ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ И ПЕРЕВОДЧИКОВ — ЗАПРЕЩЕНО! ПОЖАЛУЙСТА, УВАЖАЙТЕ ЧУЖОЙ ТРУД!

Данная книга не несёт в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

Переведено для группы: The House of Fantasy Love

Переводчики: inventia, Natesha123

Редактор и оформление: inventia

Синджин посмотрел на небеса, сыплющие снег. Он со своими людьми забрался глубоко в долину, располагающуюся в Зимнем Дворе. В этом защищённом со всех сторон месте отряд начал разбивать на ночь лагерь.

Снег в этом регионе Царства Фейри никогда не заканчивался, шёл постоянно, один снежный день за другим. Пронизывающий холодный ветер отправил отряд в бесконечный марш с того момента, как они достигли границы. На свиту, продолжавшую поиски нового места Зимнего Двора, легла тишина. Он потёр руки друг о друга, воспламеняя силу, и пламя вырвалось из его ладоней. Одно за другим он поджигал дубовые поленья, сложенные в импровизированные походные костры, чтобы спастись от бесконечного холода.

С момента, как ступил на проклятую землю льда и страданий Синджин бесчисленное количество раз подумывал о том, чтобы прекратить поиски, и всё же неудача камнем лежала у него на груди. Он дал клятву, и несмотря ни на что, сдержит её. Слишком многое зависело от успеха, чтобы позволить неудаче или холоду одержать верх.

Наблюдение за мужчинами и его братьями, которые начали собираться вокруг костров, принесло некоторое облегчение. Их броня, обычно способная противостоять стихиям, практически не спасала от навязчивого холода. Такой мороз больше походил на предупреждение любому, кому хватало храбрости или безумия искать местонахождение Зимнего Двора. Если бы они не были Ордой и Высшими Фейри, умерли бы несколько дней назад, когда на них обрушилась лавина.

Уже плохо, что их послали сюда за очередной десятиной, но сейчас оказалось тяжелее. Синджин молился Богине, чтобы это не было признаком того, что должно произойти, когда они собирали десятину с каждого из низших дворов. Вся десятина была собрана до того, как весна благословила Царство Фейри возрождением и обновлением. Но эта проклятая зимняя страна не растаяла, поскольку, в конце концов, это Зимний Двор.

Голубые глаза светились голодом, и он поморщился, наблюдая, как брат обхватил живот, подсаживаясь ближе на замёрзшем валуне к огню. Кейлин пришёл сюда забрать невесту — наследницу Зимнего двора, третью дочь короля и королевы. Синджин шагнул ближе, нагревая камень силой, чтобы не дать брату замёрзнуть.

— Брат, кажется, ты не впечатлён своим новым королевством, — сказал он, опускаясь на колени рядом с камнем, и его тело излучало драгоценную магию, согревая их.

— Я хотел попросить тебя обнять меня, говоря, как сильно я наслаждаюсь этой грёбаной зимней страной. У меня яйца посинели, и я не могу сохранить тепло, чтобы не замёрзнуть полностью.

— Я не стану греть твои яйца, Кейлин. — Синджин рассмеялся, когда Кейлин зарычал себе под нос, ругаясь красочными словами, чтобы дать понять, насколько ему нравится эта часть земель фейри.

Он осмотрел замёрзшие деревья, отяжелевший от капель дождя, которые цеплялись за них, отражая последние лучи солнца в ледяной красоте. Сам Синджин не ненавидел холод, да и не мог ненавидеть. Будучи частично ифритом — джинном — со стороны матери, он начал любить успокаивающий холод, который ослабевал огонь. Именно так он уравновешивал магию в детстве, не в силах предотвратить воспламенение и сжигание дотла прикосновением.

Сам пейзаж был прекрасным, захватывающим дух и диким. Белый цвет разгладил каждый дюйм земли, насколько хватало глаз. Дикая зимняя ягода смешивалась и окрашивала бесплодную землю вместе с уникальным ароматом, который наполнял чувства комфортом. В волшебном аромате дикой зимней ягоды, зимнего жасмина и эротических цветов, которые распускались в этих суровых климатических условиях, было заманчивое сочетание.

— Здесь прекрасно, — проговорил он. — Будем надеяться, что твоя невеста такая же. — Он усмехнулся, Кейлин без веселья впился в него взглядом голубых глаз. — Это Зимний Двор, Кейлин, что ты ожидал увидеть?

— Тепло, в конце концов, это Царство Фейри. Нужно ждать неожиданного. Мне так холодно, что я подумываю о том, чтобы переспать с собственным братом, желая найти передышку от холода, который, кажется, проник так глубоко в грёбаный мозг. Я так слаб, что если бы на нас напали, стал бы лёгкой добычей

— Тогда тебе следует отдохнуть, собраться с силами. Если мы в ближайшее время не найдём это место, пошлём сообщение Райдеру и отправимся обратно к Осеннему Двору, чтобы собраться с силами, прежде чем пытаться снова. — После минутного молчания он предложил выход из неудобной ситуации. — Я могу поджечь твои яйца, и они разморозятся

— Держись подальше от моих яиц, козёл. Не такая им сейчас нужна помощь. Лучше тёплую плоть, от которой заодно и покормлюсь, — пробубнил Кейлин, и жар в его глазах немного утих, когда он перевёл взгляд на костёр.

Синджин повернул голову, оглядывая палатку, будто та могла облегчить страдания от бури, которая завывала, настойчиво обрушиваясь на них.

— Можешь разжечь кострища в палатках, чтобы было теплее. Сейчас как нельзя кстати поспать. Не дай боги, одеяла промокнут от этого бесконечного снега.

— Я разожгу костры, прежде чем отправлюсь на разведку. Кто-то наблюдает за нами с момента, как мы пересекли границу Зимнего Двора, и стоит начать искать, они исчезают. А их следы скрывает снег. Не говоря уже о том, что здесь полно диких ягод, которые мешают мне искать в облике гончей. Я возьму лошадь и отправлюсь на запад, туда, где, как утверждали гномы, двор стоял последний раз. Там, может, найдётся подсказка, куда двор делся. Если не вернусь до рассвета, тебе, чёрт возьми, лучше найти меня, придурок. Магия у всех ограничена, а холод и необходимость поддерживать температуру у тебя и Лахлана истощают меня, особенно без женщин, которые помогли бы восполнить силу.

— Почему Зимний двор может перемещаться, а другие нет? — спросил он сквозь стучащие зубы.

— Потому что они полукровки и наполовину Высшие фейри. А значит, у них есть сила восстановить двор с помощью чар, как это делаем мы. Дворец сам по себе является частью их магии, но если выйдет из строя, они останутся вообще без него, пока не накопят достаточно магии. Из-за этого они, как правило, больше двигаются, вот почему мы не могли просто перенестись, и уже быть под его защитой.

— Думаешь, они нам обрадуются? Скорее, они надеяться, что мы здесь умрём, прежде чем найдём их местоположение. Может, они надеяться избежать уплаты десятины, перемещаясь туда-сюда и заставляя нас гоняться за нашими же хвостами, пока не замёрзнем до смерти. Мне почти неприятно это говорить, но вполне возможно, что они — гении, и у них почти получилось.

— Никому не хватит тупости даже подумать, не уплатить десятину. Злить Орду — самоубийство, особенно когда мы собираемся на войну. Почти вся Орда собралась в крепости. Один призыв к оружию, и мы могли бы сокрушить любую касту фейри и придворных за несколько минут. Они так делают не для уклона от уплаты причитающейся десятины, а из-за обороны. Потому что их не жалуют и не любят при низших дворах. Это разумно, и иногда хорошая защита — самый разумный способ справиться с лживыми существами. И не заблуждайся, Кел, эти существа процветают на разногласиях и обмане. Давай-ка устроим тебя, и я подоткну одеялко, чтобы было тепло, светло и мухи не кусали.

— Чувак, мне почти тысяча лет. Не нужно меня укутывать в одеяло.

— Серьёзно? — усмехнулся он, пожимая плечами. — Синтия так делает, когда укладывает детей спать, это… мило. Чёрт возьми, кто использует слово «мило». — Его передёрнуло, а Кейлин усмехнулся и кивнул, указывая дрожащим пальцем на Синджина.

— Дети меняют всё в мужчине, — ответил он. — Мы все изменились, после рождения у Райдера детей.

— Хочешь детей? — нерешительно спросил Синджин, разжигая кострище и согревая спальные мешки, которые стражи бросили в палатку, где братья собирались спать.

— Нет, на самом деле это не моё. Я делаю это, потому что Райдер попросил. Хотя мне не нравится идея быть привязанным к одной девушке или делать детей. Но нравится практиковаться в их зачатии. Пройдёт год, и я уйду. Я независимый, дамы любят меня. Зачем портить такую прелесть? — Кейлин почесал затылок и посмотрел на полог палатки, который постоянно трепал жестокий ветер снаружи.

— Когда-нибудь ты найдёшь женщину, которая долбанёт тебе по голове чем-нибудь тяжёлым.

— И полюбит меня? — Он хохотнул.

— Нет, просто вобьёт в тебя немного чувств.

— Синджин — ты ушлёпок.

— А я и не отрицаю. — Он пожал плечами, заканчивая согревать мешок для брата. — Спи, уйдём с рассветом.

Он сделал всё, что мог, чтобы остаток ночи прошёл с комфортом, прежде чем выскользнуть из палатки. В отличие от него, братья не могли согреться изнутри. Но с другой стороны, он наполовину Фейри, наполовину джинн. А значит, холод не беспокоил его, если только запас энергии не на пределе, а учитывая отсутствие кормления, этот момент чертовски близко.

Они думали, что пришли на эти земли на несколько часов, а потом часы превратились в дни, а дни — в недели. Теперь они шли по снежным заносам и неумолимым землям, которые должны сдержать любого от нахождения Зимнего Двора.

Своей силой Синджин спасал себя и братьев от неприятного холода, думая, что будет просто найти Фейри, и чертовски ошибся. Осталось лишь молиться Богине, чтобы не ошибиться. Ему нужно найти женщину и покормиться, и как можно скорее. Именно так питались фейри, трахаясь, пока женщина не находила освобождение, питая их эмоциями. Оргазмы сами по себе были множеством эмоций, и ими предпочитали питаться Фейри. Им не мешало наслаждаться едой, а еда могла приходить несколько раз, днём или ночью.

Синджин шагнул к стражникам, которые толпились вокруг самого большого из костров, склонил тёмную голову, посылая больше энергии в пламя, прежде чем отступить, повернуться и посмотреть на темнеющее небо. Он всегда любил холод, поскольку его тело было печью, которая отталкивала кусачий холод.

Ифрит, казалось, не настолько захватил его и наслаждался только низменными потребностями. Его мать была из племени смешанных ифритов и джиннов, которые вторглись на территорию Королевства Орды, и она стала ценой их преступления. Его отец схватил её, не боясь огня в глазах или жара прикосновения. Они — существа из легенд, известные тем, что сжигали целые миры любому, кто пытался захватить их, и всё же даже они не могли противостоять силе Орды. Синджин отвернулся, окидывая замёрзшую тундру свежим взглядом. Двор должен быть близко, потому что отчитываться перед королём о неудаче не вариант. Лёд цеплялся за деревья, придавая зачарованный вид в замороженной красоте. Беловато-синий снег, который лежал везде, куда ни кинь взгляд, был чистым и соблазнительным. Лёгкий ветерок принёс эротический аромат зимней ягоды, смешанный с цветами зимнего аконита, которые разбрызгивали вишнёво-красный цвет в стоическую белизну. Ядовитые и столь же смертоносные, сколь и красивые, цветы аконита экзотически пахли даже тут.

— Я отправляюсь на патрулирование, посмотрим, смогу ли найти того, кто весь день преследовал нас, — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вернусь через несколько часов; если нет, Лахлан возьмёт инициативу на себя.

Он сел на лошадь, повернул на запад и направился вглубь леса. Затем остановился у замёрзшего озера, глядя на красоту, когда изображение луны отразилось на ледяной поверхности. Через несколько мгновений он обернулся, прислушиваясь к тишине ночи. Он мог различить тварей на расстоянии. Некоторые были крупнее, хищники ночи. Он не боялся этих хищников, ведь его происхождение требовало, ничего не бояться. Он — Высший фейри, и скорее снег пойдёт в аду, чем что-либо в этих краях прыгнет на него.

Синджин смотрел в ночь, склонив голову, прислушиваясь к волнению, от которого животные бросились прочь из защиты своего гнезда. Здесь было что-то, чего звери боялись. И это разносилось ревущим ветром, сбивающим снег с ветвей деревьев.

Он услышал это раньше, чем увидел, а когда увидел, стало слишком поздно. Его магия зашипела, а затем испарилась, когда жужжание чего-то быстро движущегося прорезало тихую ночь. Боль обожгла грудь, мышцы и плоть разорвались, и стрела пронзила его насквозь. Он упал с лошади, приземлившись в снег, а зрение затуманилось. Синджин попытался встать, но силы иссякали, вытекая вместе с кровью, окрасившей снег в малиновый цвет.

Густой медный привкус скользнул по языку. Синджин посмотрел на тихую луну, которая купала его в своём свете. Что-то двигалось справа, и он повернул голову, глядя, как что-то приближается. Нет, не что-то, а кто-то. Ледяные голубые глаза вперились в него сквозь густые чёрные ресницы, а волосы цвета лунных капель выбились из-под плаща, когда она наклонилась.

Она прекрасна, как будто луна соединила землю и родила эту редкую красавицу, которая смотрела на него самыми прекрасными глазами, в которые ему доводилось смотреть.

— Это он, — хрипло сказала она, будто была под кайфом от убийства. — Это принц.

— Ты — труп, — огрызнулся он или попытался. Его голос звучал так же слабо, как он себя чувствовал.

— Я могу умереть за это, но не раньше тебя, монстр, — прошипела она.

Синджин моргнул, из глаз посыпались искры, и темнота угрожала поглотить. Мужчина, с пепельным цветом лица, подошёл к ней сзади, глядя на него глазами, полными тем, что Синджин обожал — со страхом.

Айслин уставилась на лежащего в снегу бессознательного мужчину. Она выстрелила железной стрелой — верный способ сбить Высшего Фейри. От его огромного размера она сначала колебалась, но то, ради чего он пришёл сюда, заставило ослабить пальцы на тетиве, отправив стрелу в полёт ему в лёгкие. Фейри не умрёт, но, как минимум, несколько часов пробудет без сознания. Из раны текла кровь, окрашивая снег в рубиново-красный цвет. Тошнотворный медный запах повис в воздухе, пока Айслин ждала подкрепления.

Лошадь уставилась на неё, не испугавшись, что та сбросила всадника.

— Уходи, пока не замёрз насмерть, — приказала она. Лошадь не сдвинулась с места; вместо этого глаза стали золотыми и засветились, будто что-то древнее смотрело сквозь лошадь, на неё. — Уходи! — крикнула она, вытаскивая меч, и двинулась к коню, не уверенная, что на самом деле сделает, так как не хотела причинять ему вреда. Гигантский зверь взбрыкнул и развернулся, чтобы убежать к открытому лугу, где монстр и его люди разбили лагерь.

Айслин сунула меч в ножны и повернулась, когда снег захрустел под ногами. Ларс обернулся, наблюдая, как Бейл переводит взгляд с тела на них. Осмотрев мрачную сцену, его взгляд стал диким.

— Ты с ума сошла? Ты сказала, что мы идём на охоту! — воскликнул он, запустив пальцы в льдисто-светлые волосы.

— Мы охотились на Высших Фейри. — Она фыркнула, поправляя пояс с мечом. — Помогите мне перенести его в сани, а затем вам нужно вернуться во дворец, прежде чем другие в его свите пойдут по запаху.

— Ты умрёшь, Айслин! Это глупо. Даже для тебя. На этот раз ты зашла слишком далеко! Отец лишит тебя титула и сил!

— Мой отец отдал меня этому монстру, — вспылила она. — Использовал меня, чтобы заплатить десятину. После того, что Орда сделала с нашей семьёй, он возвращается с встречи с ними, и что сделал? Сказал, что я должна выйти замуж за одного из принцев Орды. Нет, я не выйду замуж за монстра, который погубит меня. Они — мерзости природы, и всё же правят каждой кастой. Всё кончено, я сделала это в одиночку, и именно это я ему и скажу. Кроме того, я не убью его, просто заставлю желать смерти

— Я уйду. — Он склонил голову, чтобы посмотреть на фейри Орды, который потерял сознание. — Его метки не двигаются, Айслин.

— А должны? — спросила она, тоже наклоняясь и глядя вниз. У него густые чёрные ресницы, которые отбрасывали тень на щёки. Его волосы, разных оттенков каштанового, смешаны в поразительную комбинацию. Его кожа такая загорела и такая не похожая на её, будто Боги солнца лично поцеловали её, благословляя. Его полные губы были открыты, показывая идеальные белые зубы, а не гниль, которую она предпочла бы, учитывая, кто он.

— Да, если только он не умирает или не мёртв, — прорычал он. — Боги, женщина, в какое дерьмо ты нас втягиваешь. Мы больше не дети, которых просто накажут. Они не сделают паузу, а захотят твоей грёбаной плоти и используют её для написания чёртовых контрактов!

— Успокойся, Бейл, ключевое слово, моя голова. Ларс поможет мне доставить язычника в пещеры, от которых вы должны держаться подальше. Вернётесь во дворец и сделаете вид, что всё, как обычно, ничего не скажете и не сделаете, чтобы предупредить о том, что здесь произошло. Вы меня понимаете? Он не умрёт и не захочет жениться на мне, когда всё закончится. Если есть хоть капля мозгов в этой гигантской голове, он вернётся к Орде и скажет, что всё кончено, двор будет продолжать перемещаться и прятаться от них, как было с тех пор, как Алазандер взошёл на трон.

— А если они обнаружат, что виновата ты, твоя жизнь будет потеряна. Айслин, мы можем оставить его здесь, и никто не узнает, что это были мы. Он умрёт в снегу, и никто не узнает, что ты пустила стрелу, которая оборвала его жизнь.

— Он не умрёт, ты ничего о них не знаешь? Они бессмертны, и в отличие от нас, даже если обескровлены, не умирают. У них есть целители — лучшие во всём королевстве, и они с лёгкостью вернут его. Он видел меня, поэтому я доведу всё до конца. Ты хороший друг, и беспокоишься обо мне, но зря волнуешься. Он никогда не доберётся до Зимнего двора, а значит, никогда больше не увидит меня и не узнает, кто это сделал.

— Надеюсь, ты права, но не думаю, что всё пойдёт по твоему сценарию. Они отличные следопыты и смертоносные существа. Я буду молиться Богине, чтобы они никогда не нашли тебя или чтобы ты не стала одной из их жертв. Теперь шевелись, мы теряем время, — рыкнул он, когда они с Ларсом подняли существо в сани.

Ларс молчал, глядя на женщину, руку которой просил несколько раз и которую король каждый раз отвергал. Его ледяные голубые глаза смотрели на неё с чем-то невысказанным, но она кивнула. Он согласился помочь, думая, что когда Орду вычеркнут из уравнения, он сможет попросить её руки снова. К сожалению, он происходил из бедной семьи, а родители едва могли позволить заплатить за своё место в королевстве или защиту. Не говоря ему, она заплатила за то, чтобы они остались. Её драгоценности медленно продавались, чтобы он и его родители были с ней. Его тёмно-синие волосы отяжелели от снега, который падал на них, пока они переносили мужчину в сани, а затем садились на лошадей. Ларс колебался, наблюдая, как Айслин садится на лошадь, которая будет тянуть сани, открыл рот и закрыл его, когда она ободряюще улыбнулась.

— Ларс, со мной всё будет хорошо. Уходи, пока никто не заметил твоего отсутствия, — проинструктировала она, и он кивнул с чем-то тяжёлым во взгляде.

— Если он умрёт…

— Не умрёт, он бессмертен.

— У меня такое чувство, что если я уйду, больше никогда тебя не увижу, — с печалью в голосе признался он.

— Не думай так, — сказала она и уставилась на пленника, который застонал, будто пытался очнуться после потери крови. — Я должна идти, пока он не очнулся.

— Люблю тебя, — произнёс Ларс. — Всегда любил и всегда буду.

— Ларс, сейчас не время, — сказала она, прикусив нижнюю губу.

Когда-то давно, в другом мире, она любила его. Он был не похож на Бейла, который жаждал власти и места в мире. Она бы выбрала его в качестве мужа, но у него было слабое место. И она видела жестокую правду. Он хоть и безумно влюблён в неё, но никогда не будет удовлетворён только ею. Бейл, с другой стороны, всегда пытался подняться по лестнице власти, а ещё хотел только из-за силы, которую она могла ему дать.

Айслин натянула поводья, посылая лошадь вперёд, и с трудом сглотнула, оглянувшись через плечо, увидев, что он провожает её взглядом прочь, к неумолимым ледяным пещерам.

Через несколько часов она прошла по краю земель Зимнего Двора и вошла в пещеру, которая граничила между её двором и осенним. Пещера залита льдом, и как только они вошли, она запечатала вход, не позволяя любым нежелательным демонам или существам проникнуть внутрь.

Мужчина застонал, когда она переместила его и осмотрела. Он казался почти нормальным, если не считать причудливого роста и бугрящихся мышц.

Магией она сняла с него рубашку, а затем поморщилась, увидев повреждения от стрелы и плоть, которую та разорвала. Айслин проглотила тошноту, которая подступила к горлу от искорёженного беспорядка.

Она обошла вокруг, осматривая вещи, чтобы залечить рану. Затем засунула лезвие ножа в огонь, чтобы запечатать рану. Как только всё подготовила, она подошла к бессознательному мужчине и вздрогнула, когда яркие зелёные глаза поймали её в плен.

— Отпусти меня, пока я не разорвал тебя на куски, сука.

Она громко сглотнула. Её сердце бешено заколотилось, отчего физически стало больно в груди. Она отступила, жалея, что сбросила плащ, когда собиралась заняться раной. Он медленно осмотрел её, остановившись на выставленном декольте, прежде чем поднять глаза наверх, чтобы задержаться на губах.

— Ты глухая? Или просто желаешь умереть, шлюха? — спросил он, вырываясь из цепей, в которые Айслин предварительно его заковала, когда переносила из саней. Его действия ещё больше разбередили рану.

— Если продолжишь сопротивляться, истечёшь кровью. Будь хорошим монстром и не шевелись, чтобы я могла залечить твою рану, — предложила она, удивлённая, насколько ровным был её тон.

Фейри холодно усмехнулся и прищурился, когда её дрожащая рука приблизилась к его плоти. В момент, когда она оказалась перед ним, он ударил ногой, сбивая на землю. Она успела перекатиться, когда он опустил ногу на место, где она только что была. Айслин сердито зарычала и щёлкнула, наблюдая, как цепи обернулись вокруг его ноги.

— Стоит дать тебе истечь кровью, — огрызнулась она, придвигаясь ближе и ослабляя цепи, пока он не встал на колени и не опустился, чтобы она могла обработать его рану.

Айслин яростно выдернула стрелу, наслаждаясь шипением, сорвавшимся с его губ. Опустившись на корточки, она посмотрела мужчине в глаза, которые светились обещанием насилия. У неё руки дрожали, когда она подносила свежий снег к ране, чтобы облегчить боль. Не то чтобы она хотела облегчить, но это также очистит рану.

— Ты дрожишь. Боишься? — спросил он ледяным тоном, хотя без боли, от которой должен страдать. Когда она проигнорировала его вопрос, он продолжил. — Должна. Я собираюсь разорвать тебя на части.

Она посмотрела из-под полуопущенных густых ресниц, а руки задрожали сильнее, когда она посмотрела в его горящие глаза. Айслин встала, прошла через пещеру, чтобы поднести факел ближе, нуждаясь в свете, чтобы рассмотреть рану, которую обрабатывала. Она поставила его у стены пещеры и снова села, наблюдая, как он изучает её черты.

Синджин проснулся прикованным к кровати и голым. Лишь одеяло прикрывало его член от её тяжёлого взгляда. Она сидела в углу, смотря на него, как будто он набросится на неё и сожрёт. Шансы на это были высоки, так как он голоден, а она женщина с самыми яркими голубыми глазами, которые ему доводилось видеть за всю жизнь, и белыми волосами с соблазнительным голубым оттенком. Она скользнула розовым язычком по вишнёвым губам, продолжая медленно изучать его тело, не подозревая, что он проснулся и делает то же самое. Блузки, которая не походила крестьянке, исчезла, и теперь корсет едва удерживал кремовую грудь, открывая больше, чем девчонка, вероятно, хотела.

Однако её взгляд и то, как он ласкал его плоть, заставляло голод поднимать голову, давая знать о потребностях. Медленно девчонка подняла глаза и встретилась с ним взглядом, прежде чем удивлённо округлить их. Он исцелялся быстрее, чем большинство, — кровь ифрита помогала. Джинны исцелялись ускоренными темпами, а кровь фейри помогла ускорить процесс перезарядки без питания.

— Ты ещё не должен проснуться, — сказала она, вставая и подходя ближе со стаканом жидкости в крошечной руке. — Это ледяная вода из ледника, — объяснила она, помогая ему приподняться, чтобы напиться. Он ударил головой её руку, разливая воду на кровать и пол.

— Мне не нужна вода, — прорычал он, ненавидя слабость из-за того, что она сделала.

— Тогда что тебе нужно? Ты очень бледный, а значит, не исцеляешься. Ты не умрёшь, такое не входило в мои планы.

— Нет? Ты выстрелила мне в грудь стрелой с железным наконечником. Потом затащила в пещеру, раздела догола и уверяешь, что не пыталась убить? Ты ненормальная?

— Ты такой же неотёсанный, как и говорят, — прошипела она, выплёскивая ему в лицо то немногое, что осталось в стакане… Только для того, чтобы увидеть, как вода шипит на его плоти, будто он настолько горяч, что заставил воду кипеть.

— Мне нужно, чтобы ты подошла и оседлала меня, — хрипло сказал он, с улыбкой в глазах. Она поёрзала, а затем натянула корсет, поскольку он становился всё теснее. Синджин несколько мгновений просто смотрел на девушку, и её одежда стала сильно горячей, заставляя её сбросить все вещи, пока не осталась в одних малиновых трусиках. Её кожа была красной там, где одежда касалась плоти. Она перевела взгляд с набухшей груди на его жадный взгляд. — Трахни меня, снежный кролик. Я могу держать тебя в качестве домашнего животного, прежде чем сломаю твою хорошенькую грёбаную шею.

— Думаешь, я буду здесь, когда освобожу тебя? Я могу снять цепи, когда сама буду стоять за много миль отсюда, и ты никогда не узнаешь, где я. Если согласишься уйти и вернуться в свою часть Царства Фейри и никогда не возвращаться, всё закончится сейчас. Никто не должен пострадать больше, чем уже пострадали.

— И с какого хрена мне это делать? Считаешь, что так я окажусь в щекотливое положение? Обещаю, во мне нет ничего чертовски деликатного, дорогая.

— Ты умираешь, — сказала она, наблюдая, как он вздрагивает при движении. — Почему ты не исцеляешься.

— Потому что я не питался, — хрипло прорычал он, наблюдая, как её грудь подпрыгивают при каждом движении. Она щёлкнула, и прикрылась кружевной рубашкой, которая очерчивала её изгибы. — Так что тащи сюда свою задницу и накорми меня, чёрт подери.

— Как будто я могу, — тихо рассмеялась она. — Ты Фейри, Высший фейри, а значит, что можешь неделями, если не дольше, обходиться без еды.

— Мы неделями искали Зимний двор, — возразил он, опустив голодный взгляд на изгиб её бёдер. — Здесь нет женщин, которые живут вне его, и мы не могли никого найти, чтобы питаться.

— Хочешь сказать, что грабежей и изнасилований нет? После визита Алазандера и его ненасытного аппетита, тысячи женщин остались с разбитыми тазами, и их не выпускали за ворота двора. Если думаешь, что меня волнует твой голод, поразмысли ещё раз.

— Хочешь сказать, что не дашь мне умереть?

— Нет, — согласилась она.

— И всё же, я не вижу здесь ни одной готовой женщины

— Нет.

— Значит, ты убьёшь меня.

Она топнула и посмотрела на него, сжав кулаки. Её глаза горели от гнева. Запах зимней ягоды и сирени разлился по пещере, и глаза Синджина загорелись, привлечённые голодом, который он чувствовал, исходящим от неё.

— Я сказала, что не убью тебя, выродок

— Вообще-то принц, — поддразнил он, наслаждаясь тем, как её плоть раскраснелась от гнева. Её соски затвердели.

— Я знаю, кто ты и почему здесь, выродок Орды. Поэтому сейчас находишься в ледяных пещерах, в которые никто не осмеливается войти. Я не дам тебе то, за чем ты пришёл, и когда буду уверена, что ничего не вышло, и ты натерпелся достаточно, можешь идти своей дорогой.

— Звучит так, будто ты планируешь убить меня. — Он пожал плечами, но от этого вздрогнул.

— Ничего из сказанного мной, не подразумевало твою смерть, — фыркнула она, положив руки на бёдра и наблюдая, как закрываются его глаза.

— Но и трахать меня не собираешься, а это, уверяю, меня убьёт.

— Ты бессмертен.

— И что? Даже у бессмертных есть ахиллесова пята. Мне нужно питаться, или тело начнёт медленно потреблять те питательные вещества, которые в нём остались. После этого оно высосет магию, медленно растрачивая её, чтобы попытаться накормить органы. Ты должна понять, что происходит, когда не останется что использовать.

— Но… но это не часть нашего плана! — огрызнулась она, расхаживая по пещере и постукивая пальцем по подбородку. — Когда тебе нужно кормиться? — спросила она. В его глазах вспыхнула ненависть, когда он посмотрел на неё.

— Вчера, — заявил он, вырываясь из цепей. — Железо не помогает.

— Этого не будет, — сказала она, снова начав расхаживать.

Она не планировала держать его столько, чтобы даже начать беспокоиться о его питании. Она не могла подвергнуть опасности чью-то жизнь из-за выбора. Она повернулась и уставилась на него, решив подождать ещё немного, чтобы разобрать уловка ли это, чтобы заманить её к нему.

— Либо трахни меня, либо освободи. Ты понимаешь, что это повлечёт войну? Коронованный принц сидит в ледяной пещере с раной, которую ты ему нанесла. Орда уже собралась; одно слово короля, и они обрушатся на это место, уничтожая всех и вся.

— Как вы поступили с Двором Теней? Как милосердно с вашей стороны идти и убивать тысячи людей, которые не могли сопротивляться, пока солнце палило. Ты никогда не доберёшься до ледяного дворца, — прошипела она. — Ваш вид только раз дошёл до него, и больше такого не случится. Тебе придётся поступить так же, как твой отец, и подождать, пока мы ослабим бдительность. Знаешь, что он сделал с наследником Зимнего двора? С двумя, если говорить точно, — холодно спросила она.

— Твои губы лучше будут смотреться на моём члене, — протянул он, закрывая глаза. — Ты ведь знаешь, как делать минет? Так я, конечно, не накормлюсь, но это лучшее использование для столь яростных движений.

— Он взял наследного принца Зимнего Двора и сжёг заживо, — прорычала она хрипло от эмоций. — Он ждал здесь, когда наследные метки перейдут к следующему ребёнку, и тогда разорвал её на части. А куски скормил королю на глазах у всего двора. Как только они съели всё до последнего кусочка своей дочери и сына, вывел следующую дочь по наследию и изнасиловал до потери сознания, и она забыла кто и что она, потеряв все чувства. После чего перерезал ей горло и выпил кровь. Итак, скажи, с чего кому-то радоваться вашему виду в Зимнем дворе? После короля и королевы осталось трое детей, и это само по себе неслыханно. Но в этом-то и трагедия. Он изнасиловал королеву перед королём, после чего король не мог снова прикоснуться к своей королеве. Наследники этого царства священны, так как у каждого более пятидесяти детей, а у нас трое. И вы приходите сюда, чтобы забрать одного из них? Этого не будет!

— Считаешь, кто-то мог изменить исход? — спросил он, смотря на неё тусклыми глазами. Его кожа становилась серой. — Алазандер был монстром, и у каждого есть ужасная история о том, что он сделал. Он был безумен, болен властью. Мы убили его.

— И что? Какая разница, убили ли вы его? Вы не можете изменить то, что произошло, и не измените. Единственный способ изменить — освободить трон.

— Этого не будет, — проговорил он и опустил голову.

— Эй, — позвала она, подходя ближе и глядя на него. — Очнись! — крикнула она, но он не сдвинулся с места. Она придвинулась ближе, встряхивая его, но ничего не произошло. — Не умирай, — умоляла она, приподнимая подол ночной рубашки и стягивая её через голову.

Айслин медленно разделась до трусиков и стянула одеяло с пленника. И когда его орган больше не был скрыт материей, у неё глаза вылезли из орбит.

Она зажмурилась, притворившись, что перед ней не растянулся мужчина Орды ростом более ста восьмидесяти сантиметров с впечатляющим прибором, и впилась ногтями в ладони. Или это или война. Что остаётся? Чего она рассчитывала добиться, делая это?

«Избегаю брака с неандертальцем, который станет со мной жестоко обращаться», — напомнила она себе. Будет ли хуже, если она позволит ему умереть? Во дворец явятся охотники и никого не пощадят. Дикая Охота — единственный способ отыскать дворец, и именно так Алазандер нашёл его.

Она втянула воздух, собралась с духом и оседлала его, напрягшись, когда твёрдость встретилась с её мягкостью. Айслин медленно наклонилась, магией призывая ключ от наручников. Запах свежевыпавшего снега наполнил пещеру. Как только она освободила одну руку, снова посмотрела вниз, чтобы понять, проснулся ли он или пошевелился от едва заметных движений. Ничего. Лишь шёпот от спящего мужчины.

Откинувшись, Айслин посмотрела на фейри. Его кожа была цвета песка после отлива. Только сейчас она стала пепельно-бледной, что беспокоило.

Пульс ускорился, и Айслин испугалась, что сердце вырвется из груди. Она наклонилась, вдыхая мускусный аромат. Обожжённый дуб и цитрусовые нотки щекотали нос, танцуя в чувствах, словно это афродизиак, созданный для того, чтобы ослабить скованность.

Она провела носом по ключице фейри, а затем чуть-чуть приподнялась и наткнулась на взгляд изумрудно-зелёных глаз. Хотя при ближайшем рассмотрении они оказались цвета морской волны, как стёкла бутылок после того, как океан разбил их и вернул на берег. А радужку обрамляло тонкое кольцо карего цвета, говорящее о наследии Королевского Фейри.

— Скажи, что делать, чтобы сохранить тебе жизнь, — хрипло произнесла она, заметив явный ужас в голосе, хотя она пыталась его скрыть. Её тело сжалось, когда взгляд мужчины медленно переместился на её полные и обнажённые груди. Она наколдовала майку только для того, чтобы он поднял руку и сорвал ткань.

— На тебе до сих пор трусики, — хрипло прорычал он, зелёные глаза обжигали плоть, когда он перевёл взгляд на ноющее лоно, медленно лаская грудь, прежде чем поднять на её глаза пылающий взгляд.

Айслин изо всех сил старалась не убежать от мужчины, который пожирал её этим взглядом. Тело ныло, увлажняя сердцевину, где его член пульсировал. Она пыталась подобрать слова, но сухость в горле не позволила хоть звуку вырваться наружу. Она сглатывала, заставляя шевелиться толстый язык.

— Они останутся.

— Милая, хочешь мне помочь? Сними их и скользни по члену, чтобы я, чёрт возьми, мог уничтожить твою сладкую плоть. Я чувствую, как она плачет от страсти, и сокрытие этого не спасёт.

— Я сказала, — рявкнула она, положив руку ему на горло, угрожая, — этого не произойдёт. Есть иные способы накормить тебя, так скажи, что делать, и я могла сохранить твою языческую задницу живой. Если не хочешь, чтобы я помогла тебе, могу просто оставить тебя здесь, и снежные барсы тебя съедят. Уверена, ты удовлетворишь их голод.

— Всё закончится тем, что ты останешься голой подо мной. — Его голос охрип.

Комната наполнилась пьянящим ароматом цитрусовых и мужественности. Словно запах этого фейри высвободил что-то, её тело стало плавным, а ядро стало ещё влажнее.

В одну минуту он был под ней, а в следующую — Айслин оказалась прикована к матрасу его массивным телом. Она взбрыкнула, пытаясь сбросить парня, а он смотрел на неё с голодом в глубинах. Запах усилился, её тело отреагировало тревожной потребностью, свернувшись в животе.

Синджин посмотрел в её серебристо-голубые глаза, расширенные от паники. Она приоткрыла губы, и крик страха вырвался из глубины груди.

Парень прижал пульсирующий член к тонким влажным трусикам, которые вот-вот должны быть сорваны, чтобы насладиться тем соблазнительным ароматом, который исходил от её тела. Страх и вожделение горели внутри, и он хотел попробовать и то, и другое.

Айслин уставилась на мужчину, не в силах двигаться или издавать какие-либо звуки, помимо вздохов. Она оказалась в ловушке собственного разума, до сих пор чувствуя, как он прикасается к её набухшим складкам, играя с сердцевиной. Он медленно вытягивал из её тела каждую каплю, которую мог употребить. Только тело, ставшее бесчувственным, больше не отвечало. Всё удовольствие от его прикосновений испарилось, оставив пустоту. Словно фейри заманил Айслин в ловушку или сделал пленницей разума и тела. Неужели он превратил её в грёбаного зомби? Фейри Орды могли сделать это, заперев невольную жертву в ощущении небытия, которое в конечном итоге приводило к смерти. Жертва не испытывала ни голода, ни сытости, и не выходило из состояния, в котором их оставили. Фейри могли забрать всё, пока питались. Что произойдёт, если он продолжит питаться, как и раньше, истощая запас магии? Что, если он будет кормиться до тех пор, пока не раскроется её личность и двор не превратится в руины?

Она заплакала, понимая, что это значит для её двора. Для её младшей сестры, с невинным смехом и неспособностью ненавидеть кого-то или что-то? Фростин не готова стать наследницей; она слишком милая, слабая и не желала отбирать земли или титулы у людей. Её родителей часто заставляли делать это, но Фростин никогда не станет лидером, и двор рухнет. Это не просто вопрос зачистки земель; если кто-то преступил закон против короны, она будет вынуждена их казнить, а этого она сделать не может.

Айслин почувствовала, как вспыхнула искра, но тело не двигалось, а парень добился ещё одного оргазма, а затем медленно захватил её губы в поцелуе. Фейри холодно улыбнулся, наблюдая, как она следила за каждым его движением. И снова он провёл пальцем по её лону, вонзаясь в тело, и по позвоночнику пробежала дрожь, доказывая, что ещё не всё у неё забрал. Фейри вытащил пальцы и поднёс их к губам, громко облизывая и застонал, зная, что она наблюдает за ним.

— Отличный вкус, — протянул он, снова совершая чувственное действие, и с усмешкой добавил: — Теперь ты моя пленница, милая. — А затем поцеловал её, заставляя слизывать своё же возбуждение. Что-то разбилось в пещере, но звук раздался как бы издалека. Прежде чем Айслин успела сообразить, что произошло, внутри оказалось полно народа с оружием наготове, и все уставились на сцену перед ними.

Снежные сугробы окутали мир белой мглой. Мужчины всё дальше отходили от её дома, и за несколько часов не показали и признака усталости. Они пробирались через снежные пещеры и по покрытым льдом долинам с лёгкостью, которая беспокоила Айслин. Как будто они делали это множество раз раньше. С каждым шагом они уводили её дальше от дома и приближали к врагам в Осеннем дворе. Всем отлично известно, что Осенний двор ненавидел зиму и часто отправлял рейды, ища местонахождение ледяного дворца. Но как ни старались, им это так и не удалось. Однако они могли рассказать Синджину, кто она, поскольку именно она каждую весну посещала саммиты, на которых все дворы собирались и были, как один.

От страха у Айслин потели ладони. Она отодвинулась от груди Синджина, пытаясь увеличить расстояние, но связанные руки соскользнули, отчего она чуть не упала с лошади. Синджин обнял её и притянул к себе. Тепло его тела окутало Айслин, что одновременно утешало и раздражало. Обычно она наслаждалась холодом. Но Синджин истощил её, и нужно было каким-то образом сохранить магию, чтобы удерживать на себе чары. Они забирали силы, которые иссякали, а значит, Айслин не могла справиться с холодом. Она делала всё возможное, чтобы удержать гламур, предпочитая замёрзнуть насмерть, только чтобы он не узнал, кто в него стрелял.

— Ты дрожишь, — пробормотал он ей в волосы, крепче сжимая поводья лошади. — Я думал, жители Зимнего Двора невосприимчивы к холоду. И я полагал, что после того, как так горела для меня, обрадуешься холоду.

— Ты недооценил ситуацию, — сказала она сквозь стучащие зубы. Было не просто холодно, — казалось, что земля затаила дыхание, готовясь выпустить на них что-то яростное и дикое.

— Прислонись ко мне и перестань вырываться, — настоял он, притягивая её ближе, если такое вообще возможно. Его тепло, проникающее сквозь лёд, прилипший к платью и плоти от бескрайнего снега, успокаивало. Она синела, становясь того же оттенка, что и волосы. Своим людям Синджин крикнул, чтобы они остановились, осматривая местность вокруг. — Лахлан, возьми пару людей и посмотри, есть ли впереди долина, которую легко было бы защитить. Мы на несколько минут остановимся, чтобы согреться.

— Есть, — ответил Лахлан, наблюдая, как Синджин ставит женщину на ноги, но она рухнула на землю. — Она низшая фейри, а значит, железо может прикончить её, прежде чем ты сможешь отомстить. — Он порылся в седельной сумке и бросил другой комплект цепей, который попал ей в плечо, заставив вскрикнуть от боли.

— Она наполовину Высшая Фейри, и пользуется гламуром, — ответил Синджин, когда спешился и откинул волосы с её плеча, обнажая быстро расцветающий синяк. — Может, ты и прав. Какие ещё существа могут владеть гламуром? — спросил он.

— Ты пробовал спрашивать, кто она? — Лахлан усмехнулся, прежде чем спешиться и опуститься на колени рядом, отбрасывая иссиня-белые волосы с её лица.

— Она не скажет, учитывая, что на них может напасть Орда. Она умна — сбила меня с ног, а значит, преследовала нас… и в момент, когда я остался один, сделала ход.

— Помнишь, ты сказал, что когда-нибудь кто-то долбанёт меня по голове чем-нибудь тяжёлым? — Кейлин рассмеялся. — На тебя обрушилась карма, брат.

Айслин наблюдала за ними, отмечая фамильярность, с которой они разговаривали друг с другом. Между ними была близость, которая давила на грудь, напоминая о братьях и сёстрах.

Парень надавил ей на щёки, открыв рот, чтобы проверить тупость зубов, и она сделала единственное, что могла — укусила одного, оттолкнула Синджина и ударила блондина головой, прежде чем вскочить на ноги и побежать к утёсу, на который они только что поднялись. Она подпрыгнула, чтобы броситься с утёса, но кто-то схватил её в воздухе и швырнул в глубокий снег.

— Ну, уж нет, милая, — процедил Синджин, глядя на неё. — Всё не так просто.

— Иди в Орду, язычник! — закричала она, и он улыбнулся.

— О, дорогая, я и есть Орда.

Он наклонился, поднимая Айслин за цепи, истощавшие силы, отступил, пристально глядя на неё, и улыбнулся, когда злость в её глазах стала ярче. Остальные мужчины хотели приблизиться, но Синджин покачал темноволосой головой, наблюдая за ней с дерзостью, пожиравшей душу.

Прежде чем Айслин сообразила, что делает, ударила его между ног, сделала подсечку и встала, чтобы нанести ещё удар. Но что-то сбило её с ног. Айслин в отчаянии закричала, пытаясь встать, глядя на Синджина, который метал в неё кинжалы взглядом, прикрывая руками промежность.

— Это было весело, — усмехнулся Кейлин.

— Лахлан, перед уходом смени ей цепи и найди что-нибудь крепкое, чтобы привязать её. Пусть помёрзнет и подумает о своём поступке.

— Я не ребёнок, которого можно поставить в угол!

— Нет? Тогда скажи, кто ты и из какого дома. Очевидно, что ты из Зимнего Двора, иначе не обладала бы возможностью использовать лёд. Широко известно, что магией льда могут владеть только знатные представители этой расы, и ты уже несколько раз использовала её. Ты хорошо обучена, но недостаточно для сражений, значит не из стражи Зимнего Двора, а леди, даже если ведёшь себя иначе.

Она фыркнула, и он выгнул бровь.

— Отсоси, — прошипела она.

— У тебя нечего, — хрипло ответил он. — Я же видел, а ты кричала для меня. Скажи, ты же не забыла, что мы делали вместе?

Айслин густо покраснела, — её щёки стали ярче диких ягод, растущих на этой неумолимой земле, когда другие мужчины засмеялись и попытались прикрыть ладонями едкие замечания. Она вперила взгляд в землю, думая, кем же представиться, но от горячего взгляда и напряжённости других ничего не могла придумать.

— Тогда, вопрос проще, как тебя зовут?

Она подняла глаза, прикусив распухшую от поцелуев нижнюю губу, и вновь ничего не придумала.

— Значит, у тебя нет имени, и ты без двора? То есть, если я сломаю тебе шею, никто не заметит, что тебя нет? — размышлял он.

— У меня есть люди, — выпалила она.

— Кто?

— Так я тебе и сказала! Ты такой же, как и твой отец! Ты и твои люди вошли в Зимний Двор и убили наследника за наследником. Твой отец скормил кронпринцессу и принца их родителям! Вы монстры! Хочешь убить меня, давай. Я, нахрен, бросаю тебе вызов. Докажи, насколько ты похож на этого монстра.

— Ты была там, когда это случилось? — спросил он, и она побледнела. — Была.

— Я больше с тобой не разговариваю.

— Он убивал ради забавы, но это… — Он сделал паузу, когда остальные кивнули, а её глаза светились эмоциями.

— У неё глаза светятся, — заметил Кейлин.

— Но ни меток, ни королевских знаков, — пробормотал Синджин, внимательно наблюдая за ней. — Знака дома тоже нет. Может, она изгой или незаконнорождённая? Тот, кто не остался во дворе? Это объяснило бы её дикость и отсутствие бдительности.

— И как же мы будем её звать? — спросил Лахлан.

— Снежка, потому что, кажется, большую часть времени она сидит задницей в снегу, — сказала Кейлин, указывая туда, где она упала.

У неё из носа пошла кровь, и мужчин стало в пять раз больше. Айслин утёрла кровь и тряхнула головой. Отравление железом. В отличие от Орды, она слабее, ничтожество… Просто ничто. Она — низшая Фейри, и им не нужна. Айслин несколько раз безуспешно попыталась встать, но не смогла и просто легла в снег, молясь о быстрой и милосердной смерти. Хотя она не очень хотела умирать, но заслужила это. Если её раскроют, за деяния может заплатить целый двор невинных жизней.

На неё нахлынула безнадёжность, а разум цеплялся за последние силы, чтобы скрыть личность. Она в последний раз попыталась подняться, но мир закружился, холод покусывал плоть, а мороз пробирал до самых костей. Она заметила, как приблизилась тень, когда тело сдалось, падая в гостеприимные объятия холода, в котором Айслин когда-то процветала. Но в этот раз его приветствовали ледяные пальцы ужаса, будто сама земля ощутила её предательство и надвигающуюся гибель, которую навлекла своими действиями.

Она открыла глаза, услышав потрескивание, которое прорвалось сквозь тяжёлый ото сна разум, но успокаивающий звук напомнил о комнате во дворце. Ей почти показалось, что она заперта во сне. От цитрусового аромата у неё заурчал желудок. Кто-то прикоснулся к ней, и она оттолкнула прикосновение, желая ещё несколько мгновений насладиться сном, прежде чем проснуться. Кто-то убрал волосы с лица, и она застонала, давая понять, что ей это не нравится. Она почувствовала, как её подняли, и что-то тёплое обернулось вокруг, согревая.

Кожа ужасно зудела, будто Айслин слишком долго играла на улице, а мать затащила её внутрь и усадила перед огромным камином в тронном зале. Айслин проглотила всхлип, когда всё усугубилось понятием, насколько скользкое от пота её тело, и с каждым мгновением всё больше ощущала запах Синджина рядом.

Айслин попыталась сесть, но одеяло, в которое он её завернул, было слишком тугим и неподъёмным. Она ёрзала, пытаясь полностью открыть глаза и очнуться от ступора, удерживавшего её между бодрствованием и сном.

Говорила ли она во сне? Обнаружил ли он что-то, что мог бы использовать против неё?

Она несколько раз моргнула, но глаза казались налитыми свинцом. Синджин стоял на коленях посреди палатки, поддерживая огонь в жаровне, вытянув руки, на кончиках пальцев которых плясали оранжевые языки пламени. Огонь прыгнул к фалангам, словно соблазнённый прикосновением, эротически танцуя завораживающими оттенками зелёного и синего. Айслин вновь поборолась с постельным бельём, выиграв борьбу, чтобы подняться на колени посреди толстых, грубых одеял.

— Она живая, — протянул Синджин, не удосужившись взглянуть на неё.

Айслин посмотрела на своё нагое тело и попыталась прикрыться руками. Затем попыталась произнести хоть слово, но не смогла из-за голода и начала оглядываться в поисках еды. Все болело, — тело представляло собой массу боли, которая пульсировала, напоминая о необходимости исцелиться, но Айслин не могла. Синджин по-прежнему не смотрел в её сторону, а она не осмелилась встать и продемонстрировать свою наготу.

— Вряд ли ты попытаешься убежать от меня голой. — Он пожал плечами, плюя на то, что она покраснела от смущения. В палатке они были одни, что не просто крайне неприлично, а недопустимо.

— Думаешь, я буду спать с тобой в палатке, голая и одна? — возмутилась она.

— Я ожидаю, что ты будешь делать всё, что прикажу, — отрезал он, наконец, отведя горящий взгляд зелёных глаз от огня, затем встал, демонстрируя отсутствие рубашки и накаченные мускулы. Его джинсы низко сидели на бёдрах, обнажая клейма, которые скользили от талии к плечам и спускались по рукам. Айслин, неспособная натянуть на себя одеяло, так как сидела на них, отвела взгляд, когда Синджин приблизился. — Железо истощило тело, и тебе нужно покормиться. Так как ты хотя бы наполовину Высший Фейри, кормишься через секс. Любопытная вещь, да? Большинство Высших Фейри, как правило, живёт рядом с Высшими Дворами, а не прячутся в низших.

— Я не буду с тобой спать.

— Нет. Если бы хотел, Снежка, уже бы приказал оседлать меня, но не сделал же? Нет, потому что это будет лишь кормление. Я бы не опустился до того, чтобы взять тебя.

— Потому что я ниже тебя? Или потому, что слабее и недостойна твоих высоких стандартов? Я ничто для тебя и твоего народа, — ядовито прорычала она, не понимая, почему так больно и близко к жестокости, которой её учили с детства. Она сильнее разозлилась, и попыталась положить руки на бёдра, но из-за цепей не смогла. — Ты и тебе подобные так самонадеяны.

— Я хотел сказать, что не стану тебя насиловать, Снежка.

Айслин с прищуром посмотрела на него.

— Меня зовут не Снежка и не Снежный Кролик, — возразила она, чувствуя себя запертым в клетке животным, расхаживающим в тесноте в поисках способа спастись от охотящегося на него хищника.

— Нет? Тогда как же? — спросил он, остановившись всего в нескольких дюймах от неё, и опустил взгляд на её вздымающуюся грудь, а затем скользнул ниже на сердцевину. Айслин слишком поздно осознала ошибку — она насмехалась над ним, сидя обнажённой.

— Я… Мне нужно идти, — сказала она, подняв связанные руки и указывая большим пальцем через плечо.

Синджин смотрел на неё со смертоносной улыбкой на устах и следил за её отходом, пока Айслин не взвизгнула, когда ледяной край палатки коснулся спины. Он схватил её за талию, притянув к себе, отчего жар окутал её тело.

— Скажи своё имя, живо, — потребовал Синджин.

— Элин, — пробормотала она, положив руки ему на грудь.

— Элин, — повторил он, прежде чем толкнуть на кровать, которая оказалась на удивление мягкой. Цепи утянули её бы вниз, поэтому она вздохнула с облегчением, обнаружив кровать такой. — Я тебе не верю. Можешь не говорить имя и хранить свои секреты, но будешь питаться. Нам ещё многое предстоит сделать, и я скорее брошу тебя в ледники, чем буду иметь дело со слабой женщиной, которая отказалась от предложенного.

— Я не питаюсь через секс, — пробормотала она, с наслаждением осматривая идеальный пресс, который, казалось, дрожал от силы, когда Синджин опустился коленями на кровать, уставившись на неё.

— Ты просто ещё не пробовала, — грубо заметил он.

Прежде чем Айслин поняла, что он задумал, Синджин закинул её связанные руки себе на шею, прижимая к себе. Его одежда исчезла, а толстый член уютно устроился между её складками. Его глаза засияли, когда он поднял руки, массируя ноющую грудь Айслин, пока покачивал бёдрами. Она не могла отвести от него взгляда, захваченная гипнотизирующим взглядом.

Айслин чувствовала себя так, будто съела те ягоды, которые Ларс часто приносил из мира людей. Она переминалась с ноги на ногу и пучила глаза. Как будто Синджин вложил в неё энергию, а ей некуда было её деть. Айслин таращилась на него, пока он сам, одеваясь, с прищуром смотрел на неё.

— Это скоро пройдёт, — проворчал он, повернувшись, и направился к ней. Вперив в неё взгляд глаз цвета морской волны, он схватил Айслин за руку и снова застегнул наручники.

— Сколько ещё дней мы будем добираться до твоего дома? — невзначай спросила Айслин.

— Достаточно, чтобы мы с тобой провели ещё несколько ночей вместе, — мрачно прорычал он, не сводя с неё горящего взгляда — Достаточно дней, чтобы узнать, кто ты на самом деле, Снежка.

— Разве я не могу быть просто собой? — выпалила она, когда энергия прошила тело.

— Но ты нечто большее. Ты из дома Зимнего Двора, значит, леди. Тот факт, что ты девственница, это подтверждает. Прошлой ночью ты сказала, что тебе это нужно, а не то, что ты этого не хочешь. Это говорит о том, что тебя берегли для выгодного брака, а мы все знаем, что так поступают только в низших дворах. Что это делается исключительно для того, чтобы улучшить положение семьи, когда необходимо заключать внешние союзы.

Айслин сглотнула, осознав ошибку. Трудно думать рядом с ним, не говоря уже о связных мыслях, когда он использовал свой дьявольский рот. Он извлёк плащ из воздуха и протянул ей. Осторожно, она попыталась накинуть его на плечи и не смогла.

— Давай, помогу, — сказал он, взял плащ из её связанных рук и накинул на плечи, задевая пальцами шею, чтобы накинуть капюшон на голову.

— Он мерцает? — спросила она, и казалось, что плащ становится радужным при малейшем движении.

— Их мы надеваем во время путешествий, чтобы предупредить других — мы из Орды и проходим через их земли с разрешения.

— Но я не Орда, — резко заметила она.

— Нет, ты — пленница Орды. И ты моя, пока я не решу иначе.

Айслин нахмурилась, следуя за ним, а палатка начала рушиться, хотя они ещё находились внутри. Чтобы не отставать, Айслин делала три шага на его один. Оказавшись снаружи, она захотела вернуться в палатку, поскольку мужчины с понимающими улыбками кивали или похлопывали Синджина по спине.

— Молодец, приручил малышку, сделал её… дружелюбнее к ситуации? — спросил Лахлан, и Синджин фыркнул, обернувшись через плечо на неё.

Она покраснела, жар разлился и обжёг щёки, от его озорной ухмылки, в которой не было угрызений совести. Он, не теряя времени, посадил её на лошадь, затем быстрым плавным движением сел сам, притянув Айслин к себе за талию.

— Встретимся в следующем лагере, — сообщил он людям, которые разбирали палатки. Как только все кивнули, Синджин двинулся вперёд с братьями и горсткой других стражей.

Езда по пересечённой местности, пока тело прижималось к его, сводила с ума. Каждое прикосновение посылало искры по телу и заставляло яснее ощущать боль между ног. Айслин чувствовала себя незавершённой, будто он пробудил что-то внутри. Время от времени хватка Синджина усиливалась, и Айслин замирала.

— Из какого ты дома? — спросил он, как только значительно опередили других всадников.

— Это имеет значение? — тихо спросила она, её губы отяжелели от ослабления его магии, которая медленно покидала тело.

— На самом деле, нет, но когда мы войдём в Зимний Двор, было бы неплохо узнать, кто понесёт наказание за твои преступления.

— Накажи меня, — предложила она через плечо, уловив его соблазнительный уникальный запах. Она никогда раньше не ассоциировала подгоревший цитрус с мужчиной, до него. Ещё в аромате присутствовала нотка древесины и что-то дикое, присуще только ему.

— Это у меня в планах, — с жаром бросил он и усмехнулся. От его горячего дыхания жар пробежал по позвоночнику. Синджин поднял руку и снял с неё капюшон, обнажив светло-русые волосы, медленно потянув густую прядь, чтобы накрутить на палец. Затем дёрнул на себя, и она зашипела, а он прошептал ей на ухо: — Я только начинаю.

— Это должно напугать? — спросила она и надеялась, что он не заметит, как она выгнулась от его действий, или как ускорился пульс. Она сильно стиснула ногами лошадь, желая скрыть ноющую боль.

— Да, — проговорил он, опуская прядь её волос на плечо.

Айслин судорожно вздохнула, но затем напряглась, когда он положил руку ей на бедро, задирая тонкое платье, которое надел на неё магией. Он обнажил внутреннюю поверхность бедра холодному воздуху, скользнув пальцами по коже.

— Тебя ничего не смущает? — спросила она, но его фырканье было достаточным ответом.

Он задел пальцами сердцевину, и Айслин проглотила желание спрыгнуть с лошади. Синджин медленно и небрежно провёл пальцами по её ноющему лону, будто владел им. Айслин застонала, когда конь пустился рысью, сильнее прижимая пальца к нежной плоти. Синджин не остановился, а продолжал шептать ей на ухо, как будто она могла сосредоточиться, чтобы разобрать его слова.

Костры были зажжены, и мужчины предпочли лечь рядом с ними, не заботясь о том, что остальные оказались в ловушке, в одном из самых сильных штормов, которые Айслин видела за долгое время. В последний раз её отец поступал так с землёй, когда Алазандер изнасиловал её мать. С того дня бури приходили и уходили, но никогда не достигали такой силы.

Айслин предположила, что это из-за её пропажи или же, отец узнал об её преступлении против Орды, понимая, что ему придётся казнить её. Таков закон; никто не мог и пальцем пошевелить против Орды, даже если они забрали всё или перебили деревню. Отец принял этот закон после того, как они пришли в их двор, чтобы разобраться с теми, кто напал на одного из сыновей. Конечно, сын не пострадал, но мог быть покалечен. У них слишком долгая история с Ордой, и так много боли, которая грызла её и её народ, что глубочайшая рана всё ещё кровоточила.

Синджин прижал Айслин к себе и накрыл рот, отчего она тревожно округлила глаза. Айслин начала сопротивляться его хватке, но он усмехнулся. Она расслабилась, хотя и ненадолго, когда он ущипнул её за сосок сквозь тонкое платье.

— Я голоден, — промурлыкал он, потираясь налитым членом о её задницу. — Я бы мог обвинить тебя в том, что мы оказались в таком положении, но понимаю — изменить погоду могут только члены королевской семьи, и те, кто правит родом. Поэтому ты не под прицелом, — пробормотал он, облизнув мочку её уха, от чего по спине Айслин пробежали мурашки.

— Ты разбудишь остальных, — хрипло произнесла она сквозь руку и повернулась, чтобы посмотреть в его горящие глаза. Он ухмыльнулся, будто эта идея будоражила. — Буря не утихает, — заметила она, меняя тему и отвлекая Синджина от идей, которые отражались в его взгляде.

— Нет. Как часто король расстраивается, что мир накрывает такая буря? — спросил он, но в вопросе был двусмысленным

— Это может быть не дело рук короля, — заметила Айслин под его тяжёлым взглядом. — Всё зависит от того, что происходит во дворе.

— Почему ты выстрелила в меня, а потом затащила в пещеру, женщина? — спросил он, и она моргнула на смену темы.

— Ты из Орды, какая ещё причина может понадобиться? — возразила она, сев и глядя на него сверху вниз.

— Прошли десятилетия с момента, когда Орда просила десятину. Вы нас ненавидите, но это кажется более личным. Ты хотела причинить мне боль, помучить. Желала, чтобы я почувствовал, как стрела пронзила плоть. Поэтому использовала чистое железо вместо железа с покрытием. А ещё загадка, откуда ты узнала, что я приду, или что вошёл на земли Зимнего Двора. Лишь немногие знали о нашем приезде, и большинство из них принадлежало к королевской семье.

— То, что ты сделал, непостижимо.

— То, что сделал мой отец, — поправил он. — Он был монстром.

— А ты нет? — она усмехнулась, ложась обратно и отмахиваясь от него.

Прошло пять дней, когда ледяная буря сменилась лёгким снегом. Всё было во льду, из-за чего идти дальше было невозможно. Мужчины вывели лошадей, держась подальше от покосившихся деревьев и опасных сосулек, грозивших упасть с ненадёжных насестов высоко в древних дубах. Из-за ледяной корки на снегу идти по нему было опасно, и Айслин поняла это, когда сделала первый шаг из пещеры и скользнула на задницу, увлекая Синджина за собой.

— Боги, женщина, ты пытаешься меня убить? — сердито рявкнул он.

— Я поскользнулась! — прошипела она гневно.

— Будь осторожна!

— Ладно!

— Ладно, — прорычал он, вставая, но оставил её лежать на снегу.

Она изо всех сил пыталась встать, но со связанными руками и скользким льдом под ногами это был невозможный подвиг. Она начала ползти обратно к пещере, но руки соскользнули, и Айслин упала лицом в лёд. Слезы обожгли глаза, когда она подняла голову и уставилась на кровь. Сев, она ощупала лицо и обнаружила небольшой порез на губе и кровь из носа. Ушло больше времени вернуться в пещеру, чем выбраться из неё, поскольку она ползла, не заботясь о том, что за ней тянется кровавый след. Оказавшись внутри, она встала и подошла к валуну, чтобы проверить раны. Айслин могла бы легко исцелиться, но сейчас мир под сплошным слоем льда, а она не способна питаться, и не осмелится использовать ни унции магии, необходимой для защиты личности.

Все были на взводе, и она их не винила. Не нравилось ей и то, что она здесь единственная женщина, а они жаловались на то, что их не кормят. Она слушала их перешёптывания, когда думали, что она спит.

Остальные были снаружи, но их не видно. Король велел немедленно вернуться, но она не была уверена, как и зачем они придумали такое сумасшествие. Никто не мог получить известие из-за бури, и она не видела ни шкуры, ни волос кого-либо, кто приходил в пещеру.

Оторвав кусок платья, Айслин надавила им на нос. Боль пульсировала в месте, где она ударилась об лёд, о магический лёд, который делает невозможным побег из Зимнего Двора. Отец искал её, и буря не позволила им уйти. А значит, шансы убраться уменьшились, что неплохо для неё.

— Нет, ты пойдёшь и найдёшь их, чтобы мы могли убраться к чёрту из этой грёбаной ледяной страны! — крикнул один из мужчин. — Мы не можем тут сидеть. Нужно уходить, и точка. Ни еды, ни палаток нет, и если мне придётся ещё раз выслушивать её стоны, я с ума сойду. Я голоден, а она похожа на деликатес.

— Ты не прикоснёшься к ней, — предупредил Синджин грубым голосом, будто что-то завладело его ртом. — Я перекинусь, найду их и верну. Мой зверь пройдёт по льду намного быстрее. Не трогай её, чёрт подери, мне плевать, будут ли у неё даже волосы гореть, а она не может их потушить, пусть горят!

— Брат, если у неё горят волосы, мы их потушим. Иначе тут будет стоять ужасная вонь, — возразил Кейлин.

— Ты понял, о чём я.

Она слушала, и когда никто больше не вставил комментарий, подумала, что он ушёл. Однако спустя череду проклятий, Синджин оказался у входа в пещеру, проводя взглядом кровавый след до того места, где сидела Айслин.

— Боги, Снежка, в чём дело?

— Я упала, — сказала она, всё ещё прижимая кусок платья к носу.

Он, быстрее, чем она могла увидеть, приблизился и отодвинул ткань, чтобы осмотреть повреждения. Его прикосновение было горячим, но нежным. Проницательным взглядом зелёных глаз он внимательно осмотрел её, заставив вздрогнуть. На кратчайший момент Айслин охватила паника, и она задумалась, нашёл ли он её недостаток. Он — Высший Фейри и привык к совершенству женщин, а она ничто по сравнению с ними. Айслин выучила этот урок, когда её мать в состоянии шока умоляла Алазандера взять её с собой. Она хотела умереть, а не стать его наложницей. После она несколько раз пыталась умереть. Собственный отец Айслин бил её и сестёр, крича, что они ничтожество, уродство, которого Высшие Фейри никогда не захотят и не полюбят.

— В чём дело? — спросил Синджин, опустив руки. Когда она продолжила смотреть на него, он продолжил. — О чём задумываешься?

— Об аде, — прошептала она, отталкивая его и вставая, стряхивая воспоминания и боль от избиения отца, когда она с сёстрами не запоминала его слова. Она остро чувствовала рубцы. Укус кулака, а затем небытие, которое увлекло в пустоту. Айслин приветствовала тьму, и никто не мог её остановить. Никто не мог подвергать сомнению слова и действия короля. Её отец стал монстром, таким же, как тот, кто обрушил ад на её народ.

— Ты лжёшь о том, кто ты.

— Я не сказала, кто я, как же могла соврать? — возразила она.

— Ты можешь использовать чары и владеешь магией льда. Ещё почувствовала приближение бури. Мы в гармонии с землями, но кое-кто более бдителен к переменам в своём дворе.

— О чём ты говоришь? — фыркнула она, с бешено колотящимся сердцем. У неё пересохло во рту, а руки стали липкими, она смотрела Синджину прямо в глаза, пока он пытался разгадать, кто она на самом деле.

— Храни свои секреты, — прорычал он.

— Так и будет, — тихо произнесла она.

— Я ухожу, — объявил он, глядя ей вслед.

— Ясно, — бросила она, глядя на него.

— Тебе не сбежать, так что даже не пытайся. Снаружи опасно.

— Для тебя — да, — прошептала она, прежде чем прикусить губу.

— Но не для тебя? — спросил он, положив руки на бёдра. — Тогда почему у тебя идёт кровь?

— Потому что у меня связаны руки, идиот, — прорычала она.

— И они останутся в таком виде, по крайней мере, пока мы не доберёмся до крепости. Там я смогу просто привязать тебя к чему-то другому.

— Например? — спросила она, и в голове прокручивались картины клеток или чего похуже.

— Я много к чему хотел бы привязать тебя, включая кровать, — сказал он, дико улыбаясь. Его глаза вспыхнули зелёным, но в них виднелись крапинки золота, будто внутри он не один. Она тяжело сглотнула, когда он опустил руки и без лишних слов вышел из пещеры. Она вскрикнула, когда внезапно на теле появилось толстое платье, сверху которого лёг тяжёлый плащ, достойный королевы. Айслин выбрала место в глубине пещеры, подальше от костров, где соберутся мужчины, когда вернуться внутрь, ожидая возвращения Синджина. Если он вообще вернётся.

Синджин выслеживал мужчин, рыская в бесконечных сугробах, которые становились всё гуще по мере углубления в Зимний Двор. Он знал, это гарантия, что никто не сможет избежать гнева короля.

В облике гончей он преодолел в два раза большее расстояние, почти не используя магию, оставляющую след, по которому любой мог бы его найти. До сих пор он не понимал снежную слепоту. Когда-то Зимний двор описывался как место бесконечного ужаса. Это место, куда Фейри приходили обрести вечный сон, когда устали жить. Единственное место, где настолько холодно, чтобы погрузить в глубокий сон, отключив разум. Теперь он понял, как это возможно, и никогда не стал бы расспрашивать других Высших Фейри каково это.

Реки замёрзли — вода, выплеснутая в воздух, замёрзла на месте. Великолепные водопады создали прекрасные орнаменты, украшавшие вершины гор. Деревья упали, их ноша была слишком велика, чтобы вынести, и корни не выдержали. Древние дубы высотой более тысячу футов рухнули на землю, из-за чего тропу труднее найти и пройти.

Пройдя полдня пути от пещеры, он почувствовал медный запах крови и остановился. Шерсть встала дыбом, когда он втянул запах и понял, что это Орда. Он прошёл дальше по поляне и завыл, наткнувшись на своих людей, убитых. Кто-то убил их всех. Сосульки торчали из груди или других частей тела, будто кто-то радовался этим убийствам.

Синджин отступил от ужасной сцены, и из теней наблюдал и ждал. В течение часа пришли люди, чтобы забрать тех, кто ему не принадлежал. Его люди сражались, и яростно.

— Поднимите их и снимите лёд. Всё должно выглядеть так, будто эту бойню устроило животное, — сказал мужчина, тряхнув белокурыми волосами, такими же, как у неё.

— Он потерял самообладание, ты ведь понимаешь? Это воины Орды. Сколько времени пройдёт до того, как другие придут, чтобы исправить несправедливость? — прокричал другой мужчина, дико озираясь по сторонам.

— Проблемы? — спросил высокий мужчина в униформе высокопоставленного воина.

— Что, если придёт Орда? — спросил первый.

— И что? Эти люди попали в сильный непредсказуемый шторм. Очень жаль, что животные добрались до останков раньше нас. — Мужчина огляделся, словно чувствовал, что за ним наблюдают. — Вперёд; охота на остальных началась. Никому не позволено уйти отсюда живым. Они пробыли здесь слишком долго. Для нас это хорошо. Магия не даст им просеяться, и побег из этого царства будет невозможным. Его приказ — убивать на месте, а её бросить на произвол судьбы.

— Но…

— Неважно, кто она или кем была. Она предала королевство, такова цена. Она сделала свой выбор. Эти мужчины заплатили жизнью, за выбор избалованной сучки. Если мы найдём её нетронутой языческими свиньями, можем делать с ней всё, что захотим, но знай, я первым получу эту маленькую шлюху. Свободен, — сказал он, потирая промежность, словно представляя, как будет трахаться.

Синджин отступил в кусты, собираясь вырвать парню горло. В тот момент, когда он начал двигаться вперёд, на поляну вышли новые солдаты, с беспокойством уставившиеся на ужасающее зрелище. Он запоминал каждое лицо, каждого человека. Он глубоко вдохнул, запечатлев их запахи и слабости, а затем украдкой погрузился в густой ледяной подлесок, прежде чем повернуться и броситься на всей скорости к своим братьям.

Добравшись до пещеры, он не остановился, пока не оказался внутри. В последний момент он перекинулся в Фейри в нескольких дюймах от неё, полностью обнажённый и источающий ненависть. Он зарычал, глядя прямо на женщину, которая сидела в плаще, который он зачаровал для неё. И прижал её к стене, приблизив лицо. Она пыталась уйти от гнева, которым он наполнил пещеру после обнаружения останков мужчин.

— Ребята? — спросил Кейлин.

— Все мертвы, — прорычал он.

— Они не успели укрыться? — спросил Лахлан, проводя пальцами по светлым волосам.

— Ох, укрылись, но Король Зимнего Двора объявил войну Орде, хотя хочет преподать всё так, будто они замёрзли во время бури. Хочет сбросить всё на животных, которые якобы добрались до трупов раньше. — Он уставился на неё. Синджин кипел от гнева, и пламя вырвалось из кончиков его пальцев. — А тебя они планируют бросить на произвол судьбы. Скажи, как король мог так быстро узнать о твоих действиях?

— Откуда мне знать? Я была здесь с тобой, — нерешительно прошептала она.

— Почему его стражникам нравится идея насиловать тебя? — резко рявкнул он, и глаза загорелись красным изнутри при мысли о том, что ей причинят вред.

— Я не знаю! — закричала она, дрожа.

— Мы уходим, сейчас же. Меньше чем в трёх милях от нас охотничий отряд, который намерен убить нас. Мы не остановимся, пока не перейдём границу в Осенний двор.

— Но лёд непроходим, — проговорила она дрожащими губами.

— Для лошадей — да, — прорычал он. — Не для одной одинокой женщины и нас.

Они бежали по снегу. Гончая с каждого бока не давала ей скользить, пока они мчались к границе. Сердце Айслин бешено колотилось, ноя болью в груди, а страх скользил по разуму. Она чувствовала, что отец ищет её, отслеживая местонахождение через снежных барсов. Айслин не могла бежать, сосредоточиться, чтобы отозвать их, и одновременно уворачиваясь от упавших деревьев или полосы препятствий, созданной отцом.

Она споткнулась, и её поймала гончая, но Айслин всё равно упала в снег. С посиневших губ, сорвался выдох, превратившийся в облако тёплого воздуха в леденящем холоде. Гончие окружили её, пока она трясла головой, пытаясь остановить боль в боку и жжение в лёгких.

— Я не могу идти дальше, — прокашляла она, и зеленоглазая гончая зарычала. — Не могу! У меня две ноги, а лёгкие горят. Мы бежим уже несколько часов. Я не могу, у меня нет больше сил.

Синджин легко перекинулся, не сводя с неё глаз, и встал перед ней, обнажённый, на колени. Рычание сорвалось с его губ, когда он притянул Айслин к себе и понюхал воздух вокруг, а затем осмотрел склон горы.

— Мы поднимаемся, — сообщил он, без лишних слов возвращаясь в обличье волка.

Айслин повернулась и с трепетом посмотрела на отвесный склон горы.

— Если поднимемся на Гору Ледяного Ужаса, нас увидят. Там нет деревьев, — проговорила она, вставая и осматриваясь. — Впереди река с водопадом, который даже в замёрзшем состоянии даёт убежище. Однако, если нас ищут, ждут, что мы пойдём туда. — Она размышляла вслух, с колотящимся в груди сердцем. — В нескольких милях впереди есть скала. Отвесный обрыв, около ста футов. Внизу он усыпан снегом. Мы можем скользить, но нужно быть осторожными. Там зазубренные края, которые могут разорвать плоть на части. И никто не пойдёт за нами вниз. — Гончая боднула Айслин, и она посмотрела на него. — Они не пойдут, потому что не хотят умереть или пораниться. Не многим удалось спуститься живыми. Я не говорю, что это идеальный вариант. В двух милях к западу есть река, шириной в многие мили. На юге — воины Зимнего Двора, на востоке — непреодолимая Гора Ледяного Ужаса, в которой спят бессмертные и те, кто хочет спрятаться. Остаются Серые Утёсы. Вот и скажи, куда идти? — спросила она, вставая на колени в снег, чувствуя, как нарастает безнадёжность. — Если бросите меня, я смогу сразиться с ними, отвлеку и дам вам время добраться до горы. — Гончая зарычала, и остальные присоединились к нему. — Глупые собаки! Они больше всего сильны после шторма и убьют нас всех. А так вы могли бы выбраться отсюда. Уходите! — прошипела она, и глаза наполнились слезами. Синджин пихнул её, отказываясь сдвинуться с места, когда она оттолкнула его. — За месть не стоит умирать.

Он снова пихнул её и зарычал, обнажив клыки. Айслин встала, глядя в ту сторону, откуда они пришли, когда раздались крики. Сейчас или никогда. Она рванула вперёд, взметая снег, делая последнюю попытку добраться до Серых утёсов, и молилась Богине, чтобы они все спустились с них целыми и невредимыми.

Болело всё, лёгкие горели, и дыхание стало затруднённым, а ноги подкашивались. Гончие напирали, гнали её своей чистой грубой силой, пока она не оказалась на краю обрыва. Айслин обернулась, прислушиваясь к тому, как мужчины позади приближаются. Повернувшись, она оценила ситуацию, а затем уставилась в небо.

— Богиня, защити нас, пожалуйста, — произнесла она, когда позади заструилась сила. Айслин повернулась и увидела голых мужчин, уставившихся на неё.

— Куда спускаться? — спросил Синджин с настойчивостью.

— Налево футов тридцать, — ответила она, задыхаясь. — Там есть дерево, у самого края, по нему я спускалась в детстве.

— Ты говорила, что мало кто выживал, — прорычал он.

— Я была глупым ребёнком, мой старший брат осмелился, и я тоже. — Она пожала плечами.

— Значит, у тебя есть брат? — Он ухмыльнулся.

— Сосредоточься, разъярённые воины приближаются, чтобы убить нас, — сказала она, обхватив его лицо и глядя в глаза. — Не время, пёс!

— Покажи, куда спускаться, живо, — потребовал он, крепко сжимая её руку и двигаясь туда, куда она сказала. — И ты идёшь со мной.

— Возможно, вам понадобится одежда, — указала она.

— Если используем магию, они смогут выследить нас через снежных барсов.

— Подожди, — крикнула она, развернувшись к деревьям, от которых они только что бежали. Синджин дёрнул её за руку, когда на поляне появились воины. Огромные снежные барсы вплотную бежали за ними. Айслин выдохнула, захватывая разум зверей, которые следовали за мужчинами и соединилась с ними. Барсы остановились, склонив головы, когда почувствовали её в себе. Она сделал шаг ближе и сцепила руки, посылая ледяные осколки в сторону мужчин. Одновременно с этим снежные барсы бросились на воинов, разрывая на части. Синджин медленно повернулся и посмотрел на Айслин с подозрением.

— Снежка, не хочешь объяснить, как ты это сделала? — он спросил.

— Нет времени, нужно бежать. Они нападут тогда, когда кто-то сильнее не выведет их разум из-под моего контроля. Пошли, — настаивала она, устремляясь к месту, которое отлично знала. Оказавшись там, она остановилась в нерешительности. Дерево на сланцевом склоне лежало вырванное с корнем. Айслин наклонилась над ним, поскользнувшись. Синджин поймал её, прижимая к тёплому телу. Айслин тряслась от ужаса. Это самоубийство. Она больше не ребёнок, которого можно дразнить, чтобы она прыгнула и доказала свои способности.

Она повернулась к Синджину, глядя на него и мотая головой.

— Это глупо, почти так же глупо, как подстрелить тебя.

— Всё получится, — заверил он, ухмыляясь, демонстрируя гораздо больше уверенности, чем она чувствовала. — Должно, иначе из этого леса на нас выйдут тысячи людей, а другого пути бегства нет. У тебя получиться. — Он повернул её в своих объятиях и заглянул за край. — Придурки, встретимся на той стороне, — со смехом крикнул он.

— Кто хочет жить вечно? — сказал Кейлин.

— Вроде как, я, — пробормотал Лахлан. — Я предпочитаю насаживать женщину на своё древко, чем оказаться на суку.

Синджин нежно поцеловал Айслин — почти прощальный поцелуй, — затем подхватил её на руки, присел на краю, обернувшись на своих братьев. После произнёс безмолвную молитву и отправил их в полёт.

Айслин закрыла глаза, вспомнив шок и трепет в глазах Лейна, когда она шагнула за край, и ужас, который тогда испытала. Она закричала, прижавшись всем телом к Синджину, когда они миновали зазубренные выступы в нескольких сантиметрах. Стоило им остановиться, она вскочила и бросилась в кусты, выворачивая кишки. Тогда-то она и поняла, что они выжили. Хотя, так случилось не со всеми. Айслин слышала крики и рёв боли, когда несчастные ударялись о зазубренные шипы.

Она не хотела говорить правду об этой скале — отец создал её, чтобы любой, кто решит сбежать из двора, точно погиб. Обернувшись, она посмотрела и начала считать головы.

Они все перепрыгнули. Тогда кто кричал? Она подняла глаза на то, как один за другим мужчины её двора прыгали, а не скользили по склону. Упав на колени, она с ужасом наблюдала, как воины прыгали на верную смерть. Синджин и остальные тоже наблюдали. Это невероятно, будто что-то вынуждало их…

— Бежим! — закричала она, вставая и призывая все оставшиеся силы. Её отец был наверху, только ему хватило бы сил заставить армию умирать за него. Ни один другой человек не стал бы рассматривать их смерть как неизбежный или побочный ущерб.

Волки побежали рядом, но у Айслин кончился запал. Она начала падать, но самый большой волк остановил её, а другой укусил за лодыжку, пока она не поднялась и не поняла, что происходит.

Они несли её, что замедляло всех. Айслин сморгнула слезы, когда оглянулась и посмотрела на безжалостного монстра, стоявшего на краю Серых Утёсов. Не желающий идти наперекор себе, но готовый бросить своих людей на гибель. И он думал, что она предательница?

Она посмотрела на границу двора, где зима сменялась осенью, и тёплый осенний ветерок подул на лицо.

Айслин закрыла глаза, не обращая внимания на боль, пока её несли вперёд, не останавливаясь до тех пор, пока между ними и двором не насчитывались мили. Они оказались в глубине Осеннего Двора, как минимум, в двух днях пути от дворца.

Синджин поставил её на усыпанную листьями землю, а затем перекинулся. После чего махнул рукой, зачаровывая большую палатку, в которую унёс Айслин на руках. Она не открыла глаза после того, как голова коснулась подушки, и сон окутал её.

Айслин почувствовала, как будто горит — тело болело, становясь все горячее от желания, которое гладило изнутри. Губы коснулись её губ, и она застонала, приближаясь к источнику тепла, который, казалось, оттаивал её ноющее тело. Она открыла глаза, глядя в заспанные зелёные глаза, которые смотрели на неё с теплом в глубине.

Она приподнялась, когда он подтолкнул её тело, наплевав, что обнажает. Айслин застонала, когда Синджин снял с неё платье и отшвырнул. Жадным ртом он сосал и пробовал на вкус розовый сосок, прежде чем уложить Айслин обратно, следуя за ней, царапая зубами нежную плоть. Сонный разум позволял ласкать тело, потому что считал его рот райским прикосновением к разгорячённой плоти. Синджин скользнул ниже, оставляя губами обжигающий след желания, и прижался носом к сердцевине, а затем начал лизать. Айслин выгнула спину, и низкое рычание сорвалось с опухших губ. Он двигался так, словно изголодался по её плоти; его стоны были потрясающими, пока вонзал пальцы в её тело, требуя, чтобы она дала ему желаемое. Айслин подняла бёдра, встречая его толчки. Тело стало скользким от пота, и оргазм изо всех сил пытался вырваться наружу.

Синджин продолжал, пока она не стала умолять об освобождении. Языком он скользил по клитору, пока трахал её пальцами, добавляя третий, вызывая боль от полноты. Её тело дёрнулось, и Синджин скользнул вверх и посмотрел на неё, пока тёрся шелковистой плотью о ноющее лоно. И всё же тело отказывалось найти освобождение, и каждое мгновение что оставалось вне досягаемости, было пыткой, а голод рос.

— Тебе нужно кормиться. Вчерашний день отнял много сил, маленький снежный кролик. Используй меня, — призвал он с отчаянием, раскрывая что-то глубоко внутри неё. Он перекатил их, заставляя её сесть сверху и посмотреть на него. Она тяжело сглотнула, пытаясь вспомнить, как говорить. Синджин похож на бога — тёмные волосы раскинуты за головой и ниспадали на плечи. Тело представляло собой рябь твёрдых, жилистых мышц, которые она медленно исследовала кончиками пальцев, как он делал с ней.

Айслин склонила голову, целуя его плоть, и он зашипел от едва заметного прикосновения. Она высунула язык, рисуя узоры вверх по груди к шее. Оказавшись там, она лизнула пульс, наслаждаясь.

— Боги, — прорычал он. — Если продолжишь в том же духе… — Угроза повисла в воздухе.

Сердцевиной она тёрлась о твёрдый стальной стержень, не торопясь и чувствуя, как приближается оргазм. Каждое движение было неуклюжим, но он ничего не сказал, а позволил медленно изучить его плоть. Она просунула руку между их телами, обхватив толстый член, и подтолкнула к ноющему лону. Было волнующе слышать стоны и затруднённое дыхание Синджина.

Она прижала головку ко входу, чувствуя, как его бёдра двигаются в отчаянии, проникая внутрь лишь головкой и не добавляя больше, чем она позволила. У неё ёкнуло сердце, когда вернулась к его губам. Но стоило Синджину подняться, она толкнула его обратно, удерживая за горло обеими руками и смотря на него. Синджин с голодом смотрел в ответ. Скольжение члена в её лоне распаляло огонь.

Синджин хотел прижать её бёдра к себе и всё же не стал толкать. Вместо этого позволил ей исследовать тело — опасный шаг, учитывая желание почувствовать, как она кончает от его пульсирующего члена.

Айслин отодвинулась, встав на колени, чтобы лизнуть край члена, от чего Синджин задрожал. Она обхватила его яйца, медленно целуя и слушая реакцию его тела на её действия. Насыщенный аромат сожжённых цитрусовых, смешанный с древесными углями стал сильнее, будто Синджин испускал больше опьяняющего аромата, находясь ближе к освобождению. Айслин хотела знать, что он чувствовал, утоляя боль, которая никогда не казалась утолённой.

Что сдерживало её? Ей больше не нужно спасать себя; отец всё равно её убьёт. Но Синджин здесь, желал покончить с голодом, который рос в животе. Свадьбы не будет, в этом она уверена, и её планы сбежать не изменились. Она снова оседлала его бёдра и наклонилась, целуя путь к голодному рту. Затем опустилась на его стержень, желая ощутить его в себе. Всего раз, и она уйдёт. Она поцеловала его, и он ответил, обхватив бёдра и проводя горячими пальцами по бокам, вызвав шипение возбуждения в лёгких.

Айслин раскачивалась на его члене, пока тело привыкало к ощущению, а затем села полностью, и крик сорвался с губ.

— Снежка, — прохрипел он, поднимая голову и глядя туда, где их тела полностью соединились. Она не смела пошевелиться; боль разрывала и тело дрожало от полноты. Его член занял каждый миллиметр, растягивая, чтобы вместить всё.

Крик Айслин превратился в хныканье, а тело дрожало. Она не двигалась, не зная, что делать дальше. Слёзы катились из глаз, стекая по щекам, пока она продолжала смотреть на Синджина. Румянец окрасил её тело, щёки горели от смущения из-за незнания.

Айслин прислушивалась к шуму снаружи палатки, пока зачаровывала на себе кожаные штаны и кофту, закрывающую руки. Затем порылась в сумке, которую оставил Синджин, вытащила кинжал и начала раскрывать цепи, которые он надел на неё перед уходом. Раздался щелчок, и Айслин сбросила металлические наручники, сунула кинжал за пояс и выглянула наружу. Все мужчины углубились в лес Осеннего Двора, наблюдая за теми, кто подкрадывался. Она вертела головой из стороны в сторону, понимая, что не может остаться и рисковать тем, что они проиграют её отцу в битве. Отец, может, и низший фейри, но могущественный.

Она молча подошла к краю поляны и бросилась в лес. Под ногами хрустели ветки и прочий мусор, когда она бежала к туннелям, которые вели под Царство Фейри, словно лабиринт под землёй. Как только она оказалась внутри, запах земли ударил в нос.

Она уходила всё глубже, втирая свой запах в каждый вход в туннель. Потребовалось несколько часов, чтобы добраться до коридора, который расходился в четыре разных главных туннеля, которые вели вглубь четырёх земель.

Один вёл к Летнему Двору, где царил жар, а пальмы раскачивались над гостеприимным оазисом. Она была там несколько раз, становясь липкой от жары, которая никогда не спадала и не уменьшалась даже на несколько градусов. Там было прекрасно — пышная зелень, никогда не увядающая, как и Осенний Двор. Аромат океанского бриза смешивался с летней жарой, создавая успокаивающий бальзам, будоражащий душу.

Вторая вела ко Двору Грёз, где ты оказывался настолько искажённым в собственном сознании, что всё казалось правильным, даже если это не так. Айслин нравилось множество звёзд, приправленных сиянием. Это человеческий эквивалент Северного сияния, купавший бесконечные ночи в различных огнях, которые только можно представить. В отличие от Двора Кошмаров, там разыгрывались только самые смелые фантазии, и, хотя они казались такими реальными, можно застрять в них навсегда. Так фейри убивали врагов.

Третья вела ко Двору Благих, который также назывался Двором Ужасов. Вот где действительно крылось зло. Оно заключалось в прекрасном совершенстве, которое скрывало истинное зло низших фейри, хотя по праву они были Высшими. Это Двор Небгалих, а значит, те, кто отваживался пройти слишком глубоко, не выживали, чтобы рассказать об этом.

Четвертая вела в Высшие Дворы, куда она и собиралась пойти, чтобы спрятаться, пока не придумает план. Она нырнула в туннель Благого Двора, спрятав платье, которое он зачаровал на ней под скалой. Сразу после этого попятилась. Сердце бешено заколотилось, когда что-то двинулось в темноте, смотря на неё. Благой, кричал разум. Он следил за ней прекрасными радужными глазами, пока она медленно отходила к перекрёстку.

— Хорошенькая, — сказал мужчина, способный видеть её самые порочные фантазии. Его плоть потемнела, и вдали от мира, который демонстрировал его истинное обличье, он выглядел скорее Неблагим, чем Благим. — Ты боишься меня, ледяная принцесса, — пробормотал он, наблюдая со звериным голодом в прекрасных глазах. — Прошло много времени с момента, как кто-нибудь пользовался этими пещерами, и вот ты пришла.

— Я направляюсь ко Двору Неблагих.

— И почему им должно достаться что-то столь вкусное, пока Благие голодают?

— Я им не достанусь. — Она пожала плечами, заметив, как он вдохнул её запах.

— О, моя милая, ты уже им досталась. Один вкусил удовольствие от твоей сладкой плоти. Могу и я попробовать? Обещаю оставить тебя целой. Прошло так много времени с момента, как придворных выпускали поесть, а я умираю с голоду.

Она отступила ещё на шаг.

— А теперь тебя выпустили? — спросила она.

— Мы сбежали.

— А Королева и Король Благого Двора? — спросила она, делая последний шаг в туннель, через который, как знала, он не мог пройти.

— Боюсь, их нет. Мы так проголодались после долгого заключения, — промурлыкал он, отбрасывая чёрные волосы с груди, на которой пульсировали метки, отмечая королевскую силу Благих. В нём примерно сто восемьдесят сантиметров абсолютного мужского совершенства, и, если бы Айслин не знала его игру, поймал бы её и поглотил.

— А новые король и королева, — произнесла она, оглядываясь туда, откуда пришла. — Их выбрали?

— Нет. Выбирать некого поскольку мы убили всех, кто думал, что нас следует запереть, как животных. Мы можем найти пару лишь среди равных нам по силе. Ты первая женщина, которая не предавала меня, так я могу трахнуть тебя?

— Я сейчас немного занята. — Она сглотнула.

— Жаль, я не хотел прибегать к принуждению потенциальной пары. — Он пожал плечами и двинулся вперёд. Айслин подняла руки, закрывая вход в пещеру, прежде чем повернуться и побежать к безопасности Неблагих, как чертовски иронично, да? Её преследовали разгневанные крики, лёгкие начали гореть. Пути назад не было, учитывая идеи Благого, что он её пара, или желая охотиться, чтобы найти любую женщину для спаривания.

Ноги начали ныть, но Айслин отказывалась замедляться, устремляясь в неизвестность. Она никогда не ходила мимо дворов низших фейри, никогда так долго не была одна — её стража всегда следила за ней, защищая, но теперь она одна, и кто-то свихнулся, желая помочь Благим сбежать из вечных тюрем.

Низшие дворы оставались свободными лишь тогда, когда король и королева настолько пресытились в своём желании мира на земле.

Она споткнулась и кувырнулась по земле. Затем встала, посмотрела на корень дерева, который не заметила, и проследила за ним, чтобы выйти на свет, впервые увидев Царство Фейри.

Когда очередной туннель не принёс плоды в поисках, Синджин рявкнул:

— Она не могла далеко уйти, и точно не вернулась в Зимний Двор, учитывая, что за ней там ведётся охота.

Он стоял у входа в пещеру, вглядываясь в каждый туннель, желая почувствовать её. Однако не мог, потому что пребывание на этой проклятой земле мешало гончей уловить запах и выследить Снежку. Он пробовал её кровь, знал запах досконально, но так глубоко под землёй не мог выследить. Он медленно повернулся, глядя на Принца Благих, которого нашёл. Его радужные глаза горели, пока он стоял внутри прутьев льда, наблюдая за Неблагими перед собой. Прутья льда — верный признак, что его чертовка пошла этим туннелем. Благой скрестил руки на мускулистой груди, украшенной метками, и отказывался что-либо говорить Синджину.

— Тебе она позволила трахнуть себя, — прошипел он и глубоко вдохнул, будто мог почувствовать запах её эссенции, всё ещё обволакивающий член Синджина.

Синджин холодно уставился на него, а принц ухмыльнулся.

— Да, она моя.

— Будь она твоей, зачем ей убегать, Принц Неблагих?

— Знаешь что, сиди там, — сердито бросил Синджин, холодно рассмеявшись. — Этому миру, Благой, не нужна чума таких, как ты.

— О, но мы здесь. Богиня покинула нас. После её смерти клетка не смогла нас удержать. Мы свободны и голодны. Уверяю, мы все вернулись.

Синджин закатил глаза, когда принц снова втянул носом воздух, вероятно, пытаясь вдохнуть соблазнительный запах Снежки. Он оставил её запах на себе, не желая смывать, пока не найдёт Снежку. Благой Принц поднял голову, устремив взгляд в бесконечное звёздное небо, схватился за лёд и прошептал:

— Думаю, Неблагой, она поняла, что тебя ей недостаточно. Ей нужен настоящий мужчина, который не побоится оставить след на её прелестной плоти. Ты не поставил ей метку… любопытными существами вы стали в наше отсутствие. Когда я в последний раз был на свободе, мы ставили метки нашим женщинам. Эта традиция прекратилась? Или забыли про неё, как и про нас, оставленных гнить в клетке, сделанной из секса и греха? В той, которая была создана поддерживать нашу жизнь, но так и не утолила бесконечный голод, пока ты и твой вид свободно гуляли по миру.

— Тебе следовало остаться там, — проворчал Синджин, гадая, кто ещё сбежал, раз Дану нет в живых, чтобы держать их тюрьмы закрытыми.

За тысячи лет с тех пор, как Благих изгнали, процесс создания пары изменился. Фейри больше не ставили метки, поскольку многие женщины умирали при родах или дети умирали, а от боли Фейри либо впали в стазис, либо просили Райдера избавить их от страданий. Пара создаётся одна и на всю жизнь. А когда ты бессмертный, жизнь чертовски долгая. Большинство предпочло оставаться свободными, чтобы трахаться и кормиться от кого угодно.

— Я спрошу в последний раз, и ты ответишь, тварь. Куда она пошла?

— Туда, — сказал он, указывая на Летний Двор. — Нет, туда, — поправился он, посмеиваясь, а его бездушные глаза стали чёрными, кожа начала меняться, становясь такой же чёрной, как глаза, и Благой холодно рассмеялся.

Синджин отвернулся, ненавидя мысль о том, что Благие теперь на свободе, а он не мог изменить это или разобраться с ними в данный момент. Снежка одна и без защиты. Её тело болит, так как она исцелила его раны, но не свои. Не говоря уже о том, что эта земля убивает всех, кто бродил там, где не следовало, а она далеко от дома и незнакома с этой частью мира.

Синджин осмотрел туннели, а затем поставил себя на её место. Меньшие дворы по большей части ненавидели друг друга. А значит, обманывали, и, хотя с новыми поколениями ситуация, казалось, облегчилась, они всё же не спешили помогать друг другу. Вероятно, из-за последствий того, что отец Синджина разорвал их на части… Они не помогли бы ей, а значит, она туда не пойдёт. То есть, остаётся туннель Благих и Неблагих дворов.

Синджин в последний раз взглянул на Благого, зная, что она встретилась с ним и выжила, или так он предположил, потому что здесь не было её выпотрошенного трупа. Зная, что принцы на свободе, она не пошла бы в Благой Двор, потому что это самоубийство. И значит, она направляется прямо к его двору и игровой площадке, что, казалось, слишком забавно.

— Она направляется к Неблагим Дворам, — объявил он, а затем прищурился на Благого Принца, и его охватило новое ощущение. Знакомая связь, — кровная, — тянула к монстру перед ним. Чёрт возьми, этого не может быть. Даже отец не был настолько сумасшедшим, чтобы объединить две расы, верно? Он стряхнул ощущение, уставившись на своих братьев, гадая, почувствовали ли они родственную связь с Принцем Благих.

— Уверен? Низшая Фейри, бегущая в Неблагой Двор, чертовски наглая, — пробормотал Лахлан.

— Ей не помогли бы другие низшие дворы, учитывая лёд, который течёт по её венам. Она знает, что он и ему подобные освобождены, и умна, не позволив ему прикоснуться к себе. Она пленила его, но не настолько глупа, чтобы, сломя голову, бежать ко Двору Благих, воплощению зла в этих землях. Именно с них началась выплата десятины. Они и Орда кормили и трахали низшие дворы, чтобы только от нас они рожали детей. Отец Алазандера давно заключил сделку — Орда будет защищать и держаться подальше от низших дворов, но только если десятина будет выплачиваться вовремя. Поэтому она бежит прямо на наше игровое поле.

— Как твой отец, принц? Моя мать скучала по его визитам. На самом деле, уверен, ты в курсе, что некоторые из нас — его потомки? — Благой невесело рассмеялся. — Представь монстров, которых они создали, объединив Благие и Неблагие дворы.

— Даже он не был настолько глуп, — выплюнул Лахлан.

— Нет? Тогда как ты мне объяснишь? — спросил он, и его глаза стали трёхцветными от смешанных созвездий галактик и призм света, настолько слитых вместе, что нельзя сказать, где кончается одно и начинается другое. Толстые чёрные крылья вытянулись позади монстра, когда он открыл рот, обнажив удлинённые клыки, казавшиеся острыми и способными разорвать удерживавший его лёд. — Я — то и другое, я всё, братья.

— Помимо воссоединения семьи, это плохие новости. — Кейлин провёл пальцами по волосам, глядя на мерзость, смотревшую на него с холодной отстранённостью. — Чем он думал, когда переспал с Королевой Благого Двора? Это не самый умный ход.

— Он хотел создать идеального монстра, и сделал это.

— Сколько вас? — спросил Синджин.

— Сотни, может, тысячи? Я потерял счёт молодым, которых они приводили к нам, бросая, когда она родила грязных ублюдков Неблагого Короля. Иногда она забывала, чьего ублюдка родила, и кормила нас одним из детей своего супруга. Однако их всегда было мало, и вскоре от них осталась только шелуха. Что я могу сказать; мы сделали то, что должны были, ради выживания в вечном аду.

— Мило, ты питался собственными братьями и сёстрами. — Синджин сглотнул подступившую к горлу желчь. — Неудивительно, учитывая, кто ты. Это низко даже для такого больного и извращённого существа, как Благой Принц.

— А ты сам проведи вечность в аду, и увидишь, как далеко готов зайти, чтобы выжить. Дану наказала нас за то, что мы просто родились, будто мы виноваты в их нечистом союзе. Представьте, что вас наказывают за то, что вы просто существуете, таков наш мир.

— Ты питался от младших Фейри, — возразил он. — Вы поглотили их, спарились и посадили младенцев в их животы, прежде чем уйти. Вы захватывали женщин и проклинали их своим прикосновением. Они умерли, когда вы их оставили, превратившись в сморщенную оболочку после рождения детей. Привязанные к монстру, который ничего не чувствует, — прошипел он.

— Не все такие. Некоторые хотели, чтобы их просто принимали такими, какие есть. Мы это не выбирали. — Он пожал плечами, как будто это не его вина. — Некоторые просто хотели жить. Другие не могли понять, почему ничего не чувствуем. Только после того, как Вилория, Королева Благих, вышла замуж за Короля Кошмаров, который бросил свою дочь Королевскому Двору, дерьмо начало распутываться, и были предприняты шаги, чтобы не дать ей спать с другими. Дану не нравилось, что мы вмешивались в её мир или в жизни тех, кто, по её мнению, лучше нас. Посмотри на меня, я чудовище среди Неблагих и Благих, и меня заперли просто потому, что я родился. Почему не наказали тех, кто нас создал? Нет, вместо этого их вознаградили зверями, которые защищали их от нас.

— Зверь всегда был внутри. И он свёл его с ума. Зверь не подарок, а ты для него сосуд. Мне не жаль тебя, не знаю, что ты сделал и сделаешь, когда выберешься из туннелей. Мы уходим, — выплюнул Синджин со злостью в глазах, когда подумал, сколько женщин этот монстр вывернул наизнанку, оставив увядать, превращаясь в шелуху после того, как трахнул.

— Удачи в поисках, она так сладко пахла. Несмотря на твой запах между её сексуальных бёдер, я всё равно бы трахнул её. Скоро увидимся, брат, не сомневайся. — Он ухмыльнулся, наблюдая, как группа двинулась вниз по тёмному туннелю.

Айслин прижала ноги к груди и спряталась в зарослях, чтобы отдохнуть. Её тело напомнило о прошлой ночи, будто он отметил её, занимаясь любовью. Но это точно не любовь. Он Высший фейри, привык трахаться, чтобы поесть, так что для него это был не более чем случайный секс. За свою жизнь он, наверное, переспал с миллионом безупречных, красивых женщин, а она даже близко с ними не стояла.

После того, как солнце, наконец, прорезало небо, окрасив в оранжевые и розовые тона, Айслин покинула безопасность и углубилась в земли Высшего Двора. Она оглядела дикие земли вокруг, гадая, в какую часть Неблагого Двора вошла.

Ей потребовалось целых три дня бега, чтобы пройти по туннелям, обнаружив ещё больше извилистых тропинок, которые вели в разные направления. Они давали ей надежду сбежать от Синджина, ему придётся исследовать каждый уголок и расщелину, чтобы выяснить, какое направление она, наконец, выбрала.

В животе заурчало, и Айслин нахмурилась, оглядывая открытый луг и любуясь экзотическими цветами, которые манили. Это место коварно, оно всегда манило и обещало успокоить боль затишьем красоты. Это место не для слабых или осторожных, потому что оно предложит спасение и уничтожит. Цветы будут выделять токсины, медленно питаясь от вас, если будете наивны, чтобы приблизиться к их красоте.

Журчанье ручья манило, и Айслин медленно пробиралась сквозь густую листву, избегая покрытых цветами полей. Из ног шла кровь, когда она, наконец, пробралась через колючки, а глаза становились тяжелее с каждым шагом. Неужели шипы питались ею? Она издала слабый вздох, оценивая ущерб. Айслин обернулась, глядя на колючие кусты, которые гудели, питаясь её кровью. Она посмотрела на ноги и обнаружила, что они сильно поцарапаны, кожаные штаны порваны. Чёртово Царство Фейри.

Она добралась до ручья и вошла прямо в него, молясь Богине, чтобы он исцелил изуродованную плоть. Какие бы токсины ни использовали шипы, одолевали её организм, пытаясь лишить сознания, чтобы закончить работу. Ледяная вода освежила и смыла кровь, очистив тело от токсинов и пробудив Айслин от оцепенения яда.

Айслин сидела в ручье, не обращая внимания на то, что весь мир наблюдает за ней. Маленькие феи танцевали на поверхности воды, дёргая Айслин за волосы и играя. Некоторые приземлились на плечи, и она поняла, что это духи, но только потому, что один начал светиться, будто почувствовал, что она медленно умирает. Не успела она опомниться, как сотни духов собрались вокруг, и её сердце предупреждающе забилось. Духи могут исцелить или убить. Они известны последним, но с всё зависело от настроения или от того голодны ли они. Она почувствовала, как голова падает вперёд, а затем Айслин охватила невесомость.

Она проснулась в берме, крошечные духи танцевали над плотью, высасывая токсины. Она села, прогоняя рой, и посмотрела на зелёный наряд, который они сделали из листьев. Потрясающе. Её тело больше не было вялым, и она застенчиво улыбнулась, благодаря духов, которые, хвастаясь, продолжали танцевать перед глазами.

— Спасибо, малыши, — прошептала она, зная об их чутком слухе.

Айслин прочла книги, которые нашла об этой части Царства Фейри, но ей явно не хватало знаний о шипах. Сидеть было легко, но феи, казалось, заволновались. Оглядевшись, она замерла, когда кусты на другом берегу ручья зашевелились. С трудом сглотнув, Айслин медленно поднялась. Феи исчезли в порыве ветра, от которого её волосы взлетели.

Она напрягла зрение, задаваясь вопросом, что за зверь мог так напугать крошечных существ. Ей не пришлось долго ждать, чтобы выяснить, так как из кустов вышел великолепный олень с ветвями рогов, которые гордо возвышались над его головой и светились синим светом… Срань господня. Твою же мать! Белый Олень стоял на другом берегу, глядя на неё глазами с бесконечной мудростью в глубинах. Айслин поклонилась, всё её существо дрожало от тяжести его присутствия. Он являлся только тем, кого считал достойным. Тем, кого считал посвящённым, чтобы узнать секреты его древней мудрости. Его шерсть была белой, как снег Зимнего Двора, чистой и непорочной. Бесконечные ветви, которые росли из головы, казалось, расширялись. Золотые копыта цокали по камням, пока он медленно шёл к ручью, чтобы напиться. Айслин не отрывала взгляда от оленя, не обращая внимания на то, что смотрела в изумлении и в шоке. Это одно из самых мифических существ во всём мире, и оно решило открыться ей. Духи возбуждённо переговаривались, но она не отводила взгляда, наблюдая, как он поднимает голову и смотрит на неё. Слёзы наполнили глаза Айслин, обжигая, когда она проглотила всхлип. Всю жизнь она мечтала увидеть это существо, быть достойной его взгляда. Теперь он стоял всего в нескольких футах от неё и медленно приближался. Он шёл по воде, принимая облик прекрасного обнажённого мужчины. Ей следовало отвернуться, проявить немного скромности, но она не могла.

— Ты далеко от дома, маленькая Зимняя принцесса. Здесь небезопасно, а ты путешествуешь одна, без охраны. Это неразумно с твоей стороны. Ты меня боишься? — спросил он, и его голос звучал, как колыбельная из детства. — Нет, ты рада, что я пришёл поприветствовать тебя. Хотя тебе не положено быть здесь, но вот она ты, и это любопытно.

— Я не могу вернуться домой, — прошептала она, не зная, насколько близко духи.

— Скоро вернёшься, и будешь там, где твоё место, с тем, кому принадлежишь. Ваш король болен, он не поправится, и ты поможешь ему перейти в следующую жизнь.

— Он ненавидит меня, — прошептала она.

— Он знает, что ты не его дочь, но ты наследница. Его дети никогда не будут владеть землёй так, как он жаждал. Ты самая сильная из трёх, что остались. Ты была избрана, чтобы вести их в новый мир. Ты бежишь от судьбы, моя сладкая. В этих землях царит тьма, яд, который распространяется даже сейчас. Судьба отметила тебя, и ты пойдёшь по пути, который она избрала, хочешь того или нет. — Его тёмные волосы развевались на ветру, и он улыбался, глядя своими лазурно-голубыми глазами в небо. Духи расположились вокруг неё, с удивлением глядя на оленя, который позволил им приблизиться. Он потрясающе красив и соблазнителен в этом облике, воплощение чистоты и похоти. Он опустился перед ней на колени, наплевав на возбуждённый член, и коснулся её ног, проверяя раны. — Прежде всего, я мужчина, Айслин. Эта роль выбрала меня, и я не застрахован от того, что передо мной совершенство. Твой отец называл тебя слабой, потому что ты сильная. Он вбил в тебя этот урок, но только потому, что знал, кто посеял семя в утробу твоей матери. Он не застрахован от твоей чистоты и из-за этого сошёл с ума. Ты должна быть осторожна с ним и его нечистыми намерениями по отношению к тебе.

— Дрезден, — пробормотала она, вспомнив, как мать шёпотом рассказывала правду о её рождении, сразу после того, как отец застал Айслин в комнате с мальчиком и чуть не забил её до смерти. Обозлившись, он хлестал её ремнём, пока она не превратилась в кровавое месиво, неспособная пошевелиться или даже попытаться убежать. Так продолжалось до тех пор, пока её не обнаружила мать, вызванная нянькой, когда избиение не прекращалось. Тогда она переживала время перехода и обнаружила, что не похожа на тех, кто был при дворе. И случались вещи, которые она не могла объяснить, и с тех пор каждый день она скрывала и подавляла то, кем была, пока даже не осознавала этого.

— Он не мог понять, что Дану принудила к союзу, благословив его, чтобы он породил кого-то чистого, способного удерживать свет. Ты не нечиста. Ты больше, и благословлена Богиней этого мира. Никогда этого не забывай. Иди своим путём, Айслин. Держись подальше от леса и кустов. Он найдёт тебя быстрее, и судьба сложится наилучшим образом. — Олень наклонился, потянувшись к её губам в нежном поцелуе, от которого разум загрохотал в удовольствии, и быстро отстранился. — Я больше всего скучаю по вкусу удовольствия женщин. — Её глаза отяжелели. — Отдохни и исцеляйся, потому что я присмотрю за тобой, моё маленькое сокровище.

Сокровище? Больше похоже на проклятую женщину, которая настолько запуталась в генетическом составе, что уже не знала, куда вписаться. Дрезден пропал, высланный из этого мира королём Орды, вместе с ним и его жена. Больше не было Светлой Наследницы или той, которую можно найти, и всё же она была рождена от его семени с этими проклятыми метками, отмечающими её такой. Мать предупреждала о том, что это значит, но Айслин сомневалась. Она была спрятана в низших царствах, далеко за пределами досягаемости Королевских Фейри и их предательства. Но никогда не позволяла себе полностью забыть, что Дрезден изнасиловал её мать во время саммита. Так она была зачата, и как только отец узнал об этом, между ними всё изменилось. Всё. Раздался гулкий смех, когда олень медленно погладил её по волосам, шепча на ухо, и она погрузилась в исцеляющий сон.

Синджин вдохнул свежий воздух, когда они, наконец, выбрались из проклятых туннелей. Его глаза горели, когда он уловил соблазнительный запах пленницы в лёгком ветерке земель Фейри. Он чувствовал запах её крови, а также токсинов растения, которое заразило её. Он задрал нос выше, вдыхая глубже. Она ранена, но сбежала.

— Ты же понимаешь, что она может умереть ещё до того, как мы её поймаем. Царство Фейри будет бороться, чтобы оставить её себе, — произнёс Кейлин, прикрывая глаза от яркого солнца. Не то чтобы кто-то жаловался на жару, которую предлагал этот мир после столь долгого пребывания в Зимнем дворе. Они разделись, оставшись только в штанах, и позволили теплу солнца поцеловать плоть.

— Она жива и, вероятно, думает спрятаться на этой земле, — проворчал он, мышцы горели от бесконечного бега через один неправильный туннель за другим, в который, он был уверен, она послала его нарочно.

Он ухмыльнулся, снимая рубашку и отбрасывая её в сторону, позволяя солнцу осесть на теле, согревая. Синджин потянулся, зная, что остальные делают то же самое, готовясь выследить маленькую пленницу по древней земле, которая была создана из смертельной красоты, чтобы заманить добычу и не отпускать её. Синджин стянул джинсы, превращаясь в гончую. Остальные последовали его примеру, отправив тех, кто не мог трансформироваться, в крепость, где были бы в безопасности.

Бесконечные часы в туннелях истощили и дали этой дерзкой девчонке трёхдневную фору. Не то чтобы это могло спасти; теперь она на его территории, в его охотничьих угодьях. Он и его братья знали наизусть каждый дюйм здесь. Последний глубокий вдох, и он двинулся в путь по следу женского аромата, который прекрасно знал.

Айслин не остановилась. Едва касаясь ногами цветов, которые тянулись к ней, она пробиралась вперёд. Каждый раз, когда цветы словно становились больше, она бросала в них лёд и бежала в другом направлении. Казалось, это никогда не кончится, — луг бесконечно тянулся. Как раз в тот момент, когда она думала, что движется дальше, появлялся ещё один цветок и хватал её за лодыжку извилистой лозой. Потребовалось несколько попыток, чтобы убрать лозу и колючки, впившиеся в плоть. Оттолкнувшись от земли, она покачнулась и задвинула боль. Пальцы скользили по льду, когда она низко наклонилась, замораживая следующую лозу, чтобы та отпустила её.

Ещё несколько шагов, и она достигнет пещеры и безопасности, которую та предлагала, тогда обжигающий жар не причинял бы такой боли. Боль в ногах прекратится, и Айслин сможет снять, коробящую, одежду.

Однако чем ближе она подходила, тем мутнее было в голове, словно токсины из шипов медленно отравляли, снижая силу воли. Воздух вокруг был сильно удушливым, густым от пьянящего запаха. Он застрял в порах, посылая в систему обильный жар. Позади слышались ровные шаги, но она отказывалась оглядываться. Отказалась видеть, что или кто преследовал. Она знала, что за ней охотятся; чувствовала опасность, которая шла по пятам.

Айслин нужно добраться до пещеры, которую запечатает за собой, по крайней мере, на достаточное время, чтобы исцелиться от повреждений. Тело болело либо от долгого отсутствия сна, либо от токсинов, попавших в организм. Ужасающий вой прекратился, но ощущение охоты не уменьшилось. Всё внутри говорило бежать быстрее, не оглядываться. И всё же ужасающая реальность того, что происходило, казалось, пульсировала в сознании, сотрясая тем, что она не сможет выйти из ситуации невредимой.

Айслин дёрнула себя за одежду, жжение стало невыносимым, и с силой стала сдёргивать вещи. Прохладный ветерок обдул голое тело, и с губ сорвался стон облегчения. Она чувствовала боль между ног, потребность плоти, — возбуждение яростно оживало, стекая по внутренней стороне бедра. Ещё несколько футов и Айслин окажется в безопасности.

Переставляя ноги, но слабо контролируя конечности, она споткнулась, цветы умоляли поиграть с телом. Царство Фейри и их бесконечные проклятия созданы заманить вас и никогда не отпускать.

Когда она вошла в пещеру, скользя по камням, повернулась и вскинула руки, чтобы запереться изнутри. Но ничего не вышло. Горячее, мужское тело врезалось в неё, прижимая к стене пещеры. Мужчина впился в неё горящими зелёными глазами.

— Поймал, — прошипел Синджин, чьи метки пульсировали, жужжа так громко, что эхом отдавались в ушах. Он опустил глаза на вздымающуюся грудь Айслин, а затем медленно поднял взгляд на её губы. — Моя, — хрипло рявкнул он, и голос эхом отозвался внутри. Он наклонил голову, смотря так, будто она — пиршество, которое он собирался съесть. — Тебе не следовало убегать, — прорычал он, прижимаясь к её губам.

Бесконечный писк прервал сон, заставив Айслин открыть глаза. Раскалённая добела боль пронзила тело и разум, когда она открыла рот и оглушительно закричала. Всё не так, слишком жарко и слишком холодно, обрабатывали раны, а рядом что-то шипело и ругалось.

— Держите её, — потребовал кто-то, а затем чьи-то руки схватили и прижали Айслин к шуршащей простыне. — Боги, вы когда-нибудь находили девушку со сломанным пальцем, а не разорванную в клочья, заколотую или подстреленную? Кто это натворил?

— Я! Исцели её, — глубокий баритон Синджина ударил по системе, словно ушат ледяной воды. Боль запечатлена в каждом слове, когда он смотрел на Айслин, и что-то плескалось в его взгляде. Жалость? Айслин не могла понять, почему он о чём-то сожалеет. Она повернулась в сторону только для того, чтобы встретиться взглядом с золотистыми глазами с напряжением, от которого захотелось спрятаться. Из всей боли, жжение на тыльной стороне руки было сильнее. Она чувствовала слабость, будто использовала слишком много магии, а потом пила целыми днями и сейчас находилась под воздействием слишком большого количества вина.

— Что случилось? — простонала она слабым и скрипучим голосом, будто она слишком много кричала.

— Тебя отравили, а потом напали.

— Не понимаю.

— Тебя отравили цветы. Синджин преследовал тебя по ним, но и он не застрахован ни от них, ни от их магии. Токсины привели вас обоих в бешенство; потребность размножаться и разрывать друг друга на части стала единственным фокусом. Ты проиграла. — Эти золотистые глаза изучали её, пока, наконец, она не отвела взгляда и не увидела, что Синджин весь в бинтах смотрит на неё.

— Ты был в пещере? — хрипло прошептала она, когда нахлынули воспоминания. Она смотрела, как он вонзается в её плоть, умоляя о большем. Его зубы впивались в её плоть, нуждаясь в большем, и она вторила ему, намереваясь разорвать его на части когтями. — О, Боги, — всхлипнула она, когда каждая грязная деталь прокрутилась в голове, и Айслин задрожала, страх разрывал на части, как когти разрывали его плоть в отвратительном гнезде лиан и колючек, токсины удерживали их в обманчивой мысли, что они занимаются любовью. То, что она считала первобытной потребностью в спаривании, оказалось цветами, пьющими из тела, купающимися в крови, пока Синджин разрывал её на части. Каждый раз, когда кончала, она чувствовала, как цветы проникают всё глубже, забирая больше, пока она не могла этого вынести, но он не останавливался. Он был накачан наркотиками, как и она — невольные жертвы смертоносной земли, на которой они жили.

— Снежка, — прошептал он, подойдя ближе и наблюдая, как она вздрогнула и свернулась в клубок. — Это был не я, я бы так не сделал.

— Знаю, — прошептала она, кивнув, а затем вскрикнула, когда что-то скользнуло под кожу, соединяя её. Всё длилось бесконечно, швы на плоти, пятна крови… Айслин лежала обнажённая, окружённая мужчинами, наблюдавшими, как целитель сращивал её плоть. Как только он коснулся раны на плече, из Синджина вырвался глубокий, ужасающий рык. Ещё одно рычание раздалось в комнате, и она молча смотрела, как сапфирово-голубые глаза смотрели на изумрудные. Хрип в груди усилился, а воздух в комнате, казалось, наполнился беспокойством. Между мужчинами возникло сильное напряжение, что его можно было резать ножом. Так продолжалось до тех пор, пока златоглазый Фейри не встал между ними, сам зарычав, от чего мужчины попятились, отводя глаза.

— Он укусил её, Зарук, отметил, — сказал тот, что крупнее.

— Сильно? — спросил Зарук.

— Моя, она моя! — Синджин уверенно зарычал. — Мы соединились.

— Боги, Синджин. Ты что совсем спятил? Это женщина стреляла в тебя. Она, чёрт возьми, выстрелила в тебя. Она не твоя. Верни всё назад, у тебя уже есть невеста. Помнишь? Ты поклялся жениться на Принцессе Двора Кошмаров.

Боль пронзила грудь Айслин от этих слов. Это шутка! Какого чёрта они имели в виду, что он помолвлен? С Двором Кошмаров? Какого чёрта, они послали этого мудака к ней, к её двору, с намерением, чтобы она вышла замуж. Они передумали? И даже так, почему боль сжала её сердце?

— В чём проблема? — спросила блондинка, быстро войдя в комнату, от чего закружилась голова.

— У нас тут беда, — объяснил золотоглазый мужчина, утаскивая её в сторону.

Фиолетовые глаза нашли Айслин на кровати, пока девушка слушала бормотание на ухо. Как только парень закончил, она отстранилась, прежде чем приподняться на цыпочках, и нежно поцеловала его в щеку. Несмотря на высокий рост, он казался грациозным.

— Снежка, это Синтия.

— И? — спросила она, защищаясь. Она сидела в лазарете крепости, окружённая Ордой. Она прищурилась на золотистые глаза, и что-то внутри разума встало на место. Крылья, в пещере у него были огромные, красивые тонкие крылья. Он был… крупнее. — О нет, — хрипло произнесла Айслин сквозь комок в горле. Она начала двигаться, но целитель оттолкнул её обратно, мягко проворковав, словно она была ребёнком, которого он хотел успокоить.

— Здесь ты в безопасности, Снежка.

— Мне нужно домой, — прошептала она.

— Куда именно? — спросил Синджин, прищурившись, когда она тяжело сглотнула.

— Зимний двор, — резко ответила она.

— Да, но где именно в Зимнем Дворе? — рявкнул он, и его метка на плече запылала, словно что-то почуяв.

— Почему бы нам не дать ей одеться и позволить Элирану закончить перевязку ран, прежде чем допрашивать? — спросила женщина.

Через несколько часов Айслин направили в главный зал, где собралось несколько мужчин, спорящих с Синджином, но все, казалось, замерли, когда заметили её присутствие. Как будто Синджин был встревожен, не будучи рядом с ней. Она выдохнула и двинулась вперёд, а до ушей донёсся тихий голос.

— Айслин?

Она развернулась к Лилит, королеве Ночного Двора и наследницу Двора Теней, с застывшей в венах кровью. Айслин покачала головой, не зная, как поступить. Она не могла бежать; могла, конечно, попытаться, но это было бы расценено как отступление. Она наследница и принцесса Зимнего Двора, а значит не трусиха.

— Ты ошиблась, — решительно заявила она, вздёрнув подбородок от холода, наполнившего комнату.

Лилит с прищуром наблюдала за ней. Айслин покачала головой и открыла рот, чтобы заговорить, но затем заметила, что что-то не так. Айслин стояла рядом с двумя огромными Фейри, оба смотрели то на неё, то на Лилит. Её сердце сильно стучало, а плечо горело, но она отказывалась признавать и то, и другое.

— Да, ошиблась, — сказала она, но каким-то образом Айслин знала, что это не конец.

— Скажи, кто она, или с кем ты её перепутала, — прогремел низкий голос Синджина.

— Я ошиблась, — ответила она и опустила взгляд в пол ото лжи. Рыжеволосая, стоявшая рядом, что-то прошептала Лилит, а затем между ними появился златоглазый парень.

— Кто она, и не ври.

— Айслин, принцесса Зимнего двора и наследница престола.

Сердце Айслин убежало в пятки. Она ахнула, когда отметина на плече загорелась, словно к ней прижали раскалённую кочергу.

— Ты трахнул мою невесту? — рявкнул Кейлин, и все обернулись на него. — Хуже того, Синджин, ты поставил ей метку. Какого хрена?

Синджин повернулся к Айслин с шоком в глазах. Затем перевёл взгляд на Кейлина, и после на Райдера.

— Я не знал, — объяснил он всем, кто ждал объяснений, что, чёрт возьми, произошло. — Райдер, мы не знали.

— Ты? — выплюнула Айслин. — Я выстрелила не в того?

— Подожди, ты выстрелила в Синджина? — спросила красивая блондинка.

— Я его пленница, — пробормотала Айслин, смотря на него.

— Это низко. Даже для тебя, Синджин, — мужчина с тёмно-русыми волосами скрыл смех рукой. — Эта чёртова метка просто так не исчезнет.

— Я не знал, что она наследница, — она скрывала от нас всё. Я думал, она знатная дама, а не принцесса, — обвиняюще рявкнул он, уставившись на Айслин, будто она должна объяснить ему что-то.

— Но это так, и теперь мы воюем с Зимним двором за то, что они сделали с парнями. Они напали, и с этим быстро разберутся, — заявил Райдер.

— Нет, нет, ты не можешь, — умоляла Айслин. — Люди Зимнего двора не имеют к этому никакого отношения! Мой брат и сестра не сделали ничего плохого.

— Ты солгала моим людям; выстрелила в Принца Орды и похитила его. Скажи, ты собиралась убить его, как других уничтожил твой бесхребетный отец? — спросил Райдер, и его глаза вспыхнули золотым светом, а сила заструилась по комнате.

В его глазах не было больше ни раскаяния за то, что произошло в пещере, ни понимания, — лишь убийственная ярость, спирающая воздух в комнате. Он был настолько плотным, что Айслин едва не упала на колени от слабости. Она покрылась потом, а комната закружилась перед глазами.

Айслин изо всех сил старалась не упасть в обморок. Она уже чувствовала эту удушающую силу. В тот день, когда Орда проникла в её королевство и разрушила всё.

— Я не собиралась его убивать, — воскликнула она. — Просто хотела, чтобы он ушёл! Я не хотела застрять с кем-то из Орды.

— И мы должны простить тебя за всё? Я помню, как Зимний Двор однажды поднял восстание, что тогда сделал с ними отец? — спросил он, и Айслин замерла.

Её разум переполняли воспоминания о зверствах, выпавших на долю двора. У Айслин вспотели ладони, спина напряглась, тошнота подступила к горлу, а слёзы обожгли глаза, но ответила Лилит:

— Он убил наследника, а затем следующего, к кому перешла сила. Как только закончил с ним, изнасиловал третью, погрузив глубоко в её разум, убив. Закончив, он заставил родителей съесть детей, которых приготовил на костре на глазах у всего двора. Братья и сёстры были вынуждены стать свидетелями, а затем терпеть пир, приготовленный для них Алазандером. Когда ему надоело смотреть, как они поедают своих наследников, он изнасиловал королеву. Лилит смотрела, как Айслин вздрогнула от того, что будет сказано дальше.

— Когда он закончил, королева умоляла его взять её, и дать кончить. Она желала смерти, и по сей день король не прикасался к ней. Вот почему у Зимнего Двора только трое наследников, тогда как у других пятьдесят или больше.

— Господи Боже, ты, чёрт возьми, серьёзно? — спросил рыжеволосый, переведя испуганный взгляд на Айслин, которая дрожала так сильно, что стучали зубы.

— И ты снова хочешь гнева Орды? — потребовал Райдер.

— Убей меня

— Что, подожди, что? — спросил Синджин, пытаясь развернуть её.

— Я наследница, и знала, что будет, если меня поймают. Убей меня, а не мой народ. Мой брат и сестра хорошие. Они будут следовать вашим правилам. Как только я умру, права наследницы перейдут другому, и Кейлин может взять её. Фростина нежная, скромная и красивая. Поэтому умоляю убить меня, а не их, — закричала она, падая на колени. — Пожалуйста, только не их.

В комнате разлилась тишина, и можно было услышать, как падает булавка. Айслин так и сидела, склонившись перед королём, зная, что её смерть будет быстрой, но так защитит сестру, нежную Фростину, которая боялась собственной тени. Лейн, её брат, который изо всех сил исправлял всё, что сделал отец, помогая людям и кормя голодающие массы.

— Хрена с два это произойдёт, — прорычал Синджин, и Айслин резко подняла голову.

— Закрой рот, идиот. Он король! И убьёт тебя, — прошипела она.

— Он мой брат, а тебя, Айслин, только я могу наказать, — рявкнул он. — На тебе моя метка.

— Она будет моей женой, — произнёс Кейлин, и все повернулись к нему.

— Я спал с ней и укусил, так что она — моя!

— Ты уже несколько раз об этом сегодня сказал. — Он вздрогнул, почесав шею. — Мы под грёбаной клятвой крови, чувак, а оно — извращённое грёбаное дерьмо.

— Ты должен взять наследницу Двора Кошмаров, если они когда-нибудь ответят. — Райдер говорил гневно, и Айслин не винила его.

— Зимний Двор заплатит за наших погибших людей, и за то, как это произошло. Двор Кошмаров ещё не ответил, но бумаги, где Айслин обещана Кейлину, подписаны моей кровью.

— Так отмени! — потребовал Синджин.

— Это не так просто! Это клятва на крови. А значит, король, или тот, кто правит, должен согласиться. Я дал слово. Моё слово — закон. Я не могу что-то изменить.

— Значит, я всё равно женюсь на Айслин, — простонал Кейлин, глядя на неё, дрожащую на полу. — Полный кабздец.

— А я? Она моя пленница. И я, чёрт возьми, забрал её; я не могу это исправить, даже если бы захотел.

— Она больше не твоя пленница, Синджин. Она моя, и поэтому с ней будут обращаться так же. Стража, выведите её из зала. Найдите клетку в подземелье, убедитесь, что ей удобно и что потребности удовлетворены. Найди ей одежду, соответствующую положению, и прикажи отнести ванну. Синджин, Кейлин, успокойтесь. Мы найдём решение этой грёбаной проблемы.

— И всё? — спросила блондинка, прищурившись.

— Не спрашивай меня, женщина. Ты с самого начала должна была сказать, что это плохая идея.

— О, я говорила. Я предупреждала, что посылать их в места, где твой отец насиловал и разрушал — хреновая идея, а ты возразил. Я говорила, что, хотя люди сплотились с нами, не стоит поворачиваться к ним спиной. Доверие всегда нужно заслужить, и оно никогда не даётся просто. Невозможно доверять кому-то, кто продемонстрировал свою ненависть, и ждать, что он не воткнёт тебе нож в спину. Учитывая, что она видела, как твой отец скармливал её братьев и сестёр родителям, я удивлена, что она не собиралась его убить, и если она действительно была в его власти, но не сделала этого, значит, не планировала убийство.

— Синтия, не время и не место. Я король, и если хотим исправить то, что натворил отец, мы должны принести жертвы, все мы. Я предложил принять десятую часть того, что мне причиталось, и они отдали мне своих дочерей для гарема. Для моего гарема! Будто я ублюдок, которым был мой отец. А я, в свою очередь, предложил им принца Орды. Если бы отказался, Орда объединилась бы против нас, когда мы в них нуждались. Мы выглядели бы слабыми в глазах врагов, а мы не можем позволить себе этого. Если бы десятина не выплачивалась, Орда снова начала бы опустошать и разрушать малые дворы. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Я понимаю, — сказала она, поглаживая его щеку. — Но она в ужасе, так что скажи, что ты не собираешься скармливать её брата и сестру родителям, и что они не заплатят за её преступления. А потом брось эту задницу в подземелье за то, что она подстрелила Синджина, и покончим с этим. Мы что-нибудь придумаем, мы всегда так делаем.

Сердце Айслин бешено колотилось, когда она смотрела на ауру, окружавшую женщину. Нет, не женщина. Богиня. Она Богиня Фейри, та самая, которая вдохновила собственную мать присоединиться к призыву к оружию ради Фейри. Айслин всё испортила, предположив, что её суженый будет таким же жестоким и ужасным, как их отец, и запаниковала. И теперь она умрёт за это.

Она сидела на мягком, как перина, матрасе, сложив руки на коленях. Платье, которое они прислали, было нелепым и безвкусным, но, по крайней мере, тело прикрыто. Мысли о доме преследовали с бешеной скоростью. Отец хотел её смерти. Орда хотела наказать, а Айслин понятия не имела, чего хочет. Дом — это хорошо, но она не будет рада вернуться.

Айслин подпрыгнула, когда звук открывающейся двери достиг ушей. Она смотрела, как мужчины входят в камеру, выливая из вёдер воду в большую круглую ванну, которую принесли раньше. Прислонившись к стене, она наблюдали, как они заканчивали и покинули камеру так же тихо, как вошли. Запах жжёных цитрусовых и тлеющих углей донёсся до носа, и она закрыла глаза от воспоминаний, которые вызвал аромат.

— Ты могла бы всё рассказать, и нас бы сейчас здесь не было, — сказал Синджин из тени.

— Пришёл позлорадствовать? — спросила она, когда мужчины вышли из темницы, закрыв за собой дверь. Она подождала, пока они останутся одни, прежде чем прикоснуться к воде, и закрыла глаза, чувствуя, как холод обжигает плоть. Большинство людей не нашли бы холод утешительным, но для неё он всегда был таким.

— Пришёл посмотреть, как у тебя дела. — Он пожал плечами. — Я знаю, тебе больно, и я сожалею. Цветы смертельно опасны, и то, что я сделал… Я бы не причинил тебе вреда, не требуй они этого от меня.

— Я жива и не держу на тебя зла. Я тоже чувствовала эту первобытную потребность дать тебе делать всё. Я чувствовала боль, знала, что должна закричать, но не могла. Мне было не больно, не на том уровне, который могла бы почувствовать или понять. Я просто знала, что должна делать то, чего от нас хотят, — сказала она, повернулась к нему спиной и начала раздеваться, не зная, надолго ли оставят воду в камере.

Он зашипел, когда она выскользнула из халата и нырнула в ванну. Айслин обняла себя за плечи, не давая увидеть всё, что могло быть видно.

— Здесь ты в безопасности, — сказал он, но это не обещание.

— Я выйду замуж за Кейлина, — напомнила она.

— Замуж за Кейлина. — Его голос был грубым, почти гортанным.

Решётка открылась, и он вошёл, скользнув рядом с ванной, чтобы окунуть пальцы в мутную воду. От него исходил жар, нагревая ванну. Она не стала уклоняться, а повернулась и уставилась на него.

— Хотел бы я, чтобы всё было по-другому, — пробормотал он, прикрывая рот рукой и вставая. — Жаль, что я не могу исправить всё и удалить метку с твоей плоти. — Он смотрел, как она вылезает из ванны, чтобы встать перед ним.

Айслин с голодом смотрела Синджину в глаза, и, по большому счёту, ей нечего было стесняться — он видел её обнажённой и делал с ней то, чего не делал никто другой. Она потянулась за полотенцем, случайно задев Синджина. Она напряглась, но не он. Синджин притянул её к себе, крепко целуя. Он требовательно пожирал её страхи, а она позволяла забрать их все. Подняв Айслин, Синджин направился к кровати, но приглушённый кашель, донёсшийся из камеры, заставил напрячься. Как два ночных вора, они повернулись и уставились в золотистые глаза, не знающие пощады. Синджин наколдовал на Айслин одежду, прежде чем медленно отойти.

— Ты больше не станешь с ней встречаться.

— Райдер, — начал Синджин.

— Я сказал, что ты больше не станешь с ней встречаться. Понял? — он сказал это так тихо, что Айслин вздрогнула от насилия, которое сулило слова.

— Понял, — сказал Синджин и исчез, не сказав больше ни слова.

— Ты не будешь с ним, понимаешь? Ты помолвлена с его братом, и я не позволю тебе встать между ними. Твою руку отдают другому, смотри не поскользнись и не приземлись на его член. — Белки его глаз заполнила чернота, скрывая золото, пока что-то дикое и смертоносное не уставилось на неё. — Я понимаю, что благодаря тебе и тому, что ты сделала, мои братья живы. Твой поступок облегчил случившееся, но ничего не забыто. Твоего отца не спасти.

— Он этого не заслуживает, — подтвердила она, наблюдая, как он прищурился.

— Не любишь отца? — холодно спросил он, удивлённо вскинув брови.

— Я ничто, я ерунда, я уродлива и недостойна любви. До меня это донесли его кулаки. Твой отец превратил нашу семью в ту, которую другие жалели и боялись. Когда-то у меня был отец, которого я очень любила, но всё изменилось после того, как на его глазах жена часами трахается с Королём Орды и умоляет о большем. Или может, когда съел своих детей. То, что превратило его в монстра, можно выбирать долго. Не знаю, в детстве, наблюдая за тем, как всё это разворачивается, я удивляюсь, что мы не все облажались. — Он вздрогнул, и она улыбнулась. — Разумеется, я не стала искать встречи с ним. Как и он со мной. Я уверена, всё могло бы быть иначе.

— Он избивал тебя, — мягко сказал он, коснувшись прутьев, и они исчезли. — Твой отец бил тебя? — Айслин не была уверена, чего ждала, но это был не Король Орды, положив руки на колени и глядя на неё самыми прекрасными золотыми глазами — и галактики накренились в гипнотических глубинах. — То, что мой отец сделал с твоими братьями и сёстрами… — он замолчал.

— Чудовищно? Ужасно? Разрушительно. Это уничтожило весь двор. А меня разорвало на части. Я была в ужасе от твоих братьев. Мысль о том, чтобы выйти замуж за одного из них на целый год, а он был чем-то похож на своего отца, заставила меня быть опрометчивой, непредсказуемой.

— Но ты не одна свалила его.

— Нет, но унесу эти имена в могилу, даже если увижу её раньше. Я — принцесса, и вынудила их. Они не могли отказаться.

— Один был там, потому что влюблён в тебя; другой из-за своей эгоистичной выгоды.

— Один хочет власти, а другой не позволит мне заниматься глупостями в одиночку. Он не пустил меня, так как я ушла без охраны.

— Преданность — неплохо, но он нарушил закон. Он увидел раненого члена королевского дома и оставил его умирать.

— Он знал, что я исцелю его, и я виновата. У меня власть, и я сделала выбор.

Он протянул руку и схватил её за подбородок. Она округлила глаза, когда он провёл большим пальцем по щеке. Скорее всего, она выглядит, как снежная сова, попавшая в силок. Он отпустил Айслин и повернул её голову, чтобы осмотреть другую сторону лица.

— Питомец, покажись, прежде чем она подумает, что я собираюсь приставать к ней или того хуже, — прорычал он, а рядом раздалось хихиканье. Тут же появилась Богиня, уперев Айслин грустный взгляд фиалковых глаз, затем посмотрела на короля. Айслин хотелось бежать, броситься через камеру, пока не стала начинкой бутерброда между Ордой и Богиней.

— Мы её пугаем, — сказала она, постукивая ногой. — Мы не свингеры, Айслин, просто хотим посмотреть, почему Синджин решил напиться, а потом прийти сюда. Поэтому и мы тут. Ты обручена, поэтому, пожалуйста, веди себя соответственно. Уверена, из-за его метки всё станет намного сложнее, но тебе должно хватить сил, это игнорировать?

— Я спала с ним, — хрипло произнесла она.

— И? Ты же Фейри?

— Я низшая Фейри; мы остаёмся чистыми, пока не ляжем на брачное ложе.

— О, о чёрт, — засмеялась она. — Он лишил тебя девственности и отметил. Это сложнее, чем мы думали, Фейри.

— Так мы делаем в честь нашего предполагаемого мужа. И лишь он знает нас на этом уровне. Я думала, что умру или сбегу, а потом умру, так что быть с ним мой выбор. Кейлин заслуживает кого-то чистого, кто сможет его любить.

— Ты любишь Синджина?

— Я… Я была его пленницей.

— Но подарила ему то, что берегла сотни лет.

— Я не думала, что доживу до момента, что это станет проблемой. Мой отец не просто пытался убить ваших людей — я его цель. Теперь я запятнана, недостойна править его двором. Как только он узнал, что я сделала, попытался остановить нас ледяной бурей. Когда ему не удалось, и мы спустились с Серых скал, он знал, что я сказала, куда и как спускаться. Лишь немногие спускались по ним и выжили, и я среди них. Он начал толкать людей через край, отправляя на верную смерть, и делал из-за меня, зная, что я обожаю двор и тех, кто его защищает. И когда Синджин начал кормиться, я разрешила. Я хотела этого так же сильно, как и он, но я твердила себе остановить его, вот только честно говоря, я не жалею о своём выборе. Я не из тех, кто заканчивается, как в сказке, и смирилась со всем, что происходит.

— Значит, ты не против выйти за Кейлина? — спросила Богиня.

— Если вы так хотите, — покорно сказала она, хотя было больно. В груди ныло и жгло. Эта проклятая метка на плече пульсировала, будто каким-то образом связывала её с Синджином или с тем, что у них было общего.

— Я не спрашиваю, чего хотим мы, а то, что ты хочешь.

— Клятву крови дал отец, и он захочет, чтобы я страдала. Я не хочу, чтобы вы или он страдал из-за несоблюдения мной клятвы. Мой отец беспощаден и с удовольствием причинил бы вред, найди верный способ. Я бы предпочла не позволять ему поступать по-своему. В клятве говорилось, что в случае её нарушения будет забрана жизнь. И отец выберет мою.

— С этим мы оба можем согласиться, — сказал Король, похлопав её по ноге, и Айслин отпрыгнула, чуть не споткнувшись о ванну, чтобы спастись от него.

— Спокойнее, муж, — хихикнула Синтия. — Пойдём, Айслин, я отведу тебя в комнату, которая далеко от комнаты Синджина. Тебе разрешено гулять, но семейные покои на некоторое время запрещены. Если я поймаю тебя хотя бы близко к ним… Ну, ты же слышала, что драконы вернулись, верно?

— Твои дети в безопасности, Богиня. Любой младенец невиновен в этом беспорядке мира, и, верьте или нет, я надеюсь, что они — лекарство для исцеления нашего мира и защитят его последней унцией моей крови. Они легенды даже для низших дворов, но не все думают, что они принесут пользу.

— Моих детей нет здесь, а другие есть. Мы защищаем своих, даже тех, кто вступает в брак после того, как доказывает, что достоин быть семьёй.

— Но не я. Я низшая и недостойна любви.

— А твой отец достоин самой медленной и суровой смерти после Алазандера за то, что скормил дочери такую ложь. Ты прекрасна, Айслин. Ты не низшая, если только сама не решишь быть такой. Ты спасла людей, потому что внутри тебя есть добро. Ты могла позволить им идти куда угодно, а сама идти верным путём, но решила спасти их.

— Или я не подумала об этом. — Она пожала плечами.

— Но ты подумала, потому что только что показала правду. Давай уложим тебя в постель и наденем одежду, соответствующую статусу.

— Пожалуйста, не лезь мне в голову, — сказала она. — И никакого яркого платья, бордовый не мой цвет. — Она поморщилась.

— Пошли, мой зверь изголодался от переживаний за своих братьев.

Спальня была великолепно отделана в мягких серебристых и голубых тонах. Большая кровать манила, но взгляд, Айслин остановился на бурлящем бассейне, который находился в стороне от комнаты. Рядом с бассейном был камин, в котором горели дрова, наполняя комнату пьянящим ароматом уюта, в который хотелось верить. Но Айслин не была настолько глупа, чтобы считать себя здесь гостьей; нет, она была их незваной, невольной заложницей, судьбу которой они решали.

А ещё проблема укуса, который украшал плечо, бесконечно пульсируя, будто он каким-то образом связан или привязан к Синджину.

Она слышала о парных метках, но факт, что теперь у неё такая есть, беспокоил и пугал. Не было ничего неслыханного в том, что мужчины отмечали женщин, в качестве предупреждения другим мужчинам или средстве отпугивания их. Аромат Синджина оставался на её теле, будто он каким-то образом стал её частью. Это беспокоило, и она не могла не задуматься, добавил ли он свой запах, отметив её глубже, чем укус.

Айслин не хотела думать о последствиях или признавать, что её взволновала его метка. В той пещере он был первобытным, обезумевшим и несдержанным, пока трахал её так грубо, что плоть до сих пор ныла. Конечно, в процессе это переросло в насилие, но не будем забывать о том, что она хотела его даже тогда, когда мужчина оттащил прочь.

Как только дверной замок защёлкнулся, она шагнула дальше в комнату, проверила кровать, подпрыгивая, прежде чем встать и подойти к широким стеклянным дверям балкона, которые распахнула. Перед ней лежал прекраснейший сад с цветами всех оттенков радуги, ослепляющими глаза. Снаружи продолжалась бесконечная болтовня о счастье, и во дворе горели костры, как будто Стража грелась посреди зимы в Царстве Фейри, а душа Айслин жаждала и требовала холода.

Тишину нарушал лишь треск потрескивающего огня в камине, но все мысли Айслин были о доме.

Её отец был в ярости, и она волновалась за братьев и сестёр. А ещё за Амиру, принцессу, которая молча и неподвижно лежала в стеклянном гробу в фамильном склепе, все эти годы считавшаяся мёртвой. Её разум был разрушен, а тело бесконечно чахло, но каким-то образом она жила. Никто не знал, как, поскольку сам Алазандер насиловал её в течение нескольких часов, заставляя так глубоко погрузиться в мысли, что она едва набирала воздух в лёгкие. Амира впала в глубокий стазис, и мир почувствовал потерю, но она жила.

Фростина — её нежная, скромная сестра, которая часто боялась собственной тени, — будет ли скучать по ней, а Лейн, брат, предпочитавший держаться подальше от двора, в безопасности ли он?

Айслин тосковала по дому, но больше её волновало, что будет с прекрасным королевством, если на него обрушится Орда, уничтожив красоту вместе с теми, кто стремился его защитить. Её проступок заставил уйти или настроил их против неё. Но разве их уже не отравил её отец?

Джеральд вёл себя иначе, с момента, как Орда вошла в их королевство, и Алазандер что-то прошептал ему на ухо. От того, как они оба повернулись и посмотрели на неё, по спине пробежали мурашки. Она предполагала, что отец предложил её, молила об этом, хотя была всего лишь ребёнком. Тогда бы не случилось всё то, что произошло, но что бы ни было сказано, ничего не помогло. Разверзлись ужасы, и изменилось абсолютно всё.

Отец стал смотреть и вести себя с Айслин иначе… сексуальнее. А потом избил её, будто хотел, чтобы она умерла. И сказал ей, что она ничтожнее любого другого существа во всём королевстве, что она подлая и недостойная любви. Он вбивал это в её сознание, оставив от неё окровавленное, сломанное, избитое месиво на полу тронного зала.

Никто не пытался его остановить, даже мать, которая, наоборот, умоляла короля не прекращать трахать себя на глазах дочери. От желания стать такой же, как Амира, Айслин вырвало, но мать не останавливалась. Так прошло первое знакомство Айслин с сексом — она наблюдала за королём, жестоко бравшем её старшую сестру и мать. А та кричала и умоляла о большем, её ноги были скользкими от его спермы, но он отказал ей в оплодотворении. Его красивые радужные крылья широко раскрылись, едва закрывая вид с того места, где держали, вынужденную наблюдать за происходящим, Айслин. От шлепков тел и криков у неё побежали мурашки, но труднее всего было смотреть на холодные мёртвые глаза отца, когда умерла та маленькая любовь, которую он питал к её матери. И Айслин лежала на полу, избитая и окровавленная, рядом со скрюченным телом матери, никто не останавливал Джеральда. Никто не высказался от её имени; они просто смотрели за происходящим. И с того дня её отец почти не разговаривал с ней. Если не считать её сообщений ему о встречах на высшем уровне или достижениях других дворов, она была для него мертва.

Конечно, теперь она знала, почему. Знала это с тех пор, как начались первые изменения в хрупком теле. Тонкие знаки и клейма на теле. Она не его ребёнок, но, кроме неё, отца и матери, никто не понимал, почему у их принцессы пульсируют королевские метки на коже. Она не низшая Фейри. Это почти объясняло то, как он страстно желал её, почти. Но для Айслин Джеральд тот, кто ей вырастил, и это много значило.

Её сердце колотилось, когда воспоминание о том дне проигрывалось в голове. Он хотел убить Айслин, убить ребёнка, которого воспитал как собственного, потому что больше не любил её. Он ждал причины, любого оправдания, чтобы уничтожить Айслин, и теперь она вручила ему это.

Однако и тогда он стоял, глядя на неё сверху вниз с отвращением и ненавистью в голубых глазах, она хотела умереть. Эти серебряные метки танцевали на её коже, пульсируя, что только усиливало гнев. Её мать рыдала, склонив голову, когда отреклась от того, что произошло, и Айслин была зачата. Дрезден, Светлый Король, нашёл её мать одну во время саммита, где потребовал такую же десятину, как и Орда. Он был в ярости, когда меньшие дворы отказали, и когда нашёл мать Айслин одну, с женой изнасиловали её. В итоге Дрезден заделал ей ребёнка. Отец Айслин ударил её мать тыльной стороной ладони, заставив королеву пролететь через всю комнату. Это было жестоко, и он не мог сразу убить всех. Не без ответа за свои дела перед Ордой.

Так Айслин и жила, ежедневно напоминая, что она не дочь Джеральда. Её магия гламура стала происходить случайно, сначала, когда она подумала, что чьё-то платье довольно красивое, и хотела такое себе, оно оказалось на ней, заставляя Айслин кричать. Потом это уже было невозможно остановить, и родители начали рассказывать историю о том, что в родословной матери была кровь Высших Фейри. Это само по себе не ложь, но кровь настолько разбавлена, что не проявила бы силы Айслин. Люди купились на это, и перестали перешёптываться, но затем её тело жаждало большего. Её глаза начали светиться ледяным серебром, а клейма пульсировать, но никто не усомнился и не указал на то, как странно, что их принцесса и наследница так похожа на Королевских Фейри Высших дворов. Так что она спрятала метки под кожу повседневной, охотничьей одежды. Она стала принцессой, в которой нуждался народ, силой, равной которой не было. Айслин проводила часы вдали от двора, избегая несчастных случаев, которые устроил для неё отец, превращая свой мир в охотничьи угодья. Она бесконечно тренировалась с охранниками, но была далеко от них и наблюдала за тем, как они двигаются, учась защищать себя до того дня, когда отец перестанет посылать личных охранников, чтобы покончить с ней, и сделает это сам. Она знала, что он устал от неё, от её матери, которая встала на сторону Орды против воли, когда Богиня призвала их.

— На благо Царства Фейри, — сказала она.

А потом пришло объявление о предстоящей помолвке, и Айслин пришла в ярость. Он нашёл способ отправить её к тем самым существам, которые разрушили её идеальный мир. Её должны были отдать чудовищам, убившим наследников, которые должны сидеть на троне рядом с её родителями. Он нашёл способ убить Айслин, и никто не мог усомниться в этом. Джеральд жестоко улыбнулся, когда объявил о союзе. Его рот скривился в ужасающей ухмылке, когда сказал, какой должна быть её судьба. Как, если повезёт, они просто изнасилуют, как сестру и мать, и подсадят младенца ей в живот. Как он надеялся, что они сломают её, чтобы его наследник мог занять её место. Он не скрывал своей ненависти. Вместо этого позволил всему двору увидеть враждебность обычно осторожного короля. Но он никогда не был настоящим королём, скорее самозванцем, наряженным для роли. Конечно, он был благородного происхождения, но сама семья была бедной, поскольку пытались сохранить свою родословную в чистоте. Он происходил из семьи известных узурпаторов, и, чтобы покончить с проблемной семьёй, её мать была передана ему. Так что вся королевская кровь, которой он жаждал, вся власть, которую хотел, вообще не принадлежала ему. Это в жилах Айслин, в жилах, в которых текла чужая кровь. То, что было у Джеральда, не составляло и одной десятой того, что было у неё. Но Айслин съёжилась перед ним, опасаясь, что двор заплатит цену или что из раздора, который он вызовет, разрастётся война. И даже сейчас, не снимая его с трона, она продолжает бояться. Если она откажется или нарушит клятву, он потребует крови, в этом она уверена. Он придумал единственный способ убить её, и теперь она должна позволить разыграть карты, чтобы он не исполнил желание.

Она посмотрела на тень, наблюдающую за ней снизу. Плечо начало пульсировать, и она знала, кто смотрит на неё — Синджин внизу. Она подошла ближе, как будто невидимая нить натянулась между ними, а затем он исчез.

Она печально выдохнула и вошла внутрь. Айслин намеревалась проспать, по крайней мере, неделю после всего пережитого. Жизнь текла вокруг, но она чувствовала, что стоит на месте, наблюдая, как та проходит без её участия. Она жаждала поцелуев Синджина, тепла его прикосновений, но хуже всего — скучала по спорам с ним или ненависти, когда он рядом, потому что, по крайней мере, он был рядом.

Айслин чувствовала себя здесь совершенно одинокой, в ужасе от своего затруднительного положения, и хотя, вероятно, заслужила, это не облегчило оттенок сожаления, который пульсировал внутри. Ничто не облегчало это, ни Кейлин, ни его природная способность улыбаться и игнорировать то, что она спала с его братом, ни осознание того, что Синджин наблюдал за ней издалека, хотя его брат и король запретили это.

Её раздирали противоречия. Первое, чувство долга и клятва, а второе, жажда прикосновений мужчины, чей обжигающий жар угрожал поглотить. В первом случае, она родит, чтобы создать союз и убережёт свой двор. А во втором — её ждёт верная смерть. Смерть казалась желанной, но пугала больше, чем всё остальное, что проносилось в голове сегодня вечером.

Синджин смотрел на Айслин, пока она смотрела на землю. Её белые волосы отражали свет костров и сияли, как у богини огня. Она не обращала внимания на пронизывающий холод, стоя в ночной рубашке, и нежные изгибы обнажились перед его голодным взглядом. Её глаза горели неутолённым голодом, который заставил его член дёрнуться, чтобы удовлетворить её потребности. Он чувствовал на ней свой запах, понимая, что поставил больше, чем просто метку, которая скажет другим, что теперь Айслин принадлежит ему. Он запечатлелся с ней, наполняя семенем влагалище, чтобы заклеймить и его и её душу. Он не сдержал внутреннего монстра в той пещере. А выпустил его, чтобы играть, претендовать, запечатлеть своё имя в глубинах её существа. Но она никогда не принадлежала ему. Всё это время она принадлежала другому, наречённая невеста его брата, а он поставил ей метку и проклял всех.

Он хотел стереть самодовольство с лица Кейлина. Синджин никогда раньше не хотел причинить боль или навредить брату; конечно, у них свои тонкости, но это чертовски примитивно. Его волк ходил взад-вперёд, требуя, чтобы он забрал Айслин и создал семью с ней — верный способ дать миру понять, что она принадлежит ему.

Волк Зарука учуял это; альфа-волк поднял голубые глаза, полные печали. Как будто чувствовал то, что он не хотел признавать. Он связался с чужой невестой. Если бы не клятва крови или то, что она давала бы этому злобному ублюдку право требовать, он бы не возражал. Он бы поставил всех в известность о фактах своей метки и притязаний.

Факт: Синджин отметил Айслин.

Факт: эта метка, горящая у неё на плече, делала с его сердцем то же дерьмо, что и она с телом, только хуже.

Они разделили метку, когда Синджин вошёл в тело Айслин, оставив внутри свой запах. Да, он жестоко её трахнул, но это мало что изменило в том, что сделал с их душами. И это ещё не самое худшее; нет, он спарился с ней, бесконечно наполняя её своим семенем с намерением заделать ребёнка. Его волк примитивный и дикий мудак — хотел и требовал, чего бы то ни было, и теперь будет стоять в стороне, когда она выйдет замуж за его брата.

Синджин даже не был уверен, как они сюда попали и почему. Волку, которого он носил как часть себя, всё равно, он не следовал указу короля. Однако Зарук альфа их стаи. За ним они последовали, когда началась Дикая Охота, и Синджину не победить в этой битве. Он знал, что его старший брат будет бороться с ним, чтобы заставить подчиниться указу короля.

Кровные клятвы — обещание, и если не следовать точным требованиям, одна или обе стороны могли умереть. Но всегда была лазейка; им просто нужно найти её. Потребуется время, которое он не хотел проводить вдали от неё, время, которое волк будет бесконечно метаться, требуя, чтобы Синджин продолжал, пока не оплодотворит Айслин.

Он отступил, слившись с окружающей тьмой, материализовав доспехи. Материал создан, чтобы сливаться с местностью, чтобы перемещаться незамеченными при необходимости. Казалось, она искала его, поджав красные губы и сильнее сжав перила.

Мягкий вздох сорвался с её губ, и он глубоко вдохнул соблазнительный аромат свежевыпавшего снега и зимних ягод. Синджин распахнул глаза, когда почувствовал что-то ещё; что-то, чего быть не должно. Его член стал невероятно твёрдым, рот приоткрылся от знакомого дикого запаха, донёсшегося до него, когда она развернулась и исчезла в комнате.

Синджин просеялся, появившись в большом зале, где скучал Райдер, слушая жалобы людей. Затем прошёл мимо перевёртышей, которые скидывали украденные человеческие облики. Одни оборотни рычали, а другие отступали, когда он широким шагом проходил мимо. В момент, когда он бросил на них дикий взгляд зелёных глаз, они поклонились, почувствовав волка, который вышагивал под кожей.

— У нас проблема, — прошипел он, достигнув помоста, чем привлёк внимание Райдера.

— Это может подождать, — сказал он, указывая следующему заявителю выйти вперёд.

— Не может, — возразил он.

— Что, чёрт возьми, может быть такого срочного? — рявкнул Зарук, стоящий рядом с Райдером.

— Очистите, нахрен, комнату, — продолжил он, потягиваясь, тело болело от запаха, который он уловил ранее. Если эти придурки поймают то, что принадлежит ему, будет грёбаная гонка. Каждое чистокровное существо здесь убьёт, чтобы завладеть ею, и он не допустит этого дерьма.

— Хорошо, уйдите все, — сказал Райдер, наблюдая, как входит Синтия, целеустремлённо двигаясь к нему. Они были связаны на уровне, который предупреждал её, когда он злился, и эта связь двухсторонняя. Как только все ушли, Райдер остановил взгляд на Синджине, отчего пот выступил на лбу; глаза засветились чем-то более глубоким, чем голод. А ещё Райдер чувствовал волка, расхаживающего взад-вперёд, беспокоясь о том, что он здесь, а не на охоте. Его зубы трансформировались, удлиняясь на глазах Райдера. Он вышел из себя, но не сразу. Синджин никогда ничего не хотел, никогда ничего не просил, и теперь, когда чего-то хотел, не мог получить. Он ненавидел это так же сильно, как Магов.

— Не подскажешь, что за хрень может быть такой срочной, что ты прервал дерьмовое шоу поклонов и съёживания? — рявкнул Райдер, наблюдая, как Синджина сжал кулаки, а затем снова расслабил и повторил. Он ждал, когда услышит о необходимости заявить права, зная, что Синджин с ума сойдёт от желания к маленькой принцессе, но не изменит решения, когда слишком сильно зависит от того, что этого не произойдёт.

— У неё начался Переход, — прорычал он и запустил пальцы в тёмные волосы. — Я почуял, а значит, и другие почувствуют.

— Невозможно, она низшая Фейри, а у них не бывает Перехода.

— Послушай, плевать, кто она, но от неё пахнет надвигающимся Переходом, Райдер. Я еле сдержался, чтобы не отправиться в её комнату, а прийти сюда. Я чувствую её, — сказал он, прижимая руку к сердцу. — В течение следующих нескольких часов у неё начнётся полноценный Переход, и случится грёбаная драка с огромным количеством альф на территории замка.

— Невозможно. Это значит, она Высшая Фейри, Синджин. Но ведь Айслин наследница Зимнего Двора, так что это невозможно. Я знаю, что всё внутри тебя рвётся к ней, и если бы я мог что-то сделать, так и было бы.

— Я, чёрт возьми, понимаю, но это не меняет того, что я учуял. Иди и проверь, а потом скажи, что это невозможно. Позови чёртову охрану, чтобы защитить её. Я нихрена не ошибаюсь.

— Где Кейлин? — спросил Райдер, повернувшись к Заруку.

— Охотится за Двором Кошмаров, чтобы закрепить контракт и выяснить, на ком должен жениться Синджин, — сурово сообщил он. — Уехал сегодня утром. Я не видел ничего плохого в том, чтобы отправить его, так как срочных дел не было, а до свадьбы несколько дней.

— Ты отослал его? Если Синджин говорит правду, тебе нужно связаться с ним сейчас же, — отрезал Райдер.

— Я не могу, связаться с ним с тех пор, как они вошли в пределы Двора Кошмаров. Я послал Фейри, чтобы проверить их и убедиться, что с ними не случилось ничего подобного тому, что произошло в Зимнем Дворе, но он не успеет вовремя.

— Хочешь сказать, что у нас есть Высшая Фейри во время Перехода, а её жених в отъезде? — Он провёл рукой по лицу и поднялся с трона, уставившись на Синджина. Золотистые глаза сверкнули, когда он покачал тёмной головой.

— Если Айслин — Высшая Фейри, нам нужно знать, к какой касте она принадлежит. Каждый переживает Переход иначе, — предположил Зарук.

— У нас вот-вот разразится массовая драка. Мы зря тратим время, — протянула Синтия, скрестив руки на груди.

— Если у неё и вправду Переход, нужно напоить каждого, у кого нет иммунитета. Это будет не драка, Питомец, а кровавая бойня насмерть за неё. Для достижения полного Перехода может понадобиться несколько Фейри.

— Почему сейчас? Я имею в виду, если она Высшая Фейри, уже не так молода, почему именно сейчас?

— Ей не нужно было бы кормиться или использовать магию, если бы не феромоны других мужчин поблизости. Кормилась бы из того, что есть, а здесь, где рядом мужчины, которые источают тестостерон или феромоны, инициируют Переход. Как и у тебя, ты начала меняться, как только оказалась рядом с нами. Твоё тело почувствовало, что с нами безопасно совершать Переход. Кроме того, ты была спрятана, и была татуировка, которая остановила прогресс изменения. Как только ты оказалась рядом с существами, которые могли удовлетворить потребность, процесс оказался запущен. То же самое с Адамом, он был рядом с нами, и мы вызвали реакцию. Если то, что говорит Синджин, правда, она была с мужчинами, которые могли справиться с изменениями её тела, и это вызвало изменения.

— Значит, поскольку она здесь, может развиваться, не зная об этом? — спросила Синтия.

— Почему бы нам не спросить её?

— Точно, — прорычал Синджин, который следил за разговором, пока боролся с самыми основными потребностями. Всё мужское внутри хотело врезаться в мужчин, которые вышли вперёд. Первобытная потребность бороться с ними за право претендовать на Айслин была яростной и непреклонной.

— Если это так, то она твоя. Без Кейлина её растерзают мужчины, а я уверен, она этого не захочет. Если она выберет тебя — только не ошибись потому что, это её выбор, — предупредил Райдер. — А ещё, если она решит отказаться, мы не будем вмешиваться.

— Она умрёт.

— Если Айслин решит пройти через это в одиночку, да, — согласился он. — Я не думаю, что она склонна к самоубийству. Мне кажется, она хочет жить.

— Она не так сильна. Когда мой волк поставил ей метку, я увидел дерьмо, от которого у меня свело живот, Райдер. Она прошла через ад и устала бороться. Этот придурок тратил каждую свободную минуту на попытки убить её; причина так и не ясна, но он ненавидит её.

— Тогда, возможно, мы не оставим ей выбора. Преувеличим ситуацию, — расскажем факты, но всё же, Синджин, окончательный выбор остаётся за ней. Она сама выбирает, что будет дальше.

Айслин мерила шагами комнату, тело то обдавало жаром, то леденело, а боль внутри становилась почти невыносимой. Ночная рубашка прилипла к коже. Веки отяжелели от желания, которое она не могла точно определить или выразить. Что-то не так, её кожа горела, и казалось, что миллион крошечных булавок вонзается в тело и вытаскивается обратно.

Раздался стук в дверь, и она стряхнула страх, который скользнул по позвоночнику и осел в голове. Айслин медленно подошла к двери и открыла. Король и королева уставились на Айслин, и Синджин зарычал, когда другой мужчина подошёл ближе, с горящими от голода глазами.

— Проклятье! — рявкнул Райдер.

— Не то слово, — простонала Синтия. — И кто же ты? — тихо спросила Синтия, вперившись взглядом в лицо Айслин.

— Что? — спросила Айслин, не уверенная, что задала этот вопрос, поскольку то, кем она была, должно быть им ясно.

— Ты Высшая фейри, и кто же ты на самом деле? — надавила Синтия, с прищуром наблюдая за ней.

— Я Айслин, принцесса и наследница Зимнего двора. И мне не по себе, — хрипло произнесла она. — Кажется, я заболела.

— Ты не больна, Айслин. У тебя Переход. — Король выглядел взбешённым, и Айслин открыла и закрыла рот.

— Из-за отца? — спросила она

— А кто он, если не король Зимнего двора? — возразил он.

— Дрезден, он изнасиловал мою мать на саммите, — прошептала она, стыдясь, что правда выплыла наружу.

— Твою же Фейри-душу, — присвистнула Синтия и нахмурилась. — Подожди, если она Дрездена… твоя мама действительно твоя мать? Или ты принадлежишь Татьяне и Дрездену?

— Я только что сказала, что он изнасиловал мою мать. — Айслин покачнулась, когда что-то скользнуло сквозь неё, посылая скользкий жар к сердцевине.

Синджин и Зарук зарычали, но только Синджин вошёл в комнату, уставившись на неё.

— Мне нужна комната, Райдер.

— А мне нужны ответы на вопросы, — возразил он.

— Она вся влажная, а значит, посылает феромоны каждому грёбаному самцу поблизости.

— Как грубо, — пробормотала Айслин, глядя на него. Он не ошибся, но должен ли заявлять о таком всем?

Его глаза сияли, как изумруды под лучами солнца, губы раскрылись, обнажив белые зубы, обещавшие наслаждение, а тело напряглось, словно предчувствуя нападение. Айслин улыбнулась, её тело наполнилось жаром, когда она уставилась на него с голодом, который нельзя игнорировать. Она шагнула вперёд, но замерла.

— Дрезден твой отец, но никогда не называл тебя своей, — сказал Райдер.

— Это не вопрос. — Её слова вырвались с шипением. Зрачки Айслин расширились от желания, которое, казалось, было сфокусировано лазером на Синджине. — Он поймал её на саммите, когда просил низших фейри выплатить десятину, равную той, что они предложили Орде. Его заявление было встречено с плохо скрываемым презрением, и ему велели уйти, пока не известили Орду о его предательстве. Он должен был уйти, но застал мою мать одну в комнате. Татьяна держала её, и они по очереди насиловали и избивали её.

— Татьяна женщина, как она могла так поступить? — спросил он.

— Думаю, у неё… были какие-то приспособления. Подробностей я не знаю, только то, что когда её муж насытился, и мать оплодотворили мной, они ушли. Он не задержался, чтобы посмотреть, что оставил.

— А твой отец, он догадался? — спросила Синтия.

— Нет, кажется, именно это Алазандер прошептал ему на ухо в тот день, когда уничтожил мой двор. Джеральд чувствовал это, знал, что я не ребёнок своего отца. После он перестал смотреть на меня так, как будто я что-то, что он любил, и я стала ненавистным созданием. Когда появились метки, его ненависть лишь укрепилась. Я стала невольной Наследницей Светлых Фейри и Наследницей Зимнего Двора. Я всю жизнь пыталась игнорировать одно, чтобы претендовать на другое.

— Это нехорошо, — пробормотала она, поворачиваясь к Райдеру.

Голова Айслин резко повернулась к голодному взгляду Синджина, и улыбка тронула её губы. Она провела рукой по животу, не заботясь о том, что остальные стоят в комнате.

Ноздри Синджина раздувались, губы шевелились, но не было слышно ни звука, кроме дикого рычания. Он стиснул руки по бокам, будто сопротивлялся чему-то, что пульсировало внутри.

— Она Наследница Светлых Фейри, — прорычал Райдер и прищурился. — Айслин, когда появились метки?

— Двадцать два года назад, — пробормотала она, подходя ближе к Синджину, её голод становился невыносимым.

— Она принадлежит Адаму, — пробормотала Синтия.

— Нет, она всего лишь запасная наследница. Мир нашёл то, чего не хватало, и потребовал. Это не значит, что как только другая наследница войдёт в Царство Фейри, метки не выберут её; это зависит от того, кто сильнее. Они принадлежат чистокровным Высшим Фейри. Они выбирали из того, что было, поскольку они не могли чувствовать другого, появились у того, кто был доступен. Если Светлая Наследница не будет найдена, она может стать наследницей для Адама.

— Она моя, — прорычал Синджин.

— Подземелье, Синджин, — прорычал Райдер, и его глаза из золотистых стали обсидиановыми. — Используй стену за третьей камерой и не выпускай её, пока она полностью не перейдёт. Спроси её сейчас же.

— Выбери меня, — потребовал он мягким и успокаивающим тоном, будто он приглашал её на свидание, а не просил трахнуть. После их последней встречи он не стал бы винить, если бы она захотела другого, даже если бы это, чёрт возьми, застряло в горле.

— Для чего? — спросила она

— Тебя нужно будет трахать часами, а то и днями. Выбери меня, — потребовал он, и гордость оказалась уязвлена, пока он ждал, наблюдая за эмоциями, которые отражались на её лице.

— Я под клятвой принадлежать Кейлину. Я не могу позволить ублюдку победить.

— Он недоступен, и никто не имеет права отвергнуть Переход, даже если он дал клятву. Ты не можешь нести ответственность. Это самое первобытное время за всю жизнь фейри, и никто не может этого отрицать. Твоего… твоего жениха здесь нет. Ты умрёшь, если будешь отнекиваться, Айслин. Другой вариант — остаться здесь и позволить тем, кто не в состоянии бороться, завладеть тобой. Тебя могут трахнуть несколько человек, понимаешь?

— Я хочу тебя, — прошептала она, входя в его объятия и кладя голову ему на грудь. — Я выбираю тебя.

Его сердце заколотилось от этих слов, а волк взвыл внутри и наклонил голову, как охотник, вынюхивающий добычу. Он будет обладать ею несколько дней подряд, и никто не будет иметь права утверждать обратное, даже Кейлин, если вернётся.

Он не стал тратить время, сжал её руку и удерживал, пока просеивал в темноту неиспользуемого подземелья и проскользнул за секретную стену, готовясь к самому дикому сексу в своей жизни. Она будет первой женщиной, которую он проведёт через Переход, и знание того, что ему, возможно, придётся позвать на помощь, не устраивало. Он сделает всё возможное, чтобы утолить её голод, и хотя улыбнулся, увидев её обнажённую и распростёртую перед ним с лёгкой улыбкой, не мог не волноваться при воспоминании о том, что сказал Райдер. Если Светлая Наследница не будет найдена, Айслин останется ею. То есть, если они захотят исцелить Царство Фейри, Айслин должна стать Тёмной Королевой Фейри, выйдя замуж за Адама, принца Тёмных фейри. Застрять с Кейлином это лишь год и один день. Но если Адам выберет её, союз будет вечным.

Комната была чистой и скрытой за фальшивой стеной в тёмном подземелье. В момент, когда Синджин открыл дверь, Айслин застонала, когда что-то запульсировало внизу живота, посылая огромную волну жара по телу. Айслин пыталась устоять на ногах. Её рука скользнула по предплечью Синджина, и Айслин зарычала, звук вышел диким, будто она была наполовину животным.

— Внутрь, маленькая принцесса, — приказал он, напрягаясь, хотя ухмыльнулся, не утруждая скрыть волнение от осознания того, что она в его власти. Он мог чувствовать притяжение связи, которую они теперь разделяли, боль в груди, которая манила её к нему. Он был не в состоянии отрицать неизбежное стремление к спариванию. Сторониться Айслин было бы адом, но он напомнил себе, что должен. Он никогда не пошёл бы против желания Райдера, и не стал бы мешать им исправлять ошибки прошлого, но Айслин? Она была как бальзам на гноящиеся раны его души. Синджин никогда не желал чего-то до неё, никогда не испытывал необузданного голода, затуманившего зрение. Кейлин обязан сдержать слово, но, будь всё проклято, Синджин укусил её, и метка видна, пульсируя доказательством. Он чувствовал, когда Айслин прикасалась к уродливому, красному шраму, и как её тело отвечает на ласку. Лишь чёртова клятва стояла между ними, но теперь и она не помешает, потому что последствием будет смерть.

Синджин прислонился к косяку, пока она осматривала комнату и потупила взор льдисто-голубых глаз, когда заметила кровать, а затем верёвки, свисавшие с потолка. Знала ли она, для чего они? Что он может связать её и через них управлять её телом так, как решит сам? Синджин оттолкнулся от косяка, закрыв дверь за собой. Свечи вспыхнули, наполнив комнату пьянящим ароматом богатого мускуса и амбры.

— Что будет дальше? — Её голос прозвучал тихим, испуганным, и всё же в нём был намёк на секс, аромат её страха наводнил комнату, заставляя зверя Синджина расхаживать внутри.

— Скоро твоё тело нужно будет накормить, и голод поглотит разум. Ты будешь беспомощна, если проигнорируешь его.

— И мы… мы сделаем это, чтобы накормить? Разве нет другого способа? — спросила она, каким-то образом избегая его взгляда, пока он медленно ходил вокруг неё.

— Не думаю, что тебе понравятся последствия, — признал он, остановившись перед ней и приподняв её подбородок кончиками пальцев. Айслин пронзила дрожь голода, и он улыбнулся на такую её реакцию. — Чтобы подпитывать эмоции, как тебе нужно и пройти через Переход живой, необходимо, чтобы сотни людей подвергались пыткам. Вот почему во время него мы питаемся друг другом, а не людьми. Они бы не выжили, и мы не смогли бы остановиться. Обычно есть несколько фейри, готовые перевести одну из нас во взрослую жизнь, Айслин. Тебе может быть мало меня одного, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы предотвратить это.

— Я не хочу, чтобы меня делили, — хрипло ответила она, обняв живот и отдёрнув подбородок, словно прикосновение обожгло. — Я не хочу этого делать. Не хочу меняться.

— Двадцать два года назад, Айслин, ты получила метки, но не прошла Переход. У тебя смешанная родословная, но я чую аромат твоего возбуждения, которое пульсирует в твоём теле от потребности предстоящего Перехода от юности к женщине. А значит, что каждый грёбаный мужчина в этом месте тоже. Это происходит, хочешь ты этого или нет.

— А если я откажусь? Если проигнорирую требования и попрошу не трогать меня? — возразила она.

— Тогда я буду здесь, когда станет тяжело игнорировать, и я тебе понадоблюсь.

— Ты мне не нужен, — возразила она, её тело стало влажным от пота, когда она подошла к кровати. На которую заползла, ненавидя то, что солгала. Но если она менялась и становилась одной из них, то скоро не сможет лгать. — Сколько времени это займёт? — спросила она, как будто у неё было место, где она предпочла бы быть. У неё не осталось ничего, ни дома, ни того, кто мог бы оспорить слова отца. Как будто она разрушила весь мир в момент, когда пустила стрелу в грудь Синджина. Теперь у неё отнимали ещё больше, будто недостаточно наказали. Её мать пообещала, что ей не придётся этого терпеть, поскольку она ничего не чувствовала, когда тело изменилось. Что младшие Фейри были доминирующими, и какой полной ложью всё это было, но Айслин проглотила это как факт.

В тот день, когда метки появились на её плоти, прожигая путь по рукам, она в ужасающем молчании ждала, когда начнётся дрожь боли, но ничего не произошло. До Синджина.

В меньших дворах не было Высших Фейри. Они предпочитали оставаться среди своих, будто сама мысль о том, чтобы быть рядом с меньшими, была ниже их достоинства. Вполне возможно, её присутствие спровоцировало Переход, и опять вина пала на неё. И она же спровоцировала секс с Синджином, и теперь это может иметь неприятные последствия и разрушить клятву.

— Дни, недели, никто не может точно определить, сколько времени займёт каждый Переход. Кому-то нужно больше, кому-то меньше времени и пищи, чтобы стать полноправным Фейри, но ты — наследница Светлого Двора, а наследникам иногда требуется много времени. Твоё тело станет сильным, и на изменение уйдёт время.

— А боль? — спросила она, и между ног стало влажно, будто тело готовилось к тому, что вот-вот начнётся.

Синджин втянул носом воздух, опустив взгляд зелёных глаз туда, где тело жаждало быть заполненным. Как будто он знал, что происходит. Его губы изогнулись в сексуальной ухмылке, а красивые глаза начали светиться нескрываемым голодом.

— Боль будет только усиливаться, чем дольше ты её игнорируешь, — сказал он, щёлкнув, а затем сел на стул и закинул ноги на кровать, а его рубашка исчезла. Его метки скользили, но метки не наследника, а мужчины, контролирующего зверя. — Я здесь, используй меня, Айслин.

— Я не хочу меняться, — закричала она, прижимая ноги к груди. — Я потеряла всё, а теперь и себя потеряю. Лишь это нельзя было у меня отнять.

— Думаешь, станешь другой? — спросил он, опуская ноги и садясь рядом с ней. Он уставился на белокурые волосы, такие светлые, что в тусклом свете свечей казались голубоватыми. — Ты будешь собой, только сильнее. Твои глаза изменятся, но если что-то из способностей меньших Фейри не станет доминирующим и не повлияет на результат, ты не должна так сильно измениться.

— Я не смогу лгать и не буду знать, как контролировать собственную магию. Я не ребёнок, Синджин. А женщина, которая провела большую часть последних ста лет, оттачивая навыки, чтобы выжить при убийстве короля-убийцы, желавшего моей смерти. Я уже не буду прежней, разве не видишь?

— Разговоры или споры не меняют происходящего. Твоя сердцевина влажная, тело ноет от желания быть наполненным. Твои глаза горят от голода, и ты потеешь. У меня член болит, потому что готов заполнить сладкую плоть, и так будет с каждым мужчиной, который может учуять потребности твоего тела. Я изо все сил постараюсь быть нежным, но это происходит несмотря ни на что. Ты слышишь? — спросил он, склонив голову. Айслин уставилась на дверь, которую он закрыл, надежно заперев каждый засов, прежде чем войти в комнату. Она слышала возню и хрюканье, будто в коридоре происходило что-то, что даже звуконепроницаемая комната не могла полностью заблокировать. — Они дерутся за то, чтобы добраться до тебя, за право претендовать. Каждому чистокровному Фейри в этой крепости не терпится трахнуть тебя, потому что ты источаешь запах женщины во время течки. В их генетике заложено сделать тебя женщиной. И прямо сейчас я изо всех сил стараюсь не раздвинуть твои бёдра и не войти в твоё тугое тело. Я пробовал её, Айслин, и жажду ещё раз.

Её тело дёрнулось, и он толкнул её вниз, наблюдая, как лицо исказилось в хмуром взгляде. Его рука вспыхнула жаром, и он поднял её, наблюдая, как слезы катятся из глаз Айслин. Он прижал руку к её лону, добавляя жара, чтобы облегчить дискомфорт, и она застонала, поднимая бёдра, широко раздвинув ноги. Синджин зарычал.

Шум за дверью усилился, когда мёд её желания стал вытекать больше. Она настолько влажная, тело скользкое от пота, а зрачки расширились, прежде чем вновь застонала. Она сильнее выгнулась, прижимая нуждающуюся сердцевину к его руке, которая предлагала спасение от боли. Айслин была так близка к тому, чтобы послать всё к чёрту и отбросить страхи, чтобы потребовать от него облегчение. И всё же в его взгляде было что-то дикое. Что-то, что подсказывало ей, что это будет не просто переход; Синджин собирался разрушить её мир и разрушить для любого другого мужчины.

Айслин повела тазом, глаза отяжелели от облегчения, которое принесло его горячее прикосновение. Она чувствовала себя неправильно, будто горела изнутри и не могла унять зуд и непрекращающийся дискомфорт. Синджин схватил её руки и завёл за голову в тот момент, когда она начала рвать свою плоть.

— Перестань сопротивляться, это естественно, — пробормотал он, проводя горячими губами по её коже.

Его огонь был неудержим из-за желания поглотить Айслин, оставить её опаленной прикосновением. Он ждал её сигнала, любого сигнала о том, что она покончила с неизбежным. Несколько часов она лежала на кровати, корчась от боли и агонии, пока магия прожигала кости, сливаясь и становясь её второй натурой. Но она покачала головой, когда стоны и крики сорвались с её губ. Наблюдать за ней было мучением. Айслин сильна, достаточно сильна, чтобы продержаться несколько часов в бесконечных пытках, которые он помнил через всё это время. Бесконечное жжение и чувство крайнего голода, которое сначала не насыщал даже секс. Кости, которые, казалось, ломались, а затем срастались без лекарств, способных притупить боль. Больше всего его раздражали её звуки. Её крики, которые так и не вырвались полностью, а слёзы, казалось, текли бесконечно. Синджин провёл большим пальцем по её щеке, поймав слезу, прежде чем наклониться и нежно поцеловать Айслин.

Она подалась к нему, запутав руку в его волосах, когда стала искать губами его рот.

— Ляг ровно, — настаивал он, хотя это было последнее, чего хотел от неё.

— Я больше не могу, — хрипло прошептала она, когда из её пальцев скользнули ледяные щупальца.

— Ты можешь, и ты должна лечь. Это всё надолго, — мягко объяснил он, хотя голос звучал хрипло.

Он был чертовски твёрд, бесконечная боль, которая, казалось, пульсировала сильнее, когда чертовски сексуальные стоны срывались с полных губ Айслин.

Она зажмурилась, но резко распахнула светящиеся глаза, в которых плескалась похоть. Её глаза были серебристыми, голубоватый оттенок терялся в мутных слёзах, пока Переход держал её в плену. Айслин гладила твердую грудь Синджина, медленно исследуя контур мышц. И пальцы оставляли после себя лёд. Хотя он таял, но не раньше, чем ощущения ударяли прямо в его член. Он мягко улыбнулся, когда она подняла голову, слизывая струйки воды с его тела.

Он изо всех сил старался не прижимать Айслин к кровати и не показать, как сильно её действия влияют на него. Он обнял её лицо и толкнул на кровать, оставляя горячий поцелуй на её замёрзшей плоти. Айслин не могла предотвратить использование магии в этом состоянии, не обращая внимания на то, что губы посинели, но он прижался горячим ртом к её, и она изо всех сил пыталась взять себя в руки.

Он с улыбкой поднялся, глядя в самые красивые глаза, в которые ему доводилось смотреть. Она его ожившая фантазия, женщина, которая играла главную роль в каждом его сне об идеальной паре. Может, именно поэтому волк поставил ей метку. Может дело не в афродизиаке от цветов, а в волке, который знал, что она ему равна? Его волка никогда не заботило, кого Синджин трахал, и никогда не показывал зубы в постели до Айслин. Синджин предположил, что это из-за того, что она сделала ему больно, и волк хотел доминировать над ней, чтобы она знала, кто такой альфа.

— Ты такая красивая, — сказал он, продолжая смотреть ей в глаза. — Я встречал так много женщин, так много красивых девушек за свою жизнь, Айслин. Но ты смотришь на меня с обнажённой душой. Ты смотришь на меня, а я вижу красоту, которая настолько глубока и чиста, что ничто нечистое не может коснуться её, но я жажду этого. Я жажду пробраться тебе в голову, узнать то дерьмо, которое никогда не хотелось знать или узнавать о других женщинах. Я трахаю их, и когда заканчиваю, ухожу навсегда. Я никогда не спал с одной и той же женщиной более одного раза, но ты, я жажду тебя и не могу насытиться.

— Лжец, — произнесла она, пытаясь закрыть глаза от честности в его глазах. — Ты не должен лгать мне; мы знаем, что я не вытерплю ещё боли.

— Я не лгу. Ты же знаешь, что я не могу лгать.

— Я не красивая, не такая, как женщины, к которым ты привык. Я говорю правду, я некрасивая, — хрипло произнесла она, а затем вздрогнула, когда огонь пронёсся сквозь неё, оседая между ног.

— Ты ошибаешься, Айслин. Ты чертовски великолепна. Может, ты и не похожа на Высших Фейри, но кого это волнует? Внешность можно изменить, а тщеславные люди поверхностны и заслуживают жалости, если думают, что лишь это им нужно. Самые прекрасные создания не те, которые светятся снаружи. Они сияют изнутри, их умы чисты и прекрасны, и ты такая. Моему волку плевать на внешность, он чувствует то, что внутри, и хочет тебя. Так что прими этот чёртов комплимент, — ухмыльнулся он, его глаза горели, когда она ещё больше возбудилось.

— Начинается.

— Я знаю, — сказал он, глядя в её затуманенные глаза. — Ты мне доверяешь? — спросил он, наблюдая, как её глаза расширились, а губы исказила хмурая гримаса. — Мне нужно, чтобы ты расслабилась, а ещё сосредоточилась на том, что чувствуешь, а не на том, что делаю я. Ты вот-вот потеряешь контроль, и мне нужно, чтобы ты была в безопасности, когда это произойдёт. Твоё тело нуждается в освобождении, но его нужно кормить, и это я планирую сделать, заставить тебя сосредоточиться на том, что чувствуешь, и ни на чём другом.

— Как? — спросила она, не уверенная, что хочет ответа.

— Мне нужно закрепить твои руки над головой и завязать глаза. Ты уже напрягаешь глаза, а им нужно отдохнуть. Я свяжу тебя, а потом поиграю с твоим телом и дам то, что нужно. После того, как ты кончишь, будешь отдыхать, пока не нахлынет следующая волна. Мы будем повторять всё до тех пор, пока перерывы не станут больше. Тогда я смогу развязать тебя и позволить трахнуть меня.

— Но я не смогу видеть.

— В том-то и дело, — рассмеялся он, приподнявшись и уставившись на её потное тело. — Готова? У тебя около… — Она закричала и выгнулась, а голова затряслась от силы желания. — Меньше времени, чем я думал, — пробормотал он, одной мыслью снимая с неё одежду и проникая пальцами в её влажно лоно.

Айслин застонала, а ноги раздвинулись, чтобы дать ему доступ к единственному месту, где он был нужен. Через неё полыхал огонь, который угрожал поглотить изнутри. Он вонзил в неё пальцы, и она задрожала так сильно, что затряслась вся кровать. Другой рукой он гладил её плоть, двигаясь вверх, чтобы ущипнуть сосок, и опустил голову. Языком он рисовал узор на её клиторе, сильно надавливая, а затем ударял им, пока она не закричала, что бы кончить.

Всё тело было наполнено болью, смешанной с удовольствием, и в тот момент, когда зубы царапнули сердцевину, Айслин взорвалась массой проклятий и криков, а слёзы потекли по щекам. Как только она вышла из агонии удовольствия, прошептала ему:

— Я не переживу, да?

— Ты не умрёшь у меня на руках, слышишь? Я не позволю.

— Это ненормально, я ненормальная, да?

— Ждать так долго Перехода неслыханно, но это не значит, что ты не справишься, Айслин. Я здесь, с тобой. Я огонь для твоего льда, и сделаю всё возможное, чтобы ты прошла через это живой и целой.

— Был ли когда-нибудь меньший Фейри, который выжил? — спросила она, пока они ждали следующей волны.

— Мы не знаем, не было времени искать записи. Я чувствовал запах твоей плоти, твоего изменяющегося тела. Я знал, что это ты, и что это произойдёт быстро. В любом случае, это не имеет значения, нет двух одинаковых Переходов Фейри, — сказал он, садясь на колени и беря её руки.

Айслин тяжело сглотнула, когда он обмотал её руки верёвкой, привязывая к кровати. Она не вырывалась и не сопротивлялась; вместо этого следила за сокращением мышц, пока он двигался, отмечая тёмную прядь волос, которая тянулась от пупка до талии джинсов. Но напряглась, заметив твёрдый, толстый член, упёршийся в эти джинсы в попытке освободиться из тюрьмы, в которой он спрятан.

Облизнув губы, она подняла глаза и обнаружила, что Синджин наблюдает за ней. Греховная улыбка тронула его губы. Он не дал ей времени на раздумья, сотворил из воздуха шёлковую повязку и обернул вокруг её головы, давая отдых глазам. Она открыла рот, чтобы заговорить, но его губы коснулись её в медленном, мягком прикосновении, которое послало новую волну желания через неё.

Лёд скользнул по соску, и она вскрикнула. Так же быстро его огненное прикосновение сменило холод и послало трепет страсти по спине. Айслин раздвинула ноги, демонстрируя жаждущую плоть. Она не знала, обратил ли он на это внимание. Привыкание к темноте и звуку его движения требовало энергии.

Синджин приподнялся с кровати; скользя тёплыми пальцами по её изгибам, будто изучал каждый сантиметр, запоминая. Ужасно не видеть его движений и не знать, что он будет делать дальше. Но кончики пальцев танцевали на коже, посылая мурашки вверх по ногам и вниз по телу.

Она почувствовала лёд за несколько секунд до того, как он скользнул по её животу. Тихий стон вырвался прежде, чем она прикусила губу зубами. Дышать стало трудно, когда Синджин губами коснулся следа воды, посылая по системе обжигающий жар.

Везде, где он прикасался, оставался тёплый след, и, казалось, что-то разжималось в животе. Айслин оставила попытки скрыть стоны, позволив Синджину услышать, как его действия влияли на неё. От его рук по плоти исходили щупальцы тепла, проталкивая что-то холодное и толстое сквозь чистую магму. Огонь утих, но боль не уменьшилась.

Айслин зависима от его внимания, от прикосновений, от того, как его огонь растопил её лед. Синджин прав, он — огонь, а она — лёд, и, в отличие от других мужчин, ей никогда не приходилось беспокоиться или осторожничать. Он мог выдержать её холод, а она — его пламя.

Синджин поцеловал её живот в тот самый момент, когда лёд сковал тело, отправив за грань без предупреждения. Белый свет взорвался под веками, и Айслин выкрикнула имя Синджина, выгибаясь, когда её разрывало на части. Помимо её стонов в звуконепроницаемой комнате было слышно глубокое рычание Синджина. Звук не оставлял сомнений в том, кому принадлежали её оргазмы. Он не остановился; вместо этого его движения увеличивались, пока она не растворилась в страсти, а мысли превратились в бесконечный гребень удовольствия, пока он доводил её до одного за другим оргазмом, и она не начала умолять положить конец бесконечному удовольствию.

Оргазмы становились болезненными, но лёд внутри таял больше, доводя её до предела. Как только спазмы начали ослабевать, его плоть коснулась её, замерла у входа, готовая погрузиться в гостеприимный жар. Синджин ждал, зная, что телу потребуется больше, даже если разум откажет. Айслин стала дикой, её плоть готова к траху, но он хотел большего. И наслаждался её мольбами, — его имя на её губах заставило член так напрячься, что Синджин едва не кончил.

Её прелестные красные губы раскрылись, и он наклонился, положив лёд между губами, прежде чем прикоснуться к ним своими. Она высунула язык, ища его, но Синджин только позволил ей коснуться льда и таять от жара, который, как он знал, горел внутри Айслин. Убрав лёд, он впился в её холодные губы, позволяя теплу заменить его. Её язык жадно сплёлся с его, пожирая с желанием, которое сводило с ума. Первобытное рычание, вырвавшееся у них обоих, было эротичным и вызывающим привыкание, будто она держала в себе внутреннего зверя, который жаждал его так же сильно, как он жаждал её.

Отстранившись, он поцеловал её в плечо, обводя языком метку. Затем скользнул вниз по телу, целуя и покусывая. Он чувствовал её лёд против его огня. Её снежный аромат с нотками зимних ягод сводил с ума с момента встречи. Он никогда не слышал, как его волк мурчит, если только не знал, что скоро будет свободен и отправиться на охоту. Теперь он мурчал, расхаживал и ждал своего часа, как Синджин ждал, когда Айслин станет его. Будто волк предчувствовал это и знал, кто приведет её в его мир.

Светлая Наследница… хрена с два он отдаст её Адаму. Клыки Синджина стали больше, и он отстранился, уставившись на её спутанные волосы, растекшиеся по шёлковым простыням. Её полная грудь была изумительна, больше, чем он мог уместить в ладони. Упругие розовые соски умоляли, чтобы их пососали и покусали. Как только его зубы втянулись, он наклонил голову, нагревая язык. Медленно он провёл круг вокруг вершинки, прислушиваясь к реакции Айслин. Она не отдёрнулась, как большинство женщин, боясь обжечься. Чёрт, он сам никогда не использовал жар в сексе, потому что мог ошибиться.

Он перешёл к другому соску, а на первом наколдовал лёд. Она дико отреагировала — издавая чертовски страстные стоны. Синджин приподнялся, глядя на розовую плоть, а затем, когда жар тела нарастал, наблюдал, как Айслин извивалась от боли, прежде чем вонзиться в её тугое лоно. Он толкнулся бёдрами, ожидая по реакции понять, когда боль уйдёт.

Он чувствовал запах слёз Айслин и хотел видеть боль в её глазах, но их нельзя напрягать, они должны измениться. Айслин дёргала головой, шепча приглушённые слова, и он остановился, подняв голову, чтобы посмотреть на неё.

Он всё же сдёрнул повязку. Глаза цвета морской волны с серебряной окантовкой смотрели на него; её волосы начали становиться тёмно-синими, но не полностью, а лишь усилили цвет её белокурых волос. В одной густой пряди была часть, подчеркивающая синий цвет; её глаза будто видели его в первый раз. Синджин наклонился, целуя Айслин, а она зарычала и начала медленно извиваться, требуя, чтобы он дал ей то, чего она жаждала.

Айслин смотрела в его глаза, упиваясь красотой трёх цветов. Его волосы были смешанных оттенков каштанового и полнейшего совершенства. Она подняла руки, но не смогла сдвинуть их. Синджин прижался к её губам, и она застонала, чувствуя, как он начал двигаться навстречу её бёдрам.

— Быстрее.

— Нет. — Он наблюдал за ней, слово, сорвавшееся с его губ, привело в ярость, а затем она разорвала верёвки, которой он связал ей руки, и перевернулась, пока не оказалась на Синджине. Затем упёрлась руками в него и наклонилась, целуя, кусая и лаская языком его ключицу. В тот момент, когда она добралась до плеча, впилась в него зубами и улыбнулась, когда Синджин зарычал. Вкус меди наполнил её рот, и она облизала укус, зная, что едва повредила кожу, но этого достаточно, чтобы пустить кровь и убедиться, что он осознал её желания.

Синджин перевернул Айслин, не желая ждать ни секунды, чтобы показать, кто альфа в их отношениях. Он раздвинул ноги Айслин, смотря на её губы, измазанные его кровью, и холодно улыбнулся, наращивая темп, ведя её к краю, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть, как Айслин изо всех сил пытается добраться до него. Она потянула к нему руки, и он поймал их за запястья и прижал к её животу.

— Нет, принцесса, — ухмыльнулся он, наблюдая, как сияние в её глазах становится ярче, пока он не почувствовал это, как удар в живот. Айслин прекрасна, даже не завершив Переход.

Синджин перевернул её на живот и схватил за руки, заставив упереться головой в кровать. Прижав руку к чертовски сексуальному изгибу её позвоночника, другой он раздвинул её ноги и устроился позади. Он безжалостно вошел в неё, наслаждаясь стоном абсолютного удовольствия, который вырвался из лёгких Айслин, пока наполнял её, а внутренние стенки стиснули его в знак протеста. Синджин смотрел, как она двигала бёдрами, требуя, чтобы он дал ей то, чего она жаждала, но была в его власти, и он собирался наслаждаться каждым грёбаным мгновением этого. Он ни хрена бы не пошевелился. И отказал ей в том, чего она жаждала. Тело Айслин жаждало большего и быть наполненным. Он чувствовал, как она дрожит, а внутренние мышцы сокращались. И всё же он двигался так медленно, глубоко входя в Айслин. Она желала, чтобы Синджин потерял контроль, спустил с поводка монстра внутри и дал ей то, чего она жаждала.

— Шевелись, — взмолилась она.

— Кому ты принадлежишь, Айслин? — спросил он.

— Пожалуйста? — взмолилась она.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе, я твоя, — произнесла она задыхаясь, а затем застонала, когда он начал двигаться быстрее, звук плоти, встречающейся с плотью, наполнил комнату, и Айслин кончила.

Перед глазами заплясали звёзды, когда оргазм пронзил всё тело. А когда Синджин напрягся на последних толчках, Айслин увидела радугу. Он, продолжая двигаться, прожигал её изнутри, но боли не было.

Как только он освободил её руки, она повернулась и посмотрела на него с довольной улыбкой на губах. Это ещё не конец, далеко не конец. Но её тело болело, будто она взбежала на сотню гор и спустилась с них, охотясь за своей добычей. Она смотрела, как он выходит из неё и притягивает её к себе.

— Спи, Айслин. У тебя меньше часа, прежде чем снова придётся питаться.

— Я рада, что с тобой, — прошептала она. И была поражена тем, как резко мир теперь стал чётким и ясным. Всё оказалось хуже, чем она думала. Высшие Фейри видели лучше, а значит, лучше видели недостатки и несовершенство. Насколько плохо она на самом деле выглядит для него?

— Что делаешь? — спросил он, когда она начала отстраняться от его прикосновений.

— Я… я… я не могу лгать! — закричала она, закрыв рот рукой и сев, глядя на него сверху вниз.

— Нет, маленькая принцесса, ты не можешь больше лгать, — согласился он с весёлой ухмылкой.

— Я в полном беспорядке, — сказала она, сильно ударившись головой о подушку.

— Ты красивый беспорядок, а мне нравятся беспорядочные люди. Они не связываются с тривиальностями. Ты меня укусила, — сказал он через мгновение.

— Это справедливо, — пробормотала она, и её щёки залил жар.

— В следующий раз кусай сильнее, и мы насыпем немного соли. Тогда будет справедливо, — усмехнулся он, когда она закатила глаза, наблюдая за ним. — Я тоже рад, что это я. Потому что боролся бы за тебя и не смог бы жить, травмируй братьев.

— Я не стою того, чтобы за меня бороться.

— Ты ошибаешься; за тебя стоит убить, Айслин. Вот что пугает меня больше всего.

Айслин шевелила бёдрами, тёрлась о Синджина и стонала. Каждая частичка тела болела, и голод, который, казалось, никогда не будет утолён, кипел, вгрызаясь во внутренности. Синджин двигался на автопилоте, как было уже несколько дней, просыпаясь только для того, чтобы покормить её и самому быть сытым. Переход выдался жестоким, всепоглощающим и, по-видимому, нескончаемым. Она толкнула его на себя, пробегая пальцами по рельефным мышцам на животе. Её глаза отражались в его глазах, доказывая, насколько силён её голод. Она обхватила его член маленькими пальчиками, прежде чем проложить дорожку поцелуев по его животу, пробираясь к тому, чего жаждало тело.

— Айслин, — предупредил он хриплым рычанием, которое только придало смелости.

Она погладила член, наслаждаясь шелковистой плотью, которая напряглась от желания. Затем поцеловала и облизала медленные круги на плоти, распространяя лёд, пока не наткнулась на чувствительную точку, которую принялась ласкать. Он напрягся и зарычал. Затем поднял голову, наблюдая за Айслин, смотрящей ему в глаза. Жар разлился по сердцевине, когда Айслин взяла его в рот, наслаждаясь рычанием, которое не смог сдержать. Айслин ласкала его член, надавливая на нужную точку кончиком языка. И он попытался сесть. Айслин толкнула его, и её магия стала ощутимой в комнате. Она не идиотка; они скрыты, и только трахались и спали. Прошли дни, и вся комната пахла магией и сексом с оттенком зимы и угольков.

Она встала на колени, оседлав его торс, затем откинула волосы с лица, жадно поцеловала Синджина и по-звериному зарычала. Затем прикусила и потянула его распухшую нижнюю губу, прежде чем прижалась сердцевиной к его толстому члену.

— Ты хочешь меня? — хрипло произнесла она.

— Как и то, чтобы воздух, наполняющий мои лёгкие для жизни, — ответил он, скользнув ладонями по её бокам, чтобы удержать за талию. Он не двигал её, а наблюдал, как она сама медленно двигается, принимая каждый его дюйм, запрокинув голову, и крик удовольствия вырывается из глубин её тела. Она чертовски дикая и прекрасная. Её манящий аромат зимы смешивался с его, и каждый раз, когда она находила освобождение, он делал глубокие вдохи, понимая, что никогда этого не забудет. Её грудь подпрыгивала, когда Айслин трахала его, будто была рождена для этого. Он заполнил её полностью, и она не жаловалась на размер или боль. Она брала и отдавала, и он был весь в её отметинах, — укусах и царапинах… И это чертовски сексуально.

Серебряные метки сплетались с нежно голубыми, отмечая её принадлежность к королевской крови, от мысли, что это могло значить, его внутренности сжались. Она не принадлежала ему, и была частью пророчества о спасении Царства Фейри. Он не хотел, чтобы это было правдой, но в момент, когда метки загорелись и начали пульсировать, этого нельзя было отрицать.

Айслин начала стонать громче, когда он перевернул их, двигая бёдрами, чтобы приблизить к краю. Её глаза светились серебром и морской синевой, его имя шёпотом слетело с её губ, как грёбаное благословение. Слёзы текли из её глаз, будто она чувствовала то же смятение. Его освобождение последовало за её, и сила давила на неё, пока он кормил её тем, чем мог. Но его сердце сжалось при мысли о том, что он слишком истощён. Мысль о том, что придётся позвать на помощь, оставила кислый привкус во рту.

Он скатился с неё и упёрся локтями в колени, положив голову на руки. Мягкий звук её ровного дыхания подсказал, что она снова заснула. Синджин поднялся, уставившись на белую плоть, покрытую красными отметинами и синяками.

Синджин сидел на другом конце комнаты, уставившись на спящую красавицу, на которой была его метка. Он заявил на неё права так, как не понимал до сих пор. Его волк жаждал её больше свободы бегать и охотится. Это грёбаная проблема.

Адам — ребёнок, ещё не забыл свою мёртвую подружку и едва ли мог отличить член от пальца. И Синджин должен смотреть, как он уходит с Айслин? К чёрту. Она принадлежит ему. Это одновременно просто и сложно. Она заслуживала мужчину, который смотрел бы на неё, как на грёбаную луну, а он — звёзды, которые освещают небо в честь неё. Ему нравилась мягкость её изгибов и то, как она идеально сочеталась с твёрдостью его мышц. Как её крошечное тело подходило ему. Он жаждал испортить эту мягкость своими прикосновениями, и всё же его попросят уйти. И он уйдёт, потому что, независимо от его действий, или факта, что всегда будет чувствовать отсутствие части души, он дал клятву. Он стоял перед Райдером и обещал сделать всё ради Фейри, помочь исцелить то, что они натворили под управлением отца. Синджин, как и все, кто пережил Алазандера, поклялся в этом.

— Синджин, — прошептала она, пока он наблюдал за ней, и скользнула рукой по кровати, ища его. Он застыл на месте. Впервые за всю жизнь он захотел чего-то большего, чем имел. Айслин потянулась, найдя только смятые простыни там, где он должен быть. С усилием открыв глаза, она осмотрела кровать и приподнялась, чтобы осмотреть тёмную комнату. Страх пронзил её, и она полностью села, оглядываясь. Он сидел в кресле, изучая её, и глаза были полны того, что заставило её внутренности сжаться. Она направилась к нему медленными шагами, скользнув в объятия, когда он раскрыл их, чтобы притянуть её ближе.

— Ты расстроен из-за меня? — спросила она.

— Нет, нет, я расстроен этим миром, — произнёс он, делая вдох и закрывая глаза, когда положил голову ей на живот. — Всё закончилось, — сообщил он.

— Правда? — спросила она.

— Да, ты больше не нуждаешься в кормлении.

— Я не хочу, — мягко призналась она, прижимаясь к нему, пока он обнимал её в темной комнате, наполненной сексом и магией. — А мы можем остаться здесь ещё ненадолго и притвориться, что ничего не закончилось? — спросила она, удивив его.

— Я так не думаю, — прорычал он. — Мне нужно уйти от тебя, и ты должна позволить мне.

— Не уходи, не уходи от меня, Синджин. Через год я буду свободна от клятвы, — объяснила она с невинностью, которой он позавидовал.

— Встань, — приказал он, вкладывая холод в слова и зная, что собирается оставить её сломленной. — С меня хватит.

— Хватит чего?

— Хватит притворяться, что ты для меня всё.

— Что? — спросила она, и его затошнило. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я для тебя всё?

— Я думал, ты другая.

Она попятилась, соскальзывая с его колен с выражением замешательства на лице. Чёрт, она прекрасна. Слишком красивая, безусловно, с тонкими чертами, ставшими более резкими и прекраснее, благодаря чертам Высшего фейри. Её уши, правда, со слегка заострёнными кончиками смутили его, но он усмехнулся. В ней текла древняя кровь, из того времени, когда существа земли фейри спаривались с низшими фейри.

Слёзы застилали глаза, когда она накладывала чарами платье, не потрудившись смыть с тела его запах. Волк внутри поднял голову, будто тоже почувствовал, что он собирается сделать, и не одобрил. Он одевался, не используя гламур, истощённый тем, что кормил её, чтобы она пережила изменения.

— Не понимаю, — прошептала она сквозь слёзы.

— Ты бы и не поняла. — Он пожал плечами. — Послушай, было весело, но я трахнул тебя до потери сознания, малышка. Не будь навязчивой; никому не нравится тот, кто не понимает, что такое просто трах.

Его желудок сжался до боли, и эти чёртовы слёзы, которые лились бесконтрольно, словно нож вонзились в сердце.

Он повернулся, намереваясь выйти из комнаты, но атмосфера изменилась, и кристаллики льда покрыли дверь и стены. Воздух стал густым, обжигая кожу от холода. Синджин обернулся и обнаружил, что она покрыта частицами льда, будто превратилась в живую статую. Густые ресницы, каждая покрылась льдом, приподнялись. Её кожа подходила цвету волос — синие от покрывавшего их инея. Её серебристо-голубые глаза сияли, а слёзы продолжали литься, замерзая в арктическом воздухе, который она создавала.

Он отступил, наблюдая, как она смотрит сквозь него. Будто была не способна слышать его или видеть. Ему потребовались все силы, чтобы открыть дверь и оставить свою принцессу в морозилке, которая отражала то, что она чувствовала внутри.

Он не остановился, когда остальные подняли глаза, наблюдая за ним, а затем снова перевёл взгляд на комнату, где с потолка начал падать снег, будто она принесла с собой бури Зимнего Двора.

— Синджин? — спросил Ристан и протянул руку, но Синджин отбросил её и продолжил идти вперёд.

— Остановись. — Это не просьба, а приказ. В тоне Райдера звучала команда, и он замер, повернувшись, чтобы посмотреть в золотистые глаза, которые внимательно наблюдали за ним. Он ничего не сказал, не пошевелился, только уставился на своего брата. Единственный человек, которому он доверял больше всего на свете. Единственный человек, за которым он пошёл бы на смерть, если бы его попросили, и он стоял между ним и Айслин. Райдер перевёл золотистые глаза на дверь, прежде чем приблизился к Синджину, обнюхивая его. Его глаза изменились с золотистых на чёрные, когда зверь внутри почуял перемену в Синджине.

— С ней всё, — сказал он, и Синджин фыркнул от его проницательного замечания.

— Она — Светлая Наследница, — подтвердил он то, чего, как он знал, они ждали.

— И что насчёт льда, идущего из комнаты? — спросил он.

— Её реакция на мой отказ, — прорычал он. — Я могу идти? Или хочешь узнать, насколько она тугая?

— Осторожнее, — рявкнул он, когда увидел то, что пытался скрыть.

— Или что? Прикончишь меня? Спроси, волнует ли меня это прямо сейчас? — прошипел он, и Райдер прищурился, но отступил.

— Иди, мы справимся.

Айслин уложили в кровать и развели огонь. Хотя бесполезно. Она чувствовала себя такой же холодной, как воздух вокруг, онемевшей, из-за его слов, прокручивающихся в голове. Она слышала разговоры, как все вокруг говорили об уходе Синджина из этого мира. Он ушёл после того, как её Переход закончился, и даже приказ Райдера не вернул его обратно.

День сменился ночью, а ночи превратились в неделю, пока она неподвижно лежала на кровати. Ей не нужно было удовлетворять никаких потребностей, кроме голода, который часто давал о себе знать, и который она изо всех сил старалась игнорировать.

— Ей не становится лучше, — сказала Синтия, и беспокойство в её тоне задело Айслин за живое. Она плевать хотела на то, почему они все здесь или почему переживали. Она лишь хотела, чтобы мир забыл о ней, двигался дальше без её существования. В её груди была глубокая пустота, которая ныла, словно ей вырвали сердце… Синджин своими словами лишил сердца. Она не могла остановить шторм, который бушевал вокруг, и знала, что фейри беспокоятся о снеге, который шёл снаружи, часть эмоций связана с землёй вокруг неё. Королевская буря Айслин бушевала здесь.

— Снаружи уже метр снега нанесло. Арктические ветры превратили подготовку к войне в ад, и никто не может его найти. Этому нужно положить конец и живо.

— Нет, — сказала Синтия, глядя на Айслин. — Она — центр бури; что бы ни произошло в комнате, это лишило её чего-то. А буря — реакция на боль. Именно поэтому ты не вмешиваешься в личную жизнь других людей, понимаешь.

— Откуда мне было знать, что случится такое дерьмо? Предполагалось, что всё будет просто: они берут их, размножаются, а потом всё заканчивается. Это так сложно? — требовательно спросил Райдер.

— Ты берёшь сломленных женщин, прошедших через ад от рук твоего отца, и ждёшь, что они просто смирятся. Твои братья так же пострадали от того, что их заставили сделать, и это полный беспорядок. Не говоря уже о том, что теперь мы должны отправить её к Адаму, который, заметь, пропал, и сказать ему, что, возможно, придётся жениться на ней и произвести на свет детей, на которых ты рассчитываешь, чтобы спасти Царство Фейри. Хотя, возможно, есть ещё одна наследница, и Айслин — временная носительница меток, что очередной беспорядок. Несмотря на всё это, тебе нужно придумать, как аннулировать клятву и убить человека, который вырастил её. Я предупреждала, что этого пока делать нельзя, а ты сделал то, что должен был как король. Я понимаю, ты должен сохранять равновесие, но нам нужно найти другой способ. Если на нас нападут, пока мы защищаем мир, мы справимся.

— Кто такой Адам? — спросила Айслин, и в комнате воцарилась тишина. — Что ты имеешь в виду, говоря, что я оправлюсь к нему? — Она слышала, как это упоминалось слишком много раз в отношении неё, и ей надоело.

— Это — твоя судьба, — объяснила она. — Ты связана с землёй, как и он.

Айслин фыркнула, натягивая одеяло на голову, чтобы отгородиться от окружающего мира. Она понятия не имела, кто такой Адам, кроме того, что не он сделал ей больно. Отказ — товарищ холода в постели. Она стала льдом после боли, которую перенесла, когда отец извергал в неё ненависть. Теперь же та боль эхом перекликалась с новой. Боль, неуверенность от того, что она не знала, что будет, и не могла выбраться из темноты.

— Айслин, ты не можешь просто лечь и умереть. Не выйдет, — простонала Синтия.

— Учись, — сказала она, когда сон овладел ею, и наступило забвение.

В детстве, ей часто снилось бегство и спасение от убийц и стражей, посланных отцом. Но в отличие от тех снов, теперь же зеленоглазый волк ловил её и съедал. Неважно, сколько раз за ночь она просыпалась или пыталась игнорировать сны, всё всегда заканчивалось тем, что зубы впивались ей в горло. Слова Синджина эхом отдавались в ней, когда она делала последний вдох, сразу после того, как просыпалась, вся в поту и жажде.

Промокшая от ночных кошмаров, она встала с кровати и направилась к камину в новой комнате, в которую её поместили. Пальцы скользнули по чугунной крышке, и плоть зашипела. Запах был отвратительный, и тот факт, что ожог зажил до того, как она подняла палец, одновременно беспокоил и забавлял. Она прижала к крышке ладонь и закричала, когда металл расплавил плоть. Дверь распахнулась, и ворвались мужчины, уставившись на неё, стоявшую у камина и прижимающую руку к груди.

— Что за запах? — спросил Зарук, и его глаза блеснули, когда он перевёл взгляд с камина на её руку. — Медленная смерть в огне — плохой выбор? — спросил он, проходя вглубь комнаты.

Айслин нахмурилась и потупила взор, наполнив комнату льдом, когда эмоции захлестнули. Она подняла глаза, чтобы встретиться с взглядом Зарука, светящимся ненасытным голодом.

— Хочешь уйти, милая, мы можем сразиться, но не думаю, что именно этого ты ищешь, — промурлыкал он, сокращая расстояние между ними. Затем провёл пальцем по её щеке, и дьявольская усмешка тронула губы. — Ты прелесть, принцесса, — хрипло произнёс он, а другой рукой обнажил клинок. Айслин напряглась, но не отступила, когда он провёл лезвием по её щеке, надавливая. Он переместил лезвие ниже, разрезая ночную рубашку. Она чувствовала бешеное биение сердца в груди, и знала, что он тоже это слышит. Зарук обнажил её плечо лёгким движением лезвия и зашипел, коснувшись повреждённой плоти. — Чертовски грубая метка, — прорычал он, проводя пальцами по бугристой коже. — Чувствуешь его здесь, да? — спросил он, надавливая на метку.

— Зарук, — в голосе Райдера слышалось предупреждение.

— Он сделал её своей парой, а значит, чувствует её. Он чувствует всё, что и она, и, что хуже, он сопротивляется, как и она. Ты хочешь, чтобы он вернулся? Я могу помочь. — Он пожал плечами.

— Как? — уточнил Райдер.

— Прикрою его метку своей и заставлю почувствовать всё, что буду с ней вытворять. Его волк не оставит ему выбора, кроме как защитить свою пару. Он вернётся к ней, даже если не хочет.

— Ошибаешься, — резко прошипела она. — Он не хочет меня.

— Нет, — возразил Зарук, следя голубыми глазами за каждым её движением. Он носил опасность, как вторую кожу. Его сила витала в воздухе, скользя по плоти, пытаясь приманить Айслин, соблазняя чувства простым взглядом, обещающим плотское наслаждение. Этот мужчина создан убивать, и у него это хорошо получалось. Его губы изогнулись в волчьей ухмылке, обещая разорвать её на части, а затем, кусочек за кусочком, медленно собрать обратно. — Жаждать тебя — заложено в его генетике. Его волк заявил на тебя права, а они спариваются только раз в жизни. Я знаю, потому что прямо сейчас мой волк хочет накрыть его метку своей и показать разницу. Может, мы и выглядим как обычные мужчины, но уверяю, малышка, в нас нет ни грамма милосердия. Он заявил права на тебя. Я чувствую запах его волка на твоей плоти, и тот, кто внутри меня, тоже чувствует, и хочет показать, кто тут альфа.

— Ты пытаешься напугать меня или помочиться мне на ногу? — спросила она, и он округлил глаза, прежде чем красивая улыбка заиграла на его сексуальных губах.

— Я бы помочился на твою ногу, если бы он тут же вернулся, но для этого потребуется нечто большее. Я должен заставить его волка почувствовать, и, учитывая всё происходящее, мне нужен мой брат. Так что ты сейчас просто ляжешь в кровать и позволишь мне разбудить его волка.

— Нет, — возразила она, скрестив руки на груди и с вызовом, посмотрев на него.

— Ты мне только что отказала? — спросил он, будто не мог поверить, что она станет спорить.

— Читай по губам: НЕТ! Так понятно? — раздался смех, и Зарук оглянулся через плечо, заметив, как Синтия ухмыльнулась.

Айслин выгнула бровь, когда Зарук снова вперил в неё взгляд тёмно-синих глаз, покачал головой, а затем в комнате вспыхнула сила. Сила Синджина была ощутимой, но у Зарука она в десять раз больше. Тело стало тяжёлым, пока Зарук наблюдал за ней с непоколебимым желанием в глазах. В воздухе больше не было зимнего холода — атмосфера нагрелась до дискомфортного уровня. Грудь заныла, и Айслин выгнулась, неважно, что не хотела хотеть Зарука. Он древний, сильный и использовал каждое преимущество, которое имел над ней. Айслин громко застонала, наплевав на зрителей или на то, что не хочет Зарука. Тот же провёл большим пальцем по её губам, и неприятная метка на плече запульсировала. Он притянул Айслин ближе, прикусил плечо, задевая губами метку. Тепло коснулось шеи, а затем губы Зарука коснулись её рта, пробуя сладость. Он подвёл её к кровати и толкнул.

Айслин наблюдала за ним, и тело горело от желания, которое выводило из себя. Что бы ни кричал разум, тело игнорировало. Он опустился на колени рядом с ней, наклонился, чтобы лизнуть ключицу, заставив зарычать от возбуждения, пульсирующее в теле, которое зажгло огонь в сердце. Зарук положил руку ей на щеку, поворачивая рот к своему. И обрушил поцелуй на её губы — его рот поглощал, подавляя любое сопротивление её разума, в тот момент, когда его язык нашёл её и сразился, доказав, что Зарук — стопроцентный мужчина. Зарук наклонился к ней, прижимая большой палец к метке на плече. Он не заявлял права, а стал владельцем по праву. Вырвавшийся стон пронзил всё тело, она сжала ноги вместе. Словно он языком оживил её, заставляя раздвинуть ноги для его прикосновений, но только он опустил руку, как исчез, и комнату наполнил грохот.

Айслин тряхнула головой, разгоняя туман, и уставилась в потолок, не уверенная, куда Зарук делся. Затем села, повернувшись на шум. Синджин был в ярости, его волосы были растрёпаны, и на нём не было рубашки. Она выдохнула, разогнав остатки тумана Зарука, и двинулась к краю кровати. Одного взгляда на остальных хватило для понимания, что они не намерены прекращать бой. Она встала между мужчинами, не обращая внимания на то, что те стоят друг напротив друга и рычат. В момент, когда она оказалась между мужчинами, без предупреждения ударила Зарука. Тот удивлённо откинул голову назад.

Синджин фыркнул, и она развернулась к нему, быстро и сильно ударив коленом в пах, прежде чем отступить, чтобы посмотреть, как он падает на колени, держась за раненный член.

— Пошли вы оба!

— Я понимаю, почему она тебе нравится, — сказал Зарук, поправляя нос со злобной ухмылкой на губах, которые были в крови. — Но ты облажался, брат. Ты создал с ней пару, и этого уже не исправить. Я понимаю, тебе больно, но оттолкнув её, ты ничего не исправишь. Я не могу тренировать мужчин на снегу — они скользят, так что исправляй всё, понял?

— Я всё исправил, — отрезал он.

— Хрена лысого! Ты просто ушёл, будь всё проклято, но не можешь нас бросать. Мы — один хренов отряд против всего мира! У нас остаётся всё меньше времени. Ты — мой брат, Синджин. А если из-за неё ты уходишь, что тогда?

— Не смей, — прорычал Синджин.

— Она не твоя, — сказал Зарук, большим пальцем вытирая кровь с губы. — У неё есть цель, чтобы принести пользу этому миру, а это главнее нас всех. Если Райдер мог отдать Синтию Адаму, то и ты справишься.

— К слову об Адаме, — простонала Синтия. — Он пропал с трупом Кендры, и его никто не видел.

— Тогда призови его, или пусть Тёмный Король призовёт. Он с ответственностью перед этим миром — он должен заделать ребёнка Светлой Наследнице, — отрезал Райдер

— Ну, рискни сказать ему об этом, — сказала она, свирепо глядя на него.

— На кой хрен ему вообще понадобился труп?

— Ему необходим сосуд, сам подумай, Фейри.

— Это плохо, — простонал он, поворачиваясь к этим трём, которые свирепо смотрели друг на друга. — И это тоже. Один сплошной бардак!

— Может, нам следует покинуть комнату? Думаешь, они заметят?

— Это вы, мудаки, затеяли драку и пытаетесь улизнуть? — сказал Ристан с порога, и серебристые глаза загорелись смехом.

— Демон, не время, — сказала Синтия.

— Цветочек, а когда вообще бывает время? — он хохотнул.

— Убирайтесь, — прорычал Синджин, наблюдая, как Айслин направляется к кровати.

— Эй, я уже попкорн заказал, — простонал Ристан. — Я хотел посмотреть, чем закончится противостояние.

— Айслин, — начал он.

— Ты тоже можешь уходить, — заявила она, забираясь в кровать и не обращая внимания на то, что одежда порвана. Воздух стал холодным, наполняясь льдом, когда она силой выталкивала всех наружу. Плевать, что Синджин вернулся или то, что ему больно, потому что его слова глубоко ранили, и рана свежа.

Синджин мерил шагами коридор у двери, зная, что Айслин в эмоциональном смятении из-за того, что он сделал. Он был на охоте, выпустив волка убивать всё, что попадется на глаза, пока они бродили по горам. Он сделал единственное, что мог, чтобы помешать ему вернуться к ней. Волк жаждал её, требуя вернуться, пока Синджин не предложил единственный другой выбор: охотиться, выпуская зверя, чтобы освободиться от удерживающей плоти. Какое-то время это срабатывало, вплоть до момента, как Зарук лизнул грёбаную метку. Он знал трюк; его волк бросил вызов волку Синджина. Он знал, что это предупредит волка о том, что его самку ублажает другой.

Он чувствовал, что она теряет рассудок, её воля медленно ускользает, и всё внутри оборвалось. Синджин точно знал, с кем она, и как сильно она жаждала того, что происходило. Она хотела его, не разумом, а телом, которое затопило возбуждение. Не прошло и нескольких часов после Перехода, а он уже бросил её. Каким бы эгоистичным придурком он ни был, ушёл, убедившись, что она его ненавидит. Дав ей точно понять, что он считает её совершенно беспомощной, что близко к правде.

Он заставил себя уйти, когда безумно хотел прижать сексуальное маленькое тело к своему и забыть обо всём на свете. Он жаждал её запаха и дикости в глазах, которая появилась, когда Айслин проснулась с ненасытным голодом в голубовато-серебристой глубине. И с лукавой улыбкой, которой одаривала его, когда начинала прикасаться, исследуя тело, будто он сокровище, которое она бесконечно искала и, наконец, обнаружила. Синджин уставился на дверь, чувствуя приближение брата, и попытался мысленно заставить себя снова уйти.

— Она голодна, — отметил Зарук, скрестив руки на груди, когда смотрел на Синджина сверху вниз.

— Да.

— Ты поможешь ей или хочешь, чтобы разобрался? — спросил он с усмешкой на губах и блеском в сапфировых глаз, которые Синджину захотелось вырвать.

Синджин покрутил шеей, и кости затрещали под давлением. Его зубы удлинились, и волк начал выхаживать прямо под поверхностью. Он встряхнулся, повернув голову, чтобы взглянуть на старшего брата. Зарук не был симпатичным, чертовски далёк от этого. У него сапфировые глаза с тонким чёрным обручем вокруг. В отличие от остальных, никто понятия не имел, кем была мать Зарука; только то, что Алазандер привёл его домой, заявив на него права. Они почувствовали его, что предупредило о происхождении его отца, но о матери ничего не было известно. Волк был не единственным обликом, который принял Зарук. В то время как остальные могли легко принимать облик волка, Зарук мог превратиться в любое животное, какое только пожелает.

— Пошёл ты, Зарук, — рявкнул он.

— Я пойду и трахну её, — резко ответил он. — Не волнуйся; я позабочусь, чтобы она кричала так громко, что ты услышишь, пока я буду терзать её прелестную плоть. Бьюсь об заклад, она кончит ещё до того, как мой член войдёт в неё. Хочешь поспорить?

— Она выше нас, — предупредил Синджин.

— Как ты себе это представляешь?

— Она Светлая Наследница, созданная для спасения Царства Фейри.

— И что? Она голодна, и Адам не спешит забрать её. Кейлин не ответил, и прямо сейчас, в этот грёбаный момент, она голодна. Ты здесь, а они нет. Она не знает, что, чёрт возьми, происходит, и сидит там одна. Ты пометил её, Синджин. Соберись и оседлай её, или это сделаю я. Слишком многое зависит от того, выживет ли она, и позволить ей умереть с голоду, потому что ты боишься привязаться, чушь собачья, и ты это знаешь. Ты уже привязан; в тот момент, когда твой зверь учуял её и пометил, всё стало твоим грёбаным делом. Кейлин ушёл, чтобы дать тебе шанс с ней. Не упускай его, чёрт подери.

— Он ушёл, потому что ты его прогнал.

— Ты ни хрена не видишь? Он попросил разрешения уехать, чтобы его отправили в другой двор за твоей невестой, чтобы ты мог провести с ней время, прежде чем его призовут выполнить клятву. Он не хочет её, не в таком смысле. Он хочет сдержать слово, того же хотим и мы всё. Райдер сказал тебе держаться подальше, да, но он также сказал, в какой она комнате, и какого хрена, по-твоему, он это сделал?

— Чтобы помучить меня, — простонал он, проводя рукой по лицу, прикрывая рот и вдыхая мучительный аромат жаждущей плоти, который доносился даже через закрытую дверь. — Я не могу контролировать себя с ней, будто схожу с ума. Я жажду её, Зарук.

— Потому что ты соединил с ней своего зверя, — сказал он с громким фырканьем, опустив руки и уставившись на него. — Твой волк встречается с волчицей только раз в жизни, и он выбрал её по какой-то причине, но выбрал. Это нелегко поправить. Никакой выключатель не исправит это дерьмо. Ты не можешь выкинуть её из своей системы, потому что теперь она твоя грёбаная система.

— И если дитя Дрездена и Татьяны никогда не вернётся, она выйдет замуж за Тёмного Принца и станет его женой. И я буду стоять там и смотреть, как это происходит, так что скажи, какого чёрта я должен с этим делать, когда единственное, чего хочу, это схватить её и убежать как можно дальше?

— И это полный звиздец, да?

— Адам не хочет её, Кейлин не хочет её, и она связана с обоими так, как не понимает. Лишь я хочу её, но не могу получить.

— Кейлину легко всё исправить, и ты это знаешь. В клятве говорится, что она должна выйти за него замуж, родить ребёнка, а затем, по истечении года, всё закончится. Если не сможем найти другую Светлую Наследницу, это может стать проблемой. Но мы привлекли к этому дерьму всех, ты же знаешь. Мы отправили людей на поиски дочери, но ей каким-то образом удаётся оставаться вне поля зрения.

Из комнаты донёсся стон, и оба мужчины замерли и повернулись, чтобы посмотреть на дверь. Зарук задрожал, когда к нему потянулась сила, доносящаяся по воздуху в коридоре, а его монстр внутри зарычал от голода.

— Она моя, — отрезал Синджин, делая шаг вперёд.

— Я знаю, но мой зверь действительно хочет лизнуть эту сладкую плоть, попробовав её губы. Если тебе нужна помощь, я буду тренировать мужчин.

— Мне не нужна твоя помощь, чтобы трахать её, — прорычал он.

— Жаль, она восхитительно пахнет.

Вода в ванне становилась холодной, и всё же Айслин отказывалась покидать мыльный рай ванны. Её руки прошлись по животу, скользнули между ног, когда она представила, что вместо этого там находится его рука. Грудь болела; жгучий голод, охвативший её, был бесконечным, будто Айслин всё ещё заперта в той комнате с бессердечным придурком.

Дверь открылась, а затем захлопнулась, и Айслин встала, обернувшись, чтобы посмотреть, кто вошёл. Их взгляды встретились, и она открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем закрыла его. Она снова села, отвернувшись от Синджина, когда температура в комнате упала.

— Убирайся, — приказала она

Его единственным ответом было рычание. Синджин подошёл и сел в единственное кресло, сделанное на заказ в комнате. Его взгляд упал на пену, которая едва прикрывала её. Жар, разлившийся в зелёных глазах, не утолил голода, который выбрал этот момент, чтобы издать громкий рычащий звук. Она подтянула ноги к груди и посмотрела на Синджина поверх колен.

— Я сказала, убирайся, — попыталась она снова.

— Я слышал тебя, просто решил проигнорировать. — Он пожал плечами, наклонился, положил локти на колени и пристально посмотрел на неё. — Тебя нужно покормить, Айслин.

— Я в курсе, но ты можешь послать с этим кого угодно, кроме себя

— Я так не думаю, — хрипло прорычал он.

— Что-то не припомню, чтобы выбирать тебе, — кипятилась она, вставая и поворачиваясь, позволяя ему увидеть зад, когда направлялась к полотенцу, которое положила рядом с собой. — Пришли кого-нибудь другого, — повторила она, а затем сделала паузу, когда его дыхание коснулось её шеи.

— Я сказал «нет», и это имел в виду, — предупредил он, целуя её в плечо, посылая волну тепла по телу. Дрожь пробежала по спине Айслин, а тело разгорячилось, воспламеняясь, будто его губы были пламенем, а она воск, который плавился. Она отступила, очаровательно надев мягкую серебристую ночную рубашку, которая обнажала тяжёлые соски.

— Ты забыл, что не хочешь меня? Ты отверг меня.

— Я осознаю, что сделал, — возразил он с улыбкой на порочных губах. Затем облизал губы, и сияние запульсировало в его гипнотических глубинах.

— Тогда почему ты здесь? Почему бы не послать кого-нибудь другого позаботиться о моих нуждах? Где Кейлин? Разве не он должен быть здесь со мной?

— Я здесь, — сказал он, и его глаза переместились на отметину у неё на плече, на его грёбаную отметину.

Всё внутри кричало о собственничестве, будто заезженная пластинка, пока волк злорадствовал из-за метки, которую оставил на ней в качестве доказательства. Он укусил её, и она принадлежала ему. Для зверя всё просто. Его не волновали сложности, и он не понимал, что земля, которую они называли домом, была в опасности. Его волновало лишь то, что она принадлежала ему. Всё чертовски просто.

— Я не думаю, что ты понимаешь, как сильно я тебя сейчас ненавижу

— Не думаю, что меня это волнует, — ухмыльнулся он. — Понимаю, я был мудаком и наговорил дерьма, которого не имел в виду, и заставил себя поверить в это.

— Не приставай, Синджин. Никому это не нравится

Он улыбнулся, и ей пришлось заставить своё лицо оставаться незаинтересованным, поскольку улыбка смягчила его черты, придав почти мальчишеский вид. Она покачала головой, подошла к кровати и забралась в неё, не заботясь о том, что это казалось отступлением, но на самом деле так и было.

— Ты прячешься? — спросил он, когда кровать зашевелилась, подсказывая, что присоединился к ней.

— Я притворяюсь, что тебя не существует, — пробормотала она, когда он приподнял одеяло и забрался под него, чтобы посмотреть на неё.

Сияние глаз разгоняло темноту, и тот факт, что Синджин был достаточно близко, чтобы поцеловать её, только усилил чувства. Синджин притянул её ближе, коснувшись губами её плеча, когда она прижалась к нему.

— Я не хочу нуждаться в тебе, — хрипло произнесла она, и слёзы заглушили её слова.

— Ты нужна мне, — хрипло ответил он. — Прости, что я был мудаком. Прости, Айслин.

— Этого недостаточно, — прошептала она, отворачиваясь, чтобы спрятать слёзы, намочившие подушку под ними.

Синджин почувствовал запах слёз, зная, что ей было больно. Этого он не мог желать избежать или исправить. Он хотел, чтобы она возненавидела его, тогда уйти было бы намного проще, по крайней мере, он так думал. Но он чувствовал это, её внутреннее смятение и потребность, борющиеся с эмоциями. Узы ничего не утаивали. Он чувствовал все её чувства, и даже больше. Он знал, что её голод достиг опасного уровня, а значит, он почувствовал запах её возбуждения и предположил, что она завершила Переход, но она ещё не полностью вышла из него. Если бы так, она всё равно была бы удовлетворена тем, сколько раз он брал её. Чёрт возьми, он чувствовал себя изголодавшимся по её плоти.

— Ты всегда можешь использовать меня, — мягко сказал он, медленно спустившись пальцами вниз и остановившись на её бедре. — Я могу подождать, но есть я, а ещё есть Зарук. Так что, если не хочешь, чтобы я сходил за ним.

— Просто заткнись, — прорычала она, оборачиваясь и свирепо глядя на него через плечо. — Я не голодна.

— Я не спрашивал, голодна ли ты, твоё тело говорит за тебя. Ничего не закончено, иначе ты была бы сыт. Боги знают, я кормил тебя много раз, так что этот голод говорит, что нужно ещё. Зарук тоже почувствовал это. Так что я буду здесь, пока не понадоблюсь, и ты сможешь использовать меня.

Айслин продолжала свирепо смотреть на него. Она ненавидела муки голода, которые терзали её, но не хотела уступать ему. Он причинил ей глубокую боль. Его слова были выбраны, чтобы причинить боль, а она стоила большего. У неё больше гордости. Он наклонился ближе, целуя её плечо, где оставил шрам, который не исчез, когда изменилось её тело. Будто эта отметина была глубже, чем она могла понять.

В тот момент, когда его губы коснулись её, всё внутри взорвалось. Всё её внимание было сосредоточено на нём, на том, чтобы взять то, что нужно, и вернуть это ему в десятикратном размере. Его губы прошлись по её шее, и хриплое рычание отозвалось в глубине груди. Его дьявольские губы скользнули по линии подбородка, медленно прокладывая путь поцелуями. Мужчина знал толк в женском теле. Руки соприкоснулись, пальцы скользнули по изгибу её бёдер, в то время как Синджин продолжал целовать её подбородок и веки теми нежными, как перышко, поцелуями, которые заставляли сердце биться в опасном ритме.

Синджин трогал, целовал, изучал каждый дюйм своей пары, пока она тихо постанывала, невольная участница собственного соблазнения. Его пальцы скользнули вверх, пропуская шёлковые пряди её волос. Он притянул её ближе, когда она открыла рот, чтобы возразить. Он не позволил, накрыв её рот, и скользнул языком по её языку. Звук, вырвавшийся из его горла, был каким угодно, только не человеческим. Это было что-то животное, потребность, которая разрывала нутро, была такой болезненной, словно волк пытался принудить к изменению. Он оторвался от неё и толкнул на кровать, глядя в прекрасные глаза, которые усилили желание. Эти грёбаные слёзы он медленно стирал поцелуями, раздевая магией совершенное тело Айслин. И это тело было покрыто шрамами, смешанными с её кровью, сохранила их во время Перехода. Для него это чертовски идеально. Он пососал шею, под которой бешено пульсировала вена, идеально гармонируя с его губами.

Айслин потерялась в страсти, в которой его губы держали её в плену. Её тело пылало, жаждало того, что только он мог ей дать. Их дыхание туманилось в ледяном воздухе, который формировали её эмоции, а его тепло согревало её.

Его одежда исчезла, и она почувствовала, что он раздвигает её ноги коленями, продолжая целовать, впитывая, как мужчина с неутолимой жаждой.

— Синджин, — хрипло прошептала она.

— Айслин, — пробормотал он.

— Не навязывайся.

Он уставился на неё с горящими глазами.

— Слишком поздно, принцесса, — предупредил он, входя в её тело, причиняя боль. У неё не было времени привыкнуть к его ширине; вместо этого он трахал её так, словно умирал с голоду, как одержимый. Она обняла его ногами за талию, приподняв задницу, чтобы вобрать его ещё глубже, чтобы он задел каждое нервное окончание, с лёгкостью унося её к звездам. Он лизнул её плечо, затем поцеловал, задевая зубами, когда он опустошил свой член глубоко в её тело. Она выдохнула, насытившись, но как раз, когда Айслин подумала, что Синджин закончил, он поднял чёрные глаза и хрипло зарычал.

— Моя, — сказал он, уже двигая бёдрами, когда смотрел на неё с одержимостью, горящей в чернильных глубинах. — Пара.

— Синджин, — прошептала она, но уже не он наблюдал за ней, а что-то более древнее, что-то нечеловеческое, заявляющее права собственности.

Она не хотела закрывать глаза, когда человек превращался в зверя. Его волосы стали гуще, а член болезненно увеличился, заставляя Айслин кричать, как будто он соединял их вместе каким-то первобытным способом, более своеобразным. Она обнажила перед ним горло. Зубы волка скользнули по коже, вызвав у неё дрожь страха, но вместо того, чтобы вырвать его, он провел языком по её плоти, пока не нашёл свою метку. Зубы вонзились в её плоть, когда вырвался крик, но больно не было. Раскалённое добела наслаждение, которое без предупреждения пронзило всё тело, а затем он расслабился. Его тело безжалостно врезалось в неё, будто он не мог трахнуть её достаточно сильно. Его зубы разжались, и он повернул её, подняв ногу вверх, чтобы их тела не разъединились. Он начал вбиваться в неё, и она захныкала. Теперь секс стал глубже, жестче, и Айслин могла только дать ему полный контроль. Айслин впервые за всю жизнь почувствовала себя полноценной; когда зверь трахал её так, словно она принадлежала ему, а она чувствовала себя цельной, и это приводило в ужас.

В тот момент, когда он нашёл разрядку, она зашипела, когда в неё подобно расплавленной лаве, брызнула сперма. Словно им суждено быть вместе, его огонь и её лед, бесконечное совокупление, которое продолжалось до тех пор, пока от обоих не осталось ничего, кроме путаницы конечностей и пота на смятых простынях.

Его зверь уставился на неё — неиссякаемое богатство гордости и рычащее животное хвасталось тем, что теперь она принадлежит им. Синджин снова и снова спрашивал, что тот натворил, а зверь просто рычал и смотрел на спящую женщину, будто знал, почему она не просыпается.

Прошло несколько часов с тех пор, как взошло солнце. Щебетали птицы, воспевая весну. Небо больше не было затянуто серыми тучами, из-за которых землю укутывал мокрый снег.

Кажется, в тысячный раз Синджин попытался расспросить зверя о том, что он с ней сделал, но безуспешно. Он ощущал вкус её крови и обнаружил, что трахает Айслин, когда возвращался после вынужденной поездки пассажиром в собственном теле. Раньше такого никогда не случалось без его разрешения. Но на этот раз Синджина загнали во тьму, в бездонную пустоту, где он мог слышать, но не мог видеть. Он чувствовал, как её тугое лоно пульсирует, вокруг члена, который был больше и твёрже, чем когда-либо прежде. Он слышал её стоны боли, пока она осушала его досуха снова и снова, оргазм за оргазмом. Как только он начал возвращаться из пустоты, его отбросило назад, и зверь, который трахал Айслин, начал снова.

Синджин снова втянул воздух, не понимая, что изменилось в её запахе, но знал, что что-то изменилось. Хотя его аромат смешивался с её зимней ягодой и мускусом, было что-то ещё, что он не мог определить. Что-то неправильное, но милое.

Раздался стук в дверь, и Синджин повернул голову, поправляя одеяло на её обнажённом теле, прежде чем магией надел на себя спортивные штаны. Он подошёл к двери, приоткрыв лишь щелочку, чтобы заглянуть в голубые глубины Зарука, полные любопытства. Зарук втянул носом воздух, и взгляд скользнул поверх плеча Синджина туда, где на кровати, свернувшись, спала Айслин.

— Скажи, что ты не выпускал его поиграть, — потребовал Зарук

— Я не смог остановить его, — признался Синджин, проводя пальцами по растрёпанным волосам. — Я словно был на охоте, он взял контроль, и я понятия не имел, что, чёрт возьми, он с ней сделал. Она не просыпается, но дышит. Предполагаю, это хороший знак.

— Он бы не причинил ей вреда, — сказал Зарук, закрыв глаза и глубоко вдыхая её запах. — Ты знаешь, почему мы не говорим о звере, которого держим в себе?

— Потому что оно выбрало нас? — спросил он, отступая, когда Зарук протиснулся внутрь.

— Потому что это первобытный зверь, у которого всего несколько потребностей, — сказал он, садясь рядом с ней и убирая с лица белоснежные волосы. — Еда, секс и пара, — продолжил он.

— Ну, да, так какого хрена ты хмуришься, — осторожно спросил он, наблюдая, как Зарук приподнял её атласную ночную рубашку и провёл пальцами по впадинке на животе.

— Она иначе пахнет, да? — спросил он, выгнув бровь и присвистнув.

— И? — усмехнулся Синджин, неуверенный, что ему нравится, когда брат прикасается к его женщине. Волку определённо не нравилось. Он замер, наблюдая хищным взглядом, словно в любой момент мог вырваться и напасть на Зарука.

— Ты застрял в ней? — он говорил тихо, будто размышлял вслух. — Твой член был зажат в её теле, верно?

— Какого хрена тебя это волнует?

— Потому что он трахал её, — прошипел Зарук. — Он ей ребёнка заделал. Ты заделал ребёнка Светлой Наследнице, Синджин. Поздравляю, придурок, ты станешь папой!

— Нет, — сказал он, качая головой, в то время как сердце болезненно колотилось в груди. — Ни за что, — сказал он в замешательстве, а затем отметил самодовольство волка. — Боги, этого не может быть.

— Может, и нам крышка, — отрезал Зарук, вставая, затем поправил её ночнушку и запустил пальцы в светлые волосы, подняв глаза в потолок, будто там были ответы.

— Я обрюхатил будущую жену Кейлина.

— Что, прости? — зарычал Райдер с порога. — Кажется я, чёрт возьми, неправильно расслышал.

— О, правильно. Он обрюхатил будущую невесту Кейлина, — сказала Синтия рядом с ним, хлопнула его по плечу и усмехнулась. — Ты станешь дядей, поздравляю. И, да, это плохо. Я имею в виду, что может быть хуже, чем сказать Адаму, который, кстати, находится внизу, что женщина, ради которой мы позвали его сюда, сейчас беременна, и не только это, она в паре. Но, о, эй, мы нашли её, так что, по крайней мере, здесь плюс.

Синджин уставился на Райдера, его гордость и долг столкнулись в хаотическую мешанину, от которой затошнило. Он никогда раньше не предавал брата, а теперь он трахнул Фейри. Ему нужно выбраться отсюда, подышать свежим воздухом, пока он не рухнул в обморок.

— Даже не думай об этом, — прорычал Райдер, чьи золотистые глаза сверкнули огнём, когда он увидел панику, охватившую брата. — Ты будешь нужен ей рядом после того, как она выйдет замуж за одного из мужчин внизу.

— Я не заслуживаю ни её, ни тебя. Я предал твоё доверие.

— Не ты, а волк. Ты не подводил меня, и всегда выбирал быть со мной, несмотря ни на что. Это не ты, брат.

— Это одно и то же! Я потерял контроль над зверем, и, если честно, хотел этого. Я облажался.

— Да, но сейчас в эту неразбериху вовлечён ещё один. Тот, кого ты решил создать, и будешь нужен ему или ей.

— Она ненавидит меня, как думаешь, что она ответит, когда я скажу, что мой волк трахал её и заделал ребёнка? — крикнул Синджин, в отчаянии дёргая себя за волосы.

— Почему бы тебе не спросить её, она проснулась, — сказал он.

Синджин перевёл взгляд на Айслин, обнаружив, что они полны страха и непролитых слёз. Она села с обвинением в глазах, губы шевельнулись, но с них не сорвалось ни слова.

— Ты сукин сын, — спустя мгновение произнесла она. Её голос стал хриплым от бесконечных криков, которые она издавала всю ночь. — Я беременна?

— Мы этого не знаем, — сказал он.

— Определённо беременна, — одновременно с ним сказал Зарук.

— Я чувствую запах, — объявил Райдер, принюхиваясь.

Айслин подняла руку, принюхиваясь, а затем оглядела комнату, где все согласились. Её сердцебиение участилось, когда она собрала всё воедино.

— Мне нужно, чтобы этот волк встал передо мной прямо сейчас.

— На хрена? — рявкнул Синджин, неуверенно глядя на неё.

— Чтобы я могла свернуть ему грёбаную шею!

Синджин зарычал, и Айслин, прищурившись, посмотрела на него. Она почувствовала тошноту, а разум и тело не могли воспринимать ничего, кроме пульсирующей боли между ног. Она почувствовала, что он стал больше внутри неё, безумно возбуждаясь, и подчинилась, не обращая внимания на факт, что смотрела зверю прямо в глаза. В глаза зверю Синджина, и он сделал это нарочно.

Беременна!

Айслин обвела взглядом комнату, полную людей, которые смотрели на стену или пол, куда угодно, только не на неё, когда она свирепо смотрела на Синджина. Какого чёрта они вообще оказались в комнате? Здесь что зал заседаний?

Она не могла быть беременна, просто не могла! Слишком много плохого в том, чтобы забеременеть так скоро. Они принюхивались к ней, будто по запаху могли обнаружить что-то столь изменяющее жизнь, как беременность.

— Прекрати! — прошипела она, когда Синджин вдохнул, его ноздри раздулись, и рычание зародилось глубоко в груди. Затем поднял на неё взгляд зелёных глаз с чем-то похожим на тревогу. — Я не беременна.

— Ты беременна, — возразил он, почёсывая голову и садясь рядом. — Послушай, я не уверен, как и почему он это сделал, но он сделал.

— Ну, тогда отмени это! Ты понимаешь, что клятва нерушима, верно? Если я беременна, это не просто аннулирует клятву. И ты не можешь знать, что я беременна! Никто не сможет сказать это сразу, и определённо не только по запаху.

— Эм, — перебила Синтия; от взгляда её фиалковых глаз, устремленных на живот Айслин, по спине пробежал холодок. — Насколько распространены близнецы среди низших фейри? — спросила она у присутствующих в комнате в целом.

— Я в этом не уверен. Ты знаешь, как редко они рождаются у Высших фейри; Я бы предположил, что низшие фейри страдали от подобной проблемы. — Райдер перевёл взгляд на жену, и она выдохнула. — А что? — спросил он.

— Потому что у Айслин три сердечных ритма. — Она пожала плечами.

— Что? — поспешно спросив, он вскочил с кровати и принялся расхаживать. — Это невозможно.

— Ты фейри, она фейри. Что невозможно? Твой волк заявил на неё права и, очевидно, решил произвести потомство, — усмехнулась Син, увидев его обезумевшее выражение лица. Его рот открывался и закрывался, пока она хихикала и наблюдала за ним.

— Я не беременна, — прорычала Айслин, уставившись на Синджина. — Что бы ты ни сделал, исправь. Я не могу быть с тобой, или мой отец победит, и всё закончится жестоко. Уверяю, он захочет моей жизни за нарушение клятвы. Он хотел моей смерти с тех пор, как я стал наследницей, избранной вместо его детей.

— Клятва не будет нарушена, если ты выйдешь за Кейлина, — признался Райдер.

— Какого хрена? Она носит моего ребёнка, Райдер. Ты хочешь, чтобы она вышла за него замуж? — резко рявкнул Синджин, его гнев был ощутим в тесноте комнаты.

— Если только мы не найдём другого способа освободиться от клятвы, — кивнул он. — Мы понятия не имеем, где находится Зимний Двор. Пока её отца не свергнут, клятва остается в силе. Поскольку он выбрал временные рамки, она выйдет замуж за Кейлина, чтобы ни одна из наших сторон не была привлечена к ответственности за нарушение клятвы.

Айслин сидела, замерев, слушая Райдера. Ребёнок? Нет, дети. Множественное число. Её сердце стучало так громко, что в ушах звучали барабаны. Несколько недель назад она составила план, и отличный план. Она планировала отправить сообщение Орде быстро и жёстко. Всё должно было пройти просто, но вот она здесь, в их замке, далеко от своего дома. Если их слова правда, она выйдет замуж за Кейлина, вынашивая детей Синджина.

— Я вынашиваю щенков? — выпалила Айслин, когда слёзы навернулись на глаза, обжигая, когда угрожали выплеснуться.

— Нет, — рассмеялся Синджин, но смех был пустым. Зелёные глаза цвета ранней весенней листвы уставились на неё. — Они будут нормальными, Айслин.

— Огонь и лед, и ничего приятного, — хихикнула Эри от двери, и её глаза, казалось, затуманились, будто она увидела то, чего не мог увидеть никто другой. — Я уйду, он придёт. Поздравляю с малышками, они ещё такого натворят, когда станут старше.

— Кто придёт? — спросила Айслин.

— Каллаган; он безжалостен. Этому тамплиеру нужно найти своего Бога, потому что я устала от того, что на меня охотятся. И если ему удастся меня поймать, и у тебя, и у меня одновременно будут щенки. Из меня получилась бы ужасная мать, но из тебя… ты будешь великолепна. Может, после того, как я его взорву, мы сможем немного поразвлечься с девочками, да?

— Эм, хорошо? — ответила Айслин, не уверенная, что рыжая в своём уме.

— Это свидание, в несексуальном смысле, я-не-собираюсь-лизать-тебе-лицо.

— Эри, осторожнее, — предупредила Синтия. — У них мало времени. Он больше не сможет помешать другим охотиться на тебя. Ты достигла десятимесячного рубежа исчезновения двух рас. Они объединятся, чтобы поймать тебя.

— Они попытаются, — кивнула она. В глазах Эри была печаль, которую она не смогла скрыть, когда повернулась, чтобы уйти. — Если не вернусь, спасибо, что позволили мне побывать здесь, — бросила она, прежде чем рассмеяться и прикусить нижнюю губу. — Было весело.

— Ты могла бы остаться здесь, с нами.

— И привести ещё одну битву к вам? У вас и так достаточно событий, и это моя битва. И её могу вести против них только я. Нет; если что-то произойдёт, то произойдёт. Знай, что я вышла улыбающейся, а они просто ушли с криками.

— Мы будем сражаться за тебя, Эри. Теперь ты одна из нас.

— Синтия, это мило, но это война. Не порти мою славу слащавым дерьмом. Я жила с мечом, и умру от меча. Я всегда знала свою судьбу и никогда не боялась встретиться с ней лицом к лицу. Я выйду на своих условиях. — Синтия придвинулась, неловко обнимая Эри под множеством взглядов. — Какого хрена ты делаешь? Мы не обнимаемся, обниматься — не круто. Фу, было неловко.

— Возвращайся, Эри, возвращайся к нам живой, — сказала Синтия, ничуть не смущённая бравадой другой женщины.

— Нет, если планируешь снова меня обнять. Для меня это предел.

Айслин смотрела, как рыжеволосая помахала пальцами через плечо, исчезая в коридоре. Здесь происходило что-то, во что она не была посвящена. Все в комнате затаили дыхание, пока магия не запульсировала, и так же быстро всё закончилось.

— Она не вернётся, — указал Синджин.

— И знала об этом, — сказала Синтия, нахмурив брови. — Когда она появилась на этот раз, сказала, что нам лучше извлечь максимум пользы. Что бы она ни знала или ни просчитывала, видела, что конец близок.

— Откуда она это знает? — спросила Айслин, заставив всех обернуться и посмотреть на неё.

— Она друид, — сказала Синтия, как будто это всё объясняло.

— Друиды не рожают женщин, это невозможно.

— Эри была создана из котла Дагды, рождена от двух рас, чтобы спасти обе. Она особенная, но не осознает, насколько.

— Она не в своём уме, — многозначительно сказала Айслин.

— Эри выросла среди людей, которые обижали её и ненавидели. Они убедились, что она знала, что у неё есть только одно применение в этом мире. Каллаган — её лучшая надежда на выживание, но я боюсь, что даже он больше не сможет сдерживать остальных. Если она не родит ребёнка с кровью тамплиеров, обе расы начнут становиться смертными и медленно вымирать.

В коридоре послышались шаги, и Кейлин просунул голову в комнату. Он ухмыльнулся, войдя, и остановился, глубоко вдохнув.

— Что это за запах? — спросил он, улыбаясь. — Опьяняющий.

— Это запах твоей невесты, беременной от твоего брата даже не одним, а двумя детьми.

— Что? — пронзительно пропищал он.

Айслин наблюдала, как Кейлин расхаживает взад-вперёд, пока его вводили в курс того, что произошло, и как всё будет развиваться дальше. Он выглядел так, словно в любой момент мог сбежать. Постоянно переводя взгляд голубых глаз с Синджина на Райдера и обратно.

— Твой волк забрал её? Это редкость, верно?

— Да, — ответил Зарук, будто заинтересован в этом беспорядке. — Последний волк, который жил в одном из нас и требовал пару, был до того, как Алазандер занял трон. На самом деле, они так долго находились в спячке, и мы предположили, что они не могли, или что родословная сильно разбавлена, что они не могли. Некоторые думали, что магия охоты уменьшила их силу, поскольку волки выбрали хозяина для охоты. Две тысячи лет назад последний волк выбрал себе пару, и с тех пор никто никогда не претендовал, до сих пор.

— И всё же ты хочешь, чтобы я женился на ней? — спросил он, его взгляд глаз цвета океана задержался на Айслин, прежде чем посмотреть на Синджина. — Она твоя грёбаная пара, брат.

— Нет, — произнес он, отказываясь встречаться взглядом с Айслин. — Она — пара волка. Не то чтобы это имело значение, потому что её отец захочет её смерти за нарушение клятвы. Так что теперь это действительно не имеет значения, не так ли? Если она умрёт, то умрут и мои дети, Кейлин. Пока мы не найдём короля и не уничтожим его, она твоя.

— Ты шутишь, — огрызнулся он.

— Нет, — небрежно ответила Синтия.

— Ты понимаешь, что это значит, верно? Как твой волк отреагирует, когда я трахну жену, чтобы скрепить сделку? — огрызнулся он.

Синджин ударил его кулаком без предупреждения, отчего Кейлин пролетел через всю комнату и скатился по стене. Затем двинулся вперёд, но Райдер и Зарук преградили путь, оттолкнув с предупреждением, когда Синтия двинулась проверить Кейлина, который оттолкнул её, свирепо глядя на Синджина.

— Я знаю, где находится двор. — Айслин говорила так тихо, что испугалась, будто её не услышали.

— Ты выдашь своих людей? — спросил Райдер.

— Я хочу, чтобы вы поклялись, что никому не причинят вреда, если я сообщу местоположение дворца, — сказала она, затем быстро подняла руку, когда он начал спорить. — Я не прошу пощады для тех, кто выступает против. Среди тех, кого вы не тронете, моя мать, мой брат и сестра. Если ты не можешь мне обещать, продолжай поиски, и разведчики вернутся с пустыми руками. Именно это и происходит, да?

— Они добились прогресса, — возразил он.

— Они не смогли найти дворец, потому что он не соответствует шаблону. В случаях принуждения он пропускает три локации. А значит, ваши люди ищут не в том месте и, скорее всего, погибнут в суровом климате. Я уверена, что они уже сталкивались со многими штормами.

— Айслин, если знаешь расположение дворца, ты должна сказать. Я могу отправить тебя в подземелье.

Она ухмыльнулась, встретившись взглядом с Королём Орды, и сказала последнее, чего он ожидал.

— Хорошо. Вперёд.

— Я не играю, принцесса. Это не переговоры.

— Ошибаешься. Я не прошу тебя не убивать короля; а прошу пощадить тех, кто не виновен в измене Орде. Пойди мне навстречу. Не угрожай мне темницей, потому что там, по крайней мере, я могу думать. Ты просишь меня не о простой вещи; ты просишь предать мой народ. Прямо сейчас я не Айслин. Я принцесса и наследница Зимнего Двора, и мои люди пострадают.

— Отведите её в подземелье, — рявкнул он.

Айслин расправила плечи и посмотрела на стражников, которые двинулись выполнять приказ короля. Она не моргнула и не выказала ни капли страха, когда они кивнули, чтобы она следовала за ними. Она послушалась, высоко подняв голову, без малейшего намёка на страх, что он может передумать и напасть. Её люди невиновны, за исключением того, что имели несчастье родиться при Зимнем Дворе.

— Райдер, — произнесла Синтия, подходя к нему.

— Я король, она под моей крышей. Если я попрошу указать место, она укажет.

— Прямо взяла и указала, да? — возразила она.

— Он убил моих людей только ради убийства! Я король Орды, Синтия. Я правлю силой и страхом, а эта маленькая девочка не боится! Ей следовало бы съёжиться, а вместо этого она улыбается.

— О боже, — сказала она, нахмурив безупречные черты.

— Она носит моих детей. — Синджин наблюдал за Райдером, который обратил к нему взгляд ониксово-чёрных глаз.

— И я должен жениться на ней в подземелье? — спросил Кейлин с усмешкой. — Медовый месяц будет довольно интересным, — пожал он плечами, когда его голос затих под сердитым взглядом Райдера.

— Стражники, проследите, чтобы у неё была еда, вода и достаточное количество одеял. В конце концов, она носит племянников Короля Орды. Проследите, чтобы Элиран узнал, что она ждёт близнецов и что ей, возможно, понадобятся дополнительное питание. Адам и Ристан ранее раздобыли немного для Оливии, и при необходимости могут дать ей. Райдер, спальня, — закончила она с многозначительным взглядом.

— Я не откажусь, Питомец, — предупредил он.

— Райдер, ты только что бросил маму детей Синджина в подземелье. Тебе нужно поесть, — сердито отрезала она. — Ты проголодался.

— Нет, женщина.

— Тогда мне нужно подкрепиться.

— Ты больше не питаешься сексом.

— Тогда мне нужно выбить из тебя разочарование. Прекрати спорить и пошли.

— Она знает, где сейчас находится замок. Если мы не будем действовать быстро, они могут уйти до того, как мы их найдём. Я найду их, Питомец, с ней или без неё.

— Тогда пойди ей навстречу. Она будущая королева, и если передаст их нам, народ никогда не примет её. Ты смотришь на это со своей точки зрения, но как насчёт нее? Она собирается предать нынешнего короля и свергнуть его с престола, а значит, тогда она станет правительницей. Айслин, которая даст координаты дворца, станет их королевой и их врагом.

— Ненавижу, когда ты высказываешь свою точку зрения.

— Знаю, но ты привык. Ты король Орды, самой страшной и ненавистной расы фейри, Райдер. Думаешь править ими так, как тебе известно, но перемены начинаются с нас.

— Теперь я должен вытащить её из темницы? — он фыркнул, запустив длинные пальцы в густые волосы цвета ночи. Было бы намного проще, когда он мог просто взять что-то или убить кого-то, и это было бы концом дискуссии или темы.

— Нет, потому что тогда ты будешь дискредитирован, и мы не можем допустить, чтобы начали считать, что ты не уверен в наказании.

— Может, мне послать тебя разобраться с Ордой. Тебя они боятся больше.

— Только потому, что я перегрызла одному из них горло, — ухмыльнулась она, переплетая свои пальцы с его. — Ты хороший король, но этим людям нужно что-то дать. Они прошли через ад, и мы тоже. Только мы знаем, что нам пришлось пережить, потому что им ничего не рассказывали.

— Для своих двадцати двух лет ты довольно умна, женщина.

— Райдер, ты меня хвалишь?

— Нет, это, чтобы затащить твою задницу в кровать.

Кашель прервал подшучивание любовников, и Райдер повернулся к Синджину, который, казалось, был готов броситься в подземелья. Он кивнул, а затем поднял руку.

— Не похоже, что ты можешь сделать её беременной дважды… верно? — Когда Синджин просто уставился на него, Райдер повернулся, чтобы посмотреть на нахмурившегося Зарука. — Верно?

— Я почти уверен, что она фейри, половозрелая фейри.

— Значит, нет.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

— Она уже забеременела; может, напомнишь об этом своему волку? Заодно, напомни ему, что её жизнь зависит от того, выполнит она свою часть клятвы, беременна или нет. У неё пять дней, и я почти уверен, — волк захочет, чтобы она и твои дети были живы. — Райдер нахмурился на Синджина, прежде чем покачать головой.

В камере, где она сидела на этот раз, было темнее, сердце Айслин бешено колотилось о грудную клетку, пока она обдумывала следующий шаг. Не то чтобы она боялась за короля, совсем наоборот. Она хотела, чтобы его разорвали на части, главным образом потому, что он никогда не прекратит попыток убить её, и если они сказали правду, она скоро станет матерью. В таком состоянии она не будет столь проворна и не сможет отбиться от убийц, которых он послал за ней.

Она подумала о своих братьях и сёстрах, о том, скучают ли они по ней так же сильно, как она по ним. Были ли они в безопасности? Жестоко ли обращался с ними отец, так как у него часто случались приступы ярости, от которых они без конца страдали? Сколько раз она мечтала убить его, чтобы избавить их от этих приступов? Каждую ночь с тех пор, как он избил её, но всё прекратилось, когда она подстрелила Синджина. И на смену этим мечтам о ярости пришло что-то раскалённое добела, заставившее её мечтать о вещах, которых она никогда не познает.

Какой-то шум привлёк её внимание к прутьям тюрьмы, и она увидела, как он появился из тени, словно вызванный её мыслями. Когда взгляд Синджина упал на неё, её рука потянулась к плоскому животу, будто она уже стала защищать то, что, по его словам, росло внутри. Дети; они создали совместную жизнь, согласно его замыслам и Синтии. Айслин чувствовала оцепенение, будто застряла во сне и не могла очнуться. Она никогда даже не задумывалась о том, чтобы стать матерью, так как не думала, что отец когда-нибудь позволит этому случиться, а теперь… теперь всё изменилось.

Она знала, почему для исполнения клятвы была выбрана она, а не сестра. Почему он заставил её, наследницу Зимнего Двора, выйти замуж за члена Орды. Отец не ожидал, что она выживет, и всё же под горячими прикосновениями этого мужчины в ней зародилась надежда выжить.

— Ты беременна, — сказал он, будто тоже не мог в это поверить.

— Думаешь? — тихо спросила она, убирая руку от живота и сворачиваясь калачиком на кровати, глядя на него сквозь густые ресницы.

Он вошёл в камеру и закрыл дверь. Но не сразу подошёл к койке, а когда приблизился, она вздрогнула от жара, который излучали его изумрудные глаза. Он наклонился, притянул её к себе и заключил в горячие объятия.

— Я не хотел позволять ему это. Я не знал о его планах и о том, что он вообще мог это сделать. Прости. Я не сожалею о том, что ты родишь моих детей, Айслин. Я буду оберегать тебя, и если после того, как ты их родишь, ты захочешь уйти, я отпущу.

— Я бы не бросила своих детей, — тихо сказала она, и её голос прозвучал едва слышным шёпотом в темноте камеры.

— Ты не заберёшь их у меня, — возразил он, и крепче её обнял. Вырвавшееся рычание было первобытным, будто он предупреждал её, что будет бороться.

— Я стану королевой Зимнего двора, и мои дети… наши дети тоже будут править им. Ты не можешь отнять этого у них.

— Я могу, — возразил он, прижимая её к койке и пристально глядя на неё, и Айслин не была уверена, как это воспринять.

В нежной ласке он поцеловал линию её подбородка, от чего её сердце бешено заколотилось в груди. Синджин провёл пальцем по её уху, обжигая кожу, а язык и зубы играли с кожей.

— Ты выйдешь замуж за Кейлина, но не будешь с ним трахаться, — предупредил он, упираясь твёрдым членом, скрытым под тканью чёрных джинсов, ей в живот. — Твоя плоть принадлежит мне, твой разум принадлежит мне. Ты моя, Айслин. Ты понимаешь? Если ты будешь королевой, я буду твоим королём. Мой волк выбрал тебя, а значит, я чувствую тебя до глубины души. Мы никогда тебя не отпустим, ты должна это понять. Чем скорее ты это поймёшь, тем скорее примешь. Ты моя пара, маленькая ледяная принцесса. Он выбрал тебя, но, что хуже, я тоже.

— Он не спрашивал, — ответила она, застонав от его слов и губ, которые безжалостно терзали её. Их одежда исчезла, и Айслин ахнула, когда он вошёл в неё без предупреждения и подготовки. Не то чтобы подготовка была нужна; от его губ жар скапливался в центре тела, позволяя ему беспрепятственно проникнуть в её самое сокровенное место. Он растягивал её, пока она не вскрикнула у его рта, покачивая бёдрами, чтобы приспособиться к размеру члена. Синджин по всем меркам просто огромен. Этот мужчина был создан для того, чтобы пожирать, грабить и заставлять её задыхаться. Лоно сжалось, будто пыталось удержать его там навсегда.

Его слова вывели её из себя, но она не могла отрицать удовольствие от плоти, которую он предлагал так свободно. Она знала, что если то, что он сказал, правда, то кормление было обязательным, и мысль о том, чтобы кормиться от кого-то другого, оставляла её опустошённой и холодной.

Она посмотрела на него, а он на неё. Большими руками Синджин обхватил её грудь, сорвав крик с её губ, когда он усилил хватку.

— Ты прекрасна, — пробормотал он, прежде чем приоткрыть рот, облизывая розовый бутон умелым движением языка. Его бёдра не переставали двигаться, заставляя Айслин раскачиваться в бесконечном ритме наслаждения, которое мог подарить только он. Она была такой влажной для него, такой тугой, когда её тело сжалось и взяло от него то, что ему нужно. Но они были не одни в этой постели, прямо под поверхностью его существа был кто-то ещё, наблюдая за ней и жаждая.

Его член увеличивался, пока не стал неприятно большим. Она упёрлась пятками в койку и медленно отодвинулась, пока внутри не осталась только головка.

— Ты играешь с огнём, женщина, — предупредил он, а затем застонал, когда она снова погрузила его в гостеприимные глубины своего тела.

— Огонь меня не пугает, — хрипло произнесла она.

Айслин чувствовала себя сильной, движимой потребностью, которую не могла полностью осознать, когда поднималась и опускалась, не заботясь о том, что его член причинял боль.

Глаза Синджина загорелись, когда он поднял голову, уставившись на точку, где они соединились, наблюдая, как её тело медленно принимает его в свой жар, и снова и снова она приподнималась ещё на дюйм, пока не вогнала его член в себя. Она закричала, когда тело погрузилось в наслаждение кульминации. И оргазм был таким сильным и неожиданным, что она заметно содрогнулась. Его глаза горели, когда он смотрел на её влажную сердцевину. Одним сильным движением она оказалась прижатой к нему, и он одобрительно зарычал, начиная медленно трахать её, зная, что она хочет этого быстро и жёстко.

Его волк знал, чего хочет Айслин, ещё до того, как она сама решила, и поняла, что находится во власти оргазма. Он чувствовал боль, которую он причинял, жестокость, заставлявшую её хныкать и умолять освободиться от мук страсти.

— Кому ты принадлежишь? — грубо спросил он, наблюдая за её восхитительной грудью, когда каждый толчок его члена заставлял их подпрыгивать. Раньше его никогда не волновал размер женской груди, но, наблюдая за тем, как она покачивается, когда он трахает её, яйца заныли от желания высвободиться в её гостеприимной плоти.

То, как Айслин отвечала на его прикосновения, заставляло зверя внутри насытиться, зная, что она жаждет того, что есть между ними, даже если она отказывалась признать, что насыщала его. Тот факт, что он почуял её беременность, заставил рычать и предъявлять на неё права снова и снова.

— Я задал вопрос, — рявкнул он, присаживаясь на корточки, уставившись на её плоть, которая растянулась, чтобы приспособиться к нему. Она была девственницей, неожиданной, но желанной. Было что-то приятное в осознании того, что только он доставлял ей удовольствие. Одна мысль о том, что другой мужчина прикоснётся к ней, заставила его злиться; гнев вспыхнул в его глазах, когда он увидел, как приоткрылись её губы, когда он вошёл глубже, сильнее.

— Синджин, — выкрикнула она, его имя было её благословением, когда оргазм угрожал вознести её разум на заоблачную высоту, которой она жаждала достичь.

Он вышел, оставив только кончик в её распутной плоти. Она знала, что он жаждал клятвы собственности, но боялась признать это вслух.

Она прижилась к Синджину, снова и снова повторяя его имя, будто он её спаситель, её Бог.

Он шлёпнул её по центру и погладил плоть, успокаивая вызванную боль, а затем приподнял ноги Айслин, разведя их в стороны, и наклонился, жадно завладевая её губами.

— Я могу заниматься этим всю ночь, — предупредил он. — Я хочу заниматься этим всю ночь, — поправился он.

— Я не хочу, чтобы мной владели, — кипела она, прижимаясь к нему бёдрами в попытке взять то, что нужно. — Накорми меня.

— Нет, пока ты не признаешь то, что мы оба уже знаем.

— Заставь меня, — хрипло прорычала она, покачиваясь на его внушительной длине, зная, что несколько хорошо рассчитанных толчков сведут её за грань. Айслин начала опускать руку, чтобы погладить себя, и он поймал её, прижимая к кровати над головой. Его смех был хриплым, он касался её тела, будто стал с ней единым целым. Затем вышел, но не до конца, чего, как она знала, не произойдёт в ближайшие часы.

Его волк требовал свою долю. Он увеличился до такой степени, что не мог выйти из тела Айслин, не разорвав её на части.

— Скажи.

— А если скажу, что тогда? — спросила она, затаив дыхание. — Думаешь, если я скажу, это станет правдой? Я могла бы сказать всё, что захочешь, но всё будет впустую. Я принадлежу не тебе, а своему народу. Мне нечего тебе дать, только королевство для тех, кто решил последовать за короной.

— Ты ошибаешься, — промурлыкал он, посасывая розовый сосок, и царапая зубами нежную плоть. — Ты, я хочу тебя. Не твою корону, не твой народ. Я хочу, чтобы ты, женщина подо мной, которая издаёт самые восхитительные стоны, когда кончает, хотела меня. Короны приходят и уходят, но то, что между нами? Я хочу этого. Я хочу провести остаток своих дней, трахая тебя, зная, что ты тоже хочешь меня. Я хочу смотреть, как растёт твой живот с моими малышками, уютно устроившимися в нём, и наблюдать, как они расцветают внутри тебя. Я хочу обнимать тебя, пока ты будешь кормить наших детей из этих идеальных сисек, и смотреть, как они растут. Этого твоя корона не может дать мне, Айслин. У меня есть титул, который значит для меня больше, чем любой другой, но я хочу, чтобы ты хотела меня, — промурлыкал он, переключая внимание на другую грудь.

— Никто никогда не хотел меня до тебя, — призналась она, вскрикнув, когда он глубоко вонзился в её тело. — Я твоя, — призналась она, зная, что это правда, и всё же не до конца понимая, что ей нужно сказать. За всю жизнь никто никогда не хотел от неё ничего, кроме короны. Никто никогда не говорил с ней так, как он, и его не волновало, что у неё на уме.

Выбор был сделан не потому, что она страстно желала его; дело в том, в чём нуждалась корона, которую она унаследует. Но этот мужчина? Этот зверь, который научил её получать удовольствие и унёс разум туда, куда она боялась даже мечтать, хотел её?

— Скажи это ещё раз, — потребовал он, и она повиновалась, повторяя это до тех пор, пока он не вошёл в её тело достаточно сильно, чтобы сорвать слова с губ. Её слова уничтожили его, и он взял её жёстко, быстро, и пощады не было. Он хотел, чтобы ей было больно, чтобы каждый раз, когда она вздрагивала, вспоминались слова и то, что она обнаружила, извиваясь под ним. Он хотел, чтобы она помнила, что принадлежит ему и только ему.

Он застонал, когда достиг освобождения, наполняя её своим ароматом, когда он увидел, как её глаза закатились, а рот открылся, чтобы закричать в собственном освобождении. Чёрт возьми, она прекрасна. Так чертовски красива, что ему стало больно. Её руки превратились в лёд, который должен был причинять боль, но его тепло поглотило это. Они были покрыты потом; пар от его тепла смешивался с её холодом и заполнял камеру, в которой он заявил на неё права.

Его голова прижалась к её, и волк ослабил хватку, позволив члену уменьшиться. Но не ушёл полностью, не тогда, когда снова возникло желание овладеть ею.

— Ты огонь, — хрипло произнесла она, начиная двигаться под ним, желая большего.

— А ты ледышка, — хрипло простонал он, наблюдая, как её голубые глаза начинают светиться голодом. — Ты первая женщина, с которой я могу найти облегчение, не сжигая её изнутри.

— Накорми меня, кажется, я не могу насытиться тобой.

И он проделывал это несколько раз, пока они не стали сплошным бескостным удовольствием, что продолжалось до раннего утра. Как только он доставлял ей удовольствие, она заверяла, она больше не выдержит, а он притягивал её влажное тело к себе и крепко обнимал. Он никогда не позволял женщине оставаться после секса, но жаждал её близости. Синджин в полной заднице, и знал это. Понимал, что свернёт горы, лишь бы она была с ним. Он пошёл бы на войну, чтобы уберечь её и их не рождённых детей от отца-убийцы Айслин.

Спустя много времени после того, как она уснула, он убрал с её лица взъерошенные волосы и поцеловал в лоб.

— Я убью его ради тебя и предъявлю права на тебя и твоё королевство, и вместе мы будем править им. Я защищу тебя, моя свирепая маленькая королева.

Райдер расхаживал по камере, пока Синджин делал вид, что не обращает на него внимания. Но он знал, что ему нужно, и, чёрт возьми, хотел этого так же сильно, как и его брат. Он поднял глаза, одевая свою женщину в нежно-голубое платье, от которого у него заныли яйца, когда он медленно, осторожно поднялся с кровати. Его тело болело от секса, но ему нравилось.

— Ты определил местоположение? — спросил Райдер, смотря в глаза Синджину, отказываясь опустить взгляд на член брата, который, по-видимому, был недостаточно удовлетворён. — Ты не возражаешь? — спросил он, когда Синджин направился к двери камеры и вышел оттуда голым.

— Нет, а ты? — возразил он, потягиваясь, ухмыляясь, когда Райдер взмахнул рукой, облачая его в доспехи. — Она моя, она, чёрт возьми, не выйдет за него замуж. Должен быть другой способ.

— Ты хочешь увидеть, как она умирает? — спросил он, и в груди у него защемило при мысли о том, что это произойдёт. — Я так и думал. Разведчики вернулись снова, ничего не зная о местонахождении дворца, — сообщил Райдер, наблюдая, как Синджин расхаживает перед камерой, его взгляд скользнул к спящей женщине внутри.

— Он не может просто исчезнуть, — прорычал он, дёргая себя за волосы, его гнев был ощутим, когда он шагнул к Райдеру. — Алазандер без проблем обнаружил двор, почему мы не можем этого сделать?

У Алазандера были шпионы при каждом дворе, и он не позволял им свободно передвигаться, без его ведома. Меня не волнует, что они переезжают, главное, чтобы десятина выплачивалась своевременно. Я не хочу, чтобы они боялись нас, как того жаждал Алазандер. Я хочу, чтобы они нуждались в нас, как раньше.

— Благие могут знать, как отследить двор.

— И что они хотят за это? Ты думаешь, Орда плохая? Они выставляют нас пушистыми феями. Они были заперты в этой клетке при рождении, или большинство были заперты. Если их освободят, у нас возникнут проблемы серьёзнее, чем Маги, стоящие у наших дверей.

— Я всё ещё не могу поверить, что он это сделал, — признался Синджин, останавливаясь и бросая любопытный взгляд в сторону камеры и его женщины, которая спала внутри. — Не могу поверить, что я это сделал. Я стану отцом, Райдер. Не знаю, что делать, чтобы защитить её, но я знаю, что всё внутри кричит, что теперь она моя. Я знаю, что облажался, но не позволю ему потребовать её для исполнения клятвы, что, возможно, и было его намерением с самого начала. Она не его ребёнок, и он без колебаний заберёт её жизнь. Теперь благодаря клятве он держит в подвешенном состоянии три жизни. Он должен умереть до того, как истечёт время.

— Четыре дня, Синджин. Через четыре дня Джеральд принесёт клятву на крови, и мы думаем, что именно поэтому двор до сих пор передвигается. Королю нужно лишь держаться подальше от нас и потянуть за ниточку, чтобы посмотреть, выполнила ли она свою часть сделки. Если нет, он может перерезать пуповину, которая связана с её жизнью или с моей. Так что ты позволишь ей выполнить свою часть задания, а мы выследим этого ублюдка и разорвём на части. К сожалению, ей придётся исполнить супружеские обеты с Кейлином, и ты позволишь. Не потому, что хочешь, чтобы это произошло, или потому, что ты, возможно, захочешь убить его впоследствии, а потому, что она действительно носит в своём чреве жизни твоих детей, и единственная альтернатива — смерть.

— Я почувствую это, — рявкнул он, стиснув зубы, когда мысль об этом вызвала пульсирующую докрасна ярость. — Мой волк сойдёт с ума, если она затащит его в свою постель.

— Ты будешь прикован, — предположил он, пожав плечами. — Это не идеально, но альтернатива — потерять её. Кейлин не хочет ни её, ни этого, но он готов пойти на сделку, зная, что спасёт ей жизнь. Я бы сделал это для Синтии, не задумываясь, а это о многом говорит. Ты меня понимаешь? Если тебе придётся выбирать между потерей своей пары и ударом по гордости, ты примешь грёбаный удар и станешь мужчиной. Ты слышишь меня, брат? Ты принимаешь удар на себя, потому что потеря, уничтожит тебя больше, чем осознание того, что она сделала необходимое, чтобы остаться в живых. Я отдала любовь всей своей жизни другому мужчине, когда предположил, что она Наследница, и теперь тебе, возможно, придётся сделать то же самое. Если Айслин окажется Светлой Наследницей, ты уйдёшь, но, по крайней мере, у тебя останется частичка её.

— Этого не будет!

— Так ты позволишь ей умереть? Ты позволишь Царству Фейри погибнуть? — возразил он.

— Это неправильно, и ты это знаешь.

— Я никогда не говорил, что это правильно, или что я согласен. Я не позволю твоим детям умереть, Синджин. Не позволю твоей паре умереть, и чертовски уверен, что не позволю этому ублюдку победить. Наш отец, возможно, и разрушил её жизнь, но мы не будем. Твоему волку это не понравится, но он не отвергнет её из-за этого. Чёрт, он может решить уйти от неё, если сочтёт это предательством, а ты согласишься. Он не контролирует тебя. А в её утробе твои дети. Не волка. Твои дети растут внутри этой женщины. Помни это и знай, что я этого не выбирал.

Он отступил, и Ристан, Зарук, Эсриан, Савлиан и Севрин вошли в подземелье. Он ощетинился от силы, когда повернулся, чтобы посмотреть на спящую фигуру, которая только начала осознавать, что они больше не одни. Северно-голубые глаза задержались на нём, когда она обратила внимание на мужчин, готовых сделать всё необходимое, чтобы спасти её, даже от него. Она потянулась к покрывалу, прежде чем обратила внимание на платье и встала с кровати.

— Что происходит? — спросила она напряжённым тоном, и в глазах её заблестел страх.

— Ты выходишь замуж, — мягко сказал Райдер.

— Нет, — возразила она, качая головой.

— Твоё время вышло, и теперь тебе нужно подумать о других жизнях. Я не позволю этому дню измениться ещё раз, не защитив тебя и себя от того, что может случиться, если мы не выполним клятву.

— Но я беременна, — заметила она, и крошечные пальчики защитно прижались к плоскому животу. — Я не понимаю, у нас ещё есть время.

— Это к лучшему, — тихо сказал Синджин. — Тебе лучше с кем-нибудь другим. Я не могу. Я был неправ, Айслин. Ты не моя, ты его жена.

Айслин почувствовала, что пол уходит у неё из-под ног. Горло сдавили слёзы. Она отступила, будто он физически ударил её словами. Ей нужна дистанция, нужно прочистить голову или встряхнуться, одно из двух.

Она открыла рот, чтобы закричать в знак отрицания, но сердитый взгляд, который он бросил на неё, заставил замолчать. Насмешка слетела с его губ:

— Поздравляю, милая, — прошипел он. — Добро пожаловать в Орду, обязательно покажи моему брату, насколько приятна твоя сладкая плоть.

— Хватит, — предупредил Райдер, переводя взгляд с одного на другого и качая головой.

Синджин вышел из комнаты в сопровождении Райдера, оставив Айслин смотреть ему вслед. Как только они вышли и оказались вне зоны слышимости, он развернулся к нему и задрожал от гнева.

— Скажи ему, если он причинит ей боль, я убью его, — предупредил он.

— Тебе не нужно было отталкивать её.

— Нужно. Она моя, Райдер. Иначе бы она этого не допустила. Если оттолкнуть её означает спасти, пусть будет так. Я принял удар на себя. Ни она, ни Кейлин. Это моя ошибка. Я заявил права на его невесту и позволил волку создать с ней пару. А теперь запри меня, потому что я ни за что на свете не разрешу эту свадьбу.

Она была совершенно оцепеневшей; руки были спокойно сложены на коленях. Синтия расчёсывала волосы, пока пара Ристана, Оливия, сидела перед ней, разговаривая о повседневных вещах. Её живот был огромен. Она сказала, что из-за ангельской природы её наследия и демонической в наследии Ристана, срок беременности превысил шесть месяцев, известные для фейри. Оливия была на восьмом месяце и была размером с дом, а это означало, что Айслин превратится во дворец к моменту родов.

— Айслин, ты справишься, — сказала Оливия, когда Айслин просто продолжала безучастно смотреть на неё. — Я имею в виду, это же не конец света, верно? Кейлин милый и джентльмен под своей грубой внешностью.

— Что-то всё идёт не очень хорошо, — призналась Синтия. — Ты могла бы сказать нам, где находится дворец и направить нас к нему, — с надеждой предложила она.

— Только после клятвы, — тихо сказала она. — Это необходимо?

Они наряжали её, готовили к свадьбе, и для неё это было больше похоже на похороны. Будто она медленно готовилась к заключительному обряду погружения в вечный сон внутри горы. Но это было не так, это начало года и день её замужества. А она хотела лишь свернуться калачиком и забыть обо всём на свете.

Оливия закончила с блеском для губ, когда Синтия объявила, что причёска закончена. Айслин встала, вспомнив о платье, которое на ней было. Оно было дополнено мерцающей голубой юбкой и замысловатым, украшенным драгоценными камнями лифом. Её волосы были собраны в пучок на затылке, который представлял собой произведение искусства. Её корона была тактичной и простой; единственный бриллиант в платиновой оправе отмечал королевское происхождение и отражал холод и безжизненность, которую она ощущала.

— Ты прекрасно выглядишь, учитывая, что хочешь быть где угодно, только не здесь, — заметила Синтия, чьи фиалковые глаза ничего не упускали.

— Я хочу домой, — честно ответила она.

— Тогда скажи, где дворец, и я удержу Райдера от убийства твоей семьи.

— Ты можешь поклясться? — ледяным тоном ответила Айслин.

— Опять ты со своими клятвами. Посмотри, какую проблему создал твой отец! Ты беременна детьми Синджина, но выходишь замуж за его брата. Клятвы создают проблемы, поэтому, хотя я могу пообещать защиту, клясться никто из нас не будет. Случаются несчастные случаи, плохие вещи случаются с хорошими людьми. Ты не можешь предсказать будущее, вот почему я сказала Райдеру, что дела с десятиной обернутся против него, и будут неприятные последствия.

— Пострадали бы мои люди, и я не могу с этим жить, — произнесла она.

Райдер вошёл в комнату и едва удостоил Айслин взглядом, прежде чем объявил, что Кейлин готов. Он протянул Айслин руку, и она уставилась на ладонь, её сердцебиение бесконечным барабаном отдавалось в ушах. Она приняла его руку после минутного колебания, когда они выходили. В главном коридоре Райдер кивнул Синтии, которая вошла в комнату, направляясь к передним скамьям. Глубокое дыхание, казалось, помогало Айслин не паниковать, когда она позволила Райдеру проводить её туда, где стоял Кейлин, чьи волосы были стянуты сзади кожаным ремешком, а одет был в килт и высокие носки — странный свадебный наряд, но в условиях ограниченного времени она могла понять необходимость более традиционного.

— Ты выглядишь прекрасно, как всегда, Айслин, — мягко сказал Кейлин, в его голосе звучала довольно странная смесь неуверенности и чего-то ещё, что она не могла определить.

— Ты тоже хорошо выглядишь, — неловко сказала она.

Священник стоял перед ними, его глаза были полны печали и эмоций, которые Айслин не могла понять. Он не был похож на священника как такового или человека в рясе, и всё же он кивнул Райдеру, а затем Кейлину.

— Когда будешь готов, Олден, — сказал Райдер, прежде чем отступить в сторону, блокируя любой шанс на побег.

— Ты здесь сегодня для того, чтобы тебя вручили этому человеку. Айслин, Наследница Льда и Света, будущая королева Зимнего Двора, принимаешь ли ты Кейлина, принца Орды и брата короля Орды, сроком на один год и один день?

Язык Айслин отяжелел; сердце, казалось, сжалось, а желудок скрутило. Она посмотрела в нежно-голубые глаза Кейлина. Он ободряюще кивнул, а затем нахмурился, когда она начала нервно покусывать нижнюю губу.

— Айслин, у тебя не больше выбора, чем у меня. Ты носишь близнецов; теперь ты должна защищать их жизни. Я стою перед тобой, чтобы помочь тебе защитить их. Они дети моего брата, а ты его пара. Я обещаю, что всё будет хорошо. — Кейлин наклонился и поцеловал её в лоб целомудренным поцелуем, призванным успокоить.

— Да, — сказала она, и слёзы потекли из глаз. Было больно, будто она раскалывалась от предательства, и рёв, сотрясший комнату, был доказательством того, что он чувствовал это именно так.

— Кейлин, брат правящего Короля Орды, Принц Орды, берёшь ли ты Айслин, Наследницу Света и Льда, в свои руки на один год и один день?

— Да, — ответил он без колебаний.

— Эта верёвка — символ вашей клятвы друг другу. Её нельзя разорвать, пока оба не согласятся развязать. Если вы оба решите иначе, то те, кто свёл вас вместе, будут призваны доказать, что этот брак заслуживает того, чтобы в глазах Богов я объявляю вас мужем и женой.

Она смотрела, как он с помощью золотой ткани связывает им руки. Ей казалось, что с каждым витком грудь сдавливается всё сильнее.

Место на плече, куда её укусил Синджин, болело. Оно горело, как самое яростное пламя, опаляя плоть.

— Сейчас ты поцелуешь свою невесту, и, я полагаю, уже приняты меры, чтобы завершить вторую часть этой клятвы.

Кейлин наклонился к ней, притягивая ближе, и его губы коснулись её губ. Комната содрогнулась, когда её пронзил крик, полный боли. Слёзы неудержимо лились, когда боль пронзила плоть, но Кейлин углубил поцелуй. В нём не было огня. Не было той связи, которую она почувствовала, когда горячий поцелуй Синджина успокоил её страхи и разум. Кейлин отстранился, подмигнув и подняв руку, и все собравшиеся, которые наблюдали за происходящим, кивнули. Не последовало ни одобрительных возгласов, ни аплодисментов. Её семьи не было, чтобы пожелать ей добра, на самом деле, она вышла замуж, и здесь не было ни одного человека, который знал бы её или кому бы она была дорога. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, стоя в комнате, замужем за незнакомцем, беременна малышами от его брата.

— Сюда, — приказала Кейлин, направляя его оцепеневшую, безмолвствующую невесту в заднюю комнату, которая соединялась с недавно построенной церковью, которую Синтия попросила Райдера построить для них. Как только они вошли в комнату, он двинулся к другой двери, толкая её в темноту. Она задрожала, опасаясь того, что должно было произойти дальше. Его губы коснулись её уха, а затем холодный воздух подсказал, что он снял с неё одежду с помощью магии. Она справится. Это единственный раз, когда ей пришлось бы сделать это, и ради младенцев, она выдержит только один раз.

Она зажмурилась, когда его тело прижалось к её. Она знала, что одеревенела; её руки были сжаты в кулаки по бокам, а глаза так крепко зажмурены, что она боялась потерять сознание ещё до того, как он успеет это сделать. Он вошёл в неё жёстко, растягивая полностью, крик сорвался с губ Айслин, а затем он вышел из неё. Это было жестоко, и всё же нет.

— Сработало? — спросил он.

Айслин открыла глаза и уставилась туда, где он должен был быть, но его там не было, и она снова была одета. Синджин мягко коснулся её лица, прежде чем посмотреть на своего брата, который натягивал килт.

Айслин перевела взгляд на то, что лежало на столе, залитое мягким светом свечей. Клятва засияла, золотые буквы рассыпались по поверхности, и весь документ превратился в пепел. Айслин посмотрела на Кейлина, затем на Синджина, а затем обратно на клятву.

— Дело сделано? — всхлипнула она, когда задрожала от страха, неуверенная, что они нарушили клятву и это её последние мгновения.

— Сработало? — Хриплый голос Райдера разнёсся по комнате, когда он тихо вошёл и встал рядом с ними.

— Она распалась, — ответил Синджин, продолжая большим пальцем успокаивающе поглаживать щеку Айслин, как будто он боялся прекратить прикасаться к ней.

Райдер выдохнул и уставился на них троих.

— Добро пожаловать в семью, Айслин. Предашь нас, и я прикончу тебя.

— Наслаждайся сексом с моим братом, — усмехнулась Кейлин. — Я твой муж на все случаи жизни или на все, что потребует от нас сохранения лица, но ты — его. Ты никогда не будешь делить мою постель или спать со мной. Я разрешаю тебе как муж быть с Синджином.

— Ты знал, что это сработает? — нерешительно спросила она. — Вы знали об этом, и никто мне не сказал? — пробормотала она.

— Нет, но клятва была написана для того, чтобы гарантировать заключение брака. В нём не говорилось, что и как далеко это может зайти. Я уверен, что твой отец предполагал, что любой монстр Орды не захочет останавливаться, раз уж начал.

— И вы выбрали, чему именно следовать? Что, если это значило полностью… Ну, ты знаешь, что я имею в виду, — пробормотала она, колеблясь.

— Закончить секс? Завершение означает, что ты совершаешь сексуальное проникновение, и в контракте указано, что контрацепция не использовалась. Ты исполнила указанную клятву в точности. Когда клятва выполнена, контракт превращается в пепел и хранится в архиве библиотеки. Итак, дело подано, и ты вольна продолжать встречаться с Синджином, если муж дал согласие. Но для всех официальных встреч или целей ты будешь рядом с Кейлином, чтобы сохранить лицо среди Орды, Айслин. Сейчас мы оставим вас, и ты сможешь стереть с неё его запах, поскольку я чувствую, как твой зверь расхаживает, желая сделать именно это.

— Спасибо, — пробормотала она, переводя взгляд на Синджина и ожидая его отказа. Он наговорил ей столько неприятного, вызвав желание вцепиться ногтями ему в лицо и оставив шрамы на всю жизнь.

— Будь нежна, он всего лишь хотел облегчить тебе задачу. — С этими словами они остались одни и молча смотрели друг на друга.

Айслин смотрела на Синджина так, словно был для неё спасательным кругом в буре эмоций. Её тело болело, напоминая о том, что Кейлин только что вошёл в неё и растянул плоть, завершив брак, чтобы исполнить клятву и выполнить свою часть договора.

Они сделали это, придумав способ, который устранил угрозу для них и для неё.

— Ты в порядке? — спросил он, поворачиваясь к двери, которая медленно закрылась за Райдером и Кейлином.

— Я чувствую себя… грязной.

— Не надо, — мягко сказал он. — Ты должна была это сделать, чтобы разрушить власть отца над тобой, над нами. Кейлин должен был это сделать, понимаешь? Он бы пошёл дальше, чтобы защитить тебя и детей.

— Я всё ещё не чувствую себя беременной, — возразила она.

Что, чёрт возьми, только что произошло? Она вышла замуж за Кейлина, и он резко вошёл в неё, а затем так же быстро вышел. Она его жена! И всё же она стоит, говорит о детях с Синджином, мужчиной, который знал её так, как никто другой, до сегодняшнего вечера. Конечно, в этом извращённом мире это имело смысл, но разве сначала ей не должны были объяснить?

— От тебя пахнет по-другому. — Он пожал плечами. — Я чувствую это, и почувствовал, когда волк кончил, убедившись, что ты носишь нашего ребёнка. Он трахал тебя часами. Он никогда так не поступал и не реагировал на партнёршу по постели, Айслин. Кроме того, у тебя на плече есть метка, которую волк оставляет только тогда, когда выбирает себе пару. Такое случается раз в жизни.

— Он должен научиться спрашивать! — прошипела она, дрожа от голода. Не такую реакцию она ожидала, но даже от этого намёка тело отреагировало. — Почему я так себя чувствую? — спросила она.

— Кейлин наполовину инкуб, — ухмыльнулся он, положив руку ей на затылок и притянув к себе. Он принюхался, и его губы скривились в злобной ухмылке. — Я чувствую его запах на тебе, милая, — предупредил он, и магия наполнила комнату. Холодный воздух коснулся её обнажённой плоти, и Айслин ахнула, когда Синджин скользнул длинными пальцами по влажным складкам. Он не остановился и провёл пальцем по её клитору, и из её рта вырвался стон.

— Ты влажная, — объявил он. — Магия Кейлина подействовала на тебя.

— Я не чувствовала этого до сих пор, — призналась она, скользя губами по его губам и согревая их своим горячим дыханием. — Я хочу тебя, — прошептала она, прикусывая его губу.

— От тебя пахнет твоим мужем, — низко прорычал он, и звук эхом отозвался в его груди. Он толкнул её назад и наблюдал, как она упала на стул, который материализовался позади.

— Мой муж… — прошептала она со всхлипом.

— Не могу поверить, что говорю это, но меня возбуждает, что ты принадлежишь ему, но при этом твоя сладкая плоть плачет по мне. Хотел бы я увидеть тебя там, эти сладкие слёзы, которые катились, когда ты знала, что не хочешь его. Я бы предупредил тебя о плане, но мы боялись, что ты, узнав о нём, каким-то образом передумаешь трахаться с ним или что контракт это почувствует. Ты должна была думать, что выполняешь соглашение. Но когда я услышал, как ты стонешь, когда он входит в твоё тело, никогда не хотел убить его больше. Но соль твоих слёз утолила жажду мести. Это успокоило волка, когда он понял, что, хотя он и хотел этого, ты — нет.

— Он даже не знает меня!

— Он инкуб, Айслин. Он — мужской эквивалент бога секса. Его мать была суккубом. А он — инкуб и фейри; две расы, которые трахаются, чтобы питаться. Его влечёт плоть любой женщины. Они падают к его ногам, умоляя использовать их, но ты плакала. Ты бы справилась, утёрла бы слёзы и позволила бы ему трахнуть то, что принадлежит мне, потому что ты под клятвой. Теперь ты моя, и никто не может сказать иначе. Ты меня понимаешь? По королевскому указу ты принадлежишь ему, но он никогда не испытает того сладкого удовольствия, которое ты даришь. Он пожертвовал им ради меня, ради тебя.

Он раздвинул её ноги и прильнул к её плоти, словно изголодавшийся. Она зарылась руками в его волосы, притягивая к себе, пока его рот дарил ей наслаждение. Пальцы проникли внутрь, приближая её к оргазму, который он сдерживал. Она знала, что он сделал это нарочно, и на долю секунды ей захотелось узнать, каково быть с обоими мужчинами одновременно. Чувствовать их, когда они доставляют ей удовольствие. Она закрыла глаза, и на его месте оказался Кейлин, который всасывал её клитор в рот и улыбался, а в его глазах цвета морских глубин горело расплавленное желание.

Синджин оторвал от неё свой рот как раз в тот момент, когда она начала скатываться к обрыву. На неё смотрели зелёные глаза цвета только что распустившихся весенних листьев.

— У тебя есть один шанс представить, как он трахает тебя. Это его магия зовёт и манит. Я собираюсь стереть его прикосновения с твоего тела, а потом, когда твою плоть будут пожирать, ты поймёшь, что это я. Если закроешь глаза, я буду трахать тебя жёстко и быстро и оставлю тебя жаждущей на несколько дней.

— Я не знаю, почему это случилось. Я не хочу его, я хочу тебя, — честно ответила она, и на глазах выступили слёзы.

Он приподнялся, притянул её к себе и поцелуями осушил слёзы. Это был полный бардак, и всё же лишь так можно убедиться, что она в безопасности. Это не идеально, чёрт возьми, совсем не идеально. Он почувствовал её страх, боль и потребность в спасении, но Зарук удержал Синджина, когда он бросился вперёд; а его инстинкты требовали, чтобы он пошёл к ней. Он хотел ждать её в конце прохода, целовать её после того, как она согласилась бы стать его женой. Это должен быть он, но клятва не позволяла. Невозможно забыть о том, что произошло. Нельзя спасти её и Райдера, и они зашли слишком далеко, чтобы потерять всё сейчас.

Синджин приподнял Айслин и погрузил пульсирующий член в её гостеприимное тепло, которое полностью его окутало. Она вертела тазом, когда он сел, а затем стала скакать на нём. Её волосы выбились из свадебной причёски, и корона сверкала при каждом движении, которое подводило его к краю оргазма. Её голубые глаза не отрывались от его глаз, и он с трудом сглотнул, чувствуя, как в груди всё сжимается. Он понятия не имел, как у них всё сложится и сможет ли он продержаться целый год, не заявляя на неё права, но ради неё он сдвинет чёртову Луну с орбиты и поймает каждую звезду. Он исправит ошибки прошлого и покажет Айслин, насколько красива и совершенна она в его глазах.

Сначала он должен найти её отца и убить этого мерзкого ублюдка за то, что он говорил этой наглой красотке неправду.

Айслин фейри, её тело было произведением искусства, на которое он хотел смотреть до конца своих дней, и это одновременно и смущало, и возбуждало. Он никогда не хотел женщину так сильно, как желал её, и знал, что никогда не насытится ею.

Айслин закричала, её тело яростно затряслось, плоть заныла, когда он стал больше, заполняя её, и она поняла, что пройдут часы, прежде чем его член станет меньше. Ей было всё равно; вместо этого она наклонилась и хрипло прошептала ему на ухо:

— Трахни меня, волк, я твоя, — промурлыкала она.

— Ты чертовски права, — огрызнулся Синджин, меняя их местами, вдавливая её задницу в угол кресла и толкаясь в неё.

Его запах вытеснил запах брата, когда волк оскалил зубы и вонзил их в её плечо, напоминая, кому она принадлежит и кто заявил на неё права. Райдер опасался реакции волка, а Синджин жаждал её. Он чувствовал первобытную потребность взять Айслин, пока она не превратилась бы в кричащую, рыдающую кучу удовлетворённой плоти. Её тело отвечало взаимностью, раздвигая ноги, чтобы он мог войти глубже, трахнуть её, не прерываясь. Жар обжигал её, а лёд остужал его. Это бесконечная часть его, которую она могла выдержать, и ему не нужно бояться причинить вред, когда внутренний джинн заставлял глаза гореть огнём, а его поцелуй обжигал её. Когда он кончил, то испугался, что причинит ей боль, даже несмотря на то, что считал, что не может этого сделать.

Пламя вырвалось из его рук, которые почернели, как обугленный дуб, и её лёд взорвался на её теле, защищая её от его ожогов. Его губы были слишком горячими, обжигая её губы, но на её губах выступил иней, превращая его поцелуй в соблазнительный танец льда и пламени. Его взгляд встретился с её взглядом, и она увидела, как в глубине его глаз пляшет пламя.

— Мой огонь, — выдохнула она, когда её тело задрожало и сжалось вокруг его. — Ты мой.

— Скажи это ещё раз, — попросил он, покачивая бёдрами и уже увеличиваясь в размерах внутри её тугой, жаждущей плоти.

— Ты мой, а я твоя.

— Ты пугаешь меня, — хрипло рассмеялся он.

— Почему? — спросила она, проведя рукой между их телами, найдя центр своего удовольствия, чтобы доставить ещё больше удовольствия им обоим.

— Потому что я никогда ничего так не хотел, как тебя, — признался он, глядя на неё. В её глазах вспыхнуло желание, и на губах появилась мягкая улыбка. У него перехватило дыхание, когда он увидел её обнажённой, распутной и готовой играть с его огнём там, где никто никогда не играл. Они боялись его пламени, но эта маленькая принцесса приняла его жар и накормила своим холодом.

— Не привязывайся, — рассмеялась она, а он без предупреждения толкнулся в неё. Его голова прижалась к её голове, губы коснулись её лба, и он обнял её.

— Слишком поздно, принцесса, — ответил он, прежде чем перенестись с ней в свою спальню. — Я не могу насытиться тобой.

Следующие несколько дней превратились в бесконечный круговорот споров о том, стоит ли приносить клятву и защищать свой народ. Единственными перерывами были осмотры Элирана, который, как она узнала, один из родственников Синджина — и их, казалось, было бесконечное множество. Он часами осматривал её, проверял на наличие определённых признаков, которые, казалось, приводили к тому, что его оборудование либо плавилось, либо замерзало и давало сбои. Однако сегодня она лежала на медицинской кушетке, а странный зонд исследовал её плоский живот. Он обмазал её всю слизью, а потом, кажется, прижал её к животу, пока искал сердца её детей. Это казалось пустой тратой времени, но что она, чёрт возьми, знала? Единственным звуком в комнате были помехи, и её нервы были на пределе, поскольку несколько человек толпились за дверью в ожидании. Синтия стояла рядом с ней, держа за руку, что показалось Айслин странным и неуместным, но она не собиралась указывать на это Богине.

Комната взорвалась грохотом, и Айслин подпрыгнула. Синджин, стоявший рядом с ней, опустил её плечи, и на его губах появилась улыбка, а глаза округлились от удивления.

— Вот первый малыш, — сказал Элиран, и Айслин почувствовала, как кровь отлила от лица, когда она посмотрела на широкую улыбку Синджина. Синтия ободряюще сжала её руку, пока Элиран продолжал поиски.

В коридоре раздались крики, когда мужчины хлопали друг друга по спинам и подшучивали над Синджином, говоря о его способностях к размножению. Неужели неандертальцу нужно это говорить?

Раздалось ещё несколько ударов, и слёзы наполнили её глаза, когда она поняла, что это. Дети. Они создали жизнь, и доказательством тому были сильные удары сердца, разносившиеся по комнате.

Она перевела взгляд на монитор и увидела лишь маленькое размытое пятнышко, похожее на точку. У неё перехватило дыхание, и она закрыла глаза, чтобы не видеть суровую реальность, разворачивающуюся вокруг неё. Они, даже её муж, — праздновали жизни, которые создали она и Синджин. Жизнь в Царстве Фейри была такой хрупкой, и каждая имела значение. В то время как у низших фейри не было проблем с рождением детей женского пола, высшие фейри с трудом зачинали их. В то время как у высших фейри были проблемы с тем, чтобы сохранить жизнь своим детям или чтобы их приняли земли, у низших фейри таких проблем не было. Её дети будут смесью того и другого, и в этом заключалась проблема, с которой ей предстояло столкнуться.

— Какова вероятность того, что они выживут при родах? — Её голос был таким тихим на фоне ликующих мужчин, что, казалось, только Синтия услышала её слова.

— Мы не уверены в этом, но Древо Жизни снова приносит плоды, и всё больше и больше детей выживает, — сказала она, сжимая её руку и улыбаясь.

— Но ты не можешь знать, хватит ли магии, чтобы принять моих младенцев.

— Нет причин, по которым это не должно произойти, — заметил Синджин.

— Я готов ко всему, что бы ни случилось, — сказал Элиран, вытирая слизь с её живота. — У меня есть оборудование для людей, которое мы привезли, а также врачи, которые изучали беременность и то, что, по нашему мнению, вызвало возмущение в земле. И это не первый раз, когда мы принимаем роды или выхаживаем детей.

— Ходят слухи, что после смерти богиню вскрыли, а младенцев забрали с её трупа. Простите, если я говорю немного резко или не верю, что у вас есть план. Никто не может предсказать, примет ли Древо Жизни ребёнка, и вы не можете обещать, что они и я выживем во время родов. Близнецы — большая редкость, так?

— Да, но раньше было не так.

— Так было более пятисот лет назад. — Она проследила взглядом за его кивком, подтверждающим её опасения. — А значит, тебе придётся учиться, — твёрдо заявила она, прищурившись, когда он встретился с ней глазами.

— Я не позволю тебе или детям моего брата умереть. Я устал от кровопролития и поражений. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы все остались живы.

Она сглотнула и кивнула, встретившись взглядом с Синджином, который внимательно наблюдал за ней. Гордость в его взгляде напугала, и у неё засосало под ложечкой от осознания того, насколько шатко их положение.

— Мне нужен свежий воздух, — прошептала она, позволяя помочь ей сесть.

— Я отведу тебя на балкон.

— Значит, я всё ещё пленница? — возмутилась она. Её эмоции зашкаливали, и чем дольше она была заперта в спальне, тем злее становилась.

— Ты же знаешь, что нет.

— Но мне не разрешают выходить на улицу. За мной всегда следят, и хотя я не могу вернуться домой, вынуждена находиться в тех комнатах, которые ты одобряешь. Я пленница.

— Ты можешь выходить на улицу, пока за тобой присматривают стражники. Мы на войне, Айслин. За воротами небезопасно.

— Прекрасно, а сад есть? — возразила она.

— Отведи её в мой сад и дай перевести дух, Синджин. У неё вот-вот начнётся паническая атака, а это плохо и для неё, и для детей. Она привыкла приходить и уходить, когда ей вздумается, и хотя я согласна, что это небезопасно, заточение женщин может навредить им как внутренне, так и внешне. Просто будьте осторожны, ведь Эри обезвредила чары на выходе, и нам придётся их заменить.

— Спасибо, — сказала Айслин, спрыгнув со стола и уставившись на Синджина, который покачал головой. — Я не прошу меня освободить, просто хочу подышать свежим воздухом. Я терпела, но не привыкла к тому, что меня запирают в замке. В моём замке предпочиталось, чтобы я была снаружи. Большую часть времени я проводила в ледяных пещерах, потому что никто другой не осмеливался туда заходить.

— Ты не пленница, ты моя, — хрипло сказал он.

— Технически… она моя. Я выведу её на свежий воздух, если ты занят, — предложил Кейлин, и его глаза заискрились от веселья.

— Я сам, мудак.

— Я так и думал. Наслаждайся свежим воздухом, жена. — Кейлин подмигнул и ушёл, как будто использовал их ситуацию только для того, чтобы позлить Синджина. Вся ситуация была настолько странной, что она даже не была уверена, понимает ли что-то или хочет ли понимать. Более чем вероятно, что нет. Она позволила Синджину протянуть ей руку для поддержки, и все братья улыбнулись или похлопали его по плечу, после чего они покинули замок.

На улице холодный воздух успокаивал, усмиряя хаос, который бушевал в душе из-за того, что всё вокруг так стремительно менялось. Это слишком сложно осознать, и всё же мысль о том, что она станет матерью, с удивительной лёгкостью принялась, когда она услышала их сердцебиение. Её взгляд медленно скользил по ярким брызгам ослепительных цветов, которые заливали сад всеми оттенками и наполняли воздух пьянящим ароматом. Однако не только цветы успокаивали; Синджин и его властное присутствие тоже снижали напряжение.

— Ты какая-то молчаливая, — прошептал он прямо у неё за спиной, вынуждая повернуться к нему лицом.

— Я не знаю, что сказать, — призналась она, хоть и неохотно. Её ресницы отяжелели от слёз, которые готовы были политься, и она тряхнула головой. — Я вышла замуж за твоего брата. Но беременна от тебя. Моё королевство вот-вот будет разрушено. Я не знаю, что сказать, не говоря уже о том, что чувствую по этому поводу.

— Ты вышла замуж за Кейлина, но кому какое дело? Фейри постоянно заводят любовников, для нас это так же нормально, как дышать.

— Не для меня! Я не завожу любовников, Синджин. — Она подняла глаза и посмотрела на него с гневом, и она ненавидела себя за то, что ненавидит ситуацию, а не Синджина. Да, он груб, но ей нравилось быть с ним. Она не жалела ни об этом, ни о том, как они оказались вместе, только о том, что их вынудили это сделать, потому что они не могли контролировать свою жизнь.

— Ты беременна от меня, — усмехнулся он, притягивая её ближе, убирая с лица непослушные волосы и целуя в лоб. — У тебя будут мои дети.

Она обхватила его руками за талию и прижалась головой к его тёплой груди. Воздух был пронизан холодом, который обычно не проникал так далеко на юг, и всё же она не была уверена, что не стала причиной этого. Её эмоции были самыми разными, и иногда это могло повлиять на погоду.

— Не могу поверить, что ты сделал мне ребёнка, — прошептала она, уткнувшись в свежую, чистую рубашку. Она вцепилась в неё руками, вдыхая неповторимый аромат угля и специй.

— Не могу поверить, что ты мне это позволила, — усмехнулся он, и она отстранилась и замахнулась на него кулаком. Он поймал его и притянул к своей груди, а в любимый Синтией сад начали падать первые пушистые белые снежинки. — Ты заставляешь его идти, — признал он.

— Я не могу сделать так, чтобы снег шёл так сильно, если я не расстроена, — предупредила она, подняв глаза к небу и прищурившись, когда снегопад усилился. — Только король или нынешний правитель двора может сделать так, чтобы он шёл сильно.

— Может, это зимнее чудо? — прошептал он ей на ухо.

— Это чудо, что я не свернула тебе шею за то, что ты позволил своему брату сделать то, что он сделал, не предупредив.

— Если бы я тебя предупредил, ты бы сопротивлялась. Но всё сработало, так? Ты выполнила клятву, и по-прежнему моя. Мне не пришлось сражаться с ним за тебя, и не заблуждайся, Айслин: я бы сражался с самими Богами, чтобы сохранить тебя.

Казалось, что снег усиливался по мере того, как её настроение становилось всё мрачнее, а глаза наполнялись непролитыми слезами неуверенности. Она чувствовала себя так, словно шла на таран, который был запущен ещё до того, как она осознала, что движется в его сторону. Её жизнь представляла собой череду событий, которые тянули в разные стороны, пока она не перестала понимать, в каком направлении следует двигаться, и всё же Синджин казался правильным.

Этот мужчина, в которого она выстрелила из лука, чтобы отпугнуть, тот, чьи поцелуи обжигали её так же сильно, как огонь, горевший внутри него, был прав. То, что начиналось как нечто тёмное и смертоносное, теперь стало светлым и прекрасным, каким бы запретным ни было. Они выполнили клятву, спасая её и всех остальных от последствий её нарушения, от неминуемой смерти.

Она отстранилась от него и наклонилась, чтобы понюхать цветок, а затем повернулась к нему, и в её горле начали формироваться слова, которые она никогда не думала, что произнесёт.

— Я… — она замолчала, глядя ему в глаза, а Синджин смотрел на неё, прикрывая рукой грудь, кашляя и глядя на торчащую из неё стрелу.

— Беги, — произнёс он, когда кровь брызнула из его губ.

Её сердце бешено застучало в ушах, когда она бросилась к нему, прижав руку к тому месту, откуда, казалось, с пугающей скоростью вытекала кровь из зияющей раны, хотя стрела всё ещё торчала в груди. Не сейчас, не тогда, когда всё встало на свои места. Не тогда, когда эти слова были готовы сорваться с её губ.

— Пошли! — взмолилась она, направляясь с ним к замку, но тут чья-то рука схватила её за волосы и потянула назад, прочь от Синджина, который без её поддержки упал на колени.

— Привет, дорогая дочь, — прошептал король ей на ухо, закрыв другой рукой рот. От отвратительного запаха у неё закружилась голова. — Заберите его, он может нас развлечь.

Айслин кричала, взывая о помощи. Она звала любого, кто мог бы услышать крики и прийти на помощь, но было бесполезно, потому что мир вокруг неё погрузился во тьму. Её тело обмякло в руках отца, и всё начало исчезать, пока он продолжал прижимать тряпку к её носу и рту.

Айслин проснулась от того, что кто-то пинает её ногу; её глаза были тяжёлыми, как будто кто-то склеил их скотчем. Во рту было такое ощущение, будто она наглоталась химикатов, и чем больше она облизывала губы, тем сильнее её тошнило.

Когда она наконец-то открыла глаза, увидела, что отец смотрит на неё с ненавистью и, что ещё хуже, с вожделением.

— Тебе не следовало нарушать правила двора, Айслин. Теперь никто не сможет спасти тебя от меня.

— У меня ведь не было особого выбора, да? — простонала она, оглядывая нанесённый им ущерб.

Её нога пульсировала в том месте, куда он пинал её какое-то время, судя по боли и синякам, которые уже появлялись на икре. У Айслин кружилась голова, но, вероятно, он использовал хлороформ или что-то подобное, чтобы обездвижить её. Её руки были связаны за спиной, и она не могла сесть, но хуже всего то, что Синджин лежал рядом с ней в повозке, которая увозила их от Орды, от людей, которые могли его спасти.

— Ты всегда была готова раздвинуть ноги перед придворными простаками, но отказалась сделать то, что я велел, и принять в свою постель принца Орды? Теперь ты опозорила весь двор, и они знают, на ком лежит вина.

— Клятва скреплена, и Орда была умиротворена, пока ты не убил их людей!

— Нет, Айслин, пока ты не отправила моих людей сражаться с ними, — холодно усмехнулся он. — Те, кто погиб, были введены в заблуждение прекрасной принцессой, которая убедила их предать своего короля. С ними быстро разобрались.

— Думаешь, они поверят в это? Орда знает, кто отдал эти приказы. Они знают, что ты убил их людей. Если пытаешься сохранить лицо и выжить, то немного опоздал.

— Мне всё равно, что думает Орда, — только то, что думает мой народ.

— Те, кого ты отправил на смерть? Ты не король народа, не король по рождению, и я знаю, что моя мать не знает о том, что ты сделал. Она бы никогда этого не допустила!

— О, ты ведь уезжала, да? С твоей матерью произошёл ужасный несчастный случай, она умерла.

Айслин посмотрела в холодные глаза отца. В льдисто-голубых глубинах не было никаких эмоций. Волосы на её затылке встали дыбом от того, что она увидела в его глазах, от скользящих насекомых, которые прятались прямо под радужкой. Кожа на его руках была неестественно бледного жёлтого цвета и, казалось, пульсировала при малейшем движении. Будто он пытался украсть метки, но потерпел неудачу.

Сердце Айслин бешено колотилось в груди, а в горле застыл безмолвный крик. Он убил её мать? Он всегда пытался убить Айслин, но до сих пор она была вне его досягаемости. Неужели он переключил ненависть на её мать? Неужели её поступок привёл к смерти матери? На глаза навернулись слёзы, и она закрыла их, чтобы не видеть ненависть и торжество, которые заметила в его глазах, когда боль стала невыносимой.

— Открой глаза, девочка, — потребовал он, и когда она отказалась, он ударил её ногой в живот, и она взвыла, широко раскрыв глаза, когда Синджин зарычал прямо перед ней. — Я их заслужил; не думай, что ты можешь забрать это у меня.

— Ублюдок, как ты мог? — кричала она, пытаясь освободиться от удерживавших её верёвок. — Она была твоей женой и моей матерью!

— Эта шлюха умоляла его трахнуть её на глазах у всего двора! Я любил её, а она умоляла его продолжать, пока я смотрел. Так что да, её больше нет ни с нами, ни в этом мире, который теперь принадлежит мне. Мой мир, который я заслужил с момента, как меня научили силой отбирать корону у твоей матери, если понадобится!

— Ты король только благодаря ей! Без неё ты ничто! — прошипела она.

— Я ничтожество? У меня в руках её распутная дочь. Брат Короля Орды у меня в подчинении, и несколько новых союзников, которые планируют помочь мне избавить этот мир от всех, кто противостоит моему правлению!

— Весь мир фейри восстанет против твоего правления, если ты это сделаешь, — предупредила она, пытаясь освободиться от верёвки.

Она перевела взгляд на Синджина, и, судя по взгляду зелёного глаз, он пытается освободиться от пут, но ранен. Кровь сочилась из раны, растекаясь по телу, пока он смотрел на неё, пытаясь придумать, как выбраться из сложившейся ситуации. Забавно, ведь она выстрелила в него, а он исцелился. Её взгляд переместился на рану и железную стрелу, которую оставил в ней отчим. Теперь, когда магия, которой Маги наделили их для использования в садах, не блокировала её, она почувствовала запах стрелы, и, что ещё хуже, запах яда. Он отнимал у него силы, заставляя организм поглощать всё больше и больше мерзкого вещества. Её отец всё ещё что-то бормотал, но она ничего не слышала из-за учащённого сердцебиения, осматривая повозку, в которой они ехали. Она продолжала ударяться о препятствия, сообщая, что они с пугающей скоростью удаляются от Орды и любой помощи, которая могла бы прийти к ним.

— Думаешь, Король Орды позволит тебе сохранить трон, если ты его убьёшь? — попыталась она, лихорадочно соображая, как спасти Синджина, пока яд не проник слишком глубоко в организм.

— Думаю, ты не проживёшь достаточно долго, чтобы узнать, так это или нет. Понимаешь, я не могу допустить, чтобы ты мешала моим планам. Однако я оставлю тебя в живых, чтобы ты увидела, как я убью твоего возлюбленного. — Он встал и повернулся к Синджину, который лежал ничком, снова потеряв сознание. — Они отвратительные создания, и всё же говорят, что ты умоляла его трахнуть тебя, как твоя мать умоляла его отца. Это правда? Ты умоляла его трахнуть тебя?

— Ты заключил эту сделку, ты отправил меня к ним!

— Чтобы тебя трахнули! Ты не должна была попасть в их крепость, не говоря уже о том, чтобы быть с ним, и всё же эта твоя милая маленькая задница всё испортила! — Его глаза остекленели от ненависти, когда он вонзил клинок в грудь Синджина.

Слёзы обожгли глаза Айслин, и она прикусила губу, сдерживая крик, который рвался из груди, пока она смотрела, как отец вонзает нож всё глубже, а Синджин кричит от боли.

Его зелёные глаза расширились от боли, когда железное лезвие снова и снова вонзалось в грудь, пока она не превратилась в месиво из изуродованной плоти.

— Насколько ты силён, придурок? — её отец усмехнулся с тошнотворным эхом, которое отразилось от стен повозки. Он вытащил окровавленный нож и уставился на кровь, которая пузырилась и шипела на железном лезвии.

— Я убью тебя, — сказал Синджин, но его голос был вялым. Его взгляд расфокусировался, и Айслин закрыла глаза, молясь, чтобы отец не направил клинок на неё и её не рождённых детей. Она не смогла бы исцелиться так, как Синджин, а умирать, когда она только что поняла, что безвозвратно изменилась, было бы несправедливо.

— Сир, — низкий голос Бейла наполнил повозку, когда он вошёл в неё, не обращая внимания на то, что она неслась с головокружительной скоростью. Надежда вспыхнула в её сердце, но тут же угасла, когда она заметила ненависть в его глазах направленных на неё. Цокот копыт донёсся до её слуха, пока она изучала своего друга, который опустился на колени рядом с ней и откинул её густые светлые волосы с лица. — Мы почти у туннелей, — подтвердил он, и король кивнул.

— Мы идеально рассчитали время, и наш друг в туннеле, как думаешь, сдержит ли своё слово? — спросил Джеральд, вытирая кровь с клинка о свой плащ, прежде чем подойти к дальнему концу повозки и остановиться.

— Думаю, да, — согласился Бейл, глядя на Айслин с холодным блеском в тусклых голубых глазах. — И, согласно договору, она теперь моя? — спросил он.

— Она твоя, пока мы не доберёмся до него, сэр Бейл, — холодно рассмеялся он.

— Не понимаю, зачем тебе ложиться в постель со шлюхой, которая сама умоляла Орду трахнуть её, но мы заключили сделку, и я её выполню. Только не порть ей лицо, оно должно оставаться красивым, пока она не будет отдана монстру, он хотел её такой.

— Благодарю вас, сир, — сказал Бейл с какой-то холодностью в голосе, и Айслин вздрогнула, продолжая смотреть на мальчика, с которым дружила в детстве.

Как только её отец вышел из повозки, она сглотнула и посмотрела на него, когда он осмотрел её растрёпанный вид. Его рука двинулась, грубо схватив её за грудь, и она застонала.

— Не делай этого, Бейл. Ты мой друг, — взмолилась она.

— Ты никогда не была моей подругой. Я наблюдаю за тобой только ради твоего отца и его благосклонности, сучка, — усмехнулся он, опускаясь к её лицу и облизывая его, больно сжав рукой грудь. Он отстранился, схватил её за платье спереди и разорвал его, разбросав пуговицы по полу. — Я хотел стать твоим первым проводником в мир удовольствий, но ты всегда отказывала. Я был всего лишь бедным маленьким мальчиком, которого ты жалела. Тебе было всё равно, как сильно я пытался привлечь твоё внимание или что я хотел превратить тебя в женщину. Я мог бы многому тебя научить до того, как ты связалась с ним, но даже он не хотел отдавать тебя мне. Я думаю, что он неравнодушен к тебе, и это чувство зрело в нём долгое время. Теперь я буду трахать тебя до тех пор, пока он не решит покончить с твоей жизнью или оставить тебя, а потом я возьму в жёны твою милую сестру и, наконец, получу признание, которого заслуживаю за то, что наблюдал за тобой все эти годы.

— Бейл, между нами никогда не было ничего подобного, ты был моим другом. Ты знал это, и я не обманывала, — всхлипнула она, отстраняясь от его прикосновений, когда его губы опустились к её обнажённому соску. Его язык высунулся, лаская сморщенную кожу, и она покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Пожалуйста, не делай этого. Если я хоть что-то для тебя значила, не делай этого, — взмолилась она, и горячие слёзы гнева обожгли глаза.

Он опустил свободную руку на лоно и усмехнулся.

— В том-то и дело, Айслин. Ты всегда была лишь способом добраться до трона, не более того. Я собирался стать твоим мужем, если бы смог найти способ держать тебя в узде и был готов закрыть глаза, когда он возьмёт тебя. Я собирался трахнуть тебя и погубить, чтобы никто не мог утверждать, что ты моя, и тогда всё встало бы на свои места. Как только я бы тебя трахнул, слухи разнеслись бы по всему королевству; твой отец заставил бы тебя согласиться стать моей из-за того, что ты не соблюла протокол.

— О чём ты говоришь? И мой отец отдал меня! — закричала она, когда он приподнял подол её разорванного платья и уставился на её обнажённое тело.

— Ты не понимаешь, Айслин. Они бы никогда не выбрались из Зимнего Двора живыми, но ты всё испортила. Ты показала им, как освободиться. Я предупреждал, чтобы ты не ходила за ним, но ты не послушалась. Я умолял тебя остаться со мной, пока принцы добирались до двора, но ты отказалась. Я всё спланировал, и они бы никогда тебя не забрали. Ты всё испортила! Вместо того чтобы стать моей невестой, ты вышла замуж за монстра. Вместо того чтобы дать мне то, что я заслужил за годы, которые я провёл, разбираясь с твоим бесконечным дерьмом, ты досталась ему! — он встал и снова и снова пинал неподвижное тело Синджина.

— Возьми меня! — закричала она, и её глаза наполнились слезами, когда она посмотрела на мужчину, который дал ей всё, а теперь истекал кровью и подвергался насилию, не в силах оправиться от отравления железом.

— Теперь ты хочешь меня? — холодно рассмеялся он, расстёгивая штаны и высвобождая вялый член. Он целенаправленно двинулся к ней, раздвигая её ноги и безрезультатно поглаживая свой член. В её горле зародился опасный смех, когда она увидела, как он гладит свой крошечный член, уставившись на её промежность.

— Боишься сцены? — она рассмеялась, глядя на него убийственным взглядом.

Он потянулся назад и сильно ударил её. Она не издала ни звука, когда он опустил голову и прижался ртом к её соску, продолжая ласкать член, который отказывался вставать. Он перестал ласкать себя и погрузил пальцы в её плоть, неуклюже пытаясь заставить её тело отреагировать. — Молись, чтобы он встал, потому что есть и другие способы заставить тебя кончить для меня, — холодно рассмеялся он, добавляя ещё один палец, а затем ещё один, пока с её губ не сорвался стон боли.

— Держу пари, ты сможешь вместить весь мой кулак после того, как трахалась с этим монстром. Может, мне отрезать его член и использовать его на тебе? — он хихикнул, наблюдая за страхом, вспыхнувшим в её глазах, когда эти слова сорвались с его губ.

— Тебя достаточно. — Даже она услышала в своём голосе полуправдивую ложь, когда он прижал руку к её промежности, сжав её в кулак, и страх охватил её. — Тебя достаточно, Бейл. Но ты делаешь мне больно, — захныкала она, когда он уставился на плоть, которой причинял ей боль. Этого было недостаточно. Он смотрел на неё, снова и снова толкая в неё руку, и на его губах играла отвратительная ухмылка. Она хныкала и кричала, когда он причинял ей боль, и его член реагировал, когда он наказывал её. Ему нравилось причинять ей боль, и она удивлялась, как раньше не замечала его уродства.

Он раздвинул её ноги, уставившись на её покрасневшую плоть, а затем посмотрел туда, где его член был твёрдым и готовым изнасиловать её. Она закрыла глаза, когда он устроился между её ног и прижался членом к её входу, застонав и зашипев от соприкосновения плоти. Его член начал проникать в её тело, а затем он взвыл от боли и попятился, хлопая себя по одежде, которая загорелась.

Бейл продолжал шлёпать себя, пока не сдался и не начал кататься по полу повозки, не в силах потушить огонь из-за ограниченного пространства. Его член упал, и она беззвучно рассмеялась, наблюдая за ним. Он перекатился на неё, обжигая плоть, пока она с удивлением наблюдала за ним. Её взгляд метнулся к Синджину, и она увидела, что его руки почернели, а повозку наполнил сладкий аромат тлеющих углей и корицы.

Изумрудные глаза смотрели на неё, и она покачала головой, когда жизнь начала угасать в них. У неё защемило в груди, когда из глубины её существа вырвался крик отрицания, когда он выдохнул, и тишина обрушилась на неё. Его сердце остановилось, дыхание прекратилось, и его безжизненные глаза невидяще уставились на неё. Всё внутри неё взорвалось от отрицания, когда Бейл продолжал кричать, хватаясь рукой за свой сильно обожжённый член.

— Ты сделала это со мной! — обвинял он её, снова и снова пиная, хотя она не отвечала и не признавала. Весь её мир рушился, пока она игнорировала боль и пыталась осознать то, что видела. — Ты, грёбаная шлюха!

Он ударил её ногой в живот, и она, задыхаясь, посмотрела на него, и её ненависть к нему возросла до невыносимого уровня. Воздух сгустился от холода, когда она позволила отчаянию и гневу вскипеть в душе и взорваться вокруг. Это была не эпическая буря, но было достаточно холодно, чтобы Бейлу пришлось остановиться и растопить лёд, который начал покрывать его.

— Я принцесса Зимнего Двора, а не огня! — вспылила она. — Ты предал меня! Ты должен был быть моим другом!

Лёд сковывал его кожу, и пока она смотрела, тело Бейла начало восставать против него, и кровь не перестала согревать его изнутри; остался только лёд, который использовал каждую каплю жидкости в его теле, чтобы уплотняться и сжиматься, пока он не захныкал от боли. Он сглотнул, но его тело больше не подчинялось ему. Она добавила необузданной силы, пока он не разлетелся на тысячу крошечных осколков и не упал на пол, словно был сделан из стекла.

Она перевела взгляд на Синджина, встретившись с его пустым взглядом, и поползла к нему, вливая в него свою магию, пока он лежал неподвижно. Он не мог оставить её сейчас, она бы не позволила. Они слишком многое пережили, чтобы оказаться там, где они были; они дали нерушимую клятву, и он не мог так просто уйти от неё.

— Останься со мной, Синджин, — взмолилась она, прижимаясь губами к его губам, возвращая его к жизни. — Останься с нами.

Она влила в него ещё больше магии, не чувствуя от него никакой ответной реакции. Он преодолел стрелу, которую она в него выпустила, но та не была смазана ядом, и она целилась в органы, которые, как она знала, легко восстановятся после раны. Но Айслин знала, сколько времени у неё было, чтобы извлечь стрелу, прежде чем оно навсегда лишит его жизни.

Закрыв глаза, она вознесла молитву Богине, умоляя её спасти его, пока не стало слишком поздно.

В своём воображении она разгадала все головоломки, чтобы Синтия добралась до них в Зимнем Дворе, умоляя её оказаться там до того, как они доберутся до него по туннелям, до того, как Синджин погибнет от отравления железом и магией. Она выкрикивала имя Синтии снова и снова, пока её глаза не закрылись, а бёдра не стали влажными. Айслин уставилась на свой обнажённый лобок, наблюдая, как кровь стекает по бёдрам.

Тьма приветствовала её, и Айслин больше не хотела её прогонять. В последний раз поцеловав неподвижные губы Синджина, она позволила тьме поглотить себя.

Её грубо подхватили и потащили через окровавленную повозку к отверстию. Айслин посмотрела на Синджина, который вяло сопротивлялся людям, которые тащили его за собой. Её передали мужчинам, а затем она моргнула, когда в поле зрения появился Благой принц. Её отец зашёл слишком далеко, найдя неподходящих союзников для Зимнего Двора. Однако этот, этот собирался сильно укусить его за задницу. Благие печально известны тем, что предавали всех, кому помогали, и если отец думал, что они его отпустят, смертельно ошибался.

— И вот моя красотка вернулась ко мне, — напевал принц, ожидая в туннеле и пристально глядя на неё. Его взгляд опустился к её животу, к крови, стекающей по бедру, и холод появился в его прекрасном взгляде. Стиснув зубы, он поднял на неё глаза. Черновато-голубые волосы превратились во вьющиеся пряди. Его переливающиеся глаза заиграли краской, когда он холодно улыбнулся королю.

— Она моя? — спросил он так пронзительно, что ей захотелось заткнуть уши, чтобы защитить их.

— В конце концов, если выполнишь свою часть соглашения, большинство женщин при Зимнем Дворе будут твоими, чтобы убить, за исключением моей дочери, как мы и договаривались. Она не будет убита, но она твоя. Можешь поиграть с ней некоторое время, как было запрошено, но двор можешь использовать по своему усмотрению. Шведский стол с женщинами — всё, что ты можешь съесть, Благой принц, — согласился Джеральд, его холодный взгляд переместился на неё, когда он улыбнулся, показав неровные зубы. Трудно было поверить, что когда-то она считала его красивым, хотя в то время он пытался убить её, но тогда она думала, что он должен любить её безоговорочно.

Она понимала, почему мать любила Джеральда, но безумие проявлялось всё больше и больше, пока не рассеяло очарование, за которым он прятал уродство. Настоящего монстра, которым он всегда был.

Принц Благих вышел из туннеля, и Айслин захныкала, когда ею овладел страх. Бесконечные возможности того, что они могли бы сделать, оказавшись на свободе, начали прокручиваться в голове, и всё же в тот момент, когда он коснулся её руки, боль утихла, и он притянул её ближе к своему телу, поправляя платье, которое разорвал Бейл.

— Я не могу допустить, чтобы все увидели мою королеву обнажённой, правда? — прошептал он ей на ухо, и его магия скользнула по её плоти. Айслин с трудом сглотнула, когда он развернул её, медленно опустил на живот, будто мог почувствовать деликатное положение. И улыбка стала натянутой, когда он покачал головой. Его разноцветные глаза, казалось, смотрели мимо неё туда, где Синджин теперь стоял на коленях в железных цепях. — Ох, какую паутину они для вас плетут, — ухмыльнулся он, поворачиваясь и разглядывая короля. — Нам пора, так как я голоден, а тебя вот-вот убьёт Орда, которая гонится следом.

— Они никогда не выяснят местонахождение Зимнего Двора, даже через миллион лет, — уверенно хихикнул Джеральд.

— Ты бы удивился тому, на что они способны, — сказал он, повернувшись к Айслин и подмигнув ей. — Особенно когда хотят найти что-то быстро, — добавил принц, слегка пожимая широкими плечами, и клейма начали пульсировать на его обнажённой груди. — Пойдём, ты можешь прокатиться со мной, Айслин, мне больше нравится смотреть на красивое лицо, чем на них.

— Показывай дорогу, Благой.

— Джеральд, ты знаешь дорогу, и подлость ниже твоего достоинства, или ты хочешь, чтобы твоя дочь была ниже себя? На самом деле это ни к чему. Если не хочешь замыкать тыл и сражаться с Ордой, я предлагаю тебе возглавить нас, а я позабочусь о закрытии туннелей, когда в этом возникнет необходимость.

Джеральд свирепо посмотрел на него, прежде чем перевести взгляд на Айслин и победоносно улыбнуться. Его похотливый взгляд опустился на её платье, а затем ниже, туда, где были обнажены её бедра.

— Я бы хотел посмотреть на тебя с ней, хотя бы раз, — сказал он, отчего желчь подступила к горлу Айслин.

— Боюсь, я не люблю компании или того, чтобы отец наблюдал за тем, как мы с ней кормимся, — сказал он, скрестив руки на груди и глядя на короля совершенно без страха. — Не говоря уже о том, что это немного извращённо даже для тебя — хотеть смотреть, как трахают твою дочь.

— О, видишь ли, она не моя. Её шлюха-мать позволила Светлому Королю изнасиловать себя, и она пыталась выдать эту маленькую сучку за моего ребёнка. Так что трахнуть её, для меня не исключено. Не тогда, когда я ей ни в малейшей степени не родственник, так что подумай об этом, потому что я соглашусь на эту сделку. Ты трахнешь её и позволишь мне смотреть, как забираешь у неё части тела. В конце концов, именно так она и будет жить рядом со мной, бездумная и готовая делать всё, что я скажу.

— Интересно, значит, моя маленькая красавица — Светлая фейри? Я заинтригован.

— У тебя приказ трахать её до тех пор, пока она не истечёт кровью, а потом, когда она будет умолять о большем, ты лишишь её разума и скормишь то, что я тебе скажу. Таково соглашение, и ты будешь соблюдать его.

— Да? Ты, низшее существо, думаешь отдавать мне приказы? Я согласился помочь, потому что был заинтригован, но не обольщайся, я больше не ослаблен тюрьмой, в которой меня держали, и ты не сильнее меня. Будь осторожен, Король Ничего, потому что именно им ты и станешь, если решишь поставить мне новые условия или будешь командовать.

Джеральд побагровел, гнев был заметен, но там, где принц не выказал ни капли страха, от Джеральда так и разило им. Он постепенно понимал, с кем заключил сделку, и Айслин поняла, что он разрабатывает план по заманиванию в ловушку нового союзника.

— Ты смеешь так разговаривать со мной, когда я освободил тебя? Я привёл тебе женщин, чтобы пожирать, убивать и набираться сил для побега из туннелей, и твоё слово — залог, не так ли?

— Да, но я никогда не соглашался быть твоим грёбаным домашним питомцем, Джеральд. Помни это, потому что в момент, когда забудешь и станешь относиться ко мне подобным образом, твоя жизнь закончится. — Он ухмыльнулся Айслин и схватил её за руку, притягивая ближе, когда к ним подвели лошадей. — Вперёд, моя королева, — сказал он, усаживая её на лошадь и без усилий вскакивая позади. Его тело затмевало её, когда она повернулась, чтобы посмотреть, где Синджин, но тонкое пощёлкивание в ухе остановило. — Не показывай ему, что тебе не всё равно, иначе он пострадает в десять раз больше, принцесса.

— Почему тебя волнует, что он страдает? — тихо спросила она, дрожа, когда он обнял её и схватил поводья.

— Кто сказал, что мне не всё равно? — спросил он, когда его нос коснулся её уха. — Тебе больно.

— Какое проницательное наблюдение, — прошипела она, когда боль скрутила желудок.

— Ты ждёшь ребёнка, — сказал он.

— Нет, — произнесла она, когда сработал инстинкт защитить малышей. Это не ребёнок, их двое.

— Успокойся, они не знают, что ты носишь в утробе. Ты потеряешь детей, если в ближайшее время не обратишься за помощью. Я могу спасти их, но то, что для этого потребуется, может оказаться для тебя непосильным испытанием.

— Первенца? Ни за что, — захныкала она.

Он положил руку ей на живот, и в месте прикосновения расцвёл жар, боль уменьшилась, и Айслин закрыла глаза.

— Это не какие-то детские сказки, и я не хочу ребёнка. Я имел в виду, что то, как я должен исцелять тебя, не… правильно, но мой вид может исцелять ртом…

— Ты лжёшь, — прошипела она.

— К сожалению, я не могу лгать. Одна из наименее привлекательных способностей, которые я унаследовал от отца; к счастью, благодаря ему я получил крылья, а это больше, чем получили мои братья и сестры.

— Как получилось, что у тебя есть крылья, и у самого Короля Орды они есть?

— Волшебство, — хрипло рассмеялся он. — Я сын своей матери, а она была сексуальной, греховной и безжалостной. Она ненавидела нас, тех, кого родила от моего отца. И всё же каждый раз, она раздвигала плоть и позволяла ему трахать её, чтобы получить больше.

— Сколько вас? — спросила она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Синджина, который наблюдал за ней, и у неё защемило сердце.

— Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы погрузить мир в хаос и войну, если захотим, — признал он, поворачиваясь на Синджина с болезненной гримасой. — Наверное, хорошо, что они оставили стрелу внутри, потому что ему не понравится, как я спасаю его детёнышей.

— Я ещё не дала согласия. Кроме того, у нас, кажется, есть зрители, и если ты не планируешь, избавить нас от них, это кажется спорным.

— Думаешь, я не способен сделать это? — спросил он, слишком близко прижавшись к её шее и глубоко вдыхая запах.

— Я занята, — произнесла она.

— Я в курсе. — Его губы скользнули по её плечу. — Он, наконец-то, оставил на тебе метку. Я начал думать, что такие, как он, слабы, раз забыли наши обычаи. Скажи, он заставил тебя кричать? Умолять кончить, пока всё внутри тебя не вспыхнет от желания? Больше всего я скучаю по траху, по тому, как моя пара умоляет меня позволить кончить.

— Думаешь, в противном случае я бы хотела, чтобы он жил? — спросила она, выпрямляя спину, когда его эрекция прижалась к пояснице, давая понять о размере.

— Хорошо, значит, его стоит спасти, — усмехнулся он.

— Ты можешь спасти нас?

— Нет, я связан словом, которое дал. Я доведу дело до конца, пока не доберёмся до Зимнего дворца, а затем я отправлюсь в мир людей, где, кажется, бесконечно много распутных женщин, просто умоляющих о настоящих мужчинах, которые знают, как заставить их кончить. Этот мир пребывает в хаосе и движется по нисходящей спирали. Если я останусь, придётся сражаться с моими братьями за трон, а я больше не уверен, что хочу сидеть на нём.

— Ты поможешь мне спасти малышей?

— Ах, так ты в курсе, что у меня были две сладкие малышки, а не только одна, — произнёс он, нерешительно убирая руку с её живота, будто мог почувствовать боль.

— Нам нужно сделать это как можно скорее, у тебя кровотечение, а клетка не в состоянии удержать их. У тебя скоро будет выкидыш.

— Хорошо, спаси их. Я сделаю всё, что потребуется, — прошептала она.

— Итак, будущая Зимняя Королева переходит к принцу Благих, — прошептал он, целуя её в шею, скрепляя сделку.

Они шли чуть больше часа, пока Ашер, как она узнала, звали Благого, не приказал остановиться. Джеральд спорил с ним, пока Айслин пыталась удержаться на жеребце, скрывая боль, которая пронзала тело, пока на лбу не выступили капли пота. Она перевела взгляд на Синджина, который сидел на лошади, почти не двигаясь, и его грудь поднималась и опускалась, давая ей некоторое утешение в том, что он жив. Взглядом зелёных глаз он требовали, чтобы она не делала того, что собиралась, и, хотя это пугало, она слышала о том, что Благие обладают целительной силой во время секса или полового контакта. Если бы это спасло её детей, она бы продала душу самому дьяволу. Она перевела взгляд на Ашера, который возвращался туда, где она ждала.

— Ты накормишь меня, принцесса, — прорычал он, помогая ей слезть с лошади. — А ты приведи её парня, чтобы он мог посмотреть представление.

Стражники засмеялись, когда стащили Синджина с лошади и увидели, как он тяжело упал на землю, ударившись стрелой, которую ещё не вытащили. Рычание было единственным звуком, который он издал. Его глаза горели ненавистью, когда он посмотрел на стражников, а затем на Ашера. Его схватили и заставили идти за ними к большому фургону, стоявшему посреди туннелей. Ашер поднял Айслин, втолкнул в повозку, развернулся, подтянул Синджина, а затем обнажил клыки, глядя на стражников.

— Вы проваливайте.

— Если он вырвется на свободу, убьёт тебя, — заметил один из стражников, прищурившись на Ашера.

— Он пронизан железной стрелой, пропитанной проклятием, которое пожирает его изнутри. Я из Благого Двора и не уступаю ему в силе и магии. Так что, как я и сказал, убирайтесь. Втроём уже тесновато, но Джеральд хотел посмотреть, как я трахаю его девчонку.

— Заставь её кричать, чтобы мы все могли насладиться, — третий стражник холодно улыбнулся, глядя на Айслин. — Заносчивая сука даже не замечала, что вокруг неё происходит, приберегла для ублюдка из Орды.

— Насколько я понимаю, низшие фейри берегут свою невинность для своих пар. Если бы она заметила твой член, то не стала бы хранить верность короне, не так ли? Сомневаюсь, что эта штучка у тебя в штанах стоит того, чтобы из-за неё терять корону. А теперь уходите, пока я не решил включить вас в своё меню. — Как только они ушли, он повернулся, провёл пальцами по волосам, опустился на колени перед Синджином и осмотрел раны на его груди. — Ты облажался, брат. Это железо, пропитанное проклятием, которое в низших мирах называют ядфей. Я не могу исцелить тебя так, чтобы они не заметили. Но могу спасти твоих малышей, и мне нужно, чтобы ты не поджигал меня, понял?

— Прикоснёшься к ней, и ты, чёрт возьми, умрёшь, — произнёс он едва громче шёпота.

— В этом-то и проблема. Мне не нужно прикасаться к ней; мне нужно лизать её влагалище, чтобы моя слюна попала в её матку, потому что через несколько мгновений она потеряет детей. Я понимаю, ты не знаешь меня, и не доверяешь, чёрт возьми, и не должен, потому что я нехороший парень. Я трахал женщин только для того, чтобы смотреть, как они теряют голову от моего члена, но эта, она — твоя, и ей грозит опасность потерять детей, за которых боролась. С ней плохо обращались, почти изнасиловали, судя по слабому запаху, и всё же она продолжает бороться за них. Так что ты будешь смотреть, как я вылизываю её, и да, она кончит, потому что это неизбежно. Я чертовски хорош, но я собираюсь спасти её и твоих детей. Не нравится? Очень плохо, брат. Они будут издеваться над ней ещё больше, а твои дети сильны, но они ещё недостаточно глубоко укоренились, чтобы выдержать то, что ей придётся пережить, прежде чем ваш народ доберётся до нас. Я знаю, потому что собираюсь перекрыть единственный грёбаный путь в Зимний Двор.

— Ты не можешь придумать никакого другого грёбаного способа?

— Либо мой язык, либо мой член. Подумал, что если ты будешь смотреть, как я её трахаю, это станет пределом, который ты не захочешь терпеть. Я не могу просто плюнуть ей на шейку матки. Я должен заставить её тело отреагировать так, чтобы оно приняло то, что я предлагаю. А ублюдки снаружи ждут, когда она закричит от удовольствия, так что тебе нужно решить. Я меняю мнение и нахожу её недостаточно привлекательной, или я трахаю эту плоть языком?

Синджин сглотнул, почувствовав, как его пронзили гнев и боль. Его взгляд переместился на Айслин, которая смотрела на него со слезами на щеках, безмолвно умоляя. Он не знал, за какую эмоцию ухватиться, но факт, что она заключила сделку с этим существом, чтобы спасти их детей, означал, что она хотела. Она хотела, чтобы его дети росли в её чреве, оставались там.

— Всё будет хорошо, — мягко сказал он, зная, что она понимает его. — Помощь уже в пути.

— Мне не нужно, чтобы они пришли и спасли нас. Он ведёт меня домой, туда, где моя сила наиболее активна. Как только мы окажемся там, я убью их всех до единого.

Он уставился на Айслин, его сердце замедлилось, пока жгучая кислота продолжала разъедать изнутри. Синджин не сомневался, что она победит их на своей территории, но не был уверен, что проживёт, чтобы добраться туда.

— Когда она кончит, ты будешь питаться, а я — нет, — твёрдо сказал Ашер. — Используй это, чтобы продержаться, пока они не доберутся до тебя. Она уже показала Богине расположение Зимнего Двора, и я не собираюсь быть там, когда они войдут. Так что, да или нет?

— Постарайся не получать от этого слишком большого удовольствия.

— Я не могу соврать и сказать, что не буду; наш отец наградил меня дурацкой чертой — неспособностью лгать. В отличие от моих братьев, я единственный придурок, которому это досталось. — Он пожал плечами. — А ты подними свою юбку и приготовься отправиться в рай. Там будут задействованы пальцы, язык и много грёбаных криков. Меня зовут Ашер, а не Синджин, не путай нас, милая.

— И сколько я тебе за это должна?

— Ты поймёшь, когда придёт время, а оно придёт, и ты сделаешь это без колебаний. Понимаешь?

— Я никогда не убью никого ради тебя и не отдам своих детей. Я не стану жертвовать собой или своей честностью, чтобы помочь тебе. Если не это тебе нужно, и не то, что связано с этим, я согласна.

— Я не заберу твоих детей и не соглашусь на остальное, потому что взгляды меняются, и тебе, возможно, придётся прибегнуть к убийству.

— Это связано с убийством или предательством кого-то из моих знакомых или близких? — спросила она.

Он сморщил нос и перевёл взгляд на Синджина.

— Она всегда задаёт так много вопросов?

— Нет, обычно она просто сначала бьёт, а потом говорит.

— Знакомые или близкие? Нет. Может быть. Решай, потому что твой отец снаружи, а мой щит вот-вот упадёт, и он услышит всё, что здесь происходит.

— Согласна, — сказала она и медленно двинулась, чтобы сделать, как он сказал, поморщившись от усилившихся при этом лёгком движении судорог. Её пальцы дрожали, когда она приподняла юбку и обнажила израненную плоть, покрытую свежей и засохшей кровью, которая прилипла к бёдрам. Синджин резко втянул воздух, и на её глазах выступили слёзы, когда она отвернулась от него.

— Ты не виновата, — прошептал Ашер, взмахнув рукой, и её плоть очистилась от крови и следов нападения Бейла.

— Ты убила его, взорвала к чёртовой матери. Теперь он ничего не контролирует. Это дело, ничего больше. А теперь притворись, что тебе это не нужно, чтобы твой больной на голову отец получил удовольствие и кайф.

— К счастью, отчим, — пробормотала она.

— О, милая, твой настоящий отец в два раза более извращённый. — Его глаза побелели, а плоть почернела, и он закрыл их крыльями, чтобы Синджин не видел. Лёгкая улыбка тронула его губы, когда он опустил взгляд на её обнажённое тело, и на его полных губах появилась греховная ухмылка. — От тебя пахнет крестьянским потом, — громко прорычал он, и она поняла, что его защита пала. Костяшками пальцев он коснулся её лона, и Айслин застонала от удовольствия. Это пугающее удовольствие, легендарная сексуальная сила Благого Двора в полной мере, пока он играл с ней, разжигая пламя внутри. Нежно и неторопливо он ласкал её и видел, как в её глазах разгорается страсть, когда воля угасла, а на её место пришла его воля. Благие ближе всего к инкубам среди фейри. Они могли прикоснуться и лишить воли или использовать её, чтобы получить желаемое, просто прикоснувшись к вам.

Неблагой Двор мог заставить твоё тело реагировать, но сначала ему нужно, чтобы ты сам захотел позволить ему забрать волю у тебя, прежде чем сила найдёт путь в твой разум. Благим не нужна дверь, они могли коснуться тебя и войти, и Ашер это сделал. Пальцы Ашера толкнулись в её лоно, а затем его язык коснулся бугорка, спрятанного в её платиновых кудрях. Её стон сорвался с губ без предупреждения, когда она приподнялась на локтях и посмотрела на Ашера, а он смотрел на неё, и в его разноцветных глазах горела расплавленная лава. Звёзды падали с небес, омывая его тело и глаза бесконечным катаклизмом красоты. В нём было всё смертоносное и прекрасное в этом мире, и он не был Синджином. Боль в груди усилилась, и Ашер улыбнулся, когда начал двигать пальцами, без предупреждения подводя её к краю.

Крик вырвался из Айслин, когда он всосал её сладкую плоть, а пальцы всё больше и больше приближали к краю, пока не выскользнули, а их место не занял его язык. Её крики были бесконечными, когда он коснулся её матки, двигая языком, пока она не начала набухать, находя её чувствительное место и дразня его, прежде чем проникнуть глубже. Она чувствовала себя безвольной, на грани того, чтобы рассыпаться на мелкие кусочки, которые никто никогда не сможет собрать воедино, а затем Ашер так же быстро, как и начал, остановился.

Его крылья сложились за спиной, когда он выскользнул из-под неё, прижав руку к бедру Синджина, и сила хлынула на небольшую площадку.

Айслин посмотрела на Синджина и увидела, что он наблюдает за ней горящими зелёными глазами, жаждущими заполучить её. Она протянула руку, и Ашер оттолкнул её, покачав головой и прижав палец к губам.

— Ты хороша на вкус для пыток, жаль, что ты не можешь понять, что только что произошло, — злобно хихикнул он. Он поднёс палец к уху и покрутил им, кивнув в сторону навеса. Она проследила за его взглядом и увидела силуэт мужчины, который стоял снаружи и прислушивался. Она опустила ноги, когда Ашер помог ей поправить юбку, подхватил на руки, вышел из повозки и усадил обратно на жеребца.

— Её крики были слабыми, — пожаловался Джеральд.

— Не имея практики, я довёл её до безумной потребности в сексе ещё до того, как добрался до тела, — грубо сказал он. — Она кончила дважды. В следующий раз я трахну её в задницу, и ты услышишь, как она по-настоящему кричит, больной ублюдок.

— Она не моей крови.

— Ты вырастил её, что делает её твоей.

— Я устал от твоего дерьма, Благой.

— Большинство устало, но я не стремлюсь заводить новых друзей. Оставь Неблагого в повозке, если только не собираешься позволить ему умереть до того, как мы доберёмся до твоего двора.

— Он может остаться там. Мы и так потратили много времени, позволяя тебе кормиться. Поехали, — прошипел Джеральд, направляясь к своей лошади и поправляя штаны, а затем оглянулся и посмотрел на Айслин. От его улыбки у неё кровь застыла в жилах.

— Он не проживёт достаточно долго, чтобы добраться до тебя, пока я здесь.

— Ты другой, — небрежно сказала она. — Когда я встретила тебя в туннеле, ты был не таким. Ты хотел меня съесть.

— Я умирал от голода и был прикован к тому туннелю, принцесса. Я не мог есть, пока кто-нибудь не снял с меня чёртово заклинание.

— И он снял?

— Нет, маги. Они пытались привязать меня и на самом деле думают, что им это удалось.

— Привязать к чему? — спросила она.

— К воле твоего отчима, и поэтому он считает, что я принадлежу ему, хотя он ненавидит, когда я ему перечу.

— А ты привязан? — спросила она.

— До определённого момента, но я не такой, как другие фейри. Я, так сказать, улучшенная версия. Я и Неблагого Двора, и Благого, и я читал их мысли и намерения ещё до того, как они вошли в пещеру. Я также читаю историю их жизни по мыслям. Я знаю их надежды и мечты, чего они хотят больше всего и как они собираются этого достичь.

— Ты ведь знаешь, как их остановить, да? — прошептала она дрожащими губами.

— Да, но тебе не стоит об этом думать. Я им не помогаю. Никто, чёрт возьми, не помогал мне. Никому не было дела до того, что мы медленно умирали от голода, что время в наших камерах тянулось бесконечно и что мы разрывали друг друга на части, когда голод становился невыносимым. Все знали, что мы там и что мы страдали, даже те, кто не сделал ничего плохого. Так что не думай, что я грёбаный герой, я антигерой в этом мире. Я эгоистичный придурок, которому плевать, если мир самоуничтожится.

— Даже антигероям нужны люди, Ашер. Всем нужны люди. Ты не антигерой в моём мире; ты спас меня от потери, которую не должна пережить ни одна мать.

— Я сделал это, потому что знал, ты нужна мне, — холодно рассмеялся он. — Мне нужно было лишь притвориться милым, и ты сразу же попалась на это. Не смотри на меня так, ты оставила меня гнить в том туннеле, милая принцесса. Мне никто не нужен, и мне действительно всё равно, что ты обо мне думаешь. Я не заинтересован в том, чтобы заводить друзей. Я скорее из тех, кто трахает и убивает. Молись, чтобы я не решил, что хочу тебя трахнуть, потому что я зверь, который заманивает добычу и медленно пожирает её, пока она умоляет поиграть. Иногда я играю со своей едой, просто чтобы услышать, как она плачет, прежде чем я её уничтожу.

— Я тебе не верю, — прошептала она. — Я думаю, что ты одинок и ненавидишь этот мир за то, что он тебя забыл, и не виню тебя за это. Но если попытаешься использовать меня во вред, я тебя уничтожу. Может, не сегодня и не завтра, но, в конце концов, я тебя найду и убью.

— Осторожнее, ты возбуждаешь меня, а я голоден, принцесса. Такие разговоры для меня — прелюдия, и мне нравится играть.

Они бесшумно приближались к Зимнему дворцу, преодолевая высокий горный хребет, окутанный красными лучами заката. Айслин смотрела на купольные колонны, окружавшие дворец, — всего их было семь, и невооружённому глазу казалось, что они сделаны изо льда. Светящиеся чары гудели в трёх самых больших из них, словно маяк, взывающий к её душе, в то время как её метки пульсировали в унисон с ними. Она была частью этой земли, самая глубокая её часть была запечатлена в душе, и всё же Джеральд решил забрать её у неё. Земля не допустит этого. На протяжении всей истории на ледяном троне восседал кровный наследник земли. Они были источником силы, которая удерживала землю в равновесии, не давая превратиться в арктическую землю, непригодную для жизни из-за холода и жестоких бурь, которые отгоняли от неё живых существ. Без её рода здесь никто не прожил бы достаточно долго, чтобы назвать это место домом, и всё же Джеральд, казалось, забыл об этой части дикой, покрытой льдом земли.

Лошади медленно спускались по узкой горной тропе, ведущей к замёрзшему озеру внизу. Камни скатывались со склона, пока они шли вперёд, не обращая внимания на опасность, которая подстерегала их, если они подойдут слишком близко к краю. Копыта лошадей громко стучали по замёрзшей поверхности тундры, пока группа приближалась к безмолвному дворцу внизу.

Айслин погрузилась в раздумья, пока Ашер прижимал её к себе, защищая от того, что она могла обнаружить, добравшись до дворца. Даже находясь на таком большом расстоянии, она чувствовала опустошённость своего народа. Страх, охвативший их, был подобен тьме, царившей при дворе. Будто над ними разразилась буря, и они затаили дыхание, ожидая участи.

Добравшись до замёрзшего озера, группа остановилась и спешилась, зная, что единственный способ перебраться — идти по нему пешком, ведя за собой лошадей, неся свои пожитки или бросив и то, и другое и молясь, чтобы они добрались до другого берега.

— Ты, наверное, шутишь, — раздражённо прорычал Ашер, обжигая её ухо своим дыханием.

— К этому времени озеро должно полностью замёрзнуть, и выдержит нас, — заверила она, почувствовав, как он спешивается позади. Она медленно спустилась вслед за ним, не поморщилась от боли и с подозрением оглянулась на Ашера. Он исцелил её своим прикосновением и, конечно, ртом, за что она была благодарна. Кровотечение давно прекратилось, и с тех пор у неё не было ни одной судороги. Она провела рукой по животу и повернулась, глядя на то место, где мужчины вытащили Синджина из повозки, которую собирались здесь оставить. Она встретилась с ним взглядом, прежде чем он опустил глаза на её руку, лежащую на плоском животе. Айслин опустила руку, сглотнула и отвернулась, глядя прямо перед собой, боясь, что если будет смотреть на него слишком долго, отчим причинит ему боль ради забавы или развлечения.

— Как только доберёмся до другой стороны, будем дома, — фыркнул Джеральд, и его льдисто-голубые глаза впились в неё. Она перевела взгляд на окружающий пейзаж, чтобы не замечать его похотливый взгляд. Деревья были покрыты льдом, их листья давно опали с ветвей, уступив место ледяным кристаллам. В воздухе вокруг витал густой аромат диких ягод и зимы. Ледяной ветер обжигал её кожу сквозь крошечное розовое платье, которым Ашер заменил порванное. По крайней мере, оно прикрывало наготу, в отличие от того, что порвал Бейл в своём стремлении причинить ей вред.

Джеральд пошёл по льду, который застонал в знак протеста, и на её губах появилась улыбка, когда земля восстала против него. Он отступил, освобождая замёрзшее озеро, и в гневе посмотрел на него. Его крик пронёсся по замёрзшей тундре, когда он потянулся к одному из мужчин, толкнув его на край льда.

— Лёд не выдержит, сэр! — крикнул он, а Айслин смотрела на него, зная, что он прав. Лёд никогда бы не выдержал его тяжёлого веса, если бы не был связан или не подпитывался силой через наследника её рода. Сама земля восставала и освобождалась от уз. Айслин наблюдала за ним с улыбкой на губах, когда король вытащил меч и угрожающе направил его на стражника.

— Иди! Или встретишься с моим клинком, — сердито выпалил он.

Они молча наблюдали, как король бушевал, а солдат продвигался дальше по льду, который громко трещал. Солдат со страхом смотрел на них через плечо, оценивая, какая смерть будет более милосердной. Её сердце забилось быстрее, когда раздался треск, и трещина направилась к мужчине, который хотел, чтобы Ашер причинил ей боль в повозке. Когда трещина достигла его, раскрылась, засасывая его в ледяные объятия смерти, которые предлагало замёрзшее озеро.

— Ты! Помоги ему, или он умрёт прямо сейчас! — прорычал Джеральд, указывая на Айслин и злонамеренно приближаясь к Синджину. Айслин покачала головой, бесстрашно ступая на лёд. Она нахмурилась на мужчину, который цеплялся за лёд изо всех сил. В его зелёных глазах плескалась мольба о помощи. Айслин грациозно скользила по льду, медленно подходя к тому месту, где он держался, но оставалась вне досягаемости, пока протягивал ей руку из воды. Убедившись, что не окажется в воде рядом с ним, она опустилась на колени и приложила ладонь ко льду. Связь возникла мгновенно, и она ощутила трепет чего-то гораздо большего, что охватило её, пронзая окружающий мир и уплотняя лёд, позволяя им безопасно пересечь его.

Мужчина закричал, когда она подняла глаза и увидела, как лёд с треском сомкнулся, закрыв слабое место, и разрезал его пополам с тошнотворным звуком, с которым плоть разрывалась под стеклянной поверхностью льда. Кровь покрыла лёд, когда она повернулась и посмотрела на своего отчима.

— Эта земля отвергает тебя, — холодно произнесла она, не в силах скрыть торжествующую ухмылку, которая расплылась на её лице.

— Так ли это? Или ты влияешь на неё, потому что предала его и свой народ? — крикнул он, выходя на лёд. — Тебе нужно напомнить, кто здесь король! — сказал он, прежде чем ударить её по лицу, от чего она отшатнулась. Она медленно улыбнулась ему, будто дошла до предела здравомыслия.

— Нет, народ хочет меня.

— Тогда, может, когда я закончу с тобой, отдам им то, что останется! — Он снова и снова бил её по лицу, пока она не потеряла равновесие и не поскользнулась на льду, а Ашер не подошёл, чтобы помешать Джеральду продолжить.

— Я ведь говорил не трогать её лицо. Я не люблю, когда что-то ломается. Ты выполнишь свою часть сделки, а я запечатаю порталы и закрою доступ в этот мир. Теперь мы можем идти? Я хочу трахнуть какую-нибудь женщину, а её нужно оттрахать как следует.

Джеральд фыркнул и посмотрел на Айслин, когда она поморщилась от его грубых слов.

— Может быть, ей нужно больше, чем ты можешь предложить, Благой. Она приняла член этого монстра, и, по словам мужчин, он довольно большой. Может, ей нужно больше, чтобы удовлетворить свою потребность? Что скажешь, Айслин? Ты такая же шлюха, как твоя мать? Ты будешь умолять кончить?

— Я бы предпочла трахнуться с твоим мечом, Джеральд, — прошипела она, поднимаясь и понимая, что ещё не время нападать. Ей нужна земля, чтобы восполнить силу и соединиться с ней через обряд наследника, который уже начался.

— Возможно, ты получишь то, чего желаешь, милая дочь. — Его взгляд остекленел, и Джеральд продолжал смотреть на неё, прежде чем снова заговорить. — Я сделал ремонт, пока ты раздвигала ноги перед теми, кто убил моих детей. Надеюсь, тебе понравится новый интерьер.

Ашер крепко сжал её руку, резко притянув к себе, и ещё сильнее сжал в молчаливом предупреждении. Она стиснула зубы, когда на языке у неё заиграло воспоминание о том, кто продал её Орде. Она стряхнула с себя оцепенение, уставившись на кристально чистый лёд, на котором стояла, и подавила крик ужаса, когда под ледяной поверхностью на дне озера показались лица. Он убил придворных? Он сошёл с ума сильнее, чем она предполагала. Ашер поморщился, глядя на безжизненные трупы, лежавшие на дне озера. Айслин перевела взгляд на дворец, когда они начали сокращать расстояние между собой и им. Когда они приблизились, Айслин покачнулась, потому что мост, на который они ступили, зашатался. На каждом ледяном столбе была отрубленная голова стражника её матери. Как только они подошли к входу во дворец, Айслин окинула взглядом множество трупов, свисавших с высоких стен, и прикрыла рукой рот, чтобы сдержать крик, рвавшийся из лёгких, когда увидела прекрасное лицо своей матери, безжизненно смотрящее в небо. Её платье было в пятнах крови и разорвано, обнажая грудь, в которую сосульками была воткнута табличка с надписью, сделанной кроваво-красными буквами: «Королева-шлюха, предавшая своего короля». Рядом с ней были Ларс и бесчисленное множество других людей, которые дружили с Айслин на протяжении многих лет. Все они измученные, разорванные на части, но прикреплённые ко льду. Он разорвал их на части, а затем сделал это, чтобы Айслин увидела, что он делал, пока её не было.

— Не реагируй, — резко прошептал Ашер. — Даже не моргай, чёрт возьми.

Джеральд обернулся, когда она выпрямилась и посмотрела на него.

— Я предпочитаю её такой. Наконец-то, я могу быть уверен, что она больше не приводит любовников в нашу постель. Вот так, она верна своему королю.

— Я разорву тебя на части и буду наслаждаться каждым мгновением, — прошипела она, когда мужчины вышли из замка и направились к ним. Айслин смотрела, как они поднимают луки, целясь прямо в неё. У неё кровь застыла в жилах, когда она увидела незнакомые лица, и закричала, когда посыпались стрелы. В последний момент Ашер толкнул её, но было бесполезно. Они выстрелили несколько раз подряд, и он упал на землю, не двигаясь. Она повернулась и посмотрела на него, а затем на мужчин, которые снова прицелились в него из луков и стреляли, пока он не перестал двигаться.

— Ты же не думал, что я позволю ему питаться нашими людьми, правда? Каким бы монстром я был тогда? К тому же, ты не умрёшь. Ты нужна мне рядом до тех пор, пока не родишь подходящего наследника, которого примет земля, Айслин.

Во внутреннем дворе дворца царила тишина; ни один человек не произнёс ни слова. Её втолкнули через ворота в заснеженный двор, где когда-то стояли великолепные статуи; теперь они были разбиты вдребезги.

Снег во дворе был залит алой кровью — доказательством преступлений короля против собственного двора. Джеральд поставил Айслин на колени, и она медленно выдохнула, поднимая глаза, чтобы осмотреть толпу, которая съёжилась вокруг, наблюдая за ней.

— Ваша принцесса найдена, — прокричал он над притихшей толпой. — Конечно, за свои преступления она будет наказана, как того требует закон. Я также отдаю вам её супруга, Кейлина, принца брата, который помог убить моих детей, её супруг и любовник. Как король этого двора, я решил быть милосердным к любимому ребёнку моей покойной жены и взять её в качестве своей супруги на время.

Толпа по-прежнему молчала. Никто даже не вздрогнул от его заявления.

Синджина ударили по ногам, и он застонал, ударившись о заснеженную землю с шипением боли. Его дикие зелёные глаза остановились на ней, когда он медленно осмотрел её, убеждаясь, что она невредима.

— Ты никогда не будешь его супругой, — натянуто сказал Синджин.

— Нет, я не буду, — согласилась она, наблюдая, как отец разглядывает толпу.

Её глаза искали в толпе сестру или брата, но их нигде не было. Как бы сильно ей ни хотелось отвести взгляд от трупов, выставленных на стенах, она искала их и там. К счастью, их не было среди тех, кого он убил в ярости.

— Встань, — приказал он, протягивая ей руку, будто собирался помочь ей подняться по доброте душевной.

Айслин медленно поднялась, словно приросла к холодному, неумолимому снегу, на котором стояла коленями. Когда она не смогла двигаться достаточно быстро, он сократил расстояние между ними и схватил её за волосы, вырывая их из головы, и крик сорвался с её губ.

— Когда я говорю тебе двигаться, ты двигаешься, чёрт подери, — прорычал он.

— Ты просто сказал встать, отец, — напомнила она ему сдавленным тоном, когда ярость захлестнула её.

— Не играй со мной в словесные игры, сучка, — усмехнулся он, ставя её обратно на колени, пока толпа молча наблюдала. Как будто он пытался показать своё превосходство там, где у него его не было. Встав рядом, он потянул за стрелу, вызвав у Синджина стон боли. Свежая красная кровь покрывала его грудь, и Айслин прикусила губу, чтобы не закричать. Её желудок скрутило, когда желчь подступила к горлу, угрожая вырваться наружу. Она прикрыла рот рукой, когда Джеральд поднёс стрелу ближе к поверхности, а затем внезапно засунул её глубже. Крик боли, вырвавшийся у Синджина, был слишком сильным, слишком резким.

— Кто теперь главный, ордынская свинья? — Он холодно усмехнулся, его глаза наполнились сводящим с ума гневом, когда он увидел, как тот дрожит от яда и железа, которые опустошали его организм. — Я также сразил Благого принца; и кто в нашем роду может похвастаться таким достижением? — продолжил он, и на этот раз толпа отреагировала ужасом, когда Ашера втащила внутрь группа мужчин, которых Айслин никогда раньше не видела.

Маги.

Её кровь застыла, превратившись в лёд в венах, когда она встретилась взглядом с Синджином, зная, что он почувствовал то же самое, что и она. Пот стекал с его головы, скапливаясь на висках, прежде чем скатиться по лицу. В его глазах горел огонь, но боль сокрушала, в этом Айслин была уверена. Свежая кровь ручейками стекала по изуродованной груди, и глаза Айслин горели от слёз боли, которую он, должно быть, испытывал.

— Я спросил, кто из нашего рода когда-либо совершал подобный подвиг? — нарушил король тишину, когда его глубокий голос эхом разнёсся по большому внутреннему двору.

— Никто, потому что никто не вызвал бы гнев Благих, уничтожив одного из королевских принцев, — затаив дыхание, ответила Айслин, не отрывая взгляда от пустых глаз Ашера. — Никто в моей семье не был бы настолько глуп, предполагая, что связь, которую принц разделяет со своими братьями, не пробудилась бы, когда один из них пал, Джеральд. Когда причиняешь вред кому-то, все они обрушиваются на того, кто был безрассуден, чтобы вызвать их гнев, как единая сила мести. Вот почему вместо этого они были заперты там, где не могли напасть на представителей низших дворов. Нет, пока ты не освободил его, и тем самым освободил их всех. Они придут за тобой, за нами, за всеми, кто помог поставить принца их расы на колени — ты обрёк нас всех.

— Никто не купится на эту старую легенду, которой запугивали детей, — он тихо рассмеялся, глядя на неё. — Никто не верил легендам о Благих, ни тогда, ни сейчас. Думаешь, я не знал об этих легендах; уверяю, знал. Даже если это правда, двор скрыт от всех, защищён от мужчин, с которыми ты трахалась. Почему бы тебе не поделиться с этим двором, кто из них побывал у тебя между бёдер? О, верно, они оба отведали нашей милой зимней принцессы, не так ли, Айслин?

— Потому что ты отдал меня им обоим, да, они оба испытали то, чего ты никогда не испытаешь, отчим, — прошипела она.

Его нападение было таким быстрым и неожиданным, что у Айслин не было времени подготовиться. Он ударил кулаком ей в нос, разбрызгивая кровь по мягкому белому снегу, и боль пронзила лицо. Удар вышел резким, изнуряющим. Айслин подняла глаза, чтобы задержать взгляд на Джеральде, когда кровь закапала из носа, заливая розовое платье, пока алый цвет не покрыл грудь. Лицо пульсировало от боли, и всё же она отказывалась съёживаться перед этим убийцей. Подняв руку, она вытерла кровь тыльной стороной ладони и холодно улыбнулась ему.

— Ты ничем не лучше своей матери, которая раздвинула ноги перед любым, кто захотел её трахнуть. Она не сопротивлялась королю, когда он взял её, а ты пригласила обоих этих мужчин лечь с тобой в постель. Ты будешь наказана по закону за предательство этого двора. Отведите её и её любовников в темницу и убедитесь, что они смогут видеть её камеру. Я хочу, чтобы они видели, что происходит, когда один из наших берёт кого-то столь мерзкого в качестве любовника.

Маги грубо подняли Айслин, она едва могла передвигать ноги, чтобы идти, когда они быстро двинулись к дворцу. Лицо горело от боли, но она не позволила им увидеть, как она вздрогнула, даже когда споткнулась и едва успела выставить руки перед собой, прежде чем удариться головой о землю.

— Вставай, — ледяным тоном сказал Маг, и, не дожидаясь, пока она это сделает этого, поднял её за волосы. Боль пронзила голову, глаза наполнились слезами. Ещё немного силы, и она обрушит этот дворец на их головы с яростью, которая кипела под поверхностью. Они с лёгкостью спустились по винтовой лестнице, когда её втолкнули в камеру, которая захлопнулась в тот момент, когда охранники вышли.

— Нам нужна еда, — сказала она, зная, что ей нужно покормить детёнышей, уютно устроившихся у неё в животе, чтобы набраться сил, поскольку теперь она не сможет питаться от мужчин, поскольку оба тяжело ранены.

— Ты можешь умереть с голоду, нам плевать, — сказал один из охранников, выходя из тени и наблюдая за ней. — Ты хорошенькая. Или тебе нравится трахать себя едой? — Он рассмеялся, будто нашёл это отвратительным. Его глаза горели, когда он наблюдал за ней, его голод разгорелся, когда бирюзовые глаза скользнули вниз по её телу. — Как жаль, что ты теперь недоступна.

— Ты Подменыш, — произнесла она, наблюдая за ним, отмечая волчьи отметины, обрамлявшие руки толстыми племенными полосами. — Ты оборотень? Тебе следует бежать, пока ещё можешь. Помимо всего прочего, приближается Орда.

— Покинуть пост? И умереть смертью предателя? Думаю, нет, принцесса. Ты сделала выбор, чтобы исполнить клятву, но не всем из нас даётся выбор в жизни, да? — сказал он, дотрагиваясь до прутьев и заглядывая в тюремную камеру к ней. Его бирюзовые глаза опустились туда, где её руки прикрывали живот, и он нахмурился. — Я желаю тебе удачи, принцесса, потому что, в конце концов, он узнает о твоём деликатном положении, и в аду не будет такой ярости, как у короля, отказавшего наследнику.

— Ты мог бы помочь мне, — прошептала она, пока другие мужчины обходили внешние камеры, удерживая других заключённых.

— Мог бы? И встретить свою смерть, спасая тебя? Ты — Фейри, а они оставили меня в мире людей на растерзание. Нет, нет, я бы не стал рисковать своей жизнью ради твоей. Твой вид и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне, так почему я должен помогать тебе?

— Потому что дело не в прошлом, — произнесла она, и слёзы потекли из глаз. — Вы и вам подобные думаете, что нам было легче? Вы когда-нибудь задумывались о том, что, возможно, вас избавили от худшей участи, забрав из этого мира? Я наблюдала, как король Орды приготовил моих брата и сестру и скормил их моим родителям. Теперь я пленница своего отчима, который планирует изнасиловать меня. Моя мать висит на стенах снаружи дворца вместе со всеми, кто был мне дорог. Думаешь, тебе пришлось нелегко? Джеральд отдал меня Орде, выплачивая десятину, а теперь обвиняет меня в том, что я сдержала эту клятву. Клятву, которую дал он, а не я. Вся моя жизнь была отдана двору, диктовалась другими, а теперь её у меня отнимут из-за человека, который настолько безумен, что думает, что его безумие сделает его королём. Нет, нет, ты, наверное, тот счастливчик, который избежал такой жестокой участи в этом мире. И всё же ты здесь, скулишь, потому что твоя мать, вероятно, пыталась спасти тебя единственным известным ей способом.

— Тебе следует отдохнуть. Он недолго будет ждать, чтобы начать свою новую родословную с тобой, — предположил он, кивнув в сторону кровати. — Спи и набирайся сил, ибо, если ты права, и Орда уже в пути, нам предстоит битва, и он не намерен проигрывать, как и мы.

Она прищурилась на него, когда с другого конца камеры донеслось ворчание. Ашер был прикован к потолку длинными железными цепями. Ядовитые стрелы были оставлены в его теле, чтобы ослабить, но он открыл глаза, нашёл её и задержал на ней взгляд. Он был жив и зол. Её сердце сдавило, когда он продолжал смотреть на ней, совсем не обычные, поскольку навязчиво светились. Они переливались и светились, в их глубинах таился голод, смешанный с жаждой убийства. Её сердце болезненно забилось от осознания того, кто он и что означал этот взгляд. Айслин отступала от решётки, пока спина не коснулась холодной ледяной стены, точно зная, что делает Ашер. Он призывал к себе Благих, и не имело значения, нравились ли они друг другу, теперь он обрушивал ад на Зимний Двор, хотел того или нет. Надвигался Ад, и никто не выживет. Никто.

Айслин проснулась от запаха еды. Её глаза распахнулись, и она медленно села, уставившись на охранника, который ставил поднос на стол. Её рот наполнился слюной, когда желудок заурчал. Она встала с кровати, потягиваясь и глядя на его напряжённую спину.

— Тебе нужно съесть это и быстро.

— Как тебя зовут? — спросила она едва слышным шёпотом, обернувшись и обнаружив, что Синджин и Ашер внимательно наблюдают за ней. Оба смотрели на неё так, словно она была их последней трапезой, и это приводило в ужас. Кроме них, вся тюрьма выглядела пустой.

— Себастьян, меня зовут Себастьян, но ты не будешь называть меня по имени, принцесса. А теперь ешь, потому что у тебя несколько минут, чтобы запихнуть это в рот, прежде чем вернутся остальные.

Айслин встала с кровати, энергично набросилась на баранину с хлебом и отправила в рот неподобающий леди кусок. Её стон эхом разнёсся по тюрьме, трое мужчин застонали, отчего к её щекам прилил жар. Она посмотрела на Себастьяна, стоявшего рядом с ней, продолжая запихивать в рот меньшее количество еды, наслаждаясь тем, как она согревает живот.

— Это твоя еда? — спросила она, когда он продолжал жадно смотреть на неё.

— Не имеет значения, — признал он.

— Вот, — сказала она, протягивая ему кусок хлеба, который собиралась запихнуть в рот.

— Ты умираешь с голоду, а Джеральд ничего не сказал о том, чтобы накормить тебя, так что ешь, чёрт возьми.

— Он никогда раньше не заботился о голодных или обиженных, почему должен начинать сейчас? — с вызовом спросила она.

— А ты? Прибереги это для кого-нибудь, кто купится на твою чушь, — пробормотал он, прежде чем схватить поднос. Айслин потянулась за чашкой, осушив её одним глотком, прежде чем вытереть рот тыльной стороной ладони.

— Я кормила бедняков каждый день, когда повзрослела и могла охотиться на диких кабанов. Кто-то же должен был кормить голодающих людей. Мой брат тоже помогал мне. Он всё ещё помогает здешним людям, тем, кто недостаточно высок, чтобы о них беспокоился отец.

— Лейн мёртв, принцесса, — мягко сказал он, наблюдая за ней. — Он подрался с твоим отцом, когда тот объявил, что сделает с твоей матерью. Никто больше не кормит бедных, потому что они теперь висят на стенах дворца.

Айслин покачалась на ногах и покачала головой, её глаза наполнились слезами. Еда, которую она съела, попросилась обратно, пока тело сотрясли рыдания. Как он мог убить собственного сына? Лейн был его, его плоть и кровь, и всё же он убил его?

— Фростина? — прошептала она, снова вытирая рот и глядя на Себастьяна сквозь слёзы.

— Никто не знает, где она, — ответил он. — Она исчезла до того, как всё началось, будто знала, что произойдёт. Джеральд либо убил её, либо она каким-то образом сбежала. Мне нужно идти, — сказал он, почёсывая шею и неловко глядя на неё. — Мне жаль твоего брата.

Айслин наблюдала, как Себастьян выскользнул из камеры, прежде чем оцепенело опуститься на койку, слушая, как за ним закрылась дверь. Всё, за что она боролась, исчезло, уничтожено рукой кровожадного ублюдка, который сошёл с ума. Если бы она не боролась, чтобы защитить их, не оспаривала клятву, данную Райдеру, они могли бы всё ещё быть живы. Она свернулась в клубок и обняла себя руками, пока из неё вырывались всхлипы, эхом разносясь по подземелью.

Она слышала бульканье Синджина, когда он пытался заговорить с ней, тяжёлое дыхание Ашера, когда он пытался вывести яд из организма, и тяжёлые шаги охранников, возвращавшихся на пост. Охранники смеялись и отпускали шуточки по поводу её страха, и почему она плакала. Боль угрожала поглотить, разорвать на части, когда всё обрушилось на Айслин. Как он мог так поступить? С чего Джеральд решил, что убийство собственного сына хорошая идея? Лейн был нежным, любящим, и был добр ко двору, независимо от положения в нём. Этот мир был неумолим, и любой признак доброты воспринимался как слабость.

— Хватит, придурки, — сказал Себастьян, толкнув одного и схватив другого, который стоял возле её камеры, хихикая. — Возвращайтесь на свои посты и прекратите. Джеральд не хочет, чтобы кто-то общался с этими монстрами, пока он сам не будет готов с ними разобраться.

Она подняла на него полные слёз глаза и наблюдала, как он склонил свою рыжеватую голову и покачал ею. Казалось, он сомневался в том, что хочет сделать, но глубоко внутри она знала, что он не предаст своё дело. Нет, учитывая того, что случилось бы с ним. Сколько Магов похожи на него? Сколько из них осталось в человеческом мире и сумело сохранить в себе хоть какое-то чувство человечности.

С другого конца камеры донеслось шипение, и она увидела, как Ашер поднял голову. Его плоть снова приобрела бронзовый оттенок, наполнившись пульсирующими клеймами серебристого, переливающегося цвета, светящимися вместе с его глазами. Айслин перевела взгляд на Синджина, обнаружив, что его изумрудные глаза тоже светятся, когда он наблюдает за ней. Его тёмные волосы были перепачканы кровью, но взгляд полон решимости.

Сев, она придвинулась к нему и устроилась на полу, желая оказаться в его объятиях, использовать его комфорт, чтобы защитить себя от боли, которую испытывала из-за потери. Яблоко покатилось по полу, и Айслин увидела, как оно остановилось прямо перед её камерой. Она подняла глаза и посмотрела туда, где, по её предположению, должен был находиться Себастьян, но в тени стоял не он. Её сердце бешено заколотилось, а глаза расширились от неподдельного ужаса, когда она увидела свою хрупкую, нежную сестру, которая оказалась вместе с ней в ловушке этого бесконечного дерьмового шоу. Она молилась, чтобы ей удалось сбежать, но это? Это плохо.

Беловато-светлые волосы Фростины отливали голубым оттенком, который казался темнее из-за приглушенного освещения подземелья. Её наряд был чёрным как ночь, кожаные брюки и топ в тон обтягивали каждый дюйм её тела. Она поднесла палец к губам, давая знак сохранять молчание. Сердце Айслин бешено заколотилось, когда она посмотрела на свою любимую сестру, которая, не сказав ни слова, проскользнула обратно в потайной проход. Страх пронзил её от осознания нового затруднительного положения. Фростина жива и всё ещё пряталась во дворце, что сохранит её в безопасности только до тех пор, пока он не сдвинется с места, что произойдёт скоро. Она уже ослабевала, лёд вокруг слабел по мере того, как начинал таять.

— Айслин, — глубокий голос Синджина вывел её из шока.

— Синджин, — прошептала она, поворачиваясь к нему. В отличие от Ашера, он не выздоравливал. Состояние ухудшалось, яд всё ещё поражал его организм. Айслин послала магию на поиски его, сокращая расстояние между ними, поскольку это убедило его в том, что она рядом. — Ты не можешь умереть у меня на руках, слышишь?

Он фыркнул, и лёгкая улыбка появилась на его губах. То, что она не могла выразить словами, светилось в глазах: что он не мог умереть, потому что собирался стать папой. Синджин не мог умереть, потому что только ему она отдала себя; всё, кем она хотела быть, осуществилось благодаря ему, и он не мог умереть сейчас.

Одинокая слеза скатилась из глаза Айслин, и она вытерла её, покачав головой.

Мир так жесток, что дал ей вкусить любви, а потом отнял. Она никогда не верила в любовь, никогда не купилась на эту идею. Вся её жизнь была посвящена долгу и тому, кем она однажды станет, и в этом мире не было места любви до него. Она не собиралась терять его сейчас. Она закрыла глаза и вознесла безмолвную молитву Богам и Богиням, или тому, кто мог их слышать.

Мысленно она показала им Магов, озеро, которое останется замёрзшим всего на несколько часов, прежде чем станет непроходимым. Затем показала Синджина и яд, который медленно убивал его, Благого принца, который наблюдал за ней даже сейчас, его взгляд был тяжёлым, а ухмылка изгибала грешные губы. Она показала Фростину, прячущуюся в стенах, и Себастьяна, который предлагал утешение, хотя это могло стоить ему жизни.

Помолившись, она вернулась на кровать, свернувшись в позу эмбриона, умоляя землю дать ей силы выстоять, противостоять чудовищу, которое вырастило её, и умоляла Фрейю дать ей силы и мужество противостоять непреодолимым препятствиям, с которыми столкнулась.

«Держись, Айслин. Мы почти на месте», — прозвучал в голове голос Синтии, и волна утешения окатила её.

Произнесённые шёпотом слова потрясли её, и надежда на мгновение вспыхнула в груди, когда голос Синтии снова затих.

— Боюсь, ты опоздаешь спасти нас, — ответила она пустой камере, когда её тяжёлые веки опустились.

Дверь камеры открылась, и Айслин обернулась, вглядываясь в темноту комнаты. Запах ягод смешался со свежевыпавшим снегом, когда она села. Фростина стояла рядом с кроватью, опустившись на колени и пристально глядя на Айслин.

— Что ты делаешь? Тебе нужно спрятаться, — хрипло произнесла она, глядя на сестру.

— Мама, Лейн, всех, кого не стоило оставлять в живых, он убил их всех. Где ты была, Айслин? Ты была нужна нам, нужна мне! Только ты могла противостоять ему, а тебя не было. Мне пришлось спрятаться за стенами, я знала, он убьёт и меня. Я знала это так же хорошо, как и то, что он убьёт тебя, как только произведёт на свет внебрачного наследника.

— Фрост, тебе не следует быть здесь. Прячься, — настойчиво прошептала она.

— Вот, — сказала она, вкладывая что-то холодное и металлическое в руку Айслин. — Завтра утром он придёт, убить принца Орды. Двор проигрывает и быстро слабеет без подпитки материнской сущностью, и связь никогда не проникнет так глубоко, прежде чем начнёт ослабевать. Сейчас или никогда, потому что, если двор падёт, он не сможет дать тебе сил, чтобы убить отца, а тебе придётся это сделать. Только ты можешь его убить.

— Я люблю тебя, прости, что меня не было. Я пыталась причинить боль принцу, заставить его уйти. Думала, что если причиню ему боль, он оставит нас в покое. Вместо этого сглупила. Я облажалась, и теперь все расплачиваются. Джеральд безумен.

— Он вожделел тебя много лет, Айслин. Мать видела его болезнь и поначалу отказывалась верить. Она защищала нас от правды о том, каким жестоким и больным он был, потому что не хотела, чтобы мы страдали. Лейн тоже, они пытались защитить нас, и теперь их обоих нет, потому что мы не успели остановить, прежде чем его поглотило безумие. Разве ты не понимаешь, Айслин? Он уничтожил всех, кто мог возразить, что ты не можешь стать его супругой. Он стал одержим, и как только я поняла это, не проходило и дня, чтобы он постоянно не наблюдал за тобой. Джеральд сделал вид, что ты ему не нужна, но поскольку ни один наследник не нарушал границы королевства, он вынужден был принять тебя вопреки желанию на благо королевства. Он всё затеял, думая, что ты будешь его, и никто не сможет бросить вызов ему или его правлению как короля. Он никогда не верил, что ты его дочь, потому что между вами не было связи, и поэтому его гнев превратился в ненависть, а за последние несколько лет во что-то гораздо более мрачное. Нападки уменьшились. Убийцы намеренно проиграли, позволив тебе сбежать. Он позволил всем, включая тебя, думать то, что они победили. Даже ты не можешь не согласиться, что каждая попытка становилась всё более неуклюжей и неумелой. Ты помнишь, когда мы были на лугу, и мужчины пытались схватить тебя, а не убить? Они намеревались похитить тебя, и кому, по-вашему, они тебя бы отдали?

— Это безумие, — произнесла она, чувствуя, как желчь бурлит в животе. — Я была его дочерью, может быть, не по крови, но по праву, я была его. Как он мог думать, что это правильно?

— Как он мог думать, что убийство собственного сына правильно? Я видела, как он собственными руками разорвал Лейна на части, — хрипло произнесла она, и её горло сжалось от этих слов. На лестнице послышались шаги, и она двинулась к открытой двери камеры. Её глаза были дикими, когда она обернулась и посмотрела на свою сестру. — Запри её, сейчас же, — приказала она и исчезла в тени.

Айслин встала и закрыла камеру, заперев её, прежде чем вернуться к койке, сунув ключ от камеры под матрас. Она свернулась калачиком, повернувшись, чтобы посмотреть на Себастьяна, который широкими шагами приближался к ней. Мужчины позади него отпускали шуточки, фыркая, когда всей группой двинулись к клетке Синджина.

— Время вышло, парень, — засмеялся один, ожидая, пока Себастьян откроет камеру. Он уставился на неё, когда щёлкнул ключом, открывая камеру до того, как двое других вошли в неё, ударив Синджина кулаком в живот.

— Ты тоже, принцесса, — сказал он, подходя ближе, когда она соскользнула с кровати. — Король желает поговорить с тобой, прежде чем подготовит сегодняшнее представление.

— Что именно? — тихо спросила она, наблюдая, как напряглось его лицо, и он вздрогнул.

— Разрезать принца на куски, чтобы отправить его обратно брату по частям. Это необходимо сделать в течение дня, а его смерть будет отложена до полуночи, поскольку вскоре после этого дворец переедет, и все мы вместе с ним.

— Зачем ты что-то рассказываешь этой сучке, она же не будет смотреть, как что-то происходит. Король просто хочет, чтобы она знала, что её любовник умёт, когда будет трахать её, — сказал один из мужчин, чьи тусклые серые глаза были затуманены наркотиками, которые сочились из пор. Опиум, они баловались королевским опиумом, а это означало, что король тоже под кайфом.

— Потому что я не подчиняюсь грёбаному королю, а ты, Джоффри? Или подчиняешься единственному истинному королю?

— Я следую за нашим королём, ты это знаешь, — прошипел Джоффри.

— Хорошо, тогда ты знаешь, почему меня не волнует, что, чёрт возьми, этот человек сказал делать или не делать. Я ненавижу этих придурков и не склоняюсь ни перед одним королём фейри ни в одном королевстве. Я здесь, потому что нам приказали охранять это место для его прихода в этот мир, а значит, что здесь всё равно никто не выживет, так какое это имеет значение, если она знает свою судьбу?

— А что, если она расскажет королю? — возразил он.

— Короля не интересует то, что она говорит, и он ей не поверит. Он хочет то, что находится у неё между ног.

— Не могу сказать, что виню его за это, она симпатичная. Бьюсь об заклад, у неё никогда не было настоящего мужчины между шёлковых бёдер. Может, нам стоит показать, что такое настоящие мужчины, а?

— Джоффри, если хочешь трахнуть фейри, иди, трахни шлюх наверху, которые охотно раздвигают для нас ноги. Она под запретом, пока король не закончит с ней; после этого он может отдать её нам.

— Может, я хочу её, потому что он хочет, — усмехнулся он, протянув руку и хватая Айслин за грудь.

Лёд образовался на его пальцах, обжигая ткани кисти и продвигаясь вверх по руке. Её глаза с гордостью наблюдали за тем, как лёд проникал внутрь, целясь во внутренние органы.

— Чёртова сука! — прорычал он, и рука Себастьяна легла ей на спину.

— Хватит.

Айслин перевела взгляд на Себастьяна, наблюдая, как он молча предупреждает остановиться. Она оттолкнула руку другого мужчины, наблюдая, как она треснул от её прикосновения. На глазах у Себастьяна лёд начал таять. Она подняла глаза и обнаружила, что Синджин смотрит на неё с безмолвной мольбой.

— Я люблю тебя, — прошептала она, выдерживая его взгляд. — Не знаю, когда я влюбилась, но это так. Знай, что я любила тебя. Держись так долго, как сможешь, пожалуйста. Просто держись ради меня.

— Ты переживёшь, и ты будешь жить ради меня. Ты слышишь? Живи, чего бы это ни стоило, выживи, — хрипло произнёс Синджин.

— Разве это не мило, — рассмеялся Джоффри, ударив Синджина, отчего тот согнулся пополам от боли.

— Почему бы тебе не вытащить стрелу и не сразиться со мной как мужчина, мальчик? Синджин прошипел.

— Потому что я не склонен к самоубийству, — холодно рассмеялся он.

— Поцелуй меня, — прошептала Айслин Джоффри, притягивая его губы к своим и целуя без предупреждения.

Он резко вдохнул, когда его губы посинели. Лёд прошёл сквозь него, пока всё тело не затвердело, а полный боли крик не застрял в горле. Айслин толкнула его, наблюдая, как он упал на пол, разбившись вдребезги, будто был сделан не из органов, а из прекраснейшего красного стекла.

— Кто-нибудь ещё желает прикоснуться к нему? — спросила она, поднимая глаза на единственного мужчину, который был добр к ней. Его бирюзовые глаза внимательно наблюдали за ней, готовые к нападению. Её грудь вздымалась от гнева и отвращения, но, что хуже, от предупреждения. Было больно видеть его недоверие, но она покончила с этим дерьмом. Оскорблений хватило; боли, которую они причинили ради забавы, было достаточно. Сегодня вечером вся эта ситуация должна закончиться. Её взгляд скользнул по Себастьяну, прежде чем остановился на Ашере, который улыбнулся и кивнул, будто прочитал её мысли.

— Пошли, сейчас же, — прорычал Себастьян.

— А как же Джоффри? — Другой охранник взвизгнул. — Эта сука должна заплатить за то, что сделала!

— Она заплатит перед королём. Джоффри был засранцем. Ему сказали остановиться, и если бы другие были здесь, они бы всё равно убили его за то, что он трахал любую фейри с дыркой, в которую мог пролезть своим крошечным членом. Правила созданы для того, чтобы им следовали, не так ли?

— Надеюсь, король разорвёт тебя на куски, сука, — прошипел стражник.

— Ты хотел бы, чтобы у него была власть сделать это, но нет.

— У тебя здесь больше нет силы! Ни у кого, даже у короля; вы все ходячие мертвецы! Когда сюда прибудут остальные, мы казним всех до единого, — прошипел он.

Айслин сглотнула, глядя на него, ненавидя себя за то, что её отчим был так глуп, доверившись существам, которые так сильно хотели их уничтожить.

Она забыла о нём, когда они двинулись вперёд, и коснулась пальцев Синджина, передавая ему часть силы, которую собрала за ограниченное время, что они были здесь. Он должен продержаться. Синтия сказала, что они почти пришли, но доберутся ли они вовремя? Опередят ли Магов?

Наверху лестницы их развели, Синджина повели в большой зал, а её проводили к королю. Оставшись с ней наедине, Себастьян остановился и повернулся к ней. Затем осмотрел её, когда потянулся к её руке.

— Ты должна убраться отсюда сегодня. Завтра здесь будут Маги, и никто не выживет. Они хотят заполучить это королевство, потому что оно может противостоять королю Орды и оставаться скрытым от него и ему подобных, и они будут здесь в безопасности, находясь ближе к нему. Я спущусь сегодня вечером, чтобы открыть камеру, и ты присоединишься к своей сестре в стенах, пока я не смогу вытащить вас обоих отсюда в целости и сохранности.

— Тебе следует спрятаться, потому что я не стану. Это мой дом, Бастион.

— Почему ты меня так назвала? — спросил он. — Меня зовут Себастьян.

— Потому что могу, а теперь отведи меня к королю. Мне нужно знать его планы.

Остаток пути он молча провожал её. Она не спросила, откуда он узнал, что её сестра в стенах, потому что заметила, как она смотрела на него, когда он входил в подземелье. Так смотря на знакомых, и хотя это тревожило, прямо сейчас это не имело значения.

У двери стражники наблюдали за ней, пока не открыли её и не ввели Айслин туда, где сидел король, уставившись на себя в зеркало. Его льдисто-голубые глаза посмотрели на неё в отражении.

— Оставьте нас, — приказал он, дождавшись, пока все выйдут, прежде чем заговорить снова. — Я разорву твоего любовника на части, если не будешь умолять меня не делать этого. Если согласишься на мои условия, я на время пощажу обоих, но только если ты сыграешь роль моей шлюхи, Айслин, — хрипло сказал он.

— Думаешь, меня волнует, что ты с ними сделаешь? Вспомни, отчим, ты отправил меня к одному и подарил другому. Я не привязана ни к тому, ни к другому. Я Айслин, Наследница Зимнего Двора, бессердечная ледяная принцесса, которая не тает ни перед одним мужчиной.

— Твоя мать умоляла меня убить её, точно так же, как говорила ему, когда он трахал её снова и снова.

— Моя мать хотела смерти, в этом я уверена. Она хотела никогда больше ничего не чувствовать после того, как её заставили съесть собственных детей. Да и давай просто будем честны, твой член не такой, как у Короля Орды, он Высшим фейри, а ты просто… меньше.

Он двигался быстрее, чем она ожидала, отбрасывая её назад ударом за ударом, пока она не упала. Джеральд навис над ней, глядя сверху вниз со злобой и вожделением, когда она поджала под себя ноги и выпрямилась во весь свой небольшой рост, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Папочка, ты бьёшь как сука, — рассмеялась она сквозь кровь, которая капала из носа в рот.

Он снова дал ей пощёчину, и она рассмеялась, видя, как нарастает его гнев. Он продолжал, не обращая внимания на то, что она больше не смеялась, и продолжал бить её, пока она вновь не рухнула на пол. Следуя за ней, он задрал ей юбку и с шипением выдохнул затхлое дыхание, прижимаясь губами к её неподвижным губам.

— Ты будешь звать меня, даже если мне придётся добавить достаточно дюймов льда, чтобы добиться этого! Ты ничто! Ничто, кроме конченой шлюхи, которая позволила монстрам трахать себя! Ты должна была оставаться чистой и нетронутой, пока я не убью твою мать-шлюху и не заберу тебя! Ты никогда не должна была оказаться с ним, и всё же ты не подчинилась мне! Ты все разрушила, и Лейн поплатился за это, мой собственный сын думал выступить против меня! — Он раздвинул её ноги, и она рассмеялась, чувствуя, как желчь бурлит в животе.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, вонзая ледяные когти ему в шею, позволяя крови брызнуть на лицо.

— Ты должен был защитить меня. Защитить от монстров, но сам был монстром, который охотился на меня.

Она толкнула его, глядя сверху вниз, как он хватает ртом воздух. Её пальцы прошлись по его животу, разрывая плоть. Один за другим она удаляла его бесполезные органы, наблюдая за болью, отражающуюся на лице, пока её ледяные когти не скользнули к его сердцу.

— О, у тебя оно даже есть? — промурлыкала она. — Я была уверена, что ты положил его не туда.

Он закричал, привлекая внимание охраны, и она рассмеялась, выкручивая руку, вытаскивая сердце. Затем встала, материализуя два ледяных лезвия. Если её королевству суждено рухнуть, то только потому, что она сама его разрушит, а не потому, что Маги захватили; это её дом, её наследие, и они связались не с той принцессой.

— Да здравствует король, — произнесла она, повернувшись к страже

Айслин протащила безжизненное тело отца по пустым коридорам и вниз по лестнице, которая вела в камеру Ашера. Затем она бросила его и прошла в свою камеру, схватив спрятанный ключ. Одна тёмная бровь приподнялась, когда греховная улыбка растянула его губы.

— Я действительно предпочитаю, чтобы у моих блюд был пульс, Айслин, — засмеялся он, когда она открыла камеру и вошла в клетку, в которой он был пленником. — Я удивлён, что ты вспомнила обо мне, учитывая, что наверху пытают твоего любовника.

— У меня проблема, — сказала она, кивнув на отца, который оживал. — Он не нормальный и регенерирует. Его нельзя оставлять, пока мы не придумаем, как его убить. Взывай к своему долгу, Благой, — произнесла она, вырывая одну из множества стрел.

— Ещё не время, — он пожал плечами, когда цепи зазвенели от лёгких движений.

— Ты умрёшь здесь, понимаешь? Этот дворец вот-вот переместиться, и всё, что к нему пристроено, уже не будет прежним. Я знаю, ты позвал своих сородичей, чтобы они нашли тебя, но они не успеют.

— О, моя милая девочка, они уже здесь, — ухмыльнулся он, поднимая взгляд, чтобы посмотреть через её плечо. — В любой момент раздадутся крики.

— Ашер, мне нужно твоё слово, что, если я отпущу тебя, ты не съешь весь мой двор.

— Я умираю с голоду, Айслин, — пробормотал он, и его глаза засияли, когда он посмотрел на неё. — И ты чертовски вкусная.

— Меня нет в меню, Благой принц. А теперь дай слово, что не будешь прокладывать себе дорогу через мой двор и не разрушишь его, — возразила она едва слышным шёпотом.

— Я не буду ни трахать тебя, ни убивать, Ледяная Королева, — хрипло сказал он. — Я спас твоих детей, поэтому не намереваюсь выбрасывать их из твоего чрева, какой бы соблазнительной ни была эта сладость между твоими бёдрами. Поверь, мой член не просто надругался бы над этой сладкой плотью, а разрушил бы. Кроме того, у меня всё ещё есть для тебя применение, которое не включает в себя то, что ты можешь мне дать.

— Твоё слово, Ашер, сейчас же! — потребовала она, без предупреждения вытаскивая ещё одну стрелу и наблюдая, как он вздрогнул.

Она зарделась от его слов, но гнев и лёд, пульсирующий внутри, выходили из-под контроля из-за необходимости найти Синджина и защитить его.

— Я не собираюсь разрушать твой двор, но буду питаться, чтобы набраться сил, Айслин. Я не собираюсь снова ослабевать от недостатка пищи. Не говоря уже о том, что прямо перед этим дворцом проходит грёбаный военный отряд, точнее, целых три. Все хотят убить твоих людей, — сказал он с гримасой, когда она вытащила ещё одну, а затем и последнюю. Она потянулась к железным цепям, обжигая ладони, когда сорвала их. — Ты не должна доверять мне.

— Нет, но по какой-то причине доверяю, — пробормотала она, отступая и наблюдая, как он вытянул шею и улыбнулся. — И ты дал слово, — закончила она с натянутой улыбкой.

— Я никогда не обещал, что не буду целовать тебя, — усмехнулся он, прежде чем притянуть её к себе и провести языком по её нижней губе. — Я мог бы прямо сейчас быть самым большим мудаком и заставить тебя умолять меня трахнуть тебя.

— Ты не сделаешь этого, потому что у нас мало времени. А теперь пошли, и помоги мне спасти мужчину, которого я люблю, — призвала она, наклонившись и схватив тело своего отца, которое регенерировало. — Наверное, у него есть свои секреты, — задумчиво произнесла она.

— Он был изменён генетически, — сказал Ашер, наклонившись и изучая органы, которые быстро отрастали. — Интересно и неожиданно. Забавно, хотя, я полагаю, он заключил сделку с теми придурками, которые заперли нас?

— Я не знаю, но он, должно быть, работал с ними какое-то время, если изменён генетически. Я всё ещё пытаюсь разобраться, как он заключил сделку, когда был под бдительным присмотром. Он король, а король никуда не ходит без своей личной охраны.

— Но они были с ним, и, похоже, ты им не очень нравишься. Особенно после того, как льдом разрезала одного пополам по пути в этот адский замороженный дворец, — рассмеялся он, вырывая селезёнку Джеральда и поднося её к глазам для более тщательного изучения.

— В чём дело? — спросила она.

— Неприятности, — фыркнул он, отбрасывая орган в сторону и направляясь к лестнице. — Я потащу папочку, Айслин. Тебе следует приберечь те немногие силы, которые у тебя остались, для того, что будет после того, как спасёшь своего возлюбленного.

Айслин внимательно следила за Ашером, её силы восстанавливались благодаря земле, которая бесконечно питала её по мере того, как лёд укреплялся за пределами дворца. Это будет продолжаться до тех пор, пока мир вокруг них не станет достаточно стабильным, чтобы придворные могли покинуть дворец и пересечь озеро вовремя. Однако время на исходе, и навстречу им шли три армии.

Айслин молча наблюдала, как Райдер смотрит на Ашера. Они стояли нос к носу, ожидая, что произойдёт. Ашер не отступил, не съёжился перед лицом единственного существа, которое могло положить конец его долгому существованию, в то время как все собрание затаило дыхание.

— Ты один из нас, — сказал Райдер после нескольких напряжённых мгновений. — Ты помог им? Или просто сказал моему брату, что мог… — Он сделал паузу, повернувшись, чтобы посмотреть на Айслин, которая, прищурившись, смотрела на него. — Ты сделал то, что сделал, по эгоистичным причинам? — исправился он, и когда она кивнула, покачал головой, но не раньше, чем бросил на Синтию взгляд, полный крайнего раздражения.

— Я эгоистичный придурок, в этом ты можешь быть уверен, король Орды. У неё случился бы выкидыш, если бы я не действовал быстро. Не говоря уже о том, что я смыл чувство вины и самообвинения за то, что произошло.

— И что бы это значило? — спросил он, глядя на Айслин и Синджина, которые уставились на него в ответ, не говоря ни слова по этому поводу. — Брось мне грёбаную кость, — потребовал он.

— Айслин подверглась насилию со стороны человека, которого она считала своим другом, — осторожно ответил Синджин.

— Того, кто думал, что любит тебя, или тот, кто хотел получить от тебя выгоду? — спросил Райдер, выгибая тёмную бровь, а его золотистые глаза сверкнули. Заметив раздражённый взгляд Айслин, он продолжил. — И он заплатил за преступление против женщины, которая явно этого не хотела?

— Она превратила воду и кровь в его организме в лёд, и он взорвался. — Синджин пожал плечами, будто это не имело большого значения.

— После того, как ты поджёг его член, конечно, — напомнила она.

— И как Ашер помог? — спросил он, понизив тон.

— Давай не будем об этом, — предупредил Синджин.

— Он плюнул мне на шейку матки, — ответила она, пожав плечами, и когда Синджин посмотрел на неё, она нахмурилась. — Что, так и было.

— Я сделал немного больше, — ухмыльнулся Ашер, не сводя с неё горящих глаз.

— И ты не хочешь, чтобы он умер из-за этого? — осторожно спросил Райдер, его золотистый пристальный взгляд скользнул к чёрному телу зверя, который ждал её разрешения оборвать жизнь Благого принца.

— Он спас моих детей.

— За это придётся заплатить, — возразил он.

— Сколько бы ты отдал, чтобы спасти жизни своих детей, Райдер? Потому что я продала бы душу самому дьяволу, чтобы защитить их, — хрипло произнесла она.

— Ты это сделала, — резко отрезал он.

— Нет, я заключила сделку с Благим принцем, который обречён на то же дерьмо, что и ты и тебе подобные. Его слово — это связь, и если он нарушит его, я смогу забрать его грёбаную душу. Я знаю, как обращаться с такими, как ты, потому что изучала вас, чтобы разрушить тебя и твоё королевство с того момента, как твой отец сделал то, что сделал. Я знаю правила, по которым ты играешь, потому что знала, придёт день, когда мне нужно будет использовать их, чтобы дать тебе отпор. Я рада, что это было не с тобой, правда, рада. Я не так слаба, как думаешь; я Королева этого Двора, что, возможно, ничего не значит сейчас, когда приближаются Маги, но я всё ещё Королева народа, которому нужна помощь, и я прошу тебя о ней сейчас. Я прошу тебя, кто был здесь в тот день, когда твой отец разрушил мой мир, помочь мне спасти его сейчас.

— Тебе не обязательно просить о помощи, Айслин. Ты — семья, и раз уж мы заговорили о Магах, мне нужно знать, почему ты заставила Савлиана опустить меч, а не снести Себастьяну голову.

— Если бы он не помог мне ценой собственной жизни, мы бы потеряли Синджина. Он тайком приносил мне еду, Райдер. Я не такая, как вы и ваша каста. Я должна питаться, чтобы быть сильной и дать Синджину достаточно эмоций, чтобы он остался со мной. Он помешал охранникам причинить мне боль, и хотя это может показаться незначительным, в то время это было очень важно. Он также неделями оставлял еду на потайных панелях для моей младшей сестры. Себастьян сохранил ей жизнь, и это для меня всё.

— Хорошо, но он останется в цепях. Ему нельзя доверять, — пробормотал он, наблюдая за оборотнем, который смотрел на него с молчаливым предупреждением, затем добавил: — Если надумаешь вернуться и что-нибудь рассказать Магам, я и глазом не моргну, когда лишу тебя жизни. Я король Орды, тот, кого вы, ребята, думаете свергнуть. Этого не случится. Никогда, — прорычал он.

Синтия хлопнула в ладоши, привлекая внимание мужа к себе.

— В данный момент у нас есть более насущные проблемы. Маги уже в пути, дворец разваливается, и слишком много людей необходимо перебросить их в безопасное место. А значит, мы должны вытащить их отсюда. Если то, что они говорят, правда, Райдер, половина армии Магов направляется к этому дворцу, чтобы стереть с лица земли Зимний Двор. И сейчас мы можем понадобиться и другим дворам. Они должны пройти через Летний двор, чтобы попасть в Зимний, и Весенний двор. Они могут нанести такой ущерб, что дворы падут, и мы должны быть готовы. Нам нужно подготовиться к немедленной отправке помощи дворам или самим проверить их по пути домой.

— А ещё Благие направляются сюда, — предложил Ашер, хотя в этом не было необходимости. — Я не смогу их остановить. Они были предупреждены о моём бедственном положении, пока я был подушечкой для булавок.

— Подушечка для булавок? — спросила Синтия, скользя взглядом вниз по его обнажённой груди, на которой пульсировали жуткие метки.

— Маги решили посмотреть, как я выгляжу, утыканный стрелами, — проворчал он, пожимая плечами. — Когда Благие принцы или принцессы в беде, мы не можем игнорировать призыв о возмездии тому, кто посягнул на одного из наших. Я предполагаю, что они снаружи и ждут, кто появится.

— Чертовски здорово, — прорычал Райдер. — И скольких из них произвёл на свет мой отец?

— Их столько, что мы сбились со счёта. — Ашер пожал плечами и поморщился, когда раны в животе начали кровоточить.

— Я не смею предполагать, что они дважды подумают, прежде чем атаковать, когда обнаружат здесь Орду? — спросил он с некоторой холодностью в голосе.

— Я думаю, что их достаточно долго морили голодом, чтобы они не были разборчивы в том, что едят.

— Значит, мы должны подготовиться к борьбе с ними? — спросила Синтия, когда Ашер повернулся, оглядывая её с жаром, горящим в его переливчатых глазах.

— Красивая, но не эльфийка, — произнёс он, потирая большим пальцем нижнюю губу.

— Она моя грёбаная жена, и если ты хотя бы подумаешь об этом, я вырву тебе позвоночник ещё до того, как ты осознаешь, что его удалили. Ты не смеешь прикасаться к тому, что принадлежит мне, не заплатив за это кровью.

— Возможно, она того стоит, — произнёс Ашер, а затем повернулся и уставился на Айслин, которая нахмурилась на него. — Не ревнуй, Айс, между нами был всего раз. К тому же, твой мужчина голоден, и не может выносить моего вида после того, как видел нас вместе. Иди, покорми его, он держался ради тебя, — мягко сказал он, слабо улыбнувшись. — Я буду питаться от женщин, которые так охотно кормили Магов, если мне позволят.

— Сделай так, чтобы было больно, — сказала она, поворачиваясь и глядя на Синджина, который оставался рядом с темноволосым незнакомцем, который помогал ему. — С вашего позволения, ваши высочества, — рассеянно пробормотала она. — Мне нужно убедиться, что мой король достаточно силён для путешествия.

— Время дорого, Айслин. Тебе нужно кое с кем встретиться, прежде чем помогать Синджину, — осторожно сказала Синтия.

— Ты была связан клятвой жениться на Кейлине, но ты была избрана землёй, чтобы унаследовать метки Светлого Наследника. Адам — Тёмный Принц; его судьба — быть со Светлой Наследницей и родить наследника, способного исцелить землю.

— Я сейчас немного беременна, — произнесла она сквозь ком в горле. — И влюблена в Синджина, так что просить меня об этом… Мне надоело, когда ко мне прикасается кто-то другой. Меня чуть не изнасиловал человек, который был мне очень дорог. Мне пришлось пойти на жертву, чтобы спасти своих детей, что было довольно неловко, и Кейлину пришлось воткнуть в меня свою штуковину, чтобы клятва была исполнена, и думаю, что на данный момент этого достаточно.

— О, я бы согласился, но Царству нужно, чтобы ты взяла ещё одного для команды. — Синтия пожала плечами, когда Айслин просто продолжала сердито смотреть на неё.

— Это решение ни здесь и сейчас. И ты не будешь беспокоиться об этом. Ты прошла через достаточно дерьма, — мягко сказал Райдер, переводя на неё хмурый взгляд золотистых глаз. — Иди к своему королю, Айслин, я даю тебе власть аннулировать брак в любое время, когда захочешь. Есть одно условие: ты должна взять в мужья кого-нибудь из Орды на год и один день, или на более длительный срок, если захочешь.

— Хорошо, — сказала она, прикусив нижнюю губу. — Я останусь женой Кейлина, пока кто-нибудь другой не предложит мне большего.

— Иди, у нас мало времени, — настаивала Синтия.

Айслин повернулась к Синджину, бросаясь в его объятия, когда он раскрыл их и притянул её губы к своим. Его поцелуй был ищущим, будто он не был уверен, что она примет его. Его глаза горели огнём; прикосновение опалило плоть на руках, когда лёд поднялся, защищая её.

— Я не знаю, чем заслужил тебя, Айслин, — произнёс он. — Но я ненавижу то, что не смог защитить тебя. Моя работа как твоей пары — обеспечивать безопасность, и я потерпел неудачу.

— Я пришла, спасти тебя, — прошептала она.

— Принцесса не должна спасать принца, — неловко пробормотал он.

— Кто это сказал? Мужчины? Женщины точно так же способны спасти положение, Синджин. Если бы твои братья не подоспели, я бы спасла тебя, и всё было бы в порядке. Иногда положение спасает не принц. Иногда это дело рук принцессы, и они улетают на драконе навстречу закату. — Она пожала плечами и потянула его за собой в коридор.

— Айслин, ты через слишком многое прошла, чтобы я мог ожидать, что ты будешь меня кормить.

— В том-то и дело, — произнесла она. — Мне нужно, чтобы ты стёр их ощущение с моей плоти. Написать на мне своё имя, чтобы только это я и чувствовала. — Она замолчала, когда он притянул её ближе, принимая поддержку, которую она оказывала.

— Это я и собираюсь сделать, моя свирепая маленькая принцесса.

Спальня была точно такой же, какой Айслин оставила её в тот день, когда отправилась на поиски Принца Орды. Ледяное голубое покрывало было идеально разглажено, но она знала, что оно не останется таким, когда они закончат. В этой комнате не было ничего, без чего она не могла бы жить; ничего, кроме мужчины, который изменил её мир и перевернул всё с ног на голову. Этот мужчина заставил её взглянуть на мир по-новому. Он научил её любить; настоящая любовь была настолько глубокой, что мысль о её потере причиняла физическую боль, которая разрывала изнутри.

Айслин прятала эту мысль, боясь, что отчим убьёт мужчину, которого она любила, прежде чем она успеет его спасти. Айслин казалось неправильным игнорировать Синджина, игнорировать его боль, и если бы она проявила к нему хоть какой-то интерес, его бы использовали против неё.

— Прости, что я показалась такой холодной, когда ты был ранен и нуждался во мне, — хрипло прошептала она, чувствуя, как сжимается грудь, а на глаза наворачиваются слёзы.

— Ты защищала меня, — сказал он, удивив её, и вытер большими пальцами её слёзы, прижавшись лбом к её лбу. Его дыхание коснулось её губ, и Айслин приподнялась на цыпочки, целуя его, пока его магия окутывала её, сжигая розовое платье, пока оно не превратилось в пепел и не упало на пол. Он поднял её на руки и понёс к кровати, не теряя ни минуты, чтобы набраться сил и защитить её.

Оказавшись там, он осторожно опустил Айслин и посмотрел на её идеальное тело. На нём были царапины и шрамы от тренировок и разных видов фехтования. Её стройные бёдра были крошечными, и всё же он знал, как она использовала их, чтобы перевернуть его идеально сбалансированный мир с ног на голову. Она выстрелила в него, затащила в пещеру, а потом ублажала его своим неопытным телом, пока они оба не начали задыхаться. Это его чёртова пара, та, на которую заявил права волк. Айслин его идеальная пара. В ней было столько недостатков, что она сияла изнутри ярче, чем любая другая женщина, которая хоть на мгновение привлекла его внимание.

— Наблюдая за тобой с Ашером…

— Тебе понравилось, — тихо рассмеялась она. — Я чувствовала, что ты был здесь, со мной. — Она коснулась рукой груди. — Я чувствовала, что ты должен был присоединиться к нам.

— Не буду лгать, — произнёс он, снимая рубашку и обнажая накачанную грудь, которая уже восстанавливалась. — Я возбудился, а звуки, которые ты издавала? Как бы ты ни старалась, чтобы я их не слышал… Я возбудился, наблюдая за твоим лицом, когда ты получала удовольствие от его рта. Может, я и ублюдок, раз так думаю, но ты была такой горячей, когда его рот ласкал твою сладкую плоть. И ты всё равно кормила меня; ты сделала это не только ради спасения малышек, но и чтобы спасти и накормить меня. Я всё ещё планирую надрать ему задницу за то, что он трогал мою девушку, но не держу на тебя зла. Мне нужно, чтобы ты это знала.

— Я знала, что если кончу, смогу тебя накормить, — призналась она. — Он был хорош, но ты лучше. К тому же он не проявлял ко мне интереса, а этого я жажду больше, чем плотских утех, — призналась она. — В саду я хотела сказать тебе, что влюбляюсь в тебя, но чуть не потеряла тебя, и поняла, что хочу этого больше, чем могу выразить словами. Я знала, что люблю тебя тогда, и всё ещё люблю сейчас.

Он просунул большой палец под пряжки своих брюк, стянул их и обнажил член, который пульсировал от желания оказаться в её теле. Он слегка коснулся её бёдер, когда она приглашающе их раздвинула.

— Я боюсь причинить тебе боль, — признался он.

— Не причинишь, — хрипло сказала она, приподнявшись на локтях и глядя на него. — Сотри их с моей кожи. Я победила, Синджин. Те, кто пытался причинить мне боль, ушли из этого мира, потому что я так захотела. Я лишила их возможности управлять моим страхом и моим будущим, и теперь я прошу тебя дать мне почувствовать тебя. Дай мне почувствовать, каково быть любимой и желанной. Я больше не позволю им управлять мной. Ты мне нужен.

Её мольба пронзила его грудь, и он прижался губами к чувствительной коже на внутренней стороне её колена. Он целовал каждый сантиметр, прежде чем устроиться между её ног. Синджин приподнял её ногу и поцеловал икру от самого основания до лодыжки, чтобы каждый её сантиметр почувствовал его поцелуй, почувствовал, что его ценят.

Закончив с ногами, он просунул язык во влажную глубину её влагалища и ласкал, пока Айслин не забилась на кровати, вцепившись в одеяло, и первый оргазм не накрыл её ослепительной волной.

Он начал медленно целовать её бёдра, покусывая кости, которые выделялись на её мускулистом теле. Его губы замерли над её пупком, и Синджин нежно прошептал что-то малышам, которые росли внутри, прежде чем продолжить медленное, неторопливое путешествие вверх, посасывая каждый сосок. Её сладостные стоны заставили его прижаться членом к скользкой плоти, которая умоляла о том, чтобы её трахнули. Он входил в неё медленнее, чем когда-либо прежде, дюйм за дюймом погружаясь в её тепло. Оно его и только его. Он видел, как его партнёрши по постели брали любовников, и хотя раньше это никогда его не беспокоило, мысль о том, что кто-то другой войдёт в Айслин, заставила волка внутри него подняться и предупреждающе зарычать. Чёрт, он не одобрял Ашера с ней, но наблюдал за ними и никак не отреагировал, что странно. И всё же его мысли возвращались к той сладости, которую она ему подарила, и они оба видели только красное. Адам ни за что её не трахнет.

Синджин приподнял Айслин, и, схватив её руки, вошёл в неё. Айслин выкрикнула его имя, когда в животе начал нарастать приближающийся оргазм. Она прекрасна. И она его пара во всех смыслах, которые вообще имели для него значение. Они прошли через ад, и всё же она стала сильнее, решительнее, и, что ещё лучше, каким-то образом она влюбилась в него так же сильно, как он влюбился в неё.

Она нашла его губы, обхватив его лицо руками и прижимаясь к нему со стоном, пока он наращивал темп. Её поцелуй стал неистовым, и единственное, что она могла связно сказать, было «чёрт», пока он удерживал её в агонии оргазма достаточно долго, чтобы это стало наказанием. Айслин открыла глаза и вскрикнула, укусив его губу, а рычание отдалось в её груди и сорвалось с губ вместе с его именем в проклятии.

Он прижал её к кровати, схватил за руки и поднял их над головой, покусывая метку на её плече, пока её тело содрогалось в его объятиях. Его зубы скользили по коже, не прокусывая, а язык исследовал шрам, наслаждаясь тем, как это посылало искры по их связи. Оргазм застал Синджина врасплох, когда её тело сжалось, прижимаясь к нему, и внутренние стенки сжали его член, пока он изливался в её тепло.

— Я люблю тебя, — произнёс он. — Не знаю, как и почему это случилось, но думаю, что то, что ты выстрелила в меня, стало лучшим, что случалось со мной.

— Я выследила тебя и заявила на тебя права, — хрипло рассмеялась она, и её щёки вспыхнули.

— Кажется, я влюбилась в тебя, когда сказала «да» твоему брату, а зверь взвыл от боли. Я хотела успокоить его, пообещать, что всё будет хорошо, но не знала, смогу ли и будет ли у нас всё хорошо. Тогда я поняла, что хочу тебя, и что ничто больше не имеет значения.

— Я никогда не чувствовал себя таким опустошённым, как тогда, — признался он, целуя её в шею и покусывая ухо. — Как будто часть меня вырвали из груди, и думаю, что этой частью была ты. Потом, когда я увидел, как он пытается не прикасаться к тебе, чтобы закончить клятву, я хотел его убить. Я хотел разорвать его на части, но слёзы, которые текли по твоим щекам, сказали мне всё. Они остановили меня от братоубийства, и тогда ты стала моей. Мы зачали детей, Айслин.

— Двух, — сказала она, смотря на него. — Я никогда даже не думала о том, чтобы стать матерью или завести детей. Я просто думала о том, что было бы, если бы. Что я выйду замуж за того, за кого решат родители, а потом что это ты. Я имею в виду, что я выстрелила в тебя, чтобы выбраться из той ситуации. — Она рассмеялась, проведя рукой по его груди, обводя метку.

Он накрыл её руку своей и поцеловал в щёку.

— Пора, — произнёс он, одевая их обоих с помощью магии, притягивая к себе и вставая с кровати.

— Они здесь? — прошептала она.

— Они достаточно близко, чтобы мы могли слышать их боевые барабаны. Полагаю, кто-то сбежал и сообщил им, что мы здесь, иначе они бы не били в барабаны, — проворчал он, притянул её к себе и поцеловал так, что у неё поджались пальцы на ногах, а внизу живота снова заныло от желания.

— Мы должны спасти двор, пока не стало слишком поздно.

— Пойдём спасать наших людей, хорошо? — предложил он, вставая и протягивая ей руку. Она вложила свою маленькую ладошку в его большую руку и посмотрела, как его пальцы накрывают её пальцы.

— Наши люди, — произнесла она, когда они вместе направились в коридор, чтобы спасти людей, которых они будут защищать вместе.

— Наши люди, Айслин.

Хаос, связанный с перемещением всего двора, включая людей за пределами дворца, сводил с ума и вызывал стресс, и всё же они собрали всех, кого могли, в горах, окружающих Зимний дворец. Они потратили всё доступное время, чтобы спрятать останки её матери и Лейна в склепе, который должен появиться благодаря магии дворца. Лишь это оставалось неизменным, что бы ни случилось с дворцом, когда он снова появится.

— Там не армия, — проворчал Райдер.

— Нет, но они пришли, ожидая драки, о которой возвещали их непрекращающиеся барабаны. Я предполагаю, что остальные прячутся где-то в другом месте. Они должны думать, что у них действительно есть шанс победить нас, чтобы привлечь своего короля, — согласился Зарук. — И всё же, есть только один тип Магов, который мне нравится.

— Какой? — спросил Синджин.

— Мёртвые Маги, — ухмыльнулся Зарук, хрустнув шеей, выглядя так, словно хотел встретиться с ними клинок к клинку, а не прятаться в горном хребте.

Айслин смотрела, как Маги пересекают лёд. Они направились к дворцу, когда Фейри и Ашер начали магией заперли их в ледяной могиле. Её магия пульсировала, создавая мифических ледяных существ, которые поднимались из снежных вихрей, превращаясь в драконов, фениксов и других крупных летающих животных, отчего волосы тех, кто был ближе, со свистом взлетали в воздух. Её метки светились, посылая в существ всё больше и больше магии, состоящей одновременно изо льда и света, что, казалось, усиливало их.

Отдав один приказ, они поднялись в небо и направились к монстрам, которые думали заявить права на её дом. Они думали, что двор слаб, чтобы противостоять их нападению, и, возможно, они с Джеральдом на троне, так и было бы, но не с ней.

Град начал атаковать Магов, когда существа добрались до первого из них, разрывая на части осколками ледяных зубов, которые были острее любого клинка. Рядом с ней взорвался огонь, и она увидела, как Синджин превратился в огонь, ифрит внутри взорвался синим и красным пламенем, которое устремилось ко льду, сжигая Магов, пока они не объединились, ослабляя лёд. Никто не произносил ни слова, и всё же все работали вместе, чтобы сбить Магов в тесный круг, который был бы слишком тяжёл, чтобы удержать слабеющий лёд.

Магия Райдера взорвалась рядом с ней, на мгновение, заставив Айслин потерять концентрацию, когда она повернулась, чтобы посмотреть на Короля Орды, а метки пульсировали, скользя по плоти. Взгляд чёрных глаз зверя сосредоточился там, где Маги, причинившие ему зло, теперь собрались вместе, чтобы умереть. Он двигал руками, рисуя пальцами замысловатый узор, который, казалось, превращал лёд в кубики на краю огромного озера, простиравшегося на многие мили вокруг дворца.

Синтия ухмыльнулась, удерживая взгляд Айслин, а затем ударила рукой по земле, и она раскололась, прорвав землю перед ними и гору, устремляясь вниз к дворцу. Люди на льду начали кричать, когда падали в водянистые глубины замерзающего озера. Один за другим они падали и напивались озёрного напитка, который сохранит их замёрзшими до тех пор, пока от земли не останутся одни кости.

— Благие здесь, — произнесла Айслин, обернувшись, чувствуя непреодолимую силу, глядя в жуткие глаза семи Благих принцев и одной принцессы, которые наблюдали за тем, как они убивали Магов. Они не пошевелились, не сделали ни одного движения, которое было бы воспринято как угроза. Вместо этого они молча стояли там, наблюдая, наслаждаясь хаосом внизу с холодной отстранённостью, от которой у неё по спине пробежала тревожная дрожь.

Ашер вышел из толпы и ухмыльнулся, подходя ближе. Затем указал на Магов, которые всё ещё боролись за то, чтобы остаться на поверхности.

— Дело сделано, с этим покончено, — сказал он.

— И ты нашёл тех, кто нашей крови, — сказал один, когда его радужные глаза окинули Райдера, оценивая его как наиболее угрожающего. — А наследник нашего отца, Ашер? Ты был занят, особенно с тех пор, как мы решили, что ты слишком занят сексом, чтобы заниматься чем-то другим.

— Да, — признал он.

— И нас приветствуют? — осторожно спросил другой принц.

— Это ещё предстоит установить, но я не собирался оставаться здесь, — сообщил он.

— Они воюют? Я люблю войну. — Принц пожал плечами.

— Если у них есть враги, от которых мы можем питаться, это было бы приветствием, — сказала принцесса, глядя на умирающих внизу мужчин.

— Мне нужно найти кого-нибудь, чтобы трахаться, и драться — это одно и то же, верно? У меня между ног растёт паутина, а вы, ребята, скучные и я не хочу вас трахать, без обид.

— Элизиан, твоя паутина — твоё личное дело, — сказал другой принц.

— Где армия? — спросил Ашер.

— Питайтесь остальными этими придурками, — сказал принц.

— Эмрик, сообщи, что они могут нам понадобиться, но чтобы мы не злоупотребляли, пока они набираются сил.

— Как пожелаешь, король Ашер, — фыркнул он.

— Да здравствует король, — сказал другой из них с озорной усмешкой на губах.

— Орин, рад видеть, что ты выжил, брат. Это Райдер, ты очень похож на него, но, поскольку мы все братья, в этом есть смысл. Райдер, это самые сильные из тех, что твой отец создал вместе с моей матерью. Они хотели бы присоединиться к вашей войне, но я уверен, что тебе это неинтересно. Я предполагаю, что они выбрали меня королём в моё отсутствие, поскольку только я этого не хотел. Так что скажи им «нет», и мы отправимся восвояси.

— Да, — сказал Райдер, и Ашер покачал головой, затем посмотрел на него.

— Что? — Ашер зашипел, его глаза расширились. — Мне кажется, я неправильно тебя расслышал.

— В последний раз, когда кто-то из фейри отказал другой касте присоединиться к их двору, мы столкнулись с существами, пытавшимися уничтожить нас. Например, те придурки, которые тонут там прямо сейчас. Ты мой брат, и хотя мне это не должно нравиться, я не собираюсь отказывать только из-за того, кто ты. В конце концов, мы — Орда; и принимаем всех нежелательных представителей каст, и именно такими вы были до сих пор. Так что добро пожаловать в нашу грёбаную семью, если предашь меня, я повешу твой труп на стене. Ты не найдёшь никакой любви к нашему отцу, и у нас есть новые правила. Я расскажу тебе их, когда двинемся к крепости.

— Вы, придурки, думаете, это хорошая идея? Кайус, Элизиан, Эмрик, Орин, Рис, Рагнар? Кто-нибудь думает, что это плохая идея? Я хотел отправиться в мир людей и питаться, а не идти на грёбаную войну. Я, конечно, готов поиграть с черепами наших врагов, но это? Это не наша битва. Эти ублюдки нам не враги.

— Ашер, Царство Фейри в состоянии войны, и прямо сейчас мы пытаемся его спасти. Кроме того, мир людей в настоящее время играет с дьяволом в буквальном смысле, — усмехнулась Синтия. — Или ты боишься драться?

Ашер фыркнул, хрустнул шеей и посмотрел на Айслин.

— Что ж, маленькая Ледяная Королева, похоже, ты была права. Но я хочу боевой барабан и мечи. Я хотел грёбаные лезвия, которые могут разрезать плоть, как шёлковую ткань ножницы самих Судеб.

— Ты прав, он родственник, — ухмыльнулся Зарук, чьи сапфировые глаза загорелись радостью. — Тебя готовили к войне или просто трахаться?

— Я был рождён, чтобы идти на войну; хотя предпочитаю воевать с женщиной в тёплой постели, мой клинок ещё ни разу не касался шеи врага. Я искусен в бою, потому что чем ещё мы могли заниматься в нашей камере? — зарычал Ашер, хмуро глядя на своих родственников, которые сомкнули ряды позади него. — Не могу поверить, что вы, придурки, сделали меня королём, пока меня не было, чтобы это оспорить.

— Прекрати ныть, только ты этого не хотел. Ты удерживал нас от того, чтобы разорвать друг друга на части, пока мы были там взаперти. Ты единственный, кто мог собрать нас вместе и действовать как одно целое в тот день, когда мы сбежали, Ашер. Ты был моим первым выбором на пост короля, — мягко сказала Элизиан, похлопывая его по спине. — А ещё факт, что тебе понадобится королева, а никто из остальных не хотел иметь дело с этим дерьмом.

— Боже мой, — фыркнула Синтия, начиная смеяться. — Они похожи на вас, ребята, но умнее.

— Они не умнее нас, — прорычал Райдер, прищурившись. — Может, немного крупнее, — неохотно признал он.

Айслин уставилась на мужчин, которые теперь парили над поверхностью озера, когда дворец вокруг начал рушиться.

Фростина взяла её пальцы в свои, и они смотрели, как дворец рассыпается в прах, погружаясь в озеро под собой. Пройдёт много времени, прежде чем он вернётся, а это означало, что её двор остался без крова и будет скитаться, пока не найдёт его снова.

— Он появится не раньше, чем через двадцать лет, — прошептала Фростина. — Что мы будем делать, куда теперь пойдём? — спросила она.

— Мы пойдём домой, — произнёс Синджин с другой стороны от неё. — Ты пойдёшь с нами. Остальные отправятся в Скрытое Царство, где они будут в безопасности от надвигающейся войны. Айслин останется со мной и будет защищена как моя королева, в нашем доме.

— Ты позволишь нам всем пойти с тобой? — спросила Фростина, когда весь горный склон погрузился в тишину. Двор слушал, пока они говорили, зная, что на карту поставлена их судьба.

— Я буду защищать этот двор ценой своей жизни. Я буду защищать вашу королеву до последнего вздоха и вас вместе с ней. Клянусь быть добрым королём и хорошей парой вашей королеве. Я скоро обсужу со всеми вами детали, но сначала мне нужно кое-что сделать, — произнёс он, отводя Айслин в сторону и пристально глядя на неё. — Выходи за меня замуж; разведись с моим братом и выходи за меня замуж. Я люблю тебя и хочу провести с тобой всю жизнь, какой бы долгой она ни была. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной в этот момент. Я хочу, чтобы наши дети знали, что они были созданы в союзе любви. Возможно, всё начиналось как нечто мрачное, но ты — мой свет, лёд для моего огня, Айслин. Позволь мне любить тебя вечно.

— Ты хочешь, чтобы я развелась с Кейлином? — Она рассмеялась, её сердце бешено колотилось в груди. — Я имею в виду, мы ещё даже не пожили в браке. Я планировала посмотреть, может, у нас с ним что-то получится. Плюс, возможно, в конечном итоге он мне действительно понравится больше. — Она пожала плечами, когда его губы изогнулись в хмурой гримасе.

— Ты хочешь остаться замужем за ним? — осторожно спросил он.

— Нет, но я не могла облегчить тебе задачу, так ведь? — Она рассмеялась, когда он притянул её ближе, заглядывая в глаза. — Да, да, тысячу раз да! Я выйду за тебя замуж, Синджин.

— Прямо сейчас, прямо здесь, перед твоим народом и моим? — спросил он, и когда она кивнула, его глаза загорелись, и он улыбнулся, обнажив ямочки, которых она никогда раньше не видела.

— Да, — задыхаясь, произнесла она, крепко целуя его, не обращая внимания на то, что все смотрят.

Двадцать минут спустя, после того, как Райдер согласилась поженить их, дворец плавал на залитой лунным светом поверхности озера, а тела их врагов были разбросаны среди обломков, она стала женой Синджина перед своим народом и перед ним. Конечно, это не было официально, пока они не уничтожили клятву, но этого хватило, чтобы успокоить её народ и облегчить путешествие в новый дом. В тот момент, когда Айслин сказала «да», он заключил её в объятия и целовал до тех пор, пока внутри у неё не вспыхнуло пламя, а её лёд не заглушил жар. Толпа зааплодировала, что было странно, поскольку последняя свадьба была совсем другой, а эта такой правильной.

— Не могу поверить, что ты согласилась, — усмехнулся он, когда они отправились в путь по земле, которую она называла домом, уезжая к нему, пока дворец снова не позовёт домой.

— А как ещё я могла заставить тебя страдать всю оставшуюся жизнь? — рассмеялась она.

— Это дерьмо надоедает, — фыркнул Зарук, поворачиваясь и бросая на них раздражающий взгляд через плечо.

— Твоё время приходит, брат.

— Я бы предпочёл глотать мечи.

— Не мечи, но я думаю, тебе нужно как можно скорее исполнить клятву, которую ты подписал давным-давно. Как только эта война закончится, ты встанешь, Зарук.

— Райдер, не испытывай свою удачу. Я надеюсь, что мне повезёт, и я умру до того, как закончится это дерьмо. Это было бы проявлением доброты по отношению к тому мягкому дерьму, которое происходит в последнее время.

Айслин оглянулась на странную группу мужчин и женщин, которые последовали за ними в неизвестность. Её рука легла на живот, баюкая не рождённых детей, пока она оглядывала тех, кто следовал за ними по Зимнему Двору. Благие, худшие из фейри, смеялись и разговаривали, как семья. Фростина помогла одной из семей, взяв ребёнка на руки и баюкая, пока они продвигались вперёд. Айслин не была уверена, что станет с ними всеми, но знала, с чем бы они ни столкнулись, справятся вместе. Семья — это всё; даже если семья не по крови, а приобретённая и найденная. Те, кто встал рядом с тобой, и сказал, что рядом и не покинут. Она позволила своему дворцу рухнуть, чтобы защитить семью. Она хотела посмотреть, кто перепрыгнет через пресловутый борт корабля и кто бросит её в самый тяжёлый час нужды: никто этого не сделал. Они все оставались рядом с ней, зная, что, что бы с ними ни случилось, они справятся вместе.

Теперь это её люди.

Её семья.

Именно это сделали те, кого она меньше всего ожидала спасти. Ашер улыбнулся ей, будто прочитал её мысли, кивнул и посмотрел вперёд. Он определённо из тех, кого она меньше всего ожидала увидеть на своей стороне, но он рядом. И поэтому он для её семья. Даже если он был злым, извращённым ублюдком, он семья, пока вёл себя прилично.

Она проигнорировала его взрыв смеха, когда положила голову на руку Синджина и позволила его руке скользнуть ей по плечу.

— Что его рассмешило? — спросил он, бросив взгляд через плечо на Благого Короля.

— Семья, — прошептала она.

— Чья семья? — спросил он.

— Твоя, моя, наша, — мягко улыбнувшись, прошептала она. — Это мы.

— Наша, моя королева.

Ежевика — маленькая, гуманоидная раса злых фейри, которая в среднем вырастала до 3 дюймов (76 см) в высоту. Их кожа была тёмной и морщинистой, у них были длинные острые ногти на пальцах рук и ног, а уши заострены.