Лера

– Рина, отдай, пожалуйста, ведерко мальчику, – прошу я.

– Не, – говорит малышка.

– Рина, это не твое ведерко, твое лежит рядом.

– Не!

– Да ладно, пусть играет, – примиряюще говорит мама мальчика.

– Спасибо, – улыбаюсь я.

Мальчику это явно не понравилось, он попробовал забрать ведерко силой, за что получил лопаткой по лбу. Пацан начал орать так громко, что едва не заложило уши, а Катарина, она… Начала смеяться. Малышке было очень смешно.

Я опустилась на корточки рядом с песочницей и посмотрела на малую.

– Рина, солнышко, зачем ты ударила мальчика? – естественно, мне никто не ответил. – Дашь мне ведерко? Купим тебе такое же, хорошо?

Малая протянула мне ведро и я отдала его мальчику, который уже был у мамы на руках. Та вырвала его у меня из ладони и посмотрела на меня с таким отвращением, что уже мне захотелось дать лопаткой ей по лбу.

– Ребенка надо воспитывать! Понарожают по залету и думают на этом все. Мамаша одним словом, – заявила женщина и ушла вместе со своим ребенком.

Я лишь головой покачала.

Кого только не встретишь на детской площадке. Столько в людях жестокости и недалекости. Я понимаю, что никому не нравится, когда ребенка обижает другой ребенок, но нужно быть как-то адекватней. Какой пример мы детям подаем?

– Катарина идем в кафе? Мороженное куплю.

– Да!

Малышка тут же вылезла из песочницы и побежала на выход с площадки. Остановилась, нахмурилась.

– Мама! – закричала, показывая чтобы я собрала ее ведерко и лопатки.

Я засмеялась, какая хитрая попка.

Каждый раз, когда малышка называет меня “мама”, мое сердце сбивается с ритма. Внутри все замирает и потом взрывается от восторга. Я люблю ее бесконечно. Она мое маленькое сокровище. И каждую ночь я рассказываю ей о ее настоящей маме…

Воспоминания накатывают, и я закрываю их на замок. Не вспоминать. Не надо. Не сейчас. Я не могу об этом думать, иначе я сломаюсь.

Подхожу к Катарине и беру ее за руку. И мы идем в кафе. Я качу ее велосипед, а она топает рядом. Этой мадам вообще не нравится ездить в коляске и на велосипеде, как научилась ходить, так и топает. Пока идем, я рассказываю детские стишки, а малая пытается повторить за мной. Она болтает вовсю, но это выходит так смешно. Я снимаю ее на телефон и отправляю видео Савине.

Мы заходим в кафе, нас здесь уже знаю и сразу идем в детскую часть. Тут куча игрушек, карандаши, краски и много всего интересного.

– Добрый день! Вам как обычно? – улыбается официантка.

– Да, спасибо.

Рина начинает устраивать шоу, я слежу за ней и переписываюсь с подругой. Она тоже прислала видео малых. Скучаю по подруге.

Звонит мой телефон, я улыбаюсь, глядя на экран.

– Алло, – отвечаю я.

– Привет, зайчонок, – говорит Андрей. – Вы где?

– Мы в кафе у дома, только сделали заказ.

– Скоро буду.

– Ждем.

– Сейчас Андрей приедет, – говорю Рине.

И девочка широко улыбается. Ей нравится Устинов.

С Андреем я познакомилась год назад. Катаринке тогда только-только исполнился годик. Я была в полной прострации, все еще училась обращаться с ребенком. Мы с ней гуляли по торговому центру, когда малая облила Андрея соком. Слово за слово мы стали общаться. Мне он понравился. Красивый молодой парень. Самый обычный! Он окружил нас такой заботой. Я серьезно. Он относится ко мне и к Рине, как к принцессам. Я ни разу не видела, чтобы он как-то косо смотрел на малышку или повысил голос. Он любит проводить с ней время. И мое сердце дрогнуло. Он появился в тот самый момент, когда я так отчаянно нуждалась в поддержке.

Единственное, что испортило мне настроение – Имановы. Они сначала проверили парня вдоль и поперек и только потом разрешили с ним встречаться. Такое чувство, что они контролируют каждый аспект моей жизни. Но, как бы сильно я не злилась, я ничего не могу изменить, иначе у меня заберут Катарину. Ни один мужчина в мире этого не стоит.

И все же мне удалось выторговать свою свободу! Мы переехали ближе к моим родителям в другой город. И сейчас ничего не связывает меня и Имановых.

– Привет, – услышали Андрея.

Мужчина стоял с двумя букетами цветов. Рина счастливо засмеялась и пошла к нему. Он подхватил малышку на руки и поцеловал.

– Какая ты красивая сегодня, Катарина.

– Да!

– А этот букет подарим маме, – Андрей протянул букет и для меня.

– Спасибо.

Я не рассказывала Андрею о своем прошлом и он думает, что Рина моя дочь. Я, конечно, люблю его и благодарна за многое, но это только моя тайна.

Мы пообедали в кафе и потом пошли домой. Мне купили просторную квартиру в хорошем районе, мы с Риной вообще ни в чем не нуждались. Андрей часто оставался у нас на ночь. Он намекал о том, чтобы переехать, но я лишь отшучивалась. Иногда, мне нужно личное пространство.

Утром мужчина ушел совсем рано, я даже не стала вставать, чтобы проводить. Да, вот такая я ужасная девушка. Но, когда у тебя маленький ребенок, то ты готов повоевать за каждую секунду сна.

Ринка проснулась и я следом за ней, мы умылись, почистили зубы, и пошли завтракать. Сегодня у нас с утра развивашка, а потом бассейн. Малышка деловая колбаса.

– Какое платье наденем? – спросила у малой.

Она тут же показала на розовое. Кто бы сомневался.

Я надела на нее розовое платье и на себя. На ноги белые кеды. Мне очень нравилось одеваться одинаково. Мне казалось это забавным.

Мы вышли из подъезда и пошли в сторону развивашки. Идти недалеко, минут десять.

– Мы сейчас пойдем к Жене, помнишь Женю?

– Да! Мы будем рисовать, – сказала малышка нещадно не выговаривая буквы.

Рина сразу же начинает болтать, я улыбаюсь, слушая ее лепет. Она такая забавная.

Мы зашли в центр и Рина тут же убежала от меня.

– Я люблю тебя, – крикнула малышке, она послала мне воздушный поцелуй.

Занятия длятся час, я в это время сижу в кафе неподалеку.

Не успела я выйти из центра, как возле меня припарковалась машина. Вроде, ничего необычного, но мое сердце готово было выскочить из груди. Внутри такой страх поселился.

Я ускорила шаг и нервно рассмеялась, веду себя, как дурочка.

– Лера! – позвал мужской голос.

Я не хотела останавливаться, но почему-то остановилась, обернулась через плечо и застыла.

– Садись в машину. Без глупостей.

Какие глупости, когда на тебя направлено дуло пистолета…

Лера

Мой самый худший кошмар только что превратился в реальность. Кровь шумела в ушах, а пульс частил по точкам. Я не могла пошевелиться, я не могла дышать. Сколько раз я прокручивала в голове такой сценарий? Сотни раз, тысячи, миллионы?

– Сюда иди, – прорычал огромный мужик. – Или хочешь по-плохому, – мерзко улыбается.

Я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мне никто не поможет. Даже, если бы на улице были толпы людей, никто бы не пришел на помощь.

– Что… Что вам надо? – наконец-то выговариваю.

– Скоро узнаешь. Сюда иди.

И тут до меня доходит, что я нужна им живая, иначе, никто бы со мной не разговаривал бы. Мысли в голове мелькают со скоростью света. Я моргаю, разворачиваюсь и начинаю бежать прочь от детского центра, как можно дальше от Рины.

После событий, что случились два года назад, я ходила на курсы самообороны. Мой тренер всегда говорил, что мне не нужно бороться с мужчиной, если есть шанс, то нужно бежать. Я воспользовалась его советом, хотя искренне надеялась, что он никогда мне не понадобится.

Сердце выламывает ребра, я ничего не слышу и не вижу. Просто бегу так быстро, как только могу. Адреналин растекается по венам, мне кажется, что я быстрее воздуха. И как назло никого нет! И нет ни магазинов, ни кафе в этой стороне!

Впереди виднеется пятиэтажка, я забегаю в нее. Действую на инстинктах. Я стучусь во все квартиры, но никто не открывает. Слезы выступают на глаза. Я забегаю на второй этаж.

– Откройте, пожалуйста! – умоляю я.

Подбегаю к другой двери.

– Меня преследуют, умоляю, помогите!

Я слышу, что за дверями квартир есть люди, но никто не открывает. Я забегаю выше и слышу топот. Они уже здесь. Ноги не держат, я падаю на ступеньках, больно бьюсь коленями. Перед глазами звездочки от боли. Достаю телефон. Секунда и я звоню маме.

– Да, Лерочек, – отвечает она.

Я не знаю, почему набираю именно маме. Наверное, это отложена у нас на подкорке, когда страшно – звать маму. Она всегда придет на помощь.

Я не успела даже ничего сказать. Из моих рук вырывают телефон и швыряю о стену, он забивается на части.

Меня хватают и тащат вниз по ступенькам.

– Нет! – кричу я, брыкаюсь, вырываюсь.

Силы неравны. Меня просто грубо заламывают и вытаскивают из подъезда. Внутри все еще теплится надежда, что кто-то мне поможет…

– Помогите! На помощь! – ору из последних сил.

– Сука! – рычит кто-то из моих похитителей и запихивают в машину.

Я падаю на сиденье, пытаюсь встать, но меня хватают за волосы и дергают так сильно, что я начинаю скулить. Кажется, мне оторвали целый клок.

– Говорил же, блть, садись в машину. Тупая п*зда, – шипит на ухо.

Отталкивает от себя и я ударяюсь головой о стекло.

Водитель заводит мотор и мы с визгом уезжаем от подъезда.

Я забиваюсь в самый дальний угол и стараюсь даже не дышать. Их трое. Все вооружены и опасны. Я понимаю, еще одна выходка и мне будет больно. Очень больно.

Я не знаю куда меня везут и для чего? Почему именно меня? Слезы катятся по щекам, я быстро их стираю. Рыдания готовы вырваться из горла. Я кусаю себя за руку, чтобы хоть немного прийти в себя. Боль отрезвляет. Я начинаю лихорадочно думать.

Их трое. Двое спереди и один рядом со мной. Мы едем по трассе. Что я могу сделать в этой ситуации? Может, кто-то из пятиэтажки вызвал полицию? Может это сделала мама?

Боже…

Мои похитители не разговаривают и это жутко. Я не знаю что делать… Говорить с ними или продолжать молчать? Меня так сильно трясет, что зуб на зуб не попадает. Я пытаюсь абстрагироваться от этого ужаса, не получается.

– К-куда вы меня везете? – все таки спрашиваю я.

– Заткнись, нах*й, – кричит мужчина рядом со мной, я сжимаюсь в комок. – Или хочешь, чтобы я сам закрыл тебе рот?

Похититель с переднего сиденья ржет.

– Давай так и сделаем? Посмотри, какая кукла Барби. Ты видел ее сиськи? Натуральные?

И тут тот, что сидит рядом хватает меня за лодыжку и тянет к себе.

– Сейчас проверим, – говорит он и заваливается сверху.

Шарит руками по моему телу. Я кричу, запускаю ногти в его противную рожу и царапаю до крови.

– Ах ты сука! – замахивается.

Я зажмуриваюсь, жду удара.

– Хватит! Не трогай ее. Босс тебя убьет. Сядь на место.

Мужчина впивается в мое ненавидящим взглядом. В нем столько злобы и обещаний. Меня передергивает.

Он сползает с меня. Я шумно выдыхаю и сажусь следом. Снова отползаю в свой угол. Желаю, побыстрее выбраться из этой машины.

Мое желание исполнилось. Спустя час мы останавливаемся возле какого-то шикарного особняка. Меня вытаскивают из машины и снова куда-то тащат. Я даже рассмотреть ничего толком не смогла.

Мы заходим внутрь, коридоры, повороты, двери. Я ничего не запоминаю. И вот наконец-то мы останавливаемся перед входом в какую-то комнату. Ее быстро открывают и заталкивают меня внутрь. Здесь нечем дышать, очень накурено и свет бьет прямо в глаза, я ничего не вижу. Глаза начинают слезиться.

– Лера?.. – слышу голос слева от себя.

Щурюсь и узнаю… Андрея.

– Что… Как… – только и могу сказать.

– Я так понимаю это и есть та самая Валерия, – вперед выходит мужчина.

Ему около пятидесяти лет. Высокий, статный, волосы соль с перцем. Он придирчиво рассматривает меня.

– Вы кто? – набираюсь смелости, спрашиваю.

Один из конвоиров дергает меня. шипит, чтобы я заткнулась.

– Андрей, ты ей не сказал? – обращается к моему парню, цокает языком. – Плохо. Твой мальчик задолжал мне денег.

Я хмурюсь. Что за бред? Андрей простой дизайнер интерьера. Какой долг? Он мне ничего не говорил. Может, это какая-то ошибка?

– Я могу выплатить долг, – говорю я.

– Он уже погасил долг, милая Лера, – смотрит мне в глаза, улыбается и говорит: – Тобой.

Лера

Я несколько раз моргаю в надежде, что сейчас этот мужчина засмеется и скажет, что все это глупая ошибка.

– Что это значит? – спрашиваю я, голос трясется от страха. – Андрей? – обращаюсь к парню.

Он дергается, чтобы подойти ко мне, но его скручивают, заламывают руки, и он кричит от боли.

– Хватит! Перестаньте! – прошу я. – Что вам нужно?

– Я уже сказал, что он должен мне деньги.

– Я все отдам.

Мужчина шагает ближе ко мне. А я заставляю себя стоять на месте, хотя самой страшно до одури, волоски на теле становятся дыбом. Всеми фибрами души чувствую, что сегодня случится что-то плохое и я никак не повлияю на исход.

Он рассматривает меня. Нагло, без стеснения. Лапает своим взглядом. Мне хочется уползти и забиться в угол. Страшные глаза у него. Жуткие. Злые. Взгляд пробивает до костей.

– Дело не в деньгах, а в репутации, Валерия. Понимаешь разницу? Твой мальчик деньги взял, а в срок не вернул. Я же не банк, чтобы требовать проценты.

– А я не валюта, – говорю тихо, но твердо.

Мужчина усмехается.

– В нашем мире ты самая настоящая валюта, малышка. Много голодных мужиков заплатят кругленькую сумму, чтобы порезвиться с тобой.

От его слов паника скручивает все мое тело. Нет, только не это.

– Лично я вам ничего не должна, – смотрю ему в глаза.

– Лично ты? У тебя сейчас вообще нет права голоса. Тебя мне предложили взамен на долг. Сейчас я распоряжаюсь твоей жизнью и тем, под кого ляжешь. Будешь хорошей девочкой, оставлю тебя себе.

Я понимаю, что ему плевать на деньги. Он хочет показать свое влияние. Никто не может нарушать условия, что он поставил. Это демонстрация власти. Что же ты наделал, Андрей?

– Я не… – начала говорить.

Но меня остановила пощечина.

От силы удара я едва устояла на ногах.

– Разговаривать будешь, только когда я разрешу, – прошипел, теряя самообладание. – Сегодня ты отправишься развлекать одного из моих приятелей, и поверь, ни один из них не будет так добр к тебе, как и я.

С этими словами он выходит за дверь.

Охранник толкает меня в спину и подводит к Андрею. Я сажусь на пол рядом с ним.

– Лера, ты как? Боже, мне так жаль, так жаль, родная, – частит Устинов.

Я молчу, жду, когда конвоир отойдет от нас.

– Что ты натворил, Андрей?

– Это не я! Это все Глеб. Клянусь.

– Что вы сделали?

– Мы… Нам нужны были деньги для бизнеса. Банки не давали, Глеб сказал, что знает, где можно найти. Мы тогда пришли к Аслану. Все казалось так прозрачно! Я даже подумать не мог, что он бандит! Он дал денег, а Глеб взял эти деньги и бросил меня. Этот урод меня подставил! Бизнес прогорел, и я не смог все погасить…

– Поэтому ты решил, что расплатиться мной – лучший вариант!

– Нет! Лера, никогда! Я не знаю, как они узнали о тебе. Наверное, это все Глеб. Умоляю, поверь мне. Скажи, что ты мне веришь! Прошу тебя, Лерочка.

– Замолчи нахрен, – прошипела я.

Я просто не в состоянии сейчас слушать его нытье.

Боже, какие-то несколько минут, и со мной могла быть Рина!

Сколько уже прошло времени? Ее уже давно надо было забрать. Она сейчас ждет меня и не понимает, почему я за ней не пришла. Надеюсь, в центре догадаются позвонить моей маме, я оставляла ее номер для экстренной связи.

На глазах выступают слезы. Мне хочется выть в голос. Это просто какой-то кошмар наяву. То, чего так сильно я боялась и случилось. Почему? Я же была такой осторожной.

В следующий раз, когда этот Аслан придет, я скажу ему, чтобы связался с Имановыми. Они мне помогут. Обязательно. Все будет хорошо. Скоро я снова буду со своей малышкой.

Не знаю сколько проходит времени, по моим ощущениям – целая вечность, и тут я слышу, как в нашу «камеру» входят новые действующие лица.

– Девчонку на выход.

Я встаю, сердце бьется где-то в горле.

– Мне надо поговорить с Асланом, – говорю я. – Вы меня слышите? Я хочу с ним поговорить.

Но, естественно, никто слушать меня не собирался.

Двое конвоиров схватили меня за руки.

– Не трогайте ее! – пытался вступиться Андрей, за что и получил.

Я пыталась донести до охранников, что Аслан точно захочет меня выслушать, но им было плевать. У них приказ. Мне связали руки за спиной и заклеили рот скотчем. Они действовали, словно роботы.

– Босс сказал снять с нее платье, – пробасил один из них.

Я дернулась и стала мычать. Нет! Не надо!

Один из конвоиров достал нож и срезал с меня платье. Я осталась в одном нижнем белье. Слезы страха и унижения потекли по щекам. Меня трясло так сильно, что двое охранников меня буквально волокли за собой.

Когда мы вошли в большой зал, я поняла, что никто мне не поможет. Это не люди, это просто скоты. Аморальные ублюдки. Эмоциональные импотенты. Им плевать на мои чувства и страдания. Я для них просто развлечение.

Здесь стояло несколько столов для игры в покер, за которым сидели мужчины, едва одетые официантки, куча выпивки. Я опустила глаза в пол. Не хочу смотреть. Тошнота подкатила к горлу.

– А вот и моя девочка, – услышала голос Аслана. – Смотрите, какая кукла. Все натуральное, – мерзко засмеялся. – Ставлю ее на кон. Но если кто-то хочет купить, цена вопроса десять лямов.

– У нее что, п*зда золотая? – заржал один из игроков. – Дай сначала попробовать. Я только кончиком языка.

Меня передернуло от отвращения. Я не могла поверить, что все происходит на самом деле. Такое не представить и в страшном сне.

Я ничего не вижу из-за слез, которые катятся из глаз. Но зато прекрасно слышу мерзкие разговоры. Они разговаривают так, словно я кусок мяса.

– Даю девять! Хорошая соска.

– Забирай, – говорит Аслан.

Я дергаюсь, брыкаюсь, но это не помогает.

Чувствую мерзкие руки на своем теле.

– НЕТ! – пытаюсь кричать через скотч.

– Двадцать, – в мое сознание прорывается еще один голос.

В комнате становится тихо. Кажется, даже дышать все перестали. Пытаюсь стереть слезы, чтобы рассмотреть мужчину.

– Иди нах*р, я уже купил ее, – рычит мужик рядом со мной.

А меня воротит от его запаха и близости.

– Давай двадцать лямов и забирай, – говорит Аслан.

– Та пошел ты со своей шлюхой, – выплевывает урод и отталкивает меня от себя.

У меня подворачивается нога и не могу смягчить падение, мои руки все еще связаны. Больно бьюсь о пол бедром. Лежу на полу, жадно тяну воздух носом.

Вижу, как перед моим лицом останавливается мужская пара обуви. Поднимаю глаза выше и замираю в ужасе.

Напротив меня стоит Исайя Иманов.

Лера

Такое чувство, что время замирает. Мы смотрим друг другу в глаза, и воздух потрескивает между нами.

Опасный. Жестокий. Безумный.

Сердце неистово бьется в груди, пульс долбит по точкам. Я забыла, что дышать надо, я все напрочь забыла.

Я наивно полагала, что никогда больше не увижу этого мужчину.

Два года.

Два чертовых года никто не видел его и не слышал о нем.

Первое время я ждала, что он придет, чтобы наказать меня за смерть жены и забрать Катарину. Но время шло, а его все не было. Я стала жить дальше, без оглядки.

А теперь он возвышается надо мной, словно хозяин, словно он лучше, чем я. Что он вообще здесь делает? Пытаюсь подняться с пола, но не могу.

– Зачем она тебе, Исайя? Понравилась? – слышится чей-то голос.

Я судорожно вдыхаю воздух. Реальность возвращается резко и больно.

– Отведите ее в машину, – впервые за несколько лет слышу голос Иманова, и кожа покрывается мурашками. – И засуньте в багажник.

В багажник?

Мне не послышалось?

Я даже моргнуть не успеваю, как кто-то поднимает меня на ноги, лодыжка тут же простреливает болью. Не обращая никакого внимания на мои мучения, меня выводят из дома.

Я опять мычу в скотч, вырываюсь, но всем пофиг. Вижу впереди огромный внедорожник. Открывают багажник и засовывают меня внутрь. Я начинают метаться из стороны в сторону, пытаюсь встать, но мои мучители уже закрывают его, словно крышку гроба.

Я кричу, бью ногами о крышку, естественно, никто не собирается освобождать меня. Я понимаю, что все бессмысленно. Слезы бессилия и отчаяния катятся по щекам. Я пытаюсь успокоить себя, чтобы не задохнуться, но получается плохо.

Не знаю, сколько прошло времени, у меня затекли руки, я их не чувствовала, я очень хотела пить и в туалет. Я услышала разговоры, смех, а потом машина пришла в движение. У меня не было сил, чтобы снова биться о дверцу. Лучше беречь свои силы.

Я стараюсь отогнать от себя абсолютно все мысли, потому что боюсь полностью сломаться. Если честно, то мне плевать, что будет со мной, мне главное, чтобы с Риной было все хорошо. Где она сейчас? С кем? Забрала ли ее мама?

По моим ощущениям, мы ехали около часа, когда меня вытащили из машины, уже было темно на улице. Меня вытащили из машины, и все тело скрутило от боли. Я не могла даже ноги переставлять. Меня затащили в дом, а затем в кабинет, бросили на пол, словно мусор. Я застонала от боли.

Услышала шаги, следом зашел Исайя и закрыл двери. Я вздрогнула от звука запираемой двери. Мне стало жутко. Я смотрела, как этот мужчина идет ко мне, и я четко понимала, что боюсь его до суеверного ужаса.

Останавливается напротив, а мне хочется забиться в угол. Господи, мне так страшно не было в комнате, полной незнакомых мужиков, как сейчас.

Иманов прожигает во мне дыру. Его взгляд пылает чистой, ничем не прикрытой ненавистью, направленной на меня. Шагает ближе. Я затаила дыхание. Убирает волосы от моего лица и проводит кончиками пальцев по щеке, по которой меня ударили. Его прикосновения легкие, едва ощутимые, но я вздрагиваю, словно меня током шарахнуло. Громко сглатываю и смотрю на него. Проводит подушечкой большого пальца по моим губам, все еще скрытых скотчем, а затем резко сдергивает его с меня.

Я стону от боли. Втягиваю в себя воздух через рот. Облизываю пересохшие губы.

– Развяжи меня, пожалуйста, – хриплю я.

Но мужчина ничего не говорит.

Он подходит к бару, а я рассматриваю его. Такое чувство, что за последние два года он стал еще больше, раздался в плечах, в глазах столько ненависти и холода. И эта аура… Она давит, не дает нормально дышать.

Я кое-как встаю на ноги, хочу умолять его развязать меня, отпустить, но что-то мне подсказывает, что лучше мне держать язык за зубами, Исайю лучше не злить.

Иманов возвращается ко мне и смотрит на меня. Причем не на лицо. Он ощупывает мою фигуру: плечи, грудь, живот и ниже… Бедра, колени, залипает на розовом педикюре. И в обратной последовательности – к моим глазам.

Моя кожа полыхает. Мысли путаются. Я жадно втягиваю в себя воздух, и это была ошибка. В легкие забивается его запах. Терпкий, темный, опасный.

Исайя протягивает бутылку с водой, приставляет горлышко к моим губам. Руки все еще связаны, я понимаю, что пить придется с его рук. Это так унизительно. Я хочу гордо отказаться, послать его куда подальше. Но я боюсь, что станет только хуже. Поэтому, наступив на свою гордость, я обхватываю бутылку губами и делаю огромные глотки. Я жадно присасываюсь к бутылке. Чувствую, как жажда немного отступает. Вода льется изо рта, капает на грудь, но я продолжаю пить. Иса забирает бутылку, я облизываю губы. Он следит за этим движением. И только сейчас до меня доходит, что я в одном нижнем белье. Я едва не давлюсь воздухом. Лицо начинает пылать от стыда и унижения, опускаю взгляд в пол. Предательская слеза скатывается по щеке. Иманов становится у меня за спиной, и я напрягаюсь всем телом. Я заставляю себя стоять на месте. Он развязывает мне руки, и я всхлипываю от облегчения. Массирую нежную кожу, на которой остались следы от стяжки.

– Надень на себя, – кидает в меня футболкой.

Я не смогла сразу словить ткань, руки меня плохо слушались. Подняла с пола и с нескольких попыток смогла натянуть на себя и прикрыть наготу.

Сердце стучало по ребрам, словно отбойный молоток. Что ему надо от меня? Чего хочет? Почему молчит? Мне надо с ним поговорить.

– Исайя, мне… – но он не дал договорить.

Молниеносно оказался возле меня и сжал горло.

Лера

У меня перед глазами настоящие флэшбеки из прошлого, когда он точно также держал меня за горло, не давал дышать. Я схватила его за руку, впилась ногтями, он никак не отреагировал. Я начала паниковать, что он задушит меня. А потом поняла, что он держит крепко, но не сильно, я могу дышать, но не полной грудью.

– Разве я разрешил тебе разговаривать, девочка?

– Пусти, – хриплю я.

Он улыбается кончиками губ. Ему нравится мое сопротивление. Я это точно знаю. Я не из тех, кто привык сдаваться. Пошел он к черту.

– Я заплатил за тебя. Ты мне дорого обошлась. Как расплачиваться за свое спасение будешь?

– Я не просила о помощи, – говорю глядя в его глаза.

Это тяжело. Выдержать его взгляд практически нереально. Он подавляет своей энергией. У меня мурашки узорами разбегаются по коже.

– Тебя вернуть обратно?

Я несколько раз моргаю. Понимаю, что он не шутит. Если я что-то сделаю не так, то он вернет меня в то место. Я судорожно втягиваю в себя воздух и отрицательно качаю головой.

– Хорошо. Сейчас я хочу, чтобы ты сходила в душ и смыла с себя посторонние запахи. Вон дверь, – кивает себе за спину и отходит от меня.

Кровь шумит в ушах, лицо пылает от унижения. Я разворачиваюсь и иду в ванную. Захожу и запираю за собой дверь, прислоняюсь спиной, пытаюсь отдышаться. Сердце грохочет в груди так быстро, что я опасаюсь за свое здоровье.

Что ему от меня надо? Как он там оказался? Что будет дальше? И самое главное: что с Риной? От мыслей о моей малышке слезы выступают на глазах. Я кусаю свой кулак, чтобы не завыть в голос. Такая апатия и безнадега накатили. Мне кажется, что все будет плохо…

Я снимаю с себя футболку и нижнее белье, лучше не злить этого придурка. Залезаю в душевую кабину и долго стою под струями воды. Я постаралась ни о чем не думать, отвлечь себя, но не получается. Еще с утра я радовалась жизни и строила планы на будущее, а сейчас я думаю о том, что будущего у меня нет.

Я вытираюсь полотенцем и, как бы ни было противно, надеваю обратно нижнее белье, футболку. Волосы промакиваю полотенцем и на ватных ногах иду обратно. Исайя сидит на кресле, курит сигарету. Он прищуривается, когда делает глубокую затяжку и рассматривает меня. Я переминаюсь с ноги на ногу, не знаю, что сказать или сделать.

Он молчит, а я не знаю, куда себя деть. Я оголена, словно кабель на двести двадцать вольт. Как мне достучаться до него? Как подобрать правильные слова?

– Прости меня, – прежде чем я вообще успеваю подумать, эти слова срываются с моих губ. – Мне очень жаль, что тогда так сложилось с твоей женой, но…

– Так сложилось? – перебивает меня безжизненным голосом. – Ты убила мою жену! – я вздрагиваю от его слов.

Он прав.

Я выбрала ребенка, я спасла Катарину.

Об этом просила его жена!

Мы находились в доме Имановых, когда на него напали враги. В конце концов я оказалась взаперти в тайном убежище с беременной Риной и ее врачом. Женщина была на последних неделях беременности, от стресса у нее начались схватки. Доктор отвел меня в сторону и сказал, что Исайя приказал спасать жену, если что-то пойдет не так. Женщина взяла с меня слово, что я спасу ребенка.

Я исполнила ее желание. У доктора не было оборудования, ничего не было. Когда пришло время операции, я приставила к его горлу скальпель и приказала спасти ребенка. Он так и сделал. Мне кажется, он даже выдохнул с облегчением, потому что потом, когда я читала об этом, то поняла, что Рину бы он не спас в любом случае. Когда я закрываю глаза, до сих пор слышу крики боли женщины. Перед смертью она улыбалась, когда смотрела на малышку…

Исайя Иманов никогда мне не простит, что я убила его любимую женщину. Долгих два года я ждала его гнева, и вот он передо мной.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю, голос дрожит от страха.

Встает с кресла и медленно подходит ко мне, я задираю голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Тебя. Твое тело. Душу. Волю. Жизнь, – сжимает ладонью мою шею. – Я хочу, чтобы ты страдала, чтобы каждый день мечтала сдохнуть. Останешься здесь или вернешься к тем ублюдкам, от которых я тебя забрал. Что скажешь, Лера?

Выбор без выбора.

Я молчу, ему не нужно мое согласие, он все и так знает.

Глаза мужчины опасно вспыхивают. Такого же цвета, как и у девочки, ради которой я готова на все.

– Твоя дочь… – выдыхаю я.

– Ты ее больше не увидишь, – оглушает приговором.

Я отшатываюсь от него в ужасе.

Лера

– Что? – выдыхаю в ужасе. – Ты не можешь…

– Не могу? Это только начало, Лера.

Его ненависть прокатывается по моей коже физически, я чувствую ее. Он никогда меня не простит, но я постараюсь, чтобы он это сделал. Не ради меня, ради дочки.

– Послушай, я понимаю, что ты ненавидишь меня, но Рина, она бы не хотела…

– Не смей упоминать ее имя, – рычит Иманов. – Никогда, слышишь?

Боже, я пячусь назад и киваю. В его глазах безумие. Мне страшно до дрожи.

– Я п-поняла.

Несколько секунд он смотрит на меня, а потом выходит, оставляя меня одну. Я шумно выдыхаю и обнимаю себя за плечи, меня морозить начинает, аж зубы стучат. Я боюсь пошевелиться и сделать что-то не так. Я снова плачу. Меня просто убивает эта беспомощность. Я злюсь на себя за свою трусость. Надо было стоять на своем, что бы он мне сделал? Убил бы? Да он и так это сделает, если я больше не увижу Катарину!

Не знаю, откуда во мне эта смелость взялась. Я сделала глубокий вдох и решительно вышла из кабинета. Оказалась в каком-то коридоре. Не зная, куда идти, начала бродить по дому. А потом меня словно током шибануло: меня же никто не держит здесь. Значит, я могу уйти!

Через минут десять я нашла выход из дома. Я застыла перед дверью. Может, все таки попытаться поговорить с Исайей? Заставить себя услышать?

Он не станет слушать.

Я знаю это точно, не знаю откуда, но внутри такая уверенность в этом. Я видела это по его взгляду, поведению, словам. Он не хочет ничего слышать. Мужчина погряз в своем горе. Ему нужны виновники.

Пусть ненавидит. Плевать.

Я поворачиваю ручку и выхожу на улицу. На дворе ночь и очень прохладно, несмотря на то, что сейчас лето. Я спускаюсь по ступеням и думаю, где нахожусь и в какую сторону идти. Мне нужно дойти до ближайшего дома и попросить о помощи. Мне обязательно помогут.

Босыми ногами ступаю по траве, а по телу бегут мурашки страха. Я думаю, как все хорошо получилось, я никого не встретила, никто меня не останавливает… А потом я застываю, словно статуя. До меня доходит, почему никто меня не останавливает.

Медленно поворачиваюсь и вижу недалеко от себя четырех огромных собак. Они рычат и скалятся, готовые в любой момент сорваться с места. Сердце просто перестает биться от страха. Они меня загрызут, разорвут на части. Вот почему по периметру нет охраны.

Ноги становятся ватными. Я делаю осторожный шаг назад.

– Тише-тише, – говорю собакам.

Они рычат все громче, и тогда я делаю то, что никогда нельзя делать.

Бегу.

От ужаса я ничего перед собой не вижу, мне кажется, что я чувствую дыхание животных на своей коже. Я практически чувствую, как они впиваются зубами в мою плоть.

И тут я вижу перед собой железный вольер. Одна из собак хватает меня за ткань футболки, слышится треск ткани, я кричу. Не знаю, как я не упала. Мне удалось забежать внутрь и закрыть за собой дверь. Я отхожу как можно дальше и падаю на пол, пытаюсь отдышаться. Собаки гавкают, рычат, лапами становятся на сетку.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что заперта в ловушке. Это будка собак. Здесь миска с водой, какие-то тряпки на полу и стойкий запах псины. Меня начинает мутить.

Паника немного отступает, и у меня начинается истерика. Не день, а сплошной непрекращающийся кошмар. Я больше не выдержу… Господи, спаси и сохрани.

Не знаю, сколько проходит времени, собаки замолчали, но никуда не ушли. Я понимаю, что не могу здесь остаться на ночь, мне нужна помощь. Я поднимаюсь на ноги, собаки становятся следом.

– Помогите! – кричу я во всю силу легких. – Спасите! Я в вольере! Умоляю!

Я кричу, и кричу, и кричу, но всем пофиг на мои мольбы. Никто не придет. Я падаю обратно без сил. Ложусь на холодный пол в позе эмбриона и пытаюсь не сойти с ума. Я хочу есть, пить, хочу к своей малышке…

Исайя же увидит, что меня нет, и придет за мной, правда? Как бы он меня не ненавидел, я же живой человек! Никогда бы не подумала, что буду мечтать, чтобы Исайя Иманов нашел меня как можно быстрее и спас.

Я лежала и смотрела на звезды, время шло, за мной никто так и не пришел, я сама не заметила, как провалилась в тревожный сон.

Проснулась рывком. Я чувствовала чье-то присутствие. Я открыла глаза и не могла понять, где нахожусь. Воспоминания, словно торнадо, напомнили об ужасах вчерашнего дня.

Небо было предрассветным, уже все хорошо было видно. Я посмотрела вниз на себя, футболка задралась на талии, оголяя ноги и бедра, я тут же ее поправила и села. Посмотрела на вход в вольер, там стоял Исайя, курил.

– Может, посадить тебя на цепь? – спросил, затягиваясь никотином.

– Может, тебе пойти на хрен? – огрызаюсь я.

– Выходи, – открывает дверцу.

Я поднимаюсь на ноги и задерживаю дыхание, когда вижу, что у его ног лежат собаки. Смотрю на них с ужасом.

– Они не тронут.

Я ему не верю! Но выбора у меня нет, он больше предлагать выйти не будет, оставит здесь. Я собираю в кулак все свое мужество и выхожу из вольера.

Подхожу к Иманову, и внутри такая ненависть и обида. Эти чувства раздирают меня изнутри. Сама не отдаю себе отчета, что собираюсь сделать, и бью его по лицу. Руку тут же простреливает болью. Я уверена, что причинила себе больший вред, чем ему. Но я ухмыляюсь, когда вижу, что на его коже красный след от удара.

Он стискивает челюсти и шагает ко мне.

Убьет.

На его скулах играют желваки, а ноздри раздуваются, как у хищника, в глазах обещание боли и страданий.

– Иди в дом, – цедит сквозь зубы.

– Не пойду я в этот чертов дома! Ты не заставишь!

Смотрим друг другу в глаза. Никто не хочет уступать.

А потом… Потом я сама срываюсь с места и бегу к дому.

Лера

Я бегу так быстро, как только могу. И сейчас мне пофиг на все. Если встречу по дороге собаку, которая попытается меня замедлить, дам ей бой.

Мне же не показалось?..

Краем глаза замечаю, что на улице стоят люди, видимо, охрана. Я уже рядом со ступенями и вижу Катарину. Малышка заходится рыданиями, кричит и пытается слезть с рук. Ее держит какая-то женщина.

– Тише! Хватит кричать, замолчи ты уже! – грубо говорит, а потом шлепает ее по попе.

И у меня в мозгу происходит короткое замыкание. Я забегаю вверх по ступеням и забираю своего ребенка из рук этой убогой.

– Ты кто такая? – визжит женщина.

А я на нее не обращаю никакого внимания.

– Мама, – всхлипывает ребенок и обнимает меня крепко-крепко за шею.

Я чувствую, как ее тельце трясется от рыданий. У меня у самой слезы на глазах. Я прижимаю ее в ответ, целую, вдыхаю любимый запах.

– Моя хорошая, моя любимая девочка, – воркую я. – Я здесь, я с тобой, все хорошо.

Рина плачет еще сильнее, у нее истерика.

– Ты кто такая, я спрашиваю?!

Я ее просто игнорирую, захожу с малышкой в дом и сажусь в ближайшее кресло.

– Моя маленькая, я так тебя люблю, – целую щечки. – Я так скучала по тебе. Я больше никогда тебя не оставлю. Все хорошо, все хорошо, – укачивала малышку.

А у самой столько мыслей в голове.

Как Рина оказалась здесь? Вчера она уже была в этом доме? Почему Исайя сказал, что я ее больше не увижу? Он собрался ее куда-то вывезти? Или меня? Я не позволю! Только через мой труп! Что за извращенную игру он ведет? В нем осталось хоть что-то человеческое?!

– Вот! Она! – снова слышу, как говорит эта женщина.

Рина вздрагивает и поджимает губки.

– Лера, отдай ребенка Малике, – говорит Иманов.

– Нет.

– Это была не просьба.

– Мне плевать, что это было. Я не отдам ребенка ей.

Смотрю только на Исайю. Его губы превращаются в тонкую линию. Сейчас ему совершенно не нравится мое неповиновение.

– Я сказал… – шагает ко мне.

Рина снова начинает плакать, он отступает и с силой проводит по лицу.

– Пусть она замолчит, – цедит сквозь стиснутые зубы.

Мне хочется расцарапать ему рожу. Какой ублюдок.

– Нам нужна комната. И покажи, где кухня, – спокойно говорю я, но сама далека от этого состояния.

– Пойдем, – говорит мужчина.

Я встаю, вместе с Риной и иду за ее отцом.

Он ни разу не посмотрел на девочку. Неужели ему все равно? Я не понимаю… Да, у него горе, он потерял жену, но и малышка потеряла мать! А получается, что и отца…

Я хочу задать столько вопросов, да просто по-человечески поговорить. Не по душам, нет, мне нафиг не нужна его душа! Я хочу поговорить о Катарине и о том, как сделать для нее самые комфортные условия.

– Ты привез ее сюда еще вчера? – спрашиваю спокойным тоном, глажу малышку по спине.

– Да.

– Почему мне не сказал? Я с ума чуть не сошла.

– Мне кажется, ты нах*р забылась, – повышает голос, Рина вздрагивает.

– Не рычи, – говорю я. – Ты ее пугаешь. Она не привыкла к мужчинам.

– Только к твоему у*бищному мальчику?

Я и думать забыла об Андрее. Что с ним? Он… жив? Надеюсь, что да. Каким бы ублюдком ни был, он не заслуживает смерти.

Я ничего не отвечаю, следую за мужчиной.

Рине надоело сидеть на руках, она пытается слезть.

– Отпусти меня! – говорит малая.

Я ставлю ее на пол, и она начинает топать рядом, с любопытством осматривая все вокруг.

Впереди лестница, Исайя перепрыгивает сразу через три ступеньки, а я понимаю, что мы на лестницу потратим очень много времени.

– Подожди, пожалуйста, – прошу Иманова.

Он останавливается и смотрит на меня таким взглядом, словно хочет убить. Наверное, так оно и есть.

– Возьми ее на руки.

– Нет, она хочет сама забраться по лестнице, – говорю, страхуя малышку.

Я вижу, как на лбу Иманова начинается пульсировать венка. Плевать.

– Один, – считаю, когда Рина забирается на первую ступеньку. – Молодец! Два! Какая ты умничка.

Мы доходим до двенадцатой ступеньки, Рина останавливается.

– Хочу кушать, – заявляет мадам.

– Нам нужно на кухню, – говорю Исайе.

– Ты сказала, что вам нужна комната, – злится он.

– А теперь ребенок хочет кушать.

Он точно меня придушит.

Теперь Иманов ждет, пока мы спустимся с лестницы. Спина меня просто убивает, очень тяжело постоянно находиться в полусогнутом состоянии. Мы топаем в другой конец дома.

– Я могу воспользоваться холодильником? – спрашиваю я.

– Делай что хочешь.

Здесь ничего не оборудовано для ребенка. Я даже не знаю, где Рина будет кушать, здесь высокие барные стулья. Ладно, разберемся по ходу.

Я достаю из холодильника яйца и делаю омлет. Катарина очень избирательная, она есть только определенную еду, если будет не так, то она может отказаться кушать.

Пока готовлю, спиной чувствую прожигающий взгляд. Пусть смотрит. Бесит.

Боже, мне бы помыться. Кажется, я вся провоняла этими псинами.

Я выкладываю яйца на тарелку, а сверху украшаю улыбающейся мордочкой из огурца.

Ставлю тарелку на стол и туда же сажаю Рину, больше некуда! Буду следить за ней.

– Нужно купить специальный стул для ребенка.

– Этим всем займется Малика.

– Она к ребенку не подойдет. Еще раз ее увижу и придушу, – говорю спокойно и с улыбкой, чтобы не расстроить Катарину.

– Ты, блть, кто такая, чтобы условия мне ставить? Мне кажется, ты забыла, что ты моя собственность. Я верну тебя обратно в будку, может, хоть немного поумнеешь.

Я понимаю, что его ломает. Если бы не Рина, он бы просто разорвал меня в клочья. Малышка как некий буфер.

Я смотрю на нее и на Исайю и не могу не отметить, что они очень похожи. Неужели у него внутри ничего не ёкает? Неужели его сердце настолько черное?

Я собираюсь ему ответить, но меня отвлекает малышка.

– Смотри, – говорит она по-детски. – Мама, смотри, киса! – показывает на тарелку, где из еды она сделала подобие кошки.

Температура на кухне меняется. Кожа покрывается мурашками, которые осколками больно впиваются в плоть. Я медленно поднимаю глаза к Исайе, он превратился в статую. Его поза напряжена, кажется, что сейчас его просто разорвет на ошметки.

Его дочь назвала меня мамой.

Он этого не простит.

Лера

В первую секунду я пугаюсь. До дрожи в коленях. Мне действительно кажется, что он меня задушит.

А потом я думаю, что ни в чем не виновата! Я отдала Катарине всю любовь и заботу, на которые способна. Ребенку нужны родители. Его не было рядом. Пусть теперь не смотрит так.

– Киса, – хрипло отвечаю. – Очень красивая. Кушай, малышка.

Я на мужчину больше не смотрю, но его взгляд на себе ощущаю. Пусть смотрит.

Я болтаю с Риной. Я обожаю способность детей переключаться с плохого и быть такими солнышками. Девчушка кушает долго и очень грязно, вся заляпалась. Я смеюсь, пока вытираю остатки завтрака с ее щек.

– Идем, – Катарина тянет ко мне руки, чтобы я спустила ее со стола.

Девочка с самого детства очень любопытная и активная. Я помню, как рос Мишка, мне кажется, с ним меньше хлопот было. А у Рины же такое шило в попе, просто ни минуты покоя.

Малышка принялась изучать новое место, признаюсь, я тоже. Дом просторный, в стиле минимализм. Никаких лишних деталей. Все в темных тонах.

Не знаю, сколько мы так ходили, но я устала жутко. Мы снова оказались на лестнице и поднялись наверх. Исайя молча следовал за нами. Мужчина вышел вперед и толкнул одну из дверей, отошел подальше, чтобы Рина вошла внутрь. Малышка завизжала и начала хлопать в ладоши.

– Мама, смотри, сколько игрушек! – коверкая буквы сказала девочка.

– Ух ты. Какие красивые. Идешь играть? – спросила я.

– Да!

Катарина, словно маленькое торнадо, забежала внутрь и начала трогать все, до чего могла дотянуться.

Я была поражена тем, что Иманов подготовил комнату для девочки за такое короткое время. Может, не такой он и плохой?

Комната была в стиле Барби, вся в розовых тонах. Мечта любой принцессы. Я тоже шагнула внутрь, а потом обернулась к Исайе.

– Катарина через несколько часов ляжет спать, я бы хотела поговорить с тобой.

– Найдешь меня в конце коридора в кабинете, – кивнул Иманов.

– Хорошо.

Он еще раз пристально посмотрел на меня и ушел. Я шумно выдохнула и закрыла дверь. Мне нужна хоть иллюзия личного пространства.

Я открыла шкаф и обнаружила полки, забитые вещами! Здесь чего только не было. Причем вещи разных размеров от 0+ до 14+. Я довольно худенькая, поэтому я взяла себе вещи из шкафа. А за другой дверью была ванная комната!

– Рина, идем купаться? – спросила я, обычно малая любит купаться, но не сегодня.

У нее столько игрушек, что она даже внимания на меня не обратила. Я занервничала. Если бы мы были дома, то я могла бы ее оставить одну на пять минут. Дома все было безопасным. Но здесь…

Я подошла к двери и закрыла на замок, проверила, чтобы нигде не было опасных предметов и острых углов. Все было безопасно.

– Я пойду в душ, хорошо? Если что, придешь ко мне.

Рина, не отрываясь от единорога, кивнула мне.

Я быстро забежала в ванную и сняла с себя одежду. Как от меня воняет. Вещи тут же отправились в мусорное ведро, а я шагнула под горячие струи воды. Здесь были разнообразные баночки с детскими шампунями и гелями. Я взяла первый попавшийся и с остервенением стала намыливать кожу и волосы. Теперь я буду пахнуть, как фея.

Я уже привыкла купаться за несколько минут. Вылезла из душа и надела на себя трусики, что нашла в шкафу, и белый сарафан, он оказался мне как раз, только тесноват в груди. Лифчика не было, поэтому я надела еще и кроп-топ с рукавами сверху.

До обеденного сна Рина с восторгом показывала свои игрушки, мы много играли и смеялись. Как я ее люблю, она мое маленькое сокровище.

Малышка уже терла глазки, пора спать. Я легла с ней на кровать и стала гладить по спине. Малышка быстро уснула. Столько событий, что силы закончились.

До этого я в столе нашла блокнот и фломастеры, написала список вещей, которые нам понадобятся. Я решительно настроена остаться вместе с Риной. Я понимаю, что он не даст, но я буду бороться до конца.

Убедившись, что ребенок спит, я осторожно встала с кровати и вышла из комнаты.

У меня тряслись поджилки, когда я подошла к кабинету. Сделала глубокий вдох и без стука вошла внутрь.

Исайя сидел за огромным массивным столом и смотрел на меня исподлобья. Я подошла к столу и положила на него листочек со своими “требованиями”. Он даже не взглянул на него.

– Здесь все, что Катарине понадобится. Нужно приобрести как можно скорее.

– Малика будет постоянно с вами, как только ребенок привыкнет к ней, ты покинешь этот дом, – говорит он.

А меня словно кипятком облили. Я смотрю на него в шоке.

– Нет. Она привыкла ко мне, мы всегда были вместе.

– Это не обсуждается. Я не хочу тебя видеть, ты мне противна, ты даже не представляешь, сколько усилий я прикладываю, чтобы не задушить тебя.

И я взрываюсь.

– Да мне пох*р на твои чувства! Ты чертов эгоист! Ты можешь хоть раз о дочери подумать? Поставить ее спокойствие и чувства на первое место? Ты же ничего не знаешь! Ты просто слабак! Только слабаки бросают своих детей, – я замолкаю, тяжело дышу.

Исайя резко поднимается с кресла и идет на меня, я пячусь назад. В его взгляде такая чернота, пробирает до самых костей.

Придушит, мелькает мысль.

Упираюсь спиной в стену, он нависает надо мной. Тяну воздух носом, и его запах наполняет легкие. Он пахнет опасностью, безумием и горем.

– Что, ударишь? – голос трясется, смотрю ему в глаза. – Бей. Ты же все уже решил, да? И знаешь, что для Катарины лучше. Ты же “папа”.

Он вздрагивает, словно от пощечины.

– Я… – начинаю говорить, но Иса накрывает мой рот своей огромной ладонью.

– Заткнись, блть, – говорит холодно. – Еще слово, и я посажу тебя на цепь вместо собаки.

Я замолкаю, потому что посадит.

Дышу тяжело, рвано.

Между нами такое напряжение, воздух электризуется и коротит. Я хочу оттолкнуть его от себя, ударить! Но стою спокойно, словно завороженная. Выдыхаю ему в руку, во рту пересохло, и я неосознанно облизываю свои губы и языком провожу по его ладони. На кончике языка вкус его кожи. Мне хочется еще раз высунуть язык и исследовать каждую линию.

Чувствую, как грудь тяжелеет, а соски становятся твердыми.

Кожа покрывается мурашками, мне хочется сжать ноги вместе.

Исайя медленно наклоняется ко мне.

Лера

Я замерла и ждала…

Чего? Самой страшно признаться.

Исайя так близко, что дух захватывает.

И глаза не бездушные, нет. В них столько эмоций. Они такие глубокие, тягучие, затягивают. И взгляд этот оценивающий, раздевающий, от которого кожа дымится и плавится.

Сжал за плечи со все силы, мне пришлось на носочки встать. Чувствую его дыхание на своем лице. Меня начинает бить мелкая дрожь. Я смотрела его сильную шею, на белую футболку, скулы, губы… Мне до одури хотелось прикоснуться к нему. Я гадала, какой его кожа будет на ощупь? А если провести по ней языком? Зарыться пальцами в волосы.

В моих мыслях жесткое порно. Дикий голод и нереальное влечение.

Я даже не знаю, чего хочу больше: чтобы он меня поцеловал или расцарапать ему лицо.

Боже, боже, боже…

Иманов моргает, и в глазах снова злость. Момент разрушен. Он буквально отталкивает меня вбок от себя, я едва не падаю. Сжимает кулаки, тяжело дышит. Я тоже с трудом вдыхаю в себя воздух. Держусь за стену и пытаюсь в себя прийти.

– Пошла вон отсюда, – рычит он.

Дважды повторять не надо.

Я открываю дверь и просто пулей бегу в детскую, закрываю дверь на ключ, словно это может помочь. Спиной к двери прислоняюсь, а ладони прикладываю к груди, где бешено стучит сердце.

Что это сейчас было? Наваждение какое-то, не иначе. Как еще объяснить эту странную реакцию? Я же его ненавижу! Как я могу его хотеть? Это просто стресс…

Я пыталась себя уговорить, что это просто стресс или что-то такое, но по влаге между ног я понимала, что влипла. Я не хочу его хотеть. Только не Исайю. Это насмешка судьбы.

Я отошла от двери и легла на кровать рядом с Риной. Я сделаю вид, что ничего не было. Я беззвучно засмеялась. Ничего и не было! Я себе напридумывала что-то. Какая же дура, с ума сойти.

Катарина заворочалась во сне и обняла мою руку. Мое сердце тут же наполнилось нежностью к этой малышке. Мысли о ее отце отошли на второй план. Девочка смешко причмокнула губами, я не удержалась, поцеловала ее в лобик. А потом сама не заметила, как уснула.

Малая проснулась и сразу же начала меня будить. Я открыла глаза и немного поиграла с ней в кровати. Обожаю эти моменты, когда она просыпается, столько любви в ней после сна. Но длится это недолго, Катарина находит более важные дела, чем обнимашки со мной. Она снова пошла проверять свои игрушки, а я поняла, что безумно хочу кушать. Я не ела больше суток. По моим ощущениям, мы спали часа три, значит, и малышке скоро кушать.

– Пойдем на кухню? – спрашиваю у девчушки. – Поищем что-то в холодильнике? Может, там есть что-то сладкое.

– Банан? – уточняет Рина.

– Может и банан, а может, яблоко!

– Хочу яблоко!

– Тогда пойдем искать.

Мы с Риной выходим из комнаты, и я быстро бросаю взгляд на дверь кабинета Исайи, закрыта. Вот и хорошо. Мы спускаемся по лестнице и идем на кухню. Вроде правильно, если я верно запомнила путь. Мы находим кухню, и я сразу вижу там детский стульчик.

– Солнышко, смотри, какой у тебя стул красивый! Какого цвета?

– Розовый, – отвечает по-детски.

– Хочешь сюда сесть?

– Да!

Я подхватываю малышку на руки и сажаю на стул. Сердце пропускает удар. Исайя прочитал список, что я ему оставила…

На плите готов обед. Там я нахожу небольшую кастрюлю с супом из фрикаделек и графин с компотом, понимаю, что кто-то приготовил это специально для Катарины. К супу я нарезаю ломтики огурцов и наливаю компот. Ставлю все перед малышкой. Она с удовольствием начинает кушать.

У меня урчит живот, но я не решаюсь есть то, что приготовили для Рины, надо что-то другое поискать. И когда я собираюсь это сделать, на кухню заходит Малика и кидает на меня злобный взгляд.

– Проснулись? Наконец-то. У девочки сильно сбит график сна, – говорит она.

Я только сейчас смогла ее внимательно рассмотреть. На вид ей около тридцати лет, плюс-минус. Высокая, стройная, с черными волосами и карими глазами. Ее можно было бы назвать красивой, если бы эта мразь не ударила моего ребенка.

– Тебе-то что? – грубо отвечаю я.

– Я воспитатель высшей категории! И когда ребенок спит в обед четыре часа – это не нормально.

– У нее был стресс и много новых эмоций.

– И что? Они в этом возрасте как рыбы, все забывают через пять секунд. Их надо воспитывать, как собак, все должно быть отработано по одному сценарию. Вообще я пришла сказать, чтобы ты написала мне ваше расписание, и я все изменю под свой стандарт.

– Нет, – говорю и складываю руки на груди.

– С этого дня я занимаюсь девочкой, Исайя так сказал.

– Ты к ней не прикоснешься, – шагаю на нее, я просто в доле секунды от того, чтобы оттаскать ее за волосы. – А если попробуешь, я возьму молоток для мяса и переломаю тебе руки, – говорю с улыбкой, чтобы Рина ничего не поняла.

– Что? Ты кто такая? Сразу видно, что ты девка с улицы, которая ничего не понимает в воспитании ребенка!

– Бить двухлетнего ребенка – воспитание?

– Ой, подумаешь, ударила по жопе разок, что здесь такого?

Я его даже не вижу, но уже чувствую. Исайя заходит к нам, по его виду я понимаю, что он слышал весь наш разговор. Малика нервно сглатывает и оборачивается к мужчине. От нее волнами исходит страх.

– Лера, возьми ребенка и поднимитесь к себе, – я вздрагиваю от его голоса.

Понимаю, что лучше не спорить. Я хватаю Рину, ее тарелку с супом и компот. Она начинает недовольно кричать, я ее успокаиваю, и она сама топает к выходу.

Как только мы вышли, Малика начинает плакать и умолять.

– Прошу, пощади-и! – говорит она.

– Хорошо, – холодным голосом отвечает Иманов. – Возьми молоток для мяса и ударь десять раз себя по руке…

Я вздрагиваю и ускоряю шаг. Я не хочу это слушать. Не хочу ничего знать. Когда я говорила про молоток, то говорила это для яркости речи, я бы не смогла так сделать. Но я не Исайя Иманов. Он решает вопросы по-другому.

Лера

Катарина ни в какую не хочет возвращаться наверх. Я кое-как уговорила ее доесть суп, а потом мы продолжили изучать дом. Мои мысли были далеко. Я сама себя поймала на том, что прислушиваюсь к происходящему на кухне. Хоть мы и далеко и я не могу ничего услышать…

Меня очень сильно поразил этот момент. Я отвыкла от жестокости. Холодный, безэмоциональный голос Исайи, который предлагает Малике ударить себя по руке. Это просто ужас какой-то.

– Мама, идем на улицу! – говорит Рина и дергает ручку.

Как я не уследила? Ругаю себя последними словами и бегу к малой.

– Нет, мы не пойдем на улицу, тут собаки! – говорю я и пытаюсь взять девчушку на руки.

– Я хочу гулять!

– Катарина, мы идем домой, – оглядываюсь по сторонам, может эти рычащие монстры где-то притаились.

– Собаки в вольере, – послышался мужской голос.

Я вздрагиваю и резко поворачиваюсь. Привалившись спиной к стене, стоит мужчина и курит. На вид ему около сорока, высокий, широкоплечий, с карими глазами и волосами, тронутыми сединой на висках.

– Я не уверена, что нам можно выходить, – говорю я.

– Можно, – усмехается и осматривает меня с головы до ног, причем голова его не очень интересует.

Да кто он такой? Какого черта так смотрит на меня?

– Можете не курить возле ребенка, – прошу я.

Он делает глубокую затяжку, а потом тушит сигарету большим и указательным пальцем.

– Да не вопрос, сладкая.

Меня едва не передернуло от такого обращения. Я отвернулась и сосредоточила все внимание на Рине. Здесь прекрасный сад, где малышка вдоволь набегалась. Клянусь, это не ребенок, а вечный двигатель.

По моим внутренним ощущениям, во дворе мы пробыли часа три. Странный тип все это время наблюдал за ними. Наверное, он один из охранников. Не знаю.

– Все, зайка, идем кушать, купаться и спать.

Удивительно, но малая согласилась, даже на руки попросилась. Я занесла ее в дом. Мы пошли на кухню. Мне снова стало не по себе. Я боялась, что там увижу лужи крови или что-то такое. Но мои опасения были напрасны. Никакой крови и отрезанных конечностей здесь не было.

Я снова разогрела суп и нарезала яблоко. Рина с удовольствием все съела, а потом мы долго плескались в ванной. После водных процедур малышка быстро заснула, а я пошла в душ. Я нашла в шкафу шорты и короткий топ на тонких лямках, надела вещи, легла к Катарине. Но уснуть не смогла. Меня начала трясти от голода. Я же так ничего и не поела. Наверное, у меня сахар упал в крови, потому что чувствовала я себя отвратительно. Выбора не было. Я встала с кровати и вышла из комнаты.

Прислушалась. В доме было очень тихо. Я начала спускаться по лестнице, когда уже оказалась на первом этаже, поняла, в каком я виде. Хотела вернуться обратно, но ноги меня не слушались! Я так испугалась, что кое-как дошла до кухни. Открыла холодильник и увидела там остатки мяса и риса. Вытащила их и стала есть прямо рукам. Я села на стул, чтобы не упасть. Я старалась кушать медленно, но получалось плохо.

Я буквально заставила себя остановиться. Не хочу, чтобы плохо стало. Я немного посидела, прислушалась к своим ощущениям, поняла, что меня трясти перестало и голод отступил, поставила все на место. Сделала мысленную пометку больше не доводить себя до такого состояния. Меньше всего мне надо упасть в голодный обморок.

Я вышла в коридор и, вместо того чтобы подняться к Рине, пошла в гостиную, я видела там полки с книгами, возьму парочку, все равно не усну сейчас.

Зашла в комнату и поняла, что не знаю, где включается свет. Решила действовать наощупь. Глаза немного привыкли к темноте, пошла вперед и сразу же ударилась ногой о стол.

– Да чтоб тебя, – пробормотала.

Я плюнула на поиск книг, завтра возьму. Повернулась, чтобы идти к выходу, и тут вспыхнул свет. Я вскрикнула и схватилась за сердце.

Исайя сидел в кресле и смотрел на меня.

– Господи, как ты меня напугал, – сказала я.

На Иманове были брюки и белая рубашка, закатанная до локтей. Я уставилась на его предплечья, увитые жгутами вен, и тяжело сглотнула.

– Что ты здесь забыла? – спросил он.

– Я хотела взять книгу.

– Книгу? – усмехается и разглядывает меня.

А взгляд его осязаемый. Я вздрагиваю каждый раз, когда он трогает меня взглядом. И я как дура стою и не могу пошевелиться. Он полностью завладел моим вниманием. Я не знаю, почему он так действует на меня! Мне бежать от него надо как можно дальше, а я не могу. У него аура безграничной власти, и мне на каком-то глубоком уровне хочется ему подчинятся.

Кажется, я влипла.

– А что, нельзя? Или нужно спрашивать разрешения? – выпаливаю, злясь на себя.

– Наконец-то до тебя начинает доходить.

– Я не собираюсь ничего спрашивать! Я вообще не хочу здесь находиться. Зачем я тебе? Я так устала от всего. Мне двадцать три, а чувствую я себя на все восемьдесят. Я каждого шороха боюсь. Что тебе нужно? Давай поговорим? Нам нужно прийти хоть к какому-то решению ради Катарины.

– Садись, – он кивает на стул напротив себя.

Я нервно сглатываю и сажусь.

Только сейчас замечаю, что на столике возле него стоит спиртное.

– Что дальше? Ты ответишь на мои вопросы? Что я здесь делаю?

Он наливает стакан и двигает ко мне.

– Я не буду.

Забирает обратно.

– Ты здесь из-за девочки. Как только я найду другую няню, чтобы она к ней привыкла, ты исчезнешь.

– Что? В смысле исчезну? Ты… Убьешь меня? – смотрю широко открытыми глазами на Иманова.

Он крутит стакан в пальцах.

– Я хочу этого. Но не сделаю.

Я не спросила почему. Но думаю, знаю ответ. Савина. Подруга не даст никому обидеть меня.

– Тогда что ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни.

– Я не брошу Катарину.

– Бросишь. Она тебе никто, как и ты ей.

И тут меня просто бомбить начинает. Да как он смеет так говорить?

– Я была с ней с самого рождения! Я кормила ее, заботилась, отдала всю любовь. Кроме меня, она ни к кому не привязана. Тебя не было рядом, ты ушел. Я ее не брошу. Лучше убей.

– Это не сделка, где ты можешь выторговать лучшие условия для себя, Лера. Я ставлю тебя перед фактом, а ты беспрекословно все выполняешь. Чем больше сопротивляешься сейчас, тем будет больнее после.

У меня шумит в ушах, а сердце бьется с такой болью, я не могу дышать. Он сказал, что хочет, чтобы я страдал, пообещал превратить мою жизнь в ад, и он это делает. Если меня разлучат с Риной, то я умру. Она моя. Моя дочь! Я ее никому не отдам. Зачем она ему? Он даже на нее не смотрит, ни разу по имени не назвал…

Я встаю со стула и с ненавистью смотрю на мужчину.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

– Я буду сопротивляться до последнего вдоха, Исайя. Попробуешь отобрать у меня Катарину, я перегрызу тебе глотку.

Он улыбается краешком губ.

Я иду на выход.

– И, Лера, – говорит негромко. – Больше в таком виде не ходи. У меня голодные парни в охране, они могут принять это за приглашение. Имей хоть каплю самоуважения.

Такое чувство, что он вылил на меня ведро с помоями. Я и забыла, что на мне практически ничего нет. Я думала, что упаду в голодный обморок, мне было не до поисков одежды. А ее и нет!

Я бегу наверх и закрываю за собой дверь на замок.

Ублюдок!

Мне нужен телефон.

Я должна поговорить с подругой. Савина и Зак помогут мне.

Обязательно помогут.

Правда?

Лера

Когда вернулась в комнату, то полночи без сна лежала. Я пыталась понять, в какой момент моя жизнь свернула не туда? И не могла понять. Случилось ли это в тот момент, когда я познакомилась с Савиной, или тогда, когда я поставила нашу дружбу выше голоса разума.

Я не знаю.

Временами я ни о чем не жалею, а временами – жалею обо всем.

Но, мне кажется, это абсолютно нормальное состояние любого живого человека.

Что делать с Исайей? Как образумить его? Он не может забрать у меня Рину. Я же не выживу без нее. Мне нужно позвонить Савине и рассказать ей все, подруга подскажет, что делать. Вот только где мне телефон найти?

Утром, как и всегда, меня разбудила Катарина. Мы почистили зубы, переоделись и спустились вниз. Завтрак ждал на плите. Интересно, кто его готовит? Сегодня я уже не забыла о еде и за обе щеки уплетала гречневую кашу с молоком вместе с Риной. А потом я и вовсе обнаглела, сделала себе огромную кружку латте.

Как и вчера, мы вышли во двор. Я несколько раз удивленно моргнула и увидела, что сегодня во дворе появилась целая детская площадка! С качелями, песком и горками. С ума сойти. Исайя так показывает свою заботу, почему же он не подходит к ребенку?

Катарина увидела все это богатство, завизжала от радости и побежала вперед.

– Аккуратней, – засмеялась я и пошла следом за малышкой, на ходу попивая кофе.

Рина не знала, с чего начать. Здесь даже пол мягкий, не надо бояться, что она упадет и разобьет себе что-то. Малая тут же запрыгнула в песок. А я села на скамейку наблюдать. Допью кофе и пойду к ней.

– Привет, сладкая, – услышала мужской голос и вздрогнула.

Резко обернулась и увидела возле себя вчерашнего мужчину. Он положил руку на мою скамейку и с хитрой улыбкой смотрел на меня. От его взгляда по коже побежали мурашки страха. Он мне не нравится.

– Здравствуйте, – сказала я. – Лера, – представилась, чтобы он не называл меня “сладкая”.

– Я знаю. Савва, – представился он.

Я не знала, что ответить, поэтому отвернулась к Рине. Я нервничала рядом с этим мужчиной. Взгляд у него цепкий и аура такая… Не могу объяснить. Он ведет себя так, словно ему все можно и ничего за это не будет.

Я беру кружку и делаю глоток кофе. Еще недавно мне казалось, что это напиток богов, то сейчас я вообще не чувствую вкуса. Я хочу, чтобы этот Савва ушел.

– Кофе угостишь? – снова пытается завязать разговор мужчина.

– Нет, – говорю я.

– Дерзкая, мне нравится, сладкая.

– Это не мой дом и я здесь не хозяйка, чтобы вас чем-то угощать, – говорю холодно и спокойно. – Нравится вам или нет, мне все равно.

– Блть, я кажется влюбился, – ржет он.

Я отворачиваюсь, чувствую, как у меня горят щеки, а спина становится неестественно прямой.

Если честно, то я вообще не привыкла общаться с такими мужчинами. Я не знаю, как себя вести. Меня постоянно напрягает, что я постоянно стараюсь контролировать себя, всегда в напряжении, не могу расслабиться. Никогда не знаешь, что может произойти в следующий момент.

– Да ладно, расслабься, Лера-а, – тянет мое имя. – Не обижу.

Очень сомневаюсь в этом.

Но, конечно, оставляю свои мысли при себе.

– Расскажи о себе. Ты нянька или что-то типа этого?

– Что-то типа, – выдавливаю из себя.

Они не знают, кто я?

Почему Исайя не рассказал?

Не доверяет своим людям?

Или я настолько не важна, что не стою даже упоминания?

– Слышь, давай по-нормальному, я же тебя не трогаю, что ты дерзишь? – начинает злиться.

Только этого не хватало! Мне не нужен злой огромный мужик рядом.

– Извините, я просто не могу отвлекаться, когда слежу за ребенком. В другой раз я бы с радостью поболтала, – я встаю, виновато улыбаюсь и иду к Рине.

– Ловлю тебя на слове, сладкая, – слышу позади себя.

Я же надеюсь, что мы больше не встретимся. Не надо мне такое счастье.

Мы с Риной играем на новой площадке до обеда. Потом идем обедать и спать. У нас расписание. Сегодня малая немного капризная, не хотела уходить с площадки, но все же сдалась. С криками, с воплями, но спать легла. А я вместе с ней. Я вообще решила лишний раз из комнаты не выглядывать, чтобы не встретить этого Савву или еще кого-то. Хоть я и не видела ни одного лишнего человека в доме, но лучше не рисковать.

Исайю я тоже не вижу. Мы с Риной совсем одни. Но мы привыкли быть вдвоем. Вечером у нас легкий ужин и снова площадка. Теперь ее точно домой не загонишь. Катарина очень активный ребенок. Она, пока ходить не научилась, ходила за ручку, я думала, что сойду с ума. Под вечер у меня так спина болела, хотелось волком выть. Хорошо, что тот период быстро закончился, и мое сокровище быстро пошла.

Сегодня я собралась во что бы это ни стало поговорить с Исайей. Мне нужны ответы на свои вопросы. Мне нужны вещи! Мне нужен маникюр, черт побери.

Перед сном я быстро сходила в душ и надела телесное платье на лямках, буду в нем спать. А потом набрала ванну и посадила туда Рину. Малышка очень любит в воде плескаться, наверное, как и все дети. Бросила ей в воду ковшик, мочалку и несколько игрушек с песочницы, предварительно их вымыв.

Аккуратно намылила ей волосы и смыла пену. Сразу вытерла глазки.

– Умничка, ты такая умничка.

Я ворковала с малой, а потом она взяла ковшик и вылила прям на меня. Не знаю, как у нее получилось, но я вся в воде стояла.

– Ах ты хулиганка! – засмеялась я и начала щекотать Катарину.

Она очень смешливая. Начала визжать и пыталась отползти от меня.

И тут дверь в ванную сорвало с петель и на пороге появился Исайя с пистолетом в руке.

Я замерла, словно кролик перед удавом. Глаза мужчины сканировали обстановку. Прошлись по Рине, а затем и по мне. Задержавшись в районе груди и бедер.

– Какого хрена здесь происходит? – спросил он.

– Рина купается…

– Я слышал, как она кричала!

– Она так играется.

Взгляд мужчины снова оказался на моем теле. Кожу начало покалывать в местах, куда он смотрел. Дыхание перехватило. А потом… Потом я вспомнила, что мокрая и ткань просвечивает.

О боже.

Я тут же сложила руки на груди, прикрываясь.

Иманов моргнул, сжал челюсти и, не говоря ни слова, вышел из нашей спальни.

А я решила, что уложу Рину и пойду за ним.

Если бы я знала, к чему это приведет, то не вышла бы из комнаты…

Лера

Рина сидела в ванне, пока вода не стала ледяной. Я ее достала со скандалом, эта лягушка так бы и сидела дальше. Надела на малышку пижаму и сама переоделась в шорты и футболку.

Катарина заснула быстро, как и всегда. Проблем с засыпанием у малой никогда не было. Я полежала с ней около получаса. Сама думала: идти или не идти к Исайе. Все же решила, что нужно сходить. Мне нужны вещи, средства гигиены и телефон! Мама, наверное, с ума сходит.

Я решительно поднимаюсь с постели и решаю идти к Исайе. Перед выходом я критически осматриваю свой наряд, состоящий из шорт и футболки. Честно, я бы переоделась, но мне не во что!

Иду к кабинету Иманова. Стучусь. Ответа нет. Я плюю на рамки приличия и толкаю дверь, захожу внутрь. Здесь темно и стоит гробовая тишина. Я делаю несколько нерешительных шагов вперед, останавливаюсь. Мороз по коже пошел, я поежилась и быстро вышла оттуда. Не хочу там находиться.

И что теперь делать?

Может, его вообще дома нет.

Я даже не знаю, где находится его спальня.

Блин, я не верю, что делаю это, но я иду по этажу и заглядываю во все спальни. Наверное, зря я это делаю. Нельзя так. Но мне нужно поговорить с ним. Я уже настроилась, если не поговорю сейчас, то просто испугаюсь.

Многие комнаты пустые и безликие. Здесь никто не живет. Я дохожу до нашей с Катариной спальни и открываю дверь напротив. Захожу внутрь, и тело покрывается мурашками. Я сразу понимаю, что это спальня Исайи и… Рины, его умершей супруги. Здесь все напоминает о ней. Комната – музей. Здесь вещи валяются так, как она их оставила. Я не знаю, почему я так думаю, но я на сто процентов уверена в этом. Шагаю внутрь с колотящимся сердцем, просто смотрю. Сердце сжимается от тоски и боли. На тумбочке возле кровати книги по уходу и воспитанию ребенка. Я ничего не трогаю, не имею права. Подхожу к трюмо с зеркалом, здесь лежат украшения, какие-то мелочи.

Я вспоминаю день, когда Рина рассказывала мне о другом доме, где они с Исой жили, где были счастливы, и понимаю, что вот он, этот дом.

На самом зеркале висят снимки УЗИ и фотографии Исайи и Рины. Они на них такие счастливые…

Я вылетаю из комнаты, мне нечем дышать. Я не имею права находиться там. Боже. Теперь понятно, почему Иманов не смог жить дальше. Он просто погряз в своем горе, в своей агонии, и варится в ней каждый день. Если бы он только смог впустить в свою жизнь дочь…

Я спускаюсь вниз, чтобы выпить воды и лечь в конце концов спать, поговорю с мужчиной в другой раз. В доме, как и всегда, стоит гробовая тишина. Наливаю воду и выпиваю половину стакана. Уже собираюсь подниматься наверх, когда слышу какой-то звук. Он идет со стороны холла. Я иду на него и понимаю, что дальше спуск на цокольный этаж. Мы с Риной там еще не были.

Я уже хотела уйти, но снова услышала этот звук. Кто-то бьет по груше. И, скорее всего, этот кто-то – Исайя. Я взялась за перила и сжала их.

Идти или не идти?..

Я начала спускаться вниз. И сразу же попала в огромных размеров спортзал. Я замерла. Исайя стоял ко мне спиной, по пояс голый, и бил боксерскую грушу без перчаток. Я не могла отвести от него взгляд. В его движениях столько агрессии. Словно он пытался довести себя до изнеможения. Мои глаза блуждали по его спине, татуировкам, мышцам. Я нервно сглотнула. Мужчина сложен как бог. Я засмотрелась. На моем месте любая бы так поступила. Честно.

Он все лупил и лупил по мешку. Я вздрагивала от каждого прикосновения его кулаков к коже. А потом все прекратилось. В зале стояло лишь его тяжелое дыхание.

Я еще немного подождала и решила выйти из своего укрытия.

– Исайя, прости, что отвлекаю… – говорю и шагаю к нему.

Он резко поворачивается, и я сбиваюсь с шага. Застываю на месте. Даже дышать боюсь. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой.

Взгляд мужчины полыхает огнем. Он режет наживую яростью. Если бы взглядом можно было причинить боль, то я давно была бы искромсана на куски.

Он смотрит на меня, его глаза блуждают по моему телу. Щеки начинаю пылать. И я понимаю, что это была плохая идея спуститься сюда, но уже никуда не деться.

– Я хотела… Я просто хотела попросить тебя, чтобы мне привезли какую-то одежду, всякие принадлежности и телефон. Я все напишу на листке. Мне это очень надо. И еще хотела сказать спасибо за площадку. Катарина в диком восторге, она очень любит игры на воздухе… А еще…

Я говорила всякий бред. Серьезно. Я пыталась закрыть рот, но бессвязный поток слов не прекращался.

– Пошла на х*р отсюда, – прорычал Иманов.

Я вздрогнула от его тона.

А потом разозлилась.

Достал! Обращается со мной, как с каким-то мусором.

– И не подумаю, – прошипела в ответ. – Ты выслушаешь меня!

– Я сказал – свалила отсюда, дура!

– Нет!

– Сука, – сказал и в два счета оказался возле меня.

Глаза черные, ноздри раздуваются, как у хищника.

Пятерней сжал скулы так сильно, что останутся синяки.

– Помнишь, что я говорил о твоих тряпках? Я принимаю твое приглашение.

И прежде чем я что-то поняла, он грубо впивается в мой рот поцелуем. Стискивает в объятиях. И я чувствую его эрекцию, которую он вдавливает в мой живот…

Лера

В легкие тут же забился его запах. Я закричала от удивления ему в рот, хотела оттолкнуть, но он просто сломал все мое сопротивление. Он пожирал меня, поглощал. Это не просто поцелуй, это клеймо.

Я положила руки на его плечи, чтобы оттолкнуть, а вместо этого впилась ногтями, притягивая ближе. Это какое-то сумасшествие…

Он поработил меня. Я вся превратилась в оголенный нерв. Желание, плотское, примитивное, прошило мое тело. Страсть запредельная. Его руки до боли сжимают мои бедра. Я не могу сдержать стон.

Я каждой клеточкой, каждой порой своего тела чувствую его потребность во мне. Это не обычный поцелуй двух влюбленных, нет. Это звериный поцелуй. Ядовитый. От него можно умереть.

Я четко понимаю, что хочу его. До боли. До скрежета в зубах. Может… Может у нас есть шанс узнать друг друга получше? Я бы очень этого хотела.

Позже я буду смеяться над своими розовыми мечтами. Ну что за идиотка.

Исайя хватает меня за волосы на затылке и грубо отрывает от себя. Я всхлипываю и перевожу на него затуманенный взгляд. Я все еще в поцелуе. Поэтому я пропускаю момент, когда он буквально швыряет меня на маты, а сам наваливается сверху.

– Ч-что ты делаешь? – спрашиваю в страхе.

Он не отвечает, коленом раздвигает мои ноги и устраивается между ними.

Сердце пропускает удар. Внутри все сжимается от страха. Исайя задирает на мне футболку, оголяя грудь. Я ахаю, когда он сжимает мою грудь.

– Перестань! Не надо! – я пытаюсь скинуть его с себя, но ничего не получается. – Не трогай меня!

Его лицо совсем лишено эмоций. Мне до безумия страшно.

– Это твой выбор, Лера. Я говорил тебе у*бывать.

– Я не…

Исайя меня не слушает. Он переворачивает меня на живот и вдавливает мое лицо в маты. Я начинаю плакать, хочу закричать, но понимаю, что никто не придет на помощь, а своим криком я могу напугать Рину.

Я выдержу, я все вытерплю…

Иманов стягивает с меня шорты вместе с трусиками, я чувствую его пальцы на своей заднице. Он сжимает ягодицы и ощутимо шлепает по ним. Я не шевелюсь. Я в оцепенении.

Чувствую, как он двигается, а потом его вес на себе. Делаю судорожный вдох. У меня было всего два парня. С первым я встречалась три года, а с другим, Андреем, – год. Нельзя сказать, что у меня была бурная половая жизнь. Наверное, наоборот. Но никто никогда не обращался со мной так. Словно я просто тело без души и чувств.

Иманов приподнимает мои бедра и одним резким, мощным толчком проникает внутрь. Его рука возле моей головы, и я вонзаюсь в нее зубами, чтобы ему было больно, как мне. Такое чувство, что меня изнутри распирают. Тело покрывается холодным потом. Его член просто огромный, мне бы привыкнуть к нему, но он не дает. Начинает вколачиваться в меня. Я ощущаю каждую венку, трение. Между ног мокро. Это меня так поцелуй возбудил, а не это насилие… Правда же? Мне же это не нравится? Тогда почему я закатываю глаза от удовольствия?

Он просто драл меня на полу спортзала. С каждым толчком воздух покидал легкие. Его член распирал изнутри. Было больно, но при этом… Приятно. До искр из глаз. С каждым движением бедер я терлась щекой о покрытие матов. По залу разносились шлепки тела о тело. А я кусала его руку сильнее, чтобы не выть в голос, чтобы не знал, как мне это нравится.

Но он знал! Не мог не знать, потому что между моих ног было так мокро, хоть выжимай. Его член уже спокойно проникал в меня. И тут случилось ужасное.

Я почувствовала, что низ живота начинает сводить судорогой.

Нет. Нет. Нет.

Я не могу кончить.

Только не так.

Только не с ним…

Оргазм обрушивается с такой силой, что мое тело не справляется с такой дозой кайфа.

Я глохну, слепну, перестаю существовать.

Душа покидает тело. Я где-то парю.

Вернулась в себя не сразу. Мне понадобилось время. Исайя рухнул рядом со мной и горячо дышал мне в шею. Я чувствовала его сперму на своих ягодицах. Меня снова начало трясти от эмоций. Они все разом навалились.

Я кое-как встала на ватные ноги, поправила на себе одежду и не оборачиваясь покинула зал.

Не знаю, как добралась до комнаты. Действовала на автопилоте. Взяла вещи, пошла в душ. Слез не было. Я вообще не могла думать о том, что случилось. В голове просто белый шум. Я сдулась, как надувной шарик. Я не знала, что думать или что делать.

Я просто сидела на полу в ванной и не могла пошевелиться. Я чувствовала запах Исайи на себе. Он въелся в кожу, я пропахла им насквозь. И я до сих пор чувствовала его между ног.

Он меня взял силой.

Я же не хотела этого!

Или хотела?..

Если я кончила, то это уже не насилие?

Я не знаю.

Я так устала и запуталась.

Как жить дальше? А что если это снова повторится? Что если он всегда будет трахать меня, не спрашивая согласия?

Он же ненавидит меня, неужели таким способом решил наказать?

Я сойду с ума, если не поговорю с кем-то.

Нет. Я не стану это терпеть! Я сейчас же уйду из этого дома, заявлю на него!

Внутри такая злость разгорелась. Как же я ненавижу его! Этот ублюдок думает, что ему все сойдет с рук? Не на ту напал. Если он приблизится ко мне, я его убью!

Я встала с пола и была полна решимости испортить мудаку жизнь. Я даже мыться не стала, чтобы были улики. А как только оказалась в спальне, то вся моя решимость куда-то улетучилась.

Я смотрела на Катарину и поняла, что ничего не сделаю и никуда не уйду. Я останусь здесь в этом доме, рядом с ней, и буду терпеть абсолютно все. Ради нее я готова на все.

Но если этот ублюдок еще раз попытается взять меня силой, я его убью. Клянусь. Я перегрызу ему глотку, но не дамся.

Лера

Я снова не спала. Просто не могла. Стоило закрыть глаза, как я чувствовала прикосновения Исайи. Я не могла избавиться от этого. Вздрагивала от каждого шороха, прислушивалась.

Наверное, лучше не думать о том, что произошло, чтобы моя психика не сказала мне пока.

Утром я чувствовала себя разбитой. Мало того что я не выспалась, так еще и у меня все болело, между ног тоже. Катарина, как и всегда утром, начала носиться по комнате, и я увидела пакеты на полу. Встала и подошла к ним, там была одежда. Для меня. Я достала и критично рассмотрела тряпки. Мешковатые спортивные костюмы, длинные закрытые платья… Не хватает только паранджи.

– Мама, упало, – малышка подняла платье, которое я отшвырнула от себя.

– Не упало, это тряпки полы мыть, – сказала я.

Внутри у меня все полыхало. Этот ублюдок намекает на то, что то, что вчера произошло – моя вина. Я надевала слишком короткие и откровенные вещи. Если женщина надевает мини, то это не значит, что мы хотим, чтобы нас повалили на землю и отымели. Но мы же не звери! У нас есть мозг и мы можем контролировать свои желания! Но только не это животное Иманов. Пошел он в жопу со своими нарядами! Ненавижу!

Я подошла к шкафу и надела на себя короткую теннисную юбку-шорты и кроп-топ. Волосы заплела в две косы. Я знала, что играю с огнем. Но… Пошел он! Это мое к нему обращение. Я всем своим видом показываю, что я ни во что не ставлю его.

Мы с Риной спустились на кухню, и впервые я увидела постороннего человека в доме.

– Здравствуйте, – поздоровалась я.

– Доброе утро, – поздоровалась женщина. – Я Лидия.

– Лера, а это Катарина.

– Ну разве она не красавица? Привет, малышка.

Лидии было около шестидесяти лет. Она была очень стройной и энергичной. Оказалось, что Исайя нанял ее для помощи с Риной. Мне это совсем не понравилось. Но я промолчала. Лидия же не виновата.

Но следила я за ней, как коршун. Воспоминания о противной Малике слишком свежи. Внутри я чувствовала, что Лидия другая, а все равно не могла расслабиться. Пусть даст только повод…

В общем, я была на взводе с самого утра. Пусть Лидия ничего такого и не делала, но меня жутко раздражала, особенно тем, что крутилась вокруг Рины, а она и рада новым знакомствам.

Мы вышли на улицу, на площадку, я с кофе – снова на скамейку, а Лида с Катариной пошли кататься с горки.

– Привет, сладкая, – услышала Савву.

Я едва глаза не закатила, только его не хватало.

– Здравствуй.

– Ну что, сегодня кофе угостишь?

Бесит, как же меня все и все бесят!

Я беру кружку с кофе и вкладываю в руку мужчине.

– Угощайся, – шиплю я и отхожу от него.

И тут в моем мозгу зреет план.

– Лидия, можно мне позвонить с вашего телефона? – спрашиваю я.

– Конечно, – улыбается женщина и протягивает мне.

Сердце сбивается с ритма, я едва не визжу от радости.

– Спасибо! Присмотрите за Риной? Я скоро.

– Конечно, мы будем здесь.

Я беру телефон и бегу в дом.

Захожу на кухню, отсюда видно площадку. Смотрю на телефон и понимаю, что наизусть я помню только номер мамы. И то потому что она не меняла его лет пятнадцать.

– Алло, – слышу родной голос.

– Мама, привет…

– Лерок, ты? Ты где? Я места себе не нахожу…

– Все нормально, мама.

– Как нормально? Я после твоего звонка не знаю, что и думать! На квартиру к вам ездила.

– Я тебе тогда из аэропорта звонила, – я решила не расстраивать маму. – Только связь появилась. Мы с Риной поехали на отдых. У нас все хорошо. Я сама тебе буду звонить, хорошо? Это номер… Няни.

– Вы с Андреем, что ли?

Ох, мама. Я даже не знаю, жив ли он.

– Нет, мы сами. Мы с Андреем расстались…

Я еще немного поболтала с мамой. Она не до конца поверила, но немного успокоилась. Я положила телефон на столешницу и думала, как бы с Савиной связаться, когда почувствовала на себе его взгляд. Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы видеть его, я чувствовала присутствие Исайи на клеточном уровне.

Первая моя реакция – испуг, но она быстро прошла. Потом… Потом я возбудилась. Я не знаю, почему он действует на меня, как афродизиак, мне это совсем не нравится. А следом я разозлилась. На себя, на него, на всю ситуацию в целом.

– Я не могу понять: ты бессмертная или тупая, – произнес мужчина.

Я вздрогнула, не не обернулась. Он стоял позади меня, так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его тела.

– Я не заявила на тебя только из-за Катарины.

– Заявила? – чувствую, как его пальцы проходятся по моим позвонкам.

Резко повернулась и впилась взглядом в его лицо. Высокомерная скотина! Бессердечный ублюдок! Безэмоциональная тварь!

Я пыталась найти хоть каплю раскаяния на его лице, хоть какие-то эмоции… Но их не было.

Исайя провел большим пальцем по моим губам, костяшками погладил ребра под грудью, а потом до боли сжал мою талию, словно имел на все это право. Я шумно выдохнула.

– Ты меня… Изнасиловал, – сказала я.

Бровь мужчины взлетела вверх.

– Это сейчас так называется?

Он серьезно?

Я просто в шоке.

– Я не давала согласия! Ты взял меня против воли.

– Я сказал тебе уйти, ты осталась. Ты не говорила “да” вслух, но твое тело сказало.

– Это было насилие!

Он смотрит своими черными омутами, гипнотизирует.

– Ты поэтому кончила на моем члене? Всегда так на насилие реагируешь?

– Да пошел ты на хрен! Ублюдок! – я подняла руку, чтобы ударить его, но он перехватил меня за запястье. – Я не хотела тебя и никогда не захочу!

Усмехается зло, стискивает так, чтобы я не брыкалась и засовывает руку мне в трусики.

– Нет! – кричу и пытаюсь свести ноги вместе.

Но он сильнее и быстрее. Он уже погружает в меня несколько пальцев, ведет ими вверх-вниз, собирает влагу.

– Ты поэтому течешь мне на пальцы? Так сильно не хочешь.

И потом просто высовывает руку из-за пояса юбки, отходит от меня. Я чувствую себя ужасно. Я вообще не могу сопротивляться ему! Это пугает. Он уже собирается выйти, когда я зло бросаю ему вслед:

– Ты хоть чистый? Мне нужно переживать? – он не отвечает. И я просто взрываюсь. Я хочу сделать ему больно, чтобы ему тоже было плохо! И я рычу:

– Мне нужны таблетки экстренной контрацепции! Не хватало еще забеременеть от тебя! А лучше сразу в клинику, чтобы меня стерилизовали, потому что…

Договорить он мне не дает. Хватает за горло и перекрывает доступ кислорода. Я хватаюсь за его руку, царапаю. Он придвигает свое лицо к моему.

– Сделаешь от меня аборт, и я тебя убью, Лера.

– А тебе зачем еще ребенок? Чтобы и его игнорировать? – хриплю из последних сил.

Он отпускает меня. Я сквозь пелену слез наблюдаю, как он уходит.

Лера

Я привожу себя в порядок и выхожу обратно на площадку. Останавливаюсь, словно вкопанная. Смотрю на Рину, она весело смеется с Лидией. Сердце бьется толчками, и мне так больно становится. Я понимаю, что не могу появиться в таком виде перед малышкой. Захожу обратно в дом, там ванная на первом этаже, залетаю туда, и меня просто ломает на части.

Я четко понимаю, что Катарина справится и без меня. Если я сейчас исчезну из ее жизни, она даже не вспомнит обо мне. Я для нее лишь вспышка, а для меня она – Вселенная. Почему-то именно сейчас я понимаю, что Исайя легко может выкинуть меня из жизни ребенка. А не делает лишь потому… Я не знаю почему, если честно. Он же сказал, что я буду жить в аду. Я и живу. Теперь я буду думать, что любой день может стать последним, когда я рядом с девочкой.

Вообще я редко плачу, но сейчас я просто не могу остановить поток слез. Они катятся по щекам вниз, мне нечем дышать. Я чувствую себя такой маленькой и беспомощной.

Не знаю, сколько прошло времени, пока я приходила в себя. Слезы высохли, и я лишь иногда всхлипывала. Все, надо брать себя в руки. Мы еще поборемся. Я умыла лицо холодной водой и вышла из ванной.

Катаринка с Лидией были на кухне, готовили обед.

– Как вы тут? – спросила я, целуя малышку в лоб.

– Хорошо, готовим обед. Есть предпочтения?

– Мы кушаем все. Спасибо. Помочь?

Мы втроем занялись процессом готовки. Пусть мне не нравилась сама мысль о том, что у Рины появилась нянька, но Лидия мне нравилась. Чувствовалось, что она очень хороший специалист. Она рассказала, что работала педиатром и потом ушла в няни. Такие, как она, самые элитные и востребованные.

Когда еда готова, мы обедаем, а потом укладываем Рину спать. Я ложусь вместе с ней, потому что иначе просто не вывезу этот день, мне нужна передышка.

После сна к нам заглянула Лидия. Я хотела ее выставить. Она заметила мой взгляд и улыбнулась.

– Лера, я не претендую на твое место. Я здесь только для того, чтобы помочь. Я люблю детей, а Рина замечательная девочка.

– Знаю. Но я не просила о помощи.

– Все вопросы к Исайе.

Все сводится к этому мудаку.

Ладно.

Я оставила Катарину с Лидой и пошла искать Иманова.

Он был в своем кабинете. Я открыла дверь и зашла внутрь.

– Нам нужно поговорить, – сказала я.

– Выйди, – сказал не отрываясь от бумаг.

– Нет! Нам надо поговорить!

– Выйди, постучись и зайди, когда разрешу.

Я хотела тут же накинуться на него с обвинениями и послать матом. Но не стала. Он показывает свою силу и власть надо мной. Ладно, дам ему это мнимое чувство.

Я вышла за дверь и постучала.

Он не ответил.

Внутри у меня все шипело и шкворчало от ярости.

Я постучала еще.

– Войди.

Урод.

Я зашла в кабинет. Исайя отложил бумаги и сосредоточил свое внимание на мне. Его глаза по-хозяйски прошлись по моему телу. Я громко сглотнула и села в кресло напротив него.

– О чем ты хотела поговорить, Лера?

– О своем положении в этом доме и в жизни Катарины, – произношу четко.

Смотрим друг другу в глаза. Иса откидывается на спинку кресла. Молчит. А я нервничать начинаю.

– Я хочу, чтобы ты со мной советовался во всем, что касается Катарины. Ты не знаешь о ней ничего, факт. Не думай, если ты прочитал какую-то книжку о воспитании ребенка, то все понял. Прежде чем что-то менять в ее жизни, советуйся со мной.

Его глаза вспыхивают опасным огнем. Я бы испугалась, но когда дело касается моей малышки, я пру как танк.

– И с чего ты взяла, что имеешь право что-то требовать?

– Имею. Смирись с этим.

Все слова вылетели у меня из головы. Я не могла связать и двух слов. Исайя просто уничтожал меня своей энергетикой. Мужчина встал. обошел стол и встал напротив меня. Я приложила все усилия, чтобы не отскочить и продолжить сидеть. Он смотрел на меня сверху вниз, а у меня по коже бегали мурашки, оставляя ожоги на моей коже.

– Так не пойдет. Я тебе, ты мне, – говорит мужчина.

Мои брови взлетают наверх. О чем он говорит? На что намекает? Будет шантажировать меня Катариной?

– А напомни, что ты мне дал, когда повалил на маты и…

Берет пальцами за скулы. Заставляет замолчать.

– Если ты еще раз скажешь, что я тебя изнасиловал, я покажу тебе реальную разницу между насилием и согласием. Отдам на пару часов своим голодным бойцам. Ты красивая, нежная девочка, оно тебе надо? Ты же не дура, Лера. Голову включай. Поняла меня?

Я смотрела на него в ужасе.

Почему я постоянно забываю, какой он черствый, бессердечный ублюдок? И ведь сделает, как сказал! Я с шумом втягиваю в себя воздух.

– Поняла? – повторяет вопрос.

Я киваю.

– Вслух.

– Да, я поняла, – говорю, пока он продолжает держать меня за скулы.

– Умница.

– Что тебе надо от меня? – спрашиваю хрипло.

– Конкретно сегодня мне надо, чтобы ты сопровождала меня на мероприятие. Вела себя соответственно статусу моей спутницы. Выезжаем через час, подготовься.

Естественно, я не могла отказаться.

Он это знает. Я тоже.

Я встаю с кресла и ухожу обратно в комнату.

Грудь болит так сильно, словно меня кипятком ошпарили.

Ненавижу! Как я его ненавижу!

Лера

Как только оказалась в комнате, то обнаружила на кровати косметику, платье и туфли на полу. Этот ублюдок сразу знал, что я соглашусь. А теперь еще и одевает по своему вкусу, как куклу. Показывает, насколько я не владею ситуацией и мое мнение ничего не значит.

Ярость течет по венам, я хочу сделать все с точностью наоборот. Хочу порвать это платье и выбросить в мусор туфли. Он не контролирует ни меня, ни мою жизнь! Но я ничего не делаю. Мне страшно. Не за себя. Точнее, я боюсь, что он действительно выбросит меня из жизни Катарины. Когда-нибудь я смогу ему противостоять, но не сегодня.

Я покорно иду в душ, а потом надеваю платье, которое Исайя выбрал для меня. Я смотрю на себя в зеркало и не верю, что это я. Обычно я не ношу такие вещи. Уверена, что этот кусок ткани стоит столько, сколько я зарабатываю за год. Платье длиной в пол, с разрезом на ноге, село как влитое на фигуру. У платья короткие рукава, спереди оно выглядит очень прилично, а вот сзади… Спина полностью открыта, если я буду в нем двигаться, то все увидят мой голый зад! А самое ужасное – под него не надеть нижнее белье, его будет видно. Иманов не мог этого не знать.

Урод.

Хоть я и злилась на него, но твердо решила, что буду выглядеть на все сто процентов. Я подняла волосы наверх в некое подобие прически. Порылась в косметике, что мне любезно предоставили, и решила акцентировать внимание именно на губах. Накрасила их алым цветом в тон платья. На глаза – немного туши, и образ готов. Честно признаюсь, мне очень нравится, как я выгляжу, если бы я шла на мероприятие с кем-то другим, то вполне бы насладилась бы вечером.

Я спустилась вниз и услышала, как визжит Рина. Сердце сбилось с ритма, и я побежала на звук. Я даже забыла, что на мне туфли на огромном каблуке. Я забежала в одну из многочисленных комнат и увидела, что Катарина лежит на полу, а рядом с ней… Собака.

– Рина, ты в порядке? – спросила, подходя к ней.

– Мама! Собака! – радостно кричала малышка.

– Я вижу.

Я сажусь рядом с Катариной, и собакен счастливо тявкает и начинает вилять хвостом. Это мопс.

– Эта прелесть пришла к нам на кухню, Рина в восторге просто, не отходит, – говорит Лида.

– Это наверное, собака Исайи, – говорю я. – Какая ты прелестная, какая ты сладкая булочка с корицей, – воркую с новым другом.

– Это Хеннесси, – произносит Иманов. – Он кобель.

Я вздрагиваю от неожиданности. Смотрю в сторону двери, там стоит Исайя в костюме. Я едва не присвистнула, вовремя вспомнила, что я его ненавижу. Мужчина в костюме выглядит просто отпадно.

– Пойдем, Лера.

Я встаю и беру Катарину на руки, целую любимые щечки.

– Я скоро приеду, малышка. Буду скучать по тебе. Люблю.

Исайя молча наблюдал за сценой, засунув руки в карманы брюк.

Мы вышли из дома и сели в джип. С нами в машине было двое охранников, один из них Савва, который подмигнул мне, и еще две машины сопровождения. Я с удивлением посмотрела на Иманова.

– Куда мы едем? – спросила я.

– На мероприятие.

– А зачем столько охраны? Нам угрожает опасность?

– Жить вообще опасно.

– Я серьезно.

Я начала нервничать. Я больше не хочу никаких драматических событий в жизни. С меня достаточно. Мне нужна передышка.

– Я тоже, – отвечает Иманов.

Я больше не хочу вести с ним разговор. Демонстративно отворачиваюсь к окну.

Мысли в голове вертятся со скоростью земного шара. Одна сменяет другую. Я переживаю, как Ринка отреагирует, что меня не будет. Это первый раз, когда на ночной сон укладывать буду ее не я.

Я почему-то вспоминаю этого мопса, а потом… Словно щелчок, и все встает на свои места. Это же не просто собака, а та самая, из его дома! Это собака его покойной жены. Их было трое, а остался один…

Сердце начинает ныть от боли. Воспоминания накатывают как лавина. Говорят, что время лечит. Сколько же должно пройти лет, чтобы вспоминать обо всем без такой раздирающей боли?

Я почувствовала прикосновение к своей ноге и вздрогнула. Резко обернулась и посмотрела на Иманова.

– Что ты делаешь? – выдавила из себя.

Сердце гулко билось о ребра, а по коже разбегались узоры мурашек. Ладонь Исайи поднималась все выше и выше. Я сжала колени в жалкой попытке прекратить все это.

– Руку убрал! – прошипела я.

Исайя поднял на меня взгляд и силой раздвинул мне ноги.

– Я хочу, чтобы ты мне отсосала.

– Что? – я бросаю быстрый взгляд на охрану.

Савва встречается со мной взглядом в зеркале, и я вижу, как он стискивает челюсть.

– Ты сошел с ума! – говорю в страхе. – Перестань! – пытаюсь отпихнуть от себя мужчину.

– Ты сама согласилась на все, Лера.

Согласилась, да! Но не на это… Боже, я не могу… Не могу!

Он хочет, чтобы я… При охране?

– Я не… Не… – заикаюсь.

– Остановите, – отдает приказ.

Машина тут же съезжает на обочину.

– Выйдите покурить. Лера, приласкай меня, – убирает от меня руку и откидывается на спинку кресла.

Я смотрю на охранников, не знаю чего жду от них. Смотрю на Савву. Может, хоть он поможет? А он даже не смотрит на меня, выходит из машины. Подчиняется беспрекословно. Мы остаемся с Имановым вдвоем. В салоне автомобиля слышно лишь мое рваное дыхание.

Время тянется, словно резина. Я не двигаюсь, просто не могу. Мне кажется, прошло уже минут десять, если не больше.

Исайя берет меня за подбородок, я вздрагиваю и несколько раз моргаю. Проводит пальцами по моим губам.

– Я не хочу тебе… – говорю тихо, но твердо.

– Пока не надо.

Я смотрю на него растерянно.

– Тогда зачем это все? – спрашиваю.

Я искренне не понимаю. Что он вообще творит?

– А это демонстрация, Лера. Я видел, как Савва смотрит на тебя. Как подходит. Сейчас я четко дал понять, что ты принадлежишь мне. Чтобы не строили никаких планов и иллюзий. Никто не посмеет мне перечить. Это понятно?

Он говорил о своем охраннике, но также и мне. Он что думает, что я закручу роман с Саввой? Совсем больной?

– Я поняла. Но я серьезно. Сосать тебе не буду.

Ухмыляется и заправляет выбившуюся прядку из пучка мне за ухо.

– Скоро сама захочешь и будешь просить еще.

И я почему-то ему верю.

Лера

Мы подъехали к воротам огромного особняка или даже замка. Я такого еще никогда не видела! Фонтаны, статуи, живая изгородь, лабиринт. Дом такой большой, что невозможно охватить взглядом все великолепие.

– Чей это дом? – спрашиваю, когда вылезаю из машины.

Исайя, словно джентльмен, помог мне выбраться.

– Одного бизнесмена, – уклончиво ответил.

Мою руку он так и не выпустил, когда повел вперед. По телу прошла легкая дрожь от его близости. Наверное, я никогда не привыкну к этому.

– Даже не хочу знать, чем он занимается, – бормочу я.

Такие деньги легально не заработать. Уж я-то знаю.

Иманов хмыкает, кладет мне ладонь на талию и заводит в дом. Его прикосновение ощущается, словно каленое железо. Я вообще вокруг ничего не вижу, я вся сжалась до точки на своей талии. А когда его ладонь касается голой спины, я сбиваюсь с шага. Господи, что со мной?

Из транса меня выводит сам же виновник этого состояния. Он знакомит меня с какими-то людьми. Я не особо запоминаю их имена и лица. Зачем? Думаю, все это одноразовая акция. Я не теряла бдительность ни на секунду. Все, что он делает, – не просто так. У всего какой-то смысл. Я только не могу понять какой.

Здесь настоящий благотворительный концерт! Я просто в шоке от масштаба и от знаменитых людей, которые здесь присутствуют. Наши места прямо у сцены, где сейчас выступает комик номер один в стране.

– А в честь чего мероприятие? – спрашиваю у Исайи.

– Благотворительность.

Я скептически осматриваюсь вокруг. Серьезно? Благотворительность? Может, если бы все присутствующие не купили себе одежду, а отдали эти деньги нуждающимся, то можно было говорить о благотворительности.

– Такое лицемерие, – шепчу я. – И потом все будут говорить: спасибо! Вы столько сделали. А могли же больше. Столько денег своих потратили впустую.

Иманов смеется.

– Думаешь, кто-то из этих людей потратил свои личные деньги? Какая же ты наивная, Валерия. Нет. Они не потратили ни рубля. Отдать последнее – мышление бедняков.

– Тогда зачем это все?

– Покрасоваться перед друг другом.

– Ты тоже такой?

– Я же привел тебя с собой.

Я нахмурилась.

Что он имел в виду? К чему была эта последняя фраза? Но я решила не спрашивать.

Весь вечер я не могла расслабиться, переживала, как там Рина. Исайя видел, что я сама не своя. И в свойственной ему манере приказал успокоиться. Да разве я могла? И тогда он с раздражением протянул свой телефон. Я посмотрела на экран и увидела нашу комнату. Малышка уже спала. А рядом с ней в кресле сидела Лидия. Я всматривалась в черты лица своего солнышка, она словно почувствовала мой взгляд, улыбнулась. Я тоже не смогла сдержать улыбку. Я долго рассматривала Катарину, а потом все же протянула телефон Иманову.

– Спасибо, – искренне поблагодарила.

Он ничего не ответил. Я взяла бокал, чтобы сделать глоток шампанского, и тут до меня кое-что дошло. Камера установлена у нас в комнате! Какого черта? Он все это время… Наблюдал за нами?

– Как давно в комнате камера? – спросила я.

Исайя даже не повернулся в мою сторону.

– Сегодня установили.

Не верю! Вообще! Ни капельки!

Я же голая хожу по комнате.

Извращенец.

Я стискиваю кулаки, пытаюсь успокоиться, выходит очень плохо.

– Я хочу поговорить с Савиной. Ты можешь, пожалуйста, дать мне свой телефон? – говорю я.

Да, я сказала “пожалуйста”, я пытаюсь быть хорошей.

– Все зависит от твоего поведения, Лера.

– Что это значит.

– Не раздражай меня и делай все, что я тебе говорю.

Господи, сколько же мне понадобилось сил, чтобы не послать его куда подальше.

Через пару часов люди начали расходиться, я так обрадовалась. Устала я жутко. Я уже и не помню, когда последний раз была где-то при параде, да еще и на каблуках.

– Пойдем? – спрашиваю Иманова, когда людей становится совсем мало.

– Нет, мы остаемся.

– В смысле?

– Уважаемые гости, приглашаем всех в другой зал! – громко говорит какой-то человек.

Мы шагаем за ним. Исайя крепко держит меня за руку. У меня пульс начинает частить. Мы заходим в зал, и я вообще в шоке… Такое чувство, что я оказалась другом мире просто. Только я была там, где все вычурно и кричало о высшем обществе. А здесь… Порок и разврат. Ходят полуголые девицы, с потолка свисают цепи, долбит музыка, а посреди этого безобразия – ринг.

– Что… Что происходит? Что это за место? – спрашиваю я.

Иманов стоит позади меня. Я чувствую, как он прижимается ко мне всем телом. Его ладони на моих бедрах, а кожей спины я чувствую ткань его костюма. Дыхание сбивается, я облизываю вмиг пересохшие губы. Мне хочется откинуться ему на грудь и наслаждаться моментом. Кажется, я совсем двинулась башкой. Мне хочется максимум его внимания. Максимум того, что он может мне дать. Его наглая ладонь лезет в разрез на моей ноге, пальцы играют с бедренной костью. Перед глазами все плывет. Я вся превращаюсь в оголенный нерв.

Только рядом с ним я превращаюсь в безвольную куклу. Я напоминаю себе о насилии, что произошло в спортзале. Но… Это не помогает. Я наоборот возбуждаюсь все сильнее.

И он это чувствует. Знает. Ведет носом по моим позвонкам, вызывая неконтролируемую дрожь. Я кусаю губы, чтобы не застонать. Мне плевать, что вокруг нас люди, мне на все плевать.

– Здесь сегодня будет бой, – говорит Исайя.

– Бой? Кто будет драться?

– Серхио ДиМария.

Я слышала об этом бойце. О нем все слышали. Он не проиграл ни одного боя. А последний противник, с кем он дрался, – умер.

– Ого, – выдыхаю. – А против кого он будет драться?

– Против меня.

Лера

Я широко улыбаюсь, глядя на Исайю.

Хорошая шутка.

– Серьезно. Знаменитость какая-то?

Я с любопытством осматриваюсь вокруг.

– Брат, рад тебя видеть, – к нам подходит мужчина.

Они с Имановым жмут друг другу руки и хлопают друг друга по плечам.

– Я тоже.

– Кто это с тобой? – темные глаза незнакомца внимательно и цепко изучают меня.

В его взгляде нет ни капли заинтересованности. Он сканирует меня, словно видит насквозь. Мне очень неприятно становится, я хочу обнять себя руками или вообще спрятаться за Исайю.

Странная реакция. Мужчина выглядит абсолютно нормально. На вид ему около тридцати пяти, высокий, с подтянутой фигурой, улыбка широкая, вроде располагающая к себе, но внутри такое свербящее чувство. Нужно быть с ним осторожней.

– Это Лера, – представляет меня Исайя.

Видно, как мужчина о чем-то усиленно думает, а потом улыбается и протягивает мне руку.

– Приятно познакомиться, Валерия. Я Ратмир.

– Взаимно, – говорю и тяну свою руку для рукопожатия.

Но Исайя внезапно перехватывает мою ладонь и сжимает в своей руке. Я удивленно смотрю на Иманова, что это с ним? Ратмир хмыкает, но ничего не комментирует.

– Готов? Я поставил на тебя бабки. Слышал, что ДиМария лютый тип. Он хвалился, что завалит тебя на первой же минуте. Он вообще много чего говорил… – Ратмир продолжает говорить, а я просто не могу сделать вдох.

Сердце бьется где-то в горле, я холодею и в ужасе смотрю на Исайю. Он словно чувствует мой взгляд, поворачивается ко мне.

– Ты реально будешь драться? – выдыхаю я.

– Да, как я и сказал.

– Но я… Я думала, ты пошутил, – говорю растерянно.

Иманов приподнимает одну бровь и смотрит на меня снисходительно.

– Ты сделала такой вывод, потому что я ох*ть какой юморист, да?

Господи! И почему я такая дура? Но я реально думала, что он шутит. Кто в здравом уме будет драться с профессиональным бойцом? Зачем?

– Ты с ума сошел? Он убьет тебя! – говорю громко и эмоционально, не заботясь о том, что нас услышат.

Иманов стискивает зубы, а потом хватает за предплечье и куда-то тянет. Я ничего не вижу перед собой. Я до сих пор в шоке! Исайя заводит меня куда-то, я так понимаю, что это раздевалка или что-то типа того.

Я вырываю свою руку и отхожу от Исайи.

– Перестань меня хватать!

– А ты следи за тем, что ты говоришь.

– Что я говорю? Правду? Он профессиональный спортсмен! Он боец! Он убил своего противника.

Я понимаю, что мне бы замолчать. Да, Серхио убил противника, но передо мной тоже стоит убийца. Мне даже страшно представить, скольких людей сам Иманов лишил жизни. Но я не могу молчать, просто не получается. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось.

Исайя шагает ко мне, я тяжело дышу, отступаю. Когда он так загоняет меня в угол, я не знаю, как реагировать. Точнее, я не знаю, как отреагирует мое тело.

– А тебе какая разница? Убьет он меня или нет? Переживаешь? – спрашивает, нависая надо мной.

Я нервно сглатываю, стараюсь контролировать дыхание.

– Да… – выдыхаю я. – Переживаю, если ты умрешь, как я до дома доберусь, – говорю дерзко.

Исайя несколько мгновений смотрит на меня, а потом запрокидывает голову назад и громко смеется. Смешно ему, понимаете!

– Полчаса до боя! – внутрь входит какой-то мужик.

И начинается суета. Подготовка к бою, точнее. Я сижу в уголочке вся на нервах. Я не верю, что он реально пойдет драться. Зачем? Мама всегда говорила: у богатых свои причуды. Может, и правда? Я просто искренне не понимаю, как можно участвовать в чем-то, где тебе будут делать больно.

– Через пять минут на выход, – говорит все тот же мужик.

Мы с Исайей остаемся одни. Он в спортивных шортах, с голым торсом, мой взгляд блуждает по его телу.

– В зале держись Ратмира. Ни с кем не разговаривай.

– В зале? Ты хочешь, чтобы я на бой смотрела? Я не хочу.

– Лера, мы уже выяснили, что меня мало волнует, чего ты хочешь.

Я просто молчу.

Да, ему плевать на мои чувства и желания, я это поняла.

– Пора! – снова врывается этот мужик.

А вместе с ним заходит Ратмир. Они с Исайей о чем-то говорят, а потом Иманов поворачивается ко мне.

– Поцелуешь на удачу?

Я хотела послать его куда подальше, это моя обычная реакция на Иманова. Но я прикусила себе язык. Честно? Я очень сильно переживала, что с ним что-то случится. Мне физически было больно от этих переживаний. Поэтому когда я подошла к нему и… Поцеловала. Офигела не только я, но и он. Я знаю, что Исайя думал, что я не поцелую. А я обняла его за шею и впилась в его рот в каком-то зверином поцелуе. Я сразу проникла языком в его рот, посасывала, лизала, впилась зубами в нижнюю губу. Это было быстро, пошло и многообещающе. Каждая клеточка в моем теле пришла в восторг. Желание, сильное и неконтролируемое, поселилось внутри меня.

Я оторвалась от мужчины, мне нужно было это сделать, иначе быть беде. Я посмотрела ему в глаза.

– Надеюсь, этот ДиМария тебя убьет, – сказала хрипло я.

Сердце колотилось словно сумасшедшее. Я чувствовала руки Иманова на своей голой спине, в опасной близости от выреза внизу. Конечно, я сказала эти слова специально! И он это знал. Улыбнулся.

– Тогда мне придется сделать все, чтобы этого не произошло. Я же обещал тебе страдания.

Исайя уходит, а Ратмир ведет меня в зал. Наш столик прямо у ринга, точнее, клетки! С ума сойти. Я смотрю по сторонам, и нас окружают очень богатые люди, неужели им нравится такое насилие?

– Выпьешь что-то? – спрашивает у меня Ратмир.

– Нет, спасибо.

– Не трясись так, ничего с Имановым не случится. Он лучший боец.

– Не профессиональный. Этот Серхио… – я качаю головой.

– Ису за два года никто не смог победить. Это не первый его бой.

Я с удивлением смотрю на мужчину. В смысле не первый? Значит, все эти два года, когда он “ушел в подполье”, он принимал участие в этих бессмысленных драках? Он не видел как растет дочь, выбрал просто бить чьи-то морды.

Бойцы вышли на ринг.

А меня такая ярость и ненависть ослепила.

Я так злилась на Исайю. Он пропустил столько прекрасных моментов с Катариной и ради чего?

До боя считанные секунды.

Мы встречаемся с Имановым взглядом.

Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть на него.

Поэтому я встаю со стула и иду прочь из зала. Слышу, как меня зовет Ратмир, но не оборачиваюсь, а когда дохожу до выхода, бой начинается.

И сейчас я реально желаю, чтобы Исайя проиграл.

Лера

Внутри все полыхает. Каблуки стучат по полу. По памяти выхожу наружу, ко мне тут же подходит кто-то из персонала.

– Я могу чем-то помочь?

Помочь? Разве можно мне помочь?

– Я… – я растерялась.

И что мне делать? Я же даже уехать не могу, потому что адреса не знаю. Если я уеду, то не вернусь обратно к Катарине. Ублюдок Иманов прекрасно об этом знает. Он держит меня, словно я грязь под его ногами, относится соответственно. И чем я заслужила все это?

Я чувствую, что скоро просто распадусь на части. Обнимаю себя руками, чтобы не сломаться прямо здесь и сейчас. Мне так больно и плохо. Да, я только что злилась, но… Какой в этом смысл? Я ничего этим не добьюсь. Все будет так, как хочет Иманов, и я, как бездумная кукла, соглашусь, потому что неповиновение слишком дорого обойдется.

Я стараюсь выровнять дыхание, но ничего не получается. Воздух со свистом проникает внутрь, меня начинает трясти. Я всхлипываю и закрываю лицо ладонями, начинаю реветь. Мне так обидно. Я не могу успокоиться.

Плачу навзрыд, содрогаясь от слез.

– С вами все хорошо? – слышу тактичное от мужчины из персонала. – Я могу как-то помочь?

Не может!

Никто не может мне помочь.

Господи, дай мне сил.

Мне надо просто… Человеческое тепло. Чтобы кто-то был рядом.

Я убираю руки от лица, вытираю слезы со щек. Страшно даже подумать, как я сейчас выгляжу.

– Вы не могли бы… Не могли бы меня обнять? – шепчу еле слышно.

Брови мужчины взлетают вверх.

– Обнять? – уточняет.

Видимо, он думает, что я совсем сошла с ума. Что ж, так и есть.

– Да. Просто обнять, – вижу на его лице сомнения. – Пожалуйста, – добавляю жалобно.

Мужчина нерешительно шагает ко мне и останавливается.

– Может, позвать кого-то?

Я не могу винить его за это. Конечно, он знает, что я пришла с кем-то из тех, кто внутри, и он боится за свою работу. Я просто в ужасе от того, во что что превратилась моя новая реальность. И нет этому конца и края.

Я снова всхлипываю и отрицательно качаю головой.

– Не надо… Не надо никого звать.

Я ненавижу свою слабость и эти слезы. Но, кажется, я подошла к той черте, когда мой организм подумал, что мне это нужно.

Внезапно я чувствую, как молодой мужчина обнимает меня. А я… Я обнимаю его в ответ, хватаюсь, как за спасательный круг. В этих объятиях нет ни малейшего сексуального подтекста. Мне просто нужно почувствовать тепло другого человека, иначе я рассыплюсь на части. Не зря же психотерапевты доказали, что человеку необходимо как минимум пять объятий в день. А вообще чем больше, тем лучше.

Через некоторое время я реально почувствовала, что мне стало чуть легче. Слезы высохли, и мир показался немного лучше… Я хотела поблагодарить незнакомца и вернуться в зал, когда мужчину от меня оторвали. Я даже пискнуть не успела, увидела уже, что он лежит на полу и держится за нос, из которого хлещет кровь.

Я запоздало закричала и увидела рядом Иманова. Этот зверь его ударил!

– Ты что… Ты совсем с ума сошел? – прохрипела я.

Я опустилась на колени рядом с мужчиной, что обнимал меня. А Исайя поднял меня на руки, а затем грубо запихал на переднее сиденье машины, сам же сел на водительское сиденье и рванул с места.

– Ты что творишь? Остановись и открой дверь! – кричу я, дергая за ручку.

Естественно, он не выполняет требование.

Мы выезжаем из ворот и мчим по трассе.

– Ты ненормальный. Тебе вообще там все мозги отбило на ринге! Кто кидается на человека с кулаками?

Исайя ничего мне не ответил.

А я только сейчас заметила, что он в спортивных шортах и в какой-то мастерке. С силой сжимает руль, я смотрю на его руки и вижу, что все костяшки разбиты в кровь. Я потянулась к его руке, чтобы нежно провести по коже пальцами, мне захотелось забрать его боль себе. Но я остановила себя.

Что я творю? Вообще идиотка? Пусть ему будет больно! Плевать. Он заслужил!

– Хватит так гнать! Сбавь скорость, – говорю я, когда понимаю, что Исайя буквально летит по трассе.

Мне даже страшно смотреть на стрелку спидометра. Я хватаюсь за ремень безопасности, сердце стучит о грудную клетку, так сильно, что становится больно. Мне действительно страшно.

– Остановись! – снова прошу.

Иманов вообще не реагирует, словно и не слышит.

– Исайя, пожалуйста, – в моем голосе слезы.

На этот раз он слышит. Тормозит резко и с противным звуком. Ремень безопасности больно впивается в тело, когда кидает вперед, а потом назад. Я тяжело дышу, пытаюсь прийти в себя. Иманов вылез из машины, даже не соизволил закрыть за собой дверь.

Меня трясет так сильно, что я не сразу смогла отстегнуть себя. Тоже выхожу из машины, едва не падаю, ноги не держат. Опять столько событий за такой короткий промежуток времени.

Вижу, что мужчина отошел от машины и смотрит вверх на небо. Я растерянно оглядываюсь вокруг и понимаю, что мы на каком-то пустыре. Я подхожу к Исайе, в лунном свете он выглядит, как падший ангел.

Я подхожу еще ближе, его глаза закрыты. Поднимаю руку и бью его по щеке. Он резко открывает глаза.

– Никогда больше не смей рисковать, когда мы оба в машине! Если бы что-то случилось, то у Катарины не осталось бы никого, – рычу я.

– У нее есть семья, – говорит спокойно.

– Семья? Ей нужны родители! – снова замахиваюсь.

Перехватывает мою руку и с силой сжимает.

– Ты ей никто! – повышает голос.

– Я никто? Это ты ей никто! Я ее мать! – говорю слова, который звучат так правильно.

Я ее мама, а Рина – моя дочь.

Его рука на моем запястье сжимается сильнее, но меня не остановить уже. Хватит. Надоело! Я скажу все, что накипело.

– Ты оставил родную дочь на два года! Тебе было плохо? Бедный, блть, несчастный! Но не один ты потерял Рину в тот день, слышишь? Ты винишь меня во всех бедах, говоришь, что я виновата в смерти твоей жены. Я терплю. Если тебе так легче жить… Но знаешь что? Я НЕ ВИНОВАТА! Даже если бы врач исполнил твое желание, то Рина бы не выжила в любом случае! Потому что ей нужно было в больницу! Но даже если бы ее спасли… Знаешь, что она сказала? Что наложит на себя руки, если она выживет, а ребенок – нет. Твоя жена подарила тебе Катарину. Эта малышка не напоминание о трагедии, она – любовь твоей супруги к тебе. Катарина прекрасная, она такая сладкая малышка. Так что вытащи ты свою голову из задницы и стань нормальным отцом, пока не стало слишком поздно.

Говорю на одном дыхании. Я сказала именно то, что хотела. И мне плевать, что он сделает со мной дальше. Пошел на хрен!

– Подумай, что сказала бы твоя жена о твоем поведении. Думаешь, она бы…

Исайя не дал мне договорить.

Его ладонь легла мне на шею и сжала.

Он приблизил свое лицо вплотную к моему.

В его глазах я прочитала свой приговор.

Лера

Я схватилась за его руку, пыталась оторвать от себя. А потом я поняла, что чем больше сопротивляюсь, тем меньше у меня становится кислорода. Я попыталась расслабиться – максимально, сколько могла в этой ситуации.

Смотрели друг другу в глаза. Пульс долбил у меня во всем теле.

– Я тебе уже говорил, чтобы ты не упоминала ее имя, – говорит Иманов.

– А я буду, – хриплю я. – Говорить о Рине – нормально. Я каждую ночь рассказываю твоей дочери о ней.

В его взгляде промелькнула эмоция, которую я не смогла ее распознать.

Упрямо продолжала смотреть на него, хоть и было до безумия страшно. Но я понимала, что если не скажу сейчас, никогда не скажу. Нам нужно что-то решать, чтобы вместе существовать, чтобы не навредить Катарине. Мы взрослые люди, в конце концов.

– Тебе нужно с кем-то говорить, Исайя. Держать в себе такую боль нельзя. Поговори со мной, – голос ломается на последнем слове.

И я понимаю, что хотела бы этого. Чтобы он открылся мне, рассказал обо всем… Я хочу стать той, кому он доверится. Нет, я не хочу заменить его покойную жену, разве можно это сделать? Но я хочу, чтобы он видел во мне личность, чтобы знал, что я не предам, что я готова быть рядом, если понадоблюсь.

Я не знаю, откуда эти мысли, и знать не хочу.

– Ты кто такая, чтобы я с тобой разговаривал? – придвигает лицо еще ближе, между нами всего несколько сантиметров расстояния. – Кем ты себя возомнила?

Я знаю что он делает. Запугивает. Давит аурой и авторитетом. Но я уже дошла до того состояния, когда на меня это не действует.

Все.

Я устала.

Я сама шагаю ближе, чувствую, как от этого движения воздуха становится еще меньше. Не разрываю зрительного контакта.

– Я та, кто тебя не боится.

Ухмыляется. Не верит.

– Давно перестала?

– А я и не начинала, – вру безбожно.

Сжимает мое горло, что я дышать не могу.

– И сейчас не страшно? Я могу сломать твою шею одним движением.

– Нет, – хриплю.

Пульс неистово бьется на шее. Облизываю вмиг пересохшие губы. Иманов с жадностью следит за этим движением.

– Какая же ты сука, – рычит и впивается в мои губы яростным поцелуем.

Я всхлипываю и отвечаю на поцелуй.

Исайя сам задает темп. И в этот раз поцелуй совершенно другой. Он отличается от тех, что были раньше.

Несмотря на всю ситуацию, на все эмоции, которые просто трещали, фонили и рвались наружу, несмотря на то, что он пугал меня до суеверного ужаса, поцелуй был… Безопасным, если можно так сказать. Не было того звериного напора, но, безусловно, были страсть и вожделение.

Я не смогла сдержать стон, когда руки Иманова легли мне на спину. Кожа покрылась мурашками. А я… Я запустила пальцы в его волосы. Чтобы притянуть к себе еще ближе. Я сходила с ума от его близости и запаха. А самое главное – от чувства безопасности. Я вообще не знаю, откуда оно взялось. Но я знала, что рядом с ним со мной ничего не случится.

Сердце стучало о грудную клетку, будто сумасшедшее. Мне хотелось большего. Мне хотелось более откровенных действий и касаний. Рядом с ним я вообще теряю себя. Исайя словно прочитал мои мысли, провел по ноге в разрезе платья и накрыл самое сокровенное местечко у меня между ног.

Я закричала ему в рот, цапнув до крови его губу, чувствуя вкус крови на языке. Это ощущение телепортировало меня вообще в другую реальность.

– Я мечтал об этом весь гребанный вечер, – произнес рвано и засунул внутрь меня сразу два пальца. – Да-а, я знал, что ты уже течешь, как хорошая девочка.

И он был прав, я действительно мокрая между ног. Это он со мной делает. Не могу контролировать свое тело и либидо, когда он рядом.

Иманов трахает меня пальцами, задевает клитор, а я висну на нем, не в силах вообще ничего сказать или сделать. Обнимаю так сильно, как только могу. Мои бедра трясутся от напряжения и близости к разрядке, я сама начинаю насаживаться на его пальцы.

– О, боже, боже, боже… – только и могу шептать.

Но внезапно Иманов останавливается, я больше не чувствую его пальцев, он поправляет на мне одежду и до боли сжимает ладонями талию. Я тяжело дышу, открываю глаза, пытаюсь сфокусировать зрение и понять, что произошло.

– Что…

Но сразу замолкаю. Я вижу, как возле нас остановились две машины, которые нас сопровождали сегодня.

Ох.

Исайя берет меня за руку и ведет к машине, помогает сесть на заднее сиденье, а сам садится спереди рядом с Саввой. Я встречаюсь с охранником взглядом и сразу понимаю, что он зол. С чего бы это? Я демонстративно отворачиваюсь и смотрю в окно.

Естественно, когда я остаюсь наедине с собой, то в голову начинают лезть здравые мысли. Что я творю? Почему разрешаю себя трогать? И самое главное: почему мне это нравится?

Я понимаю, что не могу вот так просто заниматься сексом. Для меня секс в первую очередь – эмоциональная привязанность. А привязываться к Иманову смертельно опасно. Этот мужчина может меня уничтожить и не оставить ничего. После него я не смогу собрать себя по кусочкам. В таких как он, если и влюбляются, то насмерть. А я жить хочу…

Как только машина останавливается около подъездной дорожки, я, не дожидаясь, пока мне откроют дверь, выхожу наружу. Быстро поднимаюсь по ступеням, краем глаза вижу, что Исайя остановился и разговаривает с подчиненными.

Я захожу внутрь и собираюсь подняться по лестнице, но понимаю, что пить хочу ужасно. Буквально бегу на кухню, наливаю стакан воды и залпом выпиваю. Быстрее, мне нужно подняться в комнату, пока…

Я поворачиваюсь и вздрагиваю всем телом. В метре от меня стоит Иманов. Как он здесь появился? Я на секунду замираю, а потом поднимаю подбородок и гордо прохожу мимо него.

– Мы не договорили.

– Я тебе все сказала.

Исайя хватает меня за руку и прижимается к моей спине всем телом.

– У нас есть нерешенное дело, нужно все уладить, Лера, – шепчет мне на ухо.

Кожа мгновенно покрывается мурашками.

Я чувствую его возбуждение.

Кажется, просто так я с этой кухни не уйду.

Исайя

Чувства.

Чувства.

Чувства.

Они вспарывали мою грудную клетку острым ножом и не давали нормально функционировать.

Я вообще по жизни не эмоциональный, особенно последние два года. Мне казалось, что я мертв внутри, но сейчас я похож на оголенный провод, который искрит, шипит, дымится.

Какой-то адский коктейль сидит внутри меня и топит. И мне это пздц как не нравится.

Смотрю, как Лера бежит домой по ступеням, затягиваюсь глубоко сигаретой. Дым разъедает легкие, вытесняя тонкий аромат девушки.

Меня такой чернотой разъедало от ее выходки и от ее дерзости. Внутри все требовало наказать и поставить на место. А еще похоть адская. Мне хотелось ее драть и душить одновременно.

Выкидываю недокуренную сигарету и собираюсь пойти за Державиной, меня останавливает Илья, начальник охраны. Он знает меня давно. Мы прошли с ним ад. Туда и обратно. Он останавливает меня за плечо.

– Продышись, Иса.

– Руку убрал.

– Просто погоди. Подумай, что собрался делать. Она же девчонка совсем, мозгов нет, – говорит Илья.

– Работайте, – отдаю приказ и скидываю с себя руку Ильи.

– Не жести, потом пожалеешь.

Сам поднимаюсь по лестнице. Ноздри хищно раздуваются, я словно зверь, который выслеживает добычу и находит. Девушка стоит на кухне и жадно пьет воду. Я бесшумно подхожу ближе и наблюдаю за тем, как сокращается ее горло. Порнушное зрелище. Чувствую, как член дергается в штанах и требует внимания.

В голове всплывает воспоминание, когда я ее первый раз увидел. Закария попросил поговорить с Савиной, потому что она скрыла ребенка.[1] Я собирался войти в подъезд, а Лера как раз выходила из него. Она едва на льду не расшиблась, удалось сохранить равновесие. Но я бы не обратил на нее внимания, если бы она не засмеялась. Засмеялась, блть. И я понял, что она красивая, настолько, что дышать стало нечем, в груди тесно.

Я столько баб повидал в своей жизни. Остепенился. Женился. Но такой реакции не было. Я впервые захотел изменить супруге. Я охренел от этой мысли. За столько лет брака никогда не возникало такого желания. Я очень уважаю Рину, чтобы так поступать. А тут какая-то девчонка. Я с силой вырвал эти мысли из головы.

А потом они снова вернулись. Да с удвоенной силой, которая просто валила с ног. Меня уже даже близость беременной жены не останавливала. Стоп-краны сорвало конкретно, закоротило на этой миниатюрной блондинке. И самое мерзкое – Рина это видела.

Моя жена была мудрой женщиной. Она знала, что брак с таким отпетым уродом, как я, не будет простым. Я ей этого и не обещал. Я любил Рину. Очень. А самое главное – я ее уважал. Она отвечала мне тем же. Она была моей опорой и могла уравновесить мой характер. Она всегда говорила, что простит мне измену. Но только если я приду и расскажу ей, что хочу другую. Она всегда говорила, что это мужская натура. А я лишь смеялся. Я не мог понять, как можно хотеть другую женщину, ведь самая идеальная из них рядом со мной.

Оказалось, что можно.

А потом Рины не стало.

И виновата в этом Лера.

Что бы она ни говорила, как бы ни оправдывалась. Если бы она сделала другой выбор, если бы спасла мою жену.

Наверное, в глубине души я понимаю, что она не виновата, она права, но это где-то очень глубоко. Я пока не могу принять тот факт, что ее вины нет.

Лера резко поворачивается и смотрит на меня, как кролик на удава. Смотрит своими огромными глазами, подбородок трясется, но упрямая, бл*ть, вздергивает подбородок и пытается пройти мимо, словно я пустое место.

Нет, так дело не пойдет.

– У нас есть нерешенное дело, нужно все уладить, Лера, – трусь стояком о ее попку и кайфую от того, как она начинает дрожать.

Сама же хочет меня, но строит из себя недотрогу.

– Я не… Я не хочу… Тебя… – выдыхает девушка.

Я зло улыбаюсь. Толкаю ее на кухонный остров, Лера хватается за него руками, а я задираю платье до талии. Она без трусиков, и это просто убивает меня. Смотрю, как ее киска сочится и жаждет меня. Провожу по ней пальцами, размазывая влагу еще больше.

– Не хочешь? Твое тело говорит об обратном. Только посмотри, как ты течешь, капаешь на пол.

– Перестань. Не говори такие вещи.

– Не говорить правду?

– Это не…

Я не дал ей договорить. Звонко шлепнул по заднице, а потом буквально закинул на столешницу, блондинка маленькая и компактная, вертеть можно по-всякому. Она становится в коленно-локтевую позу, и, пока она не начала бороться со мной, я хватаю ее за бедра и языком провожу по ее киске. Державина вздрагивает и пытается отстраниться, но я не даю. Я трахаю ее языком, пробуя на вкус, и балдею от запаха. Она пахнет грехом и потерей контроля. Девушка начинает скулить от удовольствия, я уже практически чувствую ее оргазм на языке, но кончить не даю. Рано.

Спускаю обратно на пол, она грудью ложится на островок, я расстегиваю ремень и достаю каменный член. Вожу им по ее входу, чтобы смочить, а затем проникаю одним резким толчком.

Блть, как же ох*енно.

Я неистово вколачивался в ее податливое тело. А она принимала. Я загонял ей по самые яйца, а она стонала и подмахивала бедрами. За волосы повернул ее голову к себе и впился яростным поцелуем. Зубы ударялись друг о друга, губы в кровь.

Почувствовал, как она начала пульсировать на моем члене и закатывать глаза. Я впитывал ее удовольствие кожей, а сам продолжал входить в нее.

Когда почувствовал, что разрядка близко, вышел из нее, снова поднял на столешницу, но на этот раз положил ее на спину. Дернул платье, оно порвалось, оголяя ее идеальные сиськи. Я зажал член в кулаке, начал быстро водить им туда-сюда. Лера смотрела, словно завороженная, на это действие. А потом я кончил ей на грудь. Это была самая красивая картинка в моей жизни. Капли спермы покрывали ее, словно драгоценные камни.

Я провел пальцами по ее груди, втирая свое семя, помечая ее. Пальцами провел по ее губам, проник внутрь, давая ей попробовать меня на вкус.

С ее глаз скатилась слеза. Девушка дернула головой и отвернулась от меня.

– Хватит обращаться со мной, как со шлюхой, – глухо говорит. – Я не дырка для удовлетворения твоих желаний!

– А ты признай, что тебе нравится быть моей шлюхой.

С этими словами я надел на себя брюки и вышел нахр*н из дома.

Лера

Несколько минут я просто лежала, не двигаясь и не дыша. Моя душа была разорвана на ошметки. Мне было больно и обидно. Я чувствовала себя такой грязной и использованной.

Кое-как встала с этой проклятой столешницы и застыла. Как мне теперь подняться в комнату? Я выгляжу, как… Шлюха!

Только не реветь, не реветь, спокойно, Лера.

Я держусь руками за порванную ткань платья и быстро поднимаюсь по лестнице наверх. Я помню, что там, в гостевой комнате, душ. А вещи… Я захожу в комнату умершей жены Исайи и беру из шкафа халат. Мне сейчас вообще плевать на все.

Плетусь в гостевую и захожу в ванную. Раздеваюсь и выбрасываю платье в мусор. Не хочу больше никогда его видеть. Захожу под теплые струи воды и уже здесь не сдерживаю слез. Все, я больше не вывезу. Я не хочу находиться в этом доме. Не хочу дышать одним воздухом с Исайей Имановым. Это слишком. Я не могу так жить. Мне нужно быть уверенной в завтрашнем дне, а с ним… Я не знаю, что будет в следующую секунду.

И мне противно от того, что… Мне нравится, то что он со мной делает. Я кайфую от его грубости и того, как он берет меня. Словно дикое животное. Но разве это правильно? Меня вообще не так воспитывали! Мои родители пылинки друг с друга сдувают, столько нежности в каждом взгляде и улыбке. И меня так учили, с самого детства. В памяти свежи слова отца о том, какой должен быть мужчина. И я таких и выбирала! Чтобы меня холили и лелеяли. И что в итоге? Я практически в сексуальном рабстве у какого-то психа! Нет, с этим определенно нужно что-то делать.

Я выключаю воду, быстро вытираюсь полотенцем и надеваю халат. Выхожу из комнаты и едва ли не нос к носу встречаюсь с Исайей. От него пахнет сигаретами и опасностью. Я задерживаю дыхание, смотрю на него во все глаза, а он блуждает взглядом по моему телу. Его глаза вспыхивают, когда он внимательно рассматривает халат.

Я думала, что он сдерет его с меня вместе с кожей. Я плотнее схватилась за полы халата и сделала маленький шаг назад. Иманов на несколько мгновений закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.

– Завтра тебе привезут телефон, сможешь позвонить семье и Савине, – произносит мужчина.

Мои брови летят наверх. Я что, поскользнулась в душе и ударилась головой? Он даст мне телефон? С чего бы такая щедрость?

– И что ты за это хочешь? Мою душу? Минет? – холодно спрашиваю.

– Ты предлагаешь? – улыбается краешком губ.

– Нет! Я не собираюсь с тобой…

– Мне ничего не нужно взамен. Просто телефон.

– Тебе и ничего не нужно? Что-то мне не верится.

– Блть, тогда хрен тебе, а не телефон! – начинает злиться, проводит пальцами по волосам.

Я почему-то зависаю на его руках. Мне кажется, костяшки разбиты еще больше, на них уже появилась корочка.

Исайя разворачивается и идет в кабинет.

Я шумно выдыхаю. Может, не нужно было “тыкать в него палкой”. Сама даже не поняла, как сходила обратно на кухню, взяла аптечку и застыла возле его кабинета. Я не должна ему помогать. Ему больно и хорошо! Но сердце просто кровью обливается. Я не хочу, чтобы ему было больно, а вдруг инфекция какая-то.

Не стучусь и сразу захожу внутрь. Иманов сидит, развалившись на кресле, смотрит на мои действия. Я подхожу к нему, а сама едва стою на ногах от своей дерзости. Ставлю на стол аптечку, достаю ватные диски и поливаю их перекисью.

– Дай мне руку, – говорю и сама слышу дрожь в голосе.

Я осторожно обрабатываю его раны и сама морщусь, словно это мне больно, сам же Исайя вообще сидит с покерфейсом.

– Давай другую, – командую я.

Он дает другую ладонь, и я повторяю процедуру.

– Да я бы в любом случае дал бы тебе телефон, могла бы и не играть в медсестру.

Я вскидываю на него глаза.

– Ды ты… Да как ты… Я это не из-за телефона! Знаешь что? Возьми этот телефон и засунь себе…

Резко подается вперед и накрывает мои губы ладонью.

– Лучше не заканчивай это предложение, Лера.

– Дальше сам закончи, – говорю и кидаю все на стол.

Исайя мягко берет меня руку и тянет к себе на колени.

– Ты что делаешь? Пусти, – шиплю дикой кошкой.

А он не дает мне с них встать.

– Просто посиди со мной.

– Ты хотел сказать “на тебе”?

– Просто можешь замолчать, блть!

Я замолкаю.

Поза у нас, конечно…

– Расслабься.

– Я тебе не собака, чтобы выполнять приказы. Сядь, встань, расслабься, глотай.

Я боком прижата к нему, а моя голова покоится на его груди. Я чувствую, как он смеется.

– А ты такая послушная, – гладит по волосам. – Проглотила бы?

Я тут же вспыхиваю! Опять он намекает на минет.

– Нет.

Дальше мы просто сидим в тишине. Молча. Это так странно и так… Интимно. Исайя продолжает гладить меня по волосам, а я жмурюсь и хочу урчать, как кошка. Я в шоке, что его руки способны дарить такую ласку. Я слушаю стук его сердца, а сама пальчиками вожу по ткани рубашки на его груди. У него сердечный ритм спокойный, а моя же мышца работает на пределе. Во мне сейчас столько эмоций и желаний. И главное – я хочу его трогать. Хочу прижаться, обнять, нюхать. Кажется, я поняла, про какую нежность мне говорили родители. В этот момент я тону в ней, захлебываюсь. Я хочу быть с ним и быть его.

Эта мысль действует на меня, будто пощечина. Я вскакиваю с его колен, едва не падая на пол. Иманов ничего не комментирует. Он, как и всегда, с отсутствующим выражением на лице.

Конечно, у него же нет вообще никаких эмоций, кроме ненависти! А мне нужно спасать себя и свое глупое сердце.

– Спокойной ночи! – говорю я и просто пулей вылетаю из кабинета.

Исайя

Я смотрю на закрытую дверь и сжимаю руки в кулаки. Я до сих пор чувствую тепло Валерии, ее неповторимый запах и мягкость тела. Сколько сил мне стоило не раскрыть ее халатик и не вылизать каждый сантиметр ее стройного тела. Кровь кипит рядом с ней. Хочется, чтобы рядом всегда была. Хочется, чтобы колючки свои спрятала и разрешила дотронуться до самого сокровенного – до души. Она у нее яркая, неискушенная, невинная.

Блть, какая, нах*р, душа.

Откидываюсь на кресле и сам с себя ржу. Что за п*дорские размышления.

Встаю и открываю настежь окно, прикуриваю. Дурная привычка. Никогда не курил, а после смерти Рины захотел. Делаю глубокую затяжку и смотрю в звездное небо. Иногда так накатывает. Я так скучаю по жене. Многое бы отдал за один день рядом с ней. Моя жизнь всегда была на грани, я себя не жалел. Я всегда думал, что и до тридцати не доживу. Убьют. Но появилась Рина, а вместе с ней и желание жить. Более осторожный стал. Но мысли все равно такие мелькали. Старался заработать как можно больше, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но, сука, я никогда не думал, что ее хоронить буду. Руками рыть могилу и опускать в землю гроб.

Затушил сигарету и выбросил окурок в окно. С силой провел по лицу, отгоняя мысли. Достал телефон и открыл приложение для камер в доме. Выбрал комнату Леры и Катарины. Картинка появилась на экране. Державина лежала на боку и гладила по волосам мою дочь. Я увеличил изображение, чтобы рассмотреть ребенка.

Меня словно со всей дури в солнечное сплетение ударили. Катарина – идеальная смесь меня и Рины. Я вижу в ней себя, но и черты Рины. Сердце начало биться в неизвестном ритме. Я приложил кулак к груди и потер посередине. Столько чувств и эмоций придавили меня намертво. Руки тряслись, когда я пальцами провел по ее маленькой щечке. Девочка такая крошечная, миниатюрная. Я видел ее фотографии, но вживую она похожа на куклу.

Когда ребенка привезли ко мне, я не смог к ней подойти. Передо мной словно невидимая стена выросла. Точнее, это был парализующий страх. Я не мог отделаться от мысли, что могу и ее потерять так же, как Рину. Мне казалось, стоит дотронуться до дочери, прикоснуться своими грязными руками, запятнать ее чистоту и невинность, и обязательно случится что-то плохое. Поэтому я выбрал единственное, что по моему мнению являлось верным решением, – я решил не обращать на нее внимания.

И это пздц как сложно.

Телефон ожил в руках, звонил Адиль. Один мой партнер.

– Да.

– Семакова и его людей убили. И наш товар пропал, – с места в карьер начал друг.

Семаков – наш человек в полиции, который сопровождал все сделки.

– Кто это мог быть? У кого хватило наглости напасть на нас, Ад?

– Не знаю, но мы это выясним. Приезжай.

– Я скоро буду.

С Адилем мы знакомы с самого детства.

Я же не всегда был Иманов.

Раньше я был Илья Соболевский. Жил в деревне с матерью-алкашкой и постоянной вереницей меняющихся еб*рей. А Адиль был мой сосед. Я постоянно зависал у них дома, когда в собственном становилось невыносимо. Родители Ада относились ко мне, как к родному. Даже вещи мне покупали!

А когда мне стукнуло двенадцать, объявился мой папаша. Им оказался Осман Иманов. Он просто забрал меня с собой. Естественно, я просто так не дался. Устраивал настоящее шоу. Тем более, что я – нагулянный на стороне бастард, позор и срам семьи. Но удивительно, что отец дал мне новое имя и свою фамилию, так я и стал Исайей Имановым.

Осман усадил меня рядом с собой и сказал, что я в любом случае поеду учиться за границу, но у меня есть выбор сделать это по уму или так, как он захочет. Я сказал, что поеду только с Адилем.

Так мы и оказались вдвоем в туманном Лондоне. Отучились в закрытой школе для мальчиков, где учатся избранные из избранных. Когда мне стукнуло шестнадцать, отец умер. Он оставил мне наследство. Я знал, что у меня есть старший брат, но мы никогда не общались.

В восемнадцать мы с Адилем вернулись на родину. Я получил кучу бабок от мужчины, которого я не знал. И первое, что я сделал – купил дом для родителей Адиля. Они уже который год счастливо живут у моря. Мы периодически катаемся к старикам, развлекаем.

Все, что у нас есть, мы построили сами. Весь бизнес и связи.

Адиль винит себя, что его не было рядом, когда на дом напали. Прямо не говорит, но я вижу по его поведению.

Я приезжаю в офис, официально наша компания занимается строительством, а неофициально мы занимаемся поставкой оружия. Грязный и опасный бизнес, но чертовски прибыльный.

Приезжаю в офис, где друг уже развернул целую операцию. Здороваюсь со всеми.

– Что у нас тут.

– Ребята проследили перемещения Семакова. Ничего подозрительного. Это можно было считать случайностью, если бы не почистили все камеры. Работали явно не любители.

– И что ты предлагаешь? Ждать, пока наш товар где-то всплывет и мы, как сучки, будем спрашивать где взяли? – вскидываю бровь.

– Нет, я предлагаю начать трясти каждого, кто может что-то знать. Будем доставать их из постели, снимать с их члена шл*юх и задавать вопросы, – усмехается. – Я уже собрал несколько групп. Ночка будет веселая. Вспомнил былые времена? Покажем молодняку, как это делается?

– Я как раз пропустил кардиотренировку, – смеюсь и иду к потайному шкафу, где спрятано оружие.

Лера

Утром мне действительно вручили телефон. Точнее, он ждал на кухонном столе. Я так обрадовалась, схватила желанную коробочку и прижала к груди.

Я запустила гаджет и увидела, что там уже внесен номер Савины и отправлено сообщение, что это мой новый номер. Я едва не нажала на вызов, но вовремя остановилась. Вспомнила, что у подруги еще очень рано. Нужно подождать несколько часов.

Мы с Лидией накормили Рину и Хеннесси и сами немного поболтали. Женщина очень приятная в общении, но я держу ее на расстоянии. Я уверена, что все наше общение она передает Исайе.

Делаю кофе и гипнотизирую часы. Мне так хочется поговорить с Савиной! Я безумно скучаю по ней и по детям. Мы с ней не просто подруги, мы – сестры.

– Лера, мы с Риной и собакой выйдем во двор, – произносит Лида.

– Да, хорошо. Я кофе допью и присоединюсь к вам, – улыбаюсь.

Смотрю, как малышка важным шагом шагает на площадку и сразу же зарывается в песке. Хен подходит к ней и тоже начинает лапами загребать песок. Я лишь тяжело вздыхаю. Раньше приходилось мыть только Катарину, а теперь еще и мопса.

Я листаю видео, когда в руке оживает телефон. Я так отвыкла от этого за эти дни, что едва не роняю его на пол.

– Да, – отвечаю на видеозвонок.

– Коза! – тут же заявляет моя рыжая подруга. – Ты где? Почему я не могу с тобой связаться? Твоя мама сказала, что вы укатили на отдых! И без Андрея. Расскажи мне все. Немедленно, – зачастила подруга.

Я рассмеялась.

Счастливо.

Первый раз за сколько время.

Сердце наполнилось такой нежностью и любовью. Обожаю Савинку.

– Стой. Хватит. Один вопрос за раз, – говорю я.

– Я тебе дам! Рассказывай все быстро! Я в шаге от того, чтобы нанять частного детектива и приковать его к твоей заднице.

– Какая ты любопытная, нос вырастет… А лучше бы сиськи, – шучу я.

– Да! У меня после беременности и кормления опять сдулись, Зак страдает. Говорит, надо за третьим идти, – счастливо улыбается подруга.

И ее счастье ослепляет через экран, хочется зажмуриться и греться о него. Я безумно рада за нее. Они с Закарией буквально выстрадали свое счастье. Обожаю их семью.

– Так, ты мне тему не переводи! – говорит подруга. – Рассказывай все! Пока мои спят.

Я сделала глубокий вдох и подумала, с чего начать. Если честно, событий так много, что я просто не знаю, с какого начать. Скрывать я ничего не буду, все расскажу как есть, у меня от Савины нет никаких секретов, как и у нее от меня.

– Я у Исайи… – начала я рассказ.

А потом слова полились из меня, как вода в столице, с таким напором, что приходится делать его меньше.

По мере того, как я продолжала рассказ, лицо подруги становилось все бледнее, а глаза все больше.

Я закончила говорить, и между нами воцарилась тишина.

– В общем, вот такие дела, – произнесла я.

– П*здец, – выдохнула подруга. – Я вообще не знаю, что сказать… Я… Господи! Иса сошел с ума! Он реально сбрендил. Надо что-то с этим делать. Надо… Я позвоню Таю или Тео, они приедут за тобой. Я сама за тобой приеду!

– Стоп. Успокойся. Сделай глубокий вдох, – говорю я. – Не надо никуда ехать.

– Что? Ты тоже там с ума сошла? Он не может тебя держать, как пленницу.

– Я могу уйти.

– Так уходи! Беги!

– Нет.

– Почему?

– Потому что я больше не увижу Катарину. Я не могу так рисковать. Я буду оставаться здесь столько, сколько понадобится, – отрезаю я.

Савина давно меня знает и понимает, что решение я уже приняла, меня не отговорить.

– Он… Он обижает тебя? – тихо спрашивает.

Я понимаю, что она говорит про секс. Именно это я и не рассказала в своем монологе. Это отношения только между мной и Исайей, я не хочу посвящать кого-то третьего в них, даже лучшую подругу.

– Нет. Расскажи лучше, как вы? Как Миша и Жасмин?

Савина внимательно рассматривает меня через экран, слишком внимательно. А потом выдыхает.

– Малые нормально. Миша ведет себя, как типичный старший брат, а Жас психует. Я схожу с ума, зато мой муж поймал какой-то дзен. Он ходит в шортах, понимаешь?

– Оскуфился, – снова смеюсь я.

– Именно! Скоро начнет днем спать, – теперь смеется и Савина.

Мы еще долго болтали. Я вышла на улицу, показала ей Катарину и Хеннесси. Потом проснулись Жасмин и Мишка. Я пообещала, что скоро приеду. Мне бы очень хотелось. Подруга сказала, что завтра снова наберет. Буду ждать.

Дальше день пролетел очень быстро.

Катарина сладко спала у меня под боком, а я никак не могла заснуть. Сама себе призналась, что прислушиваюсь к звукам в доме, жду Исайю. А его все нет.

Я задремала и сквозь сон услышала шаги по коридору. Пришел. Я села на кровати, остатки сна улетучились в открытое окно. Мне почему-то очень захотелось пойти к нему. Мне вспомнились наши объятия. Хочу еще.

На мне вместо пижамы надет легкий сарафан. Несмотря на жару, моя кожа покрылась мурашками. Я сделала глубокий вдох, медленный выдох и пошла в кабинет к Иманову.

По сложившейся традиции я не стала стучать, сразу зашла. Исайя сидел за столом с закрытыми глазами. Сердце пустилось вскачь. Обычная реакция на этого мужчину. Он не открывал глаз, но я точно уверена, что он точно знает, где я.

Внутри поселилось такое странное чувство. Я не могу его объяснить. Меня тянуло к этому мужчине, будто магнитом. И нравилось в нем все. Даже грубость.

Господи, он мне нравится!

Этот грубый мужлан.

С ума сойти. Точнее, с ума сошла!

Савина была права.

Но что я могу сделать? Разве можно выбирать и контролировать, кто тебе понравится, а кто нет. Это происходит без нашего согласия.

Я подхожу к Исайе, и мое сердце стучит о ребра с такой силой, что становится больно. Я не видела его сутки и безумно соскучилась. Мне до одури хочется провести кончиками пальцев по его лицу, очертить каждую черточку. Хочется обнять его. Поцеловать…

Я судорожно хватаю ртом воздух, когда желание огненной лавой прокатывается по моему телу.

Иманов, не открывая глаз, берет меня за запястье и рывком укладывает животом на стол, задирая на мне сарафан. Я поворачиваю голову набок, вздрагиваю всем телом, когда он берет со стола нож для бумаги и разрезает на мне одежду. Чувствую, как он носом ведет по моей шее, втягивает воздух. А потом его язык проходится по моим позвонкам.

– Весь день хотел к тебе, – рвано говорит он.

Я чувствую его возбуждение, я сама схожу с ума. Руки Исайи на моем теле сводят с ума. Он стягивает с меня трусики, еще секунда, и он войдет в меня.

– Не так, – говорю я. – Я хочу тебя видеть.

Я думала, он проигнорирует меня. Иманов демонстративно расстегнул пояс и спустил штаны. Его член в полной боевой готовности. А затем он удивил меня. Он сел обратно в кресло.

Я выпрямилась, и остатки сарафана упали вниз, как и трусики. Иса жадно рассматривал мое тело, уделяя внимание каждому миллиметру. Под его взором я чувствовала себя очень красивой.

Подошла к нему и забралась на колени, лицом к лицу. Положила ладони на его скулы и поцеловала так, как сама этого хотела. Казалось, что Исайя отдал бразды правления в мои руки. А потом я совсем обнаглела и сняла с него футболку. Кажется, у меня случился мини-оргазм, когда мы дотронулись кожа к коже. У мужчины великолепное тело, мне хотелось пройтись языком по каждому мускулу и кубику пресса. Но это может подождать.

Я поставила колени по сторонам от его бедер и взяла его член в ладонь. Стала водить им по своим складочкам, размазывая влагу и каждый раз цепляя клитор. Руки Исайи впились мне в талию, я поняла, что он теряет терпение. Я обняла его и, глядя в глаза, стала медленно опускаться на его член. Это был такой интимный момент, что хотелось прикрыть глаза. Внутри поселилось чувство, что я впускаю его не только в свое тело, но и свое в сердце, душу и в жизнь.

Я полностью опустилась на него и стала двигаться. Это было настоящее сумасшествие. Пламя желания поглотило нас с головой. Было нечто особенно развратное и восхитительное в занятии сексом лицом к лицу, где каждая эмоция как на ладони. А я не могла перестать его трогать и целовать. Во мне было столько нежности к нему, что я хотела тактильно передать ее. Я запустила пальцы в его волосы и громко стонала ему на ухо, я вообще забыла, где и кто я. Остались только чувства и наслаждение.

Я прыгала на коленях Исайи, будто он самый лучший батут с моей жизни. Эта поза была совершенно другой, я чувствовала его там, где не чувствовала никого. Каждый раз, когда опускалась, он цеплял какую-то точку внутри меня.

А потом я просто взорвалась. Меня в ошметки. Оргазм такой силы, что меня выкинуло с этой планеты куда-то далеко-далеко. Я просто повисла на Исайе, позволяя ему делать со мной все, что хочет. Он трахал меня с такой силой, если бы не держал, я бы давно свалилась к его ногам. Движения становились все хаотичней, звуки секса все громче, а потом я почувствовала его наслаждение своим телом.

Я повалилась ему на грудь, слушая сумасшедшие удары сердца. Иманов гладил меня по волосам, а я наслаждалась каждой секундой. Я понимала, что мне надо уйти, но не могла пошевелиться. Сейчас я в сладкой, развратном и грязном забытье.

Еще минуточку, и я уйду… Правда.

Лера

2 недели спустя…

Я, Катарина, Исайя и Хеннесси сидим в гостиной. Малышка играет с собакой, я смотрю телевизор, а Исайя разговаривает с кем-то по телефону. Я подглядываю за мужчиной. Он ловит мой взгляд и улыбается краешком губ, чем едва не доводит меня до микрооргазма.

Последние недели были… Особенными. Я никогда себя так раньше не ощущала. Иногда мне казалось, что я не смогу свести ноги вместе, столько секса у меня не было ни разу в жизни.

Конечно, я поначалу сопротивлялась, а потом решила “плыть по течению”. Естественно, я ежедневно задавалась вопросом: что происходит между нами? Но ни разу не задавала его вслух. Наверное, я все же трусиха, боялась ответа. Я прекрасно понимала, что секс и никаких чувств – не для меня. Как вообще можно иметь с кем-то физическую близость, чтобы он не нравился?

Но проблема в том, что Исайя мне нравится все больше и больше. Мне каждый раз приходится напоминать себе, что он бандит, монстр, бесчувственное чудовище. Но эти напоминания уже не работают! Кажется, я влюбляюсь. А как иначе?

Мне всегда казалось, что Иманов грубый и неотесанный мудак. Может только брать и ничего не давать взамен. Но как же я удивилась, когда в один из дней нашла на тумбочке два букета цветов – для меня и для Катаринки. А потом были сережки, подвески, сладости какого-то популярного на весь мир шеф-повара. А вчера он вообще довел меня до слез.

Я рассказала ему, что в детстве у меня был друг по имени Кирилл. Мы были очень близки. А потом внезапно он заболел. Я долго его не видела. Спустя несколько мучительно долгих месяцев его привезли домой. Мы проводили все время вместе, я бежала к нему из школы. Я была маленькой и не понимала, что его отпустили домой умирать…

Однажды Киря подарил мне игрушечного кролика. Это был самый красивый кролик в мире! С длинными ушками и милейшим бантиком на голове. Я так радовалась подарку, обняла друга, всем дома хвасталась, а мама улыбалась сквозь слезы. На следующее утро моего Кирилла не стало…

Я всегда возила игрушку с собой, спала с ней. А потом при переезде потеряли моего кролика. Я думала, что сойду с ума. Я рыдала навзрыд несколько часов. Кролика так и не нашли.

Я рассказала эту историю Исайе, мне почему-то захотелось ею поделиться с ним. Он слушал внимательно, не перебивал и не смеялся. А вчера подарил мне точную копию того кролика. Меня переполняли такие эмоции. Не передать словами. Кажется, вся моя броня пошла трещинами и мое сердце осталось беззащитным перед Исайей Имановым. Если бы мне кто-то сказал, что он может делать такие жесты, я бы никогда не поверила.

Я вынырнула из воспоминаний, Ринке стало скучно и она начала тянуть меня из комнаты.

– Идем, – требовательно сказала красотка. – Мама!

– Ты уже устала сидеть, да? Хочешь на улицу?

– Да! Качеля!

Я засмеялась, взяла малышку на руки и стала целовать самые сладкие щечки в мире. Катарина смеялась и обнимала-целовала в ответ.

Я посмотрела на Исайю, он неотрывно смотрел на нас. Несмотря на наше потепление в отношениях, он так и не подходит к Рине. Но я вижу, как жадно он впитывает в себя каждое ее движение, мимику, улыбку.

– Пойдем, моя непоседа, – говорю я. – Ты будешь здесь? – спрашиваю у мужчины.

– Да, сделаю еще несколько звонков.

– Хорошо, я скоро вернусь.

С Риной погуляет Лида.

Исайя тоже на этом настоял. Чтобы девочка проводила время с няней, чтобы я дала ей немного пространства. А это так сложно! Первые дни я буквально шпионила за ними через окно. Как ястреб наблюдала за каждым действием. А потом договорилась сама с собой, и два часа Рина проводит только с Лидией.

– Хорошей прогулки, – помахала Катарине, Лиде и Хен.

Они втроем пошли на улицу, а я вернулась в гостиную. Исайя говорил по телефону, до меня долетали обрывки фраз. Я включила телевизор, так как раз шли новости. Ведущий говорил, что вчера сгорели склады на окраине города, и просил очевидцев откликнуться. Я сделала громче, и в голове сложился пазл. Я вчера слышала разговор об этих складах.

Я повернулась к Исайе, он смотрел на меня, приподняв бровь.

– Ты там вчера… – подбираю слово. – Проезжал. Видел пожар?

– Ничего не видел, смотрел исключительно на дорогу, – усмехается мужчина.

Бандит. Самый настоящий.

Так легко забыть, кто он.

А Исайя делает все, чтобы оградить нас от другой стороны его жизни. И самое ужасное… Я, кажется, начинаю привыкать.

Иманову снова звонят, а у меня внутри такая потребность в тактильной ласке, что я сразу же иду к Исайе на ручки. Это наша фишка. Его рука тут же обхватывает мою талию и гладит по боку. Я обнимаю его шею и целую щеку, шею, горло. Носом веду по линии челюсти, провожу языком по краешку губ. Его пальцы впиваются в мою талию. Меня такой потребностью в нем пронзает.

Смотрим друг другу в глаза. В его взгляде настоящая буря. Я беру его руку, что держит меня и опускаю вниз, себе между ног. Он на миг закрывает глаза. А я не даю себя трогать. Встаю и отхожу от него, залезаю на диван задницей к нему и задираю сарафан, показывая свои насквозь промокшие трусики.

– Секунду, – хрипло говорит Исанов собеседнику. – Ты понимаешь, что у меня важные переговоры? – рычит он, жадно наблюдая за мной.

Я прогибаюсь в пояснице и трогаю себя между ног.

– Разговаривай, кто тебе мешает… – снимаю трусики, кладу их рядом с собой на диван и проникаю внутрь себя пальчиком.

Это он из меня сделал нимфоманку. Мне теперь секс нужен несколько раз в день! Испортил такую хорошую девочку.

Иманов грязно ругается сквозь зубы и идет ко мне. Я стону и начинаю двигать пальцем быстрее. Он грубо отталкивает мою руку и одним мощным толчком заполняет меня. Из меня вырывается крик. Иса дергает меня за волосы, заставляет прогнуться еще сильнее.

– Ни звука, – говорит и…

Продолжает говорить по телефону и трахать меня.

Я хватаюсь за спинку дивана, чтобы не упасть. Он входит в меня быстро и безжалостно, именно так, как мне нравится.

– Да… Да… – стону я.

Иса бьет меня по заднице.

Точно. Молчать.

Я пытаюсь, правда.

Но не могу, особенно, когда так хорошо. Я кусаю губы, закрываю рот, но не получается молчать.

Тогда Исайя засовывает мне мои же трусики в рот. Я чувствую свой вкус на языке, это заводит еще сильнее, а следом фиксирует мои руки за спиной, чтобы я не могла двигаться. И начинает меня драть. Я кричу, но из-за ткани во рту ничего не получается, она мешает, и я не могу от нее избавиться.

Боже, боже, боже…

Думаю я с каждым новым толчком. Это просто невыносимо. Я полностью в его власти. Ощущения такие острые, что я теряюсь. Я не могу понять, нравится ли мне это или нет. И тогда тело решает за меня. Я кончаю так сильно, как никогда. Меня размазывает. Кажется, я приду в себя не скоро.

Краем уха слышу, что Иманов говорит, что перезвонит, и сам доходит до финиша. Я дышу так громко, словно пробежала марафон. Сердце стучит о ребра, а телом завладела истома. Мне так хорошо, что хочется плакать.

Исайя помогает мне привести себя в порядок, чтобы дойти до ванной. Он хотел пойти со мной, но мне нужно время, чтобы побыть одной. Во мне сейчас столько эмоций, я не знаю, как с ними справиться. Почему секс не может быть просто сексом? Я не знала, как ему сказать, но мне и не пришлось, его телефон снова звонит.

Но прежде, чем я ушла, Исайя зовет меня.

– Лера, я завтра уезжаю на несколько дней и хочу, чтобы ты поехала со мной, – говорит и потом отвечает на звонок.

А я стою, словно оглушенная, и не могу пошевелиться.

Поехать с ним?

Вдвоем?

Ох.

Лера

Естественно, Исайя не спрашивал моего согласия, а просто поставил перед фактом. Я еду с ним. Точка. За время, проведенное с Имановым, я стала немного его понимать и уже знаю, где можно спорить, а где не имеет смысла. Конкретно в данном случае спорить с ним бесполезно.

Конечно, я сразу начала думать о самом плохом. Природа у меня такая. Мы поедем без Катарины – сто процентов. И именно по этому поводу у меня самые дурные мысли. Внутри поселилось чувство, что случится что-то плохое. Это скорее даже не чувство, а банальный страх. Никогда я еще не расставалась с малышкой больше, чем на пару часов, а сейчас уеду на несколько дней! Стоит только подумать об этом, как слезы наворачиваются на глаза. Я не хочу расставаться с ребенком! Для меня это смерти подобно. Может, я и драматизирую, но ничего не могу с этим поделать.

Остаток дня у меня вообще не было настроения. Исайя заметил это. После ужина попросил задержаться.

– Что с тобой? – спросил мужчина, внимательно глядя на меня.

Я отвернулась в сторону и смотрела в окно.

Что мне ему сказать? Он даже и не постарается понять.

– Все нормально, – говорю тихо.

Слышу скрип стула, а в следующее мгновение Исайя берет меня за подбородок и заставляет смотреть на него.

– Я не умею читать мысли, Лера. Я спрашиваю, ты отвечаешь. Диалог, понимаешь? Еще раз: что с тобой?

Я смотрю в его черные глаза и вижу, что ему действительно не плевать на меня! Я даже вздрагиваю от этого открытия.

– Я… Я не хочу оставлять Катарину одну.

– Мы уедем на два дня.

– Я знаю. Но вдруг что-то случится, – шепчу я. – Мне физически больно от одной мысли, что мы с ней расстанемся. Она такая маленькая еще.

Исайя внимательно выслушал меня и мои опасения.

– Дом под охраной, Лида – профессионал.

– Да я понимаю это, мне просто не по себе!

– О чем именно ты переживаешь?

– Вдруг что-то произойдет… Вдруг…

– Например что?

– Да откуда я знаю, – начинаю психовать. – Что угодно!

– А ты сможешь остановить это “что угодно”?

– Я не знаю.

– Именно, что не знаешь, Лера. Не бери на себя такую ответственность. Все только в руках Всевышнего. Не тебе предугадывать, что может произойти, а что нет. Это просто страх. А с ним можно и даже нужно бороться.

Логика в его словах была. Наверное, я слишком остро реагирую. Вообще я читала об этом. Все мы сосредотачиваемся на детях и их чувствах, но ведь и родителям очень тяжело даются любые перемены. Это у детей психика подвижная, а у нас – последняя нервная клетка.

Уже утром я села в машину к Исайе, и мы уехали из дома. Я думала, что мое сердце перестанет биться. Когда я прощалась с Риной, я думала, что просто умру. Не знаю, как не расплакалась, держалась только из-за малой. А она… Она радостно улыбалась и махала ручкой мне на прощание. Кажется, она вообще не поняла, что я в ближайшие два дня не появлюсь.

В машине мы с Исайей вдвоем. Сзади машина с охраной. Я смотрю в окно и даже не пытаюсь вытереть слезы, что катятся по лицу. Какой смысл? Их не остановить. И я благодарна, что Иманов не комментирует мое состояние, иначе я не ручаюсь за себя.

Через некоторое время мне удалось взять себя в руки. Я кое-как привела лицо в порядок и повернулась к мужчине. Я залюбовалась его предплечьями и пальцами. От рук медленно перевела взгляд на сильный торс и шею, а потом на лицо. Красивый он. Чисто внешне он мне очень нравится. Да и характер у него…

Боже, хватит, Лера!

– Куда мы едем? – решила нарушить тишину, чтобы мысли такие в голову не лезли.

Исайя, не отрываясь от дороги, отвечает мне. Нам нужно в соседнюю область.

– А зачем? – снова спрашиваю.

– Похороны моего наставника, – отвечает Иманов.

– Мне жаль, – искренне говорю.

– Не стоит. Этот мудак прожил шикарную жизнь, – смеется Исайя.

– А зачем я тебе там? Я же не знала твоего наставника…

Он поворачивается ко мне лицом и усмехается. Отрывает руку от руля и гладит меня по щеке. А мне хочется зажмуриться и тереться о его ладонь, как гулящей кошке.

– Мне нравится, когда ты задаешь правильные вопросы, Лера.

Никогда в жизни не думала, что мне так сильно будет нравиться, как звучит мое имя из уст этого мужчины. У меня даже мурашки пошли по коже.

– Так ты ответишь?

– Я хочу, чтобы ты пообщалась с женщинами. Послушала, что говорят.

– И на что мне обращать внимание?

– Слушай, что они будут говорить о смерти Усмана. И о том, кто займет его место.

Я нахмурилась, а потом догадка поразила меня.

– Ты думаешь, что его смерть не случайна?

– Это нам и предстоит выяснить.

– А что будет, если не случайна? Ты будешь мстить?

Исайя снова посмотрел на меня. В его взгляде столько снисхождения, словно я сказала какую-то глупость. Наверное, так и есть…

– Я могу на пальцах руки пересчитать людей, за которых я буду мстить. Это не мое дело. Я защищаю свою территорию. Мне нужно знать, кто займет место Усмана. Мне нужно сократить список, кому его смерть была на руку и почему именно сейчас. Не хочу упустить какие-то важные факты. Врага нужно заранее знать в лицо.

– Ты думаешь, что может что-то начаться? Какие-то заварушки?

– Заварушки, – снова рассмеялся Исайя. – Очаровательно. Нет, я не думаю, что что-то может начаться. Но определенно кто-то захочет себе территорию Усмана. И я предложу свою помощь.

И пазл начинает складываться. Конечно, помощь его не бескорыстная. Перед ним будут в долгу.

Сердце в груди снова начало биться с перебоями.

Исайя рассчитывает на меня, и я его не подведу.

Лера

Мы приехали в дом Усмана Мамаева, и я не смогла сдержать вздох удивления. Я думала, что видела много элитных домов, но этот… Я в шоке. Честно. Он словно с картинки какой-то сказки про королевскую семью и всякие балы.

– Вау, впечатляет, – говорю я.

А потом тут же останавливаюсь и осматриваю свой наряд. Чувствую себя такой глупой. Я же оделась специально для поездки в машине и не переоделась даже. На мне синие джинсы, футболка и белые кроссовки.

– Мне, наверное, надо было переодеться?

– Не нужно. Ты красиво выглядишь, – сказал Исайя.

От его комплимента такая нежность разлилась за ребрами, сердечко начало вибрировать от радости.

– Спасибо, – улыбнулась я. – Но я не думаю, что выгляжу подобающе для похорон. У меня в чемодане есть подходящее платье.

– У нас нет времени на игры в переодевание, – отрезает Иманов и выходит из машины.

А я начинаю злиться. Когда он открывает дверь с моей стороны, я складываю руки на груди и демонстративно отворачиваюсь.

– Лера, – рычит он.

– Я никуда не пойду. Буду ждать тебя в машине.

Я действительно не выйду из автомобиля, пока не переоденусь. Исайе, может, и плевать, как я выгляжу, ему в принципе на меня плевать, но мне – нет. Тем более он сам сказал, чтобы я разузнала хоть что-то про покойного. А если я буду выглядеть вот так, как девка с улицы, со мной даже стоять рядом не будут.

Исайя разражается такими ругательствами, что невольно восхищаюсь, вот это умение, ни разу не повторился.

Он садится обратно в машину и отъезжает от подъездной дорожки. Мы останавливаемся в саду деревьев.

– Переоденешься здесь.

– Прямо за деревом? – язвлю я.

Клянусь, я увидела, как у него задергался глаз.

– Если хочешь, можешь и за деревом. Но тогда придется задержаться. Потому что одними похоронами здесь не обойтись.

Я не дура, намек поняла.

Не стала терять время, сразу же побежала к багажнику, нашла платье и туфли, залезла на заднее сиденье машины, стала переодеваться. Иманов словно коршун следил за каждым моим движением. Я думала немного подразнить его, но передумала, лучше не злить это животное, его реакцию не предугадать.

– Все, я готова, – сказала, когда убедилась, что выгляжу подобающе.

Иманов молча вернулся в машину, завел мотор и снова подъехал к дому. Я подождала, пока он откроет мне дверь, и тоже вышла из машины.

Я немного волновалась и чувствовала себя, словно шпионка на задании. Мы пошли вперед, я вцепилась в локоть Исайи, как за спасательный круг. Мы пока ехали, он объяснил мне несколько правил этого дома, которые очень удивили меня. Сказал, что будет два стола в разных частях дома: один для мужчин, другой для женщин. Я не должна оставаться с посторонними мужчинами наедине, не должна с ними говорить и смотреть в глаза.

Сказать, что я была в шоке от правил – ничего не сказать. Нет, я не осуждаю ни в коем случае, просто для меня, человека который был воспитан в других условиях и традициях, это очень странно. Но я очень постараюсь не нарушить три основных правила.

Как только входим внутрь, Исайя сжимает мою ладонь. Я понимаю, что нам пора расходиться, женщина у двери ждет меня. Я смотрю на нее, она одета в длинное черное платье, на ее голове традиционный платок, ее взгляд обращен в пол. И мне становится так неуютно! Я думала, мое черное платье чуть ниже колен с рукавами в три четверти очень скромное, как же я ошибалась.

– Иди, – кивает в сторону женщины Иманов.

Я киваю и иду к ней. Женщина тут же разворачивается и идет по коридору, я спешу за ней. Я не смотрю по сторонам, строго следую зе женщиной. Она заводит меня в комнату, где собрались около двадцати женщин, все в черной одежде, покрывающей их с головы до пят.

Можно было и не переодеваться, мелькает в голове мысль. Что в джинсах, что в платье я как белая ворона.

Кучка женщин сидят на диване и плачут в голос. Что-то голосят, заливаются слезами. Я немного поежилась от этого зрелища. Наверное, родственники покойного. Я сканирую помещение взглядом. Женщины с интересом разглядывают меня, и на лицах многих читается отвращение. Я им явно не нравлюсь.

Я подхожу к одной группе женщин, они сразу замолкают и демонстративно уходят. Я стараюсь не принимать все на свой счет. Подхожу к другим – ситуация повторятся. Со мной никто не собирается общаться. Вот вам и гостеприимство.

Я отхожу к стене и хочу написать Исайе, что моя “миссия” провалилась, но не делаю этого. Я осматриваюсь по сторонам и замечаю в углу девушку. Она, как и я, не покрыта с ног до головы в ткань, и видно, что ее тоже игнорируют. Я подхожу к ней.

– Привет, – тихо здороваюсь.

Девушка вздрагивает, потому что до этого читала книгу, поднимает на меня свои огромные карие глаза.

– Привет.

– Можно я присяду?

– Конечно, – двигается, освобождая для меня место. – Я Маша.

– Приятно познакомиться, Маша. Я Лера. Ты тоже не знала о дресс-коде?

Наверное, девушка тоже приехала с кем-то за компанию.

– Знала. Это похороны моего дедушки, – говорит она.

Я в шоке смотрю на нее.

Я и подумать не могла…

– Прости. Мне так жаль. Прими мои соболезнования.

– Все нормально, – говорит она. – Я его практически не знала.

– Все равно жаль, что вы не успели получше познакомиться.

– Это и к лучшему. Усман, он… Не был хорошим человеком. И я не хочу иметь ничего общего с ним и всей этой семьей, – в голосе Маши столько гнева.

Ого, интересно… Кажется, я нашла с кем поболтать.

– А… – начала я.

– Маша! – слышим чей-то противный крик. – Дрянная ты девчонка! Разве не видишь, что тетушке плохо? Принеси ей воды и стой обмахивай ее веером!

Девушка закатила глаза и виновато мне улыбнулась.

– Прости, поболтаем чуть позже, – сказала и ушла.

Я снова осталась одна.

Прошла пара часов, а Маша так и не вернулась еще. Я видела ее со своего места, она до сих пор стояла возле тетушки. Бедная девочка.

Мне захотелось в туалет, и одна из женщин отвела меня по коридору к заветной двери. Ждать она не стала, видимо, обратно придется идти самой. Я сделала свои дела, стала мыть руки, вздрогнула, когда дверь позади меня открылась. Я начала быстро вытирать руки и обернулась.

Да так и застыла с бумажным полотенцем в руке. Потому что передо мной стоял мужчина.

Мужчина, которого я знаю.

Мой бывший парень.

Андрей.

Лера

Я в шоке смотрю на Андрея. Я просто не могу пошевелиться. Я думала, он умер.

– Лера, – шагает ко мне, а потом обнимает до боли в ребрах. – Девочка моя, я места себе не находил. Постоянно думал о тебе.

Он лихорадочно гладит меня и целует в лоб, в щеки.

А меня мутить начинает от его близости, от запаха, от прикосновений. Я отталкиваю его от себя. Устинов смотрит в недоумении, хмурится. Снова шагает на меня, а я отхожу назад, выставляю перед собой руку.

– Стой на месте, – говорю хрипло.

– Лера, ты чего, малышка… – снова хочет подойти.

– Не подходи! – кричу я.

Я тяжело дышу, словно марафон пробежала. Я до сих пор не верю, что передо мной стоит Андрей.

– Понял. Успокойся, – поднимает руки вверх, показывая, что он не опасен, что мне нечего бояться. – Все хорошо, хорошая моя.

Меня передергивает от этого обращения.

– Ты… Ты… Я думала, ты умер. Я думала, тебя убили, – говорю я.

– Я прошел через ад, малышка, но когда вернулся, стал тебя искать. Тебя и Катарину. Но нигде не мог найти! Несколько дней назад я даже к родителям твоим ездил, они сказали, что вы уехали в путешествие. Естественно, я не поверил в это. Я сразу понял, что ты до сих пор в лапах этого психа! – я стою оглушенная, пропускаю момент, когда он шагает ближе ко мне, хватает за предплечья и с силой их сжимает. – Скажи, что он делал с тобой? Он трогал тебя?.. Обижал? Я убью его! Клянусь! – глаза Андрея блестят каким-то нездоровым блеском.

Глаза, которые еще недавно я считала красивыми и безмятежными.

– Отпусти, мне больно, – говорю как можно спокойней.

– Что?.. – Андрей опускает глаза и смотрит на то, как с силой сжимает мои предплечья.

Медленно он убирает от меня руки, и я вижу, как на коже проступили уродливые красные пятна.

– Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Просто как увидел тебя здесь с ним… А Катарина, где она?

– Моя дочь в безопасности, – говорю я. – Как и я, – холодно добавляю.

– Расскажи мне все. Пожалуйста.

– Андрей, – шепчу я.

На глаза наворачиваются слезы, я громко всхлипываю и закрываю лицо руками.

Да, я бы могла сейчас рассказать Андрею, как мне было тяжело, что Исайя буквально привязал меня к себе. Мы бы могли попробовать сбежать, придумать план, забрать Ринку…

Но я этого не сделаю. Этот ублюдок предал меня! Он отдал меня вместо откупа! И тогда ему было плевать и на меня, и на мою дочь.

И тут мысли в моей голове начинают летать со скоростью света. Что здесь делает Андрей? Откуда он знал покойного или кого-то из его семьи? Как ушел тогда от Аслана? На кого он работает?

Я делаю выбор, который из хорошего человека превратит меня в плохого. Я верю, что так будет лучше. Я делаю его ради себя и ради Катарины.

Я решаюсь полностью довериться Исайе.

– Малышка… – хочет подойти.

– Нет-нет, стой там. Он… Он узнает, – добавляю страха в голос.

– Лера, что он с тобой…

Я убираю руки от лица.

– Через два часа встретимся у сада деревьев, он дальше по дорожке! Будь там.

– Я сейчас тебя заберу!

– Нет! Рина у него. Я тебе все расскажу, когда мы останемся наедине. Пожалуйста, Андрей. Мне… Мне страшно.

Вижу, как его лицо смягчается. Он притягивает меня к себе, а я борюсь с тошнотой.

– Я спасу тебя и нашу малышку. Я вас никому не отдам.

А потом… Потом он целует меня в губы. Я хочу его ударить. Хочу накричать, чтобы не смел меня трогать. И тут я слышу, как дверь в туалет открывается, и Андрей отодвигается от меня.

– Ой, простите, – слышу женский голос.

Поворачиваю голову и вижу, что Маша с любопытством рассматривает картину, что развернулась перед ее глазами.

– Лера, я искала тебя, думала, что тебе нужна помощь…

Я отхожу от Андрея и улыбаюсь Маше.

– Спасибо, что проверила меня. Мне действительно стало немного не по себе, и молодой человек мне помог, – вру.

Маша хмыкает, девушка явно мне не поверила.

– Как хорошо, что молодой человек оказался в женском крыле.

– Через два часа, – шепчу я Андрею, а сама иду к Маше.

Я беру девушку за руку и выхожу с ней из уборной.

– Можешь никому не рассказывать о том, что видела, – прошу девушку.

– Ты что? Мы только тетку успокоили, опять придется обмахивать ее часами, – Марию буквально передергивает. – Прости за любопытство… Но ты вроде с другим мужчиной пришла. Он старше…

– Да, – вздыхаю. – Все сложно.

– Понимаю.

Мы уже почти дошли обратно в зал, когда Маша дернула меня за руку.

– Давай немного постоим на улице? Я пока не хочу возвращаться.

Я начинаю нервничать, мне нужно срочно поговорить с Имановым, но отказать Маше не могу.

– Хорошо.

– Спасибо, – мы выходим на террасу. – Атмосфера внутри меня убивает. Еще полгода назад я и не знала, что Мамаевы мои родственники. Я жила обычной жизнью обычного человека. Ходила в универ и сплетничала с подружками. А сейчас правил больше, чем я могу запомнить. Это так давит, но поговорить даже не с кем.

Я бы хотела подробней узнать о судьбе девушки. Уверена, что мы бы с ней поладили, я чувствую, что она хорошая, но сейчас совсем не время.

– Маша, прости за вопрос… А сюда может как-то попасть мужчина, чтобы никто его не видел?

Девушка вскидывает брови.

– Вообще… Да, – отвечает медленно.

– Ты можешь сказать как? И можем ли мы как-то уединиться?

– Я определенно хочу с тобой дружить, – смеется девушка. – Кажется у тебя очень насыщенная жизнь.

– Насыщенней не придумаешь, – бормочу я.

Маша помогает мне. Отводит в дальнюю комнату, которую никто не использует. Я пишу Исайе и даю четкие инструкции, как туда попасть. Через десять минут мужчина ловко залезает в окно.

– Блть, я не лазил в окно уже много лет. Что случилось? – спросил Исайя.

– Андрей здесь! – говорю немного эмоциональней, чем планировала.

Иманов смотрит на меня, явно не понимая, про кого я говорю.

– Мой бывший парень… – я начинаю рассказывать, пересказываю слово в слово, что случилось.

Когда заканчиваю рассказ, смотрю на мужчину. Жду реакции. Глаза Исайи стали непроглядно черными. Он шагает ко мне и хватает пятерней за скулы. С силой проводит большим пальцем по моим губам, растирая помаду.

– Что ты… Ты слышал, что я сказала?

– Слышал. Но ты не сказала главного.

Я непонимающе смотрю на него.

– Он целовал тебя. Что еще ты мне не рассказала? – от голоса Иманова у меня бегут мурашки по коже.

Он что… Ревнует?

Лера

Я замираю от прикосновений мужчины. У меня перехватывает дыхание. Сейчас он похож на дикого хищника, который выбрал себе жертву и собирается напасть.

– Я… Я все рассказала, – заикаюсь.

– Скажи, Лера, он трогал то, что принадлежит мне? – спрашивает и ведет другой рукой по моему телу, просовывает ладонь мне между ног и сжимает самое чувствительное местечко.

– Ох… Что… Я… – хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

Его грубые, нахальные действия выбивают почву у меня из-под ног.

Он отодвигает ткань трусиков в сторону и проводит по моей плоти пальцем. Я втягиваю в себя воздух. Смотрим друг другу в глаза. Пространство между нами потрескивает от напряжения, его можно потрогать.

Его палец немного проникает внутрь и сразу наружу.

– Это для него ты такая влажная и горячая? – рычит Иманов.

Я пошатываюсь, ноги не держат.

– Нет, – удается сказать.

Открыто смотрю ему в глаза. И… Кайфую от его ревности. Внутри все взрывается пузырьками радости и счастья. Первые такие эмоции к моей персоне с его стороны. И это так вкусно. Хочу еще.

Его глаза сужаются, он снова проводит пальцами у меня между ног, в этот раз намеренно цепляя клитор, от чего тело пронзает тысячами иголок удовольствия.

– А для кого?

– Для тебя, – честно признаюсь.

Исайя криво улыбается и гладит меня по щеке.

– Я могу тебе верить? Ты уже утаила правду.

– Я ничего не утаивала, просто… – говорю сбивчиво, за что получаю шлепок… Между ног.

Я вскрикиваю и просто висну на Исайе. Сердце колотится о ребра, словно сумасшедшее, а по телу дрожь. Я чувствую, что стала совсем мокрой. Что он творит со мной?

– Лера-Лера, ты же такая хорошая девочка, – гладит меня по спине, а потом опускает мне руки на задницу и сжимает. – Ты же знаешь, что врать нехорошо.

– Прости, – шепчу я.

Господи, между нами все искрит и дымится. Кажется, мое бедное сердечко просто не выдержит этого.

– Этого мало.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спрашиваю.

Исайя отходит от меня и демонстративно расстегивает пиджак. Он хочет секса? Серьезно?

Мужчина снимает с себя пиджак, складывает его несколько раз и кидает его передо мной на пол. Я перевожу непонимающий взгляд с пиджака под ногами на мужчину.

Исанов снова подходит ко мне, нежно, невесомо гладит по щеке, а потом легонько давит на плечи. Он хочет, чтобы я опустилась на колени.

Он хочет не секса, а хочет, чтобы я сделала ему минет!

На поминках.

В какой-то комнате, где в любую минуту сюда могут войти.

Я хотела возмутиться. Правда. Но возбуждение захлестнуло с такой силой, что я буквально рухнула на колени, хорошо, что там лежал пиджак.

Я посмотрела на Исайю, в горле пересохло, я машинально облизала губы. На лице мужчины было выражение восторга и триумфа. Я ни разу не видела его таким.

Я замерла перед ним, не знаю, что делать, с чего начать. Я еще никогда…

Иманов успокаивающе погладил меня по голове. Он не давил на меня и не подгонял. Но я знала, что его выдержка не железная, ей скоро придет конец.

Трясущимися руками потянулась к пряжке ремня и стала ее расстегивать. Она поддалась довольно легко, и я быстро спустила штаны. Тут же взялась за боксеры. Надо как с пластырем. Оттянула край резинки и освободила член.

Ну, что я могу сказать? Он идеальный. Форма, размер, эти набухшие венки. Мне нравится все. Я ощущаю запах его геля для душа, он пахнет чистотой.

Я снова поднимаю взгляд на Исайю. Мне нужна подсказка.

– Засунь руку себе в трусики и смочи кожу своей влагой.

Я делаю, как он сказал. Между ног я уже нереально влажная. У меня там все набухло и требует внимания.

– Умничка, а теперь возьми мой член в руку и сожми.

Я делаю все как он сказал. Сжимаю, вожу рукой, размазывая свою же влагу. Я не могу сдержать стон от этого действия.

Я высовываю язык и слизываю капельку с его головки. Вкус нейтральный.

– Не дразни, – рычит Исайя. – Возьми в рот.

И я беру.

Неумело.

Неловко.

Но с таким энтузиазмом, что любая бывалая шлюха позавидует.

Беру в рот и пытаюсь протолкнуть как можно глубже. Работаю и рукой и ртом. По комнате разносятся пошлые влажные звуки. У меня начинает болеть челюсть, но я продолжаю сосать.

Облизываю его по всей длине и беру в рот. Иманов шумно дышит. Я все делаю интуитивно, но, кажется, все правильно, ему нравится. Я не нежничаю, принимаю его глубоко, быстро, жестко.

Мне нравится все.

Вкус, запах, его сбивчивое дыхание.

Поднимаю взгляд на Исайю, он смотрит неотрывно. На его лице столько эмоций. Страсть, похоть, отсутствие контроля. Он еле сдерживается, но позволяет мне быть главной.

Я выпускаю его член изо рта, и у меня от губы тянется ниточка слюны.

– Блть, это красивее любой порнокартинки, – хрипло говорит мужчина.

– Тебе нравится? – спрашиваю я.

– Пздц как.

Я улыбаюсь.

И мне.

Сильно.

До дрожи.

Мне так хорошо с ним, что сердце – просто в крошку. С ним я теряю себя. Теряю контакт с реальностью. И мне вообще не хочется обратно. Я хочу с ним. Навсегда.

Я вновь вбираю его в рот, закрываю глаза от наслаждения. Да, я наслаждаюсь чувством его члена во рту. Слюни растекаются по губам, от этого все становится еще более остро и развратно. Я вся горю от дикого желания.

А потом, видимо, Исайя потерял все же контроль. Он запускает руки мне в волосы, фиксирует мою голову на месте и начинает неистово трахать мой рот. Я едва поспеваю за его темпом, зрение размыло от слез, но я позволяю ему делать со мной все, что вздумается. Ощущаю, как член увеличивается в размерах у меня во рту, пульсирует. Иманов хотел вытащить его, но я не дала. И тогда он кончил мне в рот. Сперма выстрелила мне в горло, стекала из уголков губ. по подбородку, его вкус заполнил все рецепторы. А я проглотила все до последней капли.

Внутри была такая нежность. Не было ни капли отвращения. Наоборот. Я не считаю, что между нами произошло что-то отвратительное. Нет. Между нами наоборот что-то прекрасное. Что-то мощное и глубокое.

Исайя помог мне встать и платком вытер мое лицо. А потом поцеловал в губы. Я думала, что ему будет противно, но нет.

Я сама изнывала от желания, думала, что сейчас и меня ждет десерт, но нет.

Иманов как ни в чем не бывало надел пиджак.

– Сейчас вернешься в комнату к женщинам и сиди там, никуда не выходи. Я потом приду за тобой.

– А… А Андрей.

– Его ты больше не увидишь, – зло улыбнулся и вылез в окно.

Я так и осталась стоять на месте с ноющей челюстью и мокрыми трусиками.

Надо запомнить: никогда не стоит врать Исайе Иманову, если хочешь получить оргазм.

Лера

Я наспех привела себя в порядок, но от трусиков пришлось избавиться, потому что они неприятно липли к телу. Я скептически осмотрела себя в зеркало и решила вернуться в комнату.

Как только зашла внутрь, женщины посмотрели на меня. На их лицах такая неприязнь, словно я лично плюнула каждой в чашку с чаем. Я заметила Машу и направилась к ней.

Девушка внимательно посмотрела на меня, а я начала краснеть под ее взглядом. Черт, этой девчонке лет восемнадцать, а я стесняюсь. Это я здесь взрослая. Я расправила плечи и села рядом.

– Как… Поговорили? – улыбается девушка.

– Продуктивно, – отвечаю серьезно и подмигиваю. – Мне кажется, или все женщины смотрят на меня странно?

– Тебе не кажется. Ты им не нравишься.

– Почему?

– Молодая, красивая, незамужняя. Продолжать?

– С чего ты взяла, что незамужняя? – интересуюсь я.

– Ты счастливая. Все, кто замужем за мужчинами из их круга, так не светятся.

– Почему? – удивляюсь я.

– Да ты посмотри на них. Озлобленные и завистливые.

– Слушай, я видела другие примеры. Моя лучшая подруга безумно счастлива в браке.

– Да и ты счастлива, – улыбается Машка. – Наверное, счастье – это выбор. Когда можешь выбирать, с кем быть и кого любить.

– Ну, мы живем в правовом государстве, конечно, у всех есть выбор, – жарко говорю я.

– Я тоже раньше в это верила. А потом мои родители умерли, и я узнала, что мои родственники Мамаевы. Тогда-то мои розовые очки и разбились, – с горечью произнесла Мария.

– Мне жаль, – тихо сказала я. – Твой дедушка… Он хотел тебя выдать замуж?

Я много слышала о традициях и знаю, что договорные браки – обычная практика. Но мне почему-то казалось, что не все так плохо… Но я даже на секунду не ставила себя на место девушек. Это ужасно.

– Нет. Про Усмана Мамаева можно сказать много плохого, но он единственный человек, который относился ко мне нормально. А сейчас на его место придет дядя Марат. Он сразу сказал, что избавится от меня как можно скорее. Многие хотят породнится с Мамаевыми, и, как ты понимаешь, долго я в девках не засижусь.

Маша говорила о своей судьбе так спокойно, словно уже смирилась со всем. Мне так обидно за нее стало! Она же совсем молоденькая. Ей еще рано замуж.

– Я искренне надеюсь, что тебя минует эта участь.

– Ты что? Я уже слышу свадебный марш, – смеется.

Но в глубине ее глаз такая вселенская грусть, сердце сжимается.

– Так что выйду замуж за какого-то старого хрыча, который будет полезен для семьи.

– Может, отойдет к предкам быстрее, – стараюсь поддержать, как могу. – А что если тебе пофлиртовать с кем-то молодым и симпатичным?

– Это харам, ты что? – округлила глаза. – Мне тетушки сразу вбили это в голову. Я, естественно, не поверила. Для меня все было дикостью, я воспитывалась в другой среде. Мне дали молодого водителя. Я с ним любила болтать и шутить, ничего такого. Это увидел Саид. С того дня я больше не видела водителя. А стоило мне зайти домой, как Сабина и другие “объяснили” мне, как себя нужно вести.

– Они тебя побили? – в ужасе спрашиваю.

– Спасибо, что не камнями. Но я все же отстояла свой внешний вид. Хоть что-то.

Мы замолчали, к нам подошла одна из женщин.

– Пойдемте за стол.

Мы встали и последовали за ней. Нас с Машей рассадили по разным концам стола. Я села с пожилой женщиной, которая отсела от меня как можно дальше. Какой спектакль.

Все говорили об Усмане, я же молчала и просто пила чай. Думала о своем. Я постоянно поглядывала на настенные часы, время то бежало вперед, то замедляло свой ход. Мне было до жути интересно, что сделает Исайя с Андреем? Он сказал, что я больше его не увижу. Ну, не убьет же он его, правда? Я даже мысли об этом не допускаю.

За столом снова все начали плакать и кричать в голос. У меня начала раскалываться голова, мне хотелось уйти отсюда как можно быстрее. Я мельком поглядывала на Машу, она едва глаза не закатывала. Что-то мне подсказывает, что она не смирится с ролью безвольной куклы.

Я прислушивалась к разговорам и вспомнила о том, что говорил Исайя. Он же взял меня с собой, чтобы я слушала женщин. Но из разговора с Машей я поняла, что теперь все будет заправлять какой-то Марат. Наверное, как раз ему и была на руку смерть Усмана. Может, у него еще и сообщники есть, чтобы так очевидно не подставлять себя. Что эта информация даст Исайе?

С каждой минутой мое волнение все нарастает. Что он там так долго? Когда уже придет за мной. И когда я думала, что скоро лопну от переживаний, зазвонил мой телефон. Я едва не подпрыгнула от неожиданности. Разговоры за столом стихли, и все снова посмотрели на меня. Я извинилась и ответила на вызов.

– Выходи, жду тебя, – услышала голос Иманова.

С ним все хорошо!

– Извините, – сказала обращаясь к присутствующим. – Примите мои соболезнования. Невосполнимая потеря.

Я встала и пошла к выходу, а затем обернулась и нашла взглядом Машу. Девушка мне помахала, а я помахала ей в ответ.

Быстрым шагом пошла прочь из этого места. В коридоре увидела Исайю. Мои глаза тут же просканировали его внешний вид. Ничего не заметила. Сердце забилось с удвоенной силой. Такое облегчение затопило нутро.

Я подошла к нему, хотела обнять, но Исайя развернулся и пошел на выход. Мне физически больно стало от этого. Я обняла себя руками и пошла за ним. Молча села в машину и мы поехали прочь от дома.

Он молчал, я тоже. Я не знала как начать разговор. Эти эмоциональные качели достали меня в край. Я смотрела в окно и залипла на мелькающем пейзаже.

Через некоторое время Иманов съехал с трассы и остановился на обочине. Я удивленно посмотрела на него. Он был зол.

– Ты расстроена из-за своего у*бка? – спросил Исайя.

Я удивленно посмотрела на него. Это он про Андрея?

Я медленно сканировала его взглядом и заметила маленькое пятнышко крови на манжете рукава.

– Нет.

– Тогда почему?

Я опять отвернулась к окну.

Что я ему скажу? Он просто посмеется.

– Словами, Лера.

– Я расстроилась, потому что… Ты меня не обнял, – прошептала я. – Я хотела сама тебя обнять, но ты не дал. Я понимаю, это глупо. Но я тактильный человек. А сегодня было столько событий…

Я не успела договорить, как Иманов отодвинул назад кресло, усадил меня к себе на колени и обнял!

Господи, я едва не распалась на части от этого ощущения. Я чувствовала, как сильно бьется его сердце, и обняла сильнее. Кажется, наши сердца бились в унисон. Я дышала им. Хотела, чтобы этот момент продлился всю жизнь.

И тут я поняла, что случилось что-то поистине ужасное.

Я влюбилась в Исайю Иманова.

Лера

У Лидии сегодня выходной. Первый за месяц, что она работает в доме. Поэтому с самого утра я с Ринкой. Мы наспех завтракаем и идем в бассейн. Несколько дней назад мы обнаружили этого монстра, и теперь малышка не вылезает из воды.

Мы с Катариной в одинаковых купальниках заходим в воду. Здесь два бассейна. Один для малышки, а другой – для взрослых.

Хеннесси запрыгивает к нам, Рина визжит и хохочет. Я беру надувную подушку, чтобы потом усадить туда мопса, потому что он слишком жирненький, чтобы долго плавать.

На улице прекрасная погода, я поднимаю голову к небу и улыбаюсь. Воды в детском бассейне мне по колено.

– Котенок, я пойду в бассейн для взрослых, хорошо?

– Да!

Рина даже не посмотрела на меня, она была слишком занята пытаясь отобрать куклу у собаки.

Я вылезла из детского бассейна и нырнула во взрослый. Кайф. Вода идеальной температуры. Мне очень нравится плавать, тело расслабляется и мысли в голове приходят в порядок. Я поглядывала за Ринкой и сама наслаждалась.

Когда почувствовала, что мышцы начинают ныть, начала вылезать из взрослого бассейна. Я взяла полотенце и отжала волосы. А потом потянулась вверх.

– Красивый вид, – услышала голос позади себя.

Я резко обернулась, и нога подвернулась. Меня пронзило такой болью. Я взвыла и схватилась за ногу.

– Мама, – малышка обеспокоенно посмотрела на меня.

– Все хорошо, сладкая. С мамой все нормально, – улыбнулась ребенку.

– В порядке? – ко мне подошел Савва и протянул руку, чтобы помочь.

Внутри все противилось тому, чтобы принимать его помощь. Но я едва не засмеялась от своих странных мыслей. Он просто хочет мне помочь. В этом нет ничего такого.

Я приняла его руку и встала на ноги. Поморщилась от боли.

– Спасибо, – улыбнулась и забрала руку из его захвата. – Все нормально.

Глаза Саввы бесстыдно исследуют мое тело. Мне хочется ударить его, сказать, чтобы не смел так смотреть, но я не говорю. Я не буду показывать, что мне неуютно.

– Давно тебя не видела, – говорю спокойно.

– Я был в отъезде, – говорит хрипло.

А потом садится у моих ноги и без спроса трогает мою ногу.

– Что ты делаешь? – дергаю ногой.

От этого движения снова становится больно. Он снова ловит мою лодыжку.

– Похоже на растяжение. Нужно зафиксировать, – проводит пальцами по коже.

– Я зафиксирую, как домой попаду.

– Ты не дойдешь.

– Допрыгаю. Не трогай, Савва.

Мне совершенно не нравится его внимание. Может быть, в других обстоятельствах…

– Мама! – зовет Рина.

Я поворачиваюсь и вижу, что малышка хочет ко мне на ручки. Я хочу сделать шаг, но Савва не дает.

– Пусти, – говорю, но он словно меня не слышит.

Рина тянет ко мне руки и начинает плакать.

– Савва! – кричу я.

Сердце с болью бьется о ребра. Мне страшно. Он вообще не реагирует и не слышит меня. Малышка плачет, мопс гавкает, я пытаюсь оттолкнуть мужчину. Что он творит?

– Пусти меня! Слышишь?

Я собиралась уже звать на помощь, когда Савва буквально отлетел от меня. Передо мной, словно скала, вырос Исайя. Я судорожно выдохнула. Сердце ухнуло куда-то вниз, а затем забилось с удвоенной силой. Я почувствовала себя в безопасности. От Иманова исходила такая дикая и бешенная энергетика, которая едва не сбивала с ног.

Савва медленно встал и выпрямился во весь рост. Они смотрели друг другу в глаза. Напряжение нарастало, словно снежный ком.

Из транса меня вывел плач Катарины. Я нагнулась и достала малышку из воды.

Исайя что-то тихо говорил Савве, а потом его увела охрана.

– В дом, – сказал Иманов, не поворачиваясь к нам.

Я сделала шаг и едва не упала вместе с Риной. Вся жизнь пролетела перед глазами. Господи, нет, только не это! Я рукой закрыла голову малышке, чтобы она не ушиблась. Я уже готова была встретится с землей, но этого не произошло.

– Что такое? – Иса удержал меня на месте.

– Нога… Я повредила ногу, – сдерживаю слезы. – Возьми Катарину, я боюсь ее уронить, – говорю трясущимся от боли голосом.

Иманов несколько секунд смотрит на меня, а потом… Подхватывает на руки меня, а я так и держу Рину. Вместо того, чтобы просто взять дочь на руки, он держит нас двоих.

Рина замолкает и огромными, как блюдца, глазами смотрит на отца. Наверное, они еще никогда не были так близко друг к другу. Их сходство очевидно. Они так похожи. От этой картины ноет сердце. Исайя смотрит строго перед собой, заносит нас в дом и поднимает на наш этаж в комнату. Хочет посадить нас на кровать, но я не даю.

– Нет! Мы же мокрые! Поставь на пол.

Он аккуратно ставит меня на здоровую ногу, придерживает, а я ставлю Катарину на пол.

– Черт, я даже не знаю, как подвернула ногу! Капец какой-то. Боль адская.

– Нужно зафиксировать лодыжку.

– Сначала нужно эту маленькую принцессу вымыть под душем и переодеть, – говорю с улыбкой, когда вижу, как Рина пытается избавиться от купальника. – Отнеси меня в ванную.

Иманов делает, как я сказала. Не спорит.

Катарина идет за мной, когда я ее зову. Мы принимаем душ, смываем с себя воду бассейна и кутаемся в полотенца. Это максимально странно, потому что за нами наблюдает Исайя. Я вытираю малышку и надеваю на нее трусики и майку, сама надеваю на себя длинную футболку. Исайя снова выносит меня и только тогда опускает на кровать. Сам он выходит из комнаты, возвращается через несколько минут с эластичным бинтом в руках.

Он присаживается на кровать и фиксирует мою стопу.

Я облизываю губы и хочу как-то оправдаться за Савву и за то, что подвернула ногу. Но останавливаю себя. Я ни в чем не виновата. Это его люди шастают по территории. Вместо этого я говорю:

– Набери Лидии, спроси, она сможет приехать?

– Лида сегодня и завтра не приедет. Она уехала из города.

Кажется, мои мысли были услышаны. Я так много размышляла, почему Исайя не подходит к Рине, не принимает активное участие в ее жизни. Мне так этого хотелось! Хотелось, чтобы он узнал, какая она хорошая маленькая девочка.

Бойтесь своих желаний.

Я смотрю на Исайю и впервые вижу в его глазах испуг. Он боится остаться с собственным ребенком наедине. Но выбора у него нет.

Лера

– Мама, кушать! – требует Рина.

Я смотрю на Исайю, а он смотрит на меня. Если бы не серьезность ситуации, я бы засмеялась.

– Сейчас, солнышко, – ласково отвечаю. – Ребенка нужно накормить. Там в холодильнике суп, разогрей и не забудь компот с печеньками. И закрой хорошо дверь, чтобы она не вышла из комнаты или… Возьми ее с собой.

Мне показалось от последних слов он вздрогнул.

– Сейчас принесу, – говорит Иманов.

И я не могу сдержать улыбку. Выглядит он крайне забавно.

– И печеньки спрячь. А то будет не до супа. Ну, еще нарежь ей огурец. А мне принеси воды и сделай бутерброд с сыром, – наглеть, так наглеть.

Исайя молча встает и выходит из комнаты.

– Кажется, мы напугали твоего папу, – говорю малышке.

– Мама, где собака? – говорит на своем детском, непонятном языке.

– Точно! Хена мы забыли! Малышка, дай мне телефон. Спасибо, моя умница.

Я набираю номер Иманова.

– Да.

– Исайя, пока еда греется, принеси нам Хеннесси, – в трубке воцаряется молчание. – Я про собаку.

Он ничего не отвечает, кладет трубку.

– Грубиян.

Пока ждем Исайю, играем с лапочкой в куклы. Спустя четверть часа возвращается Иманов, а следом за ним идет запыхавшийся Хен. Собакен радостно гавкает и бежит гладиться к Ринке.

– Скажи, чтобы не трогала пса, она же сейчас будет обедать, – ворчит мужчина.

– Сам скажи, – пожимаю плечами. – Поставь ее тарелку ей на столик. Катарина, садись кушать.

Малышка села за стол и сразу же начала орудовать руками. Достала фрикадельку, сама откусила и дала собаке, с картошкой поступила так же.

Исайя передал мне бутерброд и бутылку с водой. Я тут же вгрызлась в еду.

– Катарина, сама кушай, хватит кормить собаку, – строго говорю.

Естественно, никто меня не послушал. Мопс потом совсем обнаглел и начал есть прямо с тарелки. Катарина выпила компот и съела детское печенье.

– Ты можешь намочить полотенце, умыть малышку и переодеть ей футболку, в шкафу возьми, пожалуйста.

Исайя встал, намочил полотенце и принес мне. А потом… Он взял меня на руки, отнес к шкафу, чтобы я нашла футболку, и посадил рядом с Катариной.

Сердце сжимается, как от удара. Каждый раз, когда Исайя отворачивается от Рины, от ее протянутых ручек, от ее счастливой улыбки, – это удар ножом. Не физически, конечно, но боль такая же острая, такая же пронзительная. И обидно до слез. Обидно за Катаринку, за ее доверчивый взгляд, который этот ублюдок игнорирует, как будто она невидимка. Я так сильно разозлилась. Господи, мне хотелось его ударить. Он даже элементарные вещи сделать не может!

– Выйди, мы сейчас будем спать, – сказала я.

– Отнесу тебя на кровать и выйду.

– Сейчас выйди. Мне не нужна помощь.

Я позвала Рину к себе и вытерла грязную моську. На Исайю я демонстративно не смотрела, но чувствовала его присутствие. Он немного постоял, но потом все же вышел. Я переодела малышку в чистую футболку и еле поднялась с пола. На глаза навернулись слезы. Я пыталась их сдержать, но они сами просятся наружу. Горло сжимается от кома, не продохнуть. Я чувствую себя такой бессильной, беспомощной. Я ничего не могу сделать, чтобы заставить увидеть Катарину. Почему он так себя ведет? Это сейчас она пока еще крошка, а скоро она вырастет и станет задавать вопросы… Что мне ей говорить?

– Пошли, сладкая, сказку расскажу. Про принцессу и ее собаку, хочешь?

Мы ложимся на кровать, и я начинаю придумывать новую историю. Глажу свое сокровище по спине. Чувствую, что она уже скоро заснет.

Катарина заснула, а меня снова цунами из мыслей и чувств накрывает. Я все время прокручиваю то, как Исайя ведет себя с дочерью. Неужели она заслужила такого отношения к себе? Неужели ему вообще плевать на нее? Зачем тогда привез сюда? Мог бы вернуть нас обратно. Мы бы забыли о нем. Не сразу. Но забыли бы… Он вообще думает о ней? О ее благополучии?

Я так сильно себя накрутила, что меня просто распирало от негодования. Сердце так гулко билось о ребра, что мне было больно.

Наверное, мне нужно успокоиться, продышаться. Я не должна лезть к Исайе сейчас. В запале наговорю лишнего.

Я пыталась быть взрослым, рациональным человеком.

Правда пыталась.

Но не вышло.

Когда дело касается моего ребенка, мне срывает все краны.

И вот я стою перед дверью в его кабинет. Точно знаю, что он там. Не утруждая себя, чтобы постучать, хромаю внутрь.

Иманов отрывается от бумаг и хмурится.

– Зачем ты встала? Надо было позвонить.

– Эффект будет не тот. Я пришла тебе лично сказать, что ты ублюдок!

– Принял к сведению, – спокойно отвечает. – Еще что-то добавишь?

А у меня чернота перед глазами. Мне снова так обидно за его дочь.

– Зачем ты привез нас сюда? Для чего? Чтобы и дальше игнорировать собственную дочь? Ты разве не видишь, как она тянется к тебе? А ты что? Ты просто игнорируешь ее, словно ее не существует! Хватит вести себя, как урод! Не смей ее игнорировать! Ты сам не знаешь, от чего отказываешься. Знаешь что? Иди ты в жопу! Мы уедем из этого дома. Можешь и на расстоянии игнорировать дочь, – я плевалась словами, словно ядом.

Меня так сильно трясло. Я хотела выйти из кабинета, но Иманов перегородил мне путь своей мощной фигурой.

– Пусти! Видеть тебя не хочу! – пытаюсь оттолкнуть мужчину, но делаю только хуже.

Нога простреливает болью, Иса, подхватывает меня, чтобы я не упала.

– Пустить? – прижимает к себе, так сильно, что трещат ребра. – Никогда. Ты высказалась, а теперь меня послушай.

В следующее мгновение он закидывает меня на плечо и куда-то тащит.

Лера

Я пребываю в шоке от неандертальских замашек Иманова. Какой ублюдок! Просто взял и потащил куда-то.

– Отпусти меня, – зло говорю.

Но, естественно, меня даже не слушают.

Исайя заносит меня в комнату, я понимаю, что это его спальня. Мы уже столько раз занимались сексом, а в его комнате я не была ни разу. Мужчина бросает меня на кровать, я вскрикиваю и поднимаюсь на локти.

– Ты что творишь? Зачем ты меня сюда притащил?

– Слишком много вопросов, Лера.

– А ты, как обычно, ни на один не отвечаешь.

– Сначала я тебя трахну, а потом поговорим, – практически рычит.

Он дергает мою футболку наверх, но полностью не снимает с рук, как-то перекручивает, и получается так, что мои запястья словно в наручниках. Он закидывает мои руки за голову и цепляет за изголовье. Я не могу шевелить руками. И самое поразительное – он все это проделал за несколько секунд.

– Я не хочу с тобой трахаться, – шиплю я.

Начинаю извиваться, чтобы не касался меня. Я голая перед ним, полностью в его власти. Он может делать со мной все, что хочет. Но я хочу поговорить! Он всегда все сводит к сексу, меня это достало!

– Ты меня слышишь? – пытаюсь поймать его взгляд, но он уже поплыл. – Я не хочу секса! НЕТ!

Он ухмыляется, щиплет меня за соски, я с ужасом понимаю, что мое тело, как и всегда, сдается, а разум – нет.

– Исайя…

– Слишком много говоришь, Лера.

Я не успеваю ничего добавить, как его голова уже между моих бесстыдно разведенных ног. Язык проходится по моей плоти, и я кусаю губы в кровь, чтобы не заорать в голос от удовольствия. Это такой кайф.

Я пыталась его оттолкнуть, правда, но я всего лишь маленькая слабая девушка. Умом я понимала, что все это неправильно, так не должно быть, но мое тело жаждало именно этого.

Иманов языком доводит меня до оргазма. Он просто уничтожающий, сокрушительный. Я не могу нормально дышать…

– Пососи мне, Лера-а, – у меня мурашки от того, как он произносит мое имя.

Исайя буквально залезает на меня сверху. Поза безумно развратная. Он практически садится на меня, его огромный член перед моим лицом. Он берет свою длину в руку и начинает дрочить. Это так пошло, но мое естество в восторге. Мужчина несколько раз шлепает членом по моим губам, а потом трахает мой рот. Еще никогда я не делала этого в таком положении. Очень необычно, и то, что я не могу его трогать, придает совсем другие ощущения.

Он толкается глубоко, от чего глаза начинают слезиться. Когда мне кажется, что я скоро задохнусь, он покидает мой рот, закидывает мои ноги себе на плечи и резко входит в мое лоно. Он делает со мной все, что ему хочется, а я это позволяю, не могу сопротивляться. Я безвольная секс-кукла.

Новый оргазм накрывает меня, как волна. Я даже крики не могу сдержать. Это что-то нереальное. Чувствую, как Исайя выходит из меня и кончает мне на грудь, немного спермы попадает мне на лицо, и это действует на меня, как ведро ледяной воды.

– Какая ты ох*енная, моя Лера. Твое тело хочется трахать, лизать и кончать на него без остановки, – говорит он и размазывает по моему телу свое семя.

Пальцами обводит соски, губы, а потом размазывает между моих ног.

– Хочу, чтобы каждая твоя пора мною пахла.

Я отворачиваюсь в сторону, я не могу дышать. Душевная боль такая сильная, что мне хочется свернуться калачиком и выть.

– И ты берешь, не спрашивая, как шлюху.

– Тебе это нравится. Хватит строить из себя святую. Мы оба знаем, что в постели ты самая настоящая шлюха.

– Я не про это.

– А про что тогда? Говори конкретно, – начинает злиться.

– Развяжи меня, пожалуйста, – прошу я.

Исайя освобождает мои руки, я сажусь на кровати и невидящим взглядом рассматриваю комнату.

– Ты опять что-то себе надумала. Вслух, Лера. Мы уже говорили об этом.

– Да мы много о чем говорили, Исайя. Но все разговоры пустые.

– Поясни.

Я надеваю на себя футболку, мне нужно отгородиться от этого человека. Мне нужно хотя бы мнимое чувство, что между нами есть какая-то преграда.

– Я про твое отношение ко мне. Как к человеку, как к … женщине.

– Я плохо к тебе отношусь? – спрашивает он.

Из моего горла вырывается истерический смех.

– А это, по-твоему, хорошее отношение? Ты относишься ко мне даже не как к шлюхе, а как к мебели. Игнорируешь, а потом даришь подарки. Не прикасаешься днями, а потом трахаешь на каждой поверхности, не спрашивая разрешения. Ты всегда держишь меня на поводке, но не разрешаешь подойти слишком близко. И действительно, зачем? Кто я такая, да? – по моим щекам катятся слезы, я зло их стираю. – А я знаешь кто? Я живой человек, Исайя! Я, черт возьми, чувствую. И сейчас мне очень больно. И боль причиняешь мне ты! Я знаю, что ты ничего не обещал… Я сама себе надумала то, чего нет и никогда не будет… Но ведь можно как-то по-другому, по-нормальному. Рина, она бы хотела, чтобы ты…

– Замолчи. Не говори о ней.

– Почему нет? – я срываюсь на крик. – Она мертва! Она не вернется! Вернись и ты с того света, живи настоящим! Обрати внимание на дочь! Она самое главное, что у тебя есть, а не память об усопшей женщине. Не один ты потерял ее!

– Хватит, – рычит он и берет меня за руку. Не сильно, но ощутимо.

– А то что? Ударишь меня? – нагло смотрю ему в глаза, хоть зрение и размывает от слез. – Давай. Бей. Ничто не будет больнее, чем твое отношение ко мне.

Мы оба тяжело дышим. Я смотрю на Исайю и глазами умоляю, чтобы он обнял меня, притянул к своей груди и сказал, что все будет хорошо. Я бы поверила. Правда.

Но он этого не делает.

Он отпускает меня и выходит из комнаты.

Лера

Я не могу дышать. Делаю вдох, а воздух не попадает в легкие. Одна сплошная боль. Резкая, острая, как от осколка стекла, застрявшего глубоко внутри.

А еще… Еще пустота.

Да, тело помнит его прикосновения, его тепло, его вес… Но все пустое, просто физическое. Он в очередной раз показал мне мое место. Он делает со мной, что хочет, берет, когда хочет, и все. У меня не должно быть никаких мыслей и чувств. Я просто кукла. Все.

И я всегда ею буду. Всегда. Потому что он никогда не посмотрит на меня, как на достойную женщину. Знаете, как говорят: с такими гуляют, а женятся на других. Этот мужчина не женится. Его сердце всегда будет принадлежать другой. Потому что он однолюб.

Я даже злиться на него не могу. Он же мне ничего не обещал. Ничего! Я сама придумала то, чего нет и не будет. Но я же не просила любви, я просто хотела уважения и капельку человеческого тепла. Слишком много хотела. Не нужно быть такой наивной идиоткой.

Я кое-как дошла до нашей комнаты и сразу же пошла в душ. Я хочу как можно скорее убрать его запах с себя. Я залезла под теплые струи душа, стала остервенело тереть свое тело. Громко всхлипнула и дала волю слезам. Мне так больно и обидно еще не было никогда. А самое ужасное – лучше не станет. Исайя так и будет разрушать меня изнутри, словно смертельный яд. А когда от меня ничего не останется, просто выбросит в мусор. У меня нет будущего рядом с ним.

Я… Я не смогу так. Я не такой человек. Я не стану терпеть такое отношение к себе. Но как мне быть? Если я не буду с ним, значит, я не буду и рядом с Катариной. Как я смогу жить без нее?

Боже, я так устала. Я хочу несколько дней покоя и отдыха. Мне нужно привести свои чувства и мысли в порядок. Мне нужна передышка.

Я выбралась из ванной и надела на себя домашний костюм, легла к малышке. Просто гляжу на нее, и у меня появляются силы. Я нежно провожу по ее волосам. Запоминаю каждую черточку. Именно в этот момент я четко понимаю, что однажды меня не станет в ее жизни. И от этого осознания меня пронзает дикая боль. Такая, которой я еще не испытывала. А следом приходит и следующая мысль… Может, будет лучше, если я сейчас исчезну? Словно и не было меня. Катарина еще совсем маленькая, она даже не вспомнит обо мне.

Я сажусь на кровати и обхватываю колени руками, утыкаюсь в них лицом и рыдаю навзрыд. Я никогда не думала об этом, а сейчас не могу отделаться от этих мыслей. Однажды Исайя женится. Это факт. Такие мужики долго не остаются одни. Даже если и не захочет, у него маленькая дочь, которой нужна женская забота. Выберет себе какую-нибудь хорошую, покорную молодую девственницу, и та будет воспитывать моего ребенка.

В душе одна сплошная безнадега. Мне надо скорее поговорить с кем-то, пока я с ума не сошла.

Приблизительно через час проснулась малышка. Я была рада ее обществу, но сердце все равно не на месте было. Еще и нога эта разболелась снова. Я намотала эластичный бинт и вышла с Риной в коридор. Нас здесь уже ждал Исайя. Я не хотела его видеть. Он внимательно осмотрел нас. Я стиснула зубы.

– Твоя дочь хочет на детскую площадку, – сказала я холодно.

– Ты пойдешь? – спрашивает он, глядя на Рину широко открытыми глазами.

Я бы засмеялась, если бы мои нервы не были на пределе.

– А у меня есть выбор?

– Можешь… Остаться, – говорит с паузой.

Я хотела съязвить, но не стала.

– Схожу с вами.

– Давай помогу спустится, – подходит ко мне с намерением подхватить меня на руки.

– Не надо, – выставляю вперед руки. – Помоги Катарине.

– Что мне сделать? – в голосе Иманова было напряжение.

Он не знает, что делать с ребенком. Он вообще о ней ничего не знает. Но хочет научиться.

Сердце начало так барабанить за ребрами, что я начала переживать о том, как бы что не случилось. Спокойно, Лера. Он просто проявляет внимание и участие к собственному ребенку, в этом нет ничего такого.

– Просто протяни ей руку и скажи, куда пойдем, – говорю тихо.

Исайя кивает, а потом садится на корточки возле ребенка. Он смотрит на нее с такой нежностью, что я боюсь моргнуть, чтобы не пропустить ни одну эмоцию.

Катарина заподозрила неладное и сразу же прижалась ко мне. Во все глаза смотрела на отца.

– Привет, – хрипло сказал Иманов. – Согласишься ли ты спуститься со мной по лестнице? – протянул малой руку.

У меня едва челюсть не отвисла. Оказывается, он может быть нормальным.

– Нет, – было ему ответом.

– Все хорошо, малышка, – погладила ее по головке. – Спускайся с… Папой. Он отведет тебя на площадку.

Волшебное слово “площадка”. Катарина тут же отлипла от меня и вложила свою ладошку в руку Исайи. Для малышки этот жест ничего не значил, а для нас – это целый мир. Мы встретились с Имановым взглядами, нам не нужно было слов. Этот момент запечатлен на подкорке.

Мужчина встал и пошел вместе с дочкой к лестнице, мопс за ними, а я следом. В груди стало тесно от эмоций. Я хотела плакать, на этот раз от счастья. Исайя так бережно и аккуратно держал ладошку ребенка. Это напомнило мне момент из мультика “Красавица и Чудовище”. Когда он такой большой и страшный, а держал девушку, словно сокровище, так и Иманов вел дочь. Мне кажется, он даже дышать перестал.

Пока спускались, Ринка болтала на своем и постоянно дергала Исайю, чтобы он ей отвечал. А он, как человек, который никогда не имел дел с детьми, вообще не понимал, о чем говорит эта красотка. Мне пришлось подсказывать ему.

Почему Иманов решил сделать над собой усилие и наконец-то обратить внимание на дочку? Мир сошел с ума? С чего вдруг такие перемены? Нет, я безумно рада этому, но… Все так странно. Опять столько эмоций. Мне кажется, я столько не чувствовала за всю свою жизнь, сколько за последние недели.

Мы как раз собирались выйти на задний двор, когда в коридор зашел какой-то мужчина. Огромный, мощный, пугающий. Я раньше его не видела. Точнее, я вообще не видела, чтобы в дом заходил кто-то, кроме Лидии. Я посмотрела на Исайю и поняла, что дело дрянь.

Катарина тоже испугалась мужчину и спряталась за отцом.

– Я узнал, у кого наш товар. Все хуже, чем мы думали, – сходу начал мужчина.

– Кто? – спрашивает Исайя.

– Аслан, – я вздрагиваю, когда слышу имя ублюдка, который меня похитил. – Он считает, что ты его унизил, когда выиграл у него на глазах у всех. Он потерял кучу бабок. А теперь он хочет отомстить, но готов остановится, если отдашь ему Леру.

Я стою, словно оглушенная, не могу поверить в услышанное. Какой-то сюр. Я смотрю перед собой. Потому что мне страшно… Страшно посмотреть на Исайю и увидеть в его глазах свой приговор.

Лера

Мысли крутятся в голове со скоростью света. Я пытаюсь принять и проанализировать информацию, но из-за нервов ничего не получается. Меня начинает просто трясти. Я вспоминаю этот подвал, в котором Аслан держал меня, как обращался. Нет, нет, нет. Я туда ни за что не вернусь.

– Исайя… – говорю тихо.

– Лера, возьми ребенка и идите на площадку, – говорит он.

– Но я хотела…

– Сейчас. Взяла ребенка и вышла, – холодно говорит Иманов.

Я со свистом втягиваю в себя воздух. Его отношение ранит. С ним так всегда. Он ведет себя то нормально, то как самый настоящий ублюдок.

– Пошли, малышка, – протягиваю руки к ребенку.

– Не, – Катарина хватается за Исайю.

А меня словно кипятком ошпарили. Я понимаю, что моя реакция очень глупая, но… Я чувствую себя преданной.

– Катарина, пойдем со мной на площадку, – говорю спокойно, а внутри душит истерика.

– Нет! – кричит и тянет руки к своему отцу.

Иманов поднимает ее на руки.

И в этот момент мое сердце разбивается на мелкие кусочки. Это самое прекрасное и самое болючее, что я видела в своей жизни. Меня топит такой нежностью и горечью одновременно. Мне кажется, Исайя и сам перестал дышать. Он держал дочь так, словно она самая хрупкая и драгоценная девочка в мире. Так и есть. Она его любимая малышка. Плод любви. У Иманова начали трястись руки. Он прикрыл глаза и вдохнул сладкий аромат своей дочки. Он крепче прижал ее к себе. Мы встретились взглядом. В нем было столько эмоций. Господи, в этот момент я была полна любви и отчаяния. Мне хотелось обнять их двоих, но я заставила себя стоять на месте. Я не часть семьи…

– Адиль, – он кивает на выход, и они втроем выходят на задний двор, а я остаюсь одна в доме.

Я не могу дышать.

Внутри такая пустота.

Тупая, глухая боль.

Чувство, словно меня выпотрошили изнутри. Забрали самое ценное и оставили подыхать.

Они – семья. А я… Я никто.

Господи, как сильно я боялась этого момента. Я гнала от себя эти мысли. Думала, что никогда это не произойдет. А реальность такова, я не нужна Катарине, ей нужен ее отец. И я уверена, что он для этой малышки станет самым лучшим в мире.

Чтобы не сойти с ума, я иду на кухню и начинаю готовить ужин. Мне нужно чем-то занять свои мысли и руки. Но все это не мешает мне ходить и подсматривать за тем, как Ринка веселится на площадке, а Исайя сопровождает ее на каждом шагу. Он невероятно заботливый папа. Знаете, из тех, на которых смотришь на улице и умиляешься.

Когда настало время для ужина, я позвала всех с улицы. Мужчина по имени Адиль тоже остался. Он наводил на меня некий страх. Что-то было в его внешности такое суровое. Они спокойно беседовали за столом на отвлеченные темы. А Рина, найдя в лице своего отца новый предмет для обожания, одаривала его своим вниманием. Она вылавлила еду и делилась с ним. Это было очень забавно. А в конце она разлила на его брюки воду.

После ужина Исайя поднялся наверх, а я осталась с Риной и Адилем.

Я убирала со стола и чувствовала внимание мужчины. Мне это совсем не нравилось. Я физически ощущала взгляд на своей фигуре. Какого черта он так смотрит на меня?

Я начала нервничать и с нетерпением ждала, когда вернется Исайя. Катарина с Хеннесси бегали вокруг стола, а потом нашли мячики, стали бросать друг другу.

Я задумалась в моменте и вздрогнула тогда, когда почувствовала руки мужчины на своей пояснице. Я вся превратилась в камень. Адиль погладил меня по талии, а у меня кожа покрылась мурашками отвращения. Я не хочу, чтобы меня трогали.

– Расслабься, Лера.

– Я так и сделаю, когда вы отойдете от меня, – сказала, как можно спокойней.

– Мне удобно находиться возле тебя, – ухмыльнулся.

Я быстро посмотрела на него.

Он красивый мужчины. Так посчитали бы многие женщины, но не я. Он мне не нравится. И мне не нравится, что он распускает руки.

– Как хорошо, что мне плевать на то, что вам “удобно”, – говорю и отхожу.

Он низко смеется.

– Иса говорил, что ты с характером.

Меня зацепило то, что они говорили обо мне. Но это был намек… Такой жирный намек, что он говорит не о моем характере.

– Извините, мне нужно заниматься ребенком, – я хотела уйти, но он не дал, схватил меня за ладонь.

– Я поговорить хотел, Лера, – смотрит в глаза.

Его холодный взгляд сосредотачивается на моем лице. Он протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Ты и правда красивая. Понимаю, почему Аслан хочет тебя обратно.

Сердце колотится о грудную клетку, словно сумасшедшее. Мне становится больно.

– Его проблемы, – говорю дерзко и смотрю ему в глаза. – Исайя не отдаст меня.

Я произношу эти слова, и внутри все сжимается. Мне очень хочется верить в это. Он не отдаст меня. Зачем ему это? Он бы мог изначально меня оставить у Аслана.

– Ты так уверена в этом, девочка? Думаешь, то, что находится у тебя между ног, стоит войны? Думаешь, за хороший отсос Иманов будет рисковать собой и своими людьми? Даже если у тебя нет рвотного рефлекса, ты этого не стоишь, – произносит мужчина.

А у меня такое чувство, что он надавал мне оплеух. Я чувствую себя грязной и униженной. Это моя реальность. Именно так будут ко мне относиться. Как к подстилке.

Не знаю, где я беру в себе силы, чтобы не заплакать.

– В любом случае все будет решать Исайя, – говорю я.

– Да. А он гордый человек. Он из принципа не пойдет на уступки. Он будет воевать до последнего вдоха. Он погубит себя. Тебя. И эту маленькую девочку.

Я отшатываюсь от его слов.

– Не смей так говорить!

– Это правда. А если ты выживешь, как ты будешь жить с этим? Зная, что могла все остановить.

– Что ты от меня хочешь? Чтобы я вернулась к Аслану? Он псих!

Я помню все, что он говорил мне, и тех мерзких мужчин. Нет, я туда не вернусь!

Адиль шагает ко мне. В его глазах – жестокость. А следующие его слова выбивают почву у меня из-под ног.

– Нет. Я хочу, чтобы ты умерла.

Лера

– Что… Что ты такое говоришь? – спрашиваю, заикаясь.

Я в ужасе смотрю на мужчину. Как он вообще может так спокойно говорить, что хочет, чтобы я умерла? Он в своем уме?

– В любом случае кто-то умрет, – пожимает плечами.

– И это должна быть я?

– Ты – меньшая из потерь.

– Ты себя слышишь? Я живой человек!

– Послушай, Лера, ты кажешься умной девушкой. Давай побуду сегодня экстрасенсом и расскажу тебе будущее. Ты остаешься, Исайя будет продолжать войну. Потому что никто не смеет кидать ему вызов. Он окунется в войну с огненной яростью, которая его и погубит. На войне нет места эмоциям. Только трезвый ум и холодный расчет, иначе ты умрешь. А Иманов так не сможет. Пока ты рядом, он будет пылать. И в итоге все закончится очень плохо.

Я несколько раз моргаю, пытаюсь переваривать слова Адиля. Сердце сжимается болью от мысли, что с Исайей может что-то случиться, что он может умереть…

– И что ты предлагаешь мне сделать?..

Адиль достает из кармана визитную карточку и протягивает мне.

– На обратной стороне мой номер. Набери, когда будешь готова поговорить, – произносит и отходит от меня.

А через несколько секунда на кухню входит Исайя. Тяжелый взгляд мужчины перемещается с меня на Адиля и обратно.

– Все нормально? – спрашивает он.

Я быстро убираю карточку в карман и улыбаюсь мужчине.

– Все супер.

Иманов не спускает с меня взгляда.

– Адиль, тебе пора, – говорит холодно.

Мужчина кивает и, не прощаясь, покидает дом.

Исайя шагает ко мне.

– Что случилось, Лера? – спрашивает он.

А я не могла сейчас врать. У меня не было сил на это. Но мне и не пришлось, ситуацию спасла Катарина. Она взяла своего отца за руку и повела в гостиную, где находятся ее игрушки. Как только они скрылись, я смогла выдохнуть с облегчением.

Я хватаюсь за столешницу, потому что трясет меня знатно. Слова Адиля до сих пор стоят в ушах, и каждое словно пуля в израненное сердце… Потому что так и будет. Я знаю, что Исайя станет мстить. И он может пострадать. Я этого не хочу. Я даже представлять это не хочу, слишком больно. Невыносимо.

Я постаралась взять себя в руки и захожу в гостиную. Исайя сидит на полу рядом с Катариной, и она показывает свои игрушки. От этой картины сердце защемило от нежности.

Малышка смотрит на меня и улыбается.

– Ма, иди! – хлопает по месту рядом с собой.

Я подхожу и опускаюсь на пол рядом с ребенком.

– Ух ты, это мне? – спрашиваю, когда она протягивает мне мягкого пони.

Мы долго играем с ней. Хен рядом, он обслюнявил несколько игрушек, а потом устал и лег спать. Я постоянно смотрю на Иманова. Он такой… Другой. Столько спокойствия и умиротворения в нем. И Катарина так благосклонна к нему, она чувствует, что это ее родная кровь.

Девчушка отвлеклась на конструктор и собирала башню в свой рост. Мы с Имановым наблюдали за ней.

– Ты отлично ее воспитала, – тихо сказал Исайя.

Я резко повернулась к нему и впилась взглядом. Мне не послышалось?

– Спасибо, Лера.

Я не могла дышать. Эти слова… Я даже не рассчитывала, что когда-нибудь он их произнесет! Не в этой жизни точно. Сердце стучало так быстро, что мне пришлось положить руку на грудь, чтобы удержать его внутри. Оно рвалось наружу. К Исайе. К своему хозяину.

Господи, я люблю его.

– Я… Я ничего не сделала. Это все Катарина. Она самая прекрасная девочка на свете.

– Так и есть, – улыбается, глядя на дочь.

А мне так хочется обнять его. Прижаться всем телом, почувствовать биение его сердца, узнать, о чем он думает. Хочу, чтобы он доверился, открылся мне хоть немного. Самую капельку.

– О чем ты говорила с Адилем? – спрашивает Иманов.

– Ни о чем таком, – быстро говорю.

– Подробней.

– Может, тебе еще и в ролях рассказать? – фыркаю я.

– Не дерзи и отвечай на вопрос.

– Я уже ответила! Ни о чем!

Что я еще могу сказать? Не говорить же ему правду. Я нутром чую, что делать этого нельзя.

– Хорошо. Вернемся к этому разговору позже.

Я знала, что он не отцепится от меня. Нужно что-то придумать.

– А что… Что ты будешь делать с Асланом? Он сказал, что хочет, чтобы я вернулась и…

– Нет.

– “Нет”?

– Ответ на твой вопрос. Я не отдам тебя ему, – говорит твердо.

Такое чувство, что счастье ввели мне внутривенно. Так приятно знать, что он не отдаст меня. Я ему верю. Я хочу спросить почему? Зачем я ему, но я очень сильно боюсь услышать ответ.

– И что будет? Он не отступит, как я поняла.

– Я убью его и уничтожу его бизнес.

– Но разве это не опасно? И он же не глупый, будет защищать себя.

– Жить вообще опасно, Лера. А пока я дышу, буду искать способ избавиться от него. И найду его. Даже если это будет последнее, что я сделаю.

Такое чувство, что меня камнями закидали. Я понимаю, что именно так и будет. Все, как и говорил Адиль. Мне нужен воздух. Срочно.

Я поднимаюсь на ноги и выхожу во двор. Вдыхаю чистый воздух, но грудь словно в тисках. Он же умрет, дурак! Как я без него? А Катарина?..

Я достаю визитку из кармана и рассматриваю цифры, все плывет перед глазами из-за слез. Я набираю номер.

– Слушаю, – сразу отвечает мужской голос.

– Я готова обсудить варианты, – говорю я.

– Я заеду, и все обсудим, – произнес Адиль и потом отключился.

Я даже не стала ничего уточнять. Как он заедет, если у Исайи здесь везде камеры и охрана? Но я не стала забивать себе этим голову. Меня волнует только результат. Я хочу, чтобы Исайя был в безопасности.

Лера

Следующие несколько дней я живу в подвешенном состоянии. Моя нервная система настолько возбуждена, что я шарахаюсь от каждого звука. Я пытаюсь взять себя в руки, но получается очень плохо, точнее, вообще не получается.

Да и Исайя не добавлял мне спокойствия. Каждый раз, когда он уходил из дома, я сходила с ума. Я представляла себе самый плохой сценарий, и он доводил меня до истерики. Да, я знаю про хитрости для мозга, о том, что нужно думать о хорошем, и вскоре настроение начнет меняться. Но как думать о хорошем, когда внутри тебя просто раздирает от страха?

Когда Иманов возвращался домой, я просто бросалась в его объятия. Я обнимала так сильно, как только могла. Вдыхала его запах, мне нужно было удостовериться, что с ним все хорошо, что он жив и здоров. И плевать, как это выглядело со стороны. Боже, почему любовь такая жестокая? Правду говорят, что любовь зла, полюбишь и своего мучителя.

Как я могла влюбиться?

А я не просто влюбилась – втрескалась по самые уши.

Наповал.

Без остатка.

И я не знаю, в какой момент это произошло…

Хотя нет, знаю. Он отпечатался у меня на подкорке.

Это было самое обычное утро. Мы завтракали, и Исайя помогал Катарине пользоваться детской вилкой. Это было так забавно. Эта вилка выглядела в его огромной руке, как зубочистка. И именно в тот момент я поняла, что люблю этого мужчину. А следом я подумала, что лучше бы я никогда не знала, что такое любовь. Потому что любить такого как Исайю – совсем не красиво и не романтично. Любовь к нему будет кровавой, страшной, уродливой и болючей. Если бы с его стороны были ответные чувства, хоть немного. Но их не будет никогда.

Радует, что Иманов начал проявлять внимание к дочери. Он проводит с ней время, Ринка привыкла к нему и уже сама бежит встречать и радуется, когда он приходит с очередным подарком. Я спрашивала у него, почему он изменил свое поведение, но мужчина ничего мне не ответил. Остается только догадываться.

Зазвонил мой телефон, а я была так глубоко погружена в свои мысли, что от звонка подпрыгнула от неожиданности. Лида смотрит на меня, приподняв брови.

– Нервы? – улыбается женщина.

– Задумалась, – улыбаюсь в ответ и отвечаю на вызов. – Алло.

– Лера, здравствуй. Я через полчаса приеду к дому. Отправь ребенка и няню в бассейн, чтобы они меня не видели, – говорит Адиль.

Кровь начинает шуметь в ушах, а тело потряхивать от адреналина.

– Х-хорошо, – отвечаю заикаясь.

Мысли, как потревоженные птицы, начинают метаться в голове. Я уже который раз думаю, что все это неправильно, надо рассказать обо всем Исайе, но тут же отмахиваюсь от этой идеи. Ему нельзя говорить. Станет только хуже.

Через пятнадцать минут я собираю Рину в бассейн, и они с Лидой уходят. А я остаюсь одна, не нахожу себе места, постоянно посматриваю на часы. Я искусала все губы уже в кровь. И именно в тот момент, когда я начинаю пить воду, появляется Адиль. От неожиданности я разливаю воду себе на руку и на пол.

– Привет, – здоровается мужчина и осматривает меня с головы до ног.

Мое сердце запинается в груди. Адиль – огромный мужчина. Может, не стоило оставаться с ним наедине? Да, он друг Исайи, но я его не знаю…

Страх удушливой волной начинает топить нутро. Я делаю маленький шаг назад. Естественно, Адиль это видит и криво улыбается.

– Хотел бы я сказать, что тебе не нужно бояться, но не стану, – он садится в ближайшее кресло. – Давай быстрее все обсудим. У нас мало времени.

Я заставляю себя сесть напротив него.

– Исайя все равно узнает, что вы были здесь, – говорю я.

– Не узнает. На охране мои бойцы, а камеры я отключил. Но Иса может понять, что картинка – фейк.

– Поняла. Я сразу скажу: я не вернусь к Аслану.

– Я это и не предлагаю. Слушай, не буду ходить вокруг да около, – Адиль смотрит на меня внимательно. – Как я уже говорил, Иса не успокоится, пока не покончит с Асланом. Сейчас он действует с горячей головой. Он уже нах*евертел дел. А мне надо, чтобы он трезво относился к ситуации, как он делает обычно.

– Что от меня надо.

– Мне? Ничего. Но ты же хочешь спасти Исайю, правильно я понимаю.

– Да.

– Тогда, у тебя, Валерия, есть несколько вариантов развития событий. Первый – ты остаешься здесь с Имановым. Его убивают, поверь мне, так и будет, потому что он действует бездумно, Катарина остается сиротой, а ты… Я не знаю, что с тобой будет. После смерти Исайи я останусь главным. И я не прощу тебе смерть лучшего друга, – от его слов и взгляда у меня болючие мурашки поползли по коже. – Второй – ты просто исчезаешь из жизни Иманова. Он перестанет творить дичь, потому что побоится, что дочь реально останется сиротой, и мы с холодным расчетом убираем Аслана. Все счастливы.

– Так все просто? – хриплю я.

– Да, именно так. Какой вариант ты выбираешь?..

После того как Адиль ушел, я отпустила Лиду и весь вечер провела с Катариной. Исайя пришел поздно, я уже уложила малышку спать. Он посидел возле нее, а потом ушел в кабинет. Через некоторое время я пошла за ним. Сердце отбивало неровный ритм, а дышать было невыносимо больно.

Иманов тут же поднял взгляд, когда я подошла к нему. По привычке он развел руки в стороны, чтобы я забралась к нему на колени, я так и сделала. Я прижалась к нему всем телом, запоминала, какой он на ощупь, его запах.

– Ты дрожишь, – говорит мужчина, проводит ладонями по моим рукам.

Я поднимаю взгляд, чтобы смотреть ему в глаза.

– Обними меня, Исайя, – он обнимает, я качаю головой. – Не так.

Горло дерет от эмоций.

Я снимаю с себя футболку, под ней я абсолютно голая, и снова прижимаюсь к горячему телу мужчины.

– Обними, как будто любишь, словно я что-то значу. Люби меня сегодня. Пожалуйста. Умоляю. Ты мне нужен.

Иманов застывает от моих слов. Он не двигается, кажется, что не дышит. И когда я уже думала, что он меня сейчас оттолкнет, он поднимает меня на руки и несет в спальню, где любит всю ночь напролет…

Исайя

С самого утра у меня внутри поселилось какое-то странное чувство. Я не мог понять его происхождение. Чтобы прочистить мозги, спустился в спортзал и несколько часов подряд не вылезал оттуда. А потом поехал в офис.

Мы с командой уже который день роем на Аслана. Умом я понимаю, что такая операция требует тщательной подготовки, но я не могу ждать. Стоит только вспомнить его слова в сторону Леры, как в черепной коробке коротить начинает. Я его хочу разодрать голыми руками, вырвать язык и скормить своим псам. Этот ублюдок сдохнет самым мучительным образом. И я не собираюсь ждать, когда он допустит ошибку. Я буду действовать напролом. Он пожалеет о том, что вообще родился на свет.

– Есть что? – захожу в кабинет к Данияру.

Он кибергений. И может найти абсолютно все, как бы вы что-то ни скрывали. Именно поэтому он в моей команде.

– Пока ничего интересного, – отвечает Дан.

– Это мне решать: интересно или нет.

– Я нашел махинации с налогами, – выводит картинку на один из мониторов. – Но это стандартно. Нашел трех любовниц в разных странах. Всех содержит на равных условиях. Счета на оплату обучения двоих бастардов. И так, по мелочи: взятки, покупка запрещенки и так далее.

– Ничего, что мы не знали бы и так.

– Говорил же.

– А ты не говори, Данияр, работай. Я тебе огромные бабки за это плачу.

– Понял, – хмыкнул Дан.

– Ты Адиля не видел?

– С утра был, а потом не видел.

Я вышел из кабинета подчиненного и отправился на деловую встречу.

За столом мы обсуждали сделку, когда стул возле меня отодвинулся и там сел мужчина. Сказать, что я охренел от наглости – ничего не сказать. За столом все замолчали, я повернулся к незваному гостю. Это был Аслан. Сидит и нагло улыбается.

– Привет, Исайя, – говорит ублюдок.

Меня чернотой накрыло.

Я схватил ублюдка за горло и сжал с силой. Я хотел убить его голыми руками. Я ничего и никого не видел перед собой. Вспомнил испуганный взгляд Леры, когда она услышала про Аслана и что он хочет ее вернуть.

Меня оттащили от него слишком быстро. Урод упал на пол, завалился вместе со стулом и хрипел. Мне что-то говорили, но я не обращал внимания.

– Ты за это заплатишь, – задыхаясь пробормотал Аслан. – Ты и твоя шл*ха.

Я потянулся к пистолету, чтобы пристрелить этого г*ндона, но меня скрутили еще сильнее.

– Не здесь! Тут свидетели, даже я не отмажу, – рычал наш юрист.

Аслана быстро забрали его люди, и только через пару минут меня освободили. Я бросился на улицу, но, естественно, эта мразь уже сбежал.

– Ты что творишь, блть? – за мной вышел Костя, адвокат. – Вообще с катушек слетел?

Я подошел к юристу и со всей силы ударил его в живот, он согнулся пополам от боли.

– Еще раз встанешь на моем пути, я тебя убью.

После этого я сел в машину и поехал домой.

Какого х*ра Аслан делал в этом ресторане? Что он задумал? Я уверен, что он появился там не просто так. Сука, как же меня бесят все эти условности! Я бы мог вышибить мозги прямо там, в ресторане, и все. Но Костя прав, меня бы отправили за решетку надолго. Ни он, ни связи не спасли бы меня. Но Аслана надо валить, это я точно знаю.

Я когда Леру увидел в его подвале – ох*ел. Как вообще это могло произойти? Как допустили? Я лично проверил ее у*бка, с которым она встречалась. Неужели что-то пропустил? Я всегда следил за дочерью и за Валерией. На расстоянии. Незаметно. А потом в какой-то момент не смог. Мне казалось, что этот у*бок ворует мою жизнь. Что это я должен быть там с Лерой и малышкой. Но я не мог даже мысли допустить, что мы будем вместе. Дебил, блть.

Захожу в дом и сразу слышу смех дочки. Чернота сразу отступает, и ее место занимает нежность. Я до сих пор не верю, что мне так повезло и я отец этой очаровательной маленькой девочки. Она такая крошечная, что я каждый раз боюсь сделать больно, когда беру ее на руки.

И я так сожалею, что не был рядом. Что я сломался, когда потерял ее мать. Но Рина мне всегда говорила, что я буду хорошим отцом и что я должен помнить: отцовство – не спринт, а марафон. Я стану лучше для нее.

Я захожу в гостиную и сразу вижу Катарину. Девочка видит меня и сразу идет ко мне. Я подбрасываю ее в воздух, она смеется, прижимаю к себе и чувствую, как меня отпускает.

– Привет, – здороваюсь с Лидой, обвожу глазами комнату. – Лера где?

– Она в комнате. Сказала, что у нее голова болит.

Ставлю дочь на ноги, а сам поднимаюсь наверх.

Вчера Державина вела себя очень странно. Ее слова, чтобы я ее обнял, как будто люблю, все время вертелись в голове. День был такой х*ровый, Лера сделает его лучше. Она так балует меня своей нежностью и заботой. Я не могу насытиться этим чувством. Как эгоист, беру все без остатка, мне всегда мало.

Открываю дверь в их спальню, ее здесь нет.

– Лера, – зову, выхожу в коридор.

Она не отвечает.

Набираю ее номер – отключен.

Какого хера?

Включаю на телефоне записи с камер и листаю на утро. Понимаю, что записи стерты. Кто-то залез в систему!

Звоню начальнику охраны, через минуту он уже внизу.

– Подтяни еще людей в дом, – говорю я.

– Что случилось?

– Не знаю. Кто-то зациклил запись с камер. Не могу найти Леру.

– Сейчас скажу парням, чтобы прочесали территорию.

– Кто приезжал?

– Не было никого, – говорит Энвер.

– Понял. Свободен.

Набираю Данияру.

– Да, босс.

– Отследи, откуда был последний раз сигнал мобильного Леры. Быстро, – отключаюсь.

Но я уже точно знаю, что в доме и на территории ее нет. И то, что Аслан сегодня подсел ко мне – не случайность.

Она ушла.

Исайя

Я рвал и метал. Наверное, еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким обманутым. Как она могла уйти?! Почему именно сейчас? Кто ей помог?

В голове одни вопросы, и ни одного гребаного ответа!

И это раздражает, очень сильно.

В дверь кабинета постучали.

– Да, – сказал грубо.

– Исайя, извините, что отвлекаю, – произнесла Лидия. – Но у Катарины температура, и я ничем не могу ее сбить. Девочка очень капризная. Она температурит с вечера и ничего не пьет. Я боюсь, что будет обезвоживание. Надо отвезти ее в больницу.

Я с силой провел ладонью по лицу. Молча встал и пошел в комнату к дочке. Малышка сидела на кровати и всхлипывала. Я сел к ней, и она тут же забралась мне на колени. Я аккуратно обнял ее, погладил по спине и поцеловал в лоб. Горячая, словно камин.

– Что случилось, маленькая? Почему плачешь?

– Где мама? – спрашивает и плачет еще сильнее.

Мне будто нож в сердце воткнули и медленно проворачивают.

Хотел бы я тоже знать, где… Мама.

Катарина смотрит на меня своими огромными глазами, такими же, как у меня, и верит, что у меня есть ответ на этот вопрос.

– Мама скоро придет, – говорю хрипло.

Девочка снова начинает плакать. Она постоянно повторяет, что хочет к маме. Она вообще не успокаивается. Теперь я понимаю, о чем говорила Лида. У дочери самая настоящая истерика.

Я как мог пытался ее успокоить. Она немного успокаивалась, набирались сил, и все начиналось сначала. Признаться честно, я был в ужасе. Грубо говоря, еще вчера я боялся прикоснуться к дочери, боялся запачкать собой и тем, что сделал, а сегодня – качаю ее на руках, пытаюсь успокоить.

В какой-то момент мне показалось, что Катарина стала еще горячее. Я принял решение ехать в больницу. У нас был врач, который помогал латать бойцов, но он мне ничем сейчас не поможет. Лида позвонила знакомому детскому врачу, он сказал, что примет нас в клинике. И уже через десять минут мы уже мчали по шоссе.

По дороге мы несколько раз останавливались, потому что Катарину тошнило. И пока доехали до клиники, на моей голове прибавилось несколько седых волос. Я зашел с ребенком в кабинет. Врач, мужчина лет шестидесяти, принялся осматривать дочь. Я, словно коршун, кружил рядом, следил за каждым его действием. Но мои взгляды и враждебность не напугали мужика. Его внимание было сосредоточено исключительно на моем ребенке. Если бы было бы по-другому, то его мозги украсили бы эти стены.

– Что с ней? – в который раз спросил я.

– У нее просто поднялась температура от эмоций, такое бывает у детей.

Такое бывает.

Охренеть просто!

Я чуть с ума не сошел.

А Лера? Она же с ней была все время с самого рождения. Сколько раз она вот так оставалась одна и не знала, что делать? Конечно, она со временем научилась всему. Но она была такой юной, когда появилась Катарина, когда я их оставил, упиваясь своей болью и горем. За грудиной начало гореть огнем. Блть, еще немного, и я подумаю, что у меня есть сердце.

Врач поставил дочке свечку и сказал следить за тем, чтобы она пила достаточно жидкости, как и говорила Лида. У малышки взяли кровь на анализ, я не смог смотреть. Я убивал голыми руками, смотрел, как глаза врагов становятся стеклянными, как их покидает надежда, а на то, как берут кровь у ребенка, не смог смотреть.

Жаропонижающая свеча подействовала довольно быстро. Катарина уснула у меня на руках. Я не хотел нарушать ее покой, но понимал, что держать врача и персонал до утра не могу. Я взял дочь на руки и пошел с ней на выход, охрана за мной. Мы были на третьем этаже. А на первом нас ждали еще люди, точнее, они стояли на каждом из этажей для охраны.

Я вышел из лифта, когда увидел приближение Адиля.

– Ты что здесь делаешь? – спросил я.

– Люди Аслана будут здесь через несколько минут, – ответил напряженно Ад. – Уходим.

Я крепче перехватываю дочь одной рукой, а другой – достаю оружие.

Мы спускаемся на подземную парковку. Внимание на максимум. Адиль идет рядом со мной плечо к плечу. Пот катится по лицу, в висках пульсация.

– Он совсем ох*ел. Нападать в детской больнице?! – шиплю я.

– У таких, как Аслан, нет совести.

Мы доходим до наших машин, и тут слышится визг шин. Враги приехали. Ресницы Катарины вздрагивают, и она открывает свои прекрасные глаза. Сонно моргает, а потом улыбается мне. Это контрольный выстрел в самое сердце. Меня в мясо.

Секунда на то, чтобы принять решение.

Я хочу мести, я хочу крови, я хочу криков врагов.

Я уже собирался передать дочку одному из охранников, когда Катарина обняла меня и прошептала:

– Папа.

Одно слово.

Два слога.

Четыре буквы.

Это разделило мой мир на “до” и “после”. В один момент мои желания перестали существовать. Осталось только одно – защитить своего ребенка. И никто не сделает это лучше меня.

Еще секунду назад я готов был отправить ее с охранной в дом и с головой броситься в месть. И мне плевать было, что со мной случится. А сейчас… Сейчас я папа! Я не могу оставить Катарину сиротой.

Я прижимаю ребенка к себе и рвано выдыхаю. Адиль наблюдает за мной с кривой ухмылкой на лице.

– Уезжай. Как разберусь со всем, приведу, – говорит мой друг.

Я киваю, сажусь в машину и уезжаю.

Дочь спит без задних ног, а друг приезжает под утро. Он устало садится в кресло и смотрит на меня.

– Ты наконец-то понял, – говорит Адиль.

– О чем ты?

– О том, что тебе есть для кого жить. И нужно включать эту бесполезную штуку, которая торчит из твоей шеи и называется головой. Ты не можешь себе позволить умереть. У тебя семья. Все нужно делать с умом.

– Аслан знает, куда бить. По самым слабым местам, – говорю я.

– Даже сильный однажды встречает свою слабость, брат. Но это с какой стороны посмотреть. Для одних слабость, для других – смелость.

– Блть, я не хочу слышать философское дерьмо в пять утра. Ты перечитал статусы в соцсетях?

Адиль смеется.

– Ты готов?

– К чему?

– Стать смелее. Готов поехать за Лерой?

Я в ахере смотрю на друга. Все это время он знал, где она?!

Лера

Сегодня я узнала, что такое ад.

Когда я покинула дом, оставив там Катарину и Исайю.

Как только машина отъехала от ворот – я умерла.

Сердце перестало биться, а душа в клочья. Я дышать не могла. Единственное, что останавливало меня от того, чтобы выпрыгнуть на ходу из машины и бежать обратно – понимание, что все это ради людей, которых я люблю. Я готова принести себя в жертву, лишь бы с ними все было хорошо.

Я смотрела на ворота дома, пока они не скрылись из вида. Только тогда я села прямо. В ушах пульсировало, а внутри поселилось чувство страха, что я зря все это сделала. Но я убедила себя, что во мне говорит желание быть с Ринкой и Исой. И оно останется со мной навсегда.

Я раз за разом прокручивала в голове слова Адиля. Он прав. Пока я рядом, Исайя не успокоится. Он будет пытаться отомстить. А сейчас он будет осторожней, не будет бросаться на рожон. У него изменится восприятие реальности. Он не бессмертный. Если с ним что-то случится, то дочь останется одна.

Я пыталась не думать о Рине. Эти мысли… Они просто вспарывали меня тупым ножом. Мне было физически плохо от разлуки с ней. Это самая настоящая агония. Пустота внутри, зияющая рана, постоянно кровоточащая, нарывающая. Каждый вдох – это боль, каждый выдох – отчаяние.

Спустя час мы заехали в спальный район. Водитель открыл для меня дверь, где ждал Адиль. Я подошла к нему, все еще сомневаясь в правильности своего решения.

– Здравствуй, Лера, – поздоровался мужчина.

Я просто кивнула, я не хотела говорить. Я вообще ничего не хотела.

– Пойдем, проведу тебя в квартиру, – сказал он и подхватил чемодан.

Мы зашли в парадную и потом на лифте доехали до шестого этажа. Адиль открыл дверь квартиры и пропустил меня вперед. Я огляделась по сторонам, но в памяти ничего не отложилось.

– В холодильнике все есть. Деньги на столе. Что-то понадобится, скажи Николаю, он будет внизу в машине.

Я обняла себя руками, чтобы не распасться на части.

Адиль собрался уходить, когда я его остановила своим вопросом.

– Ты думаешь, я правильно поступила?

– Безусловно, – повернулся ко мне лицом. – Ты все сделала верно, Лера. Ты подарила им жизнь.

– А если ты ошибаешься? Может, если бы я поговорила с Исайей…

– Он не стал бы тебя слушать, – отрезает мужчина. – Он даже Рину никогда не слушал.

Это камень в мой огород. Кто я такая.

– Как долго я проведу в этой квартире? – спросила, проглотив обиду.

– Постараюсь вывезти тебя как можно скорее. Думаю, в течение нескольких дней.

– Хорошо. Всего доброго, Адиль, – недвусмысленно намекнула, чтобы он уходил.

Мужчина смерил меня странным взглядом и ушел.

Я закрыла за ним дверь, и на меня обрушилась тишина. Я слышала только свое частое хриплое дыхание. А потом рухнула на колени и зарыдала в голос, я скулила, выла от раздирающей нутро боли. Слезы нескончаемым потоком текли по щекам.

Трясущимися руками достала телефон и стала листать фотографии своей малышки, моей дочки. Какая она у меня красивая, самая умная, самая лучшая девочка в мире.

– Мама так сильно тебя любит, – целую экран.

Я выживу, уговариваю сама себя. Ради Рины я готова на все.

В сознании тут же всплывает образ Исы. Будет ли он искать меня или вздохнет с облегчением? Нужна ли я ему? Я не знаю и боюсь узнать ответы на эти вопросы. Иногда мне кажется, что я нравлюсь ему, что он что-то ко мне испытывает, а иногда… Он убивает меня своим холодным безразличием. Мне казалось, что я готова это терпеть, бороться, но кажется, я слишком переоценила свои силы.

Но что теперь говорить…

Я выбрала совсем другой путь. Вдали от Исайи Иманова и своей дочери. Адиль прав, Исе нужна эта встряска, чтобы он понял, что может потерять. Он не один. На нем огромная ответственность в виде ребенка. Он и так первые два года уходил от нее. Хватит. Пришло время становиться отцом. Как жаль, что я этого не застану.

Время тянулось мучительно долго.

Я не могла сидеть в четырех стенах, мне нужно на свежий воздух. Я вышла из квартиры и побрела по тротуару. Я видела, что позади меня идет охранник, но не обращала на него никакого внимания. Я нашла уютный сквер и села на лавочку. Запрокинула голову к солнцу и глубоко дышала. Как продумано со стороны Адиля было забрать сим-карту. Хоть я и клялась, что звонить не буду… Но сейчас я больше всего хочу позвонить домой. Именно домой. Я была счастлива в том доме. Я любила.

Поздно вечером я возвращаюсь домой, я бы еще сидела, но мне стало жаль охранника. У меня такая апатия, ничего не хочется. Но я заставляю себя съесть кусок сыра, хоть вкуса и не чувствую. А потом иду в спальню и с головой накрываюсь одеялом. Молюсь, чтобы сон пришел как можно быстрее, чтобы сбежать из настоящего.

Просыпаюсь рывком. Понимаю, что лучше бы и не спала. Голова раскалывается жутко, глаза распухли, в горле пересохло, чувствую себя разбитым корытом. Я поворачиваюсь, чтобы обнять и поцеловать Ринку, а ее нет. В первую секунду меня пронзает страх, что она проснулась, а я не услышала, а потом реальность обрушивается на меня. Рина, скорее всего, еще сладко спит в кроватке. А я снова начинаю рыдать. Мне казалось, что я выплакала уже все слезы, но нет.

Время тянулось, словно жвачка приклеившаяся к подошве в жару. Прошло два дня, ничего не происходило, все серое и монотонное. А на третий день ко мне в квартиру ввалились незнакомцы с оружием…

Лера

Я только заварила себе чай, когда услышала какие-то странные звуки. Не знаю, что именно меня насторожило, но у меня по коже пошли мурашки.

Я вышла в коридор и похолодела. Внутри поселился какой-то животный ужас. Я поняла, что кто-то пытается взломать замок, чтобы зайти внутрь. Кровь начала шуметь в ушах, и все происходило, словно в замедленной съемке.

Несколько ударов сердца я просто стояла на месте, оглушенная происходящим. А потом словно кто-то вытолкнул меня в реальность. Мысли начали проносится в голове с бешеной скоростью. Что мне делать?

Я побежала обратно на кухню, трясущимися руками схватилась за нож. Удобней перехватила его правой рукой. А в другую руку я взяла только что закипевший чайник. Почему-то я была уверена, что там не мой охранник.

Боже, боже, боже…

Я больше ничего не успела, у квартиру вломились. Это однокомнатная квартирка, здесь нет места. Поэтому через пару мгновений на кухню вошли трое.

Это были огромные мужики. Они заняли собой все пространство. На их лицах появилась ухмылка, когда они посмотрели на мое “оружие”. Я сразу поняла, что моя попытка защититься провальная.

– Хочешь проверить, кто быстрее: ты или пуля? – пробасил один из них, целясь из пистолета мне в голову.

Я нервно сглотнула, из ослабевших рук выпал нож, а чайник я смогла поставить на стол.

– Верное решение, – хмыкает все тот же амбал. – Наверное, крашеная блондинка.

– А давайте проверим, – гадко улыбается другой. – Натуральная или нет.

Сердце уходит в пятки.

Только не это.

Я не переживу.

– Ты хочешь, чтобы босс отрезал тебе яйца? Вперед.

– Из-за какой-то суки? Дырка не сотрется, если мы втроем присунем. Давайте по-быстрому. Никто не узнает. Смотри, какая. Натягивать будет одно удовольствие. Хочешь, малышка? – берет себя между ног, недвусмысленно намекая на секс.

Меня начинает мутить. Если он дойдет ближе, меня стошнит прямо на него.

– Все, блть, завязывай, – пихает плечом ублюдка. – Совсем еб*нулся. Мы не насильники.

– Так она сама хочет! Засунь ей руку в трусы, эта сучка течет, сто процентов.

Я словно онемела. Я вообще не знала, как себя вести, что делать, что говорить. Надо ли вступать с ними диалог или нет?

Урод, что хочет меня изнасиловать, шагает ко мне. Кухонька такая маленькая, что мне некуда отступать. Я прижимаюсь спиной к холодильнику. Ручка больно впивается в мою спину, но я не смею пошевелиться.

– Дэн прав, Михей, не трогай девку. Босс четко дал понять, чтобы мы ее не трогали. Я не стану тебя прикрывать, мне мои яйца дороги.

– Я тоже не стану.

Этот Михей останавливается и смотрит на меня голодным взглядом. А я просто стою в ужасе и не верю, что мы живем в мире, где мужчина плохо контролирует свои порывы. Даже если он и занимается незаконной работой, неужели грань стирается. Разве можно просто брать и кого-то принуждать к сексу?

Мужчина сплевывает на пол у моих ног и хватает меня за руку.

– Пошла вперед. Только откроешь рот, и я тебя зарежу, – говорит он.

А я чувствую, как что-то острое касается моего бока. Это место начинает жечь, он порезал меня.

Ноги совершенно не слушаются, трясутся, они словно чужие. Я медленно их переставляю, чтобы не запнуться и не налететь на чертов нож.

Я ничего не вижу и не слышу перед собой. Меня волочат вниз по лестнице. Я босиком. Выходим на улицу. Я глазами ищу машину охранника, она стоит на месте, но его там нет! А потом я приглядываюсь. Он там! Я думаю подать ему знак, но такое чувство, что он спит. А потом до меня доходит. Он не спит. Он мертв.

Я резко отворачиваюсь и смотрю перед собой. Господи, я же только вчера с ним говорила… Кусаю губы, чтобы не разрыдаться. Меня продолжают грубо вести вперед. Подъезжают два огромных внедорожника. Меня бесцеремонно забрасывают в один из них, и машина срывается с места.

Я не смотрю по сторонам, не пытаюсь запомнить дорогу – это бесполезно. У меня нет ни одного шанса выйти из этой ситуации. Я начинаю думать, что это был план Адиля изначально. Он сказал, что хочет, чтобы я умерла, но не сразу. В конце концов я умру, но долгой и мучительной смертью.

Я забилась в самый дальний угол и сжалась в комок. Старалась стать невидимкой. Меня не трогали, чему я была рада. Не знаю, сколько мы ехали по трассе, но через какое-то время машина остановилась. Я закрыла глаза, чтобы взять себя в руки.

Я старалась не думать о плохом. Я представляла Катарину. Вспоминала ее улыбку, ее запах, ее смех. Мне бы очень хотелось увидеть, как она будет расти, какой станет девочкой, девушкой, женщиной. Мне бы хотелось быть рядом с ней на каждом этапе становления ее личности. Я так сильно ее люблю, надеюсь, что она будет чувствовать мою любовь, даже когда меня не станет.

Исайя.

Самый сложный из всех людей, которых я знала. Жестокий, жесткий, сильный, ломающий волю и такой… Родной. Я влюбилась в него без оглядки. До него я даже не знала, что значит любовь женщины к мужчине. Я отдала ему всю себя, зная, что он не полюбит в ответ. Мне хватало крошек его внимания, простого взгляда, доброго слова, и я сияла от счастья. Жаль, что у нас не было больше времени. И очень обидно, что я так и не призналась в своих чувствах.

Надеюсь, что я сделала верный выбор и мои близкие будут жить…

Я услышала какие-то выстрелы и замерла. Распахнула глаза, но даже ничего не успела понять!

Дверь с моей стороны резко распахнулась, и меня выволокли на улицу. Тот самый Михей схватил меня за волосы и приставил пушку к моей голове.

А в нескольких метрах от нас стоял Исайя Иманов.

Исайя

Я двигаюсь на Адиля, хватаю его за горло, приближаю свое лицо к его. Чувствую, как под моими пальцами дергается его кадык.

– Ты знаешь, где Лера? – тихо спрашиваю, убийственно тихо.

– Да, – отвечает друг.

На секунду перед глазами все темнеет, накрывает чернотой. Я готов разорвать его голыми руками, но меня останавливает только то, что он единственный знает, где Лера.

– Говори, где она, и тогда умрешь быстро и легко.

– Ты не убьешь меня. Не сможешь, – заявляет Ад.

– Ты подверг Леру опасности. За это ты умрешь.

– Я подверг ее опасности? – с силой убирает мою руку. – Ты сейчас, блть, серьезно?

Отталкивает от себя. Злится.

– Ты думаешь, все, что произошло, моя вина? А ты ангел во плоти. Обидели мальчика, – изрыгает ехидство.

– Ты сейчас о чем?

– О том, что все это – следствие твоих действий, Исайя. Как ты думаешь, почему Аслан такой ох*евший? Потому что он думает, что девка твоя очередная ненужная п*зда, просто тебе нравится трахать ее в данный момент. А он может забрать игрушку, да, ты побушуешь, но перестанешь. Новую найдешь. Ты сам никак не обозначил Леру. Ты даже для себя ее не обозначил! А теперь стоишь и ищешь виноватых.

Я просто завис. Потому что мне нечем было парировать факты. Адиль прав. Я никак не обозначил Леру, я не дал понять, что она под моей защитой, что она моя. Я облажался.

– Но ты знал, – говорю я. – Знал, что она не просто баба.

– Я-то знал, а вот ты когда понял?

Да я тоже это знал. С первой секунды, когда увидел ее у Аслана.

– Все, не еб* мне мозг, Ад, где она?

– С ней все хорошо.

– Сука! Где она? – взрываюсь я.

– Ты мне веришь? – спрашивает в лоб.

Я молчу.

Адиль достает пистолет, взводит курок и вкладывает оружие в мою руку. Я обхватываю рукоять и приставляю оружие ко лбу друга.

– Если ты мне не доверяешь, пристрели на месте. Если веришь, что я причинил Лере вред – убей. Ты мой брат, Иса, я приму любой твой выбор.

Я шумно дышу.

Адиль – мой брат.

Но если бы я думал, что он причинил моей Лере вред, я убил бы его, не раздумывая.

Я поставил оружие на предохранитель и медленно отвел дуло от головы Ада.

– Я доверяю тебе, – говорю я.

Адиль переводит дыхание. Он не был до конца уверен, что я не выстрелю.

– За Лерой ведется наблюдение 24/7. С ней всегда мои люди.

– Я не пойму, нах*ра?

– Чтобы ты, дебил, не сдох. Ты вообще с катушек слетел. Ты перед собой видел только Аслана и ср*ть хотел на свою безопасность. Тебя надо было встряхнуть, точнее, еб*нуть по башке твоей пустой, чтобы ты в реальность вернулся. Чтобы понял, что дохлый ты никому не нужен. Что у тебя есть люди, которые тебя любят, которым ты нужен!

Каждое его слово – разрывная в грудь. Он прав. Я вел себя, как самый настоящий ублюдок, теперь я это понимаю.

Я принимал Леру и Катарину как должное, мне казалось, что у меня есть все время мира, что они подождут. Ни хрена! Это мир подождет, пока я буду со своими девочками. Со своей семьей.

– Я все равно убью Аслана.

– А я тебе скажу, где ты это сделаешь, – улыбается друг.

Оказывается, пока я действовал на эмоциях, Адиль трезво смотрел на вещи. Он подкупил личного охранника Аслана и теперь знает обо всех перемещениях и планах.

– Как ты это сделал? Как подкупил охранника?

– Я умею убеждать, – улыбается друг.

И это правда. Там где я напролом беру жестокостью, Адиль выжидает, но он псих больше, чем я.

Если расчеты друга верны, то все случится через два дня. Одним ответным ударом мы избавимся от Аслана, а я заберу Леру.

Ад рассказал как заставил ее уйти. Она действительно пожертвовала собой ради меня и дочери. Моя бескорыстная глупая девочка. Она думала, что спасет нас таким образом, вот только без нее я уже не представляю своей жизни. Ее место рядом с нами.

Два дня тянулись очень долго. Я гасил в себе желание плюнуть на все и поехать к Лере. Нужно подождать до конца. Утром Аслан отдал приказ схватить Валерию. И это последнее, что он сделает в своей никчемной жизни.

Охранник, которого перекупил Ад, сказал, что Аслан поедет в дом в лесу, в котором планировал издеваться над Лерой, а ее похитители отправятся туда же. Он позаботится о том, чтобы вывести из строя связь, чтобы не смогли связаться.

По дороге мы избавимся от каждого ублюдка.

Кортеж с Асланом мы остановили на полпути к дому. Действовали слаженно. Быстро сняли охрану. Этот ублюдок поверил в себя и взял всего пятерых охранников.

Я считал пули, которыми отстреливался Аслан. Скоро они кончатся. Когда это произошло, я рывком открыл пассажирскую дверь и выволок его на улицу.

– Какого х*ра! – орал урод. – Ты что творишь, Иманов? Тебе это не сойдет с рук! У меня связи! У меня друзья!

Я бросил его на дорогу, Аслан кое-как сел, прислонившись к машине. Я подошел к нему, схватил за волосы.

– Ты посмел открыть охоту на мою женщину, я имею полное право тебе ответить.

Я увидел, как глаза мужчины расширились от страха. Да, как Ад и говорил, он думал, что Лера просто очередная баба на моем пути.

– Твоя женщина? Она же просто шл*ха!

Я ударил прикладом по его голове. Он застонал от боли.

Блть, еще несколько дней я хотел, чтобы он мучился, корчился в агонии и каждый день желал умереть. А сейчас мне главное, чтобы он сдох и все.

– Рот открой, – сказал спокойно.

– Да пошел ты…

Я снова его ударил. Кровь начала застилать ему глаза.

– Рот открой, – повторил я. – И сдохни как мужчина, либо я брошу тебя в загон к свиньям.

Пару секунд ничего не происходило, а потом Аслан открыл рот. Он что-то начал мычать, а мне было плевать, я нажал на спусковой крючок.

А дальше нам осталось лишь подождать, когда приедут похитители вместе с Лерой.

Сегодня я искупался в крови своих врагов.

Мы разобрались со всей охранной. И тогда я увидел Леру. Я пожирал ее взглядом. Я пздц соскучился по ней. Когда увидел, как один из уродов прикрывается моей женщиной, я был в ярости. Но ярость эта была холодной, спокойной. Лерка посмотрела в мои глаза своими огромными голубыми. Такое чувство, что она запоминала каждую мою деталь, она готовилась умереть. Кто же тебе даст, глупышка. Я ей улыбнулся.

– Не подходи! Иначе я… – кричал камикадзе.

Что он там собирался сказать, никто не узнает. Адиль до этого поднялся на холм и удачно расположился со своей любимой винтовкой. А сейчас снял его одним точным снайперским выстрелом.

Тело ублюдка упало на землю. А Лера зажмурилась и, такое чувство, перестала дышать.

Я подошел к ней и прижал к своей груди. Несколько секунд она не двигалась, а потом всхлипнула и обняла меня руками и ногами.

– Все хорошо, малышка, все хорошо.

– Иса… Я… Боже… Я люблю тебя, – шепчет снова и снова.

А мое сердце с ритма сбилось, а потом забилось с удвоенной силой.

Блть, оказывается, я грезил услышать эти слова.

– Поехали домой, Лера.

Лера

Я не могу надышаться Исайей. Я хочу раствориться в нем. Хочу, чтобы он полностью пропитал меня запахом, проник в каждую пору, в ДНК. Как же сильно я его люблю.

Иманов крепко держит меня за руку, когда ведет к машине. Я сажусь на сиденье, но он за мной не следует. Я смотрю на него в замешательстве.

– Ты отправишься домой, а я улажу здесь дела, – говорит мужчина.

А я так сильно пугаюсь. Хватаю его за футболку и притягиваю к себе.

– Нет, не оставляй меня, – шепчу в испуге.

Берет меня за лицо, так нежно, что сердце начинает странно вибрировать.

– Больше никогда, – говорит серьезно.

Я такая эмоциональная сейчас, что не могу сдержать слов. Я так хочу верить его словам, хочу, чтобы никогда не отпускал, чтобы держал крепко-крепко и никогда не отпускал.

– Я останусь с тобой, – начинаю вылезать из машины.

Исайя мягко меня останавливает.

– Ты поедешь домой к Катарине.

Я с силой втягиваю в себя воздух. Душа разрывается на части. Он прав. Мне нужно домой. Медленно киваю, и Исайя закрывает за мной дверь. В машину садятся двое охранников, и мы начинаем движение.

Я спускаюсь вниз по сидению, обнимаю себя руками. Стараюсь контролировать дыхание. Перед глазами события, что произошли со мной за утро. Кожа покрывается мурашками, когда до меня доходит, что я была на волосок от смерти. Зуб на зуб не попадает, зрение размыто из-за слез. Очень тяжело чисто эмоционально, кажется, я сгорела, как свеча.

До дома доехали быстро. Я попросила одного из охранников узнать, где сейчас Лида и Рина. Он сказал, что няня и ребенок во дворе, поэтому я зашла через запасной вход. Ни в коем случае я не хочу, чтобы малышка видела меня в таком состоянии.

Я перескакиваю через несколько ступенек за раз, поднимаюсь к нам на этаж и захожу в комнату. Останавливаюсь посередине, закрываю глаза и вдыхаю такой родной запах. Здесь все пахнет Катариной. Беру чистые вещи и иду в ванную. Снимаю с себя все и выкидываю сразу в мусор. Становлюсь под струи душа и остервенело мою себя. Смываю с себя сегодняшнее утро и день. Не хочу ни единого напоминания.

Привела себя в порядок и сразу побежала к своей сладкой малышке. Она копалась в песке, вся чумазая, как обычно. Боже мой, как сильно я ее люблю. Такая нежность течет по венам. Моя красотка ненаглядная.

– Катарина, – тихо зову ее.

Девчушка поднимает на меня взгляд, и ее лицо озаряет самая прекрасная улыбка в мире.

– Мама! – она поднимается и бежит ко мне.

Я опускаюсь на колени и раскрываю объятия. Через мгновение Рина уже в моих руках. Мы обнимаемся и целуемся. Я хочу прижать ее еще сильнее, но, конечно, контролирую себя.

– Моя сладкая, моя хорошая, как я скучала по тебе. Я так сильно тебя люблю, – говорю я.

Катарина отвечает мне. Она захлебывается эмоциями, пока рассказывает, что случилось с ней за несколько дней. А я не могу перестать себя винить за то, что пропустила все это.

– Я больше никогда тебя не оставлю, – шепчу я.

Рина тоже за мной сильно скучала, она не отходит от меня ни на секунду. Даже в туалет ходит за мной хвостиком. Весь день мы провели вместе. А когда я укладывала ее спать, не заметила, как заснула.

Проснулась рывком, я почувствовала чье-то присутствие в комнате. Села на кровати и сонно осмотрелась по сторонам. На стуле напротив кровати сидел Исайя.

– Привет, – прохрипела я.

Я хотела его дождаться, но меня просто сморило.

Он встал со стула, наклонился и поцеловал Катарину в лоб.

– Пойдем, – кивнул на дверь.

Я встала с кровати и последовала за мужчиной в его комнату.

Нас окутала тишина. Мы стояли друг напротив друга и рассматривали. Слов не нужно было, говорили наши глаза. Я осматривала каждую его черточку, каждую морщинку. Господи, я даже подумать не могла, что можно так сильно любить мужчину.

Я не знаю, кто первый сделал первый шаг. Секунда, и мы уже срываем одежду, страстно целуемся, трогаем, дышим друг другом.

– Я тебя привяжу, блть, – рычит Иса, стаскивая с меня трусики.

– Не надо, я больше не уйду, – говорю, покрывая его шею поцелуями.

Я хочу его. Нуждаюсь. Жажду.

Он кладет меня на кровать, а я тут же бесстыдно раздвигаю ноги.

– Будет жестко, – предупреждает он.

Я готова к этому.

Одним сильным толчком Иманов заполняет меня. Из горла вырывается хриплый стон. Да, именно так я и хотела. Он начинает двигаться, а у меня искры удовольствия из глаз. Я сама подмахиваю бедрами. Он мнет мою грудь, кусает, оставляет засосы. Я и сама не отстаю. Я хочу его сожрать! Это прям высшая степень любви.

Оргазм быстрый и мощный, выбивает весь воздух из легких. Пытаюсь прийти в себя. Но мне не дают. Уже через несколько минут Иса готов опять. Он переворачивает меня на живот и берет сзади. Он входит под определенным углом, от которого я начинаю выть от удовольствия. Я все еще чувствительная после первого раза, но это не мешает мне кончить снова…

И так продолжается всю ночь. Он трахает меня остервенело, не жалея. На мне нет ни единого участка тела, который он не пометил бы засосами и своей спермой. Вот теперь я окончательно пропахла им.

– Я люблю тебя, Исайя, – говорю глядя ему в глаза.

Я не жду ответа. Он скажет, когда будет готов.

Улыбаюсь ему и собираюсь встать. Уже утро, скоро проснется принцесса.

– Ты куда?

– Я пойду обратно в комнату.

Он качает головой.

– Теперь ты спишь со мной.

Я удивленно хлопаю ресницами, а потом ложусь на место. Кто я такая, чтобы спорить. А у самой цветут цветы в душе. Кажется, такой счастливой я не была никогда.

Иса обнимает меня со спины и зарывается носом в мои волосы.

– Еще раз что-то такое выкинешь, я тебя сам придушу, – говорит он, а рука ощутимо сжимает мое бедро.

– Я больше никогда… Я же хотела как лучше. Адиль сказал… – я не успеваю договорить, получаю болезненный шлепок.

– Когда ты со мной в кровати, я не хочу слышать имена других мужиков.

Я не выдерживаю и смеюсь.

– Серьезно? Я думала, у нас конструктивная беседа. Ну, хорошо. Твой друг с Y-хромосомой привел аргументы, которые мне нечем было крыть, – поворачиваюсь к нему лицом. – Я бы никогда не оставила Катарину и… Тебя. Но я правда боялась за твою жизнь. Я не переживу, если с тобой что-то случится.

– Ничего со мной не случится.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Расскажи мне все, я хочу знать, – прошу я.

Иса рассказывает мне, как Адиль все провернул. Хитрый, матерый лис. Он знал, куда давить, чтобы до Иманова дошло все. Всем нам нужен такой друг.

– А теперь ты всем покажешь, что я твоя? – спрашиваю, затаив дыхание. Сердце так сильно бьется о ребра, я уверена, что он слышит его стук.

– Ты всегда была моя.

– Мы типа вместе? – докапываюсь я.

– “Типа”, что за слова. Мы вместе.

Я взвизгиваю и широко улыбаюсь.

Сажусь на него сверху, он тут же хватается за мою задницу. Упираюсь ладонями ему в грудь.

– И теперь я могу называть тебя своим котеночком или зайчонком?

Выражение его лица бесценно. Я просто не выдерживаю, смеюсь в голос.

– Ну зайка, перестань, – задыхаюсь от смеха, когда он переворачивает меня на спину и нависает надо мной.

Я беру его лицо в свои ладони и нежно целую. Исайя закрывает глаза, а когда открывает, в них целый океан эмоций. Вся игривость слетает с его лица. И он говорит слова, которые заменяют признание в любви. Они намного глубже и мощнее для меня.

– Я потерял Рину, – говорит хрипло. – Ее потерю я пережил, но твою, Лера, не смог бы.

Я обнимаю его, крепко-крепко.

Не потеряет.

Никогда.

Я не позволю.

Лера

Полгода спустя

– Пойдем, не стесняйся, – широко улыбаюсь.

Иманов что-то ворчит, но покорно следует за мной. Я еще никогда не видела его таким смущенным. Катаринка идет впереди нас, она прекрасно знает дорогу. Я открываю дверь ключом, и мы заходим внутрь.

– Мам, пап, мы пришли! – кричу я.

В воздухе витают умопомрачительные ароматы домашней еды.

Мама выбегает в коридор и тут же подхватывает Ринку на руки.

– Баба! – кричит дочь.

– Моя куколка, как я по тебе соскучилась! – целует малышку в щеки. – Вадим, дети приехали! – кричит отцу и замирает, когда видит за моей спиной Исайю.

Тут в коридор выходит отец, обнимает Рину, забирает из рук мамы и тоже смотрит на Иманова.

– Это Исайя, – прочищаю горло и представляю его. – Он мой парень, – улыбаюсь широко-широко, чувствую, как он щипает меня за талию, ему не нравится быть “парнем”, он мужчина. – А это мои родители, Вадим Николаевич и Елена Юрьевна.

– Приятно познакомиться, – говорит мужчина.

Мои родители еще немного пребывают в ступоре, а потом приглашают нас за стол.

Мы не могли приехать раньше. Исайя был завален работой и были определенные сложности после смерти Аслана. Он не рассказывал подробностей, я и не спрашивала.

Мы все садимся за накрытый стол, у меня слюнки текут, когда смотрю на всю эту вкуснятину. Я поглядываю на Исайю, потому что никогда не видела, чтобы он ел что-то настолько традиционное. Я даже переживать начинаю, а вдруг ему такое не нравится? Но он спокойно ест оливье и пюре с котлетами.

Мои родители живут в обычной двухкомнатной квартире. Здесь есть ремонт, но никаких наворотов. Главное, что у нас в доме всегда царит любовь и уважение.

Мои родители уже пришли в себя и задают кучу вопросов. Особенно их интересует вопрос, когда свадьба.

– Пап, ну какая свадьба? – говорю я, закатывая глаза. – Тебе лишь бы избавиться от меня.

– Ты ешь лучше. Я понимаю, что вы все современные и не хотите связывать себя узами брака. Но если отношения серьезные, то штамп в паспорте нужен! Любовь должна быть документально подтверждена.

– Да зачем?

– Чтобы мы были спокойны, – говорит мама. – Для родителей девочек все иначе. Мы отдаем наше дитя в другой дом. И мы хотим знать, что с ней все хорошо. Что мужчина, которого она выбрала, понимает и принимает эту ответственность.

Я постаралась как можно скорее сменить тему. Мне только разговоров о браке не хватало. Наверное, Иса думает, что родители сошли с ума. Мне даже неудобно стало. Мы с ним вообще не касались этой темы. Какая свадьба? Нам и так хорошо.

Спустя минут сорок отец утащил Исайю в гараж. Бедный мой мужик. Знаю я, чего папа туда ходит, там у него заначка спиртного от мамы, словно она не знает.

– Ты любишь его? – спрашивает мама.

– Люблю, – сразу отвечаю. – Он тот самый, ма, – кладу голову ей на плечи.

– И он тебя. Так смотрит на тебя, как твой отец, когда мы были моложе.

– Он и сейчас на тебя так смотрит.

– Скажешь тоже, – отмахивается мама.

Мы с ней долго болтаем, наступает ночь, Катаринка засыпает у родителей на кровати. Я хотела ее перенести, но мама не дала, оставила спать с собой.

Я захожу в свою бывшую комнату, тут вообще ничего не изменилось с момента, как я уехала. Я переодеваюсь в футболку, расстилаю диван и ложусь к стенке. И сразу же засыпаю.

Просыпаюсь от того, что ко мне кто-то нагло и настойчиво пристает.

– Что… Ох… – давлюсь воздухом, когда наглые пальцы Исайи проникают в меня. – Стой, мы не можем… За стенкой родители, – шепчу я.

– Мы тихо. Хочу тебя адски.

Ну, как тут отказать?

Я включаю телевизор, не громко, но в расчете на то, что он поможет скрыть все то непотребство, которым мы собираемся заняться.

Иманов переворачивает меня на спину и сразу заполняет собой. Я кусаю его за бицепс, чтобы не застонать. Он толкался внутри меня быстро и беспощадно. Потянул за волосы, чтобы я перестала его кусать, и тут же впился в мой рот. Он трахал меня и своим членом и языком. Это было слишком остро и чувственно. Оргазм ослепил яркой вспышкой, я старалась себя контролировать, но, видимо, получалось плохо, потому что Исайя закрыл мне рот ладонью.

– Боже… – пыталась отдышаться после секс-марафона.

– Твои родители через месяц переезжают к нам, а потом сыграем свадьбу, – говорит, зевая, Иманов.

Я просто в шоке. Поднимаюсь на локтях и смотрю на мужчину, а он закрыл глаза, словно ничего такого не сказал.

– Что? Как переезжают? Какая свадьба? – задыхаюсь я.

– Продают квартиру и переезжают. Свадьба, какая захочешь.

Я просто не могу поверить. Может, я сплю? Я никогда не думала, что мы… Поженимся! Нам так хорошо вместе, иногда мне даже становится страшно. Я боюсь, что это все сон и однажды я проснусь. Но Исайя каждый раз успокаивает меня, каким-то образом чувствует мое состояние. Каждый день я люблю этого мужчину все больше и больше, казалось бы, куда еще! Но свадьба…

– Это папа тебя заставил? – спрашиваю я и сама же закатываю глаза от этого нелепого предположения. Иса явно не будет ни под кого прогибаться. – Если это он, я с ним поговорю…

Иманов сгребает меня в охапку и кладет мою голову себе на грудь.

– Это мое решение. Возражений я не принимаю, а теперь спи, – целует в висок.

Да, теперь тут уснешь с такими новостями. Мое лицо озаряет широкая улыбка.

– Люблю тебя, мой медвежонок, – говорю я, за что получаю шлепок, тихо смеюсь.

– А я тебя, Лера.

– Сильно?

– Очень.

– Так же сильно, как ты любишь омлет и кофе по утрам? – не унимаюсь я.

Он делает вид, что задумался.

– Эй!

– Больше кофе и стейка.

Я довольная ложусь обратно ему на грудь.

– Тогда давай поженимся.

Если бы кто-то три года назад сказал, что у меня с Исайей Имановым будет любовь, я бы рассмеялась в лицо этому человеку и вызвала бы психушку. Нельзя придумать более разных людей, чем мы. Но мы нашли путь друг к другу. Да, дорога была ухабистая, с крутыми поворотами. Но мы все преодолели. Не знаю, судьба это или что… Мне кажется, мы предназначены друг другу, как бы слащаво это ни звучало. Рядом с ним я стала целостной личностью. Я люблю и я любима. У меня прекрасная дочь, о чем еще можно мечтать?

– Исайя, – зову я снова.

Сажусь на кровать, потому что тема серьезная.

Он открывает один глаз и смотрит на меня. Я облизываю губы и говорю, пока не струсила:

– Я еще хочу ребенка от тебя. А может, и парочку, – пока говорю, голос дрожит.

– Прямо сейчас? – спрашивает он.

Я хлопаю ресницами.

– Ну… Нет? Когда Катарина в сад пойдет.

– Хорошо, – просто отвечает.

– Хорошо? Ты тоже хочешь ребенка?

Он шумно выдыхает и снова утаскивает меня в свои объятия.

– Я люблю тебя, конечно, я хочу от тебя ребенка. Любой мужчина хочет от своей женщины детей. Что за глупые вопросы?

– Я просто… Я просто думала, что после Рины… – я замолкаю.

Мы уже говорили о Рине, нам обоим это надо. Это своеобразная терапия. Я не ревную его к покойной жене, я рада, что она была рядом с ним и дарила свою любовь, теперь это делаю я.

– Лера, то, что случилось с Риной, никак не влияет на наши с тобой отношения. Я хочу детей и точка. А если ты не замолчишь, но мы начнем делать их прямо сейчас.

– Так мы уже…

В ту ночь я забеременела. В своей бывшей комнате, на скрипучем диване. Исайя первый догадался о моем положении, когда меня начало тошнить по утрам. Отвез в больницу, и его догадка оказалась верной. Я сначала впала в ступор. Еще слишком рано, я не планировала беременность так рано. Но в следующую секунду поняла, что сейчас самое время!

Хватит все откладывать на потом. Я хочу жить, любить и быть мамой. Тем более за моей спиной такая опора в виде самого прекрасного человека на Земле. Сердце однолюба теперь мое. И я буду его беречь.

Свадьбу мы сыграли в Греции, там присутствовали только самые близкие друзья: мои родители, Адиль с родителями и Савина с Заком. Церемония была сказочно красивой, как и брачная ночь. Удивительно, меня даже не тошнило.

Родители переехали к нам и, кажется, они рады такому решению. Всю свою жизнь они работали для меня, а теперь пришло время отдохнуть.

После того, как мы вернулись из свадебного путешествия, мы устроили прием для партнеров Исайи. Такие традиции. Он захотел это сделать, пока у меня не появился живот. Я попросила пригласить на прием Машу. Мне нравится эта девушка. Я хочу провести вечер в ее компании.

Прием проходил мирно и спокойно, пока мы не услышали ругань и крики. Естественно, мы с Исайей пошли в сторону шума.

Я застыла в шоке от картины, открывшейся моим глазам.

– Твою мать, – выругался Исайя.

Посреди библиотеки стояла бледная Машка в своем светлом платье, я присмотрелась внимательней, а на нем красовалось кровавое пятно. Рядом с ней стоял Адиль в расстегнутой рубашке, с невозмутимым выражением лица. На полу валялся пожилой мужчина, кажется, его зовут Заир. К Маше подошел дядя и наотмашь ударил ее по лицу. Он замахнулся еще раз, но Адиль перехватил его руку, и тогда начался настоящий ад…

История Зака и Савины “Его лютая любовь. Осколки прошлого”