнул парню под ноги и сбил с ног, он не успел выстрелить и пистолет глухо упал на пол. Я подскочил, и тут сзади меня сильно огрели по затылку и опустилась кромешная тьма...

Ощущение далеко не из приятных, тех, кого вырубали в драке, это прекрасно знают. Мне чудилось, будто меня несла над лесом огромная серая птица, зажав мои ноги в мощных когтях, и будто специально пролетала вблизи деревьев, чтобы ветки впивались в мою плоть и расцарапывали кожу почти до костей…

… Очнулся я в темном сыром помещение, крепко привязанный к столбу. Возможно меня били, пока я находился без сознания. Болели бока, спина и грудина. Гудела голова. Я почувствовал что губа разбита и еще кровоточила.

На стульчике сидел брюнет и ухмылялся:

– А ты шустрый малый, пришлось тебя в подвал перенести.

– Ганджа, у нас мало времени…– прохрипел Крюк, он что-то доставал из чемоданчика.– Хозяин будет недоволен.

Я огляделся: Самсона нигде не было, наверняка опять на улице. Это Самсон ударил меня сзади по затылку и вырубил.

Крюк подошел с большим садовым секатором.

– Мы сейчас тебе пальчики будем по одному отрезать, пока не скажешь, где шкатулка.

Похоже, дело принимает серьезный оборот.

– С какого пальца начнем, господин Никитин? – усмехнулся Крюк.

– Я вам все равно ни хера не скажу, просто сознание потеряю и все…

– Слушай, идиот. Шкатулка наверняка в усадьбе. Я тебе уже сказал, если мы туда поедем – никого живьем не оставим,– прорычал брюнет.– Неужели тебе никого не жалко?

– Я же не дурак шкатулку в усадьбе оставлять. В лесу она, только я знаю место…

– Крюк, начни с мизинца на левой руке,– предложил Ганджа.– Только бинты сразу приготовь, чтобы кровью не истек…

– Не первый раз работаем…– пробормотал Крюк и вытащил из кармана пакетик с бинтами.

– Парни, давайте все разумно решим.

– Нет у нас времени с тобой решать,– огрызнулся Крюк.– Сейчас тебе будет очень больно!

Он поднес к моей руке секатор. Я уже почувствовал холодное прикосновение металла на мизинце.

Что-то наверху громыхнуло и в подвал вбежал разъяренный Герасим с тяжелой доской наперевес. Ганджа вскочил со стула и выхватил из-за спины кольт. Но не успел выстрелить, Герасим с размаху отоварил его доской по голове, бандит рухнул на пол как сломанный манекен. Крюк бросил секатор на пол и сразу же кинулся на выход. Но Герасим все же настиг молодчика на ступенях, схватил как цыпленка и мгновенно свернул шею.

Я посмотрел на лежащего на полу Ганджу и отвернулся. Зрелище не из

приятных, вместо головы – страшное кровавое месиво.

Герасим подобрал с пола секатор и разрезал веревки, освободив меня.

– Там на улице еще третий должен быть, здоровый такой…– пробормотал я.

– Так я это, барин, доской его сзади приголубил… побоялся что не справлюсь…

Я подобрал кольт и мы вместе вышли из подвала. Самсон был живой, в отличии от парочки из подвала, он лежал на земле, обхватив окровавленный затылок и тихо постанывал.

– Как ты меня нашел, Герасим?

– Я уже бричку во дворе заложил. Значит сижу, жду вас в номере. В окно смотрю – идете. И сразу в карету сиганули. Ну, думаю, вчера барин обещался что обязательно в семь выезжаем, а уже половина восьмого. Значит что-то не так. И тут я смекнул, что вас наверняка похитили…

– Молодец!

– Почти два часа по городу бегал, расспрашивал у извозчиков про серую карету… насилу нашел карету в этом дворе. И битюг этот стоит, подвал охраняет. Я досочку схватил и сзади подкрался…

– Золотой ты человек, Герасим. Ты мне жизнь спас…

– Барин, давайте этого битюга в больницу отвезем, а то не ровен час еще околеет…

– Герасим, а ты ночью отлучался? Эти придурки в нашем номере шарились…

– Только с вечера. Бричку почистил, и к одиннадцати уже вернулся в номер… Я еще заметил, будто вещички неправильно лежат, подумал что горничная убиралась…

– Ладно, давай и вправду Самсона в больницу доставим, а после сразу же поедем в полицейский участок. Придется еще немного задержаться в Тимофеево…

Полковник Кудасов и капитан-исправник Нагайцев с интересом смотрели на меня.

– Вы уникальный человек, помещик Никитин,– покачал головой капитан.– Приключения к вам так и липнут… Неужели нельзя было обойтись без трупов?

– Я вам дело закрыл. Эти двое в подвале – как раз те самые, что напали на помещика Кирсанова. Они сами признались. И потом, другого выхода просто не было…

– Значит вы освободились от веревки, схватил доску, ударили Ганджу по голове, после свернули шею Иванченко, и выбежав на улицу – оглушили Самсона. Так?

– Да, все верно.

– Вы удивляете меня все больше и больше…

– Это хорошо, что вы закрыли дело помещика Кирсанова…– задумался полковник Кудасов.— Но физически устранив Иванченко и Ганджу – вы убрали две ключевые фигуры в поисках сокровищ «Золотой Орды». Теперь мы никогда не узнаем, кто был их заказчиком. Я склоняюсь к мысли, что они и усадьбу сожгли – чтобы не осталось сведений о третьем члене экспедиции…

– Постойте, но есть еще Самсон и кучер Муха…

– Муха – мелкая сошка,– вздохнул Нагайцев.– Привези-подай… его даже не за что прищучить… простой кучер, иногда на подхвате у жуликов…

– А Самсон?

– Атлета иногда нанимают, чтобы выбить долги с должников. Для устрашения. Самсон уже сообщил, что Иванченко-Крюк его нанял, попросил попугать должника, заплатили сто рублей, вот и все…

– Ему теперь лечение дороже обойдется,– рассмеялся полковник.– А теперь давайте поговорим на серьезную тему, господин Никитин.Агафона, что работает сторожем в оружейной лавке, Ганджа подговорил следить, кто из горожан золото сдает… так они и вышли на вас, когда вы продали старинные перстни и цепи торговцу Иосифу Казановичу.

– Понятно…– вздохнул я.

– Почему вы утаили, что у вас побрякушки из усадьбы Кирсанова?– строго спросил полковник.

– Княгиня отдала мне шкатулку с драгоценностями в дар. Я как раз нуждался в деньгах и позавчера пришлось продать часть золота…

– Где сейчас эта шкатулка?

– В усадьбе, хорошо спрятана…

– Немедленно выезжаем в усадьбу…– глухо сказал полковник.– Капитан, распорядитесь, чтобы приготовили мою карету.

Когда Нагайцев вышел из кабинета, полковник привстал и подошел к окну.

– Господин Никитин, я внимательно осмотрел трупы в подвале. Знаете, в прошлом я двадцать лет служил в сыске… Удар Гандже был нанесен с чудовищной силой сверху, под углом тридцать градусов, ребром доски. Череп вскрыли, будто хирургической пилой. Нападавшей был невероятно силен и по крайней мере, на шесть дюймов выше убитого…Иванченко свернули шею в положении стоя. Вы знаете что такое свернуть шею взрослому мужику, предварительно не зафиксировав его тело? Для этого нужно обладать невероятной физической силой…– полковник посмотрел в окно.– На это способен Самсон или же ваш здоровенный кучер… вы это сделать при всем желании не могли. Верно?

Я тяжело вздохнул.

– По Гандже и Иванченко особо убиваться никто не будет,– твердо сказал полковник.– Оба законченные душегубы. Я очень ценю ваше желание защитить своего слугу… Так и быть, пусть это останется нашей маленькой тайной. Сейчас меня больше всего интересует содержимое шкатулки…

– Эти двое тоже интересовались странными предметами из шкатулки. Полумесяцем и квадратными серебряными монетами.

У полковника сразу загорелись глаза.

– Немедленно едем!

Я кивнул. Хорошо хоть обошлось без нудных допросов и заполнения кучи протоколов.

Кудасов внимательно взглянул на меня:

– Кстати, господин Никитин, не хотите показаться доктору? Кажется, у вас сотрясение мозга.

– Чувствую себя вполне сносно. В последнее время меня так часто били по голове, что я уже привык. Как говорится – были бы мозги – было бы сотрясение.

– Вы еще и остряк…

– Скажите, господин полковник, значит торговец-еврей работает на полицейских?

– Вы будто наивное дитя. Все торговцы золотом так или иначе связаны с полицией.

В усадьбу возвращались на личной карете полковника. Кудасов оказался довольно интересным собеседником. Со своими лихо закрученными усами и умным взглядом, он напоминал мне Эркюля Пуаро из фильмов про знаменитого сыщика. Однако в полковнике чувствовалась звериная хитрость, изворотливость и одержимость. Кудасов наверняка всей душой хотел найти утерянные сокровища «Золотой Орды». Он патриот и государственник до мозга костей. Иные в это время и не служили в канцелярии Его Императорского Величества.

Я рассказал полковнику про кирпичный завод, он даже похвалил меня за деловитость и находчивость. Однако думал о своем, след утерянных сокровищ наверняка не давал Кудасову покоя.

Герасим на бричке колесил следом за каретой. Он наверняка даже совсем не задумывался, что несколько часов назад спас мне жизнь. Глыба, а не мужик, нужно еще подумать, как по-царски его отблагодарить.

Когда приехали в усадьбу, мы с полковником сразу поднялись на второй этаж, в спальню. Бабка Ефросинья увязалась следом, но я так прикрикнул, что старушка чуть со ступенек кубарем не свалилась.

– Ключница ваша? – улыбнулся Кудасов.

– Да не пойми кто… так, приживалка. Любопытная не в меру…

В спальне я закрыл двери на засов, достал из сундука шкатулку и торжественно поставил на стол.

Полковник приоткрыл крышку, сощурился и сразу тяжело задышал. Он деловито достал полумесяц и квадратные монеты, на нос нацепил пенсне:

– Господин Никитин, знаете что это?

Я пожал плечами.

Полковник осторожно пересчитал монеты.

– Здесь только двадцать две. Но должно быть шестьдесят четыре.

– Монеты я точно не продавал.

Кудасов начал слаживать монеты на столе вроде пазлов и я заметил, что начинает появляться стройная линия узоров.

– Это карта старого города Сарай Берке с тайными ходами. Но у вас только часть карты.

– А полумесяц?

– Возможна половина ключа. Наверняка от двери в тайник, в одном из курганов.

– Значит если отыщем остальные монеты – соберем всю карту и найдем сокровища.

– Именно поэтому за вами охотились. Тот, кто послал Ганджу и Иванченко – знает, что у вас оставшийся кусок карты и половина ключа. Он не успокоится, пока не достанет эти вещи.

Полковник вздохнул:

– Зря вы убили этих бандитов, мы бы им точно язык развязали…

– А что за странные цифры на одной стороне полумесяца?

– Думаю, точные географические координаты города на арабском языке.

– На арабском?

– Один из правителей «Золотой Орды», хан Узбек, был очень просвещенным и знал несколько языков… Не думайте, что татар-монгольские ханы были только варварами, которые все вокруг истребляли, собирали дань и варили конкурентов в котлах с кипятком…

– Теперь я должен вам отдать эту шкатулку?

– Если вы мне ее отдадите, мы уже никогда не найдем оставшуюся карту и вторую половину ключа. Пусть шкатулка пока побудет у вас. Спрячьте ее надежно. Возможно, этот таинственный человек скоро выйдет на вас…

– Ловля на живца? Я бы не хотел, чтобы все повторилось как с усадьбой Кирсанова…

– Мы пока не можем приставить к вам охрану. Это будет подозрительно. У вас есть надежные друзья из военных?

Я сразу вспомнил про ротмистра Вахрушева и кивнул.

– Держите их рядом с собой и драгоценностями. Вооружитесь как следует. Надеюсь рано или поздно клюнет крупная рыба… а тогда уже подключимся и мы…

Полковник внимательно посмотрел на меня:

– Господин Никитин, сокровища «Золотой Орды» необходимо найти во что бы то не стало… это очень важно для России. Меня просил об этом лично статс-секретарь Бутков, приятель императора.

– Как с вами связаться, если появится информация?

– Я поселился в небольшом флигеле в Тимофеево. Терпеть не могу гостиниц. Днем я в полицейском участке, а в остальное время вы всегда сможете найти меня по адресу Лиманная, дом двенадцать. Скорее всего я не уеду отсюда, пока не нападу на след сокровищ…

Полковник Кудасов отказался от обеда, только попил чай и умчался обратно в город.

К вечеру у меня сильно разболелась голова. Я принял болеутоляющий порошок и решил отдохнуть в спальне. Аглая тщательно сбила мне перину и тревожно спросила:

– Андрей Иванович, что случилось в городе? Я заметила у вас губа разбита, и большая шишка на затылке…

– Пустяки. До свадьбы заживет. Немного подрался…

– Не надлежит дворянину кулаками махать,– улыбнулась девушка.– Это забава для мужичья. А кто этот важный господин, что приезжал с вами? Важный, будто министр…

– Полковник из полиции…

Я прилег на кровать.

– Аглаюшка, посиди немного со мной.

– Может за Митричем послать?

– Не нужно. Лучше расскажи что-нибудь… байку или сказку, только добрую…

– Сказку? – улыбнулась Аглая и вздохнула.– В нашей жизни иногда не понять, где сказка, а где быль… Жил в Андреево помещик Семилетов. Овдовел он рано, но снова жениться пока не торопился. Искал настоящую любовь. Да только очень разборчивый был. Одна невеста казалась ему толстовата, другая косила на левый глаз, а третья двух слов не могла связать. Была еще у помещика одна страсть смолоду – охота. Объявилась тогда зимой у Ахтубы белая волчица. Ее шерсть блестела будто снег на солнце. Решил помещик загнать волчицу и убить, не было еще таких трофеев у него в коллекции. Поутру гончие и мужики загнали хищницу, вывели прямо на Семилетова у обрыва реки. Он выстрелил и попал прямо в грудь. Подбежал и хотел добить ножом, чтобы шкуру не портить. А волчица тут же взмолилась человеческим голосом: «Не убивай меня, помещик, я княжна заколдованная». Семилетов встряхнул головой, смотрит – а перед ним и вправду лежит на снегу обнаженная девушка редкой красоты. А из раны на груди кровь сочится… Скинул Семилетов с себя полушубок, согрел княжну, привез в усадьбу и выходил. Так они и поженились… Сама не видела, но бабы в селе говорили, у жены помещика Семилетова так и остался шрам над грудью…

Вскоре я уснул под мягкий мелодичный голос Аглаи и местную сказку. Проспал без задних ног до самого утра.

Когда я проснулся и вышел во двор, Прохор и Митрич пили чай в беседке. Значит все же решили привезти фельдшера. Я обратил внимание – графинчика с водкой на столе не было. Кажется, я все же слегка сумел перевоспитать Прохора Петровича.

– Доброе утро! – я вошел в беседку.

– Здравствуйте, Андрей Иванович! – кивнул приказчик.

– Как ваше драгоценное самочувствие? – сразу спросил фельдшер.– Повернитесь, посмотрю вашу шишку на затылке.

– Вчера голова трещала, сегодня уже полегче…

Я развернулся и показал затылок.

– Нехило приложились…– печально вздохнул Митрич.– Сознание теряли после удара?

– Думаю, минут на пять или десять…

– Андрей Иванович, милый мой голубчик, пора уже обуздать себя. Вы же не мальчик, наверняка опять любовные приключения?

Я покосился на Прохора. Мужик-то, оказывается, болтливый. Похоже Митрич все же узнал про мои похождения в Петровской Слободе с княжной…

– На этот раз не любовные приключения…– вздохнул я.– Когда-нибудь расскажу…

Митрич обхватил мое запястье и закрыв глаза, подсчитал пульс.

– Сердцебиение учащенное. Андрей Иванович, прошу, берегите свое здоровье. Дня три-четыре рекомендую отлеживаться и легкие пешие прогулки. А вот верхом на лошади, да и на бричке, пока ездить категорически не советую. Лишняя встряска повредит. И в баню пока не ходите. Пейте больше жидкости для обновления лимфы…

Фельдшер покашлял в кулак и внимательно взглянул на меня:

– Андрей Иванович, я вчера из Царицына возвращался, мне показалось, что видел вас издалека на пристани.

– Такого не могло быть, в Царицыне вчера меня точно не было…

– Значит просто похожий человек…– кивнул фельдшер.– Аксаков просил вам передать: в четверг в Царицын прибывает губернатор Кожевников из Саратова. Аксаков приглашает вас и просит захватить проект, о котором вы прошлый раз вели беседу.

– Какой проект? Ах да, вспомнил…

– Господин Аксаков будет встречать вас в среду на Волге, на вечернем пароме.

– Хорошо. Конечно поеду… ваш приятель Аксаков удивительный человек.

За всеми событиями я совсем забыл о проекте по водоснабжению земель. Но ничего, еще целых шесть дней, еще успею подготовиться.

Митрич наверняка видел на переправе наследника Никитина. Когда уже двойник уедет подальше в Москву, какого хрена он до сих пор в Царицыне ошивается…

Когда фельдшер отправился домой, я наказал Прохору Петровичу съездить и узнать как дела на заводе, а сам уединился в кабинете, достал листки, чернила и перья. Ну что же, будем помогать местным аграриям, насколько это в моих силах. Я придвинул листок, обмакнул перо и решил приступить к проекту. Но прежде написал короткое письмо княгине Ягуповой.

«Милая Анастасия Львовна! Я выполнил данное Вам слово. Убийцы вашего названого отца Арсения Кирсанова повержены и наверняка горят в гиене огненной. С уважением, ваш искренний друг Андрей Никитин»

Среда обитания всегда влияет на характер и образ жизни человека. Другими словами, если ты энергичен, не глуп, полон свежих идей и обладаешь полезными связями, к тому же живешь в Москве или Питере, тебе будет проще подняться и занять достойное место в обществе, нежели ты, с теми же характеристиками, обитаешь в условном Задрюпинске. Хотя и в деревне можно жить королем, и в столице нищебродом. Разруха всегда в голове и начинается с неправильного образа мыслей и необдуманных поступков.

Впрочем, на человека влияет не только среда обитания, но даже, в большей степени, его должность. Дай последней сволочи высокий чин, и он тут же расцветет как майская роза, воспрянет духом, вспомнит старые обиды, доставая их из глубины своей черной душонки, начнет унижать и поносить подчиненных, давить, как когда-то давили и его, как постельного вонючего клопа. А возьми человека без всякого чину, но цельного, душевного и милосердного, который более заботится о ближнем, нежели о себе, такого всегда можно приметить даже в серой безликой толпе. Будто с рождения поцеловал его боженька в чело, тронул своей дланью и прошептал: ' Иди, отрок… живи на радость людям и отчизне…' Лица у таких светлые, глаза чистые как роса, помыслы даже без всякой тени греха…

За прошедший месяц я тоже начал меняться. Но не очерствел, не опаскудился. На добро отвечал добром, а зла и лиха — как только мог избегал….

Трудно представить, что я вел бы иной образ жизни, оказавшись помещиком. По ночами шлялся бы по борделям и игровым домам, возвращаясь только к утру. Просыпался к двенадцати, потягивался, надевал мягкий махровый халат и тщательно причесывал шевелюру перед зеркалом, удивляясь с появившихся мешков под глазами. А после утреннего туалета неторопливо выпивал кофию, сидел на мягком кресле у берега реки и любовался, как по воде проплывают упавшие листья, шумят дубравы, а в полях колосится пшеница…

В мире наверняка много прекрасного для тех, кто готов замечать это великолепие. В особняке, подсобных постройках, саду, на полях и ериках, так и витал многовековой уклад русской усадьбы, жизни неспешной, степенной и размеренной… но только не для таких бунтарей как я. Как поется в прекрасной песне: «Вечный покой сердце вряд ли обрадует, вечный покой для седых пирамид…»

Мне всегда нравилось буйство красок и легкий азарт. Жизнь — это постоянное движение и смена декораций, а не застывшие скульптуры в пыльных музеях…

Как только я запустил производство, то вздохнул свободнее, однако вполне понимал, что расслабляться еще рано. Предстоит пройти еще много, чтобы добиться настоящего успеха…

К тому же теперь надо мной, будто Дамоклов меч, висело это странное дело о пропавших сокровищах «Золотой Орды». Я понимал что полковник из Тайной канцелярии сделал меня приманкой для таинственного третьего члена экспедиции, позволив оставить в усадьбе часть карты и половину странного ключа. Мистер Инкогнито рано или поздно объявится и выйдет со мной на контакт…

В субботу спозаранку я отправил Герасима на бричке за Татьяной, с ним же передал письмо для княгини Ягуповой.

Неожиданно я подумал: интересно, как Аглая отнесется к визиту Татьяны? Хотя какие тут могут быть обиды? Аглая — юная служанка, стряпуха. Да, она мне нравится и я иногда оказываю Аглае небольшие знаки внимания. Но даже если отбросить классовое неравенство, представить что мы ровня — девушка ведь мне в дочери годится. Как ни крути, семнадцать годков это большая разница…

С Татьяной мне проще, мы понимаем друг друга с полуслова, и вообще… какого хрена я об этом думаю. Я — барин. Если захочу, вообще разведу в усадьбе гаремник, как выражается ротмистр Вахрушев. Марфушка, вон, уже готова — стоит только пальчиком поманить. Да и молодые девки в селе, и более зрелые, бросают на меня любопытные и недвусмысленные взгляды… это природный инстинкт. Самка всегда ищет сильного самца, который даст защиту и обеспечит не только ее, но и ее потомство. А какую защиту может дать тот же Тихон? Стоп, Андрюша! В тебе и вправду начал проглядывать русский дикий помещик с необузданным нравом, еще чего доброго — мужиков начнешь пороть…

Никакого гарема, конечно же, не будет. Хотя интересно было бы посмотреть реакцию старухи Ефросиньи. Мне нужна только одна женщина, которую я буду любить. И которая будет любить меня…

Я томился в сладком ожидании встречи с Татьяной и попутно занимался проектом водоснабжения в кабинете. Даже начертил чертежи и сделал подробные пояснения. Пару раз в дверную щель осторожно заглядывала старуха Ефросинья, пока я не привстал и не закрылся на задвижку.

После обеда Герасим вернулся из города один и отдал два запечатанных конверта. Сначала я решил прочитать письмо от Татьяны.

«Андрей Иванович, думаю, вы простите, что я обещала приехать в поместье, но не сдержала слово. Все эти дни я тщательно думала о наших внезапных отношениях и хочу искренне признаться. Я боюсь вас, господин Никитин. Вы человек-стихия, от вас исходит аура буйного океана, водопада, наверняка ваша жизнь полна авантюр и приключений. К тому же кое-какие справки я о вас навела и мои догадки подтвердились. Поймите, мне уже двадцать шесть лет. Я нуждаюсь в тихой, размеренной жизни. Мне нужен спокойный муж из мещян, которого я всегда смогу подчинить своей воле, а не страстный любовник. Я долго думала и все же выбрала Глеба. Ночь, которую мы провели вместе — была прекрасна и незабываема, но давайте лучше остановимся на этом и останемся добрыми друзьями. С большим уважением. Татьяна »

Меня будто облили ушатом холодной воды и сбили спесь. Ну что же, мачо, будет тебе уроком…

После легкого волнения, я задумался. Татьяна права. Насильно мил не будешь… Она мне действительно нравится. Красивая, воспитанная молодая женщина, образованная и с чувством юмора. Возможно, у нас могло бы все сложиться, но если она приняла такое решение — что же, это ее выбор.

Бороться за нее? Набить морду Глебу? А какой смысл… Конечно, Татьяна могла бы найти кого получше, чем этот слизняк Глебушка, но по всему видать, именно такой ей как раз и нужен…

Второе письмо, от княгини Ягуповой, оказалось небольшим и пафосным:

«Дорогой Андрей Иванович! Мое сердце наполнилось безмерной радостью от вашего известия. Справедливость восторжествовала. Преступники и палачи наказаны по заслугам, а вы теперь для меня навсегда — воплощение Мужественности и Героизма. Мой Витязь. Люблю вас как брата и шлю тысячи слов благодарности за ваш ратный подвиг! Княгиня Ягупова А. Л.»

Я усмехнулся. Ратный подвиг… если бы Герасим вовремя не подоспел — все оказалось бы очень даже плачевно… но я не мог указать в письме, что с убийцами расправился вовсе не я, а мой конюх.

Теперь княгиня наверняка пустит слухи, что помещик Никитин настоящий герой, вроде Геракла…

Черт возьми, совсем забыл про награду!

Я вышел во двор и окликнул конюха:

— Герасим, поди-ка сюда!

Мужик подошел:

— Что-то не так, барин?

— Я тебе жизнью обязан. Проси чего хочешь. Исполню любое твое желание.

— Барин, дайте из американского револьвера пару раз пальнуть. Ни разу в жизни пистолет в руках не держал…

Я рассмеялся:

— Полно тебе, дурак! Из пистолета я тебе и так дам пострелять. Заветная мечта у тебя есть?

Герасим задумался, наморщив широкий лоб, и кивнул:

— У купца Кондакова жеребцы вороной масти. Чернявые, а зубы белые как фарфор, грива длинная, мягкая и шелковистая… быстроногие как ветер. Сказка, а не жеребцы…

— Купить хочешь?

— Дорого…– печально вздохнул конюх.

— Сколько?

— Четыреста просит, думаю за триста пятьдесят сторгует.

— Подожди.

Я вынес четыре сотни и протянул конюху:

— Езжай завтра утром за своим жеребцом. Твой личный будет. Хочешь — домой забери…

Герасим дрожащей рукой взял деньги и смахнул скупую слезу.

— Вы настоящий человек, барин… Человек с большим сердцем…

Конюх от радости обнял меня и приподнял, до хруста сжимая кости…

— Пусти, дурень! — пробормотал я.

Когда расчувствовавшийся великан отпустил на землю, я поплелся в дом. Герасим от радости чуть и вправду на раздавил меня в своих медвежьих объятиях…

В воскресенье в усадьбу приехал ротмистр Вахрушев. Я сразу рассказал ему о похождениях в Тимофеево и стычке с бандитами.

— Черт возьми! Если бы я знал что так обернется, не уехал бы тогда… Андрей Иванович, вы ведь могли погибнуть…

— К счастью, я жив. Преступники наказаны и правосудие восторжествовало.

— Да, помещик Арсений Кирсанов отомщен. Это радостное известие. Хоть и не знал его лично — однако когда безвинно убивают дворянина, мое сердце всегда яростно закипает…

— Но в этой странной истории еще не поставлена точка. Я познакомился с полковником Кудасовым из канцелярии Его Императорского Величества, он разыскивает в наших краях утерянные сокровища «Золотой Орды». Кудасов осмотрел содержимое шкатулки и сообщил, что у меня только треть карты и половина ключа к тайнику. Остальная часть у неизвестного недоброжелателя, который присылал душегубов. В дальнейшем этот таинственный человек наверняка будет искать встречи со мной, чтобы завладеть оставшейся картой и половиной ключа.

— Сокровища ' Золотой орды'? — удивился Вахрушев. — Удивительно…

— Представьте коней в натуральную величину, сделанных из чистого золота…

— Это просто сказочное богатство!

— Это богатство должно достаться Российской империи. Полковник Кудасов предложил найти ответственного человека, который будет присматривать за шкатулкой. Лучше вашей кандидатуры не найти…

— Я согласен, господин Никитин. Но в доме хранить шкатулку опасно. Там наверняка будут искать в первую очередь. Нужно найти другое место.

Ротмистр тщательно обошел усадьбу и кое-что придумал. Он взял у меня двести пятьдесят рублей и уехал в Тимофеево, вернувшись только к вечеру. Вахрушев привез необычный тяжелый цилиндр.

— Это сейф. Открывается не от ключа, а от сложной комбинации штифтов. Я купил его у одного мастера-немца. Мы положим внутрь шкатулку и закопаем сейф в сарайчике, под верстаком. Вы сами настроите комбинацию и только вы, Андрей Иванович, будете знать, как открыть сейф.

— Егор Сергеевич, я вам полностью доверяю…

Ротмистр покачал головой:

— Поверьте, так будет лучше… нужно обязательно перестраховаться.

— Ну хорошо. Пусть будет так…

— Кстати, слышали последнюю новость? Неделю назад, зять городничего Кирюшина прихватил деньжат, драгоценности, и улизнул в неизвестном направлении… городничий рвет и мечет… опозорился на всю губернию… и дочка его осталась без мужа…

— Да… некрасиво поступил зять городничего. Зато наверняка свадьбу роскошную сыграли… Интересно, ищут?

— Нашли уже. Под Царицыном, с прострелянной башкой. Конечно, без денег и драгоценностей…

Мы положили шкатулку в сейф, я настроил сложную комбинацию штифтов, которая соответствовала дню, месяцу и году моего рождения. Мы закопали сейф под верстаком, прикрыв листом железа. Теперь за шкатулку можно быть спокойным.

Вахрушев по моему предложению остался в поместье, в качестве охранника тайника и моего телохранителя. Вечером мы прихватили пистолеты и ружья, и поехали пострелять в ближайший лесок.

Ротмистр внимательно осмотрел мое ружье и кольт:

— Андрей Иванович, неплохой выбор. Всегда тщательно следите за оружием. Чистите и смазывайте. Ухаживайте как за любимой женщиной, и всегда держите в боевой готовности.

Когда мы немного постреляли, я спросил:

— Егор Сергеевич, я заметил наше отечественное вооружение сильно отстает в качестве от иностранного. Пистолеты с капсюльными замками, хотя американцы уже делают револьверы. У нас используется гладкоствольные ружья, которые заряжают шомполом через ствол, на это уходит почти пять минут. Почему не выпускается нарезное оружие с затвором в казенной части, как в Пруссии? Как вообще собрались воевать?

Ротмистр вздохнул:

— Скажу как на духу, Андрей Иванович. Наши чиновники совершенно не хотят признавать, что Европа сейчас переходит на новое вооружение. Старые генералы живут еще воспоминаниями о прошедшей сорок лет назад Отечественной войне… Князь Александр Иванович Чернышев, военный министр, генерал от кавалерии, делает упор, что одними шашками побьем турка… Я патриот Отечества до мозга костей, но тоже считаю, как и вы — что России давно уже пора перевооружаться…

Утром я решил посетить село и посмотреть, как проходят занятия в школе. После завтрака приказал Марфе подать мне свежевыглаженную рубашку с высоким воротом и синие форменные брюки, как у коллежского советника. Когда нарядился и вышел во двор, Прохор Петрович крякнул:

— Андрей Иванович, ну вы прямо министр…

— Прохор, езжай на завод. Ковалевский сказал вчера еще восемь мужиков из Андреево пришли, просятся на работу. Посмотри, если достойные кандидаты — зачислишь.

Приказчик кивнул.

— Сделаем, Андрей Иванович…

Герасим у ворот до блеска натирал бричку.

— Поехали, а то дыры протрешь…– усмехнулся я.

Вот и месяц май уже закачивался. На ясном небе ни облачка. Деревья вовсю зеленели, а вдоль дороги раскинулись стройные кусты дикой смородины. Серебрилась полоска реки, серпантином уходящая за горизонт. Единственное, что портило благодать это комар и мошка, которые в это время в нашем краю просто зверствуют…

Бричка остановилась возле большой избы, где сейчас размещалась школа. Чуть дальше по улице мужики заливали фундамент под церковь. Я нанял троих хороших каменщиков по рекомендации из Алексеево. Стройкой руководил староста Щукин. Он как раз что-то громко объяснял мужикам и энергично размахивал руками.

Я открыл тяжелую дверь и вошел внутрь школы.

— Здравствуйте, барин! — ребятишки вскочили со скамеек.

Я кивнул и поздоровался за руку с учителем Сергеем Платоновичем.

— Андрей Иванович,– улыбнулся учитель.– Я только что рассказывал ребятам, что даже в лицеях до недавнего времени пороли розгами нерадивых учеников…

— А что, у нас тоже есть нерадивые ученики? — я грозно обвел взглядом ребятишек. Сейчас они одеты гораздо лучше, чем месяц назад, когда я выступал в селе на собрании. В классе собрались мальчики и девочки от восьми до пятнадцати лет. Я насчитал двадцать человек. Вместо парт мужики сколотили два длинных стола и скамейки.

— Нет, Андрей Иванович, у нас все ребята серьезные и дисциплинированные,– отчеканил учитель.

— Ребята, садитесь,– кивнул я.

Когда школьники сели, рыжий веснушчатый парнишка поднял руку и привстал:

— Андрей Иванович, меня зовут Никитка Трошкин. Вот отец говорит — зачем крестьянину учиться? Землю пахать да коровам хвосты крутить — можно и без всякой грамоты…

Я задумался.

— Смотри, Никита, какое тут дело… коровам хвосты крутить действительно можно и без грамоты. Но если ты выучишься, обретешь хорошую специальность и станешь профессионалом — то сможешь больше зарабатывать, а следовательно позволить себе хороший дом, породистого коня, богатую одежду и сытную еду… Да и молодые барышни наверняка заинтересуются таким успешным молодым человеком…

По классу пробежал смешок и учитель тут же слегка ударил указкой по столу.

— Задумайтесь, ребята,– продолжил я.– Ваши отцы работают на моем заводе, но получают всего пятнадцать-двадцать рублей в месяц, потому что не обладают достаточной квалификацией. А инженер Ковалевский, на котором держится все производство — зарабатывает семьдесят рублей. Есть разница?

— Конечно,– кивнул Никита.

— Вот вам и пример. Но Ковалевский сначала закончил школу, а после технический университет, чтобы стать хорошим специалистом.

— Кто же возьмет крепостного в университет…– хмыкнул Никита.

— Кто захочет учиться дальше — я буду ходатайствовать и помогать. Но программа минимум — все должны освоить грамоту, письмо и естественные науки. Это три или четыре года. Правильно, Сергей Платонович?

— Четыре года,– кивнул учитель.

— Никто не заставляет вас вычислять бином Ньютона, но основные, фундаментальные знания вы получить обязаны. Сергей Платонович, вы рассказывали ребятам про Михаила Ломоносова?

— Еще нет.

— Обязательно расскажите. Как простой крестьянин-помор стал светилой и ученым с мировым именем. Савва Морозов, знаменитый купец, тоже вышел из крепостных, начинал с небольшой шелкопрядной фабрики, а сейчас у него крупнейшие мануфактуры в России. Многие поэты, художники, композиторы, родились в семье крепостных. Запомните, ребята, человек если чего-то действительно хочет — он этого обязательно добьется. Приходите на балки, где всего месяц назад ничего не было, кроме залежей глины — а сейчас работает кирпичный завод и ваши отцы зарабатывают деньги.

Я вздохнул:

— Сергей Платонович, что еще необходимо приобрести для школы?

— Хотелось бы школьную доску, мелки, да и тетради быстро заканчиваются…

— Составьте список и передайте приказчику. Все приобретем в ближайшее время.

Я еще раз окинул взглядом класс:

— Все, ребята, учитесь хорошо!

— До свидание, барин! — проголосили школьники.

Когда я вышел на улицу, меня уже ждал староста:

— Андрей Иванович, как раз хотел сегодня к вам ехать. Смотрю — ваша бричка возле школы стоит.

— На строительстве проблемы?

— Нет. Здесь как раз все нормально. Между вашей усадьбой и займищем мужики вчера волков заметили. Как раз недавно скотину начали на пастбища выгонять — а тут такая незадача. Позвольте пострелять хищников. Задерут ведь коровок, было уже такое…

— Откуда они здесь взялись?

— Похоже, еще зимой по льду из леса пришли, с другого берега реки. Волк и волчица. Жили где-то в норе, тепла дожидались. Хитрые животные…

— Да, волки нам совсем ни к чему… попортят они скотинку…

— Вам шкуры потом привести?

— Нет, не надо…

По дороге со стороны тракта мчался всадник. Я еще издалека узнал синюю форму вестового. Он остановил коня и спешился.

— Здравствуйте, вы помещик Никитин?

— Да,– кивнул я.

— Вам заказное и деньги от начальника царицынской судоверфи, господина Балицкого.

Когда я расписался в получении и вестовой умчался, вскрыл конверт:

' Помещику Андрею Ивановичу Никитину. Настоящим уведомляю, что 21 апреля сего года на Царицынской судоверфи, ваш крепостной Иван Хватов получил при разгрузке бревен травмы, несовместимые с жизнью. 24 апреля Хватов был погребен за счет средств судоверфи на городском кладбище. Настоящим письмом присылаю открепной на крепостного Ивана Хватого, сто рублей страхового и шестнадцать рублей его личного заработка. Начальник Царицынской судоверви, Алексей Юрьевич Балицкий'

Вот так. Сто шестнадцать рублей. Ни слов соболезнования, ни раскаяния…был человек и нет человека. В Царицыне обязательно навещу этого Балицкого и узнаю, почему доктора вызвали только через два дня после происшествия на судоверфи…

— Платон, у Ивана Хватова родственники в селе остались?

— Он сирота, с тетей Полиной жил. Вон ее хата…

Я подошел к старенькой покосившейся хижине. Постучался и слегка пригнувшись в дверном проеме, вошел внутрь. У печи сидела маленькая старуха и размешивала кашу в чугунном котелке. Под лавкой хрюкала огромная свинья, которую облепили мелкие розовые поросята.

Старуха подскочила и поклонилась:

— Здравствуйте, барин… не ожидала я, в хате-то у меня срамота какая…

— Бабуля, сама как живешь-то?

— Слава Богу, батюшка, пока живу помаленьку…

Я протянул ей деньги:

— Возьми. Это за Ваню из Царицына прислали.

Старуха покачала головой и не решалась брать.

— Бери-бери. Что поделаешь, раз такое случилось… Совсем молодой парнишка был… соболезную…

Бабуля вздохнула, взяла деньги и тут же положила за старую икону в углу, трижды перекрестившись.

— Бабушка, если что надо — всегда обращайся…

Я уже хотел выходить, когда в избу ворвался Платон:

— Андрей Иванович, помещица Попова прибыла. Вас срочно разыскивает… беда у нее…

Посредине улицы стоял тарантас с бородатым кучером. Ко мне сразу подбежала заплаканная Наталья Петровна и всхлипнула:

— Андрей Иванович, несчастье у меня… Софочка в лесу пропала…

— Как пропала?

— Утром пошли с Акулинкой на лесное озеро искупнуться. Софочка быстро ополоснулась и вылезла на берег. Акулинка чуть задержалась, к кувшинкам поплыла, а когда из воды вылезла — Софочки нигде нет. Она ее по лесу кликала, кричала, искала почти целый час — не откликается. Прибежала ко мне. А у меня почти все мужики у вас работают, один кучер Степан остался, два старика, да Илья хромоногий… даже некого послать лес прочесать…

Наталья Петровна расплакалась. Я обнял ее и прижал к плечу.

— Успокойтесь, голубушка… Никуда Софочка не денется. Не такой большой лес, все прочешем, до единого кустика…

Я повернулся к Платону:

— Немедленно скачи на завод. Снимай всех с работ и отправляй на поиски. Всех до единого, даже с лесопилки и плотов. Скажешь, барин приказал! Пусть запрягают лошадей, повозки, брички — и быстро к лесу…

Платон кивнул и побежал во двор за лошадью.

— Наталья Петровна, мы с Герасимом пока начнем поиски от лесного озера. Вы в усадьбу возвращайтесь. Сами в лес не ходите. Не хватало, чтобы еще и вы заблудились…

— Тревожно мне, Андрей Иванович… сердечко так и замирает.

— Выпейте успокоительные капли и ждите в усадьбе. Скоро будут хорошие новости…

Мы с Герасимом поехали к лесному озеру. Я понятия не имел, где это озеро, но мой кучер знал местность, как свои пять пальцев.

По объездной дороге обогнули усадьбу Поповой, небольшое озеро, деревушку, и чуть проехав по степи, спустились к густому лесу вдоль реки.

— Дальше дороги нет, Андрей Иванович. По лесной тропке придется пешком идти. До лесного озера около версты.

— Почему девчонки в лес пошли купаться?

— На Ахтубе вода еще не прогрелась, а на лесном озере водица уже в середине мая теплая… вот детвора туда и бегает иногда.

— Герасим, здесь стой. Как мужики прибудут — пусть тщательно лес прочесывают, каждый кустик осматривают… Здесь волки или кабаны водятся?

— Никогда не было. Вчера на займище пару волков видели…

— Про то я знаю. Жди здесь!

Я поспешил по лесной тропинке. Только бы Софочка снова не полезла в озеро, она наверняка и плавать-то как следует не умеет. Зачем только Наталья Петровна отпустила дочь с этой недалекой Акулинкой…

Тропка оказалось хорошо протоптана, я внимательно осматривался по сторонам. На верхушках тополей сидели вороны и внимательно наблюдали за мной. Жаль, что эти мудрые птицы не умеют разговаривать на человеческом языке, они бы точно сказали, где девчонка.

Я добрался до озера и осмотрелся. Тишь да гладь, однако прошел вдоль берега, внимательно осматриваясь, и обнаружил порванные мелкие бусы в траве. Возможно это Софочкины бусы. Конечно я не следопыт, но мне показалось, что трава здесь слегка примята.

Я решил не терять времени и пока обойти вокруг озера. Возле камышей спугнул большую серую цаплю, которая резко взлетела, да я и сам напугался. Постоял и прислушался — ничего. Вскоре обошел все озеро — никаких следов. Куда же идти? Подождать мужиков? Я ведь ни хрена не знаю лес, сам могу легко заплутать… Однако ждать я не стал и направился в чащу. Сложил ладони в рупор и несколько раз громко крикнул: «Софья!»

Вскоре послышался треск веток и к поляне толпой вышли мужики. Кондрат, поповский староста, произнес:

— Барин, я пятнадцать человек в Сахновский лес отправил. Остальные все здесь.

Я кивнул:

— Мужики, разбивайтесь по парам и тщательно прочесывайте здесь все. Каждую травинку, каждый кустик. Кто найдет Софью– лично от меня получит щедрый подарок!

Все тут же разбрелись по лесу. Я шел в паре с Василием, свекром Прасковьи.

— Найдем, барин, не переживайте…– успокаивал мужик.

Мы искали уже два часа, пробираясь по зарослям. Проклятые комары просто достали. В лесу они казались крупнее и безжалостно жалили во все открытые места: руки, шею, лицо… Девочки так нигде не было. Молодой парень, из поповских, подбежал и показал найденный платочек с вышитым зайчиком.

— Это наверняка Софочкин…– вздохнул я и окликнул мужиков.

— Девочка где-то рядом. Она уставшая, голодная… Прошу, тщательно смотрите все вокруг.

Вышел мельник Матвей:

— Барин, позволь сказать, раз другие побаиваются… Мы уже все прочесали в округе на восемь верст. Думаем девочку наверняка похитили…Мужики видели еще позавчера в округе двух пришлых…

— Будем продолжать поиски, пока не найдем!

Лес не заканчивался, а тянулся широкой полосой вдоль реки. Мы с Василием упрямо брели вдоль зарослей, пару раз я сильно поцарапал лицо веткой, и спугнул крупного зайца-русака под пеньком. В трехстах метрах по обе стороны от нас, также брели угрюмые поисковики. Вскоре мы вышли к широкому затону и я кивнул на небольшой заросший островок:

— Что там?

— Да ничего,– пожал плечами Василий.– Туда сейчас и не перебраться без лодки.

Островок сильно зарос, но площадью казался не маленький.

— Василий, нужен хороший пловец…

Мужик кивнул и привел щуплого парнишку лет семнадцати:

— Демьян сплавает, он и воды холодной не боится…

Когда парнишка разделся и поплыл к островку, мы с Василием присели на берегу.

— Как твой сын? — спросил я.– С Прасковьей не ругаются?

— Барин, как у нас говорят — кто прошлое помянет, тому глаз вон! Было и прошло. Живут, Слава Богу, хорошо и ладно…– Василий вздохнул.– Однако уже день к вечеру, а девочку так и не нашли… как стемнеет — комар на убыль пойдет, а мошка совсем озвереет. У нас мошка лютая, даже корове шкуру прогрызает…

— Да куда же Софья подевалась…– вздохнул я.– Как в воздухе растворилась… если с девочкой что-то случится — Наталия Петровна этого не переживет. Софочка у нее в жизни единственная отрада.

— Для любого родителя — дите самое что ни на есть дорогое в жизни…– произнес Василий.– А иначе для чего живем?

Демьян уже доплыл до островка и направился прочесывать заросли. Через несколько минут он вернулся к берегу и крикнул:

— Здесь никого!

Я заскрежетал зубами и приказал:

— Василий, продолжайте прочесывать лес. Может где что пропустили…

— А вы куда?

— Я к тому холму пойду, поднимусь и посмотрю сверху, может увижу дым или еще что-нибудь…

Я направился к высокому холму. Чувствовалась сильная усталость, но я всей душой хотел найти пропавшую Софью…

Когда почти приблизился к холму, мне послышался звук топора. У подножия холма оказалась небольшая рощица, уходящая прямо в расщелину. Я осторожно приблизился и увидел как косматый мужик старательно вырубает ветки осины. Он резко обернулся и застыл, играя топориком в руке. Я сразу вспомнил, что у меня с собой никакого оружия.

Я медленно подошел к дровосеку.

— Девочка недавно пропала. Не видели в лесу?

Мужик промычал, размахивая руками и показал на подбородок. Он приблизился и широко приоткрыл рот. Я заметил, что вместо языка у дровосека маленький черный обрубок.

— Девочка. Маленькая. Двенадцать лет,– пробормотал я.– Заплутала где-то в лесу…

Мужик ощерился, приподнял топор и запустил в дерево. Лезвие глубоко вошло в ствол. Незнакомец кивнул и жестом показал, чтобы я шел следом…

Я брел вслед за странным незнакомцем. Кто же знал, что поездка с инспекцией в школу, неожиданно обернется длинной прогулкой по лесу. Однако я почему-то доверял этому странному косматому человеку без языка. Мы подошли к глубокой канаве с темной водой. Мужик показал жестом, чтобы я подождал, и достал из густых зарослей длинную широкую доску, которую перебросил через канаву. Когда мы перешли, он снова тщательно спрятал доску в кустах. Мы медленно продвигались по расщелине, когда из-за камня показался большой серый пес и грозно оскалился, обнажив огромные клыки.

— Хэ-э…– произнес незнакомец и показал на меня. Пес тут же успокоился, однако все равно провожал настороженным взглядом. Мы чуть приподнялись по тропке, за раскидистой ивой оказался замаскированный вход в пещеру.

Я вошел вслед за незнакомцем. Стены и потолок пещеры подпирали бревна. Помещение больше напоминало блиндаж, вторая половина была занавешена серой толстой рогожей. Похоже на жилье отшельников. У небольшой каменной печи сидела черноволосая женщина в мужских просторных брюках и ситцевой рубахе, она варила похлебку. Труба уходила в сторону расщелины. Женщина обернулась и удивленно уставилась на меня зелеными кошачьими глазами.

— Гордей, ты кого привел?

Мужик что-то показал странными жестами и присел на бревно.

Женщина нахмурилась и тихо спросила меня:

— Так кто потерялся в лесу?

— Девочка. Дочь местной помещицы Поповой. Утром они со служанкой пошли на лесное озеро купаться и девочка потерялась.

— Не утопла?

— Нет. Мы ее уже почти три часа ищем. Нашли в лесу ее бусы и платок. Может похитил кто?

— Дочь помещицы — это плохо. Начнут искать, могут выйти на наше жилище…

Гордей опять что-то пробубнил и показал рукой на восток.

— Мой муж знает, где девочка. Ее действительно похитили злые люди. Держат в развалинах старой мельницы, недалеко от реки. Так что зря вы искали ее в лесу.

— А где эта старая мельница?

— Неподалеку. Около двух верст.

— Вы мне только покажите, куда идти…

Женщина печально вздохнула:

— Те, кто ее похитил, действительно плохие люди. Детей убивать нельзя. Придется все же тебе помочь…

— Пойдемте тогда прямо сейчас. Мало ли что у этих злодеев на уме…

— А ты смелый, барин. Вот так пойдешь, даже без оружия?

Я кивнул. Гордей достал из-за спины большой охотничий тесак. Довольно внушительный.

Женщина протянула мне небольшой острый нож с удобной костяной рукояткой и кожаный чехол. Я осмотрел нож, положил в чехол и спрятал сзади, под рубашкой.

— Ну что, пойдем?

— Хорошо,– кивнула женщина.– Похлебку потом доварю. Пойдемте, а то скоро стемнеет…

Мы вышли из пещеры и спустились.

Я заметил что дым из трубы поднимется не вверх, а стелется по расщелине, потому издалека дыма совсем не видно. Кто из любопытных и придет к расщелине, наткнется только на канаву с водой, а за ней — на дикого бешенного пса и вряд ли двинет дальше. Хитро придумали эти отшельники…

Мы снова перешли по доске канаву, но на этот раз направились в противоположную от леса сторону. Гордей шагал впереди, а мы с женщиной сзади, я осторожно спросил:

— Так вы отшельники?

— Я Марьяна. Может слышал?

У меня внутри все похолодело. Даже сердце слегка кольнуло.

— Ведьма Марьяна?

Женщина улыбнулась:

— За несколько веков понятие «ведьма» исказили. На Руси издревле это считалась знающая женщина, ведущая мать, отсюда и ведьма… Ведьмы, знахарки лечили людей, мало кто применял настоящую магию…

— Зачем же ты сына мельника в Лебяжьем извела?

— Я его не изводила, а просто отказала в любви. Разве женщина не вправе сама выбирать мужчину? Несчастный оказался слабовольным и повесился в лесу, из-за этого селяне на меня и ополчились…

— А те двое, которые утонули в пруду, разве не твоих рук дело?

— Перепили и утонули. Конечно, все сразу же спихнули на магию…

Женщина печально вздохнула:

— Где бы я не жила: в Малороссии, теперь здесь, на Нижнем Поволжье, везде люди злые и завистливые… Радуются, когда у соседа неурожай или корова сдохнет. Посмотри, что сделали с Гордеем. Однажды он в сердцах обозвал барина. Сначала его сильно выпороли, исполосовали всю спину. Двое держали за руки, а третий разжал челюсть. Помещик отрезал Гордею ножом язык и бросил собакам. Разве этот поступок похож на поступок человека? Через неделю Гордей проломил помещику череп, собрал вещи и ушел в лес. Вот уже год, как мы вместе. И совершенно не нуждаемся в человеческом обществе… Природа дает нам еду и кров… В природе нет подлости и зависти. Она может радовать. Может и убить. Но никогда не станет ерничать и издеваться… Те двое из Лебяжьего не только избили меня палками, они располосовали мне живот и грудь острым ножом, а я только улыбалась, глядя им в глаза… иногда люди намного злее и жестче диких животных.

— Вы сильно разочаровались в людях, потому что вам действительно попадались в жизни моральные уроды и подонки… Однако все же взялись мне помочь.

— Мы не хотим здесь посторонних гостей. К тому же если чужаки убьют невинную девочку — это место будет проклято. Как только вызволим пленницу — сразу уходите.

Вскоре я увидел впереди старые каменные развалины.

Марьяна кивнула Гордею. Он начал осторожно обходить, подкрадываясь к развалинам с тыла. Я сразу понял их замысел.

Мы с ведьмой направились через поле, прямо к развалинам.

Навстречу, из пролома, вышел бородатый худощавый мужик с ружьем. Сальные, давно немытые волосы его торчали колунами.

— Чего надо?

— Девочка у вас? — строго спросил я.

— У нас,– послышался хриплый голос на крыше.

Наверху я увидел испуганную Софью, которую придерживал небритый крепыш с мохнатыми бровями и огромным сизым носом, страшный, как Бармалей. Девушка слегка тряслась от страха.

— Отпустите девочку! — приказал я.

— Ты кто такой? — скривился бородач.

— Помещик Никитин.

— Слушай сюда, помещик! — бородач наставил ружье мне на грудь.– Мы беглые, с Енатаевки. На верхний Дон идем, в вольные хутора…

— Далеко собрались…

— Нам нужна бричка и пятьсот рублей. Принесешь — и девчонка ваша. Она сама призналась, что дочь барыни. Для ее матери это совсем не деньги.

— Послушай, скоро здесь будет толпа мужиков. Одного-другого подстрелите, остальные вас просто порвут за девчонку.

Бородач усмехнулся:

— Нам уже все равно. Лучше смерть, чем опять вернемся в поместье… Ты слышал условие. Если толпа приблизится, Агап девке глотку ножом вскроет. Нам терять уже нечего… Заодно посмотрим, какого цвета кровь у барчонки, а то болтают, будто у дворян кровь голубая…

Марьяна молчала, злобно уставившись на стрелка. Я заметил что крепыш наверху крепче прижал Софью, приблизился и провел девочке языком по щеке. Софья всхлипнула и попыталась вырваться, но похититель держал ее крепко, обхватив грязной пятерней за волосы.

— Не трогай девочку, урод! — заорал я.

— Не дергайтесь! — вскрикнул бородач, наставляя ружье то на меня, то на Марьяну.

— У тебя ружье-то не стреляет…– усмехнулась ведьма.

Из дула ружья медленно выползала черная змея с длинным раздвоенным языком. У мужика округлились глаза. Я тоже замер от удивления. Вместо стоптанных сапог на ногах похитителя шевелились клубки серых и черных змей, от которых исходил легкий пар. Одна змейка поползла вверх по ноге.

— Ведьма! — испуганно захрипел мужи и страшно побледнел.

Я увидел как Гордей наверху незаметно подошел сзади крепыша. Софья закричала, а крепыш уже летел сверху, он упал лицом вниз, с торчащим по самую рукоятку ножом в спине.

Я тоже резко выхватил нож и рванул вперед. Бородач отбросил ружье и метнулся к развалинам. Из пролома вышел Гордей, резко ударив бородача кулаком в кадык. Когда мужик присел, Гордей навалился на него всем телом, обхватил шею крепкими руками и начал душить. Я забежал в развалины и нашел полуразрушенные ступени. Быстро взобрался на крышу. Девочка сидела, прижавшись к стене и плакала.

— Софочка, это я, Андрей Иванович…

Она посмотрела на меня красными, опухшими от слез глазами.

Я подошел, приподнял девочку и прижал к груди.

— Мы сейчас домой пойдем. Они тебе ничего плохого не сделали?

— Нет. Только этот противный меня целовать пытался, трогал грудь и там… где трогать нельзя…

— Все кончилось, родная. Добрые люди нам помогли. Ты идти сможешь?

— Смогу, Андрей Иванович… а эти душегубы… они неживые?

Я обнял девочку, приподнял, и мы осторожно спустились вниз. Два трупа, лицом вниз, лежали у стены. Я обратил внимание, что никаких змеек не было, на ногах убитого бородача стоптанные сапоги. Гордей сидел на камне и внимательно рассматривал ружье. Я подошел к Марьяне и протянул нож.

— Барин, нож себе оставьте,– сказала ведьма.– В подарок. Старайтесь всегда с собой носить. Он зачарованный…

— Спасибо…– я снова вложил нож в чехол и спрятал под рубаху.

— Вы уже идете…– сказала Марьяна.– Мы душегубов похороним по-человечески. Не хочу, чтобы сюда чужые пожаловали…

Гордей закивал и что-то промычал.

Марьяна кивнула:

— Вы через лес не возвращайтесь, а то заблудитесь,– она показала в сторону.– Там вдоль леса дорожка есть. Она выведет назад, к лесному озеру и поместью.

Ведьма подошла и заглянула мне в глаза. Мне стало немного жутковато и потянуло холодком. Если она такие трюки недавно вытворяла со змеями, наверняка и вправду ведьма… я все же осмелился спросить.

— Марьяна, скажи… почему я здесь? Почему оказался в другом веке?

— Это неподвластно даже моему разуму. Я сразу почувствовала, что ты чужой. Но раз оказался здесь, так живи. Живи по совести и справедливости, как ты умеешь. У тебя появились не только могущественные враги, но и влиятельные друзья. А будущее твое, Андрей, пока скрывается за темной завесой. Ты уже полюбил, но сам пока боишься в этом признаться. Знай, любовь не только может вознести человека, но и сжечь дотла его душу… Держи всегда рядом того, кого любишь…

Мне показалось, ведьма вовсе не открывала рот, когда разговаривала со мной. Но я отчетливо слышал каждое ее слова.

— Все, идите…

Вскоре мы вышли на дорожку и направились вдоль леса. Девочку еще слегка трясло.

— Софочка, все уже в прошлом. Ничего не бойся.

— Зачем они меня украли с озера, Андрей Иванович? Я сразу сказала, что дочь помещицы, а они даже обрадовались…

— Хотели выкуп получить. Бричку и деньги. Они бы с тобой ничего плохого не сделали…

— А зачем же их тогда убил этот странный человек? И кто та женщина?

— Это отшельники. Давай никому не будем рассказывать об этих людях, они нам помогли… Пусть это будет нашей маленькой тайной, хорошо?

— Хорошо…– кивнула девочка.– Пусть будет тайной.

Когда я заметил мужиков у края леса, громко крикнул:

— Нашлась Софочка! Передайте всем по цепочке, чтобы возвращались. Девочку я сам к Наталье Петровне доставлю…

Я заметил что Софья еле идет.

— Устала, милая?

— Ножки болят…

Я поднял девочку и понес на руках. Но вскоре понял, что и сам уже валюсь с ног. Из леса показались мужики, они помогли донести Софью до брички.

Девочку я привез к Наталье Петровне, когда уже совсем стемнело. Она уснула прямо в бричке, у меня на руках. Громко залаяла дворовая собака. Сначала выглянул встревоженный конюх с ружьем, из особняка выбежала Наталья Петровна, вслед за ней старушка-ключница.

Я занес спящую Софью во двор на руках.

— Что с дочкой? — испугалась помещица.

— Устала. Выбилась из сил и уснула….

Я отнес девочку в спальню, положил на кровать и осторожно снял с нее сандалии.

— Наталья Петровна, вы девочку пока не тревожьте. Она из сил выбилась, сегодня верст двенадцать отмахала…

Помещица подошла к девочке, села на колени и расплакалась, осторожно расправляя ее мягкие локоны:

— Грязная-то какая… солнышко мое ненаглядное… доченька…

— Пожалуй, я поеду…

— Постойте, Андрей Иванович!

Мы вместе вышли на улицу.

— Расскажите, что все же произошло.

— Софью похитили на озере двое беглых. Хотели просить за нее выкуп.

— Зверье лютое… где они сейчас?

— Их больше нет, Наталья Петровна…

Женщина расплакалась и прижалась к моей груди:

— Андрей Иванович, голубчик ненаглядный…я вам так благодарна… молиться за вас буду, да хранят вас ангелы небесные от всех печалей и невзгод…

Я осторожно поцеловал помещицу в щеку и отстранился:

— Поеду я. Больше не пускайте дочку на лесное озеро… да и вообще никуда не пускайте, пока малость не подрастет…

— Никогда больше не пущу…– помещица смахнула рукавом слезы из глаз, и неожиданно крепко сжала мое запястье.

— Оставайтесь на ночь, Андрей Иванович…

Я вздохнул и покачал головой:

— Спасибо, Наталья Петровна, но я лучше поеду…

На следующий день я закончил проект, подготовленный для губернатора, и задумался над своим бизнесом. Дела складывались пока не так, как изначально планировалось. Заказы поступали, но был один нюанс. Покупатели обычно включали в договора и доставку. Почти никто не хотел покупать кирпич без доставки. А вот с этим имелись проблемы. По реке еще сплавляли кирпич на плотах до Тимофеевского порта, а далее на баржах по Ахтубе и Волге, но если требовались перевозки в сторону, противоположную реке — начинались трудности. Я не учел важную деталь — грузоперевозки. По моему заказу Селифан изготовил усиленную мощную повозку, я приобрел двух тягловых лошадей-тяжеловозов, но они все равно не могли увезти далеко более трехсот пятидесяти штук кирпича, что и так составляло восемьдесят пудов.

К тому же пока до десяти процентов выпускаемого кирпича было бракованным. Я просил инженера тщательно проверять каждую партию, чтобы не было претензий от покупателя. Брак, транспортные издержки, низкая квалификация рабочих, из-за этого себестоимость кирпича увеличивалась и я терял на прибыли. Однако зарплату рабочим, инженеру Ковалевскому и его помощнику Петру Гридневу исправно платил, оставляя себе небольшой доход.

В следующем месяце я запланировал построить узкоколейку до реки и приобрести несколько вагонеток.

Мои размышления прервал тихий стук в двери. В кабинет заглянула Аглая:

— Андрей Иванович, разрешите сегодня в лес схожу. Травки полезной соберу.

— Смотри… а то за некоторую травку и сажают…

— Куда сажают? — не поняла девушка.

— В темную комнату с решетками, — улыбнулся я.– Аглая, с тобой пойду. Разомнусь слегка…

Я не очень разбирался в лесных травах. Аглая по дороге просветила, что в мае собирают звездчатку, пастушью сумку, медуницу и незабудку полевую. Что-то она сушила, а кое-что добавляла в блюда. Девушка оказалась не только стряпуха, но еще и травница.

Когда мы пришли в лес, Аглая тихо спросила:

— Андрей Иванович, что утром за стрельба на займищах была?

— Мужики волков убили. Наверное, еще зимой пришли и неподалеку основались. Хитрые, ждали когда скотину начнут на луга выгонять…

— Да, волк — зверь хитрый…

Девушка с восхищением взглянула на меня:

— А вы смелый, вчера в поповском лесу блуждали, говорят, дочку помещицы Поповой нашли…

— Нашел. Заблудилась девчонка…

— Не боялись? А если бы ведьму встретили или лешего?

Я усмехнулся:

— Твой дядя Прохор Петрович, когда с похмелья, страшнее любого лешего…

Аглая рассмеялась:

— Дядька хороший… добрый, а что выпить любит –да какой же русский мужик выпить не любит…

— Вот так и рождаются стереотипы…

— Андрей Иванович, а этот веселый ротмистр теперь постоянно будет жить в усадьбе?

— Да. Он мой друг и телохранитель.

— Как ангел-хранитель?

— Вроде того…

— Мы почти пришли…– Аглая показала луг, усыпанный одуванчиками и травами.

— Ваш хранитель-ротмистр к Марфе ночью наведывается. Один раз и меня в охапку схватил — я пригрозила вам пожаловаться, так он сразу отпустил…

— Похоже, Марфа сама его привечает.

— Так и есть. Тихон -то оказался слабоват в мужском… Уж какие ему только настойки и взвары не делали… Марфа сказала что скорострельный он, и семя жидкое…

Вот оно мне надо, такие подробности из личной жизни…

— Только бы Тихон не узнал про забавы Марфы и Вахрушева.

Аглая звонко рассмеялась:

— Нечто вы не знаете… Тишка сам ее надоумил… ребетенка он хочет, может хоть от ротмистра Марфушка понесет…

— Вот Санта-Барбара…– пробурчал я.

Девушка задумалась:

— Меня в последнее время тетка Ефросинья волнует. Она недавно ходила на могилку к покойной Екатерине Семеновне, а там свежие цветы лежали. Той же ночью ей сон приснился, что вы — не настоящий барин. Настоящий приезжал из Петербурга, приходил на могилку к тетушке, а вы перекупили у него поместье… Грозится теперь тетка Ефросинья сжечь дотла усадьбу, камня на камне не оставить… Так и сказала: устрою им, злодеям и прожигам, Варфоломеевскую ночь… Прохор Петрович уже ловил ее, когда тетка Ефросинья пыталась в своей комнатке занавески поджечь.

— Что мне с ней делать, Аглая? Совсем бабуля умом тронулась…

— В Цареве есть женский монастырь, там привечают и нездоровых умом. Нужно настоятелю Никодиму рублей триста дать, он с радостью примет тетушку Ефросинью… Она будет там жить, как у Христа за пазухой. Старуха-то она не буйная. А здесь и вправду за ней не уследить…

— Так и сказала, что устроит Варфоломеевскую ночь?

— Вот крест, батюшка,– Аглая перекрестилась.– Тьма у нее в голове…

— Наверное так и сделаем, отвезем бабулю в монастырь пока и вправду усадьбу не сожгла…

— Что это?

Я тоже услышал странный писк неподалеку. Мы подошли к небольшому склону и заметили черную нору, слегка прикрытую ветками и травой. Из норы осторожно выглянул маленький серый волчонок, навострил уши и удивленно уставился на нас.

— Какой малыш! — рассмеялась Аглая.

Волчонок застыл, рванул в нору, но тут же снова выглянул.

Я осторожно разгреб ветки и траву. Но заглянуть в нору побоялся.

— Наверное, остался от той парочки, что утром пристрелили…– печально вздохнула Аглая.

— Так у нас под боком, оказывается, было волчья логово…– удивился я.

— Он один остался. На всем белом свете…

Я подошел к волчонку и взял его на руки. Он немного поскулил и прижух. Совсем как обычный щенок.

— Аглая, возьмем его в поместье…

— Правда, Андрей Иванович? А когда он вырастит?

— Вот и посмотрим, сможем ли мы приручить волка….

Я присел к норе и прислушался. Больше не доносилось писков. Остальной выводок либо погиб, либо волчонок здесь был один…

Когда Аглая собрала полную корзинку трав, мы вернулись в усадьбу.

Прохор удивленно крякнул, увидев волчонка. Рыжий кот выгнул спину дугой и сразу запрыгнул на крышу сарая. Мордан чуть полаял и равнодушно залез в будку, молча наблюдая за странным щенком.

— Наш новый постоялец? — поинтересовался Вахрушев, погладив волчонка.

— Так и есть.

Я отпустил волчонка побегать по двору и подозвал приказчика:

— Прохор, ты почему не рассказал, что бабка чуть пожар не устроила?

— Запамятовал, барин. Два раза уже ловил ее с этим делом…

— Завтра утром собирайте Ефросинью с вещами и везите в монастырь. Возьми рублей четыреста и дай настоятелю, чтобы точно приняли…

— Сделаем, Андрей Иванович. Я уже и сам об этом задумывался… иначе сожжет бабка имение, как пить дать…

В Царицын, на встречу с Аксаковым и губернатором Кожевниковым, выехали в среду. Ротмистр Вахрушев остался на охране усадьбы. Бричка бодро мчалась по южному степному раздолью. День выдался ясный и теплый. Дул легкий попутный ветер.

Я смотрел на степные просторы и думал: интересно, почему хан Батый основал столицу «Золотой Орды» именно здесь, в наших краях, где летом от жары трескается почва, а зимой степные холодные ветра, пронизывающие насквозь. Я закрывал глаза и представлял полчища всадников, невероятно огромное войско, пришедшее из Азии, численностью в шестьсот тысяч человек, за которым тянулись повозки и обозы, везли многочисленных жен и наложниц хана, продовольственные припасы. Это была огромная могучая сила, которая могла легко покорить всю Европу. Сломать хребет любому войску.

Наверняка хан Батый, внук знаменитого Чингисана, сидел на породистом скакуне, взобравшись на высокий курган, смотрел на свои тумены и думал о завоевании мира… и где-то среди всадников, пеших воинов, за каждым доспехом билось смелое сердце степняка, вверившего жизнь хану и бесстрашно продвигавшегося в новые северные земли…

В природе не выживают слабые, болезненные и глупые особи. Светочем цивилизации всегда являются сильные, а не слабые народы. Где сейчас великие степняки или печенеги? Где великий Улус Джучи, простиравшийся от Киева до Иртыша, и занимавший почти всю территорию Нижнего Поволжья и нынешнего Казахстана. Историки утверждают, что Чингисхан поработил более 700 народов. Но так ли это? Русь выжигали и порабощали из-за раздробленных княжеств и местных междоусобиц. Но когда Русь окрепла, набралась силы, она вытолкнула иноверцев, вытеснила из своей могучей груди врага, жарким огнивом бед.

Но эти страшные события уже давно покрылись пылью веков. Остались в скрижалях минувшей эпохи. Грядет новая жестокая война, развязанная англичанами и французами, хотя в историю она войдет как Русско-Турецкая.

Война, которая началась, в том числе, из-за противостояния православной и католической церкви. Из-за лютой ненависти англосаксов и французского императора Наполеона III к России из-за былых поражений, ненависти турецкого султана, из-за потери Крымского Ханства.

Интересно, начал бы Николай I обострение конфликта с Турцией, если бы знал, что турков поддержат Франция и Англия, а наш союзник Австрия отвернется от России и займет нейтралитет. Возможно, российский император был чрезмерно уверен в силе нашей армии, не знавшей крупных поражений последние сто лет.

Историки пишут, что Русско-Турецкая война 1853–1856 года была закончена позорным для России Парижским договором.

Россия ослабила влияние на Балканском полуострове. Проливы Босфор и Дарданеллы становились закрытыми для российских судов, что препятствовало торговым путям, к тому же договор предполагал нейтрализацию Черного моря. Часть российской Бессарабии передавалась Молдавскому княжеству. Только после 1856 года, после русско-турецкой войны, начались серьезные реформы царской армии, в том числе касающиеся перевооружения…

Теперь, когда я размышлял над неутешительными итогами этой войны, все остальное мне казалось мелким, как песочные крупинки. Бизнес-проекты, мой завод, распри с местным помещиком и даже поиски сокровищ Золотой Орды. Я всей душой жаждал помочь России, а иначе зачем я здесь? Разве не для того, чтобы изменить ход истории…

Я решил, что нужно начинать с модернизации вооружения царской армии.

Только к вечеру мы добрались до Волги и переплыли реку на пароме. Царицын — уездный город, но через сто пятьдесят лет это будет областной центр Волгоград, растянувшийся вдоль великой Волги на восемьдесят пять километров. Город с необычной судьбой, разрушенный до основания в 1942 году и заново восставший из пепла войны.

Кирилл Андреевич Аксаков встретил нас на речном вокзале. Мы поздоровались и обнялись как старые друзья. Аксаков предложил оставить Герасима на постоялом дворе, и распорядился, чтобы кучера как следует накормили и выделили чистую комнату.

Мы с Кириллом Андреевичем поехали ужинать в ресторан. Поднялись по широкой лестнице и вошли в зал. Даже в воздухе витал запах роскоши. Все блестело комфортом и чистотой. Горели люстры в сотни свечей. На сцене играли музыканты в строгих черных фраках. Аксаков приказал накрыть к назначенному времени и официанты уже суетились. На тарелках белели жирные куски осетрины, стояли серебристые вазочки с черной икрой, томился жаренный поросенок в яблоках и привычные кулебяки, пару блюд со свекольным и картофельным салатом, посредине стола полукруглый графинчик «Смирновки». Когда выпили за встречу и слегка перекусили, я поинтересовался:

— Господин Аксаков, как съездили в Дубовский Посад?

Аксаков вздохнул:

— Лучше бы вовсе не ездил. Расстроился до чрезвычайности. Купцы совершенно не хотят вкладываться в строительство железной дороги. Не видят своей выгоды. Одна надежда на губернатора Кожевникова. Завтра на одиннадцать у нас назначена аудиенция. Андрей Иванович, кстати, вы привезли проект по водоснабжению?

— Все подготовил и привез. И все же меня удивляет дремучесть купцов. Нужно вложиться один раз, зато в последующем товарооборот возрастет, как и надежность поставок… За железными дорогами — будущее России.

— Купец Чагин сразу меня спросил: куда же я дену полторы сотни своих тягловых лошадок и повозки? А если паровоз на половине пути сломается и товар пропадет… вот дремучие люди! Купечество совершенно не изменилось со времен Великого Петра… не зря он их совершенно недолюбливал…

Мне сразу вспомнился купец Сафонов из Тимофеево. Редкостный скряга.

— Андрей Иванович, а как у вас дела с производством?– поинтересовался Аксаков.

— Неплохо. Уже продали более ста пятидесяти тысяч штук кирпича. Конечно, объем еще скромный, но и запустились мы всего три недели назад…

— Обязательно откладывайте двадцать процентов с прибыли на расширение производства. Тем более, если имеется спрос. Расширяйтесь, учите персонал, модернизируйте оборудование, стройте вторую печь обжига… Сразу скажу: зимой строят мало, потому максимально вкладывайтесь в сезон.

— Спасибо за дельный совет.

— Завтра, после аудиенции с губернатором, я покажу вам свое производство.

За столиком неподалеку гуляли важные господа и две шикарные дамы в длинных черных платьях с манто. Сухощавый господин во фраке с интересом поглядывал на наш столик.

В углу сидел молодой хлыщ с тонкими усиками, кажется, я видел его на речном вокзале и возле парома… может это и паранойя, но все же нужно быть начеку. Теперь я постоянно носил вшитый в брючину кожаный чехол с ножом. На всякий случай.

— Почти весь бомонд Царицына собрался…– проворчал Аксаков. — Тархов, директор водочного завода, фабрикант Куницын…

— Богатые люди гуляют…

Аксаков вздохнул:

— Рассказал бы я вам про этот цветник, да не люблю сплетничать…

— Кирилл Андреевич, я вот что по дороге подумал… Вы в прошлый раз сообщили, что отчисляете пять процентов прибыли на военные нужды. Думаете, война неизбежна?

— Турки никогда не простят, как мы позорно изгнали их из Крыма. А теперь еще и французы на нас зуб точат, из-за того, что император Николай не признал Наполеона III… война — это всего лишь вопрос времени.

— У меня имеются некоторые идеи по модернизации вооружения. Выпуск нарезного оружия, боевых винтовок с казенником и пулей… Предлагаю открыть В Царицыне небольшой оружейный завод. Вы человек известный, дружите с губернатором, знаете купцов и нужных людей… Ваши финансовые вливания — мои идеи. Вместе поможем русской армии…

Аксаков усмехнулся:

— Андрей Иванович, такие вещи с кондачка не делаются… Хотя у вас довольно здравая идея… я тоже слышал что в Пруссии уже выпускают винтовки с казенником и пулей минье. А в чем преимущество нарезного оружия?

— В стволе винтовки специальные нарезки, заставляющие пулю в полете вращаться вокруг своей оси. Винтовки, в отличии от гладкоствольных ружей, имеют более точный бой и дольше сохраняют убойную силу… И делать нужно сразу казнозарядные винтовки.

— Нужно подкинуть эту идею губернатору Кожевникову. Он бывший атаман Уральского военного округа и участник Хивинского похода. Идея с оружейным заводом неплохая, в городе полно мастеровых, к тому же по Волге удобно доставлять металл, сталь, да все что угодно… но на это может дать разрешение только военный министр Чернышев….

На сцену вышел прилизанный конферансье во фраке:

— Господа и дамы! Для вас поет несравненная Милослава Заволжская!

Из темноты вышла красивая кудрявая брюнетка в обтягивающем платье в блестках, с фигурой как у Афродиты. Она затянула грустную песню под перелив скрипок.

Андалузская ночь так была хороша,

Сколько было в той ночи веселья,

И порою спадала с крутого плеча

От биения сердца Монтея…

Аксаков улыбнулся:

— Роковая женщина. Из-за Милославы в Царицыне произошло уже пять дуэлей…– Он вздохнул.– Не люблю сплетничать, но одну поучительную историю расскажу. Жил в Царицыне богатый купец первой гильдии, Алексей Калашников. Состояние имел огромное: рынок, лошадей, торговые лавки, мануфактуру. Да вот только умер рано, в сорок два года, от апоплексического удара. Сынку Яшке на голову свалилось все состояние отца. Уж как Яша кутил… по двадцать тысяч в месяц спускал в кабаках и трактирах… Милослава Заволжская была его любовницей. Он ее в ванне с шампанским купал, выстилал дорожку из красных роз среди зимы… а какая у Яшки тройка была… лошадям гривы в косички заплетали. Карета огненно-красная, с бубенцами, чтобы издалека все видели — едет Яшка Калашников со своей кралей…

— Романтик.

— Да, но их роман оказался совсем недолог. Вскоре Милослава встретила новую любовь, молодого корнета Раевского. А Яшка запил пуще прежнего. Поил всю голытьбу местную, да вот только денежки быстро закончились, опустели лавки, пустили лошадей и рынок на торги, продали мануфактуру… За полгода Яшка стал гол как сокол, все друзья от него отвернулись. Даже в трактирах уже никто в долг не наливал… Так и замерз Яшка зимой в глухой подворотне, напившись дешевой сивухи…

— Печальная история…

— Один мудрец сказал — деньги, не заработанные своим трудом, не приносят счастья. Финансы любят тишину и разумность.

— В этом я с вами полностью согласен, господин Аксаков.

— Ну что же, Андрей Иванович, вы наверняка устали с дороги, поедемте ко мне…

Кирилл Аксаков с семьей жил почти на окраине Царицына, в большом и уютном доме. Я всегда считал, что по жилищу можно определить характер человека. Если у хозяина дом маленький и неказистый — то и человек здесь живет наверняка узких взглядов, далекий от амбициозных идей. Хотя я встречал дуралеев, которые разбогатели на шару и понастроили хоромы, но совершенно не учли расходы на содержание, хотя бы на отопление огромной площади зимой. Человек в собственном жилище должен чувствовать себя свободно и уютно. Почти по классике: «Счастлив тот, кто счастлив у себя дома…»

Время было уже позднее, около полуночи. Аксаков показал мне спальню на втором этаже, пообещав утром познакомить с домашними.

Я проспал крепко всю ночь. Наверняка сильно устал с дороги. Однако под утро мне снились яркие сны, будто сотканные из разноцветных кинопленок. Мне привиделись высокие стеллажи новеньких винтовок-трехлинеек, большие дальнобойные пушки и боевые корабли в морской бухте…

Завтракали в просторной и светлой столовой, с настоящей цветочной оранжереей. Аксаков познакомил меня с супругой Алевтиной Алексеевной, симпатичной худощавой дамой и младшим сыном Ефимом. Старший сын был уже женат и жил отдельно.

— Как вам Царицын? — улыбнулась Алевтина Алексеевна. Супруг и супруга Аксаковы примерно ровесники, лет по сорок пять.

— Хороший городок. Тихий и уютный.

— Летом здесь невыносимо жарко, благо небольшая прохлада от Волги.

— Матушка,– улыбнулся Аксаков.– Вам никогда не угодить. Андрей Иванович, в прошлом году ездили с супругой на Кисловодские воды, она слегка мается желудком, так ей хватило всего недели, сразу потянуло домой…

Я задумался:

— Боли в желудке часто являются результатом психоэмоционального стресса или неправильного питания. Раньше я много читал по данной теме. Если хотели подлечиться в Кисловодске — нужно ехать на месяц, чтобы организм адаптировался…

— Вы занимались медицинской практикой? — удивился Аксаков.

— Нет. Просто анализировал и сопоставлял факты. Кто-то из мудрых сказал — после тридцати человек сам себе лекарь. Алевтина Алексеевна, займитесь для начала размеренными прогулками и техникой дыхания. Правильно питайтесь — и организм скажет вам большое спасибо…

— Вы удивительный человек, Андрей Иванович…– улыбнулась женщина.– Даете очень нужные советы…

— Пожалуй, я напишу вам список продуктов, полезных и вредных для желудка и кишечника.

Алевтина Алексеевна позвонила в колокольчик и через минуту в столовую заглянула молодая служанка.

— Глафира, немедленно принеси из кабинета письменные принадлежности! — строго приказала супруга Аксакова.

Я по памяти написал список полезных и вредных продуктов, с гликемическом индексом и процентной долей углеводов, белков и жиров, с уровнем кислотности, а сам задумался: какие могут быть вредные продукты в середине 19 века? Счастливые люди, совершенно пока не знают, что такое химия, пищевые добавки и пальмовое масло…

Через полчаса мы вышли из дома, сели в карету и поехали на аудиенцию.

Улицы Царицына выглядели уютно. Булыжные мостовые лежали аккуратно, будто в строчку. Дома преимущественно высотные и каменные, в отличие от Тимофеево.

Губернатор принимал посетителей не в управлении, а в Доме Стрельцов. Основание Царицына началось в конце 16 века, когда царь Федор Иоанович прислал на реку Царица, что у Волги, пятьдесят стрельцов и здесь заложили крепость, основав южный форпост для защиты от набегов кочевников и разбойничьих шаек. В 19 веке город был уездным и входил в состав Саратовской губернии. Сам губернатор Кожевников тоже жил в Саратове, изредка посещая Царицын.

Нас встретил молодой худощавый помощник губернатора, со списком в руках.

— Господа, вам на одиннадцать?

— Да,– кивнул Аксаков.

Я заметил в холле еще несколько дворян и крепкого жандарма в парадном мундире.

Помощник подвел нас к высокой двойной двери, приоткрыл и улыбнулся:

— Прошу!

Губернатор Кожевников оказался невысоким худощавым мужчиной с проседью в густой шевелюре и с казачьими усами. На его черном камзоле поперек была натянута красная бархатная лента, на груди Георгиевский крест и три ордена.

Кожевников кивнул Аксакову, как старому знакомому и улыбнулся:

— Кирилл Андреевич, вчера проезжал мимо Сарепты. Развернулись вы не на шутку. Наверняка уже пол Царицына на вас работает.

— Стараемся, Ваше Высокородие. Хочу вам представить помещика Андрея Ивановича Никитина из Новореченского. Талантливый и перспективный молодой человек. Недавно открыл кирпичный завод в поместье и имеет проект по водоснабжению степных земель.

Я кивнул и положил на стол небольшую папочку.

— Присаживайтесь,– кивнул губернатор.– Расскажите о проекте в двух словах.

Я кратко рассказал о ветряках для добычи воды из скважин и колодцев, о капельном орошении полей и дождевальных установках.

— Неплохо придумано,– кивнул губернатор.– Вы весьма незаурядный помещик, наверняка занимались науками и много читали. Скажите, вы уже просчитывали, насколько эти новшества улучшат урожайность овощей?

— Без преувеличения скажу, раза в три, это по самым скромным подсчетам.

— Хорошо. Обязательно посоветуюсь и покажу ваш проект в министерстве.

— Матвей Львович, а как с железной дорогой между Царицыном и Калачом? — спросил Аксаков.

— В Петербурге пока отказали в финансировании. Как я понял, купцы тоже не хотят вкладываться?

— Не хотят…– вздохнул Аксаков.– Они даже не понимают, насколько это выгодно для нашего региона.

— Дело очень дорогостоящее. Император обещал в ближайшее время лично рассмотреть и вынести решение. Сами знаете, ситуация тревожная, надвигается буря… война с турками, похоже, неизбежна.

— Ваше Высокородие, — сказал я.– У меня имеются полезные соображения по модернизации вооружения русской армии.

— Это интересно. Похоже, господин Никитин, вы человек весьма многогранный. И какие же у вас соображения?

— Предлагаю увеличить производство нарезного оружия, винтовок. В отличии от гладкоствольных ружей — винтовки более точные и дальнобойные. Предлагаю винтовки сразу оснастить казенником и заряжать цельным патроном.

— Цельным патроном?

— Да. Солдат теряет много времени на заряжание ружей. Пока забьет шомполом порох, пулю… На это уходит много времени… Прогресс не стоит на месте. В Америке уже шестизарядные кольты, а у нас до сих пор пистолеты с капсюльными замками…

— Думаю насчет винтовок неплохое предложение…– задумался губернатор.– Нужно обязательно посоветоваться с тульскими оружейниками…

— Неплохо бы открыть в Царицыне оружейный заводик. С господином Аксаковым мы уже имели беседу на эту тему…

— Значит винтовки…– задумался губернатор.– Скоро буду в Петербурге, побеседуем по этому вопросу с военным министром Чернышевым. Предложение, конечно, дельное, только наверняка все будет упираться в финансы…

— Согласен, себестоимость винтовки дороже гладкоствольного ружья, но овчинка выделки стоит… в папке я положил пару листков с характеристиками нарезного и гладкоствольного оружия. Разница весьма значительная. Не зря же англичане и французы начали вооружать армию более современным нарезным оружием.

— Пожалуй, нужно обратить на вас внимание, помещик Никитин. Значит вы из Новореченского… через несколько дней пришлю к вам военного инженера Дягилева. Кстати, где вы раньше были? Почему только сейчас объявились с такими интересными предложениями?

— Проживал в Петербурге. Недавно принял поместье по наследству. А предложения и идеи… много читаю, размышляю и стараюсь воплотить кое-что в жизнь…

— Похвально. Как доходец на вашем заводе?

— Пока весьма скромно. Но мы окрылись всего три недели назад, перспективы имеются. Все зависит от строительства в близлежащих районах…

— А как общая ситуация? Мужики не бунтуют? Слышал, в вашем уезде две усадьбы сожгли…

— В Новореченском и соседних поместьях спокойно. Крепостные трудятся на заводе, осваивают новые специальности. Когда мужик при деле, он и пьет меньше, и посторонние мысли в голову не лезут…

— А вот это вы правильно заметили…– кивнул губернатор.– Праздность — мать всех пороков. Я и сам сплю по пять-шесть часов, и частенько даже в выходные работаю…

Губернатор посмотрел на часы, намекнув, что аудиенция закончилась.

— Ну что же, удачи вам, господа!

Когда мы вышли из кабинета, Аксаков улыбнулся:

— Кажется, вы произвели впечатление на Матвея Львовича. Он даже пометил ваше имя в особой тетради.

— Мне действительно важно, чтобы предложения по модернизации вооружения армии дошли до военного министра.

— Как только приедет инженер Дягилев, постарайтесь ему все подробно объяснить. От этого будет зависеть успех всего предприятия.

В здание вошли еще двое господ. Полненький важный господин в цилиндре сразу направился в кабинет губернатора, даже не обратив внимания на помощника, а второй господин, худощавый, с цепким взглядом и в идеально подогнанном черном сюртуке, подошел к нам и кивнул Аксакову:

— Здравствуйте, Кирилл Андреевич, не познакомите меня со своим спутником?

— Андрей Иванович Никитин. Помещик из Новореченского. А это граф Бекмешев.

Граф пожал мне руку:

— Владислав Сергеевич Бекмешев. Постойте… вы тот самый Никитин, который недавно открыл кирпичный завод?

— Так и есть.

— Видно само провидение свело нас сегодня вместе…– улыбнулся граф.

Я заметил, Аксаков слегка брезгливо посматривает на Бекмешева.

— Господин Никитин, продолжил граф.– Дело в следующем. Затеял большое строительство в усадьбе. Уже договорился с рабочими, а кирпичный завод в Царицыне закрылся на реконструкцию, на целых две недели… Теперь на вас только одна надежда…

— И много вам нужно кирпича?

— Для начала тридцать тысяч.

— Хорошо. Приезжайте дней через пять, посмотрите. Если качество устроит — оформим сделку.

— А вы когда назад, в Новореченское?

— Завтра утром собираюсь.

— Тогда прошу, заезжайте в мое поместье, в Орешкино. Это почти по пути. Весьма буду признателен.

— Хорошо, обязательно заеду…

Когда мы с Аксаковым ехали на горчичный завод, я все же спросил:

— Мне показалось, вы слегка не ладите с графом Бекмешевым…

— Вам правильно показалось. Граф мне действительно неприятен, как человек несколько аморального образа жизни. Он скупает по губернии юных девушек, девочек, устроил в усадьбе настоящий гарем. Говорят, у графа почти двадцать наложниц моложе пятнадцати…

— Разве закон позволяет сожительствовать с малолетними?

Аксаков тяжело вздохнул:

— Андрей Иванович, в смутное время живем… бывает такое, крепостные сами дочерей к Бекмешеву приводят, а он еще и отбор устраивает… Не советую вести с графом дружбу… мутный и подозрительный тип… В его усадьбе крутятся странные личности, связанные с преступным миром…

— Я и не собирался с ним дружить. Только сугубо деловые отношения….

По дороге мы проезжали судоверфь. Я попросил Кирилла Андреевича остановиться и немного подождать.

Рабочие у пристани притягивали тросами буксир. Я спросил как найти начальника судоверфи Балицкого и мне показали тучного человека в черном кителе и картузе. Он стоял на причале и наблюдал.

Я быстро поднялся по ступенькам:

— Господин Балицкий?

— Да… с кем имею честь?

У начальника судоверфи белесые глаза на выкате и сизый нос с прожилками, как у алкоголика со стажем.

— Помещик Никитин. Мой крепостной погиб на вашей судоверфи около месяца назад.

— Да-да, что-то припоминаю… парень сорвался с буксира и его придавило бревнами…

— Почему вовремя не оказали медицинскую помощь? Доктор приехал только через два дня…

— Такое частенько бывает, господин Никитин… У бурлаков и такелажников на судоверфи это вообще частое явление. Ушиб или растяжение, иногда животом маются. День-два отлежались и снова на работу. Бесплатно у нас пока никого не кормят…

— Вы обязаны были проконтролировать, как начальник предприятия, чтобы вовремя вызвали доктора.

Балицкий побагровел:

— Может еще и в суд на меня подадите из-за крепостного? Страховку ведь мы выплатили…

— Да засунь ты в задницу эту страховку…

— Что⁈ — побагровел Балицкий.– Да я…

— Вы сволочь и подонок, Балицкий. Крепостного даже за человека не считаете. Они вам не рабы и не рабочая скотина! Парнишку уже не вернуть, но знайте — его смерть на вашей совести…

Балицкий хотел еще что-то сказать, но тут же передумал, развернулся и направился в конторку. Пусть только попробует написать на меня жалобу, я его тогда самого бурлачить загоню, урода толстожопого…

Я уже хотел возвращаться к карете, когда заметил в конце пристани, у рыбацких лодок, нескольких жандармов и мужиков. На берегу лежал утопленник, из воды доставали еще одного утопленника в клетчатом сюртуке, запутавшегося в мокрых сетях. Сердце екнуло. У спутника наследника Никитина тоже был клетчатый сюртук, кажется, его звали Григорий…

Я осторожно приблизился.

— Больше никого? — сухо спросил пожилой капитан-исправник у двоих мужиков.

— Никого, ваше благородие… и эти, похоже, дня три под водой были, вон рыбы как лица изъели…

Лица и вправду были распухшими и обезображенными, частично изъеденными рыбой. Но это точно был Григорий и кучер, они приезжали на завод. Я сразу узнал их по одежде.

Интересно, а где же наследник Никитин?

Двое жандармов брезгливо обыскали утопленников и кивнули капитану:

— Совершенно ничего… ни документов, ни денег…

Капитан только сейчас обратил на меня внимание.

— Что вам угодно, господин?

— А кто эти покойники?

— Наверняка проезжие загуляли, денежкой засветили… у нас в Царицыне народец ушлый… наверняка ободрали как липку и концы в воду.

— Их только двое было?

— Больше никого не нашли…

Капитан подошел к покойному Грише, у которого слегка отвисла челюсть и наклонился над ним.

— Как еще коронки золотые не вытащили… надо же, неужто побрезговали…

Что за железные нервы у полицейских… никогда не завидовал их работе…

Капитан обернулся:

— А что, господин хороший, похожи на ваших знакомцев? Или пропадал кто?

— Нет-нет… совершенно не знаю этих утопленников…– пробормотал я и поплелся к карете Аксакова.

— Что там, на берегу? — поинтересовался Кирилл Андреевич.

— Двоих утопленников рыбаки вытащили.

— Да… такое иногда бывает. Даже если сбросят на середине реки, все равно утопленников всегда прибивает к причалу…

— У вас криминальный город?

— Я бы так не сказал… но случается всякое.

Аксаков внимательно посмотрел на меня:

— Кажется, у вас был неприятный разговор с Балицким.

— Моего крепостного на судоверфи придавило, а они вызвали доктора только через два дня… все закончилось трагически, парнишка умер. Думаю этот Балицкий — большая сволочь.

— Полностью с вами согласен, Андрей Иванович… он и вправду скотина редкостная… Балицкому совершенно плевать на рабочих, люди гибнут унего каждый год, а то и чаще…

Пока мы ехали, я думал, а не грохнул ли наследник Никитин своих спутников? Все же он чрезвычайно мутный тип…

Горчичный завод Аксакова занимал огромную площадь. Капитальные склады, навесы, несколько цехов и склады отгрузки. Во всем чувствовался строгий выверенный порядок. Никто из рабочих не шарахался, все занимались делом. Кабинет Аксакова находился на третьем этаже конторы. Он мог прямо из-за стола видеть большую часть предприятия.

— Кирилл Андреевич, мне показалось, губернатор Кожевников слегка прохладно отнесся к моим предложениям по модернизации вооружения.

— Напротив, Кожевников чрезвычайно удивился вашему предложению. Поймите правильно, ожидать каких-то новаторских идей от провинциального помещика — это нонсенс. Кожевников был даже слегка ошарашен. Просто он хорошо умеет скрывать свои чувства, уж я-то знаю Матвея Львовича не первый год…

Аксаков задумался:

— Андрей Иванович, давайте пока вернемся к нашему проекту по водоснабжению. Вы можете нарисовать, как и что будет работать…

— С удовольствием, Кирилл Андреевич…– я взял карандаш и листок.– Смотрите, из скважины или колодца выводится труба с поршнем и монтируется вертикально на ветряк. Привод поршня соединяется валом с лопастями. При вращении лопастей от ветра — ходит поршень и закачивает воду в резервуары. Далее делаем капельный полив к растениям тонкими трубочками. Вода будет стекать под давлением.

— А если дождливо и вода для полива пока не нужна?

— Рабочий просто откручивает болт на валу и ветряк крутится в холостую. Все очень просто.

— Гениально…– улыбнулся Аксаков.– Некоторые идеи вполне возможно внедрить и на нашем производстве.

— Вторую папку с чертежами и пояснительной запиской я оставил у вас дома. Ознакомитесь на досуге.

— Благодарю вас, Андрей Иванович.

— Кирилл Андреевич, слышал, ваше горчичное масло известно на всю Россию. Поделитесь опытом, как вы достигли таких результатов?

Аксаков улыбнулся.

— Когда имеешь дело с продуктами питания, необходимо соблюдать строгую технологию. Наше масло делается из специальной сарептской горчицы, семена выдерживают в амбарах три года, при постоянной температуре и уже после пускаются в производство. После фильтрации масло отстаивается еще два месяца и разливается в специальные бутыли для продажи. Горчичное масло, произведенное по строгим технологиям –долго хранится. В настоящее время очень много заказов и мы постоянно расширяем производство. Без преувеличения скажу, Сарептское масло действительно известно по всей России. И сделать такой продукт в домашних условиях или на малом производстве, без соблюдения технологий — просто невозможно.

Аксаков достал из шкафа три темные бутыли:

— Андрей Иванович, просто приоткройте и ощутите аромат.

Я осторожно понюхал из трех бутылок. Запах был приятный, но все же слегка отличался.

— Честно скажу,– продолжил Аксаков.– Первое время я шел методом проб и ошибок. У меня не было наставника, но я твердо решил — наше масло будет лучшим. Два года были потрачены почти впустую, что-то получалось, но совсем не то… Одно время я даже был в отчаянии и хотел закрыть дело, но супруга уговорила не сдаваться и продолжить. Вскоре я понял, что мне недостает знаний, качественного оборудования и специалистов. Если ведешь собственное дело — учиться нужно постоянно… иначе конкуренты просто сожрут тебя. В общем, мой совет, Андрей Иванович — ничего не бойтесь. Ставьте себе цель и уверенно идите к ней, несмотря ни на какие преграды… Если вы решили производить кирпич — ваш кирпич должен быть не хорошего, а отменного качества. Всегда стремитесь к совершенству.

— А если мы будем выпускать винтовки — наши винтовки будут самыми надежными и боеспособными,– кивнул я.

— Андрей Иванович, смело можете полагаться на мою поддержку…

Рано утром Аксаков проводил меня до Речного вокзала. Герасим уже заехал на бричке на паром и терпеливо поджидал.

— Удачи! — улыбнулся Аксаков.– Думаю через пару недель вырвусь к вам в Новореченское, немного порыбачим. Заодно поговорим об оружейном заводе. Есть у меня на примете пару компаньонов, которые наверняка согласятся войти в дело, если военное министерство одобрит…

— Обязательно приезжайте, Кирилл Андреевич, буду ждать…

Уже когда переправились на пароме, я вспомнил, что обещал навестить графа Бекмешева в Орешкино. Бричка неспешно неслась по дороге. По сторонам шумели дубовые леса, вдоль пролеска промчался пятнистый молодой олень.

Мы проехали ерик и впереди показался дорожный указатель на Орешкино. На развилке поджидал пожилой егерь на лошади.

— Прошу прощения, вы помещик Никитин?

— Да.

— Граф Бекмешев приказал встретить вас. Он просил извинить за неудобства. Граф сейчас не в усадьбе, позвольте провожу…

— Хорошо, поехали…

Мы двинули вслед за егерем. Он неторопливо скакал по лесной дорожке, вдоль высоких серебристых тополей. Впереди появились лиманы, заросшие камышом. Наконец, я увидел трех вооруженных всадников, в одном сразу узнал Бекмешева. У дерева стояли мужики с рогатинами.

— Вчера здесь появился крупный вепрь,– произнес егерь.– Граф Бекмешев не хочет упускать случая загнать и убить чудовище. Говорят, этот вепрь весит не меньше шестисот фунтов…

Бекмешев заметил нас и подъехал навстречу. В шляпе с пером и в охотничьим камзоле он слегка напоминал мушкетера.

— Андрей Иванович, не желаете поохотиться на дикого вепря? У нас есть запасное ружье.

— Нет, я совершенно не охотник. Только понаблюдаю издалека.

— Хорошо. Как только убьем чудовище, проедем в усадьбу и поговорим о делах…

Бекмешев вернулся к спутникам. Они сразу достали ружья и начали медленно разъезжаться. Граф окликнул мужиков и показал на камыши. Крепостные направились вперед, выставив длинные рогатины. Из дальнего леска появился пеший бородатый охотник с парой гончих.

Граф поднес к губам свернутые в трубочку ладони и заорал во всю мощь легких:

— Кондрат, запускай!

Гончие сразу сорвались и со звонким лаем рванули к камышам. Вооруженная троица на лошадях разъехалась и все одновременно вскинули ружья. Мужики осторожно подошли к камышовой стене и застыли в ожидании, выставив рогатины. Гончие лаяли и бегали вокруг, но в камыши забегать не спешили.

Граф поднял ружье и выстрелил вверх. Камыши затрещали и вскоре на прогалину выскочил огромный серый кабан. Зверь рванул вперед, сразу же ударил мужика и немного протащил его, разрывая клыками. Бедолага рухнул на землю как сломанный манекен. Кабан сбил с ног еще одного парня и помчался вдоль камышей, в сторону леса. Рогатины для дикого вепря оказались как слону дробина. Гончие, захлебываясь от лая, бросились вслед, но держались от кабана на небольшом расстоянии. Охотники успели сделать по выстрелу, однако промахнулись. Вепрь развил небывалую скорость, убегая вдоль лимана. Охотники подстегнули лошадей и ринулись в погоню.

Мужики подтащили к дереву пострадавшего, которого порвал кабан, бедняга истекал кровью,его нога болталась как плеть.

Я спрыгнул с брички и подбежал. Рана у пострадавшего оказалась страшная, кровь так и хлестала из бедра. Мужик громко стонал.

— Давайте его перевяжем и в бричку, к фельдшеру…– предложил я.

Но все промолчали. Невзрачный рябой мужичок, который сидел рядом с пострадавшим, печально вздохнул. Я только сейчас заметил, что кровь пропитала брючину и стекает на землю.

— Он уже отходит, барин… — пробурчал мужик и осторожно стянул штаны пострадавшего. Вместо верхней части бедра и таза оказалось кровавое месиво, будто мужик попал под молотилку. Торчали белые обломки костей, темная кровь уже натекла лужей. Мужик стонал, но с каждым вздохом все тише. Дикий вепрь порвал человека за считанные секунды.

Вдали слышались беспорядочные выстрелы и собачий лай.

Парня, которого сбил кабан, тоже приподняли. Ему повезло больше, прихрамывая, он подошел к дереву. Взглянул на умирающего мужика и всхлипнул.

— Батька, не умирай…

Мужик посмотрел на парня безумными глазами с поволокой. Парень упал на колени:

— Вставай, батя… не надо…

Здоровенный мужик в сером кафтане схватил паренька за плечи и оттащил подальше. Крупный старик в картузе, который стоял возле пострадавшего, посмотрел на меня и тут же окликнул Герасима:

— Пойди сюда, битюг!

Когда Герасим подошел, старик тихо сказал:

— Помоги Еремею уйти, он же мучается… из наших никто не сможет, мы его с детства знаем…

Парнишка, похоже, услышал эти слова и взвыл белугой:

— Нет, не надо!..

Здоровяк обхватил парня и закрыл ладонями лицо. Герасим медленно подошел к Еремею и посмотрел ему в глаза. Они встретились взглядами и умирающий чуть заметно кивнул. Он еще стонал, но почти не слышно, его глаза сразу впали, мужика сильно трясло от боли, из бледных губ пузырилась кроваво-бурая пена. Герасим зашел сзади, присел, и обхватив Еремею голову, резко вывернул шею до щелчка. Мужик сразу замолк, голова безвольно опустилась на грудь.

Герасим осторожно опустил мужика на траву и вернулся к бричке. Старик печально вздохнул, снял картуз, нагнулся и закрыл усопшему веки:

— Покойся с миром, Еремей…

Здоровяк отпустил парнишку, тот посмотрел на лежащего без движения отца, уткнулся лицом в землю и заплакал навзрыд, царапая землю руками.

Вскоре подъехали довольные охотники. Бекмешев бросил старику:

— Пантелей, вепря возле самого леса настигли. Каждый по три выстрела в зверя сделал, а он еще бежал… Возьми остальных и на телегу его погрузите…– граф посмотрел на мертвого крепостного и вздохнул.– Жаль, конечно. Хороший был мужик Еремей…

Бекмешев ласково погладил лошадку за гриву и кивнул:

— Андрей Иванович, поехали в усадьбу. О делах поговорим. Заодно отобедайте у меня…

Сзади к графу подошел заплаканный парнишка:

— Это же из-за вас отец погиб… я же говорил, у него ноги больные, он даже увернуться не мог… а вы его на охоту…

Бекмешев кивнул пожилому всаднику:

— Афанаське тридцать плетей, да не жалеть! Может малость поумнеет…

Я нахмурился:

— Граф Бекмешев, у парня на глазах отец погиб. Проявите хоть немного милосердие…

Бекмешев нахмурился и сверкнул грозным взглядом.

— Только ради вас, господин Никитин… Яков, Афанаську с завтрашнего дня на мельницу, пусть с утра до вечера мешки таскает. Чтобы я его две недели поблизости не видел…

— А как с Еремеем быть? — спросил седой всадник.

— В село пусть везут. Утром схоронят. Я батюшку пришлю, чтобы отпел…

Усадьба графа стояла на берегу Волги, среди вековых дубов. Огромная территория, огороженная высоким частоколом. Я насчитал два каменных, три новых бревенчатых домика и с десяток небольших построек. У ворот стояла серебристая карета без лошадей и запряженная бричка с парой гнедых.

Один из охотников сразу попрощался и уехал на бричке, а второй всадник, седой крупный мужчина — оказался приказчиком графа. Я вспомнил, что видел его раньше, когда он приезжал в Новореченское и интересовался насчет юных девок. Кажется, его фамилия Шпагин.

— Яков,– приказал граф.– Пусть обед в беседку принесут.

— Понял, Владислав Сергеевич…

Бревенчатая беседка стояла прямо у песчаного берега.

— Однако это трагедия…– вздохнул я, когда сели в беседке.– То, что произошло сегодня на охоте…

— Да, действительно неприятный случай…– кивнул граф.– Еремей уже столько раз ходил на кабана… что же, видно судьба такая…

— Лютый зверь этот кабан…

— В прошлом году солдат возвращался из Царицына. Ночью шел и наткнулся на двух секачей… утром только обрубки ног в сапогах нашли, а еще говорят волк да медведь лютые животные…. Вы же видели это чудовище, шестьсот фунтов, не меньше… а клыки какие!

Граф Бекмешев внимательно посмотрел на меня:

— Андрей Иванович, а вы давно прибыли в Новореченское?

— Чуть больше месяца.

— И уже организовали кирпичный заводик? Однако деловая у вас хватка!

— Вернулся из столицы, осмотрелся — поместье в глубочайшем упадке. Вот и решил наладить производство. Потихонечку дела пошли в гору…

— А с губернатором для чего встречались? Если, конечно, это не величайшая тайна…

— Привез проект по водоснабжению. Губернатор обещал рассмотреть в министерстве…

— Так вы, в некотором роде, ученый?

— Скорее рационализатор.

— В общем, человек с большими амбициями. Правильно я понял? Господин Аксаков тоже неплохо за несколько лет развернулся. Богатейший человек в Царицыне… Вы здесь всего месяц, а уже обрастаете нужными связями…

К беседке подошли три девочки с подносами и быстро выставили на столы тарелки с блюдами.

— Что предпочитаете, Андрей Иванович? Вино, водку? Имеется даже коньяк.

— Только рюмку водки, господин Бекмешев.

Когда девочки ушли, я спросил:

— У вас такие юные служанки?

— Это… мои наложницы.

Я удивленно уставился на собеседника.

— Да. Не удивляйтесь. У меня восемнадцать юных наложниц. А чем мы хуже турецких султанов или японских даймё? В Японии, например, девочек учат ублажать мужчин чуть не с двенадцати лет. Хотите после обеда слегка развлечься, попробовать молодое упругое тело? Я держу трех прелестниц для особых гостей…

— Граф Бекмешев, сразу выскажу свое мнение. Я крайне отрицательно отношусь к совращению малолетних. Считаю это преступлением…

Бекмешев громко рассмеялся.

— Лично я не нахожу здесь ничего смешного, граф Бекмешев.

— Послушайте, господин Никитин, девочки, что живут в моей усадьбе — все крепостные. Посмотрите какие все красавицы, как на подбор… Четверых родители привели сами. Что их ждало в поместьях? Тяжкий труд, убогий быт, грязь и нищета… замужество с такой же голытьбой и вечные побои. Если какой смазливой повезет — возьмет помещик в усадьбу и будет время от времени использовать… У меня девочки живут в прекрасных условиях. Сытые, одетые и обутые, обучаются грамоте и этикету… а года через четыре, когда они надоедят, я найду для них женишков из мещян или помещиков-вдовцов… Господи, разве я чем-то нарушаю заповеди… Да я же настоящий благодетель…

— Они же еще совсем дети, граф…

— Дети? Да эти дети уже сношаются как скоты на сеновалах в четырнадцать… вы все же идеалист, помещикНикитин. Только не говорите, что не держите в усадьбе пару смазливых девок для утех, никогда не поверю… с вашей внешностью бабы наверняка так и липнут…

— Давайте лучше поговорим о делах.

— Хорошо. Через пять дней я пришлю приказчика Шпагина. Он посмотрит ваш кирпич, и если понравится — купит тридцать тысяч штук.

Граф показал на блюда:

— Почему не кушаете, господин Никитин?

— Аппетит что-то совсем пропал.

Девочки, что приносили обед, действительно совсем дети. Не старше тринадцати. Чуть старше Софочки, дочери помещицы Поповой, которая еще верит в сказки. У меня это в голове не укладывалось… Не может психически здоровый мужчина так поступать… это полный абсурд.

— Однако, вы весьма впечатлительная натура,– усмехнулся граф.– Это большая редкость для провинциального помещика. Даже престарелые императоры в Древнем Риме спали с юными особами, чтобы сохранить молодость и здоровье… да и кое-кто из наших русских царей…

— А вы себя возомнили царем?

— Ну что вы, господин Никитин! Вы неправильно меня поняли. Послушайте, давайте я тоже приеду к вам через недельку. Посмотрю ваш кирпичный заводик и усадьбу, тем более, у меня попутно дела в Тимофеево…

— Вы холодный циник,– сухо ответил я.– Послали к камышам практически безоружных мужиков, хотя вполне осознавали серьезную опасность. Знали, что там бегает громадный дикий вепрь. По вашей вине сегодня погиб человек. Вы насилуете малолетних девочек, пользуясь своим положением. И не надо говорить, что родители сами их приводят. Это не родители, а черти, их место в аду…

Граф побледнел, сжав добела кулачки.

— Как и обещал, Бекмешев, я продам вам партию кирпича. Но больше между нами не будет никаких дел…

— Зря вы так, господин Никитин… с такими принципами вам точно не ужиться в нашем дворянском сообществе… а я человек влиятельный и в Царицыне, и в Тимофеево…

Я привстал и окатил графа леденящим взглядом:

— Прощайте, граф Бекмешев!

— Что же… и вам всего доброго, господин Никитин!

Я быстро вышел за ворота, сел в бричку и кивнул Герасиму:

— Поскорее убираемся из этого Содома!

После обеда небо потемнело и зарядил мелкий дождь. Мы остановились на обочине и натянули каркас с чехлом от дождя. Однако каркас защищал только меня. Когда проехали половину пути, дождь усилился. По чехлу били тяжелые крупные капли.

Я кивнул на домик на холме:

— Что там?

— Небольшая дорожная гостиница.

— Поворачивай, Герасим…– кивнул я.– А то до нитки промокнешь…

Когда добрались до домика, начался настоящий ливень. Герасим въехал под навес, пристроенный к конюшне. Под навесом стояла еще одна бричка.

Пока я добрел до дома, порядочно промок, но все же не так сильно, как Герасим. Постучался в тяжелую дверь и почти сразу отворила миловидная пожилая женщина в длинном сером платье и чепчике.

— Проходите, господин… вишь оно, льет как из ведра…

Я вошел и сразу оказался в просторной комнате-столовой. За столиком у окна сидел кудрявый немолодой мужчина и задумчиво смотрел в окно. На его столике в гордом одиночестве стояла бутыль шампанского. Он посмотрел на меня туманным взглядом и чуть заметно кивнул.

Женщина провела меня и показала комнату.

— Сколько вас, господин?

— Двое. Наверное, до утра останемся.

— Я сейчас сухие халаты принесу. Разведу камин и подсушу вашу одежду.

— Спасибо, хозяйка… поесть найдется?

— Лапша свежая, ушица… есть свиные отварные уши и холодец…

— Картошечки нет?

— «Черное яблоко»? Нет, такого не держим…

Я уже слышал, что некоторые жители Поволжья невзлюбили картофель. Почему, совершенно непонятно…

— Тогда лапши похлебаем, только переоденусь…

Вскоре пришел Герасим. Хозяйка так и не нашла на конюха халат большого размера, но все же отыскала огромную льяную рубаху и штаны из мешковины.

Когда мы отдали одежду просушить, переоделись и сели обедать в столовой, кудрявый мужчина тихо спросил:

— Господа, разрешите к вам присоединиться?

Я кивнул и незнакомец подсел, прихватив наполовину опустошенную бутыль шампанского. Он уже был изрядно выпивши. Худощавый, лет сорока трех, лицо слегка вытянутое, волосы черные и блестящие, с легкой сединой.

— Разрешите представится, Нестор Коробейников. Нижневолжский поэт.

— Помещик Андрей Иванович Никитин. А это мой кучер Герасим.

— Весьма колоритный у вас кучер,– поэт нахально пощупал бицепсы Герасима.– Интересно, он везде такой большой?

Герасим нахмурился и слегка отодвинулся.

— А вы что, путешествуете? — спросил я поэта.

— Да. Еду в Енотаево, навестить родную тетушку Елизавету… вообще, люблю русские дороги, в пути меня почти всегда посещает Муза…– поэт показал на шампанское.– Пригубите?

— Спасибо, но я откажусь.

— Позвольте, я прочитаю вам новое стихотворение, написал всего час назад.

— Читайте…– кивнул я.

Когда мы подъехали к усадьбе — меня ждал новый удар судьбы.

— Жандармы,– удивленно пробормотал Герасим.

Большая темно-синяя карета с кучером в военной форме ехала со стороны балок. Как только карета остановилась, скрипнув рессорами, дверца приоткрылась и вышел полковник Кудасов. Очень встревоженный и серьезный.

— Господин Никитин, куда это вы ездили?

— В Царицын. Я встречался с губернатором Кожевниковым.

— Прошу, пройдемте на пару слов…

Полковник по-хозяйски вошел во двор и показал на беседку.

— В чем дело, милейший? — из дома появился ротмистр Вахрушев.

— Кто вы такой? — грубо спросил полковник.

— Это мой товарищ, ротмистр Вахрушев,– ответил я.

— Ротмистр, я полковник Кудасов. Канцелярия Его Императорского Величества. Нам необходимо поговорить с господином Никитиным

наедине…

Вахрушев кивнул и вернулся в дом.

— Мы арестовали инженера Ковалевского,– сухо сказал полковник.

— Как арестовали? За что?

— По доносу его соседей. Ковалевский весной собирал в квартире либерально настроенных студентов и рабочих, вел антигосударственную пропаганду, при обыске в его квартире нашли запрещенную литературу…

— Ковалевский — стоящий инженер. На нем весь завод держится… Как же так, господин полковник…

— Вот и занимался бы производством, зачем полез в политику…– вздохнул Кудасов.– Ковалевского завтра отправят в Москву,там уже будут вести следствие и разбираться…

— Ему никак нельзя помочь?

— Лучше забудьте об этом,– нахмурился полковник.– Это дело серьезное, политическое. Кстати, вы не замечали ранее, не вел ли инженер Ковалевский на заводе разговоров на вольные темы? О либеральных ценностях, заветах декабристов… может он знал кого-то из декабристов лично?

— Не припоминаю такого…

Кудасов задумался:

— Теперь поговорим о нашем деле со шкатулкой. На вас еще никто не выходил?

— Нет. Скажите, господин полковник, а вы что, приставили за мной слежку? Один шпик следовал за мной в Царицыне по пятам…

— Нет. Клянусь честью. Никакой слежки я за вами не приставлял… За вами наверняка следит кто-то посторонний…– полковник нахмурился.– Господин Никитин, впредь настоятельно прошу не отлучаться из поместья без моего ведома. И обо всем важном незамедлительно сообщать.

— Хорошо, я понял.

— А для чего вы ездили на встречу с губернатором?

— Имеются соображения по водоснабжению земель, приготовил для губернатора проект. А еще, на пару с господином Аксаковым из Царицына, хотим организовать оружейный заводик…

— Оружейный заводик — дело стоящее. Одобряю. Скажите, этот ваш приятель-ротмистр в усадьбе для охраны? Он надежный человек?

— Да, я готов за него поручиться…

Полковник слегка помрачнел:

— Почему я спросил про ротмистра… в последнее время у нас появились более серьезные проблемы, чем студенты-либералы. Вы наверняка слышали про «сочинцев»…

— «Сочинцы»?

— Союз Офицеров Чести. Тайное общество, близкое к радикальному, последователи декабристов.

— И что они хотят?

— Все то же самое. Отмену монархии, принятие конституции и управление парламентом, реформу крепостничества… Костяк этого тайного общества — бывшие офицеры. Сила серьезная и грозная. Возможно, «сочинцы» готовят вооруженное восстание, а там если начнется, полыхнет по всей России-Матушке…

— Это общество наверняка в Москве или Петербурге, не в нашей глуши…

— Тут вы ошибаетесь, — усмехнулся Кудасов.– По сообщению информатора — одна из главных ячеек как раз в Царицыне. Но мало того, «сочинцы» сейчас также активно включились в поиски богатств «Золотой Орды». Это точные сведения. Если они раньше нас найдут золото — беда неизбежна. Обменяют драгоценности на оружие, взрывчатку, наемников через Каспийское море… нукеры имама Шамиля уже сейчас готовы воевать на территории России… это будет хуже Пугачевского восстания… Если возьмут Астрахань, Царицын, укрепятся здесь — считайте весь юг России захватят, перекроют торговые пути… даже подумать страшно… Конечно, со временем одолеем мятежников, но крови много прольется…

— Мне кажется, Сергей Павлович, вы чрезмерно нагнетаете обстановку…

— Совсем нет. Это не уголовники и не рыночная шушера, а хорошо организованное военное подразделение с жесткой иерархией. Все отлично умеют обращаться оружием. Ганджа и Иванченко, которые похитили вас в Тимофеево — просто гимназисты по сравнению с «сочинцами»…

— Хорошо, если что-то узнаю про это тайное общество, сразу сообщу…

— Ну что же, тогда мы поедем…

— Постойте, Ковалевский в карете?

Полковник кивнул.

— Я скажу ему пару слов на прощание.

Инженер Ковалевскй сидел между двумя крупными жандармами. Он был бледен, волосы растрепаны, нижняя губа распухла и слегка кровоточила.

— Здравствуйте, Андрей Иванович,– виновато улыбнулся Ковалевский.

— И вам здоровьица, Семен Ильич. Милый мой человек, как же так случилось?

— За производство вы не переживайте. Петруху Гриднева я хорошо натаскал. Он не хуже меня понимает в деле…

— Так это все правда?.. про собрания, про литературу…

— Андрей Иванович, знайте только одно. Идеал, основанный на принципах социализма — это и есть настоящее счастье русского народа и наше будущее. Авторитаризм распадется, как труха мертвого дерева. Монархия рано или поздно все равно рухнет…

Мордастый жандарм грубо ткнул Ковалевского локтем в живот.

— Семен Ильич, больше не слова,– вздохнул я.– Езжайте с Богом. Если будет возможность, обязательно напишите…

Полковник Кудасов подошел к карете.

— Будьте начеку, Андрей Иванович. Чую, скоро будет дело…

Полковник влез в карету и экипаж тут же умчался. Из калитки вышел встревоженный Прохор:

— Андрей Иванович, что случилось?

— Ковалевского арестовали по политической статье.

Прохор вздохнул:

— Эх, пропал стоящий человек… сгноят теперь инженера на каторге…

— Прохор Петрович, какие еще новости, пока я отлучался?

— Андрей Иванович, прошлой ночью гаринский мужик прибегал, Митяй. Тот, что хотел в селе дом поджечь. Он от брата случайно выведал, скоро трое молодчиков на Выселки приедут. Гарин лично ездил с ними в Тимофеево договаривался… что-то наверняка затевают, мерзавцы!

— Прохор, рубликов двадцать передайте Митяю. Чтобы у мужика имелся интерес и в дальнейшем важную информацию поставлять…

— Будет сделано…

Я задумался:

— Значит подлец Гарин замышляет что-то серьезное. Что же, если он хочет войны — будет ему война. Я теперь в знакомстве с самим губернатором, раздавлю этого урода как таракана…

Петр Гриднев, заместитель Ковалевского, оказался действительно ценным специалистом и вполне заменил Семена Ильича на заводе. К сожалению, я пока не мог ничем помочь арестованному инженеру.

Заказы в последнее время поступали постоянно, возможно из-за того, что Царицынский кирпичный завод встал на реконструкцию. Я даже предложил мужикам временно работать световой день, с шести до двадцати часов. Никто из рабочих не отказался, и я пообещал обязательно простимулировать всех зарплатой.

Каждый день рабочие отгружали от десяти до двадцати тысяч штук кирпича. Конвейер производства был налажен как часы, и брака в последнее время стало гораздо меньше. Впору и вправду строить вторую печь обжига, чтобы расширять объемы. В Астраханской и Саратовской губернии наступил разгар строек, который, к сожалению, завершался уже к середине ноября…

После известия, что на Выселки должны приехать молодчики, я сразу организовал на заводе охрану. Двое вооруженных мужиков дежурили ночью и в выходной. Ротмистра Вахрушева попросил научить Герасима стрелять из ружья, второй охранник в усадьбе совсем не помешает. Пытались научить и Тихона, но он боялся оружия как огня.

В селе мужики тоже дежурили по ночам, и Аглае я настрого запретил выходить из усадьбы. Если честно, такая полувоенная обстановка меня уже слегка напрягала. Сколько еще можно терпеть придурковатого соседа-помещика?

За неделю на заводе все вымотались. Я решил в воскресенье дать выходной и отпустил мужиков домой, к тому же наступал православный праздник Троица. Субботним вечером все разъехались. На заводе остались только охранник, рабочий и Петр Гриднев.

Приказчик и ротмистр к ужину вернулись с Алексеевского рынка. Прохор занес кули с калачами, конфетами и подарками. По старому обычаю я должен завтра, на праздник, угостить детвору в селе.

Пока разгрузились, уже начало темнеть. Герасим напоил лошадей и собирался слегка сполоснуть бричку от дорожной пыли.

Вахрушев отозвал меня в сторонку:

— Андрей Иванович, Прохор мне по дороге рассказал о вашем соседе. Похоже, помещик Гарин и вправду настоящий подлец… кажется, я слышал о нем еще в Царицыне…

— Подлец — еще мягко сказано…

— Я бы порекомендовал обратиться к вашему знакомому полковнику из Тайной канцелярии. Наверняка он подскажет, как прижучить этого Гарина… По своему опыту знаю — подлецу и пройдохе только дай волю и власть, он такое наворотит…

Я заметил, что Прохор Петрович уже навеселе. Раскраснелся и расцвел как чайная роза. Приказчик шаркающей походкой приблизился и осторожно спросил:

— Андрей Иванович, тут дело одно деликатное… в селе молодые жениться надумали. Алешка Мальцев и Акулинка, племянница Селифана.

— Так пусть женятся.

— Староста Щукин просил узнать, вы будете пользоваться правом первой ночи?

— Чего⁈

— У нас еще сохранился этот старый обычай, когда первую ночь с невестой проводит помещик. Акулинка девка видная…

— Средневековая дикость какая-то… Прохор Петрович, я отменяю этот обычай для нашего поместья. Так и передайте старосте…

— Пожар! — громовым голосом заорал Герасим.

Я оглянулся и увидел, что со стороны балок валит черный дым.

— Черт возьми! — заскрипел зубами ротмистр.– Этого еще не хватало…

— Герасим, немедленно едем! — вскрикнул я.

— Постойте, только пистолет прихвачу,– кивнул Вахрушев.

Через пару минут мы мчались к заводу. Впереди валил страшный черный дым, вверх вздымались высокие огненно-красные языки пламени. Когда подъехали, перед нами открылось удручающее и печальное зрелище. Горели оба навеса с дровами; новый сруб и четыре шатра уже почти выгорели дотла вместе с мебелью, осталось только дымящиеся пепелище. Только один навес в стороне уцелел. Станки и формы были повреждены. Возле печи лежал охранник с окровавленной головой, неподалеку сломанное ружье. Я подбежал и осторожно приподнял охранника, слегка потряс за плечи. Он медленно приоткрыл глаза и пробормотал:

— Андрей Иванович… они как тени подкрались… чем-то сзади по голове…

— Где остальные?

— Не знаю, может в шатре…

От навесов так пышило жаром. Тушить, конечно, было уже бесполезно. Все освещалось ярко, как днем. Вахрушев и Герасим подхватили и потащили раненного охранника к бочкам с водой. Я быстро забежал в уцелевший шатер. На полу лежали связанные Петр Гриднев и рабочий.

— Андрей Иванович,– пробормотал Петр.– Они недавно уехали, наверняка, еще можно нагнать!

Я достал нож и освободил Петра от веревки:

— Как случилось?

— Мы ужинали. Трое в шатер ворвались. Двое с ружьями. Колыванов бросился, один его сразу прикладом в челюсть…

Я заметил у немолодого рабочего свежую ссадину на щеке. Быстро разрезал путы и освободил.

— А что там с охранником? — глухо спросил Петр.

— Жить будет. Оглушили крепко…

— Они нас связали и сразу начали навесы поджигать… один с кувалдой к станкам побежал… нужно спешить, не могли еще далеко уйти…

— Как они хоть выглядели?

— Молодые, крепкие. Лет двадцать-двадцать пять, не больше.

Я выбежал из шатра.

— Егор Сергеевич! Поджигатели недавно уехали, попробуем догнать!

— Только в какую сторону?

— Думаю, по дороге к Выселкам!

Мы спустились на бричке к реке и рванули по дороге. Уже совсем стемнело, но к счастью, сегодня полнолуние. Вскоре мы увидели темное пятно впереди и разглядели мчащуюся тарантайку.

— Это точно они, Андрей Иванович! — показал ротмистр.– Гони, Герасимушка, гони что есть духу!

Мы мчались вслед на приличной скорости. Бричка подпрыгивала на кочках. Беглецы заметили погоню и хотели пересечь ерик, но колеса завязли в жиже, а когда они выбрались, мы уже почти их настигли. Кроме кучера, в тарантайке сидели двое с ружьями. Герасим даже начал слегка тормозить лошадок, чтобы на ходу не врезаться. Однако когда беглецы выбрались из жижи и снова помчались по накатанной дороге, расстояние между нами стало увеличиваться.

Ротмистр прикрикнул:

— Герасим пригнись!

Как только мужик пригнулся, ротмистр начал стрелять из кольта по беглецам, положив руку с пистолетом на другую руку, согнутую в локте, прямо как настоящий ковбой. Он все же зацепил одного, парень в тарантайке вскрикнул и завалился на пол.

Но другой беглец направил на нас ружье, громыхнул выстрел, от верха брички откололась щепка, и слегка оцарапала щеку ротмистру. Вахрушев продолжал стрелять, но вскоре барабан опустел, снова зарядиться на такой скорости было невозможно.

— Гони, Герасим, ведь уйдут суки! — заорал ротмистр.

— Давайте, родимые! — подгонял Герасим лошадок.

Бричка трещала и раскачивалась из стороны в сторону. Я знал, что тарантайка гораздо устойчивее на неровных дорогах. К тому же было темно. Однако вскоре мы почти догнали беглецов. Я заметил парнишку на полу тарантайки, который едва держался, чтобы не выпасть.

И тут громыхнул еще один выстрел из ружья. Лошади громко заржали. Бричка резко накренилась влево. Герасим попытался остановить лошадей, но они еще бежали по инерции. Первым вылетел из брички ротмистр, следом и я, успел подставить руки, но все же клюнул лицом и разбил нос.

Только сейчас я понял, что одно колесо вылетело, то ли от выстрела, то ли от острого камня на пути. Бричка завалилась на бок, и развернувшись, встала, слегка пропахав землю осью.

Ротмистр приподнялся с земли и отряхнулся.

— Хорошие у них ружья, Андрей Иванович… Непростые ребятишки!

Я присел и задрал голову, останавливая кровотечение. Когда кровь остановилась, осторожно приподнялся, вытер рукавом под носом и с грустью посмотрел, как тарантас уносится вдаль, превращаясь из черного пятна в точку.

— Герасим, колесо реально починить?

Конюх печально вздохнул, принес соскочившее колесо и внимательно осмотрел ось.

— Попробуем, барин… вот туды ж его в качель!

Ротмистр кивнул:

— Метко стреляют уроды… но все же одного я точно зацепил…

— Думаю они на Выселки помчались, там у них лежбище… Герасим, сколько примерно до Выселок?

— Еще три-четыре версты.

— Эх, был бы я моложе — за двадцать минут добежал! — вздохнул Вахрушев.

Герасим осмотрел ось и печально вздохнул:

— Барин, не получится скоро починить, нужно час, не меньше, выстрелом все пазы разбило…

Он достал из ящика молоток, муфту, стальные хомуты.

— Пойдемте, Егор Сергеевич! — предложил я.– Если Герасим починит колесо, он нас нагонит. Этих уродов нельзя упускать…

— Хорошо, пойдемте… Только в ускоренном темпе. У меня руки так и чешутся, пули для каждого найдутся!

До Выселок мы добирались не меньше часа. Герасим наверняка слегка напутал, расстояние оказалось побольше. Маленький хуторок из пятнадцати домиков, раскинулся за дубовой рощей у широкого ерика. Выселки относились к Гаринскому владению.

Тарантайку мы не нашли, зато местные псы подняли такой концерт, что половина жителей Выселок сразу повыскакивали из домов. К нам подошел старик с топориком, которому мы однажды помогли по пути на Алексеевский рынок. Он присмотрелся, снял картуз и добродушно кивнул:

— Это вы, барин? Я уже думал, какие душегубцы в Выселки забрели…

— Деда, где трое пришлых живут?

— Так они заехали недавно и тут же умчались. В той хате раньше жили…– показал дед на крайнюю избу.

— Давно умчали?

— Полчаса уже прошло.

— Знаешь кто, откуда?

— Нет, сынки, откуда мне знать… нужно у хозяина, Гарина спрашивать… дня два жили, ни с кем даже не общались…

В доме, где проживали пришлые, почти никаких вещей не было, только старые обрывки газет, ржавый шомпол и чугунок с кашей на печке. Печь оказалась слегка теплая. Во дворе я нашел окровавленный лоскут.

Вскоре прибыл Герасим на бричке. Мы еще раз тщательно осмотрели жилище, где жили молодчики и вернулись на завод. Было уже за полночь. Я печально прошелся среди пепелищ, которые еще дымились. От обиды к горлу подступил жесткий комок. Ну как же так?

Мужики виновато смотрели на меня.

— Что делать будем, Андрей Иванович? — тихо спросил Петр.

— В понедельник рабочие приедут, начнем все восстанавливать. Опять строить шатры, чинить станки, заготавливать дрова. Тот, кто это затеял — жестко ответит…

Я окликнул охранника с перевязанной головой:

— Как у тебя самочувствие?

— Жбан слегка ломит…

— Герасим тебе обезболивающий порошок привезет, а завтра утром фельдшера пришлю.

— Спасибо, барин…

Какая все же подлость и низость! Только появились заказы и мужики начали зарабатывать, эти уроды сожгли все запасы дров, повредили станки и формы, будто все заранее подгадали… Точно знали, что завтра православный праздник и почти все разъедутся по домам…

Я ни капли не сомневался, кто все организовал. Рано или поздно это должно было случиться, если твой сосед не только полный придурок, но еще и завистливая сволочь.

Теперь Гарин точно за все ответит.

В последнее время я часто думал об Аглае и понимал, что во мне, наконец, проснулось это сильное чувство. Я никогда не был избалован женским вниманием, не купался в теплых лучах любви, но все же осознавал, что сейчас влюбился по-настоящему. Мои чувства были зрелыми, осознанными, без буйства гормонов пубертатного периода, когда все открывается по-новому и нравится каждая смазливая девчонка.

Да, я полюбил всем сердцем свою служанку и ни чуть не жалел об этом. Аглая не только красавица, я видел в этой скромной девочке идеальную супругу. Домашнюю, заботливую и терпеливую. Ласковую и добрую. К тому же я догадывался, что тоже ей нравлюсь.

Помещик, женившийся на крепостной — считался в дворянском обществе изгоем. Однако случаи такого мезальянса все же случались. В конце концов, почему я должен прислушиваться к чьему-то мнению? Принять решение и сделать выбор должен только я сам.

Меня смущало только одно обстоятельство. Я совершенно не знал, как ухаживать за девушками, совсем как герой Сергея Безрукова — Витя Сумрак из фильма «Каникулы строгого режима». У меня никогда не было серьезных отношений с противоположным полом и то, что называется «конфетно-букетным» периодом. Женщины, конечно же, были. В основном легкодоступные или путаны. А еще пять лет «зоны» тоже дали о себе знать, когда выходишь из заключения, женщина кажется тебе чуть ли не инопланетянкой. Я больше брал нахрапом и наглостью, как получилось с Прасковьей и Татьяной, но как подступиться к Аглае, пока совершенно не знал, хоть она и была моей служанкой. Я решил сегодня же поговорить с девушкой о своих чувствах, не откладывая в долгий ящик.

Утром Герасим привез нас с ротмистром в усадьбу Гарина. Навстречу бодрой походкой вышел бравый темноволосый приказчик лет тридцати, которого я не заметил в прошлое посещение.

— Чем могу помочь, господа?

— Нам нужно поговорить с Владимиром Ивановичем Гариным,– сказал я.

— Уехали-с. Еще третьего дня, на Баскунчакские озера. Будут только завра к вечеру. Что-нибудь передать?

— Передай, дружище, что твой хозяин сделал большую ошибку. Пусть сухари сушит…

Когда мы возвращались, я сказал ротмистру:

— Эта сука себе алиби обеспечила.

— Что обеспечивала?

— Алиби. Будто он тут не при чем. Шатры, навесы, столько дров сгорело… мужики целый месяц заготавливали. Станки эти твари испортили. Придется на неделю остановить завод, а у нас только серьезные заказы поперли…

— Я двоих из тарантайки видел в лицо, только кучера не разглядел.

— Да и я их запомнил. Кажется, даже встречал одного в Тимофеево…– я окликнул кучера.– Герасим, едем на завод! Наверняка там уже становой, я Тихона еще спозаранку за ним послал…

Но становой пристав Самохвалов приехал на бричке даже позже нас. Сегодня у стража правопорядка висели страшные мешки под глазами, глазки бегали и слегка тряслись руки.

— Господин хороший, да вы, никак, накушались вчера? — усмехнулся ротмистр.

— Есть маленько…– становой сурово свел брови к переносице.– Так что тут у вас произошло, пожар?

— Поджог, господин Самохвалов,– я показал на пепелища и показал охранника с перевязанной головой.

— Злоумышленники оглушили охранника, избили и связали моих людей в шатре и устроили поджог, испортили заводское оборудование. Мы преследовали их, но не догнали…

— Дело сурьезное…– вздохнул становой. — Большой ущерб?

Я заметил, что покатый лоб Самохвалова покрылся мелкими бисеринками пота.

— Тысяч шесть, это не считая работ по заготовке дров.

Ротмистр принес из брички шкалик и соленый огурчик.

— Пригубите, господин пристав! Не могу смотреть, как вы мучаетесь…

Самохвалов сразу повеселел и бодро потер ладони. Он мгновенно вскрыл горлышко бутылки и запрокинув в рот, выпил сразу весь шкалик. Становой выдохнул и смачно закусил огурчиком.

— Эха, хорошо пошла чертовка! — Самохвалов сразу порозовел как молодой поросенок. — Так сколько их было-то, этих лиходеев?

— Трое,– ответил я.– Есть подозрение, что они из Тимофеево.

— Найдем, господин Никитин. Можете не сомневаться. Отыщем ваших поджигателей.

— Есть информация, что молодчиков нанял помещик Гарин.

— Ваш соседушка? Да нет, не думаю… может конкуренты? Никому дорогу в последнее время не переходили?

— Я и ротмистр запомнили двоих, когда догоняли.

— Очень интересно… и как же они выглядели?

— Оба темноволосые, крепкие на вид. Лет около двадцати пяти. Один почти неприметный, а второй широкоскулый, губастый, волосы почти до плеч…

— Да,– кивнул ротмистр.– И взгляд такой неприятный, колючий…

— Очень хорошо…– пробубнил Самохвалов.

— Я одного подранил из кольта. Возможно, он в больнице или дома лечится, в любом случае наверняка к фельдшеру обращался…

Самохвалов задумался.

— Ну что же, будем искать… обязательно отыщем и накажем по всей строгости закона.

Становой попрощался, и вскоре умчал на бричке, оставляя за собой клубы дорожной пыли.

Я подумал, неплохо бы найти и нанять Еремея, главаря шайки рыночных жуликов. Кажется, они скорее бы отыскали поджигателей, нежели алкоголик-пристав Самохвалов…

Когда я приехал в село с гостинцами, ребятишки уже ждали возле школы. Сегодня все выглядели чистыми и нарядными. Девки в новеньких сарафанах шушукались в сторонке, с интересом поглядывая на меня. Когда бричка остановилась, я бодро спрыгнул. Степенно, как лебедушка, подошла Прасковья с караваем хлеба на расшитом полотенце, еще одна губастая девушка шла следом, она держала чарку на круглом серебристом подносе.

— Хлеб-соль, Андрей Иванович…– улыбнулась Прасковья.

Я выпил чарочку, отломил ломтик горячего каравая и крикнул мальцам:

— А ну, сорванцы, налетай!

Бричку быстро облепили галдящие ребятишки. Чтобы никого не обделить, я заранее приказал Марфе расфасовать по бумажным кулькам баранки, конфеты и мармелад. Два лишних кулька отдал маленькой рыжей девочке со смешными косичками.

— Как зовут красавица?

— Настена…– улыбнусь девочка щербатым ртом.

Я подозвал молодых девок:

— Подходите, не стесняйтесь!

Девки осторожно приблизились, я вручил каждой по янтарным бусам и разноцветные ленты.

— А ты чего стоишь? — окликнул Прасковью.

Она подошла и улыбнулась, игриво поправив бретельку сарафана.

— Так я вроде не в девках, Андрей Иванович, давно при муже…

— Сегодня большой праздник. Барин одаривает…

Я вручил ей большую серебряную заколку.

— Спасибо, Андрей Иванович…– засмущалась Прасковья.– Слышала, у вас новая полюбовница…

— И кто?

— Аглашка из Березкино…

— Она не полюбовница. Аглая Федоровна скоро будет моей супругой и вашей новой барыней…

Прасковья даже замерла от удивления, быстро захлопав густыми ресницами.

— Не шутите, Андрей Иванович?

— Такими вещами не шутят…

Я подозвал Матвея и старосту Платона. Достал из брички ящик с тремя большими четвертинами водки и протянул:

— Держите. Пусть мужики угостятся за праздник…

— Благодарствуем, барин…– кивнул Матвей, схватив ящик.

Староста Платон цыкнул на Прасковью:

— Ну ступай уже, цаца, с барином нужно потолковать.

Когда девка ушла, Платон сказал:

— Знаем мы про пожар. Все мужики уверены, что это Гарин нанял поджигателей.

— Андрей Иванович, давайте им тоже «красного петуха» пустим. Пару домиков в отместку подпалим,– предложил Матвей.– А надо — так и гаринскую усадьбу дотла сожжем!

— Если я сумею доказать, что это дело рук Гарина, то потребую от него сатисфакции.

— Будете стреляться? — удивился староста.

— Мы не будем подкрадываться по ночам, как последние крысы, и поджигать гаринские дома. Я буду стреляться с помещиком Гариным и если выпадет случай — пристрелю его, как последнюю собаку. Но сначала нужно найти доказательства его вины…

На небольшой площади, напротив школы, девки собрались в небольшой круг. Высокая девушка с русой косой затянула красивую песню:

Летел голубь, летел сизой со голубицию

Шел удалый молодец да с красной девицею

Шел удалый молодец да с красной девицею…

— Хорошо поет, деваха…– кивнул я Матвею — Чья такая?

— Акулинка, Селифана племянница. В следующую субботу замуж выходит, за Леньку Мальцева… подруженьки ее провожают… приедете, барин?

— Пока не знаю. Но свадебный подарок через приказчика обязательно передам…

Когда вернулись, я слонялся по усадьбе слегка разбитый. Хоть сегодня и праздник, но настроение после вчерашнего происшествия на заводе — было слегка паршивым. Гарин наверняка пойдет в отказ, но хорошо, что мы запомнили лица поджигателей. Если молодчики из Тимофеево, обязательно отыщем. Согласно статистике, парней от двадцати до двадцати пяти лет, в городке с населением пять тысяч — не более двухсот, что значительно облегчает поиски. Если найти поджигателей и устроить им жесткий допрос — они наверняка сдадут Гарина с потрохами… Отмороженный помещик возместит все расходы, да еще попадет под суд…

Вахрушев и Прохор Петрович подбадривали меня и уговаривали выпить в честь праздника. Я немного посидел, выпил рюмочку и уединился в спальне. Взял старинную книгу «Сарай-Берке», которую приобрел в придорожной гостинице и немного полистал.

Первая половина четырнадцатого века — самый расцвет великого города Сарай-Берке, напоминающего древнюю Бухару. Население достигало почти сто тысяч человек. В 1334 году Сарай-Берке посетил арабский путешественник Ибн Баттута, он гостил во дворце Тамирхэя. Однажды путешественник утром выехал на лошади из одного конца города и только к закату объехал весь Сарай-Берке. В городе уже имелся водопровод и канализация. Сеть каналов, прудов, бассейнов и фонтанов. Дворец хана возвышался на холме, большие золотые кони стояли перед мраморными ступенями, прямо у входа; город украшали мечети, минареты и медресе, в нижней части расположились бани, караван-сараи и жилые кварталы, все это произвело на Ибн-Баттута и его спутников благостное впечатление…

Путешественник писал, что Сарай-Берке — настоящий оазис среди пустоши. Восточная сказка в нижневолжских степях, на берегу буйной реки Ахтубы…

Опять упоминание про золотых коней. Неужели это и вправду не обычная байка? Вскоре меня слегка разморило и я задремал, а проснулся уже к вечеру.

В двери тихонечко постучали и осторожно вошла Аглая.

— Андрей Иванович, отпустите сегодня в Березкино, на хоровод с девками.

— Одну не отпущу.

— Да здесь через лесок меньше трех верст… к полуночи вернусь.

— Знаешь что, Аглая… с тобой пойду. Заодно развеюсь слегка.

— Хорошо, Андрей Иванович…

— Ступай пока, собирайся. Я сейчас.

Я быстро оделся, заодно взял небольшой нож, подарок Марьяны, поместив в кожаный футляр за подкладкой брюк.

Когда собирались уходить, меня в сторонку отозвал ротмистр:

— Андрей Иванович, лучше бы вы сегодня никуда не ходили.

— Прогуляемся с Аглаей, развеемся…

— Сегодня после полудня видел пришлого на холме. Похоже, следят за усадьбой, не к добру все это…

— Да ладно, Егор Сергеевич, не будьте параноиком. К полуночи мы вернемся…

— Хоть в какую сторону путь держите?

— В Березкино…

Солнце уже клонилось к закату. Полуденный зной спал. Мы с Аглаей неторопливо брели по лесной тропке, наслаждаясь пеньем птиц в роще.

— Как вы вообще празднуете? — спросил я девушку.

— Плетем венки, собираем березовые веточки. Как стемнеет — разводим костер на берегу. Потом хороводим и поем. Хороводят только незамужние девки…

Аглая заплела густую косу и вставила разноцветные ленты. Подол ситцевого сарафана слегка развивался от ветра и она слегка придерживала края.

— Самое интересное начинается, когда совсем стемнеет. Один из парней надевает медвежью маску, он должен незаметно подкрасться и украсть одну из девушек. И тогда, по преданию, в деревне вскоре будет свадьба. Потом нужно поймать этого «медведя», как следует отхлестать и искупать в реке…

— А если не получится украсть девушку?

— Тогда будем ждать до Ивана Купалы, до следующих хороводов…

— И долго вы хороводите?

— До полуночи.

— Может нужно было винца прихватить?

Аглая покачала головой и неожиданно поинтересовалась:

— А сколько вам лет, Андрей Иванович?

— Тридцать пять.

— А почему не женитесь?

Я вздохнул. Мы подошли к берегу реки, деревушка уже совсем неподалеку, оставалось только перейти мост. Я пристально посмотрел девушке в глаза и сказал:

— Аглая, выходи за меня.

Девушка испуганно посмотрела:

— Не шутите так, барин. Не бередите девичье сердце…

— Я вовсе не шучу. У меня к тебе чувства… Я люблю тебя, Аглая… разве ты еще не поняла?

Я нежно схватил девушку за руки.

— Андрей Иванович, вы мне тоже нравитесь… но…

— Ничего не говори…

Я крепко обнял ее. Прижал к себе и поцеловал. Но так и не смог оторвать губ. После долгого поцелуя, Аглая осторожно вырвалась. Она слегка оттолкнула меня, и, придерживая подол, побежала к мостку.

Чем же я ее так напугал?

Я спустился и сел на берегу реки. Аглая уже шла по мостку. Она обернулась и махнула мне рукой.

Милая моя девочка…

Сзади скрипнули сухие ветки. К берегу вышел крепкий старик с небольшой плетеной корзиной. В корзине лесная смородина.

— Любит она тебя, барин. Пытается убежать от этой любви. Боится, как мотылек опасается пламени, чтобы не сгореть.

— Старик, ты из этой деревни?

Он покачал головой.

— Нет, я из Алексеево…

— Далеко забрел. Знаешь, деда… люблю ее и вправду всем сердцем. Как только увидел первый раз — сразу полюбил. Но боялся себе в этом признаться.

— Добрый вы, барин. Вроде и битый жизнью, но не очерствели… сердце у вас большое…

— Спасибо за теплые слова, добрый человек.

Старец ухмыльнулся.

— Я вовсе не добрый человек. За мной столько душ загубленных, что уже в жизни не отмолить…– он печально вздохнул.– Зло ходит за вами по пятам. Разве вы не замечаете? Берегитесь, будьте начеку…

Темнело очень быстро. На другом берегу девушки уже складывали сухой валежник для костра. Я решил сесть напротив и наблюдать. Аглая тоже складывала ветки вместе с остальными.

Вскоре девки развели большой костер на берегу. Встали вокруг костра, взялись за руки, начали водить хоровод и пели. Что-то в этом было языческое, еще от древних славян. Однако зрелище удивительное и завораживающее. До меня доносилась песня.

Незнакомец спустился с откоса и улыбнулся:

— Добрый вечер, господин Никитин!

— Добрый вечер… с кем имею честь?

— Зовите меня Ефим Константинович,– мужчина кивнул. — Не возражаете, если я присяду рядышком?

— Присаживайтесь…

— Хорошо девки хороводят, аж душа радуется…

— Мне тоже нравится.

— А ваша самая красивая, кажется, ее зовут Аглая?

— Давайте ближе к делу, Ефим Константинович.

Мужчина вздохнул.

— Да вы, наверняка, обо всем и так догадались. Нам нужны вещи из шкатулки. Полумесяц и серебряные монеты.

— А вы кого представляете?

— Господин Никитин, лучше не лезьте в это дело…– вздохнул собеседник.– У вас есть поместье, заводик, красивая девушка… вам нужно просто отдать эти вещи, все равно они принадлежат не вам.

Я уже начал догадываться и напрямую спросил.

— Скажите честно, вы эти самые… «сочинцы»?

— Мы бывшие офицеры, и те, кому не нравится существующий строй, многовековая монархия, покрытая плесенью и застоем.

— О каком застое вы говорите?

— Только не прикидывайтесь валенком, господин Никитин. Оглянитесь вокруг. Посмотрите хоть на заграницу. Промышленность в Европе развивается семимильными шагами. Давно изобрели паровые двигатели, мощные линейные корабли, строятся новые заводы. В Англии сейчас отливается почти в два раза больше чугуна, чем во всей огромной России… куда, в какое мракобесие ведет нас царизм? Император Николай думает выиграть войну с этими дряхлыми генералами-кавалеристами и шомпольными ружьями? Или надеется на Пруссию и Австрию, которые первыми же отвернутся от России…

— А что хотите вы?

— Свободного либерального общества. Мирных переговоров и торговых отношений. Конституцию и отречения императора от власти. Но чтобы свергнуть строй — придется пролить кровь. Суровые времена требуют непростых решений.

— Вы забыли про восстание на Сенатской площади?

— Тогда все посыпалось из-за трех предателей. Больше мы такого не допустим. Впрочем, господин Никитин, мы много дискутируем. Нам нужны вещи из шкатулки, с помощью которых мы найдем сокровища «Золотой Орды». Это золото необходимо нам для тщательной подготовки.

— Ничему вас история не учит. Начнете рушить монархию и дробить Россию — сразу появится внешний враг. Наша сила — в единстве. И технический прогресс тоже невозможно развивать через насильственные методы. Для этого требуются другие рычаги воздействия… Ефим Константинович, одумайтесь, пока не поздно…

Собеседник вытащил из кармана серебристые часы, приоткрыл крышку и посмотрел на циферблат.

— Андрей Иванович, вы, конечно, интересный собеседник. Но я не располагаю сейчас достаточным запасом времени. Шкатулку принесете послезавтра. На это же самое место, как только стемнеет. Я прекрасно осведомлен о вашем друге-полковнике из Петербурга. Не пытайтесь устроить нам засаду. Эта местность хорошо просматривается с холмов. В лесу мои люди. Тут даже чужая мышь не проскочит.

Ефим Константинович улыбнулся, слегка растянув губы:

— Сейчас вы, наверняка, хотите задать вопрос, что будет, если не принесете шкатулку… так?

— Верно.

Собеседник заиграл желваками:

— Знаете, иногда даже собственная боль не воспринимается так, когда причиняют боль родным и близким…– он кивнул на хоровод.– Не хочется, чтобы эта красивая девочка превратилась в хромоногую уродину с обожженным лицом… чтобы мы перебили жителей вашей усадьбы, устроили всем смерть страшную, лютую… мои ребята иногда бывают очень вспыльчивыми…

— Вы угрожаете?

— Здесь вовсе не столица и даже не уездный город. Российская глубинка. Люди иногда теряются в лесу или неудачно падают в реку… всякое может случиться, в том числе и с вами…

Собеседник резко привстал.

— И запомните, Андрей Иванович. Вежливо мы просим только один раз. У вас ровно двое суток…

Мужчина быстро поднялся на склон и вскоре эта странная парочка исчезла в зарослях.

Я сидел на берегу и размышлял. Может отдать «сочинцам» эти ключи к сокровищам? Полковнику Кудасову сообщить, что просто не было выбора, они пистолет к голове приставили, пообещали всех перебить. В конце концов, я не железный герой и не супермен. К тому же на кон поставлена не только моя жизнь, но также жизнь Аглаи и всех обитателей усадьбы. Что мы сможем сделать, если однажды ночью в имение ворвутся четверо или пятеро стрелков? Речь ведь идет о нескольких тоннах золота, под такой серьезный хабар можно подготовить любые ресурсы, хоть сотню солдат пригнать…

Но с другой стороны, отдам я им эти ключи к сокровищам. Заберут они золото, купят оружие, взрывчатку, устроят революцию или гражданскую войну, прольются реки человеческой крови. Какой же я буду тогда последней сволочью, позволив радикалам и террористам завладеть сокровищами…

Но я все же чувствовал, что Ефим Константинович — не главный, всего лишь бригадир, а управляет всем — загадочный мистер икс, пожелавший пока остаться неизвестным, тот, у кого оставшаяся часть карты и половина ключа…

Пока я раздумывал, совсем не заметил, как девки закончили водить хороводы и заливали костер на берегу. Аглая уже возвращалась по мостку. Я встретил девушку на берегу.

— Ну как погуляли?

— Похороводили, Андрей Иванович, аж дух захватывает…

— Ну все, пойдем тогда домой…

Идти по дорожке вдоль ночного леса было слегка жутковато. Рядом где-то громко ухнул филин, в чаще трещали ветки, будто там бродил медведь или кабан. Дорогу стремглав перебежала лисица с пушистым хвостом, сразу затаившись в зарослях.

Я увидел впереди фигуру и слегка насторожился. Но тут же узнал ротмистра Вахрушева.

— Андрей Иванович, что-то неспокойно стало на душе. Вот решил вас встретить,– улыбнулся ротмистр.

Я заметил на поясе Вахрушева кобуру с пистолетом.

— Егор Сергеевич, увидев ваш грозный вид — все душегубцы сразу разбегутся…– рассмеялась Аглая.

Мне казалось, в лесу за нами наблюдают.

— Ну и хорошо, что встретили,– кивнул я.– А теперь пойдемте в усадьбу, время-то уже позднее…

Когда мы вернулись и Аглая отправилась спать, я решил поговорить с ротмистром в беседке.

— Андрей Иванович, вы слышали что-нибудь про «сочинцев»?

— Конечно же слышал. Тайное общество бывших офицеров, последователей декабристов. Пару человек знал лично, откровенные подлецы. Их вытурили из армии за воровство и избиение солдат-крепостных…

— Недавно полковник Кудасов предупреждал меня, что в Царицыне действует активная ячейка «сочинцев». Они тоже намерены отыскать сокровища «Золотой орды». А два часа назад я беседовал с их представителем в лесу.

— Что⁈ — брови у Вахрушева поползли вверх.

— Требуют послезавтра, как стемнеет, принести ключи к тайнику из шкатулки. К мосту, напротив Березкино. Иначе грозятся всех в усадьбе перебить.

Вахрушев нахмурился:

— Знаю я это место. Там даже засаду невозможно устроить…

Он задумался и потер ладонью легкую щетину.

— Есть только один вариант, правда рисковый. Согласится на встречу, но только с условием, что вместе пойдете к тайнику в курганах. Тем более шифр сейфа знаете только вы. А засаду устроить на Царевских курганах.

— Там они меня и грохнут, как только я отдам им ключи…

— Вдвоем пойдем. Я не думаю, что они придут целым отрядом. «Сочинцам» ни к чему светиться, будет человека три-четыре, не больше. Поскольку за усадьбой следят, отправим с запиской вестового к полковнику Кудасову. Пусть солдаты возьмут в кольцо курганы и ждут сигнала.

— Царевские курганы тянутся на двенадцать верст. Точное расположение дворца хана мы узнаем, только когда полностью составим карту из монет.

— Да пусть власти соберут хоть целый полк, это же не шутки — шестнадцать тонн золота! И вообще, если полковник Кудасов такой великий стратег — пусть тогда сам решает. Но известить полковника о встрече с «сочинцами» нужно обязательно, и как можно быстрее!

— Егор Сергеевич, вы человек знающий, военный. Вот и поезжайте утром в Тимофеево, под предлогом поиска поджигателей. Переговорите с Кудасовым и вместе разработайте стратегию. У меня от этих дел уже голова кругом…

— Андрей Иванович, вы сами наняли меня охранять усадьбу. Теперь в любую минуту «сочинцы» могут переиграть и ворваться, чтобы забрать шкатулку силой…

— Ваша правда. И мне нельзя выезжать, если за усадьбой следят — они заподозрят неладное…

— Тогда отправьте записку полковнику Кудасову через станового. Самохвалова они точно не перехватят…

— Хорошо. Наверняка так и сделаю.

Утром я написал записку и уже хотел послать Тихона к становому, когда в усадьбу неожиданно нагрянул капитан-исправник Нагайцев.

— Добрый день, Андрей Иванович!

Капитан вошел во двор, поздоровался за руку со мной и ротмистром.

— Самохвалов рассказал о поджоге на заводе. Вы действительно подозреваете, что поджигателей нанял помещик Гарин? Расскажите, из-за чего между вами начался конфликт.

Я задумался.

— Гарин однажды заявился и попросил продать земли на займищах. Я отказал. На балу в Тимофеево он увидел меня с помещицей Поповой и приревновал. Когда Гарин вернулся домой, он сразу отправил крестьян перекрыть ерик на займища.

— Интересно…– удивился капитан.– У вас тут разворачиваются прямо шекспировские драмы…

— Я прогнал крестьян, а когда приехал к Гарину в поместье выяснить отношения — он натравил на меня двух дуболомов, которых мы с Герасимом слегка проучили. Но Гарин на этом не успокоился. На следующую ночь он прислал мужика поджечь дом в Новореченском. К счастью, сельчане поймали поджигателя и слегка полечили дубинами…

— Это отвратительно. Но насколько я слышал, помещик Гарин в целом человек положительный…

— Ага. Добрейший души…– рассмеялся я.

— А этот поджигатель, которого вы тогда поймали… он сможет дать показания на своего помещика?

— Тогда Гарин точно убьет его.

— Вы прямо из своего соседа сделали настоящее чудовище…

— Он и есть чудовище. Маньяк и пироман.

— Давайте сделаем так. Если уговорите поджигателя официально дать показания, мы попробуем привлечь Гарина. Кто знает — может он и вправду нанял тех, кто орудовал на вашем заводе…

— Господи! Да тут к гадалке не ходи… Молодчики из Тимофеево. Возраст двадцать-двадцать пять. Двоих мы видели в лицо. Я уже подробно рассказывал обо всем Самохвалову…

— Самохвалов, как у нас в участке говорят, дней на пять ушел в туман…

— Не понимаю, зачем держать на службе алкоголика…

— Напрасно вы так… у каждого человека есть слабости. Самохвалов — участник Балканского похода. Он слегка контуженный. Когда не пьет — отличный служака и профессионал. Между прочим, Еремей Глебович Самохвалов не меньше дюжины отъявленных душегубов на каторгу отправил и голову под пули не раз подставлял… так что мы иногда закрываем глаза на его мелкий грешок…

Капитан задумался:

— Если эти молодчики из Тимофеево, попробуем отыскать. Я узнаю у своих осведомителей…

— Если найдете, прижмите их как следует — они наверняка выдадут заказчика. У одного из поджигателей огнестрельная рана. Он в больнице или на домашнем лечении… Мы сможем опознать их на очной ставке, видели почти вблизи. Кстати, господин капитан, есть еще одно важное дельце…

Я рассказал Нагайцеву о встрече с «сочинцами» в лесу.

— Черт возьми, Андрей Иванович… с этого и надо было начинать! Это же дело государственной важности! Значит все же объявились в наших краях, голубчики… Я немедленно доложу полковнику Кудасову. Они точно представились Офицерами Чести?

— Сказали что бывшие офицеры, не согласные с существующим строем. Заявляли о свержении монархии и все в таком роде… Угрожали, запугивали. Сказали, если не отдам шкатулку завтра вечером — устроят в усадьбе настоящую бойню…

— Подлецы…– вздохнул капитан.– Хорошо, сейчас же я немедленно еду к полковнику. Делом о поджоге мы тоже будем заниматься, так что не волнуйтесь, господин Никитин, и пока никаких шагов самостоятельно не предпринимайте…

Нагайцев вскоре уехал, теперь оставалось только ждать, что решит хитроумный столичный полковник.

Когда я поднялся в спальню, нашел на столе записку.

' Андрей Иванович, иногда трудно сказать вслух то, что стерпит бумага. Я думала о вчерашнем разговоре на реке, о вашем признание, и поняла, что тоже люблю вас всем сердцем. Люблю с тех самых пор, как только вы появились в усадьбе. Мне, простой крепостной девке, запрещено даже мечтать о любви к дворянину. Я иногда вижу во сне ваше красивое лицо, ваши сильные руки и твердый решительный взгляд, от которого мне становится жарко. Вы моя единственная радость и утешение на всем белом свете… Я готова быть с вами, пойти и в огонь, и в воду, хоть на самый край земли… ваша А.'

Я знал, что Аглая тоже меня любит. Теперь уже не имело смысла тянуть со свадьбой. Я вбежал на кухню, где она стряпала. Аглая виновато взглянула на меня и отвела глаза. Я подошел ближе, крепко обнял ее и прижал к себе.Теперь она уже не отводила взгляд. Смотрела прямо и решительно.

— Андрей Иванович…

— Просто Андрей…– я нежно поправил ее мягкую челку.– Скажи только одно, девочка моя, пойдешь за меня?

— Пойду, Андрюшенька…

Я прикоснулся губами к ее губам. На этот раз она не отталкивала, мы долго целовались, и я никак не мог оторваться от сладких медовых губ Аглаи, пока не услышал громкие крики во дворе. Тогда только слегка отстранился и взглянул в окно, увидев разъяренного Прохора Петровича.

— Андрюша, завтрак в беседку нести?

— Неси, Аглаша, пойду пока узнаю, что за крики…

Оказалось, приказчик разносил Тихона.

— Андрей Иванович, нужно срочно в Алексеево выезжать, а эта размазня животом мается, так и бегает в отхожее место. В селе нас еще две подводы ждут…

Я вспомнил, что сегодня собирались отправлять повозки за досками и шатрами.

— Езжайте, Прохор Петрович. Покупайте все что нужно… Возьмите Герасима. Он и погрузить поможет.

— Так вы же на завод собирались?

— Сам поеду на бричке, чай не царь, а всего лишь помещик…

Приказчик усмехнулся:

— Никак, Андрей Иванович, не привыкну к вашему тонкому столичному юмору…

Через час я появился на заводе. Петр Гриднев рано утром отправился в Дубовский Посад, за новыми формами для станков. Сегодня командовал рабочими бригадир Степан Кручин.

Мужики снова начали заготовку дров в лесу. Завод пока простаивал, но я надеялся дней через шесть снова запуститься.

Я распорядился, чтобы завод теперь охраняли по двое. На холме поручил построить сторожевую вышку, чтобы все подходы и дороги охранник видел издалека. Рабочие разбирали обугленные останки навесов, убирали золу и стаскивали весь хлам в кучу, расчищали места под новые шатры и навесы. Чинили и выправляли станки. Наводили порядок после пожара и разрушений.

— Андрей Иванович,– спросил бригадир.– Что с охранником Кузьминым делать, который нападение прошляпил? Накажем или выгоним?

— Наказывать не будем. Как немного подлечится — переведи его на заготовку дров или в копатели. Степан, подбери в охрану молодых шустрых парней, чтобы хорошо умели стрелять.

— Хорошо. Сделаем, барин…

Я вернулся в усадьбу только поздно вечером и после ужина решил поговорить с приказчиком. Постучался и вошел в комнату. Прохор Петрович сидел за столом и пытался починить отлетевшую крышку на карманных часах.

— Да бросьте, Прохор Петрович, купите новые…– улыбнулся я.

— Так жалко. Это еще ваша тетушка, Екатерина Семеновна, дарила. Как раз на сорокалетие…

— Прохор Петрович, я поговорить с вами хотел.

Приказчик тут же отложил часы и серьезно взглянул на меня.

— Вы Аглае родственник по матери или по отцу?

— Старший брат ее отца Федора.

— Послушайте, я не привык ходить вокруг да около… в общем, хочу жениться на Аглае. Предупредите ее родителей…

Прохор застыл и слега потряс головой, будто не верил услышанному.

— Андрей Иванович… я все понимаю. Но как же это… милый мой человек…

— Ты будто и не рад, Прохор Петрович? Женюсь на твоей племяннице. Теперь она будет барыней…

— Но поймут ли вас люди, одобрят ли такое решение… случай-то весьма необычный.

— Да мне-то что? Не собираюсь я под всех подстраиваться, всем не угодишь… Люблю я Аглаю, и она меня тоже любит…

— Врать не буду, ошарашили вы меня, Андрей Иванович…– вздохнул Прохор.– Будто кувалдой по темечку вдарили. Скажите, это и вправду не шутка?

— Не шутка. Обязательно предупреди родителей Аглаи…

— Конечно же, завтра и съезжу в Березкино…– кивнул Прохор.– Андрей Иванович, я еще одну новость хотел вам сообщить.

— Какую?

— Митяй Трошкин пропал. Уже три дня не могут нигде найти. Это тот самый мужик, неудачный поджигатель, что нам про молодчиков на Выселках донес…

— Может еще отыщется…

Прохор вздохнул и пожал плечами.

В душе у меня закралась тревога. Если Гарин вычислил моего информатора — он наверняка мог пойти на что угодно. Неужели этот подлец настолько съехал с катушек, что приказал устранить Митяя Трошкина? Пожалуй, это уже переходило все мыслимые границы дозволенности…

Начало июня выдалось жарким. Сегодня с самого утра парило, небо молочно-ясное, без единого облачка. В беседке мы завтракали втроем: Прохор Петрович, ротмистр Вахрушев и я. Аглая уже напекла свежие румяные пирожки к чаю, вынесла маленькие пиалы с душистым медом.

— Егор Сергеевич, — произнес я.– Вчера бригадир подобрал четверых парней в охрану. Нужно обучить их хорошо стрелять.

— Обучим, Андрей Иванович. Натаскаем охрану, теперь на ваш завод ни одна мышь не проскочит…

— Будем надеяться…

К воротам подъехала гремящая тарантайка. Пес сразу протяжно залаял.

— Это еще кто?..– нахмурился Прохор.

Приоткрылась калитка и во двор осторожно заглянул худощавый чернявый парнишка в мешковатой рубахе.

— О… Лексей пожаловал, племяш мой…– удивился приказчик.

Парнишка вежливо поклонился:

— Здравствуйте! Барин, мне бы с сестрой Аглаей потолковать…

Девушка уже заметила брата и спешила навстречу.

Они пошептались за воротами, и вскоре вернулась встревоженная Аглая:

— Андрей Иванович, отпустите в Березкино на денек. Мама прихворала…

— Одну не отпущу…

— Андрей Иванович, давайте с Аглашкой съезжу,– предложил приказчик.– Заодно побеседую с ее родителями, о нашем вчерашнем разговоре…

— Хорошо. Поезжайте, Прохор Петрович…

Как только тарантайка уехала, я задумался. Прошли уже сутки, а от полковника Кудасова пока никаких вестей. Что мне делать вечером? Шкатулку отдавать я не хотел, но и подставлять жителей усадьбы под стволы тоже нельзя.

Ротмистр заметил мое беспокойство:

— Андрей Иванович, не волнуйтесь. Думаю, до обеда мы получим весточку.

— Барин! — быстро подошел Тихон.– Давайте на огороде, вдоль плетня, гороха побольше посеем, он и плетется, и землицу удобряет… а за баней лучше тыкву…

— Иди отсюда, фетюх! — прикрикнул ротмистр.– Мы тут дела государственной важности решаем…а он со своим горохом и тыквой!

— Тихон, сажай чего хочешь…– махнул я рукой.– Ты мне лучше скажи, дружочек, почему ружья боишься? Стрелять не учишься?

— Страсть боюсь, барин… Я когда еще мальцом был, меня сосед-дурак из ружья напужал… я даже портки тогда обмочил, до сей поры испытываю страшную неприязнь к оружию…

— А если супостат какой полезет? Как думаешь семью защищать?

— Возьму топор или вилы… в умелых руках все в дело пойдет…

— Ладно, иди уже, огородничай, тюля…

Я решил и вправду еще немного подождать. Вестовой из Тимофеево примчался ровно в десять. Передал запечатанный конверт и сразу уехал. Я присел на ступеньки и нетерпеливо вскрыл конверт.

' Андрей Иванович, сегодня вечером обязательно идите на встречу к мосту. Но шкатулку пока не отдавайте, обязательно требуйте аудиенции со старшим. Ничего не бойтесь, они вас точно не тронут. Теперь они будут с вас пылинки сдувать, чтобы завладеть сокровищем. Но один лучше не ходите, возьмите с собой своего друга-ротмистра. Кудасов.'

Я показал письмо Вахрушеву.

Интересно девки пляшут… Кудасов не видел эту странную парочку. Кажется, эти люди способны на все… слетят еще с катушек и перестреляют нас в лесу как куропаток, кто знает, сколько там головорезов в зарослях бродит… хотя тогда они и вправду никогда не найдут шкатулки…

Однако, в любом случае, полковник Кудасов серьезно подставлял меня. У оперативников этот прием называется «охота на живца». Интересно, они вообще собираются задействовать своих сотрудников?

— Значится пойдем,– кивнул ротмистр.– Езжайте пока на завод, Андрей Иванович, а я, на всякий случай, оружие к вечеру приготовлю… давайте еще вечером Герасима возьмем.

— Хорошо, — кивнул я.

А почему бы не прихватить с собой еще десяток мужиков для паритета?

Я уже собирался выезжать на завод, когда к воротам подъехал запряженный фаэтон с большими колесами. Довольно редкое средство передвижение в нашей местности. Прибыл солидный господин в новеньком френче, с аккуратной щеточкой усов. Он важно вошел во двор и поздоровался:

— Добрый день, господа. Военный инженер Аркадий Семенович Дягилев.

— Вас губернатор прислал? — вспомнил я.

— Да, прибыл от губернатора Матвея Львовича Кожевникова,– подтвердил инженер и внимательно осмотрел винт Архимеда.– Забавная штука… Господин Никитин, давайте поговорим о ваших идеях по оружию…

Мы прошли в беседку.

— Вы голодны, господин Дягилев?

— Нет. Но от чая не откажусь.

— Андрей Иванович, разрешите я тоже послушаю предмет вашего разговора? — спросил Вахрушев.

— Конечно. Тем более, как человеку военному, вам это будет наверняка интересно…

Я попросил Марфу принести чай, и вынес из кабинета листы с записями и чертежами.

— Посмотрите, Аркадий Семенович, вот характеристики винтовок и их преимущество по отношению к гладкоствольным дульнозарядным ружьям. Прусский инженер Дрейзе еще более десяти лет назад придумал винтовку с затвором в казенной части. Заряжать винтовку можно в любом положении, даже на ходу, что очень удобно в бою. Мое предложение — начать изготовление подобных винтовок и сразу выпускать к ним патроны. Скорострельность винтовки — восемь выстрелов в минуту, а дульнозарядных ружей — один выстрел в три-четыре минуты. Есть разница?

— Существенная,– согласился инженер.

— Со временем нужно переходить на винтовки с обоймой. То есть заряжать сразу обойму из пяти пуль. Отстрелялся — вставил новую…

— Такого еще никто в мире не делал…

— Мы сделаем первыми. Посмотрите чертежи. Я не большой специалист-оружейник, но в общих чертах все подробно описал.

Дягилев показал на чертеж:

— А куда будете закладывать обойму?

— В пазы ствольной коробки. Каждый патрон досылать при помощи затвора. Но патроны должны быть одной маркировки и калибра. Если все рассчитать идеально, пуля будет покидать ствол со скоростью восемьсот пятьдесят метров в секунду…

— Невероятная убойная сила…– покачал головой инженер.

Марфа принесла кипящий самовар и разлила чай по бокалам.

— Вы просто гений, Андрей Иванович! — восхитился Дягилев.

Я слегка покраснел. Не хорошо, конечно, купаться в лучах чужой славы. Славы великих русских оружейников, которые по-настоящему заботились о защите Отчизны… впрочем, не только русских оружейников, но и иностранных, взять хоть талантливого инженера Дрейзе…

— Создание новых винтовок — тщательная и кропотливая работа. Мы должны сделать точные расчеты. Если губернатору удастся убедить военного министра — откроем в Царицыне оружейный завод, выпустим для начала экспериментальную партию новых винтовок, покажем их преимущество военным.

— В свете грядущих событий, я имею в виду войну с турками — выпуск новых винтовок для армии нужен как глоток свежего воздуха,– согласился инженер.

Вахрушев удивленно осмотрел чертежи:

— Андрей Иванович, это и вправду вы сами придумали?

— Что-то придумал, что-то прочитал…

Я задумался:

— Кстати, можно поразмыслить о классификации винтовок для кавалеристов и пехоты, а также возможность пристегивания штыка для ближнего боя.

— Андрей Иванович, я только не понял насчет патронов,– нахмурился инженер.– Сама гильза будет бумажная?

— Никакой бумаги и картона. Бумага боится сырости. Капсюль и гильза должны быть металлическими, стальными. Пули можно делать остроконечными и тупоконечными.

— Остроконечными это понятно. Для лучшей точности.

— Да. Простая аэродинамика. Тупоконечная пуля не столь точна, зато обладает лучшим останавливающим эффектом. Если пулю сделать с бронебойным сердечником из закаленной стали, она легко пробьет любой щит, укрепление, даже металлическую обшивку…

Разговор с Дягилевым оказался весьма содержательным. Инженер оказался человеком продвинутым, даже сразу стал предлагать увеличить количество патронов в обойме. Мы проговорили часа два. Дягилев забрал чертежи, записи, и уехал из усадьбы под большим впечатлением, пообещав, что скоро эти записи и чертежи попадут к военному министру Чернышову.

На завод я сегодня попал только в два часа.

Мужики уже почистили и убрали почти все обгоревшие останки. Поставили шатер иприступили к строительству навесов. Однако у меня на душе после пожара еще остался неприятный осадок. Я надеялся, что капитан Нагайцев все же найдет этих ублюдков-поджигателей.

Неожиданно на балки приехал Шпагин, приказчик графа Бекмешева. Удивительно, но граф все же решил купить у меня кирпич, даже после ссоры в усадьбе. Шпагин деловито прошелся по мощенным дорожкам и грустно посмотрел на пепелища.

— Как видите — у нас произошел непредвиденный пожар,– пожал я плечами.– Если нужен кирпич — будет позже, недели через две…

— Хорошо, мы немного подождем…– кивнул Шпагин.

— А разве завод в Царицыне еще не заработал? — удивился я.

— Бекмешев видел ваш кирпич и ему очень понравилось качество. Господин Никитин, когда точно сможете изготовить и доставить? Нам нужно тридцать тысяч штук.

— Давайте договоримся так. Изготовим и доставим в течении двадцати дней.

— Хорошо. Нас устраивает. Я даже готов внести предоплату,– кивнул приказчик.– Пятьдесят процентов.

Мы подписали договора, Шпагин расплатился, и когда уже хотел уезжать, внимательно взглянул на меня:

— Господин Никитин, граф Бекмешев предлагает примириться. Он слышал, у вас возникли неувязки с местным помещиком Гариным. Граф может решить эту проблему…

Надо же, еще один Дон Корлеоне нашелся…

— Он хочет сделать мне предложение, от которого я не смогу отказаться?– спросил я с сарказмом.

— Что? Не понял вас, господин Никитин…

— Я свои проблемы, господин Шпагин, обычно сам решаю. Так и передайте Бекмешеву.

Приказчик кивнул, сел в карету, и сразу же уехал.

Вторую половину дня я провел на заводе. Старался не думать о вечерней «стрелке», чтобы поменьше волноваться. Я все же решил не брать деревенских мужиков на встречу. Это может напугать «сочинцев», заставить их нервничать. Поедем лучше втроем: я, ротмистр Вахрушев и Герасим.

Петр Гриднев еще не вернулся из Дубовского Посада, на заводе по-прежнему командовал бригадир Степан. Мужики перевезли меня на плоту на другой берег и я проверил заготовку дров. Выпилили уже изрядный участок у реки, однако леса здесь в избытке. Что радовало — много дубовых рощ, дубовые дрова долго горели и давали хороший жар, в отличии от осин и тополей. Молодые деревья я приказал не трогать, первым делом тащили на дрова сушняк и пилили старые деревья. Мужики и без меня знали дело, здесь я особо не умничал. Только немного жалел, что пока еще не изобрели бензопилы. Пилить вручную деревья, а после еще на чурки — то еще удовольствие. Особенно сейчас, когда в лесу досаждали комара с мошкой.

Однако я заметил, что мужики были заинтересованы работой, два раза в месяц я платил им по десять рублей, а особо старательным, которых отмечал бригадир, накидывал еще по два рубля сверху. Почти все из моего села и поповские записались на завод и почти никто не отлынивал.

Шестерых рабочих я поставил выравнивать дорожку к реке, под строительство узкоколейки. Сам разбил трассу, понаставил колышки. Приходилось работать на глаз, строительного нивелира, конечно, не было. Время за работой пронеслось довольно быстро. На часах уже почти шесть, пора уже возвращаться в усадьбу.

К балкам подъехала гремящая тарантайка.

— Андрей Иванович! — окликнул Прохор.

Я быстро подошел. У Алексея, брата Аглаи, на щеке свежая кровавая ссадина.

— Беда, Андрей Иванович! — всхлипнул Прохор.– Аглаю похитили!

— Как похитили⁈

Я сразу подумал о «сочинцах» и вздрогнул.

— Мы в Березкино были. Аглая с Алексеем к тетке Серафиме пошли за лечебной травкой, на другой конец деревни. Тут незнакомая тарантайка подъехала. Двое выскочили как черти, Алексея ударили, Аглаю в охапку и сразу рванули из деревни…

— Андрей Иванович, я одного хорошо запомнил,– произнес Алексей.– Мордастый такой, страшный…

— Мордастый значит…– задумался я.– Глаза навыкате и нос картошкой, брови мохнатые…

— Все верно. Знаете его?– удивился Прохор.

— Это дружок Гриши Гарина. Встречались однажды на дороге…

— Герасим! — окликнул я.– Возьми у охраны ружье и поехали!

У меня внутри клокотало от ярости. Этот урод Гриша и его дружки все же похитили Аглаю. Теперь я за себя не ручаюсь. Месть будет страшной, если с ее головы хоть волосок упадет!

— Давайте в усадьбу Гарина! — приказал я.

Прохор с Алексеем ехали на тарантайке впереди, мы на бричке сзади. Я крепко сжимал ружье. Убью этого урода Гришу, если он тронет мою девочку. Поставлю ствол к голове и нажму курок, и мне совершенно плевать на последствия…

Когда приехали в усадьбу Гарина, к калитке вышла женщина-садовница, но открывать она не стала.

— Барин, нынче нет никого в имении. Владимир Иванович и приказчик Борис с утра в Тимофеево уехали, скоро должны вернуться…

— А Гриша где? — нахмурился я.

— Гришенька с дружками по округе катается, загуляли малость…

— Тебя как зовут, тетка?

— Агафья, я у барина и садовница, и стряпуха…

— Агафья, Гришины дружки у меня девушку украли. Немедленно скажи, где может быть этот ублюдок…

Женщина задумалась:

— Какую девушку, крепостную?

— Невесту мою.

Агафья слегка побледнела:

— Барин, посмотрите на Выселках. Иногда Гриша с дружками там гужуется…

Как же я сразу-то про Выселки не подумал…

— Поехали! — крикнул я Герасиму и наша кавалькада тронулась дальше.

Через полчаса мы добрались до Выселок, но не нашли никакой тарантайки, за двумя домами стояли только старые телеги. Алексей и Прохор Петрович обошли каждый дом и опросили жителей. Никто ничего не видел. Я был просто в полной растерянности. Где жетеперь искать Аглаю?

Алексей постучал в последний дом на краю. Я стоял неподалеку.

Выглянула женщина лет сорока.

— Вы Григория Гарина сегодня не видели в Выселках?

— Григория давно здесь не было,– покачала головой бабенка.– Уже недели две… а вы зачем его разыскиваете?

— По личному делу.

— У Прошки Рыжего спросите, он к реке пошел… может знает чего…

Я уже хотел спуститься к реке, как из зарослей показался рыжий здоровяк, который дрался со мной в усадьбе Гарина. Он подошел ближе и поклонился:

— Здравствуйте, барин.

— Ты Прошка?

Он кивнул, увидел тарантайку и бричку. Герасим на козлах недружелюбно оскалился,

— Знаю, кого ищете, барин. Вашу девку Мирон Сахнов украл для Гриши.

— А ты, значит, больше не служишь дворовым псом у Гарина?

Рыжий заиграл желваками:

— Они Митяя, брата моего утопили. По приказу Гарина. Я теперь на Выселках живу…

— Где они держат девушку?

— Барин, все расскажу. Только прошу, возьмите к себе. Не могу больше с этими нелюдями…

— На суде подтвердишь, что брата твоего утопили по приказу Гарина?

Рыжий перекрестился.

— Вот ей Богу, все расскажу как есть. И про брата, и про экзекуции, как Гарин девок в усадьбе насильничал… как издевался над крепостными.

— Ты не семейный?

— Нет.

— Тогда немедленно собирай вещи и ступай в Новореченское. Скажешь старосте Платону, что я приказал. Он тебе выделит хату, а завтра я тебя на завод устрою. Так и быть, дам защиту от Гарина.

Рыжий поклонился, схватил и поцеловал мою ладонь.

— Благодарю, душевный вы человек, барин…

— Теперь быстро говори, где Аглаю держат!

— Сейчас по той дорожке езжайте, через три версты увидите небольшой лесок слева. Как въедете — за зарослями домик егеря. Наверняка девку там и держат, больше негде…

Пока мы ехали, уже темнело. Я пытался хоть немного успокоиться, но не мог. Сердце бешено стучало, разгоняя кровь по жилам. Для чего похитили Аглаю было понятно и с момента похищения уже прошло часа три. Теперь мне плевать, сколько там будет Гришиных друзей, какие у них титулы и звания, если они успели сделать то, для чего похитили мою девочку — эти уроды все сегодня сдохнут как последние псы…

Когда приблизились к лесу, окончательно стемнело. Мы остановились на краю зарослей.

— Вы сидите! — приказал я Прохору и Алексею.– Мы с Герасимом сами пойдем. Близко подъезжать не будем, чтобы не услышали…

Я взял ружье и мы осторожно направились через чащу, обходя домик егеря с тыла. Я еще издалека приметил тарантайку возле дома…

Когда приблизились к дому, из деревянной пристройки вышел пьяный мордастый и слегка раскрыл рот от удивления.

Я наставил на него ружье:

— Где?

Он по-бабьи взвизгнул:

— Гриша, облава!

Из пристройки выскочил высокий незнакомый парень. Герасим схватил его и вмазал пудовым кулаком по лицу, тот безвольно рухнул на землю.

Я с разворота ударил мордастого прикладом по затылку и подбежал к дому. На крыльцо вышел испуганный Гриша. Он удивленно выпучил глаза, увидев меня, и отшатнулся. Я с ходу ударил его в челюсть и поставил ружье к стене. Он крепкий битюг, но похоже, совсем не умел драться. Гриша по-бабьи закрыл лицо ладонями и отступил к тарантайке. Я пробил ногой ему в живот и подсечкой свалил на землю. Он заскулил, размазывая по щекам слезы и сопли.

— Тварь, где Аглая?

Гриша показал на дом. Я подбежал, приоткрыл двери и ворвался в хату. На кровати лежала голая Аглая, отвернувшись к стене. Я содрогнулся, увидев ее беззащитную наготу. Ее хрупкую фигуру, худенькую спинку и острые плечи. На полу комом валялся порванный сарафан. Девушка плакала навзрыд. На ее теле были синяки и кровавые ссадины, волосы растрепаны. Я присел на колени:

— Аглаюшка, это я… все закончилось…

Она всхлипнула и повернулась ко мне. У девушки был фиолетовый синяк на щеке, левый глаз слегка заплыл, разбитая губа кровоточила.

Не помня себя от ярости, я выбежал из дома. Гриша сидел на земле, увидев меня, он проблеял:

— Не надо! Не было ничего, клянусь… я только успел ее раздеть…

Я с ходу ударил его ногой в грудь. Склонился и начать бить урода кулаками по лицу. С правой, с левой, снова с правой… Я совершенно ничего не слышал, кроме звуков рвущейся плоти, треска хрящей и костей.

— Мразь! Гадина! Тварь вонючая…

Неожиданно меня удержали за руку.

— Не надо, Андрей Иванович!

Герасим приподнял меня и слегка оттащил. Тут только я пришел в себя, увидев вместо Гришиного лица страшную окровавленную маску. Парнишка не шевелился.

— Не убивайте его, Андрей Иванович…– прошептал Герасим.– Он сотворил страшное, но лучше не берите греха на душу…

Великан прижал меня к груди. Мне было горько, что я не смог уберечь свою любовь, отдал на растерзание выродкам. Как же так, Господи? Ну почему такие твари ходят по земле, вкушают пищу, наслаждаются благами…

Аглая вышла из избы, слегка покачиваясь. Она уже оделась и придерживала края порванного сарафана. Я смотрел на ее красивое лицо в побоях, и понимал, что девушка сопротивлялась, но что она могла против трех здоровых упырей?

Аглая со страхом посмотрела на лежащего Гришу и немного побледнела. Герасим отпустил меня. Я подошел к Аглае и крепко ее обнял.

— Все, моя девочка. Все теперь будет хорошо… Мы всегда будем вместе…

Она уже не плакала, уткнулась мне в плечо и всхлипнула.

— Ненавижу этого урода…

Я кивнул Герасиму:

— Сажай Аглаю на тарантайку и вези к бричке. Я скоро приду.

— Андрей Иванович… — покачал головой Герасим.– Прошу, не надо…

— Все будет хорошо. Поезжайте!

Великан кивнул. Помог девушке влезть на тарантайку и они уехали. Мордастый уже пришел в себя и с ужасом смотрел на окровавленное лицо Гриши, потирая ушибленный затылок. Я взял ружье и приставил дуло к его голове.

— Считаю до трех и стреляю. Рассказывай.

— Барин, прошу, не убивайте… Я Грише в карты много денег проиграл. Он сказал, что простит долг, если я Аглаю привезу… пообещал, все равно за крепостную ничего не будет… Мы ее выследили в Березкино и схватили. Гриша хотел по-доброму, но девка сопротивлялась. Он ее слегка побил, раздел, она все равно кричала и упиралась… Тогда Гриша нас позвал, чтоб подержали девку. Мне и вправду стало ее жалко, она забилась в углу как загнанный зверек. Мы с Вальком решили еще выпить для храбрости, вернулись в пристройку, а тут вы появились…

Я заскрипел зубами.

— Уроды вонючие…

Мордастый встал на колени.

— Не убивайте, барин… бес попутал…

— Ты и сам бес…

Парень увидел что я держу палец на курке, задрожал и тут же обмочился.

— Кто мой завод поджигал? Имена и адреса, сука мордатая!

Он показал на паренька, который еще не очухался:

— Валек Сапожников с друзьями на заводе орудовали. Он тарантайку вел. Их Гарин еще на прошлой неделе нанял, заплатил четыре сотни. Один из них сейчас в больнице Тимофеевской… У меня сынок маленький, Ванечка, два годика всего… не убивайте…

Я медленно подошел к Грише. Он зашевелился и чуть приоткрыл заплывший кровавый глаз. Что-то прохрипел, но было не разобрать. Я упер дуло ему в лоб и поднес палец к курку.

Гриша безучастно смотрел и почти беззвучно шевелил разбитыми губами.

— П-пра-сти… жить очень хочу…

На его лицо было страшно смотреть. Я медленно снял палец с курка, забросил ружье за спину и направился к бричке…

Повестку на судебное заседание доставили на третий день после дуэли. Заседание назначили на понедельник, у меня еще оставалось целых четыре дня.

— Что мне может грозить, Егор Сергеевич? — спросил я Вахрушева.

Ротмистр задумался:

— Андрей Иванович, давайте рассуждать с точки зрения нашего законодательства. Вы избили и покалечили дворянина. Да, он негодяй и подлец, похитил вашу невесту, бил ее, пытался взять силой… но фактически Аглая — крепостная девка, даже не вольная. Кстати, почему вы до сих пор не дали невесте вольную?

— Это моя промашка. Хотел сделать Аглае подарок прямо перед свадьбой.

— Теперь ничего нельзя исключать. Думаю, Андрей Иванович, вам угрожает до пяти лет ссылки, возможно даже отречение от дворянства… подобный случай произошел в прошлом году в Царицыне…

Да что же такое! Опять пять лет… Неужели за то, что я отделал мразь и подонка?

— Председатель уездного суда Вершинин — приятель Гарина. Он наверняка попытается вынести максимально суровый приговор, но окончательное решение за Сенатом. Я рекомендую вам обратится за помощью к полковнику Кудасову, наверняка он сумеет помочь.

— Я уже отправил письмо Кудасову, где подробно изложил обстоятельства дела.

— Поговорите с соседями. Я имею в виду генеральшу Попову. На судебном заседании допускается присутствовать дворянам. Она замолвит за вас словечко… да и княгиня Ягупова…

— Не хочу я обращаться за помощью к женщинам, еще чего не хватало…

— Зря вы, Андрей Иванович… как бы там ни было — я за вас буду горой стоять…

— Егор Сергеевич, вас на судебном заседании не будет. Охраняйте усадьбу. Если меня отправят в ссылку, шкатулку передадите Кудасову, секретный код я сообщу. Не хочу вас и жителей имения под удар подставлять. Золотой овен и ожерелье из шкатулки — ваши, как и обещал. А после можете возвращаться в Царицын…

— Андрей Иванович, не будем мчаться впереди коней. Посмотрим еще, как судебное заседание пройдет… кстати, ваш приятель Аксаков из Царицына в приятельских отношениях с губернатором, знает многих министров. Ему обязательно тоже напишите.

— Да. Кириллу Андреевичу, пожалуй, стоит написать. Он человек грамотный, что-нибудь придумает…прямо сейчас отправлю письмо.

— Если Гарин подключил свои связи — подключайте и вы свои. Тем более, на вашей стороне правда.

— Кстати, послезавтра у меня венчание и свадьба,– ошарашил я ротмистра.

— Вот это новости…

На следующий день мы с будущей супругой почти весь день провели в Тимофеево. Я купил невесте свадебное платье, фату, белые туфли с серебристой застежкой. Себе приобрел новый фрак и выбрал обручальные кольца. Аглая попросила только об одном, чтобы свадьба была скромная.

Вечером, когда вернулись в усадьбу и поужинали, я позвал Аглаю в кабинет. Она вошла и робко встала у кресла.

— Присаживайся, Аглаюшка, в ногах правды нет…

Я торжественно достал из ящика стола вольную грамоту и протянул будущей супруге.

— Аглая Федоровна, позвольте вас поздравить. Теперь, с этой минуты, вы больше не крепостная. Свободный человек. Вольный, как птица в небе…

Она внимательно прочитала грамоту и покачала головой:

— Благодарствую, Андрюша… Но только не как птица в небе… а уж если и летать — то вдвоем… Твоя я, плоть от плоти, крови от крови…– она подошла, обняла меня и сама потянулась к губам.

После продолжительного поцелуя я взял любимую на руки, мы оказались на диванчике и долго миловались, пока на улице уже совсем не стемнело.

— Андрей, я спросить хотела,– произнесла Аглая.– А что это за странная книга в твоей спальне на столе?

— Случайно приобрел в придорожной гостинице. Ты знаешь, что в нашей местности раньше стоял город Сарай-Берке, столица «Золотой Орды»?

— Конечно я слышала, что Русь платила Орде дань триста лет, но не знала, что их столица была здесь…

— Подожди…

Я принес книгу из спальни, зажег свечу и приоткрыл страницу, на которой закончил чтение.

— Послушай, Аглаюшка…

Черный всадник из Хадж-Тархана прибыл на рассвете. Стражи подождали, пока он утолит жажду и завели его во дворец. Хан Тамирхэй неторопливо вышел из покоев, в расшитом парчовом халате.

— С чем пожаловал, Юралхай?

— С черными вестями, повелитель. Тимур-хан, железный хромец, сжег Хадж-Тархан. Он лично казнил четверых темников. Его войско, неистребимое и алчущее, огромное как море, всего в пяти днях пути от Сарай-Берке.

— Думаешь, они позволят себе так же поступить с Великим городом, наследием хана Берке?

— Тимур-Хан рушит все, что связано с великим Улусом. Он наголову разбил Тохтамыша, выжигает и разрушает до основания наши старые города… участь Сарая-Берке предрешена, мой хан…

Тамирхэй побледнел и небрежным жестом показал, чтобы черный всадник удалился.

Когда Юралхай вышел, старый хан поднялся по каменным ступеням на центральную башню. Ветер дул с востока. Холодный ветер перемен.

' Все в жизни имеет свой цикл,– подумал Тамирхэй.– Когда-то Орду боялся весь мир, под копытами великих туменов рушились города и склонялись непокорные народы. А теперь хромоногий старик Тамерлан из Самарканда, хан Тимур, разрушает оставшиеся города Улуса Джучи… но когда-нибудь река времени смоет и его деяния, оставив только имя на страницах пыльных скрижалей. Что станется в этих диких раздольных степях через триста или пятьсот лет. Какие народы будут здесь обитать, будут ли они помнить прошлое…'

На следующий день мы с Аглаей венчались в Алексеевской церкви. Невеста в белом платье и фате сегодня была красива как ангелок, впрочем, она у меня всегда красивая. Батюшка Алексий епитрахилью соединил наши руки и торжественно провел в центр церкви. Трижды благословил и передал две зажженные свечи, символ радости и чистоты. Мы держали свечи, свидетельствуя, что наши побуждения к браку чисты и бескорыстны, наш крепкий союз не боится света, как боится света все недоброе, нечистое…

После молитв о брачующихся, мы обменялись обручальными кольцами и приблизились к аналою, на котором лежало Святое Евангелие и Крест Христов.

— Дети мои,– вздохнул батюшка.– Всегда помните о законе Христовом. Церковь учит нас, что истинное счастье супружеского союза зависит от того, как супруги будут вести себя в отношении к Богу и святым заповедям Его.

Мать Аглаи подошла и постелила на пол белую материю, на которую мы встали и взялись за руки.

— Имеешь ли ты, Андрей, искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть мужем Аглаи, которую видишь перед собою?

— Имею. Честный отче.

— Не связан ли ты обещанием другой невесте?

— Нет. Не связан.

— Имеешь ли ты, Аглая, искреннее и непринужденное желание и твердое намерение быть женой Андрея, которого видишь перед собою?

— Имею. Честный отче.

— Не связана ли ты обещанием другому жениху?

— Нет. Не связана…

Батюшка приступил к освещению супружества.

Из церкви мы вышли мужем и женой, крепко держась за руки.

— Муж мой…– шептала Аглая, крепко прижимаясь ко мне.

После обеда гуляли в усадьбе. Из родственников Аглаи на свадьбе присутствовала мать Мария Антоновна и отец Федор Игнатьевич, скромные и молчаливые люди, а также Прохор Петрович. Из моих родственников, конечно же, никого, только друг ротмистр Вахрушев. Я звал на свадьбу Петра Гриднева, но он скромно отказался. Наталья Петровна Попова прислала с кучером корзину цветов и поздравление.

Отец Аглаи сначала скромничал, но вскоре Прохор Петрович все же накачал его водкой. Только на свадьбе я узнал, что отец Аглаи — староста в Березкино. Среди застолья он отозвал меня в сторонку:

— Андрей Иванович, мне только вчера Алешка обо всем рассказал. Спасибо, что наказали подлеца за мою дочь…

— Она теперь моя супруга. Больше ее ни одна мразь не тронет…

— Я знаю, что у вас послезавтра судебная тяжба… знайте, мы будем стоять за вас горой, если бы только чем могли помочь…

— Не переживайте, Федор Игнатьевич, все обойдется…

— Пойдемте, Андрей Иванович…

Мы вышли за ворота, я увидел добротную бричку и черного жеребца. На козлах сидел брат Аглаи.

— Принято за невесту давать приданным, но я решил деньгами и драгоценностями вас не удивить… решил в качестве приданного и подарка — бричку с лошадкой…

— Благодарствую, Федор Игнатьевич… Признаюсь, не ожидал…

Я и вправду не ждал от родителей невесты такого дорогого подарка.

Когда вернулись за столик, Вахрушев привстал и произнес красивый тост за молодых. Когда все выпили, он вытащил две красные бархатные коробочки и приоткрыл. Внутри оказались золотые перстни.

— Это мой скромный подарок жениху и невесте. Пусть эти перстни, как и обручальные кольца, навеки скрепят ваши любящие сердца…

Вскоре мы с Аглаей ненадолго оставили гостей и спустились на причал, сели в лодочке. Я посадил любимую на колени и крепко обнял.

— Андрей… я так счастлива сегодня…

— Я тоже счастлив, моя девочка… больше ты не служанка, а хозяйка в нашем большом доме. И хозяйка моей судьбы…

— Я люблю тебя, Андрюша…

— И я тебя, Солнце моё…– я потянулся к губам супруги, но Аглая неожиданно испугалась и показала на пригорок:

— Кто это, Андрей⁈

Сверху стоял незнакомый человек в военном френче.

— Посиди, узнаю кто…

Я поднялся наверх, неподалеку прохаживалась оседланная пегая лошадь. Из двора усадьбы уже спешил Вахрушев.

— Отправь своего цепного пса назад, нужно поговорить!– грубо сказал незнакомец. Под его френчем виднелась рукоять пистолета.

Я окликнул ротмистра:

— Егор Сергеевич, возвращайтесь. Все хорошо.

Как только Вахрушев вернулся во двор, незнакомец подошел ближе. У него было слегка продолговатое лицо, нос с горбинкой и волевая ямочка на подбородке. Взгляд пронзительный.

— Так с кем имею честь? — сухо спросил я.

— Зовите меня поручик. Без всяких имен. Андрей Иванович, вы недавно проигнорировали нашу просьбу и не пришли на встречу к реке…

— У меня была веская причина…

— Знаю…– вздохнул поручик.– Но мы ждали вас и следующим вечером.

— А где Ефим Константинович?

— Неважно. Вещи из шкатулки передадите мне.

— Знаете, я бы хотел лично встретиться с вашим старшим и подробно обговорить условия. Только со старшим, не нужно присылать ко мне шестерок.

Поручик слегка покраснел.

— Я вам не шестерка. Шестерками обычно зовут половых в трактирах. Вы оскорбляете меня…

— Я просто слегка на нервах, в последнее время много чего произошло.…

— Понимаю… но встречаться с этим человеком, как вы выразились — старшим, вам нет никакой нужды.

— Это мои твердые условия.

Поручик внимательно взглянул мне в глаза:

— Расслабьтесь. У вас сегодня свадьба, очень знаменательный день в жизни. Красивая невеста, большая усадьба, поместье… что еще нужно человеку для счастья?

— А может я очень жадный… хочу получить долю с драгоценностей.

— Жадность многих погубила. Господин Никитин, просто отдайте эти вещи из шкатулки и живите спокойно… У нас уже не так много времени,– нахмурился поручик.– Даем вам еще сутки. Мы осведомлены, что в понедельник у вас судебное заседание в Тимофеево. Я буду ждать вас со шкатулкой утром, с восьми до девяти, перед въездом в город. Только не вздумайте привезти на хвосте полицейских…

Поручик подошел к лошади и обернулся.

— И запомните, господин Никитин, это было последнее предупреждение… потом будет кровь!

Вечером, когда гости разъехались, я решил поговорить с ротмистром.

— Этот тип, с которым я разговаривал у реки, тоже из «сочинцев». Он назвался поручиком. Требует, чтобы я отдал шкатулку. Крайний срок –утро понедельника.

Ротмистр задумался:

— Упрямые ребята. Они не отступятся, пока не получат своего… Нужно было схватить этого поручика и допросить как следует…

— Я боялся за Аглаю. Она сидела неподалеку, а поручик был вооружен… теперь поймать его вряд ли получится… будем подключать доблестную жандармерию. Поручик будет ждать меня в понедельник, с восьми до девяти утра, перед въездом в Тимофеево. Сегодня отправлю Тихона с запиской к капитану Нагайцеву, пусть они устроят засаду… Если возьмут поручика — жандармы всю душу из него вытрясут и выйдут на его подельников…

На следующий день, в воскресенье, я объявил на заводе выходной. Прохор Петрович в честь свадьбы отвез в село подарки и водку. Мы с Аглаей поехали к ее родителям.

Село Березкино относилось к вотчине помещицы Маниловой, тихой беззлобной старухи, которая почти не выходила из имения. Прохор Петрович был вольным уже около десяти лет, Аглаю перекупила Екатерина Семеновна, ныне покойная, еще год назад, узнав, что девка исключительно хорошо стряпает. Я подумал о том, что со временем нужно перекупить всю семью Аглаи и тоже дать вольную. Все же родня…

Родители Аглаи жили в большой беленной хате с маленькими окошками и соломенной крышей. Во дворе саманная кухня, сараи и большой огород с колодцем-журавлем. Я заметил на перекладинах рыболовные сети. Кроме Алексея, у Аглаи еще две младшие сестры, Маша и Серафима, а также младший брат Колечка, малец лет семи. Девчонкам я подарил бусы, а Колечке красивую деревянную саблю, которую на досуге вырезал Тихон. Малец сразу схватил саблю и побежал рубить крапиву за сараем.

— Андрей Иванович, знаете какие в нашей реке монстры водятся? — спросил тесть.– Не желаете сходить на заводь и посмотреть?

— Пойдемте,– кивнул я.

Мы спустились через луг, к небольшому рукаву Ахтубы, который тянулся в займища. На берегу стояла запряженная повозка и семеро мужиков. Все поздоровались:

— Здравствуйте, барин!

— Две огромадные белуги в заводь зашли еще в половодье,– сказал тесть.– Одну изловили две недели назад, а сегодня решили вторую поймать. Это от наших березкинских мужиков вам подарок.

Я уже и сам заметил, как рядом с поверхностью воды проплыла здоровенная рыбина. Белуга оказалась здесь как в ловушке, не сумев выбраться после большой воды. Мужики уже садились в лодки, распуская широкие сети с грузиками, перегораживая небольшой затон. Белуга будто поняла, что ее загнали и заметалась по затону, однако лодки уже плыли по краям затона, растянув сеть. Похоже, глубина здесь совсем не большая, рыба то ныряла, то снова появлялась на поверхности. Однако вскоре белуга разогналась и ударила в сети, удар оказался такой невероятной силы, что одна лодка сразу перевернулась и мужики попадали в воду, рыбина уткнулась в сеть, но быстро развернулась и проплыла между перевернутой лодкой и берегом.

— Гарпуны!– заорал Федор Игнатьевич.

Два юноши у берега тут же бросили в белугу гарпуны с веревками, вода сразу окрасилась в красное. Один гарпун вылетел, но второй плотно засел в спине рыбы, два парня пытались удержать речного монстра веревкой, но пока неуспешно, они и сами чуть не попадали в воду. Мужики быстро поправили лодку и поплыли в обратном направлении, на второй заход, снова расправляя сети. Белуга заметалась. Но силы ее уже постепенно оставляли. Вскоре белуга окончательно запуталась в сетях, и рыбу вытащили на пологий берег, прицепив веревки, привязанные по краям сети, к повозке с лошадьми.

Белуга и впрямь оказалась здоровенная, размером около десяти футов, и наверняка весила прилично. Рыбина еще долго трепыхалась на берегу, пока один из мужиков не приглушил ее кувалдой.

— Только одной икры ведер на семь,– с удовольствием потер ладони Федор Игнатьевич.

— Да, мужики,– удивился я.– В ваших краях на одной рыбе можно прожить…

— Не, барин,– покачал головой рябой мужичок, который с силой вытаскивал гарпун из широкой спины белуги.– Одна рыба быстро приедается…

— Силантий! — приказал Федор Игнатьевич.– Как разделаете, доставите к помещику Никитину в усадьбу…

— Сделаем, Федор Игнатьевич…

Когда мы возвращались, я спросил:

— Как ваша помещица Манилова поживает?

— Старушке уже восемьдесят два, она уже почти не ходит, да и соображает туго. В поместье заправляет приказчик Емельян Фролов, мужчина справедливый и довольно неглупый. Кстати, Андрей Иванович, мужики просили у вас узнать про рабочие места на заводе…

— Рабочие руки всегда нужны. Пусть приходят. Только сразу скажу — на работе никаких пьянок и халтуры…

— Это само собой, Андрей Иванович…

Вернулись из Березкино уже под вечер. Завтра предстоял трудный день. Не люблю я эти судебные тяжбы, да и кто это любит? Мне даже не хотелось в очередной раз смотреть на физиономию помещика Гарина…

— Андрей, можно я с тобой на суд поеду? — спросила Аглая.

— Хорошо. Завтра как рассветет — сразу выезжаем…

Денек с утра выдался ясным и безоблачным. Ровно в восемь мы уже подъезжали к Тимофеево. Еще издали я заметил на обочине, у въезда в город, небольшую серую карету с парой гнедых. Неужели поручик ждет меня в карете? Я окликнул Герасима.

— Останови возле этого экипажа…

Когда бричка остановилась, я спрыгнул, подошел к карете и открыл дверцу. Внутри сидел незнакомый бородатый мужчина, лет сорока пяти.

— А вы еще кто?– удивился я.

— Купец Агапкин. Один человек попросил меня подождать помещика Никитина, который должен что-то привезти…

Поручик все же оказался хитрецом, провел меня как пацана. Наверняка он сейчас наблюдает откуда-нибудь издалека…

— А где этот человек⁈ — грозно спросил я купца.

— Постойте, это вы господин Никитин? Вы привезли, что он хотел?

Я покачал головой. Со стороны города быстро мчалась загруженная тарантайка, она резко остановилась, выпрыгнули трое мужчин в гражданском. В одном я сразу узнал капитана Нагайцева.

Капитан лихо подбежал к карете.

— Ну что здесь?

— Пустышка…– вздохнул я.– Надул нас поручик, провел как простаков на рынке…

— Так я и знал…– печально вздохнул капитан и кивнул пассажиру кареты.– А вы, голубчик, сейчас в участок проедете, побеседуем с вами…

— Капитан, да он тут совсем не причем,– пожал я плечами.– Его использовали в темную.

— Если не причем — отпустим…– дружелюбно улыбнулся Нагайцев и кивнул парочке своих дуболомов.– Отбой, ребята…

В городе мы устроились в гостинице. Аглаю я решил на суд не брать. Оставил под охраной Герасима и строго наказал не спускать с нее глаз. Вскоре я отправился на судебное заседание.

В зале суда собралось около полусотни зрителей. Среди горожан я заметил княжну Ягупову с супругом, присутствовала также Наталья Петровна Попова. Городничий Кирюшин и полицмейстер Лихолетов сидели в первом ряду, рядом важный господин в черном френче. Мне предложили сесть на отдельной скамье, недалеко от помещика Гарина.

Невысокий седой председатель суда и два заседателя пожилого возраста, вошли в зал с небольшим опозданием. Секретарь поднялся к трибуне и громко сказал:

— Господа и дамы! Прошу внимание, начинается заседание суда уездного города Тимофеево! Представляю председателя судебного заседания — Вершинина Ивана Яковлевича, заседателей Крестовского Леонида Константиновича, действительного коллежского советника и Плеханова Аркадия Анатольевича, бывшего полицмейстера нашего города. Слушается дело в отношении дворянина, помещика Никитина Андрея Ивановича, нанесшего тяжкие телесные повреждения с частичным увечьем, дворянину Григорию Владимировичу Гарину.

К трибуне поднялся председатель суда Вершинин, приподнял кустистые брови и обвел тяжелым взглядом зал:

— Уважаемые присутствующие, к счастью, не часто мы проводим судебные заседания в отношении лиц дворянского сословия. Я напомню, что в прошлом году произошел подобный инцидент, когда судили помещика Яковлева. Его лишили дворянских привилегий и сослали на пять лет в Сибирь. Потому я считаю, дело нужно рассмотреть очень внимательно и объективно. После решения суда и оглашения приговора в отношении помещика Никитина — окончательный вердикт вынесет Сенат.

Вершинин заметил Гарина-старшего и кивнул:

— Предлагаю заслушать отца пострадавшего, господина Гарина Владимира Ивановича.

Помещик Гарин неторопливо поднялся и важно подошел ко второй трибуне:

— Уважаемый Суд! Господа и дамы! Жители города Тимофеево! Почти всю жизнь я отдал на благо Отчизне. Двадцать два года служил в Царицыне и вышел в отставку в звании коллежского советника. Я люблю свою Родину так, как может любить ее только истинный патриот, и всегда трудился, не щадя живота своего. Пять лет назад в нашей семье случилась страшная трагедия. Погибла моя супруга и мама Гриши. Нам стало тяжело оставаться в городе, где каждая улочка, каждый дом, напоминали о моей ненаглядной Алевтине. Я вышел в отставку и приобрел небольшое поместье в Тимофеевском уезде. Сыну здесь тоже очень понравилось… вольготные степи, пойменные леса и реки с ериками… Но два месяца назад у нас появился новый сосед Никитин, который принял наследство от покойной тетушки… Сейчас я не буду рассказывать о бесчинствах помещика Никитина. Мне это попросту неприятно. Он запугивал моих крепостных стрельбой из пистолета, однажды в пьяном угаре они с конюхом ворвались в мою усадьбу, избили дворовых, до полусмерти запугали пожилую садовницу…

Гарин тяжело вздохнул и перевел дыхание.

Я удивился: вот это чешет дядя, даже ничуть не краснеет.

— Страшная трагедия произошла неделю назад,– продолжил Гарин.– Одна из крепостных девок помещика Никитина согласилась поехать покататься с друзьями Гриши. Возможно, они немного выпили, как это бывает у молодежи и отдыхали в домике егеря… Безумный Никитин будто демон ворвался, избил Гришиных друзей, угрожал оружием… а моего сына побил с чрезвычайной, звериной жестокостью… Раньше у меня был красивый мальчик. Высокий, статный, лицом погожий, весь в мать… теперь его никто и никогда уже не назовет красавцем… помещик Никитин с лютым остервенением свалил на землю и избил кулаками моего сына. Врачи едва спасли Грише глаз. Я предоставил суду медицинское освидетельствование. У сына четыре трещины в челюсти, пока он может принимать только жидкую пищу через трубочку. Сломан нос, разорвана щека. На левой брови нанесли шесть швов… выбито три зуба…– Гарин вздохнул.– И сломана рука… Ответьте мне, Ваша Честь, человек ли этот Никитин, или мы имеем дело с исчадием ада?

— У вас все, господин Гарин? — тихо спросил Вершинин.

— У меня только одна просьба. Надеюсь, суд примет все эти факты, и помещик Никитин понесет суровое и заслуженное наказание… Я хочу, чтобы его лишили дворянства и на долгие годы упекли в Сибирь…

Из дальней двери незаметно вошел полковник Кудасов, он сел в заднем ряду. Полковник пообещал сегодня выступить в качестве моей защиты.

— Господин Никитин, вкратце объясните присутствующим свою версию случившегося инцидента,– предложил судья.

Я привстал.

— Вы можете не выходить к трибуне,– кивнул секретарь суда.

— Я не буду сейчас оправдываться, скажу как есть. Аглая, которую похитили дружки Григория Гарина, на тот момент была моей невестой. А с позавчерашнего дня она моя супруга, дворянка Аглая Федоровна Никитина.

В зале многие зрители охнули.

— Когда я приехал в дом егеря и ворвался в комнату — Аглая лежала на кровати обнаженная, разорванная одежда валялась на полу, на теле и на ее лице были ссадины и синяки. Григорий Гарин избил беззащитную девушку и пытался изнасиловать. Если бы я приехал чуть позже, он бы наверняка так и сделал. Но тогда, клянусь Богом, он бы уже не ходил по этой земле… А теперь каждый присутствующий в зале пусть честно ответит: получил ли Григорий Гарин по заслугам?

Мужчина в черном сюртуке поднял руку. Вершинин разрешил ему задать вопрос.

— Господин Никитин, почему вы не вызвали Григория Гарина на дуэль, а стали размахивать кулаками…

— Думаю, на дуэли я просто застрелил бы Гарина-младшего, а так он отделался побоями, через два месяца у него останется только несколько шрамов, в память о его низком и подлом поступке…

Господин возле полицмейстера приподнял руку.

— Выходите, господин Стрелецкий,– пригласил Вершинин.

Господин важно вышел и представился:

— Помощник полицмейстера города Царицына, Леонид Яковлевич Стрелецкий. Я являюсь сводным братом господина Гарина, и вовсе этого не скрываю. По долгу службы я навел некоторые справки о помещике Никитине и хочу, чтобы у судей и зрителей, сложилась общая картина о данном господине. В двадцать лет Никитин покинул усадьбу и уехал в столицу. Что же он там делал? Учился, служил? Может трудился или выбрал военное поприще? Отнюдь. Никитин — завсегдатай игровых домов, бретер, стрелялся на дуэлях не менее семи раз, пару раз ловко уходил от следствия с мошенничеством, а еще приживался с богатыми вдовушками. Да, вы не ослышались. Он обыкновенный альфонс, благодаря своей смазливой внешности и бойкому языку. И вот этот ветреный повеса два месяца назад решает вернуться в родную гавань. Но здесь ему становится несколько скучновато после столицы, не хватает азарта… Никитин построил кирпичный заводик на балках, налаживает странные связи, гуляет по ресторанам и борделям… покупает оружие, неожиданно женится на крепостной. Что же это такое, господа? Куда это годится, избивать дворян и попирать российские законы, наши строгие незыблемые устои? Мало того, это дело принимает некий политический окрас, если учесть, что близкий товарищ Никитина, инженер Ковалевский — «петрашевец» и вольнодумец, этот Ковалевский в данный момент уже осужден и сослан. Прошу, чтобы к делу господина Никитина отнеслись серьезно и объективно. Лично у меня сложилось весьма нелестное представление о данном господине.

Похоже шпик, который следил за мной в Царицыне — человек Стрелецкого. Он видел меня в ресторане, когда мы ужинали с Аксаковым. Но зачем бордели приплели и причем здесь инженер Ковалевский?

— Может кто-то из горожан желает высказаться? — предложил судья.

С места привстала княгиня Ягупова. Сегодня она выглядела шикарно. Ее большие глаза необыкновенно блестели.

— Все вы прекрасно знаете меня, господа и дамы. Эти нелестные слова, что звучали недавно о господине Никитине, кажутся мне чудовищными и нелепыми. Да, я знаю Андрея Ивановича всего два месяца. Однако открыто заявляю — он настоящий герой Отечества. Рыцарь, которые рожаются раз в столетие. Приведу только один пример. Все наверняка слышали о жестоком нападении на усадьбу и убийстве помещика Кирсанова. Арсений Павлович Кирсанов был моим названным отцом. Когда полиция не смогла найти убийц, я обратилась за помощью к господину Никитину. Вскоре он нашел и покарал преступников. Совершил справедливое возмездие.

— Ваша Честь! — с места привстал полковник Кудасов.– На самом деле Никитин действительно нашел убийц помещика Кирсанова. Но физически устранил преступников вовсе не он, если вам потребуется — я предоставлю документы следствия…

— Господин Никитин — истинный дворянин,– продолжила княгиня.– Человек кристальной честности, отваги и мужества. Вы даже не представляете, кого сегодня судите. Его невесту похитили, побили, и хотели надругаться, он всего лишь избил подлецов, хотя имел полное право пристрелить их, как бешенных собак…

— Княгиня Ягупова, я попросил бы вас…– привстал со стула Гарин.

— Помещик Гарин, еще слово — и я прилюдно потребую у вас сатисфакции,– грозно прорычал Петр Ягупов, супруг княгини.

— Господа и дамы прошу всех успокоиться! — произнес Вершинин.– Я только попросил высказаться о господине Никитине, давайте обойдемся без излишнего накала страстей…

С места привстала Наталья Петровна Попова.

— Я вдова генерала Попова, героя Отечественной войны. Соседка помещика Никитина. Скажу честно и прямо. Иметь такого друга, как Андрей Иванович Никитин — большое счастье. Он всегда придет на помощь в трудную минуту, всегда утешит и поддержит. Месяц назад мою единственную дочь похитили беглые крепостные. Андрей Иванович сразу откликнулся и организовал поиски… именно он нашел в лесу Софочку и отбил ее у душегубов, невзирая на смертельную опасность… Мне даже страшно представить что бы произошло, если бы я не знала Андрея Ивановича Никитина… Я поклялась, что он может всегда рассчитывать на мою дружбу и покровительство…

Вершинин улыбнулся:

— Господин Никитин, вы просто обольстили всех представительниц женского пола Тимофеевского уезда… может быть, городничий выскажется?

Кирюшин привстал и вытянулся в струнку:

— Скажу начистоту. Я мало знаю Андрея Ивановича, но очень хорошо знал его отца, участника Отечественной войны, человека большого мужества и невероятной отваги. Помещик Иван Илларионович Никитин был настоящий кремень, думаю, и Андрей Иванович такой же честный и благородный дворянин. Дурного о нем ничего не скажу…

— Господа и дамы…– задумался Вершинин.– Я прекрасно вижу, что все вы стоите стеной за господина Никитина. Не исключаю, что он человек добрый и честный, хороший друг и советчик. Но ведь на то и справедливый суд, чтобы взвешивать все и рассуждать холодной головой. Случай этот весьма неприглядный и вопиющий. Избить дворянина, да еще почти годящегося в сыновья… Нас просто не поймут в Сенате, если мы оставим это дело безнаказанным. Да, я допускаю, что Никитин действовал в состоянии аффекта. Но ведь на тот момент похищенная девушка была крепостной, да, она являлась невестой Никитина, с которой он тогда еще даже не обручился… если бы девушка уже была супругой Никитина и дворянкой — сегодня мы судили вовсе не его, а господина Гарина-младшего… В Законе и Судебных Сводах все четко оговорено. И если бы Никитин был простым крепостным, он получил бы виселицу или двадцать пять лет каторги… Лично я считаю, четыре года ссылки на Соловецкие острова, без лишения дворянских привилегий — не очень тяжкое наказание для помещика Андрея Ивановича Никитина… Будет время человеку подумать, переосмыслить свои поступки… впрочем, пока предоставим слово защите…

К трибуне вышел полковник Кудасов.

— Меня зовут Сергей Павлович Кудасов. Полковник Канцелярии Его Императорского Величества. Я из Петербурга, нахожусь в вашем городе по служебным делам, и так получилось, что почти два месяца назад познакомился с господином Никитиным. На сегодняшнем судебном заседании я взял роль его защитника.

Полковник кивнул секретарю:

— Введите двух свидетелей из коридора.

Секретарь привел рыжего Прохора Трошкина и мордастого Мирона Сахнова.

— Итак, господа и дамы, прежде чем я приступлю к защите, давайте подробно поясню про личность самого обвинителя, помещика Гарина. По принятым заявлениям, Владимир Иванович Гарин неоднократно избивал, сек плетьми и батогами крепостных, у меня достаточно свидетельств жестокого, даже садистского отношения к крестьянам. Например, десятого апреля, помещик избил крепостного Якова Самойлова за мелкую провинность, долго самолично бил плетью,а затем помочился ему на спину и ногами вытолкал со двора. Крестьянина Андрея Кошкина раздевали и привязывали к дереву на всю ночь в лесу, на съедение комарам и мошке. По субботам Гарин устраивает в усадьбе баню с приводом крепостных девок, приказывал приводить и замужних, и совсем малолетних, младше четырнадцати лет… всему этому бесчинству есть свидетель,– полковник показал на Прохора Трошкина.– Несколько дней назад помещик поручил привести к реке, избить и утопить крестьянина Дмитрия Трошкина, брата свидетеля, за то, что тот, якобы, докладывал помещику Никитину о готовящихся провокациях…

— Я протестую, Ваша Честь…– вскрикнул Гарин.

— Свидетель, вы подтверждаете слова защитника? — строго спросил Вершинин.

— Полностью подтверждаю, Ваша Честь…– громко произнес Трошкин.

— Далее…– продолжил полковник.– Есть свидетельские показания Валентина Сапожникова, что тридцатого мая сего года, господин Гарин нанял его и еще двух молодчиков для поджога кирпичного завода, принадлежащего помещику Никитину, заплатив четыреста рублей и временно выдав ружья. Вот перед вами стоит свидетель, Мирон Сахнов. Григорий Гарин подговорил его за закрытие карточного долга — похитить и привезти в егерский домик Аглаю, невесту Андрея Ивановича Никитина, чтобы удовлетворить свои животные потребности и надругаться над беззащитной девушкой…

Полковник вздохнул:

— В отношении помещика Гарина и его сына Григория уже ведется расследование, в скором времени они будут привлечены к ответственности. Теперь пару слов о помещике Никитине. Андрей Иванович — человек большого мужества и отваги, он также обладает деловой хваткой. Недавно открыл кирпичный завод в Новореченском, сельскую школу, строит церковь, по протекции губернатора Кожевникова и по личному убеждению, как истинный патриот России, планирует запустить в Царицыне оружейный завод для помощи царской армии. Как сотрудник Третьего отделения уверяю, что Никитин не имел и не имеет дел с «петрашевцами» и последователями декабристов. Это наговор. Я считаю, что господина Никитина нужно отпускать и закрывать дело.

Княгиня Ягупова привстала с места и выкрикнула:

— Андрея Ивановича Никитина нужно немедленно отпускать, а судить нужно помещика Гарина и его сына!

В зале начался шум и суматоха.

Вершинин привстал и ударил молоточком.

— Господа и дамы! Прошу тишины!

Он вздохнул и покашлял в кулак:

— В связи с новыми фактами, считаю, нам нужно еще детально со всем ознакомиться… заседание продолжиться завтра, в десять часов утра.

Аглая переживала из-за суда даже больше меня. Рано утром я проснулся и застал ее в углу, перед маленькой иконой. Она тихо, почти беззвучно молилась. Я привстал и заметил, у супруги глаза на мокром месте.

— Андрюша, Господь сегодня поможет тебе…– прошептала Аглая.

Я приподнялся и обнял любимую:

— Не переживай так за суд, Аглаюшка… будто почти всю ночь не спала…

— Мне сон страшный привиделся. Будто стрелял в тебя злодей лютый. Но я верю, отведет боженька от тебя беду, не даст сгинуть…

После завтрака мы отправились на судебное заседание.

Сегодня оказалось даже больше зрителей, чем вчера. Все места были заняты, горожане даже стояли в проходах. Неужели это судебное дело вызвало в Тимофеево такой большой резонанс?

Аглая сидела рядом со мной. Она надела новое платье, собрала волосы в пучок на затылке. Присутствующие с интересом разглядывали мою супругу. Она и вправду выглядела как настоящая княгиня, даже имела особую горделивую стать.

Председатель суда и заседатели на этот раз не опоздали. Вершинин откашлялся и громко произнес:

— Судебное заседание прошу считать открытым. Я прошу высказаться своего помощника, коллежского советника Крестовского Леонида Константиновича.

Судебный заседатель медленно привстал:

— Господа и дамы, вчера мы внимательно ознакомились с дополнительными материалами дела, которые предоставил полковник Кудасов. В отношении помещика Гарина Владимира Ивановича и его сына Григория Владимировича, уже ведется расследование, по жалобам и заявлениям крепостных. Однако к делу помещика Никитина это не имеет никакого отношения. Мы должны судить, строго исходя из Свода Закона. Сенат, да и император Николай Павлович, всегда строго относятся к преступлениям, совершаемым дворянами. Ведь если государь император — наместник Господа на земле, то мы, дворяне, верные слуги нашего батюшки-императора. С нас всегда особый спрос, на том и основывается Законодательное право. Мы посовещались и приняли решение не лишать помещика Никитина дворянских привилегий, однако, чтобы в дальнейшем не допустить подобных эксцессов… Приговор зачитает председатель уездного судебного заседания, Вершинин Иван Яковлевич…

Привстал председатель суда и торжественно взял в руки листок.

— Господа и дамы, оглашаю приговор помещику Никитину Андрею Ивановичу…

В двери постучались и осторожно заглянул жандарм в парадном мундире.

— Прошу извинить, Ваша Честь… только что прибыл фельдъегерь. Привез срочную телеграмму из Петербурга, касающуюся вашего дела…

— Да что там еще…– недовольно скривился председатель суда.– Давайте вашу телеграмму…

Вершинин быстро прочитал текст телеграммы и сразу же изменился в лице. Он протянул телеграмму помощникам. Бывший полицмейстер Плеханов неторопливо одел пенсне, пробежал губами и удивленно покачал головой.

Председатель суда откашлялся и отчетливо произнес:

— Господа и дамы! В связи с телеграммой особой важности, нам требуется пятнадцать минут для срочного совещания.

Интересно, что же там написано, если Вершинину с помощниками срочно понадобилось посоветоваться. В зале послышался легкий шум.

— Прошу соблюдать тишину! — попросил секретарь суда.

Вершинин с заседателями вышли, но через пять минут уже вернулись в зал. Председатель суда подошел к трибуне и произнес:

— Итак, мы посовещались и приняли окончательное решение. Андрей Иванович Никитин защищал честь своей невесты, Аглаи Федоровны, которая в настоящее время является его законной супругой и дворянкой. Суд детально обсудил обстоятельства дела и решил прекратить судебную тяжбу в отношении помещика Никитина. Также, за нанесение телесных повреждений, назначить помещику Никитину Андрею Ивановичу штраф в размере двухсот пятидесяти рублей на лечебные издержки пострадавшему Григорию Ивановичу Гарину. Засим судебное заседание прошу считать закрытым!

Вершинин ударил молоточком.

В зале сначала стояла тишина, и вдруг зрители неожиданно захлопали. Наверное, разговоров в Тимофеево теперь будет на целую неделю… Что же было в телеграмме, если суд сразу изменил риторику и окончательный приговор…

Помещик Гарин сидел, опустив голову и обхватив взъерошенные волосы.

После окончания судебного заседания я чувствовал себя почти суперзвездой. Даже незнакомые горожане подходили и пожимали мне руки. Графиня Ягупова по-дружески обняла и поздравила, даже ее супруг пожал руку и дружелюбно похлопал меня по плечу. Помещица Попова пригласила нас с Аглаей в гости, и я пообещал, что приедем в ближайшее время. Последними подошли городничий Кирюшин и полицмейстер Лихолетов.

— Андрей Иванович, ну вы молодца! — восхитился городничий.– Я в вас не сомневался!

Когда Кирюшин отошел, полицмейстер тихо сказал:

— Господин Никитин, сожалею, но для вас будут неприятные новости…

— Что случилось?– испугался я.

— Немедленно отправляйтесь в участок. Там все и узнаете…

Мы с Аглаей вышли в коридор. Фельдъегерь дожидался у окна.

— Вы помещик Никитин? Для вас письмо от господина Аксакова.

Я кивнул, сразу вскрыл конверт и прочитал:

«Дорогой Андрей Иванович! К сожалению, я не смог приехать на судебное заседание, чтобы лично подержать Вас. Слава Богу, у нас в России уже есть телеграф. За эти дни я отправил в Петербург три телеграммы, и кажется, мы все же достигли своей цели. Губернатору Кожевникову удалось побеседовать с военным министром Чернышевым, показать проект по новым винтовкам, и поведать о вашей судебной тяжбе. Министр лично встретился с императором Николаем Павловичем, и кажется, дело решилось в Вашу пользу. Возможно, скоро вас пригласят в Военное Министерство в С-Петербург. Удачи, мой дорогой друг! С уважением, Аксаков Кирилл Андреевич».

Только сейчас я осознал, что эта важная телеграмма спасла меня от ссылки. Надо же. За минуту до оглашения приговора. Интересно, кто подписал телеграмму? Военный министр Чернышев или сам император Николай Павлович? Почему у Вершинина сразу глаза полезли на лоб, когда он прочитал текст послания.

Но сейчас, не в меньшей степени, меня интересовало что же случилось, почему у полицмейстера плохие известия…

Когда мы явились в полицейский участок, дежурный жандарм сразу проводил нас к Лихолетову. Кроме полицмейстера, в кабинете присутствовал полковник Кудасов и капитан Нагайцев.

— Андрей Иванович, если вы не против, пусть ваша супруга немного в коридоре подождет,– попросил Кудасов.

— Аглаюшка, подожди меня в коридоре,– кивнул я.

Когда девушка вышла, Кудасов вздохнул:

— Не хотели говорить при Аглае Федоровне. Ночью на вашу усадьбу произошло нападение, была перестрелка. Капитан Нагайцев только что вернулся. Он все и расскажет…

— Что… все живы? — разволновался я.

— Ротмистр Вахрушев ранен. Он в больнице, но сейчас его жизни уже ничего не угрожает…– кивнул Нагайцев.

Я налил в стакан воды из графина и быстро выпил.

— Рассказывайте с самого начала, капитан…– попросил полковник.

— Около двух часов ночи в вашу усадьбу ворвались четверо стрелков. Двое вскрыли калитку и вошли во двор. Первым выстрелом сразу же пристрелили собаку. Оставшиеся двое подкрались сзади двора, со стороны бани. Похоже, они хорошо знали расположение усадьбы. Ротмистр Вахрушев открыл огонь сверху, прямо из окна. Сразу наповал застрелил одного нападавшего, второй попытался укрыться конюшне, там его встретил ваш слуга Тихон, воткнул в живот вилы и размозжил голову топором. Двое нападавших открыли перекрестный огонь из-за бани и сарая. Начали стрелять по окнам. Приказчика слегка посекло осколками. Ротмистр выбежал с черного хода и столкнулся с одним из нападавших. Они выстрелили одновременно, ротмистру попали в бедро, а он подстрелил преступника в грудь, тот вскоре скончался. Четвертый преступник, увидев, что нападение провалилось, попытался сбежать через огород. Но не успел, благодаря щенку, который намертво вцепился в ногу нападавшего…

— Это был волчонок,– кивнул я.

— Тихон обезоружил и крепко связал четвертого нападавшего, оставил его на конюшне. Погрузил ротмистра в повозку и повез к фельдшеру… а ваш приказчик прискакал в село и отправил мужика в участок. В шесть утра я уже находился в вашей усадьбе. Трое нападавших мертвы, четвертый сейчас в лазарете. Ваш волчонок хорошенько его потрепал, да и Тихон приложился…

Ай да Тихон! Не ожидал от него такого геройства…

— Вахрушев в сознании?

— Фельдшер извлек пулю из бедра. Ничего серьезного, думаю, через неделю уже выпишут…

— А приказчик Прохор?

— Отделался легкими порезами.

— Как только этот четвертый нападавший слегка оправится — нужно выжать из него все соки,– кивнул полицмейстер Лихолетов.– Вскрыть этот гнойник и найти главаря. Это ведь те самые отставные офицеры, верно, Сергей Павлович?

— Это совершенно не те люди, чтобы с ходу колоться — произнес Кудасов.– Он вряд ли что-то расскажет.

— У нас точно будет петь соловьем…– усмехнулся Лихолетов.– Не таким супчикам языки развязывали. Это вы в столице с ними церемонитесь… У нас служат такие бравые ребята, дерево заставят петь…

Кудасов усмехнулся, но ничего не ответил. Похоже, по долгу службы, полковнику уже доводилось встречаться с идейными революционерами и радикалами.

— Распотрошим это осиное гнездо, будьте уверены…–потер ладони полицмейстер.

В двери громко постучали и в кабинет вошел рослый жандарм-ефрейтор, вытянувшись в струнку.

— Разрешите…

— Входи, Кручинин,– кивнул полицмейстер.– Что там?

Ефрейтор слегка засмущался, увидев меня.

— Можешь все говорить при этом господине,– подтвердил Лихолетов.

— Десять минут назад задержанный в тюремном лазарете вскрылся.

— Как вскрылся⁈ — в один голос вскрикнули полицмейстер и полковник.

— Нашел где-то маленький кусок стекла, возможно, принес за щекой. Перерезал вены на руке… когда забежали — он уже все, отходил… там вся палата в крови. Страсти египетские…

— А почему охрану не приставили? — заревел полицмейстер.– Он что, один в палате был?

— Так вы сами приказали, чтобы задержанного поместили в одиночную палату…– попытался оправдаться ефрейтор.

— Вон отсюда! Раздолбаи! — заорал полицмейстер.– Ефрейтор Кручинин — десять суток ареста!

— Есть десять суток ареста! — ефрейтор взял под козырек и бодро вышел из кабинета.

— Вот и последняя ниточка оборвалась…– вздохнул полковник Кудасов.

— Шельмы…– рассвирепел полицмейстер.– Сгною всех в подвале, кто не доглядел…

Полковник посмотрел на меня:

— Андрей Иванович, милый мой друг, возвращайтесь пока в усадьбу. Если «сочинцы» сегодня или завтра выйдут на вас — соглашайтесь отдать им ключи из шкатулки.

— Что⁈ Вы серьезно?

— Да. Хватит уже человеческих жертв. Слишком много это золото требует крови…

— Но…

— Все, это вопрос решеный. Охранять вашу усадьбу у нас тоже нет ни сил, ни возможностей… И еще. Пока никому не распространяйтесь о смерти четвертого нападавшего в тюремном лазарете. Вы меня хорошо поняли?

— Понял. Сергей Павлович, я хотел бы поблагодарить вас за защиту на суде…

— Не стоит благодарностей. Долг любого представителя власти — осудить виновного и защитить правого. Кстати, господин полицмейстер, думаю, набралось достаточно материала, чтобы взять помещика Гарина за жабры. Мне придется доложить о местных бесчинствах начальнику Третьего Отделения…

— Гарина обязательно будем судить, можете не сомневаться…– кивнул полицмейстер.– Теперь ему никакие связи не помогут…

Я попрощался и вышел в коридор. Обнял супругу и взял ее за руку.

— Все, Аглаюшка. Едем домой…

Полковник Кудасов приказал, чтобы я отдал ключи «сочинцам». Но тогда к чему была нужна вся эта канитель? Защита усадьбы, перестрелка, терки с бывшими офицерами… или полковник задумал какую-то сложную комбинацию? Совершенно ничего не понятно… просто так отдать радикальной группе ключи к несметным сокровищам?

Я возвращался в усадьбу в плохом расположении духа, хотя и выиграл судебную тяжбу.

— Андрюша, на тебе лица нет…– удивилась Аглая.– Ты же выиграл суд…

— Аглая, сегодня я наверняка напьюсь…

— Дед Игнат всегда говорил отцу, проблему в вине не утопишь…

— Андрей Иванович,– окликнул Тихон и показал человека на дороге. Он явно поджидал нас.

Когда подъехали ближе, я узнал поручика.

— Что делать, Андрей Иванович?

— Останови.

Бричка остановилась рядом с поручиком. У обрыва я заметил красивую карету с парочкой роскошных породистых лошадей. Где-то я видел раньше эту карету…

— Андрей Иванович, поздравляю с удачным завершением судебного заседания,– улыбнулся поручик.

Такое ощущение, что у них везде свои глаза и уши…

Я спрыгнул с брички и подошел:

— Знаете, поручик, я сейчас испытываю такое сильное желание, от души дать вам в морду…

Поручик ухмыльнулся:

— Вы обижаетесь из-за ночного нападения на усадьбу? Так я же предупреждал, не послушаете — будет кровь… Кстати, этой ночью мы потеряли хороших людей, наших верных соратников…– поручик печально вздохнул.– Андрей Иванович, вы так давно хотели встретиться со старшим — извольте, он ждет вас на берегу, спускайтесь вниз…

По иронии судьбы, это оказалось то самое место, где два месяца назад я задержал беглых крепостных. Да, вон там даже коряга торчит в воде. Я спустился к реке. В стороне стоял небольшой походный шатер и скучал крепкий молодчик. У самой реки, в кресле, сидел человек. Несмотря на то, что он сидел ко мне спиной, я мгновенно узнал его.

— Добрый день, Владислав Сергеевич!

Граф Бекмешев обернулся:

— Здравствуйте, Никитин!

Он окликнул молодчика:

— Агап, подойди-ка.

Когда крепыш приблизился, граф приказал:

— Хорошенько обыщи этого молодого человека…

Брюнет тщательно обыскал меня, нашел нож в штанине и отдал графу.

— Занятная вещица…– кивнул Бекмешев.– Пусть ножичек пока побудет у меня. Верну позже…

Как только молодчик снова удалился к шатру, граф произнес:

— Кстати, вы заметили, я назвал вас Никитин, а не господин Никитин. Потому что точно знаю, что вы не являетесь дворянином. Вы самозванец и пройдоха!

Граф задумался:

— Однако вы мне очень нравитесь. Авантюрист, каких еще поискать…

Он показал на небольшой пенек:

— Присаживайтесь. Наш разговор будет долгим и начну я, пожалуй, издалека, еще с 1842 года…– граф вздохнул.– Тогда я еще был молодой и честолюбивый дворянин. Мне только исполнилось двадцать семь и я искал свое место в жизни. Отец оставил мне в наследство поместье, которое я вскоре продал и осел в Царицыне…Тогда меня интересовали путешествия и история. Я был членом «Русского Географического Общества», где и познакомился с Павлом Анатольевичем Ващинским и помещиком Кирсановым…

— Значит это вы были третьим…– вздохнул я.

— Ващинский однажды предложил заняться поиском древнего города Сарай-Берке и дворца хана на Царевских курганах. Оказалось, древняя столица «Золотой Орды» находилась всего в восьмидесяти верстах от Царицына. Мы наняли несколько мужиков и в августе 1842 года начали раскопки. Но особо ценного тогда ничего не нашли. Наткнулись на пару старых захоронений, глиняную посуду, остатки оружия и одежды… в общем, ничего примечательного. К октябрю, когда начались проливные дожди, мы остановили раскопки и вернулись в Царицын. Через месяц Ващинский неожиданно приобрел пять племенных орловских скакунов, он всегда обожал лошадей, вскоре купил большое поместье с каменным двухэтажным особняком… Я начал догадываться, что Ващинский что-то нашел в курганах и попросту не сказал… хотя Кирсанов жил так же скромно в своем поместье. Я поговорил с Кирсановым, но он тоже ничего не знал. — Бекмешев печально вздохнул.– Уже тогда у меня было много знакомых из преступного мира. Я немного дружил с парочкой молодчиков, способных разговорить любого. Однажды, когда Ващинский объезжал молодого скакуна в поместье, его перехватили мои ребята и выбили всю информацию. Ващинскому свернули шею, инсценировав падение с лошади… Перед смертью он признался, что в одном из курганов нашел небольшой сундук с драгоценностями, странные предметы и табличку с записями Тамирхэя, правителя древнего Сарай-Берке, с точным указанием, где спрятаны золотые кони Батыя. Ващинский указал где в доме хранится тайник, попросил только об одном, не трогать его жену и детей. Когда его семья уехала из усадьбы, молодчики забрали сундучок. Сначала я пообещал им заплатить, но потом решил, что это очень большая тайна, а они все равно рано или поздно проговорятся. Я нашел в Царицыне душегуба, который быстро прибрал обоих. Но в сундуке оказалась только половина карты и половинка странного ключа к тайнику или двери… искать сокровища без оставшейся карты — совершенно не имело смысла… Но на всякий случай я подкупил чиновников и удалил все сведения о себе из «Русского Географического Общества». Я отыскал мужиков-копателей, они все местные, из Царева, и настрого приказал никому не рассказывать о тех раскопках под угрозой смерти…

— Когда вы узнали, что вторая половина карты и ключа у Кирсанова?

— Всего три месяца назад. Все эти годы Кирсанов жил скромно и не выдавал себя, будто и не находил никаких сокровищ. Только недавно я узнал, что еще тогда Ващинский и Кирсанов разделили драгоценности и ключи, не доверяя мне. Но Ващинский почему-то забрал три четверти драгоценностей. Между собой они решили, что рано или поздно приступят к поиску золотых коней Батыя. Но когда погиб Ващинский, помещик Кирсанов наверняка обо всем догадался и не предпринимал попыток раскопок. Я вычислил Кирсанова совершенно случайно, у него однажды случились денежные затруднения и он решил продать ювелиру из Царицына небольшого золотого овна. Этот ювелир работал на меня и уже на следующий день я знал, что у Кирсанова хранятся драгоценности «Золотой Орды», и скорее всего, оставшаяся карта и ключ… Я отправил к Кирсанову двоих отчаянных парней, но старик оказался упрямым и несговорчивым. Он только признался, что они нашли драгоценности вместе с Ващинским, еще десять лет назад, но не выдавал, где шкатулка. Даже когда его пытали, помещик не признался, а когда у Иванченко сдали нервы и он выстрелил в старика — тот сразу потерял сознание. Я заранее предупредил молодчиков, чтобы в любом случае они сожгли особняк, там могли остаться записи или упоминания обо мне…

— Золото и вправду сводит людей с ума…– вздохнул я.– Вы же и так богатый человек, граф Бекмешев…

— У меня очень высокие цели, Никитин. Да, здесь я считаюсь богат как крез. По местным меркам. Но я всегда желал большего. Помните, в усадьбе вы выразили недовольство, что я сравниваю себя с царем? Я и вправду хочу быть другом императора, его приближенным. Ходить по мощенным улочкам Петербурга, вдоль Невы, любоваться Петергофским и Зимним дворцом, посещать столичные балы, ездить в Париж и Лондон. Я достоин должности министра или советника…

— Вы аморальный человек. Думаю, император Николай сразу разглядит вашу темную душу. Ваше место в остроге, Бекмешев.

— И это мне говорит самозванец… тот, кто взял имя дворянина. Таких наглецов еще поискать…

— Как вы вышли на меня?

— Мои люди слегка потрясли служанку княгини Ягуповой и она сообщила, что действительно получила шкатулку от Кирсанова, которую княгиня чуть позже передала некому помещику Никитину. Кирсанов будто заранее почуял опасность и за несколько дней до нападения, вывез шкатулку из усадьбы. Вы расправились с моими людьми и спокойно уехали в Новореченское, так и не отдав шкатулку. Завели дружбу с полковником из Тайной канцелярии. А я связался с офицерами-фанатиками, которые мечтают свергнуть царя. Знаете, Никитин, как я стану другом и приближенным императора? Я убью сразу двух зайцев. Отыщу золотых коней и передам в российскую казну. А еще сдам царицынскую ячейку «офицеров чести». Как считаете, неплохая задумка?

— Как вы узнали про меня?

— Однажды в царицынском ресторане я познакомился с приятным молодым человеком. Он был хорошо навеселе, и как оказалось, уже успел навести обо мне справки. О моих тесных связях с преступным миром. Мы решили продолжить разговор в моей усадьбе, в более спокойной обстановке. Я даже предоставил ему парочку юных обольстительниц…

Я брезгливо поморщился.

— Да, как вы догадались, это был настоящий помещик Никитин. Он рассказал, что недавно пощипал жирного «карася», но в Москву возвращаться пока что не хочет, решил осесть в Царицыне и просит у меня покровительства. Для начала он попросил убрать человека кредиторов, а заодно и московского кучера. Когда он рассказал о вас, я невольно подумал о конфликте интересов. У вас находятся ключи к неслыханному богатству, а этот московских хлыщ, ваш двойник, весь на нервах и мог в любую минуту сдать вас полицейским, чтобы завладеть поместьем и заводом, хотя, как я понял, вы ему выплатили за усадьбу восемь тысяч.

— Все верно. Выплатил.

— Мои люди убрали всех троих. Так что можете не волноваться, вашу тайну о присвоение дворянства — знаю только я.

— Вы точно убрали настоящего наследника?

— Мои парни никогда меня не подводили.

— Значит, когда я был в вашей усадьбе, вы уже точно знали обо мне?

— Да. Вы меня чрезвычайно заинтересовали, как личность. Знаете, в вас погиб замечательный, великий артист. Так непринужденно играть роль дворянина…

— И что теперь?

— К сожалению, бывшие офицеры не послушали меня и прошлой ночью устроили нападение на вашу усадьбу. Но там их ждала засада. Троих пристрелили, четвертый сейчас в полицейском участке, и думаю, скоро начнет давать показания… к счастью, он совершенно не знает про меня, зато знает имена и адреса своих единомышленников… Теперь у нас совершенно нет времени. Сейчас вы едете в усадьбу с поручиком. Отдаете шкатулку. Оставшееся золото можете оставить себе. А я нахожу сокровище, сдаю Третьему Отделению революционеров-неудачников и вскоре уезжаю в Петербург, купаясь во всероссийской славе. Обещаю, о вашей тайне никто не узнает. Я иногда даже завидую вашему хладнокровию, Никитин… так ловко обвести всех вокруг пальца… даже прозорливого столичного полковника из Тайной Канцелярии. Кстати, зря вы не обратились ко мне за помощью, когда вам досаждал помещик Гарин. Я бы убрал этого прощелыгу в два счета…

Граф улыбнулся:

— Открою вам одну маленькую тайну. Это Гарин пять лет назад сбросил из окна свою ненаглядную женушку, когда она застала его в пикантном положении с гувернанткой и подняла шум… впрочем, его уже в любом случае сошлют… совершенно гнусный и аморальный тип. Из-за таких, как Гарин — крепостные и устраивают кровавые бунты…

Я кивнул. Здесь я был полностью согласен с графом, хотя Бекмешев и сам далеко не святоша.

— Кстати, Никитин. Оцените мое благородство. Я отговорил Ефима Константиновича вчера похищать вашу молодую супругу из гостиницы. Ваш великан-слуга их совершенно не остановил бы. А еще я слышал, у вас появились высокие покровители в столице. Мой человек был на судебном заседании и обо всем доложил. Обещаю, когда я буду в Петербурге на высокой должности, смогу и вас тоже неплохо пристроить. Ваша природная изобретательность и изворотливость, плюс моя обаятельность и хватка — могут породить отличный деловой союз. Союз двух сильных предприимчивых людей.

— Нам никогда не стать друзьями, граф Бекмешев. Вы преступник и педофил. Там, где я был — таким даже руки не подают… Я отдам вам ключи к сокровищам, но только на курганы тоже поеду с вами, хочу посмотреть, существуют ли на самом деле золотые кони Батыя…

— Хорошо. Так и быть… возможно сегодня мы станем свидетелями величайшей легенды из прошлого.

— Кстати, граф, а как вы будете действовать? Вдруг офицеры, увидев сокровища, перестреляют нас как куропаток…

— Мы пойдем впятером: я, Агап и старик-ученый. От офицеров будет Ефим Константинович. Плюс вы. Остальные будут ждать на окраине Царева. Сейчас главное собрать карту и убедиться, что древнее сокровище на месте. На этих золотых коней столько надежды… впрочем, мы беседуем почти целый час. Пора!

— И вправду пора.

— Отправляйте бричку, Андрей Иванович. Вы поедете следом на карете, с поручиком. Теперь он будет вашей тенью.

Я поднялся, подошел к бричке и кивнул Аглае:

— Езжайте в поместье. Я следом на карете.

— Почему, Андрей?

— Так надо, Аглаша, поезжайте…

Когда бричка тронулась, поручик кивнул:

— Присаживайтесь, господин Никитин.

По дороге поручик молчал. Да и мне особо не хотелось с ним разговаривать. Как только прибыли в усадьбу, я вошел в сарай, поручик следом. Я быстро откопал сейф со шкатулкой, открыл, вытащил ожерелье и золотого овна, тут же снова спрятал шкатулку в сейф и позвал приказчика.

— Прохор Петрович, эти драгоценности отдадите ротмистру Вахрушеву, когда его выпишут из больницы.

— Андрей Иванович, так сами и отдадите,– удивился приказчик.

— Я уезжаю сейчас с этим молодым человеком. Не знаю, когда вернусь…

— То есть, как это не знаете?

— Все, нам пора…– нахмурился поручик.– Пойдемте, Андрей Иванович…

Как только подошли к калитке, подбежала заплаканная Аглая:

— Аглаша, ты чего это, зачем слезу пустила…

— Андрей, прошу, не уезжай…

— Мне нужно ехать. К вечеру буду…

— Не уезжай, Андрюша… у меня плохие предчувствия…– супруга бросилась мне на грудь и обняла.

Я тоже обнял супругу, нежно провел пальцами по мягким волосам, погладил по щеке. Она крепко держала меня и совершенно не отпускала.

— Аглаша… человек ждет… вечером обязательно приеду. Обещаю…

Я обхватил супругу за плечи. Она медленно отпустила меня и повернулась к поручику, сверкнув гневным взглядом:

— Я не знаю, кто вы. Но я видела вас в день нашей свадьбы. У вас, мужчин, всегда какие-то тайны… Запомните, если мой муж не вернется, клянусь Богом, я отыщу вас хоть на краю земли, и мое возмездие будет страшным, как Судный день…

Поручик схватил меня под локоть и вывел со двора.

— Я даже немного вам завидую, Никитин… у вас не жена, а настоящая львица… даже и не скажешь, что она недавно из крепостных…

— Поехали, поручик.

— Вы точно хотите поехать? Может просто отдадите предметы из шкатулки?

— Поехали, граф Бекмешев наверняка уже заждался…

На окраину Царева прибыли уже к вечеру. Повсюду, куда только ложился взор, раскинулись желтые сопки, курганы и балки; будто островки, виднелись разрушенные и занесенные песком древние строения. Тамерлан выжег и до основания разрушил город. Позже оставшиеся камни и кирпичи сплавляли по реке и использовали в строительстве астраханских крепостей, да и местные крестьяне разбирали строения. Теперь вместо ранее цветущего города — почти нечего не осталось.

Недалеко от реки стояла большая черная карета. Рядом круглый деревянный столик, за которым сидели трое: Ефим Константинович, невысокий лобастый крепыш и седой патлатый старик в очках. Ефим Константинович удивился, увидев меня, однако виду не подал и кивнул Бекмешеву:

— Владислав Сергеевич, долго ездите, скоро уже начнет темнеть…

— Успеем. До темноты еще часа два. На курганах все чисто?

— Тишина, только на восточном склоне группа московских археологов, шесть человек. Квартальный проверил документы — действительно археологи.

— Андрей Иванович,– нетерпеливо произнес Бекмешев.– Не томите уже, доставайте…

Я открыл сейф, вытащил шкатулку и положил на стол.

Старик кивнул и приоткрыл шкатулку. Сначала достал полумесяц, внимательно осмотрел и начал осторожно, по одной, извлекать монетки.

— Теперь все зависит от вас, Генрих Рудольфович…– вздохнул граф.

— Проявите немного терпения, господа…– пробурчал старик.

Он стал медленно и вдумчиво складывать монеты, я заметил на столе такие же монетки, собранных клочками, будто пазлы.

— Представляете, граф,– произнес Ефим Константинович.– Мы только недавно выяснили, что из дворца хана до самой реки раньше вел подземный ход. Возможно, он еще сохранился.

— Ничего удивительного, господин майор… У хана были тысячи невольников, они могли выкопать подземный ход хоть до самого Царицына…

— Тогда еще не было никакого Царицына…

— Ефим Константинович, так вы майор?– улыбнулся я.

— Майор Разумовский. Михайловский полк. А вы, господин Никитин, рисковый человек… значит тоже решили взглянуть на сокровища?

— Я совершенно не претендую. Только посмотрю, из чистого любопытства.

— Хорошо вы своих цепных псов в усадьбе натаскали. Трех моих ребят ночью положили…

Я пожал плечами.

— Знаете, господин Никитин, я человек злопамятный и все равно найду ваших стрелков…– пробурчал майор.– Моя месть будет страшной.

Знал бы ты, майор, что стрелок был один, да еще садовник с вилами…

Старик тем временем уже сложил половину карты из монет.

— Скажите честно, господин Никитин, вы поддерживаете политику императора Николая? — поинтересовался майор Разумовский.

— Я за порядок и единение. Вспомните хотя бы смутное время, когда на Русь пришли татаро-монгольские полчища. Князья ссорились, дрались из-за земель, вместо того чтобы сплотиться и дать решительный отпор захватчикам…

— Карамзин в своих трудах утверждает, что у хана Батыя было не меньше пятисот тысяч обученных воинов,– сказал старик.– Что можно было предоставить такой грозной силе?

— Если бы объединились — нашли бы силу не меньшую. И отваги, и мужества, нашим людям не занимать. Вспомните хотя бы маленький Козельск, сколько дней полчища Орды не могли его взять, а когда, наконец, захватили — от злобы сожгли и сравняли городок с землей…

— Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…– усмехнулся майор.

— Послушайте, Разумовский. И сейчас над Россией сгущаются тучи. Война неизбежна. Совсем не время для внутренних политических игр.

— Вы — помещик, Никитин. Потому и поддерживаете царя. Вам выгодно крепостничество. Бесплатная рабочая сила, слуги, вы будто царек на маленьком клочке земли. Жируете, пока крестьяне пашут в поте лица… и не надо все сваливать на войну. Я был на Кавказской войне. Генералы и высокие чины отсиживаются в крепостях, а на позициях и в разъездах простые солдаты, бывшие крепостные, которых и бросают в первую очередь на убой… знаете сколько я лично похоронок отправил? И везде одно и тоже: «погиб за царя, отечество и православную веру».

— А вы предлагаете вывести войска с Кавказа?

— В первую очередь нужно отменять крепостничество. Раб всегда будет ненавидеть господина. Думаете, ваши крепостные хорошо о вас отзываются и не плюют в спину?

— Я открыл на балках завод, в первую очередь, чтобы обеспечить работой крепостных, а не для своей личной выгоды. Мужики начали реально зарабатывать. Теперь им не нужно отпрашиваться на отхожий промысел или бурлачить. В селе я открыл школу, сельские дети обучаются грамоте, все мои крестьяне сыты, одеты… любой может прийти в усадьбу и попросить о помощи. Никому я еще не отказал. Так за что они будут плевать мне в спину?

— Ну… пожалуй вы некоторое исключение из правил…– задумался Разумовский.– Насколько я знаю помещиков — все самодуры и напыщенный индюки, которые считают себя пупом Земли…

Разумовский кивнул крепышу.

— Ефрейтор Калинин, пройдитесь, еще раз осмотрись на курганах…

— Не нравятся мне эти московские археологи,– вздохнул поручик.– Дело к вечеру, а они еще не закругляются…

— Да пусть копаются,– усмехнулся граф.

Вскоре ефрейтор вернулся:

— Вокруг все чисто. Ни души. Археологи тоже уезжают…

— Готово, господа…– кивнул старик и показал карту из монет на столе.– Как я и предполагал, Тамирхэй приказал спрятать золотых коней во внутреннем дворе дворца, в подвале. Это место четко отмечено на карте. Тридцать «алд дэлем» южнее разрушенной арки, ближайшей к реке, примерно там и должен быть вход в подвал…

Старик взял длинные деревянные рейки, собранные в виде большого циркуля, и выставил между ними расстояние на определенную длину.

Граф Бекмешев потер ладони и привстал:

— Пойдемте, господа… не будем терять времени…

— Ефрейтор Калинин, возьмите в карете две лопаты и ломик! — приказал Разумовский.

Разрушенная обвалившаяся арка стояла неподалеку, почти наполовину занесенная песком. Как только старик-ученый точно определил место, ефрейтор и поручик начали прокапывать шурф. Они работали минут сорок, углубились почти на метр в глубину и на три метра в длину, но ничего не нашли. Копатели уже изрядно вспотели и устали.

— Чертовы степи…– вздохнул поручик.– Тут можно годами копаться, но ничего не найти…

— Попробуйте взять немного левее,– предложил старик.– Шесть веков прошло, конечно, все давно песком занесло…

— Скоро стемнеет,– вздохнул граф Бекмешев.

И в этот момент ефрейтор ударил лопатой обо что-то металлическое.

Копатели тщательно расчистили грунт. Все увидели толстый железный щит, изъеденный ржавчиной. С помощью ломиков приоткрыли и приподняли тяжелый щит, обнаружив под ним пустоту. Это напоминало старинную вытяжную систему. Однако человек средней комплекции вполне мог пролезть внутрь.

К этому времени окончательно стемнело.

— Кому-то нужно полезть вниз и осмотреться,– произнес майор Разумовский.

— Господа, может лучше продолжим поиски утром?– предложил Генрих Рудольфович.– На улице темно, а там и вовсе тьма кромешная…

— Агап, беги в карету за масляными фонарями и веревками! — приказал граф Бекмешев.

Когда принесли фонари и веревки, первым спустили поручика.

— Глубина небольшая, около двух саженей! — крикнул снизу поручик.– Здесь и вправду подвал!

— Осмотри все внимательно! — приказал майор Разумовский.

Через пять минут поручик окликнул:

— Тут старинная дверь. Похоже, там и есть тайник…

Вскоре по веревке спустились все, даже старик-ученый. Наверху остался только ефрейтор Калинин. Майор Разумовский с фонарем шел впереди, замыкал цепочку Агап, тоже с зажженным фонарем.

Подземное помещение было небольшим, около пятнадцати саженей, в конце подвала оказалась железная дверь с круглым впалым замком посередине.

Граф усмехнулся:

— Похоже, для этого замка и нужны полумесяцы,– он протянул их старику.

Генрих Рудольфович осторожно вставил полумесяцы в пазы, и три раза провернул против часовой стрелки. Внутри глухо лязгнул механизм и двери медленно приоткрылись.

За дверью было еще одно подземелье, примерно в два раза больше, с высоким, арочным потолком. По краям стояли четыре толстые колонны. Свод и стены бетонные, однако полы земляные, плотно утрамбованные. В самом конце галереи высился каменный пьедестал.

Майор Разумовский и Агап обошли по галерее с фонарями, внимательно осмотрелись и приблизились к пьедесталу. Генрих Рудольфович брел следом, у пьедестала он нагнулся и достал снизу небольшой деревянный футляр, чуть больше скрипичного. Футляр уже порядочно подгнил, однако был скреплен толстыми проржавевшими скобами. Старик поставил футляр на пьедестал и осторожно приоткрыл, внутри оказались красивые разноцветные камни, различной формы и размеров.

— Господа, это необыкновенная, удивительная находка…– вздохнул старик.– Перед вами знаменитый Новгородский Ковчег с драгоценными камнями. Князь Александр Невский привозил его в Улус, в знак примирения с ханами, еще в пятидесятых годах тринадцатого столетия…

Разумовский печально вздохнул:

— Это всего лишь камни… сколько им цена?

— Как музейная реликвия — эта находка совершенно бесценна…– улыбнулся старик.– Это настоящее открытие, сенсация…

— Но камней не так много. Сколько может стоить все это добро?

— Здесь рубины, сапфиры и даже алмазы… Думаю, тысяч сорок…– пожал плечами старик.

— Граф, где ваши кони из чистого золота? — нахмурился майор.– Вы клятвенно обещали, как только найдем тайник — будет очень много золота… мы несколько месяцев потратили на поиски, потеряли людей…

— Успокойтесь, Разумовский! — прикрикнул Бекмешев.– Возьмите себя в руки! Я ищу сокровища уже несколько лет… здесь под курганами полно подземных галерей… мы могли немного сместиться по курсу.

— Но карта Тамирхэя указала именно на это место,– прохрипел старик.– Я точно не мог ошибиться, господа…

Майор нахмурился и достал из под кителя пистолет. Обстановка накалялась.

— Разумовский, забирайте ковчег с камнями и уходите,– твердо сказал граф.– Позже мы возобновим поиски золотых коней…

— Даже сорок тысяч для нашего дела — это мелочи…– вздохнул Разумовский.– Нам нужны более серьезные средства. Но пожалуй, хоть что-то…

— Господа, это древняя реликвия, ее ни в коем случае нельзя продавать…– пробормотал старик и схватил рукой за футляр.– Посмотрите, там даже старинный перстень. Возможно, он принадлежал великому князю Новгородскому…

— Заткнитесь, ученый. Иначе я пущу в ход оружие! — злобно рявкнул Разумовский.

Старик испугался и попятился назад.

— Господин майор, нужно уходить,– произнес поручик.– Берем эти камни и сваливаем. Здесь мы будто мыши в мышеловке… у меня недобрые предчувствия…

— Конечно уходим. Но прежде решим еще одну проблему. Думаю, один из нас слишком много знает. Я говорю о помещике Никитине. Граф, вы его привели — вам это и решать… Всякое в жизни бывает, полез человек из любопытства в подземелье, а его присыпало…

Граф кивнул и протянул телохранителю Агапу мой нож.

— Давай, сделай все чисто…

— Правильно,– согласился майор.– Пули не будем тратить…

— Господа…– пробормотал старик.– Что вы в самом деле… Не делайте этого, не берите грех на душу…

— Заткнитесь, Генрих Рудольфович! — скривился Разумовский.– Иначе следующим будете вы…

Крепыш, крепко сжимая нож, уже подходил ко мне. Я ударил его ногой по локтю, но у Агапа оказалась отменная реакция. Он увернулся и мгновенно взмахнул ножом, лезвие пролетело в двух дюймах от моего горла.

— Что, поиграем немного⁈ — усмехнулся Агап.

Я ушел чуть в бок, и резко ударил его в челюсть, Агап подставил локоть и коротким взмахом ударил ножом мне в грудь. Лезвие едва поцарапало кожу, но Агап тут же взвизгнул как ошпаренный и выронил нож. Мне показалось, лезвие и рукоятка на полу светятся красным и вспомнил, что Марьяна уверяла, что нож заговоренный. Я быстро подобрал нож, рука приятно обхватила рукоятку. Агап бросился и навалился сверху, сразу свалив меня на землю. Он попытался сжать горло, но я резко сбросил его, и дугой воткнул нож ему прямо в сердце. Лезвие вошло в плоть, будто в масло. Агап захрипел, чуть дернулся и затих. Из краешка рта показалась струйка крови.

— Ну что же… хватит играть,– рявкнул Разумовский и достал из-под кителя пистолет, в полутьме я рассмотрел грозный шестизарядный кольт.

В двери вбежал ефрейтор Калинин:

— Братцы, засада! Окружили нас!

— Вот твари…– охнул поручик.– Загнали все же в ловушку…

— Господа, давайте будем благоразумны…– испуганно пролепетал граф.– Думаю, лучше сдаться.

— Сдаться⁈ — вскрикнул Разумовский. Он вскинул пистолет и выстрелил графу в лоб. Выстрел в галерее прозвучал необыкновенно гулко. Бекмешев рухнул на пол с огромной кровавой дырой во лбу. Старик попятился назад и спрятался за пьедесталом. Я прижался к стене. Из-за двери показалось несколько солдат с ружьями.

— Никому не двигаться! — орал кто-то зычным голосом.– Сдадитесь — будете жить…

Разумовский и поручик подбежали к колоннам, спрятались и сразу начали стрелять. Солдаты залегли и тоже открыли огонь. Вскрикнул и упал ефрейтор Калинин. Началась настоящая бойня. Гулкие выстрелы просто оглушали в небольшом подземелье, пули свистели и рикошетили от колонн и стен. Стояла дымовая гарь. Поручика ранили в ногу, он присел на колено и пробормотал:

— Не возьмете, суки…– поднес пистолет к виску, выстрелил и рухнул на пол.

Я сначала прижался к стене и присел, но вскоре решил, что лучше спрятаться за каменным пьедесталом, чтобы уберечься от шальной пули. Когда я рванул к пьедесталу, Разумовский заметил и тут же направил пистолет на меня. Неужели у него еще остались пули? Я немного не успел добежать, раздался громкий выстрел, грудь пронзило будто огромной раскаленной иглой, сознание сковало болью, все вокруг померкло и я растянулся на полу, потеряв сознание…

Очнулся я от сильного запаха карболовой кислоты и спирта. В груди невыносимо жгло. Я осторожно открыл глаза и увидел Аглаю. Она сидела на стуле, нежно обхватив мою руку. Я огляделся и понял что нахожусь в больничной палате с мрачными темно-зелеными стенами.

Аглая улыбнулась:

— Все хорошо, Андрюша… пулю ночью извлекли. Доктор сказал, угрозы жизни нет…

Я обратил внимание, за окном уже мерцает рассвет. Грудь была туго перевязана бинтами.

— Где мы?

— В Царевской больнице… в коридоре полковник ждет. Он просил как очнешься, позвать…

— Водички дай попить.

Аглая налила воду из графина и протянула стакан. Я сделал несколько жадных глотков пересохшими губами.

— Позови полковника…

Супруга вышла в коридор.

Полковник ворвался в палату и я сразу догадался, что у него была бессонная ночь. Кудасов слегка протер покрасневшие веки.

— Андрей Иванович, я займу не больше двух минут. Значит именно этот подвал и был указан на карте?

— Да. Старик, Генрих Рудольфович, выжил?

— Выжил… но пока не отошел от шока. У него был сердечный приступ. Скажите, Андрей Иванович, Разумовский и был тем самым, с кем вы встречались ранее на реке?

— Все верно.

— Он пока молчит. Зато ефрейтор Калинин оказался более сговорчивым… но как в подвале оказался граф Бекмешев с подручным?

— Граф как раз и был третьим участником экспедиции.

— Кто бы мог подумать…– вздохнул Кудасов.– Жаль, золотых коней так и не удалось найти в подземелье, зато отыскали Новгородский Ковчег с драгоценными камнями, теперь этот древний артефакт отправится в Петербургский музей…

— Теперь вы уезжаете домой?

— Пока поторчу здесь с недельку. Нужно заняться «сочинцами», заодно дождусь вашего выздоровления. Кстати, в отношении вас у меня имеются особые указания…

— Так вы устроили засаду на Курганах?

— Да, из-за этого я немного тянул время. Мы собрали двадцать шесть стрелков-егерей, разбили по парам и расположили в засаде, в прикрытых ямах вдоль курганов, в версте друг от друга. Никто точно не знал, где будет место раскопок. Думали окружить и взять всю группу, когда вы появитесь из тайника, но ефрейтор Калинин оказался наблюдательным, он заметил засаду и бросился в подвал предупредить… егерям пришлось ворваться следом… они боялись, что вы затеряетесь в галерее или уйдете через подземный ход. Кстати, там действительно существует подземный ход, только слегка засыпанный от времени…

— Археологи были липовыми?

— Нет, археологи настоящие. Они тоже слегка отвлекали внимание… Андрей Иванович, прошу извинить, что пришлось рисковать вашей жизнью…

Я махнул рукой.

— Все вроде обошлось…

— Не очень-то обошлось. Доктор сказал, рана очень серьезная… Ладно, не буду вам мешать. Выздоравливайте, Андрей Иванович…

— Сергей Павлович, постойте… там в подвале мой нож остался. Такой, с костяной рукояткой… он мне дорог как память.

— Этот нож торчал в груди у подручного графа,– усмехнулся полковник.– Нож пока у меня. При вашей выписке обязательно верну…

Когда Кудасов удалился, в палату вошел пожилой доктор.

— Господин Никитин, вашу супругу я домой отправил. Приказал пока никого к вам не пускать. Вам нужно восстанавливаться, отдыхать… хирургическая операция была сложная… пуля глубоко вошла в ткани. Кстати, как вы себя сейчас чувствуете?

— Жжет немного в груди и голова кружится…

— Постарайтесь пока немного поспать. Медсестра принесет вам обезболивающий порошок, а после полудня взглянем на вашу рану…

Почти весь следующий день я проспал. Рана перестала болеть, но к вечеру начался жар. Изредка в палату заглядывала пожилая больничная сиделка. Я спал короткими урывками, ненадолго просыпался и снова впадал в забытье. Когда очнулся среди ночи, заметил в палате чье-то присутствие. Возле кровати сидел мужчина. Я присмотрелся и узнал наследника Никитина. Он похудел. Черты лица обострились, даже нос будто слегка вытянулся. Сейчас мы были уже не так сильно похожи. Я слегка потряс головой, попытавшись прогнать странное наваждение. За окном еще стояла ночь, но уже чувствовалось приближение утра, края горизонта окрашивались багрянцем.

— Здравствуй, Андрюша… Не бойся, я не призрак, — усмехнулся Никитин.– А ты, смотрю, все же поймал пулю.

— Так ты живой, упырь?

— Какой ты все же несносный грубиян! А я ведь поблагодарить пришел, что ты убрал моего кровника, графа Бекмешева. Жаль, что погиб и Агап…– печально вздохнул Никитин.

— Агап был твоим другом?

— Мы были больше, чем друзья, если ты понимаешь, о чем я…

Похоже, у моего двойника столько пороков, что вполне хватит на десятерых…

— Послушай, а кто мне давал слово дворянина, что мы больше никогда не увидимся?

Никитин загадочно улыбнулся.

— Как ты вообще выжил? Граф приказал вас убить…

— Нас, Никитиных, не так просто погубить… вот и тебя провидение отвело…

— И что ты теперь хочешь от меня? Опять денег?

Собеседник покачал головой.

— Утром я уезжаю в Астрахань, а после на Кавказ… подальше из России. Теперь у меня другие документы, Андрей. Так что не бойся, я вовсе не претендую на поместье…

— Ну что же, счастливой дороги…

— Скажи только одно, вы нашли на курганах золото, как мечтал граф Бекмешев?

— Нашли только немного драгоценных камней. Их изъяла Тайная Канцелярия.

Никитин вздохнул:

— Когда нибудь мы еще свидимся. А сейчас прощай, береги себя…

Он привстал и тенью выскользнул из палаты. Я так и не понял, было это наваждение или действительно приходил наследник. В таком состоянии, пожалуй, любое привидеться может…

Утром, когда заглянула сиделка и пощупала мой лоб, она облегченно вздохнула:

— Вроде жар спал… скоро доктор придет, осмотрит вашу рану…

Она приоткрыла тяжелые занавески и печально вздохнула.

— Лето нынче жаркое будет…

Когда сиделка уже хотела выйти из палаты, она тихо произнесла:

— Я ведь его не хотела ночью пускать, но он так слезно просился…

— Кто просился?

— Брат ваш. В три часа ночи явился. Попросил пропустить хоть на пять минут, попрощаться. Сказал, утром на Кавказ уезжает…

Значит это был не сон и не наваждение. Никитин жив и здоров, и когда его приспичит — он все равно наверняка будет меня шантажировать… хотя в этот раз он будто действительно заезжал попрощаться, показался каким-то грустным и печальным… странный он все же тип.

Пока я лежал в больнице, было много времени для размышления. Мне действительно повезло, пуля майора Разумовского не сразила меня, хотя на перевязке доктор все же признался, если бы пуля прошла на три дюйма ниже, он бы уже ничего не смог сделать… Извлеченную пулю доктор подарил мне на память.

Очень жаль, что золотых коней в подземелье так и не удалось обнаружить. Кто знает, может эти кони, наследие «Золотой Орды», до сих пор в одном из курганов, которые растянулись по широкой степи на сотни верст…

Золото, бриллианты… вот что всегда заставляет трепетать бродяг и авантюристов всех мастей, даже простой обыватель неровно дышит к драгоценностям: и юноша с пылающим взором, и дряхлый старик. Ну а как любят драгоценности представительницы слабого пола, об этом все и так знают. Лучшие друзья девушек — это бриллианты…

Вспомнить хоть мою любимую книжку из детства. Вот живет себе спокойно у моря мальчик Джим Хокинс, помогает матери содержать трактир на берегу, пока в один прекрасный день на горизонте не появляется пожилой пират со шрамом на щеке и с большим чемоданом…

Я вздохнул и достал из тумбочки старую книгу о «Сарай-Берке», которую привезла Аглая, чтобы я не скучал в больнице. Последние страницы оказались слипшимися, текст выцвел, однако кое-что можно разобрать. Оставалось прочитать последнюю главу.

Сарай-Берке опустел наполовину, жители города с ужасом бежали, узнав о приближении воинов беспощадного Тамерлана. Тамирхэй даже не думал о побеге. Здесь его родина, сердце былого могучего Улуса, здесь он мужественно примет смерть, как подобает настоящему войну. Но сейчас Тамирхэй хотел сохранить один из символов былого величия Орды и его дальнего предка, великого хана Батыя.

Утром Тамирхэй приказал привести сорок крепких невольников и пообещал дать им волю за тяжелую работу, которая требовала нечеловеческих усилий. Время уже поджимало. Войско Тамерлана всего в трех днях пути. День и ночь невольники потратили на строительство подъемных механизмов, с помощью которых переместили двух золотых коней Батыя в глубокое подземелье за дворцом. Из подземелья вел тайный ход, прямо к реке Ахтубе. Тамирхей дал невольником немного отдохнуть, а после приказал положить обоих коней на бок и над ними нанести толстый слой земли, не менее человеческого роста. Невольники снова работали день и ночь, но выполнили задание Тамирхея. Он показал им подземный ход и разрешил идти к реке. Когда они вышли, их ждали семеро вооруженных воинов, которые изрубили каждого невольника и бросили в реку.

Ночью коварный Тамирхэй проник в караульное помещение, где спали эти семеро воинов. Тамирхэй лично перерезал каждому спящему горло. Теперь тайну «Золотых коней» знал только он…

Воины Тамерлана прибыли к стенам города под утро. Его темники первым делом предложили жителям вынести все драгоценности и показать золотых коней, тогда они пообещали пощадить оставшихся горожан. Тамирхей стоял на высокой башне. Он видел, как вереницей тянется к городу огромное войско. Тамерлан ехал на огромной белой кобылице с золотым седлом. Стражи без боя открыли ворота. По винтовой лестнице уже бежали. Тамирхэй подумал, что ворвались воины Тамерлана, но на обзорную площадку вбежал разгневанный Дарибэй, сын коварно убитого Тамирхеем воина. Хан не успел вытащить меч, сильный удар клинка молодого воина вскрыл Тамирхэю горло, и площадка мгновенно обагрилась кровью…

Я отложил книгу. Лоб мгновенно покрылся испариной. Значит мы не ошиблись. Золотые кони именно там, где искали, только погребены почти под двухметровым слоем земли…

Я привстал и вышел в коридор. Пожилая медсестра сразу окликнула:

— Господин, вам пока запрещено вставать. Немедленно вернитесь…

— Прошу, позовите жандарма или квартального…

Через десять минут в палату вошел пожилой квартальный.

— Ефрейтор Лобойко…

— Немедленно скачите в Тимофеево, в полицейский участок. Найдите полковника Кудасова, пусть срочно приедет. Скажите, дело государственной важности!

— Прямо сейчас? Дело уже к вечеру…

— Немедленно! Я же сказал — дело государственной важности…

Кудасов примчался в больницу через два часа.

Я показал полковнику предпоследнюю страницу книги.

— А откуда у вас эта удивительная книга? — удивился Кудасов.

— Не поверите. Случайно приобрел в придорожной гостинице, когда возвращался из Царицына…

Полковник внимательно осмотрел книгу:

— Я слышал об этой инкунабуле. «Сказание о Сарай-Берке», составитель диакон Иван Былин. 1704 год. Похоже, это единственный уцелевший экземпляр…

Кудасов задумался:

— Конечно, это маловероятно… но все же нужно попробовать. Завтра с утра возьму солдат и крестьян, покопаем в этом подвале…

— Обязательно покопайте, тем более — пол там земляной, утрамбованный.

Полковник улыбнулся:

— Кстати, неплохой гнойник мы здесь вскрыли. Арестовали двенадцать человек в Царицыне и шестерых в Тимофеево. Майор Разумовский продолжает упрямо молчать, но ефрейтор Калинин выдал троих — те сразу поплыли. Сдали всю ячейку. Императору уже лично доложили по телеграфу.

— А что с Гариным?

— Под следствием. Скоро состоится суд. Поместье распродают, пускают с молотка. Григорий Гарин изъявил желание жить в Царицыне, подальше от вас… на него, кстати, тоже заведено дело…

— Гарин копал под меня яму и сам в нее угодил. Грозился связями…

— За вас вступился военный министр Чернышев, его заинтересовало ваше предложение по модернизации вооружения. Вас пригласили на Военную Коллегию в Петербург. Так что, Андрей Иванович, выздоравливайте поскорее…

Весь следующий день прошел в томительном ожидании. Однако от полковника пока не было никаких вестей. Но откуда вообще автор книги взял эти сведения? Может это не более, чем авторский вымысел. Как все же поиски сокровищ будоражат человеческое воображение…

Утром в двери постучали и заглянул ротмистр Вахрушев.

— Заходите, Егор Сергеевич!

Ротмистр вошел, пожал руку и сел на табурете, рядом с кроватью.

— Андрей Иванович, меня вчера выписали. Я в усадьбе переночевал и сразу к вам…

— А меня обещали послезавтра выписать. Вам приказчик отдал мои подарки?

Ротмистр кивнул и достал из кармана золотого овна.

— Право дело, не стоило… Ожерелье я жене подарю. А что с этим делать?

— Что хотите, можете продать…– Я вздохнул.– Егор Сергеевич, от всей души благодарю вас за службу… Вы рисковали жизнью, страшно даже представить, что устроили бы той ночью эти мерзавцы, если бы вас не было на боевом посту…

— Тихон тоже молодцом оказался, совершенно не растерялся…

— Тишку я еще отдельно поблагодарю.

— Андрей Иванович, я в участке узнал, всех «сочинцев» арестовали, вам теперь ничего не угрожает.

— Да, вроде бы всех взяли…

— Слышал, помещик Гарин тоже под арестом, наворотил дел сучий потрох… Прохор Петрович просил извинить, что ни разу не навестил. На заводе много заказов, они с Петром едва успевают… а Аглая завтра с Герасимом приедут…

— Сам-то вы как, наверняка соскучились по семье?

— Соскучился, Андрей Иванович. Собственно, я попрощаться приехал. Возвращаюсь в Царицын, к жене и детям… недельку отдохну и снова нужно работенку подыскивать… а может в армию вернусь, если доктора позволят…

— Вы никогда не рассказывали, за что вас списали?

— По здоровьицу. Контузия после Кавказа, шрапнелью зацепило…

Ротмистр повернулся, приподнял волосы и показал большой шрам на затылке.

— Потому и патлы сзади ношу…

— Егор Сергеевич, возможно, скоро мы с Аксаковым откроем в Царицыне оружейный завод. Нам будет нужен надежный начальник охраны…

— Всегда к вашим услугам…

В коридоре раздался топот.

— Ну куда в таких грязных сапожищах? — заверещала пожилая санитарка.

В палату заглянул молодой жандарм.

— Андрей Иванович Никитин?

— Да, это я.

— Карета ждет внизу. Полковник Кудасов приказал срочно доставить вас на царевские курганы…

— Егор Сергеевич,– обратился я к ротмистру,– задержитесь еще немного. Поедемте вместе, кажется, вам предстоит увидеть нечто необычное…

В карете уже сидели полицмейстер Лихолетов и городничий Кирюшин.

— Господин Никитин,– спросил городничий.– Может вы знаете, что еще за загадки? Зачем полковник Кудасов срочно вызвал нас на царицынские курганы?

— Скоро узнаем, господа…– кивнул я, хотя уже обо всем догадался.

Кудасов нагнал на место раскопок солдат и крестьян. Только снаружи работали пол сотни человек. Они уже разрыли проход к галереям, будто экскаватором. Лезть в подземелье по веревке уже не требовалось. Из стариной открытой двери то и дело появлялись мужики с тачками, нагруженными землей. Раскопки окружали десять вооруженных стрелков-егерей.

Полковник встретил нас у входа в подземелье. Он сиял, как новый пятак.

— Что у вас за тайны, полковник Кудасов? — недовольно пробурчал полицмейстер.

— По закону мне требуются местные представители власти. Пойдемте, господа…

Мы спустились по откосу и вошли через старинную дверь. Посредине галереи уже сняли большой пласт земли, около двух метров. Золотых коней приподняли с помощью веревок и блоков, они стояли в низине, но даже сейчас казались удивительными и величественными. Два больших вздыбленных скакуна, почти в натуральную величину, сделанные из чистого золота, в этом не было никаких сомнений. В глазницах обоих коней зияли огромные зеленые изумруды редкой красоты. Это настоящий шедевр, такого не каждому в жизни дано увидеть.

— Что это? — удивленно застыл городничий Кирюшин.– Эти кони действительно золотые?

Лихолетов застыл, удивленно осматривая находку. Ротмистр молча улыбался.

— Так что это, Андрей Иванович? — подмигнул Кудасов.– Объясните, пожалуйста…

Я вздохнул:

— Знаете что это, господа? Это фабрики, оружейные заводы, новые винтовки, пушки и боевые корабли. Это золото послужит мощью для царской армии и флагманом новых русских побед…

— Здесь вы правы на сто процентов, господин Никитин…– кивнул полковник Кудасов и загадочно улыбнулся…

До Москвы мы добирались почти три недели. Дорога оказалась весьма утомительна, к тому же лето выдалось на редкость жарким и почти без дождей. По пути Аглая радовалась как ребенок и почти все время смотрела в окошко. Мне и самому было удивительно, какая все же огромная у нас страна! Широкие раздельные степи и перелески, буйные звенящие реки, уходящие серебряным серпантином за край горизонта. Что по сравнению с территорией России, хоть Франция, которую можно объехать на лошади за пару недель…

В Москве мы оставили Герасима с экипажем на постоялом дворе и решили добираться до Петербурга на паровозе. Железнодорожное сообщение между Москвой и Питером открыли всего год назад. Аглая сначала до жути боялась паровоза, называла его «железное чудовище». Мне стоило большого труда убедить супругу сесть в вагон, к тому же я купил билеты пассажиров первого класса. Паровоз действительно был громоздкий, шумный и двигался не очень быстро. Однако за сутки мы добрались до Петербурга.

Столица встретила нас прохладой и мелким дождем. После жаркого юга на Нижнем Поволжье, разница чувствовалась, хорошо мы догадались прихватить более теплую одежду. Извозчик отвез нас в двухэтажную гостиницу на Морской улице с интригующим названием «Северная Звезда». Стояло раннее хмурое утро. Как только устроились, мы до самого обеда отсыпались и отдыхали после изнурительной дороги.

А когда проснулись, смотрели из окна на широкую улицу и на нарядных горожан. По мостовым то и дело проносились брички и кареты. Впереди виднелся Адмиралтейский шпиль.

— Чудно здесь все…– удивилась супруга.

Я подумал, что лучше нанести визит в Военное Министерство завтра с утра. А сегодня мы решили немного прогуляться по городу. Пообедали в трактире и неторопливо прошлись по Невскому проспекту. Здесь оказалось многолюдно. Сновали моложавые гувернантки с нарядными малышами в батистовых воротничках, спешили задумчивые чиновники, все как один с портфелями под мышкой, прогуливались молодые и не очень молодые пары. Мужчины в длинных сюртуках, дамы в розовых и бледно-голубых рединготах и шляпках, иногда попадались важные иностранцы с солидными баками, в галстуках-бабочках и с самшитовыми тросточками.

Аглая то и дело слегка сжимала мне локоть, увидев очередного чудаковато одетого горожанина, для нее это было в диковинку. Навстречу важно прошел высокий худощавый господин в сюртуке ниже колен и черном длинном цилиндре, на ходу раскуривая трубку. Мимо ковылял солдат в серой шинели, прихрамывая на одну ногу; и тут же пронеслась стайка молодых барышень с осиными талиями, в легких воздушных платьях и летних шляпках. Да, большой город — это особая энергетика.

Мы дошли до Сенатской площади, немного постояли возле величественного Медного Всадника. Издалека полюбовались еще строящимся Исаакиевским собором.

По Неве медленно проплывал остроносый корабль со спущенными парусами. Я вспомнил, что в детстве частенько мечтал ходить по морям на красивом парусном фрегате.

— Господа! — неожиданно окликнули нас сзади.

Мы обернулись. К нам приближался морской офицер. Он протянул Аглае белый батистовый платок:

— Простите, барышня, кажется вы выронили…

Супруга улыбнулась, принимая платок:

— Спасибо, адмирал…

Офицер засмущался:

— Что вы, я вовсе не адмирал. Вот настоящий контр-адмирал Нахимов…

Он показал вдалеке двух немолодых мужчин в черных сюртуках с золотистыми эполетами, они что-то обсуждали у парапета.

— Который из них Нахимов? — оживился я.

— Да вон же, с усами…

Я вздохнул:

— Павел Степанович Нахимов…

— Так точно…– кивнул лейтенант и откланявшись, побежал догонять друзей-офицеров.

Герой-флотоводец Нахимов во время Восточной войны проведет удивительное сражение в Синопской бухте, разбив корабли турков, имевших большое преимущество. Османы даже выведут оставшиеся боевые корабли, ожидая подкрепления английских и французских линкоров. Павел Степанович Нахимов погибнет на Малаховом Кургане, защищая Севастополь, также как начальник штаба Черноморского флота, Владимир Алексеевич Корнилов и еще десятки тысяч русских солдат и офицеров, убитых и раненных, умерших от тяжелых ран и без вести пропавших. После длительной осады Севастополя, длившейся почти год, город все же сдадут неприятелю…

Я понимал, что война неизбежна. В любом случае я не смогу ее предотвратить. Проект с модернизацией винтовок — дело хорошее. Но этого все же мало. Нужно убедить министров, а возможно, императора Николая Павловича — модернизировать морские суда. Переходить на винтовые паровые двигатели на боевых кораблях, строить маневренные фрегаты и мощные броненосцы. Время еще есть. Финансы имеются, найденное золото Орды вполне может пойти в дело.

Но я могу помочь не только дельными предложениями, возможно, и сам буду участвовать в войне. Конечно, я не мальчик и вполне осознавал, что это не компьютерные игрушки и пули на войне вовсе не резиновые. Летящая на большой скорости шрапнель иногда насквозь пробивает обшивку кораблей, не говоря уже о человеческой плоти…

Но в душе я понимал, что когда придет война, точно не смогу спокойно сидеть в своем поместье, даже помогая вооружением царской армии…

Когда здоровенный ефрейтор приблизился ко мне и грубо дернул за ворот сюртука, я влепил ему звонкую оплеуху. Он застыл, удивленно взглянул на прапорщика и приложил ладонь к алой щеке.

Костюк оскалился, сжав кулаки. Врете, суки, за дешево свою жизнь не продам… Я слегка отступил, встав в боевую стойку. Левый кулак чуть вперед, правый у груди. Парочка медленно заходила на меня с обоих сторон.

Двери неожиданно приоткрылись. В камеру ввалился грузный жандарм, следом полковник Кудасов. Прапорщик и ефрейтор сразу вытянулись в струнку.

Полковник печально вздохнул:

— Андрей Иванович, милый мой друг, пойдемте быстрее отсюда…

— Э… ваше благородие…– обратился Костюк,– он же подозреваемый…

— Заткнись, морда рязанская! — рявкнул полковник.–Это мой человек! Я еще к Дубельту пойду, разгонит он скоро вашу шайку-лейку!

Мы вышли на улицу. Стояло раннее туманное утро. Полковник отдал мои документы, бумажник и часы.

— Что же вы сразу обо всем не рассказали этим дуболомам…

— Да я пытался,– пожал я плечами. — А что там в подвале за средневековые пытки?

— Вчера взяли поляка Радышеского, военного медика. Он готовил дома бомбу, хотел устроить покушение на императора. Сообщников выдавать наотрез отказался, пришлось этим живорезам прибегнуть к такому изощренному методу…

— Меня чуть не заставили подписать бумагу, что я английский шпион. Вы вовремя появились.

— Подполковник Кальницкий — придурок редкостный, ему везде шпионы мерещатся. Я обязательно доложу о нем. Скажите, вы в гостинице остановились?

— Да. «Северная Звезда».

Полковник кивнул на карету:

— Немедленно берите мой экипаж. Езжайте в гостиницу и приводите себя в порядок. Без четверти десять я буду ждать вас у Военного Министерства. Не вздумайте опоздать, возможно, сегодня приедет сам император Николай Павлович…

Аглая встретила меня в номере с заплаканными глазами.

— Андрюша, ты где был?

— А разве тебя не предупреждали?

— Нет,– удивилась Аглая.

— Почти сутки в тюремной камере просидел. Случилось легкое недоразумение. Но все уже выяснилось, через три часа мне на Военную коллегию, возможно даже император будет…

— Господи, я всю ночь глаз не сомкнула…

— Ничего, во всем разобрались… Аглаюшка, полотенце мне приготовь и белье, я немедленно в баню… пока буду купаться, френч приведи в порядок.

— Хорошо, Андрюша…

Как только Аглая собрала чистое белье и полотенце, я поспешил в баню. Нужно немедленно отмыться от неприятного тюремного запаха….

Когда мы с императором остались наедине, он посмотрел на меня холодным безжалостным взглядом:

— Мне всегда было трудно понять, как в одном человеке могут сочетаться упорство, целеустремленность, мужество, а также мелочность, шулерство и вероломство…

— Извините, ваше Императорское Величество, пока не совсем понимаю вас…

— Позавчера я беседовал с князем Волконским. Он мой старый друг, министр имперского двора. Вы сожительствовали с его внучатой племянницей, графиней Екатериной Волконской в Москве. Три месяца назад бросили ее, да к тому же обворовали. Уехали в Нижнее Поволжье. Признаюсь, после этого известия, я был в гневе. И вдруг вспомнил, что это тот самый Никитин, о котором мне докладывал в рапорте полковник Кудасов. О том, что вы помогли раскрыть ячейку революционеров под Царицыном и нашли сокровища «Золотой Орды»…

Император вздохнул:

— Что же мне с вами теперь делать, Никитин? Отправить в Сибирь, как просил князь Волконский? Лишить дворянских привилегий? Но ведь вы так много сделали для безопасности и укрепления России… Ранее я хотел предложить вам высокую должность в Петербурге, но князь Волконский попросту не даст вам здесь житья. Я решил поступить следующим образом. Поскольку вы имеете неплохие познания в вооружении и кораблестроении, отправлю вас на судоверфь в Николаево, в качестве военного инженера. А следующей весной поедите в Севастополь, на военную службу. На Черном море сейчас действительно неспокойно. Послужите пока под руководством контр-адмирала Нахимова. Завтра же утром явитесь в Адмиралтейство, для оформления всех формальностей. Обязательно посетите судоверфь, посмотрите новые корабли. И постарайтесь не попадаться на глаза Волконскому, старик известный интриган…

Вот это поворот судьбы… И главное, никак нельзя сказать, что напакостил с графиней Волконской вовсе не я, не тот Никитин…

— Друзьями я дорожу,– произнес император.– Князь Волконский один из редких людей, которым я полностью доверяю. Чернышев — казнокрад, но он боевой генерал, живота не жалел для Отчизны, искоренял мятежников, заменить его сейчас не кем. Меншиков — спорщик и смутьян, но высочайший профессионал в морском деле. Пишут, даже начальник жандармерии Дубельт — мздаимец…– вздохнул император.– Иногда мне приходит мысль создать службу вроде опричнины и отправлять этих бравых орлов по просторам России, по городам и весям… выявлять нерадивых чиновников и казнокрадов. Может даже повесить десяток-другой…

Император внимательно посмотрел на меня:

— Кудасов указал в рапорте, что вы отказались от процентов с клада, в счет Военного Министерства.

— У меня есть поместье, небольшой кирпичный заводик. А что мне еще нужно? Дворцы с павлинами? Пусть это золото лучше послужит для укрепления мощи русской армии и флота. Тем более сейчас, когда над Отчизной сгущаются тучи.

— Сколько душ имеете в поместье?

— Сотню.

Николай Павлович удивленно покачал головой:

— Негусто… совсем негусто. Послушайте, Никитин, хоть вы и отказались от процентов с клада, сегодня же заедете в Казначейство и получите тридцать тысяч ассигнациями — это мой личный подарок.

— Благодарю, ваше Императорское Величество.

Император задумался:

— Я действительно не доверяю султану и английским вельможам, хоть и прожил в Англии несколько месяцев, еще в далекой юности.

— Королевский флот и вправду самый лучший в мире. У англичан есть чему поучиться. Но все равно мы создадим более мощные военные корабли. Я прошу только об одном, ваше Императорское Величество. Все работы по модернизации кораблей проводить скрытно и секретно. Вплоть до смертной казни за утечку информации. Чтобы эта информация не попала раньше времени за границу.

— Это вы неплохо придумали. Господин Никитин, мне бы полсотни таких преданных патриотов и думающих специалистов как вы, мы могли бы построить новую Россию. Мощную и Великую, о которой мечтал еще Петр.

Император достал небольшой медный жетон с двуглавым орлом и протянул мне:

— Что это?

— Это Особая Императорская печать. С этой минуты вы доверенное лицо императора. Это статус неприкосновенности, теперь вы отвечаете только лично передо мной. Если возникнут неприятности с полицией или Третьим отделением — немедленно предъявите эту печать… Вы можете являться на высшую аудиенцию без записи, писать письма и рапорта мне напрямую. Знайте, такими особыми печатями владеют всего несколько человек в России.

— Благодарю, ваше Императорское Величество, за оказанное доверие.

— Господин Никитин, не забывайте, что это накладывает на вас также определенные обязанности. Главная обязанность — выявлять врагов Российской империи и безжалостно карать. И еще. Перед отъездом в Николаево, посетите графиню Волконскую. Она должна обязательно отписать дядюшке, что не имеет к вам претензий…

— Хорошо, так и поступлю… ваше Императорское Величество, у меня имеется одна небольшая просьба. На моем заводе работал инженер Ковалевский. Очень хороший специалист. Два месяца назад его арестовали по политической статье…

— Помню это дело. Этот Ковалевский «петрашевец». С ними у меня разговор короткий. Я подписал ему десять лет ссылки в Иркутск.

— Человек просто немного запутался в политических взглядах. На воле он принесет гораздо больше пользы…

Император нахмурился:

— Нельзя вольнодумцам слабину давать. Это я еще тогда, в декабре 1825 года понял. Жесткость еще могут простить, но слабость никогда. Это вольнодумство как заразная опухоль, которую нужно сразу удалять хирургическим путем…

— Полностью согласен, ваше Императорское Величество. Но я бы мог взять Ковалевского на поруки.

— Я пересмотрю это дело. В порядке исключения сократим вашему Ковалевскому срок на пять лет.

— Благодарствую…

— Но если он вновь возьмется за старое — поедет в Сибирь уже на пожизненный срок…– вздохнул император. — Хорошо, ступайте, Никитин… впредь надеюсь на вашу честность и порядочность. И всегда помните, что вы теперь доверенное лицо императора.

Я слегка поклонился и быстро вышел из кабинета.

Мне пришлось немного обмануть Аглаю. Я сказал, что нужно съездить по тайному поручению и оставил супругу в гостинице. А сам направился в усадьбу к графине Волконской. Дом графини я нашел без особого труда, Волконская оказалась весьма популярной личностью в Москве. Да и Москва в это время была еще далеко не мегаполисом.

Дом с мезонином и уютным садом стоял чуть в стороне от широкой улицы. У калитки встретила круглолицая женщина-служанка и всплеснула руками:

— Андрей Иванович? Божечки мой… пойдемте…

Она подвела меня к деревянной беседке в саду. В кресле-качалке дремала слегка полноватая брюнетка лет тридцати шести.

— Екатерина Кирилловна! — окликнула служанка.

Брюнетка тут же встрепенулась, приоткрыла глаза и удивленно взглянула на меня. Она обернулась к служанке и тихо произнесла:

— Пошла прочь!

Графиня оказалась некрасива, со слегка грубоватыми чертами лица. Но фигура вполне приятная, женственная, с круглыми покатыми плечами, тяжелой грудью и пышными бедрами под пестрой юбкой. Мне показалось, что у графини небольшой животик и тот час пронзили смутные сомнения…

Когда служанка удалилась, Волконская внимательно осмотрела меня с головы до ног и тихо произнесла:

— Вы не Андрей, хотя чрезвычайно похожи. Так кто вы такой, милостливый государь?

— Я его кузен. Кстати, меня тоже зовут Андрей Никитин. Такое вот странное совпадение. Андрей Иванович уехал на Кавказ, воевать с Шамилем и его нукерами.

— Уехал на Кавказ… это на Андрюшу совсем не похоже… раньше он не отличался патриотическим настроем. Я всегда считала его картежником и повесой…

— Андрей Иванович просил заехать к вам, передать извинения и сожаление о своем низком поступке.

Я достал бумажник.

— Кстати, сколько он у вас украл?

— Да вы с ума сошли…– покачала головой графиня.– Никаких денег мне не нужно. Волконские никогда не нуждались в деньгах…

— Но зачем тогда эти письма с жалобами?

— Да, я действительно писала подруге в Петербург, ее муж служит в Третьем отделении. Жаловалась дядюшке-министру… мне просто было обидно, что этот подлец сбежал… теперь время несколько смягчило мой пыл. Я вовсе не в обиде, что Андрей прихватил побрякушки из фамильных драгоценностей…– графиня печально вздохнула.– Если встретите Андрея Ивановича — пусть немедленно возвращается, он прощен.

Волконская улыбнулась и нежно провела по округлившемуся животу:

— Передайте еще, что у меня будет от него ребенок… может хоть это событие заставит Андрея вернуться…

Вот это новости…

— Екатерина Кирилловна, при встрече обязательно передам обо всем кузену. У меня к вам только одна просьба, отпишите дядюшке в Петербург, что не имеете материальных претензий к Никитину, а то князь Волконский рвет и мечет, уже самому императору пожаловался…

— Дядюшка действительно страшен в гневе… Хорошо, напишу, но только с одним условием. Если вы отобедаете со мной, милый кузин моего сбежавшего жениха…

— Всенепременно отобедаю…

Время уже приближалось к пяти часам, однако я прекрасно знал, что иные аристократы обедали в любое время, в какое им только заблагорассудится…

Служанка принесла в беседку тарелки с лапшой, мясные нарезки, кулебяки с капустой, вареники и блинчики с медом. Поставила на соседний столик пыхтящий самовар.

— Так вы тоже с Нижнего Поволжья? — спросила графиня.

— Да, имею небольшое поместье, копаемся понемногу…

Когда я опустошил тарелку с лапшой и приступил к кулебяке, графиня

неожиданно спросила:

— Говорят, у вас на Волге много смутьянов…

— Нет, это совершенно не так. По крайней мере, в нашем уезде все спокойно.

— Мужиков часто порете?

— Екатерина Кирилловна, я вовсе не сторонник физического наказания.

— Сажаете в сырую яму? В колодки?

— Да нет же… — рассмеялся я.– Нашел с крепостными общий язык. У нас почти не бывает конфликтов.

— Да бросьте вы, помещик… как можно найти с чернью общий язык? Они же ненавидят нас всей душой. Дайте им только слабину и волю! Да вспомните хоть Емельку Пугачева…

— Открою вам страшную тайну. Я даже женился на крепостной.

— Да вы просто сумасшедший,– покачала головой графиня.– Впрочем, все Никитины немного сумасбродны… скажите, когда вы видели Андрюшу?

— Месяца полтора назад. Он заезжал попрощаться, когда я лежал в больнице.

— А что произошло?

— Пустяки. В меня стрелял один безумный майор-революционер.

Графиня с восхищением взглянула на меня:

— Mon sher ami, какие удивительные события происходят у вас на Волге, не то что здесь, в скучной Москве…

— Уж вам- то в Москве скучать… да ни в жизнь не поверю…

Волконская задумалась.

— Знаете, когда я была еще девочкой, император Николай в честь коронации устроил народные гуляния на Девичьем поле… Все уставили огромными столами с окороками, телятиной и пирамидами с печеньями. Звучала музыка, выступали волтижеры в балаганах, поставили карусели и качели, фонтаны, все необыкновенно празднично украсили цветами и гирляндами. На праздник явилась толпа тысяч пять, среди них мелкие ремесленники, бродяги, чернь и простолюдины… одним словом, полный сброд. Дворян и мещян было в несколько раз меньше. Когда приехал император с кавалергардами, он тут же объявил: «Все для вас, мой любимый народ…» Веревки с ограждениями убрали и толпа страждущих сразу набросилась на угощение. Все смели, переломали столы и сломали фонтаны, разрушили балаганы. Чернь даже стала обдирать драпировку и уносить с

собой стулья. Начались драки, дамы визжали в ложах… Обер-полицмейстер Шульгин с эскадроном казаков принялись работать нагайками, но беспорядки не прекратились. Пригнали пожарных, которые разгоняли дебоширов водой. К счастью, обошлось без жертв. Но очень много тогда было ушибленных и покалеченных…

Графиня печально вздохнула.

— Для моего еще детского разума это было настоящим кошмаром… Кажется, писатель Дмитриев тогда возмущался: ' Русский народ жаден и не способен ни к спокойному наслаждению, ни к порядку; удовольствие для него всегда сопровождается буйством…'

— Русский народ — великий народ,– возразил я.– Россия это колыбель гениальных ученых, писателей, полководцев и политических деятелей… А это происшествие из вашего далекого детства… что же, такое иногда случается, тем более в пьяной бестолковой толпе, хорошо, что все же обошлось без жертв…

— Я тоже люблю все, что связано с Россией, наши вековые традиции, устои, историю. Прочитала даже все труды Карамзина. Но чернь я попросту презираю…

— Напрасно вы, Екатерина Кирилловна. Эта чернь, как вы выразились, пашет, сеет, выращивает скот и птицу, работает в поле и на фабриках. Служит, чтобы мы могли вкушать пищу и наслаждаться жизнью… крепостные тоже люди, они не отличаются ничем от нас, кроме происхождения… а если бы вы родились крепостной?

— Да что вы, mon амi… об этом страшно даже подумать… — испугано покачала головой графиня.

Я допил чай и посмотрел на часы.

— Ну что же… разрешите откланяться… нужно еще собираться в дорогу. Завтра с раннего утра выезжать…

Я поцеловал графине руку и поспешил по мощенной дорожке к калитке.

Когда выходил, на короткий миг обернулся. Графиня Волконская провожала меня слегка удивленным взглядом.

Заканчивался август, а с ним заканчивалось и жаркое короткое лето. Я проснулся и посмотрел в окно. Небо сегодня удивительное, светло-голубое, почти без облаков. На моем плече сладко спала супруга. Что может быть лучше, чем просыпаться в уютной постели с любимым человеком, в большом собственном доме. Неспешно пить чай на кухне, обсуждать малозначительные новости и строить светлые планы на будущее… однако судьба вновь звала меня в дорогу.

Я осторожно привстал. Аглая тут же открыла глаза и потянулась:

— Андрюша, может завтра поедешь?

Я улыбнулся:

— Никак нельзя…

Супруга приподнялась и быстро набросила халат. За это время она изменилась. Более степенная, слегка медлительная в движениях, ее животик еще более округлился и я нежно провел по нему ладонью. Аглая стала еще более привлекательна и желанна для меня.

Мы вместе вышли из дома и приблизились к карете. Герасим терпеливо ждал на козлах.

— Все готово, барин. Вещи я погрузил.

— Ты даже не позавтракал, Андрюша…– вздохнула Аглая.

— В дороге позавтракаю… как доберусь до Николаево — обязательно напишу…

Я нежно обнял и поцеловал супругу. Она снова не хотела меня отпускать.

— Все, Аглаша, поеду… долгие проводы — долгие слезы…

Из калитки вышли Прохор Петрович, Тихон и Марфа.

— Доброй дороги, барин! — кивнула Марфа и вытерла краешек глаза платком. Прохор Петрович тоже неожиданно всплакнул.

— Счастливо всем оставаться! — я влез в карету. Экипаж быстро помчался по пыльной дороге.

Вскоре и усадьба, и Новореченское, совсем скрылись из виду. На душе было немного грустно. Поместье за это время стало для меня совсем родным. Теперь я вполне понимаю расхожее выражение ' родовое гнездо'.

Не среда обитания меняет нас. Ведь я так и не стал изнеженным сибаритом. Только мы сами способны изменить мир, окружающую среду и обстоятельства. Просто для этого нужно быть сильным. А еще я точно знал, что у каждого есть свое предназначение, и где-то глубоко, на дне души, лежит та благородная искра, которая рано или поздно сделает из обычного человека настоящего героя. Искра эта устает тлеть, однажды она вспыхнет ярким пламенем и осветит великие и славные дела…

Ноябрь 1853 г. Черное море

Линкор «Исмаил» медленно пробирался сквозь предрассветную мглу. Как только капитан Мехмет Челик проснулся, он сразу привстал и посмотрел на часы. Не зажигая фонарь, капитан набросил бушлат, надел фуражку и быстро поднялся на палубу. Ветер уже стихал, однако все равно пока продувал насквозь. Мехмет приподнял ворот бушлата, поправил фуражку и надел замшевые рукавицы. Он приветливо махнул вахтенному матросу и спустившись со шканцов, осторожно прошелся по палубе и осмотрел фор-марсель, который требовалось слегка поправить. Но только не сейчас, пусть немного рассветет.

«Тартус» отстал миль на пятнадцать, но Мехмет знал, что даже без прикрытия, «Исмаил» одолеет любой встречный русский корабль. Заодно будет что показать англичанину со странным именем Джозеф Хантер. «Исмаил» шел на разведку к Крымскому полуострову.

Мехмет неожиданно вспомнил прошлое жаркое лето, побережье у Кемаля и горячее податливое тело Фатимы. У них уже двое детей, но Мехмет каждый раз занимался любовью с супругой, будто впервые. Капитан надеялся, что эта военная кампания займет три-четыре месяца. Они разобьют русский черноморский флот, прогонят царскую армию из Валахии и Молдавии, и снова займут полуостров. Осман-паша обещал щедро вознаградить всех отличившихся.

Капитан отдал распоряжения молодому черноусому лейтенанту Али и спустился в кают-компанию. Англичанин уже проснулся и неторопливо пил ароматный кофе. Он всегда угрюм и задумчив, особенно по утрам.

— Капитан Челик, сегодня ветрено? — тихо спросил англичанин.– Ночью корабль сильно раскачивало.

Мехмет не любил английский язык, но с важным гостем приходилось общаться на его родном языке.

— А вы боитесь морской болезни, господин Хантер?

Гость улыбнулся:

— У вас неплохой английский. Знаете, морской болезни я вовсе не боюсь. Но все же суша — более привычная для меня среда обитания.

— Ветер стихает. День обещает быть ясным.

— Мы уже идем четвертый день, однако до сих пор не встретили ни одного русского корабля. Мне не терпится поскорее посмотреть мощь ваших пушек.

— Русский флот обречен. Таких линкоров как «Исамаил» у русских попросту нет. А у нас десять кораблей с паро-винтовыми двигателями и сотней пушек, шестнадцать фрегатов и еще около сорока боевых парусников, не считая корветов,– улыбнулся капитан.

— Думаю, русских не стоит недооценивать. Они неплохо показали себя на Дунае. Слышали про их новые дальнобойные винтовки?

— Да, русские иногда могут удивлять, но только не на море… здесь мы точно обломаем клыки северному медведю…

— Сколько еще осталось до берегов Крыма?

— Не более тридцати миль.

Англичанин нахмурился:

— Я все же удивлен, что мы не встретили ни одного рейдера.

Мехмет внимательно посмотрел на гостя. Он совершенно не похож на журналиста. Крепкий, пружинистый, с классическими английскими баками, сползающими почти на щеки и хитрым прищуром. На вид лет сорока, но этот господин Хантер наверняка даст фору и двадцатилетним.

— Думаю русачки наверняка попрятались в портах, испугавших мощи Османского флота,– усмехнулся капитан.– Все же зря они не послушали нашего султана.

— А я думаю, ваш противник бережет силы. Но все их победы остались в прошлом. Век русской армии и флота заканчивается. Наша главная задача — отбросить Россию подальше от морей. Место варваров в лесах и степях, пусть туда и отправляются, на болота Московии… Вы снова займете этот прекрасный полуостров, на котором еще жили ваши предки. С нашей помощью выгоните царскую армию из Валахии, отбросите за Дунай и Днепр… а со временем мы наведем порядок и на Балтике… дикарям нечего делать на морях.

— Господин Хантер, скажите честно, ведь вы не журналист? Кого вы представляете?

— Я представляю Королевский Флот, капитан Челик. Великий Королевский Флот. Наши могучие корабли бороздят по всему миру, от мыса Горн до Китая. У нас десятки колоний по всему земному шару. А наша коалиция из четырех стран, включая Францию и Сардинию — скоро станет самой могущественной в мире.

— Но вы всегда воевали с французами…

— Настало время объединиться в борьбе с общим врагом. Скоро мы будем диктовать условия не только в Европе и Азии, но и по всему миру. Но для этого Османской армии и флоту нужно совсем немного — победить северных варваров… за вас Англия и великая королева Виктория.

Наверху неожиданно ударил колокол. Капитан Челик вскочил, на ходу надевая бушлат. Англичанин спокойно поставил пустую чашку на стол и улыбнулся:

— Ну вот, наконец-то…

Когда Джозеф Хантер вышел на палубу, вслед за капитаном, он до горла застегнул утепленную морскую куртку и поправив теплый берет. На палубе уже суетились матросы. Из казематов показались хищные дула пушек. Линкор шел почти на максимальной скорости, слегка сменив курс. Капитан подал англичанину подзорную трубу и показал вперед.

Джозеф заметил вдали русский фрегат, который разворачивался к бою. Однако два паруса фрегата были слегка повреждены, местами расщеплены борта палубы и надстройки. Похоже, корабль совсем недавно уже принимал бой.

Мехмет подозвал помощника Ибрагима:

— Полный вперед! Заходим левым бортом к противнику и бьем одновременно из всех пушек!

Англичанин усмехнулся, всматриваясь в подзорную трубу:

— А они почти остановились. Кажется, даже разворачиваются и меняют курс!

Он еще раз посмотрел в подзорную трубу. Нет, русский фрегат не разворачивался. Он действительно готовился принимать бой. На гафеле гордо развивался Андреевский флаг. Матросы готовили пушки.

Как же Джозеф ненавидел этих русских безумцев! Вместо того, чтобы сдаться заведомо более сильному врагу, они решили драться… Святая Дева Мария, да у них треть батарейных орудий состоит из карронад… действительно варвары! В каком же веке они живут?

Мехмет рассмеялся:

— Это средний 52-пушечный фрегат, у них только восемь шестидюймовок. И как видите, недальнобойные карронады. Русским не выстоять против «Исмаила»… надо же, их судно называется «Витязь»…

— Черт возьми! — покачал головой Джозеф.– Но почему они решили драться без поддержки…

— Потому что это русские, господин Хантер…

«Исмаил» на всех парах приближался к врагу. Русский фрегат оказался и вправду намного меньше. Канониры с «Исмаила» уже ударили в воздух предупредительными. Русские тут же ответили выстрелом, что принимают бой. Мехмет принял твердое решение атаковать и затопить русский фрегат.

Когда оставалось пятнадцать кабельтовых, подбежал помощник.

— Капитан, атакуем?

Но Мехмет покачал головой:

— Подойдем ближе, на восемь-десять кабельтовых. Расстреляем русский корабль. Я хочу сжечь его, а всех до одного моряка утопить…

Он сказал это на родном языке, но англичанин неожиданно все понял и усмехнулся:

— Какой вы кровожадный, мистер Челик! Оставьте в живых хотя бы капитана…

— Только не сегодня, мой британский друг. Если они не спустят знамена, я преподам им хороший урок.

С русского фрегата уже начали стрелять. Только одно ядро чуть задело злополучный фор-марсель, остальные ядра даже не долетели до борта «Исмаила».

Капитан уже поднял руку, чтобы отдать приказ ударить из всех пушек.

— Тревога! — заорал вахтенный и показал в противоположную сторону.

Озадаченный англичанин протянул подзорную трубу Мехмету.

— Посмотрите, это что-то удивительное. А еще вон там, движется левее по курсу…

Мехмет посмотрел в подзорную трубу:

— Быть такого не может… этот фрегат мчится со скоростью больше двадцати двух узлов! И похоже, намерен атаковать… а это еще что?

Прямо на «Исмаил» из утренней дымки надвигался еще один мощный русский линкор. Он шел прямо на таран.

В этот момент раздались первые выстрелы с быстроходного фрегата. Мехмет понял, что их обманули. Маленький помятый корабль оказался приманкой.

Ядра уже били прямо по борту, пролетели над палубой, повредили бизань- мачту и сразу убили двух матросов. Фрегат быстро несся прямо на «Исмаил».

— Открыть огонь из всех батарей! — заорал капитан.

Но «Исмаил» уже почти окружили. Стреляли и с помятого фрегата. А с быстроходного понеслись бомбы со шрапнелью, разящие со смертельным свистом. Мехмет и Джозеф спрятались за капитанской рубкой, с ужасом наблюдая, как русский фрегат обстреливает «Исмаил». На палубе орали матросы, кто-то уже упал за борт. Наконец, ударили пушки «Исмаила». Русский быстроходный фрегат сманеврировал и ушел к корме, продолжая обстреливать на ходу.

И тут раздался страшный грохот. Ударили четыре мощные бомбы с линкора, который шел на таран. Все попали в левый борт, сразу пробив обшивку, две бомбы повредили корабль под ватерлинией и линкор начал медленно кренится на левую сторону.

— Что это за дьявол, Мехмет⁈ — заорал англичанин.

— Ибрагим, лево руля! — скомандовал капитан.– Полный вперед!

Нужно выбраться из этой ловушки…

— Вы что, хотите бежать? — злобно спросил англичанин.

Мехмет промолчал, заскрипев зубами. Как бы он хотел сейчас застрелить проклятого англичанина…

Когда развернулись, канониры с «Исмаила» огрызнулись, ударив в линкор, с удивлением увидев, как от корпуса русского корабля отлетают ядра и бомбы.

— Что еще за чертовщина! — удивился англичанин.

Джозеф осторожно привстал и осмотрелся. На палубе оказались мощные разрушения. Грот-мачта перебита, паруса иссечены шрапнелью. На палубе катались трое раненных матросов, истекающие кровью. Лейтенанту Али оторвало руку почти до плеча, и его унесли вниз на носилках. Корабль резко накренило, наверняка трюм уже заполнялся водой. Ибрагим подбежал к капитану, он сильно приложился головой во время взрыва. Кровь текла по лицу из-под фуражки.

— Капитан, сильные пробоины. Парни делают все что могут…работают помпы…

— «Тартус»! — заорал вахтенный.

Капитан Челик облегченно вздохнул. «Тартус» все же вовремя пришел на помощь!

Но русские тоже заметили приближающийся линкор. Раздались еще два мощных залпа, снова по левому борту. «Исмаил» еще больше накренился. О дальнейшем ведении боя не могло быть и речи.

Раненных и убитых оттащили вниз, у одного матроса острой кромкой располосовало живот и почти вывалились внутренности. Он стонал на всю палубу.

Капитан наблюдал, как два русских корабля уже развернулись и зажимают с разных сторон «Тартус». Помятый фрегат блокировал «Исмаил», угрожающе направив пушки. Даже отсюда капитан слышал, как русские матросы с палубы осыпали их бранью.

На «Тартусе» командовал опытный капитан Белик. Он не стал маневрировать, а сразу дал полный вперед. Когда вражеские корабли оказались по обе стороны, раздались залпы пушек. Но маневренный русский фрегат уже оказался у кормы, открыв встречный огонь. Однако русским все же досталось. Ядра повредили фок-мачту и паруса. От борта второго тихоходного линкора ядра и бомбы сразу отлетали. Белик догадался, что это броненосец. Первый броненосец в мире! И сейчас этот мощный русский линкор «Лучезарный» подобрался ближе и раздались оглушающие залпы. «Тартус» даже слегка развернуло, раздался мощный взрыв, полетели обломки обшивки и элементы палубы. Белик понял, что взорвали пороховой склад. Матросы кричали и бегали по палубе. Корабль уже останавливался от повреждения двигателя. Два матроса, объятые пламенем, бросились за борт.

Что же за пушки у русских?

— Стреляйте! — заорал Белик командиру канониров.

В этот момент с броненосца раздалась еще серия залпов. На этот раз почти снесло грот-мачту и разбило батарейный отсек. На палубе слышались крики и ругань. Кто-то истошно орал. Нескольких матросов тяжело ранило, двое лежали на палубе уже без движения. С русского быстроходного фрегата обстреляли оставшуюся батарею, противник подавлял огнем, даже не давая ответить. С трюма валил густой черный дым.

Капитан Белик понял, что все кончено, и приказал помощнику спускать знамена и готовится к сдаче в плен…

В это время на «Исмаиле» матросы боролись с водой в трюме, откачивая помпой. Русские корабли повредили двигатель и корабль медленно тонул.

Мехмет понимал, что «Тартус» не поможет. Русские атаковали линкор прикрытия и похоже, им удалось взорвать защищенный пороховой склад. Англичанин беспрерывно ругался, кусок щипы от обшивки располосовал ему щеку.

— Чего вы ждете, капитан⁈ — орал англичанин.– Прикажите спускать флаги, иначе русские потопят нас как щенков.

Мехмет подозвал помощника:

— Исмаил, много у нас потерь?

— Шестеро убиты, еще двенадцать тяжело ранены… капитан, мы уже не спасем корабль. Пробоины слишком велики… если они снова откроят огонь…

— Исмаил, уничтожьте судовой журнал и спускайте знамена…

Мехмет быстро вошел в капитанскую рубку. Достал пистолет и зарядив, приложил дуло к виску. Но он тут же вспомнил смеющееся, полное радости, лицо Фатимы, и отбросив пистолет на стол, вышел на палубу…

— С почином, Андрей Иванович! — усмехнулся капитан Верещагин.

Я вздохнул.

— Кажется, нам тоже досталось…

Верещагин показал на тонувший в трех кабельтовых турецкий линкор. К нам уже плыли шесть лодок с турками.

— «Варягу» досталось, но османам сегодня повезло меньше.

Пленные со второго корабля, который полностью объяло пламенем, плыли на броненосец «Лучезарный».

— Васюкин, примите пленных и тщательно осмотрите!– скомандовал капитан.

— Будет сделано, Ваше Благородие! — кивнул огромный рыжеусый матрос.

На рейдере «Варяг» я служил четвертый месяц. Официально я числился военным советником, но служил в Третьем отделении. Курировал боеспособность новых линкоров и фрегатов. А сегодня появилась возможность проверить боеспособность на деле, перехватив два османских линкора-разведчика. Командующий Черноморским Флотом вице-адмирал Корнилов сначала немного невзлюбил меня. Посчитал за выскочку из столицы. К тому же все флотские недолюбливали Третье отделение, а у меня это было будто на лбу написано.

Но со временем вице-адмирал все же смирился с моим присутствием. Ему понравились мои идеи по модернизации кораблей: установка паро-винтовых двигателей, более мощные пушки и строительство броненосцев. Однако за четырнадцать месяцев на российских судоверфях построили только три быстроходных фрегата-рейдера, вроде «Варяга», два броненосца, еще три достраивались и пока еще стояли в доках Николаева и Кронштадта. Треть линейных кораблей и фрегатов оснастили винтовыми двигателями, но остальные так и остались парусниками. А до закладки истроительства настоящего «монитора» так дело и не дошло. К тому же за три месяца до войны, на Балтийском море, у острова Бронхольм разбился большой 52-пушечный «Архимед», гордость русского флота. Думаю, здесь точно не обошлось без диверсии вездесущих британцев…

В общем, к войне на Черном море подготовились плохо, хотя я предупреждал и министров, и императора Николая еще за четырнадцать месяцев до начала боевых действий…

Когда всех пленных погрузили в трюм, подошел лейтенант Кехтер. Худощавый и узкоплечий, в отличии от капитана Павла Верещагина, который казался настоящим былинным богатырем с широченными плечами и мускулистым торсом.

— Капитан, среди пленных английский журналист. Он просится на разговор с вами.

Верещагин подмигнул мне:

— Ну что, Андрей Иванович, поговорим с англичанином… Ведите, лейтенант!

Я заметил на палубе матроса Коваленко с перевязанной рукой.

— Демьян, здорово досталось?

— Ничего, ваше благородие, бывало и хуже. До свадьбы заживет!

Верещагин отдал команду выдвигаться к Севастополю. Мы вместе вошли в капитанскую рубку, куда через пять минут ввели англичанина.

— Меня зовут Джозеф Хантер. Я английский журналист.

— Вы почти идеально разговариваете на русском…– улыбнулся Верещагин.

— О… да! Я полиглот, знаю кроме родного, еще четыре языка.

Капитан показал на рундук:

— Присаживайтесь, мистер Хантер.

Англичанин осмотрелся и осторожно присел.

— Господин капитан, мне как журналисту было интересно наблюдать за сегодняшним морским боем…

— В настоящее время Англия не находится в состоянии войны с Россией. Как только придем в Севастополь — я отдам вас представителям британской дипмиссии, и впредь рекомендую не появляться на османских судах вблизи российских берегов…

— Да, журналист это очень опасная профессия…

— Джозеф, а вы ведь не журналист,– сухо сказал я.

— Позвольте, не совсем вас понимаю…

— Я наблюдал за вами, когда вы поднимались на корабль. Вы внимательно осматривались, заострив внимания на батарейных пушках. Любой гражданский журналист после перенесенного боя выглядел бы потерянным, но вы держались хладнокровно…

— Мне не впервой видеть морские сражения. Я побывал и на африканских берегах, и в Индии… а вы, похоже, не моряк, хотя на вас форма морского офицера…

— Я из Третьего отделения и уполномочен задержать вас, как английского шпиона.

— Вы нарываетесь на международный скандал, господин…

— Господин Никитин.

— Мне плевать на дипломатию, когда моя родина в опасности…– я нахмурился и пощелкал костяшками на кулаках.

Мистер Хантер слегка побледнел и съежился на рундуке. На палубе отбили третью полуденную склянку. Капитан Верещагин добродушно улыбнулся и привстал:

— Хорошо, вы пока побеседуйте. Пойду отдам распоряжение, чтобы пленных накормили…

Когда капитан вышел из каюты, англичанин тихо спросил:

— Так значит вы патриот, господин Никитин?

— Да, я патриот Отечества. И сразу скажу, зря вы полезли в эту войну.

— Войну фактически начали вы, когда ввели войска в Молдавию и Валахию.

— Вы прекрасно знаете, что весь конфликт начался с притеснения православных славян со стороны турок. Именно ваш британский посол Стратфорт-Редклиф подтолкнул султана к войне. Это он убедил внести поправки в Мирный договор. Англии всегда было выгодно заниматься провокациями и вести войну чужими руками.

— Да, вы правы. Султан не объявил бы войну России, если бы не заручился поддержкой Англии и Франции. Но знайте, даже в Британском Парламенте и среди обычных англичан не все поддерживают эту Восточную войну.

— А королева Виктория?

— Королева… она выполнит все, о чем ее попросит супруг Альберт. Кстати, он ее кузен по материнской линии. Мужчина весьма неглупый.

Хантер улыбнулся:

— Даже после вашей недавней победы, я честно скажу: русский флот обречен. Через месяц из портов Англии выходят пятьдесят быстроходных линкоров и фрегатов, пятнадцать броненосцев, миноносцев и «монитор». Еще около сорока кораблей придут из Франции.

Я вздрогнул. Откуда англичане узнали про броненосцы? Причем не только узнали, но уже и выпустили. Первый броненосец должен был появиться в Англии в 1858 году. Неужели все же произошла утечка информации?

— Если вы задумались, то наверняка неспроста,– усмехнулся Хантер.– Думаю то, что я сегодня видел — ваши лучшие корабли. Согласен, русские способны побеждать османов, но объединенный Английский и Французский флот вас попросту сомнет…

— Похоже, если вы обладаете такой информации о вооружении, то действительно не обычный журналист.

— Не прикидывайтесь наивным ребенком, вам это не к лицу. Вы прекрасно осведомлены, что все иностранные журналисты, работающие за пределами своей страны, так или иначе работают на разведку. Я действительно сдал вам ценную информацию, а расскажу еще больше, но взамен потребую совсем немного… пистолет и один патрон.

— Вам совсем не мила жизнь?

— Теперь уже нет. Я хорошо чувствую людей, господин Никитин. Вы наверняка через многое прошли. Скажите, у вас есть дети?

— Сыну восемь месяцев.

Англичанин вздохнул:

— Знаете, со временем я начал понимать: нет ничего дороже любви к

детям. Моей единственной дочери Беатрис было всего шестнадцать, когда она пропала… Когда-то и я был горячим патриотом своей страны, считал Британию лучшим государством в мире… пока в одночасье все не перевернулось. Я действительно раньше был обычным журналистом, работал в Лондонском «Таймс». Когда Беатрис пропала, я сразу поднял все связи. У меня было много знакомых даже в Скотланд-Ярде. Труп девочки нашли через неделю в Темзе, у нее были отрублены кисти рук и следы физического насилия. У полиции была версия, что Беатрис убили лондонские сатанисты. Но я все же нанял частного детектива, вскоре он привел неопровержимые доказательство, что в убийстве замешан пятидесятитрехлетний виконт Джон Мельбурн, сын известного Гаррисона Мельбурна, владельца судоверфи и торговых судов в Портсмуте. Я попытался заявить в полицию на виконта и дать делу ход, но вскоре на меня начались гонения. Нашу квартиру подожгли, пришлось переехать в пригород Лондона. В родном «Таймс» на меня вышла обличительная статья, что я связан с радикалами-ирландцами, покушавшимися на королеву. Меня уволили из газеты. Многие друзья и знакомые сразу отвернулись, а однажды на улице нас с супругой избили двое молодых людей… намекнув, чтобы я прекратил совать нос не в свои дела… Вскоре я понял, что на свете нет справедливости, если даже государство не может наказать виновного… Для чего тогда я был патриотом все эти годы, если моя страна просто плюнула мне в лицо, не сумев привлечь к ответственности влиятельного убийцу дочери…

Англичанин немного помолчал.

— Может выпьете? — предложил я.– Есть хорошая русская водка…

— Налейте, — кивнул Джозеф.

— Я попрошу принести еды с камбуза.

— Нет. Не нужно. Просто налейте водки.

Хантер выпил пол рюмки и слегка прослезился.

— Крепкая…Разрешите раскурить трубку?

Я кивнул.

— Ваши матросы обыскали меня, но не забрали мою трубку и кисет с табаком…

Англичанин закурил и продолжил рассказ:

— Я устроился в другую газету, продолжая собирать по крупицам сведения о виконте. То что я собрал за год, с лихвой бы хватило на три пожизненных срока. Это не семейка, а настоящее исчадие ада. И старик Гаррисон Мельбурн, и его сын, насильник и убийца… за ними просто тянулся кровавый след. Но Мельбурны — влиятельная олигархическая семья Британии. Когда я понял, что по закону ничего не добьюсь, то выследил убийцу своей дочери, когда он был один дома и хладнокровно застрелил… В доме я нашел дневники, подтверждающие это страшное преступление и еще несколько подобных… А еще обнаружил письма из Бомбея, от сына виконта. Его сынок Джеймс жил в богатом поместье в Индии. К тридцати годам он лично казнил двенадцать повстанцев в западной колонии…

— Вы передали эти дневники в Скотланд-Ярд?

— Тогда я испугался. Не за себя, за супругу…

Англичанин пустил дым колечком и продолжил.

— Как только старик узнал о смерти сына, его частично парализовало. У старого судовладельца оставался единственный наследник — внук Джеймс из Бомбея. Он написал письмо и вызвал Джеймса в Лондон. Но еще один бунт в индийской колонии не позволил Джеймсу вовремя приехать. Месяц назад старик скончался и теперь уже Джеймса вызвал адвокат для оформления наследства. Но для начала младший Мельбурн должен был уладить какие-то дела в Афинах, где я и встретил Джеймса, тридцатилетнего избалованного ублюдка и наследника огромного состояния… В письмах он писал отцу, что лично стрелял в мятежных колонистов. Одну деревню приказал в назидание сжечь, загнав в сарай всех, даже маленьких детей…

— Я догадываюсь… вы наверняка решили убить и Джеймса…

— У нас, журналистов, очень развитое воображение… с некоторыми вещами еще можно смирится, но с другими совершенно невозможно… когда я читал в письме, что этот ублюдок с пяти шагов снес картечью из ружья голову шестилетней девочке в индийском селении, у меня закипала кровь в жилах… Для чего нам строить мощную империю на крови чужеземцев? Британия грабит далекие земли, угнетает местное население для того, чтобы припеваючи жили два десятка олигархических семей… Я заманил Джеймса на морскую прогулку и убил так же, как и его отца. Посмотрел в глаза и выстрелил в лоб. Я утопил его труп в море. Забрал документы наследника и уехал в Константинополь, напросившись на «Исмаил», тот корабль, который вы недавно уничтожили.

— И где документы наследника?

Англичанин бережно вытащил из внутреннего кармана пачку с бумагами и положил на стол.

— Здесь все. Документы, письма от старика Мельбурна и адвоката. Джеймс покинул Англию в десятилетнем возрасте, вместе с семьей. Когда ему было семнадцать, его родители развелись и отец вернулся в Англию. Джеймс проживал в Бомбее с матерью, которая скончалась два года назад.

— То есть у Джеймса нет никакой родни в Англии?

— Только кузены, которые не видели его с десяти лет. А еще без хозяина сейчас осталось огромное наследство с особняком, судоверфью и шестнадцатью торговыми фрегатами… так что решайтесь, господин Никитин. Для вас выпал уникальный шанс, внедриться в самое сердце Британии…

Англичанин задумался:

— Прошу, дайте мне карандаш и листок. Я напишу пару имен лордов из Парламента, которые выступают против войны с Россией. Думаю, это может пригодится…

— Я не очень верю в такие подарки. Вы буквально подготовили нам путь для внедрения.

— Я еще раз повторюсь, что империя, мощь которой основана на крови иноземцев — рано или поздно падет. Преступления британцев перед мировым сообществом — чудовищны. Родина Шекспира, Байрона, Диккенса — превратилась в кровавого завоевателя. Обычные англичане не хотят войн и захвата чужих земель. Крови жаждут ястребы из верхушки, лорды Генри Палмерстон, Каули и еще несколько известных имен… На «восточный поход» уже потрачено почти 50 миллионов фунтов стерлингов… это настоящее безумие. Они называют Восточную войну — защитой бедных турков, которых обидели варвары-русские. Образумьте наконец эту циничную, лживую и двоедушную Британскую империю.

— Вы прекрасно осведомлены, господин Хантер. Раз уж вы настроены против правительства Британии, может согласитесь поработать с нами?

Англичанин вздохнул и покачал головой:

— Нет. Я рассказал вам все, что знал. А теперь прошу выдать мне заряженный пистолет.

— Вы твердо это решили?

— Человеку нужно жить ради кого-то или ради великой цели. Иначе его жизнь превращается в обычное биологическое существование…

— Но у вас же осталась супруга?

— Эльза умерла полгода назад. Думаю на этом наш разговор исчерпан. Если решитесь на эту великую авантюру — действуйте быстрее, наследника давно ждут в Портсмуте…

Я достал из бушлата пистолет и патрон. Положил оружие на стол и взглянул в глаза англичанину. Он был серьезен и сосредоточен. Даже с благодарностью кивнул.

— Не боитесь, что я выстрелю в вас? — тихо спросил англичанин.

— Нет. Я тоже хорошо чувствую людей.

Я набросил бушлат и вышел из каюты. Через минуту внутри каюты раздался приглушенный выстрел…

«Святослав» шел в самом конце эскадры. Капитан Лоренц, худощавый и вытянутый как струна, посматривал на нас хмуро. Почти каждый капитан не любит чужаков на борту. Но он уже получил приказ из штаба, что мы далеко не обычные праздные пассажиры. Матросы вели себя весело и непринужденно, сыпали шутками, хотя наверняка догадывались, что скоро предстоит крупное сражение.

— Ночью было срочное совещание в штабе,– известил полковник Казанцев.– Поступило сообщение, что в районе Синопа сосредоточена половина османского флота. Готовят большой десант на Кавказ. Скорее всего Нахимов будет атаковать врага прямо в Синопской гавани. Корнилов с эскадрой направился к Босфору, чтобы при случае — задержать подкрепление и помощь туркам. Моя задача покинуть судно во время боя и сдаться, прикинувшись англичанином Джеймсом Мельбурном. По легенде — я сбежал из русского плена, после поражения «Исмаила». Вы меня прикрываете.

— Значит все же решили внедряться?

— Андрей Иванович, у нас нет иного выхода. Нам нужен агент в Британии, как раз в Портсмуте, где расположен военный порт. А Джеймс Мельбурн как раз из Портсмута, откуда уехал в десятилетнем возрасте.

— В документы наследника я вложил листок с именами. Это английские лорды, которые могут быть полезны.

— Хорошо. Во всем разберусь уже на месте. Главное, чтобы турки поверили.

— Будьте осторожны, в Британской контрразведке работают настоящие звери…

— Знаю,– усмехнулся Казанцев.

— Господин полковник, почему Нахимов направился в Синоп на старых парусниках? Почему не взял в эскадру ни одного броненосца или парофрегата?

— Броненосцы решили оставить для защиты Севастополя. Четыре парофрегата выдвинулись с эскадрой Корнилова. Похоже, скоро будет серьезное дело…

— Такое ощущение, что вы не до конца мне доверяете. Почему ночью отправили домой, ведь знали, что будет срочное совещание!

— Андрей Иванович, мы вам полностью доверяем. Специально дали несколько часов на отдых. Кстати, об операции «Наследник из Бомбея» знают только пять человек. Вы, я, министр Меншиков и начальник Департамента Генерального штаба, конечно же доложат и императору.

— А капитан Лоренц?

— Ему приказали просто высадить меня недалеко от берега. Всех деталей операции Лоренц не знает.

«Святослав» шел довольно быстро, узлов тринадцать, развернув все паруса. Дул сильный попутный ветер. Канониры тщательно проверяли пушки. Три матроса перебирали канаты на палубе. Вахтенный что-то крикнул капитану.

Лоренц кивнул и быстро приблизился к нам:

— Господа, рекомендую спуститься вниз. Ветер усиливается, скоро будет шторм.

— Когда прибудем в Синоп? — поинтересовался полковник.

— Не раньше завтрашнего утра…

Мы не стали спорить и спустились в тесную каюту.

Профессия военного моряка требует от человека невероятно большого мужества. Если в открытом сухопутном бою военный может укрыться в блиндаже, за деревьями или домами, то морской бой всегда происходит на открытой местности, на водной глади. Летят ядра, которые пробивают борта кораблей, свистят бомбы со шрапнелью, на куски разлетаются элементы палубы, рвутся паруса, рангоуты, даже ломаются мачты. Иногда взрываются боеприпасы и пороховые склады. Самое страшное — это заостренные мелкие осколки, которые на большой скорости снимают с человека скальп или отсекают руку. Нередки пожары, особенно на старых деревянных фрегатах… старые моряки рассказывали, что иногда во время боя их товарищи обгорали так, что их было просто невозможно узнать.

Британцы за пятьдесят лет одержали немало побед на морях. Но мало кто знает, что побежать они начали, как только изменили тактику боя. Если раньше Королевский Британский Флот шел кильватерным строем и атаковал вражеские корабли, то сейчас они просто врезались в строй противника, разделяли и начинали добивать. Примерно такой же тактикой я предложил воспользоваться вчера. Мы отправили на встречу с османскими линкорами-разведчиками небольшой фрегат «Витязь», а наш «Варяг» и броненосец «Лучезарный» плыли с флангов, и турки, конечно же, клюнули… Но это была авантюра. Если бы турецких кораблей оказалось не два, а пять-шесть — победа была у врага. Первые наши броненосцы не совсем совершенны и вполне уязвимы. А более современные крейсера — это уже новая ступень эволюции кораблей, до неё еще нужно дорасти…

К вечеру действительно начался сильный шторм. Фрегат сильно раскачивало. Я даже не решился подняться наверх, посмотреть что происходит. Мы с Казанцевым скучали в каюте. Я неожиданно вспомнил, что так и не написал Аглае ответ. Но ничего, через несколько дней вернусь и обязательно напишу. Как же я скучал по жене и сыну. Когда в следующий раз приеду домой — Мишка наверняка уже будет бегать…

Ротмистр Вахрушев сейчас тоже на войне, служит где-то в Валахии. Он вернулся на военную службу еще в начале года.

В каюту тихо постучались и вошел боцман Ромашин:

— Баллов до десяти нынче шторм. Вы на палубу не вздумайте даже выходить.

— Мы что, курс сменили? — спросил полковник.

— Идем ближе к берегу. Если шторм усилится — точно перевернет. Давно такого не помню…

— Как эскадра?

— Один фрегат затонул, но вроде всех спасли…

— Этот сильный шторм будто на руку турку…– печально вздохнул Казанцев.

Как только боцман вышел, я поинтересовался:

— Сергей Васильевич, вы уже работали за границей?

— В Пруссии и Греции. В Англии тоже довелось побывать в 1839 году. Тогда королева Виктория пригласила цесаревича Александра на торжества в честь двадцатилетия. А я состоял в сопровождении. Даже на балу первый и последний танец королева танцевала с Александром, мне даже показалось, что они друг другу понравились. Королева была еще не замужем… Но повышенное внимание Виктории к российскому Цесаревичу сразу вызвало тревогу в британских правительственных кругах. Лорд Мельбурн советовал королеве держаться подальше от России.

— Мельбурн?

— Уильям Мельбурн. Бывший премьер-министр Британии и троюродный брат почившего судовладельца Гаррисона Мельбурна. Лорд Мельбурн умер пять лет назад. Как видите, в Англии тесно переплетены большие деньги и власть. И ненависть к России. Именно лорд Уильям Мельбурн писал: ' Россия непрерывно усиливается. Катится как снежная лавина к границам Афганистана и Индии, и представляет собой величайшую опасность, которая только может существовать для Британской империи'.

Казанцев задумался.

— Говорят после отъезда цесаревича Александра, Виктория часто думала о нем. Даже порывалась написать письма в Петербург. И тогда ее дядя Леопольд задумал поскорее выдать Викторию замуж, сразу вспомнив об ее кузене Альберте, высоком и начитанном юноше… конечно же юная ветреная Виктория влюбилась в Альберта и через несколько месяцев объявила в Парламенте о замужестве…

— Значит королева Виктория могла поженится и с Александром?

— Вполне, если бы не опекающая ее британская элита…

— Господин полковник, а в Пруссии вы чем занимались?

— Извините, Андрей Иванович. Но пока рассказать не могу.

— Понимаю. Ну и какого это, быть агентом в другой стране?

— Ничего сложного. Главное — слиться с местным населением. Узнать местные привычки, обычаи, присмотреться какую одежду носят. В общем, совершенно ни чем не выделяться. Шпиона может выдать многое. Излишняя любознательность, даже речь…

— Вот если бы мне довелось внедряться в Англию, наверняка бы выдала речь…

— Андрей Иванович, у вас неплохой английский, только немного с восточно-европейским акцентом. В таком случае нужно ограничить лексикон или сослаться на легкую контузию. Черепно-мозговые травмы зачастую влияют на речевые центры мозга. Скажем, акцент даже в Северной Британии и Южной значительно отличается. А вообще нужно изучать характер народа. Например англичане чрезвычайно консервативны, скрытны, но решительны…

— Сколько же языков вы знаете?

— Всего четыре. Но последние три года налегал на английский. Язык вероятного противника.

— Как думаете, Сергей Васильевич, почему британцы решили поддержать османов? Ведь не из-за человеколюбия? Мне не очень в это верится…

— Англичане прагматичны. Островное государство, которому сам Бог велел стать завоевателям на морях. Более двух десятков колоний по всему свету. Восточная Африка, Индия. Британцы считают себя белыми людьми, высшими господами. А остальной мир должен крутиться вокруг них… и тут в противовес появляется Россия, которая совсем не согласна жить по таким правилам. Вспомните наши блестящие победы во второй половине восемнадцатого века. Именно тогда британцы поняли, что у них появился серьезный враг и теперь стараются руками османов ослабить нас…

Казанцев помолчал и тут же продолжил:

— Еще Великий Петр призывал не доверять турку. Месяц назад семь тысяч османов напали на русский пограничный пост Святого Николая. Целую ночь маленький гарнизон отбивал атаки, а когда кончились боеприпасы, солдаты бросились на врага со штыками. Когда османы все же захватили пост, они учинили жесткую кровавую расправу над мирными жителями. Это была настоящая бойня. А на подходах устроили завалы, испугавшись русских резервов. Подошедшие на подмогу отряды почти выбили врага, но хитрые османы догадались уничтожить мост… Они как и британцы боятся драться в открытую, предпочитая действовать хитростью и коварством…

К двум часам ночи шторм спал. Как только рассвело, русская эскадра уже подходила к турецким берегам, приближаясь к Синопской гавани. Нахимов сразу приказал атаковать вражеские корабли. Флагманский линкор первым воровался в гавань и открыл огонь из всех батарейных орудий. Следом начали стрелять из пушек остальные русские корабли. Тихое утро в гавани превратилось в бесконечную и страшную канонаду. Похоже, турки совсем не ожидали от русских такой невероятной дерзости. У османов в гавани было не меньше пятнадцати военных линкоров и фрегатов, да еще батарейные орудия на берегу. У Нахимова всего семь кораблей и наш фрегат прикрытия «Святослав», которому надлежало вступить в бой только в случае крайней необходимости.

На берегу и вражеских кораблях раздались крики. Вскоре турки опомнились и открыли огонь из береговых орудий. Они дырявили паруса и ломали рангоут, били по бортам. Русские линкоры действовали дерзко, подошли к турецким кораблям на два кабельтовых, бросили якоря и открыли прямой огонь на поражение. Нахимов приказал снимать паруса с помощью канатов, чтобы не рисковать матросами. Мощная стрельба началась с обоих сторон. Но русскому флоту в этот день сопутствовала удача, русские канониры били гораздо прицельней.

Капитан Лоренц приказал приготовится к бою. Мы курсировали в миле от гавани, и пока наблюдали.

Флагманский корабль Нахимова «Императрица Мария» вступил в единоборство с флагманским фрегатом Осман-паши «Ауни-Аллах». Не выдержав меткого огня русских, турки неожиданно испугались и попытались спастись бегством, но вскоре посадили фрегат на мель и бежали на лодках. Турецкий флагманский фрегат полностью уничтожили, пушки разнесли надпалубные надстройки и снесли мачты. «Императрица Мария» сразу открыла огонь по другому османскому фрегату, который вскоре объяло страшным пламенем. Матросы кричали и прыгали прямо в воду. Вскоре всю гавань заволокло черным дымом от пожаров и взрывов.

Капитан Лоренц приказал подойти поближе. Но остальные русские корабли действовали не менее успешно, обстреливая вблизи турецкие фрегаты. Один из вражеских фрегатов неожиданно взорвался, полетели почерневшие обломки, даже рухнула грот-мачта. На взорвавшемся корабле стоял страшный нечеловеческий крик, вскоре палуба фрегата накренилась и начала погружаться в воду. Русский фрегат «Чесма» подошел вплотную и расстрелял почти все береговые орудия.

К нашем «Святославу» быстро приближался патрульный турецкий корвет. Мы ударили сразу из восьми орудий и довольно удачно. Повредили фок-мачту и рангоуты на корвете, противник даже не выстрелил. Корвет сменил курс и поспешил ретироваться. Но капитан Лоренц приказал канонирам открыть огонь по беглецу. Моряки стреляли прицельно. Всего две или три бомбы упали в воду, остальные попали в цель. Вскоре на корвете повалил черный дым. Раздался оглушительный взрыв, уцелевшие моряки отцепили шлюпки и быстро поплыли к берегу. Но не в порт, где сейчас проходила страшная битва, а чуть южнее, к докам.

Еще шесть турецких кораблей в гавани уже горели. Два русских линкора подошли еще ближе и расстреляли оставшуюся турецкую батарею на берегу. Деревянное здание у причала объяло жарким пламенем, но никто не спешил тушить. Турецкие матросы попрятались в укрытия.

Капитан Лоренц довольно кивнул:

— Нахимов все же голова. Надо же такое придумать, атаковать турка прямо в гавани!

— Капитан отойдем севернее, там меня и высадите. Только в безлюдном месте,– попросил Казанцев.

Бой в гавани занял не более трех часов. Русская эскадра уже выдвигалась из порта. Ни один наш корабль серьезно не пострадал, но повреждения все же имелись. На возвышенности турки прикатили две мощные пушки, пытаясь напоследок напортачить русской эскадре. Однако цель была достигнута. Пятнадцать турецких линкоров и фрегатов были разбиты или сгорели. Русская эскадра с победой покидала Синопскую гавань.

Капитан Лоренц направил корабль севернее, он решил высадить Казанцева, как только «Святослав» проплывет высокие рифы. Неожиданно из-за рифов показался военный турецкий фрегат.

— В укрытие! — закричал капитан.– Пушки к бою! Право руля!

Турецкий фрегат ударил без предупреждения, сразу открыв огонь по «Святославу». Я даже не успел разобрать название вражеского корабля. По борту ударили ядра и бомбы. Два ядра слегка разворотили фок-мачту. Молодому матросу на носу пробило грудь шрапнелью. Он вскрикнул и рухнул на палубе. Я пригнулся и пополз за рубку. Казанцев как раз находился на шконцах. Он бросился помочь другому матросу, которому шрапнель попала в бедро. Страшные острые и раскаленные осколки проносились по всему кораблю. Наконец ударили наши пушки с левого борта. На турецком корабле тоже послышались крики. Сзади на подмогу уже приближался «Чемес». Османы засуетились, наверняка хотели отойти. «Чемес» обходил с левого борта и плотно обстреливал вражеский фрегат. Турки не выдержали, тут же отклепали якорь и попытались скрыться. Но «Чемес» зашел почти вплотную и открыл огонь из всех орудий. Наши канониры тоже продолжали стрелять, не давая врагу даже развернуться.

Я подбежал к лежащему на палубе Казанцеву. Полковник уже умер. Большой кусок шрапнели попал ему прямо в затылок. На палубе неподвижно лежали еще двое матросов, троих раненных на носилках уносили вниз. Боцман Ромашин сидел прямо на палубе и сильно тряс головой зажав ладонью левый глаз. Когда он осторожно привстал, его сильно пошатнуло и матросы быстро подхватили боцмана. Он медленно отнял ладонь и я увидел вместо его глаза страшную пустую глазницу. Вскоре боцмана увели вниз, к доктору.

Я осторожно забрал из кармана Казанцева документы наследника. Что же делать? Похоже, теперь мне нужно плыть к туркам. Иначе мы упустим шанс…

Турецкий фрегат уже горел и тонул. Разъяренные моряки с «Чемеса» продолжали яростно расстреливать фрегат, показав, что в плен сегодня никого брать не собираются.

Я позвал Лоренца:

— Капитан, отойдем подальше и встанем на якорь до наступления темноты.

— Но ведь Казанцева убило. Ваше задание придется отменять.

— Отменять нельзя. Теперь я пойду к туркам вместо полковника. Когда прибудете в Севастополь, доложите обо всем министру Меншикову. А еще, обязательно отправите письмо, которое я сейчас напишу…

Портсмут — небольшой город на юге Англии, на побережье пролива Солент. Именно здесь расположена крупная военная база Британского флота, и по стечению обстоятельств, это родина почившего судовладельца Гаррисона Мельбурна. Тут же находится судоверфь и торговые фрегаты.

Через десять дней я уже брел по улице Портсмута, без особого труда отыскав юридическую контору «Мейсон и сыновья».

В просторном холле меня встретил пожилой круглолицый мужчина в черном сюртуке, с внимательным взглядом карих глаз.

— Добрый день. Что вам угодно, сэр?

— Добрый день. В письме, которое я получил от адвоката Никсона, было указано, чтобы по приезду в Портсмут я обратился именно в вашу контору.

— У вас немного странный акцент… вы из Сербии?

— Нет. Меня зовут Джеймс Мельбурн. Я внук Гаррисона Мельбурна.

Мужчина удивленно приподнял брови и слегка хлопнул себя по лбу:

— О Святая дева Мария! Так вы тот самый наследник из Бомбея!

— Так и есть.

— Скажите, документы при вас?

Я кивнул и достал из нагрудного кармана бумаги.

— Вот документы, письма от дедушки и адвоката. Что касается странного акцента и медленной речи — я недавно побывал на Восточной войне и получил контузию. У меня некоторые проблемы с речью, надеюсь временно…

Юрист внимательно осмотрел документы и вздохнул:

— Эта проклятая война… Лично я считаю, русского царя Николая давно пора поставить на место. Теперь священный долг британцев помочь бедным османам прогнать варваров…

Мужчина протянул широкую ладонь:

— Артур Мейсон. Хозяин этой конторы. Мы ждем вас, виконт Мельбурн, уже больше месяца. Пойдемте…

В большом кабинете, заставленном высокими стеллажами и шкафами, Мейсон показал на небольшой диванчик и приоткрыл серые шторы на окнах. Когда я присел, юрист спросил:

— Как вам показалась погода в Англии?

— Зябко. В Бомбее гораздо теплее.

Мейсон рассмеялся, осматривая меня с головы до ног.

— Мистер Мейсон, надеюсь дедушка оставил мне в наследство хотя бы хижину на окраине Лондона…

— А вы большой шутник! — рассмеялся юрист.– Я слышал, в Индии недавно бунтовали сипаи…

— Они вечно чем-то недовольны,– пожал я плечами.– Колонисты тоже всегда работают из-под палки… зато плодятся как кошки…

— Я всегда считал, что чем меньше народ развит в интеллектуальном плане, тем более развит у них половой инстинкт. Африканцы, китайцы и индийцы готовы заполонить пол мира. Да и в России пять-шесть детей в семье — совсем не редкость… Туземцы в Индии даже не понимают, что именно британцы несут им светоч Цивилизации. Если бы не мы, они наверняка до сих пор бегали как обезьяны по джунглям…– юрист задумался.– Кстати, мой племянник служит коллектором в Калькутте. Адам Мейсон, может слыхали?

— Нет. Индия чрезвычайно огромная страна. А я почти никуда не выезжал из поместья. Я человек по складу характера чрезвычайно замкнутый…

— В этом вы совершенно не похожи на покойного Гаррисона Мельбурна. Старик любил посещать собачьи бои, скачки и джентльменские клубы… даже ездил на охоту и рыбалку, пока его не поразил этот недуг…

— Так что там с нашим делом, мистер Мейсон?

— Да… что касается вашего наследства…

Юрист поставил стул к высокому шкафчику и достал небольшую плотную папку. Подошел к столу и бережно приоткрыл папку, нацепив на переносицу очки:

— Итак. Ваш дедушка Гаррисон Мельбурн оставил в наследство двухэтажный дом в Лондоне, на Мейрич-стрит. Также большой дом в Портсмуте, в пол миле отсюда, на Рейчел-стрит. Также судоверфь, шестнадцать торговых фрегатов и долю в «Южно-Британской торговой компании» А еще…триста восемьдесят пять тысяч фунтов стерлингов. Большую квартиру в Лондоне, оставшуюся от отца, и шкатулку с фамильными драгоценностями унаследовал ваш дядя Ричард. И еще один важный момент. При передаче наследства вы обязаны уплатить один процент комиссионного сбора нашей юридической конторе.

— Отлично. Только прошу, мистер Мейсон, давайте ускоримся. Я десять дней был в пути, и мечтаю, наконец, отдохнуть в собственном доме…

— Не торопитесь, сэр. Есть еще одно важное условие получения наследства.

— Какое еще условие? — насторожился я.

Мейсон осторожно достал из папки письмо с красивым почерком.

— С вашего позволения, я самолично зачитаю.

' Дорогой внук Джеймс! Признаюсь, я прожил далеко небезгрешную жизнь, насыщенную радостными и печальными событиями. Жаль что мы так и не увиделись с того памятного дня, когда в 1831 году ты с родителями покинул Англию. Как только трагически погиб твой отец, мое здоровье оказалось серьезно подорвано. Чувствую, что мои дни уже сочтены. Но я хочу доверить тебе одну тайну. Пятнадцать лет назад я имел близость со своей служанкой Салли. Эта женщина умерла два года назад, но сейчас в пансионе мадам Бовари воспитывается моя незаконнорожденная четырнадцатилетняя дочь Эмили. Я хочу чтобы ты, Джеймс, взял девочку под опеку и вырастил как благородную мисс. Хотя она является, по сути, твоей тетушкой. Это мое твердое условие получения наследства. Твой дедушка Гаррисон Мельбурн'.

— Сколько же лет было дедушке, когда он покинул нас? — удивился я.

— Семьдесят шесть, сэр.

— Вот же старый проказник. И где находится этот пансионат?

— На Чарльз-стрит. Пока можете отдохнуть с дороги в особняке. Миссис Паркер должна быть на месте, она покажет вам дом…

— Сэр Мейсон, я двадцать один год не был в Англии. К тому же еще эта злополучная контузия…Скажите, у меня есть еще родственники?

Юрист удивленно взметнул бровями:

— Конечно, сэр. Виктор и Мэри. Ваши кузены по отцовской линии. Они живут здесь же, в Портсмуте. Ваш дядя Ричард, старший брат отца, проживает в Лондоне. Наверняка родственники будут чрезмерно рады встретиться с вами… Кстати, можете подписать документы об опеке над юной леди прямо сейчас и сразу же оформим наследство…

Через час я выходил из юридической конторы. Артур Мейсон довольно потирал ладони и даже светился от счастья. Еще бы, не каждый день в руки падает четыре тысячи фунтов стерлингов от сделки. Я получил все документы по наследству и чеки, которые можно обналичить в любом банке. Десять тысяч юрист выдал наличными, из которых я сразу же уплатил положенный процент по сделке.

Только одно меня смущало. Девочка Эмили из пансиона мадам Бовари…

Утром меня встретил за калиткой новый грум Деррик. Шустрый невысокий метис лет двадцати пяти. Пока мы ехали к судоверфи, он почти всю дорогу нахваливал свой четырехколесный крытый шарабан с мягкими сидениями и немецкими амортизаторами. Но больше всего Деррик восхищался Яриком, молодым жеребцом вороной масти. Грум наверняка готов был поспорить с любым горожанином, что его экипаж лучший не только в Портсмуте, но и во всей южной Британии.

Возле судоверфи шарабан остановился. Я спрыгнул и кивнул:

— Деррик, приедешь в три часа.

— Сэр, я лучше подожду здесь. Вдруг вам понадобится уехать раньше. Отныне и я, и мой экипаж — полностью в вашем распоряжении.

— Послушай, приятель, мы так и не договорились об оплате…

— Мистер Мельбурн, ваш дедушка платил двенадцать шиллингов в неделю. Это меня вполне устраивало.

— Хорошо, Деррик. Значит договорились.

Я неторопливо, будто индийский крез, прошелся и осмотрел свои владения. Два небольших фрегата стояли в доках. На одном корабле повреждения были довольно значительные. Рабочие меняли фок-мачту, перешивали борта и возводили надстройку на корме. У каменного причала стояли три корабля. Один из фрегатов, похоже, совсем недавно прибыл. Грузчики перевозили по мосткам на тачках тюки и ящики, осторожно складировали на причале, и после проверки портовым контролером, доставляли все к крытым амбарам. На запряженных подводах подтаскивали длинные просмоленные бревна к мастерским. Стоял привычный портовый шум, крики и ругань рабочих. Ко мне неторопливо приблизился мужчина в котелке, широкоскулый, с густыми черными усами:

— Сэр, вы кого-то ищете?

— Скажите, кто управляет этой судоверфью?

— Виконт Гаррисон Мельбурн почил полтора месяца назад. Временный управляющий пока мистер Браун.

— Сэр, немедленно проводите меня в Управление, теперь я ваш новый хозяин!

— Позвольте…

— Я Джеймс Мельбурн. Внук Гаррисона Мельбурна.

— О Господи! — усач быстро снял котелок и учтиво поклонился.– Прошу извинить, виконт. Как же я сразу не признал в вас наследника Гаррисона Мельбурна… Меня зовут Джон Баккер, я инженер на судоверфи. Пойдемте, сэр, я немедленно провожу вас…

В приемной сидела грудастая молодая брюнетка, насколько я успел заметить, наверняка испанских кровей. Она привстала и слегка поправила темную прядь. Ее большие черные глаза наполнились неподдельным интересом.

— Молли, это виконт Джеймс Мельбурн,– произнес портовый инженер.

Девушка ослепительно улыбнулась:

— Виконт Мельбурн, рада что вы, наконец, вернулись в Портсмут. Ваш дедушка Гаррисон много рассказывал о вас…

Интересно, что старик мог рассказывать, если не видел внука двадцать два года?

Из кабинета выскочила заплаканная женщина в длинном сером платье, и быстро взглянув на нас, поспешила вниз по лестнице.

— Джон, можете возвращаться на судоверфь,– кивнул я инженеру.– Благодарю, что проводили…

Я без стука вошел в просторный кабинет. В большом кресле сидел темноволосый мужчина лет сорока пяти. У него были чрезвычайно густые брови, глубоко посаженные глаза и довольно суровые черты лица.

Брюнет слегка приоткрыл рот, наверняка хотел отчитать, что я вошел без стука. Однако сразу оценив мой внешний вид и уверенность, просто произнес:

— Сэр?

— Джеймс Мельбурн.

Управляющий подскочил как пружина и вытянулся. Он оказался почти на пол головы выше меня и довольно крепок телом.

— Уильям Браун,– брюнет протянул руку и после рукопожатия сразу отошел от хозяйского кресла.

Я вальяжно присел и строго взглянул на управляющего.

— Сэр Уильям, я только позавчера вернулся из Индии, унаследовал судоверфь и фрегаты дедушки. Рассказывайте, как нынче обстоят дела.

Управляющий задумался и свел густые брови к переносице.

— Мистер Мельбурн, скажу честно. Дела сейчас идут не очень. Послезавтра в Портсмут прибывает Оливер Томсон, председатель Южно-Торговой Британской компании. И похвастаться нам, честно говоря, совершенно нечем…

— Присаживайтесь и расскажите все более подробно.

Уильям кивнул и присел на стул.

— Шесть наших судов зафрахованы Ост-Индской компанией. На этом направлении особых проблем нет. Корабли ходят, деньги за аренду исправно поступают. Мало того, мы имеем перец, чай и хлопок по низким ценам, этот товар мы перепродаем через свои лавки в Портсмуте. Проблемы возникли на другом направлении. Из Западной Африки не вернулись два наших торговых фрегата.

— Когда они должны были вернуться?

— Еще неделю назад.

— И что же надлежит делать в таком случае?

— У берегов западной Африки еще в начале осени встречали каперские корабли.

— Каперские корабли? И под чьим же флагом?

— Российской империи, сэр.

— Что за дичь, сэр Уильям! Насколько я знаю, каперство давно упразднили. И откуда взяться российским судам у берегов Западной Африки?

— Сэр, поскольку теперь вы приняли наследство виконта Гаррисона Мельбурна, то теперь должны действовать решительно. Обычно в случае нападения каперов принято обращаться за помощью к военным…

— Хорошо. Я подумаю над этим. Что еще?

— Ирландцы недовольны условиями работы. Хотят объявить на следующей неделе забастовку.

— И много у нас работает ирландцев?

— Почти половина. Около ста пятидесяти человек. Восемьдесят на судоверфи и в порту. Остальные на фрегатах… Забастовка нам сейчас совершенно не к чему… прибыль и так значительно упала за последнее время.

— Вызовите мне представителя ирландцев для разговора. Я лично с ним побеседую. А что за женщина выбежала от вас вся в слезах?

— Позавчера на судоверфи серьезные травмы получил рабочий, свалился с эстакады, сломал обе ноги и повредил позвоночник. Он работал по временному найму и о страховке не может быть и речи… Его супруга потребовала частичной компенсации, но я сразу отправил настырную мэм ко всем чертям. Она пригрозила судом. Пусть судится — закон на нашей стороне!

— Я решу этот вопрос. Судебные тяжбы нам сейчас совершенно не к чему.

Управляющий осторожно спросил:

— Сэр Мельбурн, вы читали недавнее распоряжение премьер-министра?

— Я вернулся в Англию только позавчера. О чем идет речь?

— В связи с предстоящей военной компанией, частным владельцам торговых судов надлежит передать каждый четвертый корабль на временную аренду в военное ведомство, не позднее первого января.

— Вот как… Конечно же наш святой долг помочь армии и флоту. Мистер Браун, вы лучше знаете фрегаты. В ближайшее время обеспечьте передачу четырех кораблей военному Британскому флоту.

— Будет исполнено, сэр!

— И не тяните с ирландцами. Позовите представителя прямо сейчас.

— Мистер Мельбурн, я смотрю, вы привыкли решать дела с пылу, с жару.

— Просто не люблю откладывать в долгий ящик…

Управляющий кивнул:

— Еще одна новость, сэр. Томас Фостер, наш поставщик угля, заявил о повышении отпускной цены на уголь на пять процентов. Это совместное решение Союза Южно-Британских владельцев угольных шахт.

— Хорошо, я понял. Сколько у нас в настоящее время парофрегатов?

— Десять, сэр. Шесть парусников. Ваш дедушка планировал установить на всех кораблях паровые двигатели, но не успел… «Глория» вернулась неделю назад из Кейптауна в очень плохом состоянии, корабль едва не затонул и попал под сильный шторм. Боюсь, на ремонт уйдет не менее четырех-пяти тысяч фунтов…

— Со временем я лично займусь проверкой всех фрегатов. Есть проблемы с рабочими кадрами?

— Нет. С кадрами все отлажено. С вашего позволения, сэр, я прямо сейчас вызову Александра Дункана, он заправляет ирландцами на судоверфи…

Как только управляющий вышел, в двери постучались и заглянула Молли:

— Сэр, может вам принести чай или кофе?

— Пожалуй, мэм, сделайте кофе. И побольше сахара…

Я осмотрелся. Стены кабинета отделаны под дерево мелкой реечкой и покрыты уже слегка выгоревшим от времени лаком. Стол тяжелый, из настоящего красного африканского дерева, даже ножки вырезаны в форме слонов. Все выглядело натурально и богато. Я привстал и подошел к окну. Отсюда хорошо просматривался причал и большая часть судоверфи.

А ведь этот пижон Уильям подкинул дельную мысль. Чтобы найти пропавшие фрегаты — нужно попросить помощи военных. Подружиться с местными военными было бы неплохо, а заодно осторожно осмотреться на местной военной базе… Только что каперы у берегов Африки — российские, мне в это не верилось. Кто-то грабит и угоняет суда под чужим флагом. Вот только кто?

Молли принесла на большом блюдечке чашечку кофе.

— Благодарю, миссис…

— Извините, сэр. Просто мисс.

Она поставила чашечку на стол и медленно вышла, слегка виляя упругими бедрами.

Конечно же мисс. Нужно быть осторожным, обычно на таких мелочах и прокалываются…

Пока я пил ароматный кофе, мое внимание привлек небольшой серый шкаф в углу. Тяжелый, напоминающий громоздкий сейф. Он стоял за стеллажами с бумагами. Я допил кофе и подергал створки шкафа — они оказались заперты. Тогда я проверил ящика стола, но никаких ключей не обнаружил. В ящиках лежали несколько накладных, печати и письменные принадлежности.

— Молли!

Брюнетка вошла и застыла как солдат на параде.

— Да, сэр?

— Где ключи от этого шкафа?

— Гаррисон Мельбурн всегда носил ключи с собой. Там его личные бумаги и вещи.

— А та дверь куда ведет?

— От этой двери у меня есть ключ, — кивнула Молли и принесла небольшой плоский ключ.

Я открыл и вошел внутрь. Там оказалась небольшая комната с диванчиком, журнальным столиком и стеллажом с книгами. Маленькое окно выходило на склады.

— Понятно, здесь дедушка наверняка иногда отдыхал…

— Если пожелаете вздремнуть, в комоде за диваном свежая постель и чистый плед…

— Какой может быть отдых, на часах только половина одиннадцатого…– рассмеялся я и подмигнул брюнетке.– А на этом диванчике можно легко поместиться и вдвоем…

— И даже втроем, сэр…– беспристрастно ответила Молли.

— Хорошо. Идите пока… хотя постойте.

Я достал из бумажника пять фунтов.

— Молли, у вас имеется адрес рабочего, который недавно переломал ноги?

— Конечно, сэр.

— Сегодня уедете с работы пораньше. Зайдете к этому рабочему домой и отдадите деньги в качестве компенсации.

— Вы это серьезно, мистер Мельбурн?

— Более чем.

— О, сэр… похоже, у вас добрая душа…

— Все. Идите работать…

Помощница кивнула и вышла, не забыв забрать пустую чашку.

Вскоре в двери осторожно постучали и вошел невысокий кряжистый мужчина. У него было красное лицо и рыжие редкие волосы. Глаза светло-голубые и очень внимательный взгляд, на вид посетителю около пятидесяти. Я сразу догадался, что это представитель ирландцев.

— Сэр Джеймс Мельбурн?

Я кивнул. У мужчины был удивительно низкий хриплый голос.

— Меня зовут Александр Дункан.

— Я уже догадался. Сколько лет вы работаете на судоверфи?

— Пять, сэр. Я простой судовой плотник.

— Теперь расскажите, почему ирландцы решили объявить забастовку?

— Сэр, труд рабочего в доках очень тяжел. Мы работаем в тяжелых условиях, на сквозняках и в сырости… Часто приходится разгружать корабли под дождем и сильным ветром. Наши подсобные помещения почти не отапливаются…

— Почему жалуются только ирландцы?

— Вы же знаете, что шесть лет назад в Ирландии случился большой голод. Многие сотни тысяч людей были вынуждены покинуть родину. В Портсмут переехали более тысячи ирландских семей, этот город стал для них вторым домом… все знают, что ирландцы работящие и старательные люди, но также мы привыкли всегда говорить правду в глаза. Иногда у нас случались небольшие трения с вашим дедушкой, Гаррисоном Мельбурном, но до забастовок никогда не доходило. Это уже крайняя вынужденная мера.

— Все дело в оплате?

— Да, сэр.

— Сколько вы получаете сейчас?

— В среднем рабочий на судоверфи получает не более шестнадцати шиллингов в неделю.

— Давайте поступим так. Я только принял в наследство судоверфь и пока как следует не осмотрелся. К тому же сами понимаете, какое сейчас время. Похоже, война с Россией неизбежна. А война это всегда удар по внутренней экономике. Но я все же рассмотрю ваши требования и постараюсь прибавить зарплату, для начала, на пятнадцать процентов. Устраивает такое предложение?

— Вполне, сэр. Восемнадцать шиллингов в неделю. Я вижу — вы человек дела.

— Идите работайте, Александр Дункан. Насчет бытовых помещений — ставьте дополнительные печи, если понадобится. И если возникнут вопросы — обращайтесь ко мне в любое время…

Мрачный ирландец только успел выйти, как в кабинет без стука ворвалась странная парочка. Круглолицый молодой мужчина с небольшими веснушками, в щегольской куртке, и такая же круглолицая мадам в модном расстегнутом полупальто.

— Вот он Джеймс, наш индийский затворник…– мужчина обнял меня и похлопал по спине.– Что же ты, братец, третий день в городе, но даже не соизволил посетить родственников…

— Будешь серьезно наказан, Джеймс! — нахмурилась дама.

Я удивленно посмотрел на молодую пару и тут до меня дошло. Ну конечно же, кузины. Виктор и Мэри…

— Дорогие мои… прошу прощения. Я недавно побывал на войне, получил контузию и пока немного не в себе… даже речь слегка изменилась…

— Бедненький Джеймс…– девушка обняла меня за плечи и взглянула в глаза.– И все же ты и сам невероятно изменился за это время…

— Джеймс, в Англии так не принято! — нахмурился кузен Виктор.– Сначала встреча и вечеринка с родней — потом остальные дела. Твоя судоверфь никуда не убежит. Или ты совсем одичал в индийских джунглях? Собирайся, немедленно едем к Пьеру!

— Я весь в вашем распоряжении, милые кузены…

Пришлось оставить дела на управляющего и отпустить грума. Через четверть часа мы уже мчались в большой карете по улицам Портсмута. Мэри сидела напротив и с улыбкой смотрела на меня. Довольно интересная молодая женщина.

— Джеймс, мне было всего три года, когда вы уехали в Индию. Я совершенно не помню тебя мальчиком, видела только ваш семейный портрет, на котором тебе десять лет. Удивительно, ты стал таким интересным мужчиной… неужели до сих пор один?

— Думаю, что действительно пришла пора остепенится. Скажу честно, надеюсь в ближайшее время найти достойную девушку из благородной семьи.

— Обязательно найдешь,– улыбнулся Виктор.– В противном случае мы женим тебя на Мэри, ей уже двадцать пять.

Я рассмеялся, приняв это за шутку. Однако кузена взглянула на меня серьезно и поинтересовалась:

— Джеймс, а чем ты занимался в Индии?

— У нас было поместье недалеко от Бомбея. Собственно, чем я занимался? Ездил на охоту, много читал, путешествовал. Джунгли в Индии необыкновенны, но и опасны. Такой разнообразной флоры и фауны не встретишь больше, пожалуй, во всем мире. Я ездил на слонах, охотился на тигров и диких бизонов. Иногда приходилось подавлять бунтовщиков.

— Ах, моя розовая детская мечта — побывать когда-нибудь в сказочной Индии,– вздохнула Мэри.

— Может еще съездим вместе. Но сейчас мне необходимо наладить дела на судоверфи…

— Дедушка Гаррисон верил в тебя. Он говорил, Джеймс точно наведет порядок…– Виктор задумался.– Скажи, брат, ты станешь искать убийцу своего отца?

— Обязательно. Я найду этого подонка и заставлю пожалеть о том, что он родился на свет…

— Господи, Джей, ты разговариваешь прямо как настоящий пират Дрейк…– рассмеялась Мэри. — Слава Богу, этих грозных разбойников-пиратов давно уже нет, и наша великая Британия теперь стала настоящей хозяйкой морей.

— А вот здесь ты ошибаешься, Мэри. Мне недавно сообщили, что два наших торговых фрегата, возможно, захватили каперы у западных берегов Африки.

— Потрясающе…– удивилась девушка.

— Я уже лет десять не слышал о каперах,– хмыкнул Виктор.– Неужели это правда?

— Да. Придется в скором времени отправлять спасательную экспедицию. К тому же у каперов на фрегатах заметили флаги российской империи.

— Как я ненавижу русских варваров,– вздохнул Виктор.– Ей-богу, если Британия вступит в войну с Россией, оставлю временно свою фабрику и отправлюсь на Восточную войну.

— Братец, у тебя собственная фабрика?

— Да. На Мейнич — стрит. Небольшая, около двухсот рабочих. Но прибыль очень неплохая.

— Мальчики, давайте после поговорим о делах. Мы уже подъезжаем…

Я выглянул в окно. Карета приближалась к большому особняку на холме, мы уже давно выехали за пределы Портсмута.

— Куда мы прибыли? — поинтересовался я.

— Здесь живет наш друг Пьер Лемар. Писатель. Кстати, он француз. Сегодня у Пьера именины и мы приглашены на обед.

— Но удобно ли будет мне…

— Перестань, Джеймс. Все уже договорено. Пьер и сам жаждет с тобой познакомиться…

Я спрыгнул с кареты и помог спуститься Мэри. На короткий миг кузена крепко сжала мне руку и пристально посмотрела в глаза. Навстречу вышел высокий розовощекий управляющий в камзоле, с прилизанными блестящими волосами.

— Прошу, леди и джентльмены, гости уже собрались. Ждали только вас…

Грум — наемный извозчик, грузчик.Шарабан — четырехколесная крытая повозка с сидениями для перевоза пассажиров

Особняк с черепичной крышей возвышался посреди двора. Участок месье Лемара оказался просторным и довольно ухоженным. Половину площади занимал сад и хозяйственный постройки. Я заметил вдали огромную клетку и внутри грозного лохматого пса.

— Это малыш Билли,– улыбнулся Виктор.– Пьер иногда приказывает слугам отпускать пса на ночь. Отличная защита от воров.

Я посмотрел на громадного пса и передернул плечами. Жутковатая животинка, с такой точно не договоришься.

Хозяин встречал нас в парадной. Признаться, я думал Пьер будет ровесником Виктора, которому не больше тридцати, но француз оказался постарше. Лет сорока, с проседью на висках и аккуратной шкиперской бородкой. У писателя были тонкие, почти женские черты лица и такие же изящные руки. Наверняка Пьер отпустил бородку, чтобы не казаться через чур женственным. Француз поцеловал ладонь Мэри и помог девушке снять пальто.

— Пьер, это и есть наш кузин Джеймс из Бомбея! — улыбнулся Виктор.

Хозяин осторожно пожал мне руку:

— Очень рад знакомству, Джеймс Мельбурн! Прошу, проходите…

В светлой гостиной был накрыт большой праздничный стол, но гостей оказалось совсем немного. В плюшевом кресле у окна сидел бородатый мужчина в синем парадном камзоле. Над фортепиано склонилась девушка с темно-каштановыми волосами. Рядом стоял серьезный молодой брюнет. Девушка окинула меня пронзительным взглядом и что-то тихо произесла спутнику.

— Леди и джентльмены, прошу внимания! — произнес Пьер.– Знакомьтесь, кузен Виктора и Мэри, Джеймс Мельбурн. Прибыл к берегам туманного Альбиона из далекой сказочной Индии.

Хозяин представил меня, как конферансье представляет фокусника в цирке. Это мне слегка не понравилось.

— Какой орел! — восхитился бородач. Он резко привстал с кресла и пожал мне руку. — Бак Фостер. Дядюшка Бак, как меня называет здешняя молодежь.

Однако дядюшка был не намного старше хозяина дома, его просто старила густая черная борода.

Я подошел к девушке у фортепиано и поцеловал ей руку.

— Кэтрин Алистер,– представилась девушка.– Рада знакомству!

Парень кивнул и представился:

— Артур Лонгман.

— Леди и джентльмены, прошу всех к столу! — распорядился хозяин.

Молодая служанка в белоснежном передничке быстро расставила еще несколько блюд и сразу же удалилась.

За столом я оказался между Баком и Мэри. Пришлось немного поухаживать за кузиной, подать холодные закуски и салаты. Все, кроме Бака пили пунш «плантатора», однако бородач предпочитал шотландское виски. Он и меня подбивал, однако я вежливо отказался.

Никаких длительных тостов не было. Именинника сухо поздравили, выпили и сразу приступили к трапезе. Служанка только успевала уносить грязные тарелки и подавать новые блюда. Насколько я понял, вести задушевные беседы за столом в Англии не принято.

Напротив сидела Кэтрин. Она пару раз задержала на мне заинтересованный взгляд. Странно, девушка пришла с молодым человеком, для чего тогда глазки строит?

— Не пора ли выкурить трубку? — громко спросил Бак.

Все мужчины, за исключением Артура, вышли в курительную. Хотя я не курил, однако решил поддержать компанию.

Бак достал с полки уже приготовленную набитую трубку. Виктор встал у окна и закурил толстую кубинскую сигару. Хозяин с интересом взглянул на меня и спросил:

— Сэр, а вы не курите?

— Избавился несколько лет назад от этой пагубной привычки.

— Почему же пагубной, табак способствует пищеварению и немного успокаивает нервную систему.

— Я решил, это не для меня. Однако никогда не осуждал курильщиков и тех, кто склонен к спиртному…

Хозяин достал длинную папиросу и закурил, задумчиво взглянув на меня:

— Мистер Мельбурн, наверняка в Индии вам доводилось курить гашиш? Я могу приказать служанке, она немедленно приготовит. В прошлом месяце мне привезли хороший гашиш из Сирии. А хотите, забьем кальян?

— Право дело, не стоит. Никогда не баловался ни кальяном, ни гашишем…

— У вас удивительный акцент, вы будто слегка вытягиваете согласные звуки…

— Это частично связано с моей травмой. Недавно довелось побывать на войне.

— В самом деле? — оживился француз.– Расскажите нам об этой истории?

— Действительно, мистер Мельбурн, было бы очень интересно,– кивнул Бак.

— Хорошо. Только чуть позже.

Пьер затушил папиросу и улыбнулся:

— Что же, пока джентльмены еще курят, предлагаю подняться наверх, я покажу свою необычную коллекцию.

Это предложение меня слегка насторожило, однако я кивнул и поднялся вместе с хозяином. Пьер привел в большую комнату, в которой я насчитал двенадцать шахматных столов. Фигуры отличались и по размеру и по материалу, из которого были изготовлены. У самых больших шахмат деревянные фигурки были почти в фут высотой.

— Очень люблю шахматы,– улыбнулся Пьер.– В моей коллекции столики, привезенные со всего мира. Два из Индии, где зародилась эта древняя игра. Столики из Пакистана, Китая, Японии и Египта… тот необычный стол с костяными фигурками из Парагвая…

— Да, очень интересная коллекция.

— А вы играете в шахматы, мистер Мельбурн?

— С удовольствием. Еще нравится бильярд.

— Русский? — улыбнулся Пьер.

Я слегка похолодел, но тут же взял себя в руки.

— Играю и в русский, и в американку. А вот карты — совсем не моё.

— Как-нибудь сыграем с вами партию в шахматы. Но сегодня не будем надолго оставлять гостей… Скажите, вы намерены в Портсмуте заняться делами почившего дедушки?

— Да. Именно из-за этого я прибыл из Бомбея.

— Один? Без супруги?

— Да. Пока не встретил вторую половину…

— Мне не нравится это выражение «вторая половина». Сразу напоминает что-то отвратное… разделочную на кухне… Лучше говорите: «я не встретил свою музу» или Купидон еще не пронзил мое сердце…

— Вы писатель и наверняка знаете много крылатых выражений…

Пьер рассмеялся и произнес:

— Думаю после того как вы унаследовали состояние виконта Мельбурна, теперь стали самым богатым джентльменом Портсмута. И как посмотрю, совершенно не склонны к мотовству и разврату.

— Тут вы правы, практически не склонен.

— Практически? Значит все же имеете некие пороки?

— Так кто же из нас без греха?

— Вы правы, и попали в самую точку. Знаете, в отличии от современных писак и графоманов, я выпускаю всего одну книгу в два-три года. Пишу о настоящих личностях, которые влияли на ход истории. Изучаю, работаю с историческими документами. Возможно вы читали мои книги о Кромвеле, адмирале Нельсоне или короле Альфреде. Сейчас я собираю материал о Боудике, которая объединила племена и противостояла римским легионам еще в древней Британии. Это было страшное время. Но тяжелые времена всегда закаляют людей.

— Мне интересно только одно, вы ведь француз, а пишете об исторических личностях Британии.

— Я рожден французом, но мое сердце принадлежит Англии. Я влюбился в эту суровую страну, когда впервые попал в Лондон в возрасте семнадцати лет. Мой отец раньше служил консулом. К сожалению, Англия и Франция почти постоянно враждуют, что поделать… иначе быть не может, когда по соседству живут два сильных независимых государства.

— Но сейчас Англия и Франция объединились в коалицию против России.

— Как только мы совместными усилиями разорвем северного варвара, через несколько лет между нашими странами снова начнутся склоки, уж поверьте моему опыту, основанному на изучении исторических реалий…

— Значит вы раньше жили в Лондоне?

— В Портсмут я перебрался пять лет назад, сразу влюбившись в этот небольшой провинциальный городок… В Лондоне сейчас шумно и суетливо. По последней переписи там живет уже почти миллион жителей…

— Мне тоже нравится Портсмут.

— Мистер Мельбурн, я редко ошибаюсь в людях. Вы внушаете мне доверие. Порядочного и надежного джентльмена видно сразу. И я хочу предложить вам одно выгодное дело.

— Какое?

— Приезжайте завтра на ужин и мы все обговорим. Заодно и сыграем партию в шахматы…

— Хорошо. Я приеду месье Лемар…

Когда мы спустились, гости уже собрались возле фортепиано. Кэтрин играла красивую мелодию и напевала песню о шотландской пастушке, в которую влюбился король Альфред. Голос у девушки оказался звонкий, сладостно-тягучий, иногда ей хрипло подпевал Бак и портил всю песню. Однако молодежи нравился это странный мезальянс в музыкальном номере.

Служанка разнесла на подносе фужеры с пуншем. Смеющаяся Мэри сразу поднесла мне фужер. Я пил осторожно, маленьким глотками, зная коварство алкогольных коктейлей.

Когда Кэтрин закончила играть, она обратилась к публике:

— А теперь предлагаю послушать нашего нового друга Джеймса!

— Да что вы, я вовсе не умею петь…– засмущался я.

— Джеймс, петь не нужно…– улыбнулся Виктор.– Расскажи о своем необычном приключении на Восточной войне…

— Действительно, расскажите, Джеймс…– попросил Пьер.– Нам очень интересно знать, что же там происходит… доносятся тревожные слухи с Дуная и о чудовищном нападении русского флота в Синопской гавани…все газеты только и пишут об этом…

Чудовищное нападение… никто уже и не помнит, что турецкий султан первым объявил войну России… вот она, сила средств массовой информации, способная напрочь отравить семена здравого смысла…

Я начал рассказ.

— После того, как дедушка Гаррисон Мельбурн умер, адвокат прислал мне письмо, чтобы я приехал в Портсмут для оформления наследства. Я выехал через два дня, но по пути пришлось заглянуть в Афины, для передачи индийского поместья новому хозяину-греку. Там я и встретил английского журналиста Джона Хантера.

— Как тесен мир! — воскликнул Пьер.– Значит вы встретили этого пройдоху в Афинах… Прошу, продолжайте…

— Мистер Хантер предложил приехать в Константинополь и отправиться на военном корабле к берегам России. Журналист утверждал, что я задержусь всего на пару недель, зато испытаю незабываемые приключения. А после мы вместе вернемся в Англию… Наш военный корабль назывался «Исмаил». Мы плыли на разведку к берегам Крыма и на четвертый день наткнулись в море на первый русский фрегат. Капитан Челик приказал вступить в бой, но коварные русские обманули турков. С флангов неожиданно появились еще два корабля. Причем один был броненосец.

— Что такое броненосец? — спросила Мэри.

— Это корабль, борт которого прикрыт броней из кованных плит и защищает жизненно важные места корабля: машину, крюйт-камеры, батарейные отсеки… обычно на броненосцах устанавливаются мощные двигатели и пробить такой корабль практически невозможно.

— Мистер Мельбурн, вы ничего не путаете? — насторожился Артур Лонгман.– Откуда у русских броненосцы?

— Я видел собственными глазами, как от борта русского корабля отскакивали ядра и бомбы. А артиллерия броненосца оказалась такая мощная, что пушки произвели всего четыре выстрела и сразу пробили обшивку нашего корабля. Второй русский фрегат двигался невероятно быстро и подошел на кабельтовый, обстреливая «Исмаил». Турецкие моряки действовали смело и самоотверженно, но против мощи броненосца устоять не могли. Сначала мы с журналистом наблюдали за морским боем с палубы, но когда началась перестрелка, капитан приказал спрятаться внизу. Это был сущий ад. Свистели бомбы, летели осколки шрапнели и обломки палубы, одному из матросов на моих глазах снесло голову…

Кэтрин побледнела и зажала ладонью рот. Мэри удивленно покачала головой и воскликнула:

— Какой ужас!

— Я побежал не вниз, а к батарейному отсеку, надеясь помочь канонирам. Возможно это и спасло мне жизнь. Журналист Хантер не успел спуститься, прямо в затылок ему ударил огромный кусок шрапнели. Журналист вскрикнул и умер мгновенно. Наш корабль начал крениться и тонуть. И тут подоспел второй турецкий линкор, но русские корабли окружили его, расстреляли и даже взорвали пороховой склад. Мы отстреливались до последнего, но когда половина экипажа пала, а корабль начал тонуть, турецкий капитан приказал спустить флаги… но этого я уже не помнил. При обстреле русских я потерял сознание, ударившись о консоль, и очнулся, когда мы плыли в лодке к русскому фрегату. Два дня в голове стоял туман, я совершенно не мог разговаривать и только жестами объяснял, что я английский подданный. Русский капитан отправил пленных турков в Севастополь, а меня пересадили на другой корабль, который плыл к берегам Синопа. Как я понял, они хотели меня на кого-то обменять…

— Русские издевались над вами? — тихо спросил Артур.

— Нет. Даже оказали медицинскую помощь и неплохо кормили, хотя не спускали глаз. На третий день речь ко мне все же вернулась. Я начал постепенно приходить в себя. Но как видите, пока еще медленно говорю, да и этот странный акцент… врач сказал, что это наверняка последствия травмы.

— А что было потом? — спросила Мэри.

— Я не видел битвы в Синопской гавани, потому что сидел в запертой каюте. Но по радостным возгласам русских понял, что они победили. К вечеру корабль отплыл вдоль берега. Моряки бросили якорь недалеко от побережья и почти вся команда напилась в стельку…

— Какой стыд…– брезгливо сказал Артур.– И это военные моряки…

— Матрос, который принес мне поздний ужин, был тоже изрядно пьян. Пришлось действовать решительно. Я оглушил матроса, переоделся в его форму и выбрался на палубу. Стояла темная ночь. Пьяные моряки пели песни на носу корабля, но большинство уже спали. Я незаметно сбросил шлюпку и уплыл к берегу, где и сдался турецким дозорным. К счастью, русские забрали у меня часы, пистолет и деньги, но оставили документы и письма… на следующий день я уже был в Константинополе, а еще спустя десять дней подплывал к берегам Британии…

— Невероятная история…– вздохнул Пьер.– Мистер Мельбурн, не возражаете, если я напишу роман о ваших приключениях.

— Не возражаю. Только прошу, измените имя главного героя. Я вовсе не желаю купаться в лучах славы… Есть люди, гораздо достойнее меня. Хотя бы тот смелый и решительный капитан Челик…

— Вы еще и удивительно скромный человек! — удивилась Кэтрин.

Когда все снова оказались за столом, дядюшка Бак поднял фужер с виски неожиданно предложил:

— Давайте выпьем за нашего нового друга Джеймса! За человека, который перенес удивительные и опасные приключения!

Когда все выпили, Мэри тихо спросила:

— Кузен, вы почти ничего не пьете…

— Я действительно мало пью. Доктора посоветовали пока воздерживаться от алкоголя…

Обе дамы с восхищением смотрели на меня. Вот только флирта мне сейчас не хватало. Я еще понимаю интерес со стороны Кэтрин, но почему кузена Мэри липнет, совершенно не понятно…

— Мистер Мельбурн,– произнес раскрасневшийся Бак.– Я пятнадцать лет ходил по морям, сейчас остепенился, содержу торговую лавку в центре Портсмута. Однако с удовольствием хотел бы принять участие в вашей спасательной экспедиции к берегам Западной Африки.

Я покосился на Виктора. Похоже у кузена язык без костей. По дороге я вскользь упомянул о пропавших фрегатах, а все уже знают о спасательной экспедиции… неужели он все выложил за эти четверть часа, пока мы с Пьером находились на втором этаже особняка?

— Сэр, эта экспедиция может быть опасна. Есть предположение, что на торговые фрегаты напали и корабли захватили русские каперы.

— Прошу, возьмите меня. Я уже засиделся в Портсмуте и уже почти пустил корни…– вздохнул Бак.– Хоть тряхну стариной!

— Джеймс, вы только выбрались из одного приключения и уже спешите на новое? — удивилась Кэтрин.– Однако вы Ахиллес…

— Жизнь моего брата — сплошное приключение,– улыбнулась Мэри.

— Дядюшка Бак, если спасательная экспедиция состоится, обязательно возьмем и вас,– кивнул я.

Когда гости под вечер расходились, подошел Артур:

— Мистер Мельбурн, мой отец проектирует и строит военные корабли. Я тоже военный инженер. Вы не возражаете, если я расскажу о русском броненосце, отца наверняка заинтересуют эти сведения.

— Вы в самом деле военный инженер? Разве в Портсмуте есть военный завод?

— Конечно. Мы готовим большой сюрприз для русских кораблей.

— Неужели тоже броненосцы? — рассмеялся я.

— Извините, мистер Мельбурн. Обо всем пока сказать не могу…

— Конечно, понимаю. Военная тайна…

Артур улыбнулся и быстро вышел на улицу.

Когда Виктор и Мэри подвезли меня до дома, я в шутку спросил:

— Ну а вы, кузены, не желаете тоже отправится в спасательную экспедицию?

— Нет, на море меня чрезвычайно укачивает…– рассмеялся Виктор.

— А я еще подумаю над этим предложением, Джей…– Мэри плотнее прижалась ко мне бедром и ласково провела по щеке кончиком пальца.

— В субботу прошу ко мне на ужин,– предложил я.

— Обязательно придем,– пьяно рассмеялась Мэри. Она неожиданно наклонилась и поцеловала меня в губы.

Когда я вошел в дом, в гостиной благочинно сидели мисисс Паркер и Эмили. Они неторопливо пили чай и угощались эклерами.

Девочка улыбнулась и спросила:

— Джей, как тебе твои кузены?

— Так они и сюда заезжали?

— Да, сэр,– кивнула служанка.– В десять утра…

— Джей, ты кажется пьян…– нахмурилась Эмили.

— Вовсе нет. Выпил всего пару стаканчиков пунша. Мы были на именинах у писателя Пьера Лемара…

— Этого французского греховодника? — улыбнулась девочка.

— Эмили! — цыкнула мисисс Паркер.– Сэр, все же думаю, вам нужна строгая гувернантка. Девочку необходимо воспитывать и обучать.

— Я умею читать и писать. Знаю что земля круглая и вертится вокруг солнца. Знаю, в каком году Христофор Колумб открыл Америку и когда основали Парламент. Зачем мне засорять лишними знаниями свой чердак…– нахмурилась девочка.

— Господи, Эмили…– вздохнул я.– Мой дедушка поручил вырастить из тебя настоящую мисс. Элегантную, воспитанную и утонченную как Мэри Попинс…

— Мэри Попинс? Кто это? Уж не про свою ли озабоченную кузину вы ведете речь, мистер Мельбурн?

У этой девчонки и вправду язык без костей. И ремня ей тоже нельзя всыпать, не имею права… как воспитывать этого трудного подростка, ума не приложу…

— Милые леди, я сыт, немного пьян и чертовски устал. Сейчас ухожу спать и прошу до семи утра меня ни в коем случае не беспокоить…

Однако сразу я не уснул. Кажется, у меня появилась настоящая зацепка. Артур Лонгман. Военный инженер, отец которого проектирует и строит корабли для Королевского Флота. Вот с кем нужно свести дружбу и попытаться выяснить потенциал военного кораблестроения. Почему броненосцы у британцев появились раньше и что за сюрпризы готовят для русского флота?

С военными мне все равно придется пересекаться и просить помощи в поисках пропавших торговых фрегатов. Нужно ли самому принимать участие в экспедиции или лучше остаться в Портсмуте и наблюдать за разработками военных? Столько вопросов и так мало ответов. Вскоре я и сам не заметил, как уснул…

Утром меня разбудила Эмили. Она громко постучалась в двери и вошла, выдавив дребезжащим голосом:

— Сэр! вы просили разбудить ровно в семь!

Я привстал и посмотрел на часы.

— Дитё, с какого перепугу ты-то так рано встаешь…

— Джей, съездим сегодня в торговые лавки на Лэндич-стрит. Мне необходимо срочно обновить гардероб.

— Эмили, съездим после обеда. С утра у меня важные дела на судоверфи.

— Какие еще дела? Ты же хозяин, Джей. А хозяин может появляться на работу, когда ему только заблагорассудится…

— Вот поэтому тебе и нужно учиться. У вас, леди, весьма примитивные представления о многих вещах. Если хозяин будет редко появляться на производстве, то что произойдет с таким производством? Правильно — обанкротится и распадется…

— Но за все это время не распалось. Управляющий вполне справлялся со своими обязанностями.

— Эмили, не спорь со старшими. Сказал — съездим за обновками после обеда, значит так и будет. Спустись лучше к миссис Паркер и попроси подавать завтрак…

Как только девочка ушла, я вылез из кровати и слегка поежился. Хотя спал в пижаме, однако под утро немного замерз. Нужно попросить служанку получше протапливать камин. Я привел себя в порядок, переоделся и спустился в столовую. Миссис Паркер улыбнулась:

— Доброе утро, мистер Мельбурн. Не хотела омрачать ваше прекрасное настроение, но недавно прибегал посыльный мальчишка и передал, что вас просят заехать в полицейский участок, к инспектору Кроули…

— Кто этот инспектор Кроули?

Миссис Паркер вздохнула:

— Весьма неприятный тип… одним словом ищейка.

— Не бойся, Джей…– рассмеялась Эмили.– Если бы тебя хотели упечь в тюрягу, не присылали бы приглашение в участок. Или в Бомбее совершенно другие правила?

Эта девочка иногда становится просто невыносимой…

— Правила во всем мире одинаковы. Переступил закон — получай наказание. Только законы и наказания немного отличаются. Например на Востоке за воровство могут отрубить руку или за измену забить женщину камнями. У нас в этом отношении довольно цивилизованная страна.

— А мужчину могут забить за измену камнями?– заинтересовалась Эмили.

— Об этом я не слышал. Может к изменам мужчин относятся более снисходительно…

— В этом есть какое-то половое неравенство,– нахмурилась Эмили.– Мужчинам позволено больше чем женщинам. Однако именно женщина вынашивает и рожает детей…

— Тут я даже не буду спорить. О беременных мужчинах еще не доводилась слышать…

Девочка рассмеялась и тут же спросила:

— А вы, мистер Мельбурн, когда-нибудь нарушали закон?

— Пожалуй да. Лет двадцать назад украл у приятеля Тома игрушечную саблю…

— Это не считается,– надула губки Эмили.– Несносный шутник…

— Овсянка, сэр,– беспристрастно произнесла миссис Паркер, приподняв крышку на глубокой тарелке.

— Отлично, это как раз то, что нужно,– улыбнулся я.

— Джей, я жду вас ровно в два часа,– нахмурилась Эмили, направляясь к лестнице.– Опоздаете, будете серьезно наказаны!

— Эмили! Так не принято разговаривать с джентльменом, который почти годится тебе в отцы!– нахмурилась миссис Паркер.

Девочка рассмеялась и убежала наверх.

— В два часа, сэр!

Миссис Паркер печально вздохнула:

— Мистер Мельбурн, у меня есть знакомая гувернантка Рейчел. У нее большой опыт работы с детьми. Но берет она недешево, четырнадцать шиллингов в неделю.

— Хорошо. Возьмем миссис Рейчел на испытательный срок. Если Эмили не сведет ее с ума за пару недель, значит дело пойдет…

После завтрака я решил заехать в полицейский участок. Интересно, что нужно от меня местным «фараонам»?

— Прекрасное утро сэр,– улыбнулся Деррик.– На судоверфь?

— Для начала в полицейский участок.

По дороге я размышлял. И почему невозможно все предусмотреть заранее? После тщательных проверок я попал в Британию, получил в наследство особняк, деньги и судоверфь с фрегатами. А еще девочку Эмили, очень острую на язычок. Еще чего доброго она начнет следить или копаться в моих вещах. Может я слегка поторопился, забрав девчонку с пансионата? Но теперь уже ничего не поделаешь, нужно с этим смириться. Переходный возраст, все через это прошли… К тому же опека над Эмили — основное условие получения наследства.

По-человечески мне даже немного жаль девчонку. Я понимал, что все ее закидоны и агрессия — попытка сопротивляться чуждому и двуличному для нее миру. Ее мать была бедна как церковная мышь, не от хорошей жизни нанялась служанкой к любвеобильному богатому старикашке, который не упустил возможности затащить ее в постель и обрюхатить. Только когда старик начал понимать, что настала пора подумать о спасении души, он указал в завещании, что девочку нужно взять под опеку и воспитать. Но почему виконт Мельбурн не думал об этом все эти четырнадцать лет, что где-то растет его дочь? Неужели в душе за это время ничего не дрогнуло? Прямо не человек был, а ходячий истукан… Почему он сразу не взял опеку над Эмили, как только умерла ее мать, а сплавил в пансионат? Похоже в будущем я узнаю еще много глубинных тайн этой странной семейки и достану не один десяток скелетов из припорошенных вековой пылью шкафов рода Мельбурнов…

Меня радовало, что всего пару человек за это время высказались насчет моего странного акцента. Пока я старался разговаривать неторопливо, правильно расставляя ударения и продолжая тренироваться со звуками перед зеркалом вечерами. Еще в школе я дружил с английским и преподаватель всегда хвалил меня за хорошее произношение. Да и в Севастополе был отличный репетитор, Владислав Савельевич. Он заставлял много читать по-английски, петь песни, иногда проводил в компании, где все общались только на английском. Иностранный язык невозможно выучить по книгам, только практика, живое общение и наблюдательность…

Полицейский участок находился в центре города, между центральной площадью и парком. Двухэтажное желтое здание с высокой дверью и бетонным козырьком. На входе скучал высокий констебль в темно-синей форме.

Деррик остановил шарабан в десяти шагах от здания. Я спустился и вежливо спросил констебля:

— Сэр, не подскажите, как найти инспектора Кроули?

— Мистер, подниметесь на второй этаж, первая дверь направо,– широко улыбнулся констебль.

Когда я поднялся по лестнице и постучал в дверь, никто не ответил. Я осторожно вошел в кабинет и осмотрелся. Впервые мне довелось увидеть кабинет полицейского инспектора, почти наполовину заполоненного цветами, кадками с декоративными пальмами и большими колючими кактусами. Инспектор медленно вылез из-под огромного зеленого листа. Он оказался небольшого роста, с длинным острым носом и тонкой ниточкой усов. Глаза-щелки инспектора злорадно поблескивали. Почему-то он напомнил мне противного мышонка.

— Э… мистер Мельбурн?

— Так и есть, инспектор Кроули. У вас здесь цветочная оранжерея?

— В соседних кабинетах идет ремонт. Ничего не придумали лучше, как временно снести цветы в мой кабинет…– вздохнул инспектор.– Проходите к окну и присаживайтесь.

Я осторожно просочился между большими цветочными кадками.

Возле окна стоял большой стол, на треть заставленный цветочными горшками.

Инспектор полил из лейки розовый цветок с резким запахом и бережно протер руки белоснежным платком. Он подошел и встал возле массивного подоконника. Удивительно маленький человек.

Кроули кивнул на стул. Я осторожно присел, но сам инспектор продолжал стоять. Даже стоя он оказался ненамного выше меня.

— Во-первых, рад познакомится, — кивнул Кроули.– Хорошо знал вашего дедушку. Кстати, вы с ним абсолютно не похожи…

— Бывает такое. Так чем обязан?

— Дело пустяковое. Две недели назад ваш управляющий сэр Браун заявил о взломе и краже инструмента на южных складах судоверфи. Позавчера преступников нашли в трущобах на окраине города. Это обычные молодые бродяги. Половину инструмента они успели продать, но оставшиеся вещи будут доставлены к вечеру на судоверфь.

— Отлично работаете, инспектор.

— Служба есть служба…– вздохнул Кроули и достал из папки листок с каракулями.– Распишитесь, что дело закрыто. Сначала я хотел ехать к мистеру Брауну, но узнав, что теперь вы возглавляете судоверфь, отправил посыльного. Извините, мистер Мельбурн, что занял ваше драгоценное время.

— Ничего страшного. Что теперь будет с ворами?

— Думаю после судебного заседания их отправят на рудники, года на четыре. Будет воришкам время подумать. Да, кстати… они очень просили встречи с вами.

— Для чего?

— Известно для чего. Будут просить внести за них выкуп и оставить работать в Портсмуте. Никто из преступников совсем не горит желанием ехать на рудники…

Я задумался. А ведь мне и вправду не помешает помощь парочки жуликов, тем более, которые обязаны мне своим спасением.

— Знаете, инспектор Кроули, раз они украли у меня, пусть тогда действительно поработают на моей судоверфи. Здесь им тоже мало не покажется. Эти четыре года они будут выполнять самую грязную работу. Чистить гальюны, отхожие ямы, вывозить отходы…

— Неплохо придумано. Думаю, сэр, внесете фунтов тридцать и вам позволят оставить бродяг под надзором…– инспектор вздохнул.– Теперь я вижу настоящего Мельбурна. Дальновидного, с холодной головой и трезвым расчетом…

Я совершенно не мать Тереза и совсем не горел желанием отмазать преступников от рудников. Просто мне нужны были глаза и уши теневой стороны Портсмута. Но для начала нужно посмотреть на этих воришек и узнать, что же они из себя представляют.

Через четверть часа меня привели в подвал, где за решеткой сидели двое молодых бродяг. Рыжий крепыш с перебитым носом и худощавый брюнет с впалыми щеками. Констебль остался в дальнем конце коридора и при всем желании не мог подслушать наш разговор. Парни были не на шутку напуганы.

— Представьтесь, — нахмурился я.

— Мистер, меня зовут Сэм,– тихо сказал рыжий.

— А меня Санни,– ответил брюнет.– Я наполовину итальянец.

— Вы просили встречи с начальником судоверфи. Он перед вами. Меня зовут Джеймс Мельбурн.

— Сэр, мы раскаиваемся о своем низком поступке, — кивнул брюнет.– Готовы служить вам верой и правдой…

— Хотите, чтобы я внес за вас залог и оставил в Портсмуте?

— Хэдшвирт, куда нас хотят отправить на рудники, лютое место. Каждый третий оттуда не возвращается, а кто и возвращается долго уже не живет…

— Нужно было работать, а не воровать…

— Сэр, в нашем маленьком поселении нет никакой работы. Мы пришли в Портсмут в надежде на новую жизнь. На судоверфь нас не взяли, и на военный завод тоже… мы обошли все предприятия города. Нашли работу в гостиничной прачечной за шесть шиллингов в неделю, но хозяину показалось, что мы не очень расторопны, через две недели он выгнал нас и взял двух шустрых мальчишек…

— Сэр, прошу… избавьте нас от северных рудников и мы готовы верно служить вам,– печально вздохнул рыжий.

— Вы готовы выполнять любые приказы?

— Безусловно, сэр…

— Но если еще раз замечу в воровстве…

— Больше такого не случится,– вздохнул Салли.– Мы пошли на воровство, когда голодали уже третий день…

— Хорошо. Я внесу за вас залог. Вы будете жить и работать на судоверфи, но иногда выполнять мои личные поручения. Если попытаетесь свалить из города — я подниму весь полицейский участок и вас пристрелят как собак при задержании. Вы уяснили?

— Да, сэр,– кивнули оба.

— Скажите, мистер Мельбурн, о каких личных поручениях идет речь? — поинтересовался Санни.

— Для начала хотелось бы узнать, каким талантами вы обладаете? Я имею в виду криминальные таланты. Только не прикидывайтесь, что вы пошли на кражу впервые. Я вижу вас насквозь, если попытаетесь солгать — я немедленно отменю решение о залоге.

— Я могу вскрывать замки, сэр,– кивнул Санни. У меня это неплохо получается. Подделываю документы, накладные и печати. А Сэм неплохо дерется на кулаках. Однажды на моих глазах он отделал троих верзил в Соунси… там его даже прозвали Сэм-Сокрушитель.

— Хорошо, парни. Возможно мне иногда потребуются ваши таланты. Но только не вздумайте меня разочаровывать… я очень страшен, когда злюсь.

Мне даже не потребовалось идти к судье, инспектор Кроули пообещал уладить все юридические вопросы и выпустить моих подопечных завтра утром.

После полицейского участка я сразу отправился на Военно-Морскую базу.

— Сэр, сегодня хороший денек,– улыбнулся Деррик.

Солнце и вправду светило необыкновенно ярко, по-весеннему. С моря дул легкий освежающий бриз.

— Давно живешь в Портсмуте, дружище? — спросил я грума.

— С самого рождения, сэр. Мой отец родом из Калькутты, а мать ирландка. В моей крови течет настоящий жгучий коктейль.

— Ты женат?

— Только собираюсь жениться. В следующем месяце мне исполнится двадцать пять. Мой отец говорит, что в двадцать пять мужчине уже пора подумать о потомстве. Человек не вечен и должен обязательно оставить на Земле частичку себя в своих детях.

Я сразу вспомнил о сыне и невольно загрустил. Когда еще теперь предстоит увидеть Мишаньку…

Мы спустились по дорожке и вскоре подъехали к шлагбауму. Деррик остановил шарабан у желтого пропускного пункта.

— Мистер Мельбурн, дальше нас не пропустят.

Я спрыгнул и осмотрелся. Военно-Морская база охранялась очень хорошо. По периметру забор из бетонных плит и стойки с проволокой, по углам высокие вышки с вооруженными часовыми. Ко мне сразу подошли двое хмурых солдат с винтовками.

— Добрый день! Меня зовут Джеймс Мельбурн,– я показал вдаль.– Та судоверфь — моя собственность и мне хотелось бы переговорить с кем-нибудь из вашего командования.

Солдаты молча переглянулись. Один из них тут же направился к высокому серому зданию. До причала и доков еще почти добрая миля, а уже повсюду охрана. Я поразился, насколько грамотно спроектировали и построили военную базу. Подобраться ни с суши, ни с моря, практически невозможно. Я заметил только четыре военных фрегата, которые стояли у южного мола.

Я обратил внимание, что винтовка у охранника новенькая, с казенником, удобным прикладом и пристегивающимся штыком. Да и одет солдат довольно прилично. В утепленном бушлате с капюшоном, фетровой шапке с отстегивающимся ушами и коротких кожаных сапожках. Я заметил, что с двух караульных вышек за мной пристально наблюдали.

Вскоре вернулся второй охранник и высокий красивый офицер.

— Лейтенант Мейсон. Мистер Мельбурн, что за дело у вас на Военно-Морской базе?

— Лейтенант, мне необходимо срочно поговорить с вашим командованием. Нам нужен военный фрегат. У Западных берегов Африки недавно захватили два торговых корабля Южно-Британской торговой компании.

— Кто захватил?

— Каперы. Свидетели утверждают, что у каперов были российские флаги.

Лейтенант нахмурился:

— Сэр, высшее командование вчера убыло в Лондон на совещание. На базе за старшего сейчас полковник Маклоу, но он такие вопросы не решает. Вам нужен адмирал Остин.

— Когда я могу увидеть адмирала?

— Думаю только послезавтра, сэр…

— Сейчас дорог каждый час. Вместе с фрегатами пленили пол сотни наших соотечественников…

— Сожалею, сэр. Я немедленно сообщу о вашей просьбе в Лондон. Думаю уже к вечеру командование примет решение…

— Очень жду, лейтенант. Я буду или на судоверфи или дома… запишите мой адрес…

— Сэр, я отлично знаю дом виконта Гаррисона Мельбурна. Как я понял, вы его внук, верно?

— Вы чертовски проницательны, лейтенант. Наверняка со временем станете генералом…

Лейтенант звонко рассмеялся. Он приложил два пальца к козырьку фуражки и развернувшись, пружинистым шагом направился к высокому зданию.

На судоверфь я прибыл в полдень. И сразу заметил черную карету с четверкой рысаков возле Управления. Инженер Баккер выбежал навстречу:

— Мистер Мельбурн, час назад прибыл глава Южно-Британской торговой компании, мистер Оливер Томсон. Он в кабинете управляющего.

Я быстро поднялся наверх. Молли сегодня выглядела великолепно. Накрутила локоны, надела обтягивающее черное платье, а ее красивые глазки так и сияли. Девушка тихо сказала:

— Мистер Томсон сегодня совершенно не в настроении. Будьте осторожны, сэр…

Я вошел в кабинет управляющего. За столом сидел крупный седой старик в черном сюртуке. Управляющий Уильям Браун находился напротив и выглядел как нашкодивший ребенок.

— Добрый день, мистер Томсон!– произнес я.

Старик поднял на меня тяжелый взгляд и презрительно сощурился:

— Мистер Мельбурн, на моих часах половина первого, а вы только прибыли на судоверфь…

— Мне нужно было с утра заехать в полицейский участок, а после на Военно-Морскую базу…

Глава Компании печально вздохнул:

— Если вы хотите успешно вести дела в Британии, нужно быть расторопнее. Мистер Гаррисон Мельбурн хвалил вас и отзывался как о человеке с твердой волей и холодным рассудком. Однако не успели вы принять в наследство судоверфь, сразу решили поднять рабочим зарплату на пятнадцать процентов.

— Сэр, я хотел избежать забастовки рабочих.

— Вашу доброту посчитают за слабость. Дайте ирландцам слабину — и они вам точно на шею залезут. Сейчас я категорически не рекомендую повышать зарплату. Вы прекрасно знаете о внешнеполитической обстановке. Часть судов мы вынуждены отдать во временную аренду Королевскому Военному флоту. В связи с Восточной войной торговля падает, рейды к колониям сокращаются. В Компании уже подсчитали уменьшение прибыли на двадцать пять процентов в течении ближайших месяцев. Скажите, из каких фондов вы будете повышать заработную плату? Мой совет — выгоняйте смутьянов к чертовой матери. Тем более все равно придется в ближайшее время подумать о сокращении штата.

— У меня имеется пара неплохих идей по бизнесу.

— Например?

— Индийский чай продается на развес в больших упаковках. Я предлагаю наладить производство одноразового чая в красивых картонных коробках.

— Одноразовый чай?

— Да. В специальных прозрачных мешочках помещается щепотка чая, два грамма. Человек наливает в кружку кипяток, помещает мешочек и через две-три минуты чай готов. Очень удобно для служащих и рабочих, да и в поездках…

— Сумасбродная затея, но можете попробовать, только за свои средства.

Мистер Томсон задумался.

— Теперь, что касается ваших потерянных фрегатов… что сказали на Военной базе?

— Все командование отправилось на совещание в Лондон. Но лейтенант обещал сообщить в Генеральный штаб о пропавших кораблях.

— Я уже беседовал с адмиралом Остином. Послезавтра на поиски пропавших кораблей отправляется военный фрегат «Тайфун». Мистер Мельбурн, предлагаю лично вам возглавить экспедицию. Вы молоды, энергичны и полны сил. Ваш управляющий мистер Браун, думаю, легко справится с делами на судоверфи.

— Хорошо. Я подумаю над этим предложением.

— Мистер Мельбурн, не нужно раздумывать. На кону стоит репутация Южно-Британской торговой компании. Мы не можем позволить морским разбойникам и проходимцам грабить и захватывать наши суда, похищать наших людей. Порядок должен быть восстановлен железной рукой. Если удастся найти этих пиратов — не берите их в плен. Вздернете на рее, как в старые добрые времена.

— Понял вас, сэр.

— Я надеюсь вы станете достойным наследником Гаррисона Мельбурна. И запомните, Джеймс. Все великие империи от Британии до России построены

сильными людьми, не знающими жалости и сострадания. Вы ведь и сами наверняка подавляли бунты колонистов в Индии и знаете, что нельзя давать слабину. В наше жестокое время выживают только сильнейшие. Скоро состоится великий передел мира и у Англии, возможно, появится много новых богатых колоний…

— Мистер Томсон,– тихо произнес управляющий.– Не желаете пройтись и осмотреть доки?

— Завтра утром. Сейчас я поеду в гостиницу, немного устал с дороги. А вы, мистер Мельбурн, готовьтесь к экспедиции…

Оливер Томсон привстал со стула. Он пожал нам руки и быстро вышел из кабинета. Мощный старик. От него так и веяло сильной энергетикой и харизмой.

Управляющий в раздумье взглянул на меня:

— Кажется пронесло. Я думал что разнос будет по полной.

— Мистер Браун, подготовьте отчеты о сделках за последнее время. Я хочу взглянуть.

Управляющий подвинул картонную папку:

— Сэр, здесь все отчеты за последние три месяца…

Я открыл папку и полистал таблицы и записи, заполненные аккуратным почерком.

— К сожалению, мистер Томсон прав, доходы действительно падают.

— У нас есть в настоящее время вакансии?

— Только одна временная вакансия рабочего в порту.

— Завтра утром придут два джентльмена, нужно оформить их на работу.

— Но сэр, мистер Томсон только недавно говорил о сокращении…

— Подумайте, на какие рабочие места их можно поставить. И не будьте пессимистом, мистер Браун. Нужно позитивно смотреть в будущее…

— Хорошо, мистер Мельбурн. Пойду проверю, как идут дела с ремонтом фрегата в доках…

Как только управляющий вышел, я забрал бумаги с отчетами и переместился в свой кабинет.

Вскоре заглянула Молли:

— Сэр, не желаете яблочный пудинг?

— Принесите, мисс. И чай, пожалуйста, сделаете…

— Сию минуту…

Как только Молли принесла поднос с чаем и пудингом, она тихо произнесла:

— Утром приезжал мистер Броуди. Он очень хотел с вами встретится.

— Кто этот джентльмен?

— Бывший деловой партнер вашего покойного дедушки, он…

— Молли, рассказывай. Я хочу все знать о жителях города.

— Майкл Броуди — нелегальный заправила Портсмута. Он присматривает за всеми злачными заведениями города. Броуди вел с вашим дедушкой темные делишки, в которые я никогда не влезала. Одно только прозвище мистера Броуди о многом говорит.

— И какое у него прозвище?

— Могильщик, сэр…

— Да, наверняка этот Броуди занятный тип…

— Мой совет — держитесь подальше от мистера Броуди. Кажется, он человек с темной душой…

Когда я закончил просматривать отчет управляющего, то серьезно задумался. Прибыль Торговой компании и вправду падала. Но сокращать персонал я совершенно не хотел, чтобы не вызвать социального всплеска. Маркетинговая идея с одноразовым чаем показалась мне довольно здравой. Индийский чай продавался в лавках в фунтовых и двухфунтовых серых невзрачных упаковках в среднем по шиллингу за фунт. Я решил открыть небольшую фабрику и изготавливать красивые, яркие упаковки и расфасовывать чай в небольшие пакетики по два грамма. Пятьдесят пакетиков в красивой коробке — стоимость тот же шиллинг, плюс небольшие затраты на упаковку и расфасовку, думаю теперь этот же фунт чая мы уже продадим за три-четыре шиллинга, только в одноразовых упаковках. Прибыль как минимум триста процентов.

Можно всерьез подумать и о красивой, бросающейся в глаза упаковке и для рассыпного чая, какао и кофе. Покупателя всегда привлекают яркие коробки, это элементарная психология.

Еще по отчетам я заметил, что торговые корабли порой целыми неделями простаивали в гавани. А это тоже дополнительные расходы. Нужно обязательно решить вопрос с оперативной погрузкой и рассчитать более короткие и экономичные торговые пути. В общем, заняться логистикой. Я еще докажу Оливеру Томсону, что умею работать.

Я вспомнил, что сегодня утром нашел в спальне пару ключей в ящике

стола и решил попробовать открыть тайный шкаф в кабинете. Ключи действительно подошли. В одной половине шкафа лежали вещи Гаррисона Мельбурна. Старый плащ, тросточка, пару вязаных жилеток и теплый жакет. Во второй половине шкафа, в ровной стопке, лежали бумаги и папки. Я достал толстую папку с надписью «досье» и приоткрыл. Это действительно оказалось досье, короткие зарисовки почти на полсотни человек города. Похоже, старик Мельбурн любил позабавиться.

Я выборочно вытащил несколько листков.

«Уильям Браун. З8 лет. Родился в Уэльсе. Неплохой инженер. Обладает техническими и экономическими знаниями. Хваток и все ловит на лету. Пожалуй, через месяц предложу Уильяму должность управляющего. Однако он немного странный и что удивительно, при своей яркой внешности — совершенно равнодушен к женскому полу. Вскоре я понял почему. Мне докладывали, что пару раз Уильям был замечен в портовом борделе со смазливыми юношами. Что же, у каждого из нас свои недостатки».

«Виктор Мельбурн. 29 лет. Родился в Портсмуте. Мой внук. Хозяин фабрики „Гринтач“ в южной части города. Веселый и бесшабашный, однако имеет деловую хватку, в отличии от отца. Болтлив, заносчив и совершенно неразборчив с женщинами. Недавно женился, но боюсь, этот брак будет недолог. В целом никчемная, пустая личность».

' Инспектор Кроули. Мой хороший знакомый. Единственный человек в полиции, которому я доверяю. Несмотря на скромные физические данные, обладает острым аналитическим умом и сообразительностью. Примерный семьянин и почетный житель Портсмута. В целом положительный джентльмен. Кажется, инспектор Кроули догадывается о моих делишках с Майклом, но раз в полгода он получает от меня двести фунтов в качестве премии, что наверняка заставляет инспектора держать рот на замке'.

Я уже хотел отложить папку, когда мне неожиданно попался листок: ' Джеймс Мельбурн'. Я с любопытством прочитал:

«Джеймс Мельбурн. З1 год. Родился в Портсмуте. В возрасте десяти лет вместе с семьей уехал в Индию. Мой любимый внук. Несмотря на то, что Джеймс живет почти на другом конце Земли, он никогда не забывает дедушку. Я получаю от Джеймса письма регулярно, два раза в месяц. Он совершенно не похож по характеру на моих сыновей-слюнтяев и придурковатого внука Виктора. Джеймс пишет, что подавил уже три восстания колонистов, хладнокровно расправляясь с местными жителями. Он большой затейник, в одной деревне загнал всех жителей в большой сарай и приказал поджечь. Больше никаких бунтов в его поместье и окрестностях не было. Думаю, если бы Джеймс выбрал военную стезю, он уже дослужился бы до полковника или генерала. После ссоры с сыновьями я твердо решил, что все наследство оставлю Джеймсу. Пусть возвращается в Англию, женится на графине и живет в спокойствии и достатке…»

Как я и ожидал, в самой толстой папке оказались письма от Джеймса Мельбурна, в которых он подробно описывал свои зверства. Даже читать эти записи было противно.

На самом дне стопки лежала серая папка, в которой оказались письма от Майкла Броуди, делового партнера виконта Мельбурна. Письма датированы от 1845 до 1852 года, на протяжении семи лет. На выбор я открыл одно письмо.

' Дорогой виконт Мельбурн! Спешу сообщить, что «груз» из Нигерии мы исправно доставили. К сожалению, возникли небольшие проблемы с американскими военными, но лорд Рейчел все уладил. Но все же довезли не всех, из двухсот девятнадцати доставили сто девяносто шесть человек. У остальных в пути случилась сильная лихорадка. Мы выбросили их недалеко от берега. Лорд Рейчел упомянул, что сейчас хороший спрос на темнокожих девушек и молодых женщин, но возить товар в Америку стало опасно, возможно придется и вовсе закрывать лавочку.'

Я похолодел. Рабство ведь давно отменили. Неужели этот подонок Броуди и старик Мельбурн промышляли работорговлей? Я посмотрел на дату письма и обнаружил, что оно отправлено всего полтора года назад. Это же настоящая улика, чтобы засадить мерзавца Броуди пожизненно…

Я осторожно положил бумаги на место и закрыл шкаф на ключ. Интересно, может старик специально не уничтожил бумаги, а оставил внуку вместе с наследством, чтобы ввести в курс дела. Журналист Хантер был прав, на этой семейке Мельбурнов столько грехов, что во век не отмыться…

Тут я вспомнил что обещал Эмили сводить ее в торговую лавку и вышел из кабинета.

— До завтра, Молли!

— Уже уходите, сэр?

— Сегодня дела в городе. Кстати, ты отлично выглядишь.

Молли засмущалась:

— Благодарю, мистер Мельбурн!

Пожалуй, редко можно встретить молодую женщину или девушку, которая не любит обновки. Конечно же и Эмили не оказалось исключением. Мы обошли большие торговые лавки на Лендич-стрит и я купил девочке несколько платьев, блузок, три пары туфелек и модное драповое полупальто в клеточку, кроме того, с пол дюжины шарфиков, юбок, чулочки и еще много различных предметов женского гардероба. Отправив поклажи с одеждой домой на шарабане, мы решили немного прогуляться.

Эмили светилась от счастья, наверняка весь остаток дня она проведет за примеркой нарядов.

— Джей, ты невероятно щедрый джентльмен!

— Это моя прямая обязанность.

— Знаешь, ты совершенно не капли не похож на старика Гарри. Тот спал на деньгах, но на рынке частенько торговался за каждый пенс.

— Мне многие говорят, что я не похож на деда.

— Я имею в виду не внешнюю схожесть, а характер. Вы совершенно разные. Мне иногда кажется, что ты вовсе не британец…

Я выдавил улыбку:

— А кто же?

— Ну… например, француз. Они более романтичны и воздушны.

— Фантазерка ты, Эмили…

— Знаешь, Джей, когда я жила в пансионате, вечером, когда нянечка гасила свет, мы с девчонками еще долго не спали. Иногда мы мечтали кем станем, когда вырастим. Удивительно, но все девчонки хотят выйти замуж, родить детей, жить в большом загородном доме… Представляешь, абсолютно все этого хотят…

— Это естественно для девочек. Неужели ты хочешь иного?

— Меня совершенно не привлекает замужество. Когда я вырасту, мне не хотелось бы ни от кого зависеть. А еще очень интересно поездить по странам, взглянуть иную культуру и уклад жизни. Например, побывать в Китае, в России…

— Путешествовать никому не возбраняется, но все же женщина — это в первую очередь мать. Хранительница семейного очага. Так было испокон веков и нельзя противиться природе.

— Ты говоришь правильные вещи, но тогда почему сам до сих пор не женился, Джей? Тебе ведь тридцать один? Или ты старше?

— Тридцать один. Просто я выгляжу чуть постарше.

— И никогда не был в браке?

— К чему эти расспросы, мисс Эмили?

— Неженатый мужчина за тридцать всегда вызывает подозрения…

— Я обязательно женюсь, как только найду подходящую кандидатуру. Ты же знаешь, что я виконт. Если женюсь на простолюдинке, меня не поймут в аристократическом обществе.

— Какое лицемерие! А если ты влюбишься в простолюдинку?

— Помимо любви есть долг, обязанности. Мы, аристократы, — основа Британского общества. Представь какой хаос возникнет, если бы все стали женится и выходить замуж, не взирая на сословие и род…

— Иногда мне кажется что вы, взрослые, все двуличные сволочи. Любите одних, женитесь на других. Используете друг друга, улыбаетесь, а в душе порой презираете собеседника…

— Эмили, будь проще. Не нужно копать глубоко. Лицемерие — основа любого буржуазного общества. И не только буржуазного. Возьми аборигенов из Папуа-Гвинеи, думаешь они не обманывают друг друга? Характер любого человека соткан из недостатков. Хороший муж или жена тоже первые лицемеры, прикрывшиеся фиговым листком добродетели. Посмотри, как облизывали меня сегодня продавцы в лавке и как они брезгливо посмотрели на молодого оборванца, который зашел купить кепи за шиллинг.

— Значит наше общество насквозь лживо?

— Тебе вовсе не нужно полагаться на все общество. Жить нужно ради себя, детей, родных и верных друзей. Никогда не станешь хорошим для всех, сколько не выворачивайся на изнанку.

Эмили слегка изумленно взглянула на меня:

— Джей, я хочу чтобы ты стал для меня настоящим другом! — девушка протянула открытую ладонь и я слегка пожал ее.

— Я принимаю вашу дружбу, леди Эмили…

За всеми событиями нынешнего дня я чуть не забыл, что Пьер Лемар пригласил меня на ужин. Как только я проводил Эмили до дома, сразу сел в шарабан и поехал в особняк за город. На часах было половина седьмого.

У калитки меня встретила молодая служанка и провела в дом. На улице уже потемнело и огромный пес в клетке громко скулил, наверняка привык бегать по двору, едва наступят сумерки.

Пьер встретил меня радушно. Мы выпили по фужеру красного вина и приступили к ужину. Служанка подала к столу тушеные овощи, омаров и тарталетки с красной рыбой.

— Мистер Мельбурн, как вам адаптация после Индии?– улыбнулся Пьер.

— Начинаю привыкать. Правда, в Бомбее я был сам себе хозяин. А сегодня получил небольшой разнос от главы Южно-Британской торговой компании. Но ничего, это только на пользу…

— Не возражаете, если мы за ужином немного поговорим о делах?

— Не возражаю.

— Может еще вина?

— Только на самое донышко…

Пьер разлил и когда мы выпили, тихо произнес:

— Знаете, мистер Мельбурн, возможно, вам показалось что я весьма состоятельный человек, но это вовсе не так. Этот дом я купил на деньги, полученные в наследство от родителей. Мои писательский заработок весьма скромен, а никаким иным ремеслом я совершенно не владею. Мне поступало предложение писать статьи для газеты — но это точно не мое. Не хочу размениваться по мелочам. Да, я не такой известный писатель как Диккенс или Гюго, но думаю, когда-нибудь напишу свой шедевр…

Пьер печально вздохнул.

— Я влез в долги. Задолжал вашему кузену Виктору и еще одному джентльмену. Сумма долга уже почти десять тысяч фунтов. Но продавать дом и покупать более скромное жилище я совершенно не хочу. Здесь очень хорошая энергетика…

— Верю, что вы рано или поздно напишите шедевр и разбогатеете. Могу дать вам в долг, совершенно без процентов.

Писатель вздохнул:

— Знаете, мистер Мельбурн, совершенно не люблю брать взаймы. У меня имеется к вам интересное предложение. Полгода назад я перебирал старые бумаги отца и мне попался в руки очень любопытный документ. В 1722 году у западных берегов Ирландии затонула британская галера «Санта-Моника». На галере везли много драгоценностей, золото и даже алмазы. Сейчас галера покоится на глубине двухсот двадцати футов на морском дне,в четырех милях от берега.

— Я понял, к чему вы клоните. Но добраться до галеры используя современные подводные костюмы попросту невозможно. На глубине двухсот двадцати футов жуткое давление.

— Это было невозможно до недавнего времени. В Уолсе живет ученый Грегори Добсон, он модернизировал знаменитый скафандр немца Зибе. Добсон сделал костюм абсолютно герметичным, с подпиткой кислородом, и уже провел испытания с добровольцем на глубине ста шестидесяти футов. Человек пробыл на этой глубине почти десять минут!

Я невольно подумал, что неплохо заполучить такой водолазный костюм для диверсионной деятельности.

— Вы говорите о глубине сто шестьдесят футов, но галера затонула на двухсот двадцати.

— Я беседовал с мистером Добсоном всего неделю назад. Он обещает доработать костюм для нужной глубины и готов уступить этот костюм. Но за очень большую сумму.

— И о какой сумме идет речь?

— Двадцать тысяч фунтов,– вздохнул Пьер.– Мистер Мельбурн, предлагаю вам войти в дело. Заплатите за костюм, а найденные с галеона сокровища мы разделим. Добровольца для исследования галеона я найду.

— Скажу откровенно, ваше предложение мне показалось странным. Вы можете занять еще двадцать тысяч и тогда бы не пришлось делится сокровищами.

Пьер засмущался:

— Мистер Мельбурн, понимаете, в чем дело… Мне нужны именно вы со своими торговыми фрегатами. Я хочу вывезти драгоценности нелегальным образом из Англии и перепродать.

— Контрабанда? — нахмурился я.– Кто-то еще знает об этом?

— Пока только вы и я. Никто из моих друзей не в курсе. Как говорят во Франции — что знают трое, то знает и свинья.

— А вы не боитесь, что галеон будет пустой?

— Думаю нужно рискнуть. К тому же считаю для вас двадцать тысяч — не такая уж фантастическая сумма.

— А вы авантюрист, месье Лемар. В какую страну вы думаете продать драгоценности?

— В Сардинию.

— Опасная затея. Если власти Англии узнают…

— Думаю овчинка точно стоит выделки.

— А почему не хотите сделать все легально? Все равно получите хороший процент.

— Вы плохо знаете местные законы. Затонувшая галера находится в территориальных водах Британии и правительство заберет восемьдесят процентов клада.

— Давайте я пока все обдумаю. Напишите ученому Добсону, пусть работает над водолазным костюмом. Деньги он обязательно получит. Послезавтра я отправляюсь в небольшое путешествие, а когда прибуду — дам ответ.

— Значит все же плывете на поиски пропавших кораблей?

— Да. Думаю за три недели до вашего галеона никто не доберется, если он и вправду там.

— У меня точные сведения…

В гостиную вошла слегка испуганная служанка.

— Мистер Лемар, на улице двое незнакомцев. Они требуют встречи с вами!

— Кого еще принесло в такой поздний час! — нахмурился хозяин дома.– Таис, проводи джентльменов в дом.

Когда служанка вышла, я поинтересовался:

— А где ваш дворецкий?

— Ивэна пришлось уволить. К сожалению, мне сейчас не по карману держать двоих слуг.

Через минуту в комнату вошли двое мужчин. Высокий верзила со шрамом на щеке и коротышка в клетчатом сюртуке, с противными щетинистыми усиками и наглым взглядом.

Высокий застыл рядом с дверью, а коротышка взял стул и уселся напротив Пьера.

— Джентльмены, просим прощения за поздний визит. Возможно мы прервали вашу светскую беседу…

Пьер виновато смотрел на коротышку.

— Мистер Лемар, скажите, вы давно были у доктора? — улыбнулся наглый гость.– Не мешало бы в ближайшее время проверить вашу память, или вы совсем забыли о долге?

— Нет, не забыл, мистер Рэд. Деньги будут в конце недели. Издательство слегка задержало выплату…

— Мой хозяин чрезвычайно недоволен. Теперь каждый день будет прибавляться еще десять процентов долга.

— Но это настоящий грабеж…

Верзила у двери громко высморкался. Я заметил у него за распахнутым пальто рукоятку пистолета. Дело принимало нехороший оборот. Коротышка пощелкал костяшками и нахмурился.

— Джентльмены, сколько должен мистер Лемар?– тихо спросил я.

Коротышка медленно повернул голову и оценивающе взглянул на меня:

— Шесть тысяч, сэр. Завтра будет шесть шестьсот.

Я достал из кармана чек на предъявителя и выписал указанную сумму. Подошел и протянул чек коротышке. Он прочитал и удивленно спросил:

— Так вы Джеймс Мельбурн? Внук покойного виконта Гаррисона Мельбурна?

— Да, сэр.

Коротышка слегка побледнел и вытер платком со лба появившиеся бисеринки пота. Он медленно привстал и кивнул:

— Что же, приятного вечера, джентльмены!

Коротышка подхватил верзилу под локоть и незваные гости быстро вышли из дома.

— Благодарю, Джеймс,– произнес Пьер.– Позже я обязательно с вами рассчитаюсь.

— Ну что же, думаю теперь настало время сыграть партию в шахматы.

— Непременно, сэр.

Мы поднялись наверх и разыграли партию. Пьер Лемар оказался сильным игроком и я чуть не проиграл. Однако пожертвовал ладьей, провел красивую комбинацию и свел партию на ничью.

— Джеймс, не хотите остаться на ночь?– тихо предложил Пьер.– Я прикажу Таис достать из погреба Бургундское пятнадцатого года. Год второго пришествия Наполеона.

Я нахмурился и посмотрел на Пьера.

— Возможно вы меня неправильно поняли,– засмущался хозяин дома.– Я хотел предложить выпить и развлечься с Таис. Вернее, нам двоим развлечься с моей милой служанкой. Она чрезвычайная мастерица в любовных утехах. Мы можем устроить небольшой «вертеп», как говорят французы…

— Нет, месье Лемар. Пожалуй, я лучше поеду домой. А насчет водолазного костюма не сомневайтесь. Я обязательно его выкуплю…

Когда мы спустились с холма и уже въезжали в город, я увидел черную карету и рядом знакомого коротышку. Он махнул, попросив остановится.

— Мистер Мельбурн, прошу прощения. Мой хозяин приглашает вас завтра на обед в ресторан «Глория». Прошу, не опаздывайте…

— А кто ваш хозяин, сэр?

— Мистер Броуди. Ваш дедушка и Майкл Броуди были хорошими друзьями. Надеюсь и вы подружитесь. Скоро мы покажем вам настоящий Портсмут во всей красе…

Утром, когда я садился в шарабан, ко мне подбежал мальчишка в огромной кепке:

— Прошу прощения, вы мистер Джеймс Мельбурн?

— Да, — улыбнулся я.

— Вам просили передать,– мальчишка протянул записку и тут же скрылся на другой стороне улицы.

Я развернул записку и прочитал: «Чайлд-сквер. 9 утра.»

Интересно, кому это понадобилось встречаться со мной с самого утра?

— Деррик, где находится Чайлд-сквер?

— Это небольшой парк на окраине города, у реки.

— Немедленно едем в Чайлд-сквер!

Когда прибыли на место, я спустился к парку. Возможно, в теплое время здесь прогуливается много горожан, но сегодняшним декабрьским утром я заметил только двоих подростков, гувернантку средних лет и девочку, а еще степенную пожилую пару, джентльмен и леди медленно брели по мосту через речку. Я осмотрелся и решил слегка обождать. Ровно в девять на мостике показался мужчина в пальто, он остановился и наблюдал за течением реки.

Когда я проходил мимо, то сразу услышал:

— Доброе утро, мистер Мельбурн!

Незнакомец был в черном дорогом пальто и широкополой фетровой шляпе. Остроносые туфли ослепительно блестели. В Портсмуте так не одевались. Наверняка столичный франт…

— С кем имею честь?

— Вам привет от князя Меньшикова,– неожиданно произнес незнакомец.

Я вздрогнул и невольно обернулся. Вдруг это провокация? Очень уж физиономия у незнакомца смазливая, подозрительная.

— Я не совсем понимаю вас, мистер…

Мужчина усмехнулся:

— Андрей Иванович, хватит дурака валять. У нас очень мало времени. Через четверть часа я уже должен выехать из Портсмута.

— Я задам еще два вопроса. Мой домашний адрес в Севастополе.

— Малая Морская двадцать два,– отчеканил незнакомец.

— Что у князя Меньшикова всегда на столе?

— Небольшой глобус. Послушайте, у меня и вправду мало времени.

— Как я могу к вам обращаться?

— Мистер Редклиф. Как английского посла. Я буду вашим куратором. Скажите, при переходе не было проблем?

— Немного потрепали нервы в Константинополе, но в целом все обошлось.

— Что вы намерены делать в ближайшее время?

— Вчера я познакомился с Артуром Лонгманом, другом кузена Виктора, он работает на заводе военным инженером. Думаю подружиться с ним и попытаться разнюхать о военных кораблях в Портсмуте. Артур невольно намекнул, что они готовят большой сюрприз для русского флота.

— Хорошо. Работайте в этом направлении, но не очень активно, чтобы не вызвать подозрений.

— Два моих торговых фрегата захватили в Западной Африке, в районе Нигерии. Свидетели утверждают, что на каперских кораблях были российские флаги.

— Не может быть, что это были русские моряки. Думаю наверняка провокация.

— Глава Южно-Британской торговой компании предложил мне отправиться на поиски этих кораблей на военном фрегате

— Конечно соглашайтесь. Уговорите этого Артура принять участие в экспедиции, во время плавания сблизитесь и подружитесь. Сейчас вы все равно не сможете проникнуть на военно-морскую базу. По нашим сведениям, британцы готовят вторжение в Крым не раньше февраля. Не вздумайте предпринимать пока никаких активных действий. Слежек, диверсий и прочих…

— Местный писатель Пьер Лемар предложил выкупить у одного ученого водолазный костюм. Думаю, этот костюм будет нам в будущем полезен.

— А почему Лемар заинтересовался этим костюмом?

— Мечтает достать сокровища с затонувшего галеона и продать в Сардинию. Просит меня содействовать.

— Это очень рискованно. Вам не стоит играть с законом, да и Пьер Лемар очень мутный господин… возможно работает на французскую разведку.

Куратор задумался.

— По вашим наблюдениям, вы ни у кого не вызвали подозрения?

— Вроде бы нет. Хотя некоторые замечали странный акцент.

— Больше работайте с речью. Прислушивайтесь, как общаются местные. У вас хороший английский, но некоторые слова все же режут слух. А вообще вживайтесь в роль богатого повесы-наследника. Не будьте затворником, это тоже сразу бросается в глаза.

— Местный заправила, Майкл Броуди, ищет со мной встречи. Мне довелось найти записи в кабинете виконта Мельбурна, Броуди и старый виконт раньше промышляли работорговлей. Последний вывоз людей из Нигерии был чуть больше года назад.

— Странно. Работорговлю давно отменили. Пока надежно спрячьте эти записи. И узнайте, что хочет от вас мистер Броуди. Он очень влиятельная фигура в Портсмуте.

— Я внес залог за двух воришек, которые обокрали мои склады. Думаю они будут полезны.

— Будьте осторожны. Они могут работать и на вас, и на Скотланд-Ярд, это здесь обычная практика.

Куратор протянул серый свернутый листок.

— Это ключ к шифрам. Выучите наизусть и сожгите. Если появится важная информация, будете давать объявление в субботнем «Таймс», в отделе «Продается срочно». Все ясно?

Я кивнул.

— Теперь мы встретимся только через месяц, не раньше. Удачи вам, мистер Мельбурн!

Куратор пожал руку и быстро направился в противоположную сторону, вскоре исчезнув за густыми зарослями.

Когда я прибыл на судоверфь, в приемной меня ждал Артур Лонгман и пожилой мистер, как я догадался, папаша Артура.

Я поздоровался с джентльменами и пригласил в кабинет.

— Молли, мистер Томсон уже приезжал сегодня на судоверфь?

— Нет. Мистер Браун известил, что глава компании рано утром уехал в Уэллс.

— Хорошо. Молли, принесите нам три кофе.

— Сию минуту, сэр…

В кабинете я попросил гостей присесть.

— Джеймс, это мой отец Ричард,– произнес Артур.

— Я уже догадался. Итак, джентльмены, чем могу быть полезен?

— Мистер Мельбурн, мой сын уже наверняка упомянул, что мы работаем на военном заводе. В данное время разрабатываем форсированные броненосцы. И знаете, меня чрезвычайно заинтересовало, что у русских тоже есть броненосцы. Вы не могли ошибиться?

— Не мог. Я собственными глазами видел, как от бортов русского корабля отлетали ядра и бомбы. Толстым листовым железом были обшиты не только борта, но и батарейные отсеки.

— А какая скорость была у русского броненосца?

— Не более 12 узлов. Зато другой фрегат двигался больше 20 узлов, но он был не бронированным. Его преимущество состояло в маневрировании.

— Какие орудия стояли на броненосце?

— Я не военный. Но орудия довольно мощные. С четырех-пяти выстрелов они пробили левый борт корабля и мы чуть не затонули.

Я задумался. Похоже эти Лонгманы и вправду обладали ценной информацией. Полезные люди.

— Мистер Лонгман, когда я был в плену у русских, случайно подслушал, что они готовят «мониторы» для охраны Крымских берегов. Как я понял, это безмачтовый корабль с башней и несколькими мощными пушками.

— Вы говорили об этом военным?

— Конечно. И в Константинополе, и по пути в Портсмут.

— А про казематные броненосцы русские не говорили?

— Не слышал.

— Главная наша проблема — увеличить скорость броненосца. Для этого нужны очень мощные двигатели.

— Парные двигатели?

— Пробуем и парные, но не на всех броненосцах. А вы все же немного интересуетесь кораблями?

— Конечно, я же судовладелец. Думаю в дальнейшем заказать небольшой военный фрегат. В последнее время на морских путях стало опасно. Недавно напали на мои корабли у западных берегов Африки.

— Джеймс, когда направляете поисковую экспедицию? — спросил Артур.

— Завтра. Я лично возглавлю экспедицию на фрегате «Тайфун»

— «Тайфун»? — удивился отец Артура.– Отличный фрегат. Три месяца назад мы поставили на «Тайфуне» новые шестидюймовые пушки, как раз можно будет испытать! Жаль что я не могу с вами отправиться, меня точно не отпустят.

— Отец, давай я отправлюсь в экспедицию.

— Артур, хорошенько подумай,– нахмурился я.– Это может быть опасно. Мы не знаем какое вооружение у каперов…

— Мистер Мельбурн,– улыбнулся Ричард Лонгман.– Со всей ответственностью заявляю, что «Тайфун» — третий по мощности фрегат в Портсмуте. Любого капера у берегов Западной Африки этот боевой корабль разнесет в пух и прах.

— Так можно поехать, отец? — умоляюще спросил Артур.

— Вы возьмете моего сына, мистер Мельбурн?

— В принципе, я не против. Артур, если не передумаешь, приезжайте завтра утром в порт. И прихвати дядюшку Бака, он тоже мечтает тряхнуть стариной.

— Я не подведу вас, мистер Мельбурн.

— Артур, не забывай. С тебя подробный отчет о плавании,– строго кивнул Лонгман-старший.– О твоем краткосрочном отпуске я договорюсь с управляющим…

Когда гости ушли, я попросил мистера Брауна отыскать моих подопечных, Санни и Сэма. Недавние воришки явились в кабинет раскрасневшиеся, от них за версту несло потом.

— Чем вы там занимаетесь?

— Мистер Мельбурн, разгружаем доски в доках,– ответил Санни.

— Как устроились?

— Неплохо, сэр. Здесь на судоверфи небольшое общежитие. Управляющий даже выделил нам подъемные по двенадцать шиллингов.

Я достал из ящика стола шесть фунтов и положил на стол.

— Возьмите. Приоденьтесь. Но только никакой выпивки. Вы меня поняли?

— Да, сэр.

— Сэм, завтра ты отправишься со мной в экспедицию. А ты, Санни, будешь работать на судоверфи. Но не просто работать. Когда я вернусь, ты должен мне рассказать о каждом рабочем. Кто и что из себя представляет. Особенно следи за ирландцами.

— Все понял, сэр.

— Мистер Мельбурн, куда мы отправляемся? — тихо спросил здоровяк Сэм.

— К берегам Западной Африки. Так что теплые вещи можешь не брать.

Сэм кивнул.

— Кстати, что вы можете сказать о Майкле Броуди? Почему его называют Могильщик?

— Сэр, это очень страшный человек. Без его ведома в Портсмуте даже муха не пролетит. Могильщиком его прозвали еще в молодости, говорят, он любил закапывать своих врагов живьем в могилы. Майкл Броуди и ваш покойный дедушка Гаррисон Мельбурн — были друзьями и настоящими хозяевами этого города, но об этом мы узнали совсем недавно. Если бы знали, никогда бы не решились на ту кражу на складах…

— Хорошо, ступайте. Сэм, хорошенько подготовься к отплытию. Кстати, тебя не укачивает?

— Нет, сэр, я хорошо переношу плавание.

Через полчаса я подъехал к ресторану «Глория».

— Деррик, я все хотел спросить. Сколько стоит хорошая карета?

— Сэр, вам не нравится мой шарабан?

— У тебя отличный шарабан. Но он для поездок по городу, а мне иногда нужно будет ездить в Лондон. К тому же зимой в карете намного комфортней.

— Вы правы, в холодные зимы ваш дедушка тоже ездил в карете.

— Мне нужна лучшая карета и еще одна лошадь. Завтра уезжаю в экспедицию, а ты пока присмотрись. За ценой я не постою.

— Хорошо, сэр. Я найду вам самую лучшую карету.

У входа в ресторан стоял знакомый верзила со шрамом на щеке.

— Добрый день, сэр! Мистер Броуди уже ждет вас…

В зале играл пианист, а на больших обручах под потолком покачивались два экзотических попугая. В углу у подсобки скучал серьезный брюнет. За столиком посредине зала сидел мужчина лет сорока пяти и юная блондинка. Больше в ресторане никого не было.

Я подошел ближе. У мужчины были короткие темно-каштановые волосы, хищный взгляд и квадратная челюсть, типичный гангстер. Девчонка выглядела как обычная потаскушка из борделя.

Мужчина привстал и протянул мне руку:

— Джеймс! Рад, наконец, познакомится с тобой!

— Майкл Броуди?

— Да, сэр. А это моя подруга Беатрис.

— Приветик, Джеймс! — хохотнула блондинка.

— Беатрис, езжай домой. Нам нужно серьезно потолковать с мистером Мельбурном.

— Но пупсик…

Майкл так грозно взглянул на девушку, что она сразу же привстала, слегка кивнула мне и быстро вышла из зала, покачивая бедрами.

Майкл щелкнул пальцем и тут же подскочил официант.

— Что вам угодно, сэр?- спросил официант у меня.

— Что-нибудь рыбное.

— Имеется морской язык, жареный палтус, морская капуста и мидии.

— Пожалуй, жареный палтус и морская капуста. И кофе.

— Хорошо, сэр…

Когда официант удалился, сэр Броуди произнес:

— Итак, мистер Мельбурн. Я сразу же раскрою вам все карты. Мы с вашим дедушкой неплохо вели дела. В том числе и немного незаконные. Как вы вообще относитесь к разного рода авантюрам?

— Отрицательно. Я насмотрелся в Индии на всякого рода авантюристов, ничем хорошим это обычно не заканчивается.

— Но зато авантюры приносят хороший доход… впрочем вам и так наверняка оставили хорошее наследство.

— Не жалуюсь, мистер Броуди.

— Чем думаете заниматься в Портсмуте?

— Торговлей и судоверфью,– пожал я плечами.

— Виконт Гаррисон отзывался о вас как об отважном и смелом молодом человеке, который не боится трудностей. Послушайте, Джемс. Я тоже далеко не бедный человек. Но в ближайший год или два мы может удвоить или утроить наши состояния. Для людей, которые любят жить — денег никогда не бывает достаточно.

— Хорошо. Изложите свои идеи.

— Мои идеи просты. Начинается Восточная война. Уже сейчас военные заводы Англии работают во всю мощь. Кипит работа на рудниках и шахтах… Для изготовления оружия и новых кораблей понадобится много ресурсов. Несколько лет назад я возил из Африки в Америку живой товар, но сейчас это стало опасно. Зато в Западной Африке у нас имеется дешевая рабочая сила. В Нигерии за последние полгода нашли еще три новых рудника, а в Гане алмазное месторождение. Сейчас нужно пользоваться случаем и выкачивать ресурсы из Черного Континента.

— Я как раз завтра отправляюсь к Западным берегам Африки, на поиски пропавших фрегатов.

— Черт, я даже не знал, что у вас пропали фрегаты…– удивился Броуди.– Кто же посмел покуситься на Британский торговый флот?

— Это я и собираюсь выяснить. Нам нужны безопасные торговые пути.

— Я могу дать вам несколько проверенных парней.

— Не нужно. Мы идем на военном фрегате, лишние люди нам ни к чему.

— Тогда возьмите хотя бы Рэда. Он бывал и Нигерии и Гане, отлично знает Гвинейский залив.

— Рэд это такой коротышка?

— Да. Вы встречались вчера у Пьера Лемара. Кстати, зачем вы заплатили за этого французика?

— У нас тоже совместные дела и я решил помочь мистеру Лемару.

— Он очень странный тип,– усмехнулся Броуди.– И живет совершенно не по средствам…

Официант принес обед и бойко расставил тарелки на столе. Майкл Броуди заказал только омлет и большой фужер джина.

Когда мы закончили трапезу, собеседник тихо произнес:

— Думаю нашего инспектора пора убрать.

— Какого инспектора?

— Кроули. Он серьезно копает под меня.

— А договорится с ним нельзя?

— Слишком уж выросли у этого крысеныша аппетиты.

Я пожал плечами:

— Сейчас меня больше всего волнуют пропавшие корабли.

— Джеймс, вы ведь не женаты? Хотите сегодня развеяться на Лейк-стрит, там отличный бордель…

— Нет. Я не любитель «клубнички»…

— Напрасно, девки в этом борделе настоящие профессионалки…

— Спасибо за рекомендацию. Буду иметь в виду.

— Ссылайтесь на меня и вас обслужат абсолютно бесплатно.

— Непременно, мистер Броуди…

Собеседник неожиданно побледнел и резко бросился под стол. В ту же секунду сзади раздались гулкие выстрелы. Я сидел спиной к выходу и не видел стрелка. Однако то же мгновенно упал на пол. Выстрелы разбили посуду на столе, расщепили столешницу. Из подсобного помещения тут же выбежал брюнет и сразу начал стрелять. Я приподнял голову. Стрелком оказался совсем молодой смуглый парень. Он сразу же побежал к выходу. Но брюнет несколько раз выстрелил по ногам и в спину, парнишка свалился возле самого выхода.

Майкл резко приподнялся и бросился к стрелку. Я тоже подошел. Черт возьми, не мешает здесь тоже обзавестись оружием!

Броуди ногой перевернул стрелка, он уже был мертв. Парнишка остекленевшим взглядом смотрел вверх, из краешка рта текла струйка крови.

— Томас, сукин сын! Где ты был, тварь⁈ — рявкнул Броуди на брюнета.

— Сэр, всего на пару минут отвлекся в подсобку…

— Наверняка чтобы трахнуть Дженни…

— Клянусь, сэр, у меня немного живот скрутило…

— А где Боб?

В двери медленно вошел здоровяк со шрамом с разбитой головой.

— Сэр, извините, он ударил меня сзади кастетом…

Броуди посмотрел на меня и печально вздохнул:

— Джеймс, прошу извинить за испорченный обед. У меня в последнее время появилось много недоброжелателей…– он обернулся к брюнету и кивнул на стрелка.– Томас, знаешь этого ублюдка?

— Нет, сэр.

— Обыщи, пока не прибежали констебли!

Томас быстро обыскал стрелка, вытащил из кармана кожаный бумажник и показал розовый листок.

— Что это? — нахмурился Броуди.

— Билет на пароход «София» из Бомбея.

Броуди удивленно взглянул на меня:

— Черт возьми! Джеймс, возможно стрелок охотился вовсе не на меня, а прибыл по вашу душу… тогда берегитесь, он может быть здесь не один…

Зло всегда преумножает зло. И если ты влез в волчью шкуру, рано или поздно жди нападения охотников. Так получилось и со мной. Я натянул на себя личину подонка Джеймса Мельбурна, бывшего плантатора и убийцы, и уже через несколько дней меня чуть не пристрелили в центре города. Полицейский инспектор Рейчел довольно быстро выяснил, что молодой индийский стрелок Афани Тхакур действительно прибыл из Бомбея с целью мести… Почему он решил напасть на меня в людном месте, оставалось загадкой. К счастью, стрелял нападающий очень плохо. Да и свидетели на улице утверждали, что юноша вел себя неадекватно, возможно он находился под наркотическим воздействием.

Больше всего меня настораживало, что таких мстителей может быть даже не один десяток. Вот так запросто, оказывается, можно поймать шальную пулю ни за что, ни про что. Хорошо Индия далеко от Британии, чтобы преодолеть такой путь — нужно потратить целое состояние. В ближайшее время нужно обязательно решить вопрос с личным оружием, а еще не мешает подобрать телохранителя…

Домой я попал только к семи часам вечера и хотел сегодня лечь пораньше, но вскоре понял, что у нас гости.

В гостиной меня встретила миссис Паркер.

— Мистер Джеймс, ваш дядюшка Ричард приехал. Он со слугой наверху.

Только этого не хватало! Мэри и Виктор были еще детьми, когда Джеймс Мельбурн уехал в Бомбей и могли не запомнить его внешность, но этот дядюшка Ричард может сломать всю игру. Он уже был в средних годах и наверняка помнил Джеймса мальчишкой…

Наверху послышался шум, по ступеням спустился кудрявый юноша.

— Мистер Мельбурн, сэр Ричард просил вас подняться, как только приедете. У него опять разыгралась подагра, он не спустится к ужину…

— Хорошо, сейчас поднимусь. А где Эмили, миссис Паркер?

— Нашла себе подружку в соседнем доме. Обещала к ужину вернуться…

Я снял пальто и поднялся наверх, в спальню для гостей. Ну что же… нужно рискнуть, иного выхода просто нет.

В кровати сидел пожилой джентльмен лет пятидесяти пяти, седой, с немного бледноватым лицом и выцветшими голубыми глазами.

Дядя Ричард внимательно взглянул на меня и крепко пожал руку:

— Джеймс, дружище, наконец-то мы свиделись… сколько же лет прошло, как ты покинул Англию…

— Двадцать один год, дядя Ричард.

— Да, точно. Я хорошо помню то холодное лето. Когда ты садился на корабль, я еще подарил тебе маленький деревянный пистолет на память. Вы плыли на паруснике «Антуан».

— К сожалению, я совершенно не помню этого, сэр. К тому же у меня не так давно случилась контузия.

— Ты был на войне?

— Немного плавал на Черном море на турецком корабле и попал под обстрел русских фрегатов…

— Бедняга…

— Ничего, я уже отхожу от этого кошмара…

Дядюшка слегка сощурился.

— Ты сильно изменился, племянник, и даже выглядишь старше своих лет.

— В Бомбее жизнь протекала не очень-то спокойно… Только за последние четыре года колонисты дважды поднимали восстание.

— В мире сейчас вообще неспокойно. Мне нужно с тобой серьезно поговорить, Джеймс.

— Может спустимся и поужинаем, дядя Ричард?

— Я не голоден. И не займу у тебя много времени. Скоро Сантос разведет для меня порошок и я снова усну. Опять скрутила старая болячка. В обед я заезжал к Виктору, это он рассказал о твоем прибытии.

— Может все же нужен доктор?

— Не стоит. Сон и лекарство мне помогут. Утром я навещу Мэри, а после снова уеду в Лондон.

— Завтра я тоже уезжаю. Отправляюсь в экспедицию, на поиски пропавших фрегатов у берегов Нигерии.

— Всего четыре дня в Портсмуте и снова в путешествие…– проворчал дядя Ричард.– Похоже ты непоседа, племянник Джеймс…

— Что поделать, на кону репутация Южно-Британской торговой компании… я должен отыскать пропавшие корабли.

— Джеймс, пару лет назад я крепко поругался с отцом. Как и обещал, он не оставил мне в наследство ничего, кроме квартиры брата Джона в Лондоне. Я человек небедный, но все же осталась некоторая обида, отец мог бы выделить немного средств из своего огромного состояния Виктору и Мэри… но он решил все оставить тебе…

— Таково решение дедушки…

— Я слышал, ты взял под опеку незаконно рожденную дочь отца? Я видел эту девчонку… мне показалось, что она немного избалованна.

— Да. Таковы были условия принятия наследства. Взять под опеку Эмили.

— Джеймс, ты молодой и неженатый человек, к тому же обладаешь большим наследством. Не успеешь и глазом моргнуть, как тебя захомутает какая-нибудь портсмутская смазливая девка…

— Конечно я уже думал о женитьбе. Но послушайте, дядя Ричард, я далеко не из тех, кто женится на первой встречной, пусть даже смазливой внешности. Для меня главное это положение и титул.

— Любой родитель хочет, чтобы его ребенок жил спокойно и счастливо. И я тоже этого хочу. За Виктора я совсем не беспокоюсь. Он слегка легкомыслен, однако все же обладает деловой хваткой. Женат, скоро в его семье ожидается прибавление. Однако больше всего меня беспокоит Мэри. В двадцать два года у нее был роман с офицером. Они встречались почти год и собирались пожениться. К сожалению, этот офицер был заядлым игроком. Задолжал большие деньги и пустил себе пулю в лоб. Для Мэри это была большая трагедия. Бедная девочка полгода отходила от страшного потрясения. Сейчас она уже больше года одна и даже боится подпускать к себе молодых мужчин… а между тем, время идет. Скоро Мэри двадцать пять. Она довольно приятной внешности, образована и далеко неглупа.

Дядя Ричард немного помолчал и продолжил.

— Женись на моей дочери, Джеймс. Думаю, вы будете отличной парой.

— Женится на кузене?

— А что тебя смущает? Это совершенно не возбраняется в Англии. Даже королева Виктория вышла за кузена. Ну а чем Мэри хуже остальных? Она знатного рода, так же как и ты виконтесса. Подумай над моим предложением. С Мэри ты будешь счастлив. Она воспитана и не избалованна, думаю, станет хорошей женой и матерью. В приданное я подарю тебе квартиру в Лондоне, обеспечу поддержкой. У меня много хороших друзей в Парламенте.

— Дядя Ричард, мне нужно серьезно все обдумать. Я дам ответ, как только вернусь с экспедиции.

— Только не тяни, Джеймс. Не то Мэри уведут, а ты женишься на какой-нибудь ветреной шлюхе… и еще, я слышал к Мэри липнет этот местный заправила Броуди. Пусть он лучше держится подальше от моей дочери.

— Конечно. Мэри в любом случае получит мое покровительство.

Дядя Ричард покашлял в кулак и слегка прослезился:

— Знаешь, Джеймс, мы с твоим отцом не очень ладили последние три года и почти не общались. Однако он мой брат и я твердо решил найти подонка, который застрелил его в собственном доме. Позавчера я нанял одного из лучших сыщиков, Томаса Адамсона. Это настоящий профессионал, он обещал вскоре найти убийцу.

— Отлично. Я лично оплачу расходы этого сыщика.

— В этом нет необходимости, Джеймс… Отправляйся спокойно в свое плавание… думаю когда вернешься, сыщик уже найдет этого преступника.

В комнату постучали и вошел молодой слуга дядюшки со стаканом воды.

— Сэр, вам пора выпить лекарство…

— Что же, ступай племянник Джеймс. Надеюсь ты еще хорошенько подумаешь над моим предложением…

— Подумаю, дядя Ричард.

Я вышел из спальни совершенно озадаченный. Женится на кузене Мэри?

Пожалуй, поразмыслю об этом, но только после экспедиции.

Миссис Паркер поставила на стол жаркое. Когда я присел и с аппетитом набросился на еду, входная дверь приоткрылась и осторожно вошла Эмили. Она повесила на крючок пальто и вежливо произнесла:

— Приятного аппетита, сэр!

— Леди, я запрещаю вам так поздно гулять,– нахмурился я.

— Я познакомились с Алисой Коуман, она моя ровесница и живет напротив с мамой.

— А где ее отец?

— Воюет за интересы Британии в Египте.

— Миссис Паркер, вы договорились с гувернанткой?

— Да, мистер Мельбурн. Завтра она выйдет на работу.

— Следите за Эмили, пока я буду в отъезде.

— Вы уезжаете? — удивленно в один голос спросили женщина и девочка.

— В Нигерию на две-три недели. По делам компании.

— Джей, прошу, возьми меня с собой! — попросила Эмили.

— Нет, ни в коем случае. Я плыву не на своем, а на военном фрегате.

Девочка улыбнулась и кивнула:

— Наверняка будете ловить пиратов. Так ведь?

— Пропали два торговых корабля и люди, нужно выяснить все обстоятельства.

— Джей, привези мне из Африки какой-нибудь интересный гостинец.

— Привезу, но только с одним условием. Если ты будешь слушать миссис Паркер и новую гувернантку, и не гулять допоздна.

— Я буду настоящим ангелом, Джей… только возвращайся поскорее…

Фрегат «Тайфун» был крупнее, чем обычный средний фрегат. Он казался большим черным красавцем с массой надстроек. На баке башня, из амбразур выглядывали четыре длинных дула шестидюймовых орудий. Такая же башня располагалась на корме. Кроме того, по левый и правый борт были защищенные батарейные отсеки. Всего я насчитал 54 пушки. Фрегат был современный и усовершенствованный. На середине судна возвышались две трубы. Между ними, на рострах, в специальных гнездах закреплены лодки и шлюпки. На каждой мачте марс — круглая площадка, обнесенная железными листами, оттуда хорошо вести наблюдение.

Бросалось в глаза и распределение жилых помещений. Половина корабля в сторону кормы отведена под офицерские и гостевые каюты. У меня была отдельная небольшая каюта. Артур Лонгман поселился с дядюшкой Баком, а коротышка Рэд со здоровяком Сэмом. Во второй половине, носовой, размещались матросы, капралы и боцманы. Всего около восьмидесяти человек экипажа.

Фрегат был и вправду удивительный. Кроме главных машин, котлов, башен и артиллерии, я натыкался на какие-то вспомогательные механизмы и небольшие рубки. На палубе, во всех отсеках и каютах царил строгий порядок. Команда действовала четко и слаженно. Мне понравился капитан «Тайфуна», Джон Роджер, сорокалетний здоровяк с мягкой улыбкой и густым басом. Он отличался необыкновенным и едким чувством юмора. Нескольких чернокожих матросов на корабле он назвал «угольками», худого белобрысого юнгу прозвал «Молью», а рыжего медлительного лейтенанта Джефферсона капитан окрестил «Быстрый олень».

Вечера во время плавания мы обычно проводили в кают-компании вчетвером. Я, Артур Лонгман, дядюшка Бак и капитан Роджер. Как истинный джентльмен я все же вынужден был выучить правила игры в карты. Мы играли в вист и покер, я даже частенько выигрывал. Пили вино и вели задушевные беседы. Вскоре я выяснил, что капитан Роджер ярый русофоб, да и вообще, несмотря на добродушную внешность, он оказался довольно жестким человеком.

На третий вечер плавания мы как всегда собрались в кают-компании и выпили по фужеру красного испанского вина.

Дядюшка Бак быстро раздал карты.

— Мистер Мельбурн, что будем делать с каперами, если отыщем их? — спросил капитан.

— Сначала нужно отыскать. Очень важно спасти людей из экипажа пропавших фрегатов. Оливер Томсон предлагал не брать каперов в плен и повесить всех на рее.

— Хорошее решение. Только так можно заставить уважать Британский торговый флот,– кивнул капитан.– Пусть даже журналисты разнесут об этом по всему миру…

— Мы же не дикари,– возразил Артур.– Не варвары и не туземцы. В Англии полно рудников и каменоломен, пусть искупают свою вину тяжким трудом или гниют в тюрьмах… впрочем, это не мне решать.

— Тут вы не правы, молодой человек,– возразил капитан.– Человеком движут инстинкты и страх. Представьте, вот преступник совершил кражу или даже убийство, затем спокойно отсидел несколько лет и снова оказался на свободе. Пусть даже это время он работал на каменоломне. Я знал одного ирландца, который вышел на свободу еще крепче физически, чем был. Другое дело, когда этот преступник будет точно знать, что за это преступление он лишится жизни. Мое мнение — пиратов нужно обязательно казнить. Только так нас будут уважать и боятся. Я считаю, что в будущем Британия станет не только хозяйкой морей, но императрицей всего мира. Это произойдет после разгрома русских варваров.

— Капитан Роджер, а почему вы уверены в победе над русскими?– спросил дядюшка Бак. — Вспомните хотя бы Суворова. Говорят, он не проиграл не одной битвы за всю жизнь.

— Морские сражения отличаются от сухопутных. А Суворов как раз побеждал на суше. Но этого полководца давно уже нет. Суворов действительно принес России славу, а умер в загородном поместье почти забытым стариком. Русские цари не ценят своих героев. Я был в Петербурге, видел как генералы царя Николая муштруют солдат, встречал матросов, бывших крестьян, которые совершенно не способны вести боевые действия на морях. Забитые и жалкие, с застывшей жутью в глазах. Какие из них воины? Война это естественный отбор. И в бою всегда побеждает сильнейший, тот, кто обладает мужеством, умением прогнозировать события, и всегда усовершенствует оружие. Русские обречены, в этом нет никаких сомнений…

Во время плавания я наблюдал за слаженной работой военных британских моряков, рассуждал над словами капитана Роджера и думал: почему британцы всегда опережают нас на шаг? У нас мощная держава, богатая людьми, природными ресурсами, самая большая страна по площади. Почему мы проигрываем какой-то Англии? Неужели все дело в менталитете?

Несмотря на то, что все мы жители одного общего дома под названием Земля, у всех народов свой менталитет, основанный на многовековом укладе и особенностях исторического развития. Англичанин видит мир как фабрику, он хочет добычи и обогащения; француз видит мир как салон и жаждет славы; немец желает твердости, власти и подчинения. И только русский ничего не хочет от мира, он не желает превращать ближнего в средство обогащения. В сердце русского человека нет ненависти, только ярость, которая просыпается на войне. Не зря существует выражение: «загадочная русская душа». Нет у русского народа этого подспудного желания к обогащению и колонизации других народов. Зачем кого-то колонизировать, когда наша страна и так невероятно огромна и необъятна. Мы сильны духом, умеем объединяться и способны воевать. Только слегка отстаем в техническом усовершенствовании, но ничего, и здесь со временем наверстаем.

Тайное противостояние британского льва и русского медведя тянется уже не одну сотню лет… но если уж они сами полезли — то пусть пеняют только на себя. В мечтах британского олигархата всегда стояла четкая цель — сделать Россию большой британской колонией. Возможно не всю, но для начала Кавказ, Крым и Малороссию. Не зря британцы активно поддерживали Имама Шамиля, причем не только деньгами, но и вооружением. Под призывом освободить Кавказ от русского царя и провозгласить независимый Имамат, тактики из Туманного Альбиона после освобождения Кавказа мечтали посадить своих наместников и выкачивать ресурсы. К тому же Кавказ — стратегический ключ и к Турции, и Сирии, и к Азии. Это Каспийское море и выход к югу России. Не зря ожесточенная битва на Кавказе ведется уже более тридцати лет.

Войско Имама Шамиля разобьют, а самого Шамиля возьмут в плен, но вовсе не казнят, а даже выделят поместье в России, где он будет проживать с семьей до самой смерти.

Позже кавказский предводитель Шамиль писал, что никогда бы не стал воевать с Россией, если бы точно знал ее цели. В завещании он наказывал детям, чтобы они верой и правдой служили русскому царю, который сохранил ему жизнь.

Да, русские подчиняли новые территории и малые народы. Но это подчинение было на добровольческой основе, на взаимоуважение и братстве. Взамен подчиненных территорий Метрополия давала гарантию безопасности и поддержки. Европейцы подчиняли колонии силой и огнем. Испанские конкистадоры истребляли коренное население Америки. Французы и Британцы завоевывали новые колонии тоже преимущественно насилием и войной…

На пятый день плавания капитан Роджер разрешил нам с Артуром осмотреть батарейные отсеки на корабле. Лейтенант Коллин, худощавый и подтянутый малый, показал новые шестидюймовые пушки и новейшую систему подачи боеприпасов из защищенного трюма.

— Этот фрегат спроектировал мой отец,– похвалился Артур.– А через три месяца в море выйдут сразу четыре казематных броненосца.

— А какая у них скорость?

— Это плавучие крепости, скорость для них не так важна. 13 узлов вполне достаточно. Но главным сюрпризом для русских будет «Диктатор».

— «Диктатор»? Интересное название. И что он из себя представляет? — с деланным равнодушием спросил я.

— Джеймс, представь корабль длиной сто десять ярдов с двумя паровыми машинами по 4,5 тысячи, средняя броня 280 мм и две башни, по два орудия 380 мм. Четыре мощных орудия.

— Это фантастика. Такие калибры еще никогда не использовались.

— Первые испытания уже прошли. Пушки «Диктатора» способны пробить с расстояния в 12 кабельтовых любой корабль в мире… да и не только корабль. «Диктатор» запросто разнесет слабо укрепленный форт…

Парнишка что-то сегодня разговорился. Уж не вешает ли он мне лапшу, насколько я знаю, корабли такого ранга появились в Англии в начале шестидесятых, а сейчас могут только проектироваться.

— Артур, сколько у вас в среднем уходит на строительство броненосца?

— Полтора-два года. «Диктатор» строят уже два с половиной.

— И все эти корабли проектировал твой отец?

— Не только. У нас на заводе трое инженеров-проектировщиков. Но главные идеи подает один талантливый ученый из Лондона…– Артур сразу осекся и замолчал.

Вахтенный ударил в колокол. Мы быстро вышли из батарейного отсека на палубу.

Капитан уже стоял на мостике и смотрел в подзорную трубу. Я заметил вдалеке едва заметную точку. Приближался корабль.

— Испанский торговый фрегат,– кивнул капитан, убрал трубу и повернулся к нам.– Мистер Мельбурн, возможно испанцы что-нибудь слышали о пропавших кораблях. Не против побеседовать с ними?

— Конечно же, капитан Роджер, плывем к испанскому фрегату!

Испанцы оказались слегка напуганы нашим военным фрегатом. Однако после короткого приветствия и общения сигнальными флагами, мы выяснили, что ничего подозрительного по пути они не видели. Испанский фрегат плыл из Кейптауна.

— Следующая остановка в Аккре,– нахмурился капитан Роджер и с любопытством взглянул на меня.– Возможно нам так и не удастся отыскать след пропавших фрегатов.

— В Гане есть человек, который наверняка что-то знает,– произнес коротышка Рэд и загадочно улыбнулся.

Первые три дня плавания Рэд почти не вылезал из каюты. Пил ром и беспробудно спал, только изредка выходил на палубу и почти ни с кем не общался. У меня сложилось впечатление, что гангстер Броуди специально послал мелкого крысеныша присматривать за мной.

Здоровяк Сэм тоже редко выходил из каюты. Однако не пил, а просто целыми днями отсыпался. Похоже парень вообще любил поспать.

Ближе к вечеру мы встретили небольшой португальский корвет, с которым тоже обменялись сообщениями. Португальцы известили что тоже ничего подозрительного не заметили во время плавания.

Уже опускались сумерки. Мы с капитаном Роджером стояли на носу корабля, когда подошел слегка встревоженный коммандер Болтон, высокий статный красавец.

— Сэр, у нас нарушение дисциплины,– доложил коммандер.

— Докладывайте,– нахмурился капитан.

— Два матроса, Юджин и Голти пьяны сэр.

— Немедленно тащите их к грот-мачте…– прорычал капитан.– Я не потерплю на корабле нарушение дисциплины!

Через несколько минут приволокли двоих молодых матросов, которые едва стояли на ногах.

— Сэр, прошу прощения,– попытался извиниться худой, с оттопыренными ушами матрос.

Капитан мгновенно опрокинул его ударом в челюсть и кивнул подбежавшему лейтенанту Коллину:

— Раздеть обоих донага и привязать к мачте!

Матросы раздели нарушителей дисциплины и привязали, задрав руки с веревками вверх. Оба пьянчуги были худыми, с торчащими ребрами и выглядели сейчас беззащитно, их мужские причиндалы беспомощно болтались, будто ненужные отростки.

— По тридцать ударов каждому! — скомандовал капитан.

Вперед вышел здоровенный широкоплечий баталер с толстым прутом и ударил одного из матроса. Затем еще раз.

— Не жалей, Джек! Бей так, чтобы до мозга достало!

Баталер кивнул и начал бить наотмашь, прутья при ударе разрывали кожу и оставляли кровавые полосы. Матрос орал, но кто-то засунул ему в рот тряпку. Протрезвевший пьянчуга сжал в зубах тряпку и хрипел, краснея при каждом ударе. Из глаз брызгали слезы. Вскоре он потерял сознание и обвис на веревках, голова безвольно склонилась вниз. Я обернулся, рядом стоял улыбающийся коротышка Рэд. Похоже он бы в восторге от экзекуции. Артур Лонгман хмуро наблюдал издалека, со шканцов.

— Джек, с этого достаточно! — прохрипел капитан.– Начинай обрабатывать вторую пташку!

Второй матрос стойко выдержал удары, он даже не потерял сознание, однако на его спину с кровавыми лохмотьями было страшно смотреть.

— Хорошо,– кивнул капитан.– Отвяжите это дерьмо и спустите вниз…

Вечером, когда мы снова собрались в кают-компании, капитан Роджер поймал укоризненный взгляд Артура и произнес:

— Теперь эти пьянчуги надолго запомнят урок, и уже навряд ли потянутся к спиртному.

— Я считаю, это наказание слишком суровое,– вздохнул Артур.

— Для пассажирского фрегата возможно и суровое, но не для военного. А если бы мы находились на боевом рейде? Один из них должен заступать на ночную вахту и нажрался как свинья. Почему я должен ставить за него другого человека? Пожалуй, я еще мягко с ними обошелся, но если такое повторится — доложу о них адмиралу, это мгновенное увольнение из Королевского Флота. Поверьте, увольнение будет для этих матросов хуже, чем сотня ударов…

— Я считаю, капитан Роджер, вы абсолютно правы. В море все должны быть в одной связке. Лет десять назад я ходил на китобойном судне и строго выучил три главных морских пункта: всегда слушать капитана, не крысятничать и помогать друг другу, иначе все точно пойдет в тартарары.

— Пожалуй, сегодня я не буду играть,– вздохнул Артур и привстал.– Немного подышу свежим воздухом и спать…

Когда он вышел из кают-компании, капитан усмехнулся:

— Ваш Артур слишком мягкий, будто женщина. В военные ему точно путь заказан.

— Насколько я знаю, Артур придерживается либеральных ценностей,– усмехнулся Бак.– Он считает, что рано или поздно все войны останутся в прошлом. Страны будут только дружить и торговать. Он даже ездил и слушал в Лондоне выступления этого сумасбродного политикана Карла Маркса…

— Либералы и демократы только вредят Британии. Посмотрите хоть на Россию, как лихо разогнал мятежников царь Николай в Петербурге во время Присяги. Я слышал, он отдал приказ стрелять картечью из пушек прямо в мятежных солдат, а когда они побежали к Неве, стреляли по льду тяжелыми ядрами и потопили еще сотни человек… в чем-то и у русских можно поучится…

— Животные не знают сострадания и поэтому живут относительно счастливо. А человеку, с его глубокими измышлениями, частенько приходится страдать…– Бак разлил вино по фужерам.– А вы как считаете, мистер Мельбурн? Нужны ли для человека излишние размышления и сострадание?

— Все люди отличаются. Одни более решительны, другие медлительны или трусливы. Сострадание, безусловно, обогащает человеческую душу. Но в битвах и военных походах мы не можем позволить себе такой роскоши. Считаю, капитан поступил абсолютно правильно. На корабле должна быть железная дисциплина и порядок…

Корабль неожиданно начал замедляться. В каюту ворвался лейтенант Джеферсон:

— Капитан, по правому борту вахтенный заметил лодку.

— Отправьте шлюпку с четырьмя матросами! — немедленно приказал капитан.

Мы вышли на палубу. Вечерний холод слегка бодрил. Однако чем дальше мы удалялись на юг, в сторону экватора, становилось теплее.

На воду спустили шлюпку. Вскоре матросы приволокли найденную лодку. На дне лодки лежал мертвый матрос Королевского флота. Когда лодку вместе с мертвецом подняли на палубу, судовой доктор Грэй Николсон внимательно осмотрел труп.

— Капитан, этот человек умер от истощения и обезвоживания. Около двух суток назад.

— Сэр,– сказал один из матросов.– Похоже, он плыл не один. Посмотрите, на дне лодки еще три ботинка и сапог, с обглоданным голенищем…

— Бедолага…– вздохнул капитан.– Ему наверняка пришлось настрадаться. Поднимите капеллана, пусть отпоет его и предадим тело морю…

Найденную лодку внимательно осмотрел лейтенант Джеферсон.

— Сэр, у носа лодки кто –то вырезал ножом «Биоко». Что бы это могло

значить?

— Это остров недалеко от Нигерии,– нахмурился капитан Роджер.

За время путешествия больше ничего примечательно не произошло. На десятый день плавания мы вошли в Гвинейский залив. А на следующий день, ближе к вечеру, «Тайфун» приблизился к Британскому Золотому Берегу, и мы вошли в порт Аккры. Порт оказался небольшой, к причалам пришвартовано около десяти фрегатов, корветов и вельботов. Издалека мы заметили несколько вооруженных британских солдат в красных камзолах. Возле доков стоял британский фрегат «Елизавета», которому изрядно досталось. Рабочие чинили паруса и фок-мачту, обшивали левый борт.

Как только мы причалили, два дюжих негра привязали канаты и протянули мостики. На палубу вошел портовый пожилой чиновник в сопровождении высокого лейтенанта.

Чиновник улыбнулся коротышке Рэду как старому знакомому.

— Капитан Ален Роджер, — представился командир корабля.

— Джеймс Мельбурн,– кивнул я.

— Алистер Хейли,– строго произнес портовый чиновник.– А это лейтенант Кэри. Однако грозный у вас фрегат…

— Мы ищем пропавшие торговые корабли Южно-Британской торговой компании,– произнес я.– Может что-нибудь слышали? Говорят их видели у берегов Нигерии…

— Слухов много ходит,– пожал плечами чиновник.– Но больше вам расскажет губернатор, он сейчас у себя…

— Алистер, мистер Мельбурн хозяин этих пропавших кораблей,– прохрипел Рэд и слегка откашлялся.– За любые сведения он даже готов внести вознаграждение.

— Я бы с радостью помог, джентльмены. Но это дело получило политический окрас. Губернатор настрого приказал не распространяться. Он сам вам все и расскажет…

На причале уже столпилось с полсотни местных зевак, которых солдаты не подпускали ближе. Наверняка не каждый день в местный порт заходит грозный военный корабль.

— Сэр Хейли, а чей тот красивый фрегат у доков? — поинтересовался я.

— Очень важных персон из Лондона. К сожалению, пару дней назад фрегат попал в сильный шторм. Думаю пару недель корабль проторчит в доке. Кстати, эти влиятельные англичане сейчас тоже гостят у губернатора.

— Рэд! — окликнул я.– Ты знаешь, где дом губернатора?

— Да вон там, на пригорке. Возьмите меня, мистер Мельбурн. Мы с губернатором старые приятели…

На небольшом холме за городом действительно высился белый особняк с высокой зеленой крышей.

Через четверть часа портовый чиновник Хэйли предоставил нам кабриолет с парой лошадей. К губернатору решили ехать втроем, капитан Роджер, коротышка Рэд и я. Мы мчали по узким улочкам Аккры. Управлял кабриолетом крепкий негр.

Центральная улица города оказалась застроена преимущественно каменными домами из известняка. Горожане одевались бедно, а несколько детей пяти-семи лет я и вовсе заметил в одних набедренных повязках. Мы ехали по дороге вверх, к особняку на холме. Я заметил что за центральной улицей дома были попроще, а на окраинах и вовсе ветхие, наспех слепленные из толстых веток и обветшалых досок. На окраине Аккры стоял большой деревянный Общинный дом Иезуитов и больница. Нужно отдать должное, не все британцы были как мистер Броуди, которые стремились выкачать ценные ресурсы с Черного Континента. Англичане помогали африканцам в строительстве домов и дорог, миссионеры открывали школы и больницы, помогали также в водоснабжении и коммуникациях. А недавно найденное месторождение алмазов в Гане в очередной раз привлекло внимание британских политиков.

Особняк губернатора охраняли двое солдат. Узнав что мы англичане, они бегло осмотрели документы и сразу пропустили нас во двор. Губернатор уже спешил навстречу. Это был невысокий тучный человек с короткой шеей и маленькими глазками. Он не надел парик и на его большой голове розовела большая проплешина. Синий тонкий сюртук с медными пуговицами был расстегнут, а штаны слегка топорщились.

Я тоже расстегнул две верхние пуговицы. Сегодня необыкновенно тепло, даже жарко.

— Издалека узнаю англичан,– радушно улыбнулся губернатор.– Рэд, дружище, представь своих друзей!

— Джентльмены, перед вами губернатор Британского Золотого Берега, сэр Томас Фостер! — величественно произнес Рэд.– Это капитан Ален Роджер и виконт Джейсон Мельбурн из Южно-Британской торговой компании.

— Джентльмены, прошу… о делах поговорим чуть позже. Сегодня у нас необыкновенный вечер.

Мы шли вслед за губернатором по ровной каменной дорожке. За двухэтажным особняком оказалась большая беседка. Стены наполовину закрывали гибкие лианы и толстые камыши, крыша сплетена из толстых веток, которые хорошо спасали от солнца. Обеденный стол губернатора протянулся на добрых пятнадцать ярдов и за этим столом вполне могли поместится две роты солдат, но сидело всего трое. Красивая молодая женщина, большеглазая, с чувственным ртом. Ее красивое чело обрамляла серебристая диадема, нежные светлые волосы опускались чуть ниже плеч. Она была в легком платье, почти приоткрывавшем округлые белые плечи, ее высокая молодая грудь так и рвалась наружу. Рядом сидел узколицый шатен. У него был хитрый взгляд и тонкие губы, которые он растянул в довольной улыбке, когда мы вошли. Напротив парочки сидела большеглазая молодая метиска с томным взглядом, в красивом бежевом платье, подчеркивающим ее смуглую атласную кожу. Прислуживала за столом бойкая негритянка средних лет.

Стол ломился от яств. Я заметил птицу, кальмаров и рыбу нескольких сортов. На широких тарелках томились большие омары, в узких тарелках-лодочках салаты и мелко нарезанный картофель с зеленью. В пузатых стеклянных графинах вино и ром.

— Господа, перед вами божественная графиня Элизабет Гамильтон,– слегка артистически поклонился губернатор.

Я только сейчас заметил, что мистер Фостер уже изрядно пьян.

Молодая женщина слегка привстала из-за стола и кивнула.

— Жених леди Гамильтон, герцог Александр Краусс.

Мужчина тоже чуть заметно кивнул.

— А это моя супруга Аннабель,– губернатор подошел и поцеловал темнокожую красавицу в ладонь. Наши прибывшие гости — виконт Джеймс Мельбурн, капитан Ален Роджер и мой старый приятель Клэй Рэд.

— Мистер Мельбурн, уж не родственник ли вы бывшему премьер-министру?– поинтересовалась леди Гамильтон.

— Очень дальний,– улыбнулся я.

— Друзья мои,– вздохнул губернатор.– Леди Гамильтон родная племянница графа Джорджа Гордона, Абердина, действующего премьер-министра Британии. Герцог Александр Краусс приходится в родстве с королевой Викторией.

Я заметил что капитан Роджер слегка засмущался, когда узнал о высоких гостях, однако меня это ни капли не смутило.

— Мистер Краусс, так что вас привело к Берегам Западной Африки?

— У нас с Элизабет предсвадебное путешествие. Мы плыли из Кейптауна и пару дней назад попали в сильнейший шторм, корабль едва дотянул до Аккры. Капитан сказал что на починку судна уйдет не меньше пары недель…

— Джентльмены, присаживайтесь,– ласково произнес губернатор.– Давайте наконец отведаем это чудо. Мои повара сегодня с пяти часов на ногах…

— А что это за дичь, мистер Фостер? — насторожился Краусс.

— Молодая дикая капибара. Изумительное мясо. Попробуйте рыбу: сибас, койкан, все свежайшее… позвольте я налью по рюмочке рома…

— Мистер Фостер, мне уже достаточно,– улыбнулась леди Гамильтон.

«Красивая дама — подумал я.– держится слегка высокомерно, но в целом вполне приятная особа…»

Как только все, кроме леди, выпили по рюмке, герцог поинтересовался:

— Виконт Мельбурн, а вас что привело к берегам Африки?

— Мы ищем пропавшие торговые фрегаты. Сэр Фостер, надеюсь вы что-нибудь знаете об этом?

Губернатор вздохнул.

— Два дня назад я уже отправил в Лондон письмо с просьбой о военной помощи. Вы слышали об острове Биоко?

— Слышали,– кивнул капитан.– Примерно сто двадцать миль южнее Нигерии.

— Пятнадцать лет назад англичане покинули этот остров, отдав под протекторат испанцам. Теперь на Биоко сборище проходимцев. Они называют себя «Вольное Братство». Испанцы, французы, мятежные нигерийцы, у них уже два военных фрегата и три торговых. Сейчас на острове строят форт для защиты с моря. Думаю, это именно они захватили ваши фрегаты и ваших людей.

— И какие у них цели? — нахмурился я.

— Предполагаю, для начала набраться сил, а после освободить Нигерию а после и вовсе изгнать британцев с Западных берегов Африки. Не нужно было давать им слабину и оставлять остров…

— Безумцы…– усмехнулся капитан.– Неужели они хотят воевать с Королевским флотом?

— Эти флибустьеры прекрасно осведомлены, что Британия серьезно готовится вступить в войну с Россией и не сможет послать на Биоко значительные силы.

— У нас один из самых мощных военных фрегатов Королевского флота. Послезавтра мы подойдем к Биоко и разобьем мятежников! — нахмурился капитан.

— Может лучше подождать помощи?

— Там не только наши корабли, но и наши люди,– произнес я.– Неизвестно что с ними, и в каких условиях их содержат… если у этих пиратов всего два военных фрегата и недостроенный форт, мы должны напасть на остров и освободить заложников.

— Хорошо. Я мог бы дать вам солдат…– задумался губернатор.– Но к сожалению, на алмазных приисках сейчас тоже неспокойно. Пришлось усилить охрану… можете взять десять солдат с порта.

— У нас достаточно людей,– кивнул капитан и взглянул на меня.– Мистер Мельбурн, предлагаю не тянуть, выдвинуться завтра с рассветом.

— Согласен.

— Джентльмены, возьмите нас с собой! — неожиданно попросила леди Гамильтон.

— Это невозможно, мисс Гамильтон,– покачал головой капитан.– Это военная операция.

— За две недели, пока чинится наш фрегат, мы умрем здесь от скуки… прошу, мистер Мельбурн… это же такое необыкновенное приключение, нападение на вражеский остров и освобождение заложников… Тем более капитан уверил нас, что ваш фрегат один из самых мощных в Королевском флоте…

— Леди Гамильтон, это и вправду может быть опасно…– вздохнул я и посмотрел на герцога. Я подумал, что он отговорит взбалмошную невесту, но мистер Краусс неожиданно произнес:

— Джентльмены, вы просто обязаны взять нас на фрегат. Я племянник королевы Виктории и хочу собственными глазами увидеть мощь нашего Королевского флота. Капитан прав, мы должны действовать смело и решительно, освободить подданных Британии и уничтожить врагов, этих мерзких флибустьеров…

Никогда не понимал этих отпрысков британской элиты, которые считают, что обладают не только титулом, состоянием, но и возможно, несколькими жизнями. Они путешествуют по диким неизведанным землям Африки, по индийским джунглям и по Амазонке, забывая об опасных факторах приключений: туземцах, хищных животных и насекомых, а также малярии, которая считается очень серьезным заболеванием в Африке. Сначала я был против взять на военный фрегат графиню Гамильтон и герцога Краусса, но губернатор Фостер объяснил, что герцог не только двоюродный племянник английской королевы Виктории, но еще и помощник военного-морского министра. В общем влиятельный тип, способный при желании стереть меня в порошок, хоть я тоже далеко не последний человек в Британии.

Скрепя сердцем, я все же согласился взять эту парочку на борт. Капитан Роджер сразу приказал приготовить для важных гостей самую большую каюту. Мы договорились отправиться к острову Биоко с рассветом, однако высокопоставленные пассажиры задержали наше отправление на целые сорок минут. Кроме графини и герцога оказался третий пассажир, майор Мейсон, крепкий мужчина тридцати пяти лет, личный телохранитель графини и герцога.

Новые пассажиры вели себя так, будто они настоящие хозяева корабля. Уже в полдень герцог отчитал капитана как мальчишку, ему не понравился грязный вид двоих матросов. Герцога также заинтересовали пушки в башне и батарейных отсеках, он тщательно расспрашивал у офицеров «Тайфуна» о технических и боевых характеристиках фрегата и почему-то пока избегал моего общества.

К полудню графиня вышла из каюты в бежевых брюках, песочном жакете и широкополой шляпке, которую через минуту порывом ветра унесло в морскую пучину. День выдался солнечный, но слегка ветреный.

— Леди, надеюсь у вас есть запасная шляпка? — улыбнулся дядюшка Бак.

Она не обратила на Бака никакого внимания и внимательно взглянула на меня:

— Мистер Мельбурн, я хотела бы с вами поговорить.

Мы отошли к корме и спрятались от ветра за надстройкой.

— Знаете, сэр, у меня плохие предчувствия. Будто на этом острове должно случиться что-то ужасное. Наверняка мы с Александром для вас как лишняя обуза…

— Зачем же вы так, графиня… но опасность действительно существует. Если начнется морской бой, вам лучше запрятаться подальше.

— А вы уже участвовали в морских баталиях?

— Участвовал. Но все же будем надеяться на мирные переговоры…

— Я бы хотела, чтобы переговоры вели именно вы, мистер Мельбурн. Мой будущий муж не отличается сдержанностью, он далеко не дипломат.

Интересно, сколько лет леди Гамильтон? Сначала показалось не меньше двадцати шести, но сейчас вижу, что она совсем девчонка. Сама напросилась на опасное плавание, а теперь дрожит как осиновый лист. Сидели бы в поместье губернатора и дожидались починки корабля, что же им всем так неймется…

— Элизабет! — подошел герцог и гневно взглянул на меня.– Мистер Мельбурн, вы пытаетесь приударить за моей невестой⁈

— Что вы, ваша светлость, как только могли подумать… пойду распоряжусь, чтобы накрыли стол в кают-компании…

— Да, немедленно распорядитесь… но за обедом я хочу видеть только вас и капитана. Больше не единой души…

— Хорошо, все понял, сэр…

Коротышка Рэд остался в Гане. Он решил съездить на алмазные прииски и все как следует разнюхать. Заодно Рэд попросил разрешения прихватить Сэма. Похоже, эта парочка успела сдружиться за несколько дней плавания. Контролировал прииски губернатор, но похоже, небольшая часть официальной добычи алмазов все же укрывалось, не зря Броуди послал на разведку проныру Рэда. Коррупция будто ручеек проникает в любые щели, даже через каменные скрижали законности и морали. Думаю, ничем хорошим для Броуди и его шайки это точно не закончится.

За обедом я внимательно разглядел герцога Краусса и задумался. Интересно, что леди Гамильтон в нём нашла? Некрасивый и недалекий тип с тяжелым вздорным характером и скрипучим голосом. Я еще понимаю, когда бедная девушка выходит замуж за неказистого богатого и зрелого мужчину, чтобы улучшить свое положение; но ведь Элизабет и сама из не бедной семьи, наверняка она ни в чем не нуждается. К тому же графиня Гамильтон — настоящая красавица. Впрочем, не мне судить об отношениях этой парочки. Любовь, как говорится, зла…

Когда почти закончили трапезу, герцог недовольно произнес:

— Капитан Роджер, вы сами подбирали экипаж?

— Да, сэр.

— Я считаю, у вас на корабле много темнокожих.

— Пятеро.

— А помощник баталера, кажется, индус…

— Все верно, сэр.

— Мое мнение — на британском военном фрегате должны быть только англичане. Никакого смешения.

— Эти парни проверены, сэр. Они на «Тайфуне» уже не один год и за все время ни одного нарекания.

— Как только вернетесь в Портсмут — нужно немедленно уволить темнокожих. Это не обсуждается. Лично мне даже неприятно ходить с ними по одной палубе, сталкиваться в узких коридорах… весной я буду лоббировать закон в Парламент, чтобы на военную службу не брали выходцев из других стран…– герцог слегка задумался.– Даже в Лондоне после отмены рабства появилось много смешенных браков. Не успеем опомниться, как наши города на треть заполняться темнокожими…

Интересно, если ему сказать, что через сто семьдесят лет Англия и вправду будет почти на половину состоять из темнокожих и выходцев из Ближнего Востока, а премьер-министром станет индус, как бы герцог это воспринял?

— Однажды в торговой лавке до меня случайно дотронулся пожилой негр,– произнесла леди Гамильтон.– Когда я пришла домой, приказала служанке наполнить ванну и отмокала почти целый час… знаете, джентльмены, эти темнокожие напоминают мне каких-то древних чудовищ…

Я хотел сказать пару слов, но все же разумно промолчал. Несомненно герцог распространял свои шовинистические взгляды и на невесту. Да кто ты такой, герцог Краусс? Забери у тебя титул, положение и деньги — и ты сразу окажешься на самом дне человеческого общества, в конце пищевой цепочки. Никчемная пустая личность, напыщенный гусь. Вот они, истоки расизма и нацизма. Ставить себя выше других наций и рас… я в очередной раз убедился, что богатство, титул и высокое положение не всегда облагораживают человека, но могут также испортить самую непорочную душу…

К острову Биоко мы прибыли на следующее утро. Издалека я разглядел укрепленный каменный форт, однако фрегатов по близости пока не заметил. Когда мы приблизились на милю от побережья, одна из пушек форта пальнула в небо, делая предупредительный выстрел.

— Похоже, нас здесь не ждут,– усмехнулся капитан Роджер.

— Спускайте лодку, нужно немедленно отправится на переговоры! — приказал герцог.

— Сэр, это может быть опасно,– покачал головой майор Мейсон.– Предлагаю, пусть на переговоры плывет мистер Мельбурн, я готов его сопровождать.

— Хорошо, пусть будет так…– кивнул герцог.

Когда фрегат остановился и бросил якоря, сразу спустили большую лодку. Я, майор Мейсон и коммандер Болтон поплыли к берегу. Гребли веслами четверо матросов. Никакого оружия мы не взяли, кроме небольших кортиков у офицеров. На каменный мол вышли трое и терпеливо поджидали нас. Я обратил внимание, что форт еще строился и тянулся вдоль берега примерно на пятьсот ярдов и имел высоту почти пятнадцати ярдов. Я насчитал более тридцати стволов пушек, торчащих из амбразур. Чуть восточнее форта, за рифом, оказалась небольшая бухта, где спрятался военный фрегат. Неплохо здесь укрепились…

Когда мы причалили, матросы остались в лодке, офицеры и я поднялись на мол. Вперед вышел смуглый бородатый мужчина в широкополой шляпе и синем мундире. Он представился на английском:

— Хуан Санчос. Я комендант военного форта острова Биоко.

— Меня зовут Джеймс Мельбурн. Я представляю Южно-Британскую торговую компанию. А это майор Мейсон и коммандер Болтон.

Я обратил внимание, что сопровождающие коменданта солдаты были темнокожие и немного свирепые на вид.

— Вы старший экспедиции? — спросил Хуан.

— Да.

— Тогда пойдемте. Остальные пусть подождут на моле.

Мы поднялись по крутым ступеням, охранник открыл тяжелые двери и вскоре мы очутились внутри форта. Прошли через какие-то немыслимые лабиринты и поднявшись в одну из башен, Хуан привел меня в большую светлую комнату с окном на море. Отсюда наш фрегат был виден как на ладони. У двери стоял темнокожий вооруженный солдат исполинского роста. В кресле сидел пожилой мужчина в длинном камзоле и парике, с немного желтоватым болезненным лицом. Он привстал и представился:

— Полковник Клэй Баттист.

— Джеймс Мельбурн. Я…

— Вы наверняка явились за своими торговыми фрегатами,– сразу перебил меня полковник.

— Да. Так корабли у вас?

— И корабли, и ваши люди…– полковник предложил мне присесть и сам сел в кресло. Комендант Хуан сразу вышел из кабинета.

— Пятьдесят шесть человек,– продолжил полковник.– Большая часть помогает в строительстве форта.

— Должно быть шестьдесят четыре,– нахмурился я.

— Четверо сбежали, еще четверо погибли при захвате судов, они пытались оказать вооруженное сопротивление.

— Так кто вы такие, полковник? Каперы? Современные флибустьеры?

— Вы не угадали. Мы вовсе не пираты. Вы находитесь на острове Биоко. Два с половиной месяца назад здесь провозгласили Новую Африканскую Республику. А я президент этой республики.

— Самопровозглашенная республика?

— Нет. Республика, созданная волей народа. Новая Либерия.

— Но вы что-то не похожи на местного…

— Да, я француз. Но разве это имеет значение? Хуан Санчос — испанец. У нас есть греки, австрийцы, но большинство, конечно же, африканцы. Это вы, британцы, привыкли везде насаждать свои правила и порядки…. Но поверьте, это ненадолго…

— Полковник Баттист, я не собираюсь с вами вести политические беседы. Вы нарушили международное право, захватили торговые корабли и экипаж…

— Какое право? — усмехнулся полковник.– Международное? Созданное Британией и вашими сателлитами?

— Почему вы вообще захватили наши корабли?

— Потому что они отказались подчиняться нашему патрульному фрегату, проплывали вблизи нашего острова.

— Мне кажется, вы нарываетесь на серьезные неприятности. Или вы действительно хотите воевать с Королевским флотом?

— Давайте поступим так,– нахмурился полковник.– Заберете торговые фрегаты и своих людей, а нам оставите военный фрегат. Неплохой обмен?

— Да вы в своем уме, полковник? Это даже смешно… Я, конечно, восхищаюсь вашим фортом, но кажется, вы не осознаете всю серьезность ситуации. Через две-три недели сюда придут четыре британских военных корабля и разнесут ваш остров в пух и прах.

— А пусть приходят,– кивнул полковник.– Неужели вы думаете, мистер Мельбурн, что мы этого боимся?

— Можно поступить по- другому. Окружить и блокировать ваш остров. Вряд ли запасов пищи вам хватит больше чем на два месяца…

— Тогда погибнут и ваши люди…

Похоже я нарвался на полубезумного фанатика, который необыкновенным образом захватил власть на острове… кого он из себя возомнил?

— Хорошо. Наверняка Новой Африканской Республике нужны деньги. Я могу выкупить людей и фрегаты.

— Три миллиона фунтов стерлингов. Можно золотом,– тут же ответил полковник.

— Это невероятно огромная сумма! За эти деньги можно построить и оснастить шесть или семь военных фрегатов!

— Не пытайтесь со мной торговаться, сэр, я не скину не фунта!

Полковник привстал и внимательно посмотрел в окно. Похоже, ему понравился наш «Тайфун».

— Я все никак не могу понять, полковник Баттист. Чего вы вообще хотите? Что добиваетесь?

— Скажу откровенно. Мы хотим очистить Западню Африку от протектората Британии, выкинуть вас, как выкинули двенадцать лет назад с этого прекрасного острова. Вы более сотни лет угнетали африканский народ, порабощали, вывозили целыми семьями в Америку… а сейчас выкачиваете из Нигерии и Ганы ресурсы… продолжаете жесткую политику колонизации…

— Почему же вы не боритесь за свободу во Франции? Французы тоже имеют колонии во всем мире…

Полковник призадумался и продолжил:

— Вы прекрасно слышали мои условия. Предупреждаю, если приблизитесь еще немного к острову — ваш фрегат будет атакован и разбит. Не пытайтесь высадиться на другой стороне острова, все побережье просматривается, везде дозорные. Можете возвращаться на свой корабль, мистер Мельбурн!

— Позвольте переговорить с пленными англичанами.

— Нет. Я не могу разрешить вам войти во двор цитадели. Не волнуйтесь, о них хорошо заботятся и кормят…

Я вернулся на корабль и все рассказал герцогу и капитану.

— Как думаете, мистер Мельбурн, сколько у них солдат? — спросил герцог.

— Даже не могу предположить. В форте тридцать четыре пушки, а еще военный фрегат за рифом. Отсюда его не видно. В любом случае, атаковать в лоб — безрассудно.

— И что вы предлагаете?

— Мы вернемся за деньгами и помощью. Сначала выкупим корабли и людей, а после нападем на этот остров тремя фрегатами и накажем этих флибустьеров.

— Послушайте, Королевский флот никогда не договаривается с пиратами и не выкупает заложников,– побагровел герцог.– Что мы скажем адмиралу Остену? Что имея один из самых мощных фрегатов флота, прибежали за подмогой, испугавшись горстки каких-то пиратов? Мы будем атаковать. Разобьем этих мятежников, освободим наших людей и корабли!

— Еще раз предупреждаю, это не шайка разбойников, а военизированное подразделение с хорошо укрепленным фортом. Капитан Роджер, почему вы молчите?

— Думаю, окончательное решение за герцогом Крауссом. Поблизости больше нет военных фрегатов, а в Англию плыть не менее двенадцати дней. За это время могут погибнуть еще заложники. Наверное и вправду нужно атаковать остров…

— Мистер Мельбурн, пока вы плавали на переговоры, мы немного покопались в рундуках и раздобыли карту острова,– произнес герцог.– Биоко — совсем небольшой остров. В западной части маленький городишко, основанный еще англичанами и три поселения. Я предлагаю следующее. Мы стоим здесь до наступления сумерек. Пусть эти мятежники пока слегка поволнуются. Затем плывем к восточной части и высаживаем двадцать стрелков. К рассвету подплывем к южной части форта, развернемся и ударим из всех пушек, одновременно высаживая десант на побережье. К этому времени наша вторая группа подойдет с тыла и ударит по врагу. Разобьем этих ублюдков в пух и прах…

Мне не очень понравился план герцога, но все же я вынужден был согласиться…

Остаток дня мы провели с дядюшкой Баком и Артуром у камбуза. Бак всегда становится необыкновенно разговорчивым, стоило ему только принять на грудь сто пятьдесят грамм рома.

— Знаете, джентльмены, когда я ходил на китобойном судне, меня всегда поражала та быстрота, с которой попадаешь в полярные края. Никогда не думал, что они лежат так близко. Однажды всего через четыре дня после Шетландских островов мы оказались среди дрейфующих льдов. Я проснулся под утро от глухого стука, это плывущие льдины бились о борт корабля. Я вышел на палубу и в изумлении увидел, что море покрыто небольшими льдинами до самого горизонта… от их ослепительной белизны море казалось еще синее… А какой был восхитительный арктический воздух!

— А зачем вы заплывали так далеко? — поинтересовался я.

— В том числе из-за охоты на тюленей, мой друг. Но это вспомогательный промысел, больше всего нас занимали киты. Не поверите, но я три года был гарпунщиком. Подкрадываться к киту — занятие потрясающее. Лодка медленно подплывает и доплыть нужно раньше, чем кит успеет уйти в глубину. И вот уже щелкает затвор гарпунной пушки, от весел летит бурлящая пена. Нос лодки врезается во что-то мягкое. Кит камнем идет на дно, нос лодки резко ложится, но животное уже на крючке, и только свистит катушка серебристого линя под ногами, что таит серьезную опасность. Если петля линя зацепится за конечность члена экипажа — этот человек погибнет. Отрезать линь — значит упустить добычу. Суровая правда жизни. Я видел как гибли люди, попадая под уходящий линь, но никто и никогда не выхватил нож, чтобы его перерезать в такой ситуации. Да… охоту на кита не сравнить с сухопутной охотой…

В этот момент в левом батарейном отсеке раздался крик. Когда мы забежали в отсек, увидели трех матросов и еще одного на полу, с раздробленной ступней. Доктор Лексли внимательно осматривал его ногу.

Лейтенант Коллин вздохнул и пожал плечами:

— Неосторожность. Не удержали пушку при установке на лафет…

Матрос стонал от боли и доктор приказал одному из матросов сбегать за водой, чтобы развести обезболивающий порошок.

И тут с форта грянул предупредительный выстрел. Мы выбежали на палубу. До наступления темноты оставалось еще не менее часа.

На шконцах стояли герцог и капитан.

— Похоже, эти ублюдки нервничают,– усмехнулся герцог.– Ну что же, капитан Роджер, отходим и медленно плывем к восточной части острова. Сегодня ночью здесь будет жарко…

Ночью у восточного берега острова мы высадили двадцать вооруженных матросов на двух лодках. Они тихо поплыли к прибережным зарослям. После высадки диверсантов, «Тайфун» отплыл подальше в море, а в половине четвертого фрегат на всех парах мчался к южной части форта. Там действительно самое глубокое место, судя по отметкам на старой карте. К тому же высились рифы. «Тайфун» мог подойти к берегу на пятьдесят ярдов и обстрелять форт, а затем экипаж высадится на берег. Зато большая часть пушек форта не могли достать фрегат из-за рифов.

Ландшафт острова и вправду был удивительный, большей частью покрыт тропическими лесами, что разительно отличало остров от пустынных африканских пейзажей с редкой растительностью.

Когда «Тайфун» на всех парах мчал к форту, капитан приказал матросам на палубе затянуть старую морскую песню, которая поднимала боевой дух.

Эй, капер, дрожи от страха!

Быстро ноги уноси,

В марш стремительной атаки

Британцы мчатся впереди!

Хэй! Хэй! Хэй!

Мне это даже напомнило боевые возгласы викингов. Экипаж «Тайфуна» был настроен решительно и воинственно. Леди Гамильтон и герцог Краусс стояли на капитанском мостике, вглядываясь вдаль. Приближался рассвет. На востоке небо розовело, сумерки плавно таили, и только беспокойное море шумело за кормой.

Корабль уже заметили. Вскоре с форта прозвучали сразу два предупредительных выстрела. Однако «Тайфун» стремительно мчал к южной части форта. Герцог схватил невесту за руку и проводил вниз, в каюту. Капитан посмотрел в подзорную трубу и кивнул:

— Кажется, веселье начинается!

«Тайфун» почти подошел к рифам и развернулся правым бортом, приготовившись открыть огонь. На палубе показался герцог и сразу заорал:

— Стреляйте, капитан! Чего вы ждете⁈

И тут открыли огонь с форта. В унисон почти из всех пушек. Они будто ждали нас и как следует заранее подготовились. Большая часть бомб и ядр не долетала, однако два или три ядра все же глухо ударили по борту. Капитан приказал открыть огонь из всех батарейных орудий. От выстрелов все заволокло дымом, уши будто заложило ватой. Однако стрелять из форта сразу прекратили, я даже слышал издалека крики раненных. Похоже, атака «Тайфуна» оказалась довольно удачной. Наш фрегат уже спрятался за рифами, замедлив ход. До берега оставалось не больше кабельтового. Я все смотрел в западную часть форта, где за такими же рифами прятался вражеский фрегат. Вдруг грянули оглушающие пушечные выстрелы, что-то ударило прямо в носовую часть корабля, да с такой силой, что огромный фрегат даже слегка развернуло.

— «Монитор»! — заорал капитан Роджер.– Ударить из башенных орудий!

Я ушам своим не поверил, но когда выбежал на шканцы, действительно увидел всего в пяти кабельтовых огромную башню «монитора» с мощными двумя дулами. Он шел прямо на нас, появившись из-за соседних рифов. Преимущество «Монитора» в том, что у него нет парусов, мачт и надводных построек, кроме одной или двух артиллеристских башен. К тому же корабль надежно бронирован. Атаковать «Монитор» нашим фрегатом почти бесполезно. Выстрелы «Тайфуна» действительно оказались для «Монитора» как слону дробина. Он продолжал медленно надвигаться на «Тайфун».

— К берегу! — крикнул капитан.– Бросить якоря в пятидесяти ярдах и на лодки!

Но при маневре фрегату пришлось слегка развернуться к «Монитору». Он тут же ответил еще двумя мощными выстрелами, практически разбив фок-мачту, двоих матросов на носу снесло за борт будто ураганом. Риф уже не закрывал нас, а сзади быстро приближался вражеский фрегат, который открыл огонь по корме. Стреляли и из форта. Две бомбы разорвало на палубе и сразу загорелся палубный настил. Лейтенант Колман и трое матросов бросились тушить пожар. С башни на корме стреляли по догонявшему вражескому фрегату, даже заставили врага слегка замедлить ход. Однако мы понимали, что попали в серьезную ловушку. «Тайфун» быстро подходил к берегу. Оставалось не более семидесяти ярдов. С монитора грянули еще выстрелы, на этот раз бомбы пробили стальные листы, защищающие батарейные отсеки. Послышались крики и сразу повалил густой черный дым. Громыхнул оглушающий взрыв. Обожженные и объятые пламенем матросы с воплями выбегали из отсека и прыгали прямо в воду.

На корабле начался настоящий хаос. Кругом стоны и крики, все в дыму и сером мареве. Я огляделся в поисках капитана и вскоре увидел его лежащим на палубе. Он медленно привстал, обхватив окровавленную голову. Фрегат потерял управление, врезался днищем в подводные камни и застыл. Снизу послышался страшный скрежет. До берега оставалось около сорока ярдов. Пожар в батарейном отсеке продолжался. «Монитор» застыл всего в трех кабельтовых и снова ударил, на этот раз пробил обшивку левого борта. Вражеский фрегат продолжал обстреливать сзади, но близко пока не подходил.

Я огляделся, но нигде не увидел герцога. Коммандер Болтон взял командование на себя и кричал:

— Всем на берег! Не забудьте винтовки!

Я быстро спустился в полутемную каюту к графине. Она сидела бледная, испуганно зажавшись в углу.

— Мистер Мельбурн, мне страшно…

Я взял ее за руку:

— Графиня, уходим! На корабле пожар!

Когда мы поднялись на палубу, графиня вскрикнула. Прямо на палубе лежал матрос с развороченным животом. Его окровавленные кишки тянулись до самого борта. Неподалеку лежал еще один матрос с оторванными ногами, в предсмертных судорогах он корябал пальцами пол палубы. Огонь уже объял не только батарейный отсек, горели и верхние надстройки. Никто не тушил пожар, матросы быстро отцепляли лодки и спешили к спасительному берегу. Одна из шлюпок уже причалила. Капитана с разбитой головой вели к лестнице. Похоже, его сильно контузило.

— Где Александр⁈ — вскрикнула графиня.

— Садитесь на лодку, я поищу его!

К графине подбежал лейтенант Колман и помог девушке сесть в лодку. Я увидел и Артура, он тоже садился в лодку, держась за окровавленное плечо.

Ко мне быстро подошел дядюшка Бак:

— Джеймс, уходим! Огонь скоро дойдет до порохового склада!

— Бак, ты не видел герцога?

— Кажется его снесло в воду после второго залпа монитора…

Я посмотрел за борт, но увидел там только два обожженных трупа матросов, которые покачивались на волнах. С «Монитора» снова ударили выстрелы и почти снесли грот-мачту. Мы с Баком подбежали и успели запрыгнуть в последнюю лодку. Матросы налегли на весла, быстро отплывая от гибнущего «Тайфуна». Когда причалили к берегу, громыхнул мощный взрыв. Огонь все же добрался до порохового склада. Корабль дернулся и корма начала плавно погружаться под воду.

— Прощай «Тайфун»! — с грустью сказал один из матросов.

Коммандер Болтон скомандовал:

— Четверо дозорных, вперед! Разведайте что впереди! Остальные помогите раненым и готовьте оружие…

Вооруженные добровольцы тут же выдвинулись на разведку.

Один из матросов перевязывал голову раненному капитану. Дядюшка Бак и лейтенант Колман осторожно грузили на носилки раненного пожилого капеллана. Доктор быстро осматривал раны у матросов, трое матросов вызвались помогать с перевязками раненных. Остальные готовили винтовки.

Я осторожно придерживал за плечи леди Гамильтон. Она была в полуобморочном состоянии и едва стояла на ногах:

— Джеймс… где Александр? Прошу, отыщите его…

— Обязательно найдем. Успокойтесь, Элизабет…

Графиню трясло от испуга. Я выхватил у одного из матросов фляжку и заставил ее попить воды, чтобы немного успокоится.

Герцог и вправду исчез, среди убитых его точно не было. Возможно он упал в воду и утонул…

Вражеский фрегат подплыл и встал неподалеку от горящего и тонущего «Тайфуна». Нас закрывали только редкие заросли на берегу. При желании фрегат мог накрыть нас плотным огнем артиллерии. Матросов, кто еще стоял на ногах и мог вести бой — оставалось не более двадцати. И еще коммандер Болтон и лейтенант Колман. Интересно, где вторая группа стрелков? Неужели они до сих пор не дошли до форта?

Уже совсем рассвело. В лесу послышались гулкие выстрелы.

— В ружье! — вскрикнул коммандер.

Со спуска бежал один из дозорных.

— Мы окружены! Их там не меньше сотни!

С пригорка показалась большая группа вооруженных солдат. Высокий смуглый мужчина громко выкрикнул:

— Если хотите жить, бросайте оружие и поднимайтесь! На раздумье минута!

— Придется сдаваться, коммандер,– печально вздохнул лейтенант Колман.

— Поднимайте наверх раненных! — скомандовал Болтон и посмотрел на капитана Роджера.

— Кажется мы проиграли, Болтон…– кивнул капитан. Двое матросов помогли ему приподняться.

— Сэр, похоже у нас нет иного выхода,– обратился ко мне коммандер.– Будем сдаваться…

Он первым бросил на землю пистолет и кортик. Матросы начали складывать ружья.

Я поднялся на пригорок вместе с леди Гамильтон. Следом матросы несли носилки с раненным капелланом, троих раненных вели, придерживая под руки.

— Я виконт Джеймс Мельбурн. Прикажите своим людям доставить меня и леди Гамильтон к полковнику Баттисту.

— Полковник пока не желает ни с кем из-вас общаться. Вы обманули его доверие.

— А кто вы такой?

— Капитан Родригес.

Мужчина позвал одного из солдат.

— Не беспокойтесь, мы тоже в какой-то мере джентльмены. Леди поместят в особую тюрьму, а вас, виконт, вместе с остальными…

— Джеймс…– вцепилась мне в руку графиня.

— Элизабет, не волнуйся! Скоро этот кошмар закончится.

— Пойдемте, леди! — усмехнулся солдат на ломанном английском и графиню увели вверх по дорожке.

Мы сидели в полутемном душном подвале уже несколько часов. Здесь были только четыре наспех сколоченные широкие скамьи, которые занимали раненные, остальные сидели прямо на бетонном полу, слегка присыпанном сеном. Единственный источник света в подвале — два маленьких зарешеченных окошка под потолком. Час назад от полученных ран умер капеллан. Мрачные солдаты забрали его и унесли. Вскоре вызвали на допрос капитана Роджера. Он еще сильно шатался, но все же мог самостоятельно передвигаться. Его голова была перевязана, взгляд потускнел. Как же капитан был не похож на того весельчака, с которым мы познакомились всего две недели назад.

Доктор Лексли постучал в двери и попросил у охранника принести воды и перевязочный материал, но угрюмый солдат только обругал его и захлопнул окошко на двери.

В подвале стоял запах пота, крови и грязной затхлой одежды. На скамейках стонали раненые. Я надеялся, что леди Гамильтон содержат в более человеческих условиях.

Коммандер Болтон печально вздохнул:

— Возможно, нужно было отстреливаться до последнего патрона…

— Будем надеяться на лучшее,– произнес я.– У нас еще есть козырь. Двадцать стрелков в лесу.

— Мистер Мельбурн, этот полковник Баттист совсем безумен? — поинтересовался лейтенант Коллин.– Может с ним удастся договориться?

— Если честно, полковник не создает впечатление психически уравновешенного человека…– вздохнул я.– Кстати, никто не видел герцога?

— Кажется, я видел, как герцога снесло в воду после второго выстрела «Монитора»,– ответил крепкий чернявый матрос.

— А где лейтенант Джеферсон?

— Его нашпиговало шрапнелью, когда все побежали к лодкам,– вздохнул коммандер.– Он упал там же, на шконцах. Когда я подбежал, то уже ничем не мог помочь Джеку…

Высокий матрос подошел к окну и вздохнул:

— Кажется они задумали кого-то сжечь. Наваливают сухой хворост возле столба на площадке.

— Сколько там солдат? — спросил коммандер.

— Трудно рассмотреть. Кажется шестнадцать, больше половины темнокожие. О Господи! Вот и наши парни… теперь они уже точно не помогут…

Я подскочил к окну. Во двор форта завели двенадцать связанных через перевязь солдат. Двое раненных плелись в конце строя. Похоже что остальные погибли, попав в засаду. Теперь нам и вправду не от кого ждать помощи. Во двор вышел капитан Родригес и приказал вести пленников в подвал соседнего здания.

Окошко двери со скрипом приоткрылось. Охранник передал шесть бурдюков, наполненных водой и стопку широких бинтов для перевязки. Доктор Лексли трудился не покладая рук с тех самых пор, как мы очутились на берегу.

— Мистер Лексли, одна скамья сейчас свободна — отдохните немного,– предложил я, как только он поменял повязки раненным.

— Пожалуй и вправду прилягу на полчаса,– кивнул доктор. Как только он принял горизонтальное положение, почти сразу уснул.

Было далеко за полдень, но похоже, никто не собирался нас кормить. Я в очередной раз понял, что послушав этого выскочку герцога, мы попали в серьезную передрягу. Повстанцы точно не простят это дерзкое нападение. Но откуда у них взялся «Монитор»? Даже в Англии еще не было кораблей такого класса. Если бы не «Монитор», мы действительно имели шансы на успех… но все же лучшим вариантом было изначально вернуться за подкреплением, ударить по острову тремя фрегатами и подавить мятежников, но что же теперь об этом думать…

Худощавый солдат возле двери неожиданно заплакал.

— Гарри,– окликнул коммандер.– Заткнись, иначе я тебе вышибу мозги…

Солдат всхлипнул и сразу замолчал. Он сидел молча, уткнувшись в одну точку.

Окошко двери приоткрылись и охранник громко выкрикнул:

— Мистер Мельбурн, на выход!

У меня по телу пробежала легкая дрожь. Я привстал, но все же ноги слегка не слушались. Уж не для меня ли приготовили сухой хворост у столба? Однако я старался держаться духом и даже кивнул напоследок:

— Джентльмены, ведите себя благоразумно. Надеюсь наше расставание будет недолгим.

В коридоре стоял капитан Родригес и здоровенный чернокожий с зазубренным ножом за поясом.

— Мистер Мельбурн, кажется вам повезло,– ухмыльнулся Родригес.– Полковник Баттист изъявил желание с вами побеседовать.

Когда меня вели через двор, я неожиданно увидел лопоухого матроса Голди. Он свободно шел и беседовал с одним из офицеров форта. Тот самый матрос, который вместе с товарищем подвергся на «Тайфуне» экзекуции несколько дней назад. Я тут же вспомнил, что он отправлялся с той двадцаткой стрелков, что мы ночью высаживали на восточном побережье.

— Эй, Голди! — окликнул я.

Но матрос сразу же отвернулся.

— Этот матрос присягнул нам,– кивнул капитан Родригес.

— Эта сука предала товарищей, никогда не доверяйте предателям, капитан…

Во дворе не только крутились солдаты. Местные на повозках подвозили столбы и доски.

— Что собрались строить? — спросил я.

— Виселицы, сэр.

— А для чего хворост под столбом?

— Сегодня мы должны предать огню одного из врагов.

— Что за варварские традиции! В каком веке вы живете, капитан?

Но Родригес промолчал и завел меня в серое здание. Мы оказались в большом зале на первом этаже. В кресле сидел полковник Баттист. Он выглядел расстроенным и обозленным. За его спиной стоял комендант Хуан. Напротив сидела бледная леди Гамильтон. Как только девушка увидела меня, она сразу подскочила.

— Леди,– грозно произнес полковник.– Прошу, сидите на месте!

Элизабет кивнула и вернулась на прежнее место.

Меня подвели к этой троице и полковник с грустью произнес:

— Вы обманули мое доверие, мистер Мельбурн.

— Я вам ничего не обещал.

— Хорошо, об этом чуть позже… вы подтверждаете, что присутствующая здесь леди Элизабет Гамильтон, является племянницей британского премьер-министра, графа Гамильтона-Абердина?

— Похоже вы и без меня все знаете. Я видел предателя Голди во дворе.

— Матросы люди военные и вынуждены подчиняться приказам. Пока только Голди согласился служить нашей Республике, но думаю, вскоре согласится не менее четверти вашего экипажа. Особенно после того, как мы казним ваших офицеров…

— Не делайте этого, полковник. Проявите благоразумие. Месть Британии будет поистине ужасающей… Королевский Флот не оставит от этого острова даже камня.

— Я еще раз повторюсь, виконт. Мы не боимся смерти. Если нужно, мы умрем как мужчины, с оружием в руках…

— Ради чего?

— Ради Великой Идеи. Разве этого мало? Мы освобождаем угнетенный африканский народ от британских захватчиков. Пусть не они сами, но их дети будут дышать воздухом свободы. Станут независимыми.

— Государства и страны это сообщающиеся сосуды. Нельзя стать полностью независимым не в ущерб своей экономике. Это правило будет и через сто лет, и через сто пятьдесят. Разве вы не видели в Африке английских миссионеров, которые помогают обучать детей, открывают школы… на рудники завозят новое оборудование, строят дороги и дома…

— Не лгите, виконт. Вы просто истощаете Африканский континент. Если бы не отменили рабство — до сих пор бы вывозили людей на продажу. Я считаю Центр Мира вовсе не в Восточной Европе, как считают политики, а именно здесь, в Западной и Центральной Африке. Мы даже не знаем, какие богатства таит в себе этот древний континент.

— Полковник, ответьте только на один вопрос. Откуда у вас «Монитор»?

— У нас еще приготовлено много сюрпризов для Британского Флота. Если вы и в самом деле задумаете нагрянуть на Биоко. Но я позвал вас сейчас насладиться трагедией в духе Шекспира.

Полковник немного помолчал и продолжил.

— Наш комендант Хуан уже третий год вдовец. А между тем он мужчина видный и любвеобильный. К тому же ему безумно понравилась леди Гамильтон.

Комендант похотливо взглянул на девушку. Элизабет вздрогнула и тут же прошептала:

— Нет…

— Леди, если согласитесь выйти замуж за коменданта, я помилую одного из ваших офицеров. Подарю ему жизнь.

— Но я помолвлена… мой жених герцог Александр Краусс.

— Берк, приведи герцога,– кивнул полковник здоровенному негру.

Темнокожий охранник кивнул и тут же вышел в боковую дверь.

Полковник Баттист улыбнулся и с нежностью взглянул на леди Гамильтон.

— Мисс, все же присмотритесь к Хуану. Поверьте, за его неказистой внешностью скрывается робкая и пылкая душа… он благородный человек.

— Я помолвлена…– чуть слышно прошептала графиня и с надеждой взглянула на меня.

Хуан Санчос сладострастно улыбался и сжимал в руке белоснежный платочек. Он слегка раскраснелся и даже повеселел.

— Пусть хоть кто-то на этом острове будет счастлив…– болезненно улыбнулся полковник. Кожа на его лице все же отдавала болезненной желтизной.

— Полковник, у вас наверняка прогрессирует желчекаменная болезнь, — произнес я.– Постарайтесь не есть жаренного, больше налегайте на растительную пищу. И поменьше злитесь.

— Вы еще и лекарь?

— Немного. В том числе я изучал психосоматику. Состояние печени зависит не только о питания, но и от внутреннего состояния агрессии.

— Оставьте свои философские суждения при себе. Никто из нас не знает, когда придет последний час…

Негр привел в зал избитого и растрепанного герцога.

— Его нашли в зарослях у берега, два часа назад,– произнес полковник.– Трусливо прятался в кустах, как последняя шлюха.

Над герцогом уже изрядно поработали. Один глаз заплыл, на щеке светился огромный синяк, челюсть распухла. Волосы были в комьях грязи, камзол разорван, один рукав и вовсе оторван. Сейчас герцог Краусс вовсе не напоминал тактика и командира, коим являлся всего несколько часов назад.

Полковник кивнул капитану Родригесу. Тот подошел сзади и обхватив герцога за волосы, ударил ногой по икроножной.

— На колени, червь!

Герцог попытался дернуться, но тут же получил мощный удар по ногам. Он охнул и встал на колени, слегка опустив голову.

— Надо же,– улыбнулся полковник.– Помощник Военного министра Британии стоит перед мной на коленях…

Леди Гамильтон зажмурилась и отвернулась.

— Смотрите, графиня! — заорал полковник.– И слушайте, что он говорит! Ну!

— Я… отрекаюсь от вас… леди Гамильтон…– прошептал герцог.

— Громче! — заорал полковник.

— Я отрекаюсь от вас, леди Гамильтон! Прошу нашу помолвку считать недействительной…

— Вы слышали, леди… теперь вас ничего не обязывает перед этим молодым человеком…

Герцог поднял голову. На его глазах я увидел слезы. Он быстро взглянул на леди Гамильтон и тут же отвел взгляд.

— Герцог, вы готовы присягнуть на верность Новой Африканской Республике и сохранить свою жизнь?

Краусс молчал.

Полковник кивнул негру:

— Хорошо, Берк, отведи герцога назад, в гостевую комнату! Позже мы еще побеседуем.

Когда герцога увели, к Элизабет медленно подошел комендант Хуан и протянул руку.

— Пойдемте со мной, леди Гамильтон… это всяко лучше, чем сидеть в холодной камере… у меня в комнате вино и угощение…

— Не прикасайся ко мне! — вскрикнула Элизабет.

Но толстяк грубо схватил девушку за руку.

— Остынь, Хуан! — приказал полковник.– Всему свое время… ты получишь свой приз, но только после небольшого задания…

— Я с радостью исполню любое задание, полковник Баттист! — комендант дотронулся жирными, как сардельки, пальцами до губ и послал графине воздушный поцелуй.– М-м-м, какой персик!

— Прояви немного выдержки, мой друг…– усмехнулся полковник.

В зал вернулся темнокожий Берк и встал у двери.

— Капитан Родригес, отведите леди! Прошу сейчас всех удалится. Пусть в зале останется только Берк и виконт Мельбурн!

Когда остальные вышли, полковник сурово взглянул на меня:

— А теперь, мистер Мельбурн, давайте поговорим о более серьезных вещах… вы все еще хотите вернуть свои фрегаты и вызволить пленных?

— Да, конечно хочу.

— А вы наглец. Ну что же… любая война рано или поздно заканчивается переговорами. Теперь цена ваших людей и кораблей четыре миллионов фунтов. И срок я вам даю всего четыре дня.

— Это безумие. До Англии плыть не менее двенадцати дней.

— Но до Золотого Берега сутки или чуть больше. Вы прекрасно знаете о месторождении алмазов в Гане. Привезете мне алмазы на эту сумму. У нас имеется хороший оценщик.

— Все равно это огромная сумма.

— Найдете, если захотите. Алмазы, золото, фунты, гинеи… главное, чтобы было четыре миллиона. Советую отправляться прямо сейчас.

— Пообещайте, что никто не пострадает и вы не отдадите леди Гамильтон этому чудовищу Хуану…

— За это не беспокойтесь. С головы леди не слетит не один волосок. Я найду как охладить пыл коменданта.

— Я очень надеюсь на ваше слово.

— Привезите алмазы, а я постараюсь убедить местных головорезов не казнить британских офицеров.

— Как только я привезу четыре миллиона, вы отпустите всех пленных? Всех до одного?

— Слово офицера. Но если просрочите или привезете меньшую сумму, казни тот час начнутся…

— Хорошо. Я постараюсь убедить губернатора Аккры отыскать нужные средства.

— Завтра с рассветом вы отчаливаете на клипере к Золотому Берегу. Капитан Родригес поплывет с вами…– полковник печально вздохнул.– И помните, если что-то пойдет не так — Родригес без раздумий перережет вам глотку…

После беседы с полковником, меня не отвели в общую камеру, а закрыли в этом же здании, в небольшой комнатке. Через полчаса принесли роскошный ужин и даже фужер красного вина. Я поужинал и прилег на кровать, предаваясь размышлениям.

Сомнения и жалость — худшие враги разведчика. Всегда нужно действовать на благо Отечества, отбросив мораль и любые сантименты. Так меня учили еще в Российском Департаменте Генерального штаба. Англичане — наши давние враги, однако сейчас я делал все, что бы спасти пленных английских моряков, офицеров, и конечно, графиню Гамильтон.

У меня невольно промелькнула мысль сознаться полковнику Баттисту, кто я на самом деле. На острове Биоко можно было создать неплохой противовес Королевскому Флоту. Даже снабжать повстанцев дополнительными средствами и вооружениями, пусть ведут свою освободительную войну против британских колонистов и подрывают их военно-морские силы; но я все взвесил и решил поступить иначе. Как истинный «патриот» Британии я решил спасти заложников, к тому же этот мутный полковник Баттист и его гвардия не внушали мне доверие и казались ненадежными. Вряд ли военное подразделение на острове превышало полторы или две сотни человек. Это серьезная угроза для проплывающих торговых судов, но для армии и флота Британии — это шайка разбойников и совершенно не серьезная проблема.

К тому же я замечал, что многие чернокожие и испанские солдаты выглядят слегка возбужденно и излишне эмоциональны, хотя точно были не пьяны. Парни явно под каким-то наркотическим воздействием, что тоже является большим минусом для серьезного боевого подразделения. Короче говоря, это просто обычные партизаны, временно взявшие власть на острове. На сколько я знал, Биоко находился под протекторатом Испании, и возможно, до испанского короля еще не дошла новость о мятежниках на острове.

В общем, вся эта песня с освобождением Западной Африки будет длиться до тех пор, пока британцы или испанцы не отправят к берегам Биоко три военных фрегата с подготовленными бойцами. Думаю на захват форта и всего острова уйдет не более одного дня. Большую часть мятежников ликвидируют, остальных отправят на рудники. Полковник Баттист наверняка закончит жизнь с большой дыркой во лбу, как и его приспешники. Военные в середине 19 века действуют жестко и решительно, не признавая договорнячков и закулисных переговоров. Если бы не этот герцог Краусс, все бы окончилось иначе. В сотый раз я убедился, что нельзя слушать идиотов, а особенно командиров-идиотов… тоже нашелся, тактик фанерный, хотел показать себя перед невестой, а в итоге отрекся от нее после жесткого прессинга…

Но а мне теперь предстояло найти четыре миллиона и спасти заложников…

Мы отправились в путешествие, едва забрезжил рассвет. Судно было совсем небольшое, намного меньше «Тайфуна». Управляла клипером команда из двенадцати человек и невысокий смуглый капитан Пезе. Родригес не смыкал с меня глаз. Хотя куда я мог убежать в море?

— Если все пройдет как по маслу, останешься жив, англичанин,– произнес Родригес, усевшись прямо на бухте с канатом.– Так ты в Британии большой человек?

— Я один из управляющих Южно-Британской торговой компании.

— Неужели ты настолько жаден, что не сподобился нанять охрану для торговых фрегатов?

— Я думал что пиратов больше не существует.

— Что⁈ Мы вовсе не пираты!– обиделся Родригес.– Мы каперы…

— И какое государство дало вам лицензию на каперство?

— Новая Африканская Республика,– хмыкнул Родригес.

— Послушай, а как ты вообще оказался на этом острове?

— Это долгая история, англичанин. И тебе не обязательно ее знать… Твое дело добыть для нас денежки или алмазы, и тогда мы отпустим ваших заложников…

К нам подошел капитан Пезе. Он протянул Родригесу подзорную трубу и проворчал:

— Приближается большой корабль, но чей… я пока не могу разобрать…

— Черт… сколько мы отошли от острова?

— Не больше двадцати пяти миль…

Родригес внимательно посмотрел в подзорную трубу и сразу изменился в лице:

— Это испанский военный корабль. Он движется прямо к острову. Разворачивай немедленно, Пезе! Нужно предупредить…

Капитан покачал головой:

— Не успеем. Этот корабль в три раза быстроходнее нашего!

Я вполне понимал испуг Родригеса. Испанцы наверняка не простят мятежников и предателей, захвативших остров, даже если это оказались их соотечественники. От Родригеса так и веяло животным страхом. Он тут же окликнул двоих матросов:

— Хью, Санчо!

Когда подбежали два крепких молодых матроса, Родригес кивнул на меня:

— Англичанина немедленно заприте в трюме!

Я мгновенно оценил обстановку и решил действовать. Бросился к надстройке и выхватил с прицепа пожарный багор, направив крюками на матросов:

— Только подойдите ко мне!

Родригес усмехнулся и выхватили из-за пояса пистолет:

— Подчиняйся, англичанин, иначе я тебе сейчас ногу прострелю!

— Хорошо…

Испанский корабль быстро приближался. Оставалось не больше мили. Я слегка размахнулся и ударил багром по плечу Родригеса. Он вскрикнул и выронил пистолет. Я отбросил багор на приближающихся матросов и бросился к рубке капитана. Но немного не успел добежать, меня схватили и поволокли на палубу. Кто-то из матросов сильно ударил меня ногой в спину. Навстречу приближался разъяренный Родригес с пистолетом в руке. Мне все же удалось вырвать одну руку, я тут же ударил с локтя в челюсть крепкого матроса, и с разбегу бросился за борт.

Конечно же меня слегка оглушило от встречи с поверхностью воды, погрузившись, я сразу не стал всплывать, а проплыл еще немного, пока хватало кислорода. Когда я вынырнул на поверхность, клипер был уже в семидесяти ярдах, но до испанского корабля оставалось еще добрых шесть-семь кабельтовых. Я набрал воздуха и быстро, вразмашку поплыл к военному кораблю. С клипера тут же раздались выстрелы, пули просвистели совсем рядом. Я занырнул и проплыл под водой еще около двадцати ярдов. Это давалось с трудом, к тому же температура воды наверняка не больше пятнадцати градусов.

Когда я вынырнул, то увидел, что клипер уже развернулся и быстро уходит в сторону острова. Военный корабль уже находился в двух кабельтовых от меня. С палубы спустили шлюпку и подплыли два матроса. Они быстро вытащили меня и посадили в лодку.

— Испаньоло? Франциа?– спросил смуглый матрос.

— Англичанин,– ответил я.

— Вы были пленник? Почему с клипера по вам стреляли?

— Это мятежники. Нужно догнать их, пока они не предупредили своих на острове…

Испанский военный корабль уже через полчаса догнал клипер и взял в плен команду. Оказывать сопротивление было бесполезно, достаточно трех-четырех мощных залпов, чтобы отправить клипер на дно. Когда в трюм вели Родригеса, он гневно посмотрел в мою сторону и смачно выругался. Как только я отогрелся после плавания и выпил горячего кофе, капитан испанского корабля Матиас пригласил меня в кают-компанию, где присутствовали еще трое морских офицеров.

— Два месяца назад не вернулось наше судно с острова Биоко,– произнес Матиас.– Адмирал снарядил наш корабль «Эспаньола» проверить, что случилось на острове. Оказывается, все серьезней, чем мы думали. Теперь рассказывайте, мистер Мельбурн. Только все по порядку и очень подробно.

Когда я закончил рассказ, капитан печально вздохнул.

— С вашей стороны было совершенно безрассудно атаковать прямо в лоб, заходя к форту, к тому же отправлять группу, которая совершенно не знала остров.

— Командовал вовсе не я, а герцог Краусс. К тому же у нас были шансы на успех, если бы не «Монитор» и не предатель во второй группе.

— В нашем экипаже есть человек, который вырос на Биоко и знает остров как свои пять пальцев. Необходимо как можно быстрее очистить остров от мятежников! — нахмурился капитан.

— Среди мятежников много ваших соотечественников.

— Это предатели,– покачал головой капитан.– Их мы убьем в первую очередь. Король за это нас только вознаградит. А что вы знаете об этом полковнике Баттисте? Он действительно запросил четыре миллиона за освобождение заложников?

— Он француз. И похоже, очень любит деньги. Но местные его слушаются. Две трети команды состоит их островитян. Думаю вряд ли они имеют хорошую боевую подготовку.

— Как считаете, сколько вообще вооруженных солдат в форте и на острове?

— В форте не больше пятидесяти-шестидесяти. На всем острове полторы сотни. Но повторюсь, это мое предположение, основанное на наблюдениях. Если даже солдат больше, думаю не на много.

— А какое у них оружие?

— Я видел французские и испанские винтовки, но далеко не у всех. Многие ходят просто с ножами.

Капитан призадумался:

— Мистер Мельбурн, пока немного отдохните в каюте. Нам нужно провести военное совещание. Кстати, вы не против принять участие в ночном захвате форта?

— Конечно, тем более у повстанцев в заложниках британские подданные…

Испанцы — народ горячий. Однако я надеялся что капитан Матиас правильно рассчитает все риски и примет хорошую тактику. Тем более, если в команде имеется человек, отлично знающий остров. Что же, победа любит стремительность, а медлительность и раздумья — слуги поражения.

К тому же я точно знал, что навряд ли собрал бы в Гане четыре миллиона, это невероятно огромная сумма. Даже если бы собрал — где гарантия, что полковник не обманул бы меня? Или этот пират Родригес забрал бы алмазы и уплыл на клипере в неизвестные дали… вариантов плохого развития событий много, а попытаться захватить форт, хоть и небольшими силами — все же здравая идея.

Капитан Матиас решил не рисковать кораблем. Подплыли к острову на расстояние пяти миль, дальше поплыл клипер с тридцатью вооруженными матросами. Руководил диверсантами бритоголовый крепыш лейтенант Хосе. Под покровом ночи клипер причалил в небольшой бухте на северной-западной части острова и спрятался за скалами.

Когда высадились на берег, Хосе разбил всех по парам и по лесной тропке мы направились к форту. Мне достался напарник Санчос, который вполне сносно разговаривал и понимал по-английски. Хотя я был неплохо физически развит, однако едва успевал за молодыми матросами. К тому же все были как на подбор, молодые, жилистые и выносливые.

Мы прошли в быстром темпе около шести миль и в три часа ночи вышли к заросшему зарослями холму у восточной части форта. Здесь Хосе отправил двоих лазутчиков, которые вернулись через полчаса и сообщили об охране форта.

Оказалось возле ворот форта стоят два караульных. Но самая большая опасность — караульные на северной и южной башне. Солдаты и лейтенант разговаривали на испанском, но вскоре Хосе обратился ко мне на английском:

— Мистер Мельбурн, вы были во внутреннем дворике. Где по-вашему находится казарма? — он показал на четырехугольный рисунок на земле, который начертил веткой. На чертеже уже были башни, ворота и бастионы.

— Думаю, вот это большое здание у южной стены. Я видел, как оттуда выходили солдаты.

Лейтенант кивнул, подозвал двух щуплых матросов и что-то им быстро объяснил. Они сразу выдвинулись к стене форта.

Четверо матросов достали из походных мешков толстые веревки и прилаживали к ним большие крюки.

— Что это, Санчос? — поинтересовался я у напарника.

— Крюки-«кошки». Будем лезть по стене. Проверяйте оружие, мистер Джеймс. Скоро выдвигаемся…

Я внимательно осмотрел свою винтовку «Толедо». Слегка громоздкая, но зато с затворником и довольно дальнобойная. Только запас у меня совсем небольшой, всего восемь пуль.

Господи, только бы все получилось…

Мы наблюдали из зарослей на холме, как двое испанских лазутчиков незаметно подкрались к караульным. Они действовали быстро и слаженно. Подкравшись, вырубили солдат и перерезали им шеи гарротами. После лазутчики оттащили тела солдат в кусты и сняв с караульных одежду, переоделись в их форму. Но крепкие ворота форта оставались зарыты изнутри. Лазутчики вернулись за веревками с крюками. Они влезли на стену у южной башни и ворвавшись, зарезали караульных.

Однако с северной башни форта солдаты заметили нападение и сразу начали стрелять. Взять форт тихо не удалось. Я понял, что скоро начнется настоящий бой.

Лейтенант Пезе дал команду лезть на стену. Мы подбежали, четверо матросов забросили на стены веревки с крюками-«кошками» и взобравшись на стены, осмотрелись. Двое сразу опустились во внутренний двор, двое побежали вдоль стены. Затем по веревке вскарабкались остальные. Я взбирался почти последним, забросив винтовку за спину. Подъем оказался для меня тяжеловатым, и я даже чуть не сорвался, чудом удержавшись за край стены. Хорошо в этом месте высота стены оказалась не такой высокой, около тринадцати ярдов.

Во дворе слышалась беспорядочная стрельба. Матросы уже рассредоточились на стене и расстреливали из винтовок выбегавших во двор караульных. Когда я все же влез на стену, увидел, что караульное помещение все же удалось запереть снаружи. Запертые солдаты кричали в узкое окошко, били изнутри по двери, но выйти не могли.

Половина матросов уже спустились во двор. Они бежали к главному зданию и бастионам. Я направился по широкой стене к восточной части форта, вскоре мы с Санчосом оказались на крыше двухэтажного здания. На северной сторожевой башне выстрелы уже прекратились. Я увидел как матросы сбросили сверху убитых солдат. Высота форта и двор были уже под нашим контролем. Оставалось зачистить здания. Мы осторожно спустились в большое окно, оказавшись в пустом караульном помещении, где стоял стол, скамейки и уже опустевший оружейный шкаф. Возле тумбы сидел тучный интендант и что-то искал. Он сразу же обернулся на шум, и я с размаху ударил его прикладом по голове. Когда он упал, Санчос бросился на грудь интенданта и мгновенно перерезал ему горло ножом.

Мы выбежали в коридор. В дальнем конце коридора я увидел коменданта Хуана и двоих вооруженных солдат. Они тоже заметили нас, спрятались за широкими колоннами и сразу начали стрелять. Мы попятились и забежали обратно в караулку. Солдаты беспорядочно стреляли, но кажется, больше от испуга. Высунуться мы не могли, сразу оказывались на линии огня. Однако это продолжалось совсем недолго. В коридоре раздались гулкие выстрелы и крики. Кто-то уже бежал к караулке. Мы застыли по углам, приготовив винтовки, но в двери осторожно заглянул испанский матрос.

— Хью! Я чуть не пристрелил тебя!– сконфузился Санчос.

— Пойдемте, все уже кончено…

Мы направились вслед за матросом, прошли мимо убитых солдат. Комендант Хуан лежал раскинув руки, пуля попала ему прямо в глаз и разворотила пол затылка. Когда я уже выходил на улицу, услышал стук в запертой двери на первом этаже. Дверь оказалась не очень крепкая, я размахнулся и сбил скобы замка тяжелым прикладом. Двери распахнулись и ко мне бросилась леди Гамильтон, я едва успел убрать ружье в сторону и обнял ее одной рукой:

— Элизабет, не волнуйтесь! Все уже закончено…

Мы вместе вышли во двор форта. Уже рассветало. Золотистые солнечные лучи проникали за высокие серые стены форта. На площадке то здесь, то там, лежали убитые караульные. Солдат из казармы пока не выпустили, наверняка матросы сначала хотели зачистить здания форта. Сдавшихся караульных связали, семеро солдат и незнакомый офицер сидели возле стены. Я присмотрелся и заметил среди них матроса-предателя. Он прятался за спиной темнокожего солдата. Пленных английских моряков уже выпустили из подвала. Многие тут же бросились помогать испанским матросам зачищать здания, хотя были не вооружены. Чуть прихрамывая, подошел коммандер Болтон:

— Мистер Мельбурн, я знал, что вы не оставите нас в беде…

— Все живы?

— К сожалению, подонки на допросе забили капитана Роджера до смерти…