Виктория.

За окном неторопливо падает снег, мерцают разноцветными огоньками оплетающие стволы деревьев гирлянды, покачиваются на ветру яркие вывески.

По тротуару неуклюже шатаясь, ходит человек в костюме снеговика. Всучивает в руки прохожих рекламные флаеры и зябко ежится.

Невольно улыбаюсь, посматривая за ним через окно. Меня сегодня все радует…

Любая мелочь… Снег, ветер, новогодние огоньки, назойливые люди с листовками… Это ведь такая ерунда, сущий пустяк.

Разве это может сравниться с тем, что происходит в моей жизни? Я беременна! В сорок лет, да… У меня есть дочь пятнадцати лет, но Сергей мечтал о сынишке…

Как же он обрадуется, узнав новость. Губы сами собой расплываются в улыбке, когда я думаю об этом.

— Простите… — вырывает меня из задумчивости голос сидящей напротив девушки. — Как же долго ждать эти бумажки. Вы тоже беременна?

— Да, а вы?

— Ну, конечно. Здесь же женская консультация, — хихикает она. — Просто я… Я не думала, что в таком возрасте рожают. Это же ваш… Третий или пятый ребенок?

Ее бестактность удивляет. Ума не приложу, что руководит ею — желание унизить или простота?

— Второй. Мне сорок, вообще-то.

— Извините, если я вас обидела. Просто… Отец моего ребенка называет свою жену «старая». А ей тоже сорок. Он мечтает о сыне, — гладит она плоский живот. — Я скоро рожу, а она… Может, тогда свалит из дома? Пожила, и хватит. Как сыр в масле каталась всю жизнь.

— То есть вы не женаты? — не сдерживаюсь я.

— Нет. Но это пока. Не понимаю, что держит мужиков рядом с такими курицами? Жалость? Неужели, они терпят своих старых мымр из жалости?

— А с чего вы решили, что они непременно терпят? Человека крайне сложно заставить терпеть. Он никогда не будет причинять себе страдания умышленно.

Миловидная брюнетка хлопает густо накрашенными ресницами и многозначительно кивает. Пожалуй, я ошиблась, сказав, что ничего не сможет вывести меня из себя… Ей это удалось. И так легко, играючи…

Незнакомая девка, но я тотчас примериваю ситуацию на себя… Может, и Сергей так считает? Нет, нет… Такого точно не может быть. Он любит меня, уважает…

— Не верю я в это… Мой любовник точно терпит. Он пообещал, что она свалит после Нового года.

— Его супруга тяжело больна, а он не может развестись? Ждет ее смерти, — нарочито серьезно спрашиваю я, едва не прыснув от смеха.

Но миловидная кукла принимает мою реплику за чистую монету.

Распахивает глаза и кивает болванчиком.

— Точно! Наверное, вы правы. Спасибо вам. Он говорит, что не может развестись. А причины не называет. То одно, то другое…

— Дети маленькие, младший болеет или…

— У них собака еще. А старшая дочка плаванием занимается.

Холодок пробегает по спине после ее слов… И у меня есть дочь Таня и пес Вилли…

— Наверное, сейчас он точно разведется. Если вы беременны, — надтреснуто произношу я.

— Конечно. Я спецом залетела. Ну, сколько можно ждать? Хватит уже ей жить на всем готовеньком. Жду не дождусь, когда он вышвырнет ее со всем выводком и кастрюлями. Фух… Кажется, мой приехал. Удачи вам. Хорошо поболтали, да? — широко улыбается она, взглянув на всплывшее на экране сообщение.

— Да, — киваю я, не понимая, что делать.

Мне стоит что-то предпринять? Остановить ее, трясти за плечи и требовать признания? Зачем она, вообще, заговорила со мной? Пришла специально, подкараулила?

Вряд ли… Я записалась на прием неделю назад.

Дала себе время принять случившееся, смириться с неожиданным подарком небес…

«Ай да Молчанова. Ну, ты даешь! Викусь, походи еще недельку. Понаблюдай за самочувствием», — говорила Галина Антоновна, когда я позвонила ей, чтобы рассказать о задержке.

А теперь я здесь… И сумасшедшая радость, теснящая грудь, сменилась удушающей болью…

С чего я взяла, что это касается меня?

Это же легко проверить! Окна женской консультации выходят на парковку. Мне всего-то нужно увидеть, кто за ней приехал. И все.

Эффектная мадам топает по тротуару, кутаясь в ярко-красную шубку «чебурашка». Невысокая брюнетка чуть за двадцать… Не понимаю, разве кто-то из взрослых, состоявшихся мужчин поведется на такую? Студентик какой-то, официант, менеджер или начинающий специалист — да, а вот…

Нет, нет… Господи, не может такого быть… Она машет ладонью подъезжающей машине моего мужа.

Вика, успокойся. На свете полно таких машин. Номера все равно отсюда не видно… Обычный, белый седан бизнес-класса… Полгорода на таких ездят.

Это простое совпадение. И все. Сергей сразу бы сказал мне, что полюбил другую. Не стал бы…

Горло сдавливает спазм, когда водитель и пассажир покидают машину.

Это они, мои близкие… В руках Сергея букет белых роз, а Таня… Дочка обнимает брюнетку как родную. Виснет на ней, как макака на пальме. А та делает вид, что знакома с ней. И ей привычно такое вот поведение…

Господи, как теперь жить? Что делать? Хватаюсь за край подоконника, чтобы не упасть, и смотрю на них… Пожираю взглядом.

Со стороны они выглядят, как счастливая семья.

А я тогда кто? Старая жена, с кем живут из жалости?

Наверное, так и есть? Только разве с ненавистными женами спят в одной постели? Заботятся о них, лечат, обнимают, возвращаясь с работы? Мечтают о детях, проводят вместе отпуск?

И дочка… Выходит, она давно ЗНАЛА? Делала вид, что ничего особенного не происходит? Или тоже ждала подходящего случая, чтобы сказать?

— Молчанова! — раздается за спиной голос медсестры. — А вы чего не заходите? Особое приглашение нужно?

— Простите, я…

У меня прямо сейчас в пропасть рухнула жизнь… Но об этом я, конечно, молчу…

Виктория.

— Викуся, за вторым пришла? — улыбается Галина Антоновна. — Садись скорее. Ты чего такая бледная? Вик…

— Да так… Голова закружилась, — протягиваю я, не решаясь поднять взгляд.

Я все равно буду рожать, раз уж так вышло… Ребенок ни в чем не виноват. Проживу как-нибудь, выстою. Руки и ноги, есть, голова тоже… Нет, ума точно нет, если я ничего не замечала.

Сергей в последнее время весь в работе. Задерживается, раздражается, в выходные трудится… Идиотка, я ведь все за чистую монету принимала, верила. Десятки семей так живут. Разве это признак измены? Конечно, нет.

Интересно, где они встречаются? Он снимает ей квартиру или…

Взгляд невольно скользит по столу врача, сосредоточиваясь на историях беременных. Она ведь до меня заходила? А медсестра вынесла ей карту и назначения. Потому она и затеяла со мной разговор — ей было скучно ждать…

— Галина Антоновна, а как фамилия девушки, которая была здесь до меня? Темненькая такая, невысокая, на шпильках? — не справившись с любопытством, спрашиваю я.

— А что?

— Она шарфик забыла, — бессовестно лгу я.

— Так оставляй, Вик. Это Жанна Лыкова. Хваткая девица, — добавляет медсестра Алёна.

— Ладно… Потом. Когда уходить буду.

Галина Антоновна расспрашивает меня, заполняя медицинскую карту — такую же разноцветную, как у этой… Жанны…

Значит, мой предприимчивый муженек снял ей квартиру в нашем районе? Иначе, как объяснить, что она наблюдается у Галины Антоновны? Ну, да, удобненько… Бегать далеко не надо.

— У тебя шесть недель, Викуль. Как время-то летит. Танюшка невеста уже, — вздыхает Галина, выдавливая на мой живот гель. — Вот он наш маленький… Это чудо, Вик… Не иначе. Ты не сердишься на меня? Я ведь тебе вторичное бесплодие поставила, а тут… Чудеса в нашей профессии частенько случаются.

Да уж… Только почему так не вовремя? А, быть может, малыш — мое спасение? Лекарство от боли и одиночества?

— Как я могу сердиться? Вы же правы были… Я и сама не ждала…

Интересно, а какой срок у Жанны? Сережа, получается, знает обо всем? И Танечка…

Тишину кабинета нарушает отчетливое биение сердечка… Разве я могу унывать? Не имею права, не могу… Да и справлюсь я без Сережи… Хоть он и не воспринимает мое увлечение всерьез, я не пропаду…

— Викусь, а ты печешь до сих пор? Заказы принимаешь? Или муж взял на себя заботы о семье? А Танечка как? В десятом уже?

— Да, Галина Антоновна. В десятом…

— Все показатели в норме, плод развивается в соответствии со сроком. Я тебя на учет поставлю. Нужно будет кое-какие анализы и мужу сдать.

А для Жанночки он сдавал? Может, предложить Галине Антоновне забрать их из карты Лыковой? А что — зачем напрягаться?

Теперь на развод нужно подать, переехать… От родителей мне досталась квартира в новостройке, там бетонные стены, на полу стяжка… Три года назад они продали дом бабули в селе и вложили деньги в строительство. Я планировала летом ремонт делать, дура…

— Ты какая-то озабоченная, Вик. Ничего не болит? Все в порядке?

— Нет, Галина Антоновна. Обычные хлопоты.

Самые обычные… Развод, переезд в квартиру без мебели и техники, новая жизнь. И все это в сорок лет… Время, когда большинство женщин наслаждаются покоем и наступившей, наконец, стабильностью… Куда идти? Неужели, просить приюта у подруги детства Зойки? Им с Никиткой и так тесно в однушке, а тут я…

— Держи направления на анализы. Явиться нужно через две недели, — произносит медсестра Алена. — А шарфик можешь Лыковой сама передать. Она через две улицы от вас живет, в новостройке на проспекте Анджиевского.

— Отлично. Я как раз хотела забежать туда… Там мясной магазин открылся, вы знали? — глуповато моргаю.

А дом тот шикарный... Вычурный, яркий, под стать Жанночке...

— Нет. Записывать будешь? Дом семь, квартира одиннадцать.

А зачем мне ее адрес, спрашивается? В гости меня не звали. Я ведь все уже видела… Что еще нужно?

Забираю карту и вылетаю на улицу. Куда идти? Дома нет больше… Уютного, родного, моего… Нет его… Вернее, меня в нем нет. Я где-то на распутье, посередине шаткого моста. Подо мной пропасть неизвестности.

Но она лучше, чем ложь…

— Зойка, мне так плохо. Зой… — всхлипываю в динамик я.

— Что случилось, Викуль? Что-то с малышом? Ты дошла до поликлиники?

— С ним все в порядке. У меня даже фотография УЗИ есть. У Сережи любовница, Зой… И она тоже беременна. Он снял ей квартиру в нашем районе, и она стоит на учете у моего гинеколога. Но хуже другое…

— Разве может что-то быть хуже? Господи… ты уверена?

— Он подъехал за ней. Из машины вышел. А с ним Танечка… Они все от меня скрывали, Зойка… Все. Не понимаю, что он в ней нашел? Она…

— Молодая девка, считающая, что у нее между ног что-то особенное? Не такое, как у других?

— Вроде того. А Сережа…

— Бери такси и приезжай. У меня пока поживешь.

— Мне домой надо. Вещи собрать.

— Развод обсудить, раздел имущества. Или ты решила все этой шмаре подарить? Пусть Сереженька готовится к продаже дома или собирает денежки для отступных.

— Да. Это и буду требовать, Зой. Домой поеду. Дождусь их, а завтра к тебе…

Топаю к остановке и сажусь в подъехавший автобус. Оказывается, я сотни раз видела ее жилище? Проезжала на автобусе мимо, в то время как мой муж был у нее... Красивый, новый, дом выделяется среди серых панелек изысканностью архитектуры и яркими цветами…

А у Сережи, оказывается, неплохой вкус… Может, он и купил ей эту квартиру?

Во рту пересыхает, когда вижу подъезжающую к торцу дома машину мужа.

Вскакиваю с места и прошу водителя остановиться на ближайшей остановке…

Виктория.

Ну, какой же позор… Чего я добиваюсь? Сама не знаю. Только не могу я молчать и строить хитроумные планы. Ей-богу, я восхищаюсь женщинами, способными вынашивать месть как дитя…

Виртуозно открывать крышку блюда и подавать ее предателям на блюдечке… Холодной…

Потому я иду, не разбирая дороги. Ноги вязнут в подтаявшем снеге. Цепляю взглядом спины предателей, слышу несущийся по воздуху смех… Кажется, даже аромат роз в ее руках ощущаю… Тотчас накатывает тошнота…

— Эй! — кричу им вслед. — А меня почему не пригласили?

Вы бы видели сейчас их рожи… Уверенность и шарм, свойственные Сергею в обычной жизни, вмиг истлевают. Улетучиваются, сменяясь растерянностью и досадой. Таня демонстративно закатывает глаза. Складывает на груди руки в защитном жесте и пятится в сторону.

— Ой! Женщина, а вы… Я же вас знаю. Сержик, это кто? Твоя жена?

— А ты откуда ее знаешь? — грозно протягивает он.

Будто это самый важный вопрос сейчас… Ну не идиоты?

— А мы с ней познакомились в…

— Молчи. И не смей нигде говорить об этом, поняла? Так что, Сержик? — спрашиваю я, повторяя дурацкое прозвище, придуманное Жанной.

Как он терпит, ума не приложу?

— И что? Ты знаешь теперь все. Ну и… Да, у меня есть любимая женщина. Я Танюшку с ней познакомил, а она оценила мой выбор.

— И когда ты собирался мне обо всем сказать?

— После Нового года.

— А почему не раньше? Терпел, бедненький… старую жену, — добавляю, метнув взгляд на Жанну.

— Не драматизируй, Вика. Ты сама виновата. И только ты. И не надо строить из себя обиженную невинность, — плюется обидными словами он.

— Я виновата? Наверное, только в том, что целовала вас в задницу всю жизнь? А ты… Как ты могла? — дрожащим шепотом спрашиваю Таню.

— Жанна крутая, ясно? Красивая, молодая. Она мне как подружка. Мне все в школе завидуют. А ты… С тобой и поговорить-то не о чем.

Мы так и стоим на улице… Колкие снежинки царапают щеки, забираются под воротник, вытравливая тепло…

Я до костей промерзаю. И грязно-серая, снежная каша превращается, вдруг в пропасть размером с океан… Они на одной стороне — довольные жизнью и счастливые, а я — на другой…

Зря я побежала за ним… Надо было домой ехать и неторопливо собирать вещи. А потом куда? Зойка меня, конечно, не выгонит…

— Поезжай домой, Вика. Собирай вещи и уходи, — будничным тоном произносит муженек.

— Что?

— Сваливай, сваливай… Пожила и хватит, — каркает его избранница.

— И куда же я, по-твоему, должна уходить? Ты заплатишь мне отступные? Вернее, не так: ты выплатишь мне компенсацию, если хочешь сохранить дом. Или я подам заявление на раздел имущества.

Сержик стискивает челюсти так сильно, что проступают желваки. Думал, что может просто так меня выгнать? Как надоевшего щенка?

— Собирай вещи. Дома обсудим все.

— Нет, мы сейчас это обсудим. Пусть Танечка слышит… Что ты молчишь? Хороший папка у тебя? Ты его сторону приняла, да? Ты тоже не против, чтобы мать вышвырнули на улицу?

Она стыдливо опускает взгляд. Молчит. Губы прикусывает.

А потом выпалывает как на духу:

— Папа, обычно людям дают время, чтобы съехать. Даже квартирантов зимой не прогоняют. Но тут… Другая ситуация. Жанна беременна, мам. Ей нужны комфортные условия, чтобы вынашивать малыша. У нее крошечная студия. Ей…

Я ждала, когда они используют это козырь…

Жанночка знает, что и я беременна. И, конечно, она будет молчать об этом… В своих же интересах.

Я ведь могу использовать свое право не разводиться до достижения ребенком одного года, ведь так?

— Хорошо, я поняла, — бессильно протягиваю я. — Я поеду домой и буду собираться. А ты…

— А завтра ты съедешь. У тебя и квартира имеется. Интересно посмотреть, как ты будешь спускать на нее заработанные на тортиках деньги. Они же есть?

Есть, конечно… Сергей терпеть не мог мое увлечение… Ворчал, под ногами путался, мешая мне выполнить заказ. Наверное, потому я и не брала их в достаточном для достойного заработка количестве…

Он бьет по больному. Подкалывает, язвит, пытаясь унизить меня в глазах своей пассии…

— Они есть, Сержик. Но ты так не волнуйся, твои денежки я тоже буду с удовольствием спускать. Можете пока праздновать, а завтра… Будь так любезен, сходи в банк.

Разворачиваюсь и на негнущихся ногах иду к остановке. В груди хрустит разбившееся сердце. Любое движение приносит нестерпимую боль… Я дышать не могу… Хватаю воздух ртом, душу подкатывающие к горлу рыдания…

Предатели, как они могли… Как такое, вообще, возможно — променять мать на молодую и смазливую подружку?

Отпираю замок и ерошу большущую, черную голову Вилли. Куда они его теперь денут? Танюшка ведь любила его, а что сейчас? Вышвынут, как и меня?

— Малыш мой, маленький... Я тебя обязательно заберу, ладно? Устроюсь и заберу.

Мне нужна съемная квартира. Работа нужна... Может, в ресторан устроиться? Специального образования у меня нет, но я готова продемонстририровать умения. Я все могу испечь... Меренговый рулет, моти, круассаны, кексы, праздничные торты.

Поглаживаю голову Вилли, пытаясь разложить все по полочкам. Беременный мозг соображает туго, но я справлюсь.

Сбрасываю одежду и вытаскиваю с антресолей чемоданы.

Сначала нужно собрать вещи.

Пихаю все, что попадается на пути... Даже то, что давно не ношу. Не хочу, чтобы Жанночка прикасалась к тому, что было мне когда-то дорого...

Ну, какая же глупость... Она людей забрала... Мою жизнь. Заняла мое место. А я про вещи...

Отбрасываю тряпки в сторону, закрываю лицо ладонями и даю волю слезам...

Виктория.

Не понимаю, о чем я плачу? Выходит, у меня и не было ничего? Все, что я считала счастьем, силой и тылом оказалось прахом…

Пустышкой, миражом, фикцией…

Ну, ладно, Сергей… Потянулся к молодой и дерзкой, почувствовал вторую молодость, расцвел. А дочка почему предала? За что? Что я ей сделала?

Слезы затапливают глаза, скапливаются в горле горьким комом. Вилли скулит и лижет мои соленые щёки…

Малыш мой. Как же его жаль… Не могу я забрать его прямо сейчас.

— Золотой мой, кто это названивает твоей непутевой хозяйке? — спохватываюсь, заслышав доносящийся из прихожей звук.

Зойка… Конечно, она… Маме я побоялась признаться. У меня просто слов подходящих нет… Как я объясню, что Сережа — ее любимый зять и мой верный и надежный муж меня предал?

И Танечка… Господи, как поверить во все это? Принять?

— Зойка… Я выскочила из автобуса, увидела их… Машину его, и её…

— Так, Молчанова, помолчи. Подыши, успокойся. Все уже случилось. Все будет хорошо, веришь? Ты сильная, красивая, Викуся. Ты же победа у меня, ты…

— Все, я успокоилась, — сглатываю слезы я. — Вещи собираю. Мне Вилечку жалко, Зой.

— Не посмеют они его выгнать. Они же не звери. Я бы на твоем месте не разводилась с этим козлом. Назло его курице. Пусть содержит тебя и малыша до… До какого там возраста действует акция?

— До года. Не хочу, Зой… Я их ненавижу — Сержика и его Жанночку. Если Сергей не согласится добровольно выплатить мне отступные, я обращусь к адвокату.

— Правильно. А Танюшка-то что? Господи, Вик… У меня ощущение, что ты перенеслась в триллер! Никитка у меня читает книженции с таким сюжетом. Там попаданцы…

— Зоечка, пока, милая. Я буду собираться и ждать Сережу и Таню. Мы должны все обсудить.

Интересно, что Жанна выбросит? Станет ли спать в нашей супружеской постели, пользоваться кухонной утварью и посудой?

Похоже, у моего благоверного напрочь испарились мозги, если он рассчитывает в её лице приобрести покорную и на все согласную женушку…

Она заставит Сережу ободрать дом до стяжки и сделать для нее новый ремонт. А это дополнительные траты… Может, Молчанов, включит, наконец, голову и поймёт, что раздел имущества ему выгоднее?

Пока собираю вещи, снова плачу…

Вот это платье мы в Батуми купили… Я крутилась перед зеркалом и кокетничала, а муж облизывал меня страстным взглядом и удовлетворенно кивал. Была ли любовь?

Конечно, была…

Я всем сердцем любила, верила…

Когда разногласия между нами стали непреодолимыми, роковыми? И почему он молчал? Всегда молчал и хмурился…

Нажитое за годы брака барахло умещается в пять чемоданов. Не хочу, чтобы Жанна самолично выбрасывала их, касалась загребущими пальцами или, куда хуже, мерила.

Переберу их позже. Сейчас главное — устроиться… где-то…

Ужин не готовлю.

Завариваю чай, разогреваю оставшийся после обеда борщ.

Я могла бы затеять уборку, выдраить ванную или приготовить что-то вкусненькое для Танюшки, но…

То было в прошлой жизни…

Теперь я ничего не должна предателям. Ничего…

Споласкиваю тарелку, заслышав клацание открываемой двери.

— Собралась? — бесцветно спрашивает Сергей.

Даже не смотрит на меня, сволочь… Когда успел разлюбить? У нас же все хорошо было… Я даже забеременеть умудрилась.

— Да. Я даже полистала объявления в Авито. Планирую пока пожить на съемной квартире.

Таня недовольно стаскивает обувь и бросает куртку на пуф в прихожей.

На ней лица нет… Они уже и поссориться успели?

Все ведь хорошо было? Сияющая от счастья Жанночка с букетом и висящая на ней как обезьяна, дочка…

— Кормить меня ты не будешь, я правильно понял? — недоуменно оглядывая пустой стол, спрашивает Сергей.

— Очень смешно. Теперь высокое звание твоей личной кухарки принадлежит Жанне. Посуду, кстати, можете выбросить.

— Она не кухарка, — раздраженно произносит Сергей. — А жратву сейчас и заказать можно — не проблема. Жанна не такая приземленная, как…

— Как я? Понимаю… Только тебя моя беготня по рынкам в поисках свежих и домашних продуктов устраивала. И борщи мои ты лопал с удовольствием. Сереж, сколько ты уже с ней? Зачем со мной тогда… — выдавливаю хрипло.

Предательские слезы щиплют глаза. Не хотела ведь плакать, слабость свою показывать…

— Сам не знаю, зачем, — вздыхает он. — Не хотел, чтобы ты узнала обо всем раньше времени. По привычке…

Из жалости, значит? По привычке… И малыш совсем ему не нужен… Стоит ли сообщать в таком случае о беременности? Что это изменит для меня? Продлит агонию, усилит их ко мне ненависть и неприятие?

— Давно ты с ней? — спрашиваю, опершись о край кухонной столешницы.

Зябко потираю плечи, кожей чувствуя, как из дома улетучивается тепло… Уют, ароматы, особенная, НАША атмосфера…

Он прямо сейчас умирает. Превращается в бездушный бетон и пластик. Пыльные тряпки и груду мебели…

— Уже год. Я ожил с ней, Вик. А с тобой умирал… Стариком себя чувствовал. Таблеточки эти, порошки, мази… Тьфу! Ну, что меня ждало через год? Прогулки по скверу со скандинавскими палками? Все. Я решил все. Сниму вам что-то на первое время, а потом… Отремонтируем как-нибудь твою квартиру.

У меня от возмущения глаза на лоб лезут…

Он хочет, чтобы я скиталась по миру с Таней и Вилли? Решил повесить на меня все заботы, скинуть их со своих плеч?

Кайфовать в объятиях Жанночки и жить в нашем доме? А как же дочурка?

По всему видно, что проживание со старой и неинтересной мамашей не входит в её планы.

Не будет этого!

— Меня не устраивает как-нибудь и что-то. Завтра я обращусь к риелтору для оценки рыночной стоимости дома. После этого ты выплатишь мне половину его стоимости.

Виктория.

— Погоди, Вика. Не гони коней, — сбивчиво протягивает… Сержик. — Не все так просто.

После придуманной Жанночкой клички язык не поворачивается назвать мужа Сергеем.

— Я не собираюсь входить в ваше с Жанночкой положение. Кстати, её крохотную студию ты покупал? — складываю на груди руки, стараясь выглядеть уверенно и дерзко.

Правда, получается, плохо… Внутри-то я жалкая… И осколки разбитого сердца беспощадно ранят нутро, напоминая о ещё не пережитой боли…

— Нет. Квартиру купили для нее родители. Вернее, отец…

— То есть девочке действительно нужен ты? Ей удалось удивить меня, — изумленно распахиваю глаза.

— А меня нельзя полюбить? — рычит Сережа.

— Тебя можно, конечно. А вот меня уже нет. И все потому, что…

— Вика, я работаю с отцом Жанны. Мы партнеры, а впереди крупный контракт. Если все выгорит, я заработаю. Да так, что смогу десяток квартир купить или отремонтировать. Не пей нам кровь хотя бы месяц. Потерпи. Я разберусь с делами и все улажу.

Я не верю ни единому его слову… Интересно, кто познакомил его с Жанной? Ее папаша знал, что Сергей женат?

А, быть может она случайно познакомилась в «Сержиком» в офисе? Зачем ей понадобился стареющий и не шибко здоровый мужик? Неужели, правда, любовь?

Делаю вид, что со всем согласна.

Нет сил продолжать разговор… Ощущение, будто меня через мясорубку провернули… Разрозненность, одиночество, тоска… Все это я сейчас…

— Я подумаю. Спокойной ночи.

Убегаю в гостевую спальню и запираюсь. Он все что угодно может сказать, любую лапшу навешать… Почему я должна о какой-то сделке думать?

Решаюсь записаться на прием к адвокату завтра же. По опыту подруг знаю, что верить в мужские обещания не стоит… Сегодня провинившийся муженек одно обещает, а завтра забывает обо всем, опьяненный счастьем обладания «сахарной» писи.

Со мной точно ничего подобного не случится.

Выбираю на сайте первого попавшегося специалиста и записываюсь на прием.

Сплю плохо. Просыпаюсь по будильнику и на цыпочках бреду в кухню. Завариваю чай и готовлю кашу. Одну порцию. Теперь это не моя проблема, как будут питаться дочь и муж.

Распахиваю дверцу шкафа, цепляя взглядом использованные блистеры, валяющиеся в ведре. Сергей за ночь аж три дозы лекарства от изжоги принял!

Внутри просыпается жалость, но я душу её усилием воли…

Меня они выкинули, как бродячую псину, даже слов не выбирали — как есть обо всем сообщили…

«Проваливай, проваливай», — как наяву звучат слова Жанны.

Я-то уйду, а как ты будешь жить моей жизнью? Справишься? Сомневаюсь, что ты знаешь название суспензии от гастрита. Твой максимум — нарядиться в костюм медсестры и козочкой скакать в нашей постели…

Собираю волосы в хвост, кормлю Вилли и убегаю из дома.

Я могла бы из вредности объявить о беременности и остаться в своем доме. И никто не посмел бы выгнать меня.

Но разве игра стоит свеч? Для чего мне самой страдать, зная, как сильно меня ненавидят?

Да и малыша мне жалко… Ему настанет год, и нас вышвырнут, заменив другим, более подходящим ребенком…

Пусть лучше так, как сейчас — радикально. Раз… и все.

— Молчанова! Входите, — выкрикивает из кабинета секретарша.

— Здравствуйте, — киваю юной девушке с короткой стрижкой.

— Меня зовут Анжелика Сергеевна, я специализируюсь на семейном праве.

Ей-богу, я никогда бы не обратилась к столь легкомысленной на вид девице, увидев её фотографию на сайте коллегии адвокатов. Ей больше двадцати не дашь.

— Мне тридцать, — вздыхает она.

— Ой… Вы не подумайте, я…

— Многие так реагируют. У меня больше сотни выигранных дел. Рассказывайте, раз пришли.

Выпаливаю все как на духу…

— Хорошо, что вы не поверили мужу. Нужно оформить заявления на развод и раздел имущества. Не стоит забывать, что он уже сегодня может отправиться в банк и опустошить счета.

— Мне нужно жилье, понимаете? Я не хочу обирать мужа до нитки и лишать его бизнеса. Я жду ребенка и…

— Что? Тогда предлагаю написать заявление на алименты. Муж будет выплачивать их всю беременность или триста дней после развода. Согласны написать?

— Не знаю, — неуверенно отвечаю я. — Я хотела скрыть беременность.

— Виктория, почему вы должны испытывать трудности? Искать работу, соглашаться на непонятные условия проживания и отказываться от своего законного права на помощь? Кому вы хотите что-либо доказать? Бывшему мужу? Он все равно узнает о ребенке, когда тот родится.

— Хорошо, давайте оформим.

Вот и всё, Сержик… Тебе придется продавать дом и выплачивать мне половину стоимости.

А Жанночке стоит узнать о новой, давно существующей пилюле — губозакатин.

Хочет моего мужа — пусть селит его в своей конуре.

— Документы уже сегодня будут в суде, — рапортует Анжелика Сергеевна.

— Какие мои дальнейшие действия? — облегченно вздыхаю я.

— Я сообщу вам о дате заседания. И буду представлять ваши интересы.

— И где мне все это время жить? Дома невыносимо…

— Понимаю. Но другого варианта у вас все равно нет. Не бойтесь — выгнать вас муж не имеет права. Даже участковый не поможет.

Это понятно… Только как жить в соседстве со змеями? Видеть их, чувствовать и делать вид, что мы чужие?

— Хорошо, Анжелика Сергеевна, я потерплю.

Виктория.

Только как терпеть, скажите на милость? Мне покой нужен… Сомневаюсь, что Сержик и Танечка примут новость о моём вынужденном проживании в ИХ доме с достоинством.

По всему видно, что благоверному не терпится сделать Лыкову хозяйкой…

Пускай тогда суетится, варианты ищет…

Господи, как же больно… Никому мы с малышом не нужны… Мама, конечно, обрадуется… Но волновать её сейчас? Нет, нет…

Анжелика Сергеевна вручает мне копии документов и уверенно произносит:

— Можете звонить в любое время. Все будет хорошо, Виктория.

Выхожу на улицу, с наслаждением вдыхая обжигающе холодный воздух… Город пленен морозом и праздничным настроением…

Воспоминания уносят в зимний, суетливый день… Я носилась по городу в поисках новогоднего декора и… гуся… Старалась все успеть — упаковать подарки, нарезать салатики… Накормить родных повкуснее.

А им, оказывается, ничего этого не нужно…

Интересно, она уже была? Жанна…

Отпираю калитку и понуро вхожу в дом. Стараюсь не шуметь, но Вилли радостно лает при виде меня…

Стягиваю промокшие сапоги, вешаю куртку.

— А завтрака нет? — обиженно спрашивает Таня, выглядывая из дверного проема.

— Нет. И не будет. Завтрака, обеда и ужина. Теперь это не моя забота, а твоей новой мамы, — бросаю, не глядя на дочь.

Картинка, где она виснет на Лыковой, до сих пор стоит перед глазами, причиняя невыразимую боль…

— Ну и хорошо. Тогда где она? Наверное, ждёт, когда ты освободишь дом?

Из кабинета выходит Сергей… Ну, надо же… Даже на работу не пошел, бедненький. А как же важный контракт? Предновогодний аврал, в конце-то концов?

— Где ты была, Вика? — холодно спрашивает он.

Выглядит он плохо… Бледный, с темными кругами под глазами, уставший.

— Я подала на развод и раздел имущества, — бросаю я, подходя к плите.

— Что? Зачем? Я же попросил подождать? Я…

— Я не верю тебе. Ещё вчера вы были готовы вышвырнуть меня как собачонку. Мне нужны гарантии. И… На алименты я тоже подала.

Таня демонстративно закатывает глаза и со скучающим видом складывает на груди руки…

— Какие алименты? Подумываешь обогатиться за счет них? — удивлённо поднимает бровь Сержик. — Не получится, Вик.

— Я лишь прошу уважительного отношения. Неужели, не заслужила за столько лет? Сними для меня квартиру, и я покину этот дом.

— Я же сказал, что не могу этого сделать. Потерпи, — рычит он, испепеляя меня взглядом.

— В таком случае съезжайте в квартиру Жанночки.

— Очень смешно, — певуче протягивает Таня. — Почему беременная женщина должна ютиться непонятно где? Разве это справедливо? И почему мы все должны терпеть неудобства ради твоего спокойствия?

— Я тоже беременная, — выпаливаю как на духу.

— Ой, Вика… Не унижайся, прошу, — презрительно отмахивается Сержик.

— Срок шесть-семь недель. Вот заключение врача. Так что тебе, мой дорогой Сержик, придется обеспечивать меня, пока малышу не исполнится год.

— Пап, она купила эту справку, — спешит успокоить вмиг посеревшего Сергея Таня. — Мама, старые женщины не беременеют. Все это знают. Пап, она блефует.

— Мне плевать, верите вы или нет? Я не покину этот дом. И никто не сможет выгнать меня отсюда. Повторюсь: я уйду, если ты обеспечишь меня достойным жильем. Беременные же не должны ютиться, так ты выразилась, Танюша? А теперь… Покиньте, пожалуйста, кухню. И давайте составим график уборки и готовки?

— Вик, я не понял… Так это все правда? — бормочет Сержик, вперившись взглядом в бумажку с медицинским заключением.

— Правда, но ты не волнуйся так… После развода я верну девичью фамилию. А в графе отец будет стоять жирный прочерк…

Сергей выглядит сконфуженным. Ошеломленным, сломленным… Не ожидал, милый? А не нужно было спать со мной…

Таня чертыхается и пытается привести отца в чувства… Треплет его по плечу, поглаживает…

— Она теперь навечно здесь останется? А как же Жанна, пап? Я не хочу никуда переезжать. Пожалуйста, сними ей квартиру… Папочка, она специально это сделала. Наверное, узнала про Жанну и…

— Хватит уже, Тань. Не лезь во взрослые дела. Мы с мамой сами разберемся.

Бедненькие… Даже жаль их становится… Беспомощные такие, голодные… А я затеяла обед: готовлю тушенную в сметане индейку и овощи. Бойко нарезаю лук и морковь, пассерую их на сливочном масле…

Аромат стоит… Закачаешься.

— Пап, она тебя вернуть хочет. Привязать новым ребенком. Так и знай, мама, мне этот… брат или сестра даром не нужны.

— А я знаю. И прошу называть меня по имени и отчеству. Нет у тебя больше мамы. Кстати… Совсем забыла о школьных чатах. Выйду-ка, я из них… Теперь твоя успеваемость — забота папы. И новой мамочки — куда же без нее?

В груди жар растекается. Знали бы они, ЧТО я испытываю, делая вид, что мне не больно… На части разлетаюсь…

— Не смей этого делать. Ты мать, в конце концов, — оживает Сергей.

— Пап, я с вами буду жить. С тобой и Жанной. Не смей отдавать меня… ей.

Господи, как такое возможно? Где моя милая девочка? Ласковая и внимательная? Правильно, Зойка сказала — я попала в триллер… Или кошмарный сон… Только сейчас замечаю в руках Тани новенький айфон. Интересно, это подарок Сергея или новой мамы?

— Разберемся, Танюша, — беспомощно вздыхает Сергей.

Разбирайтесь. Я-то для себя все решила… И у меня сейчас время обеда — беременным нужно полноценно питаться и побольше отдыхать. Если с первым я справлюсь, то со вторым…

Нужно срочно искать работу…

Виктория.

Я всегда считала себя проницательной и неглупой. Выходит, ошибалась? Ума не приложу, как можно ТАК играть? Умело притворяться, скрывая под маской любви и уважения ненависть.

Обеспокоенный Сержик тягостно вздыхает и спешит ретироваться в кабинет. Таня злобно фыркает и скрывается в детской. Слышу, как остервенело она бросает в рюкзак учебники и бурчит что-то под нос…

Из кухни струится восхитительный аромат: индейка с овощами удалась на славу. С удовольствием ем и мою кастрюли. Безусловно, готовить одну порцию — хлопотно и затратно по времени, но лучше так, чем уступать предателям…

Таня, метнув на меня презрительный взгляд, уходит в школу… Надевает шапку, вертясь перед зеркалом, а потом снимает… Смотрит на меня, ожидая реакции. Прикусываю язык.

«Танюшка, не забудь взять шапку. К вечеру похолодает», — говорила я раньше.

Беспокоилась, самолично кутала ее в шарф, целовала в румяные щеки. Грудь простреливает болью… Неужели, она затаила ненависть из-за Никиты?

Полгода назад Таня призналась, что влюблена в восемнадцатилетнего парня из неблагополучной семьи… Его отец отбывал срок за разбой, а мама проходила лечение в наркологическом диспансере. Танюшка уверяла меня, что Никита хороший — умный, целеустремленный, воспитанный… Успокаивала и просила понять, дать им шанс…

Честное слово, я пыталась… Не сказав дочери ни слова, поехала в техникум, где якобы обучался Никита. Никаких данных, кроме имени и фамилии, у меня не было, но директор быстро понял, о ком речь…

И все, как на духу, рассказал мне об этом парне… Приводы в полицию, драки, пьяные дебоши оказались верхушкой айсберга…

Я запретила Тане встречаться с ним. Лишила ее шанса… Она хотела пригласить Никиту к нам в гости и доказать свою правоту, но…

Я была непреклонна и попросила не произносить его имени в нашем доме. Сержик, кстати, поддержал меня…

Может, Таня поделилась наболевшим с Жанночкой? А та… благословила их связь?

Конечно, теперь я для дочери — враг номер один. Черствая, грубая и непонимающая женщина, с мнением кого Татьяна должна считаться.

— Вика, ты не могла бы поделиться со мной едой? — вырывает меня из задумчивости Сержик.

Нет, ну это ни в какие рамки не лезет… Его наглость все границы переходит.

— Нет, милый. Я пообедала. Можешь приготовить что-то для себя. Своего решения я не изменю. С сегодняшнего дня мы питаемся раздельно.

— Я бы заплатил тебе сегодня же, — рычит он. — И Жанна бы уже сейчас угощала меня вкуснейшим, приготовленным ее заботливыми ручками, блюдом.

— Тогда подними жопу и дуй в банк. Мне плевать, где ты возьмешь деньги. Сними со счетов фирмы, придумай что-то… Любовь способна и не такие безумства. Или… Жанночка обрадуется, если ты съедешь в ее студию. Там ведь есть кухня? Почему ты торчишь здесь? Любовь ведь…

— Хватит. Я решу вопрос.

Запираю дверь гостевой спальни и ложусь на кровать. В груди будто реактивный двигатель работает вместо сердца… Противная горечь заполняет горло… Таня ведь быстро смирилась тогда… Поплакала немного и забыла. А я, дура, за чистую монету приняла ее мнимое смирение…

Может, они с этим Никитой уже и… А если она забеременеет, что тогда? Жанночка поддержит ее, поймет?

Я все сделала правильно, ведь так? Любая бы мать поступила так же — постаралась уберечь свое единственное дитя…

Моя совесть чиста. А предатели... Когда-то они горько пожалеют об ошибке, но будет поздно…

Листаю объявления в Авито. Отмечаю наиболее подходящие. Слышу, как отъезжает машина Сержика, и выхожу из комнаты. Глажу Вилечку по голове и, наконец, вздыхаю свободно…

Завариваю чай, решаясь позвонить по объявлениям. С собакой наверняка никто не гулял… Я могу совместить приятное с полезным — прогуляться на свежем воздухе и наведаться в заведения, расположенные в нашем районе.

— Алло… Я по объявлению. Вам требуется кондитер?

— Образование есть? — отвечают на том конце провода.

— Я экономист по образованию, но…

— Думаете, что справитесь с выпечкой только потому, что неплохо печете блины или бисквит?

— Вовсе нет. Я пеку на заказ. Все, что хотите смогу приготовить.

— Ох, не знаю… У нас строгий босс. Ну… Приходите, посмотрим на вас. Прописка имеется? Гражданство?

— Да, с документами все в порядке.

На всякий случай звоню в другие заведения поблизости… Договариваюсь о собеседовании. Предупреждаю, что приду с собакой. Вилли — послушный и спокойный по характеру пес. Шалить или бегать по залу он точно не станет.

Надеваю спортивный костюм и теплую, светло-сиреневую куртку, шапочку в тон. Прячу документы в рюкзак и выхожу на улицу, с наслаждением вдыхая морозный воздух…

Интересно, где я застану Новый год? Наверное, к Зойке поеду? Мы испечем торт, нарежем тазик оливье и будем всю ночь болтать и смотреть телек.

Вилли бегает по скверу, а я поглядываю на часы.

Один из ресторанов расположен неподалеку от квартиры Жанны… И он лучший… Новый, просторный, с современным дизайном. Я была в нем лишь однажды, но и тогда он мне очень понравился… Может, забить на предрассудки? Мне о себе думать нужно, а не об удобстве Жанны, Сержика и их гребаных чувствах…

Через полчаса прогулки по заснеженной дорожке сквера оказываюсь возле ресторана.

— Вилли, не волнуйся, я скоро приду. Не скучай.

Привязываю пса и вхожу в пахнущий елью и мандаринами холл.

— Здравствуйте, меня зовут Виктория Молчанова, я договаривалась о собеседовании.

— Проходите, — улыбается мне миловидная девушка. — Лилия Сергеевна вас уже ждет. Позвольте забрать ваши вещи?

Лилия Сергеевна сдержанно кивает, приглашая меня к столу.

— Рассказывайте, Виктория, — устало протягивает она, листая мои документы. — Готовы к тесту?

— Конечно. Я могу приготовить любой десерт прямо на вашей кухне.

— Знаете, сколько у нас желающих?

— Могу себе представить. Дайте мне шанс проявить себя.

— Мы не можем всем давать шансы. Но… Вы можете начать с работы техслужащей. Они нам тоже требуются.

Виктория.

Распахиваю глаза от неожиданности… Это у них такой ход? Или я настолько жалко выгляжу?

Придирчиво оглядываю себя и качаю головой. Может, Лилия Сергеевна — подруга Жанночки? Нет, такого точно не может быть…

— Извините, у меня не настолько тяжелое материальное положение, чтобы соглашаться на такое, — поднимаюсь с места, завидев в дверном проеме двух бородатых мужчин кавказской национальности.

— Что вы хотели, молодые люди? — чеканит Лилия Сергеевна, жестом останавливая меня.

— Так это… Вам кондитеры нужны? Мы с Вачиком в чебуречной работали, справимся. Тесто знаем, как месить.

— Я вас вызову, ожидайте своей очереди.

Парни захлопывают дверь. Шумят в коридоре, делясь впечатлениями на родном, непонятном нам языке…

— Виктория, сможете приготовить на пробу несколько десертов? Завтра генеральный директор устраивает здесь деловой ужин. Нам потребуется медовый торт со сметанным кремом и грецкими орехами, меренговый рулет с клубникой и корзиночки со сливочным кремом и голубикой. Справитесь?

— Конечно, — приосаниваюсь я. — Вы сначала хотите попробовать мою стряпню, а потом подавать ее гостям?

— Да. Желательно, чтобы вы уже утром принесли нам на пробу… образцы. Если руководителю не понравятся десерты, уволят меня. Ну… Вы же понимаете? Успеете? Безусловно, все затраты мы берем на себя. Запишите мой номер телефона и пришлите сумму.

Господи, сразу три заказа! Уму непостижимо. Лилия Сергеевна звонит администратору, уточняя количество гостей. Делает ксерокопии моих документов, записывает номер телефона.

— Не нужно экономить, Виктория. И свои услуги оцените достойно, — добавляет она, вставая с места, чтобы меня проводить.

— Спасибо вам за шанс. Я сделаю все, не волнуйтесь.

Вилли вскакивает и облизывает мои руки. Обнимаю его черную голову, едва сдерживая слезы…

Они меня возьмут… Я уверена в этом. Медовик — мое коронное блюдо. И меренга… Ничего сложного нет. Бодро шагаю по заснеженной дорожке, обсуждая с поставщиком количество продуктов. Печь придется ночью, но меня трудности никогда не пугали. Я справлюсь.

Лишь бы «родные и близкие» не испортили ничего… После их выходок я ничему не удивлюсь…

Воодушевленная предстоящей работой, вхожу в дом, ощущая витающий в воздухе запах гари…

Мою Вилли ноги и заглядываю в кухню.

— Что? — огрызается Таня. — Сейчас мое время готовить. И не нужно закатывать глаза.

— Посуду будь добра помыть за собой. И плиту.

Бросаю взгляд на пригоревшую яичницу и, не проронив ни слова, бреду в свою комнату.

Не понимаю я их… Да и поведение Жанночки вызывает вопросы. В ее студии нет условий для приготовления пищи? Другая бы стремилась задобрить падчерицу, постараться для любимого… Что-то здесь нечисто.

Или она святым духом питается?

Курьер привозит заказ. Пользуясь моим разрешением, заносит продукты в кухню.

На Таню без слез не взглянешь… Волчонок, а не человек. Озлобленная, нахмуренная, она жует смахивающую на подошву яичницу, заедая блюдо черствым хлебом.

Я-то не покупала ничего… В понимании родных все само собой появлялось в доме — свежие продукты, хлеб и фермерский творог…

А теперь пусть узнают, откуда все берется? Помогать или прогибаться я не стану.

Если все срастется, попрошу у Лилии Сергеевны аванс и сниму квартиру.

Жить в условиях войны — невыносимое для беременной женщины испытание. Ребенок мне важнее.

— Займешь кухню на полночи, я правильно поняла? — провожая курьера взглядом, спрашивает Таня. — Скоро папа придет, как ему быть?

— Я уверена, что он поужинает в городе. Или Жанночка накормит его чем-нибудь вкусным. А почему ты не у нее в гостях, Танюш? Зачем тебе сидеть дома со сварливой и все запрещающей матерью? Ты же из-за Никиты на меня взъелась?

— Дошло наконец, — фыркает она. — Мы встречаемся с ним, ясно? И всегда встречались. Думаешь, я послушала тебя? И не думала даже! Ты… Ты… Жанна меня понимает. И не осуждает. И Никита ей нравится. Так что… И, кстати... Я у нее была днем. Мы пили мохито и ели заморские сыры.

Видно, недостаточно они питательные, если дочь пихает в себя подгоревшую яичницу...

— Буду признательна, если ты освободишь кухню и позволишь мне выполнить заказ.

— Я войду сюда, когда захочу.

— Конечно. Я не против. Ты прописана в этом доме так же, как и я. И можешь пользоваться всеми помещениями. Но если ты попробуешь что-то испортить… Пеняй на себя.

Виктория.

Я заверила Лилию Сергеевну, что в моей кухне есть все необходимые для приготовления выпечки условия. Да и удобно мне пользоваться своим инвентарем и техникой.

Если меня примут на должность кондитера, буду привыкать к ресторанной кухне…

От одной лишь мысли становится волнительно. И приятно…

Я знаю, что справлюсь.

Таня гремит посудой. Отмывает сковороду, тарелку, выбрасывает сухой хлеб и, не проронив ни слова, покидает кухню…

Только бы Сержика не принесла нелегкая… Надеюсь, Жанночка найдет способ задержать его подольше. Или оставит до утра…

Взвешиваю продукты и принимаюсь за готовку. Утром я принесу в ресторан небольшой тортик и несколько пирожных на пробу.

Одно плохо — машины у меня нет... Придется вызвать такси и просить водителя помочь мне с ношей.

Закрываю двери и сосредоточиваюсь на деле. Вилли нежится в лежанке и лениво сопит, наблюдая за моими метаниями…

Просыпаться придется ни свет ни заря… Пирожные еще украсить нужно. А коржи должны пропитаться. Но как оставить здесь все? И как все успеть?

Волнение не покидает меня… Таня легко может все испортить. Она до чертиков влюблена в недостойного парня, но сейчас для нее единственный, кровный враг — я…

Остается подвал… В свое время я обустроила в одном из помещений удобное место для хранения заготовок и круп. И там есть морозильная камера…

С пирожными справляюсь быстро. Начиняю их кремом и отношу в морозильную камеру. Ключ от двери в подвал предусмотрительно прячу в карман фартука… Не думаю, что Таня отважится выбить дверь ногами…

Когда предпоследний корж оказывается на противне, возвращается Сергей…

— А чем это у нас так вкусно пахнет? — как ни в чем не бывало, протягивает он, врываясь в кухню без стука.

— Не у нас. И не у тебя… В нашем бывшем доме, который я намерена поделить. Я готовлю по заказу, Сереж. Если хочешь перекусить, я уступлю тебе плиту.

Я достаточно устала, чтобы не терзать его разговорами… Не до того мне.

— Меня Жанночка накормила, — с гордостью протягивает он. — И она не ест быстрые углеводы. И нам, то есть своим близким, их не дает. Они очень вредные, оказывается. Сахар, мука, сливочное масло… Все это провоцирует отеки, болезни сердца и сахарный диабет. Преждевременное старение, опять же…

Ну, надо же, как она им мозги промыла… Интересно, Жанночка не медиумом работает? А, может, психотерапевтом-гипнотизером?

— И чем же она рекомендует питаться? Кстати, а кто она? Диетолог или...

— И таролог. Это специалист по…

— Я знаю, кто это, — отправляя противень в духовку, отвечаю я.

— У нее очередь из клиентов. Она востребованный специалист, она… Я ел листовой салат и индейку на пару. Тебе тоже не мешает наладить питание.

— Сереж, чего ты хочешь? — произношу устало.

— Ты же вернуть меня хочешь, Вик? Потому и не уезжаешь отсюда?

— Это тебе тоже Жанночка сказала? Сержик, я не уезжаю по одной причине — некуда… Как только ты заплатишь мне отступные, я свалю, сверкая пятками. Я могу разложить пасьянс для Жанночки. Сказать, что ее ждет. Без карт, кстати.

— Я занимаюсь твоим вопросом, Вика. Отец Жанны хочет вложиться кое-куда. Потерпи две недели.

— Сергей, ты знаешь, с кем встречается твоя дочь? — неожиданно произношу я.

— Знаю. Бесполезно запрещать. Себе потом дороже…

Он сглатывает скопившуюся слюну и, окинув кухню тоскливым взглядом, уходит в спальню…

Вот и хорошо, что вы теперь едите все диетическое. Раньше лопали и добавки просили… А теперь просто нюхайте.

Смазываю коржи кремом, украшаю тертыми грецкими орехами и уношу в подвал…

Устало возвращаюсь в кухню, бросая взгляд на часы… На сон остается всего несколько часов. Но оно того стоит.

Виктория.

Сплю я беспокойно… Кажется, где-то скрипит дверь, распахивается дверка морозильной камеры, а мои торты летят на пол…

То, что с таким трудом создано, оказывается под подошвами ботинок…

А разве не так? Только под ними мое сердце... Жизнь, которую я много лет строила… Дом, спокойствие, уют, семейный очаг…

Они все разрушили, а я о каких-то пирогах волнуюсь…

Уставшая и разбитая, просыпаюсь от трели будильника. Глажу по голове лежащего рядом со мной Вилли и бреду в душ.

На укладку и макияж не остается времени.

Пока причесываюсь, ругаю себя за глупость и недальновидность. Вот почему я отказывалась от приобретения машины? Сергей неоднократно предлагал мне купить ее…

«Сережка, мне приятно, когда ты меня возишь. Да и некуда ее ставить, двор маленький».

Доездилась, блин… Теперь придется какого-то левого мужика просить о помощи.

Родные предатели спят.

Тане давным-давно нужно просыпаться и собираться в школу, но…

Я хоть и не покинула родительские чаты, но больше не несу ответственности за посещение уроков и выполнение домашних заданий.

Теперь это ответственность Сержика — репетиторы, ЕГЭ, выбор университета…

Посмотрим, как он справится.

Одеваюсь и спускаюсь в подвал.

С выпечкой все в порядке. Торт пахнет и сочится начинкой. Крем в пирожных приобрел нужную консистенцию, постояв в холоде.

Аккуратно упаковываю изделия в пластиковую переноску для торта и выхожу на улицу.

Если с утренними образцами я справилась сама, то вечером мне придется искать помощника…

Раньше мне Сергей помогал. Недовольный и вечно бурчащий, он помогал погрузить контейнеры для многоярусного торта в салон и терпеливо отвозил меня по нужному адресу…

Жгучая боль расплавляет изнутри…

Когда уже пройдет, а? Ну, предали, выбросили, растоптали… Пора жить дальше, подниматься с колен. А я продолжаю вариться в котле воспоминаний и жгучей обиды…

Выскакиваю из такси и вхожу в ресторан, встречаясь на входе с Лилией Сергеевной.

— Слава богу… Простите, Виктория, я с утра как на иголках. Готовимся к вечернему банкету, боимся что-то упустить, — заламывает она руки.

— Все готово, Лилия Сергеевна. Предлагаю выпить чаю и познакомиться. Вы, надеюсь, не против?

— Я только за. Слава, сделай нам чайник черного чая с чабрецом. Анжелика, Катя! Идемте дегустировать, Виктория принесла на пробу выпечку, — зовет она девчонок в одинаковых форменных костюмах.

— Очень приятно, меня зовут Виктория, я соискательница на должность кондитера.

— И мне. Я Лика, администратор.

— Я Катя, хостес. Ко мне по всем вопросам обращайтесь.

Я волнуюсь… Вы себе даже не представляете, как? Наверное, творцы всегда сомневаются? Любят свое творение и болезненно относятся к критике?

— Бо-оже… Вика, какой же торт мягкий. Сочный, хорошо пропитанный кремом. В меру сладкий, с правильным соотношением ингредиентов, — произносит Лилия, жмурясь и отправляя кусочек торта в рот.

— Очень вкусно, — в унисон повторяют девчонки. — Правда, Виктория. И орехов много. Не пожалели.

— Так что, я…

— Принята, конечно. Это фантастика, а не торт. Скажи еще, что легко справишься с «Пьяной вишней» и «Наполеоном»? — улыбается Лилия.

— Спасибо, Лилия Сергеевна. И, да… Справлюсь, — облегченно вздыхаю я, откусывая пирожное. — Мне очень нужна работа. Я развожусь и… В общем, скоро мне будет негде жить. Муж намерен привести любовницу в дом.

Не знаю, зачем говорю все это? Может, неправильно вот так на людей все вываливать с порога, но и молчать я не могу. О беременности тоже сказать придется… Но позже.

— Ужас какой… Наш босс снял целый этаж под служебные квартиры, — тараторит Анжелика с набитым ртом. — Наш повар из Москвы, сушеф из Питера. Руководство с удовольствием нанимает классных специалистов на первое время. У поваров контракты на полгода, как что…

— Лика права, — добавляет Лилия. — Можно будет все с ним обсудить. Кондитер — важная составляющая хорошего ресторана. Хочешь, вечером я с ним поговорю насчет жилья?

— Конечно, я буду очень благодарна.

Девчонки доедают пирожные. Лилия угощает оставшимся тортом барменов и зовет меня в кабинет.

В груди трепещет, когда я подписываю трудовой договор… У меня есть работа! И зарплата более чем приличная.

— А это от меня премия, — сует она мне конверт с деньгами. — Я очень придирчива к выпечке, мне трудно угодить. А тебе удалось. Единственная проблема… Ты «Моти» умеешь готовить? Шеф предлагает добавить в меню новомодные десерты.

— Не умею. Могу дома потренироваться. Не думаю, что не справлюсь.

— Меню утверждено, этого пирожного там нет, так что у тебя будет время научиться.

— Спасибо, Лилия Сергеевна. Я могу идти доделывать вечерние блюда?

— Да. А завтра у тебя первый рабочий день. Униформу выдам утром, с коллегами… А давай сейчас и познакомимся?

— Ох… Давайте.

Поваром оказывается высоченный дядька лет пятидесяти.

— Здравствуйте, я Антон. Приехал из Москвы учить вас уму-разуму, — с улыбкой произносит он.

— Я Виктория, кондитер. Самоучка.

— Я Денис — сушеф из Питера, — жмет мне ладонь парнишка лет двадцати пяти.

— Вы тут не зазнавайтесь особо, — произносит Лилия Сергеевна. — Коллектив у нас хороший, доброжелательный. Вик, как тебе кухня? Вот место для кондитера.

— Вау. У меня вся кухня в доме, как этот… уголок. Спасибо, Лилия Сергеевна, я не подведу.

— Вечером приезжай нарядная. Шеф частенько приглашает поваров в зал, чтобы выразить благодарность.

— Как это — нарядная?

— С легким макияжем и улыбкой на лице. Этого будет достаточно.

Виктория.

Домой я будто на крыльях лечу… Улыбаюсь прохожим, жадно вдыхая наполненный ароматами праздника воздух — сегодня он кажется особенно вкусным…

Распахиваю калитку, облегченно вздыхая при виде пустого парковочного места во дворе… И Тани нет…

Вилли скулит и ластится ко мне. Поглаживаю пса по голове и неторопливо раздеваюсь.

Они не удосужились налить собаке воды. Ну, не твари ли?

На полу валяется яичная скорлупа, грязная сковорода киснет в раковине. Здесь же — уже порядком подсохший хлеб… Новый-то я не купила.

Они бессовестно оставили все в надежде, что я уберусь…

Предатели знают, что у меня нет выбора…

Если я хочу доделать заказ — вымою все…

— Вилли, тебя кормили, маленький? Нет?

Конечно, нет… В чем собака виновата, не понимаю? Насыпаю ему корм, смазываю лапки заживляющей мазью и погружаю грязную посуду и прочее в большой, пластиковый таз.

А его несу прямиком в кабинет Сержика… Не успел убраться, милый? Не беда — это можно сделать вечером.

От сковороды исходит отвратительный запах подгоревшей колбасы. И с этим он легко справится, проветрив комнату.

Вилли царапает дверь, намекая на прогулку… Выпускаю его во двор и принимаюсь за приготовление кремов.

Вынимаю коржи из морозильной камеры и смазываю их сметанным кремом, посыпаю торт молотыми грецкими орехами и возвращаю в морозилку. То же самое проделываю с пирожными, украшаю меренгу лепестками миндаля и фруктами…

Вот и все, не так уж много времени у меня это заняло.

Впускаю Вилли домой и решаюсь остаток дня провести в постели…

Засыпаю быстро. Слышу, как кто-то гремит посудой в кухне… Судя по шагам это Таня. Чертыхается, бурчит, остервенело распахивая опустевшие шкафы…

Плевать мне на все… Взрослая деваха уже, может и в магазин сходить.

Она, похоже, так и делает… Но сначала звонит отцу, высказав недовольство. Плоховато вы, Сергей Викторович справляетесь с воспитанием… Ни еды, ни уюта… Полы не мытые нигде.

Крутой босс обязательно оценит мои десерты… И несомненно захочет познакомиться с чудо-кондитером… А я, воспользовавшись случаем, попрошу его об услуге. Если со служебным жильем не получится, получу аванс и сниму квартиру — светлую, однокомнатную, с большой лоджией и панорамными окнами…

Мечтая о прекрасном будущем, вновь засыпаю…

Будильник трезвонит к вечеру… Вскакиваю с кровати и оформляю доставку комплексного обеда. Пока курьер едет, принимаю ванну и высушиваю волосы, уложив их крупными волнами. Наношу макияж, сделав акцент на бровях и ресницах…

Вроде бы ничего… Как там Лилия сказала — легкий макияж и улыбка?

Вынимаю из сейфа комплект из серебра с камушками из горного хрусталя, надеваю вязаное платье из тонкого трикотажа с пояском.

В кухню страшно войти… Это даже не беспорядок — помойка…

Таня, не проронив ни слова, жадно поглощает то, что принесла из магазина — замороженную пиццу и кефир, а я выуживаю из пакета горячие контейнеры и спокойно ужинаю.

— Куда это ты намылилась… такая?

— Не ты, а вы. И… Виктория Анатольевна.

— Очень смешно, ха-ха.

Я не выдерживаю… Размахиваюсь и даю ей пощечину. Никогда не поднимала руку на ребенка, но тут… Это же просто дно…

— Гадина! Я папе все расскажу, — скулит она.

— Не гадина и не ты. Я для тебя Виктория Анатольевна. Вернусь к полуночи. Если кухня не будет блестеть, я подниму тебя с кровати и заставлю языком ее вылизывать. Ты меня поняла?

Она молчит. Плачет, потирая покрасневшую щеку…

— Не слышу ответа.

— Поняла, ма… Виктория Анатольевна.

— Приступай к уборке. И раковину тщательно вымой. И мусор вынеси. И… Погуляй с Вилли.

Щеки пылают. Вылетаю из кухни и прячусь в своей спальне… Черт, ну как же больно… Меня словно прессом придавливают… Даже вдох дается с трудом…

Привожу немного поплывший макияж в порядок и вызываю такси.

Торты доставляю в целости и сохранности…

Выгрузить их мне помогает водитель и вовремя подоспевший бармен Слава.

— Вау! Виктория, ты обворожительна, — хвалит меня Лилия. — Белая, накрахмаленная униформа ждет тебя в подсобке. Выбери любой свободный шкафчик. Ребята покажут, где у нас душ и туалет. Сама справишься с подачей? На кухне есть все необходимое для украшения блюд.

— Да, босс, — улыбаюсь я. — Руководство уже на месте?

— Конечно. Они уже час заседают.

— Ух ты. Значит, я опоздала?

— Нет, ты что? Ты приехала вовремя. Десерты будем подавать через полчаса.

Переодеваюсь, старясь немного отвлечься от переживаний за дочь… Кажется, ладонь до сих пор горит…

Расчесываю разметавшиеся по плечам волосы, прячу их под колпак и устремляюсь в кухню.

Нарезаю торт на порционные кусочки, украшаю блюдо карамелью, дольками кумквата и клубники, сверху бросаю листик мяты…

— Молодец, Вик. Угостишь потом тортиком? Когда руководство отужинает и свалит? — спрашивает шеф Антон.

— Конечно. Ребят, правда, нормально вышло? — спрашиваю, любуясь тарелками.

— Виктория, все прекрасно, — спешит успокоить меня Денис. — Кстати, вам нужно составить список продуктов для поставщика.

— Сделаю. Только мне нужно время.

В кухню влетает светленькая официантка с распахнутыми, голубыми глазами.

— Ой... Я Юля, очень приятно. Вы кондитер? Попросили принести десерты.

— Все готово, пожалуйста.

Она раскладывает тарелки на подносе и уходит... А я... Если бы вы знали, что я сейчас чувствую? Мандраж, страх, восторг, боль... Внутри будто гремучая смесь циркулирует...

— Просят кондитера выйти в зал! — влетает в кухню Юля.

— Господи... Меня? Иду.

Бросаю взгляд в зеркало и, напустив на лицо маску спокойствия, ступаю в зал...

А там...

Картинка, представшая перед глазами, ошеломляет...

И это не из-за сидящей за столом Жанночки, вовсе нет... Хоть и ее присутствие здесь пробуждает ненадолго уснувшую боль...

Во главе стола сидит тот, о ком я всю жизнь пыталась забыть...

— Ви... Вика, это ты? Господи...

Он поднимается с места, подходит ко мне и сгребает в объятия...

Дамир.

Глазам не верю… Виктория… Моя Вика? Это, правда, она?

Смущенная, бледная, напряженная… Господи, сколько же прошло лет?

Двадцать? Больше?

Ей тогда восемнадцать было… Казалось, вся жизнь впереди. Протяни руку, и до всего достанешь.

Самомнение зашкаливало, желание проявить себя тоже…

Я в те времена петухом ходил перед девушками. Перебирал, как перчатки, искал лучшее для себя… Не замечая, как ломаю их… Рушу их зародившиеся в душе надежды, разбиваю сердца…

Пока сам не увяз в синих, как ледяное озеро, глазах… Разбился о невидимую преграду ее равнодушия и пренебрежения.

Это точно она… Всегда узнаю, даже через сто лет разлуки…

— Вика, ты у меня работаешь? Боже, это… невероятно, — легко сжимаю ее хрупкие плечи.

— Дамир, это твой ресторан? Я не знала, иначе…

— Вика, ты не представляешь, как я рад тебя видеть. Очень… Ты не торопишься? Я поговорить хотел. Друзья, это самый лучший кондитер в мире — Виктория Морозова.

— Молчанова, — исправляет меня она.

Ну да, точно… Я знаю, что Вика замужем…

Мой партнер Евгений Лыков улыбается Виктории и хвалит вкуснейший торт, приготовленный ее ручками…

А меня что-то странное гложет… Почему она здесь? Наверняка, что-то случилось, о чем я обязан знать…

— Виктория, я хотел бы заказать большой торт на новогодний стол. Примете заказ? — рассыпается в любезностях Евгений Борисович. — Дочка замуж выходит. Новый год в новом доме и... все такое.

Вика в лице меняется почему-то… И Жанночка — дочь Лыкова хмурится и залпом выпивает свой сок.

— Работы невпроворот. Извините. Дамир, я могу идти? — шелестит ее голос.

— Да. Не уходи, ладно? Я попрощаюсь с гостями и… Пожалуйста.

— Не уйду.

Значит, точно что-то случилось… Раньше бы она послала меня подальше и ушла в закат, гордо вздернув симпатичный носик.

Вика скрывается в дверях кухни, а я остаток вечера как на иголках сижу…

Она не работала раньше. Я ведь все эти годы подглядывал за ней в соцсетях… Дом, дочка, большая черная собака, льняные, красные шторы и елка… Камин и муж в свитере с оленями… Полный набор счастливой женщины.

Вика пекла на заказ — об этом мне тоже известно. Тогда почему…

Почему она здесь?

Жанночке становится нехорошо. Она отодвигает тарелку со вторым куском торта и устремляется в уборную.

— Ест листья всякие, дура, — шипит Евгений Борисович, провожая дочь взглядом. — И мужика своего ими кормит. Не знаю, что и делать с ней, Дамир.

— А что нужно делать?

— Залетела непонятно от кого. Я по-быстрому решил этот вопрос… Ну, сам понимаешь… — шепчет он.

— Аборт? — недоумеваю я.

— Нет. С партнером своим ее познакомил. Мужик неплохой, только женатый. А там… Женушка оказалась неглупой. Счета арестовали. Он не смог в дело влиться… Теперь развод, раздел имущества… херня та еще…

— Как арестовали? Даже расчетные счета фирмы? — удивленно протягиваю я.

— Жена — совладелец. Надо было почву подготовить, помочь ему разрулить все это по-тихому. А он… В общем, все у него через жопу пошло. Я думал, Жанку администратором сюда устроить. Если срастется все у нас, то…

— Я посоветуюсь с коллегами, перечитаю договор. Ответ дам вам к пятнице, Евгений Борисович.

Жанночка возвращается через минуту. Допивает чай, доедает меренгу, просит упаковать оставшиеся кусочки в контейнеры.

Провожаю гостей и влетаю в подсобку, заставая там плачущую Вику… Почему-то боялся увидеть ее такой… Ждал и боялся…

— Я не могу здесь работать, Дамир, — шепчет она. — Я так старалась. Всю душу вложила в изделия, но она… Она купила здесь долю? Папаша ее купил?

— Викуль, успокойся. Идем в мой кабинет. Слава, сделай чайник чая с мятой! И поживее. Неси его ко мне! И корзинки с голубикой прихвати.

Ору, не обращая внимания на озадаченных сотрудников. Плевать, что они подумают…

— Дамир, Жанна — любовница моего мужа. Прости, что я выпаливаю это тебе в лоб… Не имею привычки выворачивать душу перед посторонними, но… — шепчет Вика, нехотя усаживаясь на диван.

Так вот, в чем дело? Лыков подложил дочь под состоявшегося, наверняка привлекательного мужика… И плевать на жену, ребенка…

Нахрен мне такие партнеры? Он маму родную продаст, если настанут трудности… А уж про меня и говорить не приходится…

— Ты будешь здесь работать. Я не стану ничего подписывать. Хоть и не тяну финансирование ресторана в одиночку, — поднимаю на нее взгляд.

Вика, Вика… Что же мы натворили тогда, а? Своими руками все разрушили.

— Есть договор? Дамир, если дело во мне, то... Я найду другую работу. Делов-то?

— Дело в честности, Вик. Знаешь, что мне сказал Евгений Борисович? Что твой муж должен был вложиться в дело. Но не смог… Счета арестовали.

— О! Анжелика Сергеевна быстро работает, — довольно потирает руки Вика. — Это мой адвокат. Дамир, он выгнал меня из дома… Дочка выбрала сторону отца и обожает Жанну. А я… Мне тяжело жить с ними на одной территории. И просить так стыдно, черт…

— О чем разговор? У меня пять квартир пустует. Я на год их снял, Вик. А потом… — стыдливо отвожу взгляд.

— С Темой что-то? — угадает она.

— Да. Сын в аварию попал, сам пострадал и повредил стену стоящего возле обочины магазина. Я очень много денег отдал его хозяину… И очень много заплатил за операцию. Артему в Израиле ногу собирали по кусочкам. Иначе не скажешь. В общем, проблем хватает… Из-за них пришлось закрыть один из ресторанов.

— Дамир, спасибо тебе… Я не прошу многого. И не подведу. То есть я могу быть уверена, что Жанночки…

— Не стану я продавать им долю. Откажусь.

Виктория.

Бумеранг существует… И сегодня он благополучно долетел до меня, больно ударив по лбу…

Вот тебе, Вика… Наслаждайся тем, что заслужила…

Я как кошка его любила… Грезила им, мечтала втайне. А когда Дамир обратил на меня внимание, испугалась… У меня поджилки тряслись при мыслях о поцелуе или близости… Да и строгое воспитание родителей не позволяло прыгать в койку к первом встречному.

Впереди была учеба, новые знакомства и разноцветный, кажущийся тогда приветливым мир…

«Снежинка, ты когда согласишься пойти со мной на свидание?».

«Отвали, Вольский. Я студентка теперь. Об учебе думать надо».

Как по волшебству перед глазами всплывает картинка: я бреду по засыпанной осенними листьями дорожке, а Дамир послушно несет мой рюкзак…

Смешной такой, взъерошенный… Тогда он меня поцеловал впервые.

Дернул за руку и впился в приоткрытые от возмущения губы…

«Вик, хватит меня динамить… Я же знаю, что нравлюсь тебе. Ви-ик…»

Кажется, я запах тот помню… Пожухлой листвы, костров, влажной, прохладной земли… Его волос, разгоряченной осенним солнцем кожи… Только вот того трепета, теснящего грудь, больше не было…

Моя подруга Лариска оказалась не такой принципиальной и пугливой барышней. Они с Дамиром быстро перенесли отношения в горизонтальную плоскость…

Потом у него, двадцатилетнего парня, родился Артем. А Лариска, спустя пять лет их несчастливой, семейной жизни погибла на производстве… Она работала экспедитором на хлебозаводе, водитель не справился с управлением, и грузовик сорвался с моста…

Тогда мы говорили друг с другом в последний раз.

Я была замужем за Сергеем и запретила Дамиру вспоминать прошлое…

А теперь я здесь — несчастная, разбитая, с вырванным сердцем…

Не заносчивая девчонка из прошлого с большими, искрящимися надеждой на счастье глазами и пухлыми губами, а битая судьбой женщина…

Взгляд успел потухнуть, а вокруг губ обострились морщины…

— Вик, успокойся, прошу тебя, — продолжает он меня утешать. — Да и не в такой я жопе, чтобы отдавать свое детище каким-то проходимцам. Ну… Пояс придется затянуть, от чего-то отказаться. Я справлюсь.

— Дамир, а давай сделаем кулинарное шоу на твоей кухне? Что-то вроде мастер-класса для домохозяек? Привлечем телевидение. Если мне удастся вытащить из Сергея положенные мне деньги, я от своего имени могу заключить контракт с телеканалом.

— Отличная идея, Вик. Можно и Антона с Денисом подключить. Ты не против?

— Конечно, нет, — облегченно вздыхаю я. — Попросим Лилию Сергеевну помочь нам с концепцией. У вас есть сайт?

— Есть. Вика, ты просто… Как же здорово, что мы снова встретились.

Дамир друг, не больше… И чертовски привлекательный мужчина. Годы его только украсили, добавив немного седины волосам… В остальном он остался прежним — высоким, поджарым, широкоплечим…

Наверняка у него есть та, к кому он спешит по вечерам… Молодая, стройная, не обремененная проблемами. Тонкая и звонкая…

— Я буду стараться не обмануть доверие, — добавляю я, отпивая глоток принесенного Славой чая.

— Вот ключи от квартиры. Переезжай немедленно. Дома не нужно оставаться. Ворошилова семнадцать, квартира тридцать три. Знаешь, новостройку в квартале отсюда?

— Хм… Не знаю, но я воспользуюсь навигатором. Спасибо тебе огромное и…

— Помочь надо с переездом?

— Я… Если только…

— Я попрошу кого-то из ребят помочь. Охранников. Жора сегодня дежурит. Ты успела с ним познакомиться? Или планируешь завтра переехать?

— Сегодня.

Прощаюсь с Дамиром и возвращаюсь в кухню. Угощаю коллег оставшимися кусочками торта и вызываю такси.

А дома меня ждет сюрприз: припаркованная возле ворот машина Жанночки…

— Здрасьте, — сбрасывая обувь, протягиваю я. Снимаю пальто и вешаю его на крючок.

— Милый, а она… Разве она не свалила? — широко распахивает глаза искренне удивленная Лыкова.

— Сваливаю, не волнуйся. Я за чемоданами. Кстати… — морщусь, завидев срач в кухне. — Средства для уборки найдешь в кладовке, а вот…

Черт… Не надо было разуваться, ей-богу… На полу крошки и обертки от конфет, в раковине — гора посуды…

— Вот назначения врача, — вынимаю листок из шкафа. — Это для Сержика. Ты же знаешь, что у него гастрит, остеохондроз и простатит не за горами? Ему нужно свежее и горячее питание, а у Тани аллергия на молоко. Чуть не забыла: на холодильнике под магнитиком с надписью «Счастливая семья» висит бумажка с расписанием ее занятий. Как платить коммуналку, спросишь у Сержика.

— Что ты несешь, Вика? Я здоров как бык. И что значит — за чемоданами? А дочери не собираешься помочь собрать вещи? И Вилли?

— А что так, Жанночка? Ты уже передумала быть для Танюшки мамой? Вы же так дружили. И вот еще что… Собаку будете выгуливать два раза в день.

— Вика, постой… Мне звонил твой адвокат и… — лепечет Сержик, наблюдая, как я вытягиваю из спальни чемоданы. — Как ты могла? Я же попросил, я… Я бы все решил…

— Знаю, знаю… Теперь все вопросы ты решаешь с ним. С ней. Выставляй дом на продажу, Сержик. А половину отдашь мне, окей? Только относитесь к нему бережно, бога ради…

— Забери Таню и Вилли. Какая ты после этого мать? У нас были другие планы, мы...

— А мне плевать. Я в отрыв. Начинаю новую жизнь.

С этими словами я вылетаю из некогда родного дома и тащу за собой чемоданы…

Вот и все, милый дом… Ты подарил мне много счастливых дней. Согревал в стужу и охлаждал в летний зной, успокаивал, окутывал уютом и ароматами домашней еды…

А завтра я приеду сюда тайком и заберу Вилли. Не заслужили они моего пса…

Виктория.

— Виктория Анатольевна, господи… У вас же есть мой номер телефона. Надо было позвонить, а не тащить их… Черт… тяжеленные же! — спешит мне навстречу Жора.

Дамир попросил его поработать водителем и грузчиком после смены.

— Угу, — киваю, передавая ручки чемоданов.

И совсем они не тяжелые. Есть же колесики, в конце концов… Снег, как капуста хрустит под подошвами…

А, может, это мое прошлое? Семья, мечты, жизнь… Разбитое на осколки сердце, выпотрошенная душа…

Как по углям иду в новую жизнь… Наверное, пресловутое «сжечь мосты» именно про это… Интересно, себя мне тоже нужно превратить в пепел? Может, тогда я воскресну, как птица Феникс? Смогу чувствовать что-то, кроме боли и пустоты?

— Дамир Романович попросил помочь вам поднять вещи и собрать стулья. Мебели в квартире немного, вся новая. Для сотрудников-одиночек как раз…

— Спасибо вам, я не против. Жора, а как вы смотрите на пасту с креветками в сливочном соусе? Я чертовски проголодалась. Только не подумайте, что я пытаюсь вас охмурить и все такое. Обычная вежливость.

— Ну что вы, Виктория Анатольевна. И в мыслях не было. Я только за. Заедем тогда в местный маркет. Райончик там хороший, от ресторана недалеко и все поблизости — спортзалы, салоны, поликлиника.

Поликлиника это хорошо… Теперь все мои развлечения будут складываться из походов к врачу. Я хочу малыша! Вы себе даже не представляете, как… Он появился в нужный момент… Наверное, он и есть мое лекарство от боли и одиночества?

Жора всю дорогу слушает песни Михаила Круга, а я любуюсь зимними, праздничными пейзажами… Молодец я? Да еще какая! Сумела поставить на место пучеглазую, наглую девку и подлого предателя.

Интересно, что сейчас Таня чувствует? Она слышала наш с ее папашей разговор? Поняла, что ее реверансы в сторону Жанночки не сработали?

Прелестница и ее немолодой и не очень здоровый любовник прямым текстом указали ей на дверь.

«А чемоданы дочери ты не собираешься помочь собрать? Какая ты мать после этого?».

Их план был прост до безобразия: спихнуть на меня заботу о ребенке и собаке и жить припеваючи в нашем доме…

— Жора, а завтра вы что делаете? Мне пса забрать нужно. Он большой, но очень дружелюбный лабрадор.

— Заберем. После работы только, ладно?

— Хорошо.

Жора съезжает с трассы в сторону жилого комплекса с разноцветными, современными домами. Мне уже здесь нравится… Дворы просторные, дороги тщательно вычищены и присыпаны песком. Повсюду мерцают вывески магазинов и учреждений.

Выбираюсь из машины и вхожу в магазин. Покупаю продукты для себя любимой, не забыв прихватить кое-что из инвентаря и средств для уборки.

Жора встречает меня на выходе. Забирает пакеты, грузит все в багажник.

— Ну, вы даете, Виктория Анатольевна. И сковородки купили?

— Да. И кастрюлю. Все пригодится, Георгий. Не ругайтесь.

Квартира тридцать три располагается на пятом этаже стильной многоэтажки. Отпираю замок и задерживаю дыхание…

Просторная прихожая плавно перетекает в кухню с лоджией. Вдоль стены поблескивает стального оттенка кухонный гарнитур с новенькой техникой и гостеприимно гудящим холодильником.

И посуда здесь есть. Минимальный набор, но мне хватит… Теперь я одна…

— Классно здесь, скажите? Дамир Романович все продумал. Попросил дизайнера сделать все максимально удобным и функциональным. Вам нравится? — участливо спрашивает Жора, по-хозяйски раскладывая на столе инструменты. — Сейчас только стульчики соберу и…

— Очень нравится. А я примусь за приготовление ужина, — потираю руки я.

Мне точно будет чем заняться в ближайшее время. Обожаю выбирать предметы интерьера — шторы, постельное белье, пледы и прочие мелочи для уюта.

Все хорошо будет. Я сильная, умная и красивая. А мой муж — идиот, не знающий об афере будущего тестя… А я специально ничего не сказала Сержику о чужом ребенке. Скажете, я жестокая? Надо было открыть мужику глаза на обман и уберечь его от рокового шага?

А вот нетушки… Пусть женится и дает малышу свою фамилию. А потом случайно узнает о подставе… В момент, когда нужно будет заполнять медицинские документы и называть группу крови родителя.

Жаль, что меня не будет рядом… Так хочется увидеть его обескураженную, удивленную рожу в этот момент.

Помешиваю сливочный соус, мысленно хваля себя за мудрость…

— С новосельем, Виктория Анатольевна. Стульчики готовы. Можем пользоваться. А запах-то какой… Закачаешься.

Жора уходит в ванную, чтобы сполоснуть руки, а я накрываю на стол.

Сердце как резиновый мячик скачет, когда в двери звонят…

— Привет, Вик. Пустишь? Прости, не смог пройти мимо, — улыбается Дамир, держа в руках корзинку с цветами и бутылку белого вина.

— Проходи. У меня тут бардак. Жора собрал стулья. И есть ужин. Ты голодный? И… Спасибо за цветы, они очень красивые…

— Вроде нет. Но пахнет так восхитительно, что я не откажусь. Привет, Жор.

— Босс, проходите. Поможете мне зеркало в ванной повесить?

— Конечно. Вик, если нужно, я пришлю нашего штатного мастера на все руки Яковлевича. Мебели маловато, конечно, — вздыхает Дамир, взглянув на мои громадные чемоданы.

— Это у меня слишком много барахла. Там половину распродать надо. Проходите, мужики. Буду вас угощать.

Виктория.

Вот тебе, Сержик… Выкуси! И Таня заодно…

Старая я, ненужная, вышедшая в утиль? За моим столом целых два мужика ужинают, между прочим…

И нахваливают мою стряпню…

— Виктория Анатольевна, прелесть-то какая, — восхищается Жора, уминая пасту и заедая ее овощным салатиком, приготовленным мной на скорую руку.

— Хозяйке оставь. Вик… То есть Виктория Анатольевна, садитесь с нами. Успеете еще обжиться. Вся жизнь впереди, — протягивает Дамир, скользя взглядом по моему лицу.

Красивый он мужик, видный… Всегда таким был. Это я, дура, носом крутила, испытывала его, а Лариска сразу в оборот взяла. Тёму родила, жила с ним, заботилась…

Наверное, неуверенность — мое второе я. Будь я умнее, все могло бы по-другому быть…

С другой стороны, есть реальность… А все эти «бы» от лукавого…

— Давайте. Все равно за вечер мне не справиться. Спасибо, Дамир Романович. Огромное вам спасибо… Я не подведу.

— А теперь давайте выпьем. Новоселье все-таки…

Не желая привлекать излишнего внимания, отпиваю глоток. Жорка не пьет, обещая доставить Дамира домой в лучшем виде.

— Если ты не против, я утром подвезу тебя на работу и… Машина все равно здесь останется.

— Мне к семи, Дамир. Боюсь, ты в такое время еще спишь. Не беспокойся, я доберусь сама. Тут идти-то минут двадцать от силы.

Мне нужно сдать анализы и посетить указанных в рекомендациях врача специалистов. Вот, скажите на милость, как я сделаю это до семи утра? Придется отпрашиваться у Лилии. Или сделать заготовки и ненадолго отлучиться…

Пока я раздумываю над решением проблемы, Дамир, сам того не зная, облегчает мою жизнь:

— Вика, ты и так очень устала. Торты, пирожные, еще и скоропалительный переезд. Я разрешаю тебе явиться на работу к двенадцати. Отоспись, отдохни. Антон с Денисом приготовят желе и панна-котту. Ничего не случится. Сырники еще…

— Спасибо, Дамир Романович, — краснею я.

Лохматая, с размазавшейся тушью под глазами, не первой свежести дамочка… А он пожирает меня взглядом… Нет, милый, прошлого не вернешь… Да и чувств наших нет больше. Мне думать тошно о новых отношениях.

После предательства сердца практически нет… Одни ошметки от него остались. И все сейчас причиняет боль — воспоминания о юношеских мечтах, осознание, что они навсегда потеряны… Нет их… Нас нет больше, понимаете?

Он — босс, а я подчиненная… Все, что мне нужно — спокойно работать и учиться рассчитывать на себя.

Собственные, неосторожно посланные во Вселенную мысли, волшебным образом материализуются…

Хотела учиться — пожалуйста, получи…

И как я могла не догадаться, что у нас с Жанночкой одинаковые даты визитов к врачу? Мы же в больничном коридоре встретились.

И машину Сержика, заботливо припаркованную у входа, я не заметила…

Занимаю очередь, сгорая от любопытства. Как ей моя кровать? Удобная? Надеюсь, она оценила новенький, купленный полгода назад матрас? А посуда ей моя нравится? Я все оставила… Миксер забрала и принадлежности для выпечки. Остальное куплю…

— Да, милый. Здесь очередь. Передо мной три человека. Угу… Да-да… Очень хочется салатик с морепродуктами. Конечно, любимый, я с удовольствием. С работой все решу.

Ей звонят, а я обнимаю вмиг озябшие плечи и пытаюсь отыскать затерявшийся внутри стержень…

О ней забоятся… Спрашивают, чего бы она хотела съесть?

А мне даже короткую смску никто не удосужился написать.

Как ты, мол, Вика? Доехала, устроилась? Может, ты новым адресом поделишься? На всякий случай… И от дочери ни слова…

Хочется завыть — громко, надсадно… Зарыться в подушки и стонать раненым зверем. Я не оторвалась от них. Все еще живу мыслями о семье. Меня предали и вычеркнули из жизни, а я, слабачка такая, не могу поступить так же! Переживаю за дочь, борясь с желанием подойти и прямо спросить эту наглую морду, покормила ли она моего ребенка завтраком? И пса… Не вышвырнула ли его на мороз?

Но я молчу… Отыскиваю спрятанный во мне стержень достоинства и гашу чувства… Слабость, бессилие, неопределенность.

Жанночка, сделав вид, что мы не знакомы, скрывается в дверях процедурного кабинета.

А, вернувшись и удобно устроившись на лавке, отвечает на звонок моего заботливого муженька:

— Да, Сержик. Ой, подарочек? Мне очень приятно... Милый, а где эта ювелирка находится? Не хочу опоздать на работу, у меня сеанс.

Ну да… Сейчас самое время тратить деньги на украшения. По-старушечьи бурчу под нос, отмечая, что деньги он собирается тратить наши общие… Мы-то не развелись еще.

Хорошо, что за этим строго следит Анжелика Сергеевна. С ней тоже не мешает созвониться…

Сдаю анализы, успеваю пройти осмотр у всех специалистов и застываю возле гардероба, почувствовав вибрацию смартфона в кармане.

«Привет, Вик. Как ты себя чувствуешь? Удалось выспаться?».

Дамир… Значит, я не одинока? Есть у меня приятели, мама есть… Разговор с ней — особое испытание, если быть честной… Странно, что Таня до сих пор ничего ей на выболтала.

«Привет. Все хорошо, спасибо тебе огромное. Я успею приехать пораньше. Увидимся на работе».

«Меня не будет до вечера. Не хочешь сходить в кино?».

На мгновение зависаю… Это он на свидание намекает? А как же его женщина? Надеюсь, Дамир не такой, как мой Сержик?

«Это свидание? А твоя жена или девушка не будут против?»

«Снежинка, ты за кого меня принимаешь? Их нет. Так что? Беру билеты?»

Господи, я не готова совсем… Страшно, волнительно…

«Хорошо».

«Отлично тогда. Сто лет не смотрел хороших фильмов. До вечера!»

За окном метет… Покачиваются на ветру украшенные гирляндами ели…

Жанна бежит навстречу моему бывшему предателю, а у меня…

А у меня свидание намечается. Такие вот дела…

Виктория.

— Вик, безе не пора вытаскивать? — вырывает меня из задумчивости Денис.

— Черт! Спасибо…

Чуть меренгу не угробила. Вытаскиваю противень и аккуратно отделяю тонкий пласт теста. Я неплохо освоилась за полдня — испекла коржи и, воспользовавшись подсказками Лилии Сергеевны, составила список необходимых продуктов.

Я о дочери думаю… Не могу я родного ребенка из головы выбросить. Конечно, я обижена, раздавлена ее поведением, сломлена, но… Она глупый ребенок, а я — взрослая женщина… Может, позвонить? Нет, не стану я делать этого…

И так моей слабостью все пользуются…

Хватит уже…

Раскладываю дольки клубники и смазываю корж из безе кремом. Сворачиваю рулет и отправляю его в холодильник. Я не готова к свиданию… Вся пропахла кухней, волосы грязные…

И такая же в душе тина…

Как подумаю о том, что моего Вилли обидеть могут, так и…

Я обещала Дамиру стараться, значит, должна сдержать обещание…

— Лилия Сергеевна, предлагаю добавить в меню пп-десерты.

— Ви-ик… Это для тех, кто следит за питанием, так?

— Да. Можем сделать стойку с готовой продукцией. А на сайт добавить информацию о доставке. Конечно, одна я не смогу печь на весь город. Доход будет небольшой, но…

— Вик, это классная идея. Мне нравится. Дамир Романович приедет, и мы обсудим. Кстати, с кулинарной школой ты отлично придумала…

— Спасибо. Я хочу, чтобы ресторан процветал.

Настроение улучшается… Ну, чего я себя накрутила на ровном месте? Танька уже здоровая девчонка, научится готовить и ухаживать за собой. Может, зря я ее опекала? В задницу целовала и жалела после каждой царапины…

А сейчас у меня новая жизнь… Интересное дело, общение с классными людьми, новый опыт…

Листаю странички старинной тетради, доставшейся мне по наследству от бабули, планируя добавить несколько новых блюд в меню… Я хлеб буду печь. Ржаной, цельнозерновой, белый… А почему нет?

Из раздумий меня вырывает звонок классного руководителя Татьяны.

Сердце болезненно сжимается, когда я пялюсь на экран смартфона…

— Да, слушаю.

— Виктория Анатольевна, у вас все дома в порядке? — чопорно протягивает «классуха».

— Хм… Что вы имеете в виду?

— Таня какая-то… Она как в воду опущенная приходит. Она здорова? Простите, что спрашиваю… Раньше она не притрагивалась к еде из столовой, а сегодня и Анечки Вороненко порцию съела. Уроки почти не учит. Скатилась. У нее три тройки будет в четверти. Вы знаете об этом? И почему вас не было на родительском собрании?

— Любовь Андреевна, мы с Сергеем развелись. Сейчас в моем доме живет другая женщина — мачеха Тани. Дочка поддержала решение отца привести эту женщину к нам. И теперь они с моим бывшим мужем несут ответственность за ее питание, внешний вид и успеваемость.

— Внешний вид — это отдельная тема… Вчера она пришла со «смоки-айс». Вы нашу физичку помните — Эвелину Карловну?

Конечно, я помню грымзу с седыми волосами и похожими на куриную жопку губами…

— И…

— Эвелина ее выгнала с урока.

— Мне жаль, но я ничем не могу вам помочь. Родительских прав я не лишена, но желанием не горю воспитывать ребенка, легко отказавшегося от меня и принявшего другую, более молодую и интересную маму. Сейчас я дам вам телефон Жанны и Сергея, добавьте их в родительский чат.

— Хорошо, как скажете. А вы…

— Со мной все в порядке. Я работаю, живу отдельно. Все хорошо.

Давай, Сержик, покажи, как ты можешь брать отвественность... Ведь учебой дочери всегда я занималась... На собрания бегала, уроки ей учить помогала. Нанимала репетиторов... Танюшка до шестого класса отличницей была.

А теперь пусть с ней Лыкова возится. Захотела чужую семью — получи и распишись...

Сбрасываю одежду и обмываюсь в служебном душе.

Не идти же в кино с грязной головой?

Очевидно, Любовь Андреевна прислушалась к моему совету и сделала все незамедлительно. Добавила новых участников в чат и... позвонила новоиспеченным родителям с жалобами на дочь.

Я успеваю припудриться и подкрасить ресницы тушью, когда смартфон оживает, уведомляя о звонке Сергея.

— Да.

— Ты с ума сошла? Почему какая-то курица звонит Жанне? Она ей сеанс сорвала. У нее клиентка была и...

— А мне насрать на клиентку твоей Лыковой! Она не постеснялась разрушить семью и поселится в моем доме. Таня одобрила твой выбор, ведь так? Значит, пора, наконец, Жанночке учиться быть мамой. Она же этого хотела?

— Не этого. Она хотела жить со мной, без...

— Не получится... Танюшка без ума от мачехи, и жить со склочной матерью не желает. К тому же у нашей дочери есть благородный отец. Настало время и тебе вникнуть в вопросы учебы ребенка. Почему учитель жалуется на ее неподобающий вид? И почему она забирает порции других детей? Вы не кормите ее?

— Хватит уже, Вик... Я все равно не позову тебя обратно. Она лучше, чем ты, поняла? Жанночка лучше... Ты же все это говоришь, чтобы надавить на жалость? Показать, как было хорошо раньше и...

— Молчанов, я знаю, что тебя в будущем ждет разочарование. Но я промолчу... Хочу насладиться возмездием в полной мере. И я не вернусь к тебе. Никогда. Вы с Жанночкой лучше видеоуроки на ютубе посмотрите — авось научитесь готовить простые и вкусные блюда. И не забывай про диету Тани... Если она ее нарушит, то...

— Без сопливых знаем, как обращаться с дочкой. Она взрослая уже, сама может себя накормить. Заодно и отца. Попроси училку удалить Жанну из чата.

— И не подумаю! И пусть только посмеет не выполнять свои обязанности.

Виктория.

Меня трясет от возмущения… Касаюсь пальцами щек, всматриваясь в зеркальное отражение… Он там, белены, что ли, объелся?

Жанночка лучше, чем я? Ну, допустим… И что?

Я должна в гроб лечь и сложить на груди руки? Мне теперь не жить? Не радоваться и не любить этот мир? Когда уже предатели оставят меня в покое? Гады…

Она лучше, потому что моложе и краше, ведь так? А больше у нее ничего нет? Достоинств, выдающегося ума, манер… Наверное, вся это мишура для таких, как мой Сержик. Главное — красивый фасад…

Все настроение испортили, сволочи. В ожидании свидания я будто на крыльях летала… Даже сделала больше, чем планировала…

Заготовки, полуфабрикаты, украшения… Три готовых торта успела испечь и пропитать кремом.

Пытаюсь отдышаться и скрыть под слоем пудры красные пятна гнева, некстати расцветшие на лице…

Мысли о дочери терзают душу… Как там Танечка? Что происходит с ней на самом деле? И почему Сергею нет до этого никакого дела?

Как сохранить достоинство и не перегнуть? Остаться внимательной, но не быть назойливой. Знать себе цену и не прослыть ледышкой?

Всему этому мне только предстоит учиться…

«Вик, если ты готова, подходи к скверу на перекрестке», — пишет мне сообщение Дамир.

«Скоро буду. Стесняешься? Скрываешь от подчиненных свой досуг?», — пишу ему с улыбкой.

Дамир друг, должен отреагировать на мою шпильку правильно… Дополняю образ капелькой духов, подкрашиваю губы…

Пусть Сержик и его таролог Лыкова идут лесом… У меня свидание, в конце-то концов… И я не собираюсь в угоду им хвататься за сердце и умирать… Мне еще малыша воспитать нужно.

— О… Дамир? — застываю в холле я.

— Ничего я не стесняюсь. Придумаешь, тоже… Хочешь, я всем объявлю о нашем свидании? — решительно спрашивает он.

— Я же пошутила, ты что? Идем.

На нас и не смотрит никто… Все делом заняты. Администратор рассаживает за столиком вошедшую вслед за Дамиром пожилую пару, официанты ловко маневрируют по залу.

Щеки обжигает мороз, когда мы выходим на улицу… Снежинки кружатся в свете уличных фонарей, походя на крохотных бабочек…

— Что случилось, Вик? — хмурится Дамир, распахивая передо мной дверь машины.

Я ведь молчала! Старательно делала вид, что у меня все хорошо… Разве он не разучился угадывать меня без слов? Понимать, что я чувствую, по мимолетным, ничего не значащим на первый взгляд, знакам?

— Дамир, я…

— Ты, когда грустишь, накручиваешь на палец прядь. И губу прикусываешь, когда пытаешься что-либо из головы выбросить. Я ни черта не забыл, Вик…

— Сергей звонил. Наговорил гадостей. И учительница Тани звонила. Дочь плохо учится, одевается неподобающе. И она… — не выдерживаю, горько всхлипнув и судорожно смахнув с щеки слезу. — Она ест в школьной столовой. Питается едой, которую считала помоями.

— Вик, не вздумай лететь домой с упакованными в «судочки» котлетами. Не позволяй им больше унижать тебя. Ничего с ней не случится. И не помои это вовсе… Мы ели эту пищу. В университетской столовой разве лучше кормили? Или в заводской? Если Жанночка не утруждает себя готовкой, Тане придется подстраиваться. В пятнадцать лет даже я много что умел приготовить. Например, пельмени сварить из магазина… Или яичницу пожарить. А еще картошку, макароны…

— Я плохая мать, Дамир, — вздыхаю я. — Я ничему ее не научила. Думала, что успеется… Хотела продлить ей детство. Не заставляла, жалела…

— А теперь ее детство кончилось. Она взрослая девица уже.

— Она глупый и озлобленный ребенок, Дамир. Я запретила ей встречаться с парнем из неблагополучной семьи. Он выпивает, ворует, не учится… И теперь я — враг номер один. А Жанночка — лучшая подруга, потому что потакает всему этому…

— Вик, ты любящая и мудрая мать. Любая здравомыслящая женщина поступила бы так же. Не кори себя.

Дамир паркуется возле торгово-развлекательного центра. Обходит машину, распахивая дверь и подавая мне руку…

Вмиг забирает мои сомнения и печали… Наполняет уверенностью…

Мужской, притягательный взгляд Дамира скользит по моему лицу и фигуре… Сразу мурашки просыпаются… И чувства в душе гуляют отнюдь не дружеские…

— Ты такая красивая, Вик… Прости, что пялюсь, — улыбается он, очевидно, почувствовав мое смущение. Забирает из рук продавца попкорн и передает мне один из стаканчиков.

— О! Ты помнишь?

— Соленый. Конечно, помню.

Наверное, зря я молчу о беременности… Дамир настроен на легкий, ничего не значащий флирт… А тут я — брюхатая от почти бывшего мужа дамочка…

Я забываю обо всем на свете, когда свет в кинозале гаснет, а экран оживает кадрами захватывающего фильма… Дамир и не мог выбрать что-то дурное… Или это был бы не он…

— Вик, у тебя телефон звонит, — легко касается моего локтя он.

— Ой! — разворачиваю экран смартфона, завидев незнакомый номер телефона. — Наверное, спам. Не буду отвечать.

Сбрасываю вызов, но настойчивый абонент продолжает названивать.

— Слушаю.

— Здравствуйте. Меня зовут Артем Андреевич, я капитан полиции. Татьяна Молчанова — ваша дочь?

Сердце стремительно летит в пропасть, а перед глазами всплывают ужасающие картинки… Вот она лежит на белом снегу — распластанная, окровавленная и мертвая…

— Д-да… А что случилось?

— Мы задержали компанию подростков. Среди них и ваша дочь… Они влезли в чужой дом, нанесли хозяину материальный ущерб и вынесли ценности. Вы можете приехать в отделение номер три на проспекте Руставели?

— Да.

Вид у меня, как у покойницы… Дамир все без слов понимает: спешно набрасывает на плечи пальто и уверенно ведет меня к выходу…

— Адрес сказали? — уверенным тоном спрашивает он.

— Третье отделение на Руставели. Она во что-то вляпалась, Дамир… Ей грозит срок или…

— Не накручивай, прошу тебя. Звони Сергею. Он отец или кто? Выгнали тебя, избавились, как от ненужной тряпки, а сами… Зла не хватает.

Мчимся по ночному городу и молчим. Тишину нарушает тихий звук радио, льющийся из динамиков.

— Ты точно хочешь пойти со мной? — замираю на входе в страшное, облезлое здание.

— Да, Вик. Тебе потребуется помощь, а у меня есть знакомый адвокат. Не дрейфь.

Виктория.

Интересно, полицейские сами решили, что звонить нужно мне? Или Сержик не удостоил их ответом?

Мысли кружатся в голове, как стая ворон, а грудь теснит бессилие…

Он ведь мечтал об этом, так? Останется теперь в доме один со своим тарологом… Мечта, а не ситуация…

— Вик, успокойся, ладно? — вырывает меня из задумчивости голос Дамира. — Таня вернется в дом. Она там прописана, ведь так? Представители опеки будут обязаны проверить условия проживания девочки. И удостовериться, что она живет на принадлежащей ей по праву территории. А не где-то…

— … на съемной квартире, да? То есть Сержику не удастся сбагрить ее ко мне?

— Нет. У тебя нет жилплощади. Заявление о разводе находится в суде. Права ребенка не должны ущемляться. Она вернется домой, вопреки мечтам Сержика.

Все будто во сне… Замызганное крыльцо с переполненным, источающим запах сигарет и мочи мусорным баком, обшарпанная, тяжелая дверь, удушающие запахи, витающие в холле…

— По какому вопросу? — рявкает сидящий на КПП мужчина в форме.

— Моя фамилия Молчанова. Мне звонил Артем Андреевич. Здесь моя дочь, — отвечаю взволнованно, выуживая из сумочки паспорт.

— Проходите, мамаша. Вы знаете, с кем ваша дочь время проводит?

— Нет. То есть…

— Оно и видно, что нет.

— Оставьте свои домыслы при себе, — отрезает Дамир. — Где кабинет следователя?

— Справа по коридору. Грехов Артем Андреевич.

Мы не одни здесь… На лавках сидят заплаканные женщины. В углу темного, душного холла высится фигура неопрятного мужика. Перевожу взгляд на «обезьянник» и замираю…

Вот она, наша реальность… Танечка за решеткой — бледная, взлохмаченная, заплаканная… Какие-то девчонки и парни рядом с ней, и я…

Отвергнутая мама, живущая с кинжалом в груди.

Они вогнали его мне в грудь своим предательством. Их слова оказались куда острее, чем дамасский клинок…

«Она лучше, чем ты».

«Жанна моя подруга. Она понимает меня, а ты…».

«Ты старая, ненужная, никчемная… У нас были другие планы, а ты все испортила».

Они живут дальше в своей новой, потрясающей жизни… Без меня — той, кто им мешал и все портил. Раздражал проклятыми, домашними пирогами и чистотой в доме, надоедливой заботой…

Что же ты смотришь теперь на меня, доченька? Довольна?

— Здравствуйте, я Грехов. А вы Молчановы, так? — вырывает меня из задумчивости вышедший из кабинета следователь.

— Я мама, а это… Мой работодатель. Ваш звонок застал меня на работе. Скажите, а почему вы не сообщили отцу Тани об инциденте? Откуда у вас мой номер телефона?

— Так Татьяна сама его и дала.

Очуметь просто, как говорит молодежь… Мне сдохнуть хочется от расползающегося в груди чувства безнадежности… Значит, ей тоже надоело питаться в столовых и кое-как одеваться? Хочет указать мне на мое законное место — наивной терпилы?

— Странно…

— Вы будете допрашивать Татьяну в присутствии матери, ведь так? И сейчас сюда приедет адвокат Татьяны — Давид Саркисян, — уверенно произносит Дамир, пряча смартфон в карман.

Мне ни о чем не говорит это имя, а у Грехова вытягивается лицо…

— Тот самый? Давид Вартанович?

— Именно он. В чем обвиняется Татьяна?

— Сейчас я выпущу ее и… Побеседуем в моем кабинете.

В меня будто вогнали винт и медленно его прокручивают… Больно, тошно, гадко… Я не хочу облегчать жизнь предателям… И легко соглашаться на все условия тоже…

Понурая, будто неживая, Таня покидает «клетку». Ее сокамерники улюлюкают и свистят ей вслед…

— Крутая телочка! Никитос, повезло ей! А тебя прицепом не заберут?

— Неа, парни. Моя маман уже сюда едет.

Скольжу взглядом по лицам парней, узнавая в одном из них того самого Никиту.

— Проходите. Чайку вам предложить? — выслуживается Грехов. — А Давид Вартанович скоро подъедет?

Я никак не реагирую на Таню… Вообще никак. Она ищет моего взгляда и… Будто ждет чего-то… Старая Вика уже бы давно верещала на весь отдел, сетовала на свалившиеся на ее чадо беды и гладила несчастную по щекам… А я молча занимаю место на облезшем диване из кожзама и не смотрю на нее.

— Татьяна участвовала в грабеже элитного дома в коттеджном поселке, — листает дело Грехов.

— Погодите, этого не может быть. Никита, он… Это ведь Никита находится в обезьяннике? Или я ошиблась? — играю в искреннее удивление я.

— Именно так, — отвечает Грехов. — Никита Белов. Он неоднократно привлекался, но отделывался условным наказанием. Сейчас же ему светит реальный срок.

— Этого не может быть, — театрально закатываю глаза я. — Татьяна уверила, что Никита — порядочный молодой человек. Он умный и воспитанный, внимательный и… Таня, что же ты молчишь? И он учится в техникуме. Нет, нет… Моя дочь не могла связаться с уголовником.

Она багровеет. Прячет взгляд, выбрав в качестве объекта наблюдения носки собственных, грязнущих кроссовок. Молчит, не считая нужным остановить меня.

— Татьяна Сергеевна, что же вы молчите? — протягивает Грехов. — Вы были в доме или стояли рядом? Вы что-то брали в руки? Поймите, что…

— Брала, — злобно отвечает она, метнув в меня нечитаемый взгляд. — Да, я брала… Потому что Никита — единственный, близкий мне человек. Любимый… И я хотела попробовать, как это… Я хотела, ясно?

— Тогда мы не в силах помочь девочке, — совершенно спокойно произносит Дамир. — Артем Андреевич, верните ее в клетку.

— К слову… Мы с ее отцом разводимся. И скоро я лишусь прав опекать ее. Татьяна проживает в доме, где живет Сергей с новой невестой, — бесстрастно произношу я.

— А почему лишитесь? — недоумевает Грехов. — Разве вы употребляете? Вот у Никиты мамаша, так она…

— Нет. Я понимаю, что в нашей стране отказ от родителя юридически невозможен. Но я уважаю ее выбор. Она приняла сторону отца и новой мамы. Скорее всего, Танечка по ошибке продиктовала вам мой номер телефона. Она просто забыла… В общем, теперь ее воспитанием и обеспечением занимается отец и его новая супруга. Вернее, невеста.

— Если так, то вам, Виктория Анатольевна, следует добровольно отказаться от родительских прав. Чтобы вас не дергали попусту, — совершенно серьезно произносит Грехов.

По лицу Тани текут крупные слезы… Она не всхлипывает, не истерит… Просто… деревенеет от боли и одиночества. Она ведь не случайно дала мой номер?

— Странно, что до Сережи не дозвонились, — усмехаюсь я, делая вид, что вся эта ситуация меня забавляет.

— Почему же… Дозвонились. Он настоял, чтобы приехали именно вы, — пожимает плечами Грехов. — И забрали девочку к себе…

— А вот это незаконно, — встревает Дамир. — У Виктории нет жилья. Она проживает в подсобке ресторана. А Таня прописана в доме, принадлежащем Сергею Молчанову. Вы же не хотите потакать нарушению жилищных прав несовершеннолетней?

— Конечно же, нет. Я не знал, что у Виктории Анатольевны неподходящие условия проживания. Тогда, конечно… Я сейчас же приглашу сюда отца девочки.

Через минуту дверь распахивается, являя взору четверых: побледневшего Сергея, его расфуфыренную Лыкову, пьяную, растрепанную женщину и представительного мужчину в клетчатом пиджаке.

— Здравствуйте, — протягивает Грехов. — Вы Молчанов?

— Да. Вика, а в чем дело? Почему мне звонит какой-то адвокат и…

— Этот адвокат я, очень приятно. Меня зовут Давид Саркисян. А вы хотите нарушить законные права дочери? Или… Уточните, по какой причине вы отправили в полицию почти бывшую жену, не имеющую достойных для проживания ребенка условий? На что вы рассчитывали?

Видели бы вы Лыкову… Ее бледность неспособны скрыть густые тени и румяна… Видок у нее, как у объевшейся лимонов бабенки. И Сержик кипит…

Не удался план, да?

— Если новые опекуны Татьяны на месте, я могу идти? — с легкостью произношу я, бросая взгляд на Дамира.

— Можете идти. Но лучше останьтесь.

— Начальник, где сынок мой? Никитка, — хрипло бормочет пьяная женщина.

— До вас тоже дойдет очередь. Подождите в коридоре.

Наслаждайся, Танечка… Ты же такой жизни хотела? Получай, дочка…

Виктория.

— Позвольте вмешаться, — деловито протягивает Давид Вартанович. — Мы можем отпустить Викторию Анатольевну. В данном случае она… номинальный опекун. Обеспечением, питанием и воспитанием ребенка занимается отец, — с придыханием добавляет он.

Я понимаю, что Давид блефует. Скорее всего, Дамир попросил его подыграть мне.

Однако присутствующие охотно верят авторитету опытного адвоката…

Лицо Сержика мрачнеет на глазах, а его крашеная курица бессильно хлопает ресницами…

— Я… Я не против, чтобы воспитанием, обеспечением… И, как вы там выразились… Занималась мать, — вымученно протягивает Сержик.

— Ах, мать? — не выдерживаю я. — С чего это вдруг вы так решили? Когда избавлялись от меня, как от износившейся тряпки, моего мнения не спрашивали. И Таня… Она ясно дала понять, что старая и немодная мама ей не нужна. А с Жанночкой ее связывает крепкая дружба. Давид Вартанович, я хочу отказаться от родительских прав. Вы же поможете… уважаемой невесте моего почти бывшего мужа оформить опеку?

— Конечно, помогу. Если потребуется моя помощь с оформлением развода, то…

— Разводом занимается мой адвокат, ее зовут Анжелика Сергеевна.

— О! Она моя ученица. Уверен, все будет в лучшем виде. Можете идти, Виктория Анатольевна.

— Извините, что влезаю, — каркает Жанночка. — Думаю, что с лишением родительских прав не будет проблем… Виктория живет… хм… В подсобке ресторана.

— И что? Это временно, — отрезает Давид. — После раздела имущества, у нее появится собственное жилье.

— А ее работодатель знает, что Молчанова беременна? Без работы и прописки она…

Боже… Дамир меня убьет… Не хотела я, чтобы он вот так узнал о моей тайне… Интересно, зачем этой дряни потребовалось подставлять меня?

— Повторюсь — вопрос с жильем решится в ближайшее время, — отвечает за меня Давид. — А лишение прав — инициатива исключительно самой Виктории.

Дамир выглядит ошеломленным. Он хмурится, сканируя меня нечитаемым взглядом, а потом спохватывается и отвечает:

— А в нашей стране нет запрета работать беременным. Скажите, Жанна, а ваш избранник знает о тайне вашей беременности?

Бинго! Умница Дамир! С такими, как Лыкова, так и нужно. На них действуют только такие методы…

Жанночка бледнеет, краснеет, потом хлопает глазками. Стыдливо прячет взгляд и пытается исправить ситуацию:

— Ну что вы… Я ничего не имею против работы Виктории у вас, да еще и… Мой отец собирался…

— А мне и не нужно ваше согласие. И вашего папаши тоже. Я уже отказался сотрудничать. Мой юрист сообщит о моем решении незамедлительно.

— Жанна, о чем это он толкует? — хмурится Сержик.

Не надо тебе знать, милый… Я искренне желаю, чтобы ты спустил кучу денег на эту аферистку и лишь потом узнал, что ее ребенок от другого…

— Ни о чем… Мы пойдем. Виктория Анатольевна, позвольте помочь вам одеться.

Дамир берет меня под руку и спешно выводит из кабинета…

Мама Никиты «отдыхает» на лавке… Из кармана ее замызганного тулупа торчит горлышко бутылки с водкой, а по душному воздуху проносится богатырский храп. Так им всем и надо.

На ватных ногах выхожу на крыльцо и жадно хватаю свежий, ледяной воздух…

Ужас просто… Вся эта ситуация, моя разрушенная до фундамента жизнь — кошмар…

Валюсь на грудь Дамира и почти не дышу… Рыдания теснят грудь, а по лицу струятся жгучие слезы… Не могу больше играть в равнодушие… Мне до чертиков больно. Таня даже не попыталась что-либо исправить, понимаете?

Могла бы броситься ко мне, попросить прощение, повиниться… Но она лишь плакала, замерев на краешке казенного стула. Боролась с гордостью, но та оказалась сильнее…

— Вик, ну все… Успокойся, пожалуйста. Викуль… — гладит мои дрожащие плечи Дамир. — Все с ней будет хорошо. Ты же поняла, что я подговорил Давида?

— Спасибо тебе, Дамир. И зачем тебе все это? Я — ходячая проблема… Целый ворох нерешаемых проблем.

— Это временные трудности, а не проблемы. И все решаемо. Ви-ик… Это правда, что сказала Лыкова? — шепчет он, ища моего взгляда.

— Да. Прости… Я боялась сказать. Уволишь меня теперь?

— Нет. Как ты себя чувствуешь? Я могу перевести тебя на легкий труд и…

— Дамир, я попробую поторопить вопрос с разводом. Все, что мне нужно — получить свое. Обзавестись жильем и…

— И ты уйдешь? Вик, я бы не хотел этого, — взволнованно протягивает он, не переставая меня обнимать и гладить по плечам. — Ты мне нужна. Ты… Я все просрал… Знала бы ты, как я жалел о своем поступке. И сейчас жалею… Я каждый день смотрел в зеркало и ненавидел себя за слабость. Одна ошибка стоила мне всего. Одна-единственная ошибка…

— Не говори так. У тебя прекрасный сын.

— Наверное, ты права… Я очень люблю Темку. Он у меня вырос правильным парнем. Не гони меня, ладно? Позволь быть рядом.

— Ох… Дамир, я не могу ни о чем другом думать — только о… них…

— Понимаю. И не тороплю. Поедем? Отвезу тебя домой? Или поужинаем где-нибудь? Я проголодался, между прочим.

— И я… Есть хочется все время, — немного успокоившись, отвечаю я. — Спасибо тебе, Дамир… Ты настоящий друг, ты… Один Давид чего стоит.

— Он шикарный адвокат, Вик. Уверяю тебя — Таня уже через час будет дома. Он убедит ее не свидетельствовать против себя. Ответственность на ее Никите, будь он неладен. Надеюсь, его посадят, и она успокоится. Возьмется за учебу, остепенится.

— Сомневаюсь… Не хочу больше говорить о них. Хочу мяса или рыбы. И побольше…

— Сейчас все будет, — улыбается Дамир, распахивая передо мной дверь машины.

Виктория.

Тоскливо перевожу взгляд на мрачное крыльцо отделения полиции… Дверь распахивается, являя взору покачивающуюся маму Никиты. Она судорожно хватается за поручни и сгибается пополам…

Похоже, ее рвет…

Дамир тоже все это видит… Качает головой, а потом рассуждает о том, чего я до чертиков боюсь:

— Представь, если Тане будет некуда идти и… И она будет вынуждена жить у этой… Свекрови.

— Кошмар… Дамир, она моя дочь. Я вряд ли ее когда-нибудь прощу, но такого ужаса не желаю.

— Она многое поняла, Вик. Я видел, как ей стыдно. Таня боялась поднять взгляд. Молчала. Ничего не просила, не оправдывалась… Все наладится. Пожалуйста, поверь в это…

— Поедем сначала домой. В мой бывший дом. Хочу забрать Вилли. Здесь недалеко. Просто…

— Можешь не объяснять — их ведь нет дома? Самое время наведаться туда.

Дамир включает подогрев сидений, настраивает радио… А я не могу перестать думать о дочери. Если Таня влюблена в Никиту, значит, их отношения давно перешли в горизонтальную плоскость… Он не похож на человека, заботящегося о контрацепции. Или думающего о ком-то другом, кроме себя…

Подозреваю, что он тоже подливает масла в огонь Таниной ненависти ко мне…

И что теперь со всем этим делать? Неужели, придется отказываться от родительских прав, чтобы отстоять свои честь и достоинство?

— Вик, как ты себя чувствуешь? — мягко сжимает мою кисть Дамир. — Хватит думать о них. Я не прошу выбросить дочь из головы навсегда, но сейчас… Подумай о ребенке.

Снег мелькает в свете фар танцующими белыми бабочками… Разбавляет ночную мглу, прикрывая крыши домов и машин пушистым одеялом… Будто и не было ничего — выщербленных в асфальте ям, ржавчины или грязи, мокрой земли, лежащего на обочинах мусора… Все белым-бело…

Если бы и душу можно было вот так обелить. Заставить ее прощать или любить, терпеть… Или признавать ошибки, что куда сложнее…

Я думаю о ребенке… Хочу, чтобы он родился. Улыбался мне беззубым ртом, смеялся, делал первые шаги и набивал шишки… Мечтал, жил, творил...

— Дамир, почему ты не женился после смерти Ларисы? — неожиданно спрашиваю я.

— Никого не любил, Вик. Я совершил еще одну роковую ошибку, вздыхает он, сжимая руль напряженными пальцами.

— Расскажешь?

— После смерти Ларисы я встречался с женщинами, но боялся попасть в подобную ситуацию снова… Не хотел нежеланного ребенка. Я сделал вазектомию, Вик.

— Наверное, это мудро… То есть ты не можешь иметь детей?

— Да. Не могу.

Он стыдливо отводит взгляд, будто речь идет о чем-то постыдном… Я ведь и не думаю его осуждать…

Добираемся до дома быстро… В груди щемит, когда я выхожу из машины и дрожащими пальцами прикладываю ключ-карту к разъему. Сержик не удосужился сменить пароль от домофона. И ключи не забрал у меня…

Входим в дом вместе. Включаю свет, застав Вилли сидящим в лежанке.

— Малыш мой, не рычи, это Дамир. Он мой друг. Как ты тут?

Вроде не похудел… Миска хоть и грязная, но полная. И корм есть, и водичка. Замечаю в лежанке пса новые «игрушки» — золотистый туфель, принадлежащий Жанночке и…

— А это что такое? Гадость какая… — морщусь я.

— Резиновый фаллос. Кошмар… Не думаю, что это принадлежит Тане, — произносит Дамир. — Не трогай это, Вик. Вилли его уже разгрыз…

— Господи… Они совсем стыд потеряли. Надеюсь, двери в спальню они запирают?

— Ты ничего не забыла? Можем взять, если нужно.

— Заберу драгоценности из сейфа и кое-что из посуды.

В доме на удивление чисто. Подозреваю, что Сержик раскошелился и вызвал домработницу. Или Лыкова проявила чудеса находчивости и наняла прислугу.

— Вик, а что в коробках? — спрашивает Дамир.

— Моя жизнь…

Жанночка ко всему приложила руку. Сорвала шторы с окон в гостиной и кухне, сняла со стола скатерть, собрала всю мою посуду в коробки. Наверное, завтра мое добро отправится на мусорку? И на каминной полке нет семейных фотографий и смешного красного сапога Деда Мороза — в него мы с Сергеем прятали подарки для дочери…

Она стерла меня… Влезла в семью и уничтожила любое напоминание о прошлом.

Обнаруживаю семейную фотку на письменном столе Тани. Здесь же лежат распечатки с дизайнерскими проектами.

— Она планирует ремонт, Дамир. Значит, ничего не знает о разделе имущества? Или Сержик убедил ее, что все разрулит?

— Подозреваю, что он не говорил с ней об этом. У Тани в комнате… сносно, — оглядывается он. — И учебники на столе, и фотография…

— Да уж…

Несложно догадаться, что в моей бывшей спальне новая кровать — эдакий аэродром с высоким матрасом. На тумбочке демонстративно лежат секс-игрушки — смазки, предметы всякие…

Краснею до корней волос и спешу убраться отсюда… Но прежде опустошаю сейф.

Любопытство одерживает верх, и я заглядываю в холодильник. Там сельдерей, огурцы, апельсины и кокосовое молоко… Ну хоть так… А в шкафчике над раковиной нахожу спрятанные от Жанночки сладости — сгущенное молоко, печенья и хлебцы.

— Вик, идем, — настаивает Дамир. — Хочешь, я поселю Вилли у себя?

— Ты с ума сошел? Это лабрадор, а не шпиц или…

— Так у меня тоже живет такой же. Они будут дружить.

— Как так? — недоумеваю я.

— Вик, Ларка давным давно попросила купить ей такую собаку. Честное слово, я не подозревал, что она…

— Что она мечтает о такой же семье, как у меня? Наверное, ее мои фотки в соцсетях вдохновили? — грустно улыбаюсь я.

— Теперь я понимаю, что она подглядывала за тобой… тоже… Как и я, — отводит взгляд Дамир.

— Ох… И как его зовут? Кто за ним ухаживает? Тема?

— Так отец мой. Он по соседству живет. Мама пять лет назад умерла, теперь его отдушина — Кейси.

— Девочка?

— Ну да. Но мужчины нас не интересуют.

— И Вилли не интересуется дамами. Так уж вышло… Я заберу его в свою квартиру, если ты не против. Он обычно ничего не грызет и не портит…

— Конечно, не против. Но я готов взять его к себе, если тебе будет сложно.

— Договорились.

Вилли радостно виляет хвостом и охотно запрыгивает на заднее сиденье. Дамир грузит коробки с моими вещами в багажник и садится за руль.

Теперь точно все…

Виктория.

Прогоняю прошлое, но оно упрямо стоит у дверей, не собираясь уходить…

Я мать, в конце концов… Мать, любящая и заботящаяся о своей дочери все эти годы…

Разве сейчас я должна отказываться от материнских обязанностей в угоду кому-то?

Отвозим Вилли в мою квартиру и мчимся на другой конец города, чтобы поужинать…

Дамир пытается отвлечь меня разговорами, шутит… А у меня чернота в душе… Боль, усиливающаяся с каждой пройденной минутой…

— Позвонит Давид, не волнуйся. Ее отпустят. Вик, я бы не стал рекомендовать тебе его.

— Знаю и… Спасибо тебе, Дамир. У меня совсем настроение на нуле. Отвези меня домой, пожалуйста. Может, мне самой позвонить ему?

— Не надо. Идет допрос. Следак может и всю ночь работать. Ему нужны показания всех участников, понимаешь?

— Тане через месяц шестнадцать. Она призналась в преступлении. И следователь все слышал. Значит, ее могут посадить? Ты понимаешь, что я сейчас чувствую?

— Да. Ты не виновата ни в чем, Вик. Ты запретила ей встречаться с Никитой? Да. А она избрала другой способ поступить по-своему: приняла сторону отца. Вернее, хитрой любовницы, кому плевать на нее… Ей ведь, правда, плевать.

— Знаю.

— Давид убедит ее отказаться от тех слов. И с Никитой проведет работу.

— А зачем ему помогать Тане? Никита скорее выгородит себя, чем поможет глупой, влюбленной в него девчонке.

— Ты недооцениваешь умение Давида договариваться.

Дамир расплачивается по счету и отвозит меня домой…

Так и не дождавшись новостей, я проваливаюсь в сон. Вилли пристраивается возле моих ног и обнимает меня лапами… Впервые за эти дни мне хорошо спится, спокойно…

Ночью Давид не звонил мне…

Заглядываю к нему на страничку, замечая время последнего визита: 4.20 утра…

Выходит, они всю ночь совещались? Интересно, Сержик тоже был в отделении? А его швабра не смылась? Не предала любимого жениха и падчерицу?

Выгуливаю Вилли и мчусь в ресторан.

Погружаюсь в работу, стараясь не думать о плохом…

Обсуждаю с Лилией новые десерты, экспериментирую с добавками для крема и прослоек. В общем, делаю то, что получается у меня лучше всего.

Давид звонит после трех.

Нервно сглатываю и вылетаю из кухни в подсобку, чтобы ответить.

— Здравствуйте, Виктория. Новости плохие и хорошие.

— Говорите уже, Давид… Я не решилась звонить вам первой. Не хотела мешать…

— И правильно. Я убедил Татьяну отказаться от дурацких показаний. И ребят, что были с ней, заставил сказать, что она свидетель.

— Зачем им помогать вам? Вы же понимаете, что их слова…

— Они уже дали показания, их внесли в протокол. Пришлось пообещать ответную услугу.

— Так, Таня дома? — взволнованно спрашиваю я.

— Дома, но она… Вика, она призналась, что беременна. От этого мальчика, Никиты… Она в отчаянии. Понимает, что никому не нужна и… Ей на все плевать — свободу, будущее… Себя, ребенка...

— Господи! Я боялась этого, как огня. Что теперь делать? Нас с Сергеем лишат родительских прав?

— Нет, конечно. Никите добавят срок за совращение несовершеннолетней. Ему светит до четырех лет.

— Мне плевать на него, понимаете? На него и его мамашу! Что будет с Таней? Выходит, Сергей добился своего? Он ведь понимает… Да и я сама…

Говорить не получается… Я скулю в динамик как раненое животное. Так больно мне, пожалуй, никогда не было. Я не пропащая мать, чтобы бросить ее в трудную минуту…

— Виктория, успокойтесь. Решать вам, как законному представителю Татьяны. Если вы не хотите этого ребенка, то…

— Я поняла, Давид. Таня дома?

— Да.

Вылетаю из подсобки, сталкиваясь с Дамиром. Судя по его раскрасневшимся с мороза щекам, он только что приехал.

— Она беременна. Она в отчаянии. Ей на все плевать. Дамир, они добились своего…

— Вик, переодевайся. Ты что-то успела приготовить?

— Все успела. Торт и пирожные в холодильнике, за исключением…

— Поставим на стоп. Я скажу Лилии, что тебе уехать надо.

— Дамир, куда мы поедем?

— Забирать Таню. Или ты хочешь подождать, пока она что-то с собой сделает?

— Нет, не хочу. Не прощу себе этого…

Мне плевать, что скажет Сергей… И чем они с Лыковой занимаются в нашем доме тоже.

Я везде ощущаю пульсацию… Будто в воспаленный нерв превращаюсь…

Голова болит, ноги немеют...

Голоса нет, дыхания… В горле горечь собирается от невыплаканных слез…

Влетаю в дом, цепляясь взглядом за кошмарную картинку…

Таня лежит на диване в гостиной. Бездыханная.

В ее ослабевшей руке пустой блистер от таблеток. На полу — лужица и опрокинутый стакан…

— Дамир! — ору я, но и так все понимает без слов.

Мчится к ней, подхватывает на руки, бьет по щекам…

— Дура! Что же ты наделала? Зачем? Зачем все это? Идиотка малолетняя, просыпайся!

Она испуганно распахивает глаза и виновато смотрит на меня…

А мне плохо… В глазах темнеет, из горла хрипы вылетают вместо слов. Я не плачу и не вою… Я хриплю.

— Я уснула просто. Я… Я не пила их, я… Меня всю ночь допрашивали, я сначала хотела, но потом… Я передумала. Испугалась.

И плачет, плачет… Вырывается из рук Дамира, садится на краешек дивана и накрывает голову руками… Ревет как белуга.

— Собирай вещи, девочка. Немедленно. Ты переезжаешь жить к маме, — командует Дамир.

— Хорошо, — согласно кивает Таня.

Живая, господи… Она живая. Дамир обнимает меня и гладит по волосам. Целует в лицо, ищет взгляда…

— Тебе это зачем? — всхлипываю я. — Весь это кошмар? Зачем?

— Нужно, — коротко отвечает он.

Виктория.

Меня будто через мясорубку прокручивают… А поселившаяся в душе, бездонная тоска, как в воронку затягивает своих сестричек — бессилие, отчаяние, неверие…

С трудом осознаю, что делаю. Пихаю в чемодан какие-то вещи и бездумно застегиваю молнии.

Украдкой наблюдаю за Таней. Она бросает учебники в большую сумку, смахивает со стола наушники и зарядное устройство.

Дамир терпеливо ждет нас в холле.

— Вик, нам понадобится заехать в магазин за продуктами? — спрашивает он, бросая взгляд на насупленную, хмурую Таню.

— Нет. Я оформлю доставку. Я ужасно устала, Дамир. Безумно…

Она мало что взяла… И я совершенно не понимаю, что у нее в голове? Надеется, что в Сержике взыграют отцовские чувства, и он ворвется ко мне, чтобы вызволить дочь? Или его Лыкова вспомнит о дочери любовника и прибежит с требованием вернуть ее в дом?

Он не позвонил даже... Короткой смски не отправил...

Со стороны кажется, что Тане все равно… На все наплевать. Себя, будущее, ребенка…

Внешний вид, состояние одежды. Она напялила на себя домашнюю толстовку, испачканную масляной краской. И макияжем пренебрегла, хоть и никогда не выходила без него…

Дамир помогает нам погрузить багаж и поочередно распахивает двери.

Едем в полной тишине.

Она даже не попыталась извиниться. Сначала ревела, а потом успокоилась и сосредоточилась на сборе вещей.

Как мы жить будем, ума не приложу? Общаться, вести общий быт? Или дочка ждет, что я сделаю первый шаг к примирению? Наверное, да… Я же мать, в конце концов. Мать, а не тряпка, о которую можно вытирать ноги…

Дамир помогает нам затащить чемоданы в квартиру, гладит по голове ошалевшего от радости Вилли и сдержанно прощается.

— Точно справишься? Я могу привезти продукты и…

— Не нужно, спасибо, — целую его в щеку.

Господи, как же он пахнет… Хочется зарыться носом в его ямку на шее, обнять, прижаться к груди и… успокоиться… Живой себя почувствовать, нужной…

— Вика, все будет хорошо. Завтра увидимся. Вилли, пока!

Мы остаемся одни. В квартире особо не спрячешься… Одна комната, и шкаф один…

В углу одиноко стоит письменный стол. Таня раскладывает учебники, включает настольную лампу и… принимается за уроки.

Это что-то новенькое. Обычно она зависает в смартфоне, напялив наушники, а за уроки садится ближе к полуночи…

— Пойду приготовлю ужин, — произношу в пустоту, наблюдая за ее реакцией.

Таня, не обернувшись, кивает.

Заказываю доставку продуктов, не понимая, как подступиться к ней?

— Поговорим? — спрашиваю, застывая в дверном проеме.

Таня торопливо что-то пишет в тетради. Крутанувшись на стуле, поворачивается и впивается в меня равнодушным взглядом.

— Что вы хотели узнать, Виктория Анатольевна? — совершенно спокойно произносит она.

— Какой срок? — дрогнувшим голосом спрашиваю я. Сама ведь запретила ей называть себя мамой…

— Пять недель. На аборт отправишь? Отправите, — поправляется она.

— Нет. Будешь рожать. Больше ничего сказать не хочешь?

Она опускает взгляд и качает головой… Не получается разговора.

Интересно, в школе узнают, что всю ночь она провела в полицейском участке? А органы опеки ко мне наведаются? Боже… Что мне делать? Наверное, правда, нужно дать нам время привыкнуть к ситуации, смириться со случившимся…

Забираю пакеты из рук курьера и принимаюсь за готовку. Я адски голодная… Натираю картофель на терке и готовлю драники. И салат из свежей капусты.

— Таня, иди ужинать, — зову дочку.

Бросив на меня виноватый взгляд, она тотчас приходит… Садится за стол, сгорбившись над тарелкой. Вилка дрожит в ее руках… Стоит мне положить еду, она набрасывается на нее, как… бродяга.

— Танечка… — не выдерживаю я.

Обнимаю ее со спины и всхлипываю. Ее худенькие плечи дрожат, каменеют… А я рассудок теряю от боли… Заражаюсь ее дрожью и плачу.

— Не надо, мам… Не надо, Виктория Анатольевна. Потому что я… Просто не надо, — выдыхает она.

— Ладно. Кушай, Тань. Тебе еще положить?

— Да, спасибо.

Она ест, а потом моет за собой посуду. И продукты в холодильник прячет, хотя никогда ничего подобного не делала…

Оставляю ее в покое и расстилаю постель. Нам пока придется спать вдвоем.

В душе шумит вода, тихонько работает стиральная машинка. Таня развешивает вещи на батарее, опасаясь нарушить мой сон… А я разве могу сейчас спать? Внутри что-то ужасное творится… Буря из чувств, ураган…

Слышу, как она натирает сапоги обувным кремом и на цыпочках юркает под одеяло…

Раньше она бы обняла меня и доверчиво прижалась… Попросила рассказать сказку или спеть песенку…

А теперь между нами не расстояние вытянутой руки, а непреодолимая пропасть вины от совершенных ошибок.

Проваливаюсь в объятия поверхностного сна и просыпаюсь по будильнику. Таня еще спит. Даже не знаю, стоит ли будить? Она не сказала, что собирается делать? Продолжать учебу или бросать школу? Рожать ребенка или избавляться от него?

Быстро собираюсь на работу, обнаружив свои сапожки, сверкающие и тщательно начищенные, стоящими посередине прихожей. Это она так вину заглаживает? Обувь мне чистит, посуду моет?

Хм… Толком не решив, как относиться к этому, бегу на работу.

Погружаюсь в рабочую рутину. Пеку кексы с изюмом и цукатами, тортик «Молочная девочка», пирог «Зебра»…

После обеда украшаю выпечку и разделываю на порционные кусочки.

Смартфон оживает ближе к обеду.

— Вик, сможешь сейчас выйти в зал? — спрашивает Дамир в динамик.

— Что-то случилось?

— Нет. Простой выгляни.

Сердце как резиновый мячик в груди прыгает… Когда уже все успокоится? Господи, ну, пожалуйста…

Замечаю Таню в форменном костюме техслужащей. Она моет полы в холле.

— Дамир, это что? Она…

— Утром разбудила меня звонком, представляешь? Попросила дать ей работу.

— Так она решила бросить школу?

— Нет. Она будет после школы приходить. Хочет зарабатывать, иметь свои деньги. Вик, все хорошо будет. Ты ее только на учет в женскую консультацию поставь, ладно? Вы говорили вчера?

— Нет. Она как ежик, Дамир. И по имени и отчеству меня называет.

— Ну и пусть. Ей так стыдно и больно, что нет слов… Одна пустота внутри. Потерпи, не торопи ее. И успокойся, ладно?

— А ты-то где?

— Скоро приду. Дождешься?

— Куда я денусь?

Виктория.

Моя дочь моет полы в ресторане. Подумать только… Еще вчера она «дружила» с молодой и интересной особой, кем ее папаша заменил родную мать…

Разбрасывала бумажки от конфет, носки и книги по дому, грубила.

А теперь сосредоточенно вымывает углы, не стыдясь неквалифицированной работы.

Наблюдаю за ней украдкой, а сердце будто кровью захлебывается…

Доченька моя, как же вышло, что ты так быстро повзрослела? И взгляд такой стал… Неживой, лишенный блеска. Будто чужой.

— Подглядываешь? — вырывает меня из задумчивости голос Дамира за спиной.

— Да. Переживаю за нее. А папаша не удосужился побеспокоиться о дочери.

— Вик, а ты позвони своему адвокату, Анжелике Сергеевне, кажется? Можем и Давида попросить ускорить процесс.

— А как его ускорить? Есть требование законодательства о соблюдении сроков. Мое заявление еще в работе.

— Вик, я могу поехать и дать твоему Сержику в рожу. Почему вы должны ютиться в однушке с собакой, а он жить припеваючи в огромном доме? Может, вы переедите ко мне?

— Господи… Спасибо, конечно, но я… — заливаюсь румянцем я.

— Я не сопливый юнец, Вик… И я…

— Дамир, ты мне очень дорог. Но я сейчас не могу… У меня просто нет сил думать о себе…

— Ладно… Позволь быть рядом, помогать.

— Всегда, пожалуйста, — улыбаюсь я.

— Давай Таню свозим к врачу? — предлагает он.

— Хорошо. А ей разве работать не надо?

— Так она вроде домыла все. Следующее мытье через час, но ее может Гульнара подменить.

Как подойти к ней? Ума не приложу, как теперь общаться с собственной дочерью? Наблюдаю за ее хрупкой фигурой, мелькающей между столиками, мысленно подбирая правильные слова.

— Я скажу ей, Вик. Придумаю что-то… Наплету про обязательную диспансеризацию.

— Хорошо. А я запишу ее к Галине Антоновне. Она как раз сегодня во вторую смену.

Заканчиваю украшать пирожные и убегаю в подсобку, чтобы переодеться. Танюша влетает следом. Стыдливо прячет взгляд и молчит. Сбрасывает синюю, форменную одежду и выуживает из шкафчика ту саму, заляпанную краской толстовку.

— Танечка, я на прием собиралась. Поедем вместе? — ищу ее взгляда я.

— Хорошо. Дамир Романович попросил пройти диспансеризацию. Блин… Тогда душ нужно принять и…

— Одолжить тебе чистые трусы?

— Спасибо, Виктория Анатольевна. Мне как раз… А то я с непривычки вспотела. Пока не разобралась, что брать с собой на работу, — грустно улыбается она. — Завтра возьму сменную одежду. А носки у вас есть?

Вручаю ей в руки белье, носки и нательную майку. Она, не глядя на меня, шепчет «спасибо» и скрывается в дверях душа.

Выходим к припаркованной возле входа машине Дамира. Не понимаю, зачем ему все это нужно? Он видный мужчина, молодой, богатый… А я… А мы… Проблема ходячая.

— Как дела, девочки? — спрашивает он, желая разрядить обстановку.

— Спасибо вам, Дамир Романович. Мне работа нравится, коллектив хороший. Меня нормально приняли, — протягивает Таня.

— Я очень рад, Танечка. Учись хорошо, а остальное…

— В одиннадцатый не пойду. Не смогу уже…

— Ничего страшного. Летом поступишь в училище или техникум. На заочное отделение. Ты уже думала, кем хочешь быть? — спрашивает он, сворачивая на проспект Победы.

— Раньше я хотела… — пылко отвечает она. — Но это было раньше… Сейчас планирую поступать в медицинское училище. Там есть очно-заочное отделение.

— Отличный выбор, Танечка, — выпаливаю я. — В таком случае нужно подыскать репетиторов по химии и биологии.

— Спасибо. Наверное, без них я не справлюсь, — со вздохом отвечает она.

Дамир отказывается ждать нас в машине. Поднимается в женскую консультацию, мгновенно приковывая внимание всех присутствующих в больничном коридоре дам.

— Таня, я пойду с тобой. Ты несовершеннолетняя, поэтому…

— Можете не объяснять, — отрезает она.

— О! Виктория, ты доченьку привела. Молодец какая, решила мамочку поддержать. Помощница растет и… — упражняется в вежливости Галина Антоновна.

— Галина Антоновна, я привела дочку встать на учет по беременности, — твердо произношу я, сжимая ладошку дочери. — Срок пять недель. Посмотрите ее, пожалуйста.

— Хм… Данные отца ребенка известны? Группа крови и…

— Первая группа, положительный резус-фактор. Но он не будет участвовать в воспитании, поэтому… Напишите везде прочерк, — произносит Таня.

— Ну, идем в смотровую. Виктория, а вы помогите Оленьке заполнить документы.

Мне очень хочется увидеть малыша Тани на экране УЗИ, но я не решаюсь нарушить хрупкое, установившееся между нами перемирие.

— Виктория, войдите. Таня предложила вас позвать. Или вы не хотите на внука взглянуть?

Ох уж эта Таня… Лежит на кушетке красная, как помидор и в глаза не смотрит.

— Это он, да? — улыбаюсь я, смотря на пульсирующее пятнышко на экране.

— Все хорошо у вашей девочки. Развивается эмбрион правильно, отслоек нет. Берегите себя, девочки. Всякое в жизни бывает, но…

— Давайте не будем, Галина Антоновна?

— Ладно. Дело ваше. Идем, Танечка, я тебе карту заведу.

Все у нас хорошо будет, ведь так? Не может по-другому быть… Она решила рожать. И учиться не отказывается. Дамир отвозит нас домой, а вечером присылает курьера с пакетами из продуктового магазина.

Жизнь течет своим чередом. Ничего не меняется… Мы трудимся у Дамира и общаемся, как вежливые соседи…

А спустя неделю мне звонит классный руководитель Тани…

— Виктория Анатольевна, а что случилось с Танечкой? Учителя в шоке!

— Вы простите, мне надо было сразу сказать, что… — спешу оправдаться я.

— Она отличница, Виктория. Одни пятерки по всем предметам, поведение, посещаемость… Все идеальное. Что вы с ней сделали, ума не приложу?

А я не могу ответить… Плачу, испытывая неподдельную гордость за дочь… Такая маленькая, невысокая, тоненькая, но уже… Настоящая женщина.

Виктория.

— Столько выйдет самый простой ремонт? — переспрашиваю я, удивленно округляя глаза.

— Да, хозяйка. Можно пока грязные работы сделать. А потом вы накопите и…

Квартира, доставшаяся мне от родителей, гораздо больше той, где мы сейчас живем с Таней. Подхожу к широкому, панорамному окну, взирая на сквер, простирающийся вдоль озера…

Не могу я пользоваться благосклонностью Дамира вечно… И отталкивать его тоже не могу. Но как начинать ремонт, если накоплений почти нет? Влезать в кредит или…

Обещаю бригадиру подумать и решаюсь позвонить Анжелике Сергеевне.

— О! Виктория Анатольевна, я как раз собиралась звонить вам. Я пытаюсь договориться с адвокатом Сергея. Ваш муж категорически отказывается продавать дом. Его будущая жена ждет ребенка.

— Знаю… Пусть выплатит половину его стоимости. Анжелика Сергеевна, у меня есть доставшая от родителей квартира, но она мала для нас с дочерью. А дом слишком велик. Так что… Меня устроит трехкомнатная квартира с ремонтом и мебелью. Если Сергею будет удобно, он может…

— Понимаю. Они всеми способами пытаются отложить слушание суда о разделе имущества. У меня сложилось впечатление, что Сергей на мели…

— Хм… Интересно, его Жанночка знает об этом? Сомневаюсь, что ее интерес к моему мужу не утратится после такой новости.

— А вам это надо? Он ведь придет к вам с повинной. Или вы хотите этого?

— Нет, конечно. Не хочу… Я ненавижу его. Их ненавижу. Пусть отдаст мне все, что причитается и валит куда подальше.

— Есть и хорошая новость: вас разведут на следующем заседании. Оно уже в пятницу. А за имущество поборемся. Все хорошо будет.

И что теперь делать? Раздел имущества? Выходит, другого выхода нет…

В полной задумчивости возвращаюсь в ресторан. Вечером мы с Лилией Сергеевной договорились провести пробный подкаст кулинарного шоу. Нам с Денисом потребуется обучить новичка испечь несложный пирог или торт.

Если выпуск «залетит», Дамир договорится с телеканалом о выделении для нашей программы эфирного времени.

Может, все не и так и плохо?

Мастера могут начать с проведения электрики в квартире. А потом я накоплю на следующий этап ремонта… Москва не сразу строилась, и у меня все получится…

— Вернулась? — выпаливает Дамир, завидя меня в коридоре. — Зайдешь ко мне в кабинет?

— Что-то случилось? — спрашиваю, торопливо сбрасывая пальто.

— Да.

Он притягивает меня к груди и целует… Щеки, подбородок, губы… Замираю, не в силах пошевелиться… Воспоминания лавиной обрушиваются… Он все тот же… Заносчивый мальчишка из прошлого, пылкий, поджарый, улыбающийся… Тот, в кого я по уши влюбилась. Кого потеряла по собственной глупости… Не смогла удержать.

— Дамир…

— Я тебя люблю, Вик. Не могу я смотреть на всю эту херню, что происходит в твоей жизни. В вашей жизни. Переезжай ко мне. Выходи за меня. Черт…

— Что? — прыскаю я.

— Так не делают предложения. Нормальные мужики придумывают что-то и…

— Я не знаю… Я вся — комок боли, понимаешь? Он ведь меня… Он растоптал, унизил, вышвырнул, он…

— Вик, поверь мне, пожалуйста… Я ошибся в прошлом и не хочу просрать все сейчас. Второй шанс дается только раз… Я все равно не отвяжусь от тебя.

— Дамир, а как я Тане скажу об этом? — шепчу, не разрывая объятий.

Как же он пахнет, мамочки… Надышаться не могу. Задыхаюсь от счастья. Вот зачем я бегу от него, скажите на милость?

— Она умная, и так все понимает. Я поговорил с ней, Вик. Спросил, почему не просит прощение и по имени и отчеству тебя называет?

— Ужас… А она что?

— Сказала, что не хочет, чтобы ее прощали. Она сама не может себя простить, Викуль. Страдает, варится в этом дерьме. Девчонка совсем ведь, глупая, неотесанная. Она ошиблась, повелась на красивую картинку… А сейчас все поняла.

— Дамир, я давно простила. И вижу, как она старается. В квартире убирается, готовит мне завтраки, обувь чистит, одежду наглаживает. И учится на отлично. Нам бы поговорить, но я жду от нее первого шага… Сама пыталась поговорить, она только отмахивается.

— Вик, я все устрою… С предложением, — подмигивает мне Дамир.

— Погоди… И ты не хочешь проверить чувства? А чужой ребенок тебя не смущает?

— Какой еще чужой? Тот, кто живет в твоем животе? Ты с ума сошла, Молчанова? Он же твой. Остальное меня не волнует. Идите, Виктория Анатольевна, готовьтесь к подкасту. И помните о сюрпризе…

Щеки пылают, когда я вылетаю из кабинета Дамира… От чего я бегу? Может, попробовать? Ну, что теряю?

— Вика, где ты ходишь? У нас все готово, — строго командует Лилия Сергеевна, помогая оператору настроить оборудование.

Мы с Денисом приветствуем гостей от имени сети ресторанов. Дэн просит меня разрезать яблоки для шарлотки, а сам выливает яйца в миску.

— Виктория, и вот это яблочко тоже разделите пополам.

Киваю, замечая, что подсунутое мне яблоко немного надрезано…

— Дорогие телезрители, а что это у нас тут? — хитро спрашивает Денис.

— Я люблю тебя, Вика. Выходи за меня замуж, — читаю я вложенную в сердцевину яблока записку.

Коллеги аплодируют и дружно кричат «Ура!». А я не могу сдержать слез, завидев притаившегося в дверном проеме Дамира…

И Танюшка с ним рядом — улыбается, робко поднимая на меня взгляд…

— Так что ответит Виктория? Уважаемые телезрители, об этом мы узнаем после рекламы, — произносит Денис.

— Я согласна, Дамир, — смахивая слезы с щек, отвечаю я. — А после рекламы мы будем печь праздничный пирог.

Виктория.

Боже, как же он меня целует… Голова кружится, а перед глазами пляшут черные мушки… Я будто вернулась в юность. Как там Зойка говорила — попаданка в прошлое?

Растворяюсь в объятиях Дамира и не дышу почти… Обнимаю сильные плечи, глажу затылок, зарываюсь пальцами в его волосы… Он мой, выходит? Боюсь поверить, что все происходящее — правда…

Отдаюсь на поруки судьбе, доверяю… Устала сопротивляться и все на себе тащить.

И любить хочу, как в юности…

Слепо и без оглядки…

— Дамир, это становится неприличным, — шепчу, отлипая от него. — Мы весь вечер прячемся в твоем кабинете. Стыд и позор нам.

— Ага. После того как ты сказала мне да… Молчанова, давай поедем к тебе и соберем вещи? И Кейси скучает по Вилли. Ну, зачем псу жить в крохотной квартирке? Танюшка сама справится. Она умница такая стала… Хозяйственная, старательная. Гульнара ее хвалит все время.

— Оставить жить одну? Я думала, она поселится в твоем доме?

— Я не против, конечно. Наверное, ты права… Ей может потребоваться помощь. Она ребенок, к тому же беременная… Мало ли…

— Постой, Дамир. Я готова оплачивать аренду этой квартиры. Таня родит и захочет жить самостоятельно.

— Оплачена на год. Так ты согласна переехать? Или будешь ждать развода?

— Нет, не буду. И я согласна, — робко целую его в щеку.

— Молчанова, я тебя съем ночью, — шепчет он, вновь притягивая меня к груди. — Надеюсь, тебе можно? Или…

— А если «или»? — улыбаюсь я.

— Буду ждать. Я мужик не гордый, столько лет ждал, так и еще…

— Все в порядке со мной. Но я бы хотела с дочкой поговорить.

Танюшка убежала после праздничного чаепития. Отпросилась, сославшись на учебную загруженность…

Дамир подвозит меня к дому и остается ждать в машине.

Сердце прыгает в груди, как резиновый мяч, когда я поднимаюсь в квартиру…

Меня встречает Вилли. Судя по мокрым лапам, Таня успела с ним погулять.

— Привет, Танюш, — вздыхаю я, робко проходя в комнату.

— Там сырники на сковородке. Кривоватые, но вкусные, — не глядя на меня, протягивает она.

Сидит за столом и пишет что-то, пишет… Всю свою боль, наверное, выплеснула в учебу. Муки совести, обиду, гнев…

Папаша-то не вспоминает о ней.

Ни мне не звонит, ни дочери…

Только и успевает за своей горной козочкой бегать.

Лилия Сергеевна проболталась, что видела ее последний выпуск с его участием. Лыкова представила многочисленным подписчикам будущего мужа…

— А ты не поухаживаешь за мной? Устала что-то…

Как подступиться к ней? Поговорить... Мы две недели живем под одной крышей, как чужие люди. Или вежливые, равнодушные соседи…

— Сейчас.

Включаю чайник, слыша ее тихие шаги за спиной. Таня распахивает дверку холодильника, вынимает сметану и варенье, а потом…

Подходит ко мне и крепко обнимает со спины…

Замираю. Слезы тотчас затапливают глаза… На столешницу капают.

Ее дрожь такой силы, что я ее ощущаю…

— Мама… Мамочка…

— Доченька, Таня…

— Мама, ты меня не обязана прощать, — всхлипывает Таня. — Я так точно никогда не прощу себя. Я так ошиблась… Затмение будто, вспышка. Сама не знаю, почему я тогда… Столько наговорила всего тебе. Прости... Мне очень жаль.

— Хватит уже. Я давно простила, — обнимаю ее тонкие плечи и глажу волосы. — Ты у меня такая умница. Горжусь тобой.

— Мам… У меня никого нет в жизни. И ты права была… Я его так сильно любила. Как ты Дамира в юности. Он мне все рассказал. Я жизни не представляла без Никиты. Потому и клюнула на обещание Жанны помочь.

— А что сейчас, Тань? Вы общаетесь? — не перестаю ее гладить я.

— Нет. Он же… Мам, ты тогда ушла, а Никита… Он пытался меня обвинить в краже. А я ничего не делала. Просто рядом была. В квартале от того дома. Давид Вартанович нашел записи с камер видеонаблюдения и доказал, что я непричастна к краже. Меня потому и отпустили… Я даже не свидетель. Я — знакомая вора и беспредельщика. Мам, он мне таким крутым казался. Взрослым, смелым, бесстрашным. Я жизнь сломала себе, — произносит Таня с надрывом. И живота касается.

— Танечка, родная моя… Все будет хорошо, мы справимся. Я обещаю тебе. И малыш… Ну так уж вышло. Значит, он должен быть в этом мире. И все.

— Мам, а я могу жить здесь? Когда рожу?

— Да. Меня Дамир внизу ждет. Он хочет, чтобы я переехала к нему. И Вилли тоже.

— О! Вилли — главный член семьи, — усмехается она. — И мне нужно вещи собирать? Меня примете?

— Да, конечно. Тань, а папа тебе тоже не звонит? — спрашиваю, упаковывая мусор в пакет.

Перекладываю продукты в контейнеры, протираю стол. Надо бы завтра сюда наведаться и тщательно все вымыть.

— Нет. И эта мымра… тоже. Мам, а ребенок у Жанны не от папы.

— А ты откуда знаешь? Я думала, что это тайна.

— Я ее частенько с мужиком одним видела. Она хлопала глазками и говорила, что это ее давний друг. Но друзья не дарят цветы и не целуют в губы.

— Я хочу, чтобы папа узнал о том, что ребенок не от него как можно позже, — подмигиваю я. — Было бы хорошо, если тот мужик окажется негром. Вот потеха будет.

— Мам, а как ты догадалась? — округляет глаза Таня.

— Ты серьезно?

— Шутка. Но видела бы ты себя со стороны. Он обычный мужик, взрослый. Глаза карие. Темноволосый.

— А наш папа — голубоглазый блондин. Так что не исключаю его шока при встрече с малышом.

— Мам, я рада за тебя... Дамир Романович очень хороший, — обнимает меня Таня. — Мы много общались, когда ты не видела. Он советовался, как к тебе подступиться.

— Эх, Танька... Разве я могла предположить, что мы снова встретимся?

Виктория.

— Знакомьтесь. Папа, это моя Вика. Виктория… Ее дочь Танечка и Вилли, — взволнованно произносит Дамир. — А это мой папа Роман Олегович.

— Очень приятно, проходите, — широко улыбается высокий, седовласый мужчина с аккуратной щетиной. — Вика, а ты меня не помнишь? Мы как-то в парке встретились. Вы с Дамиром по центральной аллее шли. Ты уплетала мороженое, а Дамир поил тебя лимонадом.

Господи, как же давно это было… Воспоминания вихрем обрушиваются на меня… Как такое можно забыть? Я по бордюру шла, а этот дурачок меня за руку поддерживал. И целоваться лез…

— Помню, — вздыхаю я и без стеснения тянусь, чтобы обнять мужчину. — Вы простите, что мы… Вот так.

— А как надо? Инструкций нам никто свыше не дает. Все, дочка, по наитию. Проходите, чего застыли? Танюша, давай-ка сумку. А Вилли у нас что, испугался? Малыш, это Кейси. Она хорошая девочка.

Если быть до конца честной, наш Вилли, куда охотнее общается с людьми, чем с собаками. Кейси настойчиво его обнюхивает и рычит, а он всем видом демонстрирует равнодушие.

У Дамира уютный дом… Светлый, с высокими потолками и стильным интерьером. И лестница мраморная, блестящая в свете ярких ламп. И я скоро буду хозяйкой в этом доме. Неужели, все это не сон? Я выхожу замуж?

— Вилли ошалел от счастья, — усмехается Танюшка, сбрасывая обувь.

— Девчонки, идемте в кухню. Я холодец сварил, — потирает ладони Роман Олегович.

— Пап, я сделал Вике предложение, — некстати произносит Дамир.

— А то я не понял, сынок. Чемоданы-то просто так в предбаннике стоят. Я не против, если ты моего мнения ждешь.

Фух… Пронесло или… Он ведь о наших с Таней беременностях не знает… Вот разговоров будет, когда у нас животы начнут на лоб лезть.

— Вика ждет малыша. И… И Таня тоже. Так уж вышло, — решается добить отца Дамир, выуживая из шкафа столовые приборы.

— Черт с вами, — взмахивает ладонью Роман Олегович. — И кто тогда вишневую наливку пить будет?

— Так я выпью. Садитесь, дамы, — облегченно протягивает Дамир.

— Кухня очень красивая, — шепчет Танюша. — Мам, прямо все, как ты любишь.

— Да, Танюш. И я заметила. Спасибо вам, Роман Олегович, за поддержку, — не выдерживаю я.

В горле слезы скапливаются… Усилием воли заставляю себя дышать. Грудь теснит восторг. Разве так в жизни бывает? Для одних ты — балласт, ненужная, приевшаяся вещь… А для других — великая ценность… И ничего не смущает — возраст, чужой ребенок в животе, куча нерешенных проблем… Да и не такая уж я красавица, чтобы жизнь свою ради меня менять…

— Я любила вашего сына всем сердцем. И очень хотел с ним быть. Я…

— Вика, он ведь тебя искал. Не мог смириться. Ларка уже Темочку родила, а он… Как туча черная ходил. А однажды поехал к тебе в гости. Встретил мужа твоего возле порога, тот его отметелил. Запретил появляться поблизости.

— Как? А я не знала ничего... Сергей никогда не рассказывал об этом.

— Потому и не рассказывал. Не хотел напоминать тебе о прошлом. Вдруг ты сбежала бы к моему Дамиру? Такая вот, детишки, судьба… Нам бы еще Артема на ноги поставить. Ничего, справимся… — взглянув в темное окно, вздыхает Роман Олегович. — Давайте поднимем тост за живых. Пусть их Господь вразумит. Знаете, как говорят? Бог поступает с искренними искренне, а с лукавыми по их лукавству.

Как же все правильно… Просто, честно. Может, когда-то и с Сергеем судьба поступит справедливо?

Не может его безнаказанность существовать вечно, я права?

Виктория.

В его глазах жажда… Опьяняющая, дикая… Будто и не было этих лет — разлуки, его дурацкой измены, моего поспешного замужества…

Словно мы вчера расстались… Улыбнулись друг другу и разошлись в разные стороны…

«Пока, Колючка. Вижу, мороженое со вкусом крем-брюле ты оценила. Завтра встречу возле универа».

И сейчас то самое «завтра» — беззаботное, полное надежд и планов, клокочущее от чувств…

Он будто мальчишка… Такой же высокий и взволнованный. Мой любимый Дамир…

А я — девчонка с потертым рюкзаком и хвостиком на макушке.

Я тоже вспоминала его…

Долго не могла забыть… Украдкой рассматривала счастливые фотографии Ларисы в соцсетях, усилием воли заставляя себя не вспоминать о былом…

Тогда я была счастлива. Уверена в Сергее и нашем будущем…

— Дамир, погоди, — шепчу, прижимая ладони к его груди.

— Не бойся, Вик… Папа давно храпит, Танюша так далеко, что ничего не услышит… Я люблю тебя. Я очень тебя люблю… — порывисто шепчет он, целуя меня в щеку.

— И я тебя люблю. Знаешь, я ведь в Сергея не влюблялась. После твоей женитьбы на Ларисе, я превратилась в комок боли… А потом закрылась от мира. Мне на все стало плевать, а Сережа… Он смешной был, красиво ухаживал, заботился. Я тогда толком не разобралась, а подходим ли мы друг другу? Выскочила замуж, потому что он позвал.

— Вик, тебе не нужно оправдываться ни в чем. Во всем я виноват. И только я… Может, Лара немного… Я хочу все исправить. Позволь тебя любить и…

— А как же ребенок? Он ведь чужой тебе, Дамир... Я бы так хотела родить тебе и…

— Вик, мне плевать, кто его биологический отец. Он уже есть… Вопреки всему. Молчанова, ты болтать пришла в мою спальню или делом заниматься?

— Эм… Делом, конечно.

Меня тревожит будущее… Я боюсь прыгать с разбегу в омут с головой, но и по-другому не могу… Может, хватит бояться? Я потеряла его из-за дурацкой нерешительности в прошлом, не хочу терять сейчас…

Целую Дамира в губы и отдаюсь на поруки страсти... Позволяю ему подхватить меня на руки и отнести в кровать. Принцессой себя чувствую... Красивой, обольстительной и желанной...

Он возвращает разрушенную ядовитыми словами мужа уверенность. Напитывает меня ласками, поцелуями, касаниями... Присваивает, заставляя забыть обо всем...

— Ты такая красивая, Вик. Обалдеть просто. Даже лучше, чем в юности, — шепчет Дамир, обводя взглядом мое обнаженное тело.

— Ну, спасибо. То же самое я могу сказать о тебе. Тогда ты был слишком долговязым, а сейчас... Ай!

— Не выпущу из лап до утра, так и знай. Когда у тебя суд?

— Совсем скоро я буду свободна.

— Не будешь. Ты сразу же выйдешь за меня.

Виктория.

Прежняя Вика обязательно покрутила бы у виска и чопорно фыркнула в ответ на мужские нападки, а новой безумно нравится…

Поцелуи, ласки, комплименты… Сергей редко мне их делал. Фыркал, когда я ластилась или спрашивала, идет ли мне платье или новая блузка?

Отмахивался, злился… А потом грубовато высказывался обо мне, ревновал…

Наверное, он и не любил меня никогда?

Свою Лыкову он купает в комплиментах. Что тогда со мной было не так?

А теперь мне и думать об этом не хочется…

— Любимая, сегодня проведем первый подкаст, — застегивая пуговицы на рубашке, протягивает Дамир.

— Волнуюсь ужасно. Его же все смотреть будут? И…

— Пусть смотрят. У Лыкова плохи дела. У твоего Сергея, судя по долетающим до меня слухам, еще хуже.

— Мой ты, Дамир. А этого мужчину я хочу поскорее забыть. Если его дела плохи, то… Интересно, Жанночка уже об этом знает?

— Я уверен, что да. Если хочешь, могу специально для тебя выяснить.

— Нет уж… Уволь меня от этого.

— И уволю. Вик, у тебя тяжелая работа. Если хочешь печь пирожные, то…

— Вольский, мы второй день живем вместе, а ты вздумал командовать мной? — обнимаю его я.

— Я беспокоюсь о нашем малыше. Тем более, нет больше необходимости вставать ни свет ни заря и трудится до ночи. Тебе не нужно больше ничего никому доказывать, Вик. Работай в свое удовольствие, а кондитера я все же найму.

— Я согласна. Мне и правда… тяжело. Ноги отекают, устаю быстро. Я бы хотела проводить онлайн-уроки для начинающих хозяек. И оставить один день в неделю для работы в ресторане.

— Заметано. Давай тогда завтракать?

Танюшка уже хозяйничает в кухне, помогая Роману Олеговичу намазывать на ломтики хлеба сливочное масло.

Собаки тут же — лежат в обнимку возле стола и с интересом смотрят на новых обитателей дома.

— Доброе утро. А мы уже завтрак вам готовим, садитесь, — с улыбкой произносит она. — Мам, мне сегодня нужно к репетитору.

— Хорошо, дочка. Дамир, отпустишь ее с работы?

— Могу совсем отпустить. Серьезно, девчонки… Ну хватит уже геройствовать.

— Нет, я от работы не отказываюсь. Мне нужны карманные деньги на наряды и… Малышу там кое-что присмотрела, — стыдливо отводит она взгляд.

Господи, как же я переживаю за нее… Безумно просто… Хочу ото всех ее защитить, закрыть собой как крыльями…

— Ой… Мне папа написал, — переводит Танюшка взгляд на экран.

— Что он хочет? — хмурится Дамир.

— Встретиться. Пишет, что это очень важно.

— Дамир, я боюсь… Он может давить на нее, угрожать или… — бессвязно шепчу я.

— Ничего не бойся. Назначай встречу в кафе напротив нашего ресторана. Меня он вряд ли узнает, я буду поблизости и подстрахую. Таня, а ты сразу пиши матери или мне. Не жди, не терпи, если почувствуешь давление. Поняла?

— Да, все поняла. Добросите меня до школы?

— Конечно. Папа, положи ей что-то с собой в ланчбокс. И мама, и дочка худенькие, того гляди ветром скоро сдует.

— Будет сделано, сынок.

Улыбаюсь, мысленно благодаря бога за счастье… Будто мы не второй день живем здесь, а всегда…

Я немного волнуюсь, рассказывая на камеру о секретах приготовления меренги с ягодами. А потом расслабляюсь, ободренная вниманием и улыбками коллег.

Пусть Сержик в одно место засунет свои пренебрежение и неверие. Да и Лыкова — я почти уверена, что она будет смотреть программу с моим участием — тоже!

— Викуля, все прошло замечательно, вы молодец, — хвалит меня телеведущая. — Держались уверенно, не заикались. И объясняли понятно. Не поверите, мне самой захотелось попробовать дома испечь этот десерт.

— Ну и отлично, Инга Андреевна. Значит, в следующий раз будем что-то посложнее готовить.

Выхожу в холл, облегченно выдыхая и стягивая с головы колпак, и… замечаю растрепанную, застывшую в дверях Жанночку.

Она шарит взглядом и хищно улыбается, завидев меня.

Делаю вид, что ее персона неинтересна мне, но она бесцеремонно нагоняет меня у входа в кабинет Дамира.

— Сучка такая… Дрянь… Ты какое право имеешь портить Сержику жизнь? — шипит она, вцепившись мертвой хваткой в мое плечо.

— Ты о чем? — дергаюсь я, сбрасывая ее прикосновение.

— Твоя гадина… Анжелика Сергеевна добилась, чтобы арестовали его счета. И на дом, на него… Он хотел мне его подарить. А нам документы Росреестр вернул, и он…

— Не понимаю, кто из вас глупее — ты или Сержик? А ты не догадывалась, что будет так, милая? Или старая, никчемная жена обязана по первому твоему требованию убегать вприпрыжку с чемоданом и отдавать нажитое за годы брака имущество таким, как ты? Мой ответ — нет! Я предлагала ему решить вопрос мирно, но его адвокат отказался. Подозреваю, что у Сержика нет денег купить нам с дочерью квартиру. Проблема только в этом...

— Старая клуша, ты... — захлебывается ненавистью юная и свежая красавица. — Ты же ничего не сделала. Ничего... Пироги только свои пекла и... Развешивала в доме уродство — шторы эти дурацкие, причиндалы всякие... А теперь ты половину хочешь? Тебе это все равно не поможет. Сережа поднимется, он... А ты так и будешь плесневеть где-то...

— Что за шум? Любимая, все в порядке? — выходит из кабинета Дамир и взволнованно прижимает меня к груди.

У Жанночки глаза округляются до размера пятирублевых монет...

— Как? А он-то что в тебе нашел? Старая, ненужная и...

— Молодая и очень нужная мне женщина. Моя любимая. Виктория — моя будущая жена и управляющая этого ресторана. Кажется, вы претендовали на это место? Простите, вы поздновато пришли, вакансия уже занята. Но есть другая... Управляющая техническим персоналом. Вам подходит? Нет? Куда же вы, Жанна?

Дамир.

Сердце щемит, когда я слышу отвратительные слова Жанны… Мерзавка. Какое она имела право приходить сюда и скандалить? Ума не приложу, зачем семейству Лыковых понадобился Сержик? Мягкотелый, безынициативный, испытавший головокружительный успех от парочки успешных сделок… Он ведь… никто…

Когда Лыков назначил мне встречу и назвал фамилию потенциального инвестора, я опешил… Решил, что мне почудилось. Как так? Молчанов?

Муж моей Вики? Я долго думал... Сомневался, на кой черт мне соглашаться? Это же… мука. Видеть ее (а она бы обязательно приходила сюда), слышать голос, знать, что она принадлежит другому…

Однако сомнения развеялись, когда Евгений не без гордости произнес:

«Он будущий муж моей дочери. Втрескалась, дуреха… Мужик взрослый, с понятиями».

Только он забыл упомянуть, что Сергей Молчанов женат… И понятий у него, как оказалось, никаких…

Жену он жестоко вышвырнул из дома, о дочери не вспоминает... Нелюдь он. Гад и сволочь.

Наглая девка щедро делилась важной информацией, а я… Сжимал пальцы в кулаки и слушал…

А потом не выдержал…

— Куда же вы, Жанна? Вам теперь потребуется работа. Скоро ваш избранник лишится всего — дома, фирмы, денег… Анжелика Сергеевна — очень крутой адвокат, очень… Она даже вилки заставит его поделить. Ложки, лопатки, противни, простыни… Все. У Сержика ничего не останется. Вика, он же машину свою в браке покупал?

— Д-да, — ошеломленно кивает Вика.

— Надо обязательно сообщить Анжелике об этом. Нечего твоему бывшему ездить на машине и жировать, пока ты... У тебя же права есть?

— Есть.

— Сволочи вы все, — орет Лыкова, вытаращив на меня глаза. — Зачем ей теперь дом, если у нее… Если она обзавелась лохом вроде тебя? Или вы коллекционируете дома? Гадина, когда ты уже нажрешься? Оставь Сергея в покое, тварь!

— Не оставлю, милочка, я уже сказала тебе и повторять не намерена.

Хватаю Жанну за шиворот и тащу к выходу.

Ко мне, как по команде летят охранники. Поднимаю руку, молчаливо умоляя их не вмешиваться.

Вышвыриваю Жанну на улицу и рычу, глядя ей в лицо:

— Только попробуй еще раз оскорбить Викторию. Обозвать или унизить. Я не спущу тебе этого с рук, ты поняла?

— А что ты сделаешь? Убьешь беременную женщину? — ехидно улыбается дрянь.

— Беременную от другого мужика. Твой папаша подвыпил и все мне выложил. Интересно, Сергей знает, что собирается пожертвовать жизнью ради такого ничтожества, как ты?

Жанна бледнеет и отводит взгляд. Ее спесь испаряется, сменяясь чудовищными страхом и бессилием.

— Он его… Его малыш, ясно? А папа так пошутил. Он у меня весельчак.

— Чтобы я не видел тебя больше здесь, ты поняла? Никогда не подходи к моей женщине. И к ее дочери тоже.

— Больно надо, — фыркает Жанна, освободившись из моего захвата. — Она скоро тебе надоест, красавчик. Старая курица и...

— Я же приказал тебе и...

— Все, ухожу.

Она поправляет растрепавшиеся волосы и, метнув в мою сторону ненавидящий взгляд, уходит.

В холле шумно и тревожно. Слышатся голоса, шаги, скрип дверей… Какая-то непонятная, угнетающая суета…

— Что случилось? — спрашиваю охранника.

— Виктории Анатольевне плохо…

Горло спазмом сдавливает… Мне теперь и самому плохо… Невыносимо просто… Ребенок этот — мой уже, потому что она — моя…

— Где она? — выдыхаю хрипло.

— В подсобке для поваров.

Сердце ревет как дизельный двигатель… Кажется, я мгновенно превращаюсь в боль… Комком нервов становлюсь или болевым рецептором. И эти чувства — новые, незнакомые мне — будоражат, как крепкий алкоголь. Пьянят, лишают разума, оставляя только панику.

Паника, дикая и безумная, накрывает с головой…

Падаю на колени, к лежащей на кушетке Вике, и обнимаю ее за плечи. Всматриваюсь в посеревшее лицо, не находя слов… Что в таких случаях говорят? Все будет хорошо? Нет, не подходит…

— Родная моя, хорошая, подыши… Что у тебя болит? Где болит?

Все ее штаны в крови… Господи… Ее руки дрожат и нервно поглаживают живот…

— Дамир, живот болит… Я просто переволновалась. Эта дрянь меня…

— Я ее прогнал. Ее никогда здесь больше не будет. Лиля, скорую вызвали? — ору, не замечая стоящую за мной Лилию Сергеевну.

— Сразу же… Викуля, согни ножки в коленях и подыши. Попробуй не плакать, моя хорошая.

— Викуля, что мне сделать, родная? Чем тебе помочь? — взмаливаюсь я.

— Дамир, я его так хочу… Я не могла… Я тринадцать лет не могла забеременеть. Планировала, лечилась, даже ездила к Матроне Московской. Я хочу его родить.

— И родишь. Все будет хорошо. Вот увидишь. Я обещаю, я… Это же бывает? Такое бывает у беременных?

— Бывает. Ты не уходи. Будь со мной рядом… всегда. Я очень тебя люблю.

— Не уйду, Викуль. Документы у тебя с собой?

— Да, все в сумке. А за вещами придется заезжать. Или Таню можно попросить.

— Я сам заеду, но... после. Где эта скорая, черт! — не выдерживаю я.

Виктория.

Все таким мелким кажется… Незначительным… Временные трудности, неудобства, обиды… Все трусливо отступает перед маячащей неподалеку смертью…

Я ведь даже не задумывалась о нем… Не концентрировала внимания на крошечном человеке, избравшим меня…

Переезды, перепалки с предателем и его девкой, недопонимания с дочерью… Работа, усталость, удручающие мысли о предстоящем разводе…

Что угодно, только не ребенок…

Не знаю, могу ли я что-то просить у Бога? Имею ли права?

Наверное, нет, но я все равно молюсь…

Раньше ведь молилась…

— Вика, все будет хорошо, — шепчет Дамир. — Доктор, куда вы ее повезете?

— В гинекологию поблизости. Вам повезло, что сегодня дежурит четвертая клиническая.

Голоса, шорохи, маячащие тени то и дело склоняющихся надо мной людей — все сливается во что-то размытое и гудящее… Неразличимое.

Усилием воли привожу себя в чувства. Жадно пью принесенную коллегами воду и смаргиваю наваждение. Не имею я права сдаваться…

Он ведь не пришел ко мне, чтобы покинуть, ведь так?

— Вика, родная моя… — не выпускает моей руки Дамир.

— Все хорошо. Теперь я вижу все.

— Мамочка, а что же вы молчите? Страдаете повышенным давлением? Что принимаете? Шум в ушах ощущаете?

Лицо врача обретает очертания. Отчетливо вижу нос картошкой и очки в тонкой оправе. С меня будто морок спадает…

— Не страдаю. Просто я… Доктор, я не принимаю никаких препаратов. Господи… Я очень хочу сохранить беременность.

Брюки мокрые от крови. Ее запах вбивается в ноздри, усиливая тревогу…

Дыши, Вика… Давай же, успокаивайся, детка… Вспомни, какой сильной и мудрой ты можешь быть…

Меня перекладывают на носилки, а через минуту я оказываюсь в карете скорой помощи. И Дамир рядом… Суетится, бесперебойно что-то у врачей спрашивает. Зачем я ему нужна? Вот зачем, скажите? Наверное, я до сих не могу принять его любовь, поверить в нее…

Этой дуре удалось посеять во мне сомнения. Ее слова — гадкие и ядовитые, дали горький плод…

— Дамир, не надо Танечке сообщать. Не хочу, чтобы она… тоже… — шепчу, ища его взгляд.

— Не буду, Викуль. Ты сама ей позвонишь. Попозже. Когда уверишься, что все в порядке, и малышу ничего не угрожает.

В коридоре приемного отделения толпа. Люди возмущаются, когда Дамир, не спросив разрешения, распахивает дверь ординаторской и пытается переместить каталку в кабинет.

— Куда претесь, мужчина! Вы будете во-он за тем дедушкой, — преграждает ему путь пожилая женщина с тростью.

— У моей жены кровотечение, нужна экстренная помощь, — твердо отвечает он. — Да пропустите вы меня, я все равно войду!

— Кто тут у нас шумит? Беременная где? — вырастает из ниоткуда медсестричка невысокого роста. — Идемте, сделаем УЗИ в отделении, а потом оформим документы. Раскричались тут, спорят… Мы и без вас знаем, как лучше, — сетует она.

У меня нет сил спорить или просить… Их вообще не осталось — все наглая девка высосала.

Прикрываю глаза и отдаюсь на поруки судьбе…

— Вика, ты меня слышишь? — вырывает меня из задумчивости Дамир.

— Да не слышит она. «Скоряки» успокоительное вкололи, так что… Незачем женщине волноваться. Мужчина, вы папа? — уточняет медсестра.

— Да, я отец.

— Дамир… — слабо зову его я.

— Лежите, женщина. Сейчас я Светлану Ивановну позову.

Потолок плывет над головой, а проходящие мимо люди сливаются в черно-белое пятно. Дамир помогает мне лечь на кушетку затемненного кабинета УЗИ.

— Вик, сейчас врач придет. Я с тобой, любимая… Ты как?

— Спать хочется, — пьяно бормочу я. — Боюсь, я встать не смогу до утра, Дамир.

Входная дверь тихо клацает, являя взору рыжеволосую женщину в розовой, медицинской пижаме.

— Здравствуйте, меня зовут Светлана Ивановна. Что у вас случилось? — присаживается она и щедро льет гель на мой живот.

— Посмотрите, он… жив? — сиплю я.

По кабинету разносится ритмичный стук сердца, а я не выдерживаю — всхлипываю в голос, цепляясь за руку Дамира.

— Мамочка, если не прекратите рыдать, потеряете малыша. Отслойка у вас. Значительная, с гематомой. Вам показан строгий, постельный режим.

— А кто же за мной ухаживать будет? Ну… Придется маму вызывать на подмогу, — облегченно вздыхаю я. — Она и не знает ни о чем, Дамир. Я все скрывала. Ни обо мне, ни о Танечке…

— Ну, ты же собиралась ей рассказать? Вик, ну ты и коспиратор. И Тане она не звонила? Неужели, та...

— Думаю, нет. Мама бы уже вытрясала из меня правду. Но я думаю, что она все давно знает. Ждет, когда я сама заведу разговор...

— Ну все, наболтались? — улыбается Светлана Ивановна. — С малышом все в порядке, показатели в норме, сердцебиение тоже. Назначу вам кровоостанавливающие и спазмолитические препараты, а также гормональную терапию. Папочка, можете проводить жену в палату. На посту Ирочка, она выдаст вам чистое белье и больничную сорочку. Все понятно? Подниматься пока нельзя.

Я готова все что угодно делать, чтобы сохранить малыша... Значит, буду учиться пользоваться судном и привыкать к лежачему образу жизни. Читать и вязать пинетки.

— Вика, я готов остаться с тобой до завтра. Пока моя будущая теща не приедет. Сейчас будешь звонить ей? — спрашивает Дамир, расстилая выделенную мне койку.

— Хочешь поскорее улизнуть?

— Вовсе нет, милая. Я бы и с судном справился, не сомневайся. Или ты...

— Дамир, я не могу поверить в нас, понимаешь? Их слова... Они вот тут сидят, — протягиваю, касаясь груди. — Как репейник.

— Поверишь со временем, родная... Я знаю, что ты чувствуешь, и не тороплю. И не хочу смущать твоих соседок. Попробую договориться о платной палате. А ты пока... маме позвони уже. Я и сам переживаю, как она все воспримет?

Дамир.

Меня мучит тихая ярость… Как Сержит может спать спокойно, а? Есть и пить, радоваться жизни? Гад он… Самодовольный мудак с завышенным чувством собственного достоинства, решивший, что имеет право вешать ярлыки.

Вика, она ведь… Может, она только для меня самая красивая, не знаю? Интересно, она хоть когда-нибудь представляла для него ценность? Любил ли он ее или только пользовался? Для чего женился?

— Уснула, Дамир. Можешь идти, — протягивает Ольга Петровна. — Зря она мне сразу все не рассказала.

— Не сердитесь, — тихонько отвечаю я. — Вике было очень непросто. Еще и Танюшка… Столько всего навалилось, что…

Мама Вики примчалась тотчас. Даже объяснять ничего не пришлось, хоть Вика и пыталась. Тараторила в динамик, спешно рассказывая сразу обо всем — предстоящем разводе, Таниной беременности, обо мне…

— Если бы не Танечка… Хорошо, что она более сговорчивой оказалась. Как только Вика ушла из дома, она мне сразу позвонила. Так, мол, бабуля и так… Родители разводятся, у меня скоро мачеха новая будет — молодая, интересная. Крутая, в общем, — со слезами в голосе произносит она. — А Вичку бесполезно было расспрашивать, у нее на все один ответ — все, мамочка, хорошо. Работа у меня новая. А Сережа с Таней как поживают? Да все нормально. Ну, в кого она такая, Дамир?

— Ох, не знаю, Ольга Петровна… И в юности Виктория такой была.

— Ну, иди… Ты же с Таней хотел встретиться?

— Звоните, если что-то потребуется, ладно? Я вещи позже привезу.

Погруженный в дурные мысли, сажусь за руль и возвращаюсь в ресторан. Стряхиваю с плеч уличную морось и ищу взглядом Таню. Ее фигурка в синей форменной одежде мелькает среди столиков.

— О, Дамир Романович! Как там мама? Бабуля молчит как партизан. Наверное, боится, что и я…

— Танюш, мама спит сейчас, ей успокоительное назначили. Ты как? Ничего не болит?

— Нет, конечно. Я бы сказала. Дамир Романович, а вы можете подстраховать меня? Что-то я боюсь с папой встречаться. Мало ли… — стыдливо отводит взгляд Таня. — Его курица могла все, что угодно наговорить…

— Ты права. Вы в кофейне напротив встречаетесь?

— Да. И он совсем не удивился, когда я предложила поговорить там. Мне кажется, папа знает, что я у вас работаю.

— Не уверен, что у него есть информаторы. Да и незачем ему за вами следить. Ладно, Танюш. Пойду в кабинет, поработаю.

— Заскочу за вами в шесть, окей?

— Окей.

Погружаюсь в работу как в омут: смотрю отснятый для кулинарного шоу материал, обсуждаю с поставщиками условия сотрудничества и просматриваю резюме на вакантную должность кондитера.

— Дамир Романович, нам пора идти, — заглядывает в кабинет Татьяна.

— Ничего себе, я заработался. Идем. Ты папе не писала? Не хочу, чтобы он нас увидел вместе.

— Писала. Сказал, что задержится. Так что… Будете сидеть за соседним столиком и наблюдать. Может, журнал возьмете? Чтобы лица не было видно. Он хорошо знает вас и…

— Не волнуйся ты так. Не заметит он меня. В «Карамели» всегда народу полно.

Танюшка заглядывает в наполненный посетителями, пахнущий кофе, холл и, убедившись, что Молчанова еще нет, взмахивает ладонью.

Послушно вхожу и устраиваюсь за дальним столиком. Заказываю кофе и круассан с шоколадной начинкой. Совмещаю приятное с полезным, так сказать…

Молчанов входит, когда парнишка в синем фартуке приносит мне заказ. Удачно прикрывает меня, подхватив папку меню со стола.

— Что-нибудь еще желаете?

— Да, цезарь с семгой есть? — бездумно спрашиваю я.

— Конечно. Принято.

— И счет принесите, пожалуйста.

Молчанов выглядит удрученным. Бледный, с выраженными кругами под глазами, уставший, все в нем рождает во мне тревогу… Напряженная поза, набыченный, полный черноты взгляд, сомкнутые в тонкую линию губы…

У него проблемы, не спорю…

Анжелика Сергеевна добилась, чтобы его счета арестовали до суда. Да и в бизнесе у него не все гладко — некоторые поставщики, узнав о проблемах с оплатой, отказались от сотрудничества…

Но Танечка здесь при чем? Или он собирается вываливать все это дерьмо на беременную дочь?

Неотрывно наблюдаю за ними, прикрываясь лежащей на столе папкой меню.

Все тот же официантик приносит им чай и пирожные. Молчанов говорит долго. Сверлит ее взглядом, кивает, жестикулирует. На мгновение отвлекается на еду.

Таня опускает взгляд. Все больше молчит… Выглядит так, будто ей стыдно…

К пирожному не притрагивается, порывисто глотает из чашки чай и замирает.

А этот упырь продолжает отсчитывать ее или просить…

— Вот ваш салатик, а вот счет, — вырывает меня из задумчивости подошедший официант.

Быстро оплачиваю заказ и поднимаюсь с места, намереваясь подойти к старым «знакомым». Но в этот момент Сергей со всего маху бьет кулаком по столу, опрокидывая посуду. Подскакивает с места, бросая на дочь разъяренный взгляд.

— Урод, немедленно отойди от нее, — реву я, толкая его к проходу. — Ты какого черта так себя ведешь?

— А, это ты, красавчик? — хищно улыбается он. — Поужинать зашел? А что, в твоем клоповнике плохо кормят?

— Отлично там кормят. Танечка, одевайся, мы уходим, — твердо произношу я.

— А ты что это раскомандовался? Сволочь… Это ты все… Это…

— Нет, Сержик, или как там тебя… Это твои вранье и предательство.

— Она все у меня отняла! Сука эта, мать твоя! — бросает он на Таню гневный взгляд. — Я ее, как человека пришел просить. Ну, сделай ты, как отец просит. Так нет же! Меркантильные сучки! Обе!

К нам бегут испуганные официант и управляющий. Пожилой охранник с багровым лицом торопливо следует за ними. Бардак у них тут, ничего не скажешь… Боюсь представить, что могло случиться, не окажись я рядом.

— Мужчина, мы полицию вызвали, — визжит рыжая девчонка в очках.

— Сергей, решение адвоката не изменится. Даже не пытайся ее…

— Тогда ничего никому не достанется, — орет он. — Я сожгу все к чертям!

— Твое право, — спокойно отвечаю я. — В таком случае будешь должен жене еще больше — адвокат внесет в счет моральную компенсацию.

Сергей

Сергея распирали злость и ревность… Как Вике удалось охмурить Вольского? Сценарий был совсем другой… Она была обязана сделать так, как он хотел. Она же…

Наверное, потому он и женился на ней? Скромная, раненная неудачным опытом, неиспорченная…

Отличная кандидатура на роль жены… Именно такой она должна быть: готовить, вести домашнее хозяйство и не отсвечивать…

Не лезть в душу, не мешать, обхаживать мужа по первому требованию…

Сергей был уверен, что не ошибся… Сорвал куш в лице Виктории.

Все шло хорошо: он обеспечивал семью и искал острые ощущения на стороне… Погуливал, забывая имена случайных любовниц наутро. Возвращался в объятия любящей и верной жены, изображая роль уставшего, измотанного напряженной работой мужа…

Она никогда не лезла в душу и не спрашивала, где он ночевал? Верила на слово и воспитывала дочь. Пекла свои дурацкие пироги и привычно мелькала в доме.

А потом все изменилось… В его очерствевшем сердце поселилась любовь. Жанна казалась ему ангелом с неба… Она понимала его без слов и угадывала желания. Сергей осознал, что ему нужна именно эта женщина — яркая, интересная, многогранная… Странное дело — он ведь был уверен, что жена должна быть другой — тихой и незаметной… Что-то вроде мебели или предмета интерьера. Но знакомство с Жанной разрушило его убеждения.

Дело было за малым — избавиться от Вики. Он был уверен, что жена выполнит его приказ без сопротивления. Покинет дом и смиренно подпишет все документы, какие он собирался подсунуть ей.

Как все могло пойти не по плану, как?

Сергей шел к машине, а ветер касался его разгоряченного лица, отрезвляя и успокаивая.

Он не собирался сдаваться без борьбы…

Пусть его адвокатишка думает, как переиграть Анжелику?

Наглая стерва специализировалась на семейном праве и ненавидела мужчин. Она предложила ему варианты мирного развода и добилась блокировки всех его счетов. Сучка… Как так можно, а? Сергей не понимал…

Он зарабатывал всю жизнь, а Вика… Прислуживала ему, да… Ухаживала за домом, готовила. Но разве ее услуги стоят половины его денег?

Сергей кипел от негодования и чувства несправедливости. Все не так должно было быть… Он наделся убедить дочку в своей правоте. Заставить повлиять на мать, надавить…

Но поторопился. Стал пугать ее, шантажировать… Дело о грабеже с ее участием еще можно возобновить, и Никитушке добавить срока…

Сергей пожалел, что начал беседу с козырей. Надо было умаслить девчонку, сделать так, чтобы она потеряла бдительность. Подружиться, а не… вот это вот все…

Все-таки Сергей не умел хитрить и подстраиваться… И Жанночка от него недалеко ушла… Она порывистая, искренняя, честная в проявлении чувств. За это он ее и полюбил…

Он ехал домой по заснеженной трассе, кипя от бессилия… Как вернуть все? Обеспечить молодой и беременной невесте достойный уровень жизни?

Конечно, она все понимает… И терпеливо ждет, когда ситуация с разделом имущества исправится в их пользу…

Сергей знал, что Жанна мечтает о ремонте. И планирует отремонтировать старую Танькину комнату по своему вкусу…

Как же уделать меркантильную женушку? Да и ее упырь разве не достаточно богат, чтобы обеспечить ее всем? Зачем ей ЕГО дом?

Прогоняя тягостные мысли, он припарковался во дворе, заметив в окне двигающуюся тень… Жанночка была дома. Сердце забилось от волнения, когда он вошел в прихожую, намереваясь позвать ее, но…

Ее телефонный разговор заставил Сергея замереть и прислушаться.

— Ну, ты скажешь тоже, Эллочка. Сколько еще я должна терпеть? Он обещал, что старая клуша все беспрекословно подпишет и свалит в закат. Я в этом старомодном доме и переделать ничего не могу. Раздражает все ужасно… Терпения нет никакого. Расчет-то на другое был.

Кровь пульсировала в висках, а воздух с трудом поступал в легкие. Расчет? Какой еще расчет? У них искренние чувства… Понимание, любовь, забота.

— Да, Эллочка. Ну так же папа решил… Это ему мой Эдик не нравится. Зато наш малыш красивым будет. А Сержику я скажу, что он в моего деда… Ха-ха, да, именно так. Конечно, ничего между нами не поменялось. Встречаемся, да… Любовь же, что теперь поделаешь?

Сергей хватал воздух ртом, не веря ушам…

Какой еще Эдик? И какая любовь? И почему ребенок будет похож на ЕЕ деда?

— Муж должен быть взрослым и степенным, Эллочка. И страстно влюбленным в тебя. Не знаю, чем его так очаровал Сергей? Папа заставил меня его охмурить. Рассказал о привычках, увлечениях… Мне и делать-то ничего не пришлось, чтобы затащить его в постель. Срок-то уже, как ты понимаешь, поджимал.

Сергей не мог больше слушать грязные откровения Жанны. Он сбросил ботинки и ворвался в гостиную.

— Чей это ребенок? — взревел он. — Чей он?

— Твой, Сереженька. Ты все не так понял… ты… Эллочка, я тебе перезвоню.

Сергей выхватил из ее рук смартфон и впился взглядом в экран.

— Пароль!

— Не надо, милый… Я тебя боюсь, Сержик.

— Немедленно скажи мне пароль.

Жанна горько всхлипнула и разблокировала треклятый смартфон.

Сергей никогда не контролировал ее… Он верил… Наверное, так ему верила Вика?

Сергей легко нашел контакт некого Эдика. Прочитал их с Жанной переписку, захлебываясь тошнотой…

Ребенок не его…

И любят тоже не его…

А он обычный лох. Кошелек и статус… Престарелый дебил, искренне влюбившийся в дрянь и разрушивший все до основания…

Сергей остервенело вцепился в волосы Жанны и стащил ее с дивана…

Он ослеп от ярости… Первый его удар пришелся ей по лицу, второй в живот… Он орал от бессилия. Кричал и бил ее… Вымещал на ней все негодование, на какое был способен…

А потом испугался вида ее бездыханного, окровавленного тела…

— Открывай свои наглые, лживые глаза и вали из моего дома, — приказал он ей.

— Пошел ты, урод, — слабо прошептала она. — Ты никто, ясно? Даже твоя клуша поняла это. Жаль, что слишком поздно.

Виктория.

— Все хорошо, Виктория. Терапия подействовала, гематома прежних размеров. Состояние плода удовлетворительное, — произносит врач, протягивая мне салфетку. — Вытирайте гель и возвращайтесь в палату.

— Ложись, дочка. Давай я помогу тебе, милая, — суетится мама. — Доктор, а когда ей можно будет ходить?

— Совсем скоро. Потерпите немного. Вика, вам крупно повезло, — улыбается врач. — И мама у вас — золото, а уж Дамир Романович… Мечта, а не мужчина.

— Это точно… Спасибо вам, доктор.

На экране всплывают уведомления о пропущенных вызовах. Анжелика Сергеевна, Дамир, Таня…

Сердце в пляс пускается от нарастающей тревоги. Ну, никак я не могу отпустить прошлое и заботиться исключительно о себе… Вспоминаю прошлое, тону в нем, как в грязном колодце, барахтаюсь, захлебываясь грязной водой вины и обиды…

— Мамуль, спасибо. Мне удобно, — устраиваюсь на койке и оживляю экран смартфона пальцами.

Дамир не стал бы названивать без веской причины. Мы расстались меньше часа назад. Значит, случилось что-то плохое? Истерзанная предательством, я и мысли не допускаю, что он звонит по хорошему поводу.

— Вик, с тобой все хорошо? — взволнованно выпаливает он.

— Да, я в палату вернулась. На УЗИ все отлично. Дамир, что стряслось?

— Ужас случился… Викуль, тебе Сергей не звонил? Тебя не вызывали в полицию?

— Господи… Мне уже дурно. Дамир, не терзай меня.

— Сержик избил Жанну. Она в больнице. Беременность сохранили чудом. Мне Лыков утром звонил, спрашивал о тебе.

— Господи… А я какое отношение имею к ним?

— Не знаю… Он решил, что причина разлада молодых — ты… Но мы-то с тобой знаем, в чем дело? Думаю, Сержик узнал страшную тайну о беременности Жанночки. Вик, я боюсь за тебя. Не прощу себе, если с тобой случится что-нибудь плохое…

— Не случится. Лыков не такой дурак, чтобы обвинять меня. И он знает, что Сергей — не отец ребенка Жанны. Неужели, он не думал о последствиях? Надеялся вечно хранить это в секрете? Дамир, так Сержик в полиции? Его посадят? Что у них там случилось?

— Лыков сказал, что дочка вчера попросила его приехать к ним. Весь дом был в крови… Посуда разбита, мебель… Она плакала, за живот хваталась. Сергей избил ее и свалил из дома. Лыков заставил ее написать заявление об избиении, его объявили в розыск, а утром нашли в какой-то рюмочной… Он и там учинил дебош. Нажрался, испортил мебель, разбил окно… Буянил, орал что-то… Сейчас он под стражей.

— Кошмар какой-то… Не узнаю Сережу. Он никогда не обижал нас с Таней. Что с ним стало?

— Бесится, Вик. Жалеет о совершенной глупости. Он ведь ради нее развалил семью, выгнал беременную жену и дочь… Жизни своей лишился — устроенной, спокойной. А тут такая подстава… Снесло у мужика крышу. Я его не оправдываю, Вик. Просто… дурак он.

— Ты сказал Лыкову, где я нахожусь?

— Нет, конечно. Признался, что у нас с тобой любовь. Рассказал, что вы с Танечкой проживаете у меня, не вспоминаете о прошлом и с Сергеем не общаетесь. В общем… поведал ему правду. Пусть теперь лечит дочь и думает над своим поведением. Его вина тоже есть во всем этом… Кем он себя возомнил? Вершителем судеб? Он не пожалел вас и…

— Дамир, если бы не он, мы бы не встретились, — шепчу я.

— Я подумал об этом, но постеснялся произнести вслух. Викуля, я счастлив, зная, что ты моя… Так мне приехать? Я готов бросить все и оберегать тебя.

— А ресторан на кого оставишь? Роману Олеговичу хватает забот с собаками.

— Темыч возвращается. Реабилитация подошла к концу, следующий курс через три месяца.

— Как хорошо, Дамир. Я очень рада. И как он?

— Пока на костылях. Комплектует ужасно. Голова хорошо работает, слава богу… Устал он бездельничать. Ему работа нужна, Викуль.

— Приезжай вечером, Дамир. Никто не посмеет тревожить меня. Попрошу врача никого не пускать ко мне. Да Лыков и не станет…

— Буду звонить каждый час.

Спешно прощаюсь, завидев очередной, настойчивый вызов от Анжелики Сергеевны.

— Да, слушаю вас.

— Виктория, как вы себя чувствуете? Вы лежите? — торопливо произносит она в динамик.

— Да, мне пока вставать можно только в туалет.

— Адвокат Сергея слился. Там такое случилось…

— Я уже знаю о его драке с Жанной. И о задержании тоже. Анжелика Сергеевна, что будет дальше? — вздыхаю я, встречаясь взглядом с обеспокоенной мамой.

— Скорее всего, его посадят. Лыков обладает огромными связями и авторитетом, он не простит Сергею такого…

— Он же сам виноват, что так вышло. Это он заставил дочь охмурить женатого мужчину и скрыть правду. Странный он, конечно…

— Виктория, адвокат Сергея принял все мои условия. Совсем скоро вы получите положенные вам деньги и права на половину дома.

— Спасибо вам, Анжелика… Наверное, я должна визжать и прыгать до потолка от радости? Но я ее почему-то не испытываю… Победа какая-то горькая. Все же он — отец моих детей, и я не могу делать вид, что мне наплевать на его судьбу. Честное слово, я не желала ему зла… Мне страшно думать о будущем. Наверное, нас с Татьяной вызовут к следователю и тоже будут допрашивать? Копаться в грязном белье, пытаясь понять причину агрессии Сережи? А он никогда не бил нас... Он и не грубил никогда. Что нам делать, Анжелика?

— Если хотите, я выступлю вашим представителем. Вам не до хождений по кабинетам, ведь так? И Танюшке нужно себя беречь.

— Я согласна. Спасибо вам за помощь.

Дамир.

Я давно не видел отца таким счастливым… Он суетится, не отходит от плиты, заботится от нас. С собаками гуляет, учит Вилли командам и с удовольствием тренируется на уличных тренажерах. Даже костюмчик себе модный прикупил.

— Давай еще кусочек, Танечка? Запеканка полезная, в твороге много кальция и белка, — деловито произносит он. — В школе небось всякую дрянь подают?

— С удовольствием, Роман Олегович. Скоро я в бочонок превращусь с таким питанием, — усмехается она. — А в школе вполне нормально кормят.

Знаю, что она волнуется… Стесняется Артема, нежданно свалившегося на нашу голову.

Да и Темыч здорово удивился, застав в нашем доме испуганную, симпатичную девчонку… Сначала решил, что я на старости лет из ума выжил и преступил закон, связавшись с несовершеннолетней, а потом вспомнил мои рассказы про Вику и нашу юношескую любовь…

— Тебе это не грозит, — осторожно входит он в кухню. — Ты тощая как весло, Танька. И мелкая.

— Нельзя обижать сестру, Артем, — произношу я строго, бросив в его сторону гневный взгляд.

— Не смеши, пап… Мы не родные.

— Ну… А как мне тебя называть? — спрашивает Танюшка моего сына. — Если я захочу познакомить кого-то с тобой, то…

— Так и говори: я родственник. Но не брат…

Смешные они… Оба раненые, с истерзанной и еще не зажившей душой… Повзрослевшие слишком рано для своих лет, опасающиеся довериться другому…

Интересно, Танечка вспоминает своего Никиту? Хочет, чтобы он вернулся? Папа надевает на собак поводки и спешит в сквер. Артем глотает на ходу кофе и вызывает водителя.

Руководство рестораном на время госпитализации Вики он взял на себя.

— Танечка, как твои дела? — начинаю я издалека. — Как в школе? Репетиторы помогают с учебой?

— Одни пятерки, Дамир Романович. Тяжело дается химия и математика. С точными науками у меня беда. Говорите, что вы хотели спросить? — краснеет она.

— Я хочу попросить Давида Вартановича помочь твоему папе. Как ты относишься к этому? Не против?

— Нет, конечно. Жанна сама виновата. Я… Я догадывался, что она моему папе изменяет. Она бессовестно себя вела. Думаю, у него просто слетела крыша от обиды и боли… Знаете, как это называют? Состояние аффекта или психоз. Может, адвокат изберет именно эту линию защиты?

— Если потребуется, ты выступишь свидетелем? Не испугаешься?

— Конечно. Я не хочу, чтобы папу посадили. Пусть отдаст все, что маме причитается, и живет спокойно. Это ведь… его выбор? Знаете, я ведь до сих пор виню себя… Я знала и молчала. Позволяла им встречаться за спиной у мамы. Я… чудовище… Или была им. А мама и не подозревала ничего... Слепо отцу верила. Наверное, такие женщины давно вымерли. Их просто нет, таких преданных и наивных.

— Мы всегда делаем выбор. Быть человеком или пойти легким путем — поддаться слабостям, позволить обиде или ярости завладеть сердцем. И оставаться человеком — ежедневные труд и путь. Ты же осознала все? Сделала выбор. Оставь прошлое и не расковыривай старую рану… Смысла нет в этом.

— Значит, и Никита мое прошлое? — сдавленно произносит она. — У меня пустота внутри, понимаете? Как я могла влюбиться в него? Поверить, предать маму и… Он же... Мы совсем разные. И стремления у нас разные. Цели, опять же...

— Успокойся, Танюш. Нельзя жить и не ошибаться. Значит, ты не хочешь вернуть его? Я мог бы… помочь скостить ему срок.

— Не хочу, — вспыхивает она. — Да и зачем его возвращать? Чтобы он снова начал грабить и избивать неповинных людей? Мне такой отец для ребенка не нужен… Не хочу его больше видеть. Никогда… Я его боюсь. И его маму тоже…

— А она разве пыталась тебя найти? — недоумеваю я.

— Нет… Кажется, она и не знает ничего… Или не помнит. Я ее ни разу трезвой не видела. Господи… Моя жизнь могла быть совсем иной, Дамир Романович. Слава богу, что все сложилось по-другому.

— Все хорошо будет, Танюш. Поеду я к маме, а потом займусь делом Сергея.

— Я в школу, а после обеда приеду на работу, — деловито произносит она.

Не понимаю, откуда во мне столько благосклонности? Я должен его люто ненавидеть, ведь так? Радоваться неудачам Молчанова, потирать руки…

Он же мой соперник? К тому же обосравшийся по всем фронтам. Он все потерял, но… Черт возьми, он ведь тоже — ушедшая в небытие жизнь моей Вики… Ее прошлое, отец Танечки и малыша, которого Виктория носит… Я не могу пройти мимо.

Танюшка убегает в школу. Артем, бросив ненавидящий взгляд на костыли, набрасывает пальто и спешит отправиться на работу, а я подхожу к заснеженному окну и звоню Давиду.

Он отвечает после пяти длинных гудков…

— Муж Вики в беде, Давид, — без прелюдий начинаю я.

— Муж Вики? Или Никита — парень ее дочери?

— Тот получил справедливое наказание, а Сержика подставили. Он сейчас в СИЗО Петровского района. Обвиняется по статье 116 УК РФ (Нанесение побоев или иных насильственных действий). Избил свою любовницу за измену. Узнал, что она не от него беременна… Там и Лыков руку приложил, гад. Он все с самого начала знал. В общем, я хорошо тебе заплачу. Помоги ему ограничиться штрафом или…

— Да уж… Лыков, наверное, настаивает на максимальном сроке? Я понял, Дамир. Освобожусь через два часа. Я сейчас в суде и…

— Я не тороплю, Давид. Пусть будет штраф или пятнадцать суток. Жалко его, дурака…

Виктория.

— Вика, не волнуйтесь, вы прекрасно держитесь, — успокаивает меня ведущая. — Даже голос не дрожит. Сейчас мы только свет настроим и… Валера, справа чуть ярче сделай.

А я и не волнуюсь… Уже привыкла к эфирам. Разве что малышка беспокоится — пинается, напоминая о перерыве.

Уже пять месяцев я веду кулинарное шоу на региональном канале. Обучаю молодых хозяек секретам пышного бисквита или другим премудростям.

И мне это безумно нравится… Делиться знаниями, наглядно показывая, как взбивать тесто или готовить крем.

Я могла бы осесть дома и повесить заботу о нас с Таней на Дамира, но…

Мне нравится быть на виду. Заниматься любимым делом, приносить пользу. Отдыхать от рутины и быта… Пожалуй, в следующем видео я обязательно расскажу слушательницам о секретах успешного брака… И дело вовсе не в домашних обедах или чистоте в доме…

— Стоп! Снято. Перерыв двадцать минут, — командует оператор.

Снимаю фартук и спешу в кабинет мужа. Дамир говорит с кем-то по телефону, но, завидев меня, расплывается в улыбке.

— Викуль, закончили?

— Перерыв. Как дела? Есть новости?

— Вроде договорились. Давид сказал, что прокурор — мужик адекватный, особо не прислушивается к Лыкову.

— И сколько Сергею дадут?

— Давид просит год, прокурор — два. Вик, он уже отсидел пять месяцев. Жанна восстановилась, ее ребенок не пострадал. Неужели, судья не примет это во внимание?

— Я уверена, что примет. Сергея судят впервые. Это ведь тоже имеет значение? — потирая ноющую поясницу, произношу я.

— Садись, родная, — спохватывается Дамир. — А лучше ложись. Помочь тебе снять обувь?

— Нет, я сама могу, — улыбаюсь я.

— А зачем тебе делать что-то самой, если у тебя есть муж? — чмокает он меня в нос.

За окном многоголосием звенит июнь: чирикают воробьи, жужжат насекомые, плещется вода в фонтане сквера… Разгоряченный асфальт парит. Солнечные лучи отражаются от стекол витрин…

У меня внутри такое же цветущее лето… Счастье, о котором я не мечтала, любовь и… рай.

— Дамир, я тебя так люблю, — шепчу, поглаживая его кисть. — Танюшка сказала, что назовет сына твоим именем. Она так радовалась, когда узнала, что у нас будет дочка. Опасалась, что пол ребенка мы до самых родов не узнаем.

— Знаю, знаю… Она мне все уши прожужжала. Ее сыночек сразу всем показался, а наша куколка пряталась до последнего.

— Переживаю я за нее… Хорошо, что учеба закончилась.

— Забей, Вик. Таня никому себя не даст в обиду. Да и кто посмел бы что-то сказать, если Тема ее женихом представился. Уж я-то знаю, какой он может напустить на себя хмурый вид… Директриса готова была под стол залезть от стыда и чувства вины.

Молчу, боясь высказать свои мечты… Я бы очень хотела, чтобы у них сложились отношения. После скандального расставания с Никитой Танечка даже заговорить боялась о новом романе… Даже думать не желала о них.

«Мам, я всегда буду одна. Никого не хочу».

А потом кто-то написал анонимку в органы опеки. Проверяющие приходили в школу, пытались унизить Танечку, выспрашивали про отца ребенка и атмосферу в семье… Даже настояли на том, чтобы "наглец" явился в школу.

А что нам было говорить? Отец в СИЗО, ждет суда по статье об избиении беременной женщины, мать… А я вышла замуж за Дамира сразу же после развода.

Давид с Анжеликой не дали Сержику и шанса отказаться… Я получила права на половину его компании и дома… Наняла управляющего, способного удержать фирму на плаву, а дом продала. Половину вырученных средств перечислила на счет бывшего мужа.

Артем представился женихом Тани, явившись в сопровождении охранника и водителя в одном лице. Уверил проверяющих, что ждет освобождения Сергея из-под стражи, а после… возьмет Таню замуж. Даже фотографии дома показал, убедив строгую комиссию в серьезности своих намерений…

Мне тоже пришлось оправдываться и предъявлять подтверждающие мою благонадежность документы.

Последнюю четверть Таня обучалась дома.

— Артем молодец, я им горжусь… — облегченно вздыхаю я. — Хорошо, что он избавился от костылей. Когда он уезжает на следующий курс реабилитации?

— В сентябре. Мы решили дождаться рождения наших деток. Вик, ты же тоже видишь, что они созданы друг для друга?

— Ты серьезно? Я и мечтать о таком не могу… Танюшка боится, что Никита будет преследовать ее, когда освободится. Или его мама, прости господи…

— Не будет. Видела бы ты, как мой сын на нее смотрит… Подойти боится, лишний раз заговорить. Комплексует по поводу хромоты. Черт, Викуль… Я бы так хотел, чтобы они поженились. Тогда и подойти никто не посмеет.

— Пусть сами разбираются, Дамир. Не буду я давить на Таню. Она слишком ранена прежними отношениями. Не переживай ты так, — сжимаю его кисть, заметив обеспокоенный взгляд мужа. — Всему свое время. Таня учиться хочет, поступать. Еще и малыш…

— Маленький Дамир, — улыбается он. — Я счастлив, Вик… Даже подумать не мог, что в моей жизни появится ребенок и любимая женщина. Скорее бы наша Катюша родилась, — целует он меня в нос.

В двери стучат, а потом в проеме появляется Лилия Сергеевна. Ее губы растягиваются в улыбке при виде воркующих нас. Им кажется, что я выгляжу мило в объемном сарафане и удобных лоферах. А я мечтаю поскорее родить и вернуть прежнюю форму…

— Викуля, оператор зовет. Ты отдохнула?

— Ох… Иду, Лилия Сергеевна. Если бы не пятнадцать миллионов просмотров нашего подкаста, я бы…

— Не кокетничай, родная. Ты обожаешь свое шоу независимо от просмотров. Жаль, что придется на время уйти в декретный отпуск.

— Не жаль, Дамир… Я с удовольствием буду заботиться о нашей Катюше.

Виктория.

Поверить не могу… Я точно вижу две полоски? Для верности подхожу к окну. Точно две… Что теперь говорить мужу? Он же обвинит меня в неверности? Как есть обвинит…

И никакие детекторы лжи не помогут.

— Пап, посмотри за Катюхой, я Артема с Танечкой встречу, — слышу доносящийся с первого этажа голос Дамира.

— А что твой сыночек дорогу не найдет? — кряхтит Роман Олегович. — Кто за уткой смотреть будет? И кто обещал овощи для оливье порезать?

— Ну пять минут это может подождать? У них ящик мандаринов. А Дамирка уснул. Кто его в дом заносить будет? Не Таня же?

Улыбаюсь, слушая их перепалку. Что говорить мужу, ума не приложу? После вазектомиии я не могла забеременеть. Никак… Но тест ведь не врет? А он, между прочим, третий за неделю…

Надо поговорить с Дамиром… Я не из тех, кто будет утаивать от мужа важную информацию. Мы договорились всегда говорить друг другу правду. Значит, я расскажу все, а он пусть решает сам, как поступать.

— Викуль, там дети приехали. Дамирка спит, Темыч его в гостевой спальне уложил, — шепчет Дамир. — Ты торт хотела украсить и…

— Дамир, я… Я не понимаю, как так вышло? Я беременна, — показываю тест. — Катеньке два года только, а я… Если ты потребуешь тест ДНК, я соглашусь, потому что… понимаю твои опасения.

— Не потребую. Я сказать боялся. Помнишь, летом я в командировку уезжал? Я сделал обратную вазектомию. Скрыл от тебя, Вик… Прости…

— Дурак… А почему не сказал ничего? Разве так можно? А если бы я…

— Прости, я не должен был, но… Я хотел попробовать, Вик. Ты против этого малыша?

— Нет, конечно. И сил у меня… Кажется, еще на троих хватит, — хихикаю, обнимая его за шею.

Танечка вышла замуж за Артема в день своего совершеннолетия. Ее сынишку Дамира он воспитывает, как своего. Ей удалось закончить одиннадцатый класс дистанционно. Было сложно, не скрою… У меня на руках была грудная Катюша, у нее Дамирчик… Но нам помогали Роман Олегович и Дамир-старший. Ну и приходящая няня Клавдия Юрьевна. Мужики решили, что мы достойны помощи профессионала.

Осенью Татьяна поступила на терапевтический факультет медицинского университета. За малышом присматривает няня, пока она бегает на учебу. Артем открыл филиал ресторана в новом, строящемся районе города. Кафе небольшое, уютное, пользующееся популярностью у молодежи.

Спускаюсь по лестнице, завидев улыбающихся дочь и зятя. Ворчащий свекор помешивает кипящий в кастрюле бульон, делая вид, что злится на нас. Но получается у него откровенно плохо, даже собаки понимают это и вьют из старика веревки.

— Родные, у нас новость, — объявляет Дамир.

— Ага, значит, овощи на салат мне резать. Я так и знал. Ну, ну… Все на старика повесили и сидят довольные.

— У нас будет ребенок.

— Что? Вы серьезно? Мамуль…

— Пап…

— Сынок… Невестушка...

— Да. У Катеньки и Тани появится братик или сестричка, — довольно произносит Дамир.

— Давайте праздновать тогда. Дамир, открывай шампанское, что ли… А Катюша наша, что пить будет? — подхватывает он румяную малышку на руки. — Сок? Или кефирчик тебе подогреть? Дедуля только и помнит, что ребенку кушать пора. Сергея поздравили, Вик? Новый год, все-таки…

— Да. Не волнуйтесь.

Давид добился условного срока для Сергея. Он выплатил Жанне компенсацию и вышел на свободу. Бизнес развивает, как и прежде. Танюшка рассказывала, что на оставшиеся после развода деньги он купил квартиру в центре. Живет один. От женщин держится подальше. Увлекся рыбалкой и охотой. Желанием общаться с дочерью и внуком он не горит…

Жанночка родила мальчика от своего Эдика. Правда, он сбежал, узнав про побои и судебные разбирательства. Поговаривали, что забота о наследнике легла целиком и полностью на Лыкова. Жанна продолжает вести прямые эфиры в соцсетях и живет в крохотной студии неподалеку от нашего ресторана. На ее страничках в соцсетях до сих пор висит красноречивая надпись: «Нахожусь в поиске того самого…».

— Ну и хорошо, — произносит Роман Олегович. — Давайте тогда проводим еще один счастливый год и встретим новый. Все согласны?

— Да! — кричим мы, поднимая бокалы с шампанским.