© Тамоников А.А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Эта история случилась давно, еще в 1977 году. Прошло много лет, в мире произошли глобальные изменения, но до сих пор о той истории мало что известно. А к тому, что стало достоянием гласности, по праву можно относиться с недоверием и скептицизмом.

По этому поводу существует несколько версий, и все они не дополняют друг друга, а, наоборот, друг другу противоречат. А это явный признак того, что все эти версии неправильные, в них почти нет истинной правды, зато много вымысла и того, что называется информационной спекуляцией. Есть золотое правило, известное любому мало-мальски опытному сыщику или исследователю: чем больше версий возникает вокруг того или иного события, тем большая вероятность, что все эти версии неправильные, надуманные и лживые.

Под это проверенное веками и человеческой практикой правило подпало и то происшествие, о котором идет речь. Землетрясение, диверсия, человеческая небрежность, даже падение метеорита… И каждый автор версии приводит в свою пользу неопровержимые, как ему самому кажется, доказательства. Словом, во что пожелаешь, в то и верь.

Однако на этот счет существует и официальная версия. Все, дескать, произошло из-за того, что в некий объект угодила молния. И вследствие этого печального, непредвиденного и неустранимого природного катаклизма случилось то, что называется эффектом домино, – одно событие повлекло за собой другое. А в нашем случае – все начало загораться, взрываться и разлетаться в разные стороны.

Разумеется, у этой версии имеется множество противников, которые, в свою очередь, выдвигают контраргументы. И главный из таких контраргументов заключается в следующем: в тот роковой день якобы не было никакой грозы ни поблизости, ни вдалеке, а совсем наоборот – погода стояла тихая и солнечная. Авторы же официальной версии, наоборот, утверждают, что гроза – была. Ну и кому здесь верить? Попробуй-ка проверь, была ли в тот день гроза или ее не было? Ведь, повторимся, событие, о котором идет речь, случилось в далеком 1977 году.

Несмотря на давность произошедшего события, все данные о нем до сих пор засекречены. Они хранятся в специальных закрытых фондах российского Министерства обороны, в которые никому постороннему доступа, разумеется, нет. Во всяком случае, так уверяют те, кто разными путями пытался раздобыть хоть что-нибудь внятное и правдоподобное о том событии, о котором идет речь.

Никакой внятной информации по этому поводу никому не удалось раздобыть и в Германии, на территории которой происходили эти события. Германские официальные власти уверяют, что такого события и вовсе никогда не происходило в их стране. Впрочем, может статься, что-то такое и случилось, но никакого документального свидетельства оно после себя не оставило. А нет документов – нет и события.

Так, может, и вправду не было ничего этакого? А если и было, то все это лишь слухи, на которые так горазд народ – хоть российский, хоть немецкий, хоть какой угодно. А если что-то и было, то и в самом деле, возможно, это всего лишь была гроза? С грозы – какой спрос? Она ни у кого не спрашивает, куда ей метать молнии. Куда захотела, туда и метнула. И если это так, то что может быть интересного в этом событии, где бы и когда бы оно ни случилось?

Но, однако же, о чем идет речь? А вот о чем. В 1977 году в ГДР взлетела на воздух советская воинская часть. Вначале взорвался склад с боеприпасами для систем залпового огня «Град», затем в результате детонации стали взрываться склады с другими боеприпасами, ну а далее дело дошло до казарм и прочих помещений. Случилась такая беда в городе Ганзее, а если точнее, в пригородном поселке Данненвальд. Именно там, в Данненвальде, и располагалась советская воинская часть. К слову, Ганзее находится совсем недалеко от Берлина – тогдашней столицы ГДР. Всего-то в семидесяти километрах к северу.

По свидетельству очевидцев, происходящее выглядело угрожающе. Да, на самом деле все так и было. Пламя до самых небес, грохот, взрывы, во все стороны разлетаются самопроизвольно стартовавшие ракеты, и никто не знает, на чьи головы они обрушатся…

К чести местных властей, они среагировали на внезапную беду умело и оперативно. Почти мгновенно началась эвакуация местных жителей, так что никто из мирного населения не пострадал. Чего не скажешь о советских военнослужащих, проходивших службу на той самой базе. Говорят, более семидесяти человек погибли, раненых же, как оно в таких случаях и бывает, было намного больше. И хорошо еще, что большинство боеприпасов не взорвалось – у них в целях безопасности были отсоединены запалы. А то, конечно, беда была бы гораздо страшнее. Сам же советский военный городок был уничтожен полностью. Что-то – взорвалось, что-то – сгорело.

Так, повторимся, утверждают очевидцы. Это, собственно, подтверждают и официальные источники. С той лишь разницей, что очевидцы убеждены, что на базе, скорее всего, случилась полномасштабная диверсия, между тем как официальная версия все списывает на несчастный случай. То есть на молнию.

Но что же случилось на самом деле? Об этом и пойдет рассказ в нашей повести. Пользуясь случаем, автор благодарит тех людей, кто предоставил ему информацию об этом трагическом событии. По разным причинам имена этих людей названы не будут. Что же касается предоставленной информации, то это такая информация, которой вполне можно доверять. Истинная информация, документально подтвержденная.

Этот разговор происходил в одном из кремлевских кабинетов. Не так и важны имена тех, кто участвовал в этом разговоре. Дело не в именах, а в том, на какую тему велся разговор. А велся он на весьма важную тему. В разговоре участвовали три человека. Во избежание путаницы назовем их Собеседник первый, Собеседник второй и Собеседник третий.

Разговор шел о международном положении. Говорили, в частности, о ГДР и о том, что так или иначе было связано с этой страной в плане международного положения.

– Ну, кажется, дела пошли в правильном направлении, – сказал первый Собеседник. – Я имею в виду Германскую Демократическую Республику. Налаживаются дела. Посудите сами. Председатель Государственного совета Германии Эрих Хонеккер – как раз тот человек, который нужен и самой Германии, и нам заодно. Этот человек на своем месте. Разумный, предусмотрительный, все его действия взвешены и, я бы так сказал, направлены в правильную сторону. Иметь дело с таким человеком – сплошное удовольствие.

– Да и в плане международных отношений он фигура значимая, – заметил второй Собеседник. – При нем отношения с ГДР и ФРГ заметно улучшились. А это значит, что и между ФРГ и Советским Союзом отношения стали куда как лучше. А то ведь на Западе буквально скрипели зубами, когда речь заходила хоть о ГДР, хоть об СССР. Метали молнии и громы! Строили всякие пакости, а еще больше пакостей планировали. Теперь вроде бы поутихли… Не знаю, надолго ли, но даже и короткий мир лучше какой бы ни было войны.

– Ну, в ФРГ считают себя обделенными, оттого и скрипят зубами, – понимающе усмехнулся первый Собеседник. – Они там спят и видят, как бы им заграбастать то, что, по их мнению, принадлежит им по праву. Так сказать, в историческом смысле… Я имею в виду Восточную Германию. «Это наша земля», вопят они! Что ж, пускай вопят… Повопят и смирятся. Образумятся когда-нибудь… Так что с Западной Германией все понятно, она не представляет для нас никаких загадок. Другое дело – остальной западный мир…

– Ну так и там дела, кажется, сдвинулись в хорошую сторону, – сказал второй Собеседник. – Возьмем, к примеру, недавний визит Леонида Ильича Брежнева во Францию. Образумил наш Леонид Ильич строптивых французов, укротил! Убедил их подписать совместные документы, ведущие к разрядке международной напряженности! А это кое-что да значит!

– Опять же – взять нашего генерала Ивановского… – заметил первый Собеседник.

– Ты имеешь в виду главкома Группы советских войск в Германии? – уточнил второй Собеседник.

– Ну а кого же еще? – усмехнулся первый Собеседник. – Разумеется, его. Вот скоро он должен будет встретиться с Хонеккером. Если точнее, Хонеккер вместе с Ивановским посетят нашу военную базу в Ганзее. Те, кто были до Хонеккера, нет-нет да и косились недобрым глазом в сторону наших военных баз в Восточной Германии. Дескать, это неправильно, так быть не должно, мы – независимая страна! Ну и все в таком роде… А защищать вашу независимость кто будет? Сами-то вы, пожалуй, не справитесь… Нет же, все равно воротили нос. Другое дело Хонеккер. Он мужик башковитый. Понимает, что без наших солдат Германии не обойтись. По крайней мере, на данном историческом отрезке. Так что его скорое посещение военной базы – это мощный политический жест. Можно сказать – кукиш в сторону Запада.

– И какая же стоит перед нами задача в связи со всем вышесказанным? – задал риторический вопрос второй Собеседник и сам же на него ответил: – А задача такая. Нам необходимо продумать, что делать дальше, чтобы дела по-прежнему шли в правильном для нас направлении. Составить план. И предоставить его вышестоящему начальству. С убедительными аргументами, почему оно так, а не как-нибудь иначе. Для того, собственно, мы здесь и собрались.

В разговоре, как уже упоминалось, участвовал еще один человек – третий Собеседник. Но пока первые два Собеседника говорили, он молчал, лишь изредка косясь на двух своих товарищей и при этом многозначительно усмехаясь.

– Ну а ты почему молчишь? – первый и второй Собеседники разом глянули на третьего Собеседника. – Чему ты усмехаешься? Может, тебе неинтересно, о чем мы тут говорим? Или у тебя есть какое-то другое мнение – свое собственное? Так ты скажи, не таись. Рассмотрим, обсудим, вынесем решение. Возможно, занесем его в наш план.

Третий Собеседник был пессимистом. Сам же он при каждом удобном случае утверждал, что он не пессимист, а реалист. Но тем не менее все его считали пессимистом, и мало кто – реалистом. Понятно, что зачастую он досаждал другим своим пессимизмом, но его терпели и ценили. В каждых весах должен быть противовес, иначе это никуда не годные весы. Вот таким противовесом и был третий Собеседник.

– Другое мнение? – переспросил он. – Может, и есть…

– Ну так огласи. – В голосе первого Собеседника послышались нотки нетерпения.

– Мне кажется, – третий Собеседник по очереди оглядел своих коллег, – мы слишком торопимся. Выдаем желаемое за действительное.

– Это как же понимать? – прищурился первый Собеседник. – Это что же, такое иносказание?

– Никаких иносказаний тут нет, – вздохнул третий Собеседник. – Я выражаюсь прямо и ясно. Да, дело сдвинулось с мертвой точки. То есть мы и впрямь достигли кое-каких успехов на международной арене. Но… Сколько раз такое уже случалось! Вчера мы сделали шаг вперед, а уже завтра нам приходится делать два шага назад. И хорошо, если только два… Обычно война начинается тогда, когда все уверены, что самое страшное уже позади, ничего этакого больше не повторится, завтра будет безоблачное небо и станет сиять солнышко. Вот тут-то самое страшное и начнется…

– Ну да, ну да, – произнес второй Собеседник, и в его голосе угадывался легкий скептицизм. – Предлагаешь держать порох сухим.

– Это не я предлагаю, – сказал третий Собеседник. – Таковы правила той игры, в которую мы, хотим того или не хотим, вынуждены играть.

– Ну а если конкретнее? – нетерпеливо спросил второй Собеседник.

– Если конкретнее… – Третий Собеседник на миг задумался. – Если конкретнее – то завтра нам следует ожидать от наших заклятых друзей какой-нибудь пакости. Завтра обязательно рванет: если не в одном месте, так в другом. А может, и в двух местах сразу. Это правило, которое нам прекрасно известно. А возможно, это непреложный закон. Так сказать, закон нашего бытия.

– И вечный бой, покой нам только снится, – процитировал строчку из стихотворения Александра Блока первый Собеседник и внимательно взглянул на третьего Собеседника. – Уж если ты заговорил философскими иносказательными оборотами, то наверняка ты припас для нас что-то такое, чего мы пока не знаем. Какое-нибудь тревожное известие. Я прав?

– Увы, прав, – вздохнул третий Собеседник. – Припас. Буквально перед нашим совещанием этим известием поделилась со мной наша славная разведка.

– Вот оно как – разведка! – нахмурился первый Собеседник. – Это, конечно, серьезно. Ну, так в чем там дело?

– Разведчики утверждают, что против нас готовится крупная провокация, – сказал третий Собеседник. – Провокация международного масштаба. Вроде все уже готово, вскоре жахнет так, что аукнется и откликнется.

– Кем готовится? – невольно спросил второй Собеседник и тут же опомнился: – Ну да, конечно же…

– Вот именно, – кивнул третий Собеседник. – Западными спецслужбами. А именно – милыми парнями из ЦРУ. По данным нашей разведки, эти славные ребята придумали и разработали детали этой операции. Ну а выполнять задумку будут, наверно, местные рыцари плаща и кинжала. Так обычно и бывает.

Разумеется, после таких слов первый и второй Собеседники потребовали подробностей.

– Подробности, черт бы их побрал! – вздохнул третий Собеседник. – Подробности таковы. Вот мы здесь говорили о ГДР и тех делах, которые творятся в этой стране. Говорили, что там, вроде бы, все налаживается. Ну так, скажу я вам, в Восточной Германии все не так безоблачно, как нам бы того хотелось. Скорее даже наоборот.

– Это называется – накаркали, – ухмыльнулся первый Собеседник, помолчал и продолжил: – Эрих Хонеккер, конечно, ведет правильную политику. Но именно это и не нравится нашим заклятым друзьям на Западе.

– Еще бы! – фыркнул второй Собеседник. – Им это и не должно нравиться! Если нравится, то, значит, мы с вами делаем что-то не так. В чем-то ошибаемся.

– Так вот, не нравится, – задумчиво проговорил третий Собеседник. – Им не нравится ни Хонеккер, ни проводимая им политика. У них на место Хонеккера подготовлена другая кандидатура – некто Эгон Кренц. Слышали о таком?

– Еще бы не слышать! – сказал первый Собеседник. – Наслышаны! Мутный тип, что и говорить. Но каковы его шансы занять место Хонеккера? Можно сказать, никаких. Как можно его усадить на место Хонеккера? Какими такими путями и способами? Разве только устроить в ГДР революцию. Ну или военный переворот. Однако и то и другое – стопроцентная фантастика. Сказка! Уж нам-то об этом прекрасно известно.

– В любой сказке обязательно присутствует хотя бы небольшая доля реализма, – возразил третий Собеседник. – Как говорится, сказка – ложь, да в ней намек. Вот и в той сказке, которую мне поведали наши разведчики, намека хоть отбавляй. Тут дело вот в чем. Кто-то из нас уже упоминал о военной базе в Ганзее. И о том, что в ближайшем будущем ее намерены посетить Хонеккер и Ивановский.

– Ну, был такой разговор, – нетерпеливо произнес первый Собеседник. – И что же с того?

– А вот представьте такую ситуацию, – сказал третий Собеседник. – Являются, значит, Хонеккер с Ивановским на базу в Ганзее. Их, конечно, как полагается, встречают: почетный караул, оркестр, на плацу выстроен личный состав. И вдруг – взрыв! Мощнейший, разрушительный! Даже, может быть, сразу несколько взрывов! Представили? А последствия – вы тоже представили?

– Это что же, именно об этом тебе и сообщила наша разведка? – недоверчиво спросил второй Собеседник.

– Именно об этом и сообщила, – вздохнул третий Собеседник. – Причем не предположительно, а все так и должно случиться. Вернее сказать, так планируется. На этот счет западные спецслужбы разработали специальную операцию. Называется – «Замена».

– Почему именно «Замена»? – не понял второй Собеседник.

– Ну как же, – усмехнулся третий Собеседник. – Название – по существу. Для чего нужен такой взрыв? Чтобы ликвидировать Хонеккера, а заодно и Ивановского. Хонеккер, конечно, в данном случае важнее, чем Ивановский. Хотя и Ивановский – потеря трудновосполнимая. Но Хонеккер – это политика.

– Понятное дело, – кивнул первый Собеседник. – Не станет Хонеккера – на его место попытаются пропихнуть Кренца.

– Вот именно, – кивнул третий Собеседник.

– Вопрос только – каким таким способом, – сказал второй Собеседник.

– Ну, способ прост. – Третий Собеседник поднялся с кресла и прошелся по кабинету. – Хонеккер погиб, а страна не может оставаться без первого руководителя – это раз. Взрыв в Ганзее – это множество жертв, а где жертвы, там смятение, испуг, недовольство властью, стихийное желание что-то изменить и тем самым себя обезопасить. Это – два. Ну а что можно изменить, чтобы себя обезопасить? В первую очередь назначить новое первое лицо в государстве. Этакого, знаете ли, уверенного в себе бодрячка, произносящего правильные речи. Популиста и демагога. Чем можно успокоить напуганные народные массы? В первую очередь утешительными словами. Говорят, Кренц – мастер этого дела. Уж он произнесет! А запнется, так его поправят. Те, кто будет маячить за его спиной… Так что все довольно-таки просто.

– Ну да, ну да, – задумчиво кивнул первый Собеседник. – Чтобы усадить на трон мерзавца, надо прежде сделать два обязательных дела. Первое дело – напугать народ. Второе дело – утешить народ. А уж потом – делай все, что пожелаешь. Древнее правило…

– Да, древнее правило, – повторил третий Собеседник. – На то и расчет – на это самое правило.

– Разведка сказала, когда именно должна случиться вся эта беда? – спросил второй Собеседник.

– Понятно когда, – ответил третий Собеседник. – В тот самый день, когда Хонеккер с Ивановским приедут на базу. Их приезд планируется в середине августа.

– Учитывая то, что сегодня десятое августа… – начал первый Собеседник, но не договорил и лишь развел руками.

– Вот именно, – подтвердил третий Собеседник. – Сегодня десятое августа…

– И что же в связи со всей этой кутерьмой нам делать? – спросил второй Собеседник, и в его голосе ощущалась растерянность.

– Нам – ничего, – пожал плечами третий Собеседник. – Слово предоставляется нашим спецслужбам. А мы люди штатские. Мы стратеги, а не тактики. Вот когда спецслужбы сделают то, что они обязаны сделать, мы соберемся вновь и продолжим нашу беседу. То есть приступим к составлению упомянутого плана – уже с учетом новых обстоятельств.

– Да, – кивнул первый Собеседник, – да… Теперь вся надежда – на наши спецслужбы.

– Итак, джентльмены, это наша последняя встреча перед решительными действиями! – Генерал Монморенси обвел взглядом присутствующих.

Присутствующих было много – тринадцать человек. Все это были лица при званиях и должностях, каждый из них работал в секретных службах. Сам же генерал Монморенси прибыл в Бонн накануне из Вашингтона. Хотя всем присутствующим это было известно, генерал тем не менее для пущей значимости не преминул это повторить.

– Я прибыл сюда из Вашингтона! – возвестил он. – Цель моего визита всем вам прекрасно известна. Тем не менее я оглашу ее еще раз. Мы – накануне весьма важных политических событий. Весьма значимых событий! – Генерал с важным видом поднял палец и сделал им в воздухе замысловатый жест. – Изменение политического строя в государстве – важнее и быть ничего не может. Да! И государство это называется Германская Демократическая Республика! Хотя, конечно, мы все понимаем, – здесь генерал Монморенси улыбнулся, – что никакой демократии в этой стране нет. Насадить ее ростки и добиться всходов – вот наша истинная задача!

Эти генеральские слова присутствующие выслушали в молчании. Все они прекрасно знали генерала Монморенси. Им было известно, что в начале всякого совещания, на какую бы тему оно ни было и о каких бы важных вещах на нем ни говорилось, генерал непременно задвинет вступительную речь о насаждении и грядущем торжестве демократии во всем мире. Даже в случаях, когда никакой демократии не было и в помине, а речь должна была идти о какой-нибудь воистину разбойничьей спецоперации. Для генерала Монморенси такие понятия, как демократия и разбой, являлись тождественными, никакой разницы он здесь не замечал.

Высказавшись, генерал наконец приступил к делу.

– Рич, – глянул он на одного из присутствующих. – Что говорит разведка? Ничего не поменялось? Ни Хонеккер, ни Ивановский не отказались от своего визита на военную базу в Ганзее?

– По последним данным – нет, – ответил Рич. – Более того – сейчас на базе идет активная подготовка к встрече Хонеккера и Ивановского. Репетируют прохождение парадным маршем, метут плац и все такое прочее. – Рич ухмыльнулся. – Это верный признак, что визит состоится.

– Вам известна точная дата визита? – спросил генерал Монморенси.

– Только приблизительная, – ответил Рич. – Середина августа. Сами понимаете, о таких делах никто не станет распространяться вплоть до самого визита.

– Никто не станет распространяться, – сварливым голосом произнес генерал. – Разумеется, не станет. Но для чего тогда нужна ваша разведка? Насколько я понимаю, ее задача – установить все подробности предстоящего визита. Даже самые малозначительные подробности. И в первую очередь – точную дату. Что толку с вашей разведки, если она не может установить главного!

В ответ Рич лишь виновато развел руками.

– Это не так и страшно, – отозвался другой присутствующий.

– Что вы сказали, Клоски? – повернулся к нему генерал.

– Я сказал, что незнание точной даты визита – не так уж и страшно, – повторил Клоски.

– Это почему же? – брюзгливо произнес генерал Монморенси. – Что-то я вас не понимаю! Растолкуйте мне, непонятливому старику!

– Все очень просто, – терпеливо произнес Клоски. – Во-первых, нам доподлинно известно, что визит состоится. Во-вторых, нам известна приблизительная дата визита – середина августа. В-третьих, наша спецгруппа полностью готова действовать. В данный момент она находится недалеко от базы и ждет сигнала. В-четвертых, такой сигнал им обязательно поступит. На базе есть наш человек. Это опытный разведчик, и он прекрасно знает свое дело. У него налажена надежная связь со спецгруппой. – Клоски помолчал, перевел дух и добавил: – Все будет в порядке, сэр, не сомневайтесь. Все будет так, как задумано.

– Хотелось бы в это верить, – с кислой миной произнес генерал. – Учтите, джентльмены, что на кон поставлено многое. Я уже не говорю о цели операции. Но на кон поставлена и ваша дальнейшая карьера. Завершится операция успешно – ждите повышений, наград и прочих милостей. Ну а дадите маху… В этом случае вы должны понимать, что вас ждет…

– Все будет так, как задумано, – повторил Клоски.

– Мне кажется, – резонно заметил генерал, – что вы не учитываете одного момента. А это очень важный момент, джентльмены! Смею вас заверить. Это такой момент, который может перечеркнуть все наши усилия. Выражаясь иными словами, сорвать всю операцию. А если сорвется операция, это будет иметь печальные последствия. Для всех и всего, и в первую очередь для торжества демократии во всем мире!

– И что же это за момент? – спросил кто-то из присутствующих. – Что, по-вашему, мы не учли?

– А что, если разведка Восточной Германии каким-то образом прознала о нашей операции? – Генерал беглым взглядом оглядел всех присутствующих. – Скажу больше – а что, если советской разведке тоже известно о нашей операции? И что тогда?.. А тогда, – генерал вновь поднял палец и вычертил им в воздухе некий вензель, – они не станут сидеть сложа руки. Да! Тогда они предпримут контрмеры. Вот что они сделают в этом случае! – Генерал помедлил, еще раз оглядел всех присутствующих и задал вполне резонный вопрос: – Можете ли вы гарантировать, что ни разведка Восточной Германии, ни разведка русских ничего об операции не знают? Что они не станут предпринимать никаких ответных мер? Что они уже не предприняли таких мер? – И генерал победоносным взором оглядел своих подчиненных.

– Это вряд ли, – отозвался Клоски, но в его голосе все же не ощущалось стопроцентной уверенности. – Операция готовилась в строжайшем секрете. В ее детали посвящен лишь узкий круг избранных. Они все надежные, проверенные люди. Так что утечка информации практически исключена. И поскольку ни восточные немцы, ни русские ничего не знают об операции, то и никаких контрмер от них ожидать не стоит. Это логично.

– Вы говорите – утечка информации практически исключена, – все никак не мог успокоиться генерал Монморенси. – Хорошо, если это так. Но наряду с практикой есть еще и теория. Так вот теоретически наша секретная информация могла стать известной хоть немцам, хоть русским. А если так, то и практически. А отсюда у меня вопрос: если и на самом деле так случится, что русские или восточные немцы что-нибудь пронюхали об операции, то что мы этому можем противопоставить? Джентльмены, я жду от вас ответа!

– Думаю, что и на этот счет нам не о чем беспокоиться, – произнес один из присутствующих.

– Вы что-то сказали, Кларк? – ядовито спросил генерал.

– Наша спецгруппа, которой поручено задание, состоит из профессионалов высочайшего класса, – пояснил Кларк. – Я лично подбирал каждого и, соответственно, готов за каждого из них поручиться. Они справятся с любыми возможными контрмерами – если, конечно, противник таковые применит. По большому счету это непобедимое спецподразделение. Во всяком случае, оно не провалило ни одного задания. Ни в Африке, ни в Азии, ни в Латинской Америке…

– Вот как, – ухмыльнулся генерал. – Не провалили ни одного задания… Сколько человек в группе?

– Двадцать, – ответил Кларк.

– Что ж, – помолчав, произнес генерал Монморенси. – Будем считать, что мы обо всем поговорили. И вы меня убедили…

Но, произнося заключительные слова, генерал тем не менее чувствовал в своей душе некое беспокойство. Это было беспокойство опытного, пожившего человека и матерого разведчика, которому не раз приходилось выполнять всяческие головоломные операции. «Предположим, – размышлял генерал, – русской или немецкой разведке и впрямь стало известно об операции. Нельзя окончательно сбрасывать это со счетов. Да… И что же русские и восточные немцы в этом случае предпримут? А черт их знает, что они могут предпринять. Все что угодно. Вот в чем я напрочь не разбираюсь – так это в логическом мышлении русских. Хотя, конечно, кое-что я могу предположить. Скорее всего, русские вышлют на место свой спецназ. Не станут же они отменять визит этого Хонеккера на базу! Это было бы неправильным в политическом смысле шагом. Значит, спецназ… Русский спецназ… Доводилось мне иметь с ним дело. И ничего хорошего я на эту тему вспомнить не могу».

С такими-то горестными размышлениями генерал уселся в автомобиль.

– На аэродром! – дал он команду водителю.

Никаких других дел, кроме инспекционной поездки и решающего совещания, у генерала Монморенси в Бонне не было. Его ждали дела в Вашингтоне. Однако и по пути на аэродром, и потом, в самолете, генерала не покидали тяжелые мысли и нехорошие предчувствия. Хотя, казалось бы, никаких реальных поводов для этого и не было.

«Старею, наверно, – подумал он. – Оттого и мерещится мне всякое. Старики – они народ недоверчивый. Они во всем сомневаются. А так-то, конечно, все будет хорошо. Во имя торжества демократии».

На том генерал Монморенси и успокоился. Точнее сказать, на том он себя и успокоил.

Никто на упомянутом выше совещании не лгал генералу Монморенси, и никто не вводил его в заблуждение. Спецназовская группа, о которой говорил Кларк, и впрямь была укомплектована мастерами своего дела. Где только ни побывали эти мастера, и какие только задачи они не решали. И всегда эти задачи они решали успешно. У спецгруппы был свой фирменный стиль, свой неповторимый почерк, если можно так выразиться, и, разумеется, свое название. Группа называлась «Сиафу». Так называются муравьи, которые могут убить человека. Сплоченные, напористые, целеустремленные – для них не существует никаких преград. Это, можно сказать, было название по существу.

Что же касаемо задач, выполняемых спецгруппой «Сиафу», то это, повторимся, были сложные задачи. Скажем, операция в одной африканской стране. Там нужно было ликвидировать президента. Это был непослушный, строптивый президент, он упорно не желал делать то, что ему велели из-за океана. Он пытался вести самостоятельную политику, более того – склонялся на сторону Советского Союза. Даже обзавелся советниками из СССР.

Разумеется, за океаном недолго терпели такого своенравного президента. На место была выслана спецгруппа «Сиафу» в составе тридцати человек. Этого оказалось достаточно. Непослушный президент был свергнут, более того – он бесследно исчез. Официальная версия, придуманная все той же спецгруппой «Сиафу», гласила, что свергнутый президент скрылся в африканских джунглях – там, дескать, обитает некое племя, выходцем из которого бывший президент является. Но это, конечно, была лишь версия и ничего более. Это была сказка, чтобы успокоить крикунов. Дескать, если вы не верите, то можете самолично разыскать то самое племя и убедиться во всем собственными глазами.

Спецгруппе «Сиафу» поручали дела, так или иначе связанные с политикой. Никаких иных дел, кроме тех, в которых присутствует отчетливый политический колорит. Ликвидация неугодных политиков, устройство государственных переворотов, похищение ценностей из государственных хранилищ… Ну а что вы хотите? Золото – это тоже политика.

Поэтому вполне естественно и логично, что и осуществление операции «Замена», в ходе которой должен был погибнуть глава ГДР Хонеккер, а заодно и советский генерал Ивановский, была поручена спецгруппе «Сиафу».

До того как приступить к выполнению операции, Кларк (тот самый, который убеждал генерала Монморенси, что операция будет выполнена в полной мере и в срок) встретился с командиром «Сиафу». Встреча происходила на секретной базе американского спецназа, расположенной недалеко от границы, разделяющей Западную и Восточную Германию. Какое было у командира настоящее имя, знали немногие. Кларк входил в число этих немногих, однако же и он называл командира не по имени и не по званию, а исключительно по его прозвищу. Прозвище у командира было Сольдо. В нем текла итальянская кровь его предков, и потому – каким же еще прозвищем ему было называться? Только каким-нибудь итальянским словечком.

– Вам понятно задание? – спросил Кларк у Сольдо.

– Понятно, – усмехнулся Сольдо.

Он всегда усмехался, когда речь шла о тех делах, в которых ему предстояло участвовать. При этом усмешка у него была ироничной и высокомерной. Таким образом он давал понять собеседнику, кем бы этот собеседник ни был, что слушает его лишь по мере служебной необходимости, выполняет некий формальный ритуал, а на самом деле он знает, как выполнить задание гораздо лучше собеседника.

– Сколько людей вы хотите с собой взять? – спросил Кларк.

– Двадцать с учетом меня самого, – ответил Сольдо.

– Не мало ли? – усомнился Кларк.

– Насколько я понимаю, мне не нужно будет вступать в открытое сражение ни с немцами, ни с русскими, – ухмыляясь, покровительственно сказал Сольдо. – Всего-то ликвидировать двух человек. Для чего же мне тащить с собой целую армию?

– Да, но ликвидировать их придется на военной базе… – напомнил Кларк. – А там много людей, и все они вооружены.

– И что с того? – Сольдо нарочито зевнул, тем самым показывая Кларку, что их разговор – пустячный и бессмысленный, и он, Сольдо, и без всяких инспекционных вопросов знает, что ему нужно делать. – Те дела, которые мы делаем, особенные. А все особенные дела делаются малым количеством людей.

– Это понятно, – сказал Кларк. – Я хотел бы услышать о деталях.

– Для начала мы прибываем в Западную Германию, – сказал Сольдо. – Самолетом. Предоставление самолета это ваша забота, не так ли?

– Разумеется, – кивнул Кларк.

– Ну и вот, – продолжил Сольдо. – Прибываем в Западную Германию. Размещаемся на нашей военной базе. Непременное условие – база должна быть как можно ближе к границе с Восточной Германией. Чтобы нам не тратить лишнее время на переход границы. Надеюсь, это понятно.

– Разумеется, – повторил Кларк.

– Переходим границу, добираемся до места, а дальше – действуем по обстоятельствам, – монотонным голосом, будто учитель нерадивому ученику, произнес Сольдо. – Выполняем задачу. Возвращаемся обратно в Западную Германию. Это – вариант номер один. Вариант номер два – остаемся в Восточной Германии. Это на случай, если границы перекроют дополнительной охраной. Ждем, когда шумиха уляжется, и уже тогда возвращаемся в Западную Германию. Находим вас, докладываем об успешном выполнении задания, получаем заслуженные награды. – Сольдо усмехнулся. – Впрочем, можно обойтись и без доклада. Думаю, шум во всем мире будет такой, что вы и без доклада все поймете.

– Вы сказали, что, в случае чего, на какое-то время можете остаться в Восточной Германии… – сказал Кларк.

– Сказал, – кивнул Сольдо. – И что же?

– Хотелось бы узнать об этом подробнее.

– О чем именно? – Сольдо, прищурившись, посмотрел на Кларка.

– Где вы намерены скрываться, каким образом? Ну и так далее…

– Это наше дело! – отрезал Сольдо. – Могу лишь сказать, что многое будет зависеть от конкретных обстоятельств. Мы же не можем сейчас знать, что предпримут восточные немцы после того, как случится то, что должно случиться. А тем более – что предпримут русские. А они предпримут, можете не сомневаться. Для них приоритетная задача – напасть на наш след. Ну и, разумеется, на ваш тоже. Но со своими следами разбирайтесь сами. А мы будем разбираться со своими. Маскировать их и заметать. Пусть каждый делает свое дело и не суется в чужое.

Любой другой, кто посмел бы в таком тоне разговаривать с Кларком, получил бы от него достойный ответ. Уж Кларк, высокопоставленный сотрудник разведки, сумел бы поставить наглеца на место! Однако Сольдо – это был особый случай. С Сольдо и его людьми Кларк ссориться не хотел. Особенно перед выполнением ответственного дела политического свойства. Громкого дела, слухи о результатах которого разойдутся по всему миру – здесь Сольдо был стопроцентно прав. В конце концов, дело не в том, что Сольдо высокомерен и дерзок, а в том, что именно его группе лучше всего поручить ту задачу, о которой идет речь. Главное – результат, а все прочее – нюансы. Устранимые нюансы, можно сказать и так.

– Еще я хотел узнать подробнее о ваших людях… – напомнил Кларк.

– Это не люди, это муравьи-убийцы. – Сольдо ухмыльнулся. – Сиафу в образе людей! Значит, чернокожих, латинос и азиатов я с собой не беру. Там, в Германии, на них будут обращать ненужное внимание. Это непрофессионально. Только белые, которые, в случае чего, могли бы сойти за немцев. Или, скажем, за русских. Несколько человек из группы хорошо говорят по-немецки. И даже – по-русски.

На том разговор Кларка и Сольдо закончился. На следующий день Сольдо со своими людьми и специальным снаряжением отбыл на самолете в Западную Германию – на одну из американских военных баз. База находилась недалеко от границы с Восточной Германией, как того Сольдо и требовал.

Разумеется, граница, разделявшая Германию на две части – западную и восточную, – охранялась с обеих сторон. Однако при этом граница не считалась непроходимой. При желании и должном умении ее вполне можно было пересечь незамеченным. Особенно если рубеж пересекали подготовленные люди.

Такие люди и были в спецгруппе «Сиафу». Если нужно, они могли превращаться в невидимок.

Конечно, со стороны Западной Германии «Сиафу» пропустили без проблем – на этот счет между пограничной охраной и американской разведкой была специальная договоренность. А вот восточногерманские пограничные посты «муравьям» пришлось преодолевать, используя все свое умение. Преодолели, не вызвав никакого подозрения и волнения у восточногерманских пограничников.

Здесь, на территории ГДР, «муравьев» ждали. Их ждали люди из западногерманской разведки. Разведка ФРГ, по договоренности с американской разведкой, принимала самое активное участие в осуществлении операции «Замена». Люди из западногерманской разведки должны были доставить американских спецназовцев к городу Ганзее.

Уселись в самый обычный автобус, которые в бесчисленном количестве колесили по дорогам ГДР, и тронулись. Ехали ночью, чтобы не вызывать ни у кого лишнего подозрения. Хотя могли ехать и днем: с документами у «Сиафу» все было в порядке. По документам все они числились строительной бригадой, которая должна была выполнить в окрестностях Ганзее некие срочные строительные работы.

Это была очень удобная легенда. Во-первых, она выглядела правдоподобно. В те годы в Восточной Германии возводилось множество самых разных зданий и сооружений – начиная от жилых домов и заканчивая дорогами и всевозможными заводами, фабриками и фермами. «Страна-стройка» – так зачастую называли в те годы Восточную Германию. Поэтому ни у кого не должно было возникнуть подозрение относительно двух десятков крепких парней в автобусе. Они – строители, и этим все сказано. А почему едут ночью, когда положено спать? Ну так чтобы быстрее доехать и приступить к работе. Работы много, и надо справиться с нею до наступления зимних холодов.

Во-вторых, «муравьи» везли с собой и строительные инструменты, и это также было удобным прикрытием. Что же это за строители, если они без собственных инструментов? И кому бы пришло в голову ворошить эти инструменты? Что можно было среди них найти? И если это так, то очень легко среди инструментов можно было спрятать всевозможное спецназовское снаряжение, в том числе и оружие.

До поселка Данненвальде, пригорода Ганзее, добрались, опять же, ночью. Мигом выгрузили строительные инструменты и спецназовское снаряжение. Инструменты оставили на виду, оружие и снаряжение – спрятали. Тем более что спрятать было куда. Местность в окрестностях Ганзее была самой подходящей для того, чтобы что-нибудь припрятать: рощи, овраги, высокая трава. Не зря же Данненвальде в переводе на русский язык означает «еловый лес».

Разбили палатки, при этом ничуть не таясь. Для чего строителям таиться? Бывают такие случаи, когда спрятаться на виду гораздо надежнее, чем в каком-нибудь укрытии. Сейчас как раз и был такой случай. Кто и в чем тебя станет подозревать, когда ты на виду?

До урочного часа, то есть до прибытия на базу Эриха Хонеккера и советского генерала Ивановского, оставалось несколько дней. Сколько именно – Сольдо и его люди этого не знали. Но их должны были об урочном часе предупредить. На военной базе у них имелся свой человек, и он знал о прибытии «Сиафу». Знал он также и то, каким способом их предупредить о прибытии высокопоставленных лиц. Оставалось лишь ждать.

В тот день группа подполковника Вячеслава Богданова отрабатывала на полигоне способы маскировки. Конечно, спецназовцы и без того отлично умели маскироваться в любое время суток, на любой местности и при любой погоде. Но если те навыки, которыми ты владеешь, время от времени не совершенствовать, то они постепенно теряются. Такова уж человеческая природа – забывать даже то, что, казалось бы, доведено до совершенства.

Спецназовцы отрабатывали маскировку на открытой местности. Ничего, кроме холмиков земли, неглубоких ям и невысоких кустиков бурьяна, на этом участке полигона не было. При этом бурьян был самых разных цветов – от высохшего буро-коричневого до разукрашенного во все цвета радуги. Было лето, а это, как известно, пора цветения. Тут и там посреди этого разнотравья угадывались несколько полуразрушенных низких кирпичных и деревянных сооружений, за которыми, казалось, не могла укрыться даже собака.

И вот в таких-то условиях бойцам необходимо было замаскироваться. Причем так, чтобы ни у кого – ни у человека, ни у зверя, ни у птицы – не возникло даже малейшего подозрения, что на этой скудной местности может кто-нибудь прятаться. Бойцов было десять человек, и маскировались они по очереди. Вначале прятались пятеро, а остальные пятеро пытались их обнаружить. Затем группы менялись ролями.

Как обычно и бывало в таких случаях, не обходилось без смеха, прибауток, шуток и подначивания друг друга. Все бойцы прекрасно знали друг друга, не раз они друг с другом бывали во всевозможных переделках, подставляли друг другу плечо и, бывало, закрывали друг друга грудью от неприятельских пуль и ножей. По сути, эти люди между собой сроднились, считали один другого братьями – и даже больше, чем братьями. Братья ведь могут быть и чужими друг другу, а здесь было истинное родство. Это было такое родство, которое образуется лишь в случаях, когда тот, кто с тобой рядом, готов пожертвовать собственной жизнью ради тебя, и не только готов, но и не раз жертвовал – искренне и бескорыстно, не требуя ничего взамен. И ты сам в ответ готов был сделать то же самое, и все были друг за друга горой, один был за всех и все за одного – как бы банально ни звучали такие слова.

У каждого бойца был свой позывной, однако здесь, на полигоне, в домашних, можно сказать, условиях, никто друг к другу по позывным не обращался. Позывные – они были для реального дела, а здесь – какое же реальное дело? Здесь было нечто вроде веселой поучительной игры.

– Геннадий! – кричали несколько веселых голосов, обращаясь к одному из бойцов – Геннадию Рябову. – Это так ты, значит, замаскировался? Эх ты, а еще снайпер! Твою пятую точку видно за десять метров! Что ж ты не спрятал свою задницу! Аль не помещается в яму?

– Соловей, а Соловей! – Эти озорные слова были обращены к другому бойцу – Федору Соловью. – Твоя макушка торчит из бурьяна, как рязанская колокольня! Хоть крестись на нее!

– Так, может, он и хотел замаскироваться под колокольню! А что, в этом есть резон! Никто и не подумает, что это Федор Соловей, а не колокольня!

– Рязанская колокольня в Африке? Или где-нибудь в азиатской пустыне? Или еще куда нас закинет судьба? Это, знаете ли, новое слово в таком тонком предмете, как маскировка!

– А где Казаченок? Что-то не видать его ни здесь, ни там! Куда подевался Казаченок?!

– А его и вовсе нет на полигоне! Такие вот дела!

– И куда же он подевался? Ведь, кажись, недавно он здесь мелькал.

– Воспользовался случаем и свалил в город!

– Это зачем же?

– За пивом! К зазнобушке! Мало ли какие в городе имеются удовольствия!

– А что, разумно. Поди потом докажи, что его не было на полигоне. Скажет, что удачно замаскировался, а мы – плохо его искали. Молодец, Жора! Надо и себе взять этот способ на вооружение!

– Ха-ха-ха! Го-го-го!

Богданов, несмотря на то что был командиром, участвовал в этом веселье наравне со всеми. А иначе-то как? Братство – оно и есть братство. Конечно, в других условиях, при выполнении какой-нибудь ответственной задачи, Богданов был для всех командиром – иначе и нельзя. Впрочем, и тогда зачастую спецназовская демократия брала верх над уставами. Потому что нередко бывало так, что какую-то проблему можно было решить только сообща. И тогда каждая мысль и каждый голос приобретали особую ценность и особый смысл. Тогда уставы отодвигались в сторону. У спецназовцев – свои уставы. Они хоть и неписаные, но зачастую надежнее и правильнее писаных.

А сейчас не было никаких ответственных заданий, сейчас спецназовцы отдыхали, играли и развлекались. И подполковник Богданов развлекался вместе со своими подчиненными. Ну а почему и не отдохнуть, почему бы не развлечься? Даже если ты сто раз обстрелянный и покрытый шрамами боец спецназа. Спецназовец такой же человек, как и все прочие. А люди любят играть. Вот пускай и поиграют, если есть такая возможность. Тем более это не просто игра, а полезная. Умение маскироваться – это, как ни крути, для спецназовцев оружие. Иногда оно гораздо важнее, чем, допустим, пистолеты, ножи или взрывчатка.

– Все, детки, наигрались! – сказал наконец Вячеслав. – Выбираемся из укрытий, приводим себя в порядок и через полчаса отбываем.

– Отбываем куда? И за какой надобностью? – уточнил Степан Терко.

– Без всякой конкретной надобности, – ответил Богданов. – Просто отбываем в город. И до понедельника занимаемся своими делами. Но при этом стараемся постоянно находиться на связи. А то мало ли что? Сами знаете, как оно бывает…

– Вот это дело! – Терко радостно потер руки. – Аж до самого понедельника – учитывая, что сегодня только среда! Почти целая неделя разгульной жизни!

Радость Терко была вполне искренней. Не так часто бойцам спецназа выпадало такое счастье – пожить жизнью обыкновенных людей почти целую неделю. У каждого из них была своя жизнь, свои неотложные дела, свои родные и близкие люди. Да, в конце концов, беззаботно поваляться, сколько хочешь, на диване – даже в этом, если разобраться, имеется немалая радость. Или неспешно прогуляться по улице, зайти в магазин, посмотреть, без всякой суеты и спешки, в глаза любимому человеку… Да мало ли! Поэтому не только Терко, но и все прочие искренне обрадовались таким словам своего командира.

Впрочем, обрадовались не все, нашелся и скептик. Скептиком оказался Георгий Малой. Так-то он был человеком веселым и легким, а тут вдруг засомневался.

– Вот увидите, что никакой беззаботной недели у нас не будет! – заявил он. – Не будет, и все тут! Ручаюсь!

– Это почему же так? – опешили бойцы.

– Уж такое у меня возникло предчувствие, – вздохнул Малой. – Э, думаю, напрасно наш командир произнес такие легкомысленные слова! Обязательно свалится на наши головы что-нибудь этакое! И выдернут нас из нашего блаженства, как редиску из грядки. Выдернут, значит, и отправят в какую-нибудь чертову тмутаракань на какое-нибудь развеселое дельце со всякими невинными забавами и приключениями! Вот увидите, что так оно и будет. Так что – предчувствие.

– Предчувствие, понимаешь ли, у него! – проворчал один из бойцов. – Спрячь свое предчувствие в самое отдаленное место! Или ступай с ним, сам знаешь куда!

– Знать-то я, конечно, знаю, – развел руками Малой. – Да вот только от этого ничего не поменяется. Вот попомните, что все так и будет!

– Я считаю так же, как Георгий, – неожиданно отозвался еще один боец – Алексей Иванищев.

– И ты тоже! – раздался всеобщий стон.

Не стонать после слов Иванищева было нельзя. Алексей был человеком немногословным и напрасных слов, в отличие от того же Малого, никогда не произносил. Каждое его слово имело вес, оно было аргументированным и обоснованным. Все знали, что если Иванищев что-то сказал – то так тому и быть, то есть то, что он сказал, обязательно случится. Хоть хорошее, хоть плохое. Суровым человеком был Алексей Иванищев – под стать своему основному делу. Он был сапером, а саперы, как известно, зря слов не говорят. Они даже лишних движений и то никогда не делают. Уж такой у них характер, проистекающий из их непростой профессии.

Оттого-то бойцы и застонали, услышав несколько слов от Алексея Иванищева. В ответ Алексей лишь безмолвно развел руками: дескать, сам я тут ни при чем, а просто все должно случиться так, как должно. То есть выдернут нас в самый разгар наших простых радостей, как редиску из грядки. С такой же бесцеремонностью и бесстрастностью и отправят выполнять какую-нибудь ответственную задачу.

– Вот тебе и погуляли в свое удовольствие! – сокрушаясь, промолвил Степан Терко. – Вот тебе и отвели душеньку! Эх!..

Остальные бойцы промолчали, потому что и сказать-то им было нечего: Степан Терко произнес те же самые слова, какие намеревались произнести и они сами. А потому – для чего же повторяться?

– Вы это чего? – удивленно спросил Богданов. – Еще ничего и не случилось, а вы уже впали в уныние. Подумаешь, предчувствие! Предчувствие – это дело такое… Это штука тонкая и необъяснимая. А может, ничего и не случится! Во всяком случае, я к тому предпосылок не вижу. Мне, как командиру, никто ничего не говорил и даже не намекал – ни словом, ни жестом, ни взглядом. И потому лично у меня нет никаких предчувствий.

Эти слова отчасти успокоили бойцов. Но лишь отчасти. И всем хотелось верить, что Богданов прав, а Малой неправ. Даже Иванищев – и тот неправ. Ничего в ближайшее время не произойдет, никакого срочного задания они не получат, потому что в мире все тихо и стабильно… Через неделю – другое дело. Через неделю может случиться все что угодно. А пока – ни-ни. Ни в коем случае, несмотря на все происки мировой буржуазии.

Так спецназовцам хотелось думать, и они так думали. И вовсе не потому, что они устали или обленились. Они были готовы отправиться на выполнение любого задания – и притом в любую точку мира. Хоть даже в Антарктиду! Однако же при всем при этом они были людьми, и им изредка хотелось простых человеческих радостей. Только и того, и нет в этом никакого противоречия.

– Итак, господин Кренц, наступают решительные дни. – Помощник американского президента внимательно взглянул на сидящего перед ним человека.

Этим человеком был Эгон Кренц – тот самый, кого планировалось посадить на место Эриха Хонеккера после того, как тот будет ликвидирован. Сейчас Эгон Кренц находился в Америке и выслушивал последние наставления американских специалистов по устройству всевозможных революций, мятежей, государственных переворотов и тому подобных разрушительных и кровавых действий.

– Повторяю – наступают решительные дни! – еще раз произнес помощник президента. – Грядут перемены! И мы должны быть к ним готовы. В первую очередь к ним должны быть готовы вы.

Эгон Кренц слушал молча. Он не знал в точности, что задумали его американские хозяева. В общих чертах знал, а точных деталей – нет. Но сейчас он понимал, что его намерены посвятить во все тонкости замысла по смене власти в Германской Демократической Республике.

– Через несколько дней в Восточной Германии произойдут изменения. Это будут решительные, исторические времена! – Помощник президента многозначительно поднял палец. – Восточная Германия вступит на путь истинных демократических преобразований! И вы, господин Кренц, должны сыграть в этом очень важную роль. Я бы даже сказал – основополагающую роль! – Помощник поднял палец еще выше.

– Я готов, – кратко отозвался Кренц. – Что мне нужно делать?

– Прежде всего внимательно выслушать, что я вам скажу, – ответил помощник президента. – И далее – следовать моим инструкциям.

Эгон Кренц молча кивнул. Это означало, что он готов и слушать, и следовать инструкциям.

– Отлично, – сказал помощник президента. – Итак. Через несколько дней Эрих Хонеккер будет ликвидирован.

Услышав такие слова, Кренц удивленно и даже отчасти испуганно поднял брови. Разумеется, это не ускользнуло от внимания помощника президента.

– Вы поняли правильно, – четко выговорил помощник. – Хонеккер будет убит! Не спрашивайте, каким образом, – вас не должно это волновать. Ликвидация Хонеккера – чисто технический вопрос, и здесь у нас не должно быть никаких трудностей. А потому я просто ставлю вас в известность, и не более того. От вас потребуется другое…

Здесь помощник президента сделал паузу и в упор взглянул на Кренца, потом сказал:

– Вы, конечно же, понимаете, что после ликвидации Хонеккера образуется, так сказать, вакантное место. Место главы государства! Вот это место вы и должны будете занять.

Кренц опять ничего не сказал, лишь кивнул в знак того, что он прекрасно понимает, о чем речь. Он и в самом деле это понимал. Вот уже года два, если не больше, американцы твердили ему об этом: скоро наступит такой момент, когда ты должен будешь… Однако же тот самый момент все не наступал, и Кренцу даже начало казаться, что он никогда и не наступит. Но вот, похоже, дело сдвинулось с мертвой точки: на днях Хонеккер будет ликвидирован, и вакантное место освободится… От понимания таких перемен Кренцу на миг стало не по себе, и именно это его состояние и уловил проницательный помощник президента.

– Как именно вы займете это место, вас, опять же, не должно волновать, – продолжил свою речь помощник президента. – Наши специалисты постараются устроить все самым наилучшим образом. Они это умеют! От вас же потребуется следующее – в корне изменить ту политику, которую в настоящее время проводит Хонеккер. Надеюсь, вы понимаете, что такая политика нас не устраивает никоим образом.

– Да, я понимаю, – кивнул Кренц.

– Отлично, – сказал помощник президента. – Подробные инструкции вы получите потом, когда дело будет сделано. То есть когда Хонеккер будет ликвидирован, а вы займете его место. Сейчас же я могу сказать об этом лишь в общих чертах. Во-первых, вы добьетесь того, чтобы советские войска были выведены из Восточной Германии. Все, до последнего солдата! До последнего советского танка! Во-вторых, вы должны будете преобразовать экономику. Развернуть ее развитие от социализма к свободному предпринимательству. К капитализму, как сказали бы русские. Все это нужно для того, чтобы в конечном итоге воссоединиться с Западной Германией. Добиться исторической справедливости, ибо пребывание всего немецкого народа в едином государстве – это и есть историческая справедливость. Надеюсь, вы это понимаете.

Кренц в который уже раз лишь молча кивнул. Конечно, он это понимал – хотя бы потому, что об этом ему толковали вот уже больше двух лет.

– Разумеется, мы будем вам оказывать всяческую помощь, – продолжил свою мысль помощник президента. – И советами, и деньгами, и оружием. Всеми нашими силами и возможностями! Но при всем при этом мы с вас и спросим. За все спросим. Самым суровым образом. Особенно если вы вздумаете смотреть в сторону России, как это делает Хонеккер. Вам нужно будет смотреть в нашу сторону, а не в сторону русских! А отсюда у меня к вам вопрос, – здесь помощник президента взглянул на Кренца пронизывающим взглядом, – вы готовы ко всему тому, о чем вам только что было сказано? Если нет, то вы должны так и сказать. И тогда нам придется делать определенные выводы и менять правила игры. Скажу откровенно – нам очень бы не хотелось этого делать. Но придется… Ну, так я жду, что вы мне скажете!

Понятно, что у Кренца и в мыслях не было говорить «нет». Он прекрасно понимал, что если бы он произнес это опрометчивое слово, то тут же для него все и закончилось бы. Вероятнее всего, у американцев, помимо него, есть и другие кандидатуры на этот пост. А его просто бы списали со счетов. Именно так – списали бы со счетов, как намереваются списать Хонеккера. Иного и быть не могло – Кренц слишком много знал, он был посвящен во многие тайны американской политической кухни. А на этой кухне лишних, а тем более опасных свидетелей не держат.

– Я готов, – хриплым голосом произнес Кренц.

– Вот и отлично! – По лицу помощника президента скользнула отеческая улыбка. – Именно такие слова мы и ожидали от вас услышать. Не беспокойтесь, все будет хорошо. Когда вы смотрите в ту же сторону, что и Америка, то у вас всегда все будет хорошо.

Помощник президента помолчал, а затем произнес уже другим, сугубо деловым и сухим тоном:

– Итак, ждите. То, о чем мы здесь говорили, может случиться в любую минуту. Есть такие исторические свершения, которые обязаны делаться стремительно! Так оно будет и в нашем случае.

На том их разговор и закончился. Отступать было некуда – ни помощнику американского президента, ни Эгону Кренцу. Потому что на кону была очень большая ставка. Для помощника президента отступление означало как минимум отставку и забвение, а для Кренца и того больше – его жизнь.

Никто не проверял «Сиафу» и ни в чем не подозревал. Никто и предположить не мог, что это – никакие не строители, а одна из лучших групп американского спецназа. Возятся два десятка мужчин, что-то измеряют и вычисляют – что в этом может быть подозрительного? Значит, так надо. Значит, они выполняют ответственную задачу. В стране строилось много чего: дороги, заводы, дома, целые города… Куда ни глянь, везде – строительство. Такова была генеральная линия восточногерманского правительства: строить, возводить, улучшать – чтобы от минувшей войны не осталось никаких воспоминаний. Вот и до Ганзее, видать, докатилось эхо великой созидательной эпохи. Так для чего же мешать строителям в их работе?

Разумеется, «Сиафу» такое благодушие было только на руку. У них было много работы, и, конечно же, со строительством эта работа не имела ничего общего. Во-первых, они должны были осмотреться и определиться, как им действовать дальше. Советская военная база находилась неподалеку, однако же проникнуть на нее было непросто. База охранялась, у охраны, само собой, имелось оружие. Да и не только у охраны. На самой базе были и другие люди, там было много людей, а значит, и много оружия. В любом случае двадцать спецназовцев из «Сиафу» не справились бы с таким количеством людей, а значит, не выполнили бы порученную им задачу.

Впрочем, возможно, и справились бы – не числом, а умением, – но и тут имелось множество минусов. И главный минус – кто-то из «муравьев» обязательно был бы убит или, хуже того, захвачен живым в плен. Когда противник превосходит тебя в численности во много раз, то выйти живым из передряги – дело почти немыслимое. Никто из «муравьев» не хотел погибать. За их работу им неплохо платили, но если тебя убьют – для чего тебе деньги? Мертвому деньги без надобности…

Не хотелось «муравьям» попадать и в плен. Каждый из них был носителем важной секретной информации, которую, волей или неволей, им пришлось бы выкладывать тем, кто их пленил. Конечно, они бы выложили эту информацию: умирать в каких-нибудь застенках – хоть в восточногерманских, хоть в советских – с накрепко сжатыми губами и гордо поднятой головой никто из них не хотел. Пускай даже и не умирать, а долгие годы томиться в тюрьме – кому же охота. Словом, и умирать не было никакого смысла, и в плен попадать тоже не хотелось. Никто, впрочем, из «муравьев» и не погибал, и в плен не попадал тоже. За редким исключением, и таких исключений избежать было непросто – при такой-то работе. Но в целом гибель или пленение были именно исключением из правил. И все потому, что «Сиафу» были профессионалами своего дела. Они всегда придумывали какой-нибудь трюк, который являлся неожиданностью для противника, погибельным для него сюрпризом, а для самих «муравьев» оборачивался победой.

Само собой разумеется, что такой трюк был заготовлен и в данном случае. И даже не один. Поэтому, пользуясь благодушием местных властей и, соответственно, не встречая никаких препон, «Сиафу» приступили к исполнению своих замыслов.

Первым делом американские спецназовцы хотели встретиться со своим агентом. Да-да, у них на советской военной базе был свой агент. Вербовали, конечно, этого агента не сами «муравьи», а американская разведка, но это, разумеется, были несущественные нюансы. Главное – на базе был агент. Агента звали Уве Штольц, а псевдоним у него был Эрик.

У агента Эрика была специфическая задача. От него не требовалось добывать и передавать американской разведке какую-либо информацию. Он должен был для начала подобрать себе нескольких помощников и ждать специальной команды от своих хозяев. Какой должна быть эта команда, Эрик не знал. Его лишь заверили в том, что ничего сверхъестественного, а тем более смертельно рискованного, от него не понадобится. Так, пустяк… Но зато после того, как он успешно выполнит задание, его будут ожидать всевозможные блага. Во-первых, солидная сумма в одном из банков Западной Германии. Во-вторых – западногерманские документы и возможность перебраться на жительство в ФРГ. Ну и в-третьих – никто никогда не узнает о его прошлом.

А Уве Штольцу было, что скрывать. Его дед в годы войны служил в Абвере. Что с ним сталось потом, того Штольц не знал. Во всяком случае, никаких вестей о его гибели ни сам Штольц, ни его семья ни от кого не получали. А из этого вполне мог следовать предположительный вывод, что дед до сих пор жив. Жив – но скрывается. Может, где-нибудь в Западной Германии, может, и вовсе на другом конце света, а могло статься, что и где-то в Восточной Германии. Раздобыл себе новые документы, поменял внешность, выдумал новую биографию и живет-поживает. Всякое могло быть.

Иметь в числе близкой родни бывшего фашиста – дело неприятное. Это означает, что на тебе несмываемое пятно, тебя не возьмут ни на какую приличную работу, не изберут ни в какие руководящие органы, ты всегда будешь, что называется, гражданином второго сорта. А то, может, еще и будешь находиться под неусыпным контролем со стороны соответствующих органов.

Но и это для Уве Штольца была еще не вся беда, а только лишь половина беды. Вторая половина заключалась в том, что и сам он некоторым образом был причастен к тем же самым делам, что и его дед. Дело тут было вот в чем. Во время войны Уве Штольц был мальчишкой-подростком. Но дед настоял на том, чтобы он записался в действующую фашистскую армию. Было это в сорок пятом году, когда и смысла-то особого не было становиться солдатом, потому что война близилась к концу, и конец этот был очевиден. Но тогда в солдаты принимали всех подряд, в том числе и подростков. Вот дед и настоял, чтобы подросток Уве тоже стал солдатом «непобедимой германской армии» – по выражению того же деда. Уве и стал им. Собственно, ему и деваться-то было некуда.

В настоящих боях, впрочем, он не участвовал, его определили в один из берлинских госпиталей санитаром. И пробыл он в таком качестве всего четыре месяца. А потом в Берлин вошли советские войска…

Уве удалось скрыть и свою службу в армии, и биографию своего деда, служившего в Абвере. В то время в разрушенной Германии царила великая неразбериха, а во время неразберихи, как известно, не так сложно скрыть все, что угодно. В том числе и свою службу в армии, и то, что дед – абверовец. Да и кому могло прийти в голову, что щуплый подросток совсем еще недавно был солдатом фашистской армии? Пускай даже и при госпитале, но все равно – полноправным солдатом?

Закончилась война, все более-менее утихло и улеглось. Казалось бы, можно было жить спокойно. Но Уве Штольц боялся. Он опасался, что рано или поздно о нем узнают правду. И о том, что его дед служил в Абвере, и о том, что сам он также был солдатом побежденной армии. И что тогда? Этого Уве не знал, и это тревожило его еще больше. Потому что когда человек чего-нибудь не знает, то в этом случае он вольно или невольно может вообразить все что угодно, любые ужасные последствия для себя. Такова человеческая психология.

Однако проходили годы, но никто не косился на Уве подозрительным взглядом, никто не предъявлял ему никаких претензий, никто не напоминал о прошлом. Даже сам Уве стал забывать и о своем прошлом, и о своем деде. Он жил такой же жизнью, как и большинство жителей страны, обзавелся семьей, работал.

Вместе с семьей он переехал из Берлина в город Ганзее, здесь обосновался и даже устроился на неплохую работу – в советскую воинскую часть вольнонаемным водителем. Это была не просто воинская часть, это была советская военная база – едва ли не самая крупная во всей Восточной Германии. Устроиться туда на работу было делом престижным, а главное – выгодным, там неплохо платили. А самое, пожалуй, для Уве важное – тех, кто там работал на вольнонаемных должностях, ни в чем этаком не могли заподозрить. Местные жители, работавшие на советской военной базе, прежде чем поступить на работу, проходили самую тщательную проверку. Можно даже сказать – фильтрацию, настолько серьезную, что просочиться сквозь нее было очень сложно.

Однако же Уве Штольц эту фильтрацию все же прошел. Это его удивило и обрадовало одновременно. И он убедил сам себя в том, что никто на всем белом свете не знает истинной правды ни о нем самом, ни о его деде. И никогда не узнает.

Но все же правду о нем и его деде узнали. Это случилось после двух лет его работы на советской военной базе. Однажды он на своем грузовике возвращался на базу из Берлина. Время близилось к вечеру, и Штольц торопился, чтобы успеть засветло. Впрочем, дело было даже не в надвигающейся темноте, а в том, что весь график Штольца был расписан поминутно, с военной четкостью. Во столько-то он должен был отбыть в Берлин, столько-то времени провести в Берлине, во столько-то выехать обратно, столько-то времени провести в пути, причем путь этот был конкретным, заранее определенным, и сворачивать на какую-нибудь другую дорогу Штольц не имел права. В случае же, если случится какая-нибудь непредвиденная остановка или, положим, изменение маршрута, то на этот счет у Штольца должно быть обоснованное и, главное, правдивое объяснение.

Он, впрочем, ни о чем таком и не помышлял, потому что за любое самовольство можно было запросто вылететь с работы… Он просто машинально вертел баранкой, так же машинально вглядывался в дорогу и знал, что до базы остается совсем немного – каких-то десять километров.

И вдруг он заметил на дороге двух мужчин. Они стояли прямо посреди проезжей части и, судя по всему, не намеревались с нее сходить. Миновать их не было никакой возможности, и Штольц еще издали отчаянно засигналил – убирайтесь, мол, что это еще за фокусы? Но ни один, ни другой мужчина даже не шевельнулись, и Штольцу, хотел он того или нет, пришлось нажать на тормоза.

– Эй, вы! – высунулся он из кабины. – Это что еще за шутки? Пьяные вы, что ли? Это дорога, а не тротуар! Чего вы здесь торчите? Кого ждете?

– Тебя, – спокойно произнес один из мужчин.

Ответ был неожиданным, и он заставил Штольца напрячься. Как это так – его? Почему – его? Кто они вообще такие, эти двое? Может, они какие-нибудь преступники? Или вражеские диверсанты? На дороге все может быть. Но, опять же, почему один из них сказал, что они ждут именно его, Штольца? Откуда они могут его знать? Или эти слова незнакомец сказал просто так, наобум? А может, он сказал их с другой целью? Допустим, чтобы напугать Штольца, вывести его из душевного равновесия? Но зачем? Штольц пошарил по кабине, и его рука сама собой нащупала увесистый гаечный ключ.

Тем временем мужчины подошли совсем близко – так близко, что при желании могли забраться в кабину или в кузов.

– Да ты не бойся, – ухмыляясь, сказал один из мужчин. – Ничего плохого мы тебе не сделаем. Просто у нас имеется к тебе разговор…

– Ко мне? – удивился Штольц.

– Ну, ты же Уве Штольц, не так ли? – по-прежнему ухмыляясь, ответил мужчина. – Работаешь на советской военной базе. Все правильно?

Штольц ничего не ответил, он растерянно молчал.

– Вот видишь, мы не ошиблись, – сказал мужчина. – Именно тебя мы и поджидали на дороге.

– Да, но… – начал было Штольц и в смятении умолк.

Да и в самом деле – как тут не растеряться? Эти двое ждали его? Допустим. Но как они могли знать, что он будет проезжать именно по этой дороге и именно в это время? Рейс-то его не то чтобы секретный, но ведь и разглашению он не подлежит. Потому что ездил Штольц по военным надобностям, а о таких рейсах на весь белый свет не трубят… А главное, что от Штольца нужно этим двоим?

– Мыслишь в правильном направлении, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Те вопросы, которые ты задаешь сейчас сам себе, правильные. Что ж, мы готовы дать на них ответ. Но вот что… Скучно объясняться, когда ты в кабине, а мы стоим посреди дороги. А вот если мы все трое будем в кабине, тогда – другое дело. Тогда разговор пойдет веселее.

И, не дожидаясь позволения, мужчины уселись в кабину.

– Прими в сторонку, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Чтобы не привлекать лишнего внимания.

– Мне надо спешить! – нервно ответил Штольц. – У меня график!

– Это нам известно, – сказал мужчина. – Но скажешь, что забарахлил мотор. Обычное дело, не так ли? Ну а если обычное, то тебе поверят.

– Что вам нужно? – скривился Штольц.

– Поговорить по душам, – ответил мужчина. Почему-то общался со Штольцем он один, тогда как его спутник молчал и лишь смотрел на Штольца пристальным немигающим взглядом.

– О чем? – Штольц скривился еще больше. – На какую тему?

– Положим, тема найдется, – ответил мужчина. – И это очень интересная тема. Перспективная. А главное, очень для тебя важная.

Штольц ничего не ответил, он ждал, что дальше скажет мужчина. И отчего-то у него на душе было муторно. Он боялся, но уже не этих двух незнакомцев, а предстоящего разговора. Отчего-то ему казалось, что этот разговор и впрямь будет для него жизненно важным. Это будет такой разговор, после которого ему придется сделать некий вывод или, может, принять некое решение… Жизненно важное решение, как и сам предстоящий разговор. И точно так и случилось, предчувствия Штольца не обманули.

– Привет тебе от твоих однополчан, – сказал мужчина.

– От каких однополчан? – похолодел Штольц.

– Известно, от каких, – ответил мужчина. – С которыми ты когда-то служил Гитлеру. Служил верно и преданно. Вот они-то и шлют тебе привет. Хотят знать, как ты устроился в новой жизни.

Штольц молчал, не зная, что ему ответить.

– А еще – привет тебе от родного деда, – сказал мужчина. – Да-да, того самого, который служил в Абвере. Переживает, понимаешь ли, за тебя дедушка. Все интересуется – как там мой любимый внук? Жив ли, служит ли новой власти так же преданно, как когда-то служил Адольфу? Ну, так что же передать дедушке? Говори, мы запомним твои слова.

– Вы ошибаетесь, – хрипло вымолвил Штольц. – Принимаете меня за кого-то другого. И деда у меня никакого нет…

– Ну, это не разговор! – Мужчина снова ухмыльнулся. – Эти слова ты будешь говорить Штази. Знаешь, что такое Штази? О, лучше с этой конторой не знакомиться!

Конечно, Штольц знал, что такое Штази. Так называлась служба безопасности ГДР – той самой страны, в которой он жил. Но почему этот мужчина заговорил о Штази? Причем тут Штази?

– Ты, конечно, сейчас думаешь, причем тут Штази, – проницательно заметил мужчина. – Ну как же… Если у нас с тобой не состоится разговор, то о том, кто ты на самом деле такой, узнают в Штази. Мы им об этом и расскажем. И не хотелось бы, а придется! – Мужчина театрально развел руками. – И попробуй там кого-то убедить в том, что ты – не тот самый Уве Штольц, а какой-то другой. Как ты думаешь, тебе поверят? Могу сразу сказать, что не поверят. И знаешь почему? Потому что мы предоставим Штази убедительные доказательства, что ты и есть тот самый Уве Штольц. Бывший фашист, у которого дед, к тому же, был высокопоставленным сотрудником Абвера. И который, между прочим, интересуется, жив ли ты и как поживаешь. То есть пытается наладить с тобой связь. Преступную связь по законам того государства, в котором ты живешь. Ну а что будет с тобой дальше – это ты можешь представить и без нашей подсказки.

Мужчина умолк, рассеянно глянул в окно, затем переглянулся со своим напарником и спросил:

– Так как же, состоится наш разговор по душам?

– Что вам нужно? – спросил Штольц. – Кто вы такие?

– Вторую часть вопроса отбросим как несущественную, – ответил мужчина. – Сосредоточимся на первой части. Итак, что нам нужно? А вот что нам нужно…

По сути, это была вербовка, и Штольц это понял почти сразу. Да и как не понять, когда мужчина говорил обо всем практически открытым текстом? Штольцу предлагали стать агентом иностранной разведки. Какой именно разведки? Американской – об этом ухмыляющийся мужчина намекнул довольно-таки прозрачно.

– Опасаться тебе нечего, – сказал мужчина Штольцу. – Потому что ничего этакого от тебя не потребуется. Тебе не нужно будет кого-то подслушивать, за кем-то подсматривать, вскрывать сейфы и фотографировать секретные документы, как это показывают в кино. Все это глупости, которые нам неинтересны. Ты будешь жить так же, как жил раньше. И ждать нашей команды.

– Какой команды? – не понял Штольц.

– Когда будет нужно, ты обо всем узнаешь. – Мужчина на миг перестал ухмыляться, и от этого его лицо изменилось до неузнаваемости – стало жестким, а может быть, даже жестоким. – Всему свое время. Сейчас главное в другом – чтобы ты согласился. Ну, так ты согласен? Вижу, что согласен. – Дурашливая ухмылка вновь возникла на лице мужчины. – Вот и молодец. К изменениям в жизни нужно относиться с легкостью. Тем более что и деваться тебе некуда. В конце концов, что такое наша жизнь? Игра, как поется в одной оперетке. Мы предлагаем тебе увлекательную игру. Будет, о чем вспомнить на старости лет.

Мужчина умолк и какое-то время испытующе смотрел на Штольца. Его напарник делал то же самое – наблюдал за поведением Штольца. Только разница была в том, что первый мужчина почти безостановочно говорил и при этом ухмылялся, а второй – смотрел молча и без всякой улыбки. Обычное, казалось бы, дело: один – говорит и ухмыляется, другой – молчит и хмурится, но отчего-то этот контраст действовал на Штольца угнетающе. Он никак не мог из-за этого обрести душевное равновесие и определиться, как ему себя вести. Он ощущал, что таким способом эти двое мужчин тянут его каждый в свою сторону и одновременно – подводят к какому-то общему, нужному им результату.

– Да, игра, – сказал наконец улыбающийся мужчина, в упор глядя на Штольца. – Забавная игра, и ничего больше… Так что – отчего бы и не поиграть? Тем более что для тебя это будет очень даже выгодная игра. Вот послушай, в чем твоя выгода…

И мужчина поведал Штольцу о выгодах: и о том, что ему ежемесячно на банковский счет в ФРГ будет ложиться круглая сумма, и о том, что после окончания этой самой игры он при желании вместе с семьей сможет переселиться в Западную Германию, где заживет замечательно. Там у него будут и деньги, и собственное жилье, а вот Штази там не будет, а значит, не будет и постоянного страха быть разоблаченным. И к тому же там он сможет встретиться и обняться с любимым дедом, которого не видел много лет.

И Штольц согласился. Он отдавал себе отчет, что из тех цепких рук, которые схватили его за горло, вырваться невозможно. Впрочем, может, и не нужно ему вырываться из этих рук? Может, эти руки – подарок судьбы? В конце концов, в Западной Германии ему будет жить лучше, чем здесь. Там его будет ожидать богатство, там не будет Штази… Конечно, если эти двое ему сейчас не врут. Но для чего им врать, какой для них в этом смысл? Наоборот, они рассчитывают на него, для того они и затеяли этот разговор посреди дороги.

– Вот и договорились, – сказал ухмыляющийся мужчина. – Мы же договорились, не так ли?

Штольц молча кивнул.

– Отлично, – сказал мужчина. – Приятно иметь дело с толковыми людьми! Для полноты картины нам нужно придумать тебе псевдоним. Так, понимаешь ли, в нашем деле полагается. Будешь у нас Эриком. Ты не против?

Штольц покачал головой – ему было все равно.

– Вот и замечательно! – подвел итоги разговора мужчина. – Теперь нам нужно определиться, как и где мы встретимся, когда в этом возникнет необходимость. Да на этом до поры до времени и расстанемся…

И вот настала пора встретиться с агентом Эриком. Сольдо, разумеется, знал, как это нужно делать: об этом его заранее уведомила американская разведка. Встреча с агентом Эриком была частью тщательно разработанного плана, и все нюансы этого плана Сольдо и его людям были известны. От «муравьев» требовалось лишь одно: осуществить этот план. Конечно, в ходе выполнения плана могли возникнуть непредвиденные нюансы, и с ними «Сиафу» должны уже были разбираться самостоятельно.

Ничего особо мудреного в том, чтобы вызвать Эрика на встречу, не было. Золотое правило разведки гласит: чем проще делаются тайные дела, тем лучше получается результат. Это объяснимо, закономерно и логично. Если ты, предположим, выполняешь какое-то дело со всевозможными конспиративными ухищрениями, то на тебя непременно обратят внимание. Потому что ухищрения – это не норма человеческого бытия, а исключение из нормы. Вот потому-то и обратят на тебя внимание, что ты делаешь что-то не по общепринятым правилам. И наоборот: чем проще будут твои действия, тем меньше на тебя станут обращать внимание. Лучше всего прятаться на виду у всех – так гласит другое золотое правило всех разведок мира.

Встречу с агентом Сольдо поручил своему помощнику по прозвищу Ганс. По крови Ганс был немцем и выглядел как немец, знал он, соответственно, немецкий язык – так кому же, как не ему, поручить такое важное дело?

Дождавшись вечера, когда Штольц, по всем расчетам, уже вернулся с работы, Ганс отправился в поселок Данненвальде, где проживал Штольц. Оказавшись в поселке, Ганс из телефонной будки позвонил Штольцу. Трубку снял Эрик.

– Я слушаю, – сказал он.

– Привет, дружище Эрик! – нарочито развязным и веселым тоном произнес Ганс. – Насилу вспомнил номер твоего телефона. Давненько мы с тобой не виделись! Ну, как ты поживаешь?

– Это кто? – спросил Штольц, и в голосе его ощущалась растерянность. – Какой Ганс?

– Вот те на! – Ганс весело рассмеялся. – Как – какой Ганс? Твой старый друг, кто же еще? Припоминаешь нашу встречу на дороге? Кто знает, что готовит нам дорога и что нас ждет за каждым ее поворотом? Ну, вспомнил?

Последняя фраза была паролем, и Штольц, разумеется, его вспомнил.

– Да, – сказал он, – да… Конечно… Припоминаю… Умным дорога готовит подарки, глупым – дубиной по лбу.

Последняя фраза была отзывом на пароль.

– Ну вот, другое дело! – радостно произнес Ганс. – Совсем другое дело! А я, знаешь ли, в вашем городке проездом. Командировка, понимаешь ли… Дай, думаю, позвоню старине Уве! Припомнил номерок телефона, и вот звоню. Ну, и что у тебя новенького? Как самочувствие? Как делишки?

– Да так… – промямлил Штольц: он не знал, что ему отвечать на такие вопросы.

Он, конечно, понимал, что отвечать надо, но вот что? Ведь эти вопросы, судя по всему, задавались не просто так, в них наверняка присутствовал какой-то потаенный смысл. Штольц понимал, кто ему звонит. Понимал он также и то, для чего этот Ганс звонит. Но он был застигнут этим звонком врасплох и не мог сосредоточиться, потому и отвечал односложно и невнятно.

– А знаешь что? – сказал Ганс. – А давай-ка мы с тобой встретимся. Посидим в каком-нибудь баре, выпьем пивка, побеседуем… Припомним наши минувшие деньки. Веселые были деньки, черт побери! Ну, так как насчет встречи?

– Можно и встретиться, – после короткой паузы произнес Штольц. – Поговорим, значит, о наших веселых деньках…

– Вот и отлично! – радости Ганса, казалось, не было предела. – Значит, жду тебя через полчаса. В баре «На углу». Знаешь, где это?

– Знаю…

Штольц понимал, что, хочет он того или нет, но в бар «На углу» ему идти придется.

– Вот и замечательно! – сказал Ганс. – Значит, жду тебя в баре за столиком у окна. Там еще, у столика, старый фикус… В общем, там меня и увидишь. Ну, до встречи.

Если бы кому-то вздумалось подслушать этот разговор, то ничего подозрительного тот, кто подслушивал, в разговоре не уловил бы. По всем показателям это был обычный разговор двух приятелей, которые давно не виделись и вот теперь хотят встретиться, посидеть в баре, выпить пива и вспомнить какие-то события дней минувших, интересные лишь им двоим и никому больше. Это был обычный разговор двух мужчин, такие разговоры случаются на каждом шагу, их – десятки за вечер, если не сотни. И кто бы заподозрил в этой невинной болтовне что-нибудь этакое – таинственное и конспиративное?..

Ганса Штольц увидел сразу же, как только переступил порог бара. Увидеть его было немудрено – столик у окна с разлапистым фикусом рядом был приметным. За столиком сидел мужчина, которого Штольц раньше никогда не видел. Штольц почему-то думал, что им будет кто-то из тех двух типов, которые вербовали его, но он ошибся. Зато мужчина, похоже, узнал Штольца сразу, потому что улыбнулся ему и сделал приветственный жест рукой: подходи, мол, и присаживайся, это я и есть – Ганс.

Штольц подошел и присел за стол.

– Пива? – спросил Ганс. – Здесь, оказывается, неплохое пиво… Я угощаю!

Штольц кивнул, помолчал и спросил, понизив при этом голос до полушепота:

– Откуда вы меня знаете?

– Говори нормальным голосом, дружище Эрик, – сказал Ганс. – Столик – в отдалении от других столиков, так что никто нас не услышит и не обратит на нас внимания. А вот если мы будем изъясняться шепотом или жестами, тогда весь бар уставится на нас удивленными глазами. Что это, мол, за конспирация? – Он помолчал, отхлебнул из кружки и продолжил: – Это совсем не важно, Эрик, откуда я тебя знаю. Важно другое – зачем я здесь. И вообще, называй меня на «ты». Старинные приятели именно так друг к другу и обращаются. А мы с тобой и есть старинные приятели. А потому веди себя так, будто ты очень рад нашей встрече. Убери с лица постное выражение. Улыбайся, хлопай меня по плечу, можешь громко хохотать… Осваивайся, вникай в роль. Потому что разговор у нас будет долгим…

Добрых полчаса понадобилось Штольцу, чтобы войти в роль. Но, похоже, он вполне справился с задачей, потому что больше Ганс ни о чем таком ему не напоминал. Они сидели, пили пиво, перебрасывались какими-то словами и фразами, при этом улыбаясь и хлопая друг друга по плечу. Никто на них не обращал внимания – таких, как они, в баре было немало.

– Ну а теперь о деле, – все так же улыбаясь, сказал Ганс. – Дело вот какое… Слушай и запоминай. Ты обязан выполнить все в точности. От этого зависит успех дела. Более того – от этого будет зависеть твоя дальнейшая судьба. А может, даже и твоя жизнь. Ну а как ты думал? Сам понимаешь – не в игрушки мы играем…

Как предчувствовали Георгий Малой и Алексей Иванищев, так оно и случилось. Предчувствие – великая вещь, особенно если ты боец спецназа КГБ. Предчувствие – это твое оружие. Без него ты и не боец вовсе, без него тебе сторожить склады с тушенкой – вот твой удел.

Отгуляли спецназовцы всего три дня, да и то не полностью. Ближе к вечеру третьего дня отдыха к Богданову примчался нарочный.

– Приказано через полтора часа быть на базе! – выпалил он.

– Что, мне одному? – уточнил Вячеслав.

– Всему отряду, – сказал нарочный.

– Ну, так бы сразу и сказал, – буркнул Богданов.

Конечно, он не слишком обрадовался таким новостям – и это еще мягко сказано. Но и не стал выказывать свое неудовольствие. Он прекрасно понимал, что если его вместе со всей командой требуют на ночь глядя, то это неспроста. Значит, случилось что-то серьезное, требующее срочных действий. Иначе говоря, намечается важное дело. А может быть, даже какая-нибудь серьезная командировка куда-нибудь за тридевять земель. Всякое могло быть, если тебя и твое войско срочно требуют на базу.

Богданов позвонил своим подчиненным, и уже спустя полтора часа все бойцы были на месте – Вячеславу даже не нужно было устраивать перекличку.

– Что случилось, командир? Для чего нас выдернули? – раздавались отовсюду вопросы. – Ну просто-таки не может страна обойтись без нас! В чем дело?

Вопросы эти были обычными, их Богданов слышал много раз. Но пока он не мог на них ответить, потому что и сам еще ничего не знал.

– Не галдите, – поморщился он. – Если уж нас всех вызвали, то скоро объяснят, для чего. Иначе бы и не вызывали. Так что выдохните, запаситесь терпением и ждите.

Ждали добрых десять минут. Понятно, что не молча, а пытаясь угадать, что же должно последовать за вызовом. Такие предположения также были делом обычным, Богданов слышал их неоднократно. Без них, пожалуй, было не обойтись: таким способом бойцы приводили себя в душевное соответствие.

– Не иначе как куда-то нас отправят! Дадут час на сборы, и прости-прощай, Родина! Умчимся в неизвестные дали!

– А может, и не умчимся. Может, это какой-нибудь пробный вызов. Чтобы мы не расслаблялись!

– Как же, пробный! По всему видно – дело предстоит серьезное!

– И по каким таким приметам это тебе видно?

– А вот послужи с мое, салага, тогда и тебе будет видно! А может, и не будет, по причине твоей бестолковости!

– Нет, в Антарктиду, пожалуй, нас сегодня не отправят! Максимум – в Африку. А то, может, и вовсе за ближайший поворот. Мало ли что может случиться за поворотом? Повороты, они такие… Вот увидите – никаких дальних командировок!

– И откуда ты это взял?

– Чую!

– А я так думаю, что нас пригласили на веселую гулянку. Вот сейчас какой-нибудь офицерик возникнет и объявит: товарищи спецназовцы, столы накрыты, пожалуйте рассаживаться! Гулянки – они всегда случаются ближе к ночи.

– Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!

Вскоре, впрочем, все выяснилось. Не до конца, конечно, а лишь отчасти, но и этого было немало. Офицер действительно возник, но пригласил он одного лишь Богданова. Вячеслав глянул разом на свое войско, вздохнул и пошел за офицером.

– Однозначно могу сказать лишь то, что это никакая не гулянка! – раздался вслед Богданову нарочито разочарованный голос. – Потому что за какие такие заслуги на нее пригласили лишь нашего командира? Чем мы хуже? Нет, братцы, тут что-то другое…

Смех и беззлобно-ехидные словесные обороты были ответом разочарованному голосу.

В кабинете Богданова встретил полковник Скоробогатов. И это сразу же настроило Богданова на правильную волну. Если его встречает собственной персоной полковник, стало быть, дело предстоит серьезное.

Помимо полковника в кабинете находились еще двое, которых Богданов видел впервые. Оба были в штатском, но Богданов наметанным глазом определил, что один из них военный, а другой, пожалуй, штатский. Скорее всего, штатский – из правительства. Ну а если он из правительства, то это могло означать лишь одно: дело, которое предстояло Богданову и его бойцам, так или иначе было политическим.

– Садись, Вячеслав, и слушай, – сказал Скоробогатов. – Разговор предстоит долгий и серьезный. Для начала познакомься вот с этими товарищами. Они введут тебя в курс дела.

Тот, кого Богданов посчитал военным, и впрямь оказался таковым. А именно – представителем контрразведки. Угадал Богданов и то, что касалось второго незнакомца: он был из высоких правительственных кругов. Здесь, пожалуй, следует уточнить, что это был тот самый скептик или, может, реалист, которого выше мы называли третьим Собеседником.

Разговор начал третий Собеседник. Кратко, но вместе с тем подробно он прочитал Богданову лекцию о том, что на сегодняшний день творится в Восточной Германии. Отчасти Богданов и без всяких лекций знал, как живет Германская Демократическая Республика, но кое-что было для него новостью.

– Это, так сказать, была вводная часть нашего разговора, – сказал представитель правительства, обращаясь к Богданову. – С практической частью вас познакомит генерал Платонов.

«Ого! – подумал Богданов. – Генерал! Значит, дело и впрямь серьезное».

– Генерал Платонов – это я, – отрекомендовался представитель контрразведки.

– Об этом я уже догадался, – произнес Вячеслав.

– Нам отрекомендовали вас как специалиста высокого класса, – сказал генерал Платонов, не сводя глаз с Богданова. – Равно как и тех людей, которые находятся в вашем подчинении.

На эти слова Богданов не отреагировал никак, он ждал, что генерал будет говорить дальше. Хотя он и догадывался, каково будет продолжение. Но перебивать генералов нельзя, на то и существует субординация.

– Именно такие специалисты, как вы и ваши люди, нам и нужны для предстоящей операции, – продолжил генерал. – Речь идет о ГДР и последних событиях, произошедших в этой стране. И события эти тревожные. Более того – они становятся тревожнее от часа к часу. Мы, разумеется, следим за развитием этих событий, но следить мало. Настала пора отреагировать на них должным образом. То есть в практическом смысле.

Генерал умолк, поднялся с места, прошелся по кабинету, собираясь с мыслями, вновь уселся в кресло и сказал:

– Я хочу ввести всех вас в курс последних событий в Восточной Германии. Надеюсь, никому из вас не нужно объяснять, что те сведения, которые я сейчас вам сообщу, они не для широкой публики. Скажу больше – какая-либо огласка таких сведений могла бы привести к весьма нежелательным политическим последствиям в мировом масштабе. Надеюсь, я выразился ясно.

«А мог бы и вовсе не говорить этих слов, – подумал Богданов. – Оно ведь и без того все ясно. Ох уж эти генералы! Хорошо все же, что я никогда не стану генералом! А то, чего доброго, и мне пришлось бы изъясняться таким же витиеватым образом!»

– Товарищ подполковник, вы меня слушаете? – Генерал внимательно взглянул на Богданова.

– Так точно, – спокойно ответил Вячеслав.

Он и вправду внимательно слушал генерала, так как понимал, что этот контрразведчик напрасных слов говорить не станет. А значит, каждое произнесенное им слово, так или иначе, непременно касается Богданова, а через него – и его подчиненных. А то, что он при этом еще и размышлял на отвлеченные темы, ничуть не мешало ему слушать.

– Хорошо, – сказал генерал Платонов. – Итак… Нам давно уже известно, что в Германской Демократической Республике хотят сменить власть. Речь идет о высшем руководстве страны. По сути, в ГДР готовится государственный переворот – будем называть вещи своими именами. До недавних пор шла, так сказать, теоретическая подготовка. Сейчас, похоже, назревает практическая часть. Кто именно замыслил переворот, вы, надеюсь, догадываетесь и без моих разъяснений.

Генерал опять умолк, опять поднялся, прошелся туда и обратно, вновь уселся в кресло. Похоже, у него была такая манера разговора – выдавать собеседникам информацию дозированно, небольшими порциями. Очевидно, для того, чтобы собеседники как можно лучше эту информацию усвоили.

– Суть переворота – развернуть Германскую Демократическую Республику к нам спиной и, соответственно, лицом к Западу. Иначе говоря, присоединить ее к ФРГ. Это, так сказать, высший стратегический замысел, конечная цель, программа-максимум. Тактический же замысел или, если хотите, программа-минимум – устранить Эриха Хонеккера. Да-да, вы не ослышались – устранить товарища Хонеккера, иными словами – убить.

После таких слов все присутствующие зашевелились и переглянулись. Да и немудрено – таких подробностей никто из них не знал. Впрочем, Богданов никак внешне не отреагировал на генеральские слова. Он был спокоен и сосредоточен. Он начинал догадываться, в чем суть того задания, которое он получит.

– Да, именно так – убить товарища Хонеккера! – повторил генерал. – И усадить на его место некоего Эгона Кренца. Специально подготовленного человека. Своего человека! – Генерал многозначительно поднял палец. – Который, как мы понимаем, постарается сделать все, что от него потребуют западные кукловоды.

– Вот оно как! – не удержался от эмоций полковник Скоробогатов. – Убить! Да, но как же…

– Я сказал вам еще не все, – перебил Скоробогатова генерал Платонов. – Помимо Хонеккера они намерены убить еще командующего группой советских войск в Восточной Германии Ивановского.

– Значит, одним махом – сразу двоих! – хмыкнул полковник Скоробогатов. – А не надорвутся?

– Увы, дела относительно этого вопроса обстоят серьезно, – сказал генерал Платонов. – На этот счет у них все продумано и, по сути, все готово. Остался последний шаг – самый решительный и главный.

Генерал неожиданно умолк и взглянул на представителя власти.

– То, что я говорил раньше, – сказал генерал представителю, – вам в той или иной мере известно. Не так ли?

– Совершенно верно, – кивнул представитель. – Несколькими днями раньше мы обсуждали это в своем, так сказать, кругу.

– Да, – генерал кивнул в ответ, – обсуждали… И сейчас я говорил все это не для вас, а для них. – Он кивнул в сторону Скоробогатова и Богданова. – Чтобы и они были в курсе. В особенности мои слова касаются вас, товарищ подполковник.

– Мне все понятно, – ответил Богданов.

– Вот и хорошо, – сказал генерал. – А теперь – слушайте меня дальше. Та информация, которую я хочу довести до вашего сведения, неизвестна никому из вас. В том числе и вам. – Генерал взглянул на представителя власти. – Чтобы осуществить задуманное, западные спецслужбы замыслили и разработали специальную операцию. Ее название – «Замена».

– Ну, как раз это мне известно, – заметил представитель власти. – Они планируют убить Хонеккера и Ивановского, когда те посетят нашу военную базу в Ганзее…

– Но вам неизвестно, как именно эта операция будет осуществляться, – нахмурился генерал, явно недовольный тем, что его перебили. – Я имею в виду всевозможные детали и нюансы.

– Это да, – смиренно согласился представитель власти. – Нюансы мне неизвестны.

– Детали – это и есть самое важное, – сказал генерал. – Любые, даже самые гениальные замыслы без них ничто. Итак, о деталях. Для того чтобы осуществить задуманную операцию в практическом смысле, в Восточную Германию направлена группа американского спецназа. Товарищ подполковник, вам это понятно? – Генерал многозначительно посмотрел на Богданова.

– Так точно, – все тем же бесстрастным тоном произнес Богданов. – Не штабных же танцоров им на такое дело посылать…

– Да, на штабных танцоров они, пожалуй, не похожи. – Генерал, при всей его суровости, невольно усмехнулся такому сравнению. – Это опытная бригада спецназовцев. Говорят, до сих пор спецназовцы не завалили ни одного поручения…

– Кто так говорит? – поинтересовался Богданов.

– Так утверждает наша разведка. У этой бригады огромный опыт. Она действовала и в Африке, и в Азии, и в Латинской Америке… Да вы и сами понимаете – неопытных людей на такое дело не пошлют. Осуществление государственного переворота – это не детские забавы. Это игра по особым правилам!

– Понимаю, понимаю… – задумчиво проговорил Богданов. – Еще что известно об этой бригаде?

– Сами себя они называют «Сиафу», – сказал генерал.

– И что же это означает? – спросил Богданов.

– Где-то, в каких-то джунглях, есть такая порода муравьев – сиафу, – ответил генерал. – Говорят, что это очень опасные твари, которые могут убить кого угодно, в том числе и человека.

– Понятно, – кивнул Богданов. – Значит, муравьи-убийцы… Это все?

– Позывной их командира – Сольдо, – сказал генерал.

– Итальянец, что ли? – уточнил Богданов.

– Может, и так. – Генерал пожал плечами. – А в общем, какая разница? Все люди слеплены из одного теста…

Богданов не стал возражать, хотя на этот счет у него имелось собственное мнение, и оно отличалось от мнения генерала. Вместо этого он спросил:

– Где сейчас находится группа? Какова ее численность?

– А вот этого мы не знаем. – Генерал развел руками. – Нашей разведке не удалось отследить ее перемещение. В последний раз ее видели на американской секретной базе. База расположена в ФРГ, недалеко от границы с Восточной Германией. И больше об этих «муравьях» ни слуху ни духу. Конечно, это недоработка наших разведчиков, но что есть, то есть. По всей вероятности, скоро они должны появиться на территории Восточной Германии. А может, уже и появились…

– А куда же им деваться? – Богданов пожал плечами. – Понятное дело, что они уже в ГДР. Зашифрованные и замаскированные по высшему классу. Готовятся к акции…

Про себя же он подумал: «Хорошенькое получается дело! Разведчики, видите ли, их проморгали! Это означает, что мы должны будем своими силами разыскать этих милых насекомых! Подчистить за разведчиками их упущения! О-хо-хо! А ведь никуда от этого не денешься! Потому что – с кем же мы будем воевать, если не обнаружим этих мурашей! Как будем выполнять задачу?»

– Да, готовятся к акции, – согласился генерал. – И наша задача – помешать им в этом. Сорвать их планы. Уберечь от покушения на Хонеккера, а заодно и генерала Ивановского. А по большому счету – не допустить разворота политики Германской Демократической Республики в сторону Запада. Потому что такой разворот – это гибель страны. Более того, это колоссальный удар по нашим интересам в этой части мира.

«Значит, предстоит командировка в ГДР, – подумал Богданов. – Что ж, ГДР так ГДР. Будем спасать Восточную Германию…»

– Разумеется, все мы понимаем, – генерал оглядел всех присутствующих, – что выступить широким фронтом против вражеских замыслов мы не можем. Это означало бы вооруженное столкновение и, по сути, начало войны. Нам не нужна война. И Германской Демократической Республике она тоже не нужна. Да и официального повода к вооруженному конфликту у нас нет. Данные разведки – это не повод. Противник всегда может сослаться на то, что все это наш вымысел. И как мы можем доказать, что это чистая правда? Для этого нам бы пришлось раскрыть перед противником нашу агентурную сеть. А это, как вы понимаете, дело невозможное по множеству причин. К тому же… – Генерал помедлил, как бы обдумывая свои дальнейшие слова. – К тому же западные спецслужбы разработали план не против нас конкретно, а против другого государства – ГДР. Суверенного государства! – многозначительно произнес генерал. – Какое мы имеем право открыто выступать на стороне этого государства, тем более что ни о чем таком ГДР нас не просила? Вот такой, стало быть, получается расклад. Что и говорить – непростой расклад.

Генерал умолк и посмотрел на Богданова. По сути, ни на полковника Скоробогатова, ни на представителя правительства он во время произнесения своей речи даже не взглянул. Отсюда следовал единственно правильный вывод – именно Богданов был сейчас главным действующим лицом. И он это прекрасно понимал.

– Когда нам нужно отправляться? – спросил он.

– Вопрос по существу, – одобрительно кивнул генерал. – Отправляться нужно немедленно – время не ждет. Тем более что ваш предполагаемый противник – эти самые «Сиафу», уже наверняка там.

– Я тоже так считаю, – кивнул Богданов.

– Мне нужен план ваших действий, – сказал генерал. – Хотя бы в виде тезисов.

– План прост, – сказал Богданов. – Я беру нужных людей, разъясняю им задачу. Это первый пункт плана. Второй пункт – вы выдаете нам все данные: куда именно мы должны прибыть, кто там нас будет встречать, где мы разместимся. Обязательное условие: кто мы такие – об этом должен будет знать предельно ограниченный круг лиц. Чем меньше будет таких лиц, тем лучше. Теперь третий пункт. Вы обеспечиваете нам переброску из пункта А в пункт Б. Вот, пожалуй, и все. Остальное – дело наше. Будем действовать, исходя из обстановки на месте.

– Я вас понял, – кивнул генерал. – Но у меня имеется вопрос. Сколько людей вы намерены взять с собой?

– Десять человек, не больше, – ответил Богданов. – Думаю, этого вполне хватит.

– Не мало ли? – шевельнулся в своем углу представитель правительства. – Ведь этих «Сиафу» – как минимум двадцать человек. Во всяком случае, так утверждает наша разведка. К тому же наверняка у них найдутся помощники и на месте.

– У меня тот же самый вопрос, – сказал генерал.

– Сами же говорите, что широким фронтом действовать нежелательно, – усмехнулся Богданов. – К тому же, в случае чего, нам помогут на месте. Наши военные, Штази, в конце концов… Неужто не помогут, если мы их об этом попросим?

– Разумеется, помогут, – сказал генерал.

– Ну, вот видите, как все складно получается! – Богданов развел руками.

– Что ж, вам виднее, – после молчания согласился генерал. – Теперь – обговорим в подробностях ваш план…

Богданов возвращался к своим бойцам в глубокой задумчивости. Подумать было о чем. Предстоящая поездка в ГДР и все, что там могло произойти, – это было серьезно, это выбивалось из общего ряда. Спасти не кого-нибудь, а главу государства – это большая ответственность. Богданов не мог даже припомнить, приходилось ли ему и его бойцам проворачивать похожие дела. Кажется, приходилось в Африке. Но то – Африка, а здесь Европа. Так сказать, самый центр цивилизации. Соответственно и отголоски того, что случится, и последствия будут неоднозначными. А значит, придется действовать с особой тщательностью и тонкостью.

Конечно, все эти размышления Богданов старался держать при себе. Его бойцам не надо было знать, что командир в чем-то сомневается и не знает правильного решения. Командир всегда должен излучать уверенность – какую бы сложную задачу ни приходилось решать. Командир всегда должен быть уверен в победе. Тогда и его бойцы также проникнутся такой же уверенностью.

А впрочем, разве от бойцов что-нибудь скроешь? Как бы не так! Большинство из них знали Богданова не первый год, да и он их – тоже. А это означало очень многое. Это означало, что и Богданов своих бойцов, и они его видят насквозь. Так что никаких размышлений и сомнений от них не скроешь: ни тягостных, ни радостных. Что ж, оно, пожалуй, и лучше: не придется обманывать и изворачиваться. Будет разговор начистоту и на равных, а это – самый лучший из всех мыслимых разговоров.

– Ну что, седлаем вороных? И в какую сторону поскачем? С кем скрестим клинки? – Это были обычные вопросы, которыми спецназовцы встречали своего командира.

– В просвещенную Европу, – вздохнул Богданов. – Причем немедленно.

– Понятное дело, – был ему ответ. – Как и обычно. Скакать нужно было вчера, а команду дали только сегодня.

– Ну, у нас есть еще время, чтобы доскакать и занять позиции, – сказал Богданов.

– Ну, если так, то и беспокоиться не о чем! Поскачем! Вот только накалим шомпола и подкрутим усы, чтобы выглядеть пострашнее! С торчащими усами нас испугаются еще издали! Командир, кому крутить усы? Кто поскачет? Неужто все?

– Не все, – сказал Богданов, – а лишь те, кого я сейчас назову.

Тут и там раздались разочарованные возгласы, и Богданов прекрасно понимал их суть. Возгласы означали, что скакать, то есть отправиться на задание, каким бы оно ни было, хотят все. Иного и быть не могло, и потому перед Богдановым каждый раз вставал непростой выбор. Кого именно взять с собой, по каким параметрам выбирать людей, как объяснить тем, кого он не взял, почему они остаются? Конечно, при желании Богданов вполне мог обойтись и без разъяснений, а просто в приказном порядке огласить список тех, кто отправится на задание. В конце концов, все здесь были людьми военными, и все понимали, что у Богданова есть такое командирское право – оглашать приказы, не вдаваясь в разъяснения. Но он не хотел этого делать. Уставы уставами и субординация субординацией, но у спецназа КГБ свой собственный неписаный устав и своя собственная субординация. Нередко бывают такие моменты, когда все на равных, невзирая на должности и звания. И даже младшие могут командовать старшими. В спецназе все бывает. И потому Богданов никогда не стремился употреблять власть. Непререкаемая власть хороша в строю, а не в бою. В бою все по-другому. Там все сложнее…

– Дубко, Муромцев, Соловей, Казаченок, Рябов, Терко, Малой, Иванищев, – перечислил Богданов. – Плюс, конечно, я сам. Остальным – отбой тревоги.

Все понимали, что это был не просто перечень имен, это был приказ. Это был тот самый случай, когда Богданов обязан был употребить свою командирскую власть. Восемь человек, которых назвал Богданов, отделились от остальных, а все прочие стали расходиться.

– Вот в какую сторону мы поскачем и вот что нам предстоит делать… – начал Богданов, обращаясь к своей немногочисленной команде.

Вводную часть инструктажа бойцы выслушали в молчании. Потом, конечно, начались вопросы и обмен мнениями. Так было всегда, так полагалось, без этого невозможно было обойтись, потому что бойцы хотели знать все, вплоть до самой малости. От этого зависело успешное выполнение задания, а еще – от этого зависела жизнь самих бойцов.

– Значит, сиафу, – сказал Федор Соловей. – Муравьи-убийцы… Ну-ну… А по-моему, здесь больше самолюбования, чем чего-то реального. Реклама, одним словом. Все мы знаем, как они любят рекламу.

– Я бы даже сказал, самореклама, – добавил Александр Дубко. – Эти ребята очень любят сами себя разглядывать в зеркало. Ну и, конечно, такое название воздействует на психику неприятеля. Уж ежели муравьи-убийцы, то и связываться с ними не моги. Заранее поднимай руки кверху.

– Так-то оно так, но, я так думаю, что не совсем так, – возразил Степан Терко. – Реклама рекламой, но на такое дело абы кого не пошлют. Дело-то – серьезнее не бывает! Государственный переворот, не больше и не меньше! Да еще и нашего генерала попутно собираются ликвидировать! Так что эти мурашки, судя по всему, дюже серьезные ребята!

– Что известно об их командире? – спросил Дубко.

– Почти ничего, – ответил Богданов. – Известна лишь его кличка – Сольдо.

– Сольдо? – задумчиво произнес Дубко. – Словечко-то итальянское!

– Я тоже обратил на это внимание, – сказал Богданов.

– Словечко – итальянское… – повторил Дубко. – Стало быть, и сам этот Сольдо итальянских кровей. И итальянского темперамента. Что мы знаем об итальянском темпераменте? Ребята горячие, подвижные, можно даже сказать, страстные. В каких-то моментах вспыхивают, как порох. То есть принимают импульсивные решения. А что такое «импульсивное решение»? Это необдуманное решение. Федор, ты у нас человек образованный, оканчивал университеты, стало быть, обязан разбираться в темпераментах. Я все правильно сказал?

– Почти, – усмехнулся Соловей.

– Что значит «почти»? – спросил Дубко.

– В каждом правиле есть исключения, – ответил Соловей. – Очень может быть, что этот Сольдо – личность нордического склада. И даже вовсе не итальянец.

– Ну уж нет, он итальянец! – уверенно произнес Дубко. – Уж это точно! Потому что какой немец, француз или, предположим, швед стал бы обзывать себя мелкой итальянской монетой? Тем более что, сдается, ее и в ходу-то давно уже нет… Так мог назвать себя только итальянец! Это все равно, если бы ты, Федор, обозвал себя Полушкой. Все сразу бы сообразили, что ты русский.

– Да, наверно, – согласился Соловей.

– Что ж, учтем такое дело, – сказал Дубко. – Может, и пригодится…

– Теперь вот какой вопрос, – вступил в разговор Василий Муромцев. – Насколько я понимаю в таких делах, эти «муравьи» должны уже быть на месте. С наскоку такие дела не делаются. Надо присмотреться, оценить обстановку… А для этого лучше прибыть на место загодя.

– Я тоже так считаю, – кивнул Богданов. – Так же считает и генерал Платонов. Да вот только никто не видел, как они переходили границу и как добирались до места. У нашей разведки на этот счет нет никаких данных. У немецкой разведки, кстати, тоже.

– Ну так и что с того? – спросил Муромцев. – Значит, проворонила это дело разведка. Хоть наша, хоть немецкая… Не углядели!

– С разведкой это бывает, – сказал Казаченок. – А вот с нами такого быть не должно. Потому что, как ни крути, а мы последняя инстанция. Ничего, как-нибудь обнаружим мы этот муравейник!

– А куда нам деваться, – согласился Богданов. – Да, кстати. Свою операцию они назвали «Замена».

– «Замена» так «Замена», – пожал плечами Дубко. – Пускай как хотят, так и называют… Нам-то что с того? Хотя, конечно, название по существу. А это означает, что к операции они подготовились весьма тщательно. Предусмотрели даже такие мелочи, как название. Да, кстати, а у нашей-то операции какое название?

– «Потепление», – сказал Богданов.

– А что, тоже по существу! – оценил Дубко. – Потому что тепло там будет, когда мы появимся! Я бы даже сказал – жарко. Уж без этого – никак!

Были, конечно, и другие вопросы и ответы на них. Затем приступили было к выработке собственной диспозиции, но очень скоро махнули на это дело рукой.

– Не о чем тут говорить! – сказал Дубко. – Только зря потратим время, и ничего больше! Прибудем на место, там-то все и увидим! И определимся, кому в какую сторону бежать.

Это были вполне резонные и дельные слова, и все с ними согласились. Действительно, на месте будет видно.

До Берлина добрались на специально выделенном для такой цели военном самолете. Приземлились на одном из армейских аэродромов. Здесь Богданова и его бойцов встретили три человека в штатском, по виду немцы, но в этом не было сложностей. Федор Соловей, так же как и Богданов, прекрасно знал немецкий и английский языки и, кроме прочих обязанностей, был еще и переводчиком.

– Мы из Штази, – сказал один из встречавших. – Нам поручено встретить вас и ввести в курс дела.

– Замечательно. Вводите, – ответил Богданов. – Что слышно о «Сиафу»? Вам известно, где они находятся в данный момент?

– Нет, – не слишком охотно ответил человек из Штази. – Но мы предпринимаем все меры, чтобы это выяснить. Думаю, скоро мы это выясним.

– Что ж, выясняйте, – вздохнул Богданов. – И не забудьте сказать нам, когда выясните.

– Непременно, – проговорил человек из Штази.

– Это все ваши люди? – спросил второй встречающий, и в его голосе послышалось невольное удивление и даже недоверие. – Всего девять человек…

– Да, – ответил Богданов. – Всего девять человек. Вас что-то смущает?

– Нет, все в порядке. – Немецкий разведчик отвел глаза. – Вам виднее.

– Да, нам виднее, – с усмешкой произнес Богданов. – Ну, и куда нам теперь?

– Вас ждет автобус, – ответил разведчик. – Нам сказали, что вас нужно отвезти в Гранзее на советскую воинскую базу.

– Вам сказали правильно, – кивнул Богданов. – Именно туда нам и надо.

– Тогда прошу в автобус. – Разведчик сделал жест рукой. – Он неподалеку.

Спецназовцы подхватили свое имущество и направились к автобусу. Имущества, к слову, у них было немного – все помещалось в специальных заплечных ранцах. Это обстоятельство также удивило немецких разведчиков.

– Вы ничего не забыли в самолете? – спросил один из них.

– Все свое ношу с собой – так гласит древняя греческая поговорка, – ответил ему Соловей. – Считайте эти слова нашим девизом. Так что мы не забыли ничего.

Была ночь, темная и непроглядная. Советские спецназовцы преднамеренно подгадали так, чтобы приземлиться именно ночью и ночью же добраться до советской военной базы. Действовать ночью всегда лучше, чем днем. Ночь – это темнота, а в темноте мало кто тебя видит.

Ехать пришлось не слишком долго – дорога от Берлина до Гранзее была гладкой и ровной да к тому же, по причине ночного времени, почти пустой. Пока ехали, Богданов дотошно расспрашивал представителей немецкой разведки о последних событиях, имевших хотя бы малейшее отношение к предстоящему делу. Богданов спрашивал, немецкие разведчики отвечали, Соловей переводил вопросы и ответы, и таким образом в курсе разговора были все, кто находился в автобусе.

– Итак, на след «Сиафу» вы не напали? – уточнил Богданов.

– Мы работаем в этом направлении, – уклончиво ответил один из немецких разведчиков.

– Но хотя бы какие-то подозрения у вас на этот счет имеются? – спросил Богданов.

– Что вы имеете в виду? – в ответ спросил разведчик.

– Вы осматривали территорию, прилегающую к Гранзее?

– Разумеется. – Разведчик, казалось, был оскорблен таким вопросом.

– И каковы результаты? В частности – на что вы обратили внимание? Может, появилось что-то новенькое? Например, новые люди… Если появились, то кто они? И когда появились? Зачем они там? Как объясняют свое появление?

– Люди… – Разведчик в задумчивости потер лоб. – В самом Гранзее и Данненвальде в последнее время никто подозрительный не появлялся. А городе строгий паспортный режим. Гранзее – не просто город, он отличается от других городов. Сами понимаете. Так что полиция постоянно в курсе, кто прибывает в город и с какими целями.

– Допустим, – не слишком радостным тоном произнес Богданов, – у полиции все на учете и под контролем. Поверим полицейским на слово. Ну а неподалеку от города, в его окрестностях, не случилось ли что-нибудь этакое?

– Недалеко от Данненвальде разбила лагерь бригада строителей, – сказал разведчик.

– Вот как? – удивился Богданов. – Вы, конечно, их проверили – кто они, откуда, для чего прибыли, чем намерены заняться?

Неведомые строители, обосновавшиеся неподалеку от города – а это означало, что и неподалеку от военной базы, заставили Богданова и его бойцов насторожиться.

– Разумеется, мы их проверили, – ответил разведчик.

– Ну и каковы результаты? – спросил Богданов. – Нас интересуют все подробности, вплоть до самых незначительных.

– Вы думаете, что… – Разведчик сделал неопределенный жест рукой.

– Чтобы думать это самое, – Богданов в точности повторил жест разведчика, – нужна конкретная информация. У нас ее пока нет. Давайте построим разговор так: я буду задавать вам вопросы, а вы – на них отвечать.

Разведчик молча кивнул. Было заметно, что Богданов с его въедливостью и настырностью разведчику, равно как и двум его товарищам, не нравится, но выбора у них не было. Наоборот, у них был приказ – ввести прибывших русских в курс дела во всех подробностях.

– Вопрос первый, – сказал Богданов. – Когда эти строители прибыли в Гранзее?

– Они прибыли не в сам город, а разбили лагерь неподалеку от пригорода – Данненвальде, – ответил разведчик.

– Ну, пускай будет так, – согласился Богданов. – Так когда же они прибыли?

– Три дня назад, – ответил разведчик.

– Вы уверены, что они на самом деле строители?

– Мы проверили у них документы, – сказал разведчик. – Все документы в полном порядке.

– Какие именно документы? – уточнил Богданов.

– Паспорта, разрешение на проведение работ, техническую документацию. Все в полном порядке. Все они граждане ГДР, все говорят на немецком языке.

– Сколько их всего?

– Двадцать человек.

– Вы осмотрели их лагерь?

– Это делали полицейские.

– И что же?

– Ничего, кроме рабочих инструментов, в лагере обнаружено не было.

– Угу… И что же эти строители собираются делать?

– В Гранзее будут строить новую дорогу, – пояснил разведчик. – Рокадную, в объезд города. Таково решение городских властей и, соответственно, правительства страны. Об этом известно всем. Ну и вот эти люди должны сделать соответствующую разметку. То есть по каким именно местам будет проходить дорога. Сделать предварительные наброски, так сказать. Провести геодезические изыскания. Так делается всегда: сначала – разметка, а уже затем, собственно, строительство.

– И документация у них, значит, в полном порядке? – вопрос на этот раз задал Александр Дубко.

– В порядке, – подтвердил разведчик. – На всякий случай мы созванивались с Берлином. С министерством, которое ведает дорогами. И там нам подтвердили: строительство рокадной дороги в Гранзее действительно значится в правительственном плане.

– И начать это строительство, как я понимаю, должны именно в этом году… – задумчиво вымолвил Дубко.

– Да, именно в этом году, – кивнул разведчик.

– А вы не догадались уточнить в Берлине – не посылали ли оттуда на днях бригаду геодезистов в Гранзее? – спросил Богданов.

– Нет, мы не спрашивали… – В голосе разведчика послышались недоуменные нотки. – Документы у них в полном порядке, и мы посчитали, что этого достаточно.

Богданов с задумчивым видом кивнул в ответ.

– Ну, и что скажете, братья-спецназовцы? – через некоторое время спросил он по-русски, обращаясь к своим бойцам.

– А что тут сказать? – первым отозвался Степан Терко. – Ничего, кроме нецензурных выражений, мне на ум не приходит.

– То же самое могу сказать и я, – вздохнул Георгий Малой. – Сплошь нежные выражения, да еще и с пляжным черноморским акцентом. Там, знаете ли, дело не столько в выражениях, сколько в акценте… Разведчики, трам-тарарам! Бойцы здешнего невидимого фронта! В курс дела, понимаете ли, они нас вводят! Хорош курс дела, ничего не скажешь! Федор, ты смог бы перевести на немецкий язык парочку эпитетов с черноморским акцентом?

– Это вряд ли, – улыбнулся Соловей.

– Очень жаль, – скривился Малой. – А то я бы им сказал, этим разведчикам!

– А ты скажи нам, – с невинным видом посоветовал Дубко.

– А вам-то за что? – искренне удивился Малой.

– Ну, может, от того полегчает у тебя на душе…

– Это вряд ли. – Малой, сокрушаясь, покачал головой.

– Ладно, отставить эмоции, – вмешался в разговор Богданов. – Давайте по делу.

– А что по делу? – ответил Дубко. – Дело известное, и называется оно недоработка. Или, если угодно, халатное отношение к своим обязанностям. Ну или, скорее всего, невысокий уровень профессионализма. В общем, что-то вроде этого… Проверить документы – это лишь половина дела. Ведь что такое документы? Это бумажки, которые легко подделать…

– При развитии печатного дела на Западе об этом и говорить смешно! Так, вроде бы, говаривал товарищ Бендер? – вмешался в разговор Малой.

– Вот именно – при развитии печатного дела, – согласился Дубко. – И при наличии необходимой информации. Которую, опять же, раздобыть проще простого. Вся страна знает о том, что вокруг Гранзее должны строить дорогу! Об этом кричат газеты, гремят фанфары, женщины бросают в воздух… что они там бросали?

– Чепчики, – припомнил Малой. – Или, может, какой-нибудь другой предмет женского гардероба…

– Ну и вот, – кивнул Дубко. – Бросали… И сыграть на этом – нет ничего проще. Преобразиться, так сказать, в геодезистов. Риску – минимум! Ведь информация о дороге достоверная!

– Положим, риску тут хватает, – не согласился Василий Муромцев. – А вдруг местные стражи правопорядка дознались бы, что никаких таких работ в данный момент в окрестностях Гранзее не запланировано? И что тогда? Полетел бы весь этот их карнавал вверх тормашками!

– Ну так ведь местные стражи правопорядка ни о чем таком не дознались, – сказал Дубко. – Похоже, даже и не думали дознаваться. Не сообразили… Может статься, что на то у этих «муравьев» и был расчет. Пока местные власти сообразят, что к чему, они, эти самые «муравьи», успеют сделать свое дело. А вообще, конечно, ты прав. Рисковые они ребята, что и говорить!

– То же самое и насчет оружия и прочих милых игрушек, – добавил Малой. – Что с того, что полицейские ничего, кроме лопат, не нашли? Это еще ни о чем не говорит! Или вы не знаете, как можно припрятать, скажем, автомат или какую-нибудь бомбу на виду у всех да так, что никто ничего и не подумает?

– Знаем, конечно, – ответил кто-то. – Да и сами это умеем.

– Ну и вот, – сказал Малой. – Если мы это умеем, то, может, и они это умеют тоже? Оттого полиция ничего и не обнаружила?

На такие предположения Малого никто ничего не ответил, потому что здесь и отвечать-то было нечего. Спрятать оружие – намного проще, чем его найти. Особенно если ты спецназовец. Не важно, какой и чей – американский ли, немецкий или, скажем, советский. Но спецназовец.

– Я вот о чем еще думаю, – сказал Степан Терко. – Если они так безоглядно рискуют, то, стало быть, видят в этом резон. А резон – такой: они, видать, рассчитывают сделать свое дело в самый короткий срок – не завтра, так послезавтра. Ничего другого тут и помыслить нельзя.

– Так-то оно так, – заметил Федор Соловей, – да только не все от них зависит. Диверсия, насколько нам известно, должна совершиться аккурат в момент прибытия Хонеккера и Ивановского на базу. Иначе эффект будет не тот, на который они рассчитывают. Парочка складов со снарядами, может, и взлетит на воздух, а вот Ивановский и Хонеккер – останутся живы. А операция-то у них, напоминаю, называется «Замена», а не, допустим «Взрыв склада с ракетами». А вот когда именно прибудут на базу Ивановский и Хонеккер, того они не знают.

– Не знают, говоришь? – задумчиво переспросил Богданов. – Ну а что, если знают?

– Это каким же образом… – начал было говорить Соловей, и осекся. – Да, конечно… Вполне могут и знать. Если, скажем, в окружение Хонеккера затесался их человек.

– Вот то-то и оно…

– Да уж, задачка, – протянул Малой. – Задачка с тридцатью тремя неизвестными! Ну, и что будем делать? С какого конца приступим к ее решению?

– Федор, переводи! – решительно произнес Богданов. – Скажи этим ребятам из Штази вот что. Как только мы доберемся до пункта назначения, они должны тотчас же выяснить, действительно ли кто-нибудь посылал в окрестности Гранзее бригаду строителей, геодезистов или черт знает еще кого. Пускай они этим вопросом займутся немедленно! Пускай землю носом роют, но все разузнают! Несмотря на ночь, раннее утро… несмотря ни на что! И тотчас же доложат нам о результатах своих изысканий.

Соловей все в подробностях перевел. Немецкие разведчики переглянулись, но ни возражать, ни дополнительных вопросов задавать не стали. «Гут», – сказал один из них, и больше ничего.

– Ну, а мы что же? – спросил до сих пор молчавший Геннадий Рябов.

– А что мы? – Богданов развел руками. – Мы как обычно. Прибудем на место, а там будет видно…

На военную базу спецназовцы прибыли еще затемно. Разумеется, здесь знали об их прибытии. Спецназовцев встретили два офицера. Оба они представляли интендантскую службу. Такова была заранее разработанная легенда. Согласно легенде, Богданов и его бойцы также были интендантами-тыловиками и прибыли в Гранзее по своим интендантским делам, а именно для проверки того, правильно ли хранится на складах имущество: обмундирование, обувь, консервы, макароны и тому подобное. Интендантские проверки в воинских частях были делом обычным, и потому мало кто обращал внимание на самих тыловиков-интендантов: считают они на складах портянки с сапогами, ну и пускай себе считают. Это была продуманная и разумная легенда: чем меньше людей в воинской части будут знать, кто такие на самом деле Богданов и его бойцы, тем лучше. Ради такого случая спецназовцы явились на базу в военной одежде с интендантскими знаками различия.

Обменявшись со встречающими приветствиями, Богданов искоса глянул на трех людей из Штази, стоявших неподалеку. Он ничего им не сказал, ну да и говорить не было никакой надобности. Люди из Штази все поняли без слов, развернулись и ушли.

– Прошу следовать за нами, – сказал один из интендантов.

Шли недолго и вскоре очутились в длинном приземистом помещении – складе с обмундированием.

Склад был освещен, правда, свет был приглушенным, как и полагается ночью на всяком объекте военного назначения. Навстречу спецназовцам из полутьмы вышел человек в полковничьих погонах.

– Вы свободны, – коротко сказал он двум интендантам-сопровождающим.

Те четко, по-военному, развернулись и ушли. Полковник неторопливо оглядел всех девятерых спецназовцев и остановил взгляд на Богданове.

– Так точно, – едва заметно усмехнулся Богданов. – Я и есть старший. Подполковник Богданов.

– Полковник Журбин, – последовал ответ. – Думаю, свою должность мне называть нет надобности…

– Правильно думаете, – кивнул Богданов.

– Тогда сразу к делу, – сказал полковник Журбин. – Во-первых: этот склад и будет вашим временным пристанищем. Здесь вам никто не помешает и никто посторонний вас не увидит. Я об этом позаботился.

– Понятно, – кивнул Богданов. – Где же еще можно обосноваться тыловикам, как не в вещевом складе?

– Вот именно, – кивнул полковник Журбин. – Так что располагайтесь. Как добрались?

– В полном составе и живыми, – ответил Богданов.

– Уже хорошо. – В голосе Журбина послышалась едва ощутимая ирония. – Ну а если точнее?

– Пообщались в пути с людьми из Штази, – сказал Богданов. – Очень, знаете ли, милые ребята…

– Что-нибудь не так? – насторожился полковник Журбин.

– Все не так, – поморщился Богданов.

– Вот как! – Полковник внимательно глянул на Богданова. – Начало – многообещающее. Ну а что именно не так?

Богданов коротко рассказал о своем разговоре с людьми из Штази. Точнее сказать, о том, что ему удалось от них выведать о подозрительной бригаде не то строителей, не то геодезистов, обосновавшихся на окраине Данненвальде, то есть совсем близко от базы. Понятно, рассказал он и о том, что ему не удалось узнать о геодезистах.

– Оплошали малость ребята, – сказал Богданов. – Не придали значения нюансам. Обещали к утру выяснить все подробности, какие только возможно.

– Вы думаете, что эти геодезисты и не геодезисты вовсе, а кто-то другой под их видом? – уточнил полковник Журбин.

– А вы сами как думаете? – задал встречный вопрос Богданов.

– В общем, так же, как и вы, – сказал полковник Журбин.

– Вот в том-то и дело… Разъяснить бы этих ребятишек. Причем немедленно.

– Чем я могу вам помочь? – спросил полковник.

– Об этом – потом, – сказал Богданов. – А пока скажите нам вот что. Когда Хонеккер с Ивановским собираются прибыть на базу?

– Не знаю, – ответил полковник. – Похоже, они и сами пока этого не знают. Тут, видите ли, вот в чем дело… Они в курсе, что на базе готовится, так сказать, концерт в честь их прибытия. И понятно, что им всячески рекомендовано воздержаться от посещения базы. Во всяком случае, до тех пор, пока происходящее не разъяснится. Кроме того, у них на этот счет могут быть и какие-то свои соображения и планы. Понятно, что нам они о них не докладывали. Так что ждем. Знать бы еще, чего ждать, – совсем было бы хорошо.

– Если так, то и ладно, – сказал Богданов. – Теперь вот что. Нам нужен помощник. Какой-нибудь ловкий парнишка, который хорошо знает окрестности. Сами мы только-только прибыли, так что здешняя география нам пока что неизвестна. Вот пускай ваш парнишка нам ее и покажет.

– Хотите наведаться к геодезистам? – спросил полковник.

– Да, – кивнул Богданов. – Причем немедленно, пока не рассвело.

– Тогда вам придется немного подождать, – сказал полковник.

– Если только совсем немного, – кивнул Богданов. – А то ведь скоро начнет светать.

Полковник ушел. Бойцы внимательно посмотрели на своего командира.

– И кто пойдет? – спросил Дубко.

– Пойдут двое, – ответил Богданов. – Нечего там делать всей толпой. Малой, Соловей, готовьтесь.

– Ну так мы завсегда готовы, – ответил Малой.

– Федор, ты понимаешь, для чего я посылаю именно тебя? – спросил Богданов.

– Как не понять. – Соловей пожал плечами. – А вдруг там кто-то станет говорить по-немецки…

– Вот именно, – кивнул Богданов.

Вернулся полковник Журбин. С ним был чернявый парень, одетый в маскировочный комбинезон.

– Это лейтенант Белкин, – представил парня полковник. – Он и будет вашим проводником. Вы готовы?

– Одну минуту, – сказал Георгий Малой. – Нам нужно сменить образ.

Не прошло и минуты, как Малой и Соловей, по выражению Малого, сменили образ. Теперь они также были одеты в маскировочные комбинезоны, в руках у них были короткоствольные автоматы и, кроме того, приборы ночного видения.

– Вот теперь мы готовы, – сказал Малой. – Белкин, а ты что же – идешь на прогулку с пустыми руками? Мало ли что может случиться на той веселой прогулке…

Белкин ничего не ответил, лишь улыбнулся и похлопал себя рукой по боку: дескать, все, что ему нужно, у него припрятано под комбинезоном.

– Никакого веселья быть не должно, – строго произнес Богданов. – Ваша задача проста. Во-первых, убедиться, что эти строители или геодезисты никуда не делись. Во-вторых, собрать как можно больше сведений о них. Сколько их всего, спят ли они ночью или бодрствуют, а если не спят, то что делают. Ну и все такое прочее. Ваше дело – общая предварительная разведка, и ничего больше. А потому вести наблюдение, фиксировать происходящее, всяких тесных встреч и нежных объятий избегать. Не следует беспокоить этих энтузиастов, кем бы они ни были, раньше времени. Вот когда наши друзья из Штази наведут о них окончательные справки, тогда поглядим… Ну, ступайте, – сказал Богданов. – Малой, постарайся обойтись без фокусов. Предупреждаю тебя персонально.

– Какие могут быть фокусы, командир! – ответил Малой. – Все будет тихо и красиво!

Поначалу Соловей и Малой слегка сомневались в своем провожатом лейтенанте Белкине. Возможно, он и впрямь знает местность и умеет ориентироваться в темноте, рассуждали они. Наверняка это так и есть, иначе его бы не выделили в провожатые. Но умеет ли он все остальное, что полагается уметь разведчику?.. Но, похоже, напрасно Соловей и Малой опасались. По всем приметам выходило, что лейтенант Белкин человек бывалый. Двигался он бесшумно, если что-то и говорил, то коротко, по существу и почти неслышно, и вообще он напоминал ловкого, опытного зверя, отправившегося на ночную охоту. Видя все это, Малой прикоснулся к плечу Соловья и одобрительно хмыкнул. А Соловей спросил у Белкина:

– Ты хоть приблизительно представляешь, где их искать, тех геодезистов?

– А что их искать, если они на виду? – Белкин пожал плечами. – Сами же говорили, они просто-таки сами выставляют себя напоказ. А Данненвальде – поселок небольшой. Стало быть, и его окрестности все на виду. Хоть днем, хоть ночью. Найдем…

– Ну, тогда веди нас, экскурсовод, – сказал Малой.

Шли недолго. Вскоре Белкин три раза щелкнул языком – это был заранее оговоренный сигнал, означавший, что нужно остановиться и замереть.

– Тут они, неподалеку, – полушепотом произнес Белкин. – Чуете запах дыма? Должно быть, догорающий костер. Кто бы еще стал жечь костер ночью? Значит – лагерь. Они это…

Местность, в которой находился предполагаемый лагерь тех людей, которые выдавали себя за геодезистов, была вполне подходящей для лагеря. С одной стороны, недалеко от поселка, а с другой – повсюду по отдельности и кучками росли деревья и кустарники, а это означало, что, в случае чего, легко можно было укрыться от посторонних глаз и припрятать то, что постороннему видеть не полагалось. Например, оружие, взрывчатку, всякие спецназовские хитрые штучки и тому подобное. Конечно, было темно, и всех подробностей местности Соловей и Малой видеть не могли, даже в приборы ночного видения. Но им и не нужно было видеть этих подробностей. Они их угадывали тем особым чутьем, которое бывает только у опытных разведчиков. Да еще, может быть, у матерых охотников, умеющих видеть местность в любых условиях и в любое время суток. Соловей и Малой были и разведчиками, и охотниками. Похоже, что и лейтенант Белкин мало чем в этом смысле отличался от них.

– Всем рассредоточиться и замереть! – шепотом приказал Соловей – он был старшим разведгруппы. – Вести наблюдение, слушать.

Разведчики замерли. Вряд ли сейчас кто-нибудь, хоть человек, хоть даже дикий зверь, мог их учуять или услышать. Зато сами они и слышали, и видели, и чуяли. Потому что несмотря на то, что была ночь и, казалось бы, полагалось спать, в лагере тем не менее не спали. Там велась какая-то таинственная ночная жизнь: сновали тени, слышались отрывистые слова и короткие фразы.

Белкин, напрягая слух, старался эти фразы и слова услышать или хотя бы уловить их общий смысл. И очень скоро он понял, что, оказывается, люди в лагере говорили не на немецком, а на английском языке. Белкин, помимо немецкого, знал и английский язык, так что отличить друг от друга оба языка он мог без труда.

То, что таинственные обитатели лагеря общались между собой по-английски, наводило на определенные мысли. Если они немецкие рабочие, то почему говорят на английском, а не на немецком? Они англичане или американцы? Но откуда здесь, в центре Восточной Германии, могли взяться хоть англичане, хоть американцы? Что им здесь нужно? И почему они выдают себя за немецких геодезистов?

Ответ на все эти вопросы напрашивался один: никакие они не немцы, а значит, и не геодезисты. Для чего социалистической стране ГДР было нанимать специалистов из капиталистической страны, тем более что и своих рабочих хватает?

Нет, эти люди не бригада геодезистов. А тогда кто они? Скорее всего, так оно и есть: они диверсанты. Это те хваленые американские спецназовцы, которые сами себя называют «Сиафу». Все правильно, все логично, все так и должно быть, они прибыли сюда, чтобы совершить то, что они задумали. Верней сказать, задумали не они сами, а… В общем, было кому задумать. А эти фальшивые геодезисты лишь исполнители задуманного. Они прибыли сюда загодя, и это так и должно быть. С налету такие операции, как диверсия на военной базе, не совершаются. Прежде нужно разведать, найти подходы, определить пути отхода – многое, короче говоря, нужно сделать. Это и есть профессионализм. Если бы, скажем, группе Богданова поручили похожее дело, то и советские спецназовцы все делали бы так же.

Теперь нужно было понять хоть несколько слов или фраз, произнесенных этими липовыми геодезистами. Но с этим вопросом все было не так просто. Как ни напрягал слух Соловей, но он не мог расслышать то, что говорили люди в лагере. Отдельные слова он слышал, и это, несомненно, были английские слова, но эти слова никак не хотели складываться в осмысленные фразы. Люди в лагере произносили их очень тихо, а потому как тут можно было услышать? А подбираться ближе было рискованно – Соловья могли обнаружить.

И тем не менее Соловей рискнул. Неслышно скользя между кустами, по-пластунски, он подобрался к суетящимся в темноте людям совсем близко – так близко, что, если бы, допустим, кто-то из этих людей сделал четыре шага в сторону, он обязательно наткнулся бы на Соловья.

Теперь Соловью все было слышно намного лучше. Он замер, не шевелился и даже дышал через раз и совсем неслышно.

Да, говорили по-английски, теперь в этом не оставалось никакого сомнения. Причем, как показалось Соловью, это не был тот английский язык, на котором говорят жители Англии, это был американский английский язык. Отличать одно произношение от другого Соловей умел, его этому учили. Вначале – в университете, затем – на специальных спецназовских курсах.

– Техасец и Собака, перенесите эти ящики вот сюда, – распоряжался в темноте чей-то приглушенный начальственный голос. – Они должны быть всегда под рукой.

– Хорошо, сэр! – тем же самым тоном ответил то ли Техасец, то ли Собака.

– Маккензи, у тебя все готово? – спрашивал начальственный голос.

– Готово, – отвечал на это Маккензи.

Были и еще распоряжения, и все они звучали на английском языке с американским выговором. Даже прозвища у этих таинственных личностей были американскими – Техасец, Маккензи… А впрочем, ничего особо таинственного в них и не было. Соловью все было понятно, как говорится, без всяких дополнений и комментариев. Да, это были американцы. А если так, то, значит, это диверсанты. Те самые «Сиафу».

А если так, то можно было уходить, тем более что по едва уловимым признакам уже угадывался рассвет. И вот тут-то произошел непредвиденный случай. На затаившегося в кустах Георгия Малого наткнулся какой-то человек. Скорее всего, это был кто-то из «муравьев» – никого другого поблизости не было, да и быть не могло.

Для чего этот «муравей» отошел в сторону от лагеря, что ему понадобилось в кустарнике – об этом можно лишь догадываться. Но он наткнулся на распластавшегося Малого, запнулся об него. И конечно, от неожиданности испугался и шарахнулся в сторону. Он не закричал, и было непонятно, почему он не вскрикнул – обычно в такой ситуации любой человек невольно вскрикивает. Может, это было потому, что человек этот был не простым человеком, он был спецназовцем, а спецназовцы не теряют самообладания даже в самых непредвиденных ситуациях, оттого и не кричат, не выяснив прежде, в чем дело.

Впрочем, как бы то ни было, а Малой оказался обнаруженным. И это непременно повлекло бы за собой последствия, причем последствия самого неприятного свойства. Малой был один, где-то рядом находились два его товарища, но сейчас они были не в счет, потому что все должно было решиться за какие-то секунды. Вот сейчас человек, натолкнувшийся на Малого, придет в себя от кратковременного шока, сейчас он предпримет что-нибудь этакое – позовет на помощь, начнет стрелять, бросится на Малого врукопашную – да мало ли еще что? Ничего этого допустить было нельзя, потому что все это означало для Малого одно – гибель.

И Малой решил действовать на опережение. Он оторвался от земли: не вставая на ноги, он, как хищный зверь из засады, кинулся на «муравья». Бросок был стремительный, а «муравей» находился от Георгия на расстоянии шага. Георгий сшиб противника с ног, навалился на него, одной рукой зажал ему рот, а другой нанес разящий удар. Хватило одного удара, чтобы противник обмяк, потеряв сознание.

Подниматься Малой не стал – на фоне занимающегося летнего рассвета его запросто могли бы увидеть. По-пластунски он отполз подальше, и тут услышал сигнал, поданный Соловьем, отойти назад.

Вскоре все три разведчика встретились, и Малой сказал, переводя дух:

– Валим отсюда на третьей повышенной скорости!

– Что-то случилось? – спросил Соловей.

– Обо всем расскажу потом! – выдохнул Малой. – А сейчас спринтерский забег по пересеченной местности!

Низко пригибаясь, разведчики побежали. Ни Соловей, ни Белкин пока не знали, что случилось, но на всякий случай они старались бежать так, чтобы их шагов не было слышно. Бежали они добрых десять минут, петляя и оглядываясь. Но ни звуков погони, ни выстрелов сзади слышно не было.

– Стоп, конница! – произнес Малой и сходу ухнул в какую-то яму. Туда же рухнули и Соловей с Белкиным.

– Наверно, они еще не хватились, – стараясь отдышаться, сказал Малой. – А то устроили бы нам скачки с препятствиями. А может, и не устроили бы…

– Говори толком, что случилось? – Соловей толкнул Малого рукой в плечо.

– Говорю толком, – сказал Малой. – Наткнулся на меня в кустах один тип. Черт его принес прямо на меня! Буквально об меня запнулся! Ну, я его и утихомирил. А что еще мне оставалось делать? Других вариантов не было…

– Скверное дело, – поморщился Соловей. – Это значит, что мы себя обнаружили. Ах ты ж, черт…

– Других вариантов у меня не было, – повторил Малой. – Не я его, так он бы меня. А то, глядишь, еще и в плен меня бы взяли. И что тогда?

– Ты как его утихомирил – убил? – спросил Соловей.

– Да нет, – без всякого энтузиазма ответил Малой. – Оклемается через полчасика… А то, может, и раньше, если его хватятся и найдут.

– Вот ведь зараза! – с досадой произнес Соловей. – Может так статься, что спугнули мы их раньше времени. Нечисто мы сработали, что и говорить.

– Да кто же мог знать? – вздохнул Малой. – Да и к тому же положение у меня было безвыходное. А у вас какие успехи?

– Потом, – сказал Соловей. – Когда вернемся, все и расскажу. А сейчас потопали.

Они выбрались из ямы и осмотрелись. Рассвет уже занимался вовсю, и почти все вокруг было видно. Яма находилась совсем близко от дороги, и дорога эта вела к военной базе. Значит, можно уже было не таиться. Разведчики ступили на дорогу и пошли. Спустя десять минут они были уже на базе, а спустя еще пять минут – на вещевом складе, где их ждали остальные спецназовцы.

– Да, дела, – выслушав Малого, произнес Богданов. – Наследили вы изрядно… Ну да ладно. Будем думать, как быть дальше. Федор, что у тебя?

– Никакие это не немцы, – сказал Соловей. – Потому что говорят по-английски на американский лад. И называют друг друга американскими прозвищами. Техасец, Маккензи… Похоже, они и есть те самые «муравьи».

– То же самое могу сказать и я, – произнес Белкин. – Никакие это не немцы. Вот ведь гады! Окопались перед самым нашим носом и ничего не боятся!

– Ну, теперь-то испугаются, когда обнаружат пропажу, – проворчал Дубко. – И предпримут какие-то действия. Быть того не может, чтобы не предприняли! Ведь не полные же они дураки! Понимают, небось, что их обнаружили. Догадались, кто они такие… Обязательно догадаются. Лишенный сознания их товарищ – очень даже доходчивое объяснение!..

В этот момент в склад неожиданно вошел сотрудник Штази. Вид у него был утомленный, сконфуженный, но вместе с тем и торжествующий. Все девять спецназовцев и Белкин в придачу молча уставились на разведчика – говори, мол, с чем пожаловал. Вместе с разведчиком вошел и полковник Журбин, но он сейчас спецназовцев почти не интересовал – все ждали, что скажет разведчик.

– Узнали мы, – сказал разведчик. – Все узнали… Никто не давал позволения на проведение работ именно в этом месте и в это самое время. Значит, никакие это не рабочие.

– Что и требовалось доказать, – кивнул Богданов. – У нас те же самые сведения. Подтверждающие, что никакие это не дорожные строители.

– А кто же они тогда? – с недоумением спросил разведчик. – И что они тут делают?

– Эти вопросы должны были задавать вам мы, а не вы нам, – скривился Богданов. – Ну да ладно… Как оно есть, так оно и есть. Это американская группа спецназа. Диверсанты, террористы – называйте их, как хотите, и все будет в самую точку. Ну а для чего они здесь – об этом вы можете догадаться и сами.

– И что же будем делать? – спросил разведчик.

– Без нас – ничего, – ответил Богданов. – Все только с нашего позволения.

– Хорошо, – ответил разведчик.

– Вот и отлично, – сказал Богданов.

Разведчик вышел, полковник Журбин остался.

– Ну и что мы будем делать дальше? – повторил вопрос разведчика Дубко.

Двадцать человек – это довольно-таки много. Тем более если они в лесу, а кругом – предрассветная темень. Поэтому пропавшего бойца «муравьи» хватились не сразу, примерно через полчаса.

– Маккензи! – окликнул Сольдо. – Срочно ко мне!

Обычно в таких случаях тот, кого окликал командир, сразу же отзывался. Но на этот раз никто не отозвался.

– Маккензи! – Сольдо повысил голос – орать во всю мощь он не решался. – Ты где запропастился, черт тебя побери! Я сказал, срочно ко мне!

Но и на этот раз никто не отозвался. Дважды не отозваться на призыв командира, такого у «Сиафу» никогда не бывало. Молчание Маккензи означало, что с ним что-то случилось. Но что могло с ним случиться? Не уснул же он, в самом деле! Нет, тут было что-то другое, что-то непонятное и пугающее.

– Срочно найти Маккензи! – приказал группе Сольдо. – Живого или мертвого! Живо! И при этом самим не вляпаться!

Последнюю фразу Сольдо мог и не произносить – «муравьи» и без того знали свое дело. Они понимали, что, если Маккензи куда-то подевался и не откликается на слова командира, им нужно быть предельно осторожными. Невидимыми и неслышимыми, как ночные звери.

Долго искать Маккензи не пришлось – он лежал в десяти метрах от лагеря. Он был без сознания, но дышал, из чего следовало, что он жив. Его тотчас же привели в чувство и, понятно, спросили у него, в чем дело.

– Понятия не имею! – сказал Маккензи, тряся головой. – Мне надо вспомнить…

Его подхватили под руки и доставили к командиру.

– Вот Маккензи, – сказали те, кто его нашел. – Лежал в десяти метрах от лагеря. Без сознания. Мы привели его в чувство, но он говорит, что ничего не помнит.

Было уже довольно-таки светло, но Сольдо все равно осветил лицо Маккензи фонарем.

– Что с тобой случилось? – спросил Сольдо.

– Понятия не имею, – было видно, что Маккензи уже пришел в себя.

– Это как так? – не понял Сольдо.

– Да вот так! – Маккензи злобно сплюнул. – Я завернул в кусты. Сказать, для чего я это сделал?

– Говори по существу, – приказал Сольдо.

– Так вот, я отлучился… Отошел в сторону на десять метров, не больше. И об кого-то споткнулся!

– Это как? – не понял Сольдо.

– Да вот так! – Маккензи еще раз сплюнул. – Он лежал в кустах – тот, об кого я запнулся. Он не шевелился и не дышал, иначе бы я его услышал. Я не знаю, кто это был, – зверь или человек. Я не успел этого понять. Потому что он вдруг бросился на меня. Бросился беззвучно, по-звериному, не поднимаясь с земли. Я не успел защититься, потому что все случилось мгновенно. Потом я потерял сознание. А потом меня привели в чувство и доставили в лагерь. И вот я здесь. Больше я вам ничего не скажу, потому что не знаю, что еще можно сказать. Все произошло мгновенно.

– Ты ранен? – уточнил Сольдо.

– Вроде нет, – с сомнением проговорил Маккензи. – То есть точно нет. Голова только гудит… Будто меня по ней ударили чем-то таким… Чем-то мягким, что не оставляет следов.

– Так… – в раздумье проговорил Сольдо. – Обыскать то место, где его нашли! Живо! И с осторожностью!

Место обыскали, благо оно было совсем недалеко от лагеря. Но ничего, кроме примятой травы, не нашли. С тем и вернулись.

– Так… – еще раз произнес Сольдо. – Теперь мне надо подумать…

У Сольдо не было такой привычки – советоваться с кем-то. Он размышлял в одиночестве и принимал решения самостоятельно, а его подчиненным только и оставалось, что беспрекословно их исполнять. Он был убежден, что не может ошибаться. И большей частью так оно и случалось. То есть почти всегда его решения оказывались правильными.

Вот и сейчас Сольдо погрузился в размышления, ни с кем не желая советоваться. Подумав, он пришел к выводу, что на Маккензи напал не просто случайно заплутавший в темноте человек, а, скорее всего, разведчик. Немецкий ли, русский – в данном случае это не имело значения. Потому что дело было в другом. Если рядом с лагерем, буквально в десяти метрах, притаился вражеский разведчик, то, следовательно, те, кто его послал, заинтересовались лагерем, неожиданно возникшим рядом с городом Гранзее. И не просто заинтересовались, а в чем-то заподозрили. Иначе никто не стал бы подсылать разведчиков к скромным и малозаметным геодезистам – строителям дорог.

А отсюда возникает еще один вопрос, причем весьма важный. Что же Сольдо и его людям делать дальше? А ничего не делать! То есть продолжать выполнять порученную им задачу. Это даже хорошо, что Маккензи столкнулся ночью в кустах с неприятельским разведчиком. Хорошо также и то, что разведчик поступил так, а не как-нибудь иначе. Потому что он, Сольдо, теперь знает, что им и его людьми заинтересовался не кто-нибудь случайный и посторонний, а именно неприятельская разведка. Это очень важно – знать, что ты находишься под подозрением у неприятеля. Это лишает тебя всяческих ненужных иллюзий и заставляет действовать четко и целеустремленно.

А бояться того, что тебя подозревают, нет никакого смысла. Что могла узнать о Сольдо и его людях неприятельская разведка, проведенная ночью? Ровным счетом ничего. Потому что никаких подозрительных действий ни сам Сольдо, ни его люди не предпринимали. Ну суетились они в темноте, ну о чем-то переговаривались – так и что же? Все это не повод для подозрений. К тому же восточногерманская полиция уже проверяла документы у Сольдо и его людей и не обнаружила ничего подозрительного. Строители и строители – ничего особенного. Таких строительных бригад сейчас в Восточной Германии сколько угодно. Те, кто разрабатывал для Сольдо легенду, потрудились на славу. Они – профессионалы своего дела, они учли все возможные нюансы, и потому Сольдо и его людям опасаться нечего.

И потом: уйти и увести с собой своих людей Сольдо не может еще и по такой причине. Если, допустим, он немедленно снимется с места, то это будет означать, что он испугался. А чего бояться, если ты мирный строитель дорог? Бояться можно лишь тогда, когда ты лишь выдаешь себя за строителя, а на самом деле ты кто-то другой. Ну и вот: уйти означало косвенно подтвердить, что ты никакой не мирный строитель. И, таким образом, навлечь на себя подозрения. А навлечь на себя подозрения – это плохо. Они помешают выполнению задачи, да и вообще, кто может знать, что предпримет неприятель, заподозривший тебя? Нет, уходить ни в коем случае нельзя. Оставаться на месте, будто ничего не случилось, – так будет разумнее и безопаснее.

Конечно, во всей этой истории есть и тревожные моменты. Понятно, что если неприятель в чем-то подозревает Сольдо и его людей, то, вероятно, он сейчас настороже и на всякий случай предпринимает дополнительные меры безопасности. Хотя какие меры он может предпринимать? Против чего и против кого они направлены? Чтобы предпринимать меры, необходимо обладать какой-то конкретной информацией. А никакой конкретной информации у неприятеля быть не может, потому что та операция, которая поручена Сольдо и его людям, это секретная операция. Можно даже сказать, сверхсекретная. Следовательно, и беспокоиться не о чем.

Конечно, обо всем этом надо доложить в центр. Там обязаны быть в курсе всего, что творится в том месте, где должна проводиться операция. Сейчас Сольдо распорядится связаться по рации с центром. Понятно, что разговор будет зашифрованным, и это такой шифр, который неприятелю не разгадать вовеки. Даже если он и перехватит это сообщение.

Поразмыслив таким образом и убедив себя в том, что он все обдумал, все предусмотрел и сделал исключительно правильные выводы, Сольдо принялся давать распоряжения своим бойцам. Он был уверен в своей правоте, а если так, то и в своей победе. То есть в успехе того дела, которое ему было поручено.

– У тебя есть конкретные соображения по поводу наших дальнейших действий? – спросил Дубко у Богданова.

– У нас есть информация, которую необходимо проанализировать, – сказал Дубко. – А конкретные соображения появятся следом. Как оно всегда и бывает.

– Тогда начинай, а мы подхватим.

– Значит, так, – сказал Богданов. – Недалеко от базы, в которой мы в данный момент находимся, обосновались некие веселые ребята, замаскированные под безобидных строителей дорог. Маскировка такая, что и нам поучиться у них не грех. Торчат буквально на виду, а попробуй хоть в чем-то их заподозри! Здешняя полиция, во всяком случае, ничего не заподозрила. Да и здешняя служба безопасности тоже. Во всяком случае, с первой попытки.

– Но мы-то их раскусили… – подал реплику Соловей.

– Мы раскусили, – согласился Богданов. – И теперь мы знаем, кто они на самом деле. Знаем также, для чего они сюда прибыли. Во всяком случае, догадываемся. И все бы было хорошо, если бы не досадный случай ночью. – Богданов мимоходом взглянул в сторону Малого, и тот в ответ развел руками. – Теперь и они знают, что мы о них знаем. Вот такой, значит, получается расклад.

– А может, они все же не знают? – предположил Малой. – Не сообразили?

– Это после того, как ты лихо расправился с одним из них? – хмыкнул Степан Терко. – Не надо считать их недоумками. Дураков на такое дело не пошлют. Думаю, они уже обсудили ситуацию и пришли к правильному выводу.

– Мало ли кто мог напасть ночью на их человека? – не желал сдаваться Малой. – Допустим, медведь. Или еще кто-нибудь с четырьмя лапами. Кто-то же водится в здешних лесах…

В ответ раздался беззлобный смех. Смеялись все, даже сам Малой.

– Весь вопрос в том, что они собираются сейчас предпринимать, – сказал Муромцев. – А ведь они обязаны что-то предпринять после того, как их заподозрили!

– Понятное дело, – кивнул Дубко. – Ситуация заставляет их шевелиться. Хотя я считаю, особого выбора у них нет. Тут или-или: или сняться с места и уйти, или остаться. Допустим, они решат немедленно уйти. Но это будет означать, что задание, к которому их готовили и ради выполнения которого их сюда забросили, будет провалено. А провал операции, тем более такой значимой, это, знаете ли… – Дубко покачал головой. – А отсюда второй вариант: они остаются. Несмотря ни на что. Да, это для них немалый риск, но то дело, которое они замыслили, совсем без риска выполнить невозможно.

– К тому же, – добавил Рябов, – они не вольны в своих решениях. То есть они не могут уйти, не получив на это приказ. Это все равно что если бы мы сейчас ушли с этой базы. В Берлин или еще куда-нибудь…

– Долго ли получить такой приказ! – возразил Малой.

– Может, и недолго, да только вряд ли кто его отдаст, – резонно заметил Рябов. – Игра-то – крупная. Государственный переворот это тебе не кот чихнул. При такой игре пожертвовать какими-то двадцатью людьми – это такой пустяк, что о нем и говорить не стоит. Так что, думаю, никуда они не денутся, а продолжат выполнять задание. Ну, может быть, как-то скорректируют планы с учетом последних событий.

– Я тоже так считаю, – согласился Дубко. – Тем более что у них есть все основания считать, что не так-то и много мы о них знаем. Ну разведка… Так и что же с того? Разведка могла быть и на всякий случай. А так-то – что мы о них могли узнать? Ничего. Суетятся людишки, вместо того чтобы спать, так ведь мало ли по какой причине они могли суетиться? Мы-то, конечно, кое-что узнали, потому что слышали, как они говорят между собой по-английски, но вряд ли они об этом догадались. Тут, знаете ли, догадаться сложно… Хотя, конечно, могли и догадаться – этого тоже нельзя исключать. Как справедливо выразился Степан – дураков среди них нет. Уж это точно.

– А может, они все-таки ушли? – предположил молчавший до сих пор Казаченок. – Может, мы как-то не так поняли их логику?

– Никуда они не ушли, – раздался чей-то голос, и все спецназовцы разом обернулись на этот голос.

Это был полковник Журбин. Пока Богданов и его бойцы обсуждали ситуацию, он незаметно вышел и вот теперь вернулся.

– Никуда они не ушли, – повторил полковник. – Я приказал организовать за ними наблюдение. Незаметно, издалека… Похоже, что они и вовсе не собираются никуда уходить.

– Ну, я же говорил! – хлопнул в ладоши Дубко.

– И еще одна новость, – сказал полковник Журбин. – Только что нами перехвачен разговор в эфире. Причем один из собеседников нами запеленгован, и находится он… – Полковник сделал преднамеренную паузу.

– Недалеко от нас, – продолжил его мысль Богданов. – В том самом месте, где находится лагерь геодезистов.

– Именно так, – кивнул полковник.

– Разговор, конечно, зашифрованный… – сказал Богданов.

– И расшифровать его мы пока не можем, – теперь уже полковник продолжил мысль Богданова.

– Понятное дело, – вздохнул Богданов. – Не станут же они изъясняться друг с дружкой открытым текстом. Ну да ладно. О чем тот разговор, мы догадываемся и без расшифровки. Наверняка наши веселые ребята докладывали своему начальству о создавшемся положении и спрашивали у них совета.

– И наверняка этот совет они получили, – кивнул Казаченок. – Знать бы еще какой.

– Да и тут в целом все понятно, – сказал Богданов. – Если они не собираются уходить, то, стало быть, им велено оставаться на месте и выполнять порученное дело. Разве что в ускоренном темпе. Хотя этот самый темп от них и не зависит. Ведь они не знают, когда именно прибудут Ивановский и Хонеккер.

– Похоже, эти «мураши» основательно привязаны к месту, – заметил Терко. – Им велено шарахнуть по Ивановскому и Хонеккеру, а там хоть трава не расти. Получается, что они смертники.

– Может, и смертники, – кивнул Богданов. – А может, и нет. Может, у них есть какой-то путь отхода, о котором мы ничего не знаем. Тут все может быть…

– И что же будем делать дальше? – спросил полковник Журбин.

– Что делать? – Богданов на миг задумался. – А вот что. Во-первых, свяжитесь с Ивановским и Хонеккером. У вас есть такая возможность?

– Разумеется, – кивнул полковник.

– Так вот, свяжитесь. Доложите им обстановку и убедите их в том, что сейчас им на базу приезжать не нужно. Скажите, что визит обязательно состоится, но чуть позднее. Когда им не будет угрожать опасность.

– Попробую, – сказал полковник Журбин.

– Это первое, – сказал Богданов. – Теперь второе. Продолжайте вести наблюдение за веселыми ребятами. О каждом их действии немедленно докладывайте нам.

– Сделаем, – сказал Журбин.

– Тогда третье, – продолжил Богданов. – Приведите в полную боевую готовность группу захвата. Этаких, знаете ли, ловких и умелых ребят. Думаю, пятьдесят человек хватит. Пятьдесят бойцов, плюс нас девять – это сила. Справимся.

– Вы хотите их уничтожить? – уточнил полковник Журбин.

– Лучше, конечно, было бы всех их взять живыми в плен, – сказал Богданов. – Но… Это же спецназовцы. Значит, они будут сопротивляться. Они будут сопротивляться и стрелять по нам. А это означает, что кого-то из нас они наверняка убьют. Стрелять они умеют… Итак, нужна группа захвата. У вас есть такая группа?

– Разумеется, – сказал полковник Журбин.

– Отлично, – кивнул Богданов. – Тогда поднимайте их по тревоге и направляйте сюда. Я объясню им предстоящую задачу.

Полковник молча кивнул и вышел.

– Может, у кого-то есть вопросы или оригинальные предложения? – спросил Богданов у бойцов.

Ни вопросов, ни предложений ни у кого не оказалось. Все понимали, что их командир прав, – этих самых «Сиафу» нужно уничтожить. Причем чем скорее, тем лучше. Потому что они враги, и еще – профессионалы. То есть мастера своего дела. А это означает, что в любой момент они могут провернуть что-нибудь такое, чего и предвидеть нельзя. И тогда это непредвиденное будет на совести Богданова и его бойцов.

– Похоже, драка будет будь здоров, – сказал Дубко. – И все-таки лучше было бы хоть кого-то из этих «муравьев» взять живым. Во-первых, это ценный источник информации. А во-вторых, так будет правильнее с политической точки зрения – если уж мы ввязались в большие политические игры. Передадим «языка» куда надо, его там предъявят общественности, дадут правильные комментарии…

– Вот ведь какой ты политически подкованный! – иронично заметил Терко. – Никогда бы не подумал! Мой тебе совет: когда состаришься и тебя изгонят из спецназовских рядов, ступай в политики. Там тебе самое место, если уж ты такой умный!

– А что, может, и пойду, – согласился Дубко. – Почему бы и нет?

Все дружно рассмеялись. Никто не представлял Дубко стариком, да еще и политиком. Все спецназовцы сейчас были молоды, и им казалось, что такими они будут всегда. Молодому всегда кажется, что он никогда не состарится.

– Отставить смех, – сказал Богданов, хотя он и сам смеялся вместе со всеми. – Да, ты прав – кого-то из них нужно взять живым. Хотя бы одного. Двоих – еще лучше.

– А троих еще лучше, – добавил Дубко. – Вопрос только в том, как это дело половчее провернуть.

– Ну, вот давайте и поразмышляем на эту тему, – сказал Богданов.

Однако поразмышлять им не удалось, потому что в помещение вошел полковник Журбин.

– Что, уже? – спросил у него Богданов.

– Ну так ведь группа захвата, – пожал плечами Журбин. – Они быстро действуют…

– Товарищ полковник, не в службу, а в дружбу – пригласите всех их сюда, – сказал Богданов. – Будет, конечно, тесновато, но ничего – поместимся. Говорить о секретных вещах на виду у всех – дело неправильное…

Действительно поместились. Богданов окинул беглым взглядом незнакомых ему бойцов. Они были как на подбор – рослые, молодые. Богданов вопросительно взглянул на своих подчиненных, и Дубко поднял большой палец на руке. Это означало, что и ему бойцы понравились. Все прочие подчиненные обошлись без жестикуляции, но и это было красноречивым и понятным ответом.

– Вот и ладненько, – сказал Богданов, и обвел взглядом столпившихся незнакомых ему солдат. – Я подполковник Богданов из спецназа КГБ. Они, – он указал на подчиненных, – тоже из той же самой конторы. Прибыли мы сюда по очень важному делу. Вы должны нам помочь в этом деле. О его сути я скажу потом, а сейчас у меня к вам такой вопрос. Кому-нибудь из вас приходилось участвовать в настоящем деле? Я имею в виду не тренировки, а именно настоящее дело, с настоящей стрельбой, драками и прочими удовольствиями?

Бойцы выглядели недоуменными, и Богданов сделал вывод, что такого вопроса они не ожидали. И еще один вывод сделал Богданов – в настоящем деле никто из них не участвовал. Это подтвердил один из бойцов.

– Старший лейтенант Вдовин, – представился он. – Я – командир спецгруппы. До сей поры нам не приходилось участвовать в настоящем деле.

– Это я уже понял, – кивнул Богданов.

– Но мы готовы в любое время! – горячо заверил Вдовин.

– И это я тоже понял, – улыбнулся Богданов. – Что ж, когда-то надо заняться настоящим делом. В общем, так. Товарищ полковник, группа поступает в мое распоряжение.

– Понятно, – сказал полковник Журбин.

– Отлично, – кивнул Богданов. – Теперь слушайте боевую задачу…

Итак, Сольдо принял решение не трогаться с места, несмотря на ночное происшествие с Маккензи и предполагаемым неприятельским разведчиком. Сразу же после этого он связался по рации с центром, который одобрил его решение, но вместе с тем приказал задействовать второй пункт заранее разработанного плана. И кроме того, быть готовым еще и к выполнению третьего пункта плана.

Конечно, выполнение третьего пункта никак не зависело от Сольдо и его людей. Хотя и тут могло случиться все что угодно. И если случится что-нибудь непредвиденное, Сольдо и его люди обязаны выполнить третий пункт плана. Но пока Сольдо было приказано немедленно задействовать второй пункт плана.

…Ранним утром, едва только рассвело, в поселке Данненвальде появился Ганс – тот самый, который днем ранее встречался с Уве Штольцем. На этот раз он также намеревался встретиться со Штольцем – таков был приказ Сольдо. А вернее сказать, в этом отчасти и заключался второй пункт заранее разработанного плана.

Ганс торопился, ему нужно было застать Штольца дома, пока он не ушел на работу. Ганс успел перехватить Штольца на выходе из подъезда дома, в котором проживал Штольц.

– Работа – это, конечно, хорошо. Работа человека облагораживает, – такими словами приветствовал Ганс Штольца. – Но это не означает, что из-за работы можно не замечать старых друзей.

Штольц вздрогнул, услышав эти слова: он не ожидал увидеть Ганса.

– Ну, не стоит пугаться! – насмешливо произнес Ганс. – Во всяком случае, так откровенно. В нашем деле, дружище, не рекомендуется проявлять истинные чувства. Да и к тому же, ничего страшного я с тобой не сделаю. Наоборот – своим появлением я приблизил тебя к заветной цели. Жительство на Западе, заманчивый счет в банке… Надеюсь, ты не забыл мои обещания? Вижу, что помнишь… Ну так вот, все остается в силе.

– Что вам нужно? – мрачно спросил Штольц.

– Называй меня на «ты», – сказал Ганс. – Не забывай, что мы с тобой старые приятели. А приятели не называют друг друга на «вы». Что мне нужно? Проводить тебя на работу. На чем ты добираешься на работу? На автобусе? Ну, значит, проводить до автобусной остановки. По пути поговорим…

– О чем? – все так же мрачно спросил Штольц.

– Ну, старинным приятелям всегда есть, о чем поговорить, – ответил Ганс.

Они пошли по улице. Поселок просыпался, людей на улицах становилось все больше, но никто не обращал внимания на Штольца и на Ганса. Они ничем не выделялись – ни одеждой, ни поведением, ни даже походкой, а потому какой смысл обращать на них внимание?

– А разговор у нас будет вот какой, – сказал Ганс. – Настала пора действовать, дружище. Ну а как ты хотел? Свое будущее благополучие ты должен заработать. Просто так ничего не бывает. Увы, это закон мира, в котором мы живем, хотим мы того или нет.

– Что я должен делать? – после короткой паузы спросил Штольц.

– Ничего особенного, – с наигранным безразличием произнес Ганс. – Работенка пустячная.

– А если конкретнее?

– Ну а если конкретнее… – Здесь Ганс сделал преднамеренную психологическую паузу. – Если конкретнее, то ты должен будешь взорвать склад с боеприпасами на территории военной базы. Все очень просто! Бах – и все… и можно считать, ты на Западе.

Уж чего-чего, а таких слов от Ганса Штольц не ожидал. Он был согласен передать Гансу какую-нибудь информацию, что-то подсмотреть, кого-то подслушать – но взрывать склад с боеприпасами! Эти слова ошеломили Штольца.

– Что значит – взорвать? – тупо переспросил он.

– Да вот так – взорвать, – нахмурился Ганс. – Подложить под склад взрывчатку с часовым механизмом, самому заблаговременно отойти подальше, и… Что тут может быть непонятного?

– Да, но… – Штольц остановился посреди тротуара.

– А вот останавливаться не надо, – сказал Ганс. – На тех, кто идет и неожиданно останавливается, всегда обращают внимание. А ничье внимание нам не нужно. Наоборот, нам нужно быть незаметными. Тот, кто идет вместе с прочими, – тот незаметен.

Они пошли дальше. Какое-то время Ганс молчал, молчал и Штольц. Он все никак не мог прийти в себя. Как это так – взорвать склад? Он и делать-то этого не умеет, он никогда ничего не взрывал! Да, он был на войне, но санитаром в госпитале! А там никто ничего не взрывал…

Угадать, что творится в душе Штольца и о чем он сейчас думает, было делом простым. Особенно для многоопытного Ганса. Диверсант проницательно взглянул на Штольца и сказал:

– Все это делается гораздо проще, чем тебе представляется. Ты получаешь взрывное устройство, попутно тебе объясняют, как установить на нем нужное время, ты его устанавливаешь, подкладываешь бомбу под объект, отходишь от объекта как можно дальше… Ну а все остальное произойдет без твоего участия. Не правда ли, все просто?

– Кто мне даст взрывное устройство? – растерянно спросил Штольц.

– В данный момент это не важно, – сказал Ганс. – Все узнаешь в свое время. К тебе подойдет человек и скажет: «Сегодня выпадет град». Ты должен будешь ответить: «Прогнозы никакого града не обещают». После этого тот человек передаст тебе взрывное устройство. Не беспокойся, никто и не подумает, что это бомба. Она будет выглядеть как автомобильный карбюратор. Обычное дело – шоферу передают запчасть от машины. Этот же человек расскажет, как установить на взрывном устройстве нужное время. Там все просто, так что не перепутаешь.

– А что будет потом? – спросил Штольц.

– Потом – это когда? – не понял Ганс.

– Что будет со мной?

– Ах, с тобой… Ты жди. Через день или два после того, как ты все сделаешь, мы встретимся с тобой еще раз. И я научу тебя, как перебраться на ту сторону. Бояться тебе нечего – никто на базе тебя ни в чем не заподозрит. Ты обычный вольнонаемный шофер, а шоферы складов с ракетами не взрывают…

– А если вы меня обманете? – спросил Штольц.

– То есть? – прищурился Ганс.

– Я сделаю дело, а ты ко мне не придешь?

– Приду, – усмехнулся Ганс. – Нам невыгодно, чтобы ты оставался здесь. Как-никак ты исполнитель акции, да к тому же еще и свидетель. То есть при случае много чего можешь рассказать. И вот чтобы ничего такого не случилось, мы и переправим тебя на ту сторону. Разумеется, вместе с семьей. И живите себе и радуйтесь.

На первый взгляд слова, сказанные Гансом, были вполне логичными и убедительными. Действительно, оставлять здесь Штольца после всего, что случится, ни у Ганса, ни у тех, кто стоял за ним, не было никакого резона. Ведь он, Штольц, и впрямь будет не только исполнителем, но еще и опасным свидетелем. Опасным для Ганса и тех, кто стоит за ним. Но вместе с тем, что-то Штольца в словах Ганса смущало. Не было у него доверия к его словам, а почему – непонятно.

– А если я все-таки откажусь? – спросил он. – Что тогда?

– Что тогда? – спокойно переспросил Ганс, и по всему чувствовалось, что он ожидал такой вопрос. – А тогда мы сдадим тебя Штази. И над тобой устроят какой-нибудь показательный суд как над разоблаченным солдатом фашистской армии. Со всеми печальными для тебя и твоей семьи последствиями. Могу даже сказать, какими будут эти последствия…

– Не надо, – махнул рукой Штольц.

– Насколько я понял, это означает, что ты согласен, – усмехнулся Ганс.

– Согласен…

– Вот это другой разговор! – Ганс хлопнул Штольца по плечу. – Не бойся, все будет нормально. И вообще, беззаботная жизнь на Западе – это намного лучше, чем застенки Штази. Можешь поверить мне на слово.

Подошли к автобусной остановке и распрощались.

– Ну, жди, когда к тебе подойдет тот человек, о котором я говорил. И не забудь пароль, – сказал на прощание Ганс.

Ганс ни в чем не соврал Штольцу. На воинской базе действительно был замаскированный агент западной спецслужбы. Это был немец из вольнонаемных, он числился механиком в гараже. Он-то и должен был в условленное время передать Штольцу взрывное устройство, замаскированное под карбюратор.

Что же касается всего остального, то есть переправки Штольца и его семейства на Запад, то тут дело обстояло сложнее. Действительно, оставлять Штольца хоть в городе, хоть вообще в Восточной Германии было нежелательно и даже опасно. После того концерта, который состоится на базе, Штази буквально-таки будут рыть землю носом, чтобы найти виновных. Да если бы только Штази! База-то советская, а значит, к расследованию подключится и КГБ. А уж с ним-то шутки плохи. Уж сотрудники КГБ свое дело знают, и поэтому нет никакой гарантии, что они не разыщут того, чьими руками был устроен концерт, то есть Штольца. И что тогда? А тогда Штольц все им расскажет. Быть того не может, чтобы не рассказал. Штольц – трусливый слизняк, да и в КГБ умеют допрашивать. Многого, конечно, он им не расскажет, так как знает мало, но все равно ничего хорошего в этом нет.

Поэтому Штольца лучше вывести из игры. И тут есть два варианта. Или переправить его на Запад, или… С переправкой на Запад, конечно, возникнут дополнительные хлопоты, тем более что переправлять Штольца нужно будет вместе с его семейством. А кому они нужны – дополнительные хлопоты, особенно если речь идет о таком малозначимом персонаже, как Штольц? Ведь кто он такой, этот Штольц? По сути, он одноразовое оружие. Кому нужно возиться с одноразовым оружием? Поэтому будет лучше ликвидировать Штольца. Убить человека, кем бы этот человек ни был, – всегда проще, чем возиться с ним, переправлять его на Запад, одаривать деньгами… Тем более что и денег-то никаких для Штольца не припасено. Круглый счет, якобы ожидающий его в западном банке, – это всего-навсего легенда. Заманчивая легенда, на которую охотно клюют простаки вроде Штольца…

Переговорив со Штольцем, Ганс тотчас же вернулся в расположение лагеря. Идти было недалеко, лагерь, скажем об этом еще раз, находился на лесистой окраине поселка Данненвальде.

– Что? – коротко спросил Сольдо у Ганса.

– Все в порядке, – ответил Ганс. – Встретился, объяснил, обнадежил…

– Думаешь, не сорвется рыбка?

– Этот Штольц трус, – усмехнулся Ганс. – Он боится и нас, и Штази. Но Штази – больше. Мы-то обещаем ему сладкую жизнь, в отличие от Штази. Так что не сорвется – Ганс помолчал и спросил: – Что-нибудь слышно о прибытии высоких гостей на базу?

– Пока ничего нового, – с неудовольствием ответил Сольдо. – Похоже, осторожничают высокие гости… Выжидают. Я так думаю, что их кто-то предупредил.

– О чем? – не понял Ганс.

– О нас, – ответил Сольдо. – О том, что мы – никакие не строители светлого коммунистического будущего, а те, кто мы есть на самом деле. Ну а если кто-то догадывается, кто мы такие на самом деле, то может догадаться и о том, для чего мы сюда прибыли.

Какое-то время Ганс оторопело смотрел на Сольдо. По всему было похоже, что такая мысль ему в голову не приходила. Наконец Ганс обрел дар речи.

– Так ведь это что же получается? – В голосе Ганса ощущалось и удивление, и растерянность, и испуг, и еще что-то, чему и определение подобрать трудно. – Это получается, что мы под подозрением? Под колпаком?

– Именно так и получается, – мрачно ответил Сольдо.

– Ну так валить отсюда надо! Сейчас же, немедленно! Ведь если они придут за нашими шкурами, то мы не отобьемся. Нас-то всего двадцать человек. А их свалится на нас целый батальон! С авиацией и танками!

– Может, и свалится, – злобно сказал Сольдо и сплюнул. – Батальон, два батальона, танки, пушки, вертолеты, да хоть атомная бомба! И что с того? Все равно уходить нам отсюда нельзя. Ни под каким предлогом.

– Это почему же? – с недоумением спросил Ганс.

– А ты пораскинь мозгами, если они у тебя есть, – ответил Сольдо. – Допустим, мы отсюда свалим, как ты предлагаешь. И тем самым дадим знать тем, у кого мы под колпаком, кто мы на самом деле такие. Для чего мирным строителям сниматься с места спустя два дня после того, как они, то есть мы, сюда прибыли? Значит, никакие мы не мирные строители. Значит, мы испугались. Чего, спрашивается, мы испугались? Отыскать ответ на этот вопрос не так и сложно. Мы, значит, снимемся с места, а они – в погоню за нами. С вертолетами, танками и прочими милыми игрушками. Ну и долго мы бегать будем? До границы с Западной Германией далековато.

– Да, но у нас заранее предусмотрены пути отхода, – возразил Ганс. – Ими и воспользуемся.

– Какие еще пути? – поморщился Сольдо. – Эти самые пути образуются лишь тогда, когда мы устроим концерт на военной базе. Тогда-то, под шумок, мы и уйдем. Тогда никому до нас не будет дела. А сейчас никаких путей у нас нет.

– Пожалуй, что и так, – мрачно согласился Ганс. – Так что же, остаемся на месте?

– Остаемся, – подтвердил Сольдо. – Тем более из центра получен приказ.

– Приказ? – усмехнулся Ганс. – Догадываюсь, о чем этот приказ. О том, что мы должны торчать здесь на виду у всех неведомо сколько.

– Ты угадал, – кивнул Сольдо. – Торчать на виду у всех, неведомо сколько. Разыгрывать из себя мирных дорожных строителей. Ну а что? Может, и вырулим на повороте. Документы у нас в порядке, рабочий инструмент при нас, а все прочее надежно припрятано. Какие могут быть к нам претензии?

– Может, ты и прав, – не сразу ответил Ганс. – Но все равно я себя чувствую привязанным к этому проклятому месту. Как какая-нибудь собака. Более того, я чувствую себя смертником.

– Мы и есть смертники, – сказал Сольдо. – Куда бы нас ни послали и какое бы задание нам ни дали – это всегда задание для смертников. Разве ты этого не знал? Но пока что мы живы. Выживем и в этот раз. В этом я уверен.

Инструктаж был закончен, каждый из бойцов группы захвата получил конкретное задание и теперь знал, что ему делать. Что касается спецназовцев, то их и инструктировать надобности не было, они и без того прекрасно знали свою задачу. Они были сплоченной командой, прошедшей огонь и воду, они чувствовали плечо друг друга и даже зачастую могли читать мысли друг друга, а потому смысла в дополнительном инструктаже не было.

– Вдовин, на тебя возлагается общее руководство твоими орлами, – напомнил Богданов. – Тебя они поймут быстрее, чем меня или кого-то из моих парней.

– Я понял, – ответил Вдовин.

– И помните, орлы, – обратился Богданов к бойцам группы захвата. – Нам нужны живые «муравьи», а не мертвые. Хотя бы несколько человек живых. Так что стрелять следует лишь в крайнем случае. Когда совсем уже не останется никакого другого выхода… Вдовин, ты что-то хотел сказать?

– Да так, – замялся старший лейтенант. – Я вот думаю, каким все-таки нахальством нужно обладать, чтобы торчать так вот у самого города и на виду у всех! Просто удивительно!

– Это ты удивляешься потому, что тебе не приходилось еще сталкиваться с этой публикой! – Малой хлопнул Вдовина по плечу. – А на самом-то деле такое нахальство – обычное для них дело. Ну а что ты хочешь – спецназ! Тут, брат, без нахальства никак нельзя. Да мы и сами такие же. Когда вся эта кутерьма закончится, не забудь напомнить: я расскажу тебе парочку случаев из собственной практики – ахнешь! Не поверишь! Скажешь, такого быть не может. А оно, видишь ли, в порядке вещей. Потому как – спецназ. И без разницы, какой это спецназ – вражеский или, допустим, наш родной. У всех спецназовцев одни и те же законы и правила. И нахальство – одно из самых главных правил…

– Георгий, заканчивай свои лекции! – махнул рукой Богданов. – Дня не можешь прожить без лекций. Тоже мне, лектор выискался… Все, выдвигаемся. Товарищ полковник, – Богданов глянул на присутствовавшего здесь же Журбина, – ждите нас с победой.

План был такой. Группа захвата под командованием Вдовина должна была незаметно окружить лагерь геодезистов – точнее говоря, тех, кто выдавал себя за них. Это если «Сиафу» почувствуют неладное и захотят рассеяться по лесу. Группа захвата должна была не допустить того, чтобы «муравьи» разбежались в разные стороны. Потому что вылавливай их потом по одному, да и не факт, что выловишь. Это были не простые «муравьи», это были опытные спецназовцы. А спецназовец умеет уходить от погони, умеет маскироваться, перевоплощаться – короче говоря, много чего он умеет.

Что же касается Богданова и его подчиненных, то здесь предполагалась совсем другая тактика действий…

К лагерю Богданов и все восемь его подчиненных вышли, ничуть не таясь. Одеты они были в общевойсковую форму. На Богданове были капитанские погоны, на Соловье – погоны лейтенанта, на всех остальных – погоны рядовых и сержантов. Все спецназовцы были вооружены, но исключительно общеармейским штатным оружием. Все они должны были выглядеть как обычные советские бойцы, то есть никто не должен был даже предполагать, что они спецназовцы. Конечно же, под гимнастерками на них были надеты бронежилеты и, кроме того, там же были припрятаны кое-какие спецназовские штучки: ножи, которые удобно метать, бесшумные пистолеты…

Все должно было выглядеть так, будто Богданов со своими бойцами делают обход окрестностей, прилегающих к военной базе. Находятся в боевом дозоре, иначе говоря. Такие дозоры дело, в общем, самое обычное, ведь военная база – это объект особой важности, и без особой цели находиться поблизости от нее – дело подозрительное и даже противозаконное. А подозрительных необходимо подвергнуть самой тщательной проверке. И, в случае чего, принять меры.

К лагерю Богданов и восемь его бойцов подошли не таясь. Дозор – он и не должен таиться, он, наоборот, должен быть на виду. Что чувствует боец спецназа КГБ, когда приближается к врагу, причем не тайным образом, а открыто? Об этом нужно спросить самого бойца. А все остальные могут лишь отчасти себе это представить. Спецназовцы шли не торопясь, с самым беззаботным, но вместе с тем и воинственным видом, как и полагается представителям власти. Георгий Малой даже усмехался и с рассеянным видом покусывал травинку, перекатывая ее от одного уголка губ к другому. Дубко о чем-то демонстративно переговаривался с Казаченком, Терко делал вид, что на ходу пьет воду из фляжки. Все должно было говорить о том, что все девять человек исполняют свои привычные и порядком надоевшие обязанности.

И вместе с тем они были насторожены, как бывают насторожены звери, вышедшие на охоту и готовые броситься на жертву в любой момент. И главное здесь было – никак и ничем не показать эту свою настороженность. Потому что приближались они не к каким-то штатским геодезистам, а к таким же спецназовцам, как и они сами. И тут уж кто кого перехитрит и переиграет. Конечно, со стороны Богданова и его подчиненных идти с открытым забралом на равноценного противника было в известной мере нахальством, ну так ведь известно, что нахальство для спецназовца – это оружие. Такие слова на вещевом складе сказал Георгий Малой, и сказал он их не зря. Потому что все так и есть.

Советские спецназовцы знали, что группа противника насчитывает двадцать человек, – во всяком случае, так утверждала разведка. Хотя, конечно, разведка могла выдать и неверные сведения. Вполне могло быть и так, что «муравьев» гораздо больше и основные их силы скрываются где-то неподалеку. Хотя могло быть и такое, что никаких основных сил и нет, а есть лишь эти двадцать человек. Потому что если бы где-то неподалеку скрывались еще и другие вражеские диверсанты, то Вдовин со своей группой захвата обязательно бы на них наткнулся. И поднялся бы шум и гам, раздались выстрелы и взрывы гранат. Но было тихо, а это говорило о том, что никаких дополнительных неприятельских сил в округе, скорее всего, нет. Есть лишь двадцать человек, маскирующихся под строителей-геодезистов. Все эти расчеты стремительно пронеслись в голове Богданова, да и в головах его бойцов – тоже. Без таких расчетов было не обойтись. Когда ты вступаешь с неприятелем в бой, то ты обязан знать, какова численность неприятеля. Иначе никакой ты не спецназовец, да и вообще не боец.

Впрочем, никаких двадцати человек в лагере видно не было. Были лишь пятеро, и эти пятеро, не двигаясь и не пытаясь укрыться, молча смотрели на приближающихся людей в военной форме. «Пятеро, – подумал Богданов. – А где же остальные? Хотя понятно, где они. Скрываются где-то поблизости… Так близко, как только это возможно. Чтобы, в случае чего, броситься на нас. Броситься стремительно, застать нас врасплох, не дать нам опомниться. А для этого надо быть совсем рядом – не дальше, чем в пяти метрах. Рядом-то рядом, а вот ведь – не видать их и не слыхать. Что и говорить – профессионалы…» Точно о том же самом думали и остальные восемь советских спецназовцев. Быть того не могло, чтобы они в этот момент думали иначе или размышляли о чем-то отвлеченном.

Подойдя к диверсантам на расстояние трех шагов, спецназовцы остановились. Разумеется, стояли они не беспечной гурьбой, а расположились так, чтобы им все было видно на триста шестьдесят градусов. Кто-то смотрел влево, кто-то – вправо, кто-то оглядывался назад. Благодаря круговому обзору никто не мог застать спецназовцев врасплох и внезапно напасть на них. При этом на лицах советских бойцов было кажущееся безразличие и скука. Георгий Малой даже не выплюнул изо рта былинку, он так и перекатывал ее от одного уголка губ к другому. Перекатывал и при этом чему-то с беспечным видом усмехался.

Что касается Богданова и Соловья, то они смотрели вперед на стоящих перед ними пятерых диверсантов. Разумеется, они не просто на них смотрели, они их изучали. Они составляли их психологический портрет, пытались определить, что от них можно ожидать в ближайшую секунду.

Значит, так. Этот рослый красавчик, который стоит в центре, скорее всего, и есть Сольдо. Смуглая кожа, темные волосы, карие глаза… Правая нога выставлена вперед, коленка чуть подрагивает. Подрагивающая коленка это знак. Это признак того, что, во-первых, человек волнуется, а во-вторых, у него взрывной, может быть, даже неукротимый темперамент. Такой человек изображать спокойствие и бесстрастность долго не сможет, он обязательно хоть чем-то себя выдаст. Проявит, так сказать, свою истинную сущность. Даже во вред себе, а все едино – проявит. «Кажется, правильно мы нарисовали портрет этого Сольдо», – подумал Богданов.

Что же касается тех четырех человек, которые стояли рядом с Сольдо, то тут все было понятнее и проще. У всех у них были типичные англосаксонские внешности, хотя этих людей невнимательный человек вполне мог принять за немцев. Они стояли, смотрели, почти не мигая, на Богданова и Соловья и очень были похожи на изготовившихся к схватке зверей.

Первым заговорил Сольдо, и это тоже было знаком. Это говорило о том, что нервы у него не выдержали. Ну, может, и не нервы, а его взрывной итальянский темперамент – в данном случае это было без разницы. Важным было то, что, заговорив первым, Сольдо тем самым себя выдал. Себя самого и, пожалуй, свои намерения. Бойцы за спиной Богданова шевельнулись – они также поняли то же самое, что и Богданов. По всей видимости, предстоял бой, и если так, то надо было быть к нему готовым в любую секунду.

– Что вам нужно? – спросил Сольдо на чистом немецком языке. – Кто вы такие?

– Мы военный патруль, – ответил Богданов. – Производим осмотр окрестностей. Здесь неподалеку военная база. Режимный объект, сами понимаете.

– Нас уже проверяли, – сказал Сольдо. – Полицейские. Как только мы сюда прибыли.

– Ну так то полицейские, – сказал Богданов, а Соловей перевел его слова. – А мы военные. У полиции свои задачи, у нас – свои.

– Все документы у нас в порядке, – сказал Сольдо.

– Вот и покажите нам их, – миролюбиво предложил Богданов. – Чтобы и мы в этом убедились тоже.

Помедлив, Сольдо вытащил из внутреннего кармана несколько листов бумаги и протянул их Богданову.

– Это, – сказал он, – разрешение на проведение работ в данном районе. Мы геодезисты, мы здесь прокладываем новую дорогу. Нужные подписи, печати – все на месте. Прошу убедиться.

Богданов сделал вид, что внимательно изучает документы. На самом же деле он даже не смотрел в них, он зорко наблюдал за Сольдо и его спутниками. Документы были фальшивыми, хоть смотри в них, хоть не смотри. А Сольдо и его спутники, напоминавшие изготовившихся к прыжку зверей, – это была реальность.

– Все в порядке? – нетерпеливо произнес Сольдо и протянул руку, чтобы забрать у Богданова документы.

Но Вячеслав не отдал их Сольдо. Наоборот, он спрятал листы с печатями и подписями за спину и сказал:

– Это не все. Нам нужны еще ваши личные документы. Ваши паспорта. Попрошу их предъявить.

Сольдо переглянулся с другими диверсантами, и это, конечно же, не ускользнуло от внимания Богданова. Да и от остальных бойцов, вне всякого сомнения, тоже.

– Прошу, – сказал Сольдо и протянул Богданову паспорт.

Остальные четверо сделали то же самое. Богданов принялся листать предъявленные паспорта, то и дело посматривая на Сольдо и его спутников, будто бы сличая их лица с фотографиями в паспортах. На самом же деле все так же наблюдал за выражением лиц и невольными движениями диверсантов.

– Все в порядке? – еще раз спросил Сольдо.

– Нам нужны паспорта всех остальных ваших рабочих, – сказал Богданов. – И, конечно же, они сами. Мы знаем, что вас двадцать человек. Где остальные? Позовите их.

Слова, сказанные Богдановым, были произнесены не без умысла. Если бы, допустим, Сольдо отказался бы позвать остальных, это был бы повод для подозрения. Почему он не хочет звать остальных? С военным патрулем шутки плохи, с ним спорить нельзя: как-никак геодезисты находятся близ военного объекта, а стало быть, военные здесь – единственная власть. С другой же стороны, звать всех остальных диверсантов Сольдо было крайне невыгодно. Это означало собрать их всех вместе, на ограниченном и притом открытом пространстве. Это означало сбить их всех в кучу, а куча – это самое скверное, что может быть в бою. Куча – это как отара. Кучу можно уложить несколькими автоматными очередями. А вдруг этот патруль что-то заподозрил? Вот ведь – документы начальник патруля почему-то не возвращает…Так что же делать? Сольдо лихорадочно искал ответ на свой вопрос и не находил. Он чувствовал себя загнанным в ловушку. Вряд ли простые солдаты могли бы загнать его, опытного спецназовца Сольдо, в такую безвыходную западню! Но если это не простые солдаты, то кто же они?..

– Мои рабочие сейчас далеко. – Сольдо изо всех сил попытался выпутаться из западни. – Вам придется долго ждать…

– Ничего, мы не торопимся, – сказал Богданов. – Затем мы сюда и пришли, чтобы всех вас проверить. Зовите, мы подождем.

О том, что диверсанты, испугавшись, попытаются скрыться, Богданов не беспокоился. Куда они могут скрыться и, главное, каким таким образом, если лагерь окружен? О том, что лагерь окружен, догадывались, конечно же, и сами диверсанты. Они были матерыми профессионалами, и как им было не догадаться о таких элементарных вещах? Если их, диверсантов, пришли брать, если их загнали в западню, то вдевятером справиться с делом будет затруднительно. Да что там? Девять против двадцати – это и вовсе погибельная арифметика! Значит, поблизости должны находиться основные силы. Богданов отлично понимал то, о чем сейчас думает.

– Ну, зовите остальных, – повторил он. – В чем дело?

И тут-то нервы Сольдо не выдержали, тут-то и сказался его итальянский темперамент. Впрочем, и деваться-то Сольдо и его людям было некуда. Только принимать бой. И он совсем уже было изготовился, чтобы дать команду к бою, но советские спецназовцы его опередили. Они опередили его лишь на миг, но это был решающий, спасительный миг.

Четверо спецназовцев – Дубко, Казаченок, Малой и Терко – бросились на четверых диверсантов. Сам же Богданов кинулся на Сольдо. Остальные четверо спецназовцев в схватке не участвовали. Они, распластавшись на земле, зорко смотрели по сторонам – каждый контролировал свой сектор обзора. Это было резонно, это было правильно: в любой момент из окрестных кустов могли выскочить затаившиеся там остальные диверсанты, которых четверо спецназовцев должны были встретить огнем. Они просто-таки обязаны были выскочить, если, конечно, они были там. Как-никак дело было серьезным, речь шла о жизни их командира – Сольдо, – да и, пожалуй, об их собственных жизнях.

Конечно, сил у спецназовцев было маловато. Вчетвером отбиться от пятнадцати – это, знаете ли, невеселая арифметика. Можно даже сказать, фантастическая арифметика. Но бойцы заранее предусмотрели и такое обстоятельство. У Рябова была с собой ракетница. Он тотчас же вытащил ее из кармана и одну за другой выпустил в небо две красные ракеты. Это был сигнал старшему лейтенанту Вдовину и его бойцам: при виде двух красных ракет они должны были поспешить на помощь. Но не опрометью, не толпой, а по всем правилам военной науки, стремительно сужая кольцо так, чтобы в конце концов осталось лишь совсем маленькое колечко, внутри которого будут находиться и диверсанты, и сражающиеся с ними девять советских спецназовцев.

Рукопашная схватка между тем была в полном разгаре. Так бывает всегда, когда сходятся противники, равные по силе, ловкости и опыту друг другу. Выстрелов не было – ни советские спецназовцы, ни диверсанты не позволяли друг другу дотянуться до огнестрельного оружия. Да и не в интересах советских спецназовцев было убивать своих противников. С убитого что за спрос? А живой может рассказать много чего интересного.

Особенно трудно приходилось Богданову. Сольдо был сильным и ловким, он замечательно владел приемами рукопашного боя. Чтобы лишить Сольдо возможности маневрировать, Богданов крепко обхватил его руками, и они оба упали на землю и принялись кататься, хрипеть и рычать, и при этом каждый старался подмять под себя противника и оказаться сверху. Все это происходило стремительно, мгновенно, так что даже различить было сложно, кто кого в данный момент одолевает. В конце концов Сольдо оказался внизу, и тут он попытался впиться зубами в горло Богданову. И почти уже достал до горла, но Богданову удалось локтем ударить Сольдо по зубам, Сольдо захлебнулся кровью и откинул голову назад.

Примерно то же самое происходило и в других парах. Видя такое дело, четверо спецназовцев кинулись своим товарищам на помощь, но не тут-то было. Вдруг из кустов раздались выстрелы. Стреляли по советским спецназовцам, и было понятно, кто это стреляет. Причем покамест стреляли исключительно по четверым бойцам, не участвовавшим в драке. Впрочем, это было понятно: стрелять по дерущимся было делом рискованным, можно было попасть и в своего. Советские спецназовцы, предполагая, что в них станут стрелять, нарочно сцепились со своими противниками в рукопашном бою, так что и не разберешь, кто из них был кто. Конечно, драться в таком положении было несподручно. Но, во-первых, несподручно было не только им, но и противникам, а во-вторых, только таким образом и можно было уберечься от вражеской пули.

Из кустов стреляли по четверым советским спецназовцам, а они стреляли в ответ. А это очень непросто – стрелять в ответ, когда по тебе стреляют с разных сторон. Тут надо и поразить соперника, и самому остаться в живых. Следовательно, без особого умения тут не обойтись. Такое умение вырабатывается годами и долгими изнурительными тренировками. При этом, конечно, нужна еще и госпожа удача – как же без нее?

Неизвестно, сколько спецназовских пуль попало в цель, да и попали ли они в цель вообще. Стрелять вслепую, да притом когда твои товарищи барахтаются в рукопашной схватке, а ты при всем желании не можешь им помочь, – дело непростое. Конечно, всякий спецназовец КГБ прекрасно умеет стрелять, ориентируясь на звук, но все же, все же…

Впрочем, было похоже, что выстрелы спецназовцев были удачными, потому что вскоре стрельба из кустов стала реже. А потом и вовсе прекратилась, и вот по какой причине. Неожиданно со всех сторон раздались громкие крики и даже выстрелы. Это подоспела группа захвата. Они специально устроили шум, так было заранее оговорено. Целью этого гвалта было напугать диверсантов. Оказавшись между двух огней, они должны были заметаться, растеряться, а с растерянным противником справиться проще.

Так и случилось. Выстрелы из кустов прекратились, в кустах замельтешили человеческие фигуры, раздались крики, причем можно было понять, что кричат на английском языке. А шум «медвежьей облавы» все приближался и приближался, кольцо все сужалось и сужалось…

Воспользовавшись тем, что никто по ним больше не стреляет, четверо спецназовцев тотчас же кинулись на помощь своим товарищам. Благодаря этой помощи все рукопашные схватки закончились очень быстро. Во всех схватках победителями вышли советские спецназовцы. Четверо из пяти диверсантов оказались живы, они были связаны и, соответственно, уже не могли оказывать сопротивления. Слегка перестарался Казаченок – в ходе схватки он ударил своего противника ножом. Впрочем, иначе он и не мог поступить: нож был не его, а противника, и если бы Казаченок этим ножом не ударил бы диверсанта, то диверсант ударил бы его.

– Вертлявый, сволочь! – так выразился о своем противнике Терко. – Ловкий и скользкий, как тот налим. Его, понимаешь, хватаешь за жабры, а он все выворачивается! И за хвост его, главное дело, не ухватишь! Упрел, покамест справился!

То же самое, наверно, могли сказать о своих противниках и остальные спецназовцы. Но никто ничего не сказал. Богданов, которому, пожалуй, пришлось труднее всех, обменялся с поверженным Сольдо взглядами. Совсем разные чувства таились в этих двух взглядах. Злоба и отчаяние – во взгляде Сольдо, и спокойствие – во взгляде Богданова.

Между тем невдалеке поднялась стрельба. Судя по звукам, кто-то стрелял по бойцам из группы захвата, а бойцы стреляли в ответ.

– Соловей, Терко, вы охраняете пленных! – резко скомандовал Богданов. – Остальным занять оборону! Сейчас они выкатятся на нас!

Действительно, диверсантам, окруженным группой захвата с трех сторон, не оставалось ничего другого, как отходить к лагерю. А тут их ожидали советские спецназовцы. Все шло так, как и было задумано Богдановым и его товарищами.

Вскоре из кустов стали появляться диверсанты. Бойцы спецназа открыли по ним огонь. Диверсанты залегли и открыли ответный огонь. Понятно, что долго сопротивляться они не могли, потому что сзади, справа и слева их поджимала группа захвата, но много ли времени нужно, чтобы выпустить из автомата очередь и поразить ею кого-нибудь – хоть бойца из группы захвата, хоть спецназовца КГБ? Не стрелять – всегда лучше, чем стрелять.

– Федор! – крикнул издали Богданов. – Скажи ему!..

Соловей не стал переспрашивать и уточнять, он и без того понимал суть команды, отданной ему Богдановым. Не вставая, Соловей подкатился к Сольдо. Связанный по рукам и ногам, Сольдо полусидел, прислонившись спиной к дереву, лицо его было безучастным, а глаза полуприкрыты. Так обычно ведут себя все чрезмерно темпераментные личности, потерпевшие внезапное сокрушительное поражение. Соловей тронул Сольдо за плечо. Тот открыл глаза.

– Скажи своим, чтобы не стреляли! – на немецком языке произнес Соловей. – Сам видишь, что это бесполезно. Крикни им, они услышат. И останутся живы.

Сольдо ничего не ответил, лишь смерил Соловья злобным взглядом и вновь прикрыл глаза.

– Дурак! – Соловей еще раз встряхнул Сольдо. – Положишь всех своих! Нас много, а их мало! Крикни им!

– Я мертв, – разжал губы Сольдо. – А мертвые не кричат. Мертвым все равно…

Какое-то время Соловей раздумывал, что бы ему еще сделать и какими словами убедить Сольдо, чтобы он поступил так, как ему говорят. Но скоро понял, что ничего из этого не получится, Сольдо ничего не крикнет своим людям, как его ни уговаривай. Взглянув в сторону Богданова, Соловей беспомощно развел руками.

– Понятно, – сквозь зубы проговорил Богданов и крикнул своим подчиненным: – Стреляем на поражение! В тех, кто поднимет руки, в них не стреляем!

…Вскоре все было кончено. Подняли руки лишь трое. Все остальные диверсанты были уничтожены перекрестным огнем спецназовцев и группы захвата. Когда стрельба умолкла, из зарослей, пригибаясь, выбежал Вдовин. Он подбежал к Богданову и упал с ним рядом.

– Кажется, все, – тяжело дыша, выговорил он. – Больше по нам не стреляют… Некому стрелять… Получается, что перебили мы их всех. Что нам делать дальше?

– Займите позиции в кустарнике и наблюдайте, – приказал Богданов. – Пока я не дам команду…

– Наблюдать за кем? – не понял Вдовин.

– За диверсантами, за кем же еще? – спокойно ответил Богданов.

– Так ведь нет их больше! – удивленно произнес Вдовин. – Перебили мы их всех!

– Может, перебили, а может, и не перебили, – сказал Богданов.

– Это как так?

– А вот так. Кого-то подстрелили, а кто-то лишь прикинулся убитым. Так бывает всегда. Такова тактика. Хитрость.

– Понимаю. – В голосе Вдовина угадывалась растерянность. – Я как-то об этом и не подумал… Ну так мы сейчас прочешем местность и разгадаем все их хитрости. Сейчас я вернусь и дам своим команду…

– Отставить, – сказал Богданов. – Делайте то, что я вам сказал. Местность мы прочешем сами. Все, выполняйте!

– Есть, – сказал Вдовин, встал и, пригнувшись, побежал к своим бойцам.

В словах Богданова был резон. Часто в стычках с неприятельским спецназом бывало так, что враг лишь прикидывался убитым. И неожиданно стрелял в того, кто к нему приближался. Это был излюбленный спецназовский прием, которым охотно пользовались спецназовцы всех стран. Сколько раз самому Богданову и его бойцам приходилось пользоваться таким приемом! Сколько раз этот прием их выручал, спасал им жизнь, сколько раз они, благодаря этому приему, выходили победителями из, казалось бы, проигранной схватки!

– Соловей и Терко, вы остаетесь охранять пленных! – скомандовал Богданов. – Остальным приготовиться к прогулке!

Прогулкой на языке спецназовцев называлась зачистка местности после прекращения стрельбы. Шесть бойцов поднялись, поправили на себе амуницию, попрыгали, проверяя, ладно ли на них сидят бронежилеты, надетые под гимнастерками, извлекли из-под гимнастерок спецназовские пистолеты бесшумного боя, обычные армейские автоматы забросили за спину и, бесшумно ступая, шагнули в заросли.

Зачистка территории после боя – дело не менее важное, чем сам бой. А возможно, даже еще важнее. В бою противник видим и слышен, и с таким противником справиться гораздо проще. А вот после боя он невидим и неслышен, он затаился, его как будто и нет, но он все же есть и ждет, когда ты к нему приблизишься. Ждет, чтобы в тебя выстрелить или швырнуть гранату. А невидимый и неожиданный выстрел гораздо опаснее выстрела видимого и ожидаемого. От неожиданного выстрела не бывает спасения…

Но и это еще не все. Еще противник может установить на твоем пути какую-нибудь невидимую смертельную ловушку. Например, гранату-растяжку. Или мину, которую можно обнаружить лишь тогда, когда на нее ненароком наступишь и когда она разлетится под твоей ногой на множество осколков. Да мало ли еще что? Бывают и такие ловушки, о которых и не скажешь, что это ловушки. Всякое бывает…

Вот потому-то для проведения успешных зачисток нужен опыт. И еще, конечно, хладнокровие, умение видеть и слышать то, чего не видит и не слышит никто, даже дикие звери, а кроме того, нужна еще воистину звериная реакция и, конечно, умение выстрелить на мгновение раньше, чем в тебя выстрелит противник. Да, в конце концов, и обыкновенное везение тоже нужно, без этого никак.

Не теряя друг друга из виду и вместе с тем зорко глядя по сторонам и себе под ноги, спецназовцы бесшумно передвигались по высокой траве и среди кустарника, который местами был выше самих спецназовцев. Вначале никому из них не попадалось ничего этакого – то есть человеческих тел нигде видно не было.

Первым на труп наткнулся Дубко. Он поднял руку, и это означало, что всем надо остановиться и замереть. Дубко на всякий случай выстрелил в неподвижное тело из бесшумного пистолета, но оно не пошевелилось…

Пошли дальше. Вскоре еще на одно тело наткнулся Рябов. Но на этот раз все было иначе. Диверсант прикидывался мертвым – Рябов об этом догадался сразу же. Уж слишком удобно под его рукой лежал пистолет. Он был даже не под рукой, а зажатым в руке. Диверсант пошевелился, но Рябов на миг его опередил и выстрелил первым.

Еще дважды спецназовцы наталкивались на врагов, которые прикидывались мертвыми. И дважды они успевали опередить их на то самое, спасительное, мгновение. Повезло остаться в живых Муромцеву и Иванищеву.

Всего в зарослях было обнаружено тринадцать тел. Если прибавить к ним четырех диверсантов, взятых в плен в ходе рукопашной схватки, и троих, поднявших руки, то всего насчитывалось двадцать человек. Тринадцать мертвых и семь взятых живыми. А всех их, по данным разведки, как раз и было двадцать человек. И это означало, что диверсантская группа полностью уничтожена.

Богданов поднял руки и скрестил их над головой. Это означало, что дело сделано, больше в зарослях искать некого. Затем Богданов, сунув два пальца в рот, издал залихватский разбойничий свист. Это был сигнал для группы захвата. Он означал, что оцепление может быть снято, в нем больше нет нужды, и группа должна предстать перед Богдановым.

Она вскоре и предстала, но предстала в неполном виде – наметанный глаз Богданова определил это сразу.

– Сколько? – спросил он у Вдовина.

– Пятеро убиты, двенадцать ранены, – мрачно ответил Вдовин. – Шестеро из них – тяжело.

На это Богданов не сказал ничего, молчали и остальные спецназовцы. Потому что и сказать-то здесь было нечего. Что тут скажешь? Мертвого словами не воскресишь. Даже если это исключительно правильные и справедливые слова. Молчал и Вдовин со своими бойцами. Для них гибель товарищей была в новинку, никогда еще в их службе не случалось такого. А когда ты сталкиваешься со смертью своих товарищей впервые, то тут не до слов. Вначале нужно прийти в себя, нужно смириться с тем, что случилось, поверить в то, что случилось, а слова придут потом.

– Вдовин, – сказал Богданов. – Берите раненых и убитых, и – домой. А мы займемся живыми. Займемся вот этим красивыми ребятами. – Он кивнул в сторону плененных диверсантов. – Доставим их в часть и побеседуем с ними на всякие веселые темы…

Плененных диверсантов поместили под стражу, причем Сольдо отдельно от остальных. Было понятно, что Сольдо и в плену остается главарем, а значит, он будет оказывать на своих бывших подчиненных воздействие. Например, запретит им что-либо отвечать на допросах. Или, наоборот, велит говорить ложь. Не исключено также было и то, что плененные в присутствии Сольдо затеют между собой какую-нибудь смертоубийственную свару. Кто-то станет на сторону Сольдо, другие захотят хоть как-то облегчить свою участь и начнут говорить на допросах правду. Все могло быть, поэтому уж лучше держать Сольдо отдельно от остальных.

И к тому же не было никакого смысла начинать допрос с Сольдо. Да, конечно, он должен знать больше, чем его подчиненные, но он ничего не скажет. Он будет упорствовать до последнего. А вот кто-то из его бывших подчиненных – те, может быть, и скажут.

Допрос вели Богданов, Соловей в качестве переводчика и полковник Журбин. Из шести плененных диверсантов разговорчивым оказался лишь один. Остальные не сказали почти ничего. Возможно, они бы что-то и сказали, но было похоже, что ничего толком и не знали. Да, они – американские спецназовцы, бойцы специального отряда «Сиафу». Да, им дали задание тайно проникнуть на территорию Восточной Германии, что они и сделали. Да, здесь у них было задание – устроить «концерт» на советской военной базе. То есть организовать там взрыв складов, причем чем мощнее будет этот взрыв, тем лучше. Да, они были готовы это сделать – как только их командир Сольдо даст на то команду. У них было все готово к «концерту»: они знали, как лучше проникнуть на базу, знали, под какие объекты подложить взрывчатку, знали, какими путями покинуть базу. Дело было лишь за командой, которую они должны были получить от Сольдо, но такая команда отчего-то не последовала. Почему – этого они не знают. Должно быть, об этом знает сам Сольдо, так что лучше спросить у него.

Вот и все, что Богданову, Соловью и Журбину удалось выведать у плененных «муравьев». Ну так это Богданов, Соловей и Журбин знали и раньше, без всяких допросов. На Сольдо рассчитывать не приходилось. Все же после короткого спора решено было допросить и Сольдо – неразумно было отказываться от такой попытки.

Но до допроса Сольдо так дело и не дошло, и вот почему. Неожиданно разговорился последний из рядовых «муравьев», и не только разговорился, но и поведал очень ценную информацию. Этим пленным оказался Ганс – тот самый, который имел дело с агентом Эриком, то есть Уве Штольцем.

– К черту! – сказал Ганс, когда его привели на допрос. – Все к черту! Спрашивайте, что вам нужно, я отвечу! Расскажу все, что знаю!

– Вот как! – Полковник Журбин даже слегка удивился, услышав такие слова. – Значит, расскажете все, что знаете? Почему же так?

– Потому, что вся эта игра не по правилам. Втемную – с самого начала! – Ганс энергично взмахнул рукой. – Да оно бы еще и ладно, если втемную! Втемную мы играть умеем. Но в той колоде, которую они тасовали, нет ни одного туза. Точнее сказать, тузы-то есть, но они так умело раскинули карты, что тузы остались у них, а у нас – одна шваль. Швалью игру не выиграешь. Шулера, мать их!

– Вы имеете в виду тех, кто послал вас на задание? – уточнил Богданов.

– А кого же еще? – скривился Ганс. – Их, конечно. Грязные скоты! Они же нас подставили! Послали на убой, как каких-нибудь зеленых несмышленышей! Это нас-то, «Сиафу»! Они решили нами пожертвовать! Разменять нас по мелочи. Подставить под ваши пули! Мы для них смертники! И все так и случилось! Как видите… Я – здесь, а большинство парней – там, в кустах… Твари!

– Зачем же вы пошли, если знали, чем обернется дело? – спросил Богданов. – Отказались бы.

– Моя работа не предполагает слова «нет», – грустно усмехнулся Ганс. – Попробовал бы я сказать это слово! Тот же Сольдо и пустил бы мне пулю в лоб. Да и ни о чем таком я и не догадывался. Догадался потом, когда мы появились у всех на виду, перед самой базой. Будто нарочно, чтобы на нас обратили внимание. Ну, на нас и обратили внимание… Что же это, разве не подстава? Подставили нас! Заранее знали, что все так случится! Какие парни остались лежать в кустах! В каких только переделках я не бывал с ними! И где теперь эти парни?.. Скоты! Безмозглые болтуны! Пропади они пропадом с их политическими играми!

– Оттого вы и сдались, что поняли все это? – спросил Богданов.

– Оттого и сдался, – подтвердил Ганс. – Расхотелось мне, понимаете ли, навечно оставаться в этих кустиках. Хонеккер! Кто он такой, этот Хонеккер! Что, он чем-то меня оскорбил? Задолжал миллион долларов? Вроде бы нет… В общем, спрашивайте. Вот он я, весь перед вами. Расскажу все, что знаю!

Конечно, такая неожиданная откровенность могла быть и какой-то тонкой игрой. Но в чем смысл этой игры? Может, направить советскую разведку и советский спецназ по ложному следу? Отвлечь их от тех, кто на самом деле должен устроить концерт на базе? Все могло быть. Впрочем, одно было несомненно – этих самых «мурашей», похоже, и впрямь подставили. Рискнули ими, как обычно рискуют смертниками. А для чего, спрашивается, рискуют смертниками? Лишь с одной целью – чтобы отвлечь противника от направления главного удара. Или, как в данном случае, от того, кто будет наносить такой удар.

– Как ваше имя? – спросил Богданов.

– Ганс, – криво усмехнулся диверсант.

– А если чуть точнее?

– А если чуть точнее, то я не помню. Забыл. Да и какая вам разница? Может, вам еще рассказать о моих маме и папе?

– О маме и папе расскажете как-нибудь потом. В другой раз. А пока поговорим о другом. Значит, вы считаете, что вашу группу специально выставили на всеобщий обзор?

– А ты что же, считаешь, что это не так? – скривился Ганс, переходя на «ты». – Так и есть. Иначе для чего бы мы торчали у вас на виду? Строители дорог, понимаешь ли! Да нас за сто миль видно, кто мы такие! Вот ведь вы раскусили нас без всякого труда. Разве не так?

– Так, – согласился Богданов. – И для чего, по-твоему, – Богданов тоже перешел на «ты», – все это было сделано?

– Не валяй дурака, ковбой, – усмехнулся Ганс. – Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. А все-таки, – он вдруг сменил тему, – здорово ты расправился с Сольдо! Это с Сольдо-то! С ним и бенгальскому тигру непросто было бы справиться, а ты вот – скрутил его. Я наблюдал вашу схватку издалека, укрывшись в кустах… Видел, как ты с ним управился, с итальянцем. Да и все твои парни не промах. Откуда вы тут взялись, такие ловкие? По виду не немцы. Русские, что ли?

– Это не важно, – ответил Богданов. – Давай говорить по существу.

– Ну, если по существу, то картинка, на мой взгляд, получается такая, – после короткого молчания произнес Ганс. – Подставили нас. Чтобы, значит, вы заглотили наживку. Наживка – это мы. А вы глупая рыбка, которая эту наживку заглотила. Подцепили они вас на крючок, что и говорить.

– Считаешь, что ваше мельтешение у нас на виду было отвлекающим маневром? – спросил Богданов.

– Считаю, что так, – убежденно произнес Ганс. – И пока вы будете трепыхаться у них на крючке и радоваться вашей победе, они в это время и провернут свое дело. Тут, ковбой, все очень просто. Тот, кто радуется своей победе, тот и слеп, и глух. На это у этих сволочей и расчет. Сейчас вы играете по их правилам. Трепыхаетесь на крючке, думая, что победили их. Разгадали их хитрости. Ничего вы пока не разгадали.

Любому со стороны могло бы показаться, что разговор между Богдановым и Гансом, двумя недавними врагами, слишком уж прямолинеен и откровенен и что такого, по здравому разумению, быть не может. Но так мог бы подумать или сказать лишь тот, кто мог бы слышать их разговор со стороны. На самом же деле все было и проще, и сложнее одновременно. И Богданов, и Ганс были спецназовцами. Да, они находились по разные стороны линии фронта, но все дело в том, что спецназовец со спецназовцем всегда найдет общий язык, даже если они враги. Особенно если на одного из них вдруг снизошло прозрение, или желание кому-то отомстить, или выпутаться из непростой ситуации.

Впрочем, для спецназовцев КГБ это было несвойственно, они никогда не шли на такие сделки. Почему? Ну, здесь несколькими словами ответить сложно. А если коротко, то не такое у них было воспитание и мировоззрение. Советские спецназовцы работали за идею. А, скажем, у того же Сольдо или у Ганса никаких идей, за которые они могли бы, если понадобится, отдать жизнь, не было. Они были наемниками и работали за деньги.

Сейчас Ганс находился в сложной ситуации, и он надеялся из нее выпутаться. А как можно было из нее выпутаться, если будешь упираться и безмолвствовать, как, скажем, тот же Сольдо? Тот, кто упирается и безмолвствует, получит сполна. У того, кто говорит, есть шанс выпутаться из сложной ситуации. К тому же Ганса сейчас душила злость и желание отомстить тем, кто загнал его, как несмышленыша, в эту ловушку. Ведь ладно еще, что он в плену, а то ведь запросто мог бы и погибнуть! И погиб бы, если бы не догадался вовремя поднять руки! Спрашивается, за что? За те деньги, которые ему обещали? Ну так мертвому деньги без надобности. Да и не платят мертвому денег, если уж на то пошло. А его отправили сюда, чтобы он умер. И других вариантов никто ему не предоставил. Даже и не думал предоставлять – это несомненный факт! Так почему же он, Ганс, должен играть по их правилам? К черту правила! Тот, кто тебя хотел убить, должен погибнуть сам! И если сам Ганс в силу обстоятельств не может расправиться с теми, кто подставил его под чужую пулю, то он вполне это может сделать чужими руками. Руками этого ковбоя, который скрутил Сольдо. Если он скрутил самого Сольдо, то, значит, он умеет и еще кое-что.

Конечно, могло быть и так, что на Ганса вдруг снизошло озарение и раскаяние, он понял, что занимается непотребным, грязным делом. Почему такого не могло быть? Вполне могло. Разве Ганс не человек? А человеку свойственно раскаяние.

Да, все могло быть и так, и этак, и еще как-то иначе, но сейчас это не имело значения. Не имело – для Богданова, Соловья, полковника Журбина и прочих спецназовцев КГБ. Сейчас было важно другое. Сейчас надо было действовать.

– Значит, отвлекающий удар – Богданов переглянулся с Журбиным и Соловьем. – Что ж… Это похоже на правду. Потому что уж слишком легко мы вычислили этих красавцев. – Он кивнул в сторону Ганса. – То-то мне не давала покоя эта легкость!

– Да, но Штази их не вычислили, – возразил Журбин.

– Не вычислили, потому что не доработали, – сказал Богданов. – А не доработали, потому что мыслили слишком стандартно.

– А мыслили стандартно, потому что не хватает опыта и оперативной смекалки, – добавил Соловей.

– Вот именно, – согласился Богданов. – Что ж, продолжим беседу с нашим другом. Кажется, он хочет нам сказать еще что-то. Может быть, даже что-то важное.

Разговор этот происходил на русском языке, и вряд ли Ганс понимал его суть. Хотя, может, и понимал. Могло быть и такое, что он знал русский язык, но по какой-то причине это скрывал. Впрочем, причина эта была известна. Вполне возможно, что Ганс и впрямь затеял сейчас какую-то сложную, рискованную игру.

– Выйдем-ка и пошепчемся, – сказал Журбин Богданову.

Они вышли, а Соловей остался с Гансом.

– Вот что я думаю… – начал Журбин, но Богданов с усмешкой его перебил:

– Очень даже догадываюсь, о чем. О том, что, возможно, этот Ганс все нам врет. Иначе говоря, играет с нами в какую-то игру. Даже, может быть, он знает русский язык. Я угадал твои думы?

– От вас, спецназовцев, ничего не скроешь. – Журбин усмехнулся в ответ. – Но как ты догадался?

– Ну, это очень просто. Я тоже думаю о том же самом.

– Да, действительно просто… – хмыкнул Журбин. – Ну и что скажешь?

– Пока – ничего, – ответил Богданов. – Чтобы делать какие-то выводы, нужны факты. А у нас одни предположения и подозрения. Из них ясную картинку не составишь.

– Это да, – вздохнул Журбин. – Нужны факты… Ну и что будем делать?

– Мне пока ясно лишь одно, – сказал Богданов. – Этих «муравьев» нам действительно подсунули. Отдали на съедение. Спрашивается зачем? По-моему, ответ здесь только один – чтобы отвлечь нас. Чтобы мы, как выразился этот Ганс, ослепли и оглохли, радуясь своей победе.

– Хороша победа, – вздохнул Журбин. – Стольких ребят положили! А потери ранеными еще больше.

– Это да, – мрачно сказал Богданов. – Заплатили мы за эту победу русской кровью. А победа-то, судя по всему, фальшивая. Что ж, попробуем напасть на правильный след.

– И для этого продолжим беседу с Гансом, – кивнул Журбин.

– Да, продолжим, – согласился Богданов. – А там поглядим, куда нас вывезут вороные.

Когда они вошли в помещение, Соловей и Ганс о чем-то беседовали на немецком языке.

– Федор, выйдем, – сказал Богданов.

На этот раз с Гансом остался Журбин.

– И о чем беседа? – спросил Богданов.

– О жизни и всяких житейских тайнах, – усмехнулся Соловей. – Вычислил нас этот Ганс. Теперь он знает наверняка, кто мы. Назвал целых пять примет, по которым, на его взгляд, русского с ходу можно отличить от немца. И все это, знаешь ли, очень верные и точные приметы! Похоже, этот Ганс неглуп. Знает он о нас…

– Ну и пускай знает, – сказал Богданов. – Я вот о чем хотел спросить. Как, по-твоему, он знает русский язык?

– Русский язык? – удивленно переспросил Соловей. – Ты думаешь, что…

– Ничего я пока не думаю, лишь спрашиваю. Потому что есть у меня на этот счет некоторые подозрения…

– По-моему, напрасны твои подозрения, – пожал плечами Соловей.

– Это почему же?

– Потому что у меня, представь, вдруг возникло такое же подозрение. А что, думаю, если этот тип водит нас за нос? И вот пока вы с Журбиным секретничали, я провел маленький эксперимент…

– Что за эксперимент?

– Ну, это долго объяснять. Для этого нужно знать хотя бы два языка. Быть переводчиком, иначе говоря. Так вот, эксперимент. Похоже, не знает он русского языка, этот Ганс. Хотя это и не говорит о том, что он не водит нас за нос. Ну да ничего такого я за ним пока что не заметил. По-моему, он говорил правду. Во всяком случае, говорил до сих пор. А как оно будет дальше – поглядим.

С тем они и вернулись.

– Кажется, ты что-то хотел нам сказать, – напомнил Богданов.

– Хотел, – кивнул Ганс. – И не расхотел до сих пор. Так что пользуйтесь моментом. А то вдруг возьму и расхочу…

– Тогда говори, пока не расхотел, – сказал Богданов. – Мы внимательно слушаем.

– Тут вот какое дело, – после продолжительного молчания сказал Ганс. – Мы, значит, были отвлекающим маневром. И я, и Сольдо, и те парни, которых вы перещелкали, как фазанов… И пока вы нас отстреливали, готовился другой вариант. Можно сказать, что он уже готов. Дело за малым – дождаться нужного момента. А нужный момент – это когда Хонеккер появится на этой базе. Кажется, вместе с вашим генералом. Все правильно? Я ничего не напутал? Хонеккер должен явиться с вашим генералом?

– Что это за вариант? – спросил Журбин.

– Хороший вариант. – Ганс усмехнулся. – Прост, как все гениальное. Я лично принимал участие в его подготовке. Могу обо всем рассказать подробнее, если вам это интересно.

– Насколько я понимаю, здесь, на базе, есть ваш человек… – Богданов внимательно глянул на Ганса.

– Угадал, ковбой. – Ганс поморщился. – Вижу, что ты умеешь и еще кое-что, а не только махать кулаками.

– Комплименты будем друг другу говорить потом, – сказал Богданов. – А сейчас – о деле. Ты знаешь этого человека?

– Как же мне его не знать, когда именно я и наставлял его на путь истинный, – развел руками Ганс. – Объяснял ему, что к чему. Убеждал, что для него в этом нет ничего страшного. Даже наоборот – после того, как он сделает дело, его ждут сплошные удовольствия в жизни. Веселая жизнь в Западной Германии, счет в банке… Врал я ему, конечно, потому что он – такая же одноразовая кукла, как и все мы. Все «Сиафу»… Но он мне поверил. Да и как ему было не поверить? У него, если разобраться, и выхода-то никакого нет. А так-то после «концерта» этот человек должен быть ликвидирован. Кому он нужен после «концерта»? Возись с ним, переправляй его через границу, да еще и плати ему деньги…

– Концерт – это что? – спросил Журбин.

– Понятно, что взрыв на этой вашей базе. Взорвутся снаряды, во все стороны разлетятся ракеты, вместе с ракетами во все стороны разлетится и Хонеккер вместе с вашим генералом… Это и есть концерт. Кстати говоря, разлететься должны и вы, если в это время окажетесь поблизости. Ну и я тоже за компанию. Но что-то мне не очень хочется отправляться в полет вместе с товарищем Хонеккером. Оттого я тут перед вами и разоткровенничался. А вы, наверно, заподозрили меня в том, что я веду с вами какую-то игру? Знаю, заподозрили. Это, конечно, правильно. На вашем месте я бы сделал то же самое. А на самом деле, как видите, все гораздо прозаичнее. Есть у меня такое невинное желание – уберечь собственную задницу. Вот и все ответы на ваши подозрения.

И Журбин, и Богданов, и Соловей слушали Ганса, не перебивая. Они понимали – Гансу, или кем он был на самом деле, сейчас нужно выговориться. А когда он выговорится, тогда уже можно будет задавать ему вопросы по существу. Наконец Ганс умолк.

– Расскажи об этом человеке все, что ты знаешь, – сказал Богданов.

И Ганс рассказал. Он рассказал о двух своих встречах со Штольцем, рассказал о том, как он уговаривал Штольца, как тот не соглашался, а затем согласился. Рассказал и о том, где Штольц проживает и кем работает. Словом, не утаил ничего.

– А вот того второго, который должен передать ему бомбу, я не знаю, – развел руками Ганс. – Тут уж извините! Возможно, его знает Сольдо. Спросите у него – может, скажет…

– Значит, говоришь, бомба будет выглядеть как карбюратор? – уточнил Богданов.

– Точь-в-точь, – подтвердил Ганс. – Чтобы никто не догадался.

– Когда именно Штольцу должны передать взрывное устройство? – спросил Журбин.

– И этого я тоже не знаю, – ответил Ганс. – Откуда мне знать? Сейчас я в ваших руках, и потому слухи до меня не доходят. В ваших руках почти как в раю. Никаких тревог, волнений и слухов! Сплошная благодать! Так что думайте сами.

– Угу… – сказал Богданов, затем взглянул на Ганса. – Ну и что же ты хочешь от нас взамен? Какую цену мы должны заплатить?

Вопрос был по существу – именно такого вопроса Ганс и ждал, и Богданову это было хорошо известно.

– Приятно общаться с деловым человеком! – ухмыльнулся Ганс. – Деловой человек знает, какой вопрос задать, и задает его всегда вовремя. Моя цена – известная. Да, в общем, я ее вам уже и огласил. У меня есть трепетное желание выдернуть из всей этой передряги свою драгоценную задницу. Может, ей и невелика цена, но другой-то задницы у меня нет – такая, понимаешь ли, беда!

– Ну а если без лирических отступлений? – поторопил Ганса Богданов.

– А если без лирики, то сами понимаете. Возвращаться туда, – Ганс указал рукой куда-то в сторону, – мне теперь интереса нет. Видеть не желаю их гнусные рожи! Так что прошу обеспечить меня непромокаемой крышей где-нибудь поблизости. Не стану возражать, если это будет даже где-нибудь в Советском Союзе. – Он с хитрецой взглянул на Богданова. – Вы ведь знаете, что на свете есть такая страна – Советский Союз?

– Что-то такое слышали, – ответил Богданов.

– Тем лучше, – сказал Ганс. – А главное – выдерните меня из каталажки. Моя тонкая натура такого заведения не переносит!

– Разберемся, – сказал на это Журбин. – Если, конечно, все твои слова подтвердятся.

– Ну, это уж как вы сработаете! – нахмурился Ганс. – Если сработаете как нужно, то подтвердится каждое мое слово. Я думаю, что сработаете. – Ганс взглянул на Богданова. – У такого ковбоя, как ты, все получится!

Ганса увели.

– Ну и что вы на все это скажете? – спросил Богданов одновременно у Журбина и у Соловья.

– А что тут можно сказать? – пожал плечами Соловей. – По-моему, здесь все ясно. Брать надо этого Штольца немедленно.

– Брать его, конечно, надо, – согласился Богданов. – Весь вопрос в том, как лучше это сделать.

– Да, тут надо бы поразмыслить, – согласился Соловей.

– Вот что. – Богданов взглянул на Журбина. – С вашего позволения мы займемся Штольцем. О результатах доложим.

– Хорошо, – кивнул Журбин. – А я пока подумаю над дальнейшей судьбой Ганса.

– Что, есть какие-то творческие мысли? – улыбнулся Богданов.

– Может, и есть, – ответил Журбин.

– Ну, вам виднее, – сказал Богданов.

О допросе Ганса и о том, что он поведал, Богданов во всех подробностях рассказал остальным спецназовцам. Разговор этот был необходим – нужно было решать, что делать дальше. И решать сообща, таково у спецназовцев было правило.

– А что тут решать? – пожал плечами Малой. – По-моему, здесь все просто. Брать надо этого Штольца или кто он там на самом деле! И как следует с ним потолковать. А уже дальше действовать в зависимости от того, что он нам поведает.

– Эк, какой ты горячий! – неодобрительно заметил Дубко. – Брать! Ну возьмем мы его, а дальше-то что?

– А дальше – подвергнем его допросу и разному прочему психологическому воздействию, – сказал Малой. – Он и расколется.

– А если не расколется? – сказал Дубко. – Если, наоборот, заупрямится? Что тогда?

– Как это так – не расколется! – махнул рукой Малой. – Расколется как миленький! Как грецкий орех! Командир говорил, что этот Штольц трус. Так что все тут ясно.

– Все, да не все, – не согласился Дубко. – Бывает так, что именно трусов расколоть труднее всего. И все из-за их трусости. Боятся, понимаешь ли, они говорить правду. Оттого и упираются. А что, если такое случится и на этот раз?

– Не расколется сегодня, так расколется завтра, – не желал сдаваться Малой.

– Так ведь в том-то и дело, что у нас нет никакого завтра, – сказал Дубко. – Нам нужно торопиться. А это значит – все делать сегодня. Мало ли что удумали эти кошкодавы со своим концертом! К тому же в любой момент на базу могут нагрянуть Хонеккер с генералом. Мы, конечно, их предупредили об опасности, но они – высокое начальство, стало быть, у них свои резоны. Вот возьмут и нагрянут. И что тогда?

– Ну… – неуверенно произнес Малой. Видимо, он не нашелся, что ответить на такие доводы.

– Я согласен с Александром, – сказал Терко. – Конечно, этого бывшего фашиста надо брать, и брать немедленно. Другой вопрос: как брать? Лучше всего, конечно, с поличным. Уж тогда-то он не отвертится.

– С поличным – это как? – не понял Казаченок. – Что же, выследить, когда он будет закладывать взрывное устройство?

– Нет, – покачал головой Терко. – Откуда мы знаем, когда он его будет закладывать? А может, он его уже заложил? Тут надо действовать по-другому. Надо этого Штольца перехитрить…

– У тебя есть идея? – глянул на Степана Богданов.

– Может, и есть, – ответил Терко.

– Ну так выкладывай! Обсудим.

– А идея вот какая… – начал Терко, но вдруг сменил тему: – Вот мне интересно, кто из нас обладает самыми выдающимися артистическими способностями? Кажется, раньше мы не задавались таким интересным вопросом…

– А что, это так необходимо – искать ответ на этот вопрос именно сейчас? – с некоторым удивлением спросил Богданов.

– В том-то и дело, – сказал Терко. – Очень даже необходимо! Потому что это касается той идеи, которую я хочу вам изложить.

– Ну если так… – Богданов невольно оглядел всех своих подчиненных, да и не нашел, что еще сказать. Он никогда не задумывался на такую неактуальную для спецназовца тему. Ладно бы находчивость, смелость, ловкость или выносливость – без этого бойцу спецназа было никак не обойтись. Но артистические способности! Тут было над чем задуматься.

– А о чем тут думать? – Богданову пришел на выручку Дубко. – Наш Жора Малой просто-таки прирожденный артист! Разве не так? Разве он не демонстрирует перед нами время от времени свои таланты? Вот, помнится, недавно даже чечетку танцевал.

– А и вправду! – раздались сразу несколько голосов. – Наш Георгий даст фору даже некоторым народным артистам. Кажется, он даже на гитаре умеет играть.

Вслед за голосами раздался и смех. Смех при обсуждении серьезной задачи – это хорошо. Со смехом серьезная задача решается куда как проще.

– И что же ты предлагаешь? – Малой глянул на Терко. – Я должен буду танцевать чечетку? Играть на гитаре? Или, может, петь, как хор Пятницкого? Какую такую роль я должен буду исполнять в твоем гениальном плане?

Теперь уже смеялись все. Видимо, спецназовцы представили пляшущего и одновременно поющего, как хор Пятницкого, Малого. И как тут было не рассмеяться?

– Может, так, а может, и этак, – невозмутимо ответил Терко. – Вот вы послушайте, что пришло мне в голову…

Перво-наперво о придуманном спецназовцами плане сообщили полковнику Журбину. Без него было не обойтись, в этом плане ему отводилась важная роль.

– Нужно срочно узнать, где сейчас находится вольнонаемный шофер Уве Штольц, – сказал Богданов Журбину. – Если он в гараже, то пускай там и остается. Если в рейсе, то нам нужно знать, когда он вернется. Прошу вас, наведите о нем справки. Но так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Понимаю, – сказал Журбин.

Полковник вернулся через полчаса и принес хорошие известия. Оказалось, что Штольц недавно вернулся из рейса и сейчас находится в гараже. Несмотря на разгар рабочего дня, больше никто его в рейс отправлять не будет.

– Вот и хорошо, – сказал Богданов. – Георгий и Федор, ваш выход.

– Сей момент, – отозвался Малой.

Вместе с Соловьем он ненадолго отлучился, а когда они оба вернулись, то были одеты в синие шоферские комбинезоны, и было непонятно, откуда они их раздобыли. Впрочем, это никого и не интересовало.

– Чистые тебе пролетарии! – одобрительно заметил Терко. – Особенно ты, Георгий!

– Сам отвел мне эту роль, а теперь еще и издеваешься! – буркнул Малой в ответ. – Ну, я тебе припомню, когда вернемся домой!

– Отставить веселье, – сказал Богданов. – Георгий, ты все запомнил?

– Это свою рольку, что ли? – хмыкнул Малой. – А то как же! Наизусть. Так, что даже суфлер мне не понадобится.

– А ты, Федор? Пароль не забудешь?

На это Соловей лишь дернул плечом.

– Тогда ступайте, – сказал Богданов. – Товарищ полковник, покажите им, где находится гараж.

План, придуманный Степаном Терко, был авантюрным. Но, во-первых, ничего другого в столь сжатые сроки придумать было невозможно, а во-вторых, кто сказал, что если план авантюрный, то он обязательно обречен на провал? Совсем даже наоборот: именно авантюрные планы чаще всего и бывают успешными. А почему оно так – никто этого не знает. Наверно, на этот счет имеется какой-то неосознанный и непостижимый закон бытия.

Суть плана заключалась в следующем. Соловей и Малой должны были сыграть роли неких ревизоров, иначе говоря, тайных представителей западной разведки, которые проникли на советскую военную базу, чтобы на месте разузнать, все ли готово к взрыву. С этой целью они должны были встретиться со Штольцем как одним из непосредственных организаторов взрыва – ведь именно ему должны были передать бомбу, замаскированную под карбюратор, и именно он должен подложить ее в нужное место. Ну а поскольку это дело – наиважнейшее, то по этой причине контролеры и возникли на базе, чтобы самолично во всем убедиться.

Главную роль в этой авантюре играл Соловей, поскольку он умел говорить по-немецки, а Малой, что называется, был при нем. Но именно на Малого возлагались особые надежды, именно он должен был убедить пугливого Штольца в том, что Соловей и Малой – именно представители западной разведки, а не кто-то иной. Если Штольц поверит Соловью и Малому, то все дальнейшее будет, что называется, делом техники. А вот как Малой должен убеждать Штольца – это уже зависело от его сообразительности, находчивости и артистических способностей.

Скажем еще раз – это была чистой воды авантюра. Никто из спецназовцев никогда не видел Штольца в лицо и не имел представления о нем как о человеке. Да, Ганс на допросе много чего о нем рассказал, но ведь он мог и солгать! А кроме того, никто ничего не знал о бомбе. Получил ли Штольц бомбу, заложил ли он ее в указанное место, а если нет, где она сейчас? Неизвестно также было, насколько Штольц самостоятелен в своих действиях. А вдруг за ним кто-то издали и исподтишка наблюдает, вдруг кто-то контролирует его действия? А в этом случае как те, кто наблюдает за Штольцем, воспримут неожиданное появление неких контролеров, которых, по здравому рассуждению, и быть-то не должно?

Все это были вопросы, на которые не было ответов. А план, в основу которого заложены такие вопросы, иначе как авантюрой и назвать нельзя. И тем не менее приходилось рисковать. Время поджимало.

– Кажется, вот он, этот Штольц! – шепнул Малой Соловью, указывая на пожилого мужчину, который наклонился над открытым капотом машины. – Во всяком случае, похож по приметам, какими их назвал наш коллега Ганс.

– Не Штольц, а Эрик, – поправил Соловей.

– Да, конечно, Эрик, чтоб ему не дожить до завтрашнего дня! Возись тут со всякой мразью…

– Вот и возись, – сказал Соловей. – Работа у тебя такая.

Штольц, или кем он был на самом деле – спецназовцы этого пока не знали, – заранее углядел приближающихся к нему двух незнакомых людей. А может, вначале он их почуял, а затем углядел – кто знает. У людей со взвинченными нервами чутье, как известно, обостряется, а у Штольца нервная система должна была просто вибрировать от напряжения. Не в той ситуации он находился, чтобы быть спокойным.

Штольц смотрел на Соловья и Малого молча и, если судить по его невольным движениям, даже намеревался сделать несколько шагов им навстречу. Но Малой его опередил. Быстрым шагом он подошел к Штольцу, сделал таинственное лицо и приложил палец к губам: дескать, молчи, дядя, мы сами тебе все скажем. Штольц на это никак не отреагировал, и это было хорошим знаком. Другой бы на его месте обязательно спросил бы что-то вроде того: «Кто вы такие и что вам нужно?» Но Штольц молчал. И это его молчание могло означать лишь одно: он знает, кто такие эти двое. Во всяком случае, догадывается.

– Гутен таг, герр Эрик! – выложил почти все свои познания в немецком языке Малой. И с таинственным видом принялся озираться по сторонам, демонстративно держа правую руку в кармане.

И на это Штольц ничего не ответил, дескать, что он никакой не Эрик и его, мол, с кем-то перепутали. Он смотрел на Соловья и на Малого и молчал.

– Сегодня выпадет град, – сказал Соловей первую часть пароля.

Штольц помедлил и ответил:

– Прогнозы никакого града не обещают.

– Ну, вот так-то лучше, – сказал Соловей.

Штольц покосился на Малого, Малой ему подмигнул и еще раз приложил палец к губам. Затем Малой кошачьим шагом прошелся взад-вперед, якобы высматривая, не подслушивает ли их кто, вернулся на место, вытащил из кармана пистолет, ловко повертел его на пальце и так же ловко сунул в карман. Все это напоминало проделки и ужимки какого-нибудь киношного шпиона, но на это и был расчет. На испуганного Штольца такие действия должны были произвести впечатление. И судя по всему, такое впечатление было произведено.

– Мы прибыли с проверкой, – сказал Соловей, пристально глядя на Штольца. – Как обстоят дела? Вам уже передали взрывное устройство?

– Нет, – ответил Штольц. – А что, уже скоро?

Ничего, кроме испуга и смятения, в его тоне не ощущалось. Конечно, помимо собственно вопроса, в словах Штольца заключался и ответ. Своим вопросом он окончательно давал понять, что он и есть тот самый агент Эрик. И это было хорошо. Плохо было то, что взрывное устройство ему еще не передали. Если не передали бомбу, то это означало, что того, кто ее должен передать, Штольц, скорее всего, ни разу не видел, а значит, и не знает. Вряд ли этот субъект стал бы заранее знакомиться со Штольцем. Так шпионские дела не делаются. В шпионских делах лишних встреч не бывает.

То, что Штольц, скорее всего, не был знаком с тем человеком, который должен был передать ему бомбу, существенно осложняло дело. Это означало, что если Соловей и Малой сейчас арестуют Штольца – а это нужно было сделать непременно, – то тот, другой, человек так и останется невыявленным. И где его потом искать? Как его искать, по каким таким приметам? Ведь нет у спецназовцев его примет! Единственное, что можно предположить, – так это то, что этот человек находится здесь же, на военной базе. И та самая бомба, которую он должен передать, скорее всего, тоже здесь. А может, и не одна бомба. Скорее всего, их несколько, потому что применение одного взрывного устройства – дело ненадежное. Оно может не сработать, его могут случайно обнаружить, да мало ли еще что?

Может, Штольца не арестовывать, а установить за ним наблюдение? Такой метод, безусловно, хорош, но только не в этом случае. А вдруг сегодня или завтра к Штольцу явится тот самый человек, который должен передать ему взрывное устройство? И тогда все сразу же выяснится. То есть выяснится то, что никаких проверяющих из центра быть не могло. Ну а если не могло, но они все же появились, то известно, кто они такие. И что будет потом? Никто не может сказать, что будет потом. Вот ведь в какой клубок все завертелось! Нет, Штольца надо выводить из игры. Тонко, незаметно, но надо.

– Что ж, вам следует быть готовым, – строго произнес Соловей. – Взрывное устройство вам передадут сегодня вечером или завтра.

– А что потом? – спросил Штольц.

– Ну, вы это знаете и без нас, – ответил Соловей.

– Да, знаю, – сказал Штольц. – Но я не об этом… Я хотел спросить: как и когда я смогу покинуть… Ну, вы понимаете, о чем я.

– Тот человек, который передаст вам взрывное устройство, передаст и соответствующие инструкции, – сказал Соловей. – Не беспокойтесь, у нас все предусмотрено. В таких делах сбоев у нас не бывает.

С этими словами Соловей повернулся и пошел. Малой последовал за ним.

…Брать Штольца решили так. Полковник Журбин немедленно должен был организовать для Штольца срочный рейс. И как только Штольц окажется за пределами базы, как только он отъедет на пару-тройку километров, тут-то его и нужно будет прихватить. На место задержания заранее должна выехать группа задержания: те же Соловей, Малой и на всякий случай Терко. Для этой цели полковник Журбин предоставил спецназовцам свой служебный автомобиль.

Все произошло так, как и планировалось. Завидев грузовик, за рулем которого был Штольц, спецназовцы поставили служебное авто Журбина поперек дороги, и Штольцу ничего не оставалось, как свернуть на обочину и остановиться.

– Еще раз гутен таг, – одновременно на русском и на немецком языке сказал Малой. – Вылазь, дядя, ты уже приехал!

Примерно то же самое сказал и Соловей, но уже на чистом немецком языке. Штольц на это ничего не сказал, может быть, от неожиданности или от испуга. Он молча вылез из кабины и никак не сопротивлялся, когда его усаживали в автомобиль полковника. Он лишь тоскливым взглядом скользнул по своему грузовику, и только.

– Вот, доставили мы этого злонамеренного дяденьку, – доложил Малой. – Можно сказать, спасли ему его никчемную. Теперь бы его допросить – самое то. Может, что-то и скажет ценное.

Но ничего ценного, то есть того, чего бы не знали спецназовцы, Штольц не сказал. Он не запирался при допросе, наоборот, старался отвечать на вопросы подробно и, если можно так выразиться, подобострастно. Да, он агент западной разведки под псевдонимом Эрик. Да, его завербовали некоторое время назад, прямо посреди дороги, когда он возвращался из рейса. Тех, кто его завербовал, он не знает, он видел их лишь единожды, когда его вербовали. На вопрос, почему он поддался вербовке, Штольц долго не хотел отвечать, но затем все же сознался: он боялся, что те, кто его завербовал, расскажут Штази, что он служил в фашистской армии. «Но я тогда был подростком! – испуганно уверял спецназовцев Штольц. – Куда мне было деваться? Меня вынудили, мне угрожали расстрелом! И потом, я даже ни разу не выстрелил! Я служил санитаром в госпитале! А сейчас я пожилой человек, и я давно уже раскаялся в своем прошлом! Но они напугали меня разоблачением… И я согласился быть шпионом. Но я не сделал ничего плохого!»

Рассказал он и о своих встречах с Гансом, и о том, для чего он с ним встречался. «Но никаких бомб я никуда не закладывал! – уверял Штольц. – И никто их мне не передавал! Я даже не знаю, кто их должен был передать, я ни разу не видел этого человека!»

Было похоже, что Штольц говорит правду. Такие, как он, просто не способны запираться и лгать на допросах.

– Забирайте его себе, – сказал Богданов Журбину. – Нам он без надобности. У нас и без него забот хватает.

Забот действительно хватало. И самая главная забота – что делать дальше. Наверняка на базе остался еще один диверсант. Как минимум один, а то, может, и больше. Но спецназовцы ничего о нем (или о них) не знали. А ведь вполне могло статься так, что, обнаружив пропажу Штольца, этот диверсант (или диверсанты) все сделают сами. То есть сами устроят то, что они называют «концертом». Очень могло статься, что исчезновение Штольца они предполагали заранее, а потому предусмотрели еще один, запасной пункт плана. А может, даже и не один.

Эти соображения Богданов кратко изложил другим спецназовцам, и все с ними согласились.

– В связи с вышеизложенным, – сказал Дубко, – во всей своей остроте встает вопрос: что нам делать дальше? Нет, и впрямь, что нам делать? Ведь вот и муравейник мы уничтожили, и диверсанта-подрывника разоблачили, а как топтались на одном месте, так и топчемся.

– Будем думать, – сказал Богданов. – Что еще нам остается делать?

– Думать – это хорошо, – кивнул Дубко. – Знать бы еще, в какую сторону направить наши думы. И вообще…

Он не успел договорить, потому что в помещение вошел полковник Журбин. Вид у него был расстроенный, обескураженный.

– И какую беду вы нам еще принесли? – спросил Богданов.

– Да вот… – вздохнул Журбин. – Только что я разговаривал по телефону с генералом Ивановским. Докладывал ему о том, что мы тут натворили. Сами понимаете, приказ, и не выполнить его я не мог.

– И что же? – спросил Богданов.

– Генерал поздравил нас с успехом, – криво усмехнулся Журбин. – Сказал, что мы молодцы и что он нам при случае объявит благодарность.

– Ну а что? – хмыкнул Малой. – Благодарность – это хорошо.

– Плохо другое, – вздохнул полковник. – Генерал сказал, что мы свое дело выполнили на все сто процентов и больше вам на базе делать нечего, потому что ни самой базе, ни Хонеккеру, ни самому генералу ничего не угрожает. Более того, завтра генерал вместе с Хонеккером собираются посетить базу. Вот такие дела…

Кто-то из спецназовцев шевельнулся, кто-то присвистнул, а кто-то даже произнес крепкое словцо.

– Но вы объяснили генералу, что мы, по сути, ничего еще не сделали? – спросил Богданов.

– Пытался. Но у генерала свое мнение на этот счет. Он и слушать меня не стал…

– Да уж, горячий, должно быть, мужик этот генерал! – покрутил головой Терко.

– А мы, стало быть, больше на базе не нужны? – уточнил Богданов.

– Похоже, что так, – кивнул полковник Журбин. – Вам велено сворачиваться и отправляться восвояси.

– Ну уж это фигушки! – запальчиво, совсем по-мальчишечьи произнес Богданов. – А поговорю-ка я со своим непосредственным начальством, которое в Москве. Вы можете организовать мне такие переговоры?

– Организуем, – кивнул Журбин.

– Вот и организуйте! Причем немедленно! А вы, – Богданов оглянулся на подчиненных, – ждите меня здесь!

И он вместе с Журбиным ушел. Какое-то время спецназовцы сидели, ничего не говоря, затем Терко сказал:

– Вот тебе, маменька, я и сходила на вечерки. Пошла на пляски, а вернулась беременная. Эхма.

Никто ничего не ответил на эту фольклорную реплику – видимо, все с нею были согласны.

Трубку в Москве снял генерал Скоробогатов, и Богданов облегченно выдохнул. Уж с генералом Скоробогатовым ему удастся найти общий язык. Всегда удавалось, значит, удастся и сейчас.

– Если ты мне звонишь, стало быть, у тебя что-то пошло не по плану, – сходу взял быка за рога генерал Скоробогатов.

– Так и есть, – ответил Богданов.

– Тогда выкладывай, что там у вас произошло, – сказал генерал. – Как водится, кратко и емко.

Богданов рассказал генералу о ситуации, сложившейся на базе. Генерал выслушал, какое-то время молчал, а затем уточнил:

– Значит, ты считаешь, что и эти «муравьи», и диверсант на базе это лишь цветочки? А ягодки, стало быть, впереди?

– Именно так, – подтвердил Богданов. – Все мы так считаем.

– Все да не все, – заметил генерал Скоробогатов. – Похоже, Ивановский так не считает. Да и Хонеккер тоже.

– Вот в том-то и беда, – вздохнул Богданов.

– Ну и что ты предлагаешь?

– Нам пока нельзя уходить с базы, – сказал Богданов. – До тех пор, пока не разберемся с ситуацией. Я уверен, что у западных спецслужб в запасе есть еще и второй план. И даже, наверно, третий. Наш «язык» говорит о том же. Ну да я вам уже докладывал, так что повторяться не буду.

– Не повторяйся, – согласился Скоробогатов. – Лучше скажи, в каком направлении будешь действовать?

– Все будет зависеть от ситуации. Я знаю лишь одно – настоящая драка еще не начиналась. И еще я знаю, когда она начнется. Как только Хонеккер с Ивановским окажутся на базе, так и начнется. А вот с какой стороны последует удар – тут уж надо смотреть. А чтобы смотреть, нужно оставаться на месте. Издалека много не увидишь.

– Тут ты прав, – согласился генерал. – Что можно увидеть издалека? Так, лютики-цветочки… Ох уж эти политики! Безрассудный они народ!

– А умирают так же, как и все прочие, – добавил Богданов.

– И тут ты тоже прав, – вздохнул генерал. – Ну и что же ты хочешь? Говори конкретно, без лирики.

– Я же сказал – нам нужно оставаться на базе. До самого конца. До победы. А поскольку нас с базы гонят, то нужно сделать так, чтобы нас не выгнали. Мы этого сделать не можем. Вы – можете. Вот и сделайте. Спрячьте нас под свое крылышко.

– Вот ты как завернул! – Даже находясь за тридевять земель от генерала Богданов понял, что Скоробогатов улыбается. – Значит, спрятать вас под крылышко! Что ж, так тому и быть. Спрячу. Постараюсь изо всех сил. Нажму, так сказать, на нужные кнопки. Авось да получится. Словом, оставайтесь на базе – под мою персональную ответственность.

– Спасибо, товарищ генерал! Именно на такое ваше решение мы и рассчитывали!

– Рассчитывали они, понимаешь ли! – проворчал генерал. – Тоже мне, психологи. В общем, воюй. И ничего не опасайся: ниже рядового не разжалуют, дальше фронта не сошлют.

– Да мы здесь и так вроде как на фронте.

– Вот и воюйте. А если понадобится – то еще звоните. В любое время.

С тем генерал Скоробогатов и положил трубку. А Богданов вернулся к своим товарищам.

– Ну, и до чего договорились? – нетерпеливо спросил Малой.

– Пообщался лично с нашим генералом, – ответил Богданов.

– Со Скоробогатовым, что ли?

– С ним.

– И что?

– Остаемся на базе под его ответственность, – сказал Богданов. – Продолжаем воевать без опасений.

– Ну, это уже кое-что, – одобрительно заметил Дубко. – Итак, приступаем к размышлениям на тему, в каком направлении нам атаковать и каким оружием обороняться. Я правильно говорю?

– Правильно, – кивнул Богданов.

В то самое время, как Богданов говорил по телефону с генералом Скоробогатовым, состоялся еще один секретный телефонный разговор на ту же самую тему. Говорили генерал Монморенси и один из высокопоставленных сотрудников американской разведки Кларк. Генерал Монморенси находился в Америке, Кларк – в Западной Германии, на одной из секретных военных баз. Говорили, как уже было сказано, о ситуации, которая складывалась вокруг советской военной базы в Гранзее.

– Ну и что вы мне скажете, Кларк? – брюзгливо поинтересовался генерал Монморенси. – Как обстоят дела с операцией «Замена»?

– Все нормально, – лаконично ответил Кларк.

– Ой ли? – ехидно произнес генерал. – А вот у меня несколько иные сведения на этот счет. Мне докладывают, что у вас проблемы. Большие проблемы!

– Это какие же? – спросил Кларк спокойным тоном.

– Вы у меня спрашиваете, какие у вас проблемы? – повысил голос генерал Монморенси. – Это я у вас должен спросить! И я спрашиваю: что случилось с вашей хваленой группой «Сиафу»? Кажется, ее разгромили в пух и прах? А куда девался ваш тайный агент на советской базе? Кажется, он разоблачен и арестован?

– Вы хорошо осведомлены, сэр, – все тем же бесстрастным тоном произнес Кларк.

– Будьте уверены, что я осведомлен гораздо лучше, чем, может, вам бы того хотелось! – Генерал уже не скрывал своего раздражения. – Ну, так я жду от вас объяснений!

– Все идет по плану, – спокойствие Кларка, казалось, было безграничным, чего нельзя было сказать о генерале Монморенси. Генерал распалялся все больше.

– Вот как – по плану! – сказал генерал. – Значит, разгром нашей лучшей группы спецназовцев – это и есть ваш план. Я уже не говорю об агенте!

– Именно так, – подтвердил Кларк. – Это и есть наш план. Точнее сказать, часть нашего многоступенчатого плана. – Он помолчал и добавил: – Иногда ради дела приходится жертвовать даже собой, а не только агентом или лучшей спецназовской группой. А дело у нас, как вы знаете, серьезное. Беспрецедентное.

– Допустим, – уже спокойнее произнес генерал. – Но почему тогда вы не доложили мне обо всем, когда мы с вами встречались в Германии? Почему все эти подробности я должен выяснять таким ненадежным и рискованным способом – по телефону?

– Телефонный разговор хоть и рискован, но он все равно надежнее, чем тот наш разговор, о котором вы упомянули.

– Это почему же?

– В том разговоре было слишком много слушателей. Много слушателей, много лишних ушей. И лишних языков.

– Вы считаете, что… – Генерал не договорил.

– Нет, не считаю! – жестко ответил Кларк. – Я просто предполагаю. А потому – остерегаюсь. Как всякий профессиональный разведчик.

Кажется, эти слова и, наверно, тот тон, которыми они были произнесены, произвели на генерала впечатление.

– Допустим, – сказал он. – Допустим, вы и впрямь понимаете, что делаете. Но я ваш непосредственный начальник. В конечном итоге именно я отвечаю за успех операции. И именно я буду главным виновником, если операция сорвется. А потому я желаю знать все детали. Все ваши пункты – второй, третий, двадцатый, сотый…

– Разумеется, – бесстрастно ответил Кларк. – Обо всем я вам доложу. Но не в телефонном разговоре. У нас имеются и другие способы – гораздо безопаснее. Не так ли?

– Ну так и доложите! – В голосе генерала вновь послышались брюзгливые нотки. – Я жду.

– Будет сделано! – четко ответил Кларк.

На этом разговор и закончился.

Жизнь, как известно, богата на всевозможные неожиданности и сюрпризы. Так обычно и бывает, так произошло и сейчас – в немецком городе Гранзее, а точнее, в его пригороде Данненвальде, где находилась самая крупная в Восточной Германии советская военная база.

А случилось вот что. Не успели советские спецназовцы как следует обдумать свои дальнейшие действия, как в помещение вошел полковник Журбин. Вид у него был озадаченный и растерянный.

– Ну, я так и знал, – сказал Терко. – Вид у вас, товарищ полковник, многозначительный. Не иначе как вы хотите сообщить нам о какой-то новой беде. Именно беде, а не радости. Я угадал?

– Угадал, – вздохнул полковник. – Завтра на базу прибудут Хонеккер и наш генерал Ивановский. Это точно. Всем нам велено приготовиться к встрече высоких гостей.

Это сообщение спецназовцы выслушали со стоическим спокойствием, лишь Богданов уточнил:

– Что, и нам тоже готовиться к встрече?

– Про вас речь не шла, – ответил Журбин. – Вас как будто и нет на базе.

– Что ж, и на том спасибо, – хмыкнул Богданов. – Вернее, спасибо генералу Скоробогатову. Успел, кажется, старик нажать на нужные кнопки.

– Ну и что будем делать? – спросил Журбин.

– Думать над планом, – ответил Богданов. – Что же еще? Вот прямо сейчас и приступим. На коленке, на скаку. Причем с вашим непременным участием, товарищ полковник.

Журбин вздохнул и с видом мученика примостился в углу.

– Итак, что мы имеем на данный момент, – начал Богданов. – А имеем мы вот что. Ликвидация «муравьев» и разоблачение агента нам мало что дали.

– Ну почему же? – не согласился Дубко. – Еще как дали! Во всяком случае, у нас теперь нет никаких иллюзий и головокружения от успехов. Мы понимаем, что настоящая работа еще и не начиналась. Разве этого мало?

– Немало, – согласился Богданов. – Но это лишь теория. А что касается практики – то вот она: завтра на базу должны прибыть высокие гости. Со всеми вытекающими из этого последствиями. И об этих последствиях мы пока что ничего не знаем.

– Опять-таки не соглашусь, – сказал Дубко. – Кое-что мы все же знаем. Например, что где-то существует дополнительный план относительно концерта на базе. А может, и не один.

– Где-то, может, он и существует, – вздохнул Казаченок. – Да вот только что это за план и в чем его суть? Это, знаете ли, загадка.

– Вот и будем ее разгадывать, – сказал Богданов. – Спокойно, без паники. У нас в запасе еще уйма времени. Остаток сегодняшнего дня, вся ночь… За такое-то время что хочешь разгадаешь. Любую загадку. Отчего-то мне сдается, что кто-то из нас уже успел разгадать эту загадку. – Богданов обвел свое войско хитрым взглядом. – Ну, так кто же из нас самый догадливый?

Бойцы переглянулись – никто не хотел начинать говорить первым. И не потому, что ни у кого не было идей и дельных мыслей, а просто каждый думал, что у товарища идеи куда как лучше, чем у него самого.

– Ну, что вы переглядываетесь, как девки на танцульках? – недовольно спросил Богданов. – Степан, ты у нас самый дельный и рассудительный. Ты и начинай.

– Тут дело такое, – сказал Терко. – Ничего нового нам додумывать не нужно, а просто давайте поставим себя на место тех, кто хочет организовать «концерт». Посмотрим их глазами. И тогда кое-что нам станет понятно. А может, даже и не кое-что, а вся картина целиком.

– Примерно то же самое хотел сказать и я, – отозвался Казаченок.

– Да, это старый и верный способ, – согласился Дубко.

Остальные бойцы не сказали ничего, но по всему было видно, что все они согласны с таким предложением. Да и то сказать – в предложении был толк. Сколько раз спецназовцы оказывались в тупике, не зная, что им предпринять в той или иной ситуации. И сколько раз их выручал способ, предложенный сейчас Степаном Терко! Действительно, многое становится понятным, если пытаешься взглянуть на ситуацию глазами противника.

– Мыслю так, – сказал Терко. – У них есть лишь два способа устроить «концерт». Первый – это шарахнуть по базе с дальнего расстояния. Шарахнуть прицельно, чтобы угодить в склады с боеприпасами. Спрашивается, с чего можно шарахнуть? Верней сказать, с какого места? С территории ГДР? Это вряд ли. Откуда-нибудь из-за границы? Тоже не вариант. Потому что артналет из-за границы – это будет похоже на начало войны. Причем это будет война не с кем-нибудь, а с Советским Союзом. База-то советская! Ну и вот… Вряд ли кто-то решится затевать сейчас войну с Советским Союзом…

Терко помолчал, подумал и продолжил:

– А вот, скажем, если будет действовать какой-нибудь самолетик – это дело другое. На самолетик много чего можно списать. Допустим, этот самолетик заблудился, сбился с пути, сбросил бомбу не туда, куда следовало бы… Летчики, понимаешь ли, оказались неопытными. Такая беда! Действия самолетика на развязывание войны не тянут, пожалуй, потянут лишь на крупный международный скандал. Ну так что же из того? Ровным счетом ничего. Мало ли их случается, всяких международных скандалов? И крупных, и мелких… Одним больше, одним меньше – какая разница? Вот что я мыслю по поводу второго варианта.

– Ну а что? Вполне может быть, – согласился Журбин. – Такие самолетики чуть ли не ежедневно пытаются залететь в воздушное пространство ГДР. А когда их застают на горячем, то извиняются и говорят, что не рассчитали маршрут. Летчики, понимаете ли, оказались неопытными.

– Ну а я что говорю? – сказал Терко. – Так что применение самолетика – это очень даже вероятный вариант.

– Я вижу и третий вариант, – сказал Соловей. – Собственно, здесь и видеть-то нечего. И мы сами его предполагали, и наш «язык» Ганс намекал на то же самое…

– Еще один замаскированный диверсант на базе? – спросил Журбин.

– Да, еще один, – кивнул Соловей. – А может, даже и не один. И вот его-то и задействуют в случае неудачи с самолетом. Как самый крайний и надежный способ.

– Это как же – задействуют? – с неудовольствием спросил Журбин.

– Очень просто, – ответил Соловей. – Так, как собирались задействовать агента Эрика. Подложит этот человек заранее взрывчатку под нужные объекты, активизирует взрыватели в нужный момент, и…

– Мне знаком такой тип взрывателей, – отозвался Иванищев. – Приходилось иметь с ними дело… Их, знаете ли, очень легко можно активизировать тогда, когда это будет нужно. Причем с дальнего расстояния. Метров со ста пятидесяти. И попробуй догадайся, кто его активизировал, этот взрыватель! А что касается нужных объектов, так их много и не нужно. Достаточно заложить взрывчатку лишь под один объект. Взрыв, детонация на других объектах и прочие радости…

– И что же, по-другому никак не может быть? – спросил Журбин.

– Может быть по-всякому, – ответил Иванищев. – Все зависит от типа взрывных устройств. Есть устройства, которые приводятся в действие с помощью дистанционного управления, – об этом я уже говорил. Есть и другие. Это устройства с таймером. То есть на них устанавливается нужное время, а дальше понятно…

– Но как же это так? – озадаченно спросил Журбин. – Что же это все означает?

– Это означает, – не выдержал импульсивный Малой, – что у вас, товарищ полковник, изрядный завал в работе. Шпионов развелось на базе – просто шагу не ступить.

– Ну, положим, за шпионов на базе отвечаю не я, а служба внутренней безопасности, – вяло отозвался Журбин. – А в общем, конечно…

– Ничего, не унывайте, – подбодрил Журбина Малой. – Поможем мы вам расчистить эти… как они называются? Федор, ты у нас человек ученый и знаешь всякие умные обороты. Как они называются?

– Авгиевы конюшни, что ли? – улыбнулся Соловей.

– Вот-вот, они и есть! – радостно сказал Малой и хлопнул в ладоши. – Авгиевы конюшни! Поможем вам в таком деле! Я правильно говорю, братва?

Спецназовцы зашевелились и заулыбались, лишь один Богданов нахмурился.

– Давайте о деле, – сказал он. – Радоваться будем потом. Итак, предполагаемый самолет и такие же предполагаемые взрывы на территории базы. Может, у кого-то есть какие-то другие версии?

Никаких других версий ни у кого не оказалось – все сходились на том, что будет действовать самолет или подложат взрывные устройства. Лишь Казаченок в задумчивости почесал переносицу:

– Убить человека можно и другим способом. Например, из снайперской винтовки. Тут все просто и не надо никакой драматургии – ни пикирующих самолетов, ни адских машинок.

– Применение снайперской винтовки – это вряд ли, – не согласился полковник Журбин. – Не тот получится эффект. Ведь им, – он указал рукой куда-то вдаль, – нужно не просто убийство, а эффектное убийство. С шумом, грохотом и кровавыми последствиями. Убийство из винтовки – это убийство из-за угла. В этом случае Хонеккера будут искренне оплакивать, сделают из него героя и великомученика. Это совсем не то, что им, – Журбин еще раз указал рукой вдаль, – нужно. Им нужно сделать так, чтобы мертвого Хонеккера не оплакивали, а проклинали. Чтобы все молились на того, кто усядется на его место. А что для этого нужно?

– Шум, грохот и множество смертей, – задумчиво сказал Терко.

– Вот именно, – сказал Журбин. – Так что снайперская винтовка отменяется.

– Ну, если она отменяется, то вернемся к нашим баранам, – сказал Богданов. – То есть к версии о самолете и адских машинках. Начнем с самолета. У меня вопрос: насколько эффективны здешние средства ПВО?

– Вы имеете в виду немецкую противовоздушную оборону или советскую? – уточнил Журбин.

– А что, есть и та и другая?

– Есть и та и другая, – кивнул полковник.

– Меня интересуют обе, – сказал Богданов. – Они могут обнаружить небольшой самолет в воздушном пространстве ГДР и отследить, в какую сторону он летит?

– Разумеется, – ответил полковник. – Для того они и существуют.

– Нужно, чтобы эти ребята усилили бдительность, – сказал Богданов. – И наши ребята, и немецкие. Пускай следят за воздушным пространством не смыкая глаз. Денно и нощно. И не в обычном режиме, а в авральном. То есть боевая готовность номер один, или как это у них называется. Сообщите им, что у вас имеются разведданные… словом, вы и без меня знаете, что им нужно сказать. И пускай они докладывают о результатах. Они – вам, а вы – нам.

Полковник Журбин молча кивнул.

– Теперь что касательно взрывных устройств и всяких адских машин, – сказал Богданов. – Тут уж придется поработать нам всем. Под чутким руководством Алексея. – Он глянул на Иванищева.

– Это как? – не понял Иванищев.

– Придется поискать нам эти чертовы устройства, – пояснил Богданов. – Осмотреть всю базу, заглянуть в каждый потаенный уголок.

– Обыскать всю базу! – ахнул Малой. – Да она же в смысле территории больше, чем государство Лихтенштейн! Это сколько же времени нам понадобится! А взрывы-то могут прозвучать не сегодня, так завтра. Верней сказать, именно завтра. Потому что завтра на базу пожалуют Хонеккер с Ивановским! Не управимся мы до завтра.

– А ведь и впрямь… – нахмурился Богданов. – Можем и не управиться… Но что же делать? – Он вопросительно взглянул на Иванищева.

– Я думаю, что не надо обыскивать всю базу, – сказал Иванищев. – Зачем? Вряд ли они захотят взорвать армейский клуб, столовую или, предположим, вот этот вещевой склад, в котором мы сейчас находимся. Не тот будет эффект. Взрывные устройства надо искать под складами с ракетами и снарядами. В первую очередь с ракетами. Ракеты – это то, что надо. При взрыве и последующей детонации они могут разлететься в разные стороны и упасть, куда им вздумается. Притом у ракеты поражающая сила намного больше, чем у снаряда. Так что достанется и тем, кто будет находиться рядом, и тем, кто вдалеке. И военным, и мирным людям – всем.

– А что, логично, – согласился Дубко. – Товарищ полковник, сколько складов с ракетами находится на территории базы?

– Точно не скажу, но не так и много, – ответил Журбин.

– Что ж, обнадеживающие слова, – усмехнулся Дубко. – Вот с ракетных складов мы и начнем. Я прав, командир?

– Пожалуй, прав, – в раздумье проговорил Богданов. – А чтобы нам веселей искалось, товарищ полковник выделит нам подмогу. Взвод опытных саперов. Есть у вас такие?

– Найдутся, – кивнул Журбин.

– Ну и замечательно, – сказал Богданов. – Тогда – полчаса на обед и на то, чтобы поднять саперный взвод в ружье, и приступим. Под твоим, Алексей, руководством.

– Понятно, – кивнул Иванищев. – Хотя, может статься, что ничего мы и не найдем…

– Это как так? – не понял Журбин.

– Может быть и такое, что никаких адских машин под складами и нет, – пояснил Иванищев. – Просто их не успели туда подложить.

– Это вряд ли, – не согласился Богданов. – Ведь завтра на базу должны прибыть Хонеккер с Ивановским. Когда же взрывчатку и подкладывать, как не сейчас?

– Например, ночью, – спокойно возразил Иванищев. – Ночью намного проще, чем днем. Днем – значит у всех на виду. А ночь – она и есть ночь. Ночью, кроме часовых у складов, никого и нет. А часового легко можно обмануть. Нам ли этого не знать?

– А ведь и вправду, – вынужден был согласиться Богданов. – Ночью – оно сподручнее… Что же делать?

– А оно и хорошо, что ночью, – сказал Степан Терко. – Нет, и вправду – хорошо. Устроим возле тех складов засаду, да и возьмем голубчиков с поличным! И допытаемся у них, что они подложили, куда и в каком количестве. И искать ничего не нужно, сами все скажут!

– А что, – согласился Дубко. – Дельная мысль!

– Дельная-то, может, она и дельная, – с сомнением произнес Богданов. – Но что, если эти самые голубчики уже подложили взрывчатку под склады? Управились загодя? И что тогда? Мы будем сидеть ночь напролет в засаде и ждать их, а они не придут. Они сделали дело заранее. Может такое быть? Вполне.

Спецназовцы зашевелились, кто-то с досадой крякнул. Это означало, что Богданов был прав, он попал в самую точку.

– Придется делать двойную работу, – сказал Дубко. – Пока светло – осмотреть склады, а если ничего не найдем, устроить ночью засаду. Если они не успели еще подложить свои адские машинки, то непременно попытаются сделать это ночью. Ночь – крайний для них срок. Завтра будет поздно.

Спецназовцы возгласами одобрили идею, предложенную Дубко. Одобрил ее и Богданов.

– Так и сделаем, – сказал он. – Найдем мы что-нибудь или не найдем, там будет видно. Но главное – никто не заподозрит нас в наших истинных намерениях. Мы просто осматриваем территорию, выявляя на ней возможные беспорядки. Обычное дело. Ведь завтра на базу пожалуют высокие гости. Товарищ полковник, поднимайте саперов в ружье. Но так, чтобы никто ничего не заподозрил.

…Действительно, никто ни в чем ни спецназовцев, ни приданных им в помощь саперов не заподозрил. Ну, ходят по территории какие-то люди, что-то ищут и о чем-то между собой совещаются – так и что же из того? Завтра на базу прибывает высокое начальство, а потому все сейчас на базе ходят туда-сюда, что-то ищут, о чем-то совещаются, наводят образцовый порядок. Так полагается перед прибытием высокого начальства. И потому действия спецназовцев никак не выбивались из этого армейского правила. Спецназовцев ни в чем не смог бы заподозрить даже тот самый невыявленный покамест диверсант, который – и такое вполне было возможно – наблюдал сейчас за действиями спецназовцев и саперов.

Впрочем, никаких иных радостей осмотр складов с ракетами и снарядами бойцам спецназа не принес. Как они ни старались, но ничего похожего на взрывные устройства обнаружено не было. Ни визуально, ни по наитию, ни даже с помощью специальных приспособлений – миноискателей.

– Похоже, нет здесь ни хрена! – вытер пот со лба Малой. – То ли они не успели еще совершить такое паскудство, то ли мы вообще взяли неверный след. Слушайте, а может, они придумали что-то такое, о чем мы и не подозреваем? Может, мы мыслим слишком примитивно и прямолинейно? Может, нам надо мыслить как-нибудь потоньше и позаковыристей?

Вопросы, заданные Малым, были из разряда риторических. А на риторические вопросы ответов не бывает.

– Не впадай в панику, – поморщился Богданов. – Если есть какие-то конкретные предложения, то говори. А нет, так молчи. Лично мне кажется, что мы на верном пути.

– То есть ночной засады нам не миновать, – уточнил Дубко.

– Так и есть, – кивнул Богданов. – Не миновать.

Никто из спецназовцев, понятное дело, не мог этого знать, потому что все же они не были провидцами, но тем не менее Богданов оказался прав. Бойцы были на верном пути.

Дело тут было вот в чем. На советской военной базе и в самом деле был еще один вражеский агент. Опытный, хорошо замаскированный, а главное, убежденный в том, что он делает праведное дело. И при этом не трус. Кроме того, он регулярно получал деньги, и немалые, от своих западных хозяев. Словом, этот агент был не чета Штольцу. Можно сказать, что это был настоящий, профессиональный агент.

Звали его Себастьян Курц, а его шпионский псевдоним был Штеле. Он был молодым человеком – не более тридцати лет от роду. Завербовали его самым простым образом, поймав на крючок, название которому – соблазн. Или, иначе говоря, желание красивой, богатой и беспечной жизни. Жить такой жизнью в ГДР было непросто. Вернее, жить было можно, но для этого надо было много трудиться. А трудиться Себастьян Курц не хотел и не любил. Он любил веселую, беспечную жизнь, а еще – автомобили. Но не восточногерманские – к ним Себастьян Курц относился с презрением, – а что-нибудь этакое, шикарное, западноевропейское или американское. Обзавестись такой машиной было его мечтой. Тем более в машинах он знал толк, в этом, если можно так выразиться, заключался его природный талант. Но где раздобыть такую машину в ГДР, а главное – на какие деньги? Эта мысль не давала ему покоя.

О своих мечтах Себастьян Курц частенько говорил на всевозможных молодежных вечеринках, где он был завсегдатаем. Ну а на молодежных вечеринках утаить ничего невозможно, так как каждое сказанное слово вмиг подхватывается другими участниками вечеринки.

Узнали о тех мечтах Себастьяна и те, кому это было нужно. Однажды, когда он уже под утро возвращался с вечеринки домой, его окликнули двое мужчин.

И они поведали, кто они такие и что им нужно. «Ты мечтаешь о “Мерседесе” или “Крайслере”? – с улыбкой спросили они. – Хорошие мечты, правильные. Для такого молодого человека, как ты, самые подходящие! Но какой смысл говорить на такие темы в этой стране? Где здесь можно раздобыть “Мерседес”? А главное, на какие деньги? Другое дело – на Западе! Там-то и “Мерседесы”, и деньги». «Да, но…» – неопределенно произнес Себастьян. «Ни слова больше! – заговорщицки усмехнулись незнакомцы. – Знаем, что ты хочешь сказать! И, если хочешь, мы тебе в этом поможем». «Поможете в чем?» – не понял Себастьян. «Поможем перебраться на Запад, – сказали незнакомцы. – А уж там…» «Да, но…» – еще раз сказал Себастьян, и опять ему не дали договорить. «О, конечно, – сказали незнакомцы, – просто так никто тебе денег не даст. Там, на Западе, непреложный закон – деньги надо заработать». «Вы хотите предложить мне денежную работу?» – спросил Себастьян. «Какой догадливый молодой человек! – восхитились незнакомцы. – Именно это мы и собираемся тебе предложить!» «И что же это за работа?» – спросил Себастьян. И ему объяснили, что это за работа…

Так молодой балбес Себастьян Курц стал агентом Штеле. Задание, которое ему дали, казалось простым. Во-первых, устроиться на работу в гараж, который находится на территории советской военной базы в Гранзее, а точнее – в пригородном поселке Данненвальде. Да, это будет непросто, потому что первых попавшихся туда не берут, все кандидаты проходят строжайшую проверку. Ну да ему опасаться нечего: анкета у него чиста, а кроме того, он человек талантливый и прекрасно разбирается в машинах. Любой мотор он сумеет починить, разве не так? Должность механика в гараже была бы идеальным вариантом устройства на работу, и к такому варианту он и должен стремиться.

Устроившись механиком в гараж, Себастьян должен зарекомендовать себя с наилучшей стороны. Никаких нарушений дисциплины, никаких прогулов и опозданий! Никаких пререканий с начальством! Если понадобится работать в выходные, значит, так тому и быть. Никаких отказов! Это непременное требование.

Еще что должен будет делать Себастьян в гараже, а точнее говоря, на советской военной базе? В общем, ничего особенного. Всего лишь внимательно следить за тем, какие машины отбывают из гаража, куда они отбывают, за какими грузами, когда возвращаются в гараж – пожалуй, что и все. Обо всем этом он в подробностях должен будет докладывать связнику, с которым периодически будет встречаться. В обмен на сведения упомянутый связник будет передавать Себастьяну деньги. Разумеется, в иностранной валюте, в западногерманских дойчмарках.

Все это показалось Себастьяну Курцу заманчивым и легким – этаким необычным веселым приключением. Тем более что за это приключение ему обещают платить, да притом в иностранной валюте! И он согласился.

– Вот и хорошо, – сказали ему незнакомцы. – Но это еще не все. Еще ты должен быть готов к выполнению особого задания.

– Какого такого задания? – с некоторым испугом поинтересовался Себастьян.

– О, ничего особенного! – уклончиво ответили незнакомцы. – Все подробности тебе сообщат в нужное время. И кстати, за выполнение этого задания ты получишь крупную сумму. Такую, что тебе хватит и на «Мерседес», и на все прочие удовольствия. Ну а потом, после выполнения этого задания, – добро пожаловать на Запад! Разумеется, перебраться туда мы тебе поможем.

Не сразу, но тем не менее Себастьяну удалось устроиться механиком в гараж. Незнакомцы его не обманули. С Себастьяном регулярно встречался связник, Себастьян передавал ему сведения, а связник Себастьяну – деньги. Конечно, на эти деньги невозможно было так вот сразу приобрести «Мерседес», да и как Себастьян мог приобрести его в ГДР? Но если деньжат поднакопить, а затем, как ему было обещано, перебраться на Запад, то уж тогда-то… Тем более что он не забывал и о дополнительном вознаграждении за некое специальное задание. Его почти не интересовало, какое это будет задание, он лишь хотел, чтобы это задание ему поручили как можно скорее. И конечно, назвали точную сумму за его выполнение.

И такой день настал. Однажды тот человек, с которым он регулярно встречался, перед кем отчитывался и от кого получал деньги, сказал ему:

– Ты должен выполнить одно ответственное поручение. Это и будет то самое дело, за которое ты получишь круглую сумму. Это будет твое последнее дело. Выполнишь, получишь деньги, после чего мы поможем тебе перебраться на Запад. Ты готов?

– Конечно! – с уверенностью ответил Себастьян. – Давно пора. Ну, так что же это за дело?

Дело было вот какое. Себастьян должен был в условленное время подложить взрывчатку под армейский склад со снарядами, а еще лучше – с ракетами. Кроме того, он должен был передать взрывчатку еще одному человеку на базе. Кому именно – о том он узнает чуть позднее. А когда склады взорвутся, Себастьян может больше не возвращаться на базу. Более того, он не имеет права туда вернуться. Да и это ему будет и не нужно, потому что сразу же после взрыва к нему явятся некие люди, которые переправят его через границу. Вот и все, и ничего особо сложного здесь нет.

Но тем не менее Себастьян испугался. Одно дело – передавать сведения о грузовиках и перевозимых грузах, и совсем другое – устроить взрыв. Да еще и встретиться с каким-то другим человеком и передать ему взрывчатку!

– Вот как – взрыв… – пробормотал он. – Да ведь и взрывчатки никакой у меня нет… Как же я все это устрою?

– Взрывчатку тебе мы дадим, – сказал связник.

– Да, но как же я ее доставлю на базу? – спросил Себастьян. – Ведь каждую машину проверяют! На базу и винтика лишнего не провезешь, а вы говорите – взрывчатка!

– Не беспокойся, – сказал связник. – У нас все продумано.

И он рассказал, как именно Себастьян доставит взрывчатку на базу. Себастьян как механик часто выезжал в город за запасными частями для автомашин. Запчасти привозили поездом на железнодорожную станцию, и оттуда Себастьян доставлял их на базу – в гараж. Дело было обычным и для всех привычным, и ни у кого оно не вызывало подозрения. Так вот: именно таким способом он и доставит взрывчатку на военную базу. Ему передадут ее по пути, когда он будет возвращаться на базу.

– Да, но… – заикнулся было Себастьян.

– У нас все продумано, – повторил связник. – Взрывные устройства будут выглядеть точь-в-точь как карбюраторы для двигателей. Никто ничего не заподозрит. Карбюраторы, и все тут. Мало ли ты перевозил карбюраторов на базу? Так что никакого риска. Привезешь, установишь – только и всего-то.

– Но я не умею… – растерянно произнес Себастьян. Поручение ему не нравилось, оно его пугало, и он подспудно искал способ отказаться от него.

– Те, кто передадут тебе взрывные устройства, научат тебя, как с ними обращаться, – сказал связник. – Там все просто, поймет и младенец… Ну а установить их в нужное место – это уж ты должен постараться сам. И научить того человека, которому ты передашь два взрывных устройства. Тот человек предупрежден, он тебя ждет.

– Но зачем еще и другой человек? – спросил Себастьян. – Для чего он нужен? Я и один справлюсь… – Отчего-то его пугала встреча с этим незнакомым ему человеком даже еще больше, чем предстоящие взрывы складов.

– Два человека надежнее, чем один, – сказал связник. – Мало ли что может с тобой случиться? Ну а если с тобой что-то случится, то у нас будет запасной вариант.

– А что со мной может случиться? – испуганно спросил Себастьян.

На это связник ничего не ответил. Он долго смотрел на Себастьяна, затем спросил:

– Ты что же, боишься? Вижу, боишься… Но не надо бояться. Те, кто боится, нам не нужны. От таких мы избавляемся. Может, ты хочешь, чтобы мы от тебя избавились?

– Нет, я не боюсь! – горячо заверил Себастьян. – Просто я раздумываю, как лучше все сделать. Дело-то для меня новое!

– Так-то лучше. – Связник оскалился в злой усмешке. – Лучше подумай о деньгах, которые ты получишь после выполнения задания. И о той веселой жизни, которой ты заживешь там, на Западе. «Мерседес» себе купишь… Ну что, будем считать, что вступительный разговор окончен? Приступим к конкретному разговору?

– Да, – торопливо закивал Себастьян, – да!

– Ну тогда слушай… Через два дня ты должен будешь поехать на станцию за запчастями, не так ли?

– Да, – удивленно ответил Себастьян и, не удержавшись, полюбопытствовал: – Но откуда вы знаете?

– На обратном пути, на тринадцатом километре, тебя остановят двое мужчин, – не обратив никакого внимания на вопрос Себастьяна, сказал связник. – Они скажут тебе пароль, ты скажешь им отзыв. Они передадут тебе взрывные устройства. Те, кто их тебе передаст, научат тебя, как правильно их устанавливать. Надеюсь, ты понимаешь, что в машине ты должен быть один, без попутчиков?

– Да, конечно…

– Отлично. А теперь слушай пароль и отзыв.

После того как пароль был назван, связник назвал имя того самого человека, которому Себастьян должен был передать два взрывных устройства.

– Его зовут Уве Штольц, – сказал связник. – Он шофер на базе. Возможно, ты его знаешь лично.

– Да, знаю… – растерянно произнес Себастьян. – Я знаю всех шоферов, их не так уж и много… Значит, Штольц – он и есть тот человек?

– Да, – ответил связник. – Это он и есть.

– Смотри, – сказал на прощание связник. – Теперь все зависит от тебя. Сделаешь в чем-нибудь промах – мы тебя ликвидируем. Сам понимаешь, ты не только наш человек, ты еще и потенциальный свидетель. И нам бы не хотелось причислять тебя к свидетелям…

Все получилось так, как связник и говорил. То есть через два дня после состоявшегося разговора Себастьяна и впрямь на тринадцатом километре встретили двое неизвестных мужчин. Они передали ему шесть взрывных устройств, по виду неотличимых от обычных карбюраторов и научили, как их приводить в действие. Все на самом деле оказалось просто. Всего лишь нужно было отодвинуть сверху крышечку и установить таймер на нужное время.

– Когда я должен буду их заложить под склады? – спросил Себастьян.

– Тебе скажут, – ответил один из мужчин. – А вот передать Штольцу ты должен их как можно скорее.

– Хорошо, – торопливо сказал Себастьян.

– Отлично, – проговорил мужчина. – Будешь передавать – не забудь пароль. А то испортишь все дело.

– Да-да…

На контрольно-пропускном пункте при въезде на базу все обошлось как нельзя лучше. Солдаты проверили документы, открыли ящики с запчастями, посмотрели, спрыгнули с кузова и махнули рукой – поезжай, мол, все в порядке. Себастьян смахнул выступивший на лбу пот и нажал на педаль.

Шесть взрывных устройств, напоминавших карбюраторы, он вместе с другими запчастями поместил в склад. Но при этом сунул их в самый дальний угол – на всякий случай. Теперь предстояло найти Штольца…

А вот с этим дело не заладилось. Штольц исчез. Вначале Себастьяну сказали, что Штольц отбыл в какой-то незапланированный срочный рейс по неизвестному маршруту. Ничего неожиданного в этом не было, такие рейсы и правда зачастую случались. Но к вечеру Штольц не вернулся. В принципе, в этом также не было ничего особенного – мало ли куда могли отправить Штольца. Может быть, даже на другой край Восточной Германии.

Однако не вернулся Штольц и к утру. И ближе к обеденному времени его тоже не было. И вот тут-то Себастьян стал тревожиться. Куда мог запропаститься Штольц, в какой такой долгосрочный рейс он отбыл? Причем в тот самый день, когда он, Себастьян, должен был передать ему две адские машинки? Спрашивать у кого-то о Штольце и уточнять, когда он вернется, Себастьян опасался. А вдруг кто-нибудь обратит внимание на то, что уж слишком часто он о нем спрашивает? Для чего спрашивает, с какой целью? Нет, уж лучше не спрашивать, лучше помалкивать…

Но Штольц не вернулся и к вечеру. Так его и не дождавшись, Себастьян отправился домой. Сегодня у него была назначена встреча со связником. Себастьян должен был отчитаться, как прошла передача двух адских машинок Штольцу. Все ли сошло гладко, не было ли неожиданностей, как вел себя Штольц…

– Как это так – пропал Штольц? – удивленно спросил связник. Верней сказать, больше встревоженно, чем удивленно. – Что значит, пропал?

– Говорят, отбыл в какой-то срочный рейс, – пожал плечами Себастьян.

– В какой рейс?

– Я не уточнял, – ответил Себастьян. – Подумал, что это может быть опасно…

– Правильно сделал, что не уточнял, – сказал связник. – Это и впрямь может быть опасно… Значит, отбыл в какой-то дальний рейс… Именно в то самое время, когда ты должен был передать ему взрывные устройства…

– Вы в чем-то меня подозреваете? – насторожился Себастьян. – Клянусь, я и сам не знал…

Связник не дослушал, лишь махнул рукой.

– Ладно! – сказал он. – Придется тебе постараться и выполнить работу и за себя, и за него.

– Вы думаете, что…

– Если Штольц вернется, не вздумай с ним встречаться! – Эти слова прозвучали как приказ. – И тем более что-то ему передавать, даже если вы с ним столкнетесь нос к носу. Ты его не знаешь, он тебя не интересует.

– Хорошо.

– Завтра ты должен заложить взрывные устройства под склады, – сказал связник.

– Завтра? – испуганно переспросил Себастьян.

– Я что, неясно выразился? – нахмурился связник.

– Нет, но… Как же так – завтра? Как я могу заложить их днем? Ведь склады охраняются, днем все видно…

– Есть еще и ночь. Такие дела обычно делаются ночью. Придумай причину, чтобы остаться в гараже на ночь. Скажи, что у тебя срочная работа или что-то в этом роде… У тебя есть такая возможность – остаться в гараже на ночь?

– Да, но меня в этом случае могут заподозрить…

– Заподозрить? – хмыкнул связник. – Почему именно тебя? Мало ли еще кто остается ночью на базе. Уж если тебя и заподозрят, то в последнюю очередь. Кто ты такой? Ты обычный механик в гараже. То есть лицо гражданское. А всякие взрывы это, наоборот, дело военное. Заподозрят кого-нибудь из военных, а не тебя.

– Хорошо, если так…

– Так и будет. Завтра к утру все должно быть готово. Таймер на взрывных устройствах установишь на десять ноль-пять.

– Я понял.

– В это время постарайся быть от складов как можно дальше.

– Хорошо.

– На следующий день на базе не появляйся. Будь дома, жди наших людей – как и договорились.

– Буду ждать…

– Капитан Мартин Векслер, пилот! – представился один из офицеров.

– Лейтенант Билл Клеменс, штурман! – представился второй офицер.

Кларк и Клоски, два высокопоставленных чина американской разведки, молча смотрели на летчиков. Возможно, они пытались определить, что сейчас оба летчика думают и чувствуют, но это им не удалось. Лица летчиков были бесстрастны, фигуры – неподвижны. Если пилоты что-то и чувствовали, то ничем этого не выдавали – ни взглядом, ни мимикой, ни движениями. Они просто стояли и ждали, что им скажут. Вернее, что им прикажут, ибо и Кларк, и Клоски имели такое право – приказывать.

– Вам предстоит ответственное задание, – наконец сказал Кларк.

– Понятно, – сказал капитан Векслер. – Никаких иных заданий мы и не выполняем.

– Оттого вам такое задание и поручили, – сказал Клоски. – Уверен, что вы справитесь с ним с честью. Как и с предыдущими заданиями, которые вам поручали.

– Мы вас слушаем, – сказал Векслер.

– Прежде всего, – проговорил Кларк, – у меня к вам вопрос. Сколько бомб может сбросить одновременно ваш самолет?

Векслер и Клеменс переглянулись, после чего Векслер сказал:

– Четыре. У нас небольшой самолет.

– Знаю, что небольшой, – кивнул Кларк. – Значит, четыре… Что ж, этого вполне должно хватить. Конечно, если все четыре бомбы сбросить точно в цель… Сейчас, сразу же после нашего разговора, вы отправитесь на аэродром и приладите к вашему самолету четыре бомбы. Сейчас ночь. К утру вы должны успеть это сделать. Как сделаете, сразу же доложите нам о готовности и получите от нас команду вылетать. Сколько вам потребуется времени, чтобы долететь до Берлина?

Клеменс ответил:

– Чуть больше часа.

– Отлично, – сказал Кински. – В семидесяти километрах к северу от Берлина расположен городок Гранзее. А в нем – советская военная база – самая крупная в Восточной Германии. Надеюсь, этот факт вам известен?

– Да, – коротко ответил Векслер.

– Отлично, – сказал Кински. – Вы должны рассчитать полетное время таким образом, чтобы быть на базе ровно в десять часов и пять минут. Вернее сказать, не на базе, а над базой. – Кински усмехнулся, довольный своей шуткой. – Ровно в это время, то есть в десять часов и пять минут, вы должны сбросить все четыре бомбы на базу. Старайтесь сбросить их не просто так, а на склады – их сверху хорошо видно, и перепутать их ни с чем невозможно. И сразу же возвращайтесь обратно.

– Ясно, – ответил Векслер, на этот раз даже не взглянув на своего штурмана.

– Вы, разумеется, вправе поинтересоваться, в чем смысл вашего задания, – сказал Кларк. – Поясняю. Завтра ровно в десять ноль-ноль на советской военной базе состоится торжественный политический церемониал – одно из самых любимых развлечений коммунистов. На базу прибудут высокие гости – сам Хонеккер и командующий группой советских войск в Восточной Германии генерал Ивановский. Вот в честь их прибытия вы и сбросите бомбы на базу.

– Есть, – сказал Векслер.

– Вы, конечно, понимаете, что задача вам предстоит сложная, – сказал Клоски. – Небо Восточной Германии – зона предельно закрытая. Тут и восточногерманская ПВО, и советская… Но мы рассчитываем на ваше мастерство и на ваш опыт. Мы знаем, что вам неоднократно удавалось оставлять в дураках вражескую противовоздушную оборону, не так ли?

Летчики в знак согласия кивнули.

– Мы уверены, – сказал Клоски, – что и на этот раз вам все удастся. Ваш самолет небольшой, а небольшие самолеты ПВО обнаруживают не всегда. Но, конечно, главное здесь – ваше мастерство и бесстрашие. Ну и, разумеется, по возвращении вас ожидают всевозможные приятные сюрпризы. Не буду заранее говорить о них: неожиданный сюрприз гораздо приятнее ожидаемого, не так ли?

– Итак, задание вам понятно, – сказал Кларк. – Теперь мы готовы выслушать ваши вопросы.

Векслер отрицательно покачал головой. Это означало, что ни у него, ни у Клеменса никаких вопросов нет.

– Отлично, – сказал Кларк. – Сейчас наша машина доставит вас на аэродром.

Все так же молча оба летчика повернулись и вышли. Какое-то время Кларк и Кински смотрели им вслед, а затем Кински сказал:

– И все-таки мне кажется, что ты играешь втемную.

Кларк вопросительно посмотрел на Кински.

– Только не говори, что ты не понимаешь, о чем я говорю, – усмехнулся Кински.

– А если понимаешь, то для чего ты задаешь мне такие вопросы? – парировал Кларк. – Да, в каком-то смысле я играю втемную. Так же, кстати, как и ты. Мы оба прекрасно понимаем, что эти два летчика на своем самолетике вряд ли доберутся до советской военной базы. Их собьют, как перелетных уток, едва только они пересекут границу! Но, знаешь ли, это так и нужно. На то и расчет. Таковы, если хочешь, правила игры. Могу объяснить подробнее, если ты не понял…

– Не надо, – скривился Клоски. – Что здесь непонятного? Все здесь понятно. Самолет – это отвлекающий маневр, не так ли? Как и та спецназовская группа, отданная коммунистам на съедение. Кажется, она называлась «Сиафу». Ну так вот. Вначале «Сиафу», теперь – эти двое летчиков… И все это чтобы отвлечь внимание от истинных устроителей «концерта». Собьют, значит, коммунисты наших летчиков и возрадуются радостью великой. Посчитают, что дело сделано и «концерт» отменяется. И в это время произойдет самое главное. Да-да…

– Ты всегда был прекрасным аналитиком, – покровительственно сказал Кларк. – За то тебя и держат на такой ответственной работе. Да, все так и есть, как ты сказал.

– Этак скоро у нас совсем не останется людей, – усмехнулся Клоски. – Всех положим ради идеи.

– Ничего, найдем других! – отмахнулся Кларк. – За этим дело не станет! К тому же та игра, в которую мы сейчас играем, стоит любых жертв. – Он помолчал и добавил: – Да, собственно, это даже не игра, а война. А на войне без жертв не бывает. Здесь главное, чтобы эти жертвы были не напрасны. Наши летчики погибнут не зря, как не зря погибли и наши спецназовцы.

Примерно о том же самом шел разговор и между Векслером и Клеменсом. По пути на аэродром они, впрочем, молчали, и это было понятно. Машина, на которой они ехали, была непростая, в ней наверняка где-то таилось прослушивающее устройство. Разговор состоялся, пока Векслер и Клеменс шли к своему самолету, стоявшему в отдалении от прочих самолетов.

– Тебе не кажется, что нас посылают на убой? – спросил Клеменс у Векслера.

Векслер покосился на Клеменса, но ничего не сказал. Видимо, и у него тоже вертелся на языке тот же самый вопрос, но были причины, по которым он обязан был безмолвствовать.

– Собьют нас, – тоскливо произнес Клеменс. – Восточные немцы охраняют свое небо надежно. Вдобавок им помогают русские. Как только мы пересечем границу, так нас и собьют… Даже катапультироваться не успеем, потому как полетим мы не пустые, а обвешенные бомбами. Разнесет нас взрывом на мелкие клочья. По всей Восточной Германии будут собирать фрагменты наших тел.

Векслер и на это ничего не ответил.

– Черт бы их побрал, этих политических авантюристов! – Клеменс со злостью наподдал попавшуюся ему под ноги жестянку. – Вечно они что-нибудь придумают… Не живется им спокойно!

– Можешь отказаться от полета, – равнодушно произнес Векслер. – Так и скажи – не полечу из-за того, что все вы политические авантюристы.

– Как же – отказаться! – невесело усмехнулся Клеменс. – Где я окажусь через минуту после того, как откажусь!

– Вот и не ной, – сказал Векслер. – Как-нибудь выкрутимся. Не впервой.

Клеменс промолчал и со злостью сплюнул.

Возле самолета вертелись какие-то люди. Это были механики, которые должны были подготовить самолет к вылету: проверить его техническое состояние, прицепить бомбы… Однако кто-то из этих людей не был механиком, они, замаскировавшись под механиков, выполняли совсем другую работу. Они были сотрудниками разведки, и их целью было присмотреться к Векслеру и Клеменсу – как они будут себя вести, и прислушаться, о чем они говорят. Векслер и Клеменс об этом прекрасно знали и потому вели себя по-деловому: их разговоры касались исключительно готовности самолета к вылету.

Вскоре самолет был готов. Оставалось лишь дождаться команды на взлет. Клеменс хмыкнул и, немыслимо фальшивя, запел какую-то арию из оперетки. Векслер покосился на Клеменса и ничего не сказал.

Данненвальде. Советская военная база

Подложить взрывные устройства под склады со снарядами и ракетами оказалось проще, чем можно было предположить. Во-первых, Себастьяна Курца многие на базе знали, и он ни у кого не вызывал подозрения. Во-вторых, хорошо было то, что взрывные устройства были точь-в-точь похожими на карбюраторы от автомобилей. Механик Себастьян Курц расхаживает по базе с карбюратором в руках – что может быть понятнее и безобиднее такой картины? На то он и механик, чтобы возиться со всякими запчастями. Даже то, что он ходит с карбюратором в руках вдалеке от гаража, тоже ни у кого не вызывало подозрений: значит, оно так надо, если ходит. Потому-то и часовые у складов не обращали на Себастьяна никакого внимания. К тому же на всей базе царили кутерьма и суета, которые обычно бывают, когда ожидается приезд высокого начальства. И в этой кутерьме тем более никому не было дела до механика, который с карбюратором в руках расхаживал по территории базы.

То есть все для агента Штеле складывалось как нельзя лучше. И поэтому он даже не стал дожидаться ночи, а решил все сделать днем, на виду у всех. Он решил, что при такой-то кутерьме днем подложить адские машинки под склады будет удобнее, чем ночью. И безопаснее. Не надо будет оставаться в гараже на ночь, не надо будет придумывать причину, почему он решил остаться на ночь, не надо будет шастать ночью по территории базы, рискуя нарваться на часовых и вызвать подозрения к своей персоне. Все можно сделать днем! Ко всему прочему, это еще и замечательное алиби. Он, Себастьян Курц, отработал смену, в положенное время ушел домой, а что дальше творилось на базе, что там взрывалось и почему взрывалось – почем ему знать? Какой с него может быть спрос? Его в это время на базе не было…

Себастьяну удалось заложить все шесть взрывных устройств, и никто этого не заметил. Конечно, нельзя сказать, что сделал он это, что называется, бестрепетной рукой. Он, конечно, волновался, боялся, у него дрожали руки, он обливался холодным потом – словом, с ним творилось все то, что всегда творится с человеком, делающим нехорошее дело, причем делающим исподтишка. Но все в итоге закончилось благополучно. Все взрывные устройства он запрограммировал на завтрашний день – на десять часов и пять минут. То есть как ему и было велено.

Оставалось дождаться конца рабочего дня и уйти домой. Но тут-то и случилась оказия. За полчаса до окончания работы Себастьяна вызвал к себе начальник гаража. Начальником гаража был советский офицер в звании майора, он неплохо знал немецкий язык и потому в разговорах с вольнонаемными гражданскими лицами, трудившимися в гараже, обходился без переводчика.

– Вот что, – сказал начальник гаража Себастьяну. – Придется тебе остаться на ночь. Сам понимаешь – завтра особенный день. Нужно, чтобы все блестело, сверкало и заводилось с полуоборота. А вдруг наш генерал и ваш Хонеккер захотят посетить гараж? Так что все остаемся на ночь, никто никуда не уходит, все работаем. И я, и ты, и другие механики, и шоферы – все! Ну а как ты хотел? Порядок – прежде всего, на то она и армия.

– У меня и так все в порядке, – сказал Себастьян.

– У тебя, может, и в порядке, – сказал майор. – А у других? Вот то-то и оно. Ты должен будешь проверить каждую машину – буквально до последнего винтика! Чтобы, понимаешь, никаких неожиданностей!

– Да я уже проверял…

– Ну так проверь еще раз. Здесь, понимаешь, лучше перестраховаться, чем что-то не углядеть. А отгул за переработку я тебе предоставлю в самое ближайшее время, не сомневайся. Ну, ступай.

Вот тебе и раз! Все планы и намерения Себастьяна были враз разрушены. Не хотелось ему оставаться в гараже на ночь, ох как не хотелось! И даже не потому, что он опасался разоблачения, здесь дело было в другом. Ведь завтра, в десять часов и пять минут, на базе начнется светопреставление! Взрывы, осколки, огонь, смерть! А если какой-нибудь осколок угодит в него, Себастьяна! Как защититься от смерти, когда вся база будет грохотать и полыхать? Заранее где-нибудь затаиться? Но где? Да даже если и затаишься, от этого будет еще хуже. Ведь потом обязательно спросят: а отчего это ты затаился перед самыми взрывами? Значит, ты знал о взрывах? А откуда ты о них мог знать? И попробуй докажи свою невиновность…

Так что же делать? Уйти с базы нельзя, оставаться тоже нельзя. После недолгих размышлений Себастьяна осенило: если нельзя уйти и оставаться тоже немыслимо, надо сбежать! Конечно, это дело сложное – база охраняется. Но Себастьян знал несколько уязвимых мест, несколько прорех в охране базы. Можно будет попытаться выбраться из базы через одну из таких прорех. О нет, не сейчас! А, скажем, поздно ночью, когда основательно стемнеет, а людей, расхаживающих по территории базы, станет намного меньше. Вот тогда-то и нужно бежать. Обязательно нужно, непременно! Он, Себастьян Курц, не хочет погибать от адских машин, заложенных его же руками! Для чего ему погибать? Он молод, он успешно выполнил задание, которое ему велели выполнить, за это он получит хорошие деньги, ему помогут перебраться через границу на благословенный Запад, он там прекрасно заживет, купит «Мерседес»… Бежать, обязательно бежать! Да его и искать-то никто не будет – особенно в первые дни после взрывов на базе. Подумают, что он погиб. Вот пускай так и думают. Так для него будет еще лучше. Когда его хватятся, он будет уже далеко – по ту сторону границы, на Западе.

Приступив к поиску заложенных под склады взрывных устройств, спецназовцы, сами того не подозревая, совершили промах. Они искали адские машинки до того, как агент Штеле их туда подложил. Это называлось – бежать впереди паровоза. Ну или что-то вроде этого. Ну да кто мог знать? Нет, и в самом деле, кто мог предположить, что Себастьяну Курцу вздумается заложить взрывные устройства днем? Причем уже после того, как спецназовцы вместе с саперами закончат свои поиски, которые ни к чему не привели? А он их заложил… Это был даже не спецназовский промах, это была чистой воды случайность. А от случайностей, как известно, не застрахован никто. Случайность – дама непредсказуемая, она живет по своим, никому не ведомым, кроме нее самой, законам.

Ничего не найдя, Богданов и его бойцы решили снова поискать ночью, когда основательно стемнеет и когда будет меньше свидетелей.

– Итак, ждем наступления ночи, – дал команду Богданов. – А пока всем спать. А то толку будет от вас, если вы станете засыпать на ходу. Так и об бомбу споткнуться недолго… Товарищ полковник, пускай саперы тоже отдохнут. Ночью нам они понадобятся.

Полковник Журбин кивнул и пошел распоряжаться. А спецназовцы, на скорую руку перекусив, легли спать.

Найти взрывное устройство, заложенное под объект, задача не из простых. Даже если в этом деле у тебя немалый опыт. Даже если при тебе имеются всевозможные хитрые и чуткие механические приспособления вроде миноискателей. Ведь тот, кто закладывал адские машинки, он не дурак. У него имеется множество способов затруднить поиски этих самых машинок. Взрывное устройство могут надежно замаскировать, его могут упаковать в пластиковый корпус, чтобы миноискатель ничего не почувствовал, его, в конце концов, могут изготовить в виде какого-нибудь отвлеченного безобидного предмета, не имеющего, казалось бы, ничего общего с адской машинкой… Все может быть.

Вот и сейчас: как ни старались саперы уловить желанный писк своих миноискателей, но миноискатели безмолвствовали. Саперы лишь разводили руками – ничего, дескать, не слышим.

– Это называется – техника в помощь человеку! – не выдержал Малой. – Послушайте, братва: а может, все ваши миноискатели испорченные? Или вы не умеете с ними обращаться? Может, не обучили вас такому тонкому делу?

Но саперы горячо уверяли, что техника у них исправная и сами они много чего умеют, а то, что поиск не дает никаких результатов, то, может, так оно и надо. То есть, может, и адских машинок здесь никаких нет.

– А может, их и вправду здесь нет? – Малой взглянул на Богданова. – Может, мы понапрасну копытим здесь землю? Может, мы в чем-то ошиблись?

– В чем, например? – спросил Богданов.

– Ну, хотя бы в том, что здесь заложена какая-то взрывчатка. А на самом деле эти паразиты придумали какой-нибудь другой план. Уж такой хитрющий, что нам и невдомек.

– И какой же? – спросил Богданов.

– Знать бы девке, от кого она беременна, совсем хорошо было бы, – иносказательно поддержал Малого Терко. – От кого беременна, за того и замуж.

– И ты туда же, Степан! – укоризненно произнес Богданов. – Нет толку от миноискателей – будем искать методом тыка. С помощью нюха. С помощью интуиции. Не верю я, чтобы мы пошли по ложному следу.

– Это да, – поддержал командира Дубко. – Нет здесь никакого ложного следа. По правильному следу мы идем. Надо искать.

– Ну, значит, будем искать, – сказал Малой.

Но их поиски вскоре прервались, и притом самым неожиданным образом. Хотя как сказать. По большому счету это было ожидаемо. Предусмотрено. Определено с помощью логики. А случилось вот что. Неожиданно на месте поисков появился запыхавшийся полковник Журбин.

– А, вот вы где! – сказал он, переводя дыхание. – Что-нибудь нашли? Не нашли? Что ж… Тут вот какое дело. Только что мне доложила служба ПВО. В трех километрах от базы сбит неизвестный самолет. Небольшой, одномоторный. Он двигался со стороны Западной Германии. На запросы не отвечал, командам с земли не подчинялся, наоборот, всячески маневрировал, хитрил и ловчил. Пришлось его сбить. Сбили, да притом как сбили! С шумом и грохотом! В ПВО говорят, что самолет был начинен бомбами.

– А что с летчиками? – спросил Богданов.

– Вроде как они успели выпрыгнуть с парашютами. Место, куда упал самолет, оцепили. Летчиков ищут… Их должно быть двое. Троим в таком самолете поместиться негде. Ну а живы они или нет, я пока не знаю. Пока что их не нашли.

– Ну вот, а ты сомневался и впадал в отчаяние, – сказал Богданов Малому. – Как видишь, мы взяли правильный след. Мы говорили о самолете – и вот он, самолетик. С бомбами… Стало быть, и во всем прочем мы правы. В общем так. Иванищев, ты остаешься на базе. Вместе с саперами продолжаешь поиски. Все остальные – в ружье! Товарищ полковник, нам нужна машина.

– Она вас ждет, – сказал Журбин.

– Отлично! Тогда мчимся на то место, куда упал самолет. Думаю, летчики где-то поблизости…

Три километра – езда недолгая. Даже если ты едешь в темноте по пересеченной местности. Поэтому спустя десять минут спецназовцы были уже на месте.

– Кто такие? – окликнули их из темноты. – Потушите фары!

К машине подошел офицер, с ним были трое вооруженных солдат.

– Спецназ КГБ, – представился Богданов.

– Кто-кто? – не поверил офицер. – Какой еще спецназ? Откуда?

Не отвечая на вопросы, Богданов протянул офицеру удостоверение. При свете фонаря офицер его долго изучал, потом приложил руку к козырьку.

– Извините, – сказал он. – Не думал не гадал. А эти люди, они что же?..

– Они тоже спецназовцы, – ответил Богданов.

– Понятно, – кивнул офицер.

– Доложите обстановку, – сказал Богданов.

– Обстановка такая, – сказал офицер. – Вот он, упавший самолет. Вернее, воронка от него. Взорвался самолет. Скорее всего, при нем были бомбы или что-то в этом роде. Если судить по характеру взрыва…

– Летчиков не нашли? – спросил Богданов.

– Пока нет, – ответил офицер. – Ищем. Сами понимаете, темно. Найдем. Думаю, они где-то поблизости. Живые или мертвые, но поблизости.

– Почему вы так думаете? – спросил Богданов.

– Погода безветренная, – ответил офицер. – Стало быть, парашюты не могло отнести далеко от места взрыва. Да и при ветреной погоде они бы далеко не улетели. Самолет, говорят, летел низко, едва ли не над верхушками деревьев.

– Понятно, – сказал Богданов. – Что ж, с вашего позволения, мы тоже поищем.

– Пожалуйста, – не по-уставному ответил офицер: он, по всей видимости, не ожидал от спецназовцев такой прыти.

– Если вы найдете их раньше, – сказал Богданов офицеру, – то дайте нам знать.

– Я пущу зеленую ракету, – проговорил офицер.

– Вот и хорошо, – согласился Богданов. – Значит, так. Делимся по двое, и каждая пара в свою сторону света. На север, на восток, на юг и на запад. Все, пошли. Кто найдет первым, пускай даст знать. По рации.

У каждого спецназовца была при себе портативная рация. Все рации работали на особой волне, так что никто другой спецназовских переговоров слышать не мог.

…Летчиков нашли Малой и Терко – они работали вдвоем, в одной команде. Впрочем, нашли – это не совсем правильно. Летчики сами вышли навстречу Малому и Терко. Верней сказать, дал о себе знать один из летчиков, а уже затем все стало понятно и о другом.

Все произошло неожиданно. Неслышно ступая, Малой и Терко шли по заросшей кустарником и редкими деревьями местности, стараясь замечать и видеть все, что только можно, а самим оставаться незамеченными и неслышимыми. И вдруг из зарослей показался человек и заговорил, и это свидетельствовало о том, что этот человек их заметил.

– Опаньки! – Малой даже растерялся от неожиданности. – Явление из мрака! Ты кто? Стоять! Не шевелиться!

В ответ человек что-то произнес, и оказалось, что это мужчина и он говорит по-английски. Ни Малой, ни Терко толком не знали английского языка, им были знакомы лишь самые общие и ходовые английские слова и фразы, но определить, что выступивший из мрака мужчина говорил по-английски, не составило труда.

– Ты кто? – Малой повторил вопрос на английском языке.

– Пилот, – ответил на это незнакомец.

– Эй ты! – обратился Терко к пилоту. – Ты что же, сдаешься?

Похоже было, что незнакомец не понял смысла слов, сказанных Степаном. Но он уловил их смысл, и уловил правильно. Он подошел к спецназовцам совсем близко и протянул руку. Терко посветил фонарем. В руке у незнакомца был пистолет, и этот пистолет он держал не за рукоятку, а за ствол. Так обычно держат оружие те, кто не намерен из него стрелять. Или кто собирается сдаться.

– Кажется, он и впрямь хочет нам сдаться, – сказал Терко. Он взял протянутый пистолет, спрятал его себе в карман и спросил у незнакомца: – Это все? Другого оружия у тебя нет?

И опять же, незнакомец правильно понял смысл вопроса. Он энергично затряс головой, давая понять, что никакого другого оружия у него нет.

– И все-таки, мил друг, на всякий случай я тебя обыщу, – сказал Терко. – Жора, понаблюдай за нами со стороны.

Оказалось, что незнакомец не соврал – никакого другого оружия у него не оказалось.

– Ты один? – спросил Терко у незнакомца. – Я спрашиваю, ты один? – И для пущей убедительности Степан показал незнакомцу палец, направив на него свет фонаря.

– Йес, – кивнул незнакомец.

– Ну пошли, если так, – сказал Терко. – Жора, а ты стрельни-ка ракетой. Пускай народ возвращается. Нечего зря шастать по бурелому.

Все прочие спецназовцы удивились не меньше, чем Терко и Малой. Вот ведь – в спецназовском деле может случиться и такое диво, когда враг сдается тебе добровольно, ни разу даже в тебя не выстрелив. Другой вопрос – для чего он это сделал. Здесь, понятное дело, возможны всяческие каверзы. И потому ни у кого не было уверенности, что и это не каверза. Все могло быть.

Помимо немецкого, как уже говорилось, Соловей знал и английский язык. Знал эти языки и Богданов. Добровольно сдавшийся летчик был допрошен и рассказал много чего интересного. Для начала он назвал свое имя и должность – Билл Клеменс, штурман. Затем сообщил, что в самолете они были вдвоем – он сам и пилот Мартин Векслер.

– И куда же подевался пилот? – спросил Богданов.

– Погиб, – ответил Клеменс. – Пытался катапультироваться, когда нас подбили, но парашют не успел раскрыться. Мы летели слишком низко.

– У тебя, значит, парашют раскрылся, а у него нет? – уточнил Богданов.

На это Клеменс лишь развел руками. Дескать, он и сам не понимает, как такое случилось, однако факт остается фактом: у него парашют раскрылся, а у Векслера – нет.

– Ты можешь показать, где его тело? – спросил Богданов.

– Разумеется, – ответил Клеменс. – Оно неподалеку от того места, где меня встретили ваши люди. Я мог бы показать. Впрочем, вы и сами легко его найдете. Пошлите туда своих людей, и вы убедитесь, что я говорю правду.

– Степан, Георгий, вы запомнили то место? – спросил Богданов у Малого и Терко.

– Запомнили, – ответил Терко.

– Возьмите с собой нескольких солдат и сходите туда еще раз, – сказал Богданов. – Поищите тело. Если найдете – доставьте его сюда.

– Понятно, – сказал Терко. – Найдем и доставим, если, конечно, оно там и впрямь есть.

Взяв с собой четырех солдат, Малой и Терко ушли.

– Какова была цель вашего полета? – спросил Богданов у Клеменса. – Кто вам давал задание? Откуда вы вылетели?

– А вот на эти вопросы я отвечать отказываюсь, – заявил Клеменс.

– Что так? – спокойно спросил Богданов.

– Я на них отвечу лишь в высоких инстанциях, – сказал Клеменс. – Вашему командованию. Какой мне смысл все рассказывать вам? Вы ничего не решаете. Вы рядовые солдаты. Пиф-паф, и ничего больше. Доставьте меня вашим начальникам. Вы обязаны это сделать.

– Ты глянь, как он заговорил! – удивленно произнес Дубко. – Еще и кочевряжится! Строит из себя важную персону!

– Да и черт с ним! – махнул рукой Богданов. – Пускай себе строит кого хочет! Мы и без него знаем, что к чему. Заранее вычислили и его, и всех прочих красавцев.

Богданов помолчал и задал еще один вопрос:

– Ну а сдался-то ты нам зачем? Это ты можешь нам сказать?

– Терпеть не могу, когда из меня пытаются сделать оловянного солдатика! – мрачно ответил Клеменс. – Когда я нужен – вытаскивают меня из коробки, когда не нужен – прячут обратно. Да ладно, если бы только это! Можно жить и в коробке, если там не дует. Но когда меня выставляют на доску в качестве пешки…

– Сказано образно, но и понятно, – сказал Дубко. – Где-то мы такие слова уже слышали, причем совсем недавно… А, ну да, конечно! Что-то такое, сдается, говорил тот самый спецназовец, как его?.. Гельмут, что ли?

– Ганс, – подсказал кто-то из спецназовцев.

– Ну, пускай будет Ганс, какая разница… Эк, как они запели ладно да складно! Просто-таки одна и та же мелодия! С чего бы?

– А с того, что они и есть пешки, – сказал Богданов. – Одноразовые фигурки. Как им еще петь?

– Так ведь все прочие отчего-то не поют! – Дубко пожал плечами.

– Не поют, потому что дураки, – сказал Богданов. – А эти, видать, поумнее. А впрочем, какая нам разница? Для нас хорошо то, что хорошо кончается.

– И то правда… – согласился Дубко.

Откуда-то сбоку раздался едва уловимый шорох. Бойцы насторожились.

– Это мы, – раздался из темноты голос Малого. – Так что расслабьтесь. А то еще стрельнете сдуру… Знаю я ваши повадки!

Вскоре из мрака возникла целая процессия: Малой, Терко, а за ними и солдаты, тащившие на самодельных носилках какой-то груз.

– Нашли? – спросил Богданов.

– Как видишь, – ответил Терко. – Все, ребята, мы пришли! Кладите груз на землю и малость передохните! – Эти слова были обращены к солдатам.

Какое-то время все молчали, а затем Богданов осветил мертвое тело фонарем и спросил у Клеменса:

– Это он?

– Он, – ответил Клеменс. – Бывший капитан Мартин Векслер. Прекрасный летчик, исполнительный офицер…

Что-то в словах Клеменса было такое, что заставило Богданова насторожиться. Какая-то недосказанность, что ли. Или иносказание…

– Посветите, – сказал Богданов и наклонился над телом.

Богданов хотел осмотреть тело, насколько это было возможно в условиях темноты. Вячеслав был опытным исследователем (равно, впрочем, как и остальные спецназовцы), и поэтому он без особого труда установил причину смерти капитана Векслера.

– Глянь, Степан, – обратился он к Терко как к самому опытному из своих бойцов. – И что ты скажешь?

– Скажу то же самое, что говорил, когда мы только-только обнаружили тело, – ответил Терко. – Мы, значит, с Георгием его обнаружили и, понятное дело, подвергли осмотру. Вопрос в том, по какой такой причине он помер? И это очень интересная причина… Вот и ты ее заметил, не правда ли?

– Да, заметил, – сказал Богданов. – Не в парашюте тут дело, который якобы не успел раскрыться… И огнестрельных ран на нем вроде как не наблюдается. И ножевых – тоже. Такое впечатление, что его просто придушили. Причем со знанием дела. Мастерски придушили…

– Вот и мы с Георгием пришли к такому же мнению, – согласился Терко. – Вопрос только – кто это сделал и зачем.

– Ну, кто это сделал, можно догадаться, – сказал Богданов. – А вот зачем – это действительно интересно…

Богданов выпрямился, подошел к Клеменсу и посветил ему фонарем в лицо. Свет был ярким, режущим, однако Клеменс не заслонился рукой и даже не отвел глаз.

– Так ты говоришь, что твой командир разбился из-за неудачного прыжка? – спросил Богданов у Клеменса.

– Так и есть, – спокойно ответил Клеменс.

– Ну а на самом деле как дело было? – спросил Богданов. – Что вы с ним не поделили?

– Ты что же, патологоанатом? – с вызовом спросил Клеменс. – Умеешь определять причину смерти с первого взгляда?

– Я много чего умею, – ответил Богданов. – Ну так что там у вас случилось? За что ты его придушил?

– Не ваше дело, – после молчания ответил Клеменс. – Это наши дела. Вас они не касаются.

– Ну это как сказать, – не согласился Богданов. – Может, и касаются… Твой капитан был бы отличным источником информации.

– Это вряд ли, – усмехнулся Клеменс.

– Почему же так?

– Векслер – фанатик, – ответил Клеменс. – Дурак, работавший за идею. Конечно, от денег он не отказывался, но идея была для него важнее, чем деньги. Уж он бы вам в руки не дался бы. Отстреливался бы до последнего. А потом прикончил бы сам себя: у него при себе была ампула с ядом. Но прежде он бы прикончил меня. Пристрелил бы или прирезал бы… Я знал, что все так и будет, поэтому мне не оставалось ничего другого, как прикончить его. Он был сильнее меня, но я напал на него внезапно…

Клеменс помолчал, о чем-то подумал и продолжил:

– Да, я его прикончил. И тем самым загнал себя в угол. Возвращаться обратно мне было не с руки – меня бы обязательно заподозрили. Как, мол, так, ты – жив, а Векслер – мертв? Почему не наоборот – ведь у него было задание прикончить меня, когда мы с ним попадем в переплет. Ну а если меня бы заподозрили, то и удавили бы, как я Векслера. Почему-то мне не хочется, чтобы меня удавили… Оттого я и сдался вам.

Он вновь умолк, чему-то усмехнулся и сказал:

– Да, так я насчет яда… У Векслера в воротнике должна быть зашита капсула. Поищите, если есть желание. И тогда вам все станет ясно окончательно.

– Проверь воротник, – приказал Богданов Малому.

– Это мы мигом! – отозвался тот. – Кто-нибудь, посветите мне!

И впрямь, в воротнике комбинезона, надетом на мертвом Векслере, оказалась зашита ампула с бесцветным веществом.

– Вот оно, значит, как… – произнес Малой с некоторой растерянностью, что с ним бывало крайне редко. – Ну и ну… Чистые звери. Вначале – своего боевого товарища, затем – себя… Себя-то еще бы ладно, тут вольному воля, но товарища… Что ж это они до такой степени друг другу не доверяют?

– Так ведь известное дело – звери, – сказал Терко. – Неужто один зверь будет доверять другому?

– Все, трогаемся! У нас еще работы непочатый край. А времени в обрез!

– Вот, товарищ полковник, примите от нас подарок, – сказал Богданов Журбину. – Верней, даже два подарка: один – живой, другой – в мертвом виде. Это те самые летчики со сбитого самолета. Который живой, тот сдался нам добровольно. Предварительно прикончив своего боевого товарища. Ну а что да почему – это уж вы выясняйте сами. Нам этот красавец говорить ничего не пожелал. Говорит, что мы недостойны…

– Что ж, благодарю за ценный подарок, – сказал Журбин.

– Как там саперы? Ищут? – спросил Богданов.

– Ищут, – ответил Журбин. – И, кажется, даже что-то нашли…

– Вот как! – вскинулся Богданов. – Тогда, золотая рота, слушай мою команду! Марш-марш вперед – на помощь саперам!

Саперы и впрямь успели найти одно взрывное устройство. И сейчас Иванищев внимательно его изучал. Саперам же он дал команду временно прекратить поиски, пока он не изучит найденную адскую машинку досконально.

– Ну как? – на ходу крикнул Богданов.

От неожиданности Иванищев даже вздрогнул. А затем, оглянувшись на Богданова, недовольно сказал:

– А вот кричать тут не рекомендуется! А то ведь, чего доброго, у меня могут дрогнуть руки. И тогда возможны печальные последствия…

– Ну извини, – сказал Богданов. – Не удержался. Не учел. Больше не повторится. Повторяю вопрос тихим голосом – как у вас дела?

– А у вас? – спросил Иванищев. – Все целы?

– Мы-то целы, – сказал Богданов. – Вернулись, как видишь, и даже сбитых летчиков с собой прихватили. В общем, все, как мы и предполагали: и эти летчики, и те самые «муравьи» – это все для отвода глаз. Ложные следы, чтобы сбить нас с толку. А истинный след, похоже, вот он… Ну и что скажешь?

– Нашли мы одну штуковину, – сказал Иванищев. – Очень, знаете ли, хитрая штуковина. Вот взгляните – что она вам напоминает?

– Вроде как карбюратор от автомобильного двигателя, – сказал Муромцев.

– Так и есть, – кивнул Иванищев. – Карбюратор – точь-в-точь! Прекрасная маскировка, надо сказать. Причем, прошу заметить, корпус у этой штуковины – пластмассовый. Где уж тут ее найти миноискателем-то?

– Но ведь вы как-то все же нашли, – сказал Дубко.

– Нашел, – вздохнул Иванищев. – По старинке, методом тыка. Думаю – а что здесь делать карбюратору? Лежит, присыпанный землей, близ ракетного склада. Э-э-э, думаю…

– Ну и как, разобрался, как он действует? – спросил Богданов.

– Вроде разобрался, – ответил Иванищев. – Ничего хитрого тут нет. Обыкновенное взрывное устройство временного действия. На какое время таймер выставишь, в то самое время эта штука и бахнет. Тут уж будьте уверены!

– И на какое время она выставлена? – спросил Богданов.

– Вот в том-то вся и штука. – Иванищев покрутил головой. – Выставлена она на десять часов и пять минут утра.

– Да, дела… – мрачно произнес Дубко. – Хорошее время… Насколько нам известно, утром ровно в десять – всеобщее построение на плацу. Будут приветствовать высоких гостей. С оркестром и салютами… А в десять ноль-пять оно и рванет…

– Да, все рассчитали в точности, – сказал кто-то из бойцов. – А главное, мы не знаем, сколько их всего заложено, этих чертовых карбюраторов. Может, один единственный, а может, и целый десяток…

– И в каких местах они заложены, мы тоже не знаем, – добавил другой боец.

– А времени до прибытия Хонеккера и генерала остается совсем немного, – подытожил Соловей. – На часах – пятнадцать минут пятого. И что будем делать?

– Искать! – сказал Богданов. – Рыть землю, ползать по-пластунски, нюхать, пробовать на вкус – что угодно! Осмотреть все склады с ракетами и снарядами! Все, приступили! Без всяких перекуров и отдыхов!

– А вот что нам еще неведомо – так это то, какая шкура подложила под склады всю эту гадость! – вздохнул Терко. – Вот если бы нам его найти, этого троглодита! Уж он бы нам рассказал! Уж я бы из него все выжал самолично!

– Да, это было бы неплохо, – согласился Богданов. – Судя по всему, закладчик находится неподалеку, на базе. Или имеет свободный доступ на базу. Но некогда нам сейчас его искать. Нам надо искать адские машинки. А вот Журбин пускай поищет. Сейчас я ему обрисую ситуацию. Я мигом!

После часа кропотливых поисков были найдены еще три взрывных устройства. Все они были похожи на карбюраторы, и у всех на таймерах было выставлено одно и то же время – десять часов пять минут.

– Да, дела! – Иванищев почесал затылок. – Оно ведь как. Взорвались бы разом все эти штуковины, началась бы детонация, полетели бы ракеты со снарядами в разные стороны – всем бы хватило! Хорошенький намечался фейерверк!

– Намечался? – переспросил Богданов. – Ты думаешь, что это все? Думаешь, что мы нашли все штуковины до единой?

– Ничего я не думаю! – буркнул Иванищев.

– То-то и оно, – сказал Богданов. – Ищем дальше! У нас есть еще время!

…Ну а что же Себастьян Курц? Он в это самое время находился в гараже и чувствовал себя так, будто у него под ногами начинала дымиться земля. Да она и впрямь должна была скоро задымиться, запылать, вздыбиться и разнести в разные стороны смерть. Уж кому, как не Себастьяну, а правильнее будет сказать, вражескому агенту Штеле, было это знать? Времени до взрывов оставалось совсем немного, всего несколько часов. И потому надо было уходить с базы. Сейчас же, немедленно, пока не стал заниматься рассвет. Когда рассветет, сбежать будет намного труднее. Да что там – почти невозможно.

Себастьян вышел из гаража и осмотрелся. Никого поблизости не было. Пытаться выбраться через какой-нибудь контрольно-пропускной пункт смысла не было. Все КПП охранялись, и никто его не пропустит. Даже, скорее всего, заподозрят – отчего это он пытается выйти за пределы базы в неположенное время? А если заподозрят, то наверняка и задержат для выяснения. И тогда все пропало. Нет, контрольно-пропускные пункты не для него.

Впрочем, он и не намеревался уходить через КПП. Он наметил для себя другой путь. Здания гаража почти вплотную примыкали к стене, отделяющей базу от прочего мира. Это была толстая, прочная и высокая кирпичная стена, по верху которой была в три ряда натянута колючая проволока. Перелезть через такую стену – об этом нечего было и думать. Себастьян и не собирался через нее перелезать. Он собирался протиснуться в проем, имевшийся в стене. Да-да, из стены вывалились кирпичи, которые и образовали проем. Это был небольшой проем, и, возможно, потому он и не был никем до сих пор замечен. Сам Себастьян заметил его совсем недавно по чистой случайности.

Вот через этот проем Себастьян и намеревался сбежать. Он не знал, протиснется ли он в проем, но надеялся, что это ему удастся сделать. Еще раз оглянувшись и никого не заметив, Себастьян шмыгнул за здание гаража. Вот он, желанный проем! Подойдя к пролому совсем близко, Себастьян ощупал его, пытаясь определить, сквозной ли он. Фонаря у него не было, да даже если бы и был, он не рискнул бы его включить: свет мог его выдать.

Оказалось, что проем не сплошной, и Себастьян едва не застонал от досады и разочарования. Но стони не стони, а делать что-то надо. Себастьян еще раз ощупал проем, нажал на кирпичи рукой, и они стали осыпаться друг за дружкой. Значит, проем легко можно расширить, сделать его сквозным!

На это ушло совсем немного времени. И вот он – сквозной проем через стену! Вот он, ход на свободу, к заманчиво-легкой жизни! В последний раз оглянувшись, Себастьян протиснулся в лаз. Еще одно усилие, другое усилие, третье – и он оказался по ту сторону стены! Теперь – бежать! Бежать не оглядываясь, до самого своего дома! И дожидаться там людей, которые принесут ему деньги и помогут перебраться через границу!

Себастьян не учел одного – нынешней ночью база охранялась усиленными нарядами. То есть и изнутри, и по внешнему периметру. Причем внешняя охрана была с собаками. Так бывало всегда, когда база готовилась к какому-нибудь важному событию. А завтра как раз и ожидалось такое событие. Но откуда Себастьяну, вольнонаемному гражданскому человеку, было знать о таких военных нюансах?

– Стой! – неожиданно раздался поблизости голос. – Стоять! Не двигаться! Буду стрелять!

Уж чего-чего, а такого Себастьян никак не ожидал. Он вздрогнул и затравленно оглянулся. К нему бегом приближались несколько человеческих силуэтов. И Себастьян побежал. Он не думал о том, кто эти люди, не знал также, убежит ли он от них или они его скоро догонят. Он просто бежал, задыхаясь и не оглядываясь, и чувствовал, как внутри у него бешено колотится сердце. Сейчас он вел себя как трус, а трусы не рассуждают: они бегут и бегут, пока не оторвутся от погони или пока погоня их не настигнет.

Погоня настигла Себастьяна. Причем настигли его не люди, а собаки. Сразу несколько псов с рычанием набросились на него, свалили с ног, одна собака щелкнула зубами у его горла.

– Фу! – раздалось откуда-то сбоку. – Назад! Нельзя!

Злобно рыча, собаки отступили. А к Себастьяну приблизились люди. Сколько их было и кто они были, того Себастьян не знал, да и не стремился узнать. Сейчас ему было не до этого. Страх захлестнул его, сковал его тело, перехватил горло. Лишь одна мысль билась сейчас в его голове: «Попался… Попался… Теперь все… Конец…»

– Лежать! Не двигаться! Руки вытянуть вперед! – произнес кто-то резким голосом.

Тотчас же чьи-то руки зашарили по его телу, проникли в карманы и за пазуху.

– Вроде бы чистый… – сказал голос. – Теперь встать! Руки держать поднятыми!

Себастьян довольно-таки неплохо знал русский язык. Как-никак он работал в окружении людей, которые изъяснялись по-русски, а в этом случае чужой язык усваивается легко.

Его привели на контрольно-пропускной пункт и сдали дежурному офицеру.

– Ты кто? – спросил у него офицер. – Ты понимаешь, о чем я спрашиваю? Ты понимаешь по-русски? А, черт! Где бы еще тут раздобыть переводчика?

– Не надо переводчика, – разлепил губы Себастьян. – Я понимаю по-русски…

– Вот как! – удивился офицер. – Тогда отвечай на вопросы. Ты кто?

– Я Себастьян Курц. Механик…

– Какой еще механик?

– Механик в гараже… который на базе.

– Что ты делал ночью на базе?

– Работал. Нас заставили работать. Сказали, нужно хорошо проверить все машины. Чтобы они были в порядке.

– Допустим, что ты не врешь. – Офицер с подозрением взглянул на Себастьяна. – Ну да это легко проверить. А вот ты скажи мне вот что. Как ты оказался за пределами базы? Кто тебя пропустил ночью?

На это Себастьян не нашел, что ответить. А и в самом деле, что он мог сказать? Офицер почувствовал, что здесь что-то неладно, и задал еще один вопрос:

– Зачем ты убегал от патруля? Почему не подчинился команде?

– Я испугался… – промямлил Себастьян.

– Испугался чего? – напористо спросил офицер.

И на это Себастьян не нашел, что ответить.

– Ну-ну… – кивнул офицер. – Кажется, все нам понятно…

Полковник Журбин был не только опытным разведчиком, но и опытным психологом. И потому он очень быстро понял, что стоящий перед ним Себастьян что-то скрывает. Он и в самом деле был Себастьян Курц, механик – это Журбин выяснил быстро. А вот что касается всего прочего, то тут таилась некая загадка. Каким таким удивительным способом этот механик выбрался с базы? Для чего он выбрался? Почему пытался скрыться от патруля? А главное, почему он не отвечает на все эти вопросы?

Впрочем, довольно скоро полковник начал догадываться, что кроется за этим упорным молчанием. В его голове стала складываться довольно-таки цельная, а главное, вполне логичная и достоверная картина… Не теряя лишних минут, полковник вместе с задержанным предстал перед Богдановым и его бойцами.

– Ну и как дела? – спросил он. – Еще что-нибудь раскопали?

– Раскопали, – вздохнул Богданов. – Целых четыре штуки. Все на одно лицо. Поглядите, если есть желание.

Полковник поглядел и помимо своей воли выругался.

– Так это же… – Он в растерянности потер лоб.

– Ну да, – усмехнулся Богданов. – Невинные карбюраторы. А на самом деле одной такой игрушки достаточно, чтобы разнести половину базы. А их у нас – целых четыре. И неизвестно еще, сколько остается необнаруженных. А ведь они есть, я это просто-таки чую!

– Я привел вам помощника, – сказал Журбин. – Может, он разъяснит, где закопаны остальные карбюраторы.

– Что за помощник? – насторожился Богданов, а вслед за ним и остальные спецназовцы. – Откуда?

– А вот он. – Журбин указал на Себастьяна.

– И кто же это такой? – с недоверием поинтересовался Дубко.

– Кто такой? – хмыкнул полковник Журбин. – Можно сказать, что никто. Вольнонаемный механик в гараже.

– Механик? – переспросил Богданов.

– Ну да, вроде как механик, – подтвердил Журбин. – Но на самом деле, я так думаю, он не совсем механик…

И он коротко рассказал спецназовцам о том, каким образом механик Себастьян Курц оказался в руках разведки, а теперь и в руках спецназовцев.

– Эге! – воскликнул Степан Терко после того, как полковник умолк.

Больше ни Терко, ни кто-то другой ничего не сказали, да и надобности в лишних разговорах не было. Потому что и без того многое из рассказа полковника становилось ясным. Значит, механик. Механик, который имеет возможность хоть по семь раз на день покидать базу и по столько же раз на нее возвращаться. Механик, который по долгу своей работы имеет дело с запчастями от автомашин – в том числе и с карбюраторами. И если, допустим, он привезет на базу эти чертовы карбюраторы, то ведь никто и не подумает, что это совсем не карбюраторы! Ничего не скажешь, ловко! Но идем далее, прорисовываем картину дополнительными штрихами. Нынешней ночью, накануне прибытия на базу высоких гостей, этот механик остался в гараже. И что ему стоило, воспользовавшись темнотой, припрятать адские машины в виде карбюраторов у складов с ракетами и снарядами! Дело простое.

Ну а что далее? А далее этому механику надо бы сбежать куда-нибудь подальше с базы. Непременно сбежать, потому что он прекрасно знает: утром на базе случится светопреставление, и это будет такое светопреставление, в котором, пожалуй, и не выживешь. А как можно сбежать с базы ночью? Ночью никого не велено выпускать без особого разрешения, таковы правила. А где механику раздобыть такое разрешение? И главное, как ему объяснить свою подозрительную спешку? А поэтому не остается ничего другого, как сбежать тайком. И этот механик так и сделал. Верней, попытался, но был задержан при попытке к бегству.

Вот такая, стало быть, вырисовывалась картина. А к ней еще и прилагался вопрос: уж не он ли, этот механик, и заложил под склады адские машинки? Или, по крайней мере, кто-нибудь под его руководством? И еще один вопрос: уж не о нем ли говорил задержанный ранее диверсант Штольц? Словом, картина вырисовывалась вполне четкая, и все ее детали были на своих местах. И все это как раз и таилось в коротком слове «эге», произнесенном Степаном Терко.

– Сам он, конечно, ничего не говорит? – спросил Богданов, и в этом вопросе больше было уверенности, чем, собственно, вопроса.

– Молчит, – развел руками Журбин. – Точнее сказать, лепечет что-то невразумительное. Говорит, что ни в чем не виноват, что кого-то боялся…

– Он что же, понимает по-русски? – спросил Богданов.

– И очень даже неплохо, – ответил Журбин.

– Вот, значит, оно как, – сказал Богданов. – Что ж… Времени для душевных бесед у нас нет. Вот – уже совсем рассвело. Есть у нас один способ, который развязывает языки всяким упертым личностям. Просто-таки вернейший способ! Ни разу еще мы с этим способом не прогадали!

– И что это за способ? – заинтересованно спросил Журбин.

– А вот сейчас увидите. Георгий, твой выход!

Что бы кто ни говорил, а у Георгия Малого и впрямь имелся незаурядный артистический дар. Состроив свирепую физиономию, он подошел к Себастьяну, посмотрел на него в упор немигающим взглядом, затем достал из-за пазухи длинную веревку. Как она оказалась у Малого, этого, кроме него самого, никто не знал, да дело, в общем, было и не в этом. Дело было в том, что без веревки в том спектакле, который сейчас хотел разыграть Малой, обойтись было нельзя – веревка в нем играла главную роль.

– Значит, ты понимаешь русский язык? – хищно скалясь, спросил Малой у Себастьяна, поигрывая веревкой. – Что ж, тогда слушай и вникай. Сколько всего взрывных устройств ты заложил? В какие места ты их заложил? Кто тебе в этом помогал? Ну? Через пятнадцать секунд я жду ответ. Начинаю отсчет. Раз, два, три, четыре, пять…

– Я не знаю! – истерично выкрикнул Себастьян. – Я не понимаю, о чем вы спрашиваете!

– Шесть, семь, восемь… – все так же поигрывая веревкой, продолжал Малой.

Долго ли досчитать до пятнадцати? Счет окончился, но Себастьян так ничего и не ответил на заданные ему вопросы.

– Значит, отвечать ты не хочешь, – сказал Малой и взмахнул веревкой с такой силой, что она засвистела, разрезая воздух. – Что ж, я так и знал… Тогда вот что мы сделаем. Сейчас я привяжу тебя вот этой веревкой вот к тому столбу, что рядом со складом. Хороший столбик, прочный. И веревка тоже крепкая. Не разорвешь. Даже зубами не разгрызешь! И будешь ты стоять у того столбика ровно до десяти часов и пяти минут. А больше и не понадобится. Ты понимаешь, о чем я тебе толкую? До десяти часов и пяти минут!

Себастьян, безусловно, понял суть слов, сказанных Малым. Он вздрогнул, опустил голову, но ничего не сказал.

– Я вижу, ты мне не веришь, – сказал Малой. – А напрасно. Сейчас поверишь. Ну-ка, кто-нибудь, подсобите мне!

Начинался второй акт спектакля. К Малому подошел Казаченок. Вдвоем они сноровисто связали Себастьяна веревкой и поволокли его к столбу. Себастьян непроизвольно, почти инстинктивно упирался, но, конечно, справиться с двумя дюжими спецназовцами он не мог. Его приволокли к столбу и демонстративно медленно стали привязывать. Привязывая, Малой приговаривал:

– Вот так… И еще раз так… И этак. Раз – и готово дело. И будешь ты стоять у этого столба до самого последнего твоего вздоха. И никуда ты отсюда не денешься. А мы тем временем будем искать взрывные устройства, которые ты заложил. Найдем до десяти часов и пяти минут – твое счастье. Не найдем, что ж… Мы-то как-нибудь спасемся, а от тебя не останется и мокрого места. Можешь уже сейчас начинать обратный отсчет своей поганой шпионской жизни.

И с этими словами Малой, а вместе с ним и Казаченок демонстративно отошли от привязанного к столбу Себастьяна.

– Продолжаем поиски! – дал команду Богданов.

– Ну и что с того? – с недоумением спросил Журбин. – Во-первых, он все так же молчит. А во-вторых, это, скажем так, не совсем законно…

– Да, конечно, – устало и с иронией произнес Богданов. – Незаконно… А вот когда ровно в десять часов и пять минут мы с вами взлетим на воздух, тогда, конечно, все будет законно. Там, куда мы взлетим, это нас очень утешит. На войне, товарищ полковник, нет такого понятия, как законность. На войне есть другое понятие – целесообразность. А мы с вами сейчас на войне, не так ли?

– Может, вы и правы, – сказал Журбин. – Но ведь он все равно молчит!

– А вот давайте погодим пяток минут, – усмехнулся Богданов. – И тогда – увидим. И, я так думаю, услышим… Надо же этому красавцу осознать, во что он вляпался!

Богданов оказался прав. Не прошло и пяти минут, как Себастьян, несколько раз дернувшись, будто пытаясь освободиться от пут, сказал:

– Развяжите меня! Я все вам скажу!

– Вот, значит, как? – Малой, скаля зубы в усмешке, уставился на Себастьяна. – Значит, скажешь? Значит, тебе есть, что нам сказать?

– Да, да! – торопливо закивал Себастьян. – Я скажу!

– Вот видите. – Богданов взглянул на Журбина. – Это и есть наш безотказный метод. Рекомендую и вам. Может, пригодится.

– Думаете, скажет? – спросил Журбин.

– А куда он денется! Что только не сделаешь, чтобы тебя не разнесло на мелкие клочья в десять часов и пять минут!

– Ну, говори, – сказал Малой, глядя на него все теми же глазами и скалясь все в той же усмешке. – Только побыстрее и без лишних слов!

– Развяжите меня! – Себастьян еще раз инстинктивно дернулся.

– Э, нет! – ответил Малой. – Вначале ты все нам расскажешь. А то вдруг ты затеял с нами какую-то нехорошую игру! Говори, мы внимательно слушаем.

– Шесть! – торопливо произнес Себастьян. – Шесть!

– Чего – шесть? – переспросил Малой.

– Я заложил шесть взрывных устройств. Всего шесть.

– Вот как. – Малой взглянул на Богданова. – Четыре мы нашли. Осталось две. А ты не врешь?

– Я говорю правду. Шесть.

– Допустим, – сказал Малой. – Ну и где же они?

– Я покажу. Отвяжите меня.

– Ну что, командир? – спросил Малой. – Поверим этому бобику? Отвяжем его?

– Давай! – махнул рукой Богданов.

– Ну, гляди, барбос! – сказал Малой, отвязывая Себастьяна. – Я рядом…

Искать пятую адскую машинку пришлось недолго.

– Вот здесь, – указал Себастьян.

– А ты не путаешь? – спросил Малой.

– Нет, – ответил Себастьян, однако же полной уверенности в его голосе не было, и Малой это, конечно же, уловил.

– Ты что же, не помнишь, куда ты их прятал? – спросил он.

– Вроде помню…

– Значит, вроде, – хмыкнул Малой. – Ну-ну… Кстати, когда ты их прятал?

– Вчера днем…

– Когда? – недоверчиво переспросил Малой.

– Вчера днем, – повторил Себастьян.

– Во как! – удивленно произнес Малой. – Слыхали, братцы! Не ночью, как мы предполагали, а именно днем! Это что же получается? Это получается, что этот барбос всех нас перехитрил! Это как же тебе удалось – днем-то?

– Карбюраторы, – ответил Себастьян. – А я механик…

– Ну да. – Малой с сокрушенным видом повертел головой. – Карбюраторы в руках у механика… Просто, как все гениальное. Ладно… Значит, пятая дура где-то здесь? Иванищев, где ты там? Ты слышал?

Искать пятое взрывное устройство пришлось долго – едва ли не целый час. И дело было не в том, что Себастьян хотел ввести спецназовцев в заблуждение. Ничего подобного он не хотел. Сейчас он не хотел ничего: ни своего отбытия за границу, ни денег, ни «Мерседеса». Он понимал, что всего этого у него не будет, потому что он попался. Он проиграл в той рискованной игре, которую затеял. Вернее сказать, на которую он некогда согласился. И все, что ему осталось, – сохранить свою жизнь. И ради этого он был готов на все.

Так что он не лгал. Он помнил, что вчера днем заложил шесть взрывных устройств, похожих на карбюраторы. И каждое из них запрограммировал на одно и то же время – на десять часов и пять минут. А вот где именно он их заложил – этого он в точности не помнил. Потому что вчера, когда он их закладывал, он находился в особенном душевном состоянии. Трудно описать такое состояние: он испытывал и страх, и неуверенность, и желание поскорее все закончить, и еще то особенное чувство, которое бывает у всякого человека, когда он творит какое-то нехорошее дело… Вчера он действовал как бы в некоем тумане или, может, в полуобмороке, а в таком состоянии разве что-то запомнишь? К тому же он никак не рассчитывал, что он попадется и ему придется в точности указывать, в какие именно места он заложил адские машинки.

Так что Себастьян не лгал. Дело обстояло по-другому. Все было гораздо хуже и страшнее. Страшнее, потому что время истекало, оно неумолимо приближалось к урочному моменту – десяти часам и пяти минутам.

Итак, целый час спецназовцы вместе с саперами потратили на то, чтобы найти пятую адскую машину. И еще почти полчаса Иванищев потратил, чтобы ее обезвредить.

– Между прочим, уже начало восьмого, – нервно произнес Малой и ткнул Себастьяна кулаком в бок. – Давай, барбос, вспоминай, где шестая бомба! И поторопись! Ох, поторопись!..

– Кажется, здесь, – неуверенно произнес Себастьян. – Или там. Или, может, вот там…

Однако ни здесь, ни там, ни во всех прочих местах, как спецназовцы с саперами ни рыли землю, ничего похожего на взрывное устройство не оказывалось. А время между тем истекало…

– И что будем делать, если шестое взрывное устройство не найдем? – спросил Дубко, и вопрос этот был больше риторическим, чем конкретным. Потому что никто не знал, что делать в этом случае.

– Будем искать до самого последнего момента! – сказал Богданов. – А там будет видно.

– Все, баста! – выдохнул Богданов. – Времени на поиски больше нет! Сворачиваемся! Саперы, мигом все отсюда! И чем дальше, тем лучше! Спецназ, вы остаетесь! И вы, товарищ полковник, тоже!

Никто не спросил, что замыслил Богданов – расспрашивать было некогда. Да и без того все было понятно. Дождавшись, когда саперы покинут смертельно опасную территорию, Богданов скомандовал:

– Все за мной! На повышенных скоростях! Товарищ полковник, ведите нас к начальству!

– Какому начальству? – не понял Журбин.

– К самому главному!

Спустя несколько минут Журбин, Богданов и все остальные спецназовцы были уже в генеральской приемной. Это была приемная генерала, который командовал военной базой.

– Где генерал? – сходу спросил Журбин у дежурного офицера. Даже не спросил, а прокричал.

– В чем дело? – с удивлением спросил дежурный офицер. – Кто вы такие? Что вам нужно? Почему вы врываетесь без доклада…

– Я полковник Журбин! – рявкнул Журбин. – Ты что, не узнаешь меня?

– Вас – узнаю, – вгляделся в полковника офицер. – А эти люди…

– А, черт! – Богданов оттолкнул офицера и вбежал в генеральский кабинет.

– Кто вы такой? – Офицер вбежал за ним. – Я сейчас позову наряд…

Генеральский кабинет был пуст, никого в нем не было. Богданов схватил дежурного офицера за грудки.

– Через восемь минут на базе произойдет взрыв! – крикнул он. – Все взлетит к черту! Ты понял? Где генерал?

– Какой взрыв? – оторопевший офицер вытаращил глаза. – Почему взрыв?.. Откуда вы знаете?

– Объявляй тревогу! – крикнул Журбин. – Срочно!

– Без приказа я не могу! – Дежурному офицеру передалось настроение Богданова и Журбина – да и как было не передаться?

– Где генерал? – заорал Журбин.

– На плацу. Лично проверяет готовность к построению. В десять ноль-ноль – общее построение в честь прибытия Ивановского и Хонеккера. Они уже прибыли…

– Твою ж маму!.. – ахнул Богданов.

И он опрометью выбежал из генеральского кабинета, а вслед за ним – Журбин и остальные спецназовцы.

Добежать до плаца было делом двух минут. Генерала они увидели сразу – он стоял у центральной трибуны в окружении офицеров и отдавал распоряжения. Не медля ни секунды, спецназовцы всей гурьбой подбежали к генералу. Бесцеремонно растолкав офицеров, Богданов выпалил:

– Товарищ генерал! Срочно отмените построение! Объявляйте тревогу! Через одиннадцать минут, – он мельком взглянул на часы, – взорвется склад с ракетами! Дальше – детонация и все такое… – Он не договорил и отчаянно махнул рукой.

– Какой склад? Какая детонация? – оторопело спросил генерал. – Кто вас сюда пропустил? Кто вы такие?

– Ангелы с небес! – Богданову было не до уставных церемоний. – Спустились, чтобы вас спасти! Срочно объявляйте тревогу! Не то погубите людей! Многих погубите!

– Мы спецназ КГБ! – торопливо добавил Александр Дубко. – Вы должны знать!.. Прошу, не медлите! Времени совсем нет!

– А, ну да… – Генерал взглянул на встревоженные лица спецназовцев: похоже, их тревога передалась и ему. – Да… Но как же… Какой взрыв? Почему взрыв?..

– Потом! – крикнул Богданов. – Все объясним потом! Сейчас – спасайте людей! Отменяйте построение, объявляйте тревогу!

– Да, но генерал Ивановский и Хонеккер… – Генерал явно не знал, что ему предпринять. До конца он поверить спецназовцам не решался: какой такой взрыв, почему взрыв? Но и не верить им он тоже не мог – такими вещами никто не шутит.

– Срочно – тревога! – приказал генерал одному из офицеров. – Отменить построение! Сообщить Ивановскому!

– Где Ивановский и Хонеккер? – торопливо спросил Богданов.

– Там. – Генерал указал на какое-то здание неподалеку.

– Тогда мы сообщим сами! – сказал Богданов. – У нас это получится лучше! Убедительнее! Товарищ полковник, – он глянул на Журбина, – Иванищев и Соловей – за мной! Остальным оставаться здесь!

Генерал Ивановский и Хонеккер и впрямь находились в том здании, о котором говорил командир воинской части. Конечно, ни Богданов, ни Журбин, ни Соловей с Иванищевым не знали в лицо ни Ивановского, ни Хонеккера. Но кто же это мог быть, как не они? Тем более что генерал Ивановский был при полном параде.

Ивановский мигом уяснил ситуацию и лишь бегло уточнил:

– Так вы и есть те самые спецназовцы из Москвы, которые…

– Они и есть! – торопливо произнес Богданов. – Которые не послушались вашего приказа и не убрались с базы! Потом, все потом! Сейчас вам нужно уходить! Спасаться! До взрыва осталось четыре минуты!

– О своем спасении я позабочусь сам, – хладнокровно произнес генерал Ивановский. – Вы же спасайте его. – Он указал на Хонеккера.

Хонеккер знал русский язык, но сейчас он не понимал, о чем идет речь. Какой взрыв, какое спасение?

– Алексей, Федор! – сказал Богданов. – Мигом найдите бронетранспортер или танк – без разницы! И гоните сюда!

Иванищев и Соловей кинулись выполнять приказание. Они, конечно, не знали, где им раздобыть танк или бронетранспортер, но это ничуть их не смущало. Если приказано, то раздобудут! Хоть из-под земли достанут!

– Три минуты… – тоскливо произнес Богданов.

– Что ж вы так оплошали? – спросил Ивановский у Богданова.

– Пять устройств мы обезвредили, а шестое – не успели, – сказал Богданов. – Наша вина…

– Бывает, – хладнокровно сказал генерал Ивановский. – На войне все бывает. А виниться будем потом. И вы, и я…

…Построение отменили, где-то тревожно звучала сирена, ее надсадный вой, казалось, заполнял все пространство. От плаца бегом бежали колонны солдат. Куда-то подевался и командир части вместе со всеми офицерами. Лишь спецназовцы оставались на плацу, предварительно, впрочем, укрывшись за трибуной.

– Двадцать пять секунд до взрыва, двадцать четыре, двадцать три, двадцать две… – для чего-то считал Малой.

– Заткнись! – сказал ему Дубко. – Не можешь без фокусов…

– Не могу, – вздохнул Малой. – Уж такая у меня натура! Пять, четыре, три, две… – Он повернулся к Терко: – Степа, скажи «бабах».

– Бабах, – криво усмехнувшись, сказал Терко.

И сразу же вслед за этим нелепым словом раздался оглушительный взрыв. И – началось… Из-за детонации взрывы стали множиться, с визгом и воем во все стороны полетели ракеты…

– Что и требовалось доказать, – хладнокровно констатировал Малой. – И добавил: – Оставлять такое событие без комментариев – дело просто-таки немыслимое…

Бронетранспортер Иванищев и Соловей раздобыли прямо на плацу – машина готовилась принять участие в парадном шествии. Без всяких предисловий и объяснений спецназовцы вышвырнули из бронетранспортера экипаж, Иванищев сел за руль, машина взревела и покатила. А вокруг все рвалось и грохотало…

– Бронетранспортер! – доложил запыхавшийся Соловей. – Все готово! Скорее!

– С ними! – приказал Ивановский Хонеккеру. – Срочно! Видите, что творится!

– А вы? – спросил Хонеккер.

– Я остаюсь! – ответил генерал.

Прикрывая Хонеккера своими телами, Богданов и Соловей выскочили наружу и торопливо усадили главу государства в бронетранспортер.

– Алексей, Федор! Отвезете его подальше и оставайтесь с ним до особого приказа! – сказал Богданов.

– А ты? – спросил Соловей, хотя такой вопрос и был лишним.

Богданов ничего не ответил, махнул рукой и, низко пригибаясь, побежал в сторону плаца – туда, где находились его боевые товарищи.

Бронетранспортер рывком тронулся с места, с ходу протаранил ворота контрольно-пропускного пункта и на всей скорости помчался подальше от военной части. По его корпусу стучали осколки, но ни Иванищев, ни Соловей не обращали на это внимания. Они выполняли приказ – им во что бы то ни стало нужно было уберечь руководителя Германской Демократической Республики.

Хотя во всей этой истории до сих пор много неясного, но самое главное известно. Благодаря умелым действиям спецназа КГБ кровавую трагедию со множеством смертей на военной базе в немецком городе Гранзее удалось предотвратить.

Во-первых, был спасен Эрих Хонеккер – в ту пору руководитель Германской Демократической Республики. Его спасение многое значило. Оно означало, что планы западных разведок относительно отказа ГДР от сотрудничества с Советским Союзом были сорваны. Это признали и на Западе, как бы им того ни хотелось. По данным советской разведки, почти сразу же вслед за срывом операции «Замена», разработанной в недрах разведок США и ФРГ, последовало множество отставок. Был отправлен в отставку и генерал Монморенси, и Кларк, и Клоски, и многие другие чины, которые должны были отвечать за успешное проведение операции. А это многое значит. И в первую очередь то, что западные спецслужбы признали свое поражение.

Ведь что бы могло случиться, если бы Эрих Хонеккер был тогда устранен, а на его месте оказался бы ставленник Запада? А тогда могло случиться все что угодно. Даже полноценная война, которая не нужна была ни немецкому, ни советскому народу, которые едва-едва пришли в себя после не так давно минувшей войны.

Да, конечно, кто-то может упрекнуть, что Богданов со своей командой не до конца справились со своей задачей. Что тут можно сказать? Все в этом мире относительно, и стопроцентных успехов бывает очень мало. Творить зло куда как легче, чем разоблачать его.

Давайте посчитаем. Во-первых, советские спецназовцы раскрыли шпионскую сеть, действовавшую на военной базе. Во-вторых, свели к минимуму тот ущерб, который был причинен базе. Можно только представить, что бы сталось с базой и людьми на ней, взорвись все шесть адских машин. Ну и в-третьих, они, можно сказать, предотвратили военное столкновение между Советским Союзом и коллективным Западом. Назовите того, кто мог бы сделать больше в тех условиях?

Кстати, о людях. Несмотря на то что ракеты с военной базы разлетелись во все стороны, никто в окрестностях не пострадал. Не было ни единой жертвы, да и значительных разрушений тоже не было! Почему? Потому что ракеты на складах хранились так, как им и было положено, с соблюдениями всех правил безопасности. С ракет была снята та их часть, которая, собственно, и отвечает за взрыв. А без нее любая ракета – просто летающая болванка.

Ну а что касается официального объяснения случившегося, будто в один из складов угодила молния, то что тут можно сказать? Лишь то, что, может быть, мы когда-нибудь дождемся иного объяснения, которое прольет истинный свет на то, что случилось в 1977 году на советской военной базе в немецком городе Гранзее. Теперь, после многих прошедших лет и тех событий, которые в эти годы произошли, вроде бы и пора…