Квен Хонь терпеть не мог турниры «яркоглазых». Для него, потомственного мастера из рода, уже две сотни лет поражающего врагов точечными техниками, основанными на строгом дозировании Ки, было почти физически больно наблюдать за тем, как вольно, небрежно и безответственно распоряжаются энергией малолетки, которым просто повезло родиться такими. Легендарный Журавлиный Лорд находил это чрезвычайно непростительным.

Только вот его клан, тщательно и любовно выпестованный неусыпным наблюдением Хоня, более других зависел от этих глазастых пигалиц! Там, где другие по капле наращивали свои источники, набирая своим детям наложниц и суррогатных матерей из этих везучих девок, Журавли Сян Мэй нуждались в «яркоглазых» лишь чтобы оставаться на месте по мощи источников. Их школа требовала тонких манипуляций и кристального разума, а, как известно, в тихих озерах бурь не бывает!

Поэтому молодой, всего-то девяносто три года, Квен Хонь, совершенно не выглядевший этническим китайцем, сидел, удерживая каменное выражение лица, и бездарно тратил своё драгоценнейшее время, рассматривая двух пигалиц, остервенело колотящих друг друга ногами и руками… с грацией ушибленных камнем древесных лягушек.

Вокруг, на небольшой арене, восседало множество других глав родов, озадаченных ровно теми же мыслями и эмоциями, что сам Журавлиный Лорд. Увы им всем, будучи весьма обособленным и сильно недружественным по отношению к себе (да и к другим!) обществом, аристократия боевых искусств жесточайшим образом придерживалась когда-то заключенных соглашений. Если было оговорено, что главы родов должны наблюдать за турниром претенденток на вступление в род, будущих матерей — то так оно и будет до скончания времен.

— Ты почти отравляешь атмосферу своей кислой рожей, Журавль.

Разумеется, Квен ощутил приближение старого врага, собственноручно убившего двадцать лет назад его старшего сына и племянника, но даже не дёрнул бровью, пока высокий и тощий русский умащивал свой зад в кресле возле Журавлиного Лорда. Сын Кащея, как звали Витольда Гаузина, никогда не нападал исподтишка, и уж тем более — не здесь и не сейчас.

— Тебе самому настолько тошно, что ты доволок свои мослы до меня, старый упырь.

Если Сын Кащея обратился к Журавлю на чистейшем мандарине, то брюзгливый ответ последнего был на не менее чистом русском.

Некоторое время они молчали, наблюдая за очередным боем. В полуфинале столкнулись две девушки, каждая из которых по-своему запомнилась зрителям. Одна из них, русоволосая француженка, из кожи вон лезла в каждом бою, используя совершенно всё, чтобы победить соперницу. Она поливала их бранью, использовала грязные удары, постоянно пыталась вывести из равновесия, а когда не получалось — то демонстрировала очень занятные ударные техники, не столько причиняющие урон здоровью, сколько выводящие из равновесия. Ки у девчонки было в десять раз больше, чем у половины из присутствующих здесь мастеров. Вторая, черноволосая помесь японских и китайских кровей, демонстрировала совершенно безынтересный присутствующим навык рукопашных боев, с легкостью уложив большинство своих соперниц без каких-либо техник. Она лишь изредка била чуть ли не сырой силой, демонстрируя очень низкий потенциал. Этого более чем хватало, чтобы втаптывать соперниц в пыль одну за другой, но при этом было совершенно неинтересно зрителям.

Вот и сейчас француженка бегала по всей арене от неумолимо следующей за ней азиатской девицей, определенно опасаясь, что та пройдется по ней катком, если догонит.

— Заманивает, — опытно и чуть азартно определил русский, — Хочет показать себя.

— Напомнишь, когда последнюю из этих батареек принимали? — буркнул глава рода Квен.

— Юность полна несообразных мечтаний, — улыбка на костлявом лице Сына Кащея показалась бы кошмарной обычному человеку.

Всем зрителям было плевать, как себя показывают эти юные девочки. Что они умеют, что могут, к чему стремятся. Шестнадцать-восемнадцать лет — отличный возраст для деторождения, но совершенная старость для начала истинного владения боевым искусством, а зачем в роду… или подле него — неумехи? Здоровье и сила источника, больше глав родов не интересует ничего, а сам этот конкурс является лишь возможностью оценить пиковые выбросы Ки. Пусть даже кто-то и выбыл в первых же битвах, но это ничуть не скажется на интересе к ним. Однако, всем нужен стимул, поэтому конкурсанткам лгут, что от них что-то зависит.

Но это очень невинная ложь, помогающая старым родам собирать и контролировать этих дев со всего света. Свобода до зрелости, искусственное оплодотворение, пенсия отработавшим свое — всё это куда менее затратно, чем ранее, когда приходилось мало того, что похищать «яркоглазых», так еще и насиловать их, а затем держать месяцами в плену, пока не родят. Это ведь не просто жестоко и неудобно, так еще и отпугивает других детишек вкушать Снадобье. Сколько войн было ранее за подходящую утробу…

— Узкоглазая не показала и грана своего таланта, — вяло попробовал раскинуть ловушку Журавлиный Лорд, — она сильнейшая не только по умению.

Полукитаянка, тем временем, тут же доказала состоятельность слов Хоня, небрежно ногой сшибив небольшой красный комок энергии, брошенный в неё исподтишка француженкой. Та, явно не ожидавшая подобного, растерялась и… получила простецкий удар кулаком прямо в нос, немало позабавивший публику. Удар был совершенно не акцентированный, то есть сделал минимальное — сшиб хитрюгу с копыт и пустил кровь.

— Не только она припасла козыри для финала, — наконец, отреагировал русский, — Сейчас… а, вот, смотри!

Француженка, которой дали встать на ноги, злобно шмыгнула окровавленным носом, а затем с натугой «вытянула» обеими руками из живота небольшую, пульсирующую красным, сферу. Её оппонентка, ожидая, что в неё кинут очередной «мячик», была обманута — сфера испустила тонкий красный луч, который уперся азиатской девице в грудь. Ту тут же повело из стороны в сторону, закачало как пьяную, но француженка, закусив губу и затаив дыхание, умело направляла луч, продолжающий «жечь» противницу.

Наконец, силы излучательницы подошли к концу, она остановилась, согнувшись и бурно дыша с упертыми в колени руками, а азиатка, тем временем, закончив свой балет пьяной в драбадан мартышки, пала на четвереньки, начав бурно блевать. Это занятие её так увлекло, что она не заметила взявшую разбег француженку, запулившую ей в живот натуральный футбольный пинок!

— Это она зря! — совершенно одновременно сказали оба мастера боевых искусств, неожиданно увлеченные видом безобразной атаки, слишком затратной для каждого из них.

Француженка продолжала активно пинать пребывающую не в себе азиатку.

— Думаешь, я не знаю, что на эту узкоглазую японцы наложили вето? — тем временем хмыкнул русский, оборотив к своему старому врагу свое скелетообразное лицо, — Она то ли плод их экспериментов, то ли чья-то ученица. Не интересовался.

— Хм? Впрочем, ты прав, неинтересно.

«Яркоглазые» считаются собственностью Старых родов, но претендовать абсолютно на всех, без исключения, со стороны этих самых родов было бы не самой умной идеей. Многие заинтересованы в Пути, многие желают экспериментировать и наблюдать. И эти самые многие вовсю способствуют появлению новых «яркоглазых». Правда, не за неделю до турнира, обычно. Плевать, общество получит больше…

Хлопок услышали все на трибунах, как и увидели тело француженки, подлетающее метра на три над татами. Конечности девчонки безвольно болтались, глаза были выпучены, а снизу, прямо от кое-как вставшей на ноги китаянки, уже летел веселенький желтый шарик энергии размером чуть меньше футбольного меча. Не долетев, он звучно взорвался, порождая еще один хлопок, а взрыв, мало того, что дополнительно слегка подкинувший подлую француженку, «сдул» с той всю одежду, в которой она выступала!

Когда тело с слабыми признаками сознания долетело назад, его уже ждала злая как тридцать три кобры азиатка, тут же начавшая вымещать на ошарашенной противнице всё, что накопилось. Прежде чем судья успел добежать до парочки, голая француженка была показательно измордована, как говорится, в «ноль», но без единой серьезной травмы. Азиатка даже подгадала время так, чтобы последний удар нанести за секунду до того, как её схватил человек в судейской форме, так что противница еще и шлепнулась на татами в позе «звезды», демонстрируя всё, что только можно, сотням собравшихся в зале людей.

Журавлиный Лорд и Сын Кащей глубокомысленно молчали после этого красочного события минут десять. Многие в зале от них ничем не отличались. Каждый, кто хоть сколько-то понимал (а это были все присутствующие), заметили беспрецедентно высокую пропускную способность тела полукитаянки, выпустившей свои необычные техники легко, спокойно и очень отработанно.

На их уровне опытного пользователя техник.

— Это что… — наконец, задумчиво пробормотал Квен Хонь, — … это было приглашение… в Японию?

— Возможно, — очень нейтрально проскрипел его старый враг, — Но нам ли?

— Думаешь о том же, о чем и я?

— А есть разница? — хмыкнул русский, — Мы — не будем делать ничего, как и уговаривались. Договора абсолютны, это знают все. Но кто помешает нашим младшим проявить… любопытство? Вон, смотри, уже проявляют.

— Тогда идем к Судье, — кивнул ему Журавль, легко подымаясь с места, — негоже будет, если все сразу отправят своих детей. Это любопытство необходимо как можно скорее взять под контроль!

Рио Коджима не умеет расстраиваться, это не в его характере. Наверное, тут можно даже выдвинуть другую версию, например о том, что он может расстроиться какому-нибудь событию лишь потому, что случилось нечто, что им не предполагалось. Его недочет.

Да, так будет более логично.

— Но рассказал ты мне только сейчас… — протянул мрачный «грязный блондин», стоящий с запрокинутой головой, — Почему?

С неба накрапывал мелкий дождик. Было пасмурно.

— Потому что я убил его только сегодня, в пять тридцать две утра, — спокойно ответил я, — Очень много информации требовалось извлечь.

— … все это время? Каждый день?

— Все это время. Каждую ночь.

Красивая долгая пауза, глубокий вздох. Капли, стекающие по запрокинутой роже моего лучшего друга. Не хватает лишь пару лучиков солнца, слишком пасмурно, но нельзя же ожидать идеала от спонтанной сцены.

— Он страдал?

— Недолго.

— Как это?

— Рио…

— Лааадно…

Вновь тишина. Я не мешаю другу омывать лицо дождем, но сам мудро стою под мостом, оставаясь сухим. Когда-то на этом самом месте я убил одного киборга, управляемого безумным ученым. Памятное место. Ах да, тут еще как-то раз якудза держали и допрашивали несколько мальчишек, а потом мы… да, точно. Бежали спасать Асуми, которая жила здесь неподалеку. Теперь вот, откровенный разговор.

— Он ел мою еду, пил мой сок, смотрел мое аниме и дрочил на мой хентай, — неожиданно продекламировал Рио, разводя руки в стороны, — а еще трахал мою сестру. А потом предал моего друга. Гори в аду, Онивабаши. Там тебе самое место!

— Сок и аниме ты пихаешь всем, а твою сестру мы как-то раз планировали убить, — уточнил педантичный я, — Так что, если учесть, что я его могу простить за предательство, ты только что пожелал другу смерти за твой хентай.

— Ты уловил самое главное! — важно поднял к плачущим небесам указательный палец Коджима, а затем заржал как конь.

Слова иногда — лишь обертка для чего-то иного. Возраст Рио хоть и близится к отметке в семнадцать лет, но он, тем не менее, понимает, насколько важны полутона во взрослой жизни. Если «Хайсо Онивабаши» кого и предал, так это именно его, своего нанимателя, когда отправился на авантюру по велению собственного отца. Шиноби был под контрактом, но дважды уходил в «самоволку».

Тем не менее, он был его другом. Даже нашим другом.

Ключевое слово: «был».

— К тебе не придут?

— Нет.

— Хорошо. Я домой, надо дать по заднице Мичико, чтобы больше уделяла времени Тануки Ойе. Хотя нет, попрошу отца. У него лучше получится. Ты домой?

— Нет, к родителям. Мать вчера звонила, сказала, что Эна себе кого-то нашла. Хочу её расспросить.

— Если она выйдет замуж, я подарю ей квартиру! — тут же выдал Рио, уточнив, — В Киото. Передай ей. Нет, не надо. Киото слишком близко. В Саппоро!

— Предложение действует, если она выйдет за тебя? — не мог упустить я возможности.

— Нет!!! — и впервые за всю свою жизнь я увидел Рио Коджиму испуганным.

Хороший разговор. Важный. Прошедший в нужном ключе. Не сказано вообще ничего, но мы друг друга, как и всегда, поняли.

Наш друг, Онивабаши Сайто, белоголовый парень Мичико, умер в тот момент, когда предал своего нанимателя, пусть и по приказу собственного отца. Всё остальное не имеет ни малейшего значения.

Шел я неторопливо, обдумывая мою вчерашнюю встречу с главой Сенко-гуми. Конго-сан, позвавший меня на приватный разговор, рассказал, как дела у Асуми. Синеглазая, случайно выигравшая весь турнир (и принесшая тем самым деду отличный профит), показала слишком многое из того, чего мы с ней достигли тренировками, чем заинтересовала некоторые важные персоны. Поняв, что дала промашку, Хиракава воспользовалась связями Сенко-гуми, чтобы скрыться на Шри-Ланке с от всех, кого только можно. И у неё это, вроде, получилось.

По секрету оябун якудза проворчал, что сама хафу этого уже не хотела. Участвуя в турнире, она уже вовсю планировала вернуться в Японию и как следует от меня залететь, а уж потом… Но увы, какая-то западная лахудра, заставившая Асуми проблеваться на глазах у элиты всего мира боевых искусств, сильно сорвала той планку, от чего и пострадала. А сама виновница, по-быстрому отмудохав боявшуюся её финалистку, усвистала в неизвестном направлении.

— Куда — никто не знает, даже я, — разводил руками Хиро Конго, — Это было оговорено. У меня уже интересовались, но я лишь ткнул рукой в размытый след, ведущий в порт. Так что не удивляйся, если вдруг у тебя появятся гости.

— У меня?

— Ну а кому она нужна, раз ты уже договорился? А вот узнать, откуда у «яркоглазой» такие навыки — совсем другое дело.

Неприятный момент со непрогнозируемыми последствиями, в основном именно поэтому я и иду сейчас к родителям. Возможно, мне придется от них дистанцироваться на некоторое время. На Хиракаву я не сержусь, но вот найти бы её стоило хотя бы для того, чтобы объяснить, насколько она сейчас, как говорят русские, «Неуловимый Джо».

Дома у родителей никого не было, кроме мрачного как туча Такао, переживающего свое первое личное и серьезное горе. До родителей его девушки, Савады, дошли слухи о том, что парень их славной дочери не гнушается бить людям лица, что тут же стало катастрофой. Честному японцу не положено иметь дел с отбросами, применяющими насилие, вследствие чего на отношения молодых было наложено жесткое вето.

— Если нас заметят вместе, то Саваду отправят доучиваться к дедушке, — горько пожаловался мне брат, — Вот как теперь жить?

— Живите, учитесь, общайтесь по сети, — пожал плечами бессердечный я, — Сосредоточься на получении дополнительного образования, найди подработку. Время до конца старшей школы пролетит незаметно, а когда поступите в университет — это уже будет совершенно другое дело. Там родители уже ничего не смогут сделать, если Савада снимет квартиру. Либо переедет к тебе.

— Ты меня вовсе не утешаешь, — пробубнил младший брат.

— Ты меня тоже огорчил, когда начал использовать то, чему мы тебя научили, на хулиганах, просто ради собственного эго, — хмыкнул я, — Это последствия. Ты можешь их принять, можешь искать иное решение, но затем снова будут последствия. Такова жизнь. Ты мужчина, ты должен взять на себя ответственность.

— Звучишь как дед…

— Узко мыслишь. Вот, к примеру, моя девушка покинула меня, улетев путешествовать, смотреть мир. Оставила меня. Что я мог сделать с этим? Правильно, ничего. Но что я сделал в итоге?

— Что? — с интересом посмотрел на меня младший брат.

Сначала я положил ему руку на плечо, затем серьезно посмотрел в глаза, а потом, чуть наклонившись, доверительным тоном сообщил:

— Я начал заниматься сексом со своей женой.

Лицо младшего брата, совершенно не ожидавшего такого откровения, начало медленно претерпевать метаморфозы, но я уже, хлопнув его по плечу, шел к двери. Шум внизу, равный тому, при котором приличный японец уже вызывает полицию, повествовал, что остальная семья Кирью только что вернулась домой.

— Кира-чан! — мать.

— Сынок! — отец.

— Памагите, он убил Такао!! — любимая младшая сестра.

Шум, гам, тысячи вопросов, половина из них про то, где сейчас Мана. Узнав, что та вместе с одной подозрительной русской в городе за покупками, Эна тут же срывается с места, но поймана за живот бдительным мной. Поясняю, что они там давно, и, что уже, скорее всего, едут домой. В ответ весь дом и пара соседних слышат истошный вопль брошенной на произвол судьбы женщины, которой никто не сказал о таком важном событии.

— Мана прогуляла пару уроков ради этой встречи. Тебе прогуливать нельзя.

— А ей кто разрешил?!! — полная возмущения рожица.

— Я.

Против этого аргумента Эна Кирью бессильна также, как бессилен осенний листок, сорванный цунами. Преисполнившись трагизмом, она ковыляет горевать к себе, оставив меня наедине с родителями. На полпути на лестнице встречается с горюющим братом, спускавшимся вниз, обнимает его за колени и начинает жаловаться на меня. Такао вынужден стоять столбом и с тоской смотреть на нас сверху вниз, пока Эна самозабвенно токует, мастерски выделывая из меня нового Муссолини.

— Ока-сан, расскажи пожалуйста о том молодом человеке, что появился у моей младшей сестры, — прошу я, спуская с поводка всех демонов Ада.

У брата хрустят колени, отец хватается за сердце, мать расцветает как роза, а некто с весьма неординарной прической воет в чужую ляжку до тех пор, пока ей не прилетает подзатыльник от порядком заколебавшегося стоять на одном месте Такао. Дальнейший хаос, суматоху и белиберду по имени Эна уже ловим и обезвреживаем всей семьей, чтобы, усадив за стол, приказать терпеливо ждать экзекуции и допроса после ужина.

Обычный день в семье Кирью, самой неяпонской семье японцев.

Правда, ожидание срабатывает не так, как мы надеемся, Эна вспоминает, что лучшая защита — это нападение, поэтому начинает рассказывать сама.

— Сначала я искала такого, как мой старший крутой брат! — в меня на расстоянии безжалостно воткнут палец, — Чтобы высокий, злой, с мышцами! Прямо ух! Такие только у деда водятся, но там мозгов нету, вообще! Я у деда спрашивала, далеко не все школу кончили! Потом я искала такого, как Такао! Он по другому крутой! Знаете, сколько ему девок в школе признались⁈ Все! А он, гад, потом пришел с бумажным пакетом… теперь его ненавидят!

— Рио научил, — тут же кивнул Такао, — Большое ему спасибо.

— Вот! — Эна продолжала нагнетать страсти, — Таких как они — больше нет! А такая как я — вообще единственная на всю Японию! И что делать⁈ Как размножаться⁉

— Эна!! — родители хватаются за всякое.

— Что Эна⁈ У нас только Рио достаточно крутой мужик и при этом не мой брат! Но он меня боится! Я его тоже…

— Так боится, что пообещал Эне подарить квартиру, когда она выйдет замуж, — уточняю с удовольствием я, — Но только не за него.

— Вот!! — торжествует сестра, а потом смысл моих слов просачивается в её сознание, — Как квартиру?!!

— Не отвлекайся по мелочам, рассказывай дальше.

В общем, вопрос поиска возможного любовного интереса у Эны стоял давно и очень остро. Будучи активной, живой и яркой девушкой, она рассматривала обычных японских парней как «одинаково застиранные тряпочки, не имеющие ни малейшей индивидуальности». Это было вполне логично, но ни разу не хорошо.

— И тогда… — девичий палец грозно уткнулся в потолок, — … я решила слушать собственное сердце!

Наврала, разумеется. Сидела себе спокойно на перемене, маялась дурью, чуть ли не ковыряя в носу, как в это время прибежала одна из её подруг с захватывающей новостью — кто-то, прямо сейчас, рисует Эну Кирью в клубе рисования! Разумеется, девушка тут же поскакала туда, а там, к своему громадному удивлению, обнаружила рисующего мальчика, которого никогда не видела!

Позже выяснится, что этот тихий, лохматый и почти забитый подросток-невидимка учился с Эной в одном классе младшей школы и вот, теперь учится в параллельном, но для парня, привыкшего тихо и спокойно жить, уже всё будет кончено — в его жизнь, с грацией атакующего бегемота, войдет первая красавица как минимум Аракавы.

Еще и дверью хлопнет по дороге.

Проще говоря, Эна нашла себе тихоню, потом нашла его забавным, а затем начала терроризировать.

— Да не такая я!

— Все именно так, как они-сан говорит! — тут же сдал её брат, — Видел я этого Хидео! Вчера! Он на свой мольберт молиться пытался под конец дня! Вроде даже плакал…

Ну, судя по тому, что я слышу, это совершенно безвредные для нашей семьи отношения, от которых если Эна и забеременеет, то это будет целиком и полностью её вина. В целом, мы совершенно бессильны перед вариантом развития событий, в котором моя сестра кого-нибудь может изнасиловать, так что можно лишь порадоваться тому, что она, наконец, нашла себе отдушину.

— Злые вы!! — с надрывом в голосе и слезой в глазу, Эна Кирью покинула семейные посиделки, убежав плакать в свою комнату. Правда, по пути утащив из холодильника свой любимый пудинг.

Посидев с родителями, я отправился домой, вполне довольный тем, как проходит этот день. Много общения — зло, но решаются вопросы, которые с наскока не возьмешь, а это очень хорошо. Некоторое время назад я был буквально завален различными делами, долгами и обстоятельствами по самую макушку, а теперь, наконец, разгребся, получив передышку.

Поставлена точка на гениальном психе, натравливающем собственноручно сделанного киборга на «надевших черное». Я разрушил этого кадавра, за что его создатель, не имеющий возможности повторить свой шедевр, затаил на меня злобу, выразившуюся в целой груде писем с угрозами. В конечном итоге я, чтобы не подвергать опасности семью, выследил его и убил.

Последнее желание Шираиши Айки, покойной матери моей жены, Маны. Оно заключалось в требовании исправить одну мою ошибку, это тоже было выполнено. Мало того, что была выслежена и казнена сама Ирис Плакса, глава альянса Джакко, огромной группировки женской молодежной мафии сукебан, так еще и вся их «субкультура» получила сокрушительный удар от операции неких серьезных людей, в число которых вошёл Коджима Котару, отец Рио. Проще говоря, некоторых их лидеров потравили как тараканов, а остальные, боясь за свою жизнь и никому не доверяя, разбежались как тараканы. Вся структура распалась как ложка сахара, брошенная в кипяток.

Кроме этого, продолжала развиваться компания «Нексу», учрежденная семьей Мотосуба с моей помощью, демонстрируя стабильный и мощный рост. Многим разработчикам в мире была удобна единая платформа с едиными стандартами под несколько наиболее распространенных операционных систем, поэтому дело ширилось и процветало. Уже были открыты несколько дата-центров в Японии, шли переговоры о размещении основной лаборатории в России, откуда у нас было большинство программистов. Счет, открытый отцом для получения моей доли, потихоньку пополнялся. Цифры на нем были смешными, но лишь пока.

Не считая предостережения от Конго, мне теперь ничто не мешало сосредоточиться на учебе и на задании Спящего Лиса. Мы искали распространителей синтетического Снадобья, недавно запустивших в этой стране настоящую волну преображений среди подростков. Теперь легендарный детектив уверенно предполагал, что проект Коджима и Тануки Ойи, призванный «оздоровить» уличные бои «надевших черное», имеет своей тайной целью популяризацию этих боев. Затем будет новая попытка массового внедрения Снадобья. Её необходимо пресечь.

— Добрый вечер, Кирью-сан!

— Добрый вечер!

— Здравствуйте!

— Добро пожаловать домой!

Двор общежития «Солнечный цветок», меня приветствуют несколько девушек, стоящих во дворе.

Страх, робость, похоть, возможно даже влюбленность. Я арендую жилой… подвал у семьи Коджима в принадлежащем им здании, являющимся общежитием. Здесь, в Аракаве, проживают будущие айдолы не самого высокого пошиба, которые раньше себя плохо вели. Приводили сюда молодых «надевших черное», устраивали разврат, наглели и вообще теряли всякий страх. Мы с ними прошли короткий, но очень чувственный путь к взаимопониманию, окончившийся крайне болезненной точкой для самолюбия этих девушек. Страх от меня и угрозы от Рио были относительно эффективны, а устроенная некоторым из этих девушек трепка от Маны и Эны тоже многое донесли до их некрепкого сознания, но вот последний эпизод, когда я снимался с Мией Ханнодзи, бывшей топ-айдолом всея страны, окончательно решил возможные недопонимания. Слишком уж многие девушки считали её за идеал, к которому нужно стремиться.

Теперь у меня с подзащитными были строго деловые отношения, никто не пытался ко мне стучаться, лезть в штаны или демонстрировать нижнее белье на камеру перед входной дверью.

Ну а если начнут плохо себя вести, то я приглашу Мию на чай. Зрелище бывшего альфа-айдола, выползающей из моего подвала, думаю, наотмашь сломает им всем оставшиеся мозги. Все равно они, по глубокому убеждению Рио, айдолам не нужны.

Маны дома не оказалось, поэтому я отправился на её поиски, в комнату, которую мы называем «серверная». Перед тем, как начать отслеживать её телефон, я запустил программу-шпион, установленную на домашнем компьютере Елены Сахаровой, той самой рыжей девицы, что утащила мою жену в неизвестном направлении, и… направление тут же стало известным. В объективе веб-камеры, частично захватывающей чужую комнату, отобразились обе молодые женщины, сидящие на диване перед включенным телевизором и с энтузиазмом пожирающие пиццу.

Недавно нам пришлось провести настоящую цифровую инспекцию по всему Токио, охотясь за одним любителем настоящего американского фастфуда, так что, по итогу, мы узнали, где в городе есть аутентичные заведения, предоставляющие нормальный, а не искаженный японским энтузиазмом продукт. Видимо, рыжая русская соскучилась по неяпонской еде, а Мана ей помогла найти требуемое.

Хорошо. Значит ужин готовлю на одного себя.

Несмотря на то, что мой аппетит в последние месяцы начал снижаться, пока это падение пока было незначительным. «Надевшие черное» вынуждены есть много, причем качественные, натурально выращенные продукты. Восемьсот грамм риса, полкило вырезки, килограмм разнообразных овощей — всё это я несу к Сиеко-оба-сан, коменданту «Солнечного цветка» и владелице единственной кухни на всё здание. Надо сказать, очень большой. Во всяком случае, ни самой бабушке, ни четырем девушкам, уже хозяйничающим на кухне, я не мешаю.

— Кирью? — тут же ворчливо удивляется Сиеко, — А чего это ты вдруг готовишь? У тебя все разбежались, что ли?

— Мана упала в коридоре и не шевелится. А я хочу есть, — с абсолютно непроницаемым выражением лица сообщаю это вредничающей старухе. Та, моментально изменившись в лице, кидается на выход, причем настолько быстро, что едва успеваю её поймать.

Ловкая старушка. А взрыв негодования после моего «я пошутил» доказывает, что еще и громкая. Спустя пару минут я определяю, что на этой большой кухне чересчур много «кулинарного» сакэ, которое легко употребляется Сиеко для успокоения нервов. Зато готовить получается довольно весело, потому что речи коменданта, обличающие моё чувство юмора, очень разнообразны и поучительны. Впрочем, пожилые люди часто «цепляются» к кому-либо вовсе не за тем, чтобы проявить характер, а чтобы начать беседу. Докопаться до человека значительно легче, проще и приятнее, чем искать общие темы.

Ужин в одиночестве — такой роскоши я лишен с самого детства. Нет, жизнь вдвоем с Маной более чем комфортна, эта высокая девушка сама та еще любительница помолчать, но я считаю, что любому человеку нужно определенное время проводить в одиночестве, хотя бы затем, чтобы собраться с мыслями.

Например то, чем я сегодня так ошеломил своего младшего брата. Да, недавно наши отношения с женой вышли на новый уровень, и мы всё-таки начали заниматься сексом… строго обычного характера. Несмотря на то, что этот характер совсем не соответствовал особым потребностям девушки, само занятие ей всё равно очень понравилось. Так что теперь мы его сделали регулярным. Правда, теперь на меня время от времени в шутку обижаются — мол, чего тянули раньше, когда это так хорошо?

А ведь она просто человек, а я «надевший черное». Может, слегка недооцениваю то, насколько понравилось?

Хлопок входной двери, тихое и явно довольное «я дома», а через несколько секунд за сидящим мной опускаются на колени и обнимают сзади.

— Пахнет пиццей, — нейтрально произношу я, а затем, прислушиваясь к собственным ощущениям, уточняю, — Моя шея будет пахнуть пиццей.

— У нас есть душ! — тихо и оптимистично делятся со мной «новостями», — Даже два.

Мана явно веселится. В своей манере.

— Ты чуть не довёл Сиеко-сан до приступа, — продолжает девушка.

— Она вредничала. Как прошла прогулка?

— Старые люди все вредничают. Хорошо. Когда ехала домой, получила сообщение от Асуми.

— Она дала свои контакты?

— Нет, как обычно, с одноразового входа, как мы учили. Рассказывает, что у неё всё хорошо. Путешествует.

— По Китаю, конечно же.

— Мм? Она не писала.

— Мана… Асуми знает только китайский и японский. Куда еще она могла поехать? Плюс у неё мать в Китае.

Ко мне прижимаются крепче.

— Может, тогда с ней свяжемся? Расскажешь…

— Не вижу смысла, — протянув руку за спину, ловлю жену за талию, чтобы, слегка приподняв, перетащить себе на колени, — Тут будет два варианта. Либо она продолжит своё турне, либо вернется сюда, чтобы срочно зачать, срочно родить и срочно убежать. У меня в планах пока ребенка нет. Хотя… твоя идея здравая. Завтра зайду к Конго, передам через него информацию, а заодно и собственные планы. Пусть лучше учит английский и путешествует, чем пытается усесться задом на все стулья.

Внятного ответа не получаю, зато теперь мои губы тоже пахнут пиццей.

…и чуть-чуть вином.

— Проклятая русская снова попыталась споить мою жену.

— Замани её сюда! Мы её накажем! — охотно делают мне предложение, в котором я вижу хитрую манипуляцию всех троих. Хиракавы, Сахаровой и бывшей Шираиши. Его смысл мной никак не улавливается, поэтому просто встаю с Маной на руках, и несу её в душ. Девушка действует все активнее и активнее.

Да, недооценил. Определенно недооценил.

Галстук мне понравился. Придавая мало значения оригинальности внешнего вида, я обычно ходил по улицам либо в черной школьной форме, либо в костюме «саларимэна», чрезвычайно популярной в Японии деловой «двойки». Не обычной, сшитой на заказ, но, тем не менее, очень похожей. Подарок Маны, сейчас расположившийся на моей груди, сильно менял этот навязший в зубах образ на нечто более молодежное. Хотя, конечно, череп на черно-белом галстуке… слегка перебор?

Вряд ли. Ничего подобного я никогда не видел. Как и где она нашла такой дизайн — неизвестно, но носить буду.

Покидающие школу дети косились на нас во все глаза. Что я, что Мана вымахали куда выше обычных японцев, а хорошее питание и здоровый образ жизни хорошо сказались на наших формах. Мы куда ближе внешне к взрослым людям, никто, даже я сам, не возьмется утверждать, что чуть менее двух лет назад я сам ходил в эту школу. Я был в костюме, а Мана в своей школьной форме. И шапочке.

Первым появился Такао. Увидев нас, он тут же на слегка повышенной скорости сблизился, интересуясь — а что, мол, происходит. Узнав наши планы и мечты, младший брат побледнел, выдав, что к такому его жизнь не готовила, поэтому он сваливает. Правда вместо того, чтобы убежать, средний сын семейства Кирью замер, в его глазах промелькнул отчаянный и слегка безумный отблеск, после чего он снова убежал в школу. Переглянувшись, мы с Маной молчаливо договорились не пытаться догадаться о том, что мой брат сделает дальше. Точнее, кого приведет домой, как разденет и в какие именно половые отношения вступит… пока дома никого нет.

Следом вышла Эна. Точнее выковыляла, держась за плечи самого несчастного и, почти наверняка, самого лохматого японца в этой школе. Вид у парня был боязливый и покорный, но больше смущенный донельзя, чем забитый. Увидев нас, Кирью-младшая и не подумала отпускать добычу, а начала её толкать перед собой в нашем направлении. Парень шел, определенно боясь споткнуться, поэтому строго смотрел под ноги. Появление на маршруте препятствия, плюс саму остановку в толкании, он воспринял с непониманием, но затем поднял глаза на меня.

И замер.

— Прювет, они-сан! — жизнерадостно вякнуло родственное мне стихийное бедствие, — А это Хидэо! Хидэо Мидзутани! Вы чё тут?

— Мы за тобой, — озвучил я, игнорируя ужас в глазах выключившегося от реальности школьника, — Нужно съездить в город. Час-два.

— О! Круто! А давайте Хидэо с собой возьмем⁈

Понятие «жалость» и моя сестра? Они в разных реальностях.

— Можно, — пожал я плечами, — Нам нужно тебе и Мане кое-что купить, взгляд со стороны не помешает.

— Круто! Идем!

Ну, я создавал разумных мертвецов, в которых жизни было больше, чем в этом Хидэо, но кто я, чтобы отнимать у ребенка игрушку? Это их дела. Тем более, что Мане и Эне вполне весело, пока они уговаривают выпавшего из реальности (но передвигающего ноги) парня ничего не бояться. Мол, Акира только выглядит немножко строго, а так он очень хороший. Даже у меня глаз дёрнулся, когда такое услышал.

— Стоп. Отойдем вон туда, втроем. Мидзутани-сан, мы на минутку, — оповестил я так и не пришедшего в себя зомби, тут же остановившегося после того, как его перестали вести. Правда, проблесков разума в глазах парня, оставленного посреди тротуара, я так и не заметил.

— Он стеснительный! — бодро поведала лучащаяся удовольствием Эна, — Но мы над этим работаем!

Кажется, Демон Инцеста превратился во Владыку Террора, но я готов принести эту жертву в виде совершенно никак не связанного с нами парня.

Мы прошли всего лишь на ответвление от улицы, сделав с десяток шагов. Оказавшись на дороге между заборами, я огляделся, а затем, удовлетворенно кивнув, попросил младшую сестру выполнить передо мной поклон на девяносто градусов. Та, с недоумением дёрнув плечиками, согнулась в требуемую позицию и… слегка удивилась тому, что Мана ловко подсунула под её лицо раскрытый бумажный пакет.

— А…?

— Секретная техника: Новое начало, — серьезным тоном проговорил я, кладя руку на макушку сестры.

И активируя, собственно, технику. Она подействовала незаметно, вспышка из-под ладоней была совсем слабая, но тут многого и не требовалось. Лишь повести рукой, смахивая с головы Эны отпавшие волосы.

— Теперь шапочку, — скомандовал я Мане, ловящей все в пакет, — Эна, разогнись.

— А?!. — страшным шепотом прохрипела разгибающаяся Кирью-младшая, чьи волосы приобрели длину, равную максимально выстриженным ранее, после драки с айдолами. В её глазах теперь разума было не больше, чем у её друга.

— Мне сегодня позвонил директор школы, — пояснил я свои действия, заботливо надевая на почти лысую сестру черную обтягивающую шапочку, — Ширасаки Сейя, твоя одноклассница из 3-го «Б», сегодня пришла с такой же стрижкой, какая у тебя была… ну, только что. Меня очень убедительно попросили это прекратить. Так что мы сейчас идём вам с Маной за париками.

Жена, довольно мудрая для своего возраста, тут же стянула свой головной убор, демонстрируя помертвевшей Эне своё «новое начало». Правда, с широкой такой улыбкой.

— Не волнуйся, волосы будут расти быстрее, чем прежде, — что-то во мне не очень хотело говорить эти слова, особенно на фоне замученного парня, который стоял, опустив голову, там, где его оставили, но…

— Они-сан страшный… они-сан… страшный… — забормотала Эна, обняв себя за плечи и начав раскачиваться.

Мда, теперь мы получили двух зомби, которых, как оказалось, можно поставить рядом. Разумеется, теперь товарища Хидэо выбирать парик с собой не взяли, но вид морально надломленный изнасилованием на улице в самое святое Эны оказал крайне благотворное влияние на Мидзутани, он даже пришёл в себя, снова начав моргать. Или, может быть, шапочка у него тайный фетиш? В любом случае, распрощавшись с ним, мы уехали втроем. Домой девушки вернулись, вовсю щеголяя правильными японскими прическами, а заодно имея с пятерку париков про запас.

…но вдвоем, а вот я поехал дальше.

Закончив еще пару незначительных дел, требовавших моё присутствие в городе, я оказался возле дома Ивао Хаттори в строго условленное время. Дверь мне открыла девушка лет двадцати двух. Японка. Совершенно мне незнакомая. Симпатичная, агрессивно накрашенная, одетая в довольно дерзкий молодежный наряд, отдающий то ли панком, то ли роком.

Сердитая.

— Ужасный галстук! — фыркнула она, уставившись на меня с пренебрежением и почти что отвращением, — На какой помойке ты…

— Секретная техника: Новое начало.

Благодаря собственному росту, я без особых проблем могу положить руку на голову подавляющему большинству жителей Японии.

На удивительно громкие крики пораженной до глубины души женщины из недр жилища выскочил сам Спящий Лис, пребывающий в своем обычном виде, то есть, в нелепо застегнутом на все пуговицы плаще. Я вежливо с ним поздоровался. Девица продолжала сидеть на корточках, истошно орать и держаться за лысую голову.

— Ты страшный человек, Кирью, — обозначил своё мнение детектив, когда, слегка утешив девицу, убрал её куда-то на второй этаж, — Хотя я предупреждал Мику о том, что людям грубить нельзя. Раз с тысячу. Такой уж характер…

— Возможно, теперь всё изменится, — равнодушно бросил я, поздравляя себя с тем, что нашёл применение почти полностью бестолковой технике, которую придумал «на коленке» с утра, не желая покупать машинку для стрижки женщин. Вообще-то волос, но волосы у женщин более нежные и шелковистые, что сказалось бы на стоимости машинки.

— Еще бы… — дёрнул щекой Хаттори, — Только будь добр, немного сдержанности. Мика довольно важна для меня.

— Я не прибегаю к таким мерам без веского обоснования.

— Поговорим об этом, если у нас останется время. Прошу за мной. Хвоста не было?

— Я потратил немало времени, договариваясь с весьма специфичной компанией доставки о грузе бамбука для одной чрезвычайно много о себе мнящей панды. Это происходило на территории, где легко можно отследить любой «хвост».

— Ты знаешь Пангао? Хм. Впрочем, чему я удивляюсь. Кирью-доно имеет крайне удивительную привычку проявлять себя в самых разных местах, иногда даже очень удивительных для школьника из Аракавы…

Хм, похоже на намек.

— Дети очень любознательны, Хаттори-сан, — проникновенно доложил я, возвышаясь над хозяином дома, — Один ребенок, прямо сейчас, сгорает от желания узнать, зачем он здесь.

— Идем, шутник. Кажется, Мика плачет…

— Купите ей софуто-криму. Женщины без ума от этого мороженого.

— Видишь ли… — прокряхтел детектив, поднимаясь передо мной по лестнице, — Именно Мика ходит мне за покупками. Сам я…

— Я только сегодня был в очаровательном магазине с париками. Могу подсказать адрес.

Тяжелый вздох мне был ответом. А затем просьба подсказать адрес.

У знаменитого детектива, как оказалось, был прекрасный, великолепно обставленный в западном стиле кабинет, площадью вызвавший бы сдержанное негодование у девяноста процентов японских семей — он занимал метров сорок квадратных, причем еще и излучал роскошь своими коврами, книжными шкафами, софами, креслами и канделябрами. Из-за последних я внезапно испытал к Хаттори нерациональную симпатию, которая тут же пропала, стоило мне встретиться глазами с тремя людьми, уже находящимися в этой комнате.

Каждого из них я знал.

Стоящий у окна крепкий и слегка седой японец с чертами лица, будто вырезанными в камне. Соцуюки Шин, бывший комиссар самого одиозного подразделения силовиков Японии. Его взгляд, брошенный на меня, полон сдержанного раздражения, густо замешанного с прочим негативом. Заслуженно.

Сидящий на диване славянин с крайне небрежной прической и короткой растрепанной бородой. Свитер не по размеру, тесные брюки, рубашка отсутствует. Нервные движения пальцев, неприкрытый испуг в глазах при виде меня, защитная поза неуверенного ни в чем человека. Андрей Баранов, сын иммигрантов в США, агент ЦРУ, хакер.

Красивая молодая женщина с насыщенно-рыжими волосами и зелеными глазами, робко, но искренне улыбается, стоя ближе всех. Полтора метра ростом, обтягивающие джинсы, кроссовки, майка, джинсовая тонкая куртка нараспашку. Елена Сахарова, русская. Старая подруга, с которой у нас очень сложные отношения. Завербована Спящим Лисом не так давно.

Оценка. Анализ. Вывод.

— Три хакера, — первым подал голос я, подавляя нечто шутливое, что хотел изречь Хаттори для разрежения атмосферы, — Это значит — дарквеб. Бывший комиссар Соцуюки присутствует для формализации операции. Куратор Ивао Хаттори, но непосредственное подчинение формально вам, Соцуюки-сан. Согласен, разумно. Обязуюсь содействовать в этом деле, с вашей стороны условия сделки были выполнены. Баранов, убивать не буду, за тебя поручатся прямо сейчас. Сахарова-сан, сказал бы, что рад видеть, но я вас вижу каждый день через веб-камеру вашего домашнего компьютера в любое удобное мне время. На этом все? Можно приступать к делу напрямую?

Общее сложное молчание продлилось с полминуты, а затем было прервано задумчивой фразой киборга:

— А мне ты, значит, Мику побрил, да?

— У нас тут киборг, мертвец, предатель, скучающая дочь миллиардеров, обычный японский школьник и лысая грубиянка, — бросил я через плечо, — Полный комплект. Наверное, справимся вообще со всем на свете.

Не знал, что такая мощная и известная в прошлом фигура как комиссар отряда ликвидаторов умеет грязно ругаться на японском. На нем мало кто из японцев ругаться умеет. Вон русские сидят, даже не понимают, что там бурчит себе под нос страшный расстрельный дядька… хотя, кажется, Киберсойке куда интереснее сверлить меня чрезвычайно обиженным взглядом. Ну да, как же так, за ней подсматривали. А вдруг она прыщи давила? Или храпела во сне?

— Ваша первая задача предельно проста, — спустя несколько минут цедил генерал Соцуюки, — Необходимо отыскать в этом… дарквебе координационный центр распространителей наркотических веществ, или то, что его заменяет. Любая новая атака Снадобьем на город будет нуждаться в быстром, почти моментальном насыщении рынка. Либо сети распространителей. Без предварительной работы реализовать подобный этап невозможно. Вопросы?

— Главным будет он? — подал голос Баранов, ткнув в меня пальцем.

— Главным будет он. Хаттори-сан в теме, — поправил я его, ткнув пальцем в слегка изменившегося в лице Спящего Лиса, — Я на этой вечеринке приглашенный гость, нужный в основном для того, чтобы оказывать консультации, силовую поддержку, а также оторвать тебе голову, если попробуешь что-то выкинуть. Ну и, возможно, подучу вас чему-нибудь, если это будет нужно.

— Кирью, много на себя берешь… — с легко различимой угрозой в голосе протянул Соцуюки.

— Нет, — тут же возразил ему хозяин дома, — Изначальный уговор был в том, что Кирью будет действовать один. Сейчас он, как самый универсальный, но при этом уже занятый в иных местах, правильно раскидал приоритеты. В этой инициативе мы у него на подпевках, вас, Соцуюки-сан, я не имею в виду. Баранов-сан получит апартаменты в этом здании, у Сахаровой-сан все необходимое оборудование уже есть дома, а Кирью… ну да, он наша силовая поддержка, консультант, добытчик.

— Добытчик чего? — не понял генерал.

— Наркоман, — любезно пояснил я, — Нам понадобится наркоман. Опытный, тёртый, со стажем, уверенный пользователь сети. Для консультации. Потом отдадим его вам, вы расстреляете, как обычно. Это сэкономит время.

Русские сидели бледными и тихими. Соцуюки стал задумчив. Хаттори, кажется, рыдал в душе, но непонятно, что конкретно было этому причиной.

— Не годится, — подал голос пришедший к мысли бывший комиссар, — Квартира Сахаровой-сан слабо защищена, людей на прикрытие у меня нет. Хаттори, готовь два помещения.

— У меня нету.

— А этот кабинет? А две комнаты с хламом внизу?

— Мне это пространство нужно для нормальной жизнедеятельности, Соцуюки-сан! Вы представляете себе, насколько специфичны мои запросы… Кроме того, Мика…

Киборг трепал бывшему комиссару нервы, причем явно ради собственного удовольствия и комфорта. Я закатил глаза. Это, всё-таки, случается. Может, судьба? Богов в этом мире не существует, я первым делом проверил наличие этих паразитов, как только начал ходить. Религии пусты. Вера бессмысленна. Миром правит случай.

— Ты, — ткнул я пальцем в молчаливую Лену, — Переезжаешь ко мне.

— А-аа? — сделала она круглые, но подозрительно счастливые глаза.

Может, мне еще и Хаттори побрить? Почему-то не оставляет уверенность в том, что он такой исход планировал с самого начала, за исключением лысины своей помощницы и моего резкого как понос осаживания авторитарного тайного генерала всея японской расстрельщины?

Соцуюки определенно хотел собрать нас всех под крышей у Спящего Лиса, желательно еще сделав так, чтобы никто не выходил на улицу в ближайшие лет тридцать, но мечтам этого достойного человека не суждено было исполниться. Хаттори, как на духу, описал ему специфики моей жилплощади, небезосновательно указав, что защита его дома по сравнению с бывшим бомбоубежищем даже рядом не стоит, а «надевший черное» в охранниках куда лучше, чем то, что может предложить сам детектив.

Тем не менее, генералу очень жглось проявить себя. Застигнутый врасплох между моим нахальным подчиняющимся диктатом и логикой Спящего Лиса, на которого не получалось давить, он продемонстрировал бы слабость, согласившись со всем, что сыпал ему на голову детектив, поэтому Соцуюки Шин не нашёл ничего лучше, чем рявкнуть на меня:

— По чьему приказу ты ликвидировал Ирис Плаксу и её тридцать шесть подчиненных⁈

— Мне связаться с родителями Сахаровой и объяснить им, что генерал японских спецслужб запугивает их дочь связью с массовым убийцей для гарантии её лояльности? — предельно холодно отреагировал я, пока менее искушенные слушатели этого концерта бледнели еще сильнее, — Хаттори-сан, генералу вообще можно объяснить разницу между терминами «подчиненный» и «временный сотрудник»?

— Мы с генералом проведем беседу на эту тему… — кислый тон Спящего Лиса был полон уверенности в бесплодности этой угрозы, — Тем не менее, учитывая, что у нас тут дело первостепенной государственной важности, я настойчиво прошу вас, Кирью-сан, ответить на этот вопрос. Сейчас.

— Это была частная инициатива, — не стал нагнетать дальше я, — Моя. Хотите услышать подробности?

Елена Сахарова, припадочно пискнув, попыталась шарахнуться назад, но позади неё стоял суровый я с двумя массивными сумками. Впереди же, в длинном центральном коридоре нашего уютного бункера, на рыжую русскую глядели две лысых головы, вооруженные широкими улыбками. Высунувшись сбоку, из комнаты.

— А вот и третья, — страшно и непонятно высказалась одна из голов голосом Эны, — Они-сан, брей её! Можно всю!

Киберсойка, и так пребывающая в крайнем смятении чувств, оглянулась на терпеливо ожидающего конца балагана меня, всхлипнула и понурилась. Свои шикарные рыжие волосы девушка любила беззаветно, но, как и все русские была фаталисткой, а также впитала с молоком матери поговорку «Бог троицу любит». Зато, когда я хмуро высказался о том, что она еще пока такой экзекуции не заслужила — расцвела как майская роза.

Как мало человеку для счастья надо. Вот она трясется всю дорогу на заднем сидении такси, глядя на меня перепуганным хомячком, а вот уже трещит со своими бритыми подружками, подготовившими, ни много, ни мало, а настоящую приветственную вечеринку. Женщины.

Впрочем, в ней участвовали только они. Мне требовалось срочно перенести не такие уж и скромные пожитки Сахаровой внутрь, плюс расположить её машинерию в нашей, совсем не такой уж и большой серверной, а это был труд не на один час. Когда закончил, то остаток вечера решил посвятить анализу и силовой тренировке, но получилось только второе. В спортзал пришла русская и, усевшись на свободную скамью, принялась на меня молча смотреть. Сидела так минут пятнадцать.

— До меня только сейчас дошло… — пробормотала она на русском, — … твоя сестра у меня в лифчиках копалась, как мышь какая, а я сидела, смотрела и всё думала насчет тех, сорока… А потом как осенило. Ты Соцуюки грубил. А он терпел… Он утерся.

— Хм? — поощрил я, продолжая работу со штангой.

— И ты ему лицо набил, еще тогда. Вообще куче народа набил! — слегка ожила Ленка, — Ты… кто такой?

— Не поверишь, но обычный японский школьник. Немного уличный боец. Немного хакер. Чуть-чуть программист. Моделью еще подрабатываю, — отрывисто докладывал я, поднимая и опуская спортивный снаряд.

— … убиваешь людей, грубишь знаменитому японскому карателю…

— … и динамлю тебя, потому что не желаю бодаться с твоими родителями, когда им попадёт под хвост вожжа, — воспользовался я богатством русского языка, — Что насчет остального, то мне периодически приходится выходить за рамки простого школьника, чему я отнюдь не рад. У меня семья, работа, родственники и масса планов на жизнь.

— Видимо, другого ответа я не услышу…

— Ты его уже услышала, но не поняла, — поставив штангу на держаки, я сел на своей скамье, взглянув старой подруге в глаза, — Я обычный японский школьник, который может нагрубить Соцуюки, водится с сомнительным детективом и вообще замешан в куче дурно пахнущих дел. В этом здании, например, я выполняю роль помощника коменданта. В другом месте являюсь «лицом» сайта для «надевших черное». В третьем, как ты уже убедилась, могу подрабатывать парикмахером. Так что единственная моя роль, которую я уверенно могу назвать, будет просто… школьником. Ах да, теперь еще мы оба хакеры, выполняющие спецзадание японских секретных служб. Как видишь, варианты множатся не по дням, а по часам. Встречный вопрос, Лена — зачем ты начала на них работать?

Ответ оказался неожиданно подробным и вдумчивым.

Всё началось с того, что, сидя в своих роскошных хоромах, Лена Сахарова задумалась о том, что они являются прорвой денег, уходящих в никуда. Причем очень большой, в десятки раз превосходящей её заработок. Подняв эту тему с родителями, рыжая получила неожиданно жесткий и суровый отлуп, что эти апартаменты либо есть, либо их нет, но денег не будет. «Хочешь жить самостоятельно — живи», — поведали ей, — «Но пока ты живешь за наш счет, ты живешь по нашим нормам, как дочь Сахаровых».

Лена обиделась и съехала в куда более удобную для себя квартиру (видимо, мне не упомянули многие нюансы этого разговора), а через пару дней в её дверь постучался Спящий Лис, имеющий с собой предложение. Вообще, он мог Сахарову «прижать» известной ему информацией о её делишках, но вместо этого, Хаттори раскрыл русской планы её собственных родителей. Они, желая извлечь дочь из Японии, плотно обложили рыжую наблюдением и готовились сделать ей щедрое предложение, в котором фигурировал особняк на Шри-Ланке, кресло исполнительного директора в недавно организованной фирме и очень важную роль в семейном бизнесе.

— Индусы, — выдохнув, поведала мне Киберсойка, — Индусы-программисты. Папа считает, что это дешевый, нужный и почти бесконечный продукт, которому нужно придать необходимый минимум качества. А затем продавать. Золотое дно.

— И кресло-синекура, — кивнул я, — Тебе, по сути, нужно было бы просто значиться главной среди кучи злых сержантов, «строящих» эти будущие кадры.

— Ну и писать методички, — согласно кивнули мне в ответ, — Суть в том, что это действительно нужно и важно, а на Шри-Ланке японских туристов целая куча, так что у отца бы вполне получилось продавить своё предложение. Через пару недель. Я как раз пристрастилась по вечерам пить винишко… Хаттори очень вовремя появился.

— Русская девушка-хакер, спившаяся в Японии из-за несчастной любви, — дёрнул я щекой, — Сахарова, ты на самом деле настолько дура?

— Что ты хочешь услышать? — надулась та, — Да, меня заклинило, и что? Теперь вообще придётся жить там, где ты за стенкой будешь трахать другую бабу. Причем жить на месте той бабы, которую трахал ранее! Для русских характерны жизненные трагедии! Мы черпаем в них силу!

— У тебя, куда не посмотри, всё трагикомедия. Ты даже себе ни единого приятеля не завела, с тех пор как приехала в Токио. Все общение лишь с моей сестрой, Маной и Асуми.

— Я, вообще-то, Сахарова! — обиделись на меня еще сильнее, — Я не могу подружиться с человеком на улице!

— Ну и дура.

— На себя посмотри!

В какой-то мере справедливо. Когда я занимался только хакерскими делишками, у меня был всего один друг и один партнер. Тот, к сожалению, покончил с собой.

В общем, Лена решила перечеркнуть планы родителей, а заодно и актуализировать свои собственные навыки во взломе, поставив их, временно, на службу Японии в лице Хаттори. Ей за это было обещано много всего «вкусного», на что девушка и клюнула. Правда, потом пожалела, особенно увидев Баранова, а затем сильно пожалела, когда Соцуюки начал рычать о безвинно убитых бандитках, державших собак-людоедов в бывшей больнице, а вот теперь, сидя у меня дома на правах временного жильца, трогаемая за всякое моей гиперактивной бритой сестрой, она уже не знала, что и думать.

Мне же хватало радости Маны, которой явно не хватало этого шебутного хаоса в жизни.

Под конец этой импровизированной вечеринки, стоящая обутой и одетой сестра отколола свою последнюю шутку. Похлопав в ладоши особым образом, она помолилась за упокой души наивной русской Лены. Когда та выпучила на младшую Кирью глаза, та ехидно потыкала в нас с Маной пальцем, задав риторический вопрос: неужели эти две громадины, ежедневно упражняющиеся на уровне спортивных атлетов, будут терпеть рядом праздную ленивую коротышку?

…когда я запирал дверь снаружи, отправляясь провожать сестру, кажется, изнутри доносился плач и мольбы о пощаде.

— Они-сан, — как-то вкрадчиво обратилась ко мне Эна, когда мы вышли за ворота «Солнечного цветка», — Ты, конечно, умный-умный, прямо очень, но сейчас… ты уверен в том, что ты делаешь?

— Особо не был, пока ты не подала мне идею, — честно ответил я, протягивая руку и обнимая сестру за плечо. Та от неожиданной ласки выпучила глаза как лягушка, но затем, тут же совладав с собой, прижалась к моему боку другим плечом.

— Идею? Ты о чем?

— В здоровом теле — здоровый дух. Я плотно займусь Сахаровой, чтобы из её головы выдуло весь ненужный мусор. Мана поможет.

— Ох, я только что ощутила себя демоном…

— Только сейчас…?

— Они-сан!!

Лекция о добре, зле и необходимости быть чувствительным к нежным стрункам девичьих душ (даже если ты не собираешься ничего делать с этими душами и телами!) закончилась быстро, потому что перед нами, из полутьмы сгущающихся сумерек, соткалась массивная широкоплечая фигура человека, всем своим видом демонстрирующая, что идеи насилия над ближним своим этой фигуре близки, понятны и желанны.

— Кирью… — прохрипел этот человек, встав перед нами непреодолимой преградой.

— Химэдзима… сан? — недоуменно обозначил я его.

Джотаро Химэдзима собственной персоной. Первый ученик додзё Джигокукен, здоровый, крепкий как скала, весь увитый мускулами… и определенно пребывающий вне себя. Лучший ученик моего прадеда вид имел взвинченный до предела, далеко не добрый и не всепрощающий. Усугублялось это тем, что Джотаро предстал перед нами в своём боевом кимоно, причем, порядком извазюканном и даже надорванным.

— Акира, — в кои-то веки выдавил из себя этот тип, — Я бросаю тебе вызов!

— Я его приму, но не прямо здесь, — сориентировался я, глядя на сжимающего и разжимающего кулаки здоровяка, — Чуть дальше мост, под ним.

— Годится, — коротко кивнул Джотаро и, резко развернувшись, быстро зашагал в нужную сторону.

— Я за ним, ты домой, — проинструктировал я молчаливую сестру, подхватывая её с места и сажая на плечо.

Та, вякнув, вцепилась в мою руку, а утвердившись задом, возмутилась:

— Нет, я с вами!

— Только так, как я скажу.

Догнав Химэдзиму, я получил возможность узнать, с чем связано его поведение и желание размазать меня по стене или асфальту — как оказалось, желания как такового было ноль. Просто Джотаро фантастически не повезло нарваться на три подряд боя, в каждом из которых соперник его… подвёл. На первый бой не явились, на втором иностранец выступал хорошо, но, потеряв голову от азарта, сломал ногу о блок нашего богатыря в самый неудобный момент, а на третий раз, буквально пятнадцать минут назад, под удар противника попало колесо большого грузового автомобиля, проезжавшего в непосредственной близости поединка (они сражались буквально чуть ли не на улице), от чего того унесло с контузией и потерей сознания.

Теперь Джотаро буквально «жгло» от переполняющей его Ки, а из нормальных бойцов поблизости был я, да мой пра-прадед. Только вот Горо сокрушил бы своего ученика в полном бою, а это бы на нем отозвалось в таком состоянии крайне паршиво. Поэтому ими совместно было принято решение попытать счастье со мной. Дед оставался как крайний случай.

— Три раза подряд! — сипел Джотаро, прущий по улице как танк, распугивая своим видом всё, способное испытывать страх, — Даже сенсей никогда такого не видел! Три раза!! К-со!!!

— У тебя аж из ушей пышет, — качал головой я, глядя как над бойцом поднимается натуральный пар, — Если будет четыре, то взорвешься. Сдержи себя, я только раскачиваюсь.

— Да что происходит вообще! — прыгающая у меня на плече Эна, поняв, что личных претензий у Джотаро ко мне нет, начала подавать голос. За что и была шлепнута.

Дело было серьезным.

Сестре я велел остаться аж на дорожке, идущей поверх спуска к реке, так, чтобы ни один из нас даже в самом крайнем случае её не задел. Настрого внушив ей не соваться вниз а, если что, бежать в додзё к деду, я поспешил зайти под мост, туда, где меня уже ждал распираемый от жажды боя Джотаро.

Выглядел он чрезвычайно внушительно, только вот моё чувство эфира улавливало, что каналы Химэдзимы буквально вот-вот начнут сгорать, человека удерживала лишь его стальная воля. Поэтому, рявкнув «Бой!!», я тут же пошёл в атаку на поразившегося бойца, максимально концентрируясь на защите.

Единственное, по чему стоит скучать в родительском доме — ванна. Душевые здесь, у меня, прекрасно справляются со своими функциями, но в них, увы, не полежать после тяжелого боя, когда мышцам нужно расслабиться и воспалениям сойти. Остается медитировать, лежа на полу в комнате, а этому занятию мешают разные рыжие особы, которым уже не нужно учиться.

Гм, и да, они, как и прочие молодые женщины в моей жизни, почему-то любят экстремально короткие домашние наряды, только в случае товарища Сахаровой — это халатик.

— Как ты вообще выжил? — качала головой гостья, глядя на разлегшегося на полу меня, — Ты вчера был похож на кусок отбитого мяса…

— Судьба «надевшего черное», — поморщившись, отозвался я, принявшись вставать, — Раз ты не хочешь оставить меня в покое, одевайся, поехали за остальными твоими вещами.

— Не-не-не! — замахали на меня руками, — Тебе нельзя из дому выходить в таком виде! Прохожие полицию вызовут!

— Раз так… — я достал свой сотовый телефон.

Одно из преимуществ тесного знакомства с кланом якудза в том, что у тебя всегда есть силовая поддержка. Несерьезная, зато способная оказать помощь в любое время дня и ночи. Слегка бледная Лена удаляется с двумя громилами в направлении Акихабары, а я, наконец, могу расслабиться, сосредоточившись на анализе вчерашнего боя.

Проиграл я за счет того, что не был готов так, как был готов сам Джотаро. Еще свою роль сыграло то, что мне приходилось куда сильнее «тратиться» и на защиту, и на атаку. Простыми ударами я бы мышечный каркас здоровяка не смог бы пробить, но вот комплексные укрепляющие импульсы Ки, которые я применил для усиления собственных ударов, великолепно себя показали. Разница в ударной поверхности между моими кулаками и лапищами Джотаро? Велика. Я уверен, что ему сейчас даже хуже, чем мне.

Мог ли я просто вытянуть излишки энергии из Химедзимы? Конечно, но это было бы неестественно и подозрительно, а так мы оба получили бой. Хороший, тяжелый, на пределе и за пределом сил. А еще мой телефон опух от сообщений сестры, которая полночи делилась своими впечатлениями. Нужно попросить родителей, чтобы они обрезали её бюджет на сообщения по телефонной связи…

Тут же зазвонил телефон. Меня хотел слышать Тануки Ойя, более того, он хотел говорить, он страстно желал узнать, не дам ли я согласие на использование уже залитых в интернет видеоогрызков нашего вчерашнего боя с Джотаро Химэдзимой. Я отказал, аргументировав это тем, что пусть сначала получат разрешение как у ученика додзё, так и мастера, а вот потом уже идут ко мне. Как знать, может, у меня в таком случае найдется куда больший и качественный отрезок видео, с которым я расстанусь… за деньги.

Последнее поразило престидижитатора в самое сердце, но на мой резонный вопрос о том, какие выгоды Акира Кирью имеет со всего этого с Коджимой гешефта, Тануки крепко задумался. До него внезапно дошло, что весь устроенный ими с Коджима проект, в котором я являюсь одним из учредителей, не несет этому учредителю никакой выгоды, даже платы за работу моделью.

— Кирью, мальчик мой, а что ты хочешь? — аккуратно поинтересовался этот деликатный человек спустя целую минуту размышлений.

— Покоя хочу, — честно испортил я ему сразу литра три крови, — Тишины, размеренности. Закончить школу…

— Ты меня убиваешь!

— Сконцентрироваться на серьезных вещах, а не на мордобитии…

— Пощади!!

— Можно деньгами.

— Да откуда тут деньги⁈

В этом моменте Ойя не шутил ни на грош. Всё это начинание отнюдь не было сплошным альтруизмом, но прямой выгоды почти не несло. Определенный уровень дохода целиком и полностью улетал на обслуживание проекта, а остаток (больше трех четвертей) гасился Специальным Комитетом.

— Социальный кредит? — выдвинул следующее предложение я.

— Что ты под этим имеешь в виду? — недопонял меня собеседник.

— Мы буквально создаем проект под курированием Специального Комитета, — попробовал объяснить я, — Делаем общественно-полезное дело. Так нельзя ли…

Действительно, такой момент был. Дети Коджима Котару «точили зубы», их модели получали бесплатную практику, Хигу Годаэмон вовсю сверкал авторитетом, не ломая лишних конечностей, а Тануки Ойя воплощал то, что воплотить хотел. Но репутационные «плюшки» получал именно Специальный Комитет. Представители которого, как мне сразу начали плакаться, штурмуют мозг Тануки Ойи ежедневно, пытаясь пропихнуть в проект свои инициативы, причем, временами, кардинально идиотские.

— Ублюдки, — плакался он, — Не представляешь, как они тратят моё время! О, от тебя подхватил… нет, ну правда же!

— Хм, — задумался я вслух, — А у меня есть документы внештатного сотрудника Специального Комитета. С довольно неплохими полномочия…

— Повтори, что ты сказал? — тон Тануки изменился на хищный.

Я повторил. Некто небольшой, но очень темпераментный тут же воспылал неодолимым желанием увидеть Акиру Кирью во плоти. Тот отказался, мотивируя это избитостью организма. Ни грамма не смущенный престидижитатор напросился в гости. Получил согласие и адрес, прозвучавшие, казалось, когда он уже был в движении.

Когда в квартире появились русские и якудза, там уже был его величество Тануки Ойя, и он был громок как колокол победы и экспрессивен как итальянец под кокаином. Выражение лица Сахаровой, когда она увидела этого человека, отправилось в анналы моей памяти с пометкой «забавно». Тем не менее, если не отвлекаться от дела, то у нас с Тануки созрел собственный, довольно коварный план, в котором определенную помощь окажут другие бумаги, лежавшие у меня под подписью Шираиши Айки, покойного руководителя токийского отдела по делам несовершеннолетних специальных граждан.

Затем, спустя некоторое время, полное грохота и экспрессий, японцы покинули мое жилище, оставив нас с Леной вдвоем. Та, слегка оглушенная происходящим, растерянно смотрела на свою комнату, чересчур забитую барахлом, натащенным ей от широты души.

— Потом расставишься, идём, — позвал я её, — Время работать.

— Работ… это был Тануки, да? Наш… наша…? — запинаясь, попыталась она высказать свои недооформленные мысли.

— Нет, не наша, — всё-таки русский язык мне нравится, — Он не цель, а средство. Далеко не единственное, если так подумать. К тому же, он мне полезен. Идем поищем нам наркомана.

В Японии наркотики не популярны, здесь не так много любителей упороться, как в других странах, а, кроме того, это дорого и рискованно. Тем не менее, свинья везде грязь найдет, а нам нужна была не просто уличная свинья, а опытная, прожженная, ориентирующаяся во всем этом деле. Искать такую нужно было довольно глубоко в даркнете на форумах этих наркоманских сомелье, обменивающихся опытом своих сомнительных коктейлей.

— Смотри, у них даже отдел есть, на котором провожают отъехавших и севших добрыми словами! — поразилась русская, погрузившаяся со мной в виртуальную среду человеческих отбросов, — И даже тех, кто попал в психушку!

— Нет такой мерзости, которую не простил бы себе человек. Если захочет, — коротко отозвался я, — Читаем, ищи тех, у кого большой рейтинг или много сообщений. В идеале и то, и другое. Записывай аккаунты с данными в отдельный файл.

— Может, с Барановым выйти на связь? — задумчиво протянула русская.

— Его японский не настолько хорош, а кроме этого, мы ему поручим отслеживать интересантов, — не согласился я, — Сейчас трое есть — уже много для нас.

Скоро домой вернулась Мана. Увидев, что мы заняты, моя жена хотела уйти, чтобы не мешать, но я, вспомнив об одном небольшом деле, попросил её с ним помочь, пока всё равно сижу за компьютером. Вернувшись через минуту, вооруженная щипчиками, она принялась неловко, но довольно аккуратно снимать мне швы с пары уже почти заживших ран. Один удар Джотаро вчера пришелся как раз по больному месту и швы слегка надрезали мясо. Теперь всё это дело кровило и опухало, но это я планировал исправить чуть позже, своими методами. Мана протерла пораженное место чистым спиртом, а затем, подув для просушки, прилепила сверху широкий пластырь.

— Ужас какой, — тут же прокомментировала её действия Сахарова, — Мне в больницу хочется от одного только вида всего этого.

— Не переживай, скоро мы это поправим, — отозвался я, — Здоровый образ жизни перестанет быть тем, что ты можешь игнорировать.

Ну да, пробежки-то сегодня не было. Сейчас будет.

— Эй, давайте с утра, как обещали! — тут же забоялась Сахарова и… в общем-то, правильно сделала, но тут сыграл случай. У неё, как оказалось, не было спортивного костюма и нормальных кроссовок, так что я попросту отправил их вдвоем в магазин, наказав купить сразу три.

— Зачем т-три…? — испуганно возмутилась русская.

— Понадобятся, — тихо, но очень уверенно пообещала ей Мана, ласково улыбаясь.

Вкусный домашний ужин, сделанный из первоклассных продуктов, игра в приставку и пара комедийных шоу впоследствии притупили опасения русской, так что она вполне спокойно заснула… и была поднята бодрым, уже практически здоровым мной в пять утра. Точнее, мне пришлось утащить это мычащее тело в душ, а там, включив холодную воду, будить. То, что Сахарова спала провокационно голой, никак не подействовало ни на меня, ни на Ману, наблюдавшую за экзекуцией.

Дальнейший опыт показал, что природа была к русской благосклонна, но та не ответила ей взаимностью. Физические показатели рыжей находились на отметке «обнять и заплакать», она была слабее и дохлее среднего японского школьника или даже школьницы. К началу пробежки, то есть, уже метров через двести пятьдесят, Елена Сахарова представляла из себя жалкое задыхающееся зрелище, пытающееся не отдать концы.

Отдых, по новой. Отдых, по новой. Домой мы притащили умирающую тряпочку, которую Мане пришлось кормить с ложечки.

— Не годится, — постановил я, — Нужно заказать беговую дорожку. Будет бегать чаще, но меньше. На первое время.

«Тряпочка» подавилась рисом.

Затем мы ушли в школу. Честно говоря, я уже рассматривал это учебное заведение как обузу, в которой отсутствует какой-либо смысл. Качественно выстроенные одноклассники и прочие школьники, убедившись, что наша компания не причиняет им каких-либо неудобств, начали полностью нас игнорировать, как и задумывалось изначально. Что делать с самой этой тратой времени, я себе не представлял. Будь вопрос только в Мане, то мы могли бы найти какой-то компромисс с директором, позволяющий девушке закончить досрочно, а остаток времени готовиться к университету, но ей это не было нужно, а мне высшее учебное заведение было не положено.

Вот такая вот дилемма, с которой я, недолго думая, пошёл к Тадамори Изао, директору школы. Видеть он меня был совершенно не рад, а слышать так тем более, потому что говорил я прямо и без обиняков вещи, категорически неприятные и противоестественные для государственного служащего на посту директора школы.

— Кирью-кун, я очень надеюсь, что мой подробный ответ на твои вопросы будет достаточным, чтобы ты больше не приходил в мой кабинет, так что слушай, — довольно грубо начал он, когда я закончил свои выкладки, — Система обучения, как и социальная составляющая этой страны, не рассчитаны на исключения. Да, я вполне верю твоим словам, что ты прямо сейчас, не выходя из этого кабинета, можешь сдать выпускные экзамены в три четверти вузов Токио, но… это никого не волнует, тем более — на системном уровне…

— Я понимаю…

— Нет, не понимаешь, — немолодой человек глубоко вздохнул, кладя руки перед собой на стол, — Прекрасно понимаю твои затруднение и желание избавиться от «обузы», как бы это обидно не звучало, но, даже наступив на горло собственным интересам и потребностям школы, я не могу тебе посоветовать её просто… бросить. Подобный шаг решил бы твои затруднения, и мы ничего бы с ним не могли сделать, но видишь ли — ты уже публичное лицо. Даже я, скромный директор школы, не один и не два раза слышал твоё имя с экрана телевизора. Бросив тратить время здесь, ты получишь повод к колоссальному недопониманию с обычными японцами на всю жизнь. Чем это чревато — догадаешься сам. Мне можно вернуться к работе?

Паршиво донельзя, но Тадамори был совершенно прав. То, что я уже получил «свободное посещение», чем пользуюсь довольно разумно — уже было на грани того, с чем соглашается местный менталитет. Досадно.

Мои родители могут себя вести так, как посчитают нужным. Их не интересует никто, кроме семьи, а рабочие моменты каждый из них решает по-своему, оставаясь, пусть и условно, японцем. У брата с сестрой подобных затруднений нет, потому что они, пусть и выделяясь местами из коллектива, затем снова под него мимикрируют. Эна не бесится на уроках, Такао не избивает одноклассников. Тем не менее, если гиперактивной девочке прощают многое, то мой младший брат уже почти считается изгоем просто потому, что защитил собственную сестру, избив троицу сукебан. Это, по местным меркам, неприемлемое поведение для хорошего японца.

Директор указал мне на очевидный просчет в моих планах — способа легитимно сбросить с себя социальные нормы (и, при этом, остаться социально приемлемым) не существует. Если я брошу школу, что дешево и сердито, то могу забыть о любой «легальной» общественной деятельности. Социум отвернется от того, кто нарушил один из элементарных этапов взросления каждого человека. Неполноценное образование, оно, как, к примеру, и нищета, служит распространенным маркером для оценки гражданина. Куда более «ярким», чем его возможности и багаж знаний.

— Мог бы и со мной поговорить, прежде чем идти к Тадамори, — недовольно буркнул Рио, закладывая руки за затылок, — Я бы тебе тоже самое сказал. Или ты б не поверил?

— Ты не директор школы, — вздохнул я, принимая у Маны свою коробку с бенто, — Я рассчитывал, что он знает окольные пути, может, имя назовёт. Всё-таки, не вижу особой проблемы добраться до министра образования…

— Да хоть до самого премьер-министра, — поморщился «грязный блондин», — или до императора! Они бы тебе сообщили тоже самое. Слово в слово. Настоящий японец должен прилежно трудиться и не высовываться. Ни в коем случае не высовываться!

— У Акиры не получается, — с гордостью поделилась своим мнением Мана.

— Он настоящий сынок рядом с тобой! — гадко ухмыльнулся Коджима, воруя у меня сосиску в форме осьминога, — Тысячи школьников, стерших себе ладони до мозолей о то видео из аквапарка мне в свидетели!

Мана густо покраснела. Когда-то её заманили на эти съёмки, присутствовали айдолы и прочие звезды, было нечто вроде молодежной тусовки, которую мы дополняли. Мана, слегка напоенная Асуми, сначала нормально себя чувствовала, но, когда пришло время выйти в бикини к людям, впала в тотальный ступор. Тогда мне пришлось прибегнуть к крайним мерам, применив к ней крайне грубое внушение, от чего она впала в экстаз, а затем, полностью расслабившись и пребывая на вершине довольства, липла ко мне все время, излучая обожание и привязанность. Смущения она тогда испытывала приблизительно нисколько, что было запечатлено камерами со многих ракурсов. А учитывая, что Мана высокая и отлично сложенная девушка, но при этом чистокровная японка…

— Кстати да, вот! — с бульканьем высосав остатки апельсинового сока из пакетика, Рио потыкал пальцем в начавшую обедать девушку, — Живой пример, Кирью! Твоя жена по всем внешним параметрам превосходит любую известную модель, актрису или айдола. Любую, я тебе это гарантирую со всей ответственностью фамилии Коджима! Но мы никогда не предложим ей роль или работу. Она слишком не такая, как надо. Слишком выделяется среди японок. Мы не можем позволить такому исключению тревожить нормы. Нормы — это святое в этой стране.

Мана, окончательно спрятав красное лицо за прядями волос парика, продолжала давиться едой, а вот позади невозмутимо восседающего на чужом месте Рио стояли Окада, Йосикава и Уедзуми. Лица двух девушек выдавали не самые лучшие чувства по отношению к разболтавшемуся блондину, который вовсе не сдерживал голос.

— Хорошо, убедили, продолжу обучение, — сдался я, — Трата времени во благо общества. Полтора года — это много. За это время можно устроить революцию и качественно изменить подход к образованию.

— Ты сможешь уделять этой революции по полдня? — тут же деловито вопросил Коджима.

— Нет, — честно ответил я.

— Тогда смирись и учись как простые смертные.

Что же, видимо, придётся. Не все проблемы можно решить, лишь некоторые. К примеру, теперь мне нет нужды пользоваться презервативами или иными способами не допустить нежеланную беременность, но вот общественное мнение, увы, с помощью Ки проигнорировать нельзя.

Вернувшись домой, мы обнаружили работающую русскую и ожидающую меня возле двери беговую дорожку, заказанную этой самой русской. Установив её в спортзале и запустив Лену бегать, мы с Маной устроили учебный спарринг. Эффект оказался прекрасным — полюбовавшись на разрекламированное ранее Коджимой тело японки, надевшей лишь топик и обтягивающие спортивные леггинсы, рыжая замотивировалась на здоровье, силу и красоту. Причем даже вслух. Сказала, что не хочет чувствовать себя хомячком на фоне двоих здоровяков, а хочет подняться хотя бы до белочки.

— Умирающим от истощения хомячком! — поймав ногу жены, решившей исподтишка заехать мне пяткой по уху, я дёрнул её, лишая равновесия, а затем, перехватив в районе талии, закрутил вокруг себя, пытаясь замотивировать этим зрелищем пыхтящую русскую еще сильнее, но Мана, сориентировавшись, выгнулась, сумев использовать набранную инерцию для того, чтобы свалить меня на маты. Сев сверху, она лучисто улыбнулась, показывая Сахаровой два пальца в виде жеста «виктории».

— Показушники! — независимо фыркнула та, продолжая обливаться потом. Но, кажется, помогло.

Переслав Баранову со Спящим Лисом часть имен для общей отработки, мы принялись шерстить глубинную Сеть дальше, вылавливая «экспертов» и «сомелье» запрещенных веществ. Отфильтрованных нужно будет отсортировать, а затем попытаться отследить, после чего я начну продумывать операцию по захвату. Доверять подобное дело людям Соцуюки я не видел никакого смысла, они, насколько меня просветил Хаттори, никогда не занимались тонкими делами, а вот я, как «надевший черное», мог куда больше обычного подготовленного солдата. Например, залезть с помощью одних только пальцев по внешней стене многоэтажки.

— Мне пора к Тануки, — наконец, оторвался я от компьютера, — Пока меня не будет, попробуй пробить вот этого.

Пальцем указал на мониторе Киберсойки в довольно странный никнейм «Oomba».

— Почему его? — задумчиво поинтересовалась та, наматывая рыжий локон на указательный палец.

— Очень давняя дата регистрации. Кстати, можешь позвать Ману, она неплохо умеет каталогизировать… людей.

— Ты ей… настолько доверяешь? — донеслось мне, ну конечно же, в спину. Видимо, кто-то из японцев уже заразил этим русскую девушку.

Посмотрев на стоящую прямо передо мной жену, держащую поднос с двумя стаканами зеленого чая, я чуть-чуть улыбнулся.

— Да.

— Нет.

— Нет?

— Нет.

— Можно узнать почему?

— Можно, Хаттори-сан, — кивнул я детективу, перехватившему меня после школы и утащившего на «прогулку» в пару десятков метров, — Но для начала попробуйте ответить себе на вопрос — почему я не опубликовал способ рекуперации для «сломанных», а предлагал его только вам?

Киборг посмурнел и задумался. Он хотел «легализовать» наше с ним общение перед Темным миром, выбрав очень щекотливую тему, потому что и сам являлся «сломанным», однако, я только что отказался заниматься с теми людьми, которых он нашёл.

— Способ либо малоэффективен, либо неэффективен совсем без твоего непосредственного участия, — размышлял он недолго.

— Именно так и есть. Без моего личного регулярного участия, пациентам пришлось бы больше года надрывать свои жалкие остатки сил, чтобы добиться хоть какого-то улучшения здоровья. Учитывая, что смысл таких процедур был бы реален лишь под постоянным наблюдением опытного врача, а «сломанные» не могут похвастать богатством…

— Понятно. Ты хотел подсадить меня, сделать зависимым? Контролируемым? — беззлобно выложил свои выводы киборг в виде вопроса.

— Нет, — удивил я его, — Взаимовыгодное сотрудничество, которое нежелательно прерывать. Но возможно в любой момент, без особых последствий для вас. Приложив определенные усилия, я могу запустить ток слабого Ки в вашем организме, Хаттори-сан. Циркуляцию, которая будет стимулировать органы и медленно заглаживать шрам на подсознании, образующийся после «слома». Но этот метод не эффективен при отсутствии полагающихся каждому «надевшему черное» схваток. Лишь временное облегчение.

— И продление жизни, — задумчиво заключил киборг, — Которое ты мне не предлагал.

— Я либо делаю дело хорошо, либо не делаю никак. Хотя, в вашем случае уже поздно рассчитывать на многое.

— … верю.

Сложно не поверить, когда ему только что сказали, что не стали предлагать нечто равноценное перенесенной им трансплантации органов. А ради неё, как я узнал несколькими минутами позже, Хаттори вскрыли как рыбу и сменили ему чуть ли не половину потрохов.

— Я по-прежнему могу стать вашим… лечащим врачом.

— Это бы решило проблему, — кивнул Спящий Лис, — но создало бы новую. Как думаешь, что скажут наблюдающие меня врачи, когда увидят такое улучшение? А они увидят сразу же, моя техника перенасыщена датчиками. Ты представляешь себе, насколько сейчас остёр интерес во всем мире к технологиям клонирования и пересадки? Нас моментально разорвут на части. Я, как и ты, не могу себе позволить разбрасываться своим временем.

Вот такая неприятная ситуация. Организовать защищенную связь… даже не требуется, у Лиса дома сидит Баранов и портит ему нервы с кровью, но к буквам у детектива доверия мало, общение вживую несет на порядок больше информации и возможностей. Нам нужно координировать действия, но я не могу заметать следы каждый раз, как выхожу из дому. Следить могут и за его домом. Камеры, спутник…

— Есть еще один вариант, — решился я на очередной шаг вперед, — Более безопасный. Но для этого вы должны тряхнуть своим прошлым.

— Я понял, о чем ты думаешь, но не сработает, — покачал головой детектив, — даже когда я был на пике формы… даже тогда ты бы меня убил одним ударом, как в том бою с Химэдзимой. Я тебе не учитель, Кирью.

— Не это имелось в виду, — вздохнул я, прямо посмотрев на собеседника, — В Японии есть один милый неписанный закон — у древних родов не бывает однофамильцев.

Сказав это, я… исчез. Ненадолго, всего на полторы секунды, это было неимоверно тяжело и сложно, самый мой максимум на сейчас. Тем не менее…

Информация, выбитая мной из бывшего друга, известного под именем Онивабаши Хайсо, была тяжелой, громоздкой и, большей частью, совершенно бесполезной. Сверхъестественные навыки шиноби базировались на определенной стартовой методике, а затем шлифовались всю жизнь постоянной практикой, в которой не так много места было для умственной деятельности. Работа на ощущениях, инстинкты, забитые рефлексы. Нечто, совершенно противоположное мне по своей сути, однако, именно в их скрытность я вцепился, не щадя ни себя, ни своего времени. Это было единственным достойным моего времени призом.

А затем, сразу же, споткнулся на сложности в осваивание этого сверхполезного навыка. Для него был необходим наблюдатель. Такой у меня был, но увы, его звали Мана, а эта девушка даже самого Хайсо время от времени могла засечь. Поэтому, всё, что я пока мог — это полторы секунды при полностью пассивном источнике Ки и нулевой циркуляции энергии внутри. И не двигаясь с места.

«Пустота», так назывался основное умение шиноби, позволяющее «стирать» себя из реальности. Никакого камуфляжа, гипноза или иных дешевых способов. Навык «растворять себя в окружающей среде, становясь невидимым для человеческого разума»… ложь, да и только. Манера и техника передвижения, дыхания, даже моргания глаз, вся микромоторика «пустоты» больше походили на повадки какого-то хищного животного, с которым местное человечество плотно столкнулось на заре времен и отпечатало в своих генах жесткую установку не замечать эту тварь любой ценой. Наверное, это был очень странный хищник, если он реагировал на взгляд. Иных версий мне в голову не приходило.

— К-со… — Спящий Лис выдохнул, а приборы на груди его костюма резко и недовольно запищали, — Кирью… Ну что ты за существо?

— Обычный японский школьник, — невозмутимо откликнулся я, вспомнив о необходимости тратить на проклятое учебное заведение еще полтора года, — У которого мало времени. Любой, кто сунет нос настолько глубоко, чтобы вынюхать меня у вас в доме, будет знать историю фамилии Хаттори. Она уже давно не секрет. Следовательно…

— Понижение ставок — это не про тебя? — это прозвучало почти обреченно.

— Вам осталось недолго жить. Занятия со мной продлят этот срок, в разумных пределах, которые никого не побеспокоят, — дал ему намек я.

— Мне нужно подумать! — отрезал Ивао, а затем, не прощаясь, ушел. Кажется, моё предложение его взволновало.

Что же, теперь пора на съемки.

Сегодня, для разнообразия, предстояло выручить Мичико, которой отец в наказание или в награду дал какой-то мелкий контракт, но сам Тануки Ойя в студии почему-то присутствовал, утрясая какие-то свои дела с местной командой. После того, как я освободился, он подозвал меня к себе, чтобы сказать с таинственным видом:

— Кирью, мальчик мой, тебе тут кое-что принесли…

«Кое-что» оказалось гигантским букетом цветов в коконе из очень плотной бумаги. Принес его один из подчиненных Хигу Годаэмона, что было Ойе вполне известно, так что следующий вопрос, очень аккуратно и слегка игриво, он задал на тему «не должен ли он что-либо знать?». Посмотрев в лукавые и ехидные глаза невысокого человека, а затем оценив совершенно шокированное лицо Мичико, я взвесил букет, весящий, судя по всему, килограммов двенадцать, а затем честно сказал, что нет. Никто ничего знать не должен.

В букете, внутри довольно крепкой деревянной рамы, прикрытые сверху цветами, находились восемь мечей типа «катана», сделанных совершенно нелегально в подпольных мастерских города. Абсолютно одинаковые, ничем не выделяющиеся штампованные мечи из очень хорошей стали. Инструменты, которые не купишь в магазине, но которые могут пригодиться в совершенно любое время. Четыре с половиной миллиона йен, но теперь у меня есть запас инструментов на случай, если нужно будет… выпотрошить рыбу. Где-нибудь, как-нибудь.

— Акира… — подкралась ко мне сестра Рио, — А можно спросить…

— Хм, — отозвался я, глядя на это лучащееся любопытством лицо, — Подержи, мне нужно в туалет.

Как хрупкая японская девочка шатается под весом букета катан теперь знаю не только я, но и видеооператор. Нужно будет попросить его сделать копию записи.

Дома встречающие тоже сильно удивились тому, что сначала зашел благоухающий цветами пакет, а только потом за ним я, но шквал удивления, восхищения и совершенно напрасной надежды разбился вдребезги, когда я прямо в дверях порвал маскировку, выложив мечи на пол, а картон и деревяшки понес выкидывать. Мана просто отнеслась к этому вывиху жизни со стоицизмом восточной женщины, а вот Сахарова, сидя за компьютером, корчила гримасы и возводила очи горе, пока не получила нагоняй.

— Цветы — это просто растения, — строго отчитал её я, — Тебе была куплена беговая дорожка.

— Ты омерзительно прагматичен!

— Кстати, да, — я отвлекся от своих графиков, — Активность Баранова сегодня была низкой. Он работал только с утра.

— Мне уже отписалась эта… Мика. У него сегодня что-то вроде выходного. Знаешь, она просила тебя убить. Что ты ей сделал?

— Она критически отозвалась о галстуке, который мне подарила жена, я заставил её облысеть.

— Ты монстр!

— Когда тебе хамят с порога незнакомые люди — нужно принимать меры сразу же. А теперь пора за работу… после того, как ты отбегаешь очередные десять минут.

— Я только поела…

— Быстро.

— Невозможно быстро отбегать десять минут!!

— А под угрозой облысения?

Родители-миллиардеры не умеют воспитывать детей, а я умею. Кстати, волосы у Маны и Эны растут сейчас раза в четыре быстрее, чем у обычного человека, а еще, кажется, стали гуще и толще. Через пару недель Лена сама попросит произвести над ней такую «операцию», а пока пусть боится и работает над своим здоровьем.

Наркомана мы нашли, даже трех, на выбор. Точнее, нашли десятка полтора «экспертов» по всему Токио, весьма активных в сети, а конечную выборку произвела Мана, выписав три никнейма с адресами и краткой характеристикой. Все трое принадлежали к мужскому полу, имели доходные творческие профессии, а также желание плотно и инкогнито общаться в сети. Последнее для японцев становилось новым мейнстримом, они очень застенчивая нация. Видимо, рождаемость скоро упадет еще сильнее.

— Андрей наблюдает, а ты, Лен, раскопай по этому Омори Ягю всё, что только сможешь, — поставил я задачи, — Мы в школу.

— Ага, вперед, дети… — вяло помахала нам рукой рыжая, сидящая за компьютером, — Заставьте маму гордиться.

Сегодня на пробежке она умирала уже в два раза реже, так что эту выходку мы решили проигнорировать. Ну, сделать вид.

— Я её буду учить готовить, — решимости в голосе шагающей рядом Маны хватило бы на дивизию камикадзе, — Она рассказала, чем питалась раньше. Непростительно.

— Делай с ней что хочешь, — оторвался я от своей книги, — Лишь бы тебе было весело. Думаю, что если выбить из этой головы всю дурь, связанную с влюбленностью, то она может стать хорошей подругой.

— Это не дурь.

— Возможно, — киваю я, вновь вчитываясь в свою книгу, — Это не имеет для меня значения.

— Тебе меня мало, — фраза произносится как констатация факта, без всякого негатива, но с уточнением, — Я просто человек.

— Корень проблем не в сексе, а в отношении. Точнее, в перспективах, — строго смотрю я на жену-сводницу, — У нас с тобой есть перспективы, а также они присутствуют в отношении детей Асуми. Не её самой. Русская вообще не попадает в это уравнение.

Дальше идем молча, но на подступе к школе, Мана удивленно переспрашивает:

— Даже Асуми?

— Даже она, — киваю я.

Конго связался со мной, переслал запись боя, на котором Хиракава «спалилась». Дурная девчонка. Она занижала свои возможности весь турнир, причем не только не показывая, но и двигаясь медленнее, атакуя слабее. У неё все получалось. Однако, стоило ей проблеваться на глазах у публики, как резьбу сорвало целиком и полностью. Она выбила дух из своей противницы совершенно излишним образом, работая на всю катушку.

Этот эпизод я счел характеризующим моментом. Синеглазая хафу всегда была чересчур импульсивной и темпераментной, но здесь она подставила нас без какого-то особого повода… насколько мне известно. Что именно проделала с ней эта лучевая техника — оставалось только гадать.

Возле школы шла массовая драка. Приглядевшись, я понял, что не совсем драка, а пародия на неё. Две большие группы школьников, в нашей униформе и… не в нашей, яростно мутузили друг друга настолько неумело, что это кололо глаза. Без оружия, но с огромным энтузиазмом. За этим бардаком наблюдало несколько разных групп. Учительниц, призывающих школьников к порядку жалобными голосами, я в расчет брать не стал, а вот стоящий в отдалении Рио с руками в карманах интересовал тем, что стоял не один. Рядом с ним на весь этот бардак смотрело двое чужаков. Выглядели все так, как будто не собираются ничего предпринимать, а лишь составляют ему компанию.

Направившись к ним, я оценил другую группу наблюдателей. Хмурый лысый учитель истории, Хаташири Ода, стоял вместе с преподавателем физической культуры и медсестрой, внимательно оценивая творящееся безумие, но, вроде, тоже не собираясь никого разгонять.

Девушек, кстати, не было видно вообще. Ни единой. Даже из окон школы никто не выглядывал.

Недоуменно переглянувшись с Маной, я направился к Рио. Тот встретил нас ехидным вопросом:

— По шкале от одного до десяти, насколько я должен быть милосердным, сообщая тебе, что тут творится?

— Пятерка, — тут же отозвался я.

— Какой ты скучный, — сморщил нос мой друг, — В общем, это те, кто не наши, они из Старшей Технической школы Аракавы. Дерутся все, кроме тех, кто занимается единоборствами. Причина — поссорились в интернете, обсуждая девушек из школ…

— И, как понимаю, обидели этих самых девушек? — хмыкнул я, обменявшись взглядами с незнакомцами, прислушивающимися к нашему диалогу.

— Всех, до единой, — ехидно улыбнулся Коджима, — Ну, кроме Маны. На её фотографии молятся всей страной. На те, из аквапарка… Это, кстати, вполне тянет на основную причину, почему тут никого из девушек нет.

Раньше я даже не догадывался, что человек способен настолько быстро и сильно покраснеть. Причем парни покраснели тоже, но слабее.

— В таком случае, — принял решение я, — Нам нет смысла здесь задерживаться. Звонок скоро. Идемте в класс.

— Преподаватели тут, — резонно оказал Рио.

— Это их проблемы.

Пока мы втроем шли ко входу в учебное заведение, вежливо обходя массовую драку, к нам решила подбежать Каматари-сенсей, вся взволнованная и взбудораженная.

— Кирью-кун! — выдала она, чуть не пав мне на грудь, — Ты можешь это остановить?!!

— Могу, но не имею права, сенсей, — не стал юлить я, — Если хотите, попросите Коджиму и вот, Ману. Они вполне справятся.

— Они…? — глаза преподавательницы литературы стали круглые, — К-как?

— Просто изобьют всех, — любезно пояснил я.

— Э, нет, давай без меня, — тут же решил отмазаться «грязный блондин», — Тут человек двести! Если хотя бы десять объединятся — мне будет потно! А вот Мана справится…

Мана, обозревая побоище, сильно засомневалась в своих силах. В принципе, верно. Но мы же это так, к слову? Каматари-сенсею вовсе не надо, чтобы кто-то бил драчунов, ей хочется, чтобы они перестали бить друг друга, а затем, все дружно, пообещали больше никогда не опускаться до наси…

Мана, ловко вывернувшаяся с места, едва успела чуть-чуть пихнуть летящего в спину Каматари ученика, который, взяв разбег на врага, промахнулся. Мазила, уже расширивший глаза от ужаса из-за своей промашки, с облегчением покатился по земле, а вот его противник, бывший не из нашей школы, решил, видимо, что таких высоких женщин не бывает, поэтому можно и ударить высокую фигуру в определенно чужой, совершенно черной, форме. Минус колготок, которые надевает Мана, большая часть девушек предпочитают обходиться без них.

— Мана, сзади, — коротко предупредил я девушку, и та, бросив быстрый взгляд на орущего что-то невнятное парня, согнула ноги, встречая его подшагом с упором локтя в ключицу. Короткое движение, и еще один ушибленный молодой японец катится по асфальту.

— Видите, Каматари-сенсей, иногда есть причины делать людям больно, — пояснил я раскрывшей рот в полном шоке женщине, — Просто они должны быть достаточно весомыми.

Впрочем, не одна она была в шоке. Даже, можно сказать, драка начала затихать, но нам было плевать, мы уже переобувались.

К моменту, когда занятия закончились (а клубы были отменены из-за инцидента), Рио уже был в курсе истинных причин, почему в самом мирном и тихом месте Токио произошел этот эпический всплеск юношеской агрессии. Как оказалось, именно ученики нашей школы повадились ходить к Высшей Технической, причем с целью познакомиться с девушками. Там же этих самых девушек было не так уж и много, в отличие от парней, которые возмутились подобному «нападению»…

И услышали ответ — мол, в Аракава-коу-коу-гакко большинство девушек, за совсем небольшим и неизвестным числом, уже признавались в чувствах аж двум парням (не будем показывать пальцем). Некоторые далеко не по разу. Чем, разумеется, сильно обидели других представителей сильного пола, так что вот, мы пришли туда, где порочности нет, зато есть шансы. Так как дело происходило в чате, куда имеют доступ все школьники, наши девушки тут же возмутились таким компрометирующим заявлениям, девушки-технички ответили солидарностью, ну а технари-парни начали ругаться и, под конец, пришли бить лица.

Причем победили. Еще бы, их же больше.

Травм было смехотворно мало, на мне одном сейчас ран заживало больше, чем понесла ущерба вся школа, но зато гордость у бедолаг, битых на своей территории, пострадала неимоверно. Особенно у тех, кто видел, как красавица-тихоня молниеносно расшвыряла двоих парней (по одной штуке с каждой стороны). Хотя, на этом все не закончилось, объявились девушки, у которых был свой общий сбор в актовом зале. Итогом этого совещания стал полный игнор всех и каждого учеников мужского пола, причем, с открытой датой окончания.

Вот это окончательно подкосило боевой дух в Аракава-коу-коу-гакко. Рио усмехался как енот, вывалявшийся в кокаине. Ману же одолевали стаи девушек, узнавших, как та спасла учительницу литературы. Щебет стоял просто остервенелый, зато потом, когда я оказался в клубе, наступила настоящая благодать — осмелевшие ранее участницы клуба теперь молчали, читая книги, а самой Каматари не было. Преподаватели держали совет о том, как и что им говорить своим ученикам, устроившим такой беспредел.

— Хуже того, у нас студсовет с дисциплинарным комитетом встали! — злорадствовал Рио, решивший составить нам компанию по пути домой, — Все девчонки не разговаривают. Ну, кроме Маны. Ты у нас теперь драчунья и нарушительница.

— Почему? — недоуменно моргала та, — Я же просто защищала Каматари-сенсей!

— Потому что это люди, — коротко объяснил я, — Им выгоднее и приятнее назначить тебя грешницей и отступницей. А учителя поддержат мнение студентов потому, что они всего лишь наемные работники, которым важна дисциплина и атмосфера в школе, отнюдь не справедливость. Такова ментальность нашего общества.

Инициатива, выдающиеся качества, внедрение новых методов — это всё в японском обществе вдавливается назад в носителя. Если бы школьник сшиб преподавателя, нанес ей травму, то его бы отчислили, что легло бы неисправимым пятном на всю его жизнь. Тем не менее, это был бы уместный, одобренный обществом, системный подход. То, как поступила Мана, которая спасла не только учительницу, но и репутацию школы, которой не пришлось никого выгонять — было инициативой с места, насилием, хулиганством.

— Это же… глупо! — моя жена ошеломленно моргала. Раньше она бы не позволила себе даже анализировать подобный расклад, но сейчас, сама поступив так, как посчитала нужным, поражалась тому, что её абсолютно верный поступок будут воспринимать совершенно не так, как должны.

— В частном порядке? — от довольной рожи Коджима можно было ловить солнечные зайчики, — Безусловно, ты — героиня! Но частный порядок никто не рассматривает. Это вредно для общества. У нас не любят выскочек. Ненавидят, презирают и боятся. Добро пожаловать в клуб, Кирью Мана!

Как оказалось, ленивый Коджима не просто так увязался с нами. Увидев, как моментально рослая тихоня разобралась с двумя парнями, Рио загорелся желанием провести спарринг. Сказать, что Мана прямо хотела драки, было нельзя, но идея проверить свои силы против умелого и, что еще важнее, не собирающегося поддаваться ей противника, девушке определенно пришлась по душе.

— Всерьез вы спарринговать не будете! — отрезал я, — Потому что оба психи. По чуть-чуть да, можно. Ножи и подручные средства запрещены.

— Может, ты нам еще зубные щетки выдашь? — тут же пробурчал недовольный Рио, оглядывая мой спортзал, — Что за капризы…?

— У вас на лицах совершенно одинаковые выражения, — хмыкнул я, тыча пальцами в обоих, — почти жажда крови. Ваши мозги друг друга оценивают по высшей планке опасности, поэтому только попробуйте в спарринге дернуться опасно — обездвижу на остаток дня. А тебе, блондин, еще и клизму апельсиновым соком поставлю.

— Да у тебя его нет! Я уже проверил!

— Ради такого дела, схожу и куплю. Готовьтесь! Бой!

Как я и предполагал, драку пришлось останавливать почти сразу. Оба психа, что первый, что вторая, тут же среагировали на опасное движение противника, а затем сцепились, еле удерживая себя от удара на убой. В следующую секунду уже катились по мягким матам вдаль, до стенки, но если бы я не предупредил их заранее, то мог бы и не успеть.

— Нельзя вам драться, — поставил диагноз я, — … друг с другом. Берите оружие и выходите против меня. Проигравший не будет есть дынь один год и пить апельсиновый сок один месяц.

— Мана, — слегка раздосадованный, но до сих пор пребывающий в азарте Рио упруго вскочил на ноги, — Нам нужно ушатать твоего мужа!!

Девушка решительно кивнула. Она очень любит дыню в меду.

Вот тут дело пошло куда лучше. Два психа, не видящих рядом с собой поведенческих паттернов, направленных на их уничтожение, оказались очень слаженным дуэтом, заставившем меня всерьез напрячься. Приходилось одновременно отбиваться от нападок двух полностью сбросивших тормоза людей, следить за собой, да еще и перемещаться в ставшем довольно тесном зале. Спустя десять минут я понял, что они не дадут себя победить (обезвредить любым безопасным способом), так что пришлось объявлять ничью… щеголяя полностью порезанной одеждой.

— Вы молодцы! — не скупясь, похвалил я обоих, красных и взлохмаченных, — Теперь Рио можно дыни, а Мане — сок!

Вот после этого меня попытались убить всерьез. Причем, не сговариваясь. Ладно, посчитаем за тренировку возможной боевой слаженности. Мы проводили время так увлеченно, что не вспомнили про Сахарову, а та, выползя из серверной, где сидела в наушниках, попала в спортзал под занавес поединка. Ну и увидела… скромную тихую подругу, зло чиркающую по воздуху остро отточенным танто в опасной близости от моей кожи. Её тревожные вопли и прервали наше занимательное времяпрепровождение.

Затем, дождавшись, пока я выйду из душа, а Рио зайдет, Ленка зашипела на меня укушенной скорпионом змеей:

— Пока вы развлекаетесь, у нас клиент в Норвегию собирается! На месяц!

— И что? — не понял я, — У нас же три имени, мы даже не…

— Это с утра «не», а сейчас да! — Киберсойка была серьезна, а для общения использовала русский, — Я пробила этого фраера, он настоящий зубр! К тому же, если ты его сейчас возьмешь, его никто месяц искать не будет, он на курорт собрался!

Аргумент был по-своему очень хорош.

— Когда он вылетает?

— Послезавтра!

…и время есть.

— Тогда за работу.

— Рио выгони!

Блондин сам выгнался. Приняв душ, он выпил кофе, действуя мне на нервы, а затем убежал проводить инспекцию по «Солнечному цветку», утверждая, что я дилетант. Мол, если стадо молодых кобыл, мечтающих стать айдолами, неожиданно перестало доставлять проблемы, то есть лишь одна причина — их близорукий и ленивый сторож не нашёл способа, которым они эти проблемы продолжают доставлять.

Закрыв за ним дверь и оставшись глухим к требованиям держать в холодильнике апельсиновый сок, я поцеловал мимопробегающую Ману, сказал, что ей сегодня доволен, а затем пошёл с совершенно другой женщиной выслеживать в сети элитного наркомана.

Выслеживать — громкое слово, мы его уже нашли, но нужно было узнать побольше. С этим образовались определенные затруднения, потому что с адреса, откуда этот персонаж нырял в дарквеб, чтобы пообщаться с другими отбросами, никаких легальных соединений не было. Мы узнали, где он живет, выяснили часы его активности, но при этом не узнали ни настоящего имени, ни каких-либо подробностей о жизни.

— Как будто тебе не все равно, — пожала плечами Лена, — Возьмешь его и вызовешь Хаттори.

— Или позвоню тебе по телефону, сообщу его имя, а ты пробьешь.

— Как ты узнаешь его имя, Акира?

— Мы в Японии, Лена. Здесь все вешают табличку с именами рядом с квартирой или перед домом.

Уходя из дому, обнаружил подозрительно счастливую Ману, а путем недолгих размышлений, понял, чем это было вызвано. Ради проверки поцеловал еще раз, и та расцвела. Хм. Надо было это начать делать раньше… не только в постели и в определенные моменты, но и просто, между делом.

Впрочем, позитивные мысли надолго в моей голове не задержались, потому что возле входа в общежитие терся Рио Коджима, болтающий с Саёко-оба-сан. Увидев меня, «грязный блондин» сделал стойку и поинтересовался, куда это я намылился.

— Мне нужно в Оту, — честно ответил я на нескромный вопрос.

— Ота большая, давай конкретнее, — фыркнули мне в ответ, — Есть там…

— В Дей-ен-Чофу, — назвал я одно из наиболее престижных мест мегаполиса, где проживали почти только одни знаменитости.

— Ора! — обрадовался внезапно друг, — А вот мне как раз туда надо! Поехали!

— Надо? — засомневался я, переходя на быстрый шаг.

— Надо, увы, — скис приятель, бодро шагая рядом, — Отца совершенно не впечатлили старания Мичико с этими вашими аренами, так что не я должен был наведаться в «Цветок», а она. Но что может это несчастье? Только говнится на тех, кто стал айдолами тогда, когда она обгадилась. Я её прикрываю. К тому же, одно дело соплюшки, за которыми ты смотришь, и совершенно другое — те, кто живет возле Чофу…

Спрос рождает предложение, так повелось с начала времен. Красивые женщины прокладывают себе путь, пользуясь тем, чем их одарила природа. Кто-то развивает свои таланты, кто-то использует лицо для подспорья, а кто-то продает тело, получая за это блага, которые и не снились простым смертным. Временно, разумеется. Многие совмещают все способы, потому что удержаться на вершине, полностью использовать отмеченный природой срок… невозможно, не запачкав руки. Или что-то другое.

Шоу-бизнес суров, его законы жестоки, а фанаты капризны. Сегодня ты в фаворе и на эстраде, твою кожу греет обожание миллионов и свет софитов, а завтра ты в сауне с боссами якудза, потому что это не только лучшее предложение, что упало тебе на стол…

…а вообще единственное. Принимать не обязательно, здесь не мафия, потухшие звезды никому не нужны, только вот образ жизни и отсутствие перспектив порождают свои решения. Особенно когда руки уже неоднократно запачканы. Или не руки.

— Понимаешь, — негромко рассказывал мне Рио, пока мы ехали в вагоне электрички, — Подобное наблюдал мой дед, отец, я сам видел неоднократно. Красота губит душу её носительницы. К Коджима приходят чистенькие юные девочки, еще учащиеся в школе, талантливые, красивые. Их никто не принуждает, никто не заставляет. Мы обеспечиваем защиту каждой, кому как тебе не знать. Ты сам видел, как они живут. Работают, учатся, ни в чем не нуждаются. Тем не менее, исход всегда один. Догадаешься какой?

— Несложно, учитывая, что ты частенько упоминаешь это вслух, — отозвался я, — Была женщина, стала шлюха?

— Именно, — желчно отозвался сунувший руки в карманы блондин, — Причем восемьдесят процентов — еще до дебюта. Слишком много работы вложено, чтобы рисковать, понимаешь?

— Не особо.

— Ну, тебе, видимо, не судьба, гений Кирью. Я вообще не знаю, что у тебя может не получиться.

В общем, если миновать рассуждения и ворчание Рио, совсем не довольного тем, что ему предстоит, то можно сказать, что он ехал к элитным шлю… звездам нанести им короткий визит вежливости от лица семьи Коджима. Поинтересоваться здоровьем, узнать, как идут дела, напомнить о себе. Постучать палкой по прутьям клетки.

— Так что извини, я тебя с собой не возьму! — бодро закончил своё испражнение цинизмом Рио, — Очень интимное дело такие визиты.

— Я, вообще-то, по своим делам еду, — напомнил ему я, — Кстати, если Мичико так прохладно ко всему относится, почему бы вам не дать ей шанс стать айдолом? Поселите в «Солнечном цветке», я присмотрю. Никто её не обидит.

— Акира, — блондин закатил глаза, — Она старая. Совсем.

— Так не пихайте её в общий пул. Попробуйте что-нибудь экспериментальное. Пусть сама выберет, и сама работает. Если она тебя даже в таком деле заменить не может, то ей судьба либо замуж, либо…

— А замуж сейчас она не пойдет, — на лице друга возникла глубокая задумчивость, — По Хайсо тоскует…

— Ну вот, — пожал я плечами.

Разойдясь с Коджимой на станции, мы отправились каждый по своим адресам. Через полчаса я уже стоял неподалеку от роскошного дома, почти поместья, выполненного в модерновом стиле. Скромный гараж на четыре машины, двухэтажное здание, высокий кованный забор, автоматические ворота и, конечно же, табличка. Прочитав её, я позвонил Сахаровой.

— Да? — тут же откликнулась она, — Ты там? Что за фамилия?

— Ненужная, — неторопливо произнес я, удаляясь от особняка, — Совсем.

— Ну какая⁈

— Дома тебе скажу. Ждите, я уже иду.

Сарабашири. Человека с такой фамилией нельзя выкрасть, допросить и ликвидировать без очень серьезных последствий.

Неудача.

Ладно, в Токио еще много нужных людей…

— Прощайте, мечты об отдыхе, — ворчала Сахарова, крутясь вокруг заканчивающей приготовления Маны, — А ведь так хотела отоспаться и поиграть!

— Вчера ты прыгала как ребенок, приговаривая, что наконец-то увидишь настоящих каратистов на загородной тренировке, — напомнил я, — А сейчас жалуешься?

— Ты разбудил меня в полшестого и заставил бегать!

— Все бегают, и ты бегаешь.

— Раньше такого не было!

Звонок в дверь прекратил эту бессмысленную дискуссию. На пороге стояли Эна и Такао во всем их подрастающем великолепии, выражающемся в том, что несмотря на воскресенье, они сегодня бегали тоже. Как и мои родители.

— Хм, а где ваши бенто? — поинтересовался я, рассматривая брата и сестру, пришедших с пустыми руками.

— Да, Эна, где наши бенто? — повернулся Такао.

— Мама их не сделала!

— Ну, почему не сделала мама, я спрошу потом, а почему не сделала ты?

— Ну я у брата немного возьму! Я мало ем!

— Явно не у того брата, у которого нет бенто, да? — уточнил я, одеваясь, — Ладно, куплю вам что-нибудь в магазине. Если будет по акции.

Такао лишь вымученно вздохнул, а Эна уже ускакала к Мане, подлизываться со страшной силой. Нам скоро нужно было выходить. Горо Кирью решил сегодня свозить всё своё додзё на свежий выпас, а еще позвал нас, вроде как на пикник. Сгрузив тщательный отбор имен, явок и адресов на Баранова и Хаттори, я возглавил отряд молодежи, идущей на этой мероприятие. Было нас, разумеется, пятеро — все младшие Кирью и одна рыжая Сахарова. Дед в кои-то веки вспомнил, что у него несколько внуков.

Добираться нам пришлось своим ходом, а вот додзё наняло автобус. Мне было слегка жалко водителя, увезшего на природу несколько тонн жилистого мужского мяса, зато совершенно не удивился, услышав, что сам великий Громовой Кулак изволил отбыть на место на машине. Хотя мои чувства слегка изменились, когда я увидел, с кем он прибыл…

На довольно уединенной поляне вдали от трасс, три десятка здоровых амбалов занимались установкой полевого лагеря под отеческими взглядами двух старых пердунов. Причем тот, который Хиро Конго, тоже прибыл не один, а взяв с собой двух подчиненных — одного из своих сятейгашир, Огаву, да его лучшего друга, Жирного.

— Вот теперь мне всё ясно, — кивнул я, возглавляющий отряд из трех бойких молодых японцев и одной помирающей от пройденного пути русской, — Двое стариков решили выпить на природе, но, как всегда, не смогли оставить окружающих в стороне.

— Ты только им в лицо это не скажи, — тут же предостерег меня Такао, — Обидятся.

— Посмотрим на их поведение.

Представление русской двоим старикам, обмен приветствиями со знакомыми, Конго, отозвавший Ману к ним с Горо, и начавший что-то там выяснять. Огава, деловито достающий из багажника просто прорву мяса и складные мангалы. Кажется, праздник будет у всех.

Недолго думая, я помог своим разложить тонкие циновки, которые мы взяли, не имея пледов и ковров, а затем, видя, что большая часть додзё приступила к разминке, отогнал в сторонку своих родственников, вынудив их устроить легкий спарринг. Оба держались вполне прилично, хотя мне сразу стало видно, что Кирью-младшие куда реже тренируются, чем раньше. Ну еще бы, после того втыка, который я устроил Такао за то, что он вздумал играть в укротителя хулиганов…

— Лентяи, как и всегда, — поставил я диагноз, — Пойду поговорю с дедом, пусть принимает вас в додзё по воскресеньям. Хотя бы на час.

— Нет, воскресенье — священный день! — протестуют брат с сестрой.

— Значит, выбирайте день! — отрезаю я, — Будете пропускать клуб, но хоть не забудете, за что уже пролили пот и кровь!

Горо оказался занят. Убедившись, что лагерь разбит, а Огава доложился о припасах, мастер додзё взял в руки заранее подготовленную котомку, а затем зычным рыком созвал своих учеников, разминающихся неподалеку. Когда те, одетые в тренировочное кимоно и босые, собрались перед главным, тот задвинул краткую и мощную речь о силе воли, о воле силы, о мастерстве преодоления препятствий и поиске себя в процессе. Закончив, он подозвал тех из своих, кто принял Снадобье, каждому дал из котомки нечто, крайне напоминающее огромный бутерброд, а затем послал всё своё додзё в сторону виднеющейся неподалеку горы… с наказом принести с её вершины ему камень, успеть это сделать к ужину, а размер камня будет символизировать…

Подавив сильное желание прикрыть лицо рукой, я дождался, пока всё стадо мускулистых мужиков отправится за камнями, оставляя двух старых алкоголиков блаженствовать в кругу семьи и близких до самого вечера. Иногда быть правым… очень болезненно. Ну, как минимум, я могу подойти и заменить Ману своей персоной, чему оба деда не слишком обрадуются.

— У меня не спортивная школа для подростков! — тут же забрюзжал Горо, уже раздавивший с сыном по паре токкури сакэ, — У тебя что, денег нет их в нормальный зал отдать⁈

— Не бывает нормальных залов с нужным уровнем подготовки, — качал я головой, — твои ученики учатся драться. Внуки тоже.

— У них был шанс начать нормально учиться, засранец! Вы не дали! — взъерошил Горо гриву.

— Хватит тебе, — пробурчал Конго, ковыряя пальцем в ухе, — Старик, ты все это затеял из-за Акиры. Если не пойдешь к нему навстречу, то, считай, мы сегодня будем просто бухать.

Так-так…

Огромный двухметровый старик слегка смутился, глядя на меня, поднявшего бровь в немом вопросе.

— Перед тем, как я узнаю подробности, хочу указать кое-что, — хмыкнул я, — «Джигокукен» — боевой стиль, и ты, оджи-сан, постоянно приглашаешь желающих со стороны для обмена опытом у младших учеников. Не вижу причин, почему твои собственные внуки не могут попасть в число этих желающих. Они не новички.

— Люди будут говорить, что я вожусь с неумехами просто потому, что они моей крови! С гражданскими! — брови гиганта встопорщились от возмущения. Липового.

— А тебе вообще не надо обращать на них внимание, — парировал я, — Поручи тому же младшему, да и всё.

— Всё равно будут говорить!

— А ну хватит! — снова каркнул Конго, — Акира, не слушай старого тупицу! У него в жопе зудит узнать, насколько ты стал сильнее, но разве эта упрямая сволочь может прямо попросить? Вот сидит и вредничает, старый хрен!

— Заткнись, говнюк!

— Сам заткнись! С родной кровью на ровном месте разводишь базар!

— А сам-то!

— Я-то, в отличие от тебя, дурака древнего, сидел и любовался на других внуков, пока ты своим ученикам в головы срал! Сила воли, воля силы… тьфу!

Слушать перебранку, которая могла идти часами, я не собирался.

— Ты нас позвал, чтобы провести со мной тренировочный бой? — прямо спросил я Горо.

— Да, — нехотя ответил он, — И чтобы ты бился по нормальному! Не как с Джотаро, а показал всё!

— Всё?

— Да! Всё, что ты можешь! — надулся прапрадед, — Тогда дозволю Такао и Эне приходить в любое время!

— Всего нельзя, — заставил я деда натурально выпучить глаза, — Две техники я не покажу тебе в бою. Одна просто смертельная, вторая наносит чересчур большой урон.

— Две техники… — тут же со вкусом пробормотал босс якудза, растравливая своего старика еще сильнее, — У тебя ученики гордостью пышут, если к двадцати годами две знают. Гениями считаются.

— Ты хоть знаешь, сколько «смертельных» техник я выдержал, не заметив?!! — натурально надулся огромный «надевший черное», — Мальчишка!

— Постой, старик…

— Это не «смертельная»… — сделал я пальцами кавычки, — … техника. А убивающая. Наповал.

— Хорошо! — Горо пружинисто вскочил с места, — Верю! Но только её, слышишь! Посмотрим на твой «огромный урон»!

И он тоже сделал кавычки пальцами.

Кажется, Конго был абсолютно прав, Кирью-старшему реально не терпелось увидеть меня в бою.

Ну что же, я неожиданно ощутил себя на месте Сахаровой. Не так я планировал провести этот день. Зато теперь у меня есть легальный повод затесать старика Конго меж его внуков, пока они будут наблюдать тренировочный поединок. Понятия не имею почему, но мне подобное нравится.

Горо действительно прятал под невозмутимым фасадом изнывающее любопытство. Древний титан мира боевых искусств, вырастивший сотни бойцов, он прекрасно был в курсе того, что случилось с Джотаро, тот свои синяки и ушибы принес прямо в додзё, вместе с историей, а значит, Кирью-старший загорелся желанием узнать, насколько его невыносимый внук стал сильнее, раз дрался в стиле полного контакта с тем, кто должен был его размазать.

Мы отошли на более-менее ровное место, где и встали друг напротив друга. Я, возблагодарив собственную паранойю, вынудившую меня надеть школьную форму, пошитую в специальной мастерской, принял боевую стойку боком к деду. Тот, бросив косой взгляд на зрителей, сбросил верхнюю часть кимоно, являя увитый жилами и мускулами торс. Где-то кто-то слабо вякнул, похоже было на подавившуюся чем-то русскую. Ну да, зрелище не для слабонервных.

— Запомни внук! Мы договорились! — рыкнул огромный старик, с хрустом сжимая кулаки и принимая свою фирменную стойку, — Я не потерплю малодушия!

Это вот так вот он просит об одолжении.

Тем не менее, малодушие я проявил сразу же, начав атаковать противника обычными ударами, уходя из-под ответных ленивых махов. Мой источник был активен с тех пор, как только зашла речь о возможном поединке, а вот деду, как и любому другому «надевшему черное», надо было разогреться. Впрочем, и мне не помешало бы разойтись на полную.

В течение двух минут схватка проходила по классическим правилам развития у таких поединков, за исключением того, что я старался не принимать ударов деда на блоки. Некоторые проходили, но я успевал усилить защиту, а заодно приспосабливался к ударам, каждый из которых мог помять машину. Они неслабо встряхивали меня, едва успевающего упереться в почву, а вот мои удары не могли похвастать никакими успехами. Мышечный каркас старика их просто игнорировал.

Ну, это теперь временно… мы же условились, что я покажу всё?

— Ну что⁈ Разогрелся⁈ — гаркнул только-только вошедший в свою «норму» дед, — Может, уже покажешь чего, а?!!

Это.

Было.

Уже.

Слегка…

Чересчур.

Нельзя сказать, что Горо Кирью меня разозлил своим поведением, просто если брать в расчет ситуацию — то прадед опять, в который раз, заманил меня, а теперь еще и других, куда-то туда, куда было надо ему и только ему. Мы пришли из уважения, но ответного жеста я так и не вижу. Придётся его добиться.

Поэтому я пнул своего почти самого любимого дедушку прямо в грудь особым приёмом, имевшем в первоисточнике название «джигокукен». Адский кулак.

Старика, весящего под двести килограмм мышц, костей и самоуверенности, снесло с места, отправив в полёт спиной вперед метров на пять. Спиной вперед, вытаращенными в изумлении глазами — назад.

— Я назвал этот прием «Открывашкой», — сообщил я грянувшемуся оземь деду, — Он бесполезный, но им очень удобно открывать запертые двери.

Узнать свою технику у Горо Кирью не вызвало никаких затруднений, а вот совладать с собой, да еще и под заполошное хрюканье собственного сына — нет. Взревев как контуженный бизон, гигант вскочил на ноги и кинулся ко мне. Вовсе не за тем, чтобы особо жестоко убить, но вот наказать…? Да. Статридцатилетний мастер додзё летел карать наглеца!

Только вот у нас шёл бой. Разумеется, прадед был необоримо сильнее, крепче и опытнее меня, но дело обстояло на свежем воздухе, где возможность маневрировать была целиком и полностью на моей стороне. Гигант, каким бы сильным и проворным он не был, проворным был для своих лет или даже для Хиро, но никак не для молодого подвижного меня. Прыгая и бегая вокруг бушующей башни, очень желающей добраться до наглого внука, я продолжал бой, периодически даже нанося удары в ответ.

Последнее получалось легко, потому что дед с удовольствием пошёл бы на размен ради шанса меня поймать. Стиль его боя не подразумевал бег за противником, скорее, это было неторопливое продвижение вперед танка… либо торопливое, но здесь и сейчас подобное бы не помогло. У меня был отличный опыт драк против этой школы.

— Джигокукен! — потерявший терпение Горо попытался опрокинуть меня толчком воздуха от своего «фирменного» приёма, выполненного в пустоту.

— Хлопушка! — в тот же момент отреагировал я навыком, который мы долго и успешно ставили Асуми. Куда как более экономичная желтая сфера, детонировавшая перед кулаком Горо, смягчила и разредила ту ударную волну, что он пытался сотворить.

Прадед, и так пребывающий в не лучшем расположении духа, побагровел.

— Хлопушка, открывашка! — прогремел он, — У тебя нет вообще никакого понимания⁈

— А ты думаешь, что-то изменилось с того дня, когда ты меня забрал шестилетним из дому? — вздёрнул бровь я, — С тех пор «надевшие черное» не стали пуленепробиваемыми. А значит…

— Дерись!! — на меня надвинулась гора мышц и праведного гнева.

А я рванулся к ней навстречу. Не только старым пердунам проверять других, мне тоже хочется узнать больше о себе.

Узнал. Полновесные удары Джотаро держать могу, хоть и с зубовным скрежетом, а вот такие же тычки дедушки сносят меня с ног как цыпленка. Не помогают даже «хлопушки», которыми я пытался отвести эти титанические удары. Было бы во мне килограммов пятьдесят побольше — пришлось бы очень плохо…

— Что? Всё⁈ Кончились твои фокусы⁈ — прогремел приободрившийся дед, продолжая наступать на меня паровозом, — Покажи что-нибудь еще, гений!! Покажи свою особую технику!! С ущербом!!!

Несмотря на рёв и поведение оторванного от случки медведя, Горо не просто так надсмехался надо мной, а предусмотрительно напитывал тело максимальным количеством Ки, для защиты. Для меня быстро стало понятно, что он готов меня так гонять до вечера, но обязательно увидит всё, что хочет.

Что же, я сделал всё, что смог.

— Сейчас будет моя финальная техника, — предупредил я воинствующего родственника, — Готовься…

— Ха!! — вокруг побагровевшего лица патриарха Кирью встопорщились его белые густые волосы, — Ну давай! Давай всё, что можешь!

Тем не менее, облегчать мне доступ к своему телу Горо не собирался. Несмотря на очевидную несерьезность поединка, он заметил, что его удары и движения отнюдь не принесли какого-либо серьезного эффекта, и это старика не устраивало. Мало того, что он хотел увидеть мои успехи, еще он определенно рассчитывал задать мне взбучку. Хорошего понемножку.

Прорваться вплотную к обрадовавшемуся подобному противнику было несложно. Два финта, смягченный «хлопушкой» удар локтем в плечо, едва не вбивший меня в землю, но я всё-таки впечатываю засветившийся белым кулак деду под ребра, а затем быстрым броском с кувырком разрываю дистанцию, буквально укатываясь от него на несколько метров и вскакивая на ноги.

— Что это было?!! — издевательски грохочет Горо, встав на одном месте и внимательно рассматривая бок, — Я ничего не почувствовал!

— И не должен был, — отвечаю я, — Тайная техника: Новое начало…

— О нет… — тихий писк вцепившейся в свой парик Эны.

…а вот спустя несколько секунд меня на самом деле принялись убивать.

Окинава — это всегда проблемы. Она никому не дает забыть о том, что она — Окинава, а не что-то иное, например, простая часть Японии, как Муцу, Саппоро или какая-то там Фукуока. С настойчивостью, игнорирующей любой здравый смысл. Глупо, нагло, с напором, но продолжая продавливать свою точку зрения, даже если аргументов нет, в карманах свистит ветер, а необходимость принять решение чуть ли не стучится в лицо.

Почему?

Потому что это Окинава. Во всяком случае, именно так мне объяснил Тануки Ойя. Жаль, что это случилось слишком поздно.

В данном конкретном случае, представители этого острова, ведущие переговоры с менеджером Коджима, присланным на смену Мичико, и Тануки Ойей, желали получить свои, эксклюзивные фоны сайта и фотографии для медийных целей, но их требования по отношению к материалам звучали однозначно — на них, этих материалах, главная модель, то есть я, должен пребывать в состоянии проигрывающего. Бойца, способного обеспечить мне это состояние, у окинавцев в наличие не было. По крайней мере, согласного на фотосессию. Вместо того, чтобы искать, комитетчики, подзуживаемые окинавцами, приехавшими с ними, решили, что проще будет уговорить школьника на подставной бой.

Настойчиво уговорить. Возможно даже припугнуть.

Вышло наоборот, спасибо Хигу Годаэмону и его науке о «жажде крови».

— Кирью, мальчик мой, ты бы хоть немного сдерживался… — вздохнул невысокий японец в деловом костюме за пару миллионов йен, — Нельзя просто брать и давить всех на переговорах, это очень грубо.

Лоб у него был покрыт испариной.

— Я вообще не должен был участвовать в этих переговорах. Это не моё дело, — отрезал я.

— Ты совершенно прав! — горячо согласился со мной маэстро арен преступного мира, — Но, пойми, ты — школьник…

— А еще, вашими стараниями, не случившийся чемпион Ямикена. Они не могли не знать.

— Но школьник…

Намеки Тануки на то, что даже чемпион не должен пугать взрослых солидных людей до мокрых штанов, были мной проигнорированы. У нас тут некоммерческая деятельность, как-то выделять представителей небольшого острова смысла просто нет. А еще у меня, как всегда, нет времени.

— Помнишь наш уговор? — кисло продолжил Ойя, — Вот они могут вставить проблем с твоим продвижением. У меня уже всё готово, но если комитетчики подадут жалобу…

— … то это будет внутриведомственное дело, на котором я предоставлю аудиозапись, — достал я из кармана телефон с работающим диктофоном.

— Ох, Кирью… впрочем, о чем это я? Ты даже собственного деда не пожалел.

Надо же, и суток не прошло, а этот человек уже знает о том, что мастер Джигокукен обзавелся роскошной лысиной. Токио — это очень маленькое место. Говорю это как тот, кто, уйдя с работы, пытается скрыться в электричке от… довольно раздраженной панды.

Я прекрасно осознаю то, что иногда поступаю не совсем разумно, когда резко обращаюсь с людьми, пытающимися продемонстрировать необоснованно более высокий статус в отношение меня, но это просчитываемый риск. А вот ответить на вопрос, с какого демона по Токио свободно гуляет крупный самец китайского медведя, совершенно невозбранно делающий всё, что придёт ему в голову… думаю, надо, всё-таки, выяснить, что это за тварь.

Вместо того, чтобы ехать домой (и быть пойманным в процессе), я выскочил на одной остановке, кивнул обиженно-расстроенной морде Пангао, уносимой в даль поездом, а сам поспешил пересесть, отправившись в гости к Ивао Хаттори. В данный момент детектив должен был быть дома, отслеживая, как проходит захват найденного нами тремя человека, который, по всем предпосылкам, должен был стать ключом к токийской системе распространения наркотиков. Вот и загляну к нему… на чай. А то нет никакой уверенности в том, что эта панда успокоится сама по себе.

Дверь мне открыла Мика в парике. Молча. Зайдя в убежище Спящего Лиса, я отстраненно подумал, что резкая реакция на некоторые раздражители вполне окупает риск неблагоприятных последствий. Вот посмотрите, была девочка-хамка, а теперь и одета совсем иначе и не разговаривает. А всего-то чуточка Ки, примененная к месту и по серьезному поводу.

— Пангао? — рассеянно пробормотал киборг, отслеживающий что-то на своих мониторах, и даже не обернувшийся к зашедшему мне, — Кирью, тебе говорит что-то такой термин, как «маскот»?

— Да, — найдя, куда присесть в бардаке этой мастерской, я расположился, рассчитывая на долгий разговор. Это заставило киборга беспокойно завозиться.

— Ты пришел ко мне, чтобы услышать байку о панде⁈

— О преследующей меня панде, — уточнение было необходимым, — Он расталкивал людей в метро, гоняясь за мной, а те воспринимали это без особого негатива.

— Видимо, ты не придаешь вообще никакого значения слухам и городской культуре. Пангао-сан уже более пятнадцати лет является одним из маскотов Акихабары, — пробубнил Лис, начиная что-то быстро набирать на клавиатуре, — Меня в своё время интересовало, как этот зверь, принявший Снадобье, вообще способен существовать. Ты же в курсе диеты панд? Да, сам говорил, что покупал ему бамбук… он должен есть двадцать четыре часа в сутки… в теории. Но этого не наблюдаем. Большая загадка.

— То есть, он ходит, где хочет и делает, что хочет, потому что его все знают? — удивился я.

— Именно так, Кирью. Он знаменитость, и похлеще тебя.

— А…

— Не сейчас. Бойцы Соцуюки на боевой готовности, сейчас они будут брать цель. Если хочешь, иди подействуй на нервы Баранову. Или попроси у Мики подшивки газет за восемьдесят шестой, там должны быть статьи по этой панде. Мои переговоры ты слышать не должен. Поговорим чуть позже.

Баранов оказался занят не тем, от чего отрывают светской беседой, Мика меня ненавидела, так что пришлось полчаса провести в ремонтной мастерской киборга, изучая схемы его костюма. Тот оказался далеко не настолько кустарщиной, как выглядел, скорее, маскировался под неё. Множество миниатюрных модулей, общей мощностью с пару хороших компьютеров, были оснащены совершенно незнакомой мне системой охлаждения. Эта система, невероятно компактная, напоминала мне об одном из глаз Спящего Лиса, об искусственном. Миниатюризация за пределами возможностей текущего технологического уровня.

Здесь, среди хлама, деталей и компьютерных плат, хватало такого «ультра»-оборудования. Чем-то оно напоминало тот мозговой имплантат, схемы которого я видел в логове одного гениального маньяка. Само устройство, как и носители данных, я оттуда не забирал, благоразумно решив, что головной боли и так хватает, но мельком эти выжившие компьютеры просмотрел, времени было много. Больше всего хранилось в жестких дисках, вмонтированных в машинерию на троне маньяка, которому я в свое время пробил висок танто, но туда тоже не полез. Знания в такой специфичной области для меня бесполезны.

Однако, какой вывод из увиденного здесь можно сделать? Есть определенные технологии, к которым имеют доступ, в основном, только те, кто близок к властным вершинам. Причем, доступ разрозненный, странный. Механизмы костюма Спящего Лиса гибридны, в них есть «ультра»-охлаждение, но при этом наши процессоры. Движущиеся части явно из «ультра»-сплава, но основа у экзоскелета обычная, хоть и очень хорошая.

Загадочно.

— Ками меня побери, вот ты где! — на худом лице Хаттори читалась досада крупным буквами, — Кирью, ну куда ты полез!

— Я ничего не трогал, — повернулся я к нему, — Вообще ничего. Только смотрел.

— Это, наверное, еще хуже!

— Если тебя это утешит, то могу в качестве ответного жеста поделиться всем, что выпытал из пойманного шиноби, — негромко, так, чтобы услышал только детектив, предложил я, — Он говорил несколько ночей…

Лиса как будто мешком по голове ударили. Он сглотнул и уставился на меня. Такая перемена разговора была ну точно не тем, чего мог ожидать этот человек. И такие новости.

— Ты умираешь, — напомнил я, — Можно оттянуть этот момент, но не более. Посмертно вредить ты мне не будешь, а я могу помочь тебе здесь и сейчас.

— И чего будет стоить моя помощь посмертно, если ты, Акира Кирью, буквально нарываешься сам на смерть? — очень тихо прошептал детектив, — А после неё — что? Твои закладки сработают и кошмары станут явью?

— Нарываюсь? — повторил я, озирая комнату еще раз, — Может быть, и так. Но в присутствие кого?

Сложно иметь дело с проницательной, волевой, поставившей на себе крест и крайне упрямой сволочью-манипулятором. Сложно, но можно. Если рискнуть.

— О панде он поговорить пришёл… — выдавил из себя Ивао спустя пару минут молчания и бодания взглядами, — Идём. Поговорим… о панде. Заодно покажешь мне свое чудо-лечение. Что-то мне стало любопытно…

Это звучит как «да».

Великолепно.

Вылечить «сломанного» нельзя, его организм — это лодка не просто с пробоиной в днище, а со сломанным килем. Точнее, можно, но это бы заняло лет пять, причем с моим непосредственным регулярным участием, а значит, всё-таки, нельзя. Тем не менее, кое-что сделать можно. Настроиться на жалкие волны затухающей энергии, бродящие в истощенном теле, настроить своё Ки в унисон, испытывая при этом необыкновенно отвратные чувства, а затем, нежно и бережно, начать прогонять «топливо» правильно по этому сломанному механизму. Он не заведется, он не начнет производить энергию самостоятельно, но зато «вспомнит», каким когда-то был. Процесс деградации повернется вспять. То же донорство, но энергетическое.

— Это займет время, — положивший руку на вспотевшую макушку Хаттори я предложил, — Расскажите о панде.

— Он такая же загадка, как и ты, — буркнул, пытаясь расслабиться, Спящий Лис, — Появился непонятно откуда, с избранными ведет себя абсолютно разумно, как человек. Остальные считают просто очень умной пандой. Чрезвычайно умел как «надевший черное», на уровне твоего деда, как минимум. Ему бросают вызов каждую неделю приезжающие из-за рубежа гости. Почти все уезжают битыми. Каким образом он существует, поглощая только бамбук и немного фруктов — никто не знает. Ни разу за все годы не причинил зла гражданским.

— Ну и чем же мы тогда похожи? — я начал очень медленный и осторожный разгон Ки слабейшей концентрации в теле киборга. Процесс шел с определенным трудом, так как у Хаттори внутри хватало железа и иных включений, не свойственных живым.

— Не прикидывайся… тупым… — вяло пробубнили мне в ответ, — Тебе на самом деле… семнадцать… лет?

— Вы с Соцуюки уже просветили мою жизнь, по крайней мере — все её публичные моменты. Так что ответ вы знаете.

Детектив плыл. Сейчас, по моим предположениям, он себя чувствовал так, как будто плавает в парном молоке, которое обладает всеми свойствами живой воды. И это было лишь начало. По этой же причине его критическое мышление определенно взяло отпуск.

— Значит ты перерожденный император… или кто-то вроде него…

— Потрясающее умозаключение после сравнения с пандой.

— Снадобье не повышает интеллект зверя до человеческого… и гордыню ребенка до… императора…

— Разумно, логично, но никак не помогает мне понять, как сделать так, чтобы эта панда от меня отстала.

— Что ты ей… сделал?

— Совершенно ничего, Хаттори-сан. Кажется, она на меня обиделась за то, что я лишил Кирью Горо волос. Всех.

— Что… сделал…? Они старые… друзья…

— Поговорим чуть позже. Эйфория мешает вам думать. Боритесь с ней. Это важно.

— Хорошо… — расплывшийся как медуза киборг начал делать попытки сосредоточиться, пока довольно жалкие. Его можно было понять, скорее всего, он так хорошо себя не чувствовал с того момента, как «сломался».

Реабилитация «сломанного» в настолько запущенном состоянии была похожа на реставрацию скрипки Страдивари, что должно идти медленно и печально. Плюс, к тому же, состояние человека отнюдь не всегда было стабильным, ведь он, по моему требованию, отключил экзоскелет, а значит, и его медицинские функции. Это приходилось «выравнивать» на ходу. Муторно и тяжело даже для меня. Только попав в этот мир, я бы точно не потянул оперирование настолько мизерными дозами эфира, но сейчас у меня это получалось.

У Ивао тоже был прогресс. Детектив, всласть набултыхавшийся на волнах эйфории, принялся с ней бороться всерьез. Пока я вымеривал ту дозу своего Ки, которую могу замкнуть в обновленной циркуляции тела киборга, последний почти вернул себе здравомыслие.

— Я жив, — хмыкнул он, — Ты до сих пор не раздавил мне череп.

— Этим бы я сделал себе гораздо хуже, — ответил я, продолжая свои манипуляции, — Мы оба застрахованы от неожиданной смерти.

— Ты можешь… — пальцами я почувствовал, как лицо Хаттори сморщилось, — Чуть убрать приятные ощущения? Мешают даже сейчас.

— Не могу, это не приятные, это нормальные ощущения. Сгладятся сами через пару часов. Могу объяснить, что именно я с вами сделал.

— Внимательно тебя слушаю!

Короткая лекция и вид собеседника перед собой окончательно помогли детективу прийти в себя. Включив экзоскелет, тут же начавший суматошно пищать, Ивао вчитался в одному ему видимые доклады, кивнул, отключил писк, а затем, позвав с помощью какого-то устройства Мику, попросил организовать нам чай. Уточнив, что сильно расстроится, если в моем чае будут обнаружены «дополнения». Девушка, горестно вздохнув, ушла.

— Значит, ты просто манипулируешь Ки? — выдал Спящий Лис, — Ты накачал меня ей, синхронизировал с биоритмами, и…

— А сейчас вы побежите в туалет.

— К-со!!

Да уж, не за тем я пришёл в этот дом. Но не упускать же возможность?

В конечном итоге, спустя, правда, три часа, мы сумели договориться. Хаттори принял мою версию происходящего о взаимопомощи и обмене информацией, составил краткий список того, что я в свое время выдавил из «Онивабаши Хайсо», а сам дал согласие обучить меня сакральной «пустоте», навыку шиноби. Или дообучить, тут как пойдет. Тему о переселении душ мы не затрагивали, ограничившись лишь парой фраз-намеков. Меня спросили «а ты не…?», на что я невнятно пожал плечами «а что, если да?». Оба друг друга поняли без лишних слов.

Последнее меня не смущало. Человек с интеллектом Хаттори подобное мог предположить давно (тем более, на фоне разумной панды), но что это дает? Объяснение моему высокомерию и дисциплине? Мелочи.

Удалось даже переговорить с Барановым. Узнав от него, что захват нужного человека прошел без сучка и задоринки, я вместе с ним и Лисом отправились на допрос пойманного наркомана, которого, вместо спец-квартиры, вредные «соцуюковцы» увезли к самому Соцуюки. Генерал решил, что должен принять непосредственное участие в допросе.

Не первое опрометчивое решение этого человека. Впрочем, последствия, в виде отходняка от моей «жажды крови», которой я приложил вполне интеллигентно и бодро выглядевшего японца лет пятидесяти, наш главнокомандующий быстро вылечил чаем. Применять пытки к человеку, который обязан был поделиться с нами массой точных сведений, я счел опрометчивым. Боль затуманивает разум, страх и отчаяние тоже не помогают делу, а отсутствующие конечности, несмотря на эффективность своего отсутствия, сокращают срок службы допрашиваемого. А вот запугивание, давление — это работает прекрасно, хотя понявший к кому попал в руки человек сопротивлялся отчаянно, не видя для себя никаких дальнейших перспектив в жизни. Этот пункт я тоже внес в список долгов Соцуюки Шина.

Тем не менее, нужное мы узнали, так как «взятый» оказался не много, ни мало, а одним из организаторов самой сети дистрибуции. Не фактически, а принципа распространения, завязанного, как удалось выяснить, на тот же дарквеб. Идеологом и теоретиком.

Разумеется, что не существует никакого большого наркопровода, по которому на остров доставляются тонны дури. Эта система всегда была децентрализована, у крупных банд были свои методы доставки или создания отравы, но вот у тех, кто занимался импортом массово, открылись новые горизонты с приходом глубинной цифровой сети. То есть, у иностранцев. В частности, мы говорим о Китае. Кроме него никаких сверхкрупных игроков не было. Индийская «химия», малазийская, даже что-то из Океании и России, всё доставлялось мелким опытом, чаще всего через бесчисленных японских рыбаков и контрабандистов. Тем не менее, когда товар попадал на территорию страны, его часть, во имя конспирации, как раз и шла по этой великой китайской системе, великолепно позволяющей путать следы.

Система была проста в освоении, и предлагала беспрецедентно высокий уровень безопасности для своих пользователей, естественно, за счет снижения дохода, ведь уходящий в неё «товар» закупался отнюдь не по розничным ценам, зато о нем можно было больше не волноваться. Концов не находили. Обратной стороной монеты было то, что качество «товара» проверялось в обязательном порядке и те, кто пытался подсунуть нечто плохое — очень об этом жалели.

Последний момент нас и заинтересовал. Если в системе есть люди, то они могут быть допрошены, могут дать наводку на других, более информированных.

— Мои люди этим займутся, — отреагировал генерал, с энтузиазмом выслушавший доклад Спящего Лиса, — Устроим «впрыск» неликвида от подставной банды, посмотрим, кто придёт решать вопрос. Так, вы куда?

Вопрос предназначался мне с Барановым.

— Назад, в камеру, — ответил на него я, — У них обязана быть закрытая линия связи со всеми местными дистрибуторами. Не по нормативам же они всё высылают. Нам нужен способ подсмотреть за их общением.

Идея была правильной и нужной, но неожиданный звонок родителей заставил меня сорваться с места, вытребовав у местных транспорт с водителем. Машина, неоднократно нарушив скоростной режим, в рекордные сроки привезла меня в Аракаву, к дому, но…

…я опоздал.

Несколько мужских тел, валяющихся на асфальте и перед входной дверью в дом семьи Кирью, уже были в наручниках и паковались полицейскими, а там же, на нашем скромном газоне, сидела с невозмутимым видом большая панда, в данный момент обнимаемая Эной Кирью. При виде меня зверь оживился, встал, а затем, аккуратно стряхнув мелкую надоеду, неторопливо и вразвалку, но пошёл навстречу.

На разборки с окинавцами я поехал вместе с людьми из Сенко-гуми. Найти их, благодаря визитке, которую те передали отцу перед тем, как узнать, что меня нет дома (и стать довольно грубыми, точнее, осмелевшими), труда не составило. Жители острова, как можно догадаться, тоже являвшиеся якудза, встретили нас в полной готовности… к приходу сердитого «надевшего черное», то есть со скрытыми камерами и готовые к мордобою. Вместо этого, им сначала пришлось иметь дело «по понятиям», а потом еще и полюбоваться на мои документы сотрудника Специального Комитета.

Это было совершенно не по их плану, заключавшемуся в попытке наказать чересчур дерзкого школьника-модель, решившего, что может перечить «уважаемым» людям. Половина этих «уважаемых» была основательно изваляна пандой, но по-прежнему считала себя уважаемыми, пока люди Сенко-гуми не заговорили о компенсации. Двойной. За проникновение на их территорию и за то, что был потревожен покой других уважаемых людей, причем многих. Эти люди ведь могут и с ответным визитом нагрянуть, прихватив с собой целое додзё, а может даже и медведя.

Довольно странное времяпрепровождение, но меня после вчерашнего семейного ужина, за время которого Пангао сожрал у матери всю растительную пищу, что была в доме, уже мало что могло поколебать. Я даже не понял, по какому поводу медведь имел ко мне претензии (догадки не в счет), но, когда попытался выяснить — чуть не случилась еще одна драка. Шансов у меня против этого черно-белого зверя было немного, разве что использовать «иглу», а для этого не было ни малейших предпосылок.

Так и ушёл Пангао вдаль по улице, провожаемый взглядами немногочисленных прохожих, и… едва не увёз на себе Эну, которую, скорее всего, просто не замечал. В процессе отдирания наездницы от дикого зверя я узнал, что вполне себе замечал, просто не хотел её везти к некоему Хидэо.

Вернувшись домой, я засел отлаживать безопасность основного сайта уличных боев Комитета, попутно удивляясь количеству кривых и неумелых атак, которые на него осуществляются. Причины, насколько я понимал, были прозаичными — молодежь, которая любила тусоваться в местах проведения этих боев, зонах безопасных от разного хулиганья, была недовольна тем, что все бойцы теперь предпочитают проводить бои на относительно комфортных аренах. Жалобы, в основном, были на то, что из этого уличного «спорта» исчезла романтика.

Нет, не исчезла. «Надевшие черное» продолжают проводить бои один на один там, где договорятся, но при этом уже народ не собирается. Сама публика любителей посмотреть на поединки стала набирать возраст, некоторые японцы даже начали приводить семьи на просмотр. Оценив подобную тенденцию, я оставил рекомендацию увеличить оплату для тех, кто приходит большими компаниями — места не резиновые.

Разобравшись с рутиной, я проверил, как алгоритмы отслеживают пользователя дарквеба с никнеймом «Oomba». Зацепивший меня своей древностью пользователь стал чем-то вроде халтуры, от которой я не хотел отказываться, тем более что допрос пойманного наркомана так и не дал никаких точных сведений. «Да, чат координаторов существует». Что он и кто он — никто из простых или не простых смертных понятия не имеет. Только те, кто непосредственно имеют отношение к внутрияпонскому наркотраффику.

Найти их… невозможно. Не с моими ресурсами. Генерал Соцуюки другое дело, но раз он даже не поднимал эту тему, значит, хода туда нет и ему.

— Работаешь? — заспанная Ленка сунула непричесанную голову в серверную, — А почему меня не разбудил?

— Потому что нормальные люди не спят в пять вечера, — парировал я, слыша звук открываемой входной двери, — У тебя три проекта не закрыто, кроме текущего, тренироваться нужно, а ты — тюлень.

— Я просто человек! — вопль, вырвавшийся из рыжей, был пропитан сонным отчаянием, — А не как вы, чудовища!

«Чудовище», откликающееся на имя Маны Кирью и положившее подбородок на макушку икнувшей с перепугу русской, улыбнулось мне, а затем, схватив подругу за халат, попыталось утащить с собой. Та, отчаянно сопротивляясь, скрылась во мраке коридора, плаксиво требуя, чтобы я убрал шпионов из её компьютера.

Нет уж, это сама. Только сама.

Через пять минут наше жилище сотряс крик отчаяния:

— Да пойдемте хотя бы в якинику, монстры!! Сколько можно работать⁈

Хм, что-то знакомое. Раньше такие же крики издавала Асуми. Кстати, нужно бы узнать, как у неё дела.

Это оказалось до смешного просто. Один звонок Хиро Конго, один иностранный номер телефона, сброшенный мне на сотовый, один звонок. Подняла трубку сердитая китайская женщина, владевшая японским почти идеально. Значительно смягчившись, после того как я представился и объяснил цель, с которой звоню, она повесила трубку. А уже через пять минут Мана и Асуми весело трепались по моему мобильнику, причем хафу вовсю ругала меня, что «не позвонил раньше». О том, что она скрывается по своей вине (и подставила нас, к тому же) девушка вспомнила далеко не сразу, а когда вспомнила — тут же притихла. В итоге, с некоторым посредничеством матери Хиракавы, мы договорились, что пока хафу о возвращении в Японию даже не думает. На всякий пожарный.

Как оказалось, Асуми под крылом у родительницы учила английский и португальские языки. Хорошо, не теряет зря времени, не отбросила свою мечту. Можно поставить в пример невесть с чего повеселевшей Сахаровой, у которой и мечты-то нет.

— Как это нет? — возмутилась та, — Я хочу в якинику!

— Доставка приедет с минуты на минуту.

— Я хотела выйти на волю! К людям!

— Это без меня. Я вчера дрался с медведем и плохо себя чувствую.

Пангао, как и я, не был серьезен в нашей схватке, но помял меня более чем ощутимо. Всё-таки животное весит далеко не сотню, и не две, а пробить его мышечно-жировую броню я даже не пытался, лишь отбрасывал и выкручивался. Что еще хуже, ему и от бросков ничего не было, это же панда.

— Нормальные парни водят девушек по ресторанам, а не дерутся по вечерам с медведями… — пробурчала русская, шлепая босыми ногами в направление двери, откуда как раз раздался звук дверного звонка.

— Девушки тоже не ходят в ультракоротких халатах на глазах у жен некоторых парней, — парировал я, вызывая улыбку у готовящей стол к ужину Маны. Та, повернув голову ко мне, неловко поставила тарелку с овсяным печеньем мимо столешницы, из-за чего кругляшки рассыпчатого теста весело поскакали по полу. Согнувшись вместе с женой, мы начали их собирать, а когда закончили через минуту, я понял, что слишком долго не слышно Сахаровой…

Метнувшись к двери, я увидел лишь её саму, полуоткрытую, без всяких признаков русской, или, хотя бы, якинику.

Преодолев первоначальный импульс выскочить во двор, я рявкнул Мане, а сам метнулся в серверную, где у меня мониторы с подключенными по всему периметру общежития камерами. Это было правильное решение, потому что машина, увозящая двоих человек, несущих дёргающуюся Сахарову, уехала до того, как мы обнаружили пропажу русской.

Я тут же набрал номер Хаттори.

Через пять минут мы уже знали, кому принадлежит машина похитителей и даже отслеживали её маршрут по городу.

Окинавцы.

— Пришлю к тебе человека на мотоцикле, догоните. У меня есть возможность немного поиграть в центре со светофорами, — отрывисто сообщил Спящий Лис, — Справишься сам? Не хочу привлекать… сам понимаешь, кого.

— Справлюсь. Жду.

Пока одевался и готовился, оставшийся на громкой связи детектив предположил, что подобное похищение скорее всего связано с тем, что окинавским якудза, сопровождавшим представителей Комитета с этого острова, кто-то дал задание меня спровоцировать.

— Выясни детали, Кирью. Потом можешь действовать как с сукебан, — нехотя, но твердо заявил детектив, — Нам свидетели не нужны. Незачем возиться с исполнителями, которые так вляпались. Слишком мелкие сошки.

— Наш генерал снова будет кричать.

— Его я возьму на себя. Выходи, сейчас уже подъедут.

Проинструктировав взволнованную Ману, я схватил одну из свежих новеньких катан, а затем выскочил во двор «Солнечного цветка» ровно в тот момент, когда на дороге около общежития с визгом шин затормозил спортивный мотоцикл с сидящим за ним человеком. Девушкой.

Та очень злобно зашипела в шлем, когда я, сев позади неё, крепко взял водителя за талию.

— Мика, — узнал я своего извозчика, — Либо я держусь за тебя, либо рискую бедрами согнуть мотоцикл.

— Держись уже! Ксо!! — едва не плача, рявкнула лысая (под шлемом) девушка, газуя с места.

Очень чувствительная особа.

Догнали мы похитителей на выезде из города, пару раз потеряв их в процессе погони, но затем встав на след с помощью Хаттори, явно имевшего доступ не только к камерам, но и к системе распознавания автомобильных номеров. О последнем пришлось догадываться, так как детектив не собирался делиться со мной этими, определенно секретными сведениями. Я тоже не собирался с мечом наголо бросаться к машине, поэтому велел девушке следовать в потоке вслед за ней. К нашему везению, устроенная Спящим Лисом диверсия в центре породила плотный поток машин на выезде, так что преследовать нужный автомобиль было несложно. Да и камеры, установленные на одной из главных транспортных артерий города, помогали. Затем, когда мы получили возможность увидеть машину похитителей, все стало куда легче.

Вскоре автомобиль с затененными стеклами, свернув с трассы и проехав несколько километров по пригородной дороге, завернул на парковку к приземистому двухэтажному зданию, а я, когда мы проехали мимо, попросил девушку остановиться, попутно натягивая на лицо медицинскую маску. Затем, не теряя ни секунды, перебрался через забор за пару движений, устремившись… тоже на парковку, прямо к людям, выносящим из машины брыкающуюся Сахарову.

А зачем ждать, пока занесут?

Банок с супом, так хорошо зарекомендовавших себя ранее как метательное оружие, у меня не было, а вот несколько разводных ключей, которые возит с собой каждый уважающий себя мотоциклист, было. Держась под стеной интересующего меня здания, я метнул одну из железяк в лицо водителя, идущего с пустыми руками. На вскрик человека, схватившегося за лицо, обернулись оба «несуна», что позволило мне подскочить на дистанцию уверенного поражения окинавских якудза.

Два удара кулаком, превращающие человеческие лица в отбивные, а затем рывок через капот автомобиля к согнувшемуся водителю, прижимающему руки к лицу. Здесь я уже пользуюсь мечом, всаживая его человеку в бок. Обратный маневр, выполняемый еще быстрее, потому что некто Елена Сахарова, так и не успевшая меня разглядеть, зато пребывающая почти в крайне степени раздетости из-за своего пошлого домашнего халатика, орёт как резанная. Хватаю её как куклу, одновременно сдергивая с места и зажимая рот рукой, в то время как мечом во второй руке произвожу эвтаназию лежащим у машины людям.

Затем снова быстрый рывок к зданию. Все это занимает несколько секунд, но, учитывая звуковое «сопровождение», шансов, что в здании никто не почесался — мало.

— Заткнись, — коротко инструктирую я русскую, отпуская её у стены, — Пригнись, молчи, и уходи…

Разумеется, она не слушает. Разумеется, вцепляется в меня, содрогаясь в рыданиях.

Пытается.

Безуспешно.

Халатик одно название, да и сам по себе уже порядочно подран, причем не похотливыми окинавцами, а чисто самой Ленкой, но у меня есть мой пиджак, который куда крепче, чем её мышиные усилия. В него я и заматываю истерящую дурочку, попутно затыкая ей рот, а затем оставляю лежать под стенкой. Успеваю сделать два широких прыжка по направлению ко входу, когда мимо свистит первая пуля под возглас какого-то бандита.

Это вынуждает меня изменить стратегию по входу в здание, а заодно и общую политику своего поведения. Не зная, сколько тут может быть враждебных целей, а сколько гражданских (вполне вероятно, что ноль), я начинаю проецировать максимально высокую «жажду крови», пока быстро, рывками, поднимаюсь на уровень второго этажа, чтобы войти внутрь через окно.

Такого точно не ждали.

Вообще, эти девять вооруженных человек, прибывших с Окинавы якобы «советниками» местных комитетчиков, не ожидали ничего подобного. Ни моего прошлого визита, ни того, что я сам буду сотрудником СК, ни рыжую и мелкую там, где должна быть высокая и красивая, и уж тем более, ко всем демонам Эммы О, они не ожидали, что их придут убивать. Что наложилось на мой недочет с «жаждой крови». Придавив ей окрестности, я предполагал, что преступники растеряются, став более легкой добычей, а гражданские, присутствуй они в здании, спрячутся и не попадут никому под горячую руку.

Вместо этого, перепуганные якудза кинулись удирать.

Я, еще не зная об этом, успел достать двоих. Одного, стрелявшего по мне ранее, обнаружил в коридоре, бросив в вооруженного человека стулом, найденным в комнате. Добив упавшего, как и предыдущих, чуть не нарвался на заряд картечи в спину, у второго был дробовик, трясущиеся руки и вид разъяренного наркомана, с которыми он шел по коридору, стреляя в меня и вопя. Спрятавшись от остальных выстрелов, я дождался быстрого опустошения дробовика, а затем, выскочив, вскрыл мужчине горло мечом.

Женский визг снаружи здания заставил меня выглянуть в окно. Там, не обращая ни малейшего внимания на лежащую у стены Сахарову, лягающую воздух голыми ногами и на воровато склонившуюся над ней Мику в шлеме, в автомобиль, привезший сюда похищенную, усаживались четверо японцев. Точнее, трое с оружием и в костюмах запихивали внутрь четвертого, молодого, рвущегося к девушкам и что-то гневно орущего.

Те несколько секунд, на которые он задержал своих, куда более умных, собратьев, стали решающими. Их мне хватило, чтобы долететь с третьего этажа до крыши автомобиля, знатно прогнув её своим весом, а затем и отпрыгнуть в сторону, уходя от возможных выстрелов вслепую, сквозь крышу. На этом маневре я еще и успел метнуть обнаженную катану в переднее колесо машины, даже попасть.

Хана мечу. Хорошо, что я взял сразу много. Второй плюс в том, что обмотка рукояти не позволяет оставить на ней различимых потожировых отпечатков, поэтому можно не отвлекаться на останки меча, как на улику. На травмы, новые и старые, отвлекаться времени не было, но я дал себе слово, что займусь ими плотно, как только окажусь дома.

Автомобиль, взревев, рванул с места, дёргаясь на пробитой шине, я рванул следом, концентрируясь на возможной защите от пуль, которые в меня предполагалось отправлять отступающим, но до этого не дошло. Вмятая крыша у скачущего автомобиля не дала бандитам подобной роскоши, как и развить достаточно высокую скорость. Тем не менее, я гнался за ними около трех километров перед тем, как не справившийся с управлением водитель всё-таки отправился в кювет.

В этот момент один бандит, нормально перенесший дорожно-транспортное происшествие, решил, что может, наконец-то, в меня выстрелить и попасть.

В ответ на высунувшуюся из погнутого окна руку с револьвером, я ударил «жаждой крови». Выстрелы все равно прозвучали, но они были вслепую, из паники. В ответ я оторвал заднюю дверь, оставаясь прикрытым корпусом машины.

— Свооолоооочь!! — дико заорал первый, вытаскиваемый мной за ногу из машины человек. С хрустом выдрав его наружу, я тут же ударил его кулаком в нижнюю челюсть, ломая её, да и позвонки не выдержавшей шеи заодно, а затем, став обладателем пистолета с тремя патронами, пристрелил обоих ворочающихся на переднем сидении якудза, так и не успевших прийти в себя.

Остался лишь их молодой пассажир, практически подаривший мне всю сложившуюся ситуацию. Он удивил в первый раз, выбив заклинившую дверь со своей стороны, а затем удивил вторично, выскочив и отчаянно заорав:

— Я вызываю тебя на бой! Я тоже «надевший черное»!! Бросаю тебе вызов, слышишь!!!

…разумеется, он попытался меня пристрелить, когда увидел… но не увидел. Вместо себя я поднял на руках труп первого бандита, того, со сломанной шеей, а затем банально перебросил его на парня, у которого в руках трясся вполне современный полуавтоматический, красиво хромированный пистолет. Тело шмякнулось на не успевшего среагировать дурака, а через пару секунд к нему присоединился я, отшвыривая пистолет и вздёргивая парня за грудки.

Он действительно оказался «надевшим черное», вполне мускулистым и крепким. Не даром же выбил дверь в машине…

— Я принимаю твой вызов, — проговорил я, отшвыривая парня назад, на вполне пристойное расстояние для начала боя.

Вскочивший на ноги человек, правда, не стал вставать в боевую стойку, а вместо этого, бледнея и слегка трясясь, начал быстро и торопливо говорить:

— Я сын Рокубея! Сайко комон Закагашира-гуми! — почти выплевывал он, — Мы держим всю Окинаву! Всю, понял⁈ Если с меня хотя бы волос упадёт, умрут все твои знакомые, понял⁈ Я уже позвонил отцу! Его уже предупредили!

Даже я, вполне далекий от дел якудза, знал о Закагашира-гуми, как о крупнейшем клане Окинавы. На острове всего полтора миллиона человек населения, хотя преступности и много, по меркам Японии, но в основном это мелкие кланы, вроде наших аракавовских Сенко, а вот крупная, действительно крупная организация, лишь одна. Закагашира. Этот парень — сын сайко комон, бывшего кумитё, оябуна. Если не врёт. Это можно использовать, но сразу же возникает вопрос о том, кто мог нанять такой клан? И зачем…

Точно, никто не нанимал.

— У тебя еще есть шанс выжить. Говори дальше, — сообщил я, оставаясь на месте, — Что вы тут делали? Зачем прицепились ко мне?

— Ты меня что, не слыша?!. — парень попытался обнаглеть, но я уже сократил дистанцию до удара.

Он оказался… нулём. Полным. Может, что-то и понимал в рукопашном бою, но никаких наработанных рефлексов у него не было. Отбив неловкую отмашку рукой, я подбил ногу придурка лоу-киком, ткнул его кулаком в живот, а затем свалил, буквально бросил о землю простой оплеухой, от которой тот, взвыв, схватился за ухо. Опустив каблук ботинка ему на левую руку, я раздробил некоторое количество костей, а затем вновь ударил в живот, превращая вопль боли в неразличимый сип.

Затем, достав из кармана телефон, набрал номер Хаттори.

— Я поражен, Кирью, — серьезно похвалил меня детектив, — Наконец-то ты убил не всех, а только кого надо.

— Просто подумал о том, что кому на Окинаве заниматься наркотиками как не Закагашира-гуми, — попытался я оправдаться под судорожное подёргивание валяющегося парня, — А раз так, то у меня есть казус белли по отношению к ним. С вашей поддержкой, разумеется. И под ней я имею в виду…

— … не моё чахлое тело, я понял, — хмыкнули в трубку, — Сиди там, где ты есть, определим по сотовому, тебя и твою добычу… заберут. Мика уже везет твою девушку домой. Кажется, русская крайне расстроена твоим поведением.

— Думаю, это тоже станет нашей общей головной болью, — ответил я, — А пока поспрашиваю нашего нового друга, кажется, я понял, зачем всё это было.

«Сын сайко комон», чьего имени я так и не спросил, долго молчать не стал. Разбалованный дегенерат, сожравший Снадобье, а затем усиленно прикрываемый могущественным родителем. Он не знал ничего путного о мире боевых искусств, о правилах боя и чести в общем, так что его подсознание вполне комфортно себя чувствовало, когда он избивал «в боях» молодежь «надевших», понимающую еще меньше, чем он. Открыв сайт и увидев там мою фотографию, парень решил, что вполне может меня заменить, прославившись в процессе.

Дальнейшее? Кристально ясно. Причем этой ясности хватило нам обоим. Когда слегка побитый мной придурок увидел, кто именно приехал забирать его и трупы якудза, разглядел знаковую черную униформу печально известных «соцуюковцев», то попросту потерял сознание от страха. Вполне разумный поступок.

А я поехал домой, услышав по телефону сухое отрывистое объявление самого Соцуюки Шина о том, что он сам проконтролирует операцию на Окинаве.

Мне же досталось просто вернуться домой, закрыться на все замки и… но после еще одного визита «людей в черном», связанного с тем, что находящаяся в полнейшей истерике Сахарова затеяла немедленно съехать. Попутно разорвав все связи со мной, как с человеком, связавшим её и бросившим в грязь тогда, когда она больше всего нуждалась в моей помощи.

— Ненавижу тебя! Ненавижу!! — орала одевшаяся рыжая на русском в открытую дверь, встав на том же самом месте, откуда её несколько часов назад похитили, — Подонок! Дегенерат! Самодовольный ублюдок! Я Сахарова, слышишь!! Сахарова!!! Я не кусок мусора, не приблудная кошка, ты, урод! Пошёл ты в жопу, Акира Кирью! Знать тебя не хочу!! Прощай!!!

Грохот двери, которую она с натугой дёрнула на себя. Той самой двери, которую Лена Сахарова раскрыла перед посторонними, не удосужившись проверить камеры, установленные мной вокруг всего общежития.

После грохота тишина. И Мана, обнимающая вполне себе грязного и дополнительно помятого меня.

— Может, так даже лучше, — тихий голос моей жены, — она уже начинала понимать, что у неё нет никаких шансов.

— Сложно испытывать к человеку симпатию, когда он не живет своей жизнью, а ждет, когда ты разделишь с ним свою. Без повода… — задумчиво пробормочу я, — … возможно, мне стоило оставить её там, где нашёл.

— Тогда бы она спилась… или…

— Это еще один аргумент, Мана.

— … да, это еще один.

Неделя спокойной жизни — это отнюдь не мало. Даже много, если подумать о том, как прошли у меня несколько последних месяцев. Достаточно было просто посмотреть на собственное тело, несущее отметины от десятка разных эпизодов, включающих как прыжок с третьего этажа на машину, так и драку с китайским медведем. Поэтому да, неделя отдыха — это то, в чем я нуждался.

И не только я. Мана, здорово разочаровавшаяся в своей рыжей подруге, хорошо прятала облегчение из-за ухода Сахаровой, но я смог его разглядеть. Видимо, русская не рассматривала своих подруг как… просто подруг. Может, и не умела.

Отдельный подарок сделал мне Тануки Ойя, неожиданно растеряв интерес к государственному проекту уличных бойцов. Поняв, что в нем начинают видеть лишь организатора, способного качественно поднять тему крытых арен в новом регионе, талантливый престидижитатор принялся «сворачивать лавочку». То же самое делали и Коджима, вынуждая представителей Специального Комитета (ранее проявлявших хаотичную инициативу) судорожно бегать с выпученными глазами и отсутствием бюджетов на раскрутку. Они даже приходили ко мне, но так и не смогли ответить на закономерный вопрос «зачем мне это?». В итоге, оставшуюся часть Японии решили «подключить на-сухую», сделав исключение лишь для Киото. Этот мегаполис, богатый талантами, смог себе обеспечить рекламную компанию сам, без нашего непосредственного участия.

Тем не менее, наша с Тануки задумка по получению для меня «социального кредита» работала на «ура». Не сама по себе, а на фоне проштрафившихся комитетчиков, получающих заслуженные разносы сверху.

— Тебе это точно в жизни пригодится, — приговаривал невысокий японец, собирая свои вещи со съемочной площадки с помощью своей помощницы, — Старосты, председатели, все эти школьные мелочные должности, они, конечно, идут плюсом в резюме, но где? Знаешь? На конкурсах они идут. А у тебя, Кирью, конкурсов нет и не будет, разве что турниры. Кстати, как насчет них? Не созрел?

— А я должен созреть, чтобы начать калечить людей за такие маленькие деньги? — тихо спрашивал я, стараясь не привлекать внимания.

— Не горит в тебе души истинного артиста, не горит! — фальшиво печалился в ответ Тануки Ойя, — Но ничего. Чутье подсказывает мне, Акира Кирью, что мы еще поработаем вместе! Я так чувствую!

«И именно ради этого я тут и торчал», мысленно соглашался я.

…а еще сохранил жизнь безымянному идиоту с Окинавы, сыну какого-то сайко комон. Покойного, разумеется.

Последнее оказалось джек-потом. Окинава небольшой, но очень гордый остров, жители которого тоже нуждаются в распространителях наркотиков, но — в своих. Ими и выступала уважаемая Закагашира-гуми, так вовремя и красиво подставившаяся под наш интерес. Сама, без всякого спроса. Впрочем, назвать ситуацию чудесным и приятным совпадением было нельзя — очень много молодежи из криминальных кругов соблазнялись на Снадобье. Скорее, было бы удивительно, если бы я не попал в подобную историю.

Сейчас в самой окинавской гуми уже произошли весьма серьезные кадровые перестановки на самом верху, а детектив Ивао Хаттори таки получил доступ к таинственному координационному чату по распространению наркотиков в китайской системе. Правда, с нами он не поделился.

Сахарова всё-таки улетела на Шри-Ланку, каким-то образом договорившись со Спящим Лисом и Соцуюки о своем дальнейшем сотрудничестве с японским правительством. Теперь она работала на два фронта и, насколько я знаю из достоверных источников, полностью завязала с алкоголем. Правда, прошла только неделя, но я был уверен, что, плотно работая на благо собственной семьи, рыжая просто не найдет для себя времени спиваться.

— Сын, здравствуй, — позвонил мне как раз через неделю отец, — Зайдите в гости, а? Нам с тобой нужно обсудить, как поступить с деньгами, что приходят теперь на тот счет…

Просьба заставила меня насторожиться, и совсем не зря. Харуо Кирью, проявивший такую нехарактерную для себя инициативу, действовал по указке Ацуко Кирью, которой хотелось… пожаловаться. Нет, мать, конечно, соскучилась, но пожаловаться ей хотелось сильно!

— Они теперь практически не появляются дома до самого вечера, — горевала моя мать-экстраверт, брошенная почти всеми своими постоянными жертвами, — Их нет, Кира-чан! И оба не говорят, чем заняты! Родной маме! Вот как так⁈

Речь шла о моем брате и сестре.

— Они приходят пьяные? — осведомился я под тревожный хрюк отца, — Побитыми? Странными?

— Кира-чан! Нет, конечно! Но они не говорят! Понимаешь⁈ Нам — не говорят! Маме и папе очень грустно!

— Ваши дети, уже все, взрослые люди. Пора давать нам возможность совершать собственные ошибки, — выдал я сходу весьма сомнительную сентенцию, на которую даже Мана отреагировала с непониманием, так что мне пришлось, достав телефон, поправиться, — Однако, в ситуации лучше разобраться…

Ответивший на звонок Такао, узнавший, по какому поводу я звоню, восторга не испытал, но честно (и тихо) признался, что они с сестрой нашли новую компанию, в которой тусуются после школы. И что это важно для обоих. В этой компании (совершенно не подозрительной, по его словам), никто не относился к Эне как к писанной красавице, а к самому Такао, как к хулигану, избивающему людей. Поэтому, если я, конечно, верю своему младшему брату…

Особо я не верил, считая Такао слишком самоуверенным из-за полученных парнем боевых навыков, но на фоне того, что только что сказал родителям, я просто не мог парировать такой аргумент. Родители, конечно, такому исходу счастливы не были, но были вынуждены согласиться со мной.

— Не понимаю! — возмутилась, правда, Ацуко, — Если все так, как он сказал тебе, то почему раньше не сказал нам! Зачем отмалчиваться!

— Потому что ты, ока-сан, получив ответ на один вопрос, задала бы еще полторы сотни, — со вздохом ответил я истину, — и тогда бы отмолчаться не получилось.

Дальше матери пришлось удовлетвориться обществом Маны, пока мы с отцом, поднявшись к нему, разбирались с начавшими поступать от «Нексу» доходами. Сумма отчислений мне уже превысила миллион йен в месяц, демонстрируя неуклонный рост, который, скоро, должен был на довольно длительный срок стать взрывообразным, как одно время было с акциями компаний мобильных телефонов.Последние я уже собирался продавать,

Что делать с этими деньгами у меня идей не было, слишком поглотили иные дела, поэтому предложил отцу забирать их в семейный бюджет, пока сумма ежемесячных отчислений не поднимется до пяти миллионов. Харуо сильно удивился подобному предложению, но как «отец еще двух почти-взрослых детей, у которых уже появились тайны от родителей и брата», согласился.

В целом вышел крайне мирный и даже добрый визит, если вычесть из него все жалобы, которые мать обрушила на голову Маны.

Ночью же, перед сном, обнаженная супруга, прижимаясь ко мне, всё-таки спросила:

— Ты же не поверил Такао… да?

— Не поверил, — честно признаюсь я, — Они снова во что-то вляпались.

— Узнаешь?

— Конечно, мы же в Аракаве.

Здесь всё у всех на виду. Особенно компании школьников.

Нам и так трижды пришлось перестраховываться с окинавцами, слишком уж на тонкий лед меня выводил этот конфликт, образовавшийся с нуля. За близкого к сайко-комон родственника мстили бы, не считаясь с мнением кого-угодно, но здесь вышло всё достаточно хорошо. Сына в родной дом вернули, да, но это сделали каратели Соцуюки, которые не дали себе за труд оставить в живых большинство членов клана, находившихся в штаб-квартире. Лишь самых нужных, да и то ненадолго. Теперь у окинавцев новая «верхушка», которая и дышать в сторону Токио будет через раз. А «сын» выжил, да, оставшись напоминанием.

Тем не менее, я не собирался терять бдительности, хотя сейчас и приходилось изворачиваться. Спящий Лис уже устроил мне два занятия, которые мы совмещали с улучшением его самочувствия, и я, работая над этим дряхлым телом, фаршированным различными устройствами, понял, каким образом еще могу использовать свой контроль Ки. Придавать некоторой части циркулирующей во мне энергии лечебные качества.

В целом, это было очень перспективное направление развития. Открой я его сразу, после инициации, то смог бы значительно улучшить свой организм, а так я получил лишь что-то вроде режима «быстрого заживления», который, правда, разумно было активировать только когда я нахожусь где-то в защищенном месте. Переключиться в нейтральный «боевой» режим… быстро было нельзя. Правда, не обошлось без побочных эффектов, подобное исцеление, практикуемое мной как на себе, так и на Хаттори, придало нам обоим усиление определенного интереса…

Проще говоря, Мика внезапно совершенно перестала на меня злиться, а вот Ману я уже пару ночей выматывал полностью. Что же, мелочь, но приятно и полезно. Если помощница детектива забеременеет, то есть шанс, что он проявит ко мне еще большую лояльность в обмен на то, чтобы я проследил за здоровьем такого необычного ребенка, после смерти киборга. Что из себя могут выжать сперматозоиды Ивао Хаттори — я даже близко не представлял, но мало ли?

Тем временем за моими младшими была организована ненавязчивая слежка, но пока все утверждения Такао подтверждались — небольшая компания школьников и школьниц пятнадцати-шестнадцати лет собиралась ради веселого времяпрепровождения. Совершенно не в духе японских школьников, у которых, обычно, дружба и общение ограничены только их классом и клубом. Настораживает, как и один смугловатый парень в их компании, часто спонсирующий весь этот праздник жизни. Не бог весть какие деньги для рабочего человека, да и школьник с байто их бы потянул, но откуда у школьника с подработкой может быть свободное время?

Поэтому я решил задействовать своеобразное супероружие — Ману. Та, объединившись с Мичико, вытащила Эну на шоппинг, и за полдня праздного времяпрепровождения младшая Кирью выболтала всё, включая перечень всех своих трусов, на которых ей начала натирать резинка. Каких-либо подозрительных вещей она не сообщила, так что я, подумав, решил оставить эту ситуацию развиваться самостоятельно. Если к младшим Кирью не лезут, не расспрашивают, и не пытаются на что-то подсадить… то пусть они получают опыт общения, пока могут.

Тем более, что люди обоих моих дедов продолжают за ними приглядывать.

В додзё оба подростка вписались как родные… так бы мне хотелось сказать, но первые два занятия показали, что к родным в Джигокукен отношение ничем не лучше, чем к пришлым. Верно было и обратно. Эна и Такао, поняв, что их никто на татами жалеть не будет, тоже бросили маяться дурью и начали драться в меру отчаянно, из-за чего оба пришли домой в синяках, но хоть не размазанные по рингу. Сестра поплакала и похрюкала, но Такао, сжав зубы, вынудил её вернуться в строй несмотря на то, что мать, совершенно недовольная мятой дочерью, была резко против.

Тем не менее, этот бой мой брат выдержал.

Затем, спустя пару дней, на нашем пороге вновь нарисовалась Мичико Коджима. В майке на босу грудь, в растянутых трениках и в мягких тапочках. Она переехала в это общежитие, приняв предложение брата и отца вновь попробовать себя в качестве айдола. Одна из первых красавиц Аракава-коу-коу-гакко явилась требовать от Маны помощи в будущем вижуале, а от меня — содействия в растяжке. В последнем её убедил брат, очевидно помнивший то, что я сделал с Хайсо в больнице.

— Он сказал… — отвела Мичико глаза в сторону, — … что ты даже такую старуху как я… растянешь.

— Это будет больно, — предупредил я.

— Я всё выдержу! — вскинула голову Коджима, в чьих глазах, внезапно, блеснула сталь.

Разумеется, она не выдержала, но кого бы это остановило? У нас, всё-таки, подвал, и почти всё обито шумоизолирующими панелями, да и дверь покрыта волокном.

— Идем к Сиеко-оба-сан, — взял я на руки отключившуюся Мичико, — Та точно знает, куда это визгливое нужно положить.

— Она завтра в школу встанет? — аккуратно полюбопытствовала Мана, открывая передо мной дверь.

— Нет, конечно, — почти удивился я, вынося ношу из дому, — У меня нет времени возиться с ней неделями, так что несколько деньков Мичико пропустит. Она же всё выдержит?

Через час, под ругань коменданта, я заносил Мичико назад, во вновь освободившуюся комнату, а за мной шла Мана с её вещами. Коджима вновь обманула и ничего-то и не выдержала, обмочившись без прихода в сознание. Видимо, это какая-то карма, хоть я в неё и не верю. Рио почему-то наотрез отказался просить какого-нибудь из своих айдолов, чтобы они ухаживали за больной сестрой, мотивировав это несколько невнятно. «Какую взяли — такую и верните».

Хм, почему люди так ненасытны? А ведь вечером еще…

— Акира…!!! — доносился девичий рев из-за плотной закрытой двери, — Сволочь! Негодяй! Ты меня поломал! Везите меня в больницу! У меня руки и ноги не двигаю-ютсяяяя!!! К-соооо…!

Её даже пришлось усыплять, а утром, после получаса стенаний, еще и переносить в зал, чтобы оставить рядом с включенным телевизором.

В памперсе.

Фотографию лежащей семнадцатилетней девицы в памперсе Мана приберегла на особый случай. Ту слегка портили синие и опухшие суставы, а также вытаращенные в экзистенциальном ужасе глаза, но мы непривередливые. Она же сказала, что выдержит. Друзья именно для того и нужны, чтобы подставить тебе плечо, если ты пошатнулся. Ну, или не можешь встать… Или не хочешь.

Рио был бы очень доволен.

Мичико, впрочем, тоже оказалась вполне удовлетворенной итогом «пыток». Через несколько дней, разминаясь под бдительным присмотром Сиеко-оба-сан, немало понимающей во всей этой девичьей айдольской кухне, порозовевшая от удовольствия девушка вовсю слушала комплименты своей возросшей гибкости и, кажется, преисполнялась желания вскочить на стезю, которую упустила еще много лет назад по собственной глупости. Но для этого ей нужно было найти образ, стиль и музыку, в корне отличающуюся от мейнстрима. В помощь по этому делу Коджима подписала как Ману, так и некоторых девчонок из общежития. Я не возражал, полагая, что для Маны будет крайне полезно общение с женщинами, не мечтающими (или бросившими это дело) запрыгнуть ко мне в постель.

Пока Мичико можно было воспользоваться и иначе — как тестовым образцом для поддержания режима «пустоты». Для этого она подошла великолепно, в отличие от Маны. С той мы промучились не один час, моя жена совершенно не испытывала нужных подсознательных реакций, когда я пытался «исчезнуть», а следовательно, фокуса не получалось. С Мичико всё было совсем по-другому.

На Токио обрушился цунами. Ливень хлестал сплошной стеной, порывами ветра запросто могло сбить с ног не только ребенка, но и вполне взрослого человека. Штормовое предупреждение, режим чрезвычайной ситуации. Отключения электроэнергии из-за обрывов проводов, барахлящая связь. Стихийное бедствие во всей его красе, настолько серьезное, что диспетчеры аэропортов «отгоняли» самолеты, вынуждая тех садиться в других уголках страны.

Однако, для одного борта было сделано особое исключение, и он сел неподалеку от мегаполиса, на одном из аэропортов внутренних линий, в Тёфу. Здесь тоже бушевал ураган, но в отличие от прибрежных зон, особого буйства не наблюдалось. Просто очень плохая погода, просто очень сильный дождь. Тем не менее, немногочисленных вышедшим из самолета пассажирам ничто не помешало рассесться в прибывшие за ними машины, а затем покатить домой.

…в том числе и находящемуся сильно навеселе Сарабашири Сайто, пившему чуть ли не всю дорогу от Норвегии, где у этого достойного покровителя мира высоких искусств был заслуженный отдых. Всласть накатавшись на лыжах, этот, вне всякого сомнения, достойный человек вернулся в родную гавань, чтобы продолжить беззаветно трудиться на благо своей Родины.

В данный момент он блевал в услужливо подставленный официально одетой Маной пакет, содрогаясь в спазмах. За рулем автомобиля сидел я, также одетый в деловом стиле, а два трупа в багажнике были теми, кто должен был встречать этого достойного господина. Компанию им составляла немалых размеров барсетка, битком набитая целой плеядой наркотических веществ. Ассортимент на все случаи жизни, причем, не для одного ценителя, а для целой компании.

Человек определенно умеет развлекаться, причем, что могу сказать еще об этом пожилом, но весьма энергичном японце, пребывает он чуть ли не в расцвете сил. Абсурдно, но факт — наркоман с внестатистически долгим жизненным сроком является и активным членом общества, зарабатывающим себе на жизнь, и имеет ресурс к употреблению своих любимых веществ еще лет, скажем, на пятнадцать.

Имел.

Первая же попытка пьяного положить руку на коленку Маны оборачивается ударом локтя от этой же Маны. Каким-то образом, моя совсем неопытная жена умудряется вырубить Сарабашири. Завидую. Молча. Мы молчим, потому что не знаем, насколько плотно эта машина «заряжена» посторонними приборами. По той же причине мы везем нашего клиента в диком виде, то есть, ранее нетронутом.

Вскоре я торможу возле заправки, у которой мы перехватили транспорт Сарабашири. Здесь нас дожидается совсем другой автомобиль, в котором мы и прибыли сюда ранее. В него я и переношу пленника, которому, наконец-то, даем всласть подышать хлороформом. Старенькая «тойота», повинуясь моим неуклюжим и неопытным рукам, срывается с места, исчезая в пелене усиливающегося дождя.

Впереди нас ждала еще одна остановка на полчаса, которую организовали у деревни Огасавара. Прогнав по телу Сайто легкую волну Ки, я убедился, что в тело человека не вшито каких-либо отслеживающих устройств, а затем мы, дождавшись появления еще одного человека на другой машине, отправились в Токио, уже простыми пассажирами. Жирный, сидевший за рулем, вопросов не задавал, довезя нас вместе с добычей до одного укромного, с точки зрения якудзы, места. Затем он уехал, увозя с собой Ману, а я остался со своим новым «другом»… и с еще одним человеком, дожидавшимся меня на месте. Механизмы на груди последнего очень недовольно пищали, оповещая хозяина, как зверски они не одобряют его ночное бодрствование.

Хорошая операция. Четкая, простая, потребовавшая всего лишь навыков вождения автомобиля по прямому, как палка, шоссе. Ну да, еще солидной информационной подготовки, некоторого объёма шпионажа, со скрипом выданного благословения Хаттори… Плюс машины. Одолжение от Хигу Годаэмона и его подчиненных.

— Кирью, ты — авантюрист, — хмуро резюмировал детектив, глядя, как я приматываю родственника крайне могущественной и чрезвычайно опасной женщины к стулу, — Потому что дилетант.

— Говорят, что новичкам везет, — негромко парировал я, — А спонтанное решение Огасавара-сана ночевать сегодня дома доказывает, что авантюристов в этой комнате целых трое.

— Дело не в операции, — покачал головой Спящий Лис, — Она была элементарна, у меня и сомнений не было, что вы справитесь. Вопрос в последствиях. Ты представляешь, что закрутится через несколько часов? Пальцы Сарабашири Маэды почти в каждом «сером» проекте правительства…

— Это существо… — положил я руку на безвольно свисающую голову Сайто, — … единственный внятный способ узнать, производили в логове Плаксы компоненты Снадобья или нет. Не так ли, авантюрист-сан?

Хаттори Ивао посмотрел на меня с максимально кислым видом, вымученно вздохнув. Ну правильно, детектив, интеллигент, он привык узнавать то, что ему требуется, за счет наблюдений и дедукции, загнав человека (или организацию) в тупик. Выдирать признания с кровью, болью, откатывающимися по полу пальцами, выдавленными глазами, содранной кожей, отрезанными веками, сточенными зубами и вырванными ногтями…? Это же вульгарно. Непрофессионально. Неэтично, в конце-то концов.

С одной стороны — понимаю и разделяю. С другой… мне еще нужно успеть в школу.

— Кирью, на улице тайфун. Школы не работают.

— Ох, точно. Просыпайтесь, Умба-сан, — похлопал я по щеке Сарабашири Сайто, — … просыпайтесь. Страна нуждается в вас.

Уйти пораньше у меня не вышло. Родственник могущественной ученой и политика оказался чрезвычайно стойким человеком с очень хорошо организованным умом. Оглушение, абсистетный синдром, ужас от моей «жажды крови» и от лицезрения Спящего Лиса, о котором Сайто знал слишком многое, всё это не надломило характера человека ни на гран. Он упорно отказывался сотрудничать, так что мне пришлось делать с ним то же, что и с покойным «Онивабаши» — вычеркивать личность из уравнения. Это отняло много времени.

— Предлагаю сделку, — спустя несколько часов предложил мне закуривший (впервые за много лет) детектив, — Я тебе дам хороший совет, чтобы ты выслушал еще один хороший совет. Очень внимательно выслушал, Акира Кирью. Не задавая вопросов.

— Согласен, — немедленно откинулся я, вытирая руки. Совет — это не условия.

— Так я и думал, — кивнул выпустивший тучу дыма детектив, — Так вот, Кирью, сначала вопрос — ты зачем используешь катану?

— Потому что её используют и обычные люди, — пожал я плечами, — Это…

— Хорошо, — меня тут же перебили, — А зачем тогда убиваешь одними и теми же, очень скупыми и невероятно точными ударами?

Оу…

Постояли, помолчали. Где-то там, внизу, тяжело дышало тело Сарабашири. Хозяина уже не было дома, но то, что от него осталось, еще способно было поведать много интересного.

— Дело банды Ирис Плаксы было заметено под ковёр, — продолжил Спящий Лис, — Со всеми подробностями. Тех якудза, которых ты порубил, тоже «упаковали» без надлежащих процедур. Тем не менее, ты убиваешь так, что не мне, а простому следователю сразу станет кристально ясно при виде нескольких одинаково зарезанных жертв. Это почерк. Кричащий почерк. Понял?

— Да, Хаттори-сан. Благодарю вас, — не поленился я поклониться человеку, который явно этого не ожидал, аж поперхнувшись дымом, который до этого всасывал в себя с грешным удовольствием.

Моё упущение. Когда действую, то стараюсь действовать максимально эффективно, а это, как ни крути, почерк. Очень полезный совет.

— Второе, что я тебе скажу, куда важнее, Кирью, — откашлявшись, буркнул Хаттори, — Не лезь к… продвинутым технологиям. Вообще. Поверь, император, я этот совет хотел бы дать каждому человеку, живущему на этой планете, а еще лучше — сделать так, чтобы он его воспринял как обязательную установку. Не лезь. Иначе смерть. Не та смерть, которую можешь предотвратить ты, даже если я видел всего десятую часть твоих способностей, а гарантированная смерть. Вполне вероятно, не только твоя. Тебе решать, что делать с этим советом, но я на эту тему говорить больше не буду. Надеюсь на твоё благоразумие.

— На фоне того, что сидит у нас в подвале, ваши слова мне кажутся крайне убедительными… — задумчиво пробормотал я, — … и я к ним прислушаюсь. Эти вещи не несут для особого интереса.

— Да? — в очередной раз удивился детектив, — А что несет?

— Технологические цепочки, — попробовал объяснить я, — Химия, фармакология, особенно тяжелая промышленность. Синтез. Легирование. Теория сплавов. Проектные документации. Любая информация о солнечной и ветряной энергетике, конструкция приливных электростанций. Теплицы, гидропоника, биомы замкнутого цикла.

— Гм, ты собрался колонию на другой планете основать? — киборг с хрустом размял шею.

— Всё может быть, Хаттори-сан. Я тоже не собираюсь раскрывать душу.

— Ладно, буду считать тебя императором древнего мира, который явился в нашу грешную реальность, чтобы обворовать нас на достижения технического прогресса, — с вялой усмешкой хмыкнул детектив, — Не вижу в этом ничего опасного, даже попробую помочь. Все-таки компиляция материалов, к которым ты проявляешь интерес — это не то, что можно отыскать в библиотеке, хотя… не значат ли твои слова то, что ты позже заинтересуешь…

— Не значат, — отрезал я, — Эти ошметки — не несут иных принципов, они как мечи, которые мне делают. Средневековое орудие из современных сплавов. Ценность этих огрызков близка к нулю для той перспективы, с которой смотрю я.

Дёрнув щекой, Ивао пробормотал себе под нос что-то крайне уничижительное, но явно не в мою сторону, а затем поспешил вниз. У него к останкам Сарабашири было еще много вопросов. Более того, я с уверенностью теперь мог утверждать, что вся эта операция по изъятию наркомана прошла целиком и полностью в пользу Хаттори и Соцуюки, но… учитывая, куда привёл наш чрезвычайно откровенный диалог и, учитывая, насколько Хаттори понял мои устремления, я с уверенностью могу сказать, что своего из этой операции я не упустил.

Скорее наоборот, выиграл.

Хотя, можно сказать, мы выиграли все. Первый из пойманных наркоманов поделился данными о дистрибутивной сети, зато Сайто Сарабашири знал, чем занимаются люди Ирис Плаксы. Действительно, в неприкасаемом штабе главы альянса Джакко формировали синтетическое Снадобье, ингредиенты которого как раз и поставлялись с помощью китайцев наравне с другими наркотиками. Пилюли, у которых, как оказалось, есть срок годности, формировались в подобных этой точке по всей Японии, а затем рассылались обычным пушерам.

Дешево, сердито, быстро. Как и предполагалось заранее, но без участия такой фамилии как Сарабашири.

— Дальше мы сами, — сказал мне на прощание Хаттори, — Рад был бы сказать, что ты и так уже сделал больше, чем мы надеялись, но Шин никогда в жизни не упустит актив, пока может держать его в строю.

— Это я в нем сразу определил, — кивнул согласно я, — Буду ждать звонка от Тануки, тот грозился сделать мне «предложение».

Дорога домой выдалась долгой и трудной. Тайфун и не думал утихать, поезда не ходили, улицы были залиты водой, но для «надевшего черного» это не оказалось непреодолимым препятствием. Я даже умудрился по пути выручить парочку бедолаг, скорее всего, мужа и жену, которые изнемогали, пытаясь вытолкать из образовавшейся на дороге ямы свой грузовичок. Их постепенно заливало водой в этой яме, но оба японца вовсю старались справиться с настигшим их горем. Нетипично.

Дома меня ждала Мана, а её от меня ждал необычный вопрос.

— Ты как? — спросил я девушку.

— Хорошо, — с коротким кивком и улыбкой ответила та, — Было… весело.

— Даже несмотря…? — поднял я бровь, намекая на два трупа в багажнике, оставленные нами где-то на заливаемой дождем трассе. В ответ мне еще раз кивнули, бодрее. В ответ я потребовал пояснить.

Девушка задумалась. Её ответ потом прозвучал так:

— Тебе нужна была помощь, — не совсем уверенно заявила моя жена, — Это главное. Я… не сомневаюсь… в твоих решениях.

— Потому что хочешь не сомневаться?

— Не совсем, — в этом рассудительном ответе уверенность прибавлялась капля по капле, — Я, еще помогая маме с бумагами… понимала, что эти бумаги значат. Что они изменят в жизни людей. К плохому. Хотя мама делала нужное всем дело.

— Цель оправдывает средства, — кивнул я, — Только это мало кто понимает. Предпочитают думать, что любая цель оправдывает любые средства, хотя, на самом деле, всё далеко не так.

— Ты работаешь с правительством, — пожала плечиками она, — Мама так работала тоже. В жизни не получится делать всё нужное правильно, иначе проще будет не делать ничего.

— Именно так и живет большинство людей. Не делая ничего. Возлагая ответственность за то, что им не нравится, на государство. То, в свою очередь, тоже обязано соблюдать определенные рамки… «поведения», — поразмыслил я вслух, — В результате всё необходимое происходит в тени и как бы само по себе, не задевая громоздкие и тесные границы регулируемого. Но тебе же на это плевать?

— Тебе нужна была помощь, — повторилась девушка, пожимая плечиками, — Я рада, что смогла помочь!

То есть, моей супруге глубоко плевать на моральную сторону вопроса, она готова идти со мной хоть бананы воровать, хоть императора свергать. Я это и так подозревал, но теперь, в ходе этой небольшой блиц-операции, получившейся за счет пары вовремя перехваченных переговоров, испытываю уверенность. Злоупотреблять подобным отношением не собираюсь, но и отказываться тоже. Моя внешность чересчур запоминающаяся и угрожающая для большинства японцев, а Мана способна нивелировать этот недостаток, как прошлой ночью, когда мы перехватывали тех, кто должен был забрать Сарабашири из порта.

— Хорошо. А теперь объясни мне, как ты смогла вырубить человека с одного удара.

…выяснилось, что Мана этого не умеет. Она просто двинула пленнику, не целясь специально в уязвимые места, и ей повезло. Поняв это, я ушел тренироваться и размышлять над полученными данными.

Женщина по имени Сарабашири Маэда, как я уже знал с подачи Хаттори, являлась одной из наиболее таинственных фигур, тесно переплетенных связями в верхах. Ученая курировала проект клонирования, способный, по моим собственным прикидкам, спасти эту нацию от вымирания, а заодно вышло так, что с помощью тех же сукебан подчиненные Сарабашири получали человеческий материал, который планировали использовать как будущих воспитателей в городах-академиях, и прочий персонал. И, одновременно с этим, синтетическое Снадобье…

Яд, от которого Специальный Кабинет и сама Шираиши Айка пытались избавить Японию. Сотни и тысячи подростков, не имеющих возможности раздобыть себе нормальную пищу, не понимающих сути своего нового бытия. Что следует за чем? Маэда приобретала новые полномочия и рычаги власти, напитывая страну Снадобьем, либо, если верить получающейся картине, хотела усугубить, обострить демографический кризис в Японии, пока средний возраст по стране не заполз совсем уж в стариковские годы, делая выход из кризиса куда сложнее?

Второе… логично и правильно, я бы сам так сделал на её месте, получая, одновременно, целую армию «надевших черное», которую могу держать в каком-либо контролируемом пространстве, и, при этом, стягивая к себе ресурсы для увеличения масштаба операции по клонированию. Но тут можно вернуться к сути только что произошедшего между мной и Маной разговора — какая может быть у Сарабашири цель? Спасение нации или превращение острова в парк, наполненный «надевшими черное»?

Средства не показывали мне цель. К примеру, что будет, если существует еще какая-нибудь «тайная» технология, позволяющая вести запись прямо в мозг… того же клона? Или не клона, а… панды?

Вопросов становилось всё больше, а ответов не было совершенно. Пока было ясно одно — следующая волна Снадобья будет обязательно, она будет такой же сокрушительной, как и цунами, но лишь после того, как будет проведена подготовка. На острие этой подготовки должен быть я, направляемый Тануки Ойей. Для этого мелкому еноту нужно придумать нечто такое, от чего Акира Кирью не откажется. И не просто это, а еще и нечто, что может вдохновить или побудить школьников и школьниц по всей стране принять эти таблетки, когда они появятся.

…что это может быть?

Следующие три дня пролетели в обычных бытовых и школьных заботах, не омраченные ничем, кроме Мичико, которую оказалось сложновато вернуть в её апартаменты. Девушке очень понравилась готовка Маны, но вот зацепиться на дальнейшее пребывание в моей квартире было нечем. Взятки супруга не брала, намеков решительно не понимала, так что после одного подката ко мне, сопровождаемого завываниями «ну мы же друзья…!», Коджима вернулась в свою берлогу, гибкая и готовая к новым свершениям.

Ах да, кроме еды еще был спортзал, которого в общежитии не было, зато была целая куча молодых японок, со всей дури лезущих к нашей подруге в приятели. От подобного её, хоть и закаленную своим братом, изрядно тошнило.

Спустя эти самые три дня я заглянул в додзё Джигокукен, узнать о том, как дела у моих младших, но меня… не пустили. Горо Кирью изволил сильно гневаться на своего внука, причем, судя по ухмылкам учеников, озвученная ранее версия с прозрением, из-за которого у великана облетели все волосы, критики не вынесла. Ну ничего, еще несколько месяцев и обрастет. У Эны и Маны вон уже, отличные «ёжики».

Затем в школе прошел спортивный фестиваль. Весьма бестолковое мероприятие было серьезно, если не критично омрачено гендерной войной, случившейся в Аракава-коу-коу-гакко, так что школьники даже не приглашали никого, кроме родителей. Тех еле-еле хватило, чтобы создать атмосферу… попытаться это сделать, так как девушки свято блюли свою обиду, разговаривая только и строго между собой или с преподавателями. Последние хватались за головы, потому что приближающийся культурный фестиваль грозил окончиться сокрушительным фиаско, даже не начавшись.

По этому поводу даже было организован совет, на котором собрался как весь студенческий совет, так и преподавательский состав. Зачем-то еще пригласили нас с Маной, но это был, по сути, очередной жест отчаяния. Сам директор Тадамори, ранее, лишь отмахнулся от происходящего со словами «сами разберутся». И был, по-моему, прав на все сто процентов.

Однако…

— Провокация, — задумчиво пробормотал я, глядя, как Торикава Дайсуке, председатель студсовета, заходит на пятый круг совершенно однообразных прений с Хаташири Одой, тоже не нашедшим ничего лучше, чем попросту требовать от учеников «прекратить маяться дурью».

— Прости, что? — подуставший Хаташири услышал мои слова, сверкнув лысиной на повороте головы.

— Говорю, вам нужно создать прецендент, при котором часть девушек, вместе с частью мальчиков, окажутся в ситуации, в которой вынуждены будут заговорить друг с другом, — вздохнул я, — дальше сработает эффект домино.

— В туалете их, что ли, закрыть?

— Не знаю, — развел я руками, увлекая Ману за собой на выход, — Но это точно сработает. Если вы, конечно, прямо здесь и сейчас задержите девушек из студсовета, не позволив им разгласить этот план. А вообще, у нас есть бассейн и спортзал… И раздевалки.

Японцы чересчур озабочены тем, чтобы соблюсти личное пространство всех и каждого. Эта болезненная сверхвежливость намертво впечатывается на их менталитет, что, в итоге, приводит к тому, что многие из них, даже достигая возраста в тридцать лет, ни разу не вступают в отношения до этого, весьма преклонного с точки эволюции, срока. Мысль принудить группу людей к общению была чужда даже бывшему военному, потерявшему на службе руку.

— Король Грубиянов вновь надевает свою корону… — мягко хихикнет Мана, когда мы уже были на пути домой.

— Глупая кличка, — чуть поморщусь в ответ я, — Прямота не должна считаться оскорблением.

— Средство должно оставаться средством? — удивит меня откровенно прижимающаяся к моему плечу жена.

— Именно так и есть, — кивну я ей, вновь отрываясь от своей книжки, — Инструменту не нужны украшения. Излишества всегда вредят.

— Я запомню…

Схватка, даже стычка. Быстрая, агрессивная, сверхдинамичная. Один из бойцов, крепкий жилистый румын, яростно наседает на чуть более высокого шотландца, буквально проламывая его оборону мощными однообразными ударами. Шотландец, сделав пару шагов назад, пытается хоть как-то обозначить контратаку, но пропускает два крюка левой, его тут же ведет, а румын, зло оскалившись, вновь отталкивается от пола, чтобы, налетев всем весом на «плывущего» противника, добить его еще парой крюков. Выходит так себе, но его растерянный оппонент, уже лежащий, открывается для прямого правой, который румын тут же проносит ему в череп. Затем победителя оттаскивает судья.

Немногочисленные зрители шумят. Им нравится то, что они видят. Скорость, агрессия, кровь.

Только это пока цветочки. Сейчас выступали обычные люди, пусть и числящиеся довольно неплохими с точки зрения боев смешанных единоборств, но не более того. Следующими на арену выходят два молодых, не старше двадцати трех лет, японца. «Надевшие черное». Полуголые, лишь в спортивных трусах по середину бедра.

Я вижу, что они чувствуют себя неуверенно, хотя полны задора и энтузиазма, уже набрались злой энергии от наблюдения за предыдущими схватками. Публика, предчувствующая что-то необыкновенное, стихает. Сейчас они увидят что-то необыкновенное. Не бой двух «надевших черное», уличных бойцов, а их драку. Стычку. Месилово, в котором победа не гарантирована более умелому, потому что бой по правилам смешанных единоборств противоречит всему, чему эти бойцы учились ранее.

Здесь нужно только победить противника до того, как он победит тебя. Звучит глупо, рассуждаю я, глядя на гексагональный ринг, защищенный сеткой, но по сути — у обоих «надевших черное» сейчас два противника, внешний и внутренний. Им нужно переступить через вбитые сотнями схваток установки.

Это произошло не сразу, несмотря на недовольное освистывание пары энтузиастов, зато, когда оно случилось, — зал затаил дыхание и люди перестали моргать.

«Надевший черное» намного крепче на удар, чем простой человек. Его мышцы плотнее, суставы подвижнее, болевой порог выше. Он возвышается в жизни, регулярно получая травмы, которые простого смертного выбросили бы из спорта сразу. Даже собрат, равный по физическим данным, не сможет за пару точно попавших, акцентированных ударов, отправить «надевшего» в нокаут, как это делают люди. Требуется куда больше. Что это значит?

Бойня.

Обоим бойцам пришлось измордовать друг друга в кровь и мясо, прежде чем один из них сумел вырубить противника тремя последовательными ударами в ухо. Толпа выла, толпа скрежетала, хрипела от восторга, когда один из залитых с ног до головы кровью японцев поднял над головой перчатку, отходя от своего вбитого в ринг противника. Не короткая стычка по правилам ММА, а долгое, едва ли не на три минуты, кровавое побоище, проходившее далеко за пределами человеческих сил. Техники? Обмен ударами? Нет, просто голая мощь, скорость и напор.

И кровь. Много крови. Так много, что шотландец с румыном, наблюдавшие за этим беспределом из зала, уже кажутся стеснительными слабосильными халтурщиками, не годными даже на подтанцовку!

— Это новое слово в спорте! — гремят со сцены слова, вырывающиеся изо рта невысокого человека с микрофоном, одетого в дорогой фрак, — Эта мощь! Эта сила! Это соревнование! То, что вы видели! То, что вы заслуживаете! То, что вам боялись показать!

Не просто боялись, уточняю я про себя, а не собирались в принципе. Никому из «надевших черное» подобный мордобой не может понравиться принципиально. Он противоречит всему, чего они пытаются добиться в этой жизни. После такого боя их источники перенапряжены, вырабатывая излишнее Ки, которому некуда уходить, а ссадин, ушибов и переломов не перечесть. Однако, у тех, кто стоит за Тануки Ойей, есть аргумент, как выманить бойцов на арены.

Деньги и слава. А еще нет необходимости притворяться, нет необходимости предавать себя. Бой в полный контакт, победителя не определяет его мощь. Единственный момент — оружие запрещено. Любое.

— Пока! Пока это кровавое мясо! — возбужденно размахивал руками Тануки, прохаживаясь перед сидящим в кресле мной, — Ты видел! Шикарное, мощное, варварское, но… чересчур! Мы устанавливаем нормы по весу и стажу, мы подбиваем лестницы, все только начинается, но, Кирью-кун, мальчик мой! Это мясо! Я очень надеюсь, что ты поможешь нам сделать его… немного, совсем чуть-чуть… эстетичнее!

— Чтобы бой напоминал бой, а не схватку двух бешеных псов? — дёрнул щекой я.

— Нет! Чтобы он еще сильнее выделялся на фоне простых, человеческих боев! — решительно опроверг мою точку зрения престидижитатор, — Со зрелищностью тут полный порядок, всё прекрасно, моя душа поёт! Но! Наши участники буквально разбиваются друг о друга, это однообразное молотилово быстро надоест зрителям! Ты же сам всё видел, они как два танка, которые не могут пробить броню друг друга! Здесь нет тактики, нет стратегии! А вот ты… ты как раз ходячая тактика на поле боя!

Задача была интересной. В чем-то она сильно перекликалась с ситуацией бойкота, которую мы неделю назад всё-таки превозмогли в школе, но…

— Зачем мне это, Тануки-сан?

— Я ждал этого вопроса, — с самым серьезным видом кивнул мне собеседник, — Подготовился к нему. Есть несколько вариантов, но я тебе покажу всю картину, чтобы ты увидел суть.

Asura Brawl Tournament, новый проект Тануки Ойи, был предназначен для того, чтобы подмять наиболее зрелищные и востребованные бои по всей планете в безраздельное владение «надевших черное». На пути к этой амбициозной вершине стояла только «доработка» правил напильником, чтобы вместо однообразного колотилова, которое мы только что наблюдали, получить нечто более рафинированное. Всё остальное уже было готово к пуску. Разумеется, он мог пройти и сейчас, без моего участия, правила бы выработались, так сказать, по ходу дела, но чем сильнее будет первый импакт, тем кратно облегчится и остальная часть.

— Насчет возможных недоброжелателей можешь даже не думать, — махнул на мой вопрос рукой Ойя, — Этот вопрос решен целиком и полностью, отвечаю своей головой. Два процента, Кирью-кун. В моем распоряжении два процента дохода с боя после уплаты налогов, и я готов отчислить один процент в твою пользу, если ты поможешь с указанным мной вопросом, а также… будешь служить лицом Асуры.

— Лицом? — переспросил я, поднимая бровь.

— Именно, — серьезно кивнул маленький человек, — Мы делаем ставку на молодежь. Я не дурак, понимаю, что старые бойцы будут игнорировать эту забаву, но смех в том, что они, несмотря на всю их техники и силу, нам особо не нужны. Там настолько много мощи, что придётся ожидать проломленных черепов и открытых переломов, а это… не для зрителей. Нет. Ставка будет сделана на молодежь, на их пыл и удаль, на их нужду в деньгах, славе и самоутверждении…

— Даже для женщин?

— Нет, — категорично махнул рукой он, — Женщин отметаем сразу и полностью! Только мужчины! Молодые, крепкие, яростные! Девушки пусть сражаются по старинке, это совершенно не для них.

— Думаете, они не смогут показать шоу?

— Не думаю, Кирью-кун, уверен. Женщины слишком жестоки для подобных дел, — улыбнулся Тануки, — Не даром многие из них предпочитают оружие. Мне не нужна культура выдавленных глаз и разорванных ртов, это было бы фиаско. Так что твоя фигура, твоя биография, твои достижения — вот из чего я хочу построить образ идола Асуры Бравл! Тем не менее, ты просто будешь лицом, моделью, с минимальным участием в боях, с минимальной ответственностью. Немного работы, немного напряжения, много торговли лицом, а затем — один процент прибыли от боев. Что пожизненно — гарантировать не могу никак, сам понимаешь, но десять лет? Да, спокойно.

Это было «оно». Простой как палка приём, запросто способный популяризовать «надевших черное» еще сильнее. Он вызовет резонанс, скандалы, протесты, но при этом сам характер новых боев предоставляет шанс каждому. Сначала за них будут платить, причем много. Это будет не пакет с едой для уличных вояк, а вполне пристойная пачка йен. Бесплатная доза наркотика, чтобы подсадить нового клиента. Потом, думаю… нет, почти уверен, что именно проигравшие будут получать пакет с продуктами, предназначенный для того, чтобы помочь им выжить и дожить до следующего боя. А когда синяки и раны сойдут, то возникнет вопрос — куда пойдет подросток?

Куда?

На арену Специального Комитета, где не факт, что выиграешь, или на бой Асуры, откуда уйдешь хотя бы со жратвой?

А затем что? Эскалация? Смертельные бои? В любом случае, преемственность «надевших черное» будет сломана о колено. Прошедшие схватки Асуры будут кидаться на своих более спокойных соперников, рассчитывавших на бой, который укрепит и испытает обоих. В итоге, скорее всего, возникнут два течения бойцов, которые, рано или поздно, разойдутся. Что может стать катастрофой.

— И что? — безразлично пожал плечами Тануки, услышав мои доводы, — Тебе есть до этого дело? Мне — нет!

Еще бы, он большую часть жизни занимался организацией подпольных схваток, часто со смертельным концом. Сейчас Ойя получал возможность легализоваться, вывести насилие в большую культуру, а та, как известно, куда щедрее подпольных воротил. Я тоже не мог отказаться от самого проекта из-за заключенного с Соцуюки соглашения, но и без него особых причин не видел.

За последние девять лет ничего не поменялось, с той поры, когда шестилетний я, украденный пра-прадедом, стоял посреди его додзё и хамил огромному старику в лицо, объясняя вредному самодовольному типу, что «надевшие черное» для человечества совершенно бесполезны. Что это просто архаизм, калечащий человеческий потенциал, переводящий его в совершенно безблагодатное русло.

— Мне нет до этого дела, — мотнул головой я, — Давайте поговорим предметно, Тануки-сан. Пока у вас есть моё предварительное согласие.

— Изумительно! — обрадовался человек, — Садись поудобнее, выпьем чаю! Мне многое предстоит тебе рассказать! О, очень многое! А еще больше — сделать!

— Мне потребуются кассеты с записями боев ММА. И видеомагнитофон.

— Всё будет!

Да уж, за один процент прибыли парочкой фотографий точно не получится обойтись. А еще, что гораздо хуже, теперь я не смогу посещать дом Хаттори без чрезвычайно высокой нужды. Но это вопрос решаемый. Если Акира не идёт к киборгу, то киборг придёт к Акире. Тайно.

Пара дней корпения в своей серверной с просмотром схваток между обычными бойцами, разговор с Хаттори, немало загрузившемуся от полученных сведений, шесть проведенных тренировочных боев с теми же японцами, так здорово разукрасившими себя ранее. Работа шла, но спотыкаясь.

Адаптировать правила быстрых боев к тем, кому нужно было время на раскачку, оказалось чрезвычайно непросто, всё равно что собрать гоночный болид на основе сельскохозяйственного трактора. Сам принцип боя «надевших черное» подразумевал разогрев перед основным действием. Этот момент сильно облегчался пониманием, что мы будем работать с молодыми, которым еще нечего «раскачивать», но, тем не менее, требовалось комплексное решение.

Его я и искал, полностью отрешившись от остальных внешних дел, которых не так уж много и было. Какие-то школьные дела, связанные с культурным фестивалем, я вообще не принимал во внимание, занимаясь ими только в самом учебном заведении, охота за китайской сетью уже целиком перешла на плечи «соцуюковцев», Мана чем-то увлеклась вместе с Мичико, так что у меня было полно времени на исследования и мысли. Тесты, один из регулярных кошмаров японского школьника, я сдал, так их и не заметив, зато набрав по сто баллов на каждом листе.

Затем были споры с Тануки Ойей и Хигу Годаэмоном, выступающим, ради разнообразия, за интересы «надевших черное». Чемпиону подпольных арен совершенно не нравился этот новый стартап, он его резко критиковал, произнося довольно правильные, по сути, вещи, но они никоим образом не устраивали нашего небольшого организатора. Хотя бы потом, что сам Годаэмон, он же Коджима Рюта, ничего не предлагал. Построив карьеру и имя на кровавом спорте, великан не считал свои достижения правильными, просто так сложилась жизнь. Популяризовать подобное, выводя из подполья, он считал неправильным.

— Скажу тебе то же самое, что и ему, — в меня был уткнут короткий палец, — С вами или без вас это шоу встанет на ноги!

— Но в текущем виде оно не простоит и пары месяцев, — тут же срезал я амбиции невысокого японца, — Вас начнут закрывать из-за излишней жестокости.

— Бойцы наденут перчатки! — вытащил свой козырной туз Тануки, надуваясь от гордости, — Это снизит травмообразование мягких тканей!

Хорошая идея.

— Но этого мало. Я предлагаю раунды.

— Раунды? — хором переспросили меня оба собеседника.

— Именно, — кивнул я, — Три раунда по минуте с минутным же перерывом. Среднее время боя двух молодых «надевших черное» — пять минут. Три раунда как раз равны этим пяти минутам. Плюс разогрев до боя, обязательный.

— Хо… — задумался Годаэмон.

— Разогрев⁈ Какой разогрев⁈ Где я вам возьму разогрев?!! — вполне ожидаемо взбеленился Тануки, — Какие раунды⁈ Это…

— Это единственный вариант, — под кивки чемпиона ответил я, — Плюс перчатки. Облегченные, смягчающие лишь ущерб коже, позволяющие работать кистью.

Если все пройдет как надо, нужно будет просто увеличить количество раундов до пяти, и мы получим легальный и вполне устраивающий все стороны компромисс боев. А пока, во имя крови и шоу, хватит и трех раундов.

Немало времени заняло убедить Тануки в нашей правоте, с привлечением других заинтересованных лиц, но получилось. Слишком уж хотел этот почти-карлик достать своё любимое детище из-под земли в максимальной красоте, слишком уж грезил полными трибунами. Однако, суровая реальность заставила престидижитатора отступить.

— Не самый паршивый вариант, — поморщился Хигу, когда мы с ним вышли на улицу, — Настолько, что мне, кажется, придётся искать другую работу.

— Я даже знаю какую, — кивнул я, — Первым представителем золотой лиги Ашура Бравл. С миллионными выплатами на каждый бой.

— Так-то да, но… это, всё-же, не то, — пробурчал великан, а потом спохватился, легонько пихнув меня рукой, — Слышишь, Кирью? Тебя мой брат хотел увидеть.

— Котару? — вспомнил я имя отца Рио.

— Ну а кто ж еще. Когда ты свободен? — боец деловито достал свой мобильный телефон, — Давай я вас соединю.

Как оказалось, оба сможем встретиться в течение получаса. Откладывать в долгий ящик было незачем, так что я тут же выехал к Коджима-старшему. Потратив полчаса на разговор с ним, увёз домой некий презент, с которым было непонятно, что делать.

— Что это? — удивилась Мана, застав меня сидящим в нашем зале за столом, на котором были разложены бумажные прямоугольники.

— Это десять билетов на курорт в Хоккайдо… — задумчиво поведал я ей, — С открытой датой, из резерва. Клуб Мед Томаму, если тебе это о чем-то говорит. Недельный отдых.

— Мы… поедем? — взгляд моей супруги, потирающей свои короткие волосы, не отрывался от билетов.

— А вот теперь не знаю, — признался я, разглядывая девушку, — Ты хочешь?

— Скоро каникулы, — напомнила она, — а мы… могли бы позвать Асуми. Она бы прилетела.

Неожиданно и стоит того, чтобы обдумать ситуацию получше. С одной стороны, такая трата времени мне никуда не упёрлась, с другой — родители скучают, младшим нужно отдохнуть, с Асуми неплохо бы повидаться в такой атмосфере, чтобы она, случаем, не осталась жить, Мане будет полезно вообще всё. Да и потренироваться мне на людях в «пустоте» нужно. Никаких других срочных дел у меня не предвидится.

Хм.

— Сделаю пару звонков, — решил я, — Если всё получится — вечером сходим к родителям.

Время до каникул промелькнуло быстро, виной этому, как я подозревал, была Мичико, повадившаяся ходить к нам в гости и болтать с Маной, единственной молодой японкой в здании «не пытающейся засунуть Коджима язык в задницу». Комплексуя по поводу своих неудач на поприще семейного бизнеса, Мичико, тем не менее, не сдалась, а вовсю пыталась выстроить свой новый образ со сцены. Ей требовалось нечто такое, что позволяло бы пройти по грани, шокировав японцев, но не вызывая отторжения публики.

Для этих целей она хотела побывать в притонах, где любили собираться якудза, но боялась. У такой публики были свои вкусы и пристрастия, а исполнители и исполнительницы на сцене позволяли себе ну очень многое, так что Мичико, желавшая поискать в этом «очень многом» вдохновения, страдала, не зная, как и куда ей подсуетиться, чтобы она и вошла в такое специфичное заведение, и вышла бы из него потом. Казалось бы, ерунда, теневых знакомых полно, только вот что потом спасёт репутацию девушки, которую заметили в такой обстановке?

— Если ты и на такие проблемы не можешь отыскать решения, то я тебе советую подойти к собственному отцу и попросить, чтобы он выдал тебя замуж, — проговорил я, запирая на все замки входную дверь.

— Я нашла решение, — насупилась стоящая за моей спиной Коджима, — Но ты не захотел идти!

— Значит ты его не нашла, — приговором пали мои слова на бедовую голову будущего почти-айдола преклонного возраста, — Идемте, нас машина ждет.

— А Рио бы ты не отказал! — продолжала дуться идущая за нами с Маной девушка.

— Он мой лучший друг. К тому же он полезен.

— А я⁈

— Ты — самая бесполезная из всех моих знакомых.

— Ах ты… — ругаться на человека, который везет её на элитный курорт, Мичико остереглась, но пожелала всем своим видом. Мана тихо хихикала, шагая рядом. Кажется, моей жене, в прошлом крайне тактичной и вежливой девушке, начала нравиться моя прямота.

Через пару часов самолет оторвался от площадки, унося нас на Хоккайдо. Я, Мана, Эна, Такао, мать и отец семейства Кирью, да оба младших Коджима. Еще один билет был для летящей сразу на место Асуми, а последний, десятый, я подарил Сиеко-оба-сан, с нетерпением дожидающейся нашего возвращения, чтобы затем отправиться отдыхать самой.

Через два часа мы уже были на самом северном острове Японской империи, в нанятом родителями автобусе, двигаясь по направлению к курорту. Эна трепалась как в последний раз в жизни, Такао, прижатый Мичико, задумчиво сопел о чем-то своем, прижавший сестру к моему брату Рио гадостно ухмылялся, а родители, вырвавшиеся из обыденной жизни, цвели и пахли, роняя честь и лицо японской нации в глазах водителя. Наверное, поэтому мы так быстро и доехали.

В отеле нас встречали как дорогих гостей, коими мы и являлись, но заселить предложили в двухместные номера, парами, пусть и люкс-класса. Мы отказались, согласившись лишь на два двухместных номера, чем оскорбили какие-то чувства у персонала. Тем не менее, все было предоставлено по требованию, так что мы разошлись обживаться. Когда я уже заканчивал складывать наши с Маной немудрящие пожитки, в номер проник слегка влажный после душа и носящий халат Рио.

— Акира… — вкрадчиво начал он, улыбаясь как продавец подержанных автомобилей (когда-то сам меня этому термину научил).

— Времени мало, — поморщился я в ответ, — Сейчас мы с Маной поедем встречать Асуми и за едой. Что насчет твоего незаданного вопроса, скажу только одно — Такао взрослый и может решать за себя сам.

— То есть, ты не против? — вытянул свое лицо мой лучший друг.

— То есть — мне всё равно, — уточнил я, — Не понимаю только, зачем оно тебе.

— Она моя сестра и ей нужна поддержка, — уже развернувшись к выходу, прошептал «грязный блондин», — Нормальная, человеческая.

— Коджима Рио и его забота, — хмыкнул я, — Впрочем, повторюсь — пусть разбираются сами. Уже… обнюхались.

Блондин гыгыкнул, сваливая. Я его сводничество не осуждал, но и не понимал. В любом случае, никаких проблем не будет. Мичико нужно побыстрее забыть своего бывшего парня, ну а Такао должен иметь выбор, как жить дальше. В последнее время, если верить сводкам Эна-Информ-Бюро, никаких особых страданий по своей девушке, которой запретили с ним общаться, мой брат не испытывает.

— Они слишком разные, — нахмурилась Мана, услышав про визит Рио, когда мы уже ехали в аэропорт, — Вряд ли у них что-то получится… да?

— Жизненный опыт есть жизненный опыт.

Эта челночная поездка была нужна вовсе не потому, что Хиракава не смогла бы доехать до отеля сама, а затем, что мои переговоры с персоналом увенчались успехом, и местные повара оказались согласны готовить из продуктов, которые предоставят гости. Поэтому я сразу рассчитывал забрать хафу в продуктовый набег, как максимально заинтересованную в нормальной пище персону. И, по старой традиции, продуктами я собирался обеспечить всех.

Прекрасная полукитаянка, выскочившая в зал как пробка из бутылки, была слегка похудевшей, сильно взволнованной, а еще — несдержанной, потому что, увидев ожидающих её нас, ломанулась навстречу со всех ног, издавая различные непотребные звуки. Её глаза, и так сияющие синевой в «обычном» режиме, теперь вполне могли заменить фары дальнего света, что привлекало внимание тех окружающих, кого еще не привлекли неприличные вопли. Поймав этот смуглый источник безобразия, я прижал его глазами к груди, с удивлением глядя на прыгающую вокруг Ману, тоже неприлично обрадованную происходящим.

Далее мне пришлось повторить операцию по прижиманию раз пять, чтобы еще и глушить говорящее отверстие нашей бывшей одноклассницы, расположенное под глазами-фарами, но та, кажется, вообще не воспринимала информацию, пока я кантовал это ходячее буйство подальше от свидетелей. Одновременно с удовлетворением подмечая, что из личных вещей у «яркоглазой» только одна небольшая спортивная сумка.

Наконец, моя официальная любовница была перемещена на грудь моей жены, из-за чего звуки, издающиеся выносимой из общественного места девушки приобрели некоторую смысловую нагрузку. В основном они повествовали о том, как Асуми рада нас видеть, о том, как она соскучилась и, конечно же, о том, как боялась. На моё замечание, что боялась правильно, хафу тяжело сглотнула, слегка придя в себя, но потом, видимо, решила, что лучше хапнуть эндорфина и допамина хотя бы напоследок, так что продолжила трёп, обнимая Ману как спасательный круг.

Я особого внимания не обращал, копаясь в справочнике в поисках номера водителя по найму. Затем мы поехали на охоту за продуктами.

— Акира, ты ведь не злишься…? — скрипуче бросила первый пробный шар хафу, когда мы уже шли к продуктовому магазину.

— Злюсь, — коротко кивнул я.

— Почему? Ведь ничего не…

— Ты хоть поняла, как твое выступление на турнире выглядело со стороны?

Этот вопрос Хиракава обдумывала все время, пока я был занят, тратя неприличное количество денег на неприличное количество риса и овощей, набрав мяса и рыбы на пару приемов пищи. Затем, когда мы, нагруженные мешками, пошли к машине, призналась:

— Нет, не понимаю.

— Я тоже сначала не понял, почему возле моего дома не околачиваются агенты Старых родов, — пояснил я, — а затем дошло. Ты, ковыряя в носу, халатничала весь турнир, играя с противницами как хотела, а затем показала себя… под конец. Это выглядело как приглашение, Хиракава. Я более чем уверен, что никто в зале из зрителей не поверил, что ты на самом деле потеряла голову из-за конфуза. Может, чуть-чуть разозлилась, а продемонстрировать умения хотела на финале, но и полуфинал тоже неплохо. Воспользовалась ситуацией.

— Ну… эээ… какое же это приглашение…? — озадачилась хафу.

— Неизвестное, неожиданное, странное, — подала голос Мана, укладывая в багажник свою невеликую ношу, — Настораживающее.

— Вот именно, — поощрительно кивнул ей я, — поэтому они и не спешат. Но стук в мою дверь раздастся обязательно.

— Но почему в твою?!!

— Потому что к старту турнира все Старые рода были оповещены о том, что твоя кандидатура… занята. За это я продолжаю расплачиваться. Мана мне помогает.

Не то чтобы мне хотелось решать эти недомолвки «на бегу», но предварительный разговор был куда уместнее того, который случился бы после того, как Хиракава попала бы в лапы всего семейства Кирью, а так у девушки была пара часов подумать над своим поведением и вспомнить, что для меня «ну ничего же плохого не произошло» — не аргумент.

В принципе, всё правильно сделали. Восторг семейства Кирью плюс одной конкретной Мичико при виде Хиракавы был более чем искренним, а вот сама она уже головы не теряла, хотя улыбалась широко и обнималась искренне. Особенно искренне обнимался Такао, от чего с изменившегося лица старшей сестры Рио Мана фыркала как бурундук. Затем, наконец-то, женщины удалились в местное спа, отец ушел в комнату смотреть телевизор, а мы втроем отправились в бассейн.

Первый день на курорте получил своё завершение, а вот ночь оказалась интереснее, потому как в ночи к нам в номер прокралась полукитаянка… впавшая в глубокий ступор при виде вовсе не желающей покидать футон Маны, которая, при этом, ей мило и гостеприимно улыбалась. Сложилась весьма забавная ситуация, которая, в итоге, привела к еще более забавной ситуации, но достаточно будет сказать, что утро мы встретили все на одном футоне, а более всех смущенной оказалась сама «наглая вторженка». Чуть позже она, не утерпев, сообщила мне шепотом, что по всем правилам вежливости я, как порядочный мужчина, должен был прийти в её номер, а не вот это вот!

Подумав, я ответил, что подобной мысли даже не промелькнуло. Зачем? На это Хиракаве ответить было нечем, так как ночью она убедилась неоднократно, что Мана теперь половую жизнь ведет, и с этим у бывшей Шираиши всё замечательно. Так что мне просто постучали кулачком по плечу в качестве выраженного негодования. Хотя, какой смысл? Следующей ночью она снова пришла.

Через два дня, отказавшись от нескольких экскурсий, но пару раз съездив на горнолыжный спуск, я выбрался из отеля вместе с Хиракавой. Требовалось докупить продуктов, так что мы снова поехали в город.

— Акира… — начала тихо в машине девушка.

— Мм?

— Слушай, а мы вот… — смутилась она, перейдя полностью на шепот, — Без резинки же. А что если я… Как думаешь, Мана также настроена, как и раньше? Ну, то есть, если я залечу… то она…

— Тебе стоило поднять эту тему с ней, — качнул я головой, — однако, успокойся. Ты не забеременеешь от меня без моего желания. А отцом я еще лет пять становиться не планирую.

— Как… так? — выпучила глаза хафу.

— Ки, — коротко ответил я, вновь переводя внимание на книгу. За пару дней до нашего отъезда, Ивао Хаттори (с помощью Мики) достал мне несколько сборников материалов из интересующих меня областей производства, и теперь я, внеся прочитанный материал в свою книгу, частенько зависал с ней, переводя эти знания в более глубинные пласты памяти.

— Так вот почему мы без… — слегка приуныла Асуми, — А я думала…

Женщины. Обожают выдавать желаемое за действительное, если к желаемому ведет более короткая логическая цепочка, пусть даже и гипотетическая.

— Может, поищем место и проведем спарринг? — предложил я, когда мы вышли из машины.

— Зачем? Лучше возле отеля, в парке, — мотнула головой моя спутница, — Там почти никого не бывает.

— Тоже верно.

— Только нужно еще одежду купить, — озадачилась хафу, — Я приехала налегке.

— Съездим, как возьмем продукты, — решил я.

Однако, вышло иначе. Около магазина отиралось семь молодых людей слегка криминального вида, тут же оживившихся с нашим приходом. Бодренько взяв нас в полукольцо, парни заухмылялись как один.

— А вот и богатенький братишка пожаловал, — выдал один из них, держа руку во внутреннем кармане куртки, — Со своей девочкой. Мы тебя давненько ждем, они-сан! Ты, почитай, нам уже за это долж…

— Асуми.

— М?

— Избей их.

В отличие от некоторых рыжих русских, у дочери японского якудзы и китайской Триады с пониманием ситуации всё всегда было на уровне. Не успело на лицах окружающих отобразиться понимание сказанного мной, как эти самые окружающие стали получать от «надевшей черное». Я же тем временем, сблизившись с заводилой, сжал его спрятанную руку в куртке так, что человек заскулил, опадая на колени.

Не дают отдохнуть…

— Меня зовут Соломир Хатш, — представился на английском улыбчивый тип, садясь напротив меня в кресло, — А мою подругу… вы же, насколько знаю, не успели познакомиться?…ну вот. Мария Синатра.

— Акира Кирью, — кивнул я им, соблюдая элементарную вежливость. На английском. Этим языком владели все трое.

Мы находились в пустой зоне отдыха на самом верхнем этаже отеля. Небольшой уголок, с расположенными в нем софами и декоративными растениями, целиком и полностью удовлетворял как для общения, так и для приватности. Поблизости не было ни души.

У Соломира, как и у Марии, не было какой-либо расовой принадлежности. В их облике, слегка экзотическом на взгляд любого носителя определенного набора хромосом, сочетались самые разные расовые особенности. Тем не менее, несмотря на непривычный вид, я мог четко определить, что сидящий напротив меня человек, которому нельзя было дать и двадцати пяти лет, опасен. На уровне моего деда, если не больше.

— Итак, — продолжил захватывать инициативу этот парень, — Нам следует принести извинения за эту небольшую провокацию? Во имя обозначения, так сказать, добрых намерений?

— По-моему, господин Кирью был оскорблен не сколько самой провокацией, сколько навыками моего слуги, — сделала совершенно лишнюю ремарку Мария, мельком мне улыбнувшись.

— Пусть ответит он сам, — беспечно пожал плечами Хатш.

— Предпочту вместо этого незначительного эпизода спросить у вас нечто иное, — качнул головой я, — А где остальные представители Старых родов? Почему-то их рядом нет…

— Если бы сюда пришли все, это были бы уже не переговоры, а базар, — беспечно улыбнулся Соломир, — мы вполне в состоянии и праве их представлять всех, уверяю вас.

— Хорошо, — я откинулся на спинку дивана, — Могу я узнать, что вас интересует, мистер Хатш, мисс Синатра?

— Нас интересуют методики, по которым вы тренировали Асуми Хиракаву, — негромко произнесла смуглая изящная девушка, сидящая в кресле. Она в нем помещалась вместе с ногами, чему нимало не было смущена.

— Мы готовы обсудить цену за них, — сверкнув белозубой улыбкой, кивнул Соломир, — В разумных пределах.

— И для этого требовалось следить за мной? — удивился я, — Провоцировать? Лететь на другой край страны?

Оба представителя Старых родов недоуменно переглянулись.

— Вообще-то, эти методики уже как три недели в свободном доступе, в интернете, — развёл я руками, — Я писал нечто вроде диссертации на эту тему, отправил копию в Специальный Комитет, но у них попросту нет специалистов, чтобы провести практическую проверку. Так что я, желая помочь некоторой группе людей, которую вы знаете как «сломанных», просто залил записи на свою личную страницу. Предупредив будущего читателя о том, что эти выводы не проверены компетентными органами. Только и всего. Просмотров, правда, мало. Кого интересуют выводы шестнадцатилетнего школьника?

Вот теперь на их лицах было написано глубокое недоверие, густо замешанное с нежеланием воспринять услышанное. Первым справился парень.

— Это… было неожиданно, — признал он, — А не могли бы вы, мистер Кирью, вкратце описать эту… работу? Для общего понимания?

— Пожалуйста… — безразлично протянул я, начиная рассказ.

Сохраняя непробиваемый вид, я повествовал сказку о юном гении и его избраннице, когда-то носившей фамилию Шираиши. Отцом у девушки оказался полусумасшедший «сломанный», что и заинтересовало нашего героя. Он стал наблюдать и ухаживать за психом, к которому была так привязана его невеста. Пока наблюдал, вывел некую теорию рекуперации для этих инвалидов, даже частично проверил её эффективность на пациенте, но тот, увы, оказался безответственным типом, сдавшимся своей пагубной страсти.

Все окончилось дуэлью, на которой наш герой и убил отца своей невесты, но, при этом, тот оказался способен применить во время боя технику, что говорит о довольно высокой эффективности теории лечения.

Глаза моих слушателей на этом этапе стали квадратными. Делая вид, что ничего не замечаю, я продолжал.

Далее в истории возникли еще два персонажа. Довольно знаменитый в Японии детектив по имени Хаттори и некая совершенно незнаменитая полукитаянка. Одноклассница, быстро ставшая любовницей некоего Кирью. Продолжая работать над темой реабилитации «сломанных», герой тесно общается с гениальным детективом, а заодно, между делом, узнает больше о «яркоглазых». Близкий контакт с представительницей этого племени позволяет ему открыть и отточить талант ощущения Ки.

— К этому у меня определенная склонность, — пожимаю я плечами, — К примеру, могу уверенно сказать, что ваш источник Ки, мистер Хатш, находится на уровне развития моего прадеда, Горо Кирью. Я ощущаю это по паразитным потерям вашего тела.

— Моё Ки неактивно, — глухо откликается Соломир.

— Ки активно всегда, — возражаю я, зажигая глаза красным светом, — Весь вопрос в умении его чувствовать.

Мой собеседник успевает и напрячься, и расслабиться до того, как до Марии доходит, что я только что сделал.

— Моё Ки также неактивно, как и ваше, — успокаиваю я её, — Это лишь паразитные потери. Я научился их… направлять.

— Так вот что, — проясняется лицо Соломира, пока он обращается к своей подруге, — Вот как он разделал твоего Джима. Направил «жажду смерти» через глаза узким пучком. Тому ударило в голову, этого хватило.

Девушка нервно сжимает кулачки, чтобы тут же их спрятать.

— Когда я понял, что у меня начинает получаться, то подумал… — продолжаю я, — … если получается слегка снять бремя со «сломанных», то что мешает развить технику дальше? Требуется лишь чувствительность к Ки, самодисциплина, навык контроля, да «яркоглазая»…

— Так вот чем вы привлекли внимание государства! — Мария сама не понимает, что произнесла это вслух. Краснеет. Выглядит это… забавно.

— Говорить на эту тему я не имею права, а лишь рассказываю вам подоплеку к тому, чему вы сами стали свидетелями, — развожу я руками, — Контроль Ки, совместная медитация, резонанс моей и Асуми энергетики. Мы практиковали эту медитацию достаточно часто и глубоко, чтобы, в определенный момент, я смог объединиться с ней. Подобная практика укрепила нас как за счет развития энергетических каналов, так и разницей потенциалов потоков Ки, их резонансом и последующим унисоном. Когда Хиракава тренировалась, я служил для неё стабилизатором… подушкой безопасности, позволяющей безопасно отточить приёмы без причинения себе травм. Вот и весь секрет, если вкратце.

Некоторое время мы втроем провели в тишине. Соломир Хатш, глубоко задумавшийся, не обращал ни на что внимание, а вот на Марию посмотреть было интересно. Она, не отдавая себе отчет, демонстрировала некие нюансы поведения и микромоторики, по которым я смог определить, что своего спутника она воспринимает как безусловного лидера. Это было… странно, раз они были из разных родов.

— Ты использовал Ки своей подруги как контраст, чтобы научиться управлять собственной Ки, — веско проговорил потерявший веселый вид Соломир, впиваясь в меня взглядом, — Именно так ты научился защитной технике, что позволила сражаться с учеником твоего деда, Кирью.

— Верный вывод, — кивнул я, — Опять же, вы можете спрашивать, я отвечу. Подобные знания представляют ценность лишь для вашего круга, мне они безразличны.

— Почему⁈ — не удержалась Мария, вызвав гримасу досады на лице приятеля, который явно хотел сейчас тишины, — Ты «надевший черное»!

— Да, меня вынудили принять Снадобье, — покивал я, — Но у меня есть своя жизнь, свои планы и цели. Они никак не связаны с боевыми искусствами. Самая большая польза, что я извлек из этого обременительного статуса, заключается в моём знакомстве со Спящим Лисом. В остальном это только хлопоты.

— Но…

— Мария, помолчи! — властно, но тихо рыкнул Хатш, — Я думаю.

Я сидел, наблюдая, как благородный «надевший черное» лихорадочно шевелит мозгами. Жаль, что не могу догадываться, о чем он думает… но лишь потому, что знаю. Авантюристы, обладающие столь узкой системой ценностей, всегда предсказуемы.

— Акира Кирью, — потерявший весь свой добродушный вид Соломир Хатш поднял на меня потяжелевший взгляд, — Ты немедленно снимешь документы с публикации, а затем передашь их мне. Иначе я лишу жизни всех твоих родных и близких. Ты меня понял?

Мы чуть-чуть пободались взглядами. Мария, казалось, вмерзла в собственное кресло, серея кожей.

— Обычно после таких угроз я убиваю, египтянин, — проговорил я медленно, — Не задумываясь о последствиях. Но тебе предоставляется шанс пожалеть о том, что ты остался в живых. Прямо… сейчас.

И растерявшийся Хатш услышал хлопки в ладони. Мы все их услышали, но я знал, что они означают, а этот весьма сообразительный молодой человек (может быть даже гений!) удивительно быстро догадался, вскочив с места, но не зная, что делать дальше.

На сцене, из коридора, ведущего к лестнице, неспешно появлялись новые люди. Ранее я их вживую не видел, поэтому рассматривал с удовольствием. Молодые, со злыми, местами даже разъяренными лицами. И все — смески, физически развитые и в меру привлекательные. Ладони друг от друга отбивает их неформальный лидер, на лице которого доминируют негритянские черты.

— Браво, Хатш! — плотоядно оскалился хлопавший предводитель, — Мне, конечно, очень жаль, что нам пришлось явиться до того, как ты убил Синатру, но увы, тогда бы Кирью-сан пострадал! А это, знаешь ли, стало бы несмываемым пятном на нашей чести, дорогой Соломир! Как удачно вышло, что теперь пострадает только твоя, не правда ли⁈ Ох, прости-прости, не твоя, а рода Хатш!

Мобильные телефоны и камеры — штука страшная для тех, кому нужно что-либо проделать скрытно. Сейчас, когда эти технологии только-только отвоевывают место под солнцем, многие люди упускают их из виду, особенно самонадеянные и самоуверенные. Например такие, как Мария Синатра, позволившая себе поверить в любовь принца другого рода, в то, что они с возлюбленным натуральные партнеры по преступлению. Сохранять же в телефоне переписку, а самой так безалаберно разбрасываться своим аппаратом…

Человек, которого я знал под именем «Михаил Сафронов» беззастенчиво глумился над застывшим столбом египтянином, особо наслаждаясь тем, как продолжающая сидеть в кресле смуглянка уходит всё дальше и дальше от своего естественного цвета кожи. Ей, видимо, очень сильно было не по душе, что вместо заговора двух старых родов она была предназначена лишь как удачная жертва на заклание. Почему Сафронов и я в этом уверены?

Ну, наверное, потому, что этот русский с толстыми африканскими губами, как раз и догадался порыться на моих страничках, где и нашел всю нужную информацию. А затем не поленился связаться со мной ради её проверки и уточнения некоторых деталей. Вроде вот этой ситуации, которая чуть не переросла для меня в бой насмерть.

Техника тренировки с помощью «яркоглазых» — это настоящий прорыв для «надевших черное», способ одновременного усиления и тренировки контроля. Некий глобальный козырь, который, будучи у одного рода, мог бы помочь его резкому возвышению над другими. Знатный приз, лежащий у всех на виду. Только вот Сафроновы, при всех своих достоинствах, не потянули бы владение таким эксклюзивом, а Хатши вполне могли. Поэтому со мной толстогубый русский сыграл честно… чтобы убить сразу двух зайцев. Полная потеря лица будущим (неслучившимся) главой рода Хатш Соломиром, и не менее полная дискредитация Марии Синатры, являющейся, как мне сообщили, неким лидером-координатором этой могучей кучки молодежи.

— О, наша умнейшая предводительница! — ехидно проскрипел русский, поворачиваясь к немой и жалкой Синатре, — А ты думала, зачем твой египетский дружок подговорил тебя на организацию провокации Кирью? Он строил сцену твоей смер…

Сорвавшийся с места Хатш был быстр, но я, как и русский, ожидали от него действия. Правда, если Сафронов просто ушёл в защитную стойку, надеясь переждать взрыв ярости застигнутого с поличным египтянина, то я имел на этот счет своё мнение.

Бам!! — и «надевший черное», пуча глаза, пролетает мимо своей сжавшейся цели. Алюминиевая банка с супом в который раз показывает своё превосходство в качестве метательного предмета. Моментально сориентировавшийся Михаил кидается к сильно дезориентированному египтянину, тут же защелкивая на его руках какие-то особенные толстые наручники.

Соломир скрипит зубами, но тут же тухнет, когда его взгляд находит небольшую камеру, на которую снимает происходящее высокая девушка, пришедшая с русским.

— Неплохо получилось, — лучится довольством русский, сидя на месте Соломира спустя полчаса после того, как последнего увели, — Я с самого начала заподозрил этих двух в грязной игре. Уж больно масляные глаза были у сучки, когда она смотрела на Хатша…

— Это ваши дела, — качаю головой я, — Давайте закончим с нашими.

— Если все обстоит так, как ты мне говорил ранее, то никаких проблем не вижу, — продолжает улыбаться русский, — Особняк в Токио у нас есть, нужна лишь палка?

— Шест, — уточняю я, — На подставке из эбонита или иного диэлектрика. Не так важна длина, два или три метра, без разницы. Чистая медь, на концах заглушки из того же эбонита. До активированного шеста никто не должен дотрагиваться всё время, пока он работает.

— Звучит просто и логично, — кивает мне собеседник, — Но ты уверен, что это сработает?

— Сработало на «яркоглазой», сработает и для вас. Раз в неделю я буду приезжать и заряжать этот маятник. Что насчет гарантий безопасности?

О них, как выяснилось, я могу не думать. Наблюдателям, довольно давно уже сидящим в Токио, было категорически запрещено использовать по отношению ко мне и моим близким любую форму насилия, а также таить информацию друг от друга. На вопрос, который я уже задавал нескольким «надевшим черное», этот малоприятный толстогубый субъект ответил довольно искренне, что сам считает принявших Снадобье заигравшимися. Ну не могут они подойти и спросить. Попросить, обозначить свой интерес, предложить сделку. Показать себя заинтересованными — это значит продемонстрировать слабость, потерять лицо. Они же воины, а не торговцы.

Звучит дико, но, по сути, речь идёт о крайне специфичных знаниях, которые нужно не просто получить, а захватить себе, уничтожив прежнего носителя. Иначе они теряют свою ценность для рода.

— Что знают двое, знает и свинья, — пробормотал Сафронов по-русски, — Я вполне мог очутиться на месте Соломира…

— Лучше что-то, чем ничего, — ответил я ему на том же языке, — Вы теперь получите больше, чем Синатра и Хатш. Как минимум, на время.

— Твоя правда, — удивился Михаил, вставая, — Но нам пора, самолет скоро. До встречи в Токио. Я позвоню, когда шест привезут.

— Буду ждать, — откликнулся я, вставая, — Кстати, вопрос есть.

— Мм?

— Вы имеете какое-нибудь отношение к новой компании, с которой гуляют мои сестра и брат?

— … нет, — ответил мне русский, — Мы готовили для тебя небольшой турнир, но ты никак не поддавался уговорам того маленького человечка, Тануки Ойи. Это была идея Соломира, которую он на нас скинул. Думал, что скинул, да.

История стара как жизнь, но уровень интриг чуть ли не как у варварских королей из моей прошлой жизни. Заговоры, одноходовые схемы, подозрение и предательство. Самоуверенные подростки, не знавшие почти ничего, кроме тренировок, и отправленные следить за кем-то. Еще тогда, во время нашего первого телефонного разговора с этим нетипичным русским, я спросил его «как часто мелькает идея выбить из Кирью его секреты?». Рассмеявшись, он ответил, что эта идея не мелькает, а уверенно занимает первое место по жизнеспособности. Иначе они просто не умеют.

Выждав полчаса, я отправил на номер русского сделанную заранее фотографию четырех полицейских спецназовцев в масках и с автоматами, сидящих наготове в одном из номеров этажа, на котором мы вели переговоры. В ответ пришло сообщение, что он покажет полученное «кому надо», вместе с аудиозаписью, на которой Соломир Хатш угрожает смертью моим близким.

Не стоит шутить с японским правительством.

— Получается, ты от них избавился? — с надеждой спросила слушающая всю эту историю Хиракава, навалившаяся на лежащего меня своей невеликой массой. Частично, потому что с другой стороны тем же самым занималась Мана.

— Не думаю, — качнул я головой, рассматривая потолок, — Это, скорее, похоже на временное перемирие. Я буду раз в неделю ездить, заряжать Ки маятник из меди, а представители родов, которых они пришлют, будут пытаться отслеживать колебания энергии, тренируя чувствительность. Это их успокоит на некоторое время. Затем обязательно вылезет еще что-нибудь.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я видел искреннюю радость всей этой толпы при виде павшего Хатша, потерпевшего неудачу. Эти люди живут Снадобьем, живут боевыми искусствами, всё, кроме личной силы и силы рода, для них вторично. Получив где-то крупицу дополнительной мощи, или даже надежды на эту мощь, они будут жадно ждать — не появится ли чего-то еще?

— У тебя есть план? — тихий вопрос от Маны.

— Пока нет, — отвечаю я, — Пока будем просто отдыхать. Посмотрим, как эти ученики будут учиться… и как их хозяева отреагируют на тех, кто преуспеет раньше и больше.

Не всегда нужно решать проблему, она вполне может сожрать себя сама, если речь идет об одном и том же интересе, но у нескольких, враждебно настроенных против друг друга фракций. Фраза «разделяй и властвуй» никогда не потеряет своей актуальности.

К примеру, можно спровоцировать двух девушек, чуть ли не оседлавших тебя, на обсуждение, а самому тем временем…

— Кира?

— Кира? Ты что, спишь?

…главное не подавать виду.

— Кира!

— Он уснул…

— Вот так просто взял и уснул⁈ А как же мы⁈ Мне через четыре ночи улетать!!

— Он спит… Не буди.

— Да сейчас не буди, ты жена, у тебя все всегда есть! Кира! Вставай! Нельзя спать!

— …

— Кира!! Акира Кирью, проснись немедленно! Тут голые женщины!

— Это его не впечатлит.

— Да я его сейчас… укушу!!

— Не надо делать больно моему мужу.

— Ай! Мана! За что!

— Он устал…

Нужно еще потерпеть… Мана молодец.

— Кирью, ты меня убиваешь!! — вопль ничуть не мешает мне продолжить сосредоточенно заниматься тем, чем я занимаюсь.

Ленивый крюк переводится в захват, оппонент в виде молодого парня, не успевший оценить длину моих рук, захвачен за затылок, чтобы быть пронесенным мимо моего корпуса одним слитным движением. Я буквально пробрасываю парня мимо так, что он летит кубарем по арене метра на три. Добить его было бы парой пустяков, но это не цель сегодняшнего спарринга.

Следующий из противников пытается воспользоваться ситуацией, пробивая мне с ноги в корпус, но я, тупо игнорируя удар, подбиваю ему опорную ногу, валя на пол. Небрежный пинок, принятый на блок, двигает тело моего спарринг партнера где-то на метр. Ничего серьезного, но всё равно тот теперь открыт, его можно зацепить за ногу, дезориентировать рывком и добить.

— Кирью!! — в голосе наблюдающего Тануки Ойи дистиллированное отчаяние.

— Хватит, — решаю я вслух, — Это несерьезно.

До этого момента было еще несколько ситуаций. Я пробил один из блоков противника ударом из муай тай. Еще один молодой парень, которого вызвали мне сегодня наподдать, сидел в углу, растирая отсушенную лоу-киком ногу. Парочка первых, самых «зеленых», уже была за ареной, эти бойцы попросту не нашли способа нивелировать мое преимущество в виде роста, веса и длины конечностей.

И, конечно же, разница в Ки. Все нанятые Ойей — обычные «надевшие черное», не пробужденные. Я по сравнению с ними как танк рядом с легковушкой, они просто не могут нанести мне серьезный ущерб.

— Ну как же я об этом не подумал!! — небольшой человечек переживает большое личное горе, — Хигу! Хигу!! Что же ты?!!

— А я сразу тебе говорил, что ничего не выйдет… — гудит чемпион подпольных боев, — Ты просто не хотел меня слушать. «С вами или без вас всё запустится!», да?

На самом деле, как я вижу по довольному выражению лица Хигу Годаэмона, он знал о многочисленных ошибках, что допускает Тануки, планируя новый кровавый спорт, а также знал, что остановить приятеля у него сил и влияния не хватит. Однако, подождать, пока фатальные ошибки полезут одна за другой, руша всё это дело — вполне можно.

Броски — ломают картину боя также, как и борцовские приемы. Захваты и пробросы идут туда же, приемы муай-тай чересчур травматичны, а разница в Ки ставит крест на равных возможностях, не позволяя организаторам отбирать бойцов. Слишком узкие рамки для каждой категории. Они должны сами находить друг друга, это путь «надевших черное».

— К-со!! Ксо! Ксо-ксо-ксо!!

— Не понимаю, что вас смущает, Тануки-сан, — покачал головой я, покидая арену, — Вон молодые люди, вполне конкурентоспособные друг с другом. Вот правила смешанных боев, которые крайне неплохо ложатся на канву того, что вы пытаетесь продвигать. Зрелищность есть, все остальное отработанно.

— Это будет просто копия, Кирью!! — взвыл, натурально вцепляясь себе в волосы, престидижитатор, — Причем с какими возрастными ограничениями, а⁈ С шестнадцати до девятнадцати лет⁈

— А у вас есть выбор? С нами или без нас, у вас остается только один вариант… и уж точно без меня, как лица, — пожал я плечами, — Прошу прощения, мне пора. Этот процент я не заработаю никоим способом.

— Кирью!! — донеслось в спину жалобное стенание под хмыканье чемпиона Северного Канто.

Кажется, кровь Коджима — совсем не вода. Хигу куда коварнее, чем он выглядит.

Мана меня поджидала на станции Акихабары. Встретившись с женой, мы пошли искать третьего члена нашей небольшой вылазки в город, который нас ожидал на самом проспекте электронного рая Японии. Позавчера закончились каникулы, поэтому дел навалилось сразу множество. А кроме них, еще открылись некоторые перспективы.

— Эна узнала, что Такао и Мичико теперь встречаются, — поделилась со мной новостью супруга, — Тебе не приходили сообщения?

— Мне пришло уже множество сообщений, — показал я индикатор на телефоне, пестрящий трехзначным числом, — Я жду, когда ей надоест.

— Кажется, она расстроена.

— Скорее бесится и ревнует. Эна обожает чужое внимание. Но ничего, я кое-что предпринял.

— … расскажешь?

— Мичико нужна поддержка в её начинании, как Рио и говорил, так что я подсказал ей подойти к Эне с просьбой о помощи насчет новой группы. Мои брат с сестрой пока не определились, чем хотят заниматься в жизни, так что…

— Жизненный опыт есть жизненный опыт? — лукаво пробормотала Мана.

— Именно так и есть, — я позволил себе скупо улыбнуться, — Не одному Рио сводить всех со всеми.

Люди… сложные существа. Они частенько сами не понимают, чего хотят. Та же Асуми, с которой мы расставались в аэропорту, призналась нам с Маной, что рассчитывала на другой исход этого совместного отпуска. Что мы с ней вдвоем проведем все ночи вместе, она попробует залететь, и под таким поводом расстаться со своей мечтой посмотреть мир. Потому что, видите ли, в Китае жить не сладко, а учить английский сложно. И вообще, что реальность довольно жестока, а поиск противников для очередного боя, особенно за рубежом, весьма тяжел. И что линзы обычные уже не справляются с цветом её глаз, поэтому мать приставила к ней охрану, чтобы не украли.

Теперь же, натурально оглушенная чересчур лояльным поведением своей лучшей подруги, Хиракава Асуми вернулась на путь истинный.

— Мне это показалось забавным, — пожала тогда плечиками Мана, — Зачем усложнять то, что усложнять не нужно?

Кажется, я научил её плохому. Очень свободная интерпретация, даже для меня. С другой стороны, жена, уходящая куда-то лишь по причине, что пришла любовница…? Ну, это совсем абсурд.

Баранова на проспекте заметить было легко. Русский стоял между двумя рекламными щитами, куря сигарету и поглядывая на то, как японские школьницы в достаточно легкомысленных нарядах раздают прохожим буклеты или зазывают этих прохожих посетить то или иное заведение. Конкуренция среди них была весьма высокой, поэтому нормы приличий подвергались определенному пересмотру, что и нравилось бородатому русскому. Хотя тот, когда мы к нему подошли, слегка оторопел от вида Маны, а затем, не удержавшись, сообщил мне корни любви японок к миниюбкам — мол она, эта любовь, довольно горькая, потому что проистекает из недостаточной длины ног большинства островитянок. Большинства. Не Маны.

С ним было трудно не согласиться. Как я уже знал из надежных источников, Андрей Баранов был крайне похотливым человеком, склонным к излишествам и промискуитету… из-за чего его было легко контролировать.

— Вы деньги взяли? — осведомился русский, — Что-то я их у вас не вижу.

— Вот же, — я поднял чуть повыше непрозрачный полиэтиленовый пакет на веревочных ручках, который мне передала при встрече жена.

— Ты что… — голос русского дрогнул, — … положил двадцать миллионов йен в пакет?

— Спортивная сумка ей бы не подошла, — кивнул я на жену. Та улыбнулась.

Хакер закатил глаза, выдохнул «идемте!», а затем возглавил нашу процессию.

Он определенно стал менее нервным с тех пор, как мы познакомились. Хорошо.

Цель нашего выхода «в люди» располагалась в знакомом мне месте — в небольшом, тщательно спрятанном подвальчике магазина не для всех, куда я чуть больше года назад регулярно наведывался, принося наши общие, с одним хакером, поделки. Так школьником и зарабатывал, причем неплохо, но этот жизненный период был давно позади. Однако, несмотря на все изменения, что произошли с моей внешностью, человек, открывший маленькое окошко на стук Баранова, меня узнал.

— А, это ты, — озвучили из-за двери, — Давно не виделись! С красоткой пришел… Но извини, друг, сегодня мы не работаем, сегодня тут другое. Зав…

— Мы с ним, — указал я на Баранова, — Мы пришли покупать втроем.

Человек за дверью замялся, но затем, без лишних слов, открыл, позволяя нам пройти. В самом помещении «магазина», крошечной каморки, разделенной столом, нас уже ждали. Японка лет тридцати и двое накачанных сопровождающих. Лицезреть меня все трое были явно не рады.

— Клиент-сан, — тут же процедила японка, — Мы так не договаривались. Вы должны были прийти один.

— За одним ноутбуком, — уточнил русский, — Но вышло так, что из ваших пяти мы возьмем четыре. За наличку, как и договаривались.

— А если я скажу, что они уже… зарезервированы? — лицо японки застыло.

— Тогда мы возьмем только один, — вмешался я, — и заплатим за него.

— Мы продадим четыре, — поразмыслив, предложила эта женщина, — Но по шесть миллионов. Не меньше.

— Тогда мы уйдем отсюда со своими деньгами, без ваших ноутбуков, но я сделаю так, что вы втроем до конца жизни будете жалеть о том, что нарушили условия соглашения, — продемонстрировал я черную клипсу на правом ухе, — Вы продавали их по пять.

Позади шумно и нервно вздохнул привратник.

— Какой ты резкий, братишка… — прогудел один из прикрывающих торговку громил, — А если ствол увидишь?

— Ты не успеешь его достать, — подал я немного красного света в глаза, буквально мигнув ими.

Удивительно, насколько может быть полезна такая безобидная шутка.

— Не будем нагнетать! — сориентировалась женщина, поднимая руки, — Продаю! Четыре! Покажите деньги!

Процесс проверки купюр, услугу по которому предоставлял этот «магазинчик», занял почти полчаса, прошедшие в тишине. Японка делала вид, что ничего не случилось, её телохранители пытались сверлить меня возмущенно-угрожающими взглядами, Баранов тихо потел, наконец-то разволновавшись, а Мана безмятежно улыбалась, стоя возле привратника. Похоже, последнего это нервировало.

Тяжелые, несмотря на свой компактный размер, ноутбуки хранились в специальных опломбированных кейсах, чью достоверность даже продающие их люди не могли заверить. Зато мог Баранов, как раз и выведший нас на эту сделку. Процедура заняла у русского буквально несколько секунд, после чего он кивнул, подтвердив, что всё так, как надо. Японка, ссыпав пачки йен в спортивную сумку, вслух пожелала забыть о нас как о страшном сне, а затем ушла вместе с громилами первой. Через пять минут мы последовали её примеру.

Совершенно нелегальная сделка была успешно закрыта.

Компактные переносные компьютеры известны в этом мире довольно давно, но вот их хрупкость и ненадежность, относительные, конечно, всегда держали подобные машинки вне моего поля зрения. Неплохой инструмент для писателя, считал я, или для бухгалтера, но для чего-то серьезного их начинка не подходит. Знакомство с ноутбуком Баранова, бывшего когда-то агентом ЦРУ, показало мне, что специализированные платформы вполне удобны и надежны, но в магазине их не купишь.

Доставшиеся нам четыре ноутбука предназначались британской разведке, но были… экспроприированы неизвестными лицами вместе с другим содержимым контейнеров морского грузовоза, атакованного пиратами. В конечном итоге, эти ноутбуки очутились в Токио, а, благодаря информации Баранова и моим деньгам — у нас. Каждому по одной штуке: мне, русскому, Хаттори и Мане.

— Не подключайте их к сети, пока я наши не проверю, — предупредил я Баранова, выходящего в обнимку с двумя кейсами у дома детектива.

— Договорились, — кивнул мне хакер на прощание, — Вскрывай свои, а наши побудут девочками! До встречи.

Что же, неплохое вложение средств. Колоссальная переплата за качество исполнения и… за то, что в самих машинках есть некоторые внедрения из той же серии, что и в глазу Ивао Хаттори, поднимающие мощность ноутбуков до уровня моих домашних станций.

Отвезя супругу на железнодорожную станцию и отправив с кейсами домой, я указал дождавшемуся таксисту другой адрес, куда мы с ним и поехали. Школа продолжает напрягать, из-за неё приходится нагромождать одно дело на другое…

Представители Старых родов жили в шикарном просторном особняке, выстроенном в колониальном стиле. Комплекс строений был настолько велик и просторен, что размещался за городом, а не в каком-нибудь из престижных районов. Такие важные и обеспеченные люди могли позволить себе Роппонги, Широкане, Хироо, но предпочли держать все яйца в одной корзине, в чем их… сложно было упрекнуть. Если ты посылаешь куда-то своих детей, то пытаешься обеспечить им присмотр.

И он этим товарищам точно был нужен.

Среди встречающих меня молодых «надевших черное» не было ни Марии Синатра, ни Соломира Хатш. Их, как мне поведал держащийся лидером Сафронов, отозвали на разбор обстоятельств, прислав вместо провалившихся «командиров» одного взрослого… и, кажется, только присутствие этого Эрнесто Стромо, угрюмого долговязого типа, встречавшего меня вместе с Сафроновым, удерживало остальную массу молодежи от того, чтобы бросить мне вызов.

Деткам было просто чертовски скучно.

— А будет еще скучнее, — второй за сегодня русский предвкушал чужие страдания, — Идем?

— За этим я и приехал.

Разговор шел, для общего понимания, на английском.

Втроем, я, Михаил и не проронивший ни слова Стромо поднялись на третий этаж, где мне была представлена абсолютно квадратная комната на сорок квадратных метров. Посередине этого совершенно пустого зала уже была установлена нехитрая конструкция, представляющая из себя метровый подиум из диэлектрического материала, на котором был установлен медный шест около двух с половиной метров длиной. Его концы были покрыты тем же материалом, из которого был изготовлен сам подиум. Над всем этим делом, ровно по центру, свисала тонкая нить, закрепленная на потолке, оканчивающаяся тонкой медной стрелкой.

— Все так, как ты и заказывал, — проговорил Михаил, отогнавший любопытных подростков и закрывший дверь, — Годится?

— Узнаем чуть позже, — откликнулся я, садясь в позу для медитации, — Сначала мне нужно раскачаться.

В течение двадцати минут, пока я разогревал источник, оба человека внимательно следили за мной, не отрывая взгляда. Когда же я поднялся на ноги, Сафронов присвистнул, дёрнув головой. Кажется, у русских этот жест означает нечто вроде восхищения.

— Это не полная раскачка, — решил я предупредить возможные риски, — просто разогрев.

— Да? Жаль, — ухмыльнулся толстогубый русский, — Впрочем, ты ощущаешься лишь ненамного серьезнее. На уровне моего младшего брата.

— Я менее двух лет как принял Снадобье.

— Ему девять. И он еще не пробудился.

Ничего не отвечая, я подошел к медному шесту, прикладывая палец к одному из его концов там, где он был не закрыт диэлектриком. Прислушавшись к своим ощущениям, кивнул — теоретическая схема, собранная когда-то в голове, работала и в реальности.

— Щиты установят, если всё заработает, — раздался за спиной голос Михаила. Он подчеркнул, что помнит мое предостережение о том, что заряженная медь разрядится, если кто-то из медитирующих в этой комнате решит пощупать шест руками.

— Заработает, — отозвался я, сосредоточенно разгоняя накопленную энергию.

Теория о том, что Ки имеет некоторые общие черты с электричеством, была, скорее, аксиомой, я прекрасно чувствовал, какие именно материалы проводят её хуже всего. Главный вопрос в затеянной мной авантюре состоял раньше в загадке, можно ли «запрограммировать» Ки на определенное поведение, как я это проделываю с заклинаниями, а ответ на него я получил, наблюдая как-то раз бой одного из Старых родов с его противником. Там молодой человек пускал заряды в виде самонаводящихся голубей. Не по прямой.

Значит, и я могу сделать нечто подобное.

Совершенно круглая сфера Ки с натугой прошла через каналы моей правой руки, впитавшись из тыльной стороны ладони в медь, вторую руку, не отрываясь от процесса, я использовал, чтобы передать еще одну частицу энергии в маятник, а затем направил шар по меди через весь шест. Доведя его до конца, повёл назад. Затем сделал еще одну проводку, закрепляя достигнутый результат волевым посылом, закольцовывая движение, и… отпустил, отправляя в свободное, повторяющееся раз за разом, странствие. Маятник над шестом закачался, отмечая медной стрелкой положение бегающего туда-сюда заряда.

Тренировочный манекен для повышения чувствительности к Ки был создан.

— Готово, всё получилось. Можете проверять, — бросил я, отходя от маятника Ки. Сам прекрасно чувствовал, как неторопливо туда-сюда бегает оставленный мной заряд, но вот вопрос, смогут ли они?

— Синьор Стромо? — с нотками предвкушения предложил Сафронов, протягивая в гостеприимном жесте руку по направлению к маятнику.

Хмыкнув, мужчина подошёл к тренажеру, посмотрел на него с минуту, а затем, отвернувшись к нам, сел в позу медитации. Встряхнул головой, закрыл глаза и замер.

— Чувствуется. Слабо, — с сильным акцентом произнес он на английском спустя некоторое время, — Маятник отвлекает, создает иллюзию ощущения. Надо на него не смотреть.

Чтобы неофиты, которые будут медитировать возле тренажера, не были спровоцированы медной стрелкой на неправильные реакции.

— Логично, — пробормотал Сафронов, доставая мобильный телефон, — Кирью-сан, я вынужден попросить вас дождаться конца монтажа, вдруг кто-то поглотит заряд?

— Я так и так собирался остаться, — качнул головой я, — Отслеживаю, как установка тратит энергию, точно ли её хватит на неделю.

— Ты чувствовать оттуда? — поднял бровь подошедший к нам Эрнесто.

— Вопрос навыка, — ответил я ему, — Почувствовал бы и за дверьми.

На самом деле, я бы почувствовал даже с дороги, где начинался поворот на частные владения этого поместья.

— Такая тонкость убивает мощь! — безапелляционным тоном заявили мне в лицо, — Неразумно!

— Зато он очень быстро может «разогреться», — внезапно заявил русский, — Мы сами видели!

— Этот разогрев будет ниже пассивного Ки! Сломанное развитие! — фыркнул Стромо, — Не наше дело! Микаель, позовите Аффаузи! Пусть юный Ганс попробует первым! Сейчас, пока сеньор Кирью тут!

Гансом Аффаузи оказался мальчишка лет тринадцати-четырнадцати. Худощавый и гибкий, он, тем не менее, пытался излучать важность и самолюбование, пока входил, а при виде меня натуральным образом окрысился, как будто я его оскорбил лично. Ничего подобного за собой не чувствуя, я с любопытством посмотрел на ребенка, похожего, в отличие от меня, на ребенка, но зарекомендованного предусмотрительным Сафроновым как ведущего гения мира боевых искусств.

Молодого гения, разумеется.

— У него потенциал Ки почти как у «яркоглазого», — тут же сообщил я Михаилу, — Если этот юноша сможет почувствовать энергию маятника, несмотря на свою собственную, то он…

— Станет самым видным женихом у Старых родов, — скорчил гримасу русский, — Его невесты будут убивать друг друга в схватках!

— Как будто сейчас это не так! — сердито буркнул ребенок, подходя к маятнику.

— Отвернись, сядь, сосредоточься, — проинструктировал, довольно благожелательно, Стромо.

— Сам знаю! — огрызнулся этот Ганс, вовсе не собираясь выполнять рекомендации.

Потеряв к нему интерес, я закрыл глаза, отслеживая траты энергии у мечущегося туда-сюда шарика Ки. Пока они не выходили из рамок мои расчетов, то есть на неделю заряда должно было хватить точно, даже запас процентов в двадцать оставался. Затраты, по сути, шли только на сам маятник, а не на проход ядра внутри меди. Это открытие обещало некоторые весьма интересные перспективы. А что, если взять медный провод и зарядить его энергией, преобразующейся при контакте в электричество…? Можно устроить ловушку. Мину не получится, под рукой не всегда есть диэлектрик нужной формы. Хм, малыш мешает, слишком яркий…

— Ганс!!

Одновременно с возгласом Сафронова я почувствовал, как энергия маятника испарилась. Открыв глаза, увидел трясущего рукой ребенка, зависшего над ним русского и парочку людей в рабочих комбинезонах, держащих нечто, весьма похожее на мини-рельсы, которые надо крепить к полу.

— Я ничего не чувствовал, понятно⁈ — зло огрызнулся подросток, тыкая в меня пальцем, — Прикажи ему, пусть зарядит снова! Сильнее! Я еще раз попробую! А затем еще раз! Сколько нужно!

— Ты ничего и не должен был почувствовать, — качнул головой я, вставая на ноги, — Слишком много Ки…

— Заткнись, слабак! И делай, что велено! — вконец разошелся Аффаузи, — Иначе я изобью тебя в мясо!

— Ганс… — слегка неуверенно протянул Михаил, — Ты разве не слышал!

— И ты заткнись! — взвизгнул мелкий, — Ты не Хатш, что сами Аффаузи тебя слушали! И не Мария!

Кажется, у нас проблемы?

— Как думаешь, — обратился я полностью растерявшемуся такому повороту событий русскому, — Если я приму вызов этого «гения», а затем одержу победу, не нанеся ему ни единого удара, он поймет, что живет… слегка не в той реальности, которая ему усиленно кажется?

Ганс Аффаузи аж задохнулся от моментально переполнившего его возмущения, багровея… ну прямо как злой маленький мальчик.

— Кажется, это выход, — внезапно заявил Стромо, хлопая в ладони.

От дверей послышался шум возбужденно перешептывающихся подростков.

Издеваться над детьми, конечно, плохо. Пусть над испорченными и грубыми, пышущими злобой и насилием, пусть даже они это заслужили, но… в самом-то деле?

Однако, выхода у меня не было. Пришлось показывать мелкому зазнавшемуся пареньку, что все его самолюбие, строящееся на превосходном, для местных, владении Ки, является совершенно пустым местом перед бойцом, который это самое Ки ощущает. Толку от техники, если она не попадет? Толку от филигранного насыщения и укрепления плоти, если ножки и ручки банально коротки по сравнению с конечностями оппонента? Толку от знания боевых искусств, если ты легок настолько, что тебя моментально могут подбросить в воздух практически из любого положения?

Ты можешь быть талантливым, умелым и мощным, но если твой противник постоянно спарринговал с «яркоглазой», учащейся проводить свою мощь по телу, то единственное, чем ты его можешь удивить — тонкой, коварной и отточенной техникой, примененной в нужный момент. Ганс Аффаузи был не из тех, кто может до подобного догадаться.

Зато он был выносливым, крепким и злым, так что мне пришлось ну очень много раз уронить его на татами перед тем, как тяжело дышащий, но совершенно целый (за исключением эго) ребенок таки выдохнул, что сдается.

— Если бы ты дрался честно, я бы тебя одолел! — донеслось мне вслед.

— В таком случае мне пришлось бы тебя убить, — ответил я, — а это слегка чересчур из-за того, что ты решил побаловаться с маятником и сказал несколько грубых слов.

К счастью, собравшиеся зрители были представителями Старых родов, с их точки зрения я дрался совершенно неправильно, но молодые люди понимали ситуацию, в которую их всех поставил Аффаузи, так что были совсем не против того, что конфликт разрешился совершенно бескровно. Относительно. Бросаемые на меня многообещающие взгляды поверженного гения мира боевых искусств были очень даже красноречивы.

— Мне ожидать проблем? — прямо я спросил русского, после того как вновь заработавший, и защищенный теперь стеклом, маятник начал качаться.

— Не знаю, — честно ответил тот, — С одной стороны, у Ганса будут крупные проблемы, он не должен был… себя так вести. С другой стороны, ты его победил в схватке без чести, поверг без единого удара. Такое невозможно забыть или оставить просто так. Тут уже не важны обстоятельства, важен сам факт того, что это произошло. Во всяком случае, если Ганс соберется как-то тебе мстить, то он будет совершенно один, семья его никогда не поддержит. А без рода Аффаузи он… просто маленький мальчик.

— Мальчики имеют привычку вырастать, — отозвался тогда я, — Хотя иного выхода все равно не было.

Русские говорят, что паровоз нужно убивать, пока он чайник, но это не всегда возможно. Придётся принять сложившуюся ситуацию и её последствия как есть, причем мне что-то подсказывает, что она всё равно бы возникла даже без этой сцены и дуэли. Ребенок, которого все называют гением, приревновал к другому, тому, о ком говорят здесь и сейчас. Банально.

Ну или это всё было специально подстроено. Не суть важно. Моя цель в том, чтобы разойтись со Старыми родами краями. Они не будут долго держать в фокусе внимания того, кто публично пренебрежительно отзывается о боевых искусствах и, при этом, вроде бы не имеет других секретов, кроме продемонстрированных.

Моя ставка была сделана на то, что некий навык, раскрытый всем сразу, заставит этих «аристократов» озаботиться, в первую очередь, его тренировкой, усвоением, чтобы ни дай ками не потерять своих позиций и престижа. Жирная кость от глупца, который сознательно уменьшил свой потенциал, чтобы приобрести сомнительное усиление. Он одолел гения? Но за счет чего? Того, что крупнее Аффаузи в два раза и умеет уклоняться? Так парнишка же мелкий, он еще почти не участвовал в настоящих боях, а этот мутант — уже известный чемпион!

Версия? Да, убедительная версия.

— Она сработает, — кивнула слушающая меня Мана, — Люди более всего хотят верить в то, что они желают всем сердцем.

— У меня жена — философ, — поставил диагноз я, занимающийся с нашими новыми ноутбуками, — Чрезвычайно недоходная профессия.

— А у меня хорошее приданое, — лукаво ответили мне на это, — Могу я выбрать себе профессию по душе?

— Разумеется. Если не будешь воровать мои цитаты.

— Мм… тогда я точно не смогу быть философом. А к Мичико отпустишь? Они меня сегодня с Эной уговаривали…

— Нет, — тут же посерьезнел я, разворачиваясь к жене, — Мичико ненадежна. Она капризна и непоследовательна, совершенно несамостоятельный человек. Ты потеряешь с ней время.

— Я шутила, — покачала головой жена, — Но ты серьезен. Почему тогда Эне ничего не говоришь?

— Потому что новая потеря времени для моей сестры отличается от старой потери лишь в лучшую сторону, — я вернулся к сверхсовременному шедевру техники, — Эне нужен опыт неудач, ей необходимо начать задумываться о будущем, искать вектор развития. А вот у тебя с этим все в порядке.

— Почему ты так решил, я же, вроде, выбираю?

— Потому что ты шутишь, Мана. Ты уже давно всё выбрала и спланировала. Просто, чтобы не обижать Мичико и Эну правдой, тебе нужно, чтобы я открыто запретил тебе им помогать.

В ответ меня поцеловали. В затылок, потому что всё остальное было занято делом.

Компоновка купленных нами за бешенные деньги ноутбуков была чрезвычайно плотной, немногочисленные щели и допуски были залиты каким-то упругим материалом, что делало невозможным дальнейший разбор техники. Поняв это, я собрал машину назад, а затем подключил к своему компьютеру, эмулирующему сейчас полноценное интернет-соединение. Запустив программу, призванную отслеживать каждый бит информации, которой ноутбук выдаст в «общую сеть», я ушел отдавать должное приготовленному женой обеду.

Через пару часов после этого мирного ужина у двери моей подземной квартиры нарисовалась прекрасная японская девушка с очень короткими волосами. Открыв дверь, я поймал попытавшуюся протиснуться мимо меня Эну.

— Нет.

— Что нет, они-сан? — состроив максимально умильную мордашку мурлыкнула сестра.

— Нет, Мана не будет помогать Мичико. Я запретил.

— А…

— И я не буду.

— Но…

— И я не против того, что Такао начал с ней встречаться и что они занимаются сексом.

Такой подлости от бытия сестра не ожидала, посему прекратила попытки двигаться и попыталась обмякнуть в моих руках. Поставив её на ноги, я уж было решил бросить родственницу на произвол судьбы, но одна идея показалась мне весьма удачной, так что, развернувшись к созерцающей мою спину пустым взглядом сестре, я добавил:

— Но я буду против, если он попробует прийти к Мичико в гости сюда. Моя работа заключается в том, чтобы вышвыривать отсюда людей, не проживающих в здании.

Глаза Кирью-младшей вспыхнули. Ожив, она тут же метнулась к двери с воплем «Мана, я тебе позвоню!». Наверное, ей кто-то должен сказать, что гонцов, прибывших с плохими вестями, иногда казнят…

Через пять минут девушек перед моей дверью было уже двое, причем Коджима находилась в состоянии между священным ужасом и демоническим гневом. Такой подножки от судьбы будущая звезда эстрады не ожидала, поэтому, глядя на мое спокойное лицо, пригрозила, что «примет меры». Вечером того же дня, когда мы с Маной, закончив тренировки, уже собирались спать, позвонил Рио и голосом обожравшегося сметаны кота поблагодарил меня за… ну за всё. В то же время пришли сообщения от Такао — грустные, но смиренные. В ответ я написал ему, что порядочные молодые люди пятнадцати с половиной лет уже должны иметь деньги на лав-отели.

— Ты очень суровый старший брат, — оценила Мана, — И коварный.

— Я делаю то, что не могут сделать родители, — ответил я ей, — побуждаю подростков заняться собственной жизнью, а не прохлаждаться, считая, что всё, что им нужно — это хорошие оценки в школе.

— И с Асуми… также?

— А чем она от них отличается?

Следующий день у меня должен был пройти тихо и мирно, всего лишь школа, да затем возня с ноутбуками дома, но у судьбы были другие планы. Вызванный с первого же урока в кабинет директора, я прибыл туда, чтобы обнаружить Тадамори Изао в компании двух полицейских, одетых в гражданское.

— Кирью-сан? — поприветствовал меня один из них, — Вам необходимо пройти с нами. Все вопросы с директором мы уже уладили.

— Ордер на мой арест у вас есть? — осведомился я.

— Это не арест, — достав из нагрудного кармана телефон, один из полицейских нажал, не глядя, кнопку вызова, а затем протянул аппарат мне. Приняв его, я поднес к уху, чтобы через несколько секунд услышать знакомый голос.

— Я поеду с вами, — достал я уже собственный аппарат, — Только предупрежу жену.

— Без подробностей, пожалуйста.

— Разумеется.

Меня срочно хотел видеть Соцуюки, причем сразу же на своей базе. Хаттори и Баранов уже были на месте. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Так и оказалось. Через два часа, стоя рядом с детективом и русским хакером (который уже прекратил попытки опротестовать свою национальность), мы слушали объяснения генерала, одетого в черную полевую форму. Или, скорее, это можно было назвать инструктажем.

— Три часа назад из японского офиса Специального Комитета в главное управление поступила заявка, дополненная проектом о создании параллельной лиги чемпионата смешанных боев для «надевших черное», — говорил генерал, — Инициатором стал известный вам Тануки Ойя, готовый, в письменном виде, служить консультантом в этой инициативе. Безвозмездно. То есть, переводя на понятный язык, Кирью, твоя задача по внедрению, которая уже была почти провалена, теперь провалена полностью. Бенефис Тануки Ойи на мировой арене — в прошлом, он свернул свою идею.

— От него открестились? — быстро вставил вопрос Хаттори.

— Ему дали отправить заявку, а значит, он теперь для нас бесполезен. Что бы они не готовили, затея провалилась, — поджав губы, заявил ему Соцуюки, — Мы не в том положении, чтобы сидеть сложа руки и ожидать новых инициатив, поэтому мной было принято решение… зачистить всю открытую нами инфраструктуру распространения наркотиков. Операция начинается немедленно.

— Зачем тогда вы позвали нас с Барановым? — осведомился я, — Мы могли бы куда больше сделать, находясь за компьютерами.

— Для него, как и для Хаттори, у нас приготовлено рабочее место здесь, — тут же отозвался Соцуюки, — а вот тебе, Кирью, нужно будет занять место среди ликвидаторов.

— Что? Шин! — раньше меня отреагировал киборг, — Ты…

— И я там буду, среди них. Идут все, кто способен стрелять! — неожиданно и резко ответил генерал, — Слишком мало людей я могу привлечь на эту операцию. После неё, Кирью, мы будем квиты. Пока тебе не понадобится что-то еще. У меня нет времени на споры и уговоры, первые самолеты уже вылетели! У каждой команды будет три зоны высадки, три операции подряд в смежных регионах!

— Хорошо, — кивнул я бывшему комиссару, — Мы договорились.

Я не мог обозначить как свою вину то, что ткнул Тануки Ойю в невозможность соотнести обычных бойцов с «надевшими черное». Это он сам должен был понимать. Но учитывая происходящее, выбор мне Соцуюки предлагал весьма жесткий: либо мы с ним расстаемся на время, от чего придется жить с оглядкой на неожиданное напоминание о долге, либо я помогаю ему в «зачистке», где противниками будут… кто?

— Местные якудза и банды, в их составе есть «гости», причем большая их часть — японцы, — объяснил генерал, — Благодаря вашим действиям, мы знаем как они выглядят, их имена, так далее, тому подобное. У каждой такой ячейки охраняемый офис, чем-то похожий на заведение Плаксы, прекрасно известной тебе, Кирью. Знакомая работа.

Действительно, в таком случае предполагается резня с низким процентом риска. Кроме того, у меня возможны проблемы со Старыми родами. Поддержка правительства в лице бывшего комиссара будет неоценимой.

— И как мы успеем появиться незваными на каждом празднике жизни?

— Это мы организуем, — неожиданно отозвался Андрей, — Возможности есть.

Как же тяжело быть простым смертным. Приходится учитывать массу мелочей, постоянно идти на компромиссы, сделки, оказывать услуги, торговаться. А еще есть искушение избавиться от всего лишнего одним махом. Интересно, а если я потом Соцуюки предложу избавить меня от школы в обмен на некоторые услуги — я же выиграю по времени? Хорошая идея, почему я сразу так не сделал? Надо будет потом с ним это обсудить.

— Я готов, Соцуюки-сан. Правда, оставил катану дома.

— Мы что-нибудь придумаем, — коротко кивнул мне генерал, резко разворачиваясь и начиная отдавать команды по рации.

— А ты еще кто такой? — с недоумением и легким напряжением спросил один из сидящих в самолете бойцов. Одетый, как и остальные, в гибкую городскую броню, дополнительно усиленную пластинами, чересчур тяжелыми для простого человека, «надевший черное» напрягся, когда я, забравшись внутрь транспорта, поставил рядом с собой туго набитую вытянутую сумку.

— Подкрепление, — бросил я, усаживаясь на одно из свободных мест, — Отряд Кунай.

Дверь, через которую я проник внутрь, закрылась, после чего, почти сразу, послышался шум заработавших двигателей. Самолёт, дернувшись с места, приступил к маневрам.

— Отряд из одного человека? Или на месте ждут? — «соцуюковец» начал переглядываться с собратьями. Все они были похожи друг на друга как две капли воды — совершенно одинаковые доспехи черного цвета, с толстыми наростами тросов-шокеров на предплечьях. На этом всё. Никакого оружия у них не было. Я от них отличался тем, что носил простую черную униформу «соцуюковца», дополненную глухой маской из армированного пластика, закрывающей мне нижнюю половину лица.

И сумкой.

— Один, — на этот вопрос не хотелось отвечать, но меня предупредили заранее, что в случае осложнений отряды, работающие неподалеку друг от друга, будут приходить на помощь, так что сидящим в самолёте людям действительно требовалось знать оперативную информацию. Нас, как «надевших черное», отправляли в наименее густонаселенные регионы Японии, где участки дистрибутивной сети держали под собой наиболее многочисленные, но при этом «бедные» банды. Начало подавления сети предполагалось с самых крупных проходных артерий товара.

— Кунай⁈ Это у тебя что, огнестрел?

— Да, — коротко отвечаю я, проверяя пистолеты-пулеметы, достаточно удобные, чтобы вести огонь, удерживая каждый одной рукой. Еще в сумке гранаты, запасные магазины, катана, пара сотовых телефонов с одноразовыми сим-картами. Всё.

— Ты самоубийца⁈

— А тебе есть разница?

Мы летели в окрестности Ниигаты, одного из самых крупных прибрежных городов западного берега Японии. После посадки на военном аэродроме, мы с «соцуюковцами» разбиваемся на отряды, я один, они по парам. Каждый такой «отряд» увозится на машине или на вертолете, мне предстоит короткая поездка к гавани, дальше путь пройдет по морю.

В гавани меня ждало транспортное средство, которое при всем желании нельзя было назвать катером или лодкой. Небольшое судно с полностью закрытой кабиной плавно покачивалось над водой, опираясь на воздушную подушку, создаваемую с помощью специальной «юбки». Перепрыгнув на борт и убедившись, что это чудо техники рассчитано максимум на шесть человек, я кивнул единственному встречающему, то есть капитану, и тот, не произнеся ни слова, взялся за рычаги управления. Странное транспортное средство довольно быстро и тихо отошло от берега, а затем…

— Держись крепче, — бросил капитан, сверяясь с бортовым компьютером, — идём на крейсерском ходу.

…у этого странного гибрида оказался какой-то сверхтихий миниатюрный реактивный двигатель. Мы сорвались с места со скоростью почти в шестьдесят узлов.

— Время прибытия к первой точке — двадцать шесть минут, — произнес свою вторую фразу человек, после чего замолчал.

Мне у него спрашивать тоже ничего не хотелось. Время я посвятил тому, чтобы распределить некоторых из запасных магазинов по своей разгрузке, присовокупив к ним пару гранат. Иметь дело с традиционной японской преступностью довольно удобно, у них в обязательном порядке есть штаб-квартира, совмещенная с бараками. По крайней мере, вне городов. А еще не слишком большое количество активных членов, орды здесь не поощряются.

— Тсш… — прошипело в ухе, — Кунай. Как слышите, прием?

— Это Кунай, прием, — тихо ответил я.

— Операция началась, точки К4, В7, А9, И3 в работе, — доложил в ответ мужской голос, — По прибытию на место не начинать без приказа. Как слышно? Прием.

— Приказ понял. Прием.

Операция началась. Государственные хакеры «гасят» определенный квадрат, заодно симулируя (если понадобится) активность в секретных чатах, позволяя бойцам генерала зачистить определенное здание без того, чтобы преступники успели кого-то предупредить. Сейчас атакуют крупные узловые точки в глубине острова, сразу же за их гашением пойдет вторая критическая фаза — побережье. Здесь, по идее аналитиков, будет наибольшая плотность контингента на «базах», но при этом куда слабее оснащенная, чем их товарищи в более густонаселенных местах.

— Дрон на месте, облучает, — подал голос капитан летящего над водой судна, — Дисплей возле тебя — карта. Смотри расположение. Если за границы кто-то выйдет, я дам сигнал тебе, дам его в центр. Понял?

— Да.

— Готовься. Высажу прямо на берег. Вот… здесь.

На дисплее, демонстрирующим карту небольшого поселка с крошечной пристанью, загорается точка высадки и стрелка, в какую сторону мне нужно будет начать движение. Небесполезно, солнце уже почти скрылось.

Люди Соцуюки работали крайне простым, но и очень эффективным способом, отточенным годами практики. Беспилотный летающий робот, дрон, зависал над зоной зачистки, активируя радиационную пушку, которая, облучая все в пределах зоны поражения, вешала метку на каждое живое существо, попавшее под облучение. Затем дрон переключался в режим сканирования, уведомляя оперативников, если кто-то из «помеченных» умудрялся сбежать. Вместе с хакерской блокировкой подобная немудрящая система предоставляла весьма комфортные условия для устранения живой силы противника.

Сойдя с тут же отчалившего катера, я через пару минут уже вышел из прибрежных зарослей на асфальт, а затем, дождавшись, пока пара случайных прохожих пройдет мимо, подобрался поближе к зданиям, принадлежащим местной банде. Здесь, в ожидании команды приступать, прикрыл глаза и сосредоточился.

Не помешает немного магии.

Два ручейка силы, чуть превышающие уровень пассивных потерь, идут к глазам, покрывая их простейшим заклинанием распознавания жизни. Ненамного, на десяток метров и даже меньше, если буду смотреть сквозь препятствия, но в сложившихся обстоятельствах большего и не нужно. Второй фокус чуть сложнее, он чистой воды эксперимент: сосредотачивая Ки в указательном пальце, я аккуратно и вдумчиво создаю на дуле каждого из своих орудий зону запрета для распространения звука.

Должно получиться. Куда важнее не дать себе распознать тех, кто сейчас умрет, как противников, но и эти волшебные фокусы не повредят.

Я же сюда не на перестрелку пришёл.

— Кунай, готовность? Прием.

— Кунай готов. Прием.

— Приступайте.

— Понял.

Вышло… намного проще, чем я думал. Перелезть забор, допрыгнуть до второго этажа, где окно было открыто, видимо, по просьбам курящих. Пройти на третий этаж, где в одном вытянутом зале, стилизованном в японском стиле, сейчас ужинала большая часть банды. Быстрые щелчки пистолетов-пулеметов, направленных мной прямо сквозь непрозрачное стекло, приглушенные крики пораженных пулями людей. Четыре одиночных добивающих выстрела, а затем можно идти разбираться с шестеркой оставшихся людей, расположившихся на первом этаже. Они даже ничего не услышали.

Через три минуты я докладываю об успешном завершении операции, одновременно выдёргивая компактный хранитель информации из компьютера, к которому меня направил последний из бандитов. Капитан моего катера отзывается, докладывая, что движущихся целей не обнаружено, за пределы сканирования дрона не вышел никто.

Я возвращаюсь туда же, где меня высадили. Человек, стоящий за штурвалом сверхсовременного скоростного аппарата меряет меня долгим взглядом. Перезаряжаюсь. Расход — два магазина.

Полтора часа плавания, точнее полёта, до новой прибрежной цели. Здесь осложнения, требуется зачистить два объекта. Активно идущую погрузку в порту и расположенный неподалеку офис, находящийся на десятом этаже высотного здания. Интересующий Соцуюки компьютер находится в офисе, так что он — приоритетная цель. Однако, штурм закрытого на ночь здания чреват шумом, а у якудза могут оказаться рации, которые хакеры никак не заглушат.

Решаю дилемму, выбрав первоначальной целью порт. Четверо человек, наблюдающих за тем, как другие грузят на платформы тюки и коробки, умирают от перелома шеи, следом идёт безыскусная и быстрая стрельба по грузчикам, сопровождаемая сухим отчетом в моем ухе о количестве помеченных дроном целей. Последним остается корабль, небольшой грузовой инвалид, явно видевший еще Вторую Мировую. Здесь иду на осознанный риск — сначала закатываю в тесные внутренности корабля светошумовую гранату, затем, услышав за дверью её хлопок, использую на полную катушку «жажду смерти». После — штурм. Моё улучшенное зрение плохо справляется с металлическими переборками корабля, но спасает запугивание, никто из матросом не являлся волевым человеком, готовым к смерти и конфликту. Чужой капитан обнаружен мертвым, скорее всего, не выдержало сердце.

До цели номер два попросту бегу со всех ног прямо по улицам, разыгрывая сценку «появления ниндзя-убийцы из будущего». Да, Рио смотрит и такую дрянь. Получается похоже, потому что скорость держу в районе семидесяти километров в час. Парочка чрезвычайно припозднившихся прохожих на улочках городка даже не успевает меня рассмотреть.

Проникновение в современное здание — самая серьезная проблема, с которой я сегодня сталкиваюсь. Казалось бы, хрупкая стеклянная дверь, да два охранника внизу, лениво бродящие по фойе, что может быть смешнее? Однако… Мой взгляд падает на автомат по продаже напитков. В ассортименте есть суп.

Наверное, это судьба.

Брошенная по дуге открытая банка супа громко блямкается о закаленное толстое стекло и разбрызгивает своё жирное содержимое прямо на самом видном месте. Что делают оба охранника захолустного маленького городишки? Они выскакивают из здания с возмущенными лицами, озираясь по сторонам в поисках хулигана.

Через пару секунд они снова были внутри, удерживаемые моими ладонями за шеи. Я аккуратно и бережно душил обоих, твердо намеренный не доводить людей до критического состояния. Когда они обмякли без сознания, я заковал их наручниками, найденными на поясах, и снабдил кляпами. В таком состоянии и утащил в туалет, лишив раций и ключей.

Совсем не мелкая проблема, ясно показывающая, что я не готов к подобным вылазкам. Чудом найденное решение, случайная догадка, оказавшаяся успешной — это не то, что может обрадовать. Конечно, я мог бы придумать и другое решение, а если бы быстро не вышло?

Выходя на эту миссию, я совсем не подумал о том, что под руку могут попасться гражданские. Остальным «соцуюковцам» проще, их доспехи легкое стрелковое оружие не возьмет, но я-то привык действовать по-другому…

Приехав на лифте, я парализовал взглядом стоящего якудзу с направленным на шахту пистолетом. На секунду, но этого хватает, чтобы один из пистолетов-пулеметов еле слышно кашлянул, прошивая тело грамотно насторожившегося, но пойманного врасплох человека парой пуль. Еще одна промашка. Видимо, охранникам было запрещено обходить здание по ночам. Ощупав труп, облегченно выдыхаю. Ни рации, ничего подобного. Опять повезло.

Плохо.

Еще пятеро, оказавшиеся в офисе, не успевают оказать сопротивления, они даже не понимают, что их убивают. Один из них, юноша лет восемнадцати, сидящий за нужным мне компьютером, изначально остался в живых, но ненадолго. Это был кёдай, младший член группировки, который, наравне с определенными навыками обращения с компьютером, еще имел и другие, оказывая старшим в ночное время услуги сексуального характера. Однако.

— Кунай закончил, прием, — доложил я, заканчивая с компьютером.

— Принято. Кунай, чрезвычайная ситуация в К6. Требуется подкрепление, среди целей обнаружены «надевшие черное». Есть потери. Вы ближе всех. Высылаю вертолет по координатам.

— Кунай. Нахожусь в здании, пусть забирает с крыши, — решил я, чуть ли не с облегчением понимая, что лажают все, даже такие профессионалы как у Соцуюки. К6 было квадратом, куда были отправлены простые вояки…

Вертолет, маленький и узкий, незнакомой мне модели и совершенно черной расцветки, прибыл минут через двадцать пять, зависнув над крышей здания и выбросив вниз, ко мне, трос с зацепом. Только я за него ухватился, как был тут же вознесен в небеса, прямо в тесное и неуютное чрево очередного странного транспорта, в котором снова был лишь один человек, управляющий этой стальной птицей.

— Держись крепче! — крикнул пилот, пока я закрывал двери, от чего хлопнул я последней с чувством глубокого де-жа-вю.

Впрочем, оно было развеяно следующим требованием командира — надеть шлем и ознакомиться с оперативной обстановкой с толстого кургузого ноутбука. Схемы на его дисплее дополнялись записью прерывистого доклада командира группы, понесшей потери.

Отряд ликвидаторов должна была атаковать складской комплекс, находящийся к северо-западу от города Агато, находящийся у железнодорожных путей между Накаюрой и Ниджитсу. Это была одна из узловых точек, где предполагалась высокая концентрация условного противника, которую должны были подавить десяток автоматчиков и один снайпер. В середине зачистки «соцуюковцы» оказались атакованы тремя «надевшими черное», одетыми в импровизированные, но очень эффективные бронежилеты. Потеряв троих, они сумели выйти из зоны поражения уличных бойцов благодаря прикрытию снайпера, но сумели даже «закрыть» остатки банды на складе, но ситуация пока была патовая.

— У тебя есть оружие? — осведомился я, оставшийся без своей сумки с катера.

— Пистолет! И две обоймы! — откликнулся пилот.

— Отдай.

— Нет! — зажадничал пилот, — Высажу рядом с группой, там тебя доснарядят!

— Ты не высадишь меня рядом с группой, ты сделаешь это там, где я скажу. Отдай пистолет.

У русских, некоторым фанатом которых я являюсь, есть устойчивая, хоть и крайне вульгарная мудрость, которую можно перевести на японский так: «не издевайся над своей задницей, если не хочешь сходить по большому». Попытка за несколько минут наладить взаимодействие с боевой группой не выльется ни во что хорошее, так как я понятия не имею, как с ними взаимодействовать в качестве союзников. Сюрприз-атака в одного, выполненная при полном подавлении с помощью одновременного использования огневой мощи и «жажды смерти» обладает куда большими шансами на успех.

— Три метки покинули зону К6! — гаркнул пилот, — Удаляются! Группой!

— На перехват! — сориентировался я, — И отдай чертов пистолет!

Неловко выковырявшему оружие из кобуры пилоту пришлось обернуться, чтобы сунуть мне ствол, после чего он испуганно выдавил:

— У тебя глаза горят!

— Знаю, — буркнул я, — Где обоймы?

Если обычного человека, с грехом пополам, я могу пристрелить без особых для себя последствий, то вот «надевшего черное», без подготовки, не получится. Такой уровень отрешенности я бы мог себе позволить года три назад, но не сейчас, поэтому был вынужден еще сильнее повлиять на собственные глаза, превратив для себя каждое живое существо в сияющий оранжевым светом силуэт. У нас тут ночь, так что довольно полезно.

— Еще я возьму это, — снял я с приборной доски широкие солнцезащитные очки, — Снизься метров до пятнадцати как выйдешь на перехват.

— Ты как моя жена… — недовольно буркнул пилот, а затем спохватился, — Что значит «снизься»⁈

— Это значит «зависни на одном месте, чтобы я мог спрыгнуть и убить их всех, пока они стреляют в вертолет», — убедившись, что очки делают свет из глаз менее заметным, я предложил пилоту сделку, — Если сделаешь, то я попробую захлопнуть дверь при высадке. Тебе не придётся вставать.

— Ты… точно, как моя бывшая жена!

Чем местное человечество больше всего заслужило мое уважение — это реализацией модульного подхода. Он гениален, прост и абсолютно необходим, когда речь идёт о войне.

Во все времена моей первой жизни солдат, воевавший за государство, после войны оставался тем же солдатом. Ему легко было достать новое оружие, как и найти, где применять свои навыки. Из ценной боевой единицы он становился потенциально опасным ресурсом, поэтому некоторые из владык моего мира (или местного, как я знал из истории) иногда вели войны лишь потому, что боялись распускать армии.

Сейчас же солдат, лишенный оружия, информационной и тактической поддержки, остается немногим опаснее обыкновенного гражданина. Он уже не может воевать без поддержки, контроля и управления государства. И это я говорю о пехотинце, а не о ком-то, выученном пускать ракеты или управлять станцией радиоэлектронной борьбы. Война стала принадлежать странам, именно они могут поднять потенциал обычного смертного (у которого даже крестьянских вил нет) до мощи среднего мага, несколько лет практиковавшегося в боевых заклинаниях. Разумеется, я говорю о совокупной силе, достигаемой за счет совместных действий отряда, поддержки с воздуха, разведки…

Правда, в этой игре есть один существенный минус — она всегда совершенствуется и изменяется. Уходят в прошлое мастера меча, приходят лишь общие навыки и схемы действия по ситуации. И вот, когда что-то идёт не так, мощь и сила современного бойца снижаются просто катастрофически…

Там, у Агато, всё кончилось хорошо. «Надевшие черное», прикрывавшие якудза на складе, были обыкновенными грузчиками и бойцами, неплохо зарабатывающими на всём этом деле. Их бронированные комбинезоны, сшитые из жесткой резины и пары бронежилетов, никак не защищали лица, поэтому ворвавшийся на склад сквозь окно я положил их всех троих за одну очередь из пистолетов-пулеметов. Остальные не успели ничего сделать, так как я, пользуясь отсутствием гражданских, вовсю излучал «жажду смерти». Это было быстро и легко, лишь ноги слегка ныли после прыжка с вертолета и пробежки, да командир выживших смотрел зверем, особенно после того, как я снял с убитых мной людей некоторое вооружение «соцуюковцев», которое они себе намародерили.

Настоящие проблемы начались очень быстро после того, как затихли первые отрывистые крики имевшего ко мне претензии командира отряда. Их у него и заглушила заработавшая рация, из динамика которой послышались поспешно выплевываемые слова.

Операция генерала Соцуюки встретил оглушительный встречный удар, если так можно выразиться. Известные всей Японии каратели в черном, свободно использующие автоматическое оружие при борьбе с преступностью, давно стали притчей во языцех, поэтому не было ничего удивительного в том, чтобы встретить несколько «надевших черное» в импровизированной пуленепробиваемой броне. Но это было лишь начало. В трех «нервных центрах» китайской сети, расположенных возле Киото, Токио и Осаки представителей теневого правосудия встретили «надевшие черное» в куда более современных бронекостюмах, великолепно вооруженные и обученные. Против них у обычных людей не было шансов. Штурмовые группы составом под тридцать человек эти преступники вырезали начисто.

Затем они, эти бронированные титаны, уничтожили свою технику (как Спящий Лис понял из-за потери связи с отслеживаемыми машинами), добили выживших со своей стороны, и после этого пустились в бегство. Их отслеживали, так как избежать получения радиационной метки убийцы не смогли.

— Их нужно захватить, Кунай, — хрипел мне наушник голосом Хаттори, — Хотя бы одного-двух!

— Вы в своем уме? — спокойно осведомился я, чуть отойдя в сторону, — Это смертники, они покрошили каждый несколько десятков людей, через несколько часов они «сломаются». Какой смысл?

— У меня есть веские причины подозревать, что такого развития событий не будет! — отрезал детектив, — Как и то, что эти удирающие бронированные дьяволы — вовсе не простая охрана!

— Допустим. Но что с того? Я не смогу вырубить такого противника. Просто нечем.

— Тебе и не придётся, там нужны твои мозги, а не сила! Справятся наши «надевшие черное»! Мы направляем всех вас на перехват этих «броненосцев»! Просто помоги отряду «Сура», подстрахуй их. Они заберут тебя в течение часа! Генерал поднимает войска самообороны, в дело вступает армия!

Пока я направлялся к озвученной точке рандеву, Хаттори, разобравшись со срочными делами, снова вышел на связь. Он, просмотревший записи с нагрудных камер убитых сотрудников, был уверен почти на сто процентов, что оказавшиеся на каждой из точек «броненосцы» играли не только роль хранителей сети, но и имели решающий голос в любых вопросах. Сейчас, все девять убийц, активно и без устали удалялись от населенных пунктов, но при этом паттерны их движения не говорили о том, что они хотят спрятать или уничтожить костюмы, а затем покончить жизнь суицидом. Каждый из них целеустремлённо удирал, пытаясь затеряться в глуши.

— Я уверен, что у них есть тайники с припасами, — жестко и обрывисто говорил детектив, — Это не просто «надевшие черное», Кунай, это крайне опытные и развитые… люди!

Он хотел сказать «особи», подумал я, глядя на снижающийся транспорт. Третий за эту ночь сверхсовременный воздушный аппарат, подобных которому я никогда не видел.

— Но почему вы думаете, что они не употребят яд, увидев, что им грозит плен? — задал я вопрос, пока еще было можно.

— Думаю, ты сам можешь догадаться. Отбой, — закруглился детектив, а я, поймал очередной трос с не пожелавшего садиться вертолета.

«Крайне опытные и развитые». Ключ. Когда-то, довольно давно, я выводил уверенную теорию процесса «слома» и причин, почему ему подвержены только молодые (слабые) бойцы. Они, видя в обычном человеке кого-то, лишь похожего на соперника, испытывали колоссальный подсознательный стресс, с легкостью лишая его жизни. Но если ты за много лет привык к своей силе и скорости, обуздал свои возможности, если ты свыкся с мыслью, что одной отмашкой руки можешь как раздавить комара, так и сломать шею человеку — ты уже не видишь в нем равного. Такого же как ты. Только низшее существо вроде собаки или курицы.

Я тут же, не обращая внимания на о чем-то разговаривающих бойцов в черной броне, сидящих внутри вертолета, попытался дозвониться до Тануки Ойи. Этот человек обязан был знать, нет ли на территории Японии нескольких похожих друг на друга «надевших черное» весьма высокого уровня. На звонок мне никто не ответил, поэтому я, еще немного поразмыслив, набрал Сафронова.

— Как понимаю, — вскоре раздался его голос в трубке, — Если у меня есть ответ на этот вопрос, и я его тебе скажу, то ты мне будешь слегка должен, не так ли?

— Все верно, — подтвердил я.

— Договорились! — в голосе русского послышалось удовлетворение, — Это уйгуры, но можешь считать их китайцами. Десяток мясников переехал к Китай тридцать два года назад, там и работают обычно, очень талантливые парни. Работают, в основном, палачами, бросая вызов тем из вас, кто огорчил Триаду. Наши иногда тренируются с ними, но редко, эти ребята не любят, когда дело не заканчивается кровью. Чем они тут занимаются — я не знаю, на спарринги не соглашались, мы звонили.

— Столько лет в строю, и они все живы? — на всякий случай уточнил я.

— Ты меня слышал? — в голосе собеседника мелькнул холодок, — Я сказал, что они очень талантливые. Для таких как вы.

— Понял, спасибо. Я тебе должен.

Теперь снова нужно связаться с Хаттори.

— Информация точна? — скупо и очень напряженно переспрашивает киборг.

— Да, уверен, — сухо бросаю я, вновь не обращая внимания на шепотки бойцов, находящихся со мной в одном вертолете, — Если это они, то нам предстоит поймать приблизительно пятидесятилетнего«надевшего черное» в броне, игнорирующей легкое стрелковое оружие, прирожденного убийцу.

— Он один, — подумав, бросает Хаттори, — Вы должны справиться.

Нет, не должны. Навыки прикормленных Соцуюки бойцов ниже среднего, это просто вояки с мускулами, надеющиеся на свою броню. Даже если каждый из них равен тому, с кем я дрался, штурмуя в свое время штаб-квартиру Соцуюки, то сейчас я могу положить их всех в этом вертолете. А я — гораздо слабее хорошо пожившего пятидесятилетнего уйгура-убийцы… если не достану какой-нибудь козырь. А достать я его смогу, только если не будет свидетелей.

Патовая ситуация. Нет времени вступать в спор, но мне и не нужно. Противник один, мы его отслеживаем, идём по его следу. Если он нейтрализует всех оперативников, то я отступлю, либо убью его «иглой». В любом случае, как бы не кончился этот спонтанный бой, мои обязательства перед правительством будут закрыты с лихвой.

— Наговорился, Кунай? — зло буркнул один из сидящих рядом, — Что изменилось? Нам нужно его достать. Точка. Это приказ.

— Возможно, подход? — предположил я, — Вряд ли конструкция его брони понижает подвижность. Я бы мог попробовать отсечь ему ногу, ударив сзади.

Предложение вызвало определенное оживление среди четырех людей, но один из них, явно командир, качнул шлемом.

— Идея хорошая, но меч передай ему, — ткнул он пальцем в соседа, — Я тебе не доверяю. Будешь раненных оттаскивать, если что. Даже не стреляй! Это приказ!

Плохо. Тем не менее, смысла вступать в конфронтацию я не увидел, сняв с себя ножны и передав их тому, на кого указали. Тем не менее, условный командир еще сверлил меня взглядом какое-то время, а потом, услышав приказ в своем шлеме, приказал нам готовиться к высадке.

— Возможны осложнения, — буркнул он, — Объект находится в деревне, уже три минуты не двигается дальше, сидит почти в центре. Штаб предполагает сообщников. Кунай, не высовывайся, твой костюм не удержит пули. Попробуй заняться теми, кто будет мешаться, либо стреляй по объекту, если увидишь, что он убегает, а нас в зоне обстрела нет. Парни, готовимся…

Глядя на то, как деловито, почти одинаково эти люди проверяют броню и устройства на предплечьях, готовясь к высадке с весьма шумного вертолета, я понял, что они все — трупы. Уступая в броне и физической силе, надеясь лишь на шоковые плети, обладая крайне низким даже с моей точки зрения опытом боев, эта четверка «элитных» бойцов просто ни разу еще всерьез не сталкивалась с сопротивлением.

Ну что же, будем отталкиваться от этого.

Мы десантировались на асфальт, метров с пяти, с зависшего вертолета, прямо на улицу ранее спавшей деревушки. Сначала приземлились «соцуюковцы», у которых, как оказалось, в шлемах был детектор радиационных меток, а вслед за ними я, тут же ушедший вбок, в темноту.

Вовремя. Выстрелы раздались почти сразу.

Через три с половиной минуты я волок на себе единственного выжившего из команды карателей, уходя от разъяренно гудящей фигуры, размазывающей по своему шлему густую акриловую краску.

У моей ноши отсутствовала правая рука по локоть, отрубленная уйгуром с первого взмаха. Еще, насколько я мог вспомнить, этому японцу достался стенобойный пинок, сломавший как левую руку, которой он пытался прикрыться, так и несколько ребер. В остальном, именно небрежность расправы над первым атаковавшим и спасла то, что я теперь пытался унести.

— К-со… — хрипел искалеченный боец, кое-как подпрыгивая на ногах и пытаясь облегчить мне перенос.

— Молчи, — коротко приказал я, затаскивая раненного в кусты и срывая с него ремень. Быстро замотав культю и проверив, что человек дышит более-менее свободно, продолжил, — Доложи в штаб, вызови подмогу. Я пошёл.

— Стой… — прохрипел тот.

— Что?

— Я вспомнил тебя… мы с тобой схлестнулись там… в штаб-квартире…

— И что?

— Ничего… убей его…

Ничего не ответив, я ушел, бросив придурка там, где убийца его вряд ли найдет. Вряд ли будет искать.

Один плюс один всегда равняется два. Броня, используемая этими китайскими уйгурами, ничем не отличалась от той, которую таскали на себе «соцуюковцы», может быть, была слегка толще. Не имея доступа к сверхъёмким аккумуляторам, а может, и по иной причине, в копии предплечных устройств китайцы встроили обыкновенные лезвия, всего одну штуку, выскакивающую в любой нужный пользователю момент. Этого вполне хватило, чтобы превратить старого опытного «надевшего черное» в неостановимую машину смерти, до которой оловянным солдатикам Соцуюки просто не было шансов дорасти.

Всю четверку уйгур пустил на мясо очень быстро. Мог бы, наверное, за несколько секунд, но он был не один, вооруженные огнестрелом местные вовсю палили по пуленепробиваемым «соцуюковцам», а те гонялись за ними, размахивая своими шоковыми плетьми, так что, после расправы над лидером уйгуру пришлось немало побегать, чтобы переловить тех, кто гасил его помощников. Бегал он лениво, надо сказать, мне как раз хватило времени найти ту банку с краской.

А вот убивать… убивал китайский наемник просто замечательно. Оба его лезвия были куда толще и прочнее, чем у моей катаны, так что он, без всяких раздумий, трижды использовал их вместо открывашки, пробивая клинком людей в боковую броню, а затем, в несколько мясницких рывков, превращая их внутренности в порубленную с костями кашу. На шокеры, способные прожечь человеческое тело, ему было плевать, а большего у моих покойных соратников не было.

Когда я вернулся, то увидел только могучую спину уносящегося в ночную тьму противника, который, к моему огромному сожалению, не стал снимать шлем. Видимо, уйгур решил, что ловить нас в условиях полной неопределенности выйдет ему боком и попросту драпанул дальше, не дожидаясь, пока противников станет больше. Подхватив свою катану, так и не покинувшую ножен, я устремился за ним, периодически пытаясь вызвать Хаттори. С последним успехов не было… целых три часа.

Три часа бега за еле заметной впереди фигурой, бодро топчущей ногами асфальт. Короткая остановка в деревне, за время которой не успело бы отдохнуть ни одно живое существо, а до нее почти двести пятьдесят километров бега. Мощь полноценного «надевшего черное» не могла не впечатлять.

Я мог его догнать в любой момент, но не видел в этом смысла, продолжая время от времени вызывать штаб-квартиру. Зачем нужно рисковать хоть чем-то, если за твоей спиной, по идее, должна быть вся мощь Соцуюки? Каратели не нужны, хватит лишь пары снайперов с достаточно крупнокалиберным оружием. Однако, мне никто не отзывался. Это ставило в неловкое положение. Допустим, я его догоню и… убью? А смысл тогда догонять? Не убью, а отрублю ногу, как планировал? Допустим. А как мне её перевязать вовремя? Мышцы у этой горы мяса разогреты хорошо, а значит, что, потеряв конечность, он истечет кровью очень быстро, причем без ноги он будет для меня более опасен, чем с ногой… Вывод? Продолжать преследование.

Я держался за своей целью в темноте, где-то метров за сто пятьдесят, вновь используя заклинание «подсветки» живых. Уйгур безостановочно и уверенно рысил по асфальту, не оглядываясь, двигаясь равномерно, как механизм. Я от него не отставал. Так прошли часы, пока не начало светать. Моя связь не ожила ни разу.

В один момент он остановился как вкопанный, поднеся одну руку к уху в уже знакомом мне жесте. Я же, не теряя времени, согнувшись, быстро пошёл к нему по обочине, понимая, что при свете дня не смогу преследовать этого человека. Было необходимо хоть что-то предпринять, и из нескольких вариантов я выбрал поставить на него метку. Для этого нужно было сократить расстояние до минимума.

Китайский наемник решил мне помочь, начав быстро избавляться от собственной брони. Он сдирал с себя один кусок серо-зеленых доспехов за другим, тут же отшвыривая в траву, оглядываясь и торопясь. Тем не менее, процесс разоблачения шёл достаточно медленно, чтобы я смог сократить расстояние между нами метров до тридцати, мучительно решая, что делать — использовать магию или пистолет? По всему выходило, что стрелять бессмысленно. Нужно дождаться связи с штабом.

Значит, будет магия. Слабое закольцованное само на себя заклинание входит в покрытую буграми мускулов спину высокого, но очень кряжистого человека, почти догоняющего размерами моего прадеда. Он не замечает, продолжая воевать с собственными штанами, а я, сделав своё дело, тихонько отползаю назад, чтобы, под прикрытием кустов, последовать примеру уйгура. Скорее всего, вместе с броней он оставит и радиационную метку, так что я всё вовремя сделал. Он от меня не уйдет.

Начинает капать дождь.

Когда я вновь встаю на ноги, одетый в оставленные черные штаны и белую майку, уйгура уже не видно, но я теперь чувствую, где он. Теперь можно идти по следу, не торопясь. Передатчик в ухе молчит, одноразовый телефон в кармане штанов тоже, так что я то иду, то бегу по дороге вслед за убийцей, постепенно намокая всё сильнее и сильнее. В руке катана, замотанная в снятую куртку, её я держу сквозь ткань вместе с пистолетом.

На всякий случай. А то вдруг попутка?

Машин не попадалось, но спустя, где-то, час, метка моей цели быстро начала удаляться вбок, а я, поспешив, вышел на куда более оживленное шоссе.

И, что еще хуже, увидел город.

— Ты христианин? — спросил я, кивая на католический крест, свисающий с груди связанного человека, — Необычно. У меня есть к вам один вопрос, только подожди две минуты, я доем.

Рис, целая куча отварных овощей, четыре крупные печеные рыбы. Очень существенный перекус, предназначавшийся уйгуру, но тот предпочел съесть только мясо. Затем, забрав мотоцикл, на котором его подкинули до этой квартиры, он уехал в город. А я просто воспользовался подвернувшейся ситуацией в том же ключе.

— Так вот, — доев, я вновь обратился к бывшему владельцу мотоцикла, — Ты ведь, как христианин, понимаешь, что Адам и Ева не были христианами? Их просто держали в заповеднике, а затем пустили на развод в большой мир. Затем Господь неизвестной никому религии развлекался с человечеством уйму лет, весь Ветхий завет, делая всё, что захочет, а потом, так сказать, перезагрузил сервер, установив, через некоторое время, определенные правила… с помощью одноразового сына. Которого воскресил лишь затем, чтобы устроить небольшое шоу. Скажи, тебе это не кажется абсурдным?

Молодой парень лет двадцати, сидящий на полу, посмотрел на меня безумным взглядом. До этого он не отрывал его от лежащей перед ним на стуле кисти руки, но, видимо интонации моего голоса заставили его прервать медитацию.

— Концепции добра и зла тоже очень интересная вещь, — не дожидаясь ответа от связанного человека, имеющего во рту хороший кляп, продолжил я, — Видишь ли, мне кажется, что само понятие «зла» впервые придумал тот, кто испугался. «Зло», если посмотреть на род человеческий со стороны, это «то, что приносит мне вред». Например, я для тебя безусловное зло, потому что я напал на тебя, избил, отсек руку, затем связал и посадил на пол. Ты не думаешь о том, что, по сути, я не такое уж и зло, пока что, потому что оставил тебе еще много частей тела. Тебе не нравится то, что я с тобой сделал. Но зло ли я, если рассматривать этот конкретный случай? Всё-таки, ты бандит, наркокурьер, член банды, и ками знают, что уже натворил в своей жизни. С точки зрения Японии, ты зло, а я — добро, вот такой вот парадокс…

— МММ!!! — парень явно был со мной не согласен, но не мог аргументированно ответить.

Понятливо кивнув, я встал.

— На самом деле, добра или зла не существует. Есть разные точки зрения, разные векторы, разные результаты и разные методы их добиться. Для достижения результата используют различные средства, в том числе и «злые», не учитывающие интересов других людей. Многие из них некомпетентные люди считают неприемлемыми, но их мнением никто не интересуется. По причине некомпетентности. Сейчас я вытащу твой кляп, ты расскажешь всё, что меня интересует, и будешь, при этом, только отвечать на поставленные вопросы. Иначе я буду отрубать от тебя куски, пока ты не начнешь делать то, что мне нужно.

Дождь на улице не прекращался.

Через час я шел по улицам Осаки, похожий на отпетого бандита, нарядившегося в длинный кожаный плащ. Кроме еды, информации и этого самого плаща квартира, послужившая перевальной точкой для уйгура и финальным местом упокоения члена местной банды, ничем полезным мне послужить не могла. Ну и деньги, порядка сорока тысяч йен, оказавшихся у христианина. Хотя был ли он им…?

Пробиваясь через толпу на проспекте, я мрачно размышлял над смыслом того, что делаю здесь и сейчас. Штаб не отвечает, в новостях по телевизору ничего не передают, сотовый Хаттори и Баранова вне зоны покрытия сети. Вариант позвонить Сахаровой я не рассматривал, всерьез сомневаясь, что русской бы дали доступ к настолько важной операции. Да и что толку? Даже если она и помогала Баранову, то держать её в курсе оперативной обстановке бы точно не стали.

Ситуация была… неопределенной.

— Братец!! Хочешь повеселиться⁈ — ко мне попыталась прижаться, обняв за талию, одна из зазывающих в хост-бары девушек, но, когда её рука наткнулась на ножны катаны, которую я сунул сзади за пояс, бедолагу просто сдуло.

Веселье скоро начнется. Я не ожидал, что окажусь в Осаке, но, оказывается, этот город для уйгуров был вполне логично выбран, как точка, откуда они с комфортом исчезают из Японии, если операцию обнаружат местные власти. Просто, изящно, эффективно, если мы имеем в виду не простых людей, а неутомимых «надевших черное», у которых шансы удрать из-под внезапной опеки властей куда выше. Намного выше.

Поэтому сейчас, шагая под дождем, я при себе имел только оружие. Все средства связи уничтожил до того, как добрался до города, подозревая, что линии связи могут быть скомпрометированы.

Со слов христианина-мотоциклиста я знал, что его банда разъезжает или зависает на основных подъездах к городу, чтобы оказать те же услуги, которые он оказал «своему» уйгуру. Встретить, привезти, обеспечить (сразу!) сытной едой, а затем информацией, выполнить все просьбы, указать на место сбора. У каждой встречающей банды могло быть своё, но что-то мне подсказывало, что оно для всех одинаково — клуб «Игривая комета». Именно мимо него я сейчас и прошёл, не повернув головы ни на потушенную вывеску, ни на скучающих под навесом крепких парней в пиджаках.

Соседнее заведение, малюсенький домашний ресторанчик, мне показалось куда более привлекательным. Внутри кроме сурового лысого повара за стойкой, традиционно носящего скрученную из веревки повязку на голове, никого не было. Заказав пару блюд, я тут же, за стойкой, их принялся поглощать. На вкус было так себе.

— Хозяин, где у тебя тут подвал? — не став тратить время на критику, спросил я.

— У меня нет подвала, — не отрывая глаз от готовки бросил мне мужик.

— У тебя есть подвал, хозяин. Через минуту мы в него попадем. Лишь от тебя зависит — каким образом. Время пошло.

Нельзя просто так готовить такую посредственную пищу рядом с бандитским логовом. Ну не логовом, а популярным местом отдыха и встреч, где есть вип-кабинеты, а также прекрасное звукопоглощение на стенах, но, тем не менее.

Повар поднял на меня глаза, подумал пару секунд, затем выдал:

— Не убьешь?

— Нет, — я качнул головой, внимательно отслеживая его движения.

— Идем.

Закрыв вход, он вернулся на рабочее место, продемонстрировав мне люк, который сам и открыл.

— Там хода нет, только небольшой люк, — тихо сказал он, — Через него передаю. Это всё.

— Спускайся. Не убью.

Только придушу, свяжу руки, заткну рот. Сам развяжется, но чуть позже. Пока осмотрим стену, в которой замаскирован люк, а для этого её нужно освободить от нескольких мешков. В Японии к свободному месту относятся с ну очень большим вниманием. Его всегда мало.

Уйгур чувствовался в нескольких метрах от меня. Надеюсь, он будет не один.

Моя «открывашка», так сильно пронервировавшая в свое время Горо Кирью, сработала со стеной ровно также, как и бронированной дверью, то есть разнесла кирпичи с грохотом, позволив мне, пригнувшись, протиснуться в образовавшийся лаз, из которого грохотала музыка. Сделав это, я оказался в натуральном цокольном зале варьете-клуба со сценой, столиками, назойливой цветомузыкой, полуобнаженными японскими девчонками у шестов и, конечно же, посетителями.

Увы, среди них, этих посетителей, оказался только один нужный мне персонаж. Он, полуголый, сидел на одном из диванов, раскинув мощные руки в стороны и обнимал двух крепких девиц не совсем определяемого происхождения, разглядывая меня со снисходительным любопытством. У еще двух десятков посетителей на лицах было несколько другое выражение. Возмущение, испуг, злость…

Впрочем, это были не совсем посетители. Скорее охрана.

Китайский наемник повелительно вскинул руку, музыка тут же умолкла.

— Так вот ты какой, вор… — почти добродушно и без акцента пророкотал этот массивный детина, — Мы тебя ждали! Не сказать, чтобы долго…

— И что я у тебя украл? — осведомился я, делая несколько шагов в зал. Люди начали вставать со своих мест, доставая ножи различной длины, дубинки и даже, вроде бы, нунчаки.

— Ты утащил у меня кусок мяса, вор, — улыбнулся этот человек, прижимая к себе обоих занервничавших девиц, — Окровавленный кусок. Прямо изо рта. Приличные парни… так не делают…

— Я неприличный человек, — качнул я головой, — И у меня к тебе вопросы. Но тут посторонние…

— Стоп! — рявкнул уйгур так, что вздрогнула половина присутствующих в зале, уже вроде бы готовых к драке (точнее, сжиматься в ужасе от «жажды крови», но они этого не знали), — Никаких техник! Ты против этих парней. Развлечете меня. Справишься — и я отвечу на твои вопросы. Сам!

— Уважаемый! — тут же возмутился один тип у сцены, — Что вы…

Он не успел договорить. Бутылка, молниеносно пущенная рукой уйгура, разнесла ему череп, брызнув стеклом во все стороны.

В следующий момент я уже действовал.

Катана — это не меч, с точки зрения остальных мечей мира. Это увеличенный нож для резки рыбы, скальпель, предназначенный легко и вольно скользить, разрезая мышечные волокна и внутренние органы. Он почти не приемлет парирования, он презирает рубящие удары, он боится брони. Основным оружием древнего самурая всегда был лук или копье, а катаны выполняли сугубо вспомогательную, почти ритуальную роль.

Однако здесь, в этом наполненном бесящимся светом зале, катана была на своем месте.

Я атаковал без остановки, постоянно передвигаясь с места на место, не давая оторопевшим людям, которых китайский наймит обрек на смерть, ни секунды на передышку. Глаза, горло, кисть руки, внутренняя часть бедра, брюшина, укол в солнечное сплетение, только короткие режущие удары. Первоочередной целью были наиболее боеготовые, не паникующие, не смотрящие в сторону выхода и не двигающиеся к нему. Во вторую очередь те, у кого всё-таки был огнестрел. Таких людей я атаковал ровно тем же удобным способом, которым воспользовался и уйгур — попадающимися мне под руку бутылками.

На бой это слабо было похоже, скорее на казнь. Я, прорвавшись ко входу, вырезал там всех живых, а затем начал продвигаться в зал. Когда бандитов, или кто это здесь был, осталось только четверо, они догадались спрятаться за продолжающим сидеть уйгуром, обнимающим двух сжавшихся и рыдающих девиц. Лицо человека, напоминающего ну очень крепкого и сурового китайца, исказилось в гримасе предвкушения при взгляде на меня. Мол, что будешь делать?

Я пристрелил их быстрее, чем ставший внезапно серьезным наёмник успел отшвырнуть от себя девушек, а затем, глядя ему в глаза, отбросил пистолет.

Для него не пришло время. Пока.

— Как говорил ранее, у меня к тебе есть вопросы, — сухо уронил я, — Но здесь еще есть посторонние.

— А ну валите!! — тут же рявкнул куда более собранный человек на истерящих девчонок, от чего их, чуть не захлебнувшихся воплями, вынесло на сцену и за неё. Видимо, в гримерку. Понятливые оказались.

Да, теперь можно было поговорить. Существовал шанс, что сюда спустятся те, кто сторожил снаружи, но он был невысок.

— Ты сказал, что являешься неприличным человеком, мечник, — хрустнул шеей «надевший черное», вставая на ноги, — Я, к твоему сведению, тоже. Разговора не будет, пока. Давно я не дрался с такими как ты…

— Ты мне не нужен нарезанным на сашими, уйгур, — медленно покачал я головой, отбрасывая катану и снимая плащ, — Обойдемся без фокусов.

Мой жест и слова произвели чересчур сильное впечатление на наемника. Он испугался, даже сделал пару шагов назад.

— Высокородный…? — пробормотал он чуть ли не робко.

— Я не имею отношения к этим позерам, — качнул я головой, — Ты долго будешь болтать не по делу?

Вот тогда он разозлился. Даже не так — взбесился. Моментально, налившись яростью, чуть не лопнув от неё на первом же вздохе.

— АХ ТЫ МАЛЬЧИШКА!!! — взревел китайский боец, кидаясь на меня со всей прыти своего почти двухсоткилограммового тела.

Чего я и добивался. Мечущиеся лучи света, насыщенные цвета, сломанные столы и разбросанные тела — идеальная ситуация для применения «пустоты».

Исчезнув с глаз летящего со всех ног бойца, я, сделав быстрый шаг в сторону, нанес ему беспощадный прямой удар в ухо костяшками пальцев. Далеко не настолько мощный, чтобы сдвинуть эту тушу в сторону, но это она и сама с успехом сделала, почувствовав ошеломляющую боль. Снеся несколько столов, здоровяк рухнул на чей-то кровоточащий труп и с ним в обнимку обрушил один из низеньких диванчиков, оказавшихся у него на пути.

Задолго до того, как я проглотил пропитанное Ки моего прадеда Снадобье, я думал о том, что делать, если «надевший черное» не будет настроен сражаться с тобой, а будет нацелен убивать. В таком случае, он вполне может атаковать с целью взять тебя в захват, чтобы просто переломать так, как ему будет угодно. Нога всегда сильнее руки, борец всегда опаснее ударника, масса правит балом… исключений мало. Поэтому пришлось придумывать особый приём, чтобы было чем встретить таких энтузиастов. Правда, сейчас он мне не пригодился.

— Еще раз попробуешь показать мне атакующую свинью? Или сразимся нормально? — спросил я держащегося за ухо уйгура, вставшего на колено, — Или, может, ты с братьями никогда и не сражались, м? Просто валили всех подряд своими тушами, а затем смеялись над наивными простаками?

Кажется, я угодил в точку. Наемник встал и, периодически хватаясь за ухо и морщась, очень неуклюже принялся подходить ко мне боком, изображая боевую стойку. Не поверив в эту клоунаду, я позволил ему подойти поближе, чтобы, в один прекрасный момент, развести руки, лягушкой кинувшись на меня. Видимо, чтобы не убежал? Еще раз скрывшись в «пустоте» для чужих глаз, я высоко подпрыгнул, пропуская тушу под собой, а затем, приземлившись, с размаху въехал ему в уже поврежденное ухо. Издав натуральный визг, уйгур попробовал развернуть корпус, но добился только получения еще одного удара, попавшего в глаз. Отскочив, я принялся за ним наблюдать.

— Ага, значит, всё-таки, что-то можешь, — кивнул я своим мыслям, — Свиньей ты только притворялся.

С черепа наемника медленно сходила отсвечивающая металлом энергетическая пленка, прекрасно защитившая его от травмы глаза. Он встал, уже не изображая из себя теряющего голову от ярости низкопробного драчуна. Теперь это был сильный, предельно уверенный в себе и почти готовый к бою воин, собранный и серьезный.

— Я возьму тебя живым, — поведал он, — Кажется, нам с братьями за тебя заплатят очень много.

— Умнее ты не стал, — вздохнул я, — Что же, будем обходиться тем, что есть.

Затем мы столкнулись. Это уже был полноценный, правильный бой. Его удары против моих, сила, ловкость, опыт и Ки, умение перемещаться, наносить и принимать удары. Он был намного сильнее, с куда более крепким мышечным каркасом, но двигался даже медленней моего деда, позволяя мне танцевать вокруг этого человека, периодически пытаясь проверить на прочность его ноги лоу-киками. Сам йугур, уже продемонстрировавший, что владеет редкой разновидностью защитной техники, невозмутимо наступал, не обращая внимания на мои удары.

И, разумеется, не смог не попасться в ловушку.

Джигокукен, на мой взгляд, был техникой незавершенной. Усиленный удар, попадая по противнику, пробивал его защиту и частенько отбрасывал тело назад, но, при этом, энергия импульса Ки, проходящая через конечности и тело бьющего, усиливала удар, а затем бездарно рассеивалась в воздухе. Дополнив дедовский прием техникой, которой обучил Асуми, я получил куда более любопытный результат. Теперь…

…Ки детонировала после нанесения удара.

Наемника отшвырнуло так, что его тело до половины пробило полукруглую сцену, на которой ранее выступали стриптизерши. Он улетев, пуча глаза и теряя капли крови изо рта, сокрушая своим телом крепкие доски и металлический каркас сцены. Всё случилось настолько быстро, что технику защиты он попросту не успел выстроить ни на сам удар, ни на последствия, собранные его спиной.

Я терпеливо дождался, пока он, ворочаясь среди обломков, придёт в себя. В целом, больше ничего не оставалось, так как лезть к нему, наполовину закопанному в сцену, было неразумно.

— Да кто ты… такой… — кряхтел он, воюя со сценой для шлюх и продажных школьниц.

— Удивительно дурацкий и удивительно японский вопрос, — подумав, ответил я ему, — Какая тебе разница? У нас бой. Вместо того, чтобы вернуться в него, ты изображаешь из себя жирную проститутку, не удержавшуюся на шесте. То свинья, то девка. У вас, у уйгуров, что вообще в голове происходит?

На этот раз я умудрился задеть его всерьез. Мужик, с краснотой во всю грудь, а теперь еще и с покрасневшими от настоящей злости глазами встал, начав с ревом крушить всё вокруг себя, выбираясь наружу. Выбравшись, он стряхнул с себя последние обломки, уставившись на меня.

И тогда я прострелил ему плечи. Сначала их, по пуле в каждое, прямо в бицепсы так, чтобы пули расплющило о кость. Затем, когда глаза уйгура налились тотальным шоком и недоверием, я, не спеша, перевёл прицел подобранного пистолета на его колени, снова сделав два выстрела. Точные попадания.

Человек упал на спину, так и не сведя с меня глаз.

— Что? — непонимающе спросил я его, подбирая катану, — Я же сразу сказал, что неприличный. Хватит играться, пора переходить к делу.

Слишком крепкий оказался. В ином случае мне бы пришлось с ним еще долго возиться. А «игла» бы ему разворотила слишком многое…

(трое суток спустя)

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Книга пятая. Искатель