Солнце палило нещадно, как раскаленный котел над камбузом, когда я ступил на причал Сент-Китса. «Принцесса Карибов» покачивалась у кромки пирса, скрипя канатами, будто жаловалась на усталость после всего, что мы пережили. Я поправил бандану, скрывавшую пропавшую седину — спасибо Веже за ее фокусы с моим телом, — и бросил взгляд на палубу.

Сэм бегал между матросами, а Стив, скрестив руки, следил за разгрузкой припасов. Верные ребята. Они заслужили свои доли и вечером я собирался их раздать, как обещал. Но сначала — верфь. Мой бриг был хорош, но я хотел большего: скорости, чтобы уйти от любой погони, и крепости, чтобы выдержать шквал ядер, если Роджерс все-таки решит нагнать меня. Этот засранец маячил в моем подсознании и это раздражало. Не стоит его опять недооценивать.

Порт гудел: торговцы орали, перекрикивая чаек, телеги скрипели под тяжестью бочек, а запах рыбы и смолы забивал ноздри. Я зашагал вдоль набережной, минуя пьяных матросов и стайки портовых девок, которые бросали на меня оценивающие взгляды. Один раз чуть не споткнулся о чью-то ногу, торчащую из-под брезента, — хозяин ноги храпел так, что чайки шарахались. Я хмыкнул. Карибы, чтоб их. Здесь каждый второй либо спит, либо пьет, либо ищет, как бы тебя ободрать до нитки.

Верфь нашлась быстро — длинный ряд доков, где торчали мачты да скрипели подъемные краны. Я ожидал увидеть кипящую работу: стук молотков, визг пил, матросов, таскающих доски. Но вместо этого — тишина. Ни одного корабля в ремонте, только пара ржавых цепей болталась на ветру да несколько плотников лениво валялись в тени навеса. Они подняли головы, когда я подошел. Странно, но их губы растянулись в ухмылках.

— День добрый, господа, — вежливо обратился я кним, хотя ситуация была действительно странной. — Мне бриг надо подлатать. Скорость прибавить, паруса, может, поменять. Кто тут за старшего?

Один из плотников, здоровяк с опухшим лицом, сплюнул и встал, уперев руки в бока. Остальные за его спиной захихикали, переглядываясь.

— Скорость? — прогундосил он, оглядывая меня с ног до головы. — А деньжат у тебя сколько, капитан? Без звонкой монеты тут никто гвоздя не вобьет.

Я похлопал по кошельку на поясе — не такому толстому, как хотелось бы, но с частью дублонов из Монито. Достаточно, чтобы начать разговор.

— Монеты есть, — ответил я, прищурившись. — Назови цену, мастер, и скажи, когда начнете.

Он хмыкнул, будто я шутку сморозил, и кивнул своим. Те заржали громче, один даже хлопнул себя по колену. Здоровяк шагнул ближе, скрестив руки на груди.

— Да хоть тыщу дублонов выложи, очередь у нас, — сказал он, растягивая слова. — Месяца три подождешь, может, и возьмемся. Если повезет.

Я оглядел пустые доки. Ни корабля, ни следа работы — только пыль да паутина на стапелях. Очередь? Что происходит?

— А где ж тогда корабли? — растянул я, будто пробуя слова на вкус. — Или вы тут призраков чините?

Плотники загоготали, но в их смехе сквозила насмешка, а не веселье. Здоровяк пожал плечами, будто ему все равно, верить мне или нет.

— Были корабли, да сплыли, — буркнул он. — А ты, видать, тот самый Крюк, да? Слыхали про тебя. «Расписка», ага, под чесслово Сквиббса. Помним мы такое. Предупреждали, что ты денег не имеешь, а если и найдешь, то явно под залог у Роджерса. А нам потом что, Роджерсу отдавать их? Его человек уже предупреждал. Так что иди-ка ты отсюда, Крюк.

Сквиббс. Предатель, шпион Роджерса. Я и не думал, что его след может мне помешать в дальнейшем, но вот оно — его подлая лапа дотянулась даже до верфи. Расписка. Он не просто продал меня Роджерсу, а еще и подговорил местных подыграть ему.

— И сколько он вам заплатил, чтобы вы мне тут комедию ломали? — процедил я, глядя на здоровяка.

Плотник ухмыльнулся шире, показав щербатые зубы, и сплюнул еще раз, прямо мне под ноги.

— Не твое дело, Крюк, — отрезал он. — Хочешь ремонт — плати вперед и жди месяц. За это время Сквиббс скажет можно с тобой иметь дело или нет. Не хочешь — вали отсюда. У нас тут и без тебя дел хватает.

Я бросил взгляд на его дружков — один ковырял в зубах ножом, другой дремал, свесив голову на грудь. Дела у них, видите ли. Я развернулся, не сказав больше ни слова. Спорить с этими упырями было бесполезно.

Без ремонта «Принцесса» останется такой же, как есть, — крепкой, но не быстрой. А мне нужна была скорость. Мне нужен был корабль, который уйдет от «Грозы Морей», если Роджерс решит меня догнать.

Я отошел от верфи шагов на двадцать, когда гнев начал остывать, сменяясь холодным расчетом. Надо было искать другой выход. Может, подкупить кого-то из этих лентяев? Или найти мастера за пределами порта? Я уже прикидывал, сколько дублонов уйдет на взятку, когда услышал шорох за спиной. Обернулся — и увидел мелкого пацана, тощего, как тростинка, с корзиной рыбы на плече. Он смотрел на меня исподлобья, будто не знал заговорить со мной или нет. Я остановился, выжидая. Такие вот оборванцы иногда знают больше, чем все капитаны вместе взятые.

— Чего тебе, малец? — бросил я, когда он все-таки приблизился.

Он шмыгнул носом, переступив с ноги на ногу, и вдруг зашептал, быстро, будто боялся, что его услышат:

— Слышал я вас, капитан. Вам корабль чинить надо, да? Не связывайтесь с этими лодырями. Есть старик один, в заброшенной верфи. За копейки возьмется, а сделает — залюбуешься.

Я прищурился, глядя на него. Заброшенная верфь? Это уже интересно. Но в порту каждый второй готов соврать за пару монет, так что я решил проверить.

— И где его искать?

Мальчишка ткнул пальцем куда-то за склады, в сторону старых пирсов, где торчали лишь гнилые балки да ржавые крюки.

— Там, за углом. Там никто не ходит, — шепнул он. — Только тихо идите, он чужаков не любит. Но вам поможет, если попросите.

С чего бы это? Или это западня для простачков? Я погладил свой верный крюк. Ну пусть попробуют меня взять.

Я кивнул, бросив ему мелкую монету из кошелька. Он поймал ее на лету и тут же юркнул в толпу, будто его и не было. Я постоял с минуту, глядя в ту сторону, куда он указал. Заброшенная верфь. Старик. Может, это не засада? Сквиббс и его шайка могли подставить меня и здесь, но я сомневался, что они будут продумывать до таких мелочей. Проще нанять бретера, который исподтишка пырнет меня.

Ладно, кажется я на ровном месте придумываю проблемы. «Принцесса» будет быстрее ветра, чего бы мне это ни стоило.

Я поправил бандану и зашагал вдоль набережной, к той самой заброшенной части порта.

Солнце клонилось к закату, заливая Сент-Китс багровым светом, от которого вода в бухте казалась раскаленной лавой. Ветер тащил с моря запах соли и гниющих водорослей, а чайки орали что-то на своем, на птичьем. Я свернул за склады, туда, куда указал мальчишка, — в ту часть порта, где жизнь, похоже, давно выдохлась. Доки тут стояли пустые, доски под ногами гнили, а ржавые цепи свисали с балок. Если тут и был старик, о котором говорил пацан, то он явно не любил шумных гостей.

Я замедлил шаг, оглядываясь. Впереди, за грудой полусгнивших бочек, виднелся старый ангар — покосившийся, с дырявой крышей, через которую пробивались лучи заката. Оттуда доносился звук — слабый, но отчетливый: стук молотка о дерево. Я прислушался. Один удар, второй, пауза — и снова. Ритм был ровный, не суетливый. Это было что-то другое — работа человека, который никуда не торопится, потому что делает ее для себя.

Может, мальчишка не соврал?

Подойдя ближе, я заметил щель в стене ангара — дверь, похоже, давно сгнила, и ее заменили куском парусины, которая колыхалась на ветру. Я отодвинул ткань и шагнул внутрь. Темнота обступила меня. Глаза привыкли к полумраку, и я увидел старика. Он сидел на низком табурете у верстака, согнувшись над куском доски. В руках у него был молоток и стамеска, а вокруг валялись стружки. Седые волосы торчали из-под потрепанной шляпы, лицо — морщинистое. Он даже не поднял головы, когда я вошел, только стукнул еще раз.

— Добрый вечер, мастер, — вежливо обратился я к старику. — Слыхал, ты кораблям новую жизнь даешь.

Он замер, стамеска зависла над деревом. Медленно, будто с усилием, старик повернул ко мне голову. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и смотрели они так, будто видели меня насквозь — от банданы до ботинок. Он молчал, и я уж подумал, что он глухой, но тут он хмыкнул.

— Может, и даю. Жизнь кораблям… — прохрипел старик. — А тебе чего надо, чужак?

Я шагнул ближе. Старик не шевельнулся, только смотрел. Видать он не из тех, кто любит пустую болтовню. Значит, сразу к делу.

— У меня бриг, «Принцесса Карибов», — я кивнул в сторону порта. — Хочу скорость прибавить. Паруса новые, может, корпус полегче сделать. На главной верфи мне отказали — очередь, говорят, хотя доки пустые. Мальчишка один шепнул, что ты можешь помочь.

Старик положил стамеску на верстак и выпрямился, хрустнув спиной. Теперь я разглядел его лучше: худой, но жилистый, с руками, что явно знали, как держать топор и рубанок. Он снял шляпу, открыв лысину и снова хмыкнул, но уже с какой-то горечью.

— Болтливый малец. — пробормотал он, будто разговаривал сам с собой. — А про верфь… Да, они тебе и не такое скажут.

— Так возьмешься за мой бриг? — спросил я. — Деньги у меня есть.

Он помолчал, будто взвешивал мои слова. Потом встал, опираясь на верстак, и прошелся вдоль ангара, хромая на левую ногу. Я заметил, что полки вокруг завалены инструментами — старыми, но ухоженными, а в углу лежали куски древесины, явно припасенные для дела. Он остановился у окна, забитого досками, и выглянул в щель.

— Возьмусь, — сказал он наконец, не оборачиваясь. — Но быстро не жди. Один я тут, помощников нет. Материалы тоже свои таскать придется — у этих шакалов с верфи ничего не купишь, бойкот у них. А ты, видать, не из терпеливых.

Я хмыкнул. Терпение — не моя сильная сторона, особенно когда Роджерс где-то там точит саблю на мою шею. Но старик был прав: без материалов и рук работа застопорится. Я уже прикидывал, как подогнать пару матросов с «Принцессы» — Стива, может, Сэма, — когда он обернулся и добавил:

— Имя у меня есть, кстати. Томас Редвуд. Зови так, а не «стариком».

— Доктор Крюк, — представился я.

Старик Томас кивнул.

— Так что скажешь, Томас Редвуд? Сможешь сделать мне бриг быстрее ветра?

Он вернулся к верстаку, взял стамеску и провел пальцем по лезвию.

— Сделаю, — буркнул он. — Но не за день и не за два. Пригони корабль сюда завтра, посмотрю, что с ним можно сотворить. А пока вали, не мешай. У меня тут еще дела.

Я кивнул. Томас Редвуд.

Я повернулся к выходу, откинув парусину, и шагнул наружу. Закат уже догорал, окрашивая небо в темно-фиолетовый, а порт вдали гудел. Сквиббс мог подставить меня на главной верфи, но здесь, в этом забытом углу, я нашел того, кто не боится его. «Принцесса» получит свою скорость. Надо только вернуться на корабль и дать Стиву приказ готовить бриг к перегонке.

Я вышел из ангара Томаса Редвуда. Порт вдали шумел — гомон торговцев смешивался с пьяными выкриками и скрипом канатов, — но здесь, в заброшенной части верфи, царила тишина, нарушаемая только плеском волн да редким стуком молотка изнутри. Я постоял с минуту, глядя на «Принцессу», которая покачивалась у причала, едва различимая в полумраке. Ее силуэт казался мне живым — корабль ждал перемен.

Я зашагал обратно к кораблю, обдумывая дальнейшие действия. Надо было перегнать «Принцессу» сюда завтра, как сказал старик, и подогнать пару рук — Стива с Сэмом, может, еще кого из команды. Материалы — другая головная боль. Если главная верфь бойкотирует меня из-за Сквиббса, придется искать доски и парусину где-то еще. Может, в портовых лавках или у контрабандистов. Дублоны у меня были — не густо, но хватит, чтобы купить самое нужное. Я ускорил шаг. Ботинки вязли в мокром песке у кромки воды. В голове уже складывался список: дерево, смола, гвозди, паруса. И время, которого у меня почти не оставалось.

На палубе «Принцессы» было тихо — команда разбрелась кто куда, одни спали в гамаках, другие играли в кости. Стив встретил меня у борта, скрестив руки, с видом человека, который все держит под контролем.

— Ну что, капитан? — буркнул он, кивая в сторону верфи. — Нашел кого искал?

— Нашел, — ответил я, переваливаясь через перила. — Старик один, Томас Редвуд. Завтра перегоняем «Принцессу» к нему, в заброшенную часть порта. Готовь людей, Стив. Я тебя с Сэмом возьму — помогать будете.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов и я прошел к штурвалу, бросив взгляд на горизонт. Тьма сгущалась. Я провел рукой по дереву штурвала, ощущая его шершавость под пальцами. Завтра начнем.

Утро пришло с криками чаек и запахом жареной рыбы. Я вылез из гамака, где спал на палубе, размял шею и спустился к команде. Сэм уже суетился у канатов, а Стив отдавал приказы, чтобы снять якорь. Я коротко объяснил, что мы идем к Редвуду, и через час «Принцесса» медленно поползла вдоль берега, к той самой заброшенной верфи. Когда мы пришвартовались у старого пирса, я снова увидел ангар — в дневном свете он выглядел еще более обшарпанным, но стук молотка внутри не умолкал. Старик уже работал.

Я спрыгнул на пирс, махнув Стиву и Сэму следовать за мной. Мы вошли в ангар, и Томас Редвуд поднял голову от верстака. На этот раз он был не один — рядом лежала груда досок, а на полу валялся топор. Он вытирал пот с лица тряпкой, глядя на нас с легким прищуром.

— Пригнал, значит, — сказал он, кивая в сторону «Принцессы». — Хороший бриг. Старый, но крепкий. Чего с ним хочешь?

— Скорость, — в который раз повторил я, подходя ближе.

Он хмыкнул, бросил тряпку на верстак и прошелся к выходу, хромая сильнее, чем вчера. Мы вышли следом, и он остановился у пирса, оглядывая «Принцессу». Его глаза скользили по кораблю, как у врача по больному, и я заметил, как он что-то бормотал себе под нос, будто прикидывал размеры и вес.

— Скорость, — протянул он, поворачиваясь ко мне. — Можно. Паруса поменять — раз. Корпус обстругать, убрать лишнее — два. Но это не день работы, Крюк. И не два. Доски нужны, парусина, люди. У меня вот только эти руки, — он показал свои ладони, мозолистые и узловатые. — А у тебя что?

— У меня есть они, — ответил я, кивнув на парней за спиной. — И дублоны на материалы. На главной верфи не куплю, но в порту найду, где взять. Ты только скажи, что нужно и начинай.

Томас кивнул. Он вернулся в ангар, сел на табурет и взял в руки карандаш, начав черкать что-то на куске доски. Я подошел ближе, глядя, как он рисует — грубый набросок корпуса, мачт, парусов. Его пальцы двигались уверенно, несмотря на возраст. Мне кажется, он не просто плотник. Этот старик знал корабли так, как я знал скальпель и швы.

— Скорость — это не только паруса, — сказал он, не поднимая глаз. — Это баланс. Убери с корпуса лишний вес, но не переборщи, а то киль опрокинет. Паруса новые — да, но легкие, не тяжелые, как у этих лодырей с верфи ставят. Я могу сделать. Но ты пойми, Крюк, меня тут не жалуют. Выживают. Работы не дают, чтоб я на пенсию ушел. А я не уйду. Пока дышу — строю.

Я слушал внимательно. В его словах сквозит что-то большее, чем просто жалоба. Гордость, упрямство, может, даже вызов. Он был как старый корабль — потрепанный, но крепкий, и сдаваться не собирался. Я невольно зауважал его за это. Сквиббс и его шайка могли травить меня, но Томас Редвуд плевал на их игры, как я плевал на их насмешки.

— Почему не уйдешь? — спросил я, скрестив руки. — Пенсия — это покой. А ты тут один, против всех.

Он поднял голову, и его светлые глаза блеснули на солнце.

— Покой? — переспросил он, усмехнувшись. — Покой для мертвецов, Крюк. Я корабли строю с пятнадцати лет. Мой отец строил, и его отец тоже. Это не работа, это жизнь. Они хотят меня выгнать, потому что я дешевле беру, лучше делаю. Но пока руки держат молоток, я тут останусь. А ты мне нравишься. Упрямый, как я. Так что давай свой бриг, посмотрим, что с ним сотворить.

Стив и Сэм переглянулись за моей спиной, явно впечатленные стариком, и я махнул им рукой.

— Идите к кораблю, — сказал я. — Приготовьте все, что Томас скажет. А я пока подумаю, где материалы взять.

Старик вернулся к своему наброску, бормоча что-то про доски и смолу. Этот человек мог дать «Принцессе» новую жизнь.

Я стоял у пирса, прислонившись к стене ангара, и смотрел, как Томас Редвуд орудует на «Принцессе». Он хромал вдоль борта, тыкая пальцем в старые канаты и бормоча что-то про баланс, пока Стив таскает доски, а Сэм возится с веревками. Солнце жгло спину, и пот стекал под бандану, но я не замечал жары. Старик был хорош, спору нет, но даже его руки не могли сотворить чудо за пару дней. Без материалов, без помощников мы застрянем тут надолго. А мне нужно скорее уйти отсюда. Желательно на Тортугу. Роджерс тогда не заходил в этот город, значит боится. А враг моего врага — мой друг.

И тут меня осенило — Вежа. Она ведь предлагала все сделать за очки влияния. А можно за них купить материалы или что-то иное?

«Вежа», — позвал я систему. — «Ты тут?»

Ее голос откликнулся мгновенно — спокойный, с легким металлическим эхом.

«Слушаю вас, носитель».

Я открыл глаза, но ничего не изменилось — только волны плескались о пирс да Стив пыхтел где-то на палубе. Вежа оставалась невидимой.

'Слушай. Я тут с кораблем вожусь. Хочу скорость прибавить, а дело ползет, как улитка. Можно же потратить очки влияния на усовершенствование? Так?

Она помолчала секунду, и я почти услышал, как в ее невидимой голове щелкают шестеренки — будто она взвешивала каждое мое слово, прикидывая, что можно мне открыть, а что пока придержать. Потом заговорила.

«Ранг „Староста“ открыт — вы накопили достаточно очков влияния. На данный момент у вас 20 694 „ов“. Новый интерфейс доступен».

Я нахмурился. 20 000 очков? Это было больше, чем я ожидал, но откуда? Я ведь тратил их на регенерацию, на открытие ранга. Что-то произошло, пока я возился с золотом на Монито и бегал от Роджерса.

'Погоди, Вежа. Откуда 20 000? И что за интерфейс? Давай по порядку.

Она снова сделала паузу, короткую, но ощутимую, как будто подбирала слова, чтобы я все понял с первого раза.

«Очки влияния начислены за действия. Первое: вы раскрыли тайну местонахождения клада Фрэнсиса Дрейка. Карта, ящик, разгадка фразы 'В глазах святого Бернара». За это начислено 10 000 очков. Второе: вы смогли удрать от Барталомью Роджерса, перехитрив его на Монито и уведя «Принцессу» из-под носа. Это еще 7 000 очков — побег без боя ценится высоко. Третье: вы разделили клад с Анри, Филиппом и Маргарет без крови, сохранив контроль и избежав бунта. За мирное решение — 5 000 очков. Итого: 22 000 добавлено к тому, что у уже было. А баланс был 2 694 «ов».

Раскрытие тайны, побег, дележка — все, что я считал просто выживанием, Вежа оценила, как шахматную партию.

«Погоди», — перебил я мысленно, прищурившись, хоть она и не могла этого видеть. — 'Ты сказала 22 000. А где остальное? И что с интерфейсом?

«Были и потери. Смерть Ли. Он погиб и это минус 4 000 очков. Итог: из предыдущих запасов и новых начислений у вас было 24 694 'ов», но после штрафа осталось 23 694 «ов». Теперь к интерфейсу. Ранг «Староста» открывает новые инструменты. Это система управления — вкладки, где вы можете тратить очки на улучшения. Личное, команда, корабль. Хотите посмотреть?

Я кивнул сам себе, чувствуя, как внутри все закипает — смесь удивления, гордости и досады. Ли. Его смерть ударила меня сильнее, чем я думал, и Вежа это учла, сняв очки, как судья, выносящий приговор.

Я стиснул зубы, прогоняя тень вины, и сосредоточился на ее словах. Интерфейс. Это звучало как что-то из будущего — моего будущего, где старики вроде меня пялились в экраны, тыкая пальцами в кнопки. Только тут не было экрана — только Вежа и ее фокусы.

«Давай, показывай», — подумал я, выпрямляясь и бросив взгляд на «Принцессу», где Томас все еще возился с мачтами. — «Что за интерфейс такой?»

И тут перед глазами вспыхнуло. Не ослепительно, а мягко. Полупрозрачная панель повисла в воздухе прямо передо мной — на уровне груди, сотканная из тонких лучей. Я моргнул, но она не исчезла. Строчки текста — аккуратные, как в медицинских журналах, которые я читал в прошлой жизни, — и три вкладки: «Личное», «Команда», «Корабль». Они переливались золотисто-фиолетовым. Я протянул руку, но пальцы прошли сквозь нее, задев лишь теплый воздух. Это было нереально — и в то же время знакомо.

— Что за чертовщина? — пробормотал я вслух, забыв, что могу думать молча.

«Это интерфейс системы», — ответила Вежа и ее голос теперь звучал как из панели, хотя эхо все еще гудело в голове. — «Ранг 'Староста» открывает новые возможности. Вкладка «Корабль» — перед вами. Откройте.

Я пригляделся. «Корабль» мигала, зазывая меня. Я мысленно ткнул в нее — не рукой, а просто подумав, — и панель сменилась. Передо мной возник чертеж «Принцессы» — точный, до последнего гвоздя. Корпус, мачты, паруса, пушки — все разложено по частям, как анатомия тела. Справа — список: «Паруса», «Корпус», «Оснастка», «Орудия». Каждую строчку можно было развернуть, и я выбрал «Паруса».

Новое окно раскрылось. Легкие паруса из тонкой парусины — 500 очков. Усиленные, для штормов — 800. Скоростные, с пометкой «+20 % к скорости» — 1500. Я присвистнул про себя.

Хватало на скоростные паруса, но я решил проверить остальное. «Корпус» предлагал убрать лишний вес за 700, укрепить киль за 1000 или сделать обшивку легче и прочнее за 2000. «Оснастка» — канаты, руль — тоже могла прибавить скорости, но стоила от 300 до 1200. Это было как игра: собирай корабль по кусочкам, только вместо игрушек — мой бриг, моя жизнь. Сердце заколотилось. Это могло все изменить.

«Вежа», — позвал я снова. — «Как это работает? Потрачу очки — и что, паруса сами вырастут?»

«Не совсем», — ответила она. — «Система меняет реальность. Я организую обстоятельства — людей, события, ресурсы. Вы выбираете улучшение, а я делаю так, чтобы оно произошло. Предметы не появляются из воздуха».

Я кивнул, чувствуя, как рот тянется в ухмылку. Значит, не магия, а хитрость. Вежа подстроит все так, чтобы Томасу, например, подвернулся нужный материал или помощник. Это мне нравилось — никакого волшебства, только расчет. Я вернулся к «Парусам» и остановился на скоростных за 1500 очков. Осталось бы 300 — мелочь, но на потом сгодится. Я представил «Принцессу», рвущуюся вперед, и решил рискнуть.

«Подтверждаю», — подумал я, мысленно нажав на кнопку внизу окна.

Панель мигнула и пропала. Я ждал, прислушиваясь. Ничего — только шум волн да голос Томаса, который ругался на Сэма за криво завязанный узел. Но Вежа уже работает. Раздался звук — скрип далекой телеги. Я выглянул из тени ангара и увидел, как по тропе вдоль пирса катит повозка, запряженная тощей клячей. В ней — какой-то старик, седой, сгорбленный, а сзади — тюки парусины, белой и легкой, как облака. Он остановился у ангара, спрыгнул и зашаркал к Томасу, который спустился с «Принцессы», вытирая руки о штаны.

— Редвуд! — звонко крикнул приехавший. — Слыхал, ты работу взял? Привез тебе кой-чего. Парусина легкая, скоростная, как ты любишь. Долг отдаю — помнишь, ты мне шлюп чинил?

Томас замер, глядя на тюки, потом на меня. Его брови поползли вверх, а я только хмыкнул, скрестив руки. Вежа не подвела. Старик-приятель, долг, парусина — все сошлось, как по нотам. Томас подошел к повозке, потрогал ткань и кивнул.

— Откуда ты, черт возьми, взялся, Джек? — буркнул он. — Ладно, тащи к бригу. Скорость нужна, а это в самый раз.

Я шагнул ближе, чувствуя, как внутри все поет. Паруса не выросли сами — Вежа подогнала человека, который принес их в нужный момент. Томас уже кричал Стиву, чтобы тот помог разгрузить, а я смотрел на «Принцессу» и думал: это только начало.

Баланс очков влияния у меня был в размере 19 194.

Я невольно ухмыльнулся — Вежа провернула все как по нотам. Тот седой приятель Томаса, Джек, притащил парусину в самый нужный момент, будто его кто-то надоумил явиться сюда с долгом за старый шлюп. 1500 очков влияния ушли на это, и я ни капли не жалел. Но я хотел большего — скорости, чтобы «Принцесса» летала по волнам, как чайка, и оставила «Грозу Морей» глотать пыль за горизонтом.

Панель интерфейса вспыхнула перед глазами — все та же, полупрозрачная, с вкладками. Я ткнул в «Корабль», развернул «Корпус» и уставился на строку: «Облегчить обшивку — 700 очков».

Итого, у меня осталось 18 494 «ов». Да чего мелочиться? Гуляем.

Укрепить киль за 1 000, сделать обшивку легче и прочнее за 2000.

«Оснастка» — канаты, руль и прочее — еще 2 200.

«Вежа, баланс?»

«Баланс: 13 294 очков влияния».

Не прошло и часа, как у пирса заскрипела еще одна телега — на этот раз с каким-то тощим контрабандистом, который вез легкое дерево, почти невесомое, но прочное, как дуб. Он спрыгнул, щурясь на солнце, и пробубнил, что слышал, будто тут нужен материал по сходной цене. Томас высунулся с палубы, прищурился на доски, потом на меня, и только хмыкнул, будто подозревал, что я тут не просто так стою.

Этот же контрабандист привез остальные материалы. При этом он приводил мне самые разные доводы, от «отдаю долг» до «а это впридачу, чтобы не пропало».

— Откуда ты их берешь, Крюк? — буркнул Томас, спускаясь по сходням. — Сначала Джек с парусиной, теперь этот с деревом. У тебя что, всякий сброд по Карибам в должниках ходит?

— Удача, Томас, — ответил я, пожав плечами, хотя внутри все пело. Вежа работала безупречно, подгоняя людей и ресурсы, как шулер тасует колоду. — Ты давай, ставь это дерево на корпус. Скорость мне нужна, а не красота.

Он кивнул, махнув Стиву с Сэмом, и работа закипела. Я смотрел, как старые доски летят за борт, а новые, легкие, ложатся на их место, и чувствовал, как «Принцесса» оживает. Через три дня корабль уже выглядел иначе — стройнее, стремительнее, будто сбросил груз лет. Томас бормотал, что с такими парусами и обшивкой она даст фору любому бригу, и я знал, что он прав. Но дело было не закончено — команде нужен был отдых, а мне — план.

Когда основная часть работы была окончена и Томас мог справится самостоятельно, я созвал всех на палубу, когда солнце начало клониться к закату. Матросы собрались, потные, но довольные — кто-то еще держал молоток, кто-то вытирал руки о штаны. Их было не так много — человек тридцать, включая Стива и Сэма, — но каждый из них прошел со мной через шторм, пиратов и предательство Сквиббса. Они заслужили свою долю.

— Слушайте сюда, — я встал у штурвала и глядел на их блестящие от пота лица. — Мы переиграли Роджерса и заработали золото. Золото — ваше, как обещал. Делим честно, каждому по доле.

Драгоценности я оставляю себе — это бюджет на корабль и будущее.

Возражений не было, только крики: «Крюк! Крюк! Крюк!»

Я кивнул Стиву, и тот притащил сундук с золотом. Открыл крышку, и дублоны блеснули в закатном свете. Я сам отсчитывал — по 900 на брата, не больше, не меньше. Часть я отдал Томасу. Руки двигались ловко. Пираты смотрели, затаив дыхание, пока кучи росли перед ними. Никаких весов, никакого спора — просто брал и клал, как делили бы хлеб на камбузе. Когда закончил, сундук опустел, а перед каждым лежала его доля — грубые монеты с профилями давно мертвых королей, потертые от рук и времени.

— Это ваше, — сказал я, выпрямляясь. — Золото честное, кровью не залито. Идите в город, гуляйте, пейте, отдыхайте. Завтра работы не будет — дайте Томасу доделать корпус. Но через день жду вас тут, трезвых и готовых. Все ясно?

Они загудели, — кто-то хлопал в ладоши, кто-то кричал «Крюк!», а один, рыжий малый с кривым зубом, даже пустился в пляс, звеня монетами в кармане. Я махнул рукой, отпуская их, и они рванули к сходням. Стив с Сэмом остались, глядя на меня с легкой ухмылкой.

— Щедро, капитан, — буркнул Стив, скрестив руки. — А если не вернутся? Ром в Сент-Китсе крепкий.

— Вернутся, — ответил я, глядя, как последний матрос исчезает за пирсом. — Они знают, что с нами добыча, а без нас — только кабаки да похмелье. А ты с Сэмом давайте, помогите Томасу. А потом тоже идите погуляйте.

Они кивнули и ушли к старику, который уже стучал молотком по новому дереву. Я остался один у штурвала. «Принцесса» была почти готова — легкая, быстрая, моя. Золото ушло команде, но драгоценности — рубины, сапфиры, изумруды — лежали в мешке у меня в каюте. Я бросил взгляд на город, где уже зажигались фонари. Пора заняться делами. Команда гуляет, корабль улучшается, а мне нужно двигаться дальше.

Закат уже догорал, окрашивая Сент-Китс в багровый, когда я спустился с «Принцессы» и зашагал по пирсу. «Принцесса Карибов» осталась позади, покачиваясь на волнах, а ее новые паруса белели в полумраке. Томас Редвуд все еще стучал молотком, заканчивая корпус, а Сэм сновал вокруг него, таская гвозди. Я оставил их доделывать работу, зная, что старик не остановится, пока не доведет все до ума. Команда разбрелась по городу — я слышал их смех, доносящиеся с набережной, где фонари уже зажглись, маня в кабаки и бордели. Золото Монито было у них в карманах, и я не сомневался, что к утру половина пропьет свои доли. Но мне это было на руку — пусть гуляют, а я займусь делом.

Я поправил бандану, чувствуя, как ветер с моря остужает лицо, и подозвал Стива, что стоял у борта, скрестив руки и глядя на город с легкой ухмылкой. Он был верным псом — не из тех, что бегут за ромом при первой возможности, а из тех, что держат слово. Я доверял ему.

— Стив, — сказал я, подходя ближе. — Команда мала. тридцать человек — это не экипаж для брига, который должен летать по волнам. Найди людей. Крепких, башковитых, чтоб не только ром в глотку заливать могли. Я хочу полный штат, пока мы тут стоим.

Он кивнул, не меняя выражения лица, только глаза блеснули — ему нравились такие задачи.

— Где искать, капитан? — буркнул он, ткнув большим пальцем в сторону города. — В порту каждый второй — пьянь или вор.

— В тавернах, — ответил я, прищурившись. — говорят, там моряки ошиваются. Возьми ром из наших запасов, угости, расскажи про Монито, про Роджерса, про клад. Пусть знают, что с нами добыча, а не дыры в карманах. Но смотри в оба — мне нужны те, кто саблю держать умеет, а не только кружку.

Стив хмыкнул, хлопнув себя по груди, и ушел в трюм за бочонком рома. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как тело гудит от силы — спасибо Веже за ее фокусы с регенерацией. Седина пропала, мышцы крепли, и я уже не был тем стариком, что шторм выбросил на обломок мачты.

Час спустя я решил проверить, как Стив справляется. Самая большая таверна в городе называлась «Ржавый Якорь». Таверна нашлась быстро — приземистое здание у набережной, с покосившейся вывеской и гомоном. Я толкнул дверь и шагнул внутрь. В нос ударил запах рома, пота и жареной рыбы, а глаза заслезились от дыма — кто-то курил трубку в углу, пуская кольца под потолок. Таверна гудела: матросы орали, стуча кружками, девки хихикали, виляя бедрами между столами, а какой-то пьяный малый уже спал, уткнувшись лицом в столешницу. Стив сидел в центре, за длинным столом, окруженный десятком парней — от тощих юнг до здоровяков с руками, как якорные цепи. Перед ним стоял бочонок рома, а кружки в руках у всех были полны.

— … а потом Крюк говорит Роджерсу: «Сундук твой, а корабль мой!» — вещал Стив, размахивая руками, и толпа загоготала. — И уводит «Принцессу» прямо из-под его носа, с золотом и всем прочим! А клад — видели бы вы, сколько там дублонов! Каждому по доле!

Я прислонился к косяку, скрестив руки, и слушал. Стив врал красиво — про Роджерса я ничего такого не говорил, да и сундук он сам забрал, но байка работала. Парни вокруг него блестели глазами, как дети у костра, и ром лился в глотки, подогревая интерес. Я заметил троих, кто выделялся из толпы. Один — широкоплечий, с седой прядью в волосах и шрамом через бровь — сидел молча, но слушал внимательно, постукивая пальцем по кружке. Второй — шустрый малый, лет двадцати, с ловкими руками, которые крутили монету, как фокусник. Третий — тощий, с длинным носом и взглядом, острым, как абордажный крюк, — потягивал ром, но не пьянел. Я пригляделся. Канонир, юнга, рулевой — вот что мне нужно.

Стив заметил меня, кивнул коротко и продолжил:

— А корабль наш — легкий, быстрый, как дьявол! Паруса новые, корпус — Томас Редвуд сам чинил, а он в Карибах легенда. Кто с нами — тот с добычей. Кто нет — тот с похмельем.

Толпа загудела, а я шагнул ближе, хлопнув Стива по плечу. Он обернулся, ухмыльнулся, и я наклонился к нему, понизив голос:

— Как дела, рассказчик? Нашел кого?

— Нашел, капитан, — шепнул он, кивнув на троицу. — Седой — Джек Гром, канонир, пушки знает, как свои пальцы. Малый с монетой — Пит Шустрый, юнга, но ловкий, канаты вяжет на раз. Тощий — Гарри Киль, рулевой, молчит, но курс держит, как по линейке. Ром их разговорил, теперь твое слово.

Я выпрямился, оглядев троицу. Они смотрели на меня — кто с интересом, кто с прищуром, но все ждали. Я взял кружку из рук Стива, сделал глоток — ром обжег горло, — и заговорил, громко, чтобы перекрыть гомон:

— Стив, конечно любит приврать, — послышался смех, но не в этот раз, — теперь уже Стив хмыкнул. Я — Доктор Крюк, капитан «Принцессы Карибов». Мне нужны люди — не пьянь, а те, кто саблю держит и ветер чует. С нами — добыча. Без нас — пустые карманы. Кто готов?

Седой, Джек Гром, встал первым, стукнув кружкой о стол так, что ром плеснул на доски.

— Я в деле, Крюк, — прогудел он, голос низкий, как раскат грома. — Пушки мне по душе, а добыча — тем более. А если ты и Роджерса смог в чем-то обойти, то я с тобой. Однозначно.

Пит Шустрый подскочил следом.

— И я! — выпалил он. — Канаты, паруса — что угодно, капитан!

Гарри Киль помолчал, глядя на меня исподлобья, потом кивнул, коротко, как будто это все решало.

— Рулевой нужен? — спросил он тихо. — Я держу курс. Берусь.

Я кивнул. Трое — уже начало. Хороший у меня глаз, наметанный. Остальные в толпе зашептались, но я махнул рукой Стиву.

— Хватит на сегодня, — сказал я. — Этих троих бери, остальных проверь потом. Завтра жду на корабле, с ними поговорим.

Стив хлопнул в ладоши, разливая остатки рома, а я вышел из таверны, оставив гомон позади. Ночь опустилась на Сент-Китс, фонари горели вдоль набережной, а я шел к «Принцессе», думая о новом экипаже. Стив справился. Команда росла.

В каюте, под койкой, лежал мешок с драгоценностями — рубины, сапфиры, изумруды, которые я оставил себе из добычи с Монито. Золото ушло команде, как и обещал, но камни были моим козырем. Я не собирался таскать их с собой по морям, рискуя, что какой-нибудь шустрый пират вроде Сквиббса стащит их из-под носа. Сент-Китс был портом, где все можно продать или спрятать, и я решил, что часть камней пора пустить в дело. Банк — вот что мне нужно. Место, где они найдут покупателей, а я получу дублоны без лишней возни.

Утром, когда солнце только вылезло из-за горизонта, я вытащил мешок из-под койки и отсчитал треть добычи. Я завязал драгоценности в отдельный узелок, остальное спрятал обратно, и зашагал в город. Сент-Китс уже просыпался — торговцы раскладывали рыбу на прилавках, чайки орали над головой, а первые пьяницы выползали из кабаков, щурясь на свет. Банк нашелся на главной улице — двухэтажное здание с белеными стенами и вывеской «Торговый Дом Блейка». Я толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь.

Внутри было прохладно, пахло бумагой и воском. За конторкой сидел лощеный тип — лет сорока, в сюртуке, с золотыми часами на цепочке и тонкими усиками, которые шевелились, когда он говорил. Он поднял глаза от каких-то бумаг, окинул меня взглядом — от банданы до потертых ботинок — и слегка прищурился, будто решал, стоит ли со мной связываться.

— Чем могу помочь, сэр? — спросил он, голос гладкий, как масло, но с легкой ноткой высокомерия.

— У меня товар, — ответил я, ставя узелок на стол и развязывая его. Камни высыпались на зеленое сукно — яркие, блестящие, будто звезды, упавшие в эту пыльную контору. — Нужны покупатели. По высокой цене. Что предложите?

Он замолчал, глядя на камни. В его глазах загорелся жадный огонек. Он взял лупу, поднес к рубину, потом к сапфиру, бормоча что-то про чистоту и огранку. Наконец отложил лупу и выпрямился, сложив руки на груди.

— Хороший товар, сэр, — сказал он, растягивая слова. — Редкий для Сент-Китса. Мы найдем покупателей — купцы из Англии, испанские дельцы, даже французы, если повезет. Забираем десять процентов от сделки, остальное ваше. Деньги через месяц, или раньше, если спрос будет. Согласны?

Я прикинул. Десять процентов — не мало, но камни стоили больше, чем я мог выручить, торгуясь сам в портовых лавках. Банк обещал безопасность и выгоду, а мне нужны были дублоны, а не головная боль. Я кивнул.

— Согласен, — буркнул я. — Но камни под охраной. И расписка мне нужна.

Он улыбнулся, показав ровные зубы, и вытащил лист бумаги, быстро черкая пером. Через минуту я получил документ — аккуратный, с печатью, где значилось, что треть моих драгоценностей принята на хранение и продажу. Я сунул его за пазуху, оставил камни и вышел, чувствуя себя легче. Часть груза с плеч долой — теперь пусть Блейк ищет, кому впарить эти побрякушки.

По пути обратно я решил пройтись через рынок — глянуть, что творится в городе. Торговцы орали, перекрикивая друг друга, а запах жареной рыбы мешался с вонью пота и рома. И тут я заметил Маргарет и Филиппа. Они шли под руку, она в легком платье с зонтиком, он в сюртуке, с аристократической мордой, что кривилась от жары. Выглядели мило, как парочка на прогулке, и я невольно замедлил шаг. Подняв руку, я вежливо кивнул, чуть приподняв бандану.

Соответствующее уведомление Вежи о наличии рядом носителя я смахнул.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я.

Маргарет подняла глаза. Ее темные брови сдвинулись и она коротко кивнула, поджав губы. Филипп глянул на меня сверху вниз, будто я был портовым псом, и буркнул что-то невнятное, отвернувшись. Холоднее льда в трюме. Я хмыкнул про себя — все еще злятся за камни, что я оставил себе. Ну и пусть. У них свое золото, у меня свои планы. Я прошел мимо, не оглядываясь.

Час спустя я снова их заметил — они стояли у прилавка с тканями, Маргарет щупала шелк, а Филипп что-то ей говорил, тыкая пальцем в полотно. И был вознагражден коротким взглядом Марго и презрительным фырканием от Филиппа. Я пожал плечами и пошел дальше.

Я вернулся к «Принцессе», когда солнце уже клонилось к закату. Томас сидел на пирсе, вытирая пот с лица, а Стив докладывал, что корпус почти готов — легкий, как перышко, но крепкий, как сталь. Я кивнул. Внутри растет предвкушение. Банк взял камни, корабль сиял, команда отдыхала. Завтра я соберу их всех и дам Стиву шанс довести набор экипажа до конца.

Вот только на следующий день все пошло не по плану.

Солнце давно село и Сент-Китс затих, слышались лишь редкие крики чаек, которые кружили над пирсом. Я лежал в своей каюте на «Принцессе Карибов», вытянувшись на узкой койке. Корабль покачивался у старого причала Томаса Редвуда, скрипя канатами, будто жаловался на усталость после всех этих дней беготни и ремонта. День выдался тяжелый: дележ золота, возня с командой, разговоры со Стивом о новом экипаже — все это вымотало меня до костей. Но тело мое уже не то, что было раньше — спасибо Веже, мышцы гудели от силы, а усталость отступала быстрее, чем я привык за свои семьдесят лет. Седина пропала даже на бороде, кожа разгладилась. Под банданой пряталась не старческая плешь, а густые волосы, какие были у меня в молодости. Я ухмыльнулся в темноте, глядя в потолок каюты. Кто бы мог подумать, что старик-врач, выброшенный штормом за борт, станет капитаном пиратского брига? Судьба, мать ее, шутница.

Сон накрыл меня мягко, как волна, облизывающая берег. Я провалился в него, чувствуя, как тело расслабляется, а разум уносит куда-то в прошлое — то ли в Карибское море XXI века, где внучки подарили мне тот злополучный круиз, то ли в 1657-й, где я барахтался на обломке мачты. Но сквозь этот сон пробился тихий, едва уловимый звук. Как шорох крыс в трюме. Скрипнула половица. Я проснулся и прислушался, не открывая глаз. Тишина. А потом — снова скрип, ближе, у самой двери каюты. Сердце заколотилось, прогоняя остатки сна. Кто-то был здесь, на моем корабле, в моей каюте. Я медленно сжал пальцы на рукояти абордажного крюка, которая лежала под подушкой — привычка, выработанная за месяцы среди пиратов. Осторожно приоткрыл один глаз, щурясь в полумраке.

Тень двигалась у стены — невысокая, худощавая, с ловкими движениями, как у кота. Фонарь снаружи бросал слабый свет через щель и я разглядел, как этот гад копается в моем сундуке у стола. Там, под тряпками, лежал мешок с драгоценностями — рубины, сапфиры, изумруды, которые я оставил себе после Монито. Но самое главное, там ящик Пандоры. И вот какой-то крысеныш решил это утащить. Я стиснул зубы.

Я напряг мышцы, перенес вес тела так, чтобы удобно было вскочить и рванул с койки. Старался как можно тише, хотя доски под ногами предательски скрипнули. Вор дернулся, обернулся — лица я не разглядел. Он метнулся к двери, но я был быстрее. Абордажный крюк взлетел в воздух, зацепил его за плечо и рванул назад. Он споткнулся, свалился на пол с глухим стуком, а я навалился сверху, прижимая его коленом к полу. Руку с ножом — я заметил лезвие в его пальцах — я вывернул одним движением, и железка звякнула, отлетев к стене. Он зашипел, дернулся, но я надавил сильнее, чувствуя, как его кости трещат под моей хваткой. Вежа не зря качала мне стволовые клетки — старик Николай Крюков остался где-то в прошлом, а здесь был Доктор Крюк, капитан и боец.

— Кто ты, черт тебя дери? — прорычал я, наклоняясь к его лицу.

Свет фонаря упал на него, и я разглядел: тощий, с острым носом, лет тридцати, с грязными волосами, прилипшими ко лбу. Губы его растянулись в наглой ухмылке, будто он знал что-то, чего не знал я.

— Кто тебя сюда послал? Говори, или я тебе кишки крюком выпущу.

Он молчал, только дышал тяжело, глядя на меня исподлобья. Ухмылка не сходила с его рожи, и это бесило меня еще больше. Я встряхнул его, ударив затылком о пол — не сильно, но достаточно, чтобы показать, что я не шучу. Он поморщился, но язык не развязал. Упрямый. Я прикинул: один он сюда не полез бы. Ночь, заброшенная верфь, мой корабль — слишком рискованно для одиночки. Кто-то его навел, кто-то знал, что у меня есть камни.

Но кто? Сквиббс? Роджерс? Или кто-то из местных?

Я выпрямился, не отпуская его, и оглядел каюту. Сундучок был открыт, тряпки отброшены, но мешок с драгоценностями лежал на месте — не успел, значит. Хорошо. Я снова посмотрел на вора. Его глаза бегали, но он молчал. Упертый. Ловкач, привыкший выкручиваться. Надо было думать, как его расколоть.

— Последний раз спрашиваю, — процедил я, поднимая крюк к его горлу. — Кто тебя послал? Говори.

Он коротко хмыкнул, почти весело, и сплюнул в сторону. Кровь — видно, прикусил губу, когда я его приложил. Но говорить не стал.

Я стиснул зубы. С возвращением молодости возвращается импульсивность. Вон как терпение трещит по швам. Ладно, если не хочет по-хорошему, придется по-другому. Я схватил его за ворот, рванул вверх и швырнул к стене — он ударился спиной о доски, охнув, но тут же попытался вскочить. Я шагнул следом, прижал его снова, на этот раз сильнее, так, что воздух из него вышел с хрипом. Крюк я держал наготове, но бить не стал — пока. Надо было понять, кто за ним стоит, а мертвецы, как известно, не болтают.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как он корчится, пытаясь вывернуться. Ночь была теплой, но в каюте пахло потом.

Я стоял над вором, прижимая его к стене каюты, и чувствовал, как гнев кипит в груди. Крюк в моей руке дрожал от напряжения, острие его касалось его шеи. Капля пота скатилась по его виску, смешавшись с кровью от разбитой губы. Он упрямо молчал и это бесило меня до чертиков.

— Говори, — прорычал я, надавливая крюком сильнее, так что кожа на его шее побелела. — Кто тебя послал? Или я тебе горло вскрою, и дело с концом.

Он хрипло выдохнул, но вместо слов только сплюнул снова — кровавая слюна шлепнулась на пол у моих ног. Ухмылка не сходила с его лица.

Я бросил взгляд на сундучок — мешок с драгоценностями лежал нетронутым, он не успел до него добраться. Хорошо. Но кто его навел? Это был ключ, и без него я оставался слепым.

Я отпустил его ворот, отступил на шаг, не сводя глаз. Он осел вдоль стены, тяжело дыша, но тут же попытался вскочить. Я рванул вперед, прижал его коленом к полу. Крюк я держал наготове. Надо было думать. Или посоветоваться.

«Вежа, ты тут?»

Ее голос откликнулся мгновенно:

«Слушаю вас, носитель».

Я чуть не хмыкнул — она всегда была тут, эта невидимая помощница, готовая выручить, если я соображу ее позвать.

«Слушай», — подумал я, не отводя взгляда от вора. — «У меня тут крыса в каюте. Пытался обчистить сундучок с камнями. Молчит, как рыба. Как мне узнать, кто его послал? Есть идеи?»

Вежа помолчала секунду, и я почти услышал, как в ее невидимой голове щелкают шестеренки — будто она прикидывала, что мне открыть, а что придержать. Потом заговорила:

«Ранг „Староста“ позволяет запрашивать информацию. Я могу назвать заказчика. Стоимость — 100 очков влияния. Подтвердите».

Я нахмурился, чуть не выругавшись вслух. Сто очков? Это было слишком дешево. Я потратил тысячи на паруса и корпус «Принцессы», а тут — жалкие сто «ов» за имя, что может спасти мне шкуру? Что-то тут не сходилось. Я прикинул: если Вежа берет так мало, значит, ответ либо очевиден, либо не так уж важен. Может, я сам мог бы догадаться? Сквиббс, Роджерс, кто-то из порта… Но вариантов было слишком много, а времени — мало.

«Погоди», — подумал я, щурясь в темноте. — «Сто очков — это несерьезно. Ты что, издеваешься? Сколько у меня баланс?»

«13 294 очка влияния», — ответила она ровно.

Я хмыкнул про себя. Хватало с лихвой, но эта цена меня насторожила. Может, система проверяет, как я расходую очки? Или это тест — догадаюсь ли сам? Я глянул на вора — он смотрел на меня исподлобья, тяжело дыша, и его ухмылка чуть дрогнула, будто он ждал, что я сорвусь. Ладно, решил я. Потрачу сто «ов», проверю, как работает у нее система ценообразования. Если она права, я сэкономлю время. Если нет — ну, сто очков не обеднят.

«Подтверждаю», — подумал я.

«Очки списаны. Баланс: 13 194. Заказчик — клерк банка „Торговый Дом Блейка“. Тот, что принял ваши драгоценности».

Клерк? Тот лощеный тип с усиками и золотыми часами, который смотрел на меня, как на портового пса, когда я сдавал камни? Это он? Я вспомнил, как он крутил лупу над рубинами, бормоча про чистоту. Десять процентов от сделки, сказал он, а сам, видно, решил взять все, послав этого крысеныша за остатком. Умно. Я сдал треть камней, но он пронюхал, что у меня есть еще, и захотел урвать кусок побольше. А как узнал? Да просто — в главном кабаке города мой Стив растрезвонил о том что мы при деньгах.

Я наклонился к вору, глядя ему прямо в глаза, и медленно, с расстановкой, спросил:

— Клерк из «Торгового Дома Блейка», да? Это он тебя сюда послал, крыса?

Его зрачки дрогнули, ухмылка сползла с лица. Он явно не ожидал, что я знаю. Удивление мелькнуло в его взгляде, но тут же сменилось упрямством — он стиснул зубы и отвернулся, молча уставившись в стену. Я ухмыльнулся. Попал в точку. Вежа не подвела, сто очков того стоили.

Я выпрямился, держа крюк наготове, и оглядел каюту. Мне не нужны были свидетели. Вор лежал у стены, тяжело дыша. Но теперь я знал, кто за ним стоит, и этого пока хватало. Надо было решать, что с ним делать дальше, до утра оставалось не так уж много времени.

— Говорить не будешь, значит, — пробормотал я.

Ладно. Хватит слов.

Я размахнулся и ударил его рукоятью крюка по виску — не сильно, но точно, как врач, знающий, куда бить, чтобы вырубить, а не убить. Его глаза закатились, тело обмякло, и он свалился на пол. Тишина накрыла каюту. Я выпрямился, тяжело дыша, и оглядел его. Живой, дышит — грудь еле поднималась, но пульс был. Хорошо. Я не хотел крови на своей палубе. Надо было убрать его с глаз долой, пока я не решу, как вытрясти из него правду или использовать против клерка.

Я оглядел каюту. Под койкой лежали старые канаты — крепкие, потрепанные, но надежные. Я вытащил один с узлами на концах, и принялся вязать. Руки работали привычно — годы в море научили меня вязать узлы, что не развяжешь даже зубами. Я скрутил ему запястья за спиной, затянул так, что кожа побелела, потом связал лодыжки, оставив ровно столько свободы, чтобы он не задохнулся, но и не дрыгался. Он застонал сквозь забытье, но не очнулся — удар был хорош. Я ухмыльнулся про себя. Вежа сделала меня сильнее, быстрее, но старые навыки врача никуда не делись. Я знал, как вырубить человека одним движением, и знал, как держать его в живых.

Теперь — куда его? Луна висела высоко, до утра оставалось часа три-четыре, и мне нужно было избавиться от него до прихода команды. В трюм. Там, внизу, была маленькая клетушка — неофициальная тюрьма. Пустая, с ржавыми цепями на стенах и дверью, которая запиралась на засов. Идеально. Я схватил его под мышки, рывком поднял и потащил к двери каюты. Я выволок вора на палубу, оглядевшись. «Принцесса» покачивалась у пирса. Никого. Хорошо.

Спуск в трюм был узким, но я протащил его вниз, не церемонясь. В клетушке я швырнул его на пол, пристегнул цепь к его связанным рукам, проверил узлы — крепко. Засов лязгнул, запирая дверь и отступил, вытирая пот с лица. Пусть посидит тут до утра. У меня будет время подумать, что с ним делать — вытрясти правду, сдать властям или использовать как приманку для клерка. Но одно я знал точно: этот тип из банка пожалеет, что сунулся в мои дела. Я поднялся на палубу, вдохнул соленый воздух и вернулся в каюту. Сон уже не шел — я лег на койку, глядя в потолок, и ждал рассвета, прикидывая, как вывернуть эту ночную пакость себе на пользу.

Вежа списала 200 очков на омоложение. На балансе было 12 994 «ов».

Утро пришло с криками чаек доносившихся с набережной. Я вылез из каюты, размял шею — тело гудело после ночной возни, но силы было хоть отбавляй. Солнце только вылезло из-за горизонта, заливая Сент-Китс золотым светом.

Я увидел Стива, шагающего по пирсу с толпой за спиной. Команда. Трое новичков — Джек Гром, Пит Шустрый и Гарри Киль — шли впереди, за ними тащились еще человек двадцать, потрепанные, но крепкие, с саблями у поясов и блеском в глазах. Стив справился. Я спрыгнул на пирс, встречая их, и кивнул ему.

— Набрал? — буркнул я, скрестив руки.

— Набрал, капитан, — ответил он, ухмыльнувшись. — Лучших отобрал. Эти трое — как сказал, а остальные — моряки с опытом. Ром их разговорил, а добыча Монито притянула. Готовы подписаться.

Я оглядел толпу. Джек Гром — седой, со шрамом через бровь — стоял, как скала, постукивая пальцем по рукояти сабли. Пит Шустрый вертел монету в пальцах. Гарри Киль молчал. Остальные — смесь матросов и головорезов, но крепкие, не пьянь кабацкая вроде. Я кивнул.

— Слушайте сюда, — сказал я громко, перекрывая шум порта. — Я Доктор Крюк, капитан «Принцессы Карибов». Пойдете со мной — будет добыча. Доля каждому, как положено: золото делим честно, драгоценности — мои. Работаете, сражаетесь, слушаетесь — живете богато. Нет — высаживаю на первом острове. Ясно?

Они загудели, кивая. Я махнул Стиву, и они подписали договор, который я набросал и вшил в гроссбух. Подпись, крестик — кто как умел. Через два часа экипаж был мой: пятьдесят три человека, полный штат для брига. А главное, никто не опоздал из старых пиратов.

Я повернулся к Томасу, который вышел из ангара, вытирая руки о штаны. Глаза его блестели — он гордился «Принцессой». Она теперь летала по волнам, как чайка.

— Спасибо, Томас, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Корабль — зверь. Если что, найду тебя снова.

— Удачи, Крюк, — буркнул он, хмыкнув.

Я кивнул. Хороший старик. Мы сняли якорь, паруса расправились, и «Принцесса» скользнула в море. Команда заняла места, я встал у штурвала, вдыхая ветер.

Соленый ветер бил в лицо, натягивая новые паруса. Они белели над головой, как крылья чайки. Солнце поднялось выше, заливая море золотом, и Сент-Китс остался позади — маленькая точка на горизонте, где дымились трубы кабаков. Мы вышли в море.

«Принцесса» летела — легкая, стремительная, с корпусом, обточенным Томасом Редвудом до совершенства, и парусами, которые Вежа подогнала через своих «случайных» должников. Этот бриг теперь был моим, настоящим, от киля до мачт, и команда — пятьдесят три человека, включая Стива, Сэма, Джека Грома, Пита Шустрого и Гарри Киля. Они шумели на палубе, привыкая к своим местам. Стива надо будет назначить боцманом. Он расхаживал среди пиратов, раздавая приказы, а я держал курс, прикидывая, куда двигаться дальше. Тортуга маячила в мыслях — там Роджерс боялся показываться, а враг моего врага, как известно, мой друг.

Первый день в море всегда особенный. Воздух пах свободой, волны пели под бортом, и даже скрип канатов звучал, как музыка. Матросы возились с оснасткой, кто-то уже травил байки про Монито, приукрашивая мою схватку с Роджерсом так, будто я голыми руками вырвал у него сундук с сокровищами. Я ухмылялся, слушая вполуха. Пусть болтают — это сплачивает их, а мне нужна команда, которая держится вместе, как кулак. Джек Гром осматривал пушки, бормоча что-то про угол наводки, Пит Шустрый карабкался по вантам, проверяя узлы, а Гарри Киль стоял у руля. Я прошелся по палубе, хлопнув Стива по плечу. Он обернулся, скрестив руки, и кивнул на море.

— Хороший день, капитан, — буркнул он, щурясь на солнце. — Куда идем?

— Пока прямо, — ответил я, глядя на горизонт. — Думаю про Тортугу. Там Роджерс не сунется, а нам передышка нужна. Что скажешь?

— Дело, — кивнул он. — Там и ром дешевый, и люди лихие. Команде понравится.

Я хмыкнул. Стив был прав — Тортуга обещала возможности.

Час шел за часом, солнце клонилось к западу, окрашивая воду в багровый, будто кто-то разлил вино по волнам. Команда расслабилась — кто-то дремал в гамаке, кто-то точил саблю, а Пит Шустрый затеял игру в кости, звеня монетами. Я смотрел на них, прикидывая, как сколотить из этой шайки настоящих пиратов. Они были крепкими, но сырыми — нужен был бой или добыча, чтобы спаять их кровью и золотом.

Стив стоял у носа с подзорной трубой и заметно напрягся. Его спина выпрямилась, как струна, рука замерла, прижимая трубу к глазу. Я нахмурился, его поза не предвещала ничего хорошего.

Он медленно опустил трубу, повернулся ко мне. Лицо его было мрачнее тучи.

— Что там? — буркнул я, подходя ближе.

Стив молчал секунду, будто не хотел говорить, потом протянул мне трубу, ткнув пальцем на горизонт.

— Посмотри сам, капитан.

Я взял трубу, приставил к глазу и навел на точку, маячившуюся вдали. Сначала ничего — только море, волны, да отблески заката. Но потом я увидел корабль с черными парусами. Флаг трепетал на мачте. И я знал этот флаг.

Я опустил трубу. Стив смотрел на меня, ожидая приказа. Пит Шустрый перестал крутить монету. Команда ожидала в нетерпении.

Они ждали, что я скажу. А я стоял, стиснув зубы, и смотрел на этот чертов флаг, что приближался с каждой минутой. «Принцесса» была быстра.

Бежать? Драться? Или хитрить? В голове закрутились планы, но ни один не казался верным — пока.

— Это кто? — спросил Пит.

Я повернулся к Стиву, потом к команде, и выдохнул с кривой ухмылкой:

— Это флаг Роджерса.

Солнце уже клонилось к закату, заливая море багровым светом, когда я опустил подзорную трубу и стиснул зубы. Черные паруса «Грозы Морей» маячили на горизонте, а флаг Роджерса трепыхался на ветру. Этот засранец снова вылез из своей норы. «Принцесса Карибов» подо мной дрожала, будто живая, готовая рвануть вперед, и у нас есть шанс. Томас Редвуд не зря клялся, что сделал ее быстрее ветра, а Вежа подогнала паруса, которые ловят каждый порыв. Пора было проверить, чего стоит мой бриг.

— Стив! — гаркнул я, поворачиваясь к будущему боцману. Он стоял все еще щурясь на горизонт и обернулся ко мне с мрачной миной. — Поднять все паруса, живо! Курс держим прямо, выжмем из нашей красотки все, что можно!

Он кивнул, не тратя слов и рванул к команде. Его голос загремел над палубой, перекрывая шум ветра и плеск волн:

— Паруса вверх, лентяи! Шевелитесь, если жить хотите!

Матросы бросились к канатам, будто их черти гнали. Шустрый Пит уже карабкался по вантам — это такие снасти поддерживающие мачту. Он развязывал узлы быстрее, чем я успевал моргнуть. Седой канонир Джек бурчал что-то про пушки, но и он схватился за веревки, помогая остальным. Видимо, хотел испробовать пушки в сражении. Гарри Киль крепко держал курс.

Палуба под ногами оживает: скрипели мачты, хлопали паруса, натягиваясь под ветром, и «Принцесса» рванула вперед, как птица, выпущенная из клетки. Резкий ветер ударил мне в лицо. Он трепал бандану, а я ухмыльнулся, глядя, как море пенится под килем (нижняя горизонтальная балка, проходящая посередине днища судна).

Я снова приставил трубу к глазу, выискивая «Грозу». Она была далеко, но все еще видна — черное пятно на багровом фоне. Роджерс гнал свой корабль что есть мочи. Уверен, что он целенаправленно лезет ко мне — узнал бриг, несмотря на кардинальный ремонт. Но его тяжелая, набитая пушками, посудина не могла тягаться с моей «Принцессой». Томас обточил корпус до блеска, облегчил ее, а новые паруса — белые, тугие, как крылья чайки — ловили ветер так, что мы летели над волнами. Я прикинул расстояние: с каждой минутой оно росло. «Гроза» отставала, медленно, но верно.

— Уходим, — подтверждая мои мысли, хмыкнул Стив.

— Быстрее, черти! — подстегнул он команду.

Стив расхаживал по палубе, подгоняя отстающих, а я стоял у штурвала рядом с Гарри, проверяя курс. Прямо, пока прямо, но в голове уже крутился план. Тортуга. Это слово звенело в мыслях. Туда Роджерс не сунется — слишком много врагов. Если мы доберемся до Тортуги, у нас будет передышка, а может, и пара союзников найдется.

Но сначала надо окончательно оторваться.

Я смотрел, как солнце садится, окрашивая воду в кровавый цвет. Красиво, жутко, хоть и зловеще. Я бросил еще один взгляд через трубу — «Гроза» стала меньше, почти точкой на горизонте. Ветер был с нами, паруса держали нагрузку. «Принцесса» несется, будто живая лошадь, почуявшая свободу. Команда начала расслабляться: кто-то вытер пот со лба, кто-то хлопнул товарища по плечу.

— Держим ход, пока не потеряем их из виду! — строго произнес я.

Стив кивнул мне, ухмыльнувшись краем рта, и я ответил тем же. Он понимал, что это не просто побег — это проверка, как для корабля, так и для команды.

Я провел рукой по дереву перил, ощущая его гладкость и подумал о Веже. Эта хитрая нейросеть знала, как подкинуть мне козыри: паруса, корпус, скорость — все это ее работа, оплаченная очками влияния. Сколько там осталось? 12 994, кажется, после того, как она списала двести за омоложение. Хватит еще на пару трюков, если прижмет.

Солнце скрылось за горизонтом, и тьма начала сгущаться. Звезды высыпали на небо, как горсть монет. «Гроза» пропала из виду. Я выдохнул. Мы ушли.

Я подозвал Гарри, хлопнув его по спине:

— Держи курс на Тортугу, парень. Прямо на Тортугу.

Он кивнул, не проронив ни слова, и я отошел, глядя на команду. Они справлялись — эти головорезы, набранные в портовых кабаках, уже начинали выглядеть как настоящие пираты. Пит Шустрый спрыгнул с мачты, ловко по-кошачьи приземлившись, и подмигнул мне. Стив подошел ближе, скрестив руки.

— Потеряли их, капитан, — сказал он, щурясь в темноту. — Что дальше?

— Тортуга, — ответил я, глядя на звезды. — А там разберемся.

Ночь окончательно накрыла море.

«Принцесса Карибов» скользила по волнам. Ветер стихал, но паруса все еще держали ход, а я стоял у борта, глядя на черную воду, которая шепталась под килем. Роджерс остался позади. Гнев, который кипел во мне при виде его флага, уступает место холодному расчету.

Мы ушли, да, но я уже знал этого гада. Он не из тех, кто легко сдается. Где-то там, за горизонтом, он точит зубы и строит планы. Тортуга была нашим шансом не просто укрыться, а перехватить инициативу. Там я мог найти людей, которым Роджерс тоже поперек горла. Враг моего врага — мой друг, как говорится.

Я вдохнул соленый воздух и провел рукой по бороде — гладкой, без единого седого волоска. Вежа постаралась на славу: тело мое теперь было как у сорокалетнего, сильное, гибкое, а усталость отступала быстрее, чем я мог мечтать в свои семьдесят. Но разум оставался старым — хитрым, битым жизнью. Это было моим главным оружием. Я ухмыльнулся, глядя на звезды

Команда начала успокаиваться. Пит свернулся калачиком у мачты, зажав в кулаке монету, будто боялся, что ее утащат во сне. Джек точил нож о камень и что-то бормотал себе под нос — то ли про баб, то ли про ром, не разберешь. Гарри держал штурвал. Остальные матросы разбрелись по палубе: кто дремал в гамаках, кто травил байки у бочонка с водой. Стив подошел ко мне.

— Тихо пока, капитан, — буркнул он, щурясь в темноту. — Думаешь, он отстанет?

— Роджерс? — я хмыкнул. — Этот тип как акула — чует кровь и плывет за ней. Но мы быстрее. И он это уже знает. Пока мы идем к Тортуге, у нас фора.

Стив кивнул, потер шею и ушел проверять канаты. Я остался один, глядя на воду.

Тортуга. Я бывал там в прошлом — не в этом веке, конечно, а в своих фантазиях, когда читал книжки про пиратов. Теперь это не сказки, а реальность: грязный порт, полный головорезов, где ром льется рекой, а ножи вынимают из ножен быстрее, чем успеваешь поздороваться. Там можно найти кого угодно — от беглых каторжников до капитанов с подмоченной репутацией. Если повезет, я найду тех, кто ненавидит Роджерса так же, как я. А если нет — что ж, у меня есть золото и ящик Дрейка. Это тоже валюта. И не из худших.

Я прошелся по палубе, проверяя, все ли на местах. «Принцесса» шла ровно, паруса чуть поскрипывали под ветром, а море пело свою вечную песню. Команда спала или делала вид — кроме Гарри, что стоял у штурвала, и Пита, который вдруг проснулся и принялся крутить свою монету, будто это помогало ему думать. Я остановился у носа, глядя на звезды, и вдруг вспомнил про вора. Того жулика, который залез ко мне в каюту прошлой ночью и чуть не утащил драгоценности с ящиком Дрейка. Он все еще сидел в трюме. А я и забыл про него. Пора с ним разобраться.

— Стив! — позвал я пирата.

Он как раз закончил возиться с канатами и подошел, вытирая руки о штаны.

— Чего, капитан?

— Притащи-ка мне того гада из трюма, — сказал я, кивнув в сторону люка. — Пора с ним потолковать.

Перед отплытием Стив подходил спрашивать о пленнике, тогда я вкратце обрисовал, как воришка залез на судно. Надо было видеть лицо Стива — хотел прибить бедолагу вора.

Сейчас же Стив хмыкнул, будто ждал этого, и махнул Сэму, который дремал у бочонка.

Ночь на дворе, а я решил делом заняться.

— Сэм, подъем! Тащи веревки, пойдем за мышью, — рявкнул он, и тот, ворча, поплелся за ним.

Я смотрел, как они спускаются в трюм. Этот вор — мелочь, пешка. В голове закрутились планы: вытрясти из него правду, использовать как приманку или просто избавиться, если он окажется бесполезным. Но одно я знал точно — молчать он долго не будет. Не на моем корабле.

Я повернулся к борту, глядя на воду, и ждал, пока Стив с Сэмом вытащат пленника. Звезды мигали над головой. Что-то подсказывало мне, что эта ночь будет длинной.

Скрипнула лестница и я обернулся. Стив с Сэмом выволокли пленника на палубу, швырнув его к моим ногам. Он выглядел так, будто его долго топтали в портовом кабаке: грязные волосы прилипли ко лбу, под глазом расплылся синяк, а губа была разбита — моя работа, когда я вырубил его. Руки и ноги его были связаны канатами, которые я сам затянул прошлой ночью. Они врезались в кожу. Но глаза горели наглостью. Он плюнул в сторону, едва не попав мне в сапог.

— Подними его, — буркнул я Стиву, скрестив руки.

Будущий боцман схватил вора за ворот, рванул вверх, поставив на колени. Сэм стоял рядом, держа веревку наготове. Я шагнул ближе, глядя сверху вниз. В теле моем, что Вежа сделала молодым и сильным, бурлила кровь, а старый разум шептал: «Не сорвись, Крюков, просто вытряси из него все».

— Ну что, жулик, — я наклонился к его лицу. — Ты у меня в гостях второй день, а я все еще не знаю, что ты за птица. Говорить будешь, или мне тебя акулам скормить?

Он хмыкнул, будто я шутил, и уставился на меня исподлобья. Ухмылка его дрогнула, но не сползла. Команда начала собираться вокруг — Пит Шустрый подобрался ближе, а остальные матросы, проснувшиеся от шума, глазели, как на представление в таверне. Я выпрямился, оглядев вора с ног до головы. Тощий, жилистый, с ловкими пальцами — типичный портовый воришка. Но за ним стоял кто-то покрупнее, и надо было это выяснить.

— Ладно, — процедил я, качнув головой. — По-хорошему не хочешь. Тогда слушай: у тебя есть выбор. Рассказываешь все — кто тебя послал, зачем, что обещал — и, может, останешься жив. Или молчишь, и мы проверяем, умеешь ли ты плавать со связанными руками. Что скажешь?

Он молчал, только дышал тяжело, глядя мне в глаза. Ухмылка его стала шире, будто он знал что-то, чего не знал я. Это бесило меня до чертиков. Инстинктивно мои пальцы сжимались на рукояти крюка, висящего у пояса, но я сдержался. Я кивнул Стиву, не отводя взгляда от вора.

— Тащите его к борту.

Стив ухмыльнулся и вместе с Сэмом они поволокли пленника к краю палубы. Он дернулся, пытаясь вырваться, но канаты держали крепко, а Стив надавил ему на плечи, заставив встать у самого борта. Сэм в это время подтащил доску и вставил в паз. Оказывается во время ремонта у Томаса, они соорудили такую штуку. Пираты любят так развлекаться. А я думал, что это так только в фильмах показывают.

Жулика подтолкнули и он мельтеша связанными ногами прошелся почти до середины доски.

Черные волны плескались внизу, а ветер трепал его грязные волосы. Команда загудела — кто-то свистнул, кто-то засмеялся, а Пит Шустрый крикнул:

— Давай, капитан, скормим его рыбам!

Я шагнул следом и смотрел, как жулик цепляется за последние крохи своей наглости. Стив с Сэмом держали отпустили его и выставили сабли, чтобы вор не думал ползти назад. Лицо бедолаги побелело, хотя он и пытался держать марку. Я скрестил руки.

— Последний шанс, — произнес я. — Кто тебя послал? Говори, или будешь нырять.

Зрачки его дрогнули, но рот оставался закрытым. Ухмылка сползла, сменившись страхом, но он молчал. Я кивнул Стиву, и тот с Сэмом тыкая кончиками сабель заставляли жулика двигаться к краю. Волны загудели громче, брызги долетели до палубы, а команда затаила дыхание. Я ждал. Этот гад либо сломается, либо утонет — третьего не дано.

— Ну что? — процедил я. — Вода холодная, а акулы голодные. Говори, или прощайся с сушей.

Он задышал быстрее, грудь его ходила ходуном, а глаза забегали, будто искали выход. Я видел, как он ломается. Это было видно в его сжатых губах, в поте, что катился по виску. Но он тянул, упрямый, как осел, и я уже подумал, что придется его все же сбросить. Не хотелось бы, но что еще делать? Стив вопросительно глянул на меня, ожидая приказа, а я поднял руку, готовый дать знак. Пусть летит, если хочет.

И тут он заорал. Громко, хрипло, перекрывая шум ветра:

— Стой! Я скажу! Скажу, черт тебя дери!

Я замер, опустив руку, и кивнул Стиву. Тот с Сэмом швырнули вора обратно на палубу — он упал на колени, тяжело дыша, а команда разразилась смехом и улюлюканьем. Я стоял над ним с холодным удовлетворением. Мог же и пораньше. Спас меня от нехорошего поступка. Я не хотел так делать. Не видел смысла.

Теперь главное — вытрясти из него все до последнего слова. Но доверять ему? Это уже другой вопрос.

Жулик лежал на палубе «Принцессы Карибов», тяжело дыша, будто только что вынырнул из-под воды. Канаты впились в его запястья, грудь ходила ходуном, а глаза бегали по сторонам, пока он пытался собраться с мыслями.

Такие, как он, врут, как дышат.

— Ну, давай, — процедил я, шагнув ближе и наклоняясь к его лицу. Мой крюк висел у пояса и я провел по нему пальцами, давая понять, что терпение мое на исходе. — Ты хотел говорить. Вот тебе шанс. Кто тебя послал? Зачем? И не вздумай юлить, иначе я передумаю. А команде понравилось это развлечение.

Он выдохнул, глядя на меня исподлобья. Я буквально видел, как в голове его крутятся шестеренки — прикидывает, что сказать, чтобы выкрутиться. Ухмылка его пропала, сменившись гримасой, будто он прикусил язык, но молчать он больше не мог.

— Клерк из банка. «Торговый Дом Блейка». Он велел мне взять камни. Сказал, что ты сдавал часть, но у тебя есть еще. Хотел все забрать. Его зовут Андерс.

Я выпрямился, стиснув зубы. Я вспомнил его постную рожу, как он крутил лупу над моими сокровищами. А потом, видно, решил, что этого мало, и послал эту крысу за остатком. Еще и Стив растрезвонил в кабаке про добычу с Монито, а клерк все сложил воедино.

— И что он тебе обещал? — спросил я, прищурившись. — Золото? Ром? Или просто не свернуть тебе шею, если провалишься?

Вор продолжил, глядя в палубу:

— Полсотни дублонов. И долю от камней, если возьму больше, чем велел. Он сказал, ты чужак, никто тебя не хватится, если что.

Я хмыкнул. Чужак, значит. Никто не хватится. Этот гад в шелковом жилете думал, что может обобрать меня, как портового пьянчугу, и выйти сухим из воды.

Я глянул на вора, прикидывая, что с ним делать.

— Что еще? Не верю, что клерк послал тебя одного. Кто еще в деле?

Он замотал головой, будто отгоняя мух, и пробормотал:

— Никого. Только я. Он сказал, что сам разберется, если я принесу камни. Клянусь!

Я выпрямился и оглядел команду. Стив смотрел на меня, будто спрашивал: «Ну что, капитан, верим ему?»

Я не верил. Не до конца. Но не убивать же его?. Я повернулся к Стиву, кивнув на вора:

— Оставь его здесь. Под присмотром. Связанного. Пусть посидит, подумает, что еще можно было бы вспомнить. И глаз с него не спускай — если шевельнется, бей, но не насмерть.

Стив кивнул, ухмыльнувшись краем рта, и махнул Сэму:

— Слышал капитана? Привяжи его к мачте, пусть проветрится.

Сэм потащил жулика к мачте, а тот даже не сопротивлялся — видно, силы кончились.

Я отошел к борту, вдохнул ночной воздух и глянул на звезды. «Принцесса» шла к Тортуге.

Я мог использовать воришку, чтобы добраться до клерка, вытрясти из того правду или просто сдать властям в порту, если он окажется бесполезным. А может, устроить ловушку и посмотреть, кто клюнет. Планы крутились в голове, но ни один не был четким — пока.

«Вежа», — подумал я, обращаясь к ней мысленно. — «Что скажешь?»

«Носитель, он говорит правду наполовину. Страх заставляет его раскрывать часть, но не все. Ранг „Староста“ позволяет запросить анализ его слов за 300 очков влияния. Подтвердите».

Я хмыкнул. Триста очков — не так много. Я глянул на вора — он сидел у мачты, опустив голову, и выглядел жалко. Нет, пока подожду. Пусть посидит, попотеет. Утро покажет, что с ним делать.

Я вернулся к штурвалу, хлопнув Гарри по плечу:

— Держи курс, парень. Тортуга ждет.

Он кивнул, а я отправился в свою каюту. Ночь была тихой, но эта тишина обманчива.

Рассвет только-только тронул небо, когда «Принцесса Карибов» скользнула в гавань Тортуги. Я стоял у штурвала, щурясь на горизонт, где первые лучи солнца золотили грязные воды порта. Ветер стих, паруса чуть обвисли, но корабль мой шел ровно, будто знал, что здесь нам дадут передышку. Тортуга встретила нас шумом и вонью.

Крики пьяных матросов доносились с пирсов, звон монет смешивался с бранью, а запах рома и рыбы пропитал воздух так, что я чувствовал его на языке. Я вдохнул поглубже, ощущая, как соленый привкус моря мешается с этой портовой дрянью, и ухмыльнулся. Вот оно — сердце пиратского мира, грязное, живое и чертовски опасное.

Я тут уже второй раз, но только сейчас могу оценить все прелести. Теперь-то я могу зайти в город и ознакомиться с местными «достопримечательностями».

Я глянул на палубу. Моя команда в пятьдесят три головореза, уже просыпалась: кто потягивался, кто чесал затылок, глядя на берег с голодным блеском в глазах.

Стив подошел ко мне, скрестив руки, и кивнул на Тортугу:

— Приплыли, капитан. Что дальше?

— Отдых, — буркнул я, хлопнув его по плечу. — Но с умом. Раздай каждому по три дублона, — я передал мешочек с золотом, — пусть гуляют, пьют, баб снимают, но чтоб к утру были на ногах. Напьются до потери пульса — вышвырну за борт. Ясно?

Он хмыкнул, будто ждал чего-то такого, и взял протянутый мешочек. Я смотрел, как он раздает монеты и как матросы оживают, хватая добычу.

Тортуга — это не только ром и девки, это место, где можно найти союзников, выведать тайны или нарваться на нож в спину. Мне нужно было первое, а последнее я оставлю Роджерсу, когда доберусь до его шеи.

Я спустился на пирс, когда «Принцесса» пришвартовалась. Стив остался с Сэмом и Джеком на корабле. Доски под ногами скрипели, скользкие от рыбьей чешуи и пролитого рома. Вокруг бурлила жизнь: торговцы орали, предлагая тухлятину под видом свежака, шлюхи подмигивали из-под выцветших навесов, а пара пьяных пиратов дралась у бочки, пока третий тырил их кошель. Я ухмыльнулся, вдыхая этот хаос. Тортуга была как море — дикая, непредсказуемая, но я умел с ней договариваться. Сзади хлопнул люк — Стив с Сэмом проверяли трюм, а у мачты сидел тот вор. Я бросил на него взгляд — он пялился на берег, будто мечтал слинять, но канаты держали крепко. Пусть сидит.

Команда начала спускаться на берег. Они разбрелись, как тараканы. Я крикнул им вслед:

— К утру чтоб были живы, засранцы!

Они загудели, кто-то отсалютовал саблей. Город раскинулся передо мной — деревянные лачуги жались друг к другу, таверны мигали тусклыми фонарями, а над всем этим висел дым от жаровен и труб. Я прикинул, что делать дальше. Роджерс далеко, а у меня есть ящик Дрейка и клочок карты, что обещает Эльдорадо. Но карта — не полная. Где-то тут, в этом гадюшнике, могут быть следы остальных частей. Тортуга — место, где тайны продают за ром или вырезают из глотки. Я собирался их купить. Пока.

Я провел рукой по бандане, ощущая, как ветер треплет густые, черные волосы.

Стив, увидев, что я все еще стою на пирсе, повернулся ко мне, вытирая руки о штаны, и кивнул на жулика:

— Что с этим гадом, капитан? Сидит тихо, но глазенки бегают. Не доверяю я ему.

— И не надо, — ответил я, прищурившись. — Пусть сидит под твоим глазом. Если шевельнется — бей. Он мне еще пригодится.

Он кивнул. Таверны манили светом и шумом и я решил, что пора ступить на эту землю. Не для рома — хотя я бы не отказался, — а для дела. Карта Дрейка жгла мне карман. Кто-то здесь знает больше, чем говорит. Я поправил крюк на поясе.

Я шагал по пирсу Тортуги, а шум порта бьет в уши, словно прибой. Солнце уже поднялось выше, заливая гавань золотом, но здесь свет казался грязным, смешанным с дымом и пылью.

Матросы с моего корабля. Я не спешил за ними. Ром — это хорошо, но мне нужен был не ром, а люди. Те, кто знает больше, чем болтает за кружкой, те, кто может стать моим козырем против Роджерса или подсказать, где искать остатки карты Дрейка. Я поправил бандану, вдохнул соленый воздух, пропитанный вонью рыбы, и двинулся к таверне «Пьяный Кракен» — ближайшей грязной дыре.

Внутри было тесно и душно. Дым от трубок висел под потолком, как туман, а запах рома, пота и жареного мяса забивал ноздри. Я протолкался к стойке, лавируя между пьяными моряками, которые орали песни или дрались за монету. Хозяин — жирный тип с красным носом — плеснул мне рома в мятый стакан, не спрашивая и я кивнул, бросив ему дублон. Напиток обжег горло и я оглядел зал. Тут было все, что нужно Тортуге: пираты с саблями, шлюхи с усталыми глазами, торговцы с хитрыми рожами. Я прикинул, с кого начать, когда заметил парня у дальнего стола.

Он был молод — лет двадцать с небольшим, — но держался так, будто уже командовал кораблем. Высокий, худощавый, с острым взглядом и дерзкой улыбкой. Темные волосы падали на лоб, а ловкие руки с длинными пальцами — играли с ножом. Он сидел один, но вокруг него крутились люди — кто-то хлопал по плечу, кто-то подливал ром, а он только кивал, не теряя этой своей ухмылки. Я прищурился. Этот парень был не простым пьянчугой.

Этот пират явно был местным авторитетом. Хотя возраст меня и смущал. Но его уверенность и то, с какой опаской на него смотрели окружающие, выдавали в нем хозяина положения.

Я взял стакан и двинулся к нему, пнув стул какого-то матроса, который встал на пути. Тот заворчал, но, увидев мой крюк, заткнулся и отвалил. Парень заметил меня, когда я подошел. Он откинулся на стуле, скрестив руки, и кивнул на место напротив:

— Садись, если не боишься, что я тебя обчищу.

Я хмыкнул, садясь без спросу, и поставил стакан на стол.

— Боялся бы — не пришел. Ты кто такой, малец, что сидишь тут, как король?

Он звонко рассмеялся, ему, видимо, нравится эта игра.

— Генри Морган, — сказал он, ткнув себя в грудь. — Слыхал, небось?

Я чуть челюсть не уронил. То есть как? Я только зашел в первый же кабак и наткнулся на легендарного Генри Моргана. Это какая-то шутка что ли? Хотя, если так прикинуть, Когда там Морган вовсю буйствовал? В 1680-х? Не помню.

— Не, не слыхал, — хмыкнул я.

Морган не удивился. Значит просто зазнайка. Молодость — она такая.

— А ты кто такой? — приподнимая бровь, спросил будущий легендарный пират.

— Доктор Крюк. Слыхал, небось? — с издевкой спросил я, возвращая его же вопрос.

— Слыхал, конечно, — удивил меня Морган. — Говорят, ты с Монито золота натаскал столько, что корабль твой чуть не потонул.

Я прищурился, глядя ему в глаза. Да быть того не может. Сколько времени прошло? Меньше месяца с тех пор? Как так-то? Слухи уже гуляли, да еще так приукрашенные.

— Может, и я, — ответил я, отпивая ром. — А ты что, за золотом пришел? Или за байками?

Морган наклонился ближе, ухмылка его стала шире.

— За делом. Слыхал, ты с Роджерсом не дружишь. У меня с ним тоже… эм… есть разногласия. Возьмешь к себе? У меня руки быстрые, голова светлая, а саблей я махаю не лучше твоего крюка. Возьмешь?

Я откинулся на спинку стула, разглядывая его. Молодой, дерзкий, с такой харизмой, что даже пьяные вокруг него затихали, слушая. В нем было что-то — искра, что могла разгореться в пожар, если направить. Я вспомнил себя в его годы — судовой врач, еще не битый жизнью, но уже жадный до приключений. Только я попал в море по воле шторма, а этот сам лезет в бурю. Опасный тип, подумал я, но полезный.

Но меня пугало одно: я только зашел в кабак и этот альфач сходу просится ко мне в команду? Ну подстава же. Чистой воды подстава. Или может он так внедряется во вражеские команды и захватывает их?

— Испытательный срок, — сказал я наконец, стукнув стаканом по столу. — Докажешь, что не пустобрех, — будешь в экипаже. А пока пей со мной, расскажи, что умеешь.

Я решил рискнуть. Ну кто бы отказался от такого шанса — взять в команду пиратского корабля самого Генри Моргана.

Он кивнул, подливая нам обоим рома из кувшина, и заговорил. Голос его был резкий. Он рассказывал, как сбежал из Уэльса, как плавал на шхуне, что грабила испанцев, как мечтает стать капитаном. Амбиции его жгли и я слушал, ухмыляясь в стакан. Парень был зеленый, но смелый, а смелость в нашем деле — половина победы. Я рассказал ему пару историй — про Монито, про схватку с Роджерсом, приукрасив так, чтоб глаза его загорелись еще ярче. А они загорелись.

— А знаешь, — сказал он вдруг, понизив голос, — я тут не только ром пью. Знакомых имею. Дочку губернатора, Изабеллу, например. Уроки танцев ей давал, когда она скучала в своем особняке.

Я замер, не подавая вида, но в голове щелкнуло. Дочка губернатора? Это уже не просто ром и байки — это ниточка, что могла потянуть к чему-то большему.

— Интересно, — буркнул я, допивая ром. — И что она за птица, эта Изабелла?

Морган ухмыльнулся, будто знал, что зацепил меня.

— Увидишь сам. Пойдем, познакомлю. Только не пугай ее своим крюком — она девка с характером, но нежная.

Я растерянно посмотрел на него. Он что шутит? Или это такая попытка ограбления? Я кивнул. Мы встали, бросив монеты на стол, и двинулись к выходу.

Я шагал за Генри Морганом по кривым улочкам Тортуги. Шум кабаков становился громче — пьяные голоса, звон стаканов, визг шлюх. Морган уверенно шел впереди, как будто знал каждый камень в этом гадюшнике. Он будто подначивал поспешить, а я держал шаг, но не торопился — не хотел показаться мальчишкой, который бежит за первым попавшимся крючком. Крюк мой, кстати, болтался у пояса, слегка позвякивая, и я поймал себя на том, что поглаживаю его рукоять. Привычка, выработанная за то время, что я провел среди пиратов, — держать оружие под рукой.

Мы свернули в переулок, где вонь рыбы уступила место запаху жареного мяса и каких-то цветов — странное сочетание для пиратского острова. Морган остановился у высокого дома — не лачуги, как у остальных, а крепкого строения с деревянными ставнями и черепичной крышей. Дом губернатора, подумал я, и ухмыльнулся про себя. Не ожидал, что здесь найдется что-то приличное. Морган постучал в дверь — три резких удара, — и тут же обернулся ко мне:

— Не пялься на нее слишком, Крюк. Она хоть и дочка губернатора, но язычок острый.

— Я док, а не дурак, — буркнул я. — Знаю, как с девками говорить.

Он хмыкнул, и дверь отворилась. Тощая служанка с усталым лицом пропустила нас внутрь, не задавая вопросов. Мы прошли через узкий коридор, где пахло воском и лавандой, и вышли в комнату с высоким потолком. Там стояла Изабелла. Молодая, лет восемнадцать-двадцать, с темными волосами, что вились до плеч, и глазами, как море в шторм — зелеными, глубокими, с искрами. Платье на ней было простое, но из хорошей ткани, а в движениях сквозила легкость, будто она и правда привыкла танцевать. Она глянула на Моргана, потом на меня, и брови ее чуть приподнялись.

— Генри, ты опять кого-то притащил? — сказала она, скрестив руки. Голос ее был звонкий, но с ноткой насмешки. — Это что, твой новый дружок? Выглядит, как пират с картинки.

Морган рассмеялся, хлопнув меня по плечу.

— Это Доктор Крюк, Изабелла. Слыхала, небось, про Монито? Это он там золото выгребал.

Я шагнул вперед, кивнув ей, и снял бандану — жест вежливости, которому меня научила жизнь в прошлом веке.

— Рад встрече, — сказал я, глядя ей в глаза. — Генри не врет, я капитан. Но я не только золото таскаю — еще и лечу, если надо.

Она прищурилась, разглядывая меня, и я почувствовал, как ее взгляд цепляется за крюк. Но страха в ней не было — только любопытство.

— Доктор с крюком? — хмыкнула она. — Интересно. И что ты делаешь в Тортуге, кроме как пугаешь девок своим видом?

Я ухмыльнулся. Игра начинается. Я понял прикол. Дочка губернатора скучала. Ей было интересно изучать диковинки, что-то новое. Быть в центре движа. А Морган именно это ей сейчас и предоставил — моя слава уже, как оказалось, впереди меня. Вот только в чем выгода Моргана? Изабелла как-то одаривает его за развлечения?

Она была не из тех, кто краснеет и хлопает ресницами, — острая на язык, с характером, как сказал Морган. Мне это нравилось. Я сел на стул, что она указала, и откинулся назад, скрестив руки.

— Не пугать пришел, а послушать, — ответил я. — Говорят, Тортуга полна историй. А я люблю истории — особенно про море.

Она села напротив, сложив руки на коленях, и Морган плюхнулся рядом, подмигнув мне. Я видел, что она не понимает моего захода и решил сыграть мягко.

— Был у меня случай, — начал я, понизив голос, будто делился тайной. — Попал я на остров Монито, нашел там сундук. А в нем — не только золото, но и клочок бумаги. Старая карта, с парой слов: «Эльдорадо ждет». Слыхали что-нибудь про такое?

Ее глаза блеснули — не сильно, но я заметил. Она наклонилась чуть ближе, и я вытащил из кармана тот самый клочок, что нашел в ящике Дрейка. Потрепанный, с выцветшими линиями, но читаемый. Я показал его ей, держа так, чтобы не дать взять, и смотрел, как она щурится, разглядывая.

— Карта? — сказала она тихо. — Откуда?

— От человека, знавшего больше, чем говорил, — ответил я, убирая бумагу обратно. — Фрэнсис Дрейк, может, слышали? Говорят, он оставил следы по всему Карибскому морю. Думаю, тут, в Тортуге, кто-то знает больше.

Она откинулась назад, скрестив руки, и улыбнулась — не тепло, а хитро, как кошка, что видит мышь. Ей нравилась эта игра.

— Мой отец любит старые карты, — сказала она наконец. — У него их целая комната, под замком. Но он не показывает их кому попало. Зачем тебе это, Крюк? Хочешь найти золото или просто любишь загадки?

Я хмыкнул, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее. Комната с картами? Это был крючок, за который я мог зацепиться. Губернатор Тортуги, конечно, не дурак, но через дочку я мог подобраться ближе.

— И то, и другое, — ответил я, глядя ей в глаза. — Золото — это приятно, но тайны — слаще.

Она замолчала, прикидывая. Я зацепил ее. Я начал рассказывать — про штормы, что чуть не утопили меня, про пиратов, что падали от моих рук, про Монито, где золото блестело в сундуке, как звезды. Я вплетал в слова обаяние, выработанное за семьдесят лет. Я видел, как она слушает, как глаза ее горят. Морган подливал нам вина из кувшина, что притащила служанка, и я знал, что ночь будет долгой. Мне нужно было ее доверие — не ради нее самой, а ради карт, которые могли лежать за стенами этого дома.

Я покинул дом губернатора, когда ночь уже окутала Тортугу плотным покрывалом. Звезды мигали над головой, а шум порта стал глуше — пьяные вопли сменились храпом и редкими перебранками.

Перед уходом Изабелла дала Моргану увесистый кошель и сказала, что проиграла пари. Когда мы выходили из дома Морган с силой пожал мне руку и пообещал встретиться завтра. Как я понял, Изабелла поспорила с Морганом на то, что он не сможет найти в Тортуге человека, который удивит ее. Либо что-то подобное. Думаю, я это скоро выясню.

Я шагал обратно к «Принцессе Карибов», чувствуя, как вино гудит в голове. Разговор с девчонкой оставил след — не только ее острый язык или зеленые глаза, а намек на карты губернатора. Комната под замком, полная старых бумаг, могла быть ключом к моему ящику Дрейка, к той чертовой карте, которая дразнила меня словами про Эльдорадо. Я похлопал по карману, где лежал клочок, и ухмыльнулся. Изабелла была любопытна, но не глупа — я зацепил ее, но доверять ей пока не собирался. Пусть думает, что я просто моряк с байками. А я тем временем найду способ подобраться к ее отцу.

Пирс встретил меня скрипом досок и плеском волн. «Принцесса» покачивалась у причала. Фонарь у мачты бросал тусклый свет на палубу, и я заметил Стива — он стоял у борта, скрестив руки, и щурился в темноту. Рядом, у мачты, сидел связанный жулик, но уже не такой жалкий, как вчера. Канаты на нем были чуть ослаблены. Я подошел к Стиву и кивнул на Кита:

— Ну что, наш воришка живой? Не сбежал пока?

Стив хмыкнул.

— Живой, капитан. И даже полезный оказался. Ты не поверишь, что он выкинул.

Я прищурился. Полезный? Этот тощий гад, что чуть не обчистил мой сундук? Я глянул на Кита — он поднял голову, встретив мой взгляд, но промолчал, только губы его дрогнули, словно хотел ухмыльнуться.

— Выкладывай, — буркнул я Стиву.

— Пока тебя не было, — начал он, понизив голос, — пара наших, что напились в кабаке, решили бочонок рома с корабля утащить. Думали, никто не заметит. Я их не видел — темно, да и шум с берега все глушит. А этот, — он кивнул на Кита, — вдруг зашипел, как кошка, и говорит: «Глянь вон туда, у трюма шевелятся». Я глянул — и точно, двое тащат бочку, шатаясь, как свиньи. Сэм их мигом скрутил, а я им по шеям надавал. Бочонок вернули, а этих пьяниц в трюм заперли, пусть проспятся.

Я хмыкнул, глядя на Кита с интересом. Он сидел, опустив голову, но уши его чуть шевельнулись — слушал.

— И что, сам вызвался помочь? — спросил я, шагнув к нему ближе. — Или просто язык чешется?

Жулик поднял взгляд, и в глазах его мелькнула хитринка.

— Меня зовут Кит. И я не люблю, когда воруют у своих, — сказал он тихо, хрипло. — А ты вроде свой, капитан.

Я стиснул зубы. Свой? Этот воришка теперь строит из себя праведника?

— Не заливай мне, Кит. Что тебе надо? Выслужиться? Или думаешь, что я канаты сниму и ты слиняешь?

Он сглотнул, но глаз не отвел.

— Жить хочу, — ответил он, глядя прямо. — А с тобой, похоже, жить можно. Лучше, чем с тем клерком. Андерс обещал шею свернуть, если провалюсь.

Я выпрямился, глядя на него сверху вниз. Что это? Страх? Может быть. Или расчет. Я повернулся к Стиву, кивнув на Кита:

— Что скажешь? Полезный?

Стив пожал плечами, потерев шею.

— Пока да. Глаза у него зоркие, язык быстрый. Но я бы его не спускал с веревки, капитан. Слишком шустрый.

Я кивнул, прикидывая. Кит показал себя — не сбежал, не напакостил, даже помог. Но доверять ему было бы глупо. И все же он мог быть полезен — зоркие глаза в команде не помешают, особенно в таком месте, как Тортуга. Я шагнул к нему, вытащил нож из-за пояса и перерезал канат на ногах — только на ногах, оставив руки связанными

— Шевельнешься не туда — пожалеешь, — сказал я тихо. — Стив, дай ему воды и жратвы, но держи рядом. Посмотрим, что он еще умеет.

Кит опустив голову, а я отошел к борту, глядя на воду. Стив буркнул что-то про «крысу под присмотром» и пошел за пайком. Я стоял, вдыхая соленый воздух, и думал. Кит — мелочь, пешка, но пешки иногда бьют ферзей, если их правильно разыграть.

Вежа списала очередные 200 очков. Я даже не посмотрел на это, привык уже. Кстати, она мне ничего не начислила за то, что я сбежал от Роджерса. Но вот за то, что я встретился с Морганом, дала аж 1 000 очков влияния. Когда мы выходили из Сент-Китса у меня было 12 994 «ов». За последние три дня списали 600 за омоложение и начислили 1 000 «ов». В итоге, сейчас у меня 13 394 очков влияния.

Тортуга гудела за окнами губернаторского дома, но внутри было тепло, светло и пахло воском от свечей, что горели в канделябрах. Я стоял у стены, глядя, как гости — местные купцы, пара офицеров и пираты с подчищенными рожами — кружатся под скрипки.

Бал, черт возьми.

Никогда не думал, что окажусь на таком в 1657-м, но вот он я — в сапогах, пропахших солью и с крюком у пояса. Изабелла пригласила меня утром, бросив это с той своей хитрой улыбкой, и я не мог отказаться. Не из-за танцев — плевать мне на них, — а из-за карт. Она намекнула на архивы отца, и я знал, что где-то там, среди пыльных бумаг, может лежать ключ к моему клочку Дрейка. Мне кажется, она играла со мной. Эдакая игра мажорки. Но мне нужна быля хоть какая-то зацепка. А где она может быть если не в сердце пиратского духа — в Тортуге.

Я поправил ворот рубахи — не шелк, как у этих напомаженных типов, но чистая, что уже достижение для пирата. Изабелла появилась в дверях, и я невольно замер. Платье на ней было темно-зеленым с золотой вышивкой, а вьющиеся волосы спадали на плечи, будто волны. Она поймала мой взгляд и подошла, чуть покачивая бедрами, — не как шлюха с пирса, а как девка, что знает себе цену.

— Не думала, что ты явишься, Крюк, — сказала она, скрестив руки. — Выглядишь почти прилично. Танцевать умеешь?

Я хмыкнул, шагнув к ней ближе.

— Умею, если надо, — ответил я. — Но я тут не ради топтания ногами. Хочу послушать тебя.

Она прищурилась, но уголки губ дрогнули в улыбке.

— Тогда потанцуй со мной сначала, — сказала она, протягивая руку. — А там посмотрим, что ты услышишь.

Я взял ее теплую и мягкую ладонь, но с легкими мозолями, будто она не только танцевала, но и держала что-то потяжелее пялец. Это было странно. Скрипки заиграли медленный мотив, и я повел ее в круг. Танцевать я умел — вальс мне был знаком и это пригодилось. Поначалу я был немного неуклюж, но потом мышечная память сработала. Я держал ее за талию, чувствуя, как она движется легко, а сам прикидывал, как вывести разговор на нужное. Гости вокруг глазели, шептались — пират с крюком и дочка губернатора, зрелище не для слабонервных, но мне было плевать.

— Красиво тут, — начал я, кивая на зал. — Не ожидал от Тортуги. Твой отец любит порядок, да?

Она чуть наклонила голову, глядя на меня снизу вверх.

— Любит, — ответила она. — И старые вещи. Карты, книги, всякое, что пахнет пылью. Говорит, это история.

Вот чертовка. Знает, что куплюсь.

Я ухмыльнулся.

— Карты? — переспросил я, будто невзначай, кружа ее в танце. — Люблю карты. Особенно старые, морские. Был у меня клочок одной от Фрэнсиса Дрейка, слыхала про такого?

Она замолчала, шаг ее чуть сбился, но я подхватил, не давая споткнуться.

— Дрейк? — сказала она тихо. — Слышала. Отец как-то упоминал его — говорил, он оставил больше загадок, чем золота. У него в архивах что-то есть, но он туда никого не пускает.

Я кивнул, не показывая, как внутри меня все загорелось. Архивы. Черт возьми, это был мой шанс. Я крутанул ее в танце, чувствуя, как платье ее шелестит, и понизил голос:

— Загадки — это по мне. Может, уговоришь отца показать? Я не грабить пришел, а узнать. Люблю, когда тайны раскрываются.

Она рассмеялась — тихо, звонко. Кажется, я зацепил ее.

— Уговорить его? — сказала она, глядя мне в глаза. — Это не просто, Крюк. Но я подумаю. Ты интересный — не как эти, что только ром да золото видят. Расскажи еще про море и сокровища.

Я ухмыльнулся, чувствуя, как игра идет в мою пользу. Я начал плести байки — за семьдесят лет я их наслушался вдоволь. А переработать их под местные реалии несложно.

Я приукрашивал, конечно, но так, чтобы она слушала, затаив дыхание. И она слушала — глаза ее горели, губы чуть приоткрылись, а рука в моей ладони чуть сжалась. Она была увлечена.

Танец закончился, скрипки смолкли и мы остановились, чуть дыша. Она смотрела на меня, будто видела впервые, и сказала:

— Я поговорю с отцом. Не обещаю, но попробую. Ты не похож на других, Крюк.

— Я и не стараюсь, — ответил я, отпуская ее руку. — Спасибо за танец, Изабелла.

Она кивнула, улыбнувшись своей хитрой улыбкой и отошла к гостям. Я остался у стены, глядя ей вслед.

Неужели получилось?

Но в глубине души меня терзало смутное беспокойство. Слишком все складно.

Я даже у Вежи спросил есть ли тут подвох. Но она выкатила ценник в 100 000 очков влияния. Даже не знаю как на это реагировать. То ли она намекает, что подвох есть, то ли она просекла, что я таким образом узнаю информацию о том могу я догадаться сам или нет. Ведь в последний раз я зажал очки влияния.

В любом случае, Изабелла обещала помочь — не прямо, не конкретно, но это был шаг. Такие, как она, не дают пустых слов, но и не торопятся. Надо было ждать, играть мягко, как врач, что режет не сразу, а выжидает момент. Я допил вино, которое поднесла служанка и решил, что пора на корабль. Тортуга ждала снаружи, а у меня было чувство, что ночь еще не закончилась.

Бал закончился, когда звезды уже густо усеяли небо над Тортугой, а шум скрипок сменился гулом порта за стенами губернаторского дома. Я попрощался с Изабеллой — она бросила мне еще одну из своих хитрых улыбок, — и я шагнул в ночь. Вино гудело в голове, но не так, чтобы затуманить разум, а ровно настолько, чтобы ноги шли легко, а мысли текли быстро. Я поправил бандану, похлопал по крюку у пояса и двинулся к «Принцессе Карибов» через темные переулки. Пирс был недалеко, но я решил срезать путь — не люблю долгие прогулки, когда можно дойти напрямик.

Улочки Тортуги были узкими, вонючими, заваленными мусором и костями от рыбы. Фонари тут не горели — их либо разбили, либо украли, — и только луна бросала бледный свет на кривые стены лачуг. Шум порта доносился приглушенно: пьяные вопли, звон монет, скрип весел в гавани. Я шагал уверенно, чувствуя, как сапоги скользят по грязи, и прислушивался к каждому звуку. Тортуга — место, где нож в спину втыкают быстрее, чем здороваются, а я знал, что могу стать мишенью.

И я накаркал.

Тень мелькнула у поворота и я остановился, положив руку на крюк. Тишина слишком подозрительная. Тихие шаги за спиной, как стук капель по палубе. Я крутнулся, щурясь в темноту, и увидел врагов.

Трое.

Высокий с дубинкой, висевшей у него на поясе, коротыш с ножом в руке и третий, тощий, с лицом, будто вырезанным из старого дерева, — он держал веревку, словно собирался меня вязать. Бандиты. Не пьяные матросы, дерущиеся за ром, а те, кто пришел на дело. Я стиснул зубы. Кто-то их подослал — клерк из «Торгового Дома Блейка», мстящий за провал Кита? Или местные крысы, почуявшие добычу? Времени гадать не было.

— Эй, красавчик, — прохрипел высокий, шагнув ближе. Голос его был скрипучий, тяжелый. — Куда спешишь? Кошель брось, и, может, живым уйдешь.

Я улыбнулся, отступая на шаг, чтобы держать всех троих в поле зрения.

— А может, я вам кишки выпущу, и посмотрим, кто уйдет? — спросил я, вытаскивая крюк из-за пояса.

Они переглянулись и коротыш рванул первым. Его нож блеснул в лунном свете, целясь мне в бок, но я был быстрее. Я отбил клинок крюком, крутнулся и врезал ему кулаком в челюсть. Он отлетел к стене, выронив нож, и завыл, держась за лицо. Высокий двинулся следом, замахнувшись дубинкой, — удар пришелся бы по голове, если б я не ушел вбок. Я пнул его под колено, услышав как хрустит кость. Он упал с воплем, выронив оружие. Третий, тощий, бросился с веревкой, но я поймал его крюком и дернул к себе, подставив подножку. Я прижал крюк к его груди.

— Кто вас послал? — прорычал я, сжимая хватку.

Он хрипел, царапая мне руки, но молчал.

Коротыш уже поднялся, снова кинувшись на меня с ножом.

Да уж. Трое против одного — не шутки. Я швырнул тощего в него, и они свалились в кучу, но высокий, хотя и хромал, бросился сзади, обхватив меня за шею. Его руки сжимали как тиски. Я рванулся, пытаясь сбросить его, но он держал крепко, а коротыш уже лез ко мне с ножом, целясь в живот. Я ударил затылком назад, попав высокому в нос. Он ослабил хватку, но коротыш был слишком близко. Лезвие полоснуло мне по боку, не глубоко, но боль обожгла. Я зарычал.

Я прижался спиной к стене, тяжело дыша, и прикинул: еще минута, и они меня добьют. Крюк был в руке, но их трое, а я один. Высокий поднялся, хромая, и все трое двинулись на меня. Я стиснул зубы, готовясь драться до последнего, и тут тень мелькнула сбоку. Нож блеснул в воздухе, и коротыш рухнул с хрипом, схватившись за спину. Высокий обернулся, но поздно — второй удар пришелся ему в шею, и он осел, булькая кровью. Тощий бросился бежать, но споткнулся и упал, воя от страха.

Я стоял, тяжело дыша и смотрел, как фигура в темноте шагнула ближе. Свет луны упал на лицо — Кит. Тот самый жулик, что сидел у меня под замком. Нож в его руке был красным от крови. Я стиснул крюк, не зная, чего ждать, но он поднял руки, показывая, что не нападет.

— Свои, капитан, — прохрипел он, сплюнув в сторону. — Шел за тобой, думал, пригодюсь.

— Нет такого слова, — машинально поправил я.

Я выдохнул, чувствуя, как боль в боку пульсирует. Нападение было спланировано, и этот крысеныш только что вытащил меня из дерьма. Пока я его не понимал, но одно было ясно — он дрался за меня.

Вчера Стив развязал ему руки и разрешил помогать. Кит был за эдакого помощника юнги. Я хотел отпустить его, но Стив сказал, что Кит сам не уйдет. В Тортуге ему будет тяжело. Это не Сент-Китс. Тут воришке руку отрубят без разговоров.

А теперь Кит стоял здесь и он спас мне жизнь. Я даже не знаю как быть теперь.

Я смотрел на него, тяжело дыша, и не знал, то ли спасибо сказать, то ли крюком проверить, не задумал ли он чего.

Он шагнул ближе, вытерев нож о штаны, и поднял взгляд — острый, цепкий, но без той наглой ухмылки, которая бесила меня раньше.

— Свои, капитан, — хрипло повторил он. — Видел, как ты с бала шел, и увязался.

Шел за мной? Этот гаденыш, которого я держал на канате, как собаку, решил стать телохранителем?

Ой, не верю.

Я стиснул крюк, глядя на него, но он не дрогнул — стоял, чуть ссутулившись, и ждал, что я скажу. Рана ныла, напоминая, что без него я бы сейчас валялся тут с перерезанным горлом, и это злило меня еще больше. Не люблю быть должником, особенно перед таким, как он.

— Кто они? — прорычал я, кивнув на бандитов.

Тощий все еще полз, воя тихо, как побитая псина, а двое других уже не шевелились.

Кит пожал плечами, ткнув ножом в сторону высокого.

— Не знаю. Но не просто портовые псы — слишком шустрые, слишком тихо шли. Кто-то их навел.

Я шагнул к тощему, скулящего у стены, и прижал его сапогом к земле. Он взвыл громче, болезненно дергаясь.

— Кто вас послал? — процедил я, наклоняясь ближе.

Мой крюк был в дюйме от его рожи, и он задрожал, глядя на острие.

— Не знаю имен! — прохрипел он, давясь слюной. — Человек в порту… сказал, ты с золотом… велел взять все… клянусь!

Я надавил сильнее, но больше он ничего не выдавил — только скулил и трясся. Бесполезен. Я выпрямился, сплюнув ему под ноги, и повернулся к Киту. Он стоял, глядя на меня. Дыхание его выровнялось, но руки чуть дрожали. Я прикинул: он бросился в бой, не думая, зарубил двоих. Ловкий, быстрый. И он был тут, когда мне прижали хвост.

— Ты мог сбежать, — сказал я. — Зачем полез?

Он потер шею и тихо ответил:

— С тобой лучше, чем с ними. Они бы меня прикончили, если б я вернулся с пустыми руками. А ты везучий, капитан. И побеждаешь.

Расчет? Может быть. Но он дрался за меня, и это было не вранье — кровь на его ноже говорила громче слов. Я глянул на бандитов — двое мертвы, третий не жилец, если не доползет до лекаря.

— Ладно, жулик, — буркнул я. — Ты в деле. В команде. Но шаг в сторону — и я тебе кишки крюком выпущу. Ясно?

Он быстро кивнул, как будто боялся, что я передумаю. Я выдохнул. Боль в боку отходит на второй план. Кит доказал себя — не словами, а ножом, и это было то, что я уважал.

— Пошли на корабль. Надо перевязку сделать, пока я кровью не истек.

Он шагнул следом, держась чуть позади. Не доверял я ему до конца — такие, как он, скользкие, как угри, — но он был полезен, а в нашем деле полезность дороже золота. Мы двинулись к пирсу, оставив переулок за спиной.

Ночь на «Принцессе Карибов» была тихой. Я сидел в своей каюте, при тусклом свете фонаря. Рубаха моя была разорвана, бок перевязан тряпкой, кровь остановилась, но рана ныла, напоминая о переулке. Кит сидел у двери, жуя кусок хлеба. Стив ушел спать, а я остался один с записями и ящиком Дрейка, который лежал передо мной на столе.

Я вытащил клочок потрепанный карты, с выцветшими линиями, но читаемый. Лунный свет из щели падал на бумагу.

Я щурился, разглядывая схему: джунгли, нарисованные кривыми штрихами, озеро в центре, пирамиды — три треугольника разного размера — и гора с зазубренным верхом. Загадка, черт возьми. Я провел пальцем по линиям, прикидывая, где это может быть. Карибы? Южная Америка? Эльдорадо, о котором шептала записка, было где-то там, но без остальных частей карты я был слеп. Дрейк оставил мне головоломку.

Рядом лежала шкатулка. Маленькая, размером с две ладони. Я повертел ее в руках, щурясь на замок — хитрый, без отверстия для ключа, с какими-то пазами, которые не поддавались ни ножу, ни крюку. Я ткнул острием крюка в щель, пытаясь поддеть крышку, но дерево не шелохнулось — только скрипнуло.

Дверь скрипнула, и я поднял взгляд. Кит стоял в проеме, глядя на меня исподлобья. Хлеб он доел, руки вытер о штаны, и теперь смотрел на стол — на карту и шкатулку. Я стиснул крюк, готовый рявкнуть, чтоб валил спать, но он тихо шагнул ближе.

— Чего пялишься? — буркнул я. — Иди спать.

Он не шевельнулся, только сказал почти шепотом:

— Я знаю это место. Озеро, пирамиды инков, джунгли.

Я замер, чувствуя, как слова его бьют в голову, как пушечное ядро. Медленно, будто боясь спугнуть момент, я повернулся к нему. Лицо его было бледным в свете фонаря. Я стиснул крюк так, что костяшки побелели, и прорычал:

— Что ты сказал?

Он кивнул на карту, ткнув пальцем в схему.

— Озеро. Пирамиды. Джунгли. Я видел такое. Был там… давно. С бандой, что грабила испанцев. Это дальше, на юго-западе.

Я смотрел на него, не дыша, и чувствовал, как мир вокруг сжимается до этой каюты, до этого клочка бумаги.

Я схватил его за ворот, рванув к себе, и прорычал прямо в лицо:

— Говори, что знаешь. Всё.

Каюта «Принцессы Карибов» была тесной, но теплой от фонаря, что качался над столом, бросая тени на стены. Я сидел, стиснув крюк в одной руке, а другой сжимая ворот Кита, глядя ему в глаза так, будто мог выжечь из них правду. Карта Дрейка лежала передо мной — клочок бумаги, дразнящий меня джунглями, озером и пирамидами, а слова этого жулика — «Я знаю это место» — били в голову, как пушечный залп.

— Говори, — прорычал я, отпуская его ворот и толкнув к стулу. — Всё, что знаешь. И не вздумай юлить, Кит, или я тебе кишки выпущу прямо тут.

Он сел, потер шею, где мои пальцы оставили красные следы. Фонарь освещал его тощее лицо. Он кашлянул и начал, тихо, как будто боялся разбудить что-то в своей голове.

— Это было давно, капитан. Лет двадцать назад, может, больше. Я был мелким — лет семь, не больше. Жил в порту, в какой-то дыре на побережье, воровал рыбу с прилавков, пока не попался.

Я прищурился, откинувшись на спинку стула. Мой крюк лежал на столе, рядом с картой, и я постукивал по нему пальцем, подгоняя его.

— Ближе к делу, — буркнул я. — Что за озеро? Что за пирамиды?

Он кивнул, глядя в пол, и продолжил:

— Меня продали. Какие-то ублюдки, торговали людьми, сдали меня испанцам. А те — дальше, вглубь материка. Я попал к индейцам — диким, с перьями и раскрашенными рожами. Они тащили меня через джунгли, долго. Я мелкий был, думал, сдохну. И там я это видел.

Он поднял взгляд, ткнул пальцем в карту, прямо в нарисованное озеро.

— Озеро, — сказал он. — Большое, круглое, как глаз. Вода в нем блестела даже ночью. А вокруг — густые джунгли. И пирамиды инков вроде — три, каменные, старые, поросшие мхом. Они стояли у воды.

Я наклонился ближе.

— Пирамиды инков? — спросил я, щурясь на него. — Где это было?

Он пожал плечами, потер виски, будто память его подводила.

— Не знаю точно, капитан. Далеко на юге, за морем, где-то в глубине. Индейцы называли это место как-то по-своему, но я не запомнил — мелкий был, боялся. Они держали меня в плену, заставляли таскать камни, пока я не сбежал. Но те пирамиды… они как на твоей карте. И озеро тоже.

Я выдохнул, глядя на него сверху вниз. Двадцать лет назад. Джунгли, озеро, пирамиды — это было не просто совпадение. Я провел рукой по карте. Бумага шуршала под пальцами. Если он прав, это где-то за пределами Кариб, в диких землях.

— Как ты сбежал? — спросил я, не отводя взгляда. — И почему помнишь это?

Он хмыкнул, криво, без той наглости, что я привык видеть.

— Сбежал случайно. Один из них отвернулся, я рванул в джунгли. Чуть не сдох — змеи, болота, голод. Выбрался к реке, а там подобрали какие-то бродяги. А помню… потому что снилось потом. Каждую ночь — озеро, пирамиды, тени эти. Как кошмар.

Кошмар или нет, но он видел это место, которое Дрейк зашифровал на своей карте. Может, не точно, может, размыто, как отражение в мутной воде, но это было больше, чем у меня было до сих пор.

Каюта «Принцессы Карибов» казалась теснее, чем обычно, пока я сидел за столом, глядя на Кита. Фонарь над головой качался, бросая золотые блики на карту Дрейка, которая лежала передо мной, — клочок бумаги. Кит закончил свой рассказ, и голос его затих. Джунгли, озеро, пирамиды — все это крутилось в голове, как обрывки сна, что я мог бы ухватить, если б потянулся. Он не дал мне точного пути, только туманное «на юг», но это было больше, чем я имел час назад. Я постучал крюком по столу, глядя на него.

Кит сидел напротив, опустив голову. Я видел, как он выдохнул, будто сбросил груз, рассказав мне про свой плен, и ждал, что я скажу. Доверять ему? Еще вчера я бы рассмеялся над этой мыслью — вор, залезший в мой сундук, чуть не утащил ящик Дрейка по приказу клерка. Но он вытащил меня из переулка, зарубил тех бандитов, а теперь выложил кусок своей души, который мог бы припрятать. Я прищурился, разглядывая его — тощее лицо.

— Ты мне жизнь спас, — сказал я наконец, медленно, будто пробуя слова на вкус. — А теперь это. Озеро, пирамиды. Ты мог промолчать, Кит. Зачем выложил?

Он поднял взгляд, пожал плечами, и голос его был хриплым, но твердым:

— Ты меня в команду взял, капитан. Я видел, как ты от Роджерса удрал, как золото не зажимаешь. С тобой можно жить, а не просто выживать. А там… я не хочу назад.

Уголки моих губ дернулись в ухмылке. Не хочу назад, но с тобой — вот оно, доверие, пусть и кривое. Я хлопнул его по и сказал:

— Спасибо, Кит.

Он кивнул, его плечи расправились чуть-чуть, но заметно. Я откинулся на стуле, глядя на карту, и мысли мои закрутились. Примерное направление — юг, за Карибы, в глубину материка. Не точка на компасе, не порт, где можно бросить якорь, а дикая земля, где джунгли жрут людей.

Надо идти дальше. Изабелла обещала поговорить с отцом, в архивах Тортуги может быть вторая часть. Если найду ее, а потом третью, четвертую…

— С твоим «югом» мы сможем двинуться, — пробубнил я вслух.

Кит молчал, глядя на меня. Я стукнул крюком по столу:

— Экспедиция, Кит. Не просто рейд, а настоящее дело. Джунгли, пирамиды, озеро. Ты готов?

Он кивнул, криво улыбнувшись, и буркнул:

— Готов, капитан. Только там змеи. Но я с тобой.

Я рассмеялся. Я встал, прошелся по каюте. План рождался в голове, как корабль в доках Томаса Редвуда: сначала Тортуга, Изабелла, архивы, потом — море, юг, джунгли. Команда моя — Стив, Джек Гром, Пит Шустрый, теперь Кит — выдержит, если я поведу. А я поведу.

— Иди спать, — сказал я, махнув ему на дверь. — Утро будет долгим.

Он встал и вышел, а я остался с картой. Фонарь мигал, тени плясали, но я уже не видел их — видел джунгли, озеро, пирамиды, что маячили где-то там, за горизонтом.

Каюта «Принцессы Карибов» опустела, когда Кит ушел. Я остался один, сидя за столом, где карта Дрейка лежала передо мной, освещенная тусклым светом фонаря.

Крюк мой покоился рядом, отражая блики, а шкатулка — та чертова штука из ящика, что не поддавалась ни ножу, ни силе, — стояла у края. Я провел рукой по лицу.

Я взял карту, поднес ближе к свету, щурясь на кривые линии. Джунгли — штрихи, что могли быть деревьями или просто пятнами чернил. Озеро — круг, чуть неровный, но четкий. Пирамиды — три треугольника, один выше других.

Я положил бумагу обратно, постучав по ней пальцем, и прикинул: юг, далеко на юге, за Карибами, в глубине материка.

Благодаря Изабелле я многое узнал о том времени, в которое попал.

Скажем, 1657 год — это время, когда Карибы уже не были просто тёплым морем с дикими островами, а превратились в арену, где Испания, Англия, Франция и Голландия скрестили шпаги и пушки. Испанцы всё ещё считали эти воды своими, цепляясь за старые права, дарованные папским указом ещё в XV веке. Их галеоны, груженные золотом и серебром из Мексики и Перу, шли через Карибское море к Гаване, а оттуда — в Севилью. Эти «серебряные флотилии» были лакомым куском для всех, кто мог держать саблю или заряжать пушку. В 1657 году Испания всё ещё была грозной силой, но уже трещала по швам: казна пустела, войны в Европе её выматывали, а колонии в Новом Свете становились всё более уязвимыми.

Англичане в это время только начали вгрызаться в Карибский пирог. В 1655 году, всего за пару лет до той условной точки, Оливер Кромвель отправил флот под командованием адмирала Пенна и генерала Венейбла захватить испанские владения. Их целью была Эспаньола, но они облажались и вместо этого взяли Ямайку. К 1657 году Ямайка уже стала английской базой — сырой, дикой, но стратегически важной. Порт-Ройал ещё не превратился в тот пиратский рай, каким я его знал позже, но уже тогда там швартовались корсары, которым Англия давала «патенты» на грабёж испанцев. Это называлось Западным замыслом Кромвеля — бить Испанию там, где она богата, и отбирать её колонии одну за другой.

Французы тоже не сидели сложа руки. Они уже закрепились на Тортуге — этом гнезде головорезов, где теперь Изабелла обещала мне помощь. В 1657 году Тортуга была под контролем французских буканьеров, этих полудиких охотников, которые жарили мясо на кострах и ненавидели испанцев лютой ненавистью. Остров был формально под Францией, но там правили свои законы — точнее, их отсутствие. Французская корона пыталась навести порядок, ставила губернаторов, но те либо сбегали, либо становились такими же разбойниками, как местные. Последнее применимо к отцу Изабеллы.

К 1657 году Франция ещё не была той морской державой, какой станет позже при Людовике XIV, но уже тянула руки к Мартинике и Гваделупе, укрепляя свои позиции.

Голландцы тоже были тут. Они не гнались за большими колониями, как испанцы или англичане, но их корабли бороздили Карибы, торгуя всем — от сахара до рабов. В 1657 году Голландия была на пике своей Золотой эры, и её Ост-Индская и Вест-Индская компании зарабатывали миллионы. Они держали Кюрасао и несколько мелких островов, используя их как перевалочные базы. Испанцы их ненавидели, но ничего не могли поделать — голландские фрегаты были быстрыми, а пушки точными.

Я постучал крюком по столу, глядя на карту. Политический ландшафт того времени был как шторм: волны империй сталкивались, а между ними шныряли пираты, как акулы между обломками. В 1657 году Фрэнсис Дрейк уже давно был мёртв — он умер в 1596 году, — но его легенда жила.

То место, что описал Кит — озеро, пирамиды, джунгли, — оно явно не на островах. Это материк, где-то южнее, за пределами привычных маршрутов галеонов. Может, в землях, которые испанцы называли «Tierra Firme» — ныне Венесуэла или Колумбия, — а может, ещё дальше, в глубине, где индейцы всё ещё правили, не зная о белых дьяволах с их пушками и крестами.

Я провёл пальцем по карте, прикидывая. Испанцы активно осваивали Южную Америку. Они уже давно разграбили империю инков, но слухи о золотых городах, вроде Эльдорадо, всё ещё будоражили умы. Конкистадоры вроде Франсиско де Орельяны или Гонсало Писарро пробирались через джунгли Амазонки и Анд, теряя людей, но находя следы древних цивилизаций — пирамиды, храмы, каменные дороги. Может, Дрейк время своих рейдов против испанцев наткнулся на что-то такое? Он ведь плавал вдоль побережья Южной Америки, грабил Панаму, заходил в устья рек. Что, если он нашёл путь к какому-то затерянному месту, о котором испанцы не успели доложить королю?

Я задумался о Ките. Если ему сейчас лет двадцать семь, а он говорит, что был ребёнком лет семи, значит, его история — это где-то 1630-е или чуть позже. Но он упомянул индейцев с пирамидами, а это отсылает к чему-то более древнему, чем его время. Может, он попал к племени, что хранило память о прошлом? В 1657 году индейцы в глубине материка ещё сопротивлялись. Чибча, муиски, народы Анд — они строили пирамиды и знали золото. А озеро… Я вспомнил легенды о Гуатавите, священном озере муисков, где вождь, покрытый золотой пылью, бросал сокровища в воду. Оно в Колумбии, далеко от Карибов, но вдруг Дрейк слышал о нём и искал что-то похожее?

Карибы были полны слухов о сокровищах: затонувшие галеоны, спрятанные клады, индейские города из золота. Карта передо мной могла быть ключом к одному из них. Но чтобы понять, куда идти, мне нужно больше, чем «юг» от Кита. Архивы Тортуги, о которых говорила Изабелла, могли дать подсказку — старые записи испанцев, захваченные пиратами, или заметки какого-нибудь штурмана.

Я встал, прошёлся по каюте. Карибский бассейн был котлом, где варились войны, жадность и отвага. Испанские порты вроде Картахены и Порто-Белло кишели солдатами, но их гарнизоны часто голодали, пока пираты грабили прибрежные деревни. Английские корсары с Ямайки нападали на всё, что движется, а французские флибустьеры с Тортуги резали испанцев, как свиней. Голландцы торговали с теми, кто платил, не задавая вопросов. А в глубине материка, за этим хаосом, жили индейцы, чьи пирамиды и озёра могли хранить то, что Дрейк зашифровал.

Я вернулся к столу, взял карту и поднёс её к свету. Три пирамиды, озеро, джунгли. Это не Карибы — это дальше, где цивилизация XVII века едва касалась земли. Может, Дрейк спрятал там добычу, которую не мог вывезти? Или нашёл что-то, о чём не успел рассказать?

В любом случае, я на верном пути. Сначала Тортуга — найти вторую часть в архивах. Если она вообще есть. И тут меня озарило. Как же я сразу не подумал?

Интерлюдия

Сент-Китс

Солнце клонилось к закату над Сент-Китсом, окрашивая гавань золотыми бликами, дрожащими на мутной воде порта. Ветер доносил соленый запах моря, смешанный с вонью рыбы и рома, а гомон матросов наполнял воздух. У края пирса стоял Филипп Сидни, барон Лестер, высокий, с обветренной кожей. Его взгляд был прикован к горизонту, но мысли витали вокруг предательства. Он поделил золото Монито с Доктором Крюком, но тот скрыл часть добычи — драгоценности. Эта обида жгла его изнутри.

Рядом стояла Маргарет де Бошан. Ее волосы выбивались из-под шляпы, глаза скользили по волнам. Дочь бывшего губернатора привыкла к роскоши, но жаждала свободы моря. Марго тоже чувствовала себя обманутой Крюком. После ухода Крюка они с Филиппом остались на Сент-Китсе и их пути, казалось, разошлись. Но судьба имела другие планы.

Они сдружились. Вместе гуляли, общались. Анри де Бошан не препятствовал. Он ждал, когда подвернется ближайший корабль в Англию, чтобы выполнить свою часть сделки — выдать замуж Маргарет за отца Филиппа. А сам Филипп не знал чем себя занять. Он был склонен отправиться домой на своем корабле, заодно и решил бы проблему транспорта.

Шаги за спиной заставили Филиппа обернуться. Его рука легла на рукоять шпаги — рефлекс, выработанный годами опасностей. Марго напряглась, пальцы сжали складки платья, скрывая кинжал. Из тени склада, заваленного ящиками с сахаром и табаком, вышли двое. Их темные камзолы с высокими воротниками и шляпы с перьями выделялись среди рванья местных. Высокий, с острым взглядом и длинным лицом, и коренастый, с бородой и тяжелыми руками. От них несло властью.

— Филипп Сидни, барон Лестер, — произнес высокий, останавливаясь. — И Маргарет де Бошан.

Филипп прищурился, не отпуская саблю.

— Чем могу служить? — буркнул он, оглядывая их. — Кто вы и чего хотите? Если за ромом, идите в таверну.

Высокий слегка улыбнулся, но глаза остались ледяными.

— Джонатан Рид, — представился он, кивнув. — Это Уильям Кокс. Мы посланники Оливера Кромвеля, лорда-протектора Англии. Прибыли с Ямайки по его приказу. Нам нужно поговорить.

Марго шагнула вперед, скрестив руки:

— Кромвель? Что вашему лорду до нас? Мы не под его властью.

Рид посмотрел на нее, оценивающе, и продолжил:

— Англия укрепляет Карибы. Ямайка — наш форпост, но этого мало. Испанцы везут золото через эти воды, и мы намерены их остановить. Нам нужен человек с документами Фрэнсиса Дрейка.

Филипп нахмурился, бросив взгляд на Марго. Имя Дрейка вспыхнуло в памяти — Крюк говорил о карте, но записи? Это было ново. Марго стиснула зубы, сразу поняв, что Крюк утаил больше, чем они думали.

— Дрейк мертв, — сказал Филипп, скрывая смятение. — Какие документы? И при чем мы?

Кокс шагнул ближе:

— Вы плавали с Доктором Крюком. Он нашел ящик Дрейка — там записи. Кромвель хочет их. Они дадут нам власть над Карибами.

Марго сжала кулаки, тихо процедив:

— Крюк скрыл это от нас. Ублюдок утаил записи.

Филипп взглянул на нее с раздражением. Его бесило, что их обоих обвели вокруг пальца.

— Допустим, — сказал он Риду. — Но почему нам вам помогать? Я не слуга Кромвеля. Я свободен. Он ведь именно этого хотел? Свободы?

Рид кивнул, словно ждал этого.

— Свободен, но обманут, — спокойно ответил он. — Крюк предал вас. Документы Дрейка он оставил себе. Мы предлагаем сделку: найдите его, и получите золото, корабль, людей. Хотите мести? Вот шанс.

Кокс хлопнул по мушкету:

— Лорд-протектор не терпит отказов, лорд Лестер. Но он щедр к союзникам. Решайте.

Филипп замолчал, глядя на море. Он еще больше ненавидел Крюка, но подчиняться шло против его сути. Однако месть манила — встретить Крюка, вытрясти правду, забрать свое. Это был соблазн.

Марго молчала. Ей не нужен был Кромвель, но англичане могли помочь достать Крюка и очередные сокровища. Она давно заметила, как Филипп смотрит на нее как на женщину. Это можно было использовать. Именно поэтому она проводила с ним столько времени.

— Что скажешь, Филипп? — спросила она мягко. — Они дают силу. Мы можем взять Крюка.

Он посмотрел на нее, и сердце екнуло. Ее лицо в закатном свете было прекрасно, несмотря на холод в глазах. За недели после ухода Крюка он стал искать ее общества чаще, чем нужно. Ее слова подтолкнули его.

— Хорошо, — сказал он Риду. — Я помогу найти Крюка. Не ради Кромвеля, а ради себя. Но я не ваш пес.

Рид сдержал улыбку.

— Договорились. Дадим корабль, людей, золото. Крюк на Тортуге — наши шпионы его видели. Найдите документы Дрейка, остальное — наше дело.

Кокс хмыкнул, довольный:

— Не подведите, Лестер. Кромвель не любит пустой траты времени.

Филипп взглянул на Марго и ее мягкая улыбка зажгла в нем тепло. Посланники ушли, оставив их на пирсе. Ночь опускалась на Сент-Китс.

— Пойдем, — тихо сказал он. — Надо готовиться. Крюк не уйдет.

Она кивнула, и они направились к таверне, где можно было собрать план. Филипп не знал, что Марго уже строила свою игру, а его чувства к ней становились ее оружием.

Таверна «Рыжий Лев» на Сент-Китсе бурлила жизнью. Она была рассчитана на богатеньких людей. Сам губернатор не брезговал сюда заходить.

Филипп Сидни, барон Лестер, сидел в углу. Его взгляд то и дело находил Маргарет де Бошан. Она заказывала что-то у вежливого слуги. Свет фонарей играл на ее светлых волосах, выбившихся из-под шляпы. Ее движения были уверенными. Он видел в ней женщину, пробуждавшую в нем чувства, и не подозревал того, что им уже манипулируют.

Несколько часов назад они заключили сделку с посланниками Оливера Кромвеля. Филипп согласился найти Крюка и документы Дрейка ради мести, а Марго поддержала его. Посланники ушли, пообещав военный корабль и людей, и теперь они готовили следующий шаг. Галеон, который обещали люди Кромвеля, намного мощнее бригантины Филиппа. И уж тем более мощнее брига Крюка. Марго повернулась и бросила на Филиппа мягкий взгляд. Она умела играть: легкая улыбка, чуть наклоненная голова — и он невольно выпрямился.

— За Крюка, — сказала она, поднимая бокал. — Пусть подавится своим золотом.

Филипп хмыкнул, чокнулся и отпил. Вино обожгло горло, но не заглушило мыслей о ней.

— Он заплатит, — буркнул он. — За все. А записи Дрейка… Если они так важны Кромвелю, то и нам пригодятся.

Марго кивнула, она не была типичной дочерью губернатора, привыкшей к шелкам и балам. Ее детство прошло среди портовых складов и кораблей — отец часто брал ее с собой, когда инспектировал суда или торговался с купцами. Она научилась разбираться в парусах, слушать байки пиратов и держать кинжал так же ловко, как иглу. Когда Крюк предложил ей присоединиться к походу на Монито, она ухватилась за шанс вырваться из тени отца и доказать себе, что может быть больше, чем просто его дочерью. Теперь, узнав от посланников, что Крюк утаил записи Дрейка, она горела не только гневом, но и желанием забрать свою долю — не ради золота, а ради свободы, которую оно могло дать.

Филипп смотрел на нее с восхищением, его мотивы были ясны. Он согласился идти с ней против Крюка не только из мести, но и потому, что видел в ней равную. Она не боялась моря, не пряталась за юбки, а ее ум и смелость делали ее идеальной напарницей. Он хотел наказать Крюка за предательство, но с Марго рядом это становилось не просто делом чести, а совместным путем, который он мечтал пройти. Ее присутствие возбуждало его.

— Нам нужен план, — сказала Марго тихо, наклоняясь ближе. Ее голос стал ласковым. — Крюк на Тортуге, но он хитер. А посланцы Кромвеля дадут нам силу. Может, даже больше, чем обещают.

Филипп встретил ее взгляд, чувствуя тепло от ее слов. Она была так близко, что он уловил слабый аромат лаванды.

— Ты о чем?

Марго опустила взгляд, будто смутившись — искусная игра.

Девушка коснулась его руки — легкое прикосновение, но его сердце дрогнуло.

— Мы сделаем это вместе, — сказала она, глядя в глаза. — Ты и я.

Он стиснул зубы, сдерживая улыбку. Ее слова кружили голову. Но Марго видела в нем не партнера, а средство. Ее сердце билось ради Френсиса Оноре, пирата, схваченного англичанами. Она любила его дерзость и ради него пошла с Крюком, надеясь на добычу, на то, что он выкупит Френсиса. Теперь она играла на чувствах Филиппа, чтобы получить деньги на то, чтобы освободить возлюбленного. Ведь скупой отец и слушать не стал о том, чтобы потратить дублоны на Оноре.

Филипп знал, что Марго обещана его отцу, Роберту Сидни, второму графу Лестеру. Она ненавидела эту сделку, видя в ней очередную клетку. Ее мотивы были ясны: свобода с Френсисом, а не жизнь под чьей-то властью. Филипп же влюбился, ослепленный ее смелостью и близостью.

— Вместе, — повторил он, сжимая ее руку. — Я не подведу тебя, Марго.

Она улыбнулась.

— Нам нужны люди, — сказала она деловито. — И корабль. Посланники обещали, но я хочу выбрать экипаж сама. Здесь полно тех, кто пойдет за золотом.

Филипп кивнул, возвращаясь к делу.

— Согласен.

Он смотрел на нее с гордостью. Ее деловитость только усиливала его чувства.

Разговор тянулся, и вино развязало языки. Филипп, осмелев, спросил:

— Марго, почему ты пошла со мной? Ты могла остаться с отцом, в безопасности. Зачем тебе море? Или ты так хочешь оттянуть свадьбу с моим отцом?

Она замолчала, глядя в бокал. Потом подняла глаза.

— Я устала, — сказала она тихо. — С тобой я могу быть собой. Доказать, что я не просто девушка в платье.

Это была полуправда. Она рвалась к свободе, но не с ним. Филипп принял ее слова за чистую монету, наклоняясь ближе.

— Ты не пожалеешь, — сказал он низко. — Мы оба получим, что хотим.

Марго подняла бокал.

— За победу, — сказала она и он выпил, не замечая, как она смотрит в темноту.

Когда таверна опустела, они вышли. Филипп проводил Марго до ее комнат в гостинице. У двери он остановился.

— Спокойной ночи, Марго, — сказал он с теплотой.

— Спокойной ночи, Филипп, — ответила она, задержав его взгляд.

Дверь закрылась, и он ушел.

— Как же я устала, — прошептала Марго, прислонившись спиной к двери.

Конец интерлюдии.

Солнце только-только пробило серую пелену над Тортугой, когда я шагнул на скользкие доски пирса. Ночь в каюте «Принцессы Карибов» выдалась долгой — карта Дрейка лежала передо мной на столе, точно живая, а слова Кита про озеро и пирамиды крутились в голове. Я провел рукой по густой и темной бороде.

Я хлопнул по абордажному крюку на поясе, дурацкая привычка. «Принцесса Карибов» покачивалась у причала, поскрипывая канатами.

На палубе уже суетились матросы, лениво переругиваясь после ночной попойки. Я свистнул, и головы повернулись ко мне.

— Стив! — рявкнул я, ставя ногу на ящик.

Стив, мой так и не объявленный боцман, подошел быстро. Высокий, с обветренным лицом и руками, которые могли бы гнуть железо. Он смотрел на меня с привычной смесью уважения и легкой насмешки.

— Готовь корабль, — сказал я, понизив голос. — Проверяй паруса, пушки, трюм. Снасти, канаты — все до последнего узла. Может статься, что нам придется рвать отсюда.

Стив кивнул, не задавая вопросов — он привык, что я не бросаю слов на ветер.

— Сделаем, капитан. Сколько у нас времени? — спросил он, уже прикидывая, где и что сделать.

— До сегодняшней ночи, — ответил я.

Если все пойдет как надо, утром мы уже будем в море.

Он хмыкнул, будто хотел сказать что-то, но передумал и повернулся выполнять поручение. Стив орал на матросов, которые лениво таскали бочки с водой. Я оставил их и направился в каюту.

Там, в полумраке, я сел за стол.

Я достал кусок карты Дрейка. Она жгла мне руки, как раскаленный уголь. Вторая часть — наверняка где-то в архивах губернатора, в той запретной комнате, о которой говорила Изабелла.

Но я не из тех, кто полагается на чужие слова. Мне нужна точность, как скальпелю в руке врача. Я закрыл глаза и вызвал Вежу. В голове тут же зашумело, будто ветер в снастях, и голос холодный нейросети произнес:

«Слушаю вас, носитель».

«Вежа, есть ли в архивах губернатора вторая часть карты Дрейка? — спросил я мысленно. Мне нужно знать точно».

А что? Пусть потрудится, надеюсь это не будет стоить сто миллионов.

Вежа помолчала, будто прикидывала, и ответила:

«Запрос требует 1000 очков влияния. Подтверждаете списание?»

Тысяча — ради этого стоило рискнуть.

«Подтверждаю», — буркнул я.

«Снято. Ответ: да, вторая часть карты находится в запертой комнате губернатора, среди его архивов», — сообщила Вежа.

Да! Есть! Я на верном пути. Ну это же логично! Из всех неиспанских владений Карибского моря, Тортуга — центр всего и вся.

Я выдохнул. Баланс похудел на тысячу, но оно того стоило.

Карта там. Значит, завтра ночью я ее возьму.

Я откинулся на спинку стула, глядя на карту перед собой. Семьдесят лет жизни, кораблекрушение, пираты, Вежа — все это не сломило меня, а сделало только сильнее. И моложе, чего уж скромничать?

Я хлопнул ладонью по столу, встал и вышел на палубу. Солнце уже поднялось выше, и Тортуга гудела. Стив орал на матросов, Кит лез куда-то под снасти, Джек проверял пушки, а Пит носился с канатом, точно щенок с костью. «Принцесса» оживала под их руками.

Я спустился к штурвалу, провел рукой по гладкому дереву. Ночью — бал, Изабелла, Морган с его пожаром. Шанс, который я не упущу. В голове уже складывался план: уговорить Изабеллу, отвлечь охрану, найти карту. А потом — в море, на юг, к джунглям Кита. Я ухмыльнулся, глядя на горизонт.

Весь день я провел на корабле. Прикидывал варианты того что и как сделать.

Я стоял у борта «Принцессы Карибов», глядя, как гавань тонет в огнях факелов и фонарей. Команда сделала свое дело: паруса подтянуты, пушки начищены, трюм забит водой и ромом — всем, что нужно, чтобы рвануть в море, если бал у губернатора обернется ловушкой. Стив доложил, что корабль готов,

Я хлопнул «пока еще не боцмана» по плечу, буркнул:

— Держи глаза открытыми, — и спустился на пирс.

Впереди ждал губернаторский дом, полный музыки, интриг и, если Вежа не врет, второй части карты Дрейка.

Я поправил камзол, проверил, на месте ли крюк у пояса, и шагнул в ночь. Тортуга бурлила: пьяные матросы горланили песни, шлюхи цеплялись к прохожим, а запах рома и жареной рыбы висел в воздухе. До дома губернатора было недалеко — массивное здание с белеными стенами и красной черепицей маячило над портом. Охрана у входа пропустила меня без лишних вопросов — я уже не чужак здесь, да и байки о Монито сделали свое дело. Внутри гудели голоса, скрипели скрипки, а свет свечей отражался в бокалах с вином. Я вдохнул этот хаос и двинулся вперед, высматривая Изабеллу.

Она появилась почти сразу — в платье цвета морской волны, с волосами, что вились, как водоросли на ветру. Ее глаза поймали мой взгляд через зал, и губы дрогнули в улыбке — то ли насмешливой, то ли любопытной. Я протолкался к ней сквозь толпу разодетых купцов и морских волков, что уже хлебнули лишнего.

— Танец, капитан? — бросила она, едва я подошел, и голос ее звенел, точно колокольчик на ветру.

Я кивнул, не тратя слов, и повел ее в круг. Руки легли на талию, и мы закружились под мелодию скрипки. Она двигалась легко, но острый ум следит за каждым моим шагом. Пора было брать быка за рога.

— Мне нужна комната твоего отца, — шепнул я, наклоняясь к ее уху, пока мы кружились. — Там карты. Одна из них — моя.

Изабелла откинула голову и рассмеялась — звонко, будто я рассказал ей лучшую байку в своей жизни.

— Ты не первый, кто ищет сокровища в пыли, Крюк, — сказала она, глядя мне в глаза. — Зачем мне помогать? Да и что я с этого получу?

Я понизил голос, чтобы слова не улетели к чужим ушам:

— Слава, приключения. Ты же не хочешь гнить в этом болоте, Изабелла. Я видел, как ты смотришь на море. Оно зовет тебя.

Она прищурилась, и на миг мне показалось, что я зацепил ее. Но потом она хмыкнула, точно сомневалась, стоит ли мне верить.

— Хитрый ты, Крюк, — протянула она, и пальцы ее чуть сжали мою руку. — А если я скажу «нет»? Что тогда?

Я ухмыльнулся, не отводя взгляда:

— Тогда я найду другой путь. Но с тобой будет быстрее. И интереснее. Решайся.

Она замолчала, глядя на меня исподлобья. Танец тянулся, скрипки пиликали, а я ждал. Наконец она наклонилась ближе, и ее дыхание коснулось моего уха:

— Ладно, Крюк. Провожу. Но только из интереса. Посмотрим, чего стоят твои сказки.

Я едва скрыл удивление. Слишком легко — подозрительно легко. Но времени гадать не было. За окном вдруг вспыхнул свет — яркий, рыжий, будто солнце решило вернуться. Крики раздались снаружи, собаки залаяли, а в зале поднялся гомон. Морган. Этот чертов пират не подвел — пожар в сарае, как и договаривались. Но не слишком рано?

Охрана рванула к дверям, гости заголосили, а я поймал взгляд Изабеллы.

— Пора, — сказал я, и она, не говоря ни слова, кивнула.

Мы выскользнули из толпы, пока все пялились на окна. Она вела меня через коридоры — узкие, пропахшие воском и старым деревом. Ее шаги были быстрыми, уверенными, платье шелестело, как паруса на ветру. Я держался рядом, сжимая крюк, готовый к любому повороту. Гомон бала затихал за спиной, а впереди маячила цель.

Мысли крутились в голове: что она задумала? Она даже не удивилась пожару! Играет со мной или правда любопытство взяло верх? Я знал одно — Вежа подтвердила, что карта там, в комнате, и я не уйду без нее.

Наконец мы остановились у тяжелой дубовой двери с железным засовом. Изабелла вытащила ключ из складок платья — маленький, потемневший от времени, — и вставила его в замок. Щелчок разнесся в тишине и дверь медленно отворилась. Полумрак за ней был густым, пахло бумагой. Она отступила в сторону, скрестив руки.

— Заходи, капитан, — сказала она, и в голосе ее мелькнула насмешка. — Докажи, что ты не пустобрех.

Я шагнул внутрь. Дверь за мной закрылась с тихим скрипом, и я остался один на один с тем, что ждало впереди. Изабелла стояла у входа, ее силуэт чернел в свете свечи, которые она подняла повыше. За окном крики и лай собак стихали — Морган дал мне время, но его было очень мало. Я сунул руку в карман, нащупал свою часть карты Дрейка, и шагнул в темноту. Что-то подсказывало мне, что эта ночь решит все — не только для меня, но и для нее.

Полумрак комнаты обнял меня, как старый плащ, едва я переступил порог. Дверь за спиной скрипнула, закрываясь, и слабый свет свечи в руке Изабеллы бросил дрожащие тени на стены. Я замер, оглядываясь. Карты — десятки, сотни карт — висели повсюду: прибитые к стенам гвоздями, свернутые в трубки на полках, сложенные в стопки на массивном столе в углу. Здесь были острова Кариб, берега Испании, изгибы материка, что вились, как реки на закате. Пыль висела в воздухе, точно туман, и каждый шаг поднимал ее облачком.

Так вот в чем подвох? Тут сотни карт и их обрывков. Здесь нереально найти мой кусочек. Но ведь Вежа сказала, что вторая часть карты Дрейка здесь, но где? В этом хаосе найти ее было как выловить жемчужину из трюма, полного грязи.

Я сунул руку в карман, вытащил свою часть карты — потрепанный лист с кривыми линиями джунглей, озера и пирамид, — и шагнул к ближайшей стене. Пальцы пробежались по бумаге, пожелтевшей от времени, с чернилами, которые выцвели до бледных теней. Я поднес свою карту ближе, сравнивая линии. Ничего. Очертания не те, берега чужие. Я бросился к следующей — острова, рифы, какие-то названия на испанском. Опять мимо. Пыль лезла в нос, но я не останавливался, перебирая карту за картой, смахивая их на пол, если они не подходили.

Эдак я и через неделю не найду нужную мне карту.

— Ну что, Крюк? — насмешливый голос Изабеллы прорезал тишину. — Нашел свое сокровище?

Она стояла у двери, прислонившись к косяку, и свеча в ее руке отбрасывала свет на любопытное лицо. Я бросил на нее взгляд, но не ответил, возвращаясь к поискам. Время утекало, как песок в часах. За окном крики стихали — пожар Моргана тушили, и скоро охрана вернется. Я метнулся к полкам, смахнул стопку бумаг на пол. Карты, письма, чертежи кораблей — все не то. Моя часть Дрейка жгла руку, но ни одна из этих чертовых карт не была ее парой.

— Где она, черт возьми? — пробормотал я себе под нос, переходя к другой стене.

Пальцы дрожали, но я держал себя в руках. Вежа не могла врать.

Я выругался про себя — если она здесь, то почему я не могу ее найти? Может, спрятана хитрее? За фальшивой стеной? В тайнике? Я шагнул к массивному шкафу в углу, провел рукой по резьбе. Пыль осела на пальцы, но ничего подозрительного — ни щелей, ни рычагов.

Изабелла хмыкнула, шагнув ближе. Ее платье прошелестело по полу, и тень легла рядом с моей.

— Может, ты ошибся, капитан? Или твой Дрейк был шутником, любил путать следы?

Я обернулся, сжимая карту в кулаке.

— Он не шутил. И я не ошибаюсь. Она здесь.

Она подняла бровь, но не двинулась с места, только чуть наклонила голову, точно изучая меня. Я вернулся к поискам. Схватил очередную карту со стола, развернул — опять не то. Линии слишком прямые, никаких джунглей, никаких пирамид. Я швырнул ее на пол и взялся за следующую. Пыль летела в лицо, глаза слезились, но я не сдавался. Мысли крутились в голове: может, карта не на виду? Может, зашита в обивку? Или в ящике стола? Я рванулся к столу, выдвинул первый ящик — пусто, только перья и старые чернила. Второй — какие-то записи, но не карта.

— Великий пират мечется, как крыса в трюме, — хмыкнула Изабелла, и ее голос был ближе, чем я ожидал.

Она стояла почти рядом, глядя на меня с улыбкой, которая балансировала между насмешкой и чем-то еще — то ли восхищением, то ли ожиданием. Я стиснул зубы, не отвечая. Времени не было на болтовню. Я схватил еще одну карту с полки, развернул — острова, заливы, но не джунгли.

Черт! Я швырнул ее в сторону и замер, пытаясь собраться с мыслями. Вежа сказала «в комнате», но не уточнила где. Может, я ищу не так? Может, надо не глазами, а умом? Я оглядел стены еще раз, прищурившись. Карты висели неровно, некоторые перекрывали друг друга. А что, если вторая часть — под другой картой?

Я шагнул к стене, где карты громоздились плотнее всего, и начал снимать верхние листы. Первая — ничего, просто старый набросок Кариб. Вторая — опять мимо. Третья — тоже.

Изабелла молчала, но ее взгляд жег мне спину. Я сорвал еще одну карту, и под ней мелькнуло что-то — край листа, чуть темнее, чем остальные. Сердце екнуло. Я потянулся к нему, но в этот миг за окном раздался новый шум — топот ног, лай собак. Охрана? Или Морган снова что-то поджег? Я не успел понять.

— Помоги, если хочешь, — бросил я Изабелле, не оборачиваясь.

Она хмыкнула, но шагнула ближе, подняв свечу повыше. Свет упал на стену, и я увидел его яснее — потрепанный край, торчащий из-под очередной карты. Я сорвал верхний лист, и передо мной открылся кусок бумаги — старый, с выцветшими чернилами. Но линии… Я поднес свою карту ближе, сравнивая. Нет, не то.

Я выругался вслух, швырнув лист на пол.

— Проклятье! — рявкнул я, ударяя кулаком по столу. — Она должна быть здесь!

Изабелла звонко рассмеялась.

— Ты такой упрямый, Крюк, — сказала она, качая головой. — Может, стоит сдаться? Или ты готов перевернуть тут все?

Я обернулся, глядя на нее в упор. Ее глаза блестели в полумраке, и я не мог понять, играет она со мной или правда хочет увидеть, что будет дальше.

— Сдаться? — хмыкнул я, криво ухмыляясь. — Это не про меня, девочка. Я найду ее, даже если придется стены ломать.

Она пожала плечами, но улыбка не исчезла. Я вернулся к поискам. Карта была здесь — я знал это. Но где? Я метнулся к шкафу, хлопнул по дереву, проверяя, нет ли тайника. Ничего. Стол, стены, полки — ничего. Мысли путались, но я заставлял себя думать, как врач на операции: холодно, точно, без паники. Может, карта в книге? Или под полом? Я уже готов был опуститься на колени и простучать доски, когда за дверью раздался шум — тяжелые шаги, скрип дерева. Кто-то шел сюда.

— Поздно, — шепнул я себе, сжимая свою карту в кулаке.

Изабелла напряглась, но не двинулась с места. Свеча в ее руке дрогнула, бросив тень на стену. Я приготовился к худшему, но отступать не собирался. Карта была здесь, и я не уйду без нее — даже если придется драться.

Полумрак комнаты душил меня, как штормовой ветер, пока я метался меж стен, заваленных картами. Пыль лезла в глаза, но я срывал листы один за другим, сравнивая их со своей частью Дрейка.

Ничего. Линии не те, очертания чужие.

Я проверил шкаф, стол, полки — ни следа второй части. Мысли вились лихорадочно: тайник? Под полом? Пальцы скользнули по резьбе, ища щель. Щелчок раздался тихо, когда я надавил крюком на выступ. Полка дрогнула, и я потянулся к ней, надеясь, что вот оно — мое золото.

Но дверь с грохотом распахнулась. Я обернулся. В проеме стоял губернатор — высокий, с седыми висками и лицом, высеченным из камня. Я его видел как-то издали. Жан-Филипп де Лонвийе, хозяин Тортуги, чье имя гремело среди французов Кариб. За ним маячили двое охранников, мушкеты в их руках поблескивали в свете свечи. Его взгляд впился в меня.

— Изабелла! — строго произнес он, шагнув внутрь. — Что этот пират делает в моих архивах?

Голос его был как гром над палубой. Изабелла отступила к стене, и свеча в ее руке дрогнула. Ее глаза расширились, и улыбка исчезла с лица — она явно не ждала этого.

— Отец, я… — начала она, но осеклась, глядя на него. — Это шутка. Он хотел посмотреть карты.

Де Лонвийе фыркнул, не сводя с меня глаз. Он шагнул ближе, и я заметил, как его рука легла на рукоять шпаги.

— Шутка? — бросил он, и голос его стал тише. — Не ври мне, девочка. Я знаю, что он ищет. Карту Дрейка, да, Крюк?

Зашибись. Он знал все.

Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе стоял в дверях. Высокий, с седыми висками, блестящими в свете свечи, которую все еще держала Изабелла. Его холодные глаза впились в меня.

Кажется, я влип. Не просто влип — провалился по самые уши в какую-то чертову интригу, о которой даже не подозревал. За его спиной маячили двое охранников, мушкеты в их руках зловеще поблескивали. Комната, заваленная картами, вдруг стала тесной.

Я сжал кулак, в котором все еще держал свою часть карты Дрейка, и бросил быстрый взгляд на Изабеллу. Она отступила к окну, свеча в ее руке дрогнула, и воск капнул на пол, шипя, как раскаленный уголь на мокрой палубе. Ее лицо побледнело, глаза расширились, а та насмешливая улыбка, которая играла на ее губах минуту назад, испарилась. Она явно не ждала, что папаша заявится сюда в такой момент. Да и я, признаться, тоже.

— Отец, я… — вновь начала она. — Это шутка. Правда.

Де Лонвийе шагнул внутрь, и его тяжелые сапоги прогрохотали по деревянному полу. Рука папаши погладила рукоять шпаги — не угрожающе, но так, чтобы я заметил.

А я заметил. Чтоб его акулы сожрали, еще бы не заметить.

— Не ври мне, девочка, — повторил он устало.

Он остановился в двух шагах от меня. Губернатор был не просто зол — он был в курсе всего.

Откуда? Как? Я лихорадочно перебирал в голове последние дни: прибытие на Тортугу, таверна «Пьяный Кракен», разговоры с Морганом, пожар… Неужели кто-то сдал? Или это Изабелла? Нет, она выглядела слишком растерянной, чтобы быть предательницей. Тогда кто?

— Ну что, Крюк? — продолжил он. — Молчишь? Или язык проглотил?

В горле пересохло, будто после недели без воды в открытом море. Надо было что-то сказать. Рука сама дернулась к поясу, где висел мой абордажный крюк, но я тут же одернул себя. Дурацкая привычка. Не время махать железом — тут нужен другой подход. Холодный, как скальпель в руке врача.

— Господин губернатор, — мой голос был елейным. — Не горячитесь. Кажется, мы оба попали в какое-то недоразумение. Давайте разберемся без лишнего шума.

Он прищурился, глядя на меня. Так смотрят на крыс, которые забрались в каюту и нагло жрут ваш ужин. А потом вдруг рассмеялся — коротко, хрипло, будто кашлянул. Смех его отразился от стен. Охранники за его спиной переглянулись, явно не ожидая такого поворота.

— Недоразумение? — переспросил он, все еще посмеиваясь. — Ты врываешься в мои кабинет, поджигаешь склад — да-да, я знаю про пожар, не строй невинное лицо, — и зовешь это недоразумением? Смелый ты, Крюк. Или глупый.

Я промолчал. А что говорить? Все по делу.

Да и пусть говорит. Чем больше он выложит, тем яснее станет, что он знает и чего хочет. А он, похоже, и сам был не прочь поболтать. Де Лонвийе шагнул к массивному столу, который стоял в углу, смахнул с него стопку карт, как будто это была ненужная рухлядь, и уселся на стул с высокой спинкой. Сел так, будто это был трон, а не скрипучая деревяшка. Руки он сложил на груди, а взгляд его стал спокойнее.

— Садись, — бросил он, кивнув на стул напротив. — Поговорим. Раз уж сам об этом заговорил.

Я покосился на Изабеллу. Она стояла у окна, сжимая свечу. Глаза ее метались от отца ко мне. Кажется, она в этой игре — не главная фигура. Может, вообще пешка. Но думать об этом было некогда. Я медленно шагнул к столу, чтобы не спровоцировать охранников, и сел. Стул скрипнул подо мной.

— Вот так-то лучше, — кивнул губернатор, откидываясь назад. — А ты, Изабелла, стой там и молчи.

Она открыла было рот, но тут же закрыла, поджав губы. Я почти услышал, как она скрипнула зубами от злости. Ну и семейка. А я-то думал, что пираты — те еще змеи.

— Итак, Крюк, — продолжил де Лонвийе, постукивая пальцами по столу. — Ты ищешь карту Дрейка. Зачем? Золото? Слава? Или что-то еще? Говори прямо, не виляй. Я не люблю, когда мне морочат голову.

Я вдохнул поглубже, собираясь с мыслями.

Прямо? Ладно, сыграем в открытую — насколько это возможно. Но с чего начать? С того, что я из 2025 года и попал сюда после кораблекрушения? Вот смеху будет. Тут есть дурки, интересно?

Нет, это он точно не оценит.

Оставалось крутить правду так, чтобы она выглядела правдоподобно.

— Карта Дрейка, — осторожно начал я. — Да, я ее ищу. Нашел одну часть на Монито, вместе с золотом. Но она не полная. Вторая часть — здесь, в ваших архивах. Я пришел за ней. Не буду врать, господин губернатор, мне нужны сокровища. Но я не вор и не шпион. Я просто хочу взять эти сокровища.

Он кивнул, будто ждал чего-то подобного, и уголки губ его дрогнули в едва заметной усмешке.

— Сокровища, — протянул он. — А ты знаешь, Крюк, что с того дня, как ты выкопал этот проклятый сундук на Монито, полмира встало на уши?

Я моргнул. Чего? Полмира? Это что, шутка такая? Но лицо его было серьезным, он не шутит. Я невольно подался вперед.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, стараясь не выдать волнения. — Какое дело миру до какого-то золота пирата Дрейка?

Де Лонвийе откинулся на спинку стула, глядя на меня так, будто решал, стоит ли мне вообще что-то рассказывать. Потом он махнул рукой охранникам.

— Выйдите, — бросил он коротко. — И дверь закройте.

Те переглянулись, но послушались. Топот их сапог затих за дверью, в комнате стало тихо — только свеча шипела в руке Изабеллы. Губернатор наклонился ко мне, понизив голос.

— Ты, Крюк, похоже, не до конца понимаешь, во что вляпался, — сказал он, с некой долей угрозы. — Но я тебе расскажу. Потому что мне, черт возьми, любопытно, что ты сделаешь дальше.

Я молчал, ожидая.

Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе смотрел на меня с той странной смесью любопытства и насмешки, что заставляла чувствовать себя юнгой, который случайно пролил ром на капитанский стол. Тишина в комнате давила. Он явно не торопился, смакуя момент.

— Вы говорили про половину мира, — напомнил я старику. — Я думал, сокровища Дрейка — просто золото, камни, ну может, что-то еще ценное. Но чтобы из-за них полмира интересовались?

Он хмыкнул. Потом наклонился ближе, упершись локтями в стол. Лицо губернатора стало жестче.

— Просто золото. Ох, Крюк, ты и правда не понимаешь, что нашел. Или притворяешься? Нет, не думаю. Ты слишком прямолинейный для таких игр.

Я хотел высказать ему пару слов на благом русском, но промолчал. Пусть говорит. Чем больше он выложит, тем меньше мне придется гадать. А гадать я не любил — ни в операционной, где каждая секунда решала, жить пациенту или нет, ни здесь, среди пиратов и интриг. Де Лонвийе откинулся назад, скрестил руки на груди и продолжил:

— Когда слухи о том, что части карты наследства Дрейка находятся в руках одного человека, знаешь, что началось? Испанцы заполошились. Их корабли забегали по Карибам, как ошпаренные, вынюхивая, где ты и что у тебя. Англичане — те вообще награду за твою голову назначили, и немалую. Думаешь, почему твой дружок Роджерс так упорно за тобой гоняется? Не только из-за золота, Крюк. Ему шепнули из Лондона, что ты — ключ к чему-то большему.

Я моргнул, пытаясь уложить это в голове. Награда за мою голову? От англичан? Это что, я теперь не просто пират, а какая-то ходячая мишень? Врач внутри меня привык держать нервы в узде, даже когда все летит к чертям. А тут, похоже, летело именно туда.

— А французы? — спросил я, кивнув на него. — Вы-то чего хотите? Тоже голову мою на блюде?

Де Лонвийе улыбнулся — криво, но без злобы. Он провел рукой по седым вискам и бросил взгляд на Изабеллу. Та все еще стояла у стены и выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю. Ну хоть не один я в этом бардаке запутался.

— Французы, Крюк, умнее, — сказал он, понизив голос. — Мы не режем головы, пока не поймем, как их можно использовать. Людовик Четырнадцатый — ты слышал о нем, надеюсь? — знает про Дрейка. Знает про этот проклятый сундук. И он хочет, чтобы ты работал на нас. На Францию. С того дня, как твоя «Принцесса Карибов» бросила якорь в гавани Тортуги, за тобой следили. Каждый твой шаг, каждый твой разговор в «Пьяном Кракене» — все доходило до меня.

Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Следили? С самого начала? Я вспомнил события последних дней…

Кто-то меня сдал? Стив? Нет, он бы не стал. Кит? Тоже вряд ли — он физически не успел бы, все время под надзором был и только недавно чуть ослабили контроль. Или просто кто-то из портовых крыс, которые подслушивают за кружкой рома? Я сжал кулак сильнее, и карта в руке зашуршала, напоминая, зачем я вообще сюда полез.

— И что? — буркнул я. — Зачем я вам? Я не солдат и не шпион. Я просто человек, который хочет разбогатеть и найти свой уголок. Почему из-за этого мир с ума сошел?

Губернатор вздохнул, будто я был упрямым юнгой, который не понимает, как завязать узел. Он встал, прошелся вдоль стола, подбирая с пола одну из карт, которую я смахнул в спешке. Развернул ее, взглянул мельком и швырнул обратно.

— Потому что это не просто золото, Крюк, — сказал он, возвращаясь к стулу. — Сокровища Дрейка — это не только сундук с дублонами и побрякушками. Это… как бы тебе объяснить? Это ключ. К чему — я сам до конца не знаю. Но слухи ходят. И они дошли до королей. Говорят, Дрейк спрятал что-то, что может изменить ход войн, дать власть над морями. Может, оружие. Может, знания. А может, и вовсе что-то, чего мы не понимаем. И все это началось, когда ты выкопал тот ящик на Монито.

Я открыл рот, но сразу и закрыл, не найдя слов.

Оружие? Знания?

Это что, я теперь не просто кладоискатель, а какой-то чертов мессия с ящиком Пандоры?

Монито, сундук, золото, ящик Дрейка с его записками.

Я думал, там просто карта к Эльдорадо, к еще большему богатству. Но если губернатор прав, то я влез в игру, где ставка — не просто моя жизнь. И я даже не знаю правил.

Изабелла вдруг кашлянула и я бросил на нее взгляд. Она смотрела на отца широко открытыми глазами. Она явно не знала всего этого. Или знала, но не думала, что дело зайдет так далеко. Де Лонвийе заметил мой взгляд и махнул рукой в ее сторону.

— Да, Изабелла тоже не в курсе, — сказал он сухо. — Она думала, что ты просто очередной авантюрист с байками про сокровища. А ты, Крюк, оказался чем-то покрупнее. И теперь ты сидишь здесь и думаешь, что сможешь просто уйти?

Я ухмыльнулся, несмотря на напряжение. Не смог удержаться.

— А почему бы и нет? — бросил я. — Я привык брать свое, господин губернатор. Вы же сами сказали — я прямолинейный.

Он рассмеялся снова, но на этот раз смех был почти добродушным. Потом покачал головой, будто я сказал что-то забавное, но глупое.

— Смелый ты, Крюк, — повторил он, усаживаясь обратно. — Или безрассудный. Но мне это нравится. Поэтому я и не велю охране выволочь тебя за шкирку и повесить на площади. Пока.

Слово «пока» повисло в воздухе. Я выдохнул сквозь зубы. Надо было держать голову холодной. Он явно что-то предлагал — или угрожал. А может, и то, и другое.

— Так чего вы хотите, господин губернатор? — спросил я, понизив голос. — Вы сказали, Франция желает меня заполучить. Зачем? Чтобы я копал дальше? Или чтобы я сгинул тихо, не мутя воду?

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул, будто решил что-то для себя.

— Ты прав в одном, Крюк, — сказал он. — Мы хотим, чтобы ты копал. Но не просто так, а для нас. Для Франции. И для этого мне нужно знать, что ты не побежишь к англичанам или, упаси боже, к испанцам. Ты ведь не дурак, верно?

Я кивнул медленно. Он предлагал сделку. Но какую? И что он знает о сокровищах Дрейка, чего не знаю я? В голове мелькнула мысль вызвать Вежу, спросить у нее, что к чему, но я тут же отогнал эту идею. Не время. Не здесь.

— Не дурак, — согласился я. — Но мне нужно больше, чем слова. Что вы предлагаете?

Он улыбнулся шире, и я понял, что попал в его игру.

Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе смотрел на меня с той кривой улыбкой, что могла означать что угодно.

— Предлагаю? А ты наглец, Крюк, — он постучал пальцами по столу. — . Сидишь тут с картой Дрейка в кармане и еще торгуешься? Другой бы на твоем месте уже молил о пощаде.

Я ухмыльнулся, не отводя глаз. Плохо, что знает про карту.

Пусть думает, что хочет. Я не из тех, кто падает на колени, даже если пушки нацелены мне в лоб. Жизнь научила меня важному правилу: если ты показал слабину, считай, тебя уже за борт сбросили.

— Мольбы — не мой удел, господин губернатор. Вы сами сказали, что Франция хочет меня заполучить. Значит, я чего-то стою. Вот и давайте разберемся, чего именно. Без пушек и виселиц.

Он прищурился, и на миг мне показалось, что он сейчас позовет охрану обратно. Но вместо этого он откинулся на спинку стула и рассмеялся. Смех его отразился от стен, даже Изабелла вздрогнула, чуть не выронив свечу.

— Ладно, Крюк, — сказал он, утирая уголок глаза. — Ты мне нравишься. Есть в тебе что-то… не знаю, пиратское, что ли. Или упрямство. Но это хорошо. Франции такие нужны.

Комплименты — это, конечно, приятно, но я слишком долго плавал среди акул, чтобы верить в доброту без подвоха. Он явно что-то задумал. Де Лонвийе встал, прошелся вдоль стола, подцепил с пола очередную карту и свернул ее в трубку. Он сунул ее под мышку и повернулся ко мне.

— Скажу тебе прямо. Ты влез в игру, где ставки выше, чем ты можешь себе представить. Но ты прав — ты чего-то стоишь. И я могу сделать так, чтобы ты не просто выжил, а вышел из этой заварухи с прибылью. Слышал когда-нибудь про «Леттер де марк»?

Я моргнул, пытаясь вспомнить. Название крутилось в голове, но где я его слышал? Я нахмурился, и де Лонвийе, заметив мою растерянность, хмыкнул.

— Вижу, не слышал, — сказал он. — Ну ничего, я объясню. Это грамота, Крюк. Официальный документ, который я могу выдать от имени Франции. С ним ты становишься капером — законным пиратом, если угодно. Можешь грабить корабли наших врагов — испанцев, англичан, кого угодно, — и все это под флагом Людовика. Добычу делишь с нами, но зато никто не посмеет повесить тебя как простого разбойника. Как тебе такое?

Законный пират? Это что, мне предлагают лицензию на грабеж? С одной стороны, звучало заманчиво — никаких виселиц, никаких погонь от всех подряд, только от тех, кого я сам решу ограбить. С другой — я становлюсь псом на поводке у Франции. А я не люблю поводки. Никогда не любил, ни в операционной, ни здесь, среди пиратов.

— Звучит неплохо, — я медленно прикидывал варианты. — Но я пришел сюда за картой, а не за вашей грамотой. И почему вы вообще мне это предлагаете? Могли бы просто выдать ее тому же Моргану.

Де Лонвийе бросил карту на стол и посмотрел на меня так, будто я сказал глупость. Потом покачал головой, и в голосе его появилась нотка раздражения.

— Ты серьезно, Крюк? Моргану? Этот проходимец, с которым ты связался, — мальчишка с большими амбициями и пустой головой. Да, он дерзкий, но он никто. А ты… ты, а не он, нашел сундук Дрейка. Ты уже в игре, хочешь того или нет. И я скорее дам грамоту тебе, чем этому хлыщу, который поджег мой склад ради твоих глупостей.

Я невольно ухмыльнулся. Значит, Морган ему не по душе? Интересно. Похоже, Генри и правда переборщил с пожаром, но зато дал мне шанс сюда пробраться. А вот то, что губернатор так низко его ценит, было неожиданно. Я-то думал, молодой пират — звезда Тортуги, а тут он, оказывается, просто шумный щенок в глазах де Лонвийе.

— Так почему не позвали меня сами? — спросил я, решив дожать. — Если вы знали, что я был на Монито, могли бы всучить сразу эту вашу грамоту. А не следить, пока я тут архивы громлю.

Он вздохнул, провел рукой по лицу и сел обратно. Лицо его стало усталым.

— Потому что я хотел посмотреть, на что ты способен, Крюк, — сказал он. — Ты не просто пират. Ты… необычный. Я слышал, как ты выжил после Роджерса, как потопил корабль Олоне, как лечил своих людей. Ты не просто грабишь — ты думаешь. И мне нужно было понять, можно ли тебе доверять. Или хотя бы управлять тобой.

Я хмыкнул про себя. Это он прямым текстом мне заявляет? Управлять мной? Ну-ну, попробуй.

— Ты ведь не просто так рвешься за этой картой, верно? — неожиданно спросил губернатор. — Хочешь знать, что там спрятано?

Я кивнул. Вот оно. То, ради чего я вообще ввязался в эту заваруху. Я хотел знать. Не про золото или Эльдорадо, а про то, что заставило полмира встать на уши, как сказал де Лонвийе. Я подался вперед, упершись локтями в стол.

— Хочу, — сказал я прямо. — Вы говорили, что это не просто золото. Что это ключ. Если я нужен Франции, то имею право знать, за что меня вешать будут или награждать.

Губернатор Тортуги сложил руки на груди, будто собирался выдать мне лекцию, как старый штурман юнгам.

— Хорошо, Крюк, — начал он, понизив голос. — Ты прав — ты должен знать. Но не жди, что я раскрою все тайны за одну ночь. Я сам не знаю всего. Никто не знает. Даже Людовик. Но я расскажу, что дошло до меня, и что шепчут те, кто видел больше, чем я.

Я выдохнул, стараясь не показать, как меня это зацепило. Он не знает всего? Это что, даже губернатор Тортуги — пешка в чьей-то игре?

— Сокровища Дрейка, — продолжил он, — это не только сундук, который ты выкопал на Монито. Да, там было золото, камни, записки — ты ведь нашел их, верно? Но это лишь часть. Говорят, Фрэнсис Дрейк, этот чертов англичанин, спрятал что-то еще. Что-то, что он утащил из испанских земель, когда грабил их колонии. И это не просто добыча. Это… как бы сказать… сила. Не пушки, не порох, а что-то, что может дать тому, кто это найдет, перевес в этой бесконечной войне за моря.

Я вспомнил ящик Дрейка — деревянный, потертый, с замком, который я так и не вскрыл.

— Какая сила? — спросил я. — Что такого Дрейк мог спрятать, что испанцы, англичане и вы готовы друг другу глотки перегрызть?

Де Лонвийе вздохнул, провел рукой по седым вискам и бросил взгляд на Изабеллу. Она стояла неподвижно. Похоже, она слышала это впервые и я почти видел, как в голове ее крутятся те же вопросы, что и у меня.

— Говорят, Дрейк нашел что-то в джунглях, — сказал он наконец, — там, куда ты, похоже, попадешь. Что-то, что индейцы прятали веками. Одни шепчут, что это золото, которого хватит, чтобы купить все Карибы. Другие — что это оружие, какого нет ни у одной державы. А есть и такие, кто говорит… — он запнулся, будто подбирал слова, — что это нечто большее. Не для войны, а для жизни. Или для смерти.

Для жизни или смерти? Это что, он намекает на какую-то чертову магию? Я невольно вспомнил Вежу — нейросеть, что омолодила меня, дала силу, помогла выжить среди пиратов. Ну да, со стороны местных это магия. Не буду же я рассказывать им о строении человеческого организма. Или про сущность белка AP2A1, который отвечает за старение клеток. Для местных — это магия.

Но что, если Дрейк нашел что-то похожее? Что-то, что могло дать бессмертие, как мне, или что-то пострашнее?

— Вы сами-то в это верите? Или просто пересказываете байки старых матросов?

Он пожал плечами, но взгляд стал серьезнее.

— Верю ли я? Не знаю, Крюк. Я видел много странного за свою жизнь. Но я знаю одно — государства не дерутся за пустые слухи. Людовик не стал бы посылать шпионов, а англичане не вешали бы награду за твою голову, если бы это было просто золото. Там что-то есть. И ты, похоже, единственный, кто может это найти. Не знаю как у тебя получилось то, что десятилетиями не получалось у других.

Я вспомнил карту в своей руке — потрепанный лист с линиями джунглей, озера и пирамид. Кит говорил про юг, про индейцев, про пирамиды. Может, там и правда что-то есть. Но что?

— А если я найду? — спросил я, понизив голос. — Что тогда? Вы заберете все себе? Или я смогу взять свою долю?

Де Лонвийе холодно улыбнулся.

— Найдешь — поговорим, Крюк, — сказал он. — Но сначала найди. А для этого тебе нужна моя помощь. И моя грамота. Решай.

Он замолчал, глядя на меня выжидающе.

Тишина в комнате стала такой густой, как туман над Карибами перед штормом. Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе сидел напротив, сложив руки на груди. На его лице мелькало любопытство.

Сейчас либо я беру верх, либо меня выволокут за шкирку на площадь, и хорошо, если только для порки. Но я не из тех, кто сдается, даже если пушки нацелены мне в лоб. Я не собирался кланяться какому-то французскому выскочке, пусть и с титулом.

— Ладно, господин губернатор, — вкрадчиво начал я. — Вы хотите, чтобы я копал дальше. Для Франции. Я согласен. Но с условием.

Он приподнял бровь, и уголок его рта дернулся — то ли от удивления, то ли от желания расхохотаться. Я продолжал, не давая ему вставить слово:

— Все, что я найду — золото, камни, эта ваша «сила», о которой вы тут намекаете, — делим так: семьдесят мне, тридцать вам.

Тишина лопнула. Де Лонвийе откинулся на спинку стула и громко расхохотался. Смех его отскакивал от стен, и даже охранники за дверью, наверное, услышали. Изабелла вздрогнула и еще одна капля воска шлепнулась на пол.

Я сидел неподвижно, глядя ему в глаза. Пусть смеется. Я знал, что вел себя нагло.

— Семьдесят процентов? — переспросил он, утирая уголок глаза, будто я рассказал ему байку про русалку с двумя хвостами. — Ты, Крюк, либо самый дерзкий пират, которого я видел, либо самый отчаянный. Ты хоть понимаешь, что Франция — это не шайка твоих оборванцев? Мы — держава, а ты просишь львиную долю, как будто мы с тобой ром в таверне делим!

— Понимаю, — ответил я, не моргнув. — Но вы сами сказали: я в игре, я нашел сундук, я выжил там, где другие сгинули. Франция не обеднеет от тридцати процентов — у вас колонии, флот, казна. А мне? Мне команду кормить, корабль чинить после каждой драки, пушки снаряжать. Знаете, сколько дублонов уходит на новый такелаж после того, как ядра порвут паруса? Или на ром, чтобы люди не взбунтовались после месяца в море? Вот эти лишние двадцать процентов — они не мне в карман, они на дело пойдут. Без них я не потяну вашу затею.

Очень спорная математика, но я надеялся, что губернатор не будет вдаваться в детали.

Он замолчал, глядя на меня уже не так весело. Смех утих, в комнате снова повисла тишина. Я видел, как он прикидывает в голове: то ли я блефую, то ли действительно верю в свою правоту. А я верил. В 2025 году я бы назвал это переговорами с инвестором — ты просишь больше, чем нужно, чтобы потом было куда отступить. Но тут, в 1657-м, это была игра на выживание. А я не собирался отступать первым.

— Ты серьезно, Крюк? — наконец сказал он, постукивая пальцами по столу. — Семьдесят тебе, тридцать Франции? И ты думаешь, я на это пойду?

— Думаю, да, — ответил я, чуть подавшись вперед. — Потому что вы не просто так меня сюда заманили. Вам нужен я — не Морган, не какой-нибудь местный прохвост, а я. Тот, кто уже держит одну часть карты и знает, как выжить среди акул. Вы сказали, что сокровища Дрейка — это сила. Если я прав, то тридцать процентов этой силы — это больше, чем ничего, что у вас есть сейчас. А мне без семидесяти не справиться. Так что решайте, господин губернатор. Или мы договариваемся, или я ухожу искать удачу в другом месте.

Он смотрел на меня так долго, что я успел пересчитать трещины на деревянной столешнице между нами. Изабелла кашлянула, но я даже не обернулся. Пусть стоит там, как памятник собственной растерянности. Я ждал ответа. В голове мелькнула мысль: а что, если он сейчас позовет охрану? Или просто вышвырнет меня с Тортуги без ничего? Но я гнал эти мысли прочь. Врач во мне привык держать нервы в узде, даже когда пациент на столе уже не дышит, а ты все еще пытаешься его вытащить. Здесь было то же самое — только вместо скальпеля у меня язык, а вместо жизни пациента — моя собственная шкура.

— Ты мне нравишься, Крюк, — наконец сказал он, и голос его стал тише, почти задумчивым. — Упрямый, наглый, но с головой. Ладно. Пусть будет по-твоему. Шестьдесят тебе, сорок — короне. Но не думай, что я поверю в твои сказки про паруса и ром. Ты хочешь больше, чем просто выжить, я это вижу. И я тебе дам шанс. Но если обманешь — поверь, виселица будет самым мягким, что тебя ждет.

Я моргнул. Он согласился? Получилось? Да, он, конечно все равно уменьшил мою долю, но ведь не пятьдесят на пятьдесят.

В горле пересохло. Я ожидал торга, угроз, может, даже шпаги у горла — но не этого. Слишком легко. Слишком быстро. Внутри шевельнулся червяк подозрения: тут подвох. Он не может так просто отдать мне шестьдесят процентов того, что, по его же словам, волнует полмира. Но я не подал виду.

— Договорились, — сказал я. — И я не обману, господин губернатор. Мне это не по карману — ни в прямом смысле, ни в переносном.

Он кивнул, будто ждал именно этого.

В голове крутилось одно: он согласился слишком быстро. Франция, Людовик, вся эта их держава — и я, бывший судовой врач. Это либо удача, либо ловушка, из которой я еще не вижу выхода. Но отступать было поздно. Я уже в игре, и карта Дрейка в моем кулаке — мой единственный козырь.

А ведь всегда, когда моя интуиция мне говорит о подвохе, я оказывался прав. Так было с Роджерсом, когда он согласился за расписку отдать корабль, так было и со Сквиббсом, который «неожиданно» переметнулся в мою команду.

— Ну что ж, Крюк, — сказал он, откидываясь назад. — Раз договорились, давай скрепим это дело. Ты теперь не просто пират. Ты — капер Франции. И я дам тебе все, что нужно, чтобы ты начал копать. Но помни: я слежу. Каждый твой шаг.

Подвох был где-то рядом, я чуял его, как чуют шторм по соленому ветру. Но я уже сказал «да». И теперь оставалось только идти вперед — с картой, с командой и с этой чертовой сделкой, которая могла либо вознести меня, либо отправить на дно.

Я кивнул. Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе смотрел на меня с этой своей кривой улыбкой, будто кот, который загнал мышь в угол и теперь решает, съесть ее сразу или поиграть. Сделка была заключена: шестьдесят — мне, сорок — Франции.

Подвох витал в воздухе, но я не мог его ухватить. Изабелла у окна молчала, свеча в ее руке уже почти догорела, и воск тонкой струйкой стекал на пол, застывая в белые лужицы. Комната казалась теснее, чем раньше, — карты, разбросанные по полу, массивный стол, тусклый свет — все давило, будто стены сжимались. Но я держал лицо. Врач во мне знал: если пациент видит твое сомнение, он теряет веру. А здесь пациент — это я сам, то терять веру нельзя.

— Раз договорились, — повторил де Лонвийе, постукивая пальцами по столу, — давай закрепим это как положено. Ты получишь все, что нужно, Крюк. Но сначала…

Он замолчал, и я заметил, как его рука замерла на столе — не просто так, а с каким-то умыслом. Пальцы выбивали ритм, будто он что-то прикидывал. А потом он резко стукнул по столешнице — три раза, четко, как барабанщик перед боем. Я вздрогнул, не ожидая, и в тот же миг услышал щелчок. Тихий, но отчетливый, как звук взводимого курка. Под его ладонью что-то сдвинулось — дощечка, часть стола, о которой я и не подозревал. Она выдвинулась вперед, открывая узкий тайник.

В 21 веке я бы сказал, что это какой-то инженерный фокус, вроде сейфа с кодовым замком, но здесь, в 1657-м, это выглядело почти как магия. Губернатор хмыкнул, заметив мой взгляд, и небрежно сунул руку внутрь.

— Что, Крюк, не ожидал? — сказал он, и в голосе его сквозило самодовольство. — Думаешь, я просто так сижу за этим столом? У каждого свои секреты.

Я промолчал, потому что сказать было нечего. Он вытащил из тайника свернутую бумагу — пожелтевшую, потрепанную, с неровными краями.

Я знал, что это, еще до того, как он развернул ее хотя бы на дюйм.

Карта. Второй фрагмент карты Дрейка — тот, за которым я сюда и полез, рискуя шеей и поджигая склады чужими руками. Он держал ее в руках так небрежно, будто это была этикетка от рома, а не ключ к чему-то, что, по его же словам, волновало полмира. Я сжал кулак сильнее. Два куска. Надеюсь их хватит.

— Вот, — сказал он, протягивая мне бумагу. — Бери. Ты хотел вторую часть — она твоя. Но не думай, что я отдаю ее просто так. Это часть сделки. Ты «копаешь» для Франции, Крюк. И если найдешь что-то, что стоит больше, чем золото, — шестьдесят тебе, сорок нам. Как и договорились.

Я протянул руку, стараясь не выдать, как у меня дрожат пальцы. Я хотел развернуть ее прямо сейчас, вглядеться в линии, в те самые пирамиды и джунгли, о которых говорил Кит, но не успел. Губернатор смотрел на меня слишком внимательно.

Стоит мне замешкаться и он решит, что я слишком жаден или слишком слаб. А слабых здесь не терпят — ни пираты, ни губернаторы. Я сунул карту в карман к первому фрагменту и кивнул.

— Спасибо, господин губернатор, — сказал я ровно. — Это то, что мне нужно. Теперь я могу идти дальше.

Он усмехнулся, откидываясь назад.

— Какой шустрый… Ох, Крюк, ты даже не представляешь, во что ввязался.

— Просветите?

— Хорошо, Крюк, — сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. — Ты теперь капер Франции. Давай это оформим, как положено. Чтобы все было чисто.

Я выдохнул сквозь зубы. Оформить. Значит, бумага, подписи, печати — все то, что в будущем назвали бы контрактом, а здесь, в 1657-м, звучало как приговор с отсрочкой.

Губернатор встал, он чуть поморщился — то ли от возраста, то ли от усталости. Он прошел к секретеру в углу комнаты — старому, потемневшему от времени ящику с резными завитками, который выглядел так, будто пережил не одну войну.

Де Лонвийе открыл секретер, я услышал резкий скрип петель. Он порылся внутри, вытащил стопку пожелтевших бумаг. Потом достал перо и чернильницу, поставил все это на стол перед собой. Я смотрел, как он садится обратно, разглаживает один из листов и начинает писать. Перо скрипело по бумаге, оставляя за собой черные завитки.

— «Леттер де марк», — сказал он, не поднимая глаз от бумаги. — Грамота, Крюк. С ней ты — законный пират под флагом Франции. Грабь испанцев, англичан, кого угодно, кто нам враг. Добычу делишь, как договорились. Но если перейдешь черту — если хоть раз ударишь по нашим или продашь нас врагу, — эта бумага станет твоим смертным приговором. Понял?

— Понял, — ответил я. — Грабить врагов, делить добычу, не предавать. Все по-честному.

Он хмыкнул. Я заметил, как Изабелла шевельнулась у окна. Она смотрела на отца, потом на меня, и в глазах ее мелькнуло что-то — то ли любопытство, то ли раздражение. Я не стал гадать. Ее игра — ее дело. Моя — вот эта бумага, что сейчас ложилась на стол передо мной.

Губернатор закончил писать, подул на чернила, чтобы высохли, и смахнул перо в сторону, будто оно ему надоело. Потом вытащил из кармана печать — маленькую, металлическую, с вырезанным гербом, — и прижал ее к листу, предварительно капнув воском сургучом. Я услышал шипение, когда печать коснулась бумаги, и увидел, как воск застыл, оставив четкий отпечаток. Де Лонвийе поднял взгляд на меня.

— Держи, — сказал он, протягивая мне лист. — Теперь ты — Доктор Крюк, капер его величества Людовика Четырнадцатого. «Принцесса Карибов» — твой корабль. Но помни: если что-то пойдет не так, я найду тебя, где бы ты ни спрятался.

Я взял бумагу. Тяжелая, грубая, с запахом чернил и воска. Я пробежал глазами по строчкам — французский текст, аккуратный, с завитками, и мое имя, вписанное жирными буквами. «Доктор Крюк», не пират, а капер. Законный разбойник. Я ухмыльнулся — криво.

Даже не знаю, радоваться мне или готовиться к худшему. Шестьдесят процентов добычи, две части карты Дрейка, команда, корабль — и этот лист, который делал меня кем-то большим, чем я был вчера. Но и кем-то меньшим, потому что теперь я на поводке.

— Спасибо, господин губернатор, — сказал я, сворачивая бумагу и пряча ее в карман к картам. — Я не подведу. И свою долю возьму.

Он снова рассмеялся. Смешливый такой старик.

— Возьмешь, Крюк, — ответил он, откидываясь назад. — Если найдешь. А теперь иди. Докажи, что ты стоишь этой грамоты.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. В дверь вдруг постучали. Громко, настойчиво, будто кто-то там снаружи не просто ждал, а требовал войти. Я напрягся, рука сама дернулась к поясу, где висел мой абордажный крюк.

Губернатор, напротив, выглядел спокойным. Он бросил взгляд на дверь, потом на меня, и на его лице мелькнуло раздражение.

— Войдите, — бросил он.

Дверь распахнулась и я услышал тяжелый топот сапог. Я повернулся, готовый к чему угодно — к аресту, к драке, к тому, что сделка сейчас отменится. Но то, что я увидел, заставило меня замереть.

Генри Морган. Перепачканный сажей, с растрепанными волосами и наглой ухмылкой, которая, правда, сейчас выглядела скорее вымученной, чем дерзкой. Его руки были связаны за спиной, но он держался так, будто это он привел стражу сюда, а не наоборот.

— Вот, господин губернатор, — буркнул один из стражников, толкнув Моргана вперед. — Поймали у склада. Это он огонь пустил.

Я выдохнул сквозь зубы. Ну конечно. Морган и его проклятый пожар, который дал мне шанс пробраться в архивы, но, похоже, теперь обернется против нас обоих. Губернатор медленно встал, обошел стол и остановился в двух шагах от Моргана. Он сжал рукоять — не угрожающе, но так, чтобы все поняли: он здесь хозяин. Изабелла у окна кашлянула.

— Значит, это ты, — протянул губернатор, глядя на Моргана сверху вниз. — Поджег мой склад, мальчишка. Думал, я не узнаю? Или надеялся сбежать, пока огонь жрет все, что я строил?

Морган выпрямился, насколько позволяли связанные руки, и ухмыльнулся — нагло, несмотря на сажу и веревки.

— А что, господин губернатор, — сказал он, и голос его был хриплым, будто он надышался дыма. — Склад ваш цел, только копоти прибавилось.

Губернатор повернулся ко мне.

— Твое дело, Крюк, да? — сказал он, постукивая пальцами рукояти. — Этот твой… помощник спалил мне половину двора, пока ты тут архивы громил. И что мне с вами делать? Повесить обоих? Или только его, а тебя оставить, раз уж ты теперь капер Франции?

Морган бросил на меня быстрый и удивленный взгляд. И все же, Морган мне нужен. Не как друг — упаси боже, — а как пара рук, которые умеют держать шпагу и разжигать огонь, когда надо. А еще — как козырь, если придется играть против Роджерса или кого похуже.

— Господин губернатор, — льстиво улыбнулся я. — Склад — это, конечно, потеря. Но я теперь под защитой короны. Так вот, я возмещу вам убытки.

Де Лонвийе прищурился, глядя на меня так, будто пытался понять, где тут подвох. Морган тоже уставился — с удивлением, но без благодарности, что меня даже слегка взбесило. Я вздохнул, понимая, что придется выкручиваться дальше.

— И еще, — добавил я, бросив взгляд на Моргана. — Мне будет сложно, если вы члена моей команды повесите. А это квартирмейстер моего брига. Без него мне будет сложнее держать людей в узде. А вам ведь нужен мой корабль в деле, верно?

Слова вылетели раньше, чем я успел их обдумать. Квартирмейстер? Морган? Да я и не собирался его на эту должность ставить! Он — щенок, дерзкий, но ненадежный, как пьяный рулевой в шторм. Но отступать было некуда. Я сказал это, чтобы вытащить его из петли, потому что иначе губернатор мог решить, что я не контролирую своих людей, а значит, не стою тех процентов, что выторговал.

Морган моргнул, и его ухмылка сменилась чем-то вроде изумления. Он явно не ожидал такого развития событий.

— Квартирмейстер? — переспросил де Лонвийе, с насмешкой. — Этот поджигатель? Ты серьезно, Крюк?

— Серьезно. Он полезен. Докажет это в деле. А склад… я же сказал, возмещу. Сколько там — пара сотен дублонов? Или тысяча? Назовите цену и я закрою вопрос.

Губернатор замолчал, глядя то на меня, то на Моргана. Потом хмыкнул, будто я сказал что-то забавное. Он подошел к Моргану, смерил его взглядом, как штурман меряет глубину лотом, и кивнул стражникам.

— Развяжите его, — бросил он коротко.

Стражники дернули за веревки, и Морган, потирая запястья, шагнул вперед. Он бросил на меня взгляд — не то благодарный, не то подозрительный, — но промолчал. Я тоже молчал. Губернатор вернулся к столу, сел и постучал пальцами по дереву. У него какая-то дурацкая привычка.

— Хорошо, Крюк, — сказал он наконец. — Склад — это триста дублонов. Отдашь. И твой… квартирмейстер остается с тобой. Но если он опять выкинет что-то подобное…

— Три сотни — это по-честному, — повторил я, чтобы закрепить сделку. — Отдам, как только доберусь до «Принцессы». А квартирмейстер еще докажет, что стоит того.

Де Лонвийе кивнул. Он явно видел больше, чем говорил, и это бесило меня.

Ночь на Тортуге была густой, как ром в бочке, стоящий в трюме у хорошего капитана — темной и липкой. Я шагал брусчатке, ведущей от губернаторского дома вниз, к пирсам, где ждала моя «Принцесса Карибов». Шаги мои гулко отдавались в тишине, смешиваясь с далеким гомоном таверн да редкими вскриками чаек, которые не могли угомониться даже в такой час. Рядом топал Генри Морган с сажей на щеках и этой своей ухмылкой, которая делала его похожим то ли на сорвиголову, то ли на шута, который вот-вот выкинет что-то дерзкое. Он пах дымом. Я пока не решил, доверять ли ему до конца, но держать рядом стоило. Такие, как он, либо поднимают тебя к славе, либо топят вместе с кораблем. Вопрос только в том, как направить их ветер.

— Слушай, Крюк, — чуть запнувшись, обратился Морган. — Я тебе обязан. Если бы не ты, было бы тяжко. Ты вытащил меня и я это ценю. Но вот квартирмейстер… Это не мое, знаешь ли.

Я глянул на него искоса, не сбавляя шага. Фонари вдоль пирса бросали тусклый свет на его лицо и я заметил, как он морщит нос. Я молчал, давая ему выговориться. Пусть выложит все, что на уме, — так легче понять, с кем имеешь дело.

— Я не против быть в твоей команде, — продолжал он, шагая чуть быстрее, чтобы не отставать. — Ты дело знаешь, это видно. И корабль у тебя — не какая-то дырявая лохань, может дать фору любому испанцу. Но квартирмейстер… Это все подсчеты, споры с командой, дележ добычи. Я не для этого рожден, Крюк. Мне бы боцманом — орать на матросов, держать их в узде, да шпагой махать, когда надо. Вот это по мне.

Я усмехнулся, не удержался. Звук получился хриплый. Морган, значит, хочет быть боцманом. Ну что ж, парень честен, этого не отнять. Но я-то видел в нем больше, чем он сам в себе. Я бы назвал это потенциалом. Или просто чутье врача, знающего, где рана еще заживет, а где уже гниет. Ну или банальное послезнание.

— Морган, — я замедлил шаг. — Ты себя недооцениваешь. Боцман — это хорошо, спору нет. Кричать, держать строй, размахивать клинком — дело нужное. Но ты не боцман по натуре. Ты капитан, парень. В тебе это есть, я вижу.

Он замер, будто я ему не слова сказал, а крюком по башке заехал. Глаза его округлились, рот приоткрылся и даже эта его дурацкая ухмылка куда-то делась. В свете фонаря он выглядел почти мальчишкой — лет двадцати, не больше, с растрепанными волосами и этой дикой искрой в глазах. Я смотрел на него и думал: вот ведь судьба какая. Генри Морган, тот самый, что потом станет легендой, стоит передо мной и хлопает глазами, как юнга.

— Капитан? — переспросил он наконец дрогнувшим голосом. — Ты серьезно, Крюк? Я? Да я даже корабля своего не держал никогда, только на чужих палубах ошивался! Ты дашь мне свой корабль?

Я рассмеялся. Морган смотрел на меня, явно не понимая, что тут смешного, но я уже не мог остановиться. Картина была уж больно забавная.

— Спокойно, парень. Свой корабль я тебе не отдам, не надейся. «Принцесса Карибов» — моя, и я ее никому не уступлю, хоть ты трижды Морган. Но вот что я тебе скажу: первый же корабль, что мы захватим, — твой. Под твоим командованием пойдет. Слово даю. А там посмотрим, какой из тебя капитан выйдет.

Он моргнул, потом еще раз, будто пытался уложить это в голове. А потом ухмылка вернулась. Он выпрямился. В нем загорелось что-то новое, тот самый азарт, который я видел у пиратов перед боем, когда они чуют добычу.

— Ловлю тебя на слове, Крюк. Первый корабль — мой. И я докажу, что не зря ты это сказал. Увидишь, я не просто так тут с тобой шагаю.

— Увижу, — кивнул я, и мы чуть ускорили шаг. — Главное, не спали мне бриг раньше времени, поджигатель ты наш.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Дальше мы шагали молча, погруженные в свои мысли. Морган рядом, живой, довольный и это было хорошо. Я не врал ему — он действительно мог стать капитаном, и не просто каким-то там шкипером на утлой шхуне, а настоящим. Я же читал про него — Генри Морган, пират, ставший кошмаром для испанцев, а потом и вовсе губернатором Ямайки. И вот он тут, рядом, еще зеленый, но уже с той искрой, что потом разгорится в пожар. Да и кто не читал про Моргана?

Пирс скрипел под ногами, запах моря бил в ноздри.

Мы свернули к причалу, где покачивалась «Принцесса». Ее стройный силуэт вырисовывался в темноте — легкий, с новыми парусами от Томаса Редвуда, который поставил их мне на Сент-Китсе.

Я остановился на миг, глядя на нее. Мой корабль. Моя ставка в этой игре. А рядом — Морган. Я вижу в нем не просто помощника, а того, кто может однажды встать рядом со мной на равных. Но это потом.

— Ну что, будущий капитан Морган, — сказал я с ухмылкой, глядя на него. — Готов к первому дню в моей команде?

— Готов, капитан Крюк, — уверенно ответил он. — Только не забудь про свое обещание, Крюк.

Мы с Морганом поднялись по сходням на «Принцессу Карибов». Ночь обнимала корабль, фонари на пирсе бросали дрожащие блики на доски. Морган шел за мной, все еще переваривая мое обещание, и я видел, как он то и дело косится на мачты, паруса, канаты — будто уже примеряет на себя роль того, кому это все достанется. Парень был доволен, это точно. Его ухмылка светилась каким-то внутренним огнем. И я тоже был доволен. Не каждый день к тебе в команду вливается такая легенда, пусть пока и в зародыше. Генри Морган — это не просто пара рук или шпага, это имя, которое я смогу направить, как ветер в паруса. Если, конечно, он не решит однажды повернуть против меня. Но это риск, без которого в нашем деле не обойтись.

— Хороший бриг, — бросил он, оглядывая палубу. — Легкий, быстрый. Сколько с тебя взяли за эти паруса?

— Не так много, как могли бы, — ответил я, шагая к штурвалу. — Это делал мастер старой закалки, ему гордость дороже дублонов. А паруса — да, хороши.

Морган хмыкнул, но ничего не сказал.

— Ладно, пора звать команду, — сказал я, поворачиваясь к Моргану. — Надо их познакомить с новым квартирмейстером. И заодно кое-что уладить.

Он кивнул, и позвал Сэма, крутящегося рядом:

— Сэм! Зови всех на палубу, живо!

Сэм улыбнулся и начал орать как умалишенный. Его голос разнесся над кораблем, и вскоре послышался топот ног. Из трюма, с кормы, из кубрика начали высыпать люди — заспанные, но любопытные. Стив вышел первым, потирая глаза, за ним канонир Джек Гром. Юнга Пит и рулевой Гарри Киль тоже сразу появились. Эта компашка неплохо спелась, видать, вместе сидели, ром попивали.

Остальные тоже подтянулись, глядя на меня с интересом. Я обвел их взглядом. Внутри растет что-то теплое. Моя команда. Не шайка оборванцев, а люди, что уже доказали свою верность — кто в бою, кто в дележке добычи с Монито. И теперь их станет больше.

— Слушайте все, — повысил я голос, чтобы слышали даже те, кто стоял у кормы. — Сегодня у нас новость. Этот парень, — я кивнул на Моргана, — Генри Морган, теперь с нами. И не просто матросом, а квартирмейстером. Он будет следить за порядком, за дележкой добычи и за тем, чтобы всем воздалось по справедливости. Ясно?

Команда загомонила — не то чтобы в восторге, но и без недовольства. Кто-то кивнул, кто-то просто пожал плечами. Морган шагнул вперед, выпрямился и бросил на них тот самый уверенный взгляд, который я уже видел. Он не сказал ни слова, но этого и не требовалось. Его поза и взгляд сказали тем кто умел видеть.

А он хорош.

— И еще, — продолжил я. — Стив, ты теперь официально боцман. Давно пора было это сказать. Ты держишь этих лентяев в узде лучше, чем я ожидал, так что носи это звание с гордостью.

Стив ухмыльнулся, сверкнув зубами в полумраке. А вот теперь команда зашумела очень радостно. Стив был из тех, кто не гонится за славой, но ценит, когда его труд замечают. Команда загудела громче, кто-то хлопнул Стива по плечу, кто-то крикнул что-то про ром. Я поднял руку, призывая к тишине.

— Сегодня хороший день, — сказал я, глядя на них. — Новый квартирмейстер, новый боцман. Есть еще одна новость. Мы теперь под флагом Франции, с грамотой капера. Это значит, что впереди нас ждет добыча, золото и слава. Так что идите в таверну, отметьте это дело. Каждый берет по три дублона из сундука — моя доля с Монито вам на угощение. Но чтобы к утру все были на борту, живые и хотя бы немного трезвые. Ясно?

Рев одобрения был мне ответом. Они загалдели, засуетились, побежали к своим вещам, в трюм. Стив остался на миг, бросил на меня взгляд. На его лице читалось: точно ли отпускать всех? Я кивнул ему и он, пожав плечами, пошел за остальными. Чуть позже Стив зайдет ко мне и заберет деньги, чтобы раздать пиратам.

Морган тоже двинулся было с ними, но я поймал его за рукав.

— Ты тоже иди, — сказал я тихо. — Пусть привыкают к тебе. Квартирмейстер должен быть с командой, а не только со мной.

Он улыбнулся и согласился со мной. Неподалеку стоял Кит. Я и ему кивнул, разрешая сходить отвлечься.

Через час я смотрел, как они спускаются по сходням, как их голоса растворяются в ночи. На корабле воцарилась тишина. Пустота палубы обняла меня, как старый плащ, — знакомо и даже приятно. Я не пошел с ними не потому, что не хотел рома или веселья. Нет, я знал, что им лучше сплотиться без меня. Капитан — это фигура, которая стоит чуть в стороне, тот, кто направляет, но не растворяется в толпе. Пусть пьют, смеются, рассказывают байки про Монито и про то, как Морган спалил склад. Думаю, он не забудет преподнести это как героический поступок. Все это их свяжет крепче, чем мои приказы.

Я прошелся по палубе. «Принцесса» поскрипывала, словно жаловалась на одиночество. Я улыбнулся в темноту. Хороший день, и правда. Франция за спиной, карта в кармане, команда растет. Что еще нужно пирату, который еще вчера был стариком на пенсии?

Я остановился у штурвала, глядя на звезды. Морган хочет корабль — пусть докажет, что достоин. Стив хочет порядка — я дам ему власть, чтобы установить этот порядок.

А я? Я хочу того, что прячет карта Дрейка.

Команда вернется к утру — может, пьяная, может, с синяками от драк, но крепче, чем была до того.

Я отошел от мачты и направился к капитанской каюте. Дверь скрипнула, когда я ее толкнул и тусклый свет фонаря лег на стол, заваленный всяким хламом — старыми картами, ножом, парой дублонов, что я не успел убрать. Я повесил куртку на крюк у стены. Мой взгляд упал на карман куртки. Там лежали два фрагмента карты Дрейка — потрепанные, пожелтевшие. Я до сих пор не посмотрел их толком, не свел вместе, не разобрался, что там за тайна, о которой говорил губернатор. Все время что-то мешало. Но сейчас — самое время.

Сев за стол, я вытащил оба куска из кармана. Бумага шуршала под пальцами, пахла старостью и морем — тем самым запахом, что пропитал все вокруг с тех пор, как я попал сюда после кораблекрушения. Первый фрагмент — тот, что я нашел в сокровищах на Монито. Второй — от де Лонвийе. На картах какими-то джунгли, пирамиды и озеро. Я положил их рядом, пытаясь совместить края, но в полумраке было плохо видно. Подвинул фонарь ближе, и свет упал на выцветшие чернила, выхватывая детали второго куска, которого я впервые разглядывал. Сердце забилось чуть быстрее.

Но тут я услышал шум. Сначала тихий, а потом громче. Я прислушался. Голос был женский:

— Крюк! Доктор Крюк! Ты там?

Я встал, сунув карты обратно в карман.

Кто это в такой час? Команда в таверне, Морган с ними, Стив тоже. Я схватил абордажный крюк и шагнул к двери. Открыл ее, выглянул на палубу. Ночь была все такой же густой, но у сходен, на причале, стоял женский силуэт в длинном платье, с распущенными волосами, блестящими в свете фонаря. А за спиной — темная карета с резными боками. И двое в плащах, которые держались чуть позади. Охрана, сразу видно.

— Крюк, — повторила фигура и я узнал голос. Изабелла. — Будешь ли ты столь любезен, что поможешь мне подняться на твой корабль?

Я моргнул, пытаясь понять, что она тут делает. Одна, ночью, с каретой и охраной? Это было странно, даже для Тортуги, где странности — дело привычное. Она глядела на меня снизу вверх. Я не знал, чего она хочет, но интуиция подсказывала: это не просто визит вежливости. Врач во мне привык читать людей, как симптомы, и тут что-то было не так. Или слишком так.

— Изабелла? Что ты тут делаешь в такой час?

— Подними меня, и узнаешь, — ответила она с легкой улыбкой, что могла значить что угодно — от игры до угрозы.

Я вздохнул, повесил крюк на пояс и начал спускаться по сходням. Ночь стала еще гуще. Охрана у кареты не шевелилась. Дойдя до девушки, я протянул руку. Она вложила в мою ладонь свою — легкую, теплую, с тонкими пальцами. Я помог ей подняться и гадал, что же она задумала. И почему именно сейчас.

Ее шаги по доскам отдавались легким стуком, почти неуместным в этой тишине. Свет от пирса падал на нее и я невольно разглядывал ее. Она была красива — не просто хороша, как девки в тавернах, а настоящая, с этой своей аристократической выправкой. Темно-зеленое платье, с вышивкой по краям, облегало ее, а распущенные волосы блестели, будто мокрые от морского ветра. Я бы сказал, что она выглядит, как модель с обложки.

— Ну что, Крюк, — сказала она, оглядывая палубу с легкой улыбкой. — Покажешь мне свой корабль? Я столько слышала о твоей «Принцессе», а видела только издалека. Хочу понять, что это за зверь, что носит тебя по морям.

Я хмыкнул, все еще не понимая, чего она хочет. Экскурсия? Ночью? После всего, что было в кабинете ее отца? Это звучало как шутка, но я решил подыграть. Может, она просто любопытна. А может, за этим что-то большее.

— Ладно, — я пожал плечами. — Пойдем. Только не жди, что я буду петь оды каждому канату. Это корабль, а не дворец твоего отца.

Она мелодично рассмеялась. Я повел ее по палубе, показывая основное. Штурвал — гладкий, отполированный моими руками и руками Гарри. Пушки — молчаливые, но готовые заговорить, когда Джек Гром возьмется за дело. Паруса — новые, легкие. Я говорил коротко, без лишних слов, но она слушала внимательно, то и дело касаясь борта или канатов своими тонкими пальцами. Вопросы ее были простые, но точные — сколько узлов выжимает бриг, как держит шторм, сколько человек в команде. Я отвечал, поглядывая на нее искоса, и гадал, зачем ей это. Дочь губернатора, а интересуется, как штурман перед рейдом. Странно.

— А трюм? — спросила она, когда мы дошли до кормы. — Там ведь добыча с Монито, да? Или ты все уже спрятал?

— Часть спрятал, часть отдал команде, — ответил я, усмехнувшись. — Хочешь посмотреть? Там темно, пахнет рыбой и ромом. Не для твоего платья, Изабелла.

Она снова засмеялась. Я повел ее дальше, к кубрику, где спали матросы. Дверь была приоткрыта, внутри пусто — все ушли в таверну, оставив только запах пота да пару свернутых гамаков. Она заглянула внутрь, сморщила нос, но ничего не сказала. Я ждал, что она устанет от этого, скажет, что пора назад, к карете, но — нет. Вроде все показал. Осталась капитанская каюта. Последний пункт. Пусть посмотрит и уходит. Ночь не для долгих прогулок.

Дверь каюты скрипнула, когда я ее открыл. Свет фонаря упал на стол, на кровать, на стены. Изабелла вошла следом. Стало тесно в этом маленьком пространстве. Она огляделась, провела рукой по краю стола.

— Вот значит, где живет Доктор Крюк, — сказала она, поворачиваясь ко мне. — Скромно для пирата, который торгуется с моим отцом за шестьдесят процентов добычи. Я думала, тут будет сундук с золотом или хотя бы карта на стене.

— Карта в надежном месте. А золото не держу под рукой — слишком много желающих его взять.

Она шагнула ближе. Ее запах — не море, не ром, а что-то легкое, цветочное — ударил в ноздри. Она была совсем рядом. Я напрягся, не понимая, что происходит. Она смотрела на меня.

— Ты интересный, Крюк, — сказала она мягко. — Не такой, как другие. Пират, а думаешь, как… не знаю, как кто-то из другого мира. Я хотела понять, что ты за человек. Потому и отвела тебя к картам.

— И поняла? — спросил я немного настороженно.

Она стояла слишком близко. Я чувствовал тепло ее дыхания.

— Не совсем, — ответила она, ее улыбка стала шире. — Но мне нравится разбираться.

А потом все случилось слишком быстро. Она шагнула еще ближе, положила руку мне на грудь. Я не успел ничего сказать, как она толкнула меня назад. Я упал на койку — не ждал этого, черт возьми. Матрас скрипнул подо мной, а она оказалась сверху, ее волосы упали мне на лицо. Я услышал, как она шепчет:

— Ну наконец-то.

И прежде чем я успел что-то сказать, ее губы накрыли мои.

Ночь отпустила Тортугу из своих цепких лап и рассвет пробился сквозь густую пелену облаков. Я стоял на палубе «Принцессы Карибов», опершись о борт и смотрел, как солнце лениво выкатывается из-за горизонта, бросая золотые блики на воду. Ветер теребил мои волосы. Вежа постаралась на славу, я до сих пор не мог привыкнуть к этому телу — сильному, гибкому, без скрипа в костях. Но сегодня утром я думал не о ней, а о том, что было ночью. Улыбка сама собой растянула губы и я даже хмыкнул, поймав себя на этом. Давно мне не было так хорошо.

Изабелла. Кто бы мог подумать, что эта девчонка с ее аристократической выправкой окажется такой страстной? Я до сих пор чувствовал ее дыхание на своей шее, ее шепот. Она пришла ко мне и я даже не успел толком понять, чего она хочет, как все закрутилось. Ее волосы падали мне на лицо. Они пахли цветами, неуместным среди запахов пиратского корабля. А на рассвете она ушла, когда небо только начало светлеть. Легко чмокнула меня в щеку, будто мы старые друзья, и шепнула:

— Навещай меня почаще, Крюк.

И ушла, оставив смутное ощущение, что я попал в какую-то игру, правил которой пока не знаю.

Навещай меня почаще? А не Изабелла ли забралась в мою постель?

Ох уж эти женщины! Навещай почаще…

Я провел рукой по лицу, стирая остатки сна, и вдохнул морской воздух. Хорошая ночь. Черт возьми, отличная ночь. Впервые за долгое время я не ворочался на койке, проклиная скрип досок или думая о том, как бы не дать Роджерсу догнать меня. Нет, я спал как убитый после того, как она ушла.

А проснулся с чувством, будто снова живу, а не просто выживаю среди этих пиратов, карт и сокровищ. Изабелла удивила меня. Я думал, она холодная, расчетливая, с этими ее манерами. А она — страсть! В ней была настоящая страсть, не поддельная, как у девок в тавернах, которые за дублон готовы спеть тебе что угодно. И это сбивало с толку.

Нет, я не влюбился. Циник с семидесятилетним стажем всегда начеку. Но ночь у меня была лучшей в этом мире. Что есть, то есть.

Шум на пирсе отвлек меня от мыслей. Я глянул вниз и увидел, как моя команда возвращается с ночных гуляний. Вид у них был, мягко говоря, потрепанный. Кто-то ковылял, держась за голову, кто-то хрипло матерился, спотыкаясь о брусчатку. Морган шел впереди, и даже он выглядел так, будто его всю ночь таскали по канатам. Лицо помятое, волосы растрепаны, на щеке свежий синяк — видать, в таверне кто-то не оценил его шуточки. За ним тащился мой новый боцман Стив. Он потирал глаза и что-то ворчал себе под нос. Юнга Пит плелся сзади, еле переставляя ноги, а Джек Гром, канонир, ухмылялся, несмотря на свой подбитый глаз. Похоже, ром в «Пьяном Кракене» лился рекой, и не все вышли из этой битвы победителями.

Но вот Кит — этот парень меня удивил. Шел бодро, будто и не пил вовсе. Глаза ясные, шаг уверенный, даже улыбался, зараза. Я прищурился, глядя на него. Еще недавно он спас меня в переулке, зарубив тех бандитов, а потом еще и про джунгли рассказал — про озеро и пирамиды, что могут быть связаны с картой Дрейка. Я пока не доверял ему до конца, но держать рядом стоило. Такие, как он, либо верные псы, либо змеи, что ждут момента укусить. Время покажет.

— Доброе утро, капитан! — крикнул Стив, поднимаясь по сходням. — Ну как спалось?

— Лучше, чем вам, судя по вашим рожам, — бросил я, скрестив руки на груди. — Что, ром в таверне кончился, или вас просто выгнали?

Команда загоготала, хотя и вяло. Морган подошел ближе, потер синяк на щеке и ухмыльнулся.

— Да там один придурок решил, что я слишком громко рассказываю про свои похождения, — сказал он. — Пришлось объяснить, что он не прав. Руками.

— Вижу, объяснил ты знатно, — хмыкнул я. — А синяк тебе за что?

— А, это уже потом, — Морган пожал плечами. — Стив влез, начал орать, что он теперь боцман, а какой-то здоровяк решил проверить, правда ли. Ну и зацепило немного.

Я покачал головой. Эти ребята умудрились за ночь устроить целую историю, а я даже не удивлялся. Пираты есть пираты — дай им ром и повод, и они либо подружатся, либо передерутся. Главное, что все живы и на ногах. Почти.

— Ладно, — сказал я, повысив голос, чтобы слышали все. — Раз вы тут, собирайтесь на палубе. И приведите себя в порядок, а то от вас за милю ромом несет.

Матросы начали расходиться, кто-то пошел к бочке с водой умыться, кто-то просто плюхнулся на палубу, прислонившись к борту. Команда у меня хотя и шумная, но крепкая. Они уже доказали себя — и в бою, и на Монито, и в дележке добычи. А теперь еще и Морган с Китом в деле.

Пора было заняться делом. Карта Дрейка лежала в каюте, два потрепанных куска, которые я так и не свел вместе толком. Вчера Изабелла отвлекла меня, да и ночью потом была не до карт, но сейчас голова ясная, и я хотел понять, куда она ведет.

Надо было сесть, разложить эти куски на столе, прикинуть, где это место может быть.

Я уже сделал шаг в каюту, когда услышал стук колес по брусчатке. Обернулся. На пирс выехала темная карета, с резными боками, точь-в-точь как та, что привезла Изабеллу ночью. Я поймал себя на том, что снова улыбаюсь. Она что, решила вернуться? Забыла что-то? Или просто не могла дождаться вечера? Я даже шагнул к борту, готовый спуститься и встретить ее, но тут дверца кареты открылась, и улыбка сползла с моего лица, как парус с мачты в штиль.

Из кареты вышла не Изабелла. Это был губернатор. Жан-Филипп де Лонвийе. Седой, прямой, как мачта, с этим его взглядом, от которого хочется либо вытянуться по стойке смирно, либо схватиться за крюк. Я нахмурился. Вот уж кого я не ждал с утра пораньше. И вряд ли он пришел просто похвалить мой бриг или пожелать доброго дня. Что-то было не так. Узнал про то, что его дочь со мной была?

Он поднял глаза, заметил меня на палубе и кивнул, словно мы старые знакомые, случайно встретившиеся на рынке. А потом начал подниматься по сходням. Я смотрел, как он уверенно шагает.

К чему готовиться? К ссоре? К упрекам за то, что я провел ночь с его дочерью? Да я даже не знал, как он вообще мог об этом узнать. Изабелла ушла тихо, никто не видел. Или видел? Ну что ж, если он пришел разбираться, я готов. Почти.

— Доброе утро, капитан Крюк, — сказал он, ступив на палубу. — Хороший денек, не находите?

Я молча кивнул, не сводя с него глаз. Команда замерла, глядя на нас.

Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе стоял на палубе моей «Принцессы Карибов». Его взгляд скользил по кораблю — по новым парусам, который поставил Томас Редвуд, по пушкам, молчаливо ждущие своего часа, по канатам, аккуратно смотанными командой брига.

Я стоял, скрестив руки на груди, и пытался понять, что он задумал. Улыбка, с которой я встретил утро, давно испарилась, оставив место настороженности. Этот человек не из тех, кто заходит просто поболтать о погоде. И уж точно не ради того, чтобы похвалить мой вкус в кораблях. Хотя, черт возьми, он мог бы — «Принцесса» была хороша, и я гордился ею, как врач гордится удачной операцией.

— Отличный бриг, Крюк, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Легкий, быстрый. Редвуд, говорят, мастер старой школы. Не ошибся ты с выбором.

Я кивнул, коротко, не разжимая губ. И про Редвуда знает, старый чертяка.

Комплимент был приятный, но я слишком долго жил среди пиратов, чтобы принимать такие слова за чистую монету. За похвалой всегда что-то стоит — просьба, угроза или сделка. А с губернатором Тортуги это могло быть что угодно. Я ждал, когда он перейдет к сути, но он не торопился.

Команда вокруг нас затихла — даже Морган, обычно не умеющий держать язык за зубами, молчал, только прищурился, глядя на де Лонвийе. А вот Кит следил за каждым движением губернатора.

— Спасибо, — сказал я. — Стараюсь держать ее в порядке. Но вы ведь не за этим пришли, верно?

Он едва заметно усмехнулся. Повернулся ко мне, заложил руки за спину и кивнул.

— Верно, Крюк. Не за этим. Хотя корабль твой и правда заслуживает внимания. Давай-ка пройдем в твою каюту. Есть разговор.

Я напрягся. Каюта? Значит, дело серьезное. И, скорее всего, личное. Мысли снова закрутились вокруг Изабеллы.

— Хорошо. Прошу, следуйте за мной.

Я повернулся и пошел к каюте. Губернатор шагал за мной. Команда осталась на палубе — я поймал взгляд Стива, кивнул ему, чтобы он держал все под контролем. Он кивнул в ответ.

Дверь каюты скрипнула, когда я толкнул ее. Внутри было тесно. Я шагнул внутрь, жестом указал губернатору на стул у стола. Сам остался стоять, прислонившись к стене.

— Присаживайтесь, — заявил я нейтральным тоном. — Чем могу помочь?

Он медленно сел. Оглядел цепким взглядом каюту — не торопясь. Я вдруг вспомнил, что в кармане куртки, что висит у стены, спрятаны куски карты Дрейка. Может, он за этим пришел?

— Скромно живешь, Крюк, — заметил он, откидываясь на спинку стула. — Для человека, который торгуется за шестьдесят процентов добычи, я ожидал чего-то… побогаче.

— Богатство в трюме, а не на виду, — ответил я, пожав плечами. — Да и привык я к простоте.

Он кивнул, будто соглашаясь, но я видел, что это просто вежливость. Мы оба знали, что он пришел не обсуждать мой вкус в интерьерах. Я ждал, когда он заговорит о деле, но он снова замолчал, барабаня пальцами по столу. Тишина тянулась. Наконец он поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

— Ты теперь капер, Крюк, — сказал он чуть жестче. — Под флагом Франции. Это значит, у тебя есть права. И обязанности. Король разрешает тебе топить англичан, где бы ты их ни встретил. Понимаешь, к чему я?

Я медленно кивнул, пытаясь уловить подтекст. Англичане? Роджерс.

Но почему губернатор говорит об этом именно сейчас? Что-то не сходилось.

— Понимаю, — сказал я. — Англичане — враги. Роджерс в том числе. Я и без того не прочь отправить его на дно.

— Хорошо, — он слегка улыбнулся. — Рад, что мы на одной волне. Но это не все, о чем я хотел поговорить.

Я напрягся. Вот оно. Сейчас он скажет про Изабеллу, и начнется черт знает что. Я уже приготовился отбиваться — словами, а если придется, то и крюком. Но он вдруг сменил тему, и это сбило меня с толку.

— Что ты знаешь о Френсисе Дрейке? — спросил он, глядя на меня так, будто пытался заглянуть мне в голову.

Я моргнул. Дрейк? Это что, проверка? Или он на что-то намекает? Я знал про Дрейка ровно столько, сколько мог вспомнить из книг 21 века да из того, что сам раскопал здесь. Пират, герой для англичан, кошмар для испанцев. Ограбил половину Карибского моря, нашел какие-то сокровища, а потом умер где-то в море.

— Немного, — ответил я осторожно. — Знаю, что он был пиратом, потом капером у англичан. Грабил испанцев, разбогател. Умер где-то. А что?

Губернатор покачал головой, будто я сказал что-то не то. Откинулся назад, сложил руки на груди и медленно заговорил, будто рассказывал историю, которую сам слышал сто раз.

— Не совсем так, Крюк. Френсис Дрейк умер 28 января 1596 года. От дизентерии. Это случилось недалеко от берегов Панамы, во время очередной экспедиции. Его тело положили в свинцовый гроб и опустили в воду близ Портобело. Точное место никто не знает. До сих пор.

Я слушал и не понимал, к чему он клонит. Дрейк, дизентерия, гроб — и что? Я врач, я знаю, что такое дизентерия, и уж точно не горю желанием копаться в старых гробах, где эта зараза могла остаться. Но губернатор явно к чему-то вел.

— Есть подозрение, — продолжил он, понизив голос, — что в том гробу не только его кости. Там может быть часть карты, которая указывает на Эльдорадо.

Эльдорадо. Опять это слово, которое крутится вокруг меня с тех пор, как я нашел первый кусок карты на Монито. Но искать гроб на дне моря? Это безумие. И опасно. Я открыл было рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

— Пока не говори ничего, Крюк. Просто подумай. Это все, что я хотел сказать. Пока.

Он встал, отряхнул плащ, будто в моей каюте было пыльно и направился к двери. Я смотрел ему в спину, пытаясь уложить в голове то, что он сказал. Гроб Дрейка. Эльдорадо. И что дальше?

Губернатор Жан-Филипп де Лонвийе замер у двери моей каюты. Я смотрел на него.

Он повернулся ко мне, заложил руки за спину и заговорил снова, будто продолжая мысль, которую я еще не успел переварить.

— Ты ведь понимаешь, Крюк, — сказал он жестче, — что это не просто золото. Эльдорадо — это больше, чем сундуки с дублонами или камнями, которые ты нашел на Монито. Это сила. Тайна, за которой охотились испанцы, англичане, да и мы, французы, не прочь ее заполучить. Дрейк знал что-то, чего не знал никто другой. И если карта в его гробу — это ключ, то ты можешь стать тем, кто его повернет.

Сила. Тайна. Ключ. Слова красивые, но я слишком долго жил среди пиратов, чтобы верить в сказки без оглядки. Да, я нашел два куска карты Дрейка. И да, я видел на них джунгли, пирамиды, озеро, о котором говорил Кит. Но гроб на дне моря? Свинцовый ящик, набитый костями и, возможно, дизентерией? Это не то, о чем мечтает даже самый отчаянный пират.

Я врач, я знаю, что такое инфекции. В 2025 году мы бы надели маски, перчатки и обработали все антисептиками, прежде чем лезть в такую авантюру. А тут — 17 век и у меня только ром да крюк вместо инструментов. Нет уж, спасибо.

— Сила — это хорошо, — сказал я, стараясь не выдавать раздражение. — Но я не ныряльщик, господин губернатор. И не охотник за гробами. Если карта там, то как ее достать? И что, если это просто слухи? Дрейк умер почти шестьдесят лет назад. Кто знает, что там на дне осталось.

Он посмотрел на меня, прищурившись. Кажется он ждал этого вопроса. Шагнул обратно к столу и сел, сложив руки перед собой. Его пальцы были длинные, тонкие, с аккуратными ногтями — не то что мои загрубевшие.

— Ты прав, Крюк. Это не просто. И да, это может быть пустышкой. Но подумай вот о чем. Дрейк был не дурак. Он грабил испанцев, топил их корабли, находил золото там, где другие видели только волны. И он умер с этой тайной. Если карта в гробу, то она не просто бумажка — это то, что он хотел спрятать от всех. Даже от своих. А ты, с твоим умом и… — он сделал паузу, будто подбирая слово, — необычным опытом, можешь это разгадать.

Я хмыкнул. Необычный опыт. Это он про что? Это было странно.

— Допустим, — сказал я, оттолкнувшись от стены и шагнув ближе к столу. — Допустим, я соглашусь. Как это сделать? Нырять у Портобело? Там наверняка глубина, течение, акулы. И даже если найду гроб, как его открыть, не заразив всю команду? Я доктор, я знаю, что дизентерия — не шутка.

Он кивнул, будто соглашаясь. Я вдруг понял, что он не просто предлагает. Он испытывает меня. Хочет посмотреть, как далеко я готов зайти. И это мне не понравилось.

— Есть способы, Крюк, — сказал он. — Люди, что умеют нырять. Снаряжение. Но это твое дело. Я не заставляю. Просто подумай. У тебя уже есть две части карты. Третья может быть там, внизу. И если ты ее достанешь… — он замолчал, оставив фразу висеть в воздухе.

Я молчал. Про гроб он говорит впервые. И это меня насторожило. Зачем ему это? Что он хочет на самом деле? Неужели Франция так жаждет Эльдорадо, что готова лезть на дно моря? Или это его личная игра?

— Я подумаю, — осторожно заявил я. — Но мне нужно время.

Он улыбнулся — на этот раз шире. Встал, поправил плащ и кивнул.

— Время у тебя есть. Я уезжаю по делам в Форт-Сен-Пьер, на Мартинику. Зашел напоследок, чтобы рассказать, что думаю.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня борются два желания — сказать ему, чтобы шел к черту со своими гробами, и согласиться, потому что Эльдорадо (а точнее тот ящик) манило меня не меньше, чем его. Но я не торопился. Слишком много вопросов. Слишком много риска. Он шагнул к двери, и я пошел за ним, провожая.

Мы вышли на палубу. Команда все еще настороженно смотрела на губернатора.

Я проводил старика. Он дошел до сходен, остановился и обернулся. Я думал, он скажет что-то еще про Дрейка, но он посмотрел мне прямо в глаза и сказал тихо, почти шепотом:

— И еще, Крюк. Не обижай Изабеллу.

Я замер. Он знает. Но как? И почему говорит об этом только сейчас? Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но он уже спускался по сходням, не оглядываясь. Я стоял и смотрел ему вслед.

Карета у пирса тронулась, колеса застучали по брусчатке, и вскоре он исчез из виду.

Команда вокруг меня зашевелилась. Морган подошел ближе, прищурившись, и я видел, как его любопытство борется с похмельем.

Гроб на дне моря? Это звучало как безумие даже для пиратов, которые готовы лезть в огонь за дублон. Но Эльдорадо. Я уже держал в руках два куска карты Дрейка, видел эти джунгли и пирамиды, и теперь губернатор подкинул мне третий — в свинцовом ящике, на дне у Портобело. Черт возьми, я не хотел нырять за этим. Но и бросить все просто так не мог.

— Что хотел старик? — спросил Морган, кивая в сторону уехавшей кареты.

Я повернулся к нему, заставил себя расслабить плечи и криво ухмыльнулся.

— Да так, поболтать зашел. О корабле, о жизни. О том, как нам англичан топить.

Генри — сам англичанин. И как я помню из истории, он активно продвигал колониальную политику Англии. Поэтому было странно с ним говорить на эту тему.

Морган хмыкнул, но я видел, что он мне не поверил. Этот парень слишком умен. Стив шагнул ближе, нахмурив брови.

— И все? — спросил он. — А чего он сказал напоследок?

Я покосился на боцмана.

— Ничего особенного, — бросил я, пожав плечами. — Просто пожелал нам удачи.

Стив кивнул, но смотрел на меня так, будто ждал, что я добавлю что-то еще. Я не добавил. Вместо этого повернулся к команде и повысил голос:

— Ладно, хватит глазеть! Работы полно. Надо проверить паруса, пушки, припасы. Шевелитесь!

Губернатор дал мне пищу для размышлений, но я не собирался прыгать в эту авантюру с головой. Надо было подумать. И посмотреть карту.

Но сначала надо было дать приказы, чтобы корабль был готов к любому повороту. Я повернулся к Моргану.

— Генри, ты теперь квартирмейстер. Бери Стива, Кита и остальных. Надо набрать припасов — воды, рома, сухарей. И снарядов для пушек. Не знаю, что нас ждет, но лучше быть готовыми.

Он кивнул и пошел к Стиву. Что бы ни задумал губернатор, я не собирался сидеть на месте. Мы выйдем в море — скоро, может, завтра. Но куда? Портобело?

Солнце стояло высоко над Тортугой, бросая жаркие лучи на пирс, где моя команда таскала бочки с водой, мешки с сухарями и ящики с ромом. Я стоял на палубе «Принцессы Карибов», прислонившись к штурвалу, и смотрел, как Морган орет на матросов, чтобы те шевелились быстрее. Его голос хрипел после вчерашнего. Боцман тащил тяжелый ящик со снарядами.

А я был доволен. Морган проявил себя грамотно — учел рацион команды, набрал помимо того, что я указал, провизию на свой вкус.

Первыми на борт подняли тяжелые бочки с соленой говядиной и свининой. Их аккуратно укладывали в трюм, где они заняли свое место рядом с бочками пресной воды, уже стоящими в ряд. Вода — наше сокровище, ее берегут как зеницу ока, ведь в море она станет дороже золота.

Затем пошли мешки с сухарями — твердыми, как камень, но незаменимыми в долгом плавании. Их грузили осторожно, чтобы не раскрошить драгоценный хлеб. Следом несли бобы и горох, упакованные в холщовые мешки, — они будут основой наших похлебок. Генри лично проверял каждый мешок, щупая его руками, оценивая вес и качество.

На палубу подняли бочонки с соленой рыбой и вяленым мясом. Генри приказал добавить несколько ящиков сушеных фруктов. Лимонный сок и уксус, закупоренные в глиняные кувшины, заняли свое место в кладовой, рядом с бочками рома и вина. Алкоголь — не для веселья, а для того, чтобы смешивать его с водой, когда та начнет портиться.

Припасы грузили без задержек, это значило, что скоро мы сможем выйти в море. Куда — я пока не решил, но после разговора с губернатором в голове крутились мысли о Портобело, о гробе Дрейка, о том, что может лежать на дне.

Морган подошел ко мне, вытирая пот со лба.

— Все почти готово, Крюк, — сказал он, кивая на пирс. — хватит на пару недель. Снаряды тоже взяли, хоть и не новые, но Джек Гром разберется. Что дальше?

— Молодцы, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Пусть заканчивают и отдыхают.

Он прищурился, будто хотел спросить что-то еще, но только кивнул и отошел, крикнув Стиву, чтобы тот поторопил лентяев. Я смотрел ему вслед и думал, что Морган — это не просто пара рук и шпага. В нем было что-то большее. Может, я и правда дам ему корабль, как обещал. Толковый парень. Не зря он потом наведет шороху на Карибах. А может он под моим флагом это сделает? А у меня есть флаг? Только «Веселый Роджер». Может надо придумать? Хорошая мысль.

Я спустился в каюту, закрыл дверь за собой. Теснота каюты обняла меня. Я сел, откинулся на стуле и провел рукой по лицу. Утро было хорошим, несмотря на визит губернатора.

Изабелла. Я невольно улыбнулся, вспомнив ее.

— Вежа, — сказал я вслух, глядя в пустоту. — Ты тут?

Перед глазами мигнул интерфейс. Механический голос Вежи зазвучал в голове.

— Здесь, носитель. Чем могу помочь?

— Скажи-ка, — начал я, постукивая пальцами по столу. — Где еще можно улучшить корабль? Не только же в Сент-Китс есть толковый мастер?

Интерфейс мигнул. Вежа заговорила, а я слушал, затаив дыхание.

— В каждом крупном городе Карибского бассейна с верфью доступно уникальное улучшение для корабля, — сказала она. — В Сент-Китсе вы уже получили скоростные паруса от Томаса Редвуда. Они дают плюс три узла к скорости и устойчивость в шторм. В Тортуге можно улучшить вооружение — мощные пушки. Скорострельность выше на двадцать процентов, дальность выстрела — до восьмисот ярдов. Стоимость в очках влияния — от двух до трех тысяч, в зависимости от качества.

Я нахмурился глядя на цифры, который высветились перед глазами. Восемьсот ярдов? Это же почти километр! Мои старые пушки, которые стояли на «Принцессе», били ярдов на пятьсот, и то в хороший день. А скорострельность… Джек Гром, мой канонир, душу бы продал за такое. Это было то, что нужно. С такими пушками мы могли бы дать отпор любому — хоть Роджерсу, хоть испанцам. Или англичанам, как намекал губернатор.

— Сколько у меня очков? — спросил я, наклоняясь вперед.

— На вашем счету было 13 394 очка влияния, — ответила Вежа. — После омоложения за последние пять дней осталось 12 394 «ов». За нахождение второй части карты и включение в состав команды знаменитого Генри Моргана, вам начислено еще 5 000 «ов». Баланс: 17 394 «ов».

Я улыбнулся, потирая подбородок. Семнадцать тысяч — это было отлично.

Я мог сделать «Принцессу» еще сильнее.

— Хорошо, — сказал я. — Пушки мне нужны. Лучшие, какие есть в Тортуге. Что для этого сделать?

— Идите на верфь, — ответила Вежа. — Там есть литейщик, мастер своего дела. Обычно он работает только для губернатора, но за 7 000 «ов» вы получите пушки, а старые сдадите в счет оплаты. Остальное — ваша харизма и тысяча дублонов.

Я ухмыльнулся. Харизма. Это я мог. Встал, поправил куртку, проверил, на месте ли крюк за поясом. Взял с сундука тысячу дублонов. Надо было идти.

— Спасибо, Вежа, — сказал я, направляясь к двери.

— Удачи, Николай, — ответила она, и интерфейс погас.

Я вышел на палубу. Команда заканчивала грузить припасы — последние бочки катились по сходням, матросы переговаривались, смеялись. Морган заметил меня, подошел.

— Ну что, Крюк, куда теперь?

— На верфь. Надо кое-что взять для «Принцессы». Ты со мной?

Он прищурился.

— Иду. Интересно, что ты задумал.

Я только хмыкнул. Скоро увидит. И не только он. «Принцесса Карибов» станет сильнее.

Я шагал по пыльной тропе к верфи Тортуги. Солнце пекло в затылок, а соленый ветер с моря залазил под куртку. Морган шел рядом, чуть отставая. Его любопытство — отличная возможность для манипуляций.

Впереди появилась верфь — длинный сарай из потемневшего дерева, с покосившейся крышей и кучей бочек у входа. Вокруг пахло смолой. Несколько рабочих таскали доски, кто-то орал на мальчишку, уронившего канат. Я остановился, оглядывая это место. Не Сент-Китс, конечно, где Томас Редвуд работал в одиночестве, как художник над картиной, но тут чувствовалась грубая, шумная жизнь.

— Ну и дыра, — хмыкнул Морган, сплюнув в пыль. — Ты уверен, что тут что-то стоящее найдешь, Крюк?

— Уверен, — бросил я, не глядя на него. — Пошли.

Мы двинулись к сараю, и я сразу заметил литейщика. Он стоял у горна. Седые волосы торчали из-под засаленной тряпки, которая заменяла ему шапку, а черные от сажи руки, сжимали огромный молот. Он был высоким и тощим. Он бил по куску железа. Вокруг него суетились двое помощников, но он даже не смотрел на них — только на металл, будто разговаривал с ним. Вежа сказала, что он работает только для губернатора. Ну что ж, посмотрим, как он откажется от меня.

Я подошел ближе, остановился в паре шагов. Морган встал рядом, скрестив руки. Он напрягся — ждал, что будет дальше. Литейщик наконец поднял глаза. Я встретил его острый взгляд. Жутковатый тип. Он молчал, продолжая бить молотом, будто меня тут и не было. Я ждал. Терпение — штука полезная, особенно когда имеешь дело с такими, как он.

— Чего надо? — буркнул все же он, не отрываясь от работы.

— Пушки, — сказал я, шагнув ближе. — Слышал, ты лучшие в Тортуге делаешь. Мне такие нужны.

Он остановился, опустил молот и выпрямился. Посмотрел на меня сверху вниз — он был выше меня на полголовы, хоть и тощий, как мачта в штиль. Глаза его сузились, и я понял, что он меня прикидывает — кто я такой, стоит ли со мной связываться.

— Я для губернатора работаю, — сказал он, вытирая руки о грязный фартук. — Для всяких там проходимцев пушек нет. Вали отсюда.

Морган хмыкнул за моей спиной. Вежа предупреждала, что он нелюдимый, но я знал, что она уже подстроила реальность. Надо было только дожать.

— Я не всякий капитан, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я капер Франции. С грамотой от де Лонвийе. И у меня есть кое-что, что тебе пригодится.

Он прищурился, но молчал. Я кивнул Моргану, и тот, ухмыльнувшись, вытащил из-за спины мешок с дублонами. Я бросил его на стол так, чтобы звон монет был отчетливо слышен. И получилось — звон разнесся по верфи, несколько рабочих замерли, глядя на нас.

— Это задаток, — сказал я. — Плюс мои старые пушки в счет оплаты. Двенадцать фунтов, в хорошем состоянии. А взамен мне нужны твои лучшие — скорострельные, дальнобойные. Слышал, ты такое умеешь.

Он посмотрел на мешок, потом на меня. Казалось, что в нем борются жадность и упрямство. Наконец он сплюнул в сторону и кивнул.

— Ладно, капер, — буркнул он. — Покажи свои пушки. Если не хлам, сделаю тебе новые. Но цену не скину.

— Не надо скидки, — сказал я. — Главное — качество.

Он хмыкнул, будто я его позабавил, и повернулся к горну. Сделка состоялась. Вежа уже работала — я чувствовал, как интерфейс мигнул перед глазами, и голос ее зазвучал в голове.

«Подтверди оплату семи тысяч очков влияния, Николай», — сказала она. — «Пушки будут готовы через день. Скорострельность — плюс двадцать процентов, дальность — восемьсот ярдов».

«Подтверждаю», — баланс в интерфейсе мигнул: 17 394 «ов» превратились в 10 394 «ов». Я ощутил легкий укол моей внутренней жабки — очки уходили быстро, но оно того стоило.

Всю обратную дорогу Я косился на озадаченного Моргана. Это было забавно. Думаю, что я единственный покупатель этих пушек. Кроме губернатора.

На следующий день я вернулся на верфь с Джеком Громом и парой матросов, которые притащили старые пушки. Литейщик, не говоря ни слова, осмотрел их, кивнул и махнул рукой в сторону сарая. Там уже стояли новые — восемнадцать блестящих стволов, длинных, с чуть изогнутыми казенниками. Я провел рукой по металлу — холодному, гладкому, пахнущему свежей смазкой. Мой канонир Джек Гром даже дыхание затаил и я увидел, как у него глаза загорелись, как у ребенка, которому дали новый нож.

— Капитан, — выдохнул он, чуть ли не дрожа. — Это… это же красота! Смотри, какие стволы! Они же бить будут, как гром с неба! Дальность какая, а?

— Восемьсот ярдов, — сказал я, усмехнувшись. — И скорострельность лучше, чем у старых. Проверишь их в деле, Джек.

Он повернулся ко мне. Я даже подумал, что он сейчас кинется обниматься. Руки его дернулись, но он сдержался, только хлопнул меня по плечу так, что я чуть не пошатнулся.

— Крюк, ты чертов гений! — выпалил он. — Как? Это же не пушки, это смерть для любого, кто к нам сунется!

Я рассмеялся. Его восторг был заразительным. «Принцесса» становилась сильнее, и это было круто. Морган, стоявший рядом, озадаченно пялился на пушки.

— Неплохо, Крюк, — сказал он, глядя на литейщика, который молча утаскивал старые пушки в сарай. — Этот старый черт никому не помогает, кроме губернатора. Как ты его уговорил?

— Харизма, — рассмеялся я, подмигнув. — И немного золота.

Он хмыкнул, но судя по его круглым глазам — он впечатлен. Литейщик и правда был нелюдимым — даже рабочие на верфи косились на него с опаской.

Мы вернулись на «Принцессу». Я смотрел, как матросы устанавливают новые пушки вдоль бортов. Металл блестел на солнце. Джек Гром бегал вокруг, проверяя затворы, орудуя шомполом, и что-то бормотал про идеальный угол выстрела. Я стоял у штурвала, скрестив руки. С такими пушками мы могли бы взять любой корабль

Корабль стал сильнее, и это все понимали. Морган, прислонившись к мачте, крутил в руках нож и бросал на меня взгляды — то ли восхищенные, то ли выжидающие. Он явно хотел знать, что я задумал дальше.

Я спустился в каюту, закрыл дверь и сел за стол. Новые пушки были установлены, припасы загружены, команда готова. Но я хотел понять, какой стала моя «Принцесса» после всех улучшений. Я провел рукой по лицу, вдохнул и позвал:

— Вежа, покажи параметры корабля.

Интерфейс мигнул перед глазами — голубые линии, цифры.

— Параметры «Принцессы Карибов», Тип: бриг. Скорость — шестнадцать узлов в попутный ветер, благодаря парусам Редвуда. Грузоподъемность — двести пятьдесят тонн. Экипаж — до шестидесяти человек, сейчас пятьдесят три. Вооружение — восемнадцать пушек, двенадцатифунтовые, скорострельные, дальность выстрела — восемьсот ярдов. Прочность корпуса — усилена на Сент-Китсе, выдерживает шторм до восьми баллов.

Я слушал и не мог сдержать ухмылки. Шестнадцать узлов — это быстрее, чем у большинства бригов, которые бороздят Карибы в 1657-м. Обычные суда такого класса выжимали двенадцать-тринадцать, да и то, если повезет с ветром. Паруса Редвуда и облегченный корпус сделали свое дело. Грузоподъемность в двести пятьдесят тонн тоже радовала — хватит и для припасов, и для добычи, если нам повезет. А пушки… Восемнадцать стволов, двенадцатифунтовки, бьют на восемьсот ярдов — это почти полмили! В исторических книгах, что я читал, такие параметры были редкостью даже для больших фрегатов, а у меня всего-то бриг. Вежа чуть подкрутила реальность, и я получил корабль, который мог дать фору любому противнику. Ну, почти любому.

Я откинулся на стуле, глядя на цифры, которые висели перед глазами.

Губернатор хотел, чтобы я искал гроб Дрейка, но с таким кораблем я мог взять то, что мне нужно, силой. Или уйти от любого, кто попробует меня догнать. Роджерс, например. С такими пушками я мог бы отправить его «Грозу Морей» на дно одним залпом. Утрирую, конечно, но не сильно.

В каюте было душно и я открыл маленькое окно, впуская вечерний ветер. Надо было решать, что дальше. Портобело? Да, наверное.

Но перед тем, как выйти в море, я должен был сделать еще одно.

Я вышел на палубу, вдохнул прохладный воздух. Команда уже разошлась — кто-то дремал у борта, кто-то чистил ножи. Морган сидел на бочке, точил свою шпагу и бросил на меня взгляд.

— Ну что, Крюк, когда в море? — спросил он, не отрываясь от дела.

Вот неугомонный.

— Скоро, — сказал я. — Но сначала мне надо в город. Сэм, Кит, вы со мной.

Сэм кивнул и встал, поправляя пояс. Кит лениво оттолкнулся от борта и подошел ближе. Я видел, как Морган прищурился, но он промолчал. Хороший знак — он учился доверять мне, не лезть с вопросами.

Мы спустились по сходням и я пошел в город. Ночь опускалась на Тортугу, фонари вдоль улиц бросали тусклый свет на брусчатку. Губернаторский дом был недалеко, но я не собирался ломиться через парадный вход. Ее окно выходит на задний двор, а я надеялся застать ее там.

Мы дошли до дома, обогнули его по узкой тропе. Сэм и Кит шли за мной молча. Я взял именно их, так как оба умели держать язык за зубами. Задний двор был тих, только шелест листвы да далекий шум таверн нарушали тишину. Я остановился под окном — вторым слева. Второй этаж. Свет внутри горел, я видел ее силуэт — она стояла у стола, что-то читала.

Я кинул небольшой камешек в окно.

Изабелла вздрогнула, повернулась. Увидела меня, и лицо ее осветила улыбка. Подошла к окну, открыла его.

— Крюк, — сказала она, чуть наклоняясь вперед. — Долго же ты.

— Обещал же, — ответил я, глядя на нее. Она была в простом платье, волосы распущены, и я невольно подумал, что так она даже красивее, чем на балу. — Мы скоро уходим. Хотел попрощаться.

Она замолчала на миг, потом кивнула.

— Куда?

— На юг. Дела зовут.

— Вернешься?

— Постараюсь. Ты же просила навещать чаще.

Она мелодично рассмеялась и закрыла окно. Через минуту на первом этаже открылась дверь. Хозяйка дома впустила меня внутрь. Сэм и Кит остались ждать меня на улице.

Я зашел в дом.

Дальнейшее описывать не стоит. Отмечу только, что даже в молодости мой организм не был столь силен и вынослив. Через полтора часа я уже выходил из этой же двери. Изабелла выглядела довольной кошкой. Она вся ластилась.

Мы поговорили в дверях еще немного — о пустяках, о море, о том, как она скучает по приключениям. Я не спрашивал про отца — не хотел портить момент. Наконец она протянула руку, коснулась моей щеки.

— Береги себя, Крюк, — сказала она. — И приходи, когда сможешь.

— Приду, — ответил я, поймав ее руку и слегка сжав. — До встречи, Изабелла.

Она потянулась и на цыпочках поцеловала меня в щеку. Увидев моих пиратов, она смущенно улыбнулась и юркнула обратно.

Сэм и Кит ждали в тени. Мы молча двинулись обратно к кораблю. Ночь была теплой. Теперь можно было думать о море.

Сэм горделиво посматривал на Кита. Последний, видимо думая, что я этого не вижу, протянул Сэму золотой дублон. Даже думать не хочу на что они спорили. Засранцы!

На следующий день я стоял у штурвала «Принцессы Карибов». Корабль слегка покачивается на волнах, готовый к выходу. Команда уже была на палубе — кто-то поднимал паруса, кто-то проверял канаты.

Тортуга выполнила свою роль. Теперь нас ждал юг.

— Отплываем, — сказал я, поворачиваясь к Стиву. — Стив, поднимай паруса. Гарри, к штурвалу. Курс на юг.

Стив махнул рукой, и команда зашевелилась. Паруса Редвуда поползли вверх, ловя утренний ветер. Гарри занял место у штурвала, а я отошел, давая ему простор. «Принцесса» ожила — доски заскрипели, канаты натянулись. Она рвется вперед, как живая. Мы вышли из гавани, оставляя Тортугу позади — ее шумные таверны, ее пыльные улицы, губернаторский дом.

Я вдохнул соленый воздух и улыбнулся. Море было моим домом, тут мне место.

Первый день плавания прошел спокойно. Ветер дул ровно, «Принцесса» шла на шестнадцать узлов, я слышал, как матросы переговариваются, хваля ее скорость. Джек Гром то и дело подходил к пушкам, проверял их, будто боялся, что они исчезнут.

На второй день море стало не так спокойно. Волны били в борт, ветер усилился, но «Принцесса» держалась крепко — корпус, усиленный на Сент-Китсе, не подводил. Я стоял на носу, глядя на горизонт. Портобело. Гроб Дрейка, третья часть карты, Эльдорадо — все это кружилось в голове. Я не хотел нырять за этим чертовым свинцовым ящиком, но и бросить все не мог. Надо было найти другой путь. Может, Кит знает больше, чем говорит. Или Вежа подскажет, если я спрошу.

Раздался крик с мачты. Пит Шустрый сидел на марсе (это такая площадка на вершине мачты, которая используется для наблюдения, навигации, а также для работы с парусами и такелажем). Он заорал так, что я чуть не подпрыгнул:

— Корабль! На горизонте! Прямо по курсу!

Я схватил подзорную трубу, висевшая у меня на поясе. Горизонт был пустым, но через миг я увидел темный силуэт. Паруса, мачты, широкий корпус.

Ого! Галеон.

Большой, тяжелый, с тремя мачтами и кучей парусов. Я пригляделся к флагу — красный крест на белом поле. Английский.

Да ладно!

Морган подскочил ко мне, я передал ему подзорную трубу. Через несколько секунд он чуть ли не прыгал на месте. Его глаза горели, как у мальчишки, которому пообещали игрушку.

— Крюк! — заорал он. — Это же галеон! Английский, черт возьми! Ты обещал мне первый корабль, помнишь? Ну же, скажи, что мы его берем!

Серое и неспокойное море лежало передо мной. Белые гребни волн били в борт «Принцессы Карибов». Галеон на горизонте приближался. Английский флаг трепыхался на ветру, красный крест на белом поле казался пятном крови. Морган все еще подпрыгивал рядом с горящими от предвкушения глазами. Что-то подсказывало мне, что это не просто купец и не случайный военный корабль.

— Гарри, держи курс прямо! — крикнул я рулевому, не отрывая глаз от подзорной трубы.

Галеон был большим — три мачты, широкий корпус, больше сорока пушек, если судить по открытым портам вдоль бортов. Против наших восемнадцати. Черт возьми, это было неравно. Да, у нас есть преимущество — скорость и новые пушки. Надо было только правильно сыграть.

Но надо ли — играть?

Команда замерла, глядя на меня. Стив стоял у мачты, сжимая канат, Джек Гром уже был у пушек, Кит смотрел с борта, щурясь на горизонт.

— Крюк, ну что? Берем его? — голос Моргана дрожал от азарта. — Это же галеон! Мой корабль!

Я опустил трубу, повернулся к нему. Его восторг был заразительным. Но слишком уверенно этот галеон шел на нас, слишком прямо. Это не купец, который плывет с добычей и не патруль, который шарится по Карибам. Это охотник.

— Джек! — крикнул я. — Готовь орудия! Цель — паруса! Стив, паруса на полный ветер! Гарри, зигзаг, не давай им прицелиться!

Команда зашевелилась под радостный вой Генри. Паруса натянулись и «Принцесса» рванула вперед, набирая свои шестнадцать узлов. Я чувствовал, как она оживает под ногами, как ветер свистит в ушах. Галеон открыл огонь первым — тяжелый залп грянул с его правого борта. Ядра вздымают фонтаны воды в полусотне ярдов от нас. Гарри резко крутанул штурвал и мы ушли в сторону, зигзагом. Враг не успел перезарядиться, а мы уже были вне их досягаемости.

— Огонь! — рявкнул я, и Джек Гром с матросами дали залп.

Новые пушки, скорострельные, с дальностью в восемьсот ярдов, выплюнули книппеля с ужасающей силой. К сожалению, мы промазали, ядра улетели слишком высоко. Мы с Джеком переглянулись. Неожиданно. Мы быстренько повернулись другим бортом и дали новый залп. Галеон в это время был как беременная слониха — неповоротливым, ленивым.

Я смотрел, как летят книппеля — черные точки на фоне серого неба, — и через миг паруса галеона затрещали, разрываясь под ударами. Один из передних упал, повиснув на мачте, как мокрый флаг. Враг замедлился, но не остановился.

— Молодцы! — крикнул я, сжимая кулак. — Еще раз, по верхним парусам!

Моя тактика была проста, но гениальна в своей задумке. Галеон был тяжелым, неповоротливым — его сила в бортовых залпах, в массе. Но если лишить его скорости, он станет добычей. Паруса Редвуда давали нам преимущество — шестнадцать узлов против его десяти, а может, и меньше, если ветер не в его пользу. Я приказал Гарри держать зигзаг, чтобы их канониры не могли прицелиться, а сам следил за галеоном через трубу. Он разворачивался, пытаясь подставить нам борт, но мы были слишком быстры.

Второй залп с «Принцессы» ушел в цель — еще два паруса на галеоне порвались. Он начинает крениться, теряя ход. Но тут он ответил. Грянул залп, громкий, как раскат грома, палуба дрогнула под ногами. Одно ядро пробило борт у носа, другое ушло в воду, подняв столб брызг. Остальные — в молоко. Матросы закричали, кто-то бросился тушить мелкий огонь от щепок.

— Держитесь! — рявкнул я, хватаясь за канат. — Гарри, правее! Джек, бей по мачтам, не дай им развернуться!

Галеон был силен. Они не сдавались, несмотря на рваные паруса. Я пригляделся через трубу и заметил движение на палубе — фигуры, которые отдавали приказы, суета у пушек. Что-то знакомое было в этом корабле. Но я не успел додумать — новый залп с галеона заставил меня пригнуться, и я услышал, как ядро просвистело над головой, задев канаты.

— Черт возьми, Крюк, они нас достают! — крикнул Морган, подбегая ко мне. Его ухмылка пропала, но глаза все еще горели. — Что делаем?

— Держим дистанцию, — сказал я, выпрямляясь. — Их пушки бьют на пятьсот ярдов, наши — на восемьсот. Мы быстрее, Морган. Пусть гоняются.

Он кивнул, побежал к Стиву, как команда снова ожила. «Принцесса» пошла зигзагом, уводя нас из-под огня. Мне кажется, что это не случайная встреча. Это была охота. Но кто? Неужели Роджерс? Вряд ли, у него не может быть такой галеон.

Галеон не сдавался, несмотря на рваные паруса, болтающиеся на его мачтах, как лохмотья. Он шел на нас, медленно, но упрямо, его пушки снова выплевывают огонь. Залп грянул, как палуба снова дрогнула под ногами — одно ядро пробило борт у кормы, разнеся доски в щепки, другое угодило в воду, подняв фонтан брызг. Матросы закричали, кто-то бросился тушить дым, что пополз от пробоины.

— Гарри, держи зигзаг и не подходи на расстояние ближе шестисот футов! — рявкнул я рулевому, перекрикивая ветер. — Стив, паруса на полный! Джек, бей по их пушкам, не дай им перезарядиться!

Команда работала. «Принцесса» рвалась вперед, уходя из-под следующего залпа. Но я видел, что этого мало. Галеон был слишком живучим — его сорок пушек били тяжело, и каждый их выстрел оставлял след. Нам надо было сломать его. Я бросил трубу Моргану и шагнул к пушкам.

— Джек, подвинься! — крикнул я, хватаясь за одну из новых двенадцатифунтовок.

Канонир обернулся, глаза его округлились, но он только кивнул и отскочил в сторону, уступая мне место. Я встал к орудию, чувствуя разгоряченный металл под руками.

— Цель — руль! — скомандовал я, прищурившись через прицел.

Галеон был в шестистах ярдах, его корма маячила передо мной, пока он пытался развернуться для бортового залпа. Я выждал миг, когда волна чуть приподняла нас, и рванул запал. Пушка рявкнула, отдача толкнула и я увидел, как ядро ушло в полет. Через секунду корма галеона вздрогнула, руль треснул, и я услышал, как там что-то хрустнуло, будто кость под молотом.

— Попал! — заорал Джек Гром. — Крюк, черт возьми, ты попал! Они теперь как утка без крыльев!

Я выпрямился, вытирая пот с лица, и ухмыльнулся. Руль был их слабым местом — без него галеон терял управление, становился мишенью. Джек смотрел на меня с каким-то уважением. А это было важно. Авторитет — штука хрупкая.

— Не расслабляйся, — бросил я ему. — Бей дальше, по трюму! Надо их добить!

Он кивнул, и пушки снова загрохотали. Наши скорострельные двенадцатифунтовки плевались ядрами быстрее, чем галеон успевал отвечать. Мы держали дистанцию — шестьсот-семьсот ярдов, вне их досягаемости, но в зоне наших восьмисот. Это была моя первая тактика, но бой затягивается. Галеон, хоть и потерял руль, все еще шел, подгоняемый ветром и его пушки не молчали. Новый залп с их борта угодил ближе — ядро просвистело над палубой, задев канаты. Я услышал, как кто-то из матросов вскрикнул, упав с перебитой ногой.

— Черт! — выругался я, оглядываясь.

Морган подбежал к раненому, помогая Стиву утащить его к борту. Лицо его было красным от напряжения, но он не жаловался. Я видел, как он устал — его обычная ухмылка пропала, сменившись гримасой злости. Этот бой выматывал нас всех.

— Крюк, они не тонут! — крикнул он, выпрямляясь. — Что делаем?

Я посмотрел на галеон. Он кренился, но держался. Пора менять тактику. Простая пальба не сломает его — нужен удар, от которого он не оправится.

И тут мне пришла идея. Ложный отход. Гениальная в своей простоте штука — заставить их думать, что мы бежим, а потом ударить с неожиданной стороны.

— Гарри, полный вперед! — крикнул я. — Уходим, будто отступаем! Стив, паруса на максимум!

«Принцесса» рванула, набирая шестнадцать узлов, а галеон пытается развернуться, чтобы догнать нас. Без руля это было тяжело, но они шли, подгоняемые ветром. Я выждал, пока мы оторвались на тысячу ярдов, вне их видимости, и рявкнул:

— Разворот! Полный правый борт! Джек, готовь перекрестный огонь!

Гарри крутанул штурвал, и «Принцесса» легла на бок, разворачиваясь так резко, что я схватился за канат, чтобы не упасть. Паруса Редвуда держали нас, как крылья, и через миг мы оказались сбоку от галеона, в пятистах ярдах. Он не ждал этого — его пушки молчали, не успев перезарядиться. Более того, мы зашли с носовой части.

А мы были готовы.

— Огонь! — заорал я, и пушки загрохотали.

Я снова встал к одной из них, целясь по борту галеона — насколько это было возможно с носовой части. Ядро ушло точно в цель — доски треснули, вода хлынула в пробоину. Джек стрелял рядом, и его выстрел угодил в мачту и она завалила палубу обломками.

— Еще раз! — крикнул я, перезаряжая пушку сам.

Руки горели от жара металла. Второй выстрел пробил еще одну дыру, и галеон заметно накренился. Джек смотрел на меня, как на бога войны.

Но бой не кончался. Галеон ответил — слабый залп.

Неужели они потащили пушки на нос?

Одно ядро угодило в наш нос, разнеся часть борта. Я услышал, как Стив орет.

Море вокруг «Принцессы Карибов» кипело, как котел, — волны вздымались, смешанные с дымом и брызгами от ядер. Галеон кренился все сильнее.

Я стоял у пушки. Пот и сажа стекают по лицу. Мы били их больше часа — мои новые скорострельные двенадцатифунтовки рвали его в клочья, а он все цеплялся за жизнь, как раненый зверь, который не хочет умирать.

Но конец близок. Надо было только добить.

— Джек, цель — трюм, ниже ватерлинии! — крикнул я, перезаряжая пушку сам. Руки горели. Джек Гром кивнул. Он уже не просто стрелял — он жил этим боем, как я. — Гарри, обойди с кормы! Стив, держи паруса!

«Принцесса» рванула вперед, ее шестнадцать узлов давали нам преимущество даже в этом хаосе. Гарри Киль крутанул штурвал, и мы обогнули галеон, зайдя ему за корму. Это была моя последняя идея — ударить туда, где он не мог ответить. Его бортовые пушки молчали, не успевая развернуться, а кормовые были слишком слабы, чтобы нас достать. Я прицелился, выждал миг, когда волна выровняла нас, и рванул запал. Пушка рявкнула. Ядро врезалось в корму галеона, чуть ниже палубы. Доски разлетелись, вода хлынула внутрь, и корабль заметно осел.

— Еще раз! — заорал я, и Джек с остальными канонирами дали залп.

Три ядра угодили в трюм, пробивая его ниже ватерлинии. Я услышал треск, будто ломается хребет, и увидел, как галеон накренился еще сильнее, зачерпывая воду бортом. Он тонул. Медленно, но неотвратимо.

Команда на палубе загудела — кто-то крикнул от радости, кто-то просто выдохнул, падая на доски от усталости. Я выпрямился, вытирая руки о куртку, и посмотрел на врага. Его мачты кренились, паруса падали в воду, а люди на палубе метались, пытаясь спустить шлюпки. Бой был долгим, чертовски долгим. Каждая мышца ноет от напряжения. Но мы победили.

Морган подошел ко мне, тяжело дыша. Его лицо было красным, волосы слиплись от пота, а руки дрожали — он весь бой орал на матросов, помогал Стиву с канатами, тушил мелкие очаги пожара. Его обычная ухмылка пропала, сменившись чем-то новым — странной радости. Он посмотрел на тонущий галеон, потом на меня.

— Крюк, — выдохнул он, — я думал, мы его возьмем. Но, черт возьми, я рад, что он тонет.

Я прищурился, глядя на него. Это было не похоже на Моргана, который час назад прыгал вокруг меня, требуя этот корабль себе. Я ждал, что он скажет дальше. И он не заставил меня долго гадать.

— Этот галеон — неповоротливая громадина, — продолжил он, кивая на врага. — А твоя «Принцесса»… Она летает, Крюк. Быстрая, легкая, с этими пушками — как молния. Я… я влюбился в нее, черт возьми. Не нужен мне этот утопленник.

Я невольно устало, но искренне рассмеялся. Морган, который мечтал о своем корабле, вдруг понял, что мой бриг лучше. И я его понимал. «Принцесса» была быстрой и смертельно опасной. Паруса Редвуда давали нам скорость, новые пушки — мощь, а моя тактика сделала ее неуловимой. Галеон, с его сорока стволами и тяжелым корпусом, был силен, но неповоротлив.

— Рад, что тебе нравится, — сказал я, хлопнув его по плечу. — Возможно я когда-нибудь отдам тебе «Принцессу».

Он недоверчиво кивнул, вытер лицо рукавом и отошел к борту, глядя на тонущий корабль.

Я оказал первую помощь своим пиратам. Несколько ушибов, ран от щепок, которые тяжело достаются. Больше всего возни было с тем, у кого перелом ноги. Но там вроде обошлось без смещения. Наложил шину и влил в глотку рома. Пока так.

Я повернулся к Стиву, стоявшему у мачты с подзорной трубой в руках. Он смотрел на галеон, его брови нахмурились.

— Стив, что там? — устало спросил я, шагнув к нему.

Он опустил трубу, повернулся ко мне. Лицо его было серьезным, почти мрачным.

— Капитан, там старые знакомые, — сказал он, протягивая мне трубу. — Посмотри сам.

Я взял трубу, приставил к глазу. Галеон уже наполовину ушел под воду, но на палубе еще были люди. И среди них я увидел знакомые рожи.

Филипп — высокий, худой, с острым лицом.

И Маргарита — ее светлые волосы мелькнули в дыму, как маяк.

Я опустил трубу и нахмурился. Они были на тонущем корабле, их команда металась по палубе. Стив смотрел на меня, ожидая приказа.

— Они тонут, — сказал он тихо. — Что делать, Крюк?

— Ждать, — бросил я, сжимая трубу в руке. — Пусть сами решат, что делать. Мы подойдем, только если сдадутся.

Я смотрел на то, как галеон уходит под воду. Его корпус трещал, вода заливала палубу. Я видел, как шлюпки спускаются — слишком поздно и слишком мало. Но потом на мачте, что еще торчала над волнами, мелькнул белый флаг. Они сдавались. Я усмехнулся.

Это хорошо. Я не хотел подходить, не убедившись в том, что не получу сюрприз в виде внезапной атаки. Самое опасное животное — крыса, которой некуда бежать. А раз они все же сдались — это хорошо, можно и помочь бедствующим крушение.

— Гарри, подходи ближе, — сказал я, не отрывая глаз от врага. — Но держи пушки наготове. Стив, Морган, готовьте сходни. Пора встретить гостей.

Команда зашевелилась, «Принцесса» снова ожила, поворачивая к тонущему галеону. Через десять минут мы медленно подошли к шлюпкам.

— Гарри, ближе! — крикнул я рулевому, не отрывая глаз от галеона. — Стив, спускай сходни! Морган, следи за пушками, мало ли что они выкинут.

Команда ожила, несмотря на усталость. «Принцесса» мягко подошла к тонущему кораблю, ее борта скрипели, пока мы маневрировали рядом с обломками. Гарри держал нас на расстоянии — достаточно близко, чтобы принять сдающихся, но достаточно далеко, чтобы уйти, если они решат сыграть в грязные игры. Стив с матросами спустили сходни, а Морган встал у одной из пушек, скрестив руки и глядя на врага с кривой ухмылкой. Он был вымотан, но я видел, как он доволен нашей «Принцессой».

Последние выжившие с галеона цеплялись за шлюпки и обломки. Их было немного — человек десять, может меньше. И среди них Филипп и Маргарита. Они перебирались по сходням, цепляясь за канаты.

Команда собралась вокруг меня.

Филипп ступил на палубу первым, за ним Маргарита. Они были мокрые, измотанные, но держались с каким-то вызовом, будто не проиграли бой. Тишина повисла над палубой — только шум волн да скрип досок нарушали ее.

Филипп выпрямился, откинул мокрые волосы с лица и посмотрел на меня.

— Крюк, — сказал он, будто мы старые друзья, встретившиеся в таверне. — Вижу, ты все еще жив. И корабль у тебя неплохой.

Я усмехнулся.

— А ты все еще бегаешь за чужим золотом, Филипп, — ответил я, глядя на него в упор. — И, похоже, не очень удачно. Ваш галеон теперь рыбий дом.

Маргарита шагнула вперед сверкая глазами.

— Не притворяйся святым, Крюк. Ты — пират.

Я прищурился, глядя на нее. Она не изменилась — та же дерзость, та же уверенность, что мир ей должен. Но теперь она стояла на моей палубе, без корабля и без оружия.

— Хватит болтать, — сказал я, поворачиваясь к Стиву. — Обыщи их. Оружие, бумаги, все, что есть. И в трюм их, пока не решу, что с ними делать.

Стив кивнул, махнул матросам, и те окружили Филиппа с Маргаритой. Они не сопротивлялись — слишком устали, слишком понимали, что проиграли.

Бой был выматывающим.

Я повернулся к команде, которая стояла вокруг, глядя на меня с усталыми, но довольными лицами.

— Молодцы, — сказал я, повысив голос, чтобы все слышали. — Мы их сделали. Подберите все, что осталось ценного, а потом отдыхайте. Курс на юг.

Они загудели, кто-то хлопнул в ладоши, кто-то просто кивнул, уходя к борту. Этот бой сплотил нас еще сильнее.

Галеон уже почти исчез под водой — только обломки да несколько шлюпок болтались на волнах. Филипп и Маргарита были в трюме.

Морган подошел ко мне, скрестив руки и кивнул на место, где утонул галеон.

— Хороший бой, Крюк, — сказал он тихо. — Но эти двое… Что с ними делать?

— Пока не знаю, — ответил я, глядя на горизонт.

Он кивнул и отошел. Я остался один. Потом повернулся к сходням, где только что стояли Филипп и Маргарита.

— Рад снова видеть вас на моем корабле, — прошептал я.

Интерлюдия.

Форт-Сен-Пьер, Мартиника.

Тяжелая, душная жара Мартиники обволакивала Форт-Сен-Пьер липким маревом. Солнце, уже перевалившее за зенит, нещадно палило, заставляя редких прохожих искать спасения в узких полосках тени, отбрасываемых зданиями. Даже вездесущие пальмы, казалось, поникли под его безжалостными лучами. Воздух, пропитанный запахами моря и специй, был неподвижен. Лишь изредка легкий бриз, проникавший с гавани, приносил с собой слабое дуновение прохлады, которое тут же растворялось в зное.

Жан-Филипп де Лонвийе, губернатор Тортуги, стоял у высокого окна своего временного кабинета, расположенного в одном из крыльев дворца, и смотрел на расстилавшийся внизу город. Вид был великолепен: черепичные крыши, теснившиеся друг к другу, узкие улочки, разбегавшиеся в разные стороны, оживленная гавань, где покачивались на волнах десятки кораблей — от небольших рыбацких лодок до внушительных фрегатов и галеонов. Но губернатор не видел этой красоты. Его взгляд был затуманен, а мысли витали далеко отсюда. Он не любил эти поездки на Мартинику, эти обязательные визиты вежливости, эти бесконечные совещания и приемы, на которых приходилось улыбаться, говорить ни о чем и при этом зорко следить за каждым словом и жестом собеседников, пытаясь разгадать их истинные намерения.

Де Лонвийе предпочел бы сейчас быть на своем острове, а не просиживать штаны в душных кабинетах, выслушивая доклады о сборе налогов и ценах на сахарный тростник. Он был человеком действия, пиратом в душе, а не чиновником, и эта вынужденная бездеятельность тяготила его. Но долг есть долг. Губернатор французской колонии обязан поддерживать отношения с метрополией, и эти визиты на Мартинику были частью его обязанностей.

Он вздохнул, провел рукой по седым волосам и еще раз окинул взглядом гавань. Там, среди множества других кораблей, он заметил знакомый силуэт — трехмачтовый фрегат с английским флагом на корме.

Англичане нечасто заходили в Форт-Сен-Пьер, особенно в последнее время, когда отношения между Францией и Англией были, мягко говоря, напряженными. После казни Карла I и установления республики под управлением Оливера Кромвеля, Франция, как и большинство других европейских монархий, относилась к Англии с нескрываемой враждебностью. Конечно, торговля продолжалась — деньги не пахнут, как говорили римляне, — но о каком-либо политическом сближении не могло быть и речи.

Де Лонвийе нахмурился. Он нутром чувствовал, что визит англичан не сулит ничего хорошего. Его старый пиратский инстинкт подсказывал ему, что за этим кроется нечто большее, чем простая демонстрация флага. И это «нечто» ему не нравилось.

Он отошел от окна, подошел к массивному письменному столу, сделанному из красного дерева и сел в кресло с высокой спинкой. Кабинет был обставлен со всей роскошью, подобающей губернатору одной из самых богатых французских колоний в Карибском море. Жаль, что это временное местообитание губернатора Тортуги.

Стены украшали гобелены с изображением сцен из античной мифологии, на полу лежал толстый персидский ковер, на потолке висела люстра, сверкавшая в лучах солнца, проникавших сквозь высокие окна. На столе царил идеальный порядок — ни одной лишней бумажки, ни одной пылинки. Де Лонвийе был педантом во всем, что касалось порядка и дисциплины и требовал того же от своих подчиненных.

Он постучал пальцами по столешнице, размышляя о предстоящей встрече. Ему сообщили, что англичане прибыли с особой миссией, а их полномочия подтверждены самим Кромвелем. Это означало, что речь пойдет о чем-то серьезном.

Но о чем? Де Лонвийе перебирал в уме возможные варианты — спорные территории, пиратство, торговые соглашения, — но ни один из них не казался ему достаточно убедительным. Англичане могли бы решить эти вопросы через обычные дипломатические каналы, а не присылать сюда целый фрегат с особыми посланниками.

В дверь постучали. Де Лонвийе выпрямился, поправил камзол и произнес:

— Войдите!

В кабинет вошел его секретарь, молодой человек лет двадцати пяти, с умным лицом и острым взглядом. Он поклонился и доложил:

— Ваше превосходительство, английские посланники прибыли. Они ожидают в приемной.

— Просите, — махнул рукой де Лонвийе.

Секретарь снова поклонился и вышел, а губернатор встал из-за стола, готовясь к встрече. Он не питал никаких иллюзий относительно англичан. Он знал, что они хитры, коварны и безжалостны, когда дело касается их интересов. Им нельзя доверять, за каждым их словом и жестом может скрываться двойное дно.

Да, он и сам был не ангелом, а за свою долгую жизнь успел повидать всякое. Он умел играть в эти игры и был уверен, что сможет защитить интересы Франции. Его только смущала одна деталь: посланники пришли не к губернатору Мартиники, а к нему, губернатору Тортуги.

Дверь снова открылась, в кабинет вошли двое мужчин. Один был высоким, худощавым, с длинным лицом и холодными серыми глазами. На нем был строгий черный камзол, белая рубашка с высоким воротником и черные штаны. Второй был ниже ростом, коренастее, с круглым, румяным лицом и живыми карими глазами. Он был одет более ярко — в синий камзол, расшитый золотом, белую рубашку с кружевным жабо и красные штаны. Оба были без париков, что было необычно для того времени, особенно для людей их положения. Это был знак принадлежности к пуританам, сторонникам Кромвеля, которые отвергали всякую роскошь и излишества, считая их проявлением греховности.

Они остановились в нескольких шагах от стола и поклонились, не слишком низко, но и не слишком высокомерно — ровно настолько, насколько требовал протокол. Де Лонвийе жестом пригласил их сесть, а сам вернулся на свое место за столом.

— Господа, — начал он на безупречном английском, — рад приветствовать вас во французских колониях. Надеюсь, ваше путешествие было благополучным?

Высокий англичанин, который, очевидно, был главным в этой паре, ответил, тоже на хорошем английском, но с заметным акцентом:

— Благодарю вас, господин губернатор. Я — мистер Рид, а это — мистер Кокс. Путешествие прошло без происшествий. Мы наслышаны о вашей любезности и гостеприимстве, и рады возможности лично засвидетельствовать вам свое почтение.

Де Лонвийе едва заметно улыбнулся. Дипломатические любезности. Он знал, что за ними скрывается, но был готов играть по правилам. Пока что.

— Чем обязан чести принимать столь высокопоставленных гостей?

Высокий англичанин откашлялся и произнес:

— Мы прибыли по поручению лорда-протектора Оливера Кромвеля, чтобы обсудить с вами вопрос, представляющий взаимный интерес для наших государств.

— Весьма интересно, — сказал де Лонвийе, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди. — И что же это за вопрос?

Англичане переглянулись. Высокий, видимо, колебался, стоит ли сразу переходить к делу, или же продолжить этот обмен любезностями. Но второй, более живой и разговорчивый, решил взять инициативу в свои руки. Он улыбнулся и сказал:

— Господин губернатор, мы уверены, что вы, как человек проницательный и дальновидный, понимаете, что в нынешней сложной политической обстановке…

Де Лонвийе слушал, не перебивая, но и не проявляя особого интереса. Он уже понял, что англичане будут ходить вокруг да около, прежде чем перейти к сути. Это была обычная тактика — заболтать собеседника, усыпить его бдительность, а потом нанести удар. Но он не собирался поддаваться на эти уловки. Он терпеливо ждал, когда же они, наконец, выложат свои карты на стол. Он был уверен, что, что бы они ни задумали, это не сулит Франции ничего хорошего.

— … в нынешней сложной политической обстановке, — продолжал коренастый англичанин, — сотрудничество между нашими великими державами становится не просто желательным, но и жизненно необходимым. Вы согласны, господин губернатор?

Де Лонвийе медленно кивнул, не сводя взгляда с лица говорившего. «Сотрудничество» — слово многозначное, особенно в устах дипломатов. Оно могло означать что угодно, от обмена любезностями до совместного нападения на третью страну. И зная Англию, де Лонвийе склонялся к последнему варианту. Впрочем, он не собирался облегчать им задачу.

— Сотрудничество — вещь обоюдовыгодная, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Но оно требует взаимного доверия. А доверие, как известно, — материя тонкая, особенно между государствами, чьи интересы… кхм… не всегда совпадают.

Высокий англичанин, до этого молчавший, слегка нахмурился. Его тонкие губы сжались в еще более тонкую линию.

— Мы здесь не для того, чтобы обсуждать философские вопросы, господин губернатор, — сказал он сухим, резким тоном. — У нас есть конкретное предложение.

— Я весь внимание, — де Лонвийе откинулся на спинку кресла, жестом приглашая их продолжать.

Коренастый англичанин откашлялся.

— Речь идет о пиратстве, господин губернатор. О, простите, — он поправился, заметив, как дернулась бровь де Лонвийе, — о каперстве. О некоем… Николасе Крюке, если быть точным.

Имя Крюка прозвучало совершенно неожиданно. Де Лонвийе не ожидал этого, хотя и подозревал, что англичане пришли не с пустыми руками. Он старался не выдать своего удивления, но внутри у него все сжалось. Крюк? Что заинтересовало Кромвеля? Неужели…

— Капитан Крюк — капер на службе Его Величества короля Франции, — спокойно ответил де Лонвийе. — Он действует в рамках закона, имея на то все необходимые разрешения. Какие у вас к нему претензии?

Высокий англичанин вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед губернатором.

— Вот копии документов, захваченных нашими агентами, — сказал он. — Они свидетельствуют о том, что капитан Крюк занимается не только каперством, но и… скажем так… поисками, которые выходят за рамки его полномочий. И эти поиски затрагивают интересы Англии.

Де Лонвийе взял бумагу, развернул ее. Это были копии писем, приказов, каких-то карт — все на английском языке. Он пробежал глазами по строчкам, делая вид, что внимательно изучает документы, хотя на самом деле его мысли были заняты другим. Он думал о Крюке, о том, как этот удачливый капитан умудрился найти сокровища Дрейка, обвести вокруг пальца Роджерса, получить далеко не слабый корабль. И вот теперь он, похоже, влез в какую-то еще более опасную игру, раз уж им заинтересовались на самом верху. Губернатор назойливо отгонял догадку истинной цели англичан. Он не хотел верить, что Кромвель тоже охотиться за сокровищами Дрейка.

— Я должен ознакомиться с этими документами более подробно, — сказал де Лонвийе, складывая бумагу обратно. — Но даже если предположить, что капитан Крюк в чем-то нарушил свои инструкции, это внутреннее дело Франции. Мы сами разберемся с ним, в соответствии с нашими законами.

Коренастый англичанин снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была больше похожа на оскал.

— Боюсь, господин губернатор, что это не совсем так, — сказал он мягко, но с угрозой в голосе. — Речь идет не просто о нарушении инструкций. Речь идет о… скажем так… вещах, которые имеют гораздо большее значение, чем обычные пиратские трофеи. Вещах, которые могут повлиять на баланс сил в мире.

Де Лонвийе раздраженно нахмурился. Эти англичане вели себя так, будто они здесь хозяева, а он — всего лишь мелкий чиновник, обязанный им подчиняться. Но он сдержался. Гнев — плохой советчик, особенно в таких делах.

— И что же это за вещи? — спросил он безэмоциональным голосом.

Высокий англичанин переглянулся со своим напарником, словно решая, стоит ли раскрывать все карты сразу. Затем он наклонился вперед и произнес, понизив голос:

— Эльдорадо, господин губернатор. Капитан Крюк ищет Эльдорадо.

Де Лонвийе едва не рассмеялся. Эльдорадо! Легенда, сказка для дураков и авантюристов! Неужели англичане не знают истинного сокровища Дрейка? Хорошо, если так. Надо их расшевелить.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Англичане ждали, не сводя с него глаз. Он видел, что они нервничают, что они хотят получить от него какой-то определенный ответ. Да, он решил дать им его, но не тот, которого они ожидали.

Он резко встал, оборвав затянувшуюся паузу. Его кресло с грохотом отодвинулось назад. Он оперся руками о стол и посмотрел на англичан сверху вниз, в упор. Его лицо выражало неприкрытую ярость.

— Что вам нужно? — спросил он, повысив голос. — Хватит ходить вокруг да около! Говорите прямо!

Вся эта дипломатия, вся эта игра в вежливость, все эти намеки и недомолвки — все это было ему противно.

Англичане были ошеломлены его внезапной переменой. Высокий побледнел еще больше, а коренастый перестал улыбаться. Они явно не ожидали такого напора. Они привыкли к тому, что с ними говорят вежливо, сдержанно. Но де Лонвийе не был из таких.

Высокий англичанин, оправившись от секундного замешательства, откашлялся и выпрямился, стараясь придать себе как можно более внушительный вид. Его серые глаза метали молнии.

— Мы требуем, — произнес он, чеканя каждое слово, — чтобы вы выдали нам капитана Крюка. Живым или мертвым — это не имеет значения.

Де Лонвийе ожидал чего угодно, но не такой наглости. Выдать Крюка? Капера, действующего под французским флагом? Это было неслыханно!

— Вы в своем уме? — спросил он, не скрывая своего возмущения. — Вы требуете от меня, чтобы я предал своего подданного, нарушил закон, опозорил честь Франции? Вы понимаете, что вы говорите?

Коренастый англичанин, который, видимо, был более искушен в дипломатии, чем его напарник, попытался смягчить ситуацию. Он поднял руку, как бы призывая к спокойствию.

— Господин губернатор, — сказал он примирительным тоном, — мы понимаем, что это… необычная просьба. Но мы готовы предложить вам щедрое вознаграждение за ваше… сотрудничество.

Он сделал многозначительную паузу, давая де Лонвийе возможность оценить всю глубину их предложения. Губернатор, однако, молчал, не сводя глаз с лица говорившего. Он ждал, что же эти англичане предложат ему взамен. Золото? Титул? Земли? Он был готов ко всему, но то, что он услышал, превзошло все его ожидания.

— Мы готовы разделить с Францией добычу, которую получим благодаря Крюку, — продолжил коренастый англичанин. — Пятьдесят на пятьдесят. Половина — вам, половина — нам. Справедливое разделение, не так ли?

Де Лонвийе не верил своим ушам. Пятьдесят на пятьдесят? Они что, считают его идиотом? Они предлагают ему долю в добыче, которую еще только предстоит получить, в обмен на предательство своего капера? Да еще и делят шкуру неубитого медведя!

Да, по договору с Крюком, Франции полагалось 40 %. Но остальную часть Крюк все равно бы потратил во Франции. Де Лонвийе имеет огромное количество заманчивых предложений для Крюка, начиная от земель, плантаций и дворцов, заканчивая уникальными картами сокровищ. А некоторые экземпляры карт могли быть путем к несметным богатствам, таким, где Эльдорадо — это нищий закуток на окраине города.

Он не смог сдержать смеха. Сначала тихого, потом все более громкого, переходящего в раскатистый хохот. Он смеялся так, что у него выступили слезы на глазах. Он смеялся над этими англичанами, над их глупостью, над их самоуверенностью и жадностью. Он смеялся над всем этим абсурдным предложением, которое могло прийти в голову только полным кретинам.

Англичане были в растерянности. Они явно не ожидали такой реакции. Высокий стоял, сжав кулаки, его лицо побагровело от гнева. Коренастый смотрел на де Лонвийе с недоумением. Они явно не понимали, что происходит.

Наконец, де Лонвийе, немного успокоившись, вытер платком выступившие слезы и, все еще посмеиваясь, сказал:

— Вы… вы серьезно? Вы предлагаете мне… разделить с вами… то, чего еще нет? И вы думаете… что я соглашусь?

Он снова рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было веселья. Это был смех человека, который понял, что имеет дело с полными идиотами.

— Господа, — произнес он, когда приступ смеха прошел, — вы, видимо, забыли, с кем имеете дело. Я — губернатор Тортуги, а не торговец с рынка. Я не продаю своих людей, и уж тем более не верю английским обещаниям. Особенно обещаниям тех, кто снес голову своему королю!

Он сделал паузу, обводя англичан тяжелым взглядом.

— Вы знаете, сколько раз Англия нарушала свои договоры? — продолжил он, повышая голос. — Сколько раз вы предавали своих союзников, сколько раз вы обманывали своих врагов? Ваше слово не стоит и ломаного гроша! И вы думаете, что я поверю вам на слово? Что я предам своего капера ради призрачной доли в каких-то мифических сокровищах?

Он снова рассмеялся.

— Вы ошиблись адресом, господа, — сказал он, вставая из-за стола. — Здесь вам нечего ловить. Передайте своему Кромвелю, что Франция не торгует своими людьми.

Рид медленно переглянулся с напарником.

— Вы пожалеете об этом, губернатор, — процедил он сквозь зубы. — Вы совершаете большую ошибку.

Де Лонвийе скрестил руки на груди и усмехнулся.

— Угрозы, мистер Рид? — спросил он с издевкой. — От человека, который только что потерпел сокрушительное поражение? Не слишком ли вы самонадеянны?

Рид сжал кулаки, но промолчал. Он понимал, что де Лонвийе прав. Они проиграли этот раунд. Их предложение было отвергнуто, причем в самой грубой форме. Но он не собирался сдаваться. У него был еще один козырь в рукаве.

— Мы предлагали вам сделку, губернатор, которая могла бы принести пользу обеим сторонам. Но вы отказались. Вы выбрали конфликт. Что ж, будь по-вашему.

Он сделал паузу, выдержал взгляд де Лонвийе, и продолжил, понизив голос:

— У нас есть и другой вариант. Более… убедительный.

Де Лонвийе напрягся. Что-то в тоне Рида заставило его насторожиться.

— Что вы имеете в виду? — спросил он, приподняв бровь.

Рид медленно, с наслаждением, произнес:

— Жизнь в обмен на жизнь, губернатор. Жизнь вашей дочери… в обмен на жизнь капитана Крюка.

Слова упали, взрывая тишину кабинета. Де Лонвийе не верил своим ушам. Он ожидал чего угодно — новых угроз, новых предложений, даже объявления войны, — но не этого. Не упоминания Изабеллы.

— Что вы сказали? — прошептал он.

Кокс, стоявший позади Рида, побледнел. Он не одобрял этот ход, но молчал, не решаясь перечить своему напарнику. Рид же, видя эффект, который произвели его слова, удовлетворенно усмехнулся.

— Вы все прекрасно слышали, губернатор, — сказал он. — Ваша дочь, Изабелла. Прекрасная, смелая, дерзкая… Она сейчас в надежных руках. И останется там до тех пор, пока вы не согласитесь на наши условия.

Де Лонвийе охватила ярость. У него потемнело в глазах. Он забыл о дипломатии, о политике, обо всем на свете. Он видел перед собой только лицо этого англичанина, который посмел угрожать его дочери. Ему хотелось одного — разорвать его на куски.

— Вы похитили мою дочь? — прорычал он, с трудом сдерживая себя. — Вы посмели…

Рид прервал его, подняв руку.

— Не будем называть это похищением, губернатор, — сказал он. — Скажем так… временное перемещение в безопасное место. Она в полной безопасности, уверяю вас. И вернется к вам целой и невредимой, как только вы выполните наши требования.

Де Лонвийе был готов броситься на англичанина, несмотря на то, что тот был моложе и, вероятно, сильнее.

— Где она? — дрожащим от гнева голосом, спросил он. — Что вы с ней сделали?

Рид не ответил. Он только смотрел на де Лонвийе, наслаждаясь его бешенством. Он знал, что попал в самую больную точку.

— У вас есть время подумать, губернатор, — сказал он, наконец. — До завтрашнего утра. Если к этому времени мы не получим от вас положительного ответа… Что ж, боюсь, вы больше никогда не увидите свою дочь.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета, оставив де Лонвийе одного. Кокс, бросив на губернатора последний взгляд, полный сожаления и, возможно, даже сочувствия, поспешил за ним.

Де Лонвийе стоял, не двигаясь, еще несколько минут, глядя на закрытую дверь. Потом он медленно опустился в кресло. Он был раздавлен. Он был в ярости. Он был готов убить этих англичан своими руками. Но он ничего не мог сделать.

Он закрыл лицо руками.

Он сидел так долго, не зная, что делать.

Конец интерлюдии.

Я спускался по скрипучим ступеням в трюм «Принцессы Карибов», крепко сжимая абордажный крюк, который давно стал моим верным спутником. Здесь, внизу, было темно и сыро. Единственный фонарь, подвешенный к балке, качался от движения корабля, бросая тусклый свет на деревянные стены и цепи, звякающие в углу. Пятый день шел с тех пор, как мы потопили тот проклятый английский галеон, а вместе с ним заполучили груз, который я до сих пор не знал, как разгадать: Филиппа Сидни и Маргарет де Бошан, моих бывших товарищей, ныне — пленных. Их молчание злило меня, но пора переходить к жесткому методу добычи информации и вытрясти из них хоть что-то.

Мой боцман уже ждал внизу, держа в руках второй фонарь. Его угрюмая физиономия казалась еще мрачнее в полумраке. Он молча кивнул мне и отодвинул засов на тяжелой двери, за которой сидели пленники. Я шагнул внутрь, стукнул крюком по косяку — звук эхом разнесся по трюму, — и рявкнул:

— Ну что, дамы и господа, поговорим? Что вы знаете о сокровищах Дрейка? Зачем вас сюда занесло? И не вздумайте юлить — я не в настроении для игр!

Филипп ощерился. Его худое лицо, покрытое щетиной, исказилось от злости. Он выпрямился и бросил с издевкой:

— Ты, Крюк, все тот же наглец. Думаешь, раз нацепил капитанскую треуголку, то можешь нас запугать? После того, как ты нас кинул на Монито, оставив с жалкими огрызками золота, я тебе ни слова не скажу.

Его голос дрожал от обиды. Монито — тот остров, на котором мы раскопали сундук с сокровищами и ящик Дрейка, — до сих пор стоял между нами костью в горле. Я тогда поделил добычу по-своему, вернее по условленному уговору: золото — всем, драгоценности — мне. И это они еще про ящик Пандоры не знали. Для Филиппа это было предательство, а для меня — справедливость. Я сдержал желание врезать ему и повернулся к Маргарет. Она сидела на ящике в углу, скрестив руки, ее волосы утратили лоск, а на губах играла холодная усмешка. Она выглядела спокойной, почти равнодушной. А ведь ей тут было очень плохо. Она даже в «уборную» шла под конвоем. А чтобы умыться и причесаться — надо было помечтать.

— А ты, Марго? — процедил я, шагнув к ней. — Или тоже будешь молчать, как твой барон? Ты всегда была умнее, чем пыталась казаться. Скажи, что вам нужно? Что вы затеяли? Вы же явно меня преследовали. Еще и на галлеоне. Откуда только достали?

Она медленно подняла взгляд, и ее голос, ледяной и четкий, прорезал сырость трюма:

— Ты сам не знаешь, во что ввязался, Крюк. Думаешь, Дрейк — это просто сундуки с золотом? Это игра другого порядка. Кромвель знает больше, чем ты можешь вообразить, но я не стану тебе помогать. Копайся сам.

Я замер, словно истукан. Кромвель? Какой еще Кромвель? Кто это, черт возьми, такой? Какой-то английский главарь? Я ничего о нем не знал. Или это тот самый Кромвель? Тот, что сверг короля, разгромил роялистов и стал лордом-протектором? Да ладно! Неужели я попал в эпоху, когда этот человек, чье имя я смутно помнил из учебников истории, уже стал кем-то значимым? Или, может, его звезда еще только восходит?

Маргарет, похоже, проболталась, сама того не заметив. Ее слова повисли в воздухе. По ее лицу было видно, что она сказала больше, чем хотела. Губы ее слегка дрогнули, а глаза метнулись в сторону, будто она пыталась поймать свои слова и вернуть их обратно. Но выпытывать дальше было бесполезно — они оба уперлись, как ослы, дальше будет только хуже.

Пожалуй, не буду заниматься пытками. Да и не по мне это — пытать. Марго уже проболталась, и теперь мне нужно было осмыслить, что это значит.

Кромвель… Оливер Кромвель. Человек, который сверг монархию. Если он уже на слуху, значит, Англия, должно быть, погружается в хаос гражданской войны. Король против парламента, роялисты против круглоголовых.

Маргарет смотрела на меня с подозрением.

Я скрипнул зубами и махнул Стиву:

— Запри их. И глаз не спускать — эти змеи еще кусаются.

Стив кивнул, подтолкнул Филиппа к стене, а тот, злорадно бросил в спину:

— Роджерс доберется до тебя, Крюк. И тогда посмотрим, кто будет смеяться последним.

Дверь захлопнулась с глухим стуком. Я направился на палубу. Тишина давила трюма давила, только плеск волн за бортом и скрип дерева напоминали, что корабль живой. Я прислонился к стене, провел рукой по лицу и уставился в пол. Маргарет упомянула Кромвеля — это было неожиданно. А еще Роджерс где-то там, за горизонтом. Я должен был двигаться дальше, найти третью часть карты Дрейка, о которой говорил губернатор Тортуги. Портобелло.

Я поднялся по трапу на палубу.

Паруса захлопали, команда суетилась, и корабль рвал вперед, рассекая волны. Я стоял у борта, глядя на море. Филипп и Маргарет не дали ничего, кроме новых загадок. Как Кромвель связан с Дрейком? Я пока не знал. А ведь Де Лонвийе говорил про то, что полмира следит за сокровищами Дрейка. Неужели и англичане включились в игру? Это получается, что Роджерс теперь не столько пират, но и представитель Кромвеля на Карибах. Если, конечно, его посвятили во все эти танцы с сокровищами Дрейка.

Я стоял у борта «Принцессы Карибов», вцепившись в поручень, пока соленый ветер хлестал мне в лицо. Корабль резал волны, паруса трещали под напором, а команда металась по палубе, выполняя мой приказ держать курс на Портобелло. Гарри Киль орал что-то матросам и его голос тонул в шуме моря. Я бросил последний взгляд на черный горизонт, где растворялась ночь.

Допрос в трюме оставил меня с пустыми руками и кучей вопросов. Филипп и Маргарет — два упрямых осла, которые скорее сгниют в цепях, чем скажут что-то полезное. Но слова Марго про этого Кромвеля и эта ее холодная уверенность — «игры другого порядка». Может, и правда я влез не туда, только вот правил этой игры я пока не понимал.

Я провел рукой по волосам — густым, темным, как в молодости.

— Стив! — крикнул я.

Боцман появился почти мгновенно, его тяжелые шаги загрохотали по палубе. Он остановился передо мной, и буркнул:

— Чего надо, капитан?

— Пленных проверил? — спросил я, глядя ему в глаза.

— Да, сидят крепко, — кивнул он. — Филипп все матерится, Маргарет молчит, как рыба. Охрана на месте.

— Хорошо, — бросил я. — Пусть сидят. И скажи Гарри, чтоб не сбавлял ход. Нам надо быть в Портобелло как можно скорее.

Стив кивнул и полез обратно.

Портобелло — испанский город, полный золота. Я знал, что там меня не встретят с распростертыми объятиями, особенно с моим двойным флагом — французским и пиратским. Но если третья часть карты там, я ее найду. Не хотелось бы в гроб этот лезть. Да и как его посреди моря найти?

Корабль слегка накренился — ветер крепчал. За размышлениями я не заметил, как ночь уже вступила в свои права. Звезды сверкали над головой, а море шумело, как живое. Я подошел к Гарри, который стоял у штурвала, и хлопнул его по плечу.

— Как дела, старина?

— Идем ровно, капитан, — ответил он. — Если ветер не стихнет, через пять дней увидим Портобелло.

— Отлично, — кивнул я. — Держи так.

Я отошел к борту, вдохнул поглубже и посмотрел вперед, туда, где чернота моря сливалась с небом. В Портобелло решится многое — может, даже все.

Ветер дул ровно, корабль уверенно шел на юг, к Портобелло. Пять дней пути — не так много, но достаточно, чтобы нервы начали сдавать.

На следующий день я чувствовал себя как выжатый лимон. Я вышел из капитанской каюты и решил пройтись по кораблю, проверить, как дела у команды, а заодно отвлечься от мрачных мыслей. Но тут началось такое, что я чуть не пожалел о своем решении.

Сначала я услышал громкий, металлический грохот, будто кто-то уронил пушку. Я рванул к камбузу, откуда доносились звуки, и застал картину, достойную таверны на Тортуге. Наш юнга Пит Шустрый стоял посреди хаоса с перепачканным лицом и виноватым видом, а рядом валялся опрокинутый котел. Каша — если это вообще можно было так назвать — растекалась по палубе жирной лужей, а запах горелого бил в нос похлеще порохового дыма. Рядом стоял канонир Джек Гром, который размахивал черпаком и орал на Пита, будто тот поджег корабль.

— Ты что творишь, щенок? — ревел Джек, тыча черпаком в юнгу. — Это ж не еда, а отрава! Я лучше порох жрать буду, чем твою бурду!

Красный как рак Пит пытался оправдаться, вытирая рукавом лицо:

— Я не виноват, Джек! Оно само сгорело! Я только отвернулся, а тут — бац! И котел на пол!

Я шагнул вперед, стукнул крюком по доскам, чтобы привлечь внимание:

— Что за бардак тут у вас?

Джек обернулся ко мне, бросил черпак на стол и буркнул:

— Да какой еще бардак, капитан? Это наказание, а не камбуз! Меня за то, что рома на ночь хряпнул, сюда загнали, а Пита — за то, что он канат плохо закрепил. Вот и готовим теперь. Только толку-то?

Я нахмурился, глядя на них. Проштрафившиеся матросы на камбузе — это, конечно, не новость. На пиратских кораблях так часто делали: косяк сделал — иди кашу варить. Но чтоб такой бардак устроить — это уже перебор.

Я вдохнул поглубже:

— А кто вас вообще сюда отправил? Стив, что ли?

— Ага, он самый, — кивнул Пит, понурив голову. — Сказал, чтоб мы отработали, пока нормального кока не найдем.

Я скрипнул зубами. Готовка на корабле стала настоящей головной болью. Если бы только Ли пошел тогда со мной. Он умел из солонины и сухарей сделать почти пир, а эти двое…

Я посмотрел на лужу каши и покачал головой. Надо что-то менять. Еда — это не только брюхо набить, это настроение команды. А с таким настроением мы до Портобелло либо взбунтуемся, либо передохнем от голода.

— Ладно, — бросил я. — Уберите тут все. И чтоб завтра я не видел такого. Джек, ты за старшего, следи за этим обормотом. А я поговорю со Стивом.

Я развернулся и пошел искать боцмана. Стив отдавал команды матросам, которые подтягивали паруса. Я хлопнул его по плечу, он обернулся, вытирая пот со лба.

— Стив, какого черта ты творишь? — начал я без предисловий. — Ты зачем Джека с Питом на камбуз засунул? Они там котел уронили, всю палубу загадили, а еда — как подошва горелая!

Он почесал затылок, глядя на меня с легкой ухмылкой.

— А что делать, капитан? У нас кока нет, а эти двое напортачили. Джек с ромом чуть всю команду не споил, а Пит канат чуть не упустил в море. Пусть отрабатывают. Или мне готовить? Я ж травану тут всех.

Я закатил глаза. Стив был прав, но его правота меня только сильнее злила. Без кока мы как без рук, а проштрафившихся на камбузе держать — это все равно что крысу склад охранять поставить. Я вздохнул и сказал:

— Надо найти кого-то нормального. В Портобелло завербуем кока, надо еще камбуз подправить. Чтоб очаг не дымил, а котлы не падали. А пока следи, чтоб эти клоуны корабль не спалили.

— Будет сделано, — слишком бодро кивнул Стив и вернулся к своим делам.

Я отошел к борту, прислонился к нему и стал смотреть на воду. Солнце уже почти село и море потемнело, отражая последние красные полосы. Хаос на камбузе немного отвлек меня от тяжелых мыслей, даже заставил ухмыльнуться. Пит с его виноватой рожей и Джек с черпаком — это было почти смешно. Но смех быстро улетучился, когда я вспомнил про Кромвеля.

Матросы работали слаженно, паруса держали ветер. Гарри у штурвала что-то напевал себе под нос, а Стив гонял новичков, чтоб не ленились. Все было под контролем, но я чувствовал некое беспокойство. Портобелло приближалось, а с ним — новые беды. Или новые шансы. Я пошел к своей каюте, решив, что пора хоть немного поспать. Завтра будет новый день.

Я проснулся на своей кровати в каюте, когда первые лучи солнца пробились через щели. Корабль слегка покачивался, волны шлепали о борт, а где-то наверху скрипели канаты. Пять дней пути до Портобелло — я отсчитывал их в голове и вот он, последний. Я потянулся и провел рукой по лицу. Ни седины, ни морщин, только сила в теле, которой у меня не было даже в тридцать. Я встал, накинул куртку, прицепил крюк к поясу и вышел на палубу, готовый встретить этот день.

Воздух был свежий. Солнце поднималось над горизонтом, заливая море золотом, а ветер крепчал, наполняя паруса. Команда уже была на ногах: Гарри стоял у штурвала, Морган гонял матросов, проверяя канаты, а Пит с виноватым видом после вчерашнего, теребил какую-то веревку. Я подошел к борту и бросил взгляд вперед. Там, вдали, уже маячила тонкая полоска земли — Портобелло.

— Гарри! — крикнул я, повернувшись к рулевому. — Сколько еще до берега?

Он прищурился, глядя на горизонт, и ответил, не отрываясь от штурвала:

— Склянок семь-восемь, капитан, если ветер не стихнет. К полудню будем на месте.

— Хорошо, — кивнул я. — Держи курс ровно. И скажи Джеку, чтоб подготовил пушки — на всякий случай.

Гарри ухмыльнулся и крикнул что-то канониру, а я остался глядеть на приближающуюся землю.

Портобелло — испанский порт. Мой двойной флаг — французский и пиратский «веселый Роджер» — мог сыграть со мной злую шутку. Франция и Испания вроде бы не воевали сейчас, но в этих водах правила менялись быстрее, чем погода.

Еще и цель у меня непростая. Я должен был найти третью часть карты Дрейка. Но как? Испанцы не любили чужаков, особенно таких, как я — с отсутствующей репутацией и каперским свидетельством.

Я спустился к Моргану, который уже отдавал команды канонирам. Вчерашний повар-неудачник Джек Гром, теперь выглядел куда увереннее, проверяя фитили у пушек. Я хлопнул Моргана по плечу и сказал:

— Генри, чтоб все было наготове. Если испанцы решат нас встретить свинцом, я хочу ответить тем же.

— Не вопрос, капитан, — кивнул он. — Пушки заряжены, команда на местах. Только бы эти чертовы испанцы не начали палить сразу.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — буркнул я. — Но с ними никогда не угадаешь.

Я вернулся к борту, достал подзорную трубу и приставил ее к глазу. Портобелло приближался: уже виднелись очертания крепости, белые стены домов и мачты кораблей в гавани. Вот он, город, следующий шаг к сокровищам Дрейка.

Часы тянулись медленно. Солнце поднялось выше, жара начинала давить, а команда работала молча, словно тоже ощущала, что впереди нас ждет что-то серьезное. Я то и дело хватался за трубу, проверяя, не появился ли кто на горизонте. Один раз мне показалось, что вдали мелькнули черные паруса — «Гроза Морей», корабль Роджерса, — но это оказался просто торговый бриг. Нервы были на пределе.

Наконец, ближе к полудню, Портобелло вырос перед нами во всей своей величественной красе. Солнце стояло высоко, его лучи отражались от волн, как золотые стрелы, а на горизонте четко вырисовывались очертания крепости Сан-Фелипе. Она возвышалась над гаванью, как каменный страж, а ее мощные стены и башни казались неприступными. Пушки, направленные в сторону моря, напоминали о том, что это место — не просто порт, а твердыня испанской власти в Новом Свете. В гавани покачивались на волнах галеоны и шхуны.

Я убрал подзорную трубу. Сжав крюк покрепче, я повернулся к Стиву, который стоял рядом, ожидая приказа.

— Поднимай флаги, — бросил я. — Пусть видят, с кем имеют дело.

Стив кивнул и быстро отдал распоряжение матросам. Через минуту два флага затрепетали на мачте, развеваясь на теплом карибском ветру. Синий с золотыми лилиями — символ французской короны, и черный с черепом — наш собственный знак. Сочетание, которое должно было заставить испанцев задуматься.

Я прищурился, глядя на приближающийся берег. Ну, испанцы, как вы меня встретите? С распростертыми объятиями или с мушкетами наизготовку?

Корабль замедлил ход, входя в гавань. Вода вокруг нас стала спокойнее, но напряжение на борту только росло. С пирса к нам направилась лодка с солдатами. Их мундиры ярко выделялись на фоне синего моря, а мушкеты, которые они держали наготове, блестели на солнце. Лица солдат были суровы, они явно не настроены на дружелюбный прием.

Я выпрямился. Это был момент истины.

— Что ж, Портобелло, — прошептал я себе под нос, — давай сыграем.

Лодка приближалась, высокий мужчина с усами и в шляпе с пером, крикнул на ломаном французском:

— Назовись, капитан! И объясни, какого черта ты здесь делаешь!

Я шагнул к борту, сжал крюк покрепче и ухмыльнулся.

Я сидел за грубым деревянным столом в таверне Портобелло, сжимая в руке кружку с ромом, который пах дешевой брагой. Шум вокруг стоял такой, что хоть уши затыкай: пьяные матросы орали песни, где-то в углу звенели стаканы, а девка с подносом визжала, отмахиваясь от шаловливых рук. Свет от масляных ламп дрожал на закопченных стенах, отбрасывая тени. Жаркий воздух липнет к коже. Напротив меня устроился Генри Морган, его пальцы постукивали по столу в такт какому-то своему внутреннему ритму. Мы сбежали сюда от испанского надзора — солдаты Гусмана торчали у пирса, но в таверну их пока не тянуло.

Я бросил взгляд по сторонам, проверяя, не слишком ли близко сидят чужие уши, и наклонился к Генри, понизив голос:

— Слушай, Морган, надо решать, как искать эту чертову карту Дрейка. У меня два куска, но без третьего мы как слепые котята.

Он ухмыльнулся, отхлебнул рома и кивнул:

— Показывай, капитан. Может, я что увижу, чего ты не разглядел.

Я вытащил из-под рубахи два потрепанных фрагмента карты — первый, что достался мне на Монито, и второй, переданный губернатором Тортуги. Бумага была мятая, чернила выцвели, но линии и надписи все еще читались. Я разгладил их на столе, придавив кружкой, и ткнул пальцем в первый кусок.

— Вот, видишь? Озеро, пирамиды, горы, пальмы. А второй — просто линии, без слов. Я достоверно знаю, что это место где-то на юге Карибов. И есть еще одна зацепка: гроб Дрейка. Где-то на дне моря, говорят, он лежит. Если найдем его, может, и третий кусок карты рядом. Осталось только узнать где этот гроб.

Генри прищурился, вглядываясь в карту, и потер подбородок. Его лицо оживилось, будто он уже видел золото в своих руках.

— Гроб, значит, — протянул он. — Интересно. Даже не буду у тебя интересоваться, как ты собрался достать гроб со дня моря. — Я хмыкнул. — А что, если местных потрясти? В Портобелло полно старых моряков, языки ромом развяжем — кто-нибудь да знает, где этот гроб утопили.

Я нахмурился, откинулся на спинку стула и покачал головой. Его идея звучала заманчиво, но я слишком хорошо знал, как быстро слухи доходят до ненужных ушей.

— Нет, Морган, это риск. Испанцы Гусмана за нами следят, как коты за мышами. Начнем расспрашивать — и к вечеру нас либо в кандалы засунут, либо на дно отправят. Надо тише дела вести. Думаю, начать с гробовщиков — они про похороны все знают, может, и про Дрейка что-то слышали. Может кто-то из них даже делал его. Гроб этот…

Он хмыкнул, допил ром и стукнул кружкой по столу.

— Ну, дело твое, капитан. Только если они молчать будут, я все-таки за ром и языки. Дешево и сердито.

Я закатил глаза, его упрямство меня раздражает. Генри был хорош в бою и умел торговаться, но осторожность — не его конек. Я свернул карты, сунул их обратно в карман куртки и сказал:

— Пока обойдемся без твоих методов. Я пойду искать мастера. А ты сиди тихо и не лезь к испанцам, понял?

— Как прикажешь, — ухмыльнулся он.

Я отхлебнул рома, поморщился от его кислого вкуса и уставился в мутное дно кружки. Испанский надзор давил на нервы — солдаты Гусмана могли в любой момент нагрянуть сюда и тогда моя байка про камбуз затрещит по швам. Но я не мог просто сидеть и ждать.

Гроб Дрейка — единственная ниточка. Гробовщики казались мне лучшим началом, чем пьяные сплетни в таверне. Если кто и знал, как хоронили пирата, то люди, что строгали его ящик. Вернее, отлили ему гроб. Стоп, может мне к литейщикам надо тогда? Но нет, все равно гробовщики форму делали.

Таверна гудела. В дальнем углу двое испанцев в плащах бросили на нас быстрый взгляд. Может, просто местные, а может, шпионы Гусмана. Я сжал крюк под столом и шепнул Генри:

— Глаза держи открытыми. Кажется, нас пасут.

Он кивнул, не оборачиваясь, и заказал еще рома, будто ничего не заметил. Я допил свою кружку, бросил на стол пару монет и встал.

— Пойду спать, — буркнул я. — Завтра день тяжелый. Ты тоже не засиживайся.

— Спокойной ночи, капитан, — ответил он, поднимая кружку и бросая мимолетный взгляд к тем двоим в углу.

Я выбрался из таверны. Свежий воздух бьет в лицо после духоты общепита. Улицы Портобелло затихали, только где-то вдали звенели колокола да кричали чайки над гаванью. Я шел к постоялому двору, где мы сняли комнаты и думал о Дрейке. Его гроб, затопленный где-то в море — как его найти под носом у испанцев?

Я надеялся, что гробовщики не пошлют меня на три веселые буквы. Завтра все решится.

Я проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца пробились через щели в ставнях постоялого двора. Койка скрипела подо мной, а в голове все еще гудело от вчерашнего рома. Я потянулся и провел рукой по лицу — Вежа держала меня молодым, но усталость никуда не делась. За окном Портобелло уже оживал: где-то звякали колокола, кричали торговцы, а запах рыбы смешивался с морским ветром. Я встал, накинул куртку, прицепил крюк к поясу.

Пора браться за дело.

Улицы города кипели жизнью, когда я вышел наружу. Солнце палило, пот тек по спине. Испанские солдаты Гусмана следят за мной издалека — их тени мелькали в переулках, но близко не подходили.

Палевно они как-то следят за мной.

Мне удалось оторваться от них. Я несколько раз резко сворачивал в проулки, пока не выбрался на параллельную улицу.

Я свернул в ремесленный квартал, где дома жались друг к другу, а воздух пах стружкой и смолой. Гробовщика я нашел быстро — его мастерская стояла в конце улицы, с покосившейся вывеской, на которой было вырезано что-то вроде креста. Дверь скрипнула, когда я вошел. Меня обдало запахом свежесрубленного дерева и лака. Внутри было тесно: повсюду лежали доски, стружка шелестела под ногами, а в углу громоздились готовые гробы — простые, без лишней роскоши.

Сгорбленный старик-гробовщик возился у верстака, строгая доску. Его руки двигались уверенно. Он настороженно поднял глаза на меня.

Я шагнул ближе, стукнул крюком по стене, чтоб привлечь внимание, и сказал:

— Доброе утро, мастер. Мне гроб нужен. Простой, но крепкий. Есть что предложить?

Он отложил рубанок, вытер руки о фартук и буркнул, глядя на мой крюк:

— Гроб? Для кого? Ты не местный, сразу видно. Чего тебе надо?

Я дружелюбно ухмыльнулся и пожал плечами.

— Для друга, — соврал я. — Умер на корабле, хочу похоронить по-человечески. Слышал, ты тут лучший. А заодно любопытно — много гробов для моряков делаешь?

Старик прищурился, его морщинистое лицо напряглось, но он кивнул, будто решив, что я не совсем безумен.

— Моряков хоронят часто, — проворчал он. — Кто на берегу помрет, тех в землю, а кого в море топят — тех в ящики попроще.

Я наклонился ближе, понизив голос, и бросил наживку:

— Слышал, лет семьдесят назад тут одного пирата хоронили. Англичанин, важный. Дрейк, кажется. Не твои ли предки ему ящик строгали?

Гробовщик замер, его руки дрогнули над доской. В его глазах мелькнул страх.

Охохох! А это уже плохо!

Он выпрямился, сжал губы в тонкую линию и буркнул:

— Дрейк? Не знаю такого. Много их тут было, пиратов. А я гробы делаю, а не сказки слушаю.

Он отвел взгляд — врет же. Он что-то знал, или хотя бы слышал. Я шагнул еще ближе, стукнул крюком по верстаку:

— Не юли, старик. Мне не сказки нужны, а правда. Кто гроб для Дрейка делал? Говори по-хорошему.

Он побледнел, отступил к стене и замахал руками, будто отгоняя муху.

— Не шуми, чужак! — прошипел он. — Ничего я не знаю. Но если тебе так надо… иди к священнику, что у Сан-Педро служит. Он старый, всякое видал. Может, он тебе про твоего пирата расскажет. А меня оставь в покое!

Я улыбнулся. Священник — это уже ниточка. Не много, но уже есть за что зацепиться. Я кивнул, бросил на верстак пару монет — за беспокойство — и сказал:

— Спасибо, мастер. Удачи с досками.

Он буркнул что-то невнятное, сгреб монеты дрожащими пальцами и отвернулся к своей работе.

Странный какой-то. Нервный.

Я вышел из мастерской, вдохнув горячий воздух улицы. Гробовщик дал мне тонкую, но крепкую ниточку. Священник у Сан-Педро. Если он знает что-то про гроб Дрейка, я смогу выйти на след карты. Но надо было торопиться — испанцы Гусмана могли в любой момент заинтересоваться, куда я пропал.

Я двинулся по улице, пробираясь через толпу ремесленников и торговцев. Солнце поднималось выше, жара давила.

Церковь Сан-Педро была недалеко — я видел ее шпиль над крышами, ноги сами несли меня туда. Гробовщик мог врать, мог путать, но священник — это уже другой уровень. Если он что-то знает, я вытрясу это из него. В это время испанские священнослужители были падки на звонкую монету.

Я шагал по пыльным улицам Портобелло, пробираясь к церкви Сан-Педро, пока солнце палило мне затылок, как раскаленный уголь. Шпиль храма торчал над крышами и я держал его в поле зрения. Толпа вокруг шумела: торговцы орали, расхваливая рыбу и фрукты, телеги скрипели, а где-то вдали звенели колокола, отмеряя время.

Церковь Сан-Педро оказалась скромнее, чем я ожидал: невысокое здание из белого камня, с облупившейся штукатуркой и деревянной дверью, потемневшей от времени. Я толкнул створку. Она скрипнула, открывая полутемный зал. Внутри было прохладно, пахло воском и ладаном, а свет лился через узкие окна, рисуя полосы на каменном полу. Скамьи стояли пустыми, только в дальнем углу, у алтаря, возился старик в черной сутане — священник. Его сгорбленная фигура двигалась медленно, он перекладывал свечи, бормоча что-то себе под нос. Я шагнул внутрь, мои шаги гулко отозвались в тишине, и он обернулся, бросив на меня настороженный взгляд.

Его лицо было морщинистым, а глаза — маленькими и острыми, будто буравчики. Неприятный взгляд у святого отца. Он выпрямился, сжал руки перед собой и буркнул:

— Чего тебе, сын мой? Пришел молиться?

Я остановился в нескольких шагах от него:

— Я ищу ответы, отец. Слышал, вы тут давно служите, многое видели. Мне любопытно про старые захоронения — моряков, пиратов. Может, вспомните что?

Он прищурился, его губы сжались в тонкую линию. Он явно не любил чужаков, особенно таких, как я — с пиратским видом и крюком на поясе.

Я продолжил, осторожно подбирая слова:

— Говорят, много лет назад тут одного англичанина хоронили. Его звали Дрейк. Большой человек, пират. Не слыхали, как его провожали?

Священник напрягся. Его лицо побледнело, глаза расширились. Что же вы все такие пугливые тут?

Он знал. Руку даю на отсечение, что он в курсе этих дел.

Он шагнул назад, к алтарю, и его голос стал визгливым:

— Что тебе до мертвецов, чужак? Дрейк? Не знаю никакого Дрейка! Убирайся, здесь не место для твоих расспросов!

Я скрипнул зубами. Он врал, и врал плохо. Его трясло, как осину на ветру. Я шагнул ближе, стукнул крюком по скамье.

— Не гоните меня, отец, — сказал я, понизив голос. — Я не враг вам. Просто хочу знать, где гроб Дрейка. Слухи ходят, что его в море утопили. Вы ведь тут все знаете — скажите, и я уйду.

Он побагровел, отступил еще дальше и ткнул в меня дрожащим пальцем:

— Ты что, дьявол тебя возьми, за сокровищами пришел? За проклятым золотом пирата? Не будет тебе правды! Убирайся, или я стражу кликну! Господь покарает тебя за такие речи!

Его крик резанул по ушам. Кажется, я перегнул. Он не просто боялся — он был в ужасе. Я поднял руки, показывая, что не хочу драки, и буркнул:

— Ладно, отец, не кричите. Ухожу. Но Господь, может, правду откроет.

Я развернулся, чувствуя его взгляд на спине и направился к выходу. Он что-то бормотал за спиной — то ли молитву, то ли проклятия. Дверь хлопнула за мной. Я оказался на улице, щурясь от яркого солнца.

Сердце колотилось, как после боя. Священник знал про Дрейка — это было ясно, как день. Его страх, его крики — он скрывал что-то важное. Может, даже место, где гроб затопили. Но я спугнул его, и теперь он будет молчать.

Да кто ж знал, что это табуированная тема здесь?

Я прислонился к стене церкви, вдохнул горячий воздух и попытался собраться с мыслями. Гроб Дрейка был где-то рядом — я чувствовал это кожей. Священник был ключом. Надо было найти другой способ его разговорить. Морган бы предложил рому или нож к горлу, но я не хотел так. Я провел рукой по лицу, вытирая пот.

Ладно, Крюков, не все потеряно. Он знает. Значит, есть шанс.

Улица перед церковью кипела жизнью: дети носились с криками, старуха тащила корзину с рыбой, а вдали звенели молотки кузнецов. Я оттолкнулся от стены, решив вернуться к Генри и рассказать, что вышло из моего краткого расследования. Может, он что-то придумает.

Солнце стояло высоко, пыль скрипела под сапогами. Я направился к порту.

По дороге я размышлял над странным поведением гробовщика, а потом и священника. Может местный губернатор застращал их?

И тут меня выдернули из раздумий. Кто-то резко ткнул меня в плечо. Да так, что я чуть не упал. Я обернулся, готовый рявкнуть, и увидел аристократа. Это был испанский дворянин, высокий, худой, в расшитом камзоле и с пером на шляпе, стоял в двух шагах, глядя на меня, как на грязь под ногами. Его длинное лицо с острым носом и тонкими губами кривилось от презрения, а рука лежала на эфесе шпаги. За ним маячили двое слуг, оба с дубинками. Эти держались позади, будто ждали приказа. Я выпрямился и буркнул:

— Чего тебе? Дорогу перешел?

Он шагнул ближе, сверкая глазами.

— Ты, грязный пират, как смеешь шляться по нашим улицам? Твой вид — оскорбление для чести Портобелло! Этот крюк — позор для порядочного человека!

Ух ты! Вот это его разморило на солнце.

Толпа вокруг замедлила шаг, люди начали глазеть. Я заметил, как испанские солдаты в дальнем конце улицы повернули головы в нашу сторону. Дворянин явно искал заварушки. Это не просто случайность — он хотел меня спровоцировать.

Я ответил, понизив голос:

— Иди своей дорогой, пока я добрый.

Он побагровел, его рука сжала эфес, и он выплюнул:

— Добрый? Ты, морской крысеныш, смеешь мне указывать? Я, дон Альваро де Кордова, не потерплю такого бесчестия! Защищайся, или я зарублю тебя прямо здесь!

Толпа воскликнула, отступив назад.

Дуэль? Серьезно? Мне только этого не хватало. Я мог бы уйти, плюнуть на его вопли, но репутация в этих краях стоила дороже золота. А я не собирался выглядеть трусом перед своей командой.

Я сжал кулак и кивнул:

— Ладно, дон Альваро. Хочешь дуэль — будет тебе дуэль. Назови время и место.

Это кажется я зря сболтнул. Он ухмыльнулся, будто уже видел меня в луже крови.

— Завтра, в полдень, у старого дуба за городом. Приходи, пират, если не сбежишь. И молись, чтоб смерть была быстрой.

Я кивнул.

— Приду. И посмотрим, чья смерть будет быстрее.

Он убрал руку со шпаги, развернулся, щелкнул пальцами своим слугам и ушел, гордо задрав подбородок. Толпа зашепталась и разошлась.

А я остался стоять, глядя ему вслед. Вот это я лопухнулся. Я сам предложил ему место и время. А насколько я помню, тот, кого вызвали на дуэль, имел право выбора места, времени и оружия. Но с другой стороны, какая разница? Ну отсрочил бы я на день эту дуэль. Что бы это дало?

Солдаты в конце улицы двинулись ближе, но не вмешивались — видимо, дуэль их не касалась, пока она не нарушала приказов Гусмана. Я выдохнул и провел рукой по лицу, вытирая пот. Завтра в полдень. Отлично. Как будто мне мало было безумных священников.

Я двинулся к постоялому двору. Этот Альваро был проблемой, но не главной. Гроб Дрейка и третья часть карты — вот что гнало меня вперед. Дуэль могла подождать, хоть и не сказать, что я рвался на нее.

Ладно, Крюк, разберешься. Сначала карта, потом этот павлин.

Улицы Портобелло шумели, солнце жгло, а я обдумывал, как совместить поиски с этой дурацкой дуэлью. Морган уже ждет в таверне. Может, он что-то придумает.

Лучше бы я не надеялся на Генри Моргана. Ведь потом я об этом пожалел.

Я сидел в таверне Портобелло, за грубо сколоченным столом, пахнущим ромом и старым деревом и смотрел на Генри Моргана. Свет масляных ламп дрожал на его лице, выхватывая резкие скулы и хитрый прищур глаз. За окном шумел порт — крики матросов, скрип канатов, плеск волн, — а здесь, внутри, было душно от жары. Последние дни вымотали меня до предела: поиски третьего куска карты Дрейка зашли в тупик, и каждая новая зацепка обрывалась. Священник, этот чертов святоша с постным лицом, выгнал меня из церкви, будто я был прокаженным, а других ниточек к гробу Дрейка найти не удалось. Все, что у меня было, — два фрагмента карты.

Морган откинулся на стуле, держа в руках кружку с ромом, и лениво крутил ее между пальцами. Он молчал, но тишина эта — не пустая. Наконец он глотнул, крякнул и заговорил, растягивая слова, как будто пробовал их на вкус:

— Слушай, Крюк, а что если со священником этим… ну, потолковать пожестче? Он же явно что-то знает, раз так дергается.

Я поднял взгляд от стола, где мои пальцы выстукивали нервный ритм, и уставился на него. В голосе Моргана сквозила та самая дерзость, что мне в нем и нравилась, и бесила одновременно.

— Без глупостей, Генри, — отрезал я. — Нам лишняя кровь ни к чему. Если он знает, выведаем по-умному.

Морган кивнул, но как-то слишком быстро, слишком легко. Его губы дрогнули в намеке на ухмылку, а глаза скользнули в сторону, к окну, где за мутным стеклом маячили тени портовых бродяг. Я уже знал этот взгляд — он уже что-то задумал. Но я промолчал. Усталость давила на плечи, а в голове крутились мысли о дуэли, о карте, о том, как вообще я оказался в этой чертовщине.

Мы посидели еще немного. Морган допил ром, хлопнул кружкой по столу и встал, бросив напоследок:

— Ладно, капитан, придумаем что-нибудь. Пойду, прогуляюсь, проветрюсь.

— Смотри, без шума, — буркнул я, но он уже шагал к двери, и спина его в потертой куртке казалась мне слишком уж уверенной.

Я остался один. Таверна вокруг гудела: пьяный смех, обрывки песен, звон монет. Я потер виски и решил, что пора возвращаться на «Принцессу Карибов». Завтра меня ждала дуэль с этим напыщенным дворянчиком, а значит, надо было приготовиться к этому. Да и с Вежей поговорить не мешало бы — вдруг нейросеть подкинет что-нибудь дельное.

На корабле было тихо. Команда разбрелась кто куда — кто в таверны, кто к девкам. Только скрип досок под ногами да плеск воды напоминали, что я не один. Я спустился в свою каюту, зажег свечу и плюхнулся на койку. В полумраке тени плясали по стенам, а я, глядя в потолок, думал о священнике. Что-то в его лице — в этом резком «уйди» и сжатых губах — цепляло меня. Он знал больше, чем хотел показать, но как его расколоть? Убивать, как предлагал Морган, я не собирался. Не затем я лечил пиратов, учил их мыть руки и перевязывать раны, чтобы теперь самому стать мясником.

Я закрыл глаза и мысленно вызвал Вежу. Интерфейс привычно мигнул перед внутренним взором — голубоватые линии, цифры, меню. Баланс очков влияния — Баланс: 11 794 очков. На одну тысячу меньше, чем было в последний раз. Это дань омоложения списалась. В целом, неплохо, учитывая, сколько я уже потратил.

— Вежа, — начал я, — есть идеи, как вытрясти из этого святоши правду?

Холодный голос системы отозвался в голове:

— Информация о намерениях священника и его знаниях доступна за 50 000 очков влияния. Альтернативный вариант — усиление навыков убеждения, 10 000 очков.

Я хмыкнул. 50 000? Она сумасшедшая.

Убеждение, конечно, звучало заманчиво, но не сейчас. Завтра дуэль, и лучше потратиться на что-то, что поможет мне не получить шпагу в брюхо.

— Ладно, — пробормотал я, — мне завтра драться на дуэли. Что можешь предложить, чтобы я не стал кормом для рыб?

Голос Вежи отозвался в голове:

«Рекомендую навык „Основы фехтования“. Базовый уровень — 5 000 очков влияния. Доступны улучшения: второй ранг — 7 000, третий — 10 000. Активация после сна».

Я задумался. 5 000 за базу — это уже половина того, что у меня есть, а третий ранг вообще сожрет почти все. Но дуэль — не шутка, а я, хоть и врач, а не фехтовальщик, понимал: без подготовки меня заколют, как свинью на вертеле. Да я крюком управлялся только за счет усильной реакции тела.

— Давай третий ранг сразу, — решился я. — 10 000 очков влияния, так?

«Подтвердите списание», — сухо уточнила Вежа.

— Подтверждаю, — буркнул я, чувствуя, как внутри екнуло. Баланс мигнул и обнулился до жалких 1 794 «ов». — И когда это заработает?

Вежа молчала, а я, выдохнув, поднялся с койки и потушил свечу.

Утро в Портобелло встретило жарой и гомоном порта. Я стоял на палубе «Принцессы Карибов», щурясь от солнца, которое било прямо в глаза и пытался собрать мысли в кучу. Ночь прошла беспокойно: сон приходил урывками, а в голове крутились то остроглазый священник, то испанский губернатор с подозрительным взглядом.

Я чувствовал себя как перед штормом — вроде тихо, а воздух уже тяжелый, давит. Дуэль с этим дворянчиком маячила. Не то чтобы я боялся — за последние месяцы я столько раз смотрел смерти в лицо, что она мне уже приелась, — но помирать от шпаги какого-то напыщенного хлыща не хотелось.

Система загрузила навыки фехтования. А проверить на себе это мне пока не удалось. Я больше удивлялся тому, как в голове всплывают «воспоминания» о том, как надо уворачиваться от колющих ударов, как надо перемещаться во время ведения боя, как держать оружие. Это было очень увлекательно.

Я спустился в каюту, захлопнул дверь и плюхнулся на стул. Руки сами потянулись к абордажному крюку, который лежал на столе, — привычка, выработанная еще на «Грозе Морей». Пальцы прошлись по холодному металлу. Нет, учиться на крюке бессмысленно. Нужно раздобыть рапиру или шпагу. У большинства моих пиратов были ножи и сабли.

Наверное, придется посетить местную оружейную лавку. Хотя, нет. У Моргана есть шпага. Одолжу у него. Но выйдя на палубу, я не обнаружил своего квартирмейстера.

Я выругался про себя. До полудня оставалось часов пять, а Генри пропал.

Я вернулся в каюту и откинулся на стуле, потирая виски. Тело, благодаря той же Веже, было молодым, крепким — ни следа от семидесяти лет. Мышцы гудели от силы, а волосы опять стали густыми, как в молодости. Но голова все еще ныла, как у старика, который слишком долго просидел за бумагами.

Если Вежа не хочет помогать мне с добычей информации о священнике, то может просто срезать путь? Спросить о конечной точке маршрута? В глубине души я знал ответ системы, потому и не обращался к ней с такими вопросами.

— Вежа, — позвал я ее, — а что скажешь про третий кусок карты Дрейка? Где его искать?

Пауза. А потом ее холодный произнес:

«Информация о местонахождении третьего фрагмента карты Дрейка доступна за 100 000 очков влияния. Точная цена зависит от дополнительных параметров запроса».

Я аж присвистнул. 100 000? А ничего не слипнется, а?

Это ж сколько пиратов мне надо вылечить, сколько кораблей потопить, чтобы такое набрать?

— Ты серьезно? — проворчал я. — Я так и думал, что ты меня грабанешь.

«Цена отражает сложность и ценность данных», — бесстрастно ответила Вежа. — «У вас недостаточно очков для сделки».

— Да уж заметил, — огрызнулся я и отключил интерфейс. Голубые линии растворились, оставив меня в полумраке каюты. 100 000 очков! Это было как насмешка. Ясно, что про карту пока можно забыть — ни священник, ни Вежа не собирались мне помогать. Оставалась дуэль.

Я встал и взял крюк — надо было хоть немного размять руки. Вышел на палубу, где солнце уже пекло нещадно, и начал махать крюком. Движения выходили неуклюжие, тяжелые — сказывалось, что фехтование крюком для меня было так же естественно, как танцы для акулы.

Но потом я просто откинул крюк в сторону и фехтовал воображаемой шпагой.

Через два часа я вернулся в каюту, рухнул на койку и закрыл глаза. Нервишки пошаливали. Сон пришел быстро. Мне снились шпаги, кровь и чей-то крик, но я не успел разобрать чей. Когда открыл глаза, солнце уже было высоко.

Впереди была дуэль. Я встал, потянулся — тело казалось легким, пальцы сами сжались, будто знали, как держать саблю. Вежа не подвела. Теперь бы Морган не подвел.

Сон с меня резко сдуло. За бортом шумел Портобелло: крики чаек, плеск волн, далекий гомон порта. Тело отзывается новыми ощущениями — легкостью, точностью движений. Третий ранг «Основ фехтования» вшился в меня. В полдень дуэль и теперь я хотя бы не буду махать саблей, как пьяный матрос топором.

Я встал, накинул куртку и вышел на палубу. Солнце слепило глаза. Команда «Принцессы» лениво шевелилась: Пит Шустрый теребил канаты у мачты, Гарри Киль дымил трубкой, а Стива с Сэмом не было видно — видно, еще спали после вчерашнего. Я окликнул Пита:

— Морган где? Не появлялся?

Пит выпрямился, вытер пот с лица рукавом и покачал головой:

— С утра ушел, капитан. Сказал, что по делам, и пропал.

— По делам, — буркнул я.

Морган и его «дела» — это явная головная боль. После вчерашнего разговора в таверне, где он так легко согласился не трогать священника, я ждал подвоха. Но доказательств не было, только липкое предчувствие.

Я спустился к пирсу, прошел вдоль берега, щурясь от солнца. Порт жил своей жизнью: матросы таскали ящики с рыбой, торговцы орали, зазывая купить ром или фрукты, а где-то вдали звенели колокола — может, в той самой церкви, где меня выставили за дверь. Думать о священнике не хотелось, но он лез в голову — его постное лицо, сжатые губы, резкое «уйди». Что он скрывал? И куда, черт возьми, делся Морган? Я плюнул в пыль и пошел дальше, разминая руки. Надо было сосредоточиться, а не бегать за этим пиратом, как за сбежавшей собакой.

День тянулся медленно. Я вернулся на корабль, велел Питу принести воды и сел у борта, глядя на море. Волны лениво плескались о корпус, а я крутил в руках абордажный крюк, думая о бое. Навык фехтования — это хорошо, но опыта у меня мало, а дворянин тот, поди, всю жизнь шпагой махал. Надо было бы потренироваться, но жара выжимала силы, а тревога за Моргана грызла изнутри. Где он шляется? Напился? В драку влез? Или, не дай бог, пошел к священнику, несмотря на мой запрет? Я стиснул крюк. Если он что-то затеял, я ему шею сверну.

Стив с Сэмом вернулись ближе к полудню, оба красные от солнца и с запахом рома. До дуэли тут рукой подать. Дворянчик назначил ее на мысе, в десяти минутах ходьбы от причала.

— Капитан, — прогундосил Стив, — мы в «Черном Коте» были, слухи слушали. Испанцы в порту что-то мутят, солдат прибавилось.

— А Морган? — перебил я.

Стив пожал плечами:

— Не видали. Может, тоже слухи собирает?

— Слухи, — проворчал я. — Ладно, идите уже, пока ноги носят.

Они ушли. Тревога росла. Морган не из тех, кто пропадает просто так. Я уже собрался отправить команду на его поиски — проверить таверны, спросить у местных. И тут на пирсе замаячила фигура. Генри шел быстро, чуть сутулясь, в своей потертой куртке. Лицо его было в тени, но я разглядел его фирменную ухмылку.

Он махнул рукой и крикнул:

— Крюк, спускайся! Есть разговор.

В его голосе звенело что-то странное — то ли гордость, то ли вызов. Я стиснул зубы. Прибью засранца. Что-то подсказывало мне, что этот «разговор» мне не понравится. Но я спрыгнул с борта и пошел за ним, пока солнце догорало за горизонтом, а порт затихал перед ночью.

До дуэли еще часик-полтора есть. А у меня не было шпаги. Зато есть Морган, у которого она есть. Я шел за Морганом. По дороге я объяснил ему затык со шпагой, но он будто не слушал. Только сказал, что с удовольствием отдаст свое оружие для такого дела.

Его ухмылка, этот тихий голос с ноткой вызова — все это било по нервам. Он вел меня к докам, не оборачиваясь. Я замолчал, хотя вопросов в голове было больше, чем волн в шторм. Куда он пропадал? Что за «разговор»? И почему у меня такое чувство, будто я иду на собственную виселицу?

Мы поднялись на верхний ярус пристани. Рядом были склады. Морган остановился у двери в очередной ничем не примечательный склад. Он кивнул мне приглашающим жестом открывая мне дверь. Я, стиснув зубы, зашел внутрь. Сразу перед глазами появилась лестница вниз, в какое-то полуподвальное помещение. Лестница скрипела под сапогами, а в нос ударил запах сырости и смолы. Генри шел следом, зажег фонарь, и тусклый свет выхватил из темноты бочки, канаты, тени. А потом я увидел то, ради чего Морган меня притащил сюда.

В углу, у стены, сидел священник. Тот самый, из церкви. Руки его были скручены веревкой, во рту торчал кляп, а черные глаза буравили меня. Он дернулся, пытаясь что-то промычать, но кляп глушил звуки. Я медленно обернулся к Моргану. Тот стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с наглой ухмылкой.

— Ты что наделал, Генри? — выдавил я.

— Да брось, Крюк, — отмахнулся он, будто мы о пустяке говорили. — Ты хотел правду про карту? Вот он, твой ключ. Теперь потолкуем, как ты велел, но только по-моему.

Я смотрел на перекошенное лицо священника. Гнев и растерянность рвут меня пополам. Это был не мой путь. Я, Николай Крюков, врач, лечивший пиратов, учивший их перевязывать раны и мыть руки, не затем сюда попал, чтобы людей в трюмах вязать, как скот. Но этот чертов пират Морган переступил черту, которую я сам себе нарисовал еще на «Грозе Морей». И хуже всего — он втянул меня в это по уши. Я шагнул к нему, сжимая кулаки:

— Я сказал — без глупостей! Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Понимаю, — спокойно кивнул он. — Понимаю, что мы теперь ближе к карте Дрейка, чем ты со своими танцами вокруг да около. Он знает, Крюк. И скажет.

Священник снова дернулся, замычал громче. Обратной дороги не было. Отпустить его? Он побежит к испанцам, и к утру нас повесят на площади. Оставить? Это значит держать его тут, пока не сломается, а я не палач. Я отвернулся, глядя в темноту.

— Ты перешел грань, Генри, — тихо сказал я. — Это не игра.

— А ты думал, сокровища Дрейка нам на блюде поднесут? — хмыкнул он. — Это море, Крюк. Тут либо ты, либо тебя.

Я промолчал. Подвал давил на меня тишиной, прерываемой только глухим мычанием священника. Морган прав в одном — я влез в эту игру, когда согласился искать карту, когда стал капитаном, когда позволил Веже превратить меня из старика в пирата. Но вот так? Связывать людей, держать их в цепях, выбивать правду? Это не я. Или уже я?

— Что дальше? — устало спросил я, глядя на Моргана.

— Допросим, — пожал он плечами. — Ты или я. Выбирай.

Я смотрел на Моргана. Гнев медленно уступает место холодной ясности. Подвал был тесным, стены сочились сыростью, а воздух пропитался запахом плесени. Фонарь в руках Генри бросал длинные тени. Священник у стены тяжело дышал, его сутана была перепачкана пылью, а в глазах мелькало отчаяние. Я заметил, как дрожат его пальцы, стянутые грубой веревкой, — он не привык к такому обращению, это точно. Человек, привыкший к молитвам и ладану, а не к канатам и кляпам.

— Допросим, — медленно повторил я, словно пробуя слова на вкус. Они оставляли горький привкус. — И как ты себе это представляешь? Будешь ему пальцы ломать, пока не заговорит? Или просто пугать до смерти, пока не обмочится от страха?

Морган хмыкнул, будто я сказал что-то смешное и шагнул ближе к священнику. Его сапоги глухо стукнули по каменному полу, и эхо отдалось в углах подвала. Он присел на корточки перед пленником, глядя ему прямо в глаза, и вытащил из-за пояса нож. Лезвие тускло блеснуло в свете фонаря, и священник дернулся, издав приглушенный вопль.

— Видишь, Крюк, — хмыкнул Морган, не отводя взгляда от своей жертвы, — он уже готов петь. Просто надо дать ему понять, что молчать дороже выйдет. Ты же не хочешь, чтобы все наши труды пошли прахом из-за этого святоши?

Я стоял в подвале заброшенного склада у причалов Портобелло, тьма здесь была такая, что хоть ножом режь. Пыльные бочки, заваленные рваной парусиной, громоздились вдоль стен, а под ногами хрустели осколки стекла и кости мелких тварей, которых давно никто не тревожил. Сквозь щели в прогнивших досках пробивался соленый ветер с моря, принося запах гниющих водорослей и далекий гул волн. Свет от факела дрожал на стенах, выхватывая из мрака лицо ухмыляющегося Генри Моргана, как черт, довольного собой. А перед ним, на коленях, с руками, связанными за спиной, сидел седой священник, с горящими глазами, в рваной сутане, которая висела на нем, как тряпка на пугале.

Во мне закипает горячая ярость, как расплавленный свинец в жилах. Этот чертов Морган, который возомнил себя гением интриг, перешел все границы. Похитить священника! Да еще тащить его сюда, в эту дыру, где нас могли засечь в любой момент! Я шагнул к нему, сгреб за воротник и рванул на себя.

— Ты что творишь, Морган? — прошипел я. — Ты соображаешь, что на нас теперь вся испанская стража может свалиться? Губернатор нас живьем закопает за такое!

Он только ухмыльнулся шире, обнажая желтые от табака зубы и вывернулся из моей хватки.

— Спокойно, Крюк, — бросил он, отряхивая куртку, словно я его запачкал. — Этот старик — ключ к гробу Дрейка. А гроб — это золото, слава! Ты же сам этого хочешь. Тут нельзя по-другому. Эти испанцы не понимают без силы.

Я отпустил его. Хотелось врезать ему, но я сдержался. Морган прав в одном: если священник знает что-то о Дрейке, мы можем вытянуть из него ниточку к третьей части карты. А карта — это не просто золото, это понимание того, что за тайна спрятана старым лисом Фрэнсисом Дрейком.

Я перевел взгляд на священника. Он уже очнулся, поднял голову и уставился на нас. Глаза его горели, а дрожащий голос был полон праведного гнева.

— Вы будете прокляты! — прохрипел он, сплевывая на пол. — Оба! Богохульники, воры, грешники! Господь покарает вас за это. А души ваши будут гореть в аду!

Морган шагнул к нему, выхватил кинжал из-за пояса и приставил к горлу старика. Лезвие блеснуло и я заметил, как священник вздрогнул, но не отвел взгляд.

— Говори, старик, — прорычал Морган, нажимая чуть сильнее, так что на коже проступила тонкая красная полоска. — Где гроб Дрейка? Или я вырежу тебе язык и скормлю его чайкам!

Я выдохнул, шагнул вперед и положил руку на плечо Моргана, отводя его назад. Не можешь предотвратить — возглавь. Всегда выручало.

— Убери железку, Генри, — сказал я максимально спокойно и вежливо. — Дай мне с ним поговорить.

Морган фыркнул, но кинжал убрал, отступив на шаг. Я присел перед священником. Кожа его была морщинистой, а в глазах, кроме злости, мелькала тень страха. Он был не из тех, кто легко ломается. Я знаю, как выжать правду из таких. Врач я или кто? Семьдесят лет жизни, из них половина на кораблях, научили меня разбираться в людях.

— Послушай, отец, — начал я тихо, почти мягко. — Мы не хотим тебе зла. Ты скажешь, что знаешь, и пойдешь домой. Никто тебя не тронет. А если будешь молчать, вот этот парень, — я кивнул на Моргана, — он не из терпеливых. Давай без крови, а?

Священник сплюнул снова, но уже не так уверенно. Его взгляд метнулся от меня к Моргану, потом обратно. Морган, стоя за моей спиной, демонстративно крутил кинжал в руках, насвистывая какие-то пиратские мотивы. Даже послышался саундтрек «Пиратов Карибского моря». Даже прислушался невольно. Похоже.

Сосредоточившись на старике, я понял — пора дожимать.

— Где гроб Дрейка? — повторил я, чуть наклоняясь к нему. — Говори и мы расстанемся друзьями.

Он молчал, сжимая губы в тонкую линию. Морган шагнул ближе. Он снова цокнул.

Священник сжал губы, будто хотел проглотить свои слова обратно. Он кашлянул, сплюнул на пол — комок слюны шлепнулся в пыль. Его руки, связанные за спиной, дрожат. Морган шагнул ближе, и его тень на стене выросла.

— Давай, старик, — прорычал он. — Или я тебе язык развяжу по-своему!

Я бросил на Моргана взгляд и он отступил, буркнув что-то себе под нос. Священник перевел дыхание, глядя на меня, будто я был последней его надеждой не сгинуть в этом подвале.

— Ты добрый, да? — прохрипел он, кивая на меня, а потом скосил глаза на Моргана. — А этот — зверь. Но вы оба прокляты. Гроб Дрейка не для вас, не для таких.

— Где он? — повторил я, чуть наклоняясь к нему. — Говори, и мы тебя отпустим. Обещаю.

Он сухо засмеялся. Так, будто кости застучали в мешке. Потом кашлянул снова и заговорил. Его голос стал тише.

— У мыса, — выдавил он. — Недалеко от берега, там еще любят дуэлиться. Гроб затопили, свинцовый, тяжелый. Но это не просто могила.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, будто ветер с моря забрался под куртку. Мыс. То самое место, где через несколько часов я должен шпаги с каким-то спесивым испанцем.

Совпадение? Или судьба снова играет со мной в свои игры?

— Что там спрятано? — спросил я жестче, чем хотел. — Золото? Карта?

Священник покачал головой. Его глаза вдруг стали пустыми, будто он смотрел куда-то за меня, в темноту.

— Не знаю, — прошептал он. — Никто не знает. Но после того, как его сбросили… люди начали умирать. Те, кто был на церемонии, кто видел, как гроб ушел под воду. Их резали, топили, душили. Губернатор… Хуан Перес де Гусман… он приказал. Сказал, что никто не должен знать. Это его тайна, его проклятье.

Я выпрямился.

Во дела-а!

Морган за моей спиной присвистнул, я услышал, как он хлопнул себя по бедру.

— Вот оно, Крюк! — сказал он, в голосе его было столько жадности, что хоть выжимай. — Гроб, тайна, золото! Мы его поднимем, и пусть губернатор подавится своими приказами!

Я повернулся к нему, и он заткнулся, увидев мое лицо. Губернатор. Хуан Перес де Гусман, который вчера допрашивал меня в Портобелло. Судя по нему, он осторожен и хитер. Если священник прав и если гроб Дрейка — это не просто могила, а хранилище, то третья часть карты к Эльдорадо может быть там. Но почему тогда убивали всех, кто знал? Что такого в этом гробу, что даже мертвые молчат?

— Почему тайна? — спросил я, глядя на священника. — Что он прячет, этот ваш губернатор?

Глаза старика забегали.

— Говорят, Дрейк оставил там силу, — сказал он. — Не просто золото. Что-то, что может перевернуть все. Испания, Англия, Франция — все хотят это. Но никто не должен найти. Губернатор поклялся, что унесет тайну в могилу. Тех, кто знал, он убил. А я… я только слышал. Я же отпускал душу Дрейка на тот свет, я вел обряд.

Я молчал, переваривая это. Сила. Не золото, не драгоценности, а что-то большее.

А что я вообще знал про Дрейка? Когда я листал книги про Дрейка, говорили что он был не просто пиратом, а шпионом Елизаветы, что он искал земли, богатства, тайны индейцев. Может, Эльдорадо — это не просто город из золота, а что-то другое? Знания? Оружие? Я вспомнил ящик Дрейка с Монито, те записки, что я до сих пор не разгадал.

Морган шагнул ко мне, и глаза его блестели, как у пса, что учуял добычу.

— Ну что, Крюк? — сказал он. — Допрос окончен? Или как?

Я посмотрел на священника. Он сидел, опустив голову, и тяжело дышал, будто каждое слово вынимало из него душу. Он сказал достаточно. Теперь я знал, где искать. Но что делать с ним? Убить, как хотел Морган? Или отпустить, рискуя, что он побежит к губернатору?

Морган маячил за моей спиной. Он ждет моего решения, будто пес, учуявший кровь и теперь скуливший, требуя добычу. Его рука лежала на рукояти кинжала. Я знал, что он думает: один удар — и никаких хлопот. Но я молчал, перекатывая в голове слова старика про гроб Дрейка, про мыс, про тайну.

Губернатор Хуан Перес де Гусман спрятал что-то под водой и я теперь знал, где искать. Да, у меня сложилось впечатление, что именно губернатор спрятал что-то в гробу. Ну не Дрейк же с того света руководил тем, что должно лежать в его гробике.

Осталось решить, что делать с этим свидетелем.

Морган не выдержал и провел рукой по горлу, будто перерезая его своим воображаемым лезвием. Ухмылка у него была такая, что хоть на абордаж с ней иди.

— Проще простого, Крюк, — сказал он. — Один взмах и он молчит навсегда. Никто не узнает, что мы тут были.

Я закатил глаза. Этот чертов Генри Морган думал, что все решается ножом и кровью. Может, для него, молодого и горячего, это и выход, но не для меня. Я шагнул к нему, ткнул пальцем в грудь, и он отступил, чуть не споткнувшись о бочку.

— Мы не звери, Генри, — отрезал я, глядя ему в глаза. — Убивать старика, который и так еле дышит? Это не наш путь. Докажи, что ты не просто мясник с ножом.

Он фыркнул, но промолчал, скрестив руки на груди. Я повернулся к священнику, присел перед ним и вытащил из-за пояса кошель. Дублоны звякнули и старик поднял голову, моргнув, будто не веря своим глазам.

— Вот что мы сделаем, отец, — начал я, развязывая узел на веревках, которые стягивали его руки. — Ты нам помог. Я это ценю. Бери это, — я сунул ему кошель — и иди домой. Молчи про нас и Господь тебя не тронет. А если побежишь к губернатору… ну, тогда сам понимаешь.

Он смотрел на меня, потом на золото. Его руки, освободившись, задрожали, когда он взял кошель. В глазах его мелькнула жадность, смешанная со страхом. Достаточно, чтобы он держал язык за зубами. Он коротко кивнул, будто боялся, что я передумаю, и пробормотал:

— Да благословит вас… хоть кто-нибудь.

Я помог ему встать и он, шатаясь, побрел к лестнице, которая вела из подвала. Морган проводил его взглядом, полным презрения, но я хлопнул его по плечу.

— Пусть идет, — сказал я. — Он свое дело сделал. Помни, не всегда все решается убийством.

Священник скрылся за дверью и я услышал, как скрипнули доски под его шагами. Мы остались вдвоем в этой пыльной дыре. Я поднял факел и свет стал чуть ярче, осветив хмурое лицо Моргана.

— Ты — капитан. Тебе и решать. — философски отметил он, а потом резко сменил тему, — Ну что, Крюк? — спросил он, потирая руки. — К мысу, да? Поднимем этот гроб, и пусть весь Портобелло подавится своими тайнами!

Я кивнул. Мыс. Там скоро дуэль. И выходит, что я буду прямо над гробом Дрейка. Свинец тяжелый, глубина, небось, саженей пять, а то и больше. Без снаряжения его не достать. Я вспомнил, как в нырял с аквалангом в море — прозрачная вода, рыбы, кораллы. Тут такого нет, но я что-нибудь придумаю. Может, Вежа подскажет, как соорудить что-то для поиска под водой. А пока — идти на дуэль и держать глаза открытыми.

— Идем, Генри, — сказал я, шагая к выходу. — Бери свою шпагу. Дуэль ждать не будет, а заодно глянем, что там за мыс.

Морган ухмыльнулся, хлопнув себя по бедру.

— Дуэль, гроб, золото, — протянул он. — Люблю, когда день насыщенный!

Мы выбрались из подвала. Соленый ветер ударил в лицо, смывая пыль.

По дороге я объяснил Моргану проблему с оружием. Морган посчитал честью поделиться своей шпагой, чтобы пролить кровь испанцев. Поэтому, шпагой я был оснащен. Морган даже пошутил, что будет не только моим секундантом, но и шпагоносителем.

Вот ведь странный человек. Еще несколько минут назад, я хотел его прибить за ту подставу со священником, а сейчас он беззаботно втирает о том, что я легко и непринужденно прибью дворянчика. А ведь он не видел меня в деле. В смысле, он не видел как я фехтую, не доводилось. Это ж насколько мой авторитет высок в команде, что не допускалась и мысль о том, что я чего-то не умею.

Я шел к мысу, где должен был скрестить шпаги в дуэли. Морган шагал рядом, похлопывая по своей шпаге, которая висела на поясе. Я вдохнул морской воздух и думал о том, как достать этот проклятый гроб со дна. Глубина, течения, свинец — все против меня.

Дорога к мысу была узкой, песок скрипел под сапогами. Я прикидывал, что нужно для экспедиции для поднятия гроба. Веревки, грузы, может, лодка с «Принцессы». Или что-то хитрее — вроде колокола. Мыс уже маячил впереди. Если там третья часть карты, я на шаг ближе к Эльдорадо. А если что-то большее, как шептал священник, то я узнаю, что это. Морган что-то бормотал про испанскую кровь, но я не слушал — мои мысли были под водой, там, где лежала тайна.

Я шагал по узкой тропе к мысу. Песок скрипел под сапогами, а соленый ветер с моря бьет в лицо, словно хочет прогнать меня обратно.

Я все прикидывал, что нужно для дела. Гроб не рыба, крючком не вытащишь. Я читал про колокол, такую штуку, что опускают под воду, чтоб дышать и смотреть. Деревянный, с парусиной, примитивный, но для этих времен сойдет. Если сделать такой, можно глянуть, где этот гроб лежит, а там и поднять его как-нибудь.

Я остановился, выдохнул, и в голове мелькнула мысль: а что скажет Вежа? Эта нейросеть не раз выручала. Омолодила, паруса для «Принцессы» наколдовала, даже правду из вора вытянула за сотню очков. Может, и тут поможет? Я сосредоточился, и мысленно позвал ее.

«Вежа», — обратился я к системе, — «сколько будет стоить сделать колокол? Ну, такой, чтоб под воду нырять и смотреть, где гроб Дрейка?»

Ответ пришел быстро. Ее голос был чуть насмешливый, как у строгой училки, которая поймала меня за шпаргалкой.

«Носитель», — обратилась она ко мне, а я прямо увидел, как она качает головой, — «Знаний у вас хватает, чтобы самому соорудить это устройство. Дерево, парусина, пара грузиков — все верно. Но если хотите, чтобы я помогла, подкинула материалы и чертежи прямо к вашим ногам, то это обойдется вам в 2 000 очков влияния».

Я хмыкнул. Две тысячи. У меня на балансе оставалось 12 994 после всех трат — на корабль, на омоложение, на мелочи вроде правды от вора. Потяну, но запас тает, как ром в таверне. А без колокола возиться с гробом — это как пушку без ядра заряжать. Я прикинул: если дуэль пройдет гладко, а гроб найду, очки еще накапают. Вежа любит, когда я выкручиваюсь и влияние растет.

«Ладно», — сказал я ей мысленно. — «Две тысячи. Списывай».

«Сделано», — ответила она, и я увидел, как баланс щелкнул: 10 994. — «Материалы будут. Чертежи тоже. Собираете сами, носитель».

Это она сейчас меня развела? Я думал она сразу привезет это колокол. Как это было с парусиной. Вот же ж…

Ладно, будет уроком. Она мне не нянька. А я не слабак, который сам не в состоянии решать проблемы. Кажется Вежа меня только что проучила.

Я открыл глаза. Морган шел впереди, обернулся, заметив, что я встал как вкопанный.

— Чего встал, Крюк? — бросил он, ухмыляясь. — Испанец ждать не будет, а я хочу посмотреть, как ты ему башку проломишь!

— Думаю я, — огрызнулся я, догоняя его. — Я думаю не только о дуэли, Генри. Гроб там, под водой. Надо его достать. Утром начнем.

Он присвистнул, хлопнув себя по бедру.

— Дуэль, гроб, золото, — протянул он. — Люблю, когда день насыщенный!

— Ты повторяешься.

Я только головой покачал. Мы вышли к мысу и я остановился, глядя на воду. Волны бились о скалы, пена белела в темноте, как зубы акулы. Где-то там, под этой черной гладью, лежал гроб Дрейка. Тайна, за которую убивали. Третья часть карты к Эльдорадо или что-то большее — я узнаю, даже если придется нырять самому. Ветер трепал волосы. Завтра решится многое.

Мы подошли к месту дуэли — пустынный берег, усеянный камнями, с песком, липшим к сапогам. Я прикинул: мыс узкий, вода рядом, глубина должна быть приличная. Удобно, если колокол сработает. Морган вытащил шпагу, крутанул ее в руке, проверяя баланс и я подумал, что он, может, и щенок горячий, но с железкой управляться умеет.

Генри с легким поклоном передал мне свою шпагу. Я взял ее в руки.

Ух! А это завораживающее чувство. Неожиданно даже.

И тут я услышал шаги. Тяжелые, уверенные. Из темноты вынырнула высокая фигура в плаще, с тростью в руке.

И я замер, узнав его.

Хуан Перес де Гусман. Губернатор Портобелло, который убивал за тайну гроба. Он остановился в десяти шагах, холодно улыбнулся.

— Надеюсь, вы готовы, капитан, — сказал он.

Я стоял на мысе. Горячий песок обжигал подошвы через истертые сапоги. Солнце палило нещадно, слепило глаза. В правой руке я сжимал шпагу — непривычно легкую после абордажного крюка, которым привык орудовать. Ветер с моря трепал волосы.

Губернатор здесь? На дуэли? Это сбивало с толку. Я ждал дворянчика, этого дона Альваро де Кордова, того кто что вчера оскорбился моим видом и бросил вызов. А тут — сам Хуан Перес де Гусман, человек, чье имя шептались с опаской судя по моим последним сведениям. Он смотрел на меня так, будто знал больше, чем я сам.

Я вытер лоб тыльной стороной ладони, стараясь не выдать растерянности. Что он тут делает? Следит за мной? Или за гробом Дрейка, о котором я выпытывал у священника?

— Готов, насколько можно быть готовым к дуэли, — я ответил максимально нейтральным тоном. — Но, признаться, не ожидал увидеть вас, губернатор. Это что, теперь официальное зрелище?

Он чуть прищурился, взвешивал мои слова. Улыбка его не дрогнула, но в ней сквозило что-то хищное.

— Зрелище? Нет, капитан Крюк, — он сделал шаг ближе, я невольно напрягся. — Просто интерес. У вас, говорят, талант находить неприятности. И выходить из них живым.

Я хмыкнул. Неприятности? Это мягко сказано. Да, талант у меня знатный. Но что-то подсказывало: губернатор тут не ради болтовни.

— Неприятности сами меня находят, — я пожал плечами. — А я просто стараюсь не дать им меня прикончить. Но вы, верно, не за этим пришли.

Он замолчал. Этот человек не из тех, с кем можно шутить. В Портобелло шептались, что он убивал за меньшее. А я тут стою, с двумя кусками карты в каюте и третьим, возможно, где-то под водой у этого самого мыса. Совпадение? Не верю.

— Вы правы, капитан, — тихо произнес он. — Я пришел не ради пустых разговоров. Сегодня вы встретитесь с доном Альваро де Кордова. Мой племянник.

Я моргнул. Племянник? Ах вот оно что. Теперь ясно, почему он тут. Я не успел ничего сказать как он продолжил.

— Будет очень печально, если с ним что-то случится, — в его тоне мелькнула угроза, завернутая в вежливость. — Очень печально. Для всех нас.

Намек был тонким. Он не просил, а предупреждал. Если этот Альваро умрет, мне не жить спокойно ни в Портобелло, ни где-либо еще, где дотянутся руки испанца. Я стиснул зубы. Дуэль и без того не внушала радости — первая в моей жизни, если не считать драк с пиратами, где правила были проще: бей или беги. А тут еще и губернатор со своими играми.

— Намек ясен, — я выдавил улыбку. — Только из уважения к вам, губернатор, ваш племянник будет жить. Но дуэль есть дуэль. Он сам меня вызвал.

Говорить это было легко, а вот сделать… Третий ранг основ фехтования дал мне обширные знания. Реакция, выпады, парад — все это сидело в голове, но опыта-то не было. Одно дело — махать крюком, другое — скрестить шпаги с дворянином, который, небось, с детства фехтует. Уверенности не хватало.

Губернатор кивнул, будто мои слова его устроили. Улыбка стала чуть шире, но тепла в ней не прибавилось.

— Хорошо, капитан. Я верю в ваше благоразумие, — сказал он и сделал шаг назад. — Удачи не желаю. Сами понимаете.

Морган, который все это время притворялся ветошью, не сдержался от ухмылки.

Губернатор развернулся и неспешно пошел прочь, как человек, который знает, что все под контролем. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом тропы, ведущей к городу. Руки у меня чесались задать Веже вопрос: что он задумал? Но очков влияния жалко, да и толку от нее сейчас мало — скажет что-нибудь вроде «анализируй сам». А анализировать было что. Губернатор явно не просто так упомянул племянника. Тут пахло не только семейной заботой. Может, он знает про карту? Или про гроб?

Я повернулся к морю, пытаясь собраться с мыслями. Где-то за спиной послышались шаги — кто-то приближался. Я обернулся, сжимая шпагу. Пора было готовиться к тому, что ждало впереди.

Шаги за спиной оказались не такими уж торопливыми, но я все равно напрягся, сжимая шпагу чуть сильнее, чем нужно. Песок хрустел под чьими-то ногами.

Это был дон Альваро де Кордова. Молодой, лет двадцати пяти, с тонкими чертами лица и аккуратно подстриженной бородкой, как у какого-нибудь придворного щеголя. За ним шли двое — секунданты, судя по всему. Один, повыше, с надменным взглядом и шпагой на поясе, явно брат — сходство в чертах лица бросалось в глаза. Второй — крепкий, молчаливый, с руками, будто привыкшими больше к канатам, чем к оружию. Все трое остановились шагах в десяти. Дон Альваро шагнул вперед, глядя на меня с любопытством.

Я выдохнул, стараясь унять нервы. Губернатор только что ушел, оставив после себя ощущение, будто я прошел по тонкой доске над пропастью. И вот теперь — сам дуэлянт. Я ждал его, да, но после разговора с Хуаном Пересом де Гусманом все это дело начало пахнуть совсем не так, как простая дворянская обида. Что-то тут было нечисто.

— Вы, должно быть, капитан Крюк, — сказал дон Альваро, и голос у него был без той напыщенности, которую я от него уже слышал. — Мой дядя… он только что был здесь, верно?

Я кивнул, не торопясь отвечать. Он что, проверяет? Или правда не знает, зачем приходил губернатор? Я прищурился, пытаясь понять, играет он или нет. Ветер с моря подхватил его плащ, и тот хлопнул, как парус на ветру. Красивый плащ — темно-синий, с золотой вышивкой. Не то что моя потертая куртка, видавшая и кровь, и соленую воду.

— Был, — коротко ответил я. — Поболтали о погоде. О том, как тут славно дуэли проводить.

Он чуть улыбнулся. Похоже, мой сарказм его не задел, а вот любопытство только разгорелось.

— Мой дядя не из тех, кто болтает о пустяках, — он склонил голову набок. — Что он хотел от вас?

Я пожал плечами. Не говорить же ему, что губернатор тонко намекнул мне не убивать его племянника. Это было бы слишком честно. А честность в таких делах — роскошь, которую я давно разучился себе позволять.

— Да кто его разберет, — бросил я. — Может, просто посмотреть на меня решил. Говорят, я колоритный.

Тут в разговор влез его брат. Он выпятил грудь, как петух перед дракой, уставился на меня сверху вниз, хотя роста мы были почти одного.

— Ты бы следил за языком, моряк, — процедил он, с таким презрением, что я невольно ухмыльнулся. — Мой брат вызвал тебя на дуэль не для того, чтобы ты тут острил. Извинись за вчерашнее, и, может, мы тебя пощадим.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на дона Альваро. Тот стоял молча, но по лицу было видно, что он не в восторге от выходки брата. А я почувствовал, как во мне закипает знакомое раздражение. Этот щенок, весь из себя важный, с его выглаженной рубашкой и надутыми щеками, решил, что может меня тут строить? После всего, что я прошел? Да я таких, как он, на завтрак ел, когда еще был судовым врачом.

Но не успел я открыть рот, как сзади послышался голос Моргана. Он подошел незаметно и теперь стоял, скрестив руки на груди. В глазах плясали чертики — верный знак, что он готов влезть в любую заварушку.

— А ты бы, парень, поучился уважению, — сказал Морган, глядя на брата Альваро так, будто прикидывал, куда первым делом врезать. — Капитан Крюк тебе не портовый пьянчуга. Говори с ним как с равным или пожалеешь.

Брат дона Альваро побагровел. Я прямо видел, как в нем закипает злость. Сейчас он либо полезет драться, либо начнет орать. Оказалось второе.

— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? — рявкнул он, делая шаг к Моргану. — Какой-то грязный пират смеет учить меня, дона Педро де Кордова, манерам?

— Грязный пират, который тебе шею свернет, если не заткнешься, — спокойно ответил Морган.

В его голосе было столько уверенности, что даже я поверил, что он сейчас это сделает.

Тут второй секундант, тот, что молчаливый, положил руку на плечо дона Педро, пытаясь его утихомирить. Но было поздно — перепалка уже пошла полным ходом.

— Ты хоть знаешь, с кем говоришь? — шипел дон Педро. — Мы — Кордова! Наша семья правит этими землями, пока вы, шваль морская, гниете в своих трюмах!

— Правите, пока вам шпаги в глотку не воткнули, — парировал Морган, его рука легла на рукоять кинжала. — Хочешь проверить, как быстро это случится?

Я стоял и смотрел на них, как на двух петухов, которые вот-вот начнут клевать друг друга. Дон Альваро тоже молчал, но по его лицу было видно, что ему это все не по душе. Он бросил на брата полный досады взгляд. Я вдруг поймал себя на мысли, что мы с ним, похоже, одинаково устали от этой дурацкой сцены. Но делать было нечего — дуэль затеяли, и отступать никто не собирался. Хотя, черт возьми, если бы не этот надутый индюк, может, и договорились бы миром.

Солнце палило так, что казалось, будто песок под ногами вот-вот расплавится. Я смотрел, как Морган с доном Педро перебрасываются словами, словно горящими углями. Перепалка набирала обороты, Еще чуть-чуть — и вместо дуэли между мной и доном Альваро начнется потасовка между секундантами. Второй секундант, молчун, уже не просто держал дона Педро за плечо, а чуть ли не оттаскивал его назад, но тот вырывался, как пес с цепи. Морган, напротив, стоял спокойно, с той своей ухмылкой, от которой у любого кровь в жилах стынет. Я знал этот взгляд — он уже прикидывал, как половчее свернуть шею этому дворянскому выскочке. И, черт возьми, мне это даже нравилось, но пора было вмешиваться.

Я поднял руку, чтобы прервать этот словесный шторм.

— Хватит, — сказал я так громко, что голос мой разнесся над мысом, перекрывая шум волн. — Вы что, собрались вместо нас драться? Морган, остынь. И ты, — я кивнул на дона Педро, — придержи язык, пока он тебе не навредил.

Морган бросил на меня быстрый взгляд, но кивнул и отступил на шаг, скрестив руки на груди. Дон Педро, багровый от злости, открыл было рот, но второй секундант сжал его плечо так, что тот только зашипел и замолчал. Я повернулся к дону Альваро. Он стоял чуть в стороне, глядя на все это с видом человека, который предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь. И, честно говоря, я его понимал. Если бы не его братец, мы бы, может, и разошлись без крови.

— Дон Альваро, давай решим это по-людски. Зачем нам шпаги? Вчера я тебя не оскорблял, ты сам вызвал меня. Пожмем руки и разойдемся. Никто не пострадает.

Он посмотрел на меня внимательно, на его лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Похоже, он и сам не горел желанием махать шпагой. Зачем только вчера бухтел? Или он выпендривался на людях? Или перед кем-то? Перед дамой? Я уже не помню кто там рядом был.

Он сделал полшага ко мне, протягивая руку, но тут, как назло, влез его брат.

— Ты что, Альваро, опозорить нас хочешь? — рявкнул дон Педро, вырываясь из хватки второго секунданта. — Этот морской бродяга оскорбил нашу честь, а ты с ним мириться собрался? Да отец в гробу перевернется!

Дон Альваро резко обернулся к брату, его лицо потемнело. Он стиснул зубы, и рука, что тянулась ко мне, сжалась в кулак.

— Педро, заткнись, — тихо, но жестко сказал он. — Это моя дуэль, не твоя. Я сам решу, как поступить.

— Твоя дуэль? — взвился тот. — Это дело семьи! Если ты сейчас отступишь, нас засмеют во всем Портобелло! Ты что, трус?

М-да уж, примирение накрылось. Дон Альваро бросил на брата такой взгляд, что тот даже на миг притих, но было поздно. Честь семьи — штука серьезная, особенно для испанских дворян. Я видел это еще на «Грозе Морей», когда пираты дрались из-за ерунды, лишь бы не прослыть слабаками. А тут — дворянская кровь, да еще с губернатором за спиной. Отступить он не мог, даже если хотел бы.

— Ладно, — холодно сказал он, повернувшись ко мне. — Раз так, капитан, будем драться. До первой крови. Согласны?

Я кивнул. До первой крови — это лучше, чем до смерти. Особенно после намека губернатора. Я мог ранить его, не убивая, и выйти из этого живым. По крайней мере, я на это надеялся.

— До первой крови, — повторил я. — Пусть секунданты проверят оружие.

Морган шагнул ближе ко мне, а второй секундант — к дону Альваро. Дон Педро, все еще пыхтя от злости, отошел в сторону. Мы с Альваро встали друг напротив друга, шагах в десяти. Морган быстро осмотрел мою шпагу и вернул ее мне. Второй секундант сделал то же с оружием Альваро. Здесь, на Карибах, дуэли были не такими чопорными, как в Европе. Никаких тебе барьеров и судей в париках. Просто два человека, шпаги и песок под ногами. Секунданты следили, чтобы никто не жульничал, а в остальном — как пойдет. Часто все кончалось легкой царапиной и примирением за стаканом рома. Но с доном Альваро так не выйдет. Не из-за него — из-за его брата.

Я поднял шпагу, глядя ему в глаза. Он ответил тем же. Солнце стояло в зените, тени у наших ног почти исчезли. Песок скрипел. Морган отступил назад, скрестив руки, и кивнул мне, будто говоря: «Не подведи».

Дон Педро что-то буркнул своему спутнику.

Все, что было важно, стояло передо мной — молодой дворянин с острой шпагой и тенью губернатора за его спиной.

— Начинайте, — глухо сказал второй секундант.

Дон Альваро сделал первый выпад — быстрый, точный, прямо в грудь. Я успел отвести клинок в сторону. Сталь скрежещет о сталь. Сердце заколотилось, но руки, спасибо Веже, двигались сами. Третий ранг фехтования. Я отступил на шаг, прикидывая, как его взять. Он был хорош. Быстрый, ловкий, с выправкой человека, который знает, что делает.

Я крутанул шпагу в руке, проверяя его реакцию. Он не дрогнул, только слегка сдвинулся в сторону, готовый к следующему удару. Ну что ж, давай сыграем.

Я шагнул вперед, песок скрипнул под сапогами, будто подначивая меня не промахнуться. Дон Альваро стоял напротив, шпага в его руке едва заметно дрожала от напряжения. Солнце жгло затылок.

Первый выпад был за ним, и он показал, что не новичок. Быстрый, точный, с выправкой дворянина, который с детства махал клинком на заднем дворе какого-нибудь поместья. Но я не собирался уступать.

Я сделал обманный выпад. Шпага метнулась к его плечу, но в последний миг я увел ее вниз, целясь в бедро. Он среагировал мгновенно, отбив клинок в сторону с глухим звоном стали. Молодец.

Шаг влево, резкий поворот кисти — и еще один удар, теперь в грудь. Он успел отскочить, но я заметил, как его дыхание сбилось. Хороший знак. Значит, могу его вымотать.

— Неплохо для моряка, — бросил он, с легким удивлением.

— Готовился к нашей сегодняшней встрече? — ухмыльнулся я, делая еще один шаг.

Он не ответил, только контратаковал — серия быстрых выпадов, от которых я уворачивался, отступая назад. Песок летел из-под ног.

Но голова оставалась ясной. Я выжидал. Вежа научила меня не только бить, но и видеть, где противник ошибается. И он ошибся. После третьего выпада он чуть замешкался, перенося вес на правую ногу. Миг — и я рванул вперед.

Моя шпага скользнула вдоль его клинка, я крутанул кистью, выбивая его оружие из линии атаки — прием, что называется «парад». Он попытался вернуть стойку, но я был быстрее. Лезвие чиркнуло по его кисти, чуть выше перчатки, алая полоска крови тут же проступила на коже. Не глубокая, но неприятная, достаточно болезненная. Он замер, опустив шпагу.

Я отступил, выдохнув. До первой крови. Все, как договаривались.

— Победа ваша, капитан, — сказал он, глядя на рану с легкой досадой, но без злобы.

Я кивнул, опуская оружие. Морган, стоявший в стороне, хлопнул в ладоши, ухмыляясь так, будто сам только что дрался. Дон Педро, напротив, побагровел еще больше, но молчал — пока. Второй секундант подошел к Альваро, осматривая его руку, но я вмешался.

— Давай-ка я, — сказал я, шагнув ближе. — Прижми чистую ткань вот тут, крепче. Если есть ром, промой, чтобы не загноилось. И перевяжи, не затягивай слишком — кровь сама остановится.

Он посмотрел на меня с удивлением, но кивнул и послушно прижал ладонь к ране. Семьдесят лет жизни и годы судовым врачом не прошли даром. Даже в 1657-м такие штуки, как заражение, убивали чаще, чем шпаги. Мы с ним переглянулись, и я вдруг подумал, что зла на него не держу. Он был не хуже и не лучше меня — просто парень, загнанный в угол дурацкой честью и еще более дурацким братом.

— Хороший бой, — сказал я, протягивая руку. — Без обид?

Он чуть улыбнулся, пожав мне руку здоровой ладонью.

— Без обид, капитан.

Но тут, как назло, тишину разорвал голос дона Педро. Он шагнул вперед, ткнув пальцем в мою сторону.

— Ты что, думаешь, это конец? — прошипел он. — Ты оскорбил мою семью, морская крыса! Ранил моего брата! Я вызываю тебя на дуэль, прямо сейчас!

Этот надутый индюк серьезно? Только что я сдержал слово, данное губернатору, оставил его брата живым, а он тут лезет с новыми претензиями. Я пожал плечами, стараясь не показать, как меня это бесит.

— Если хочешь, — сказал я спокойно. — Мне не сложно.

Дон Альваро бросил на брата взгляд, полный усталости, и покачал головой, будто извиняясь за него. Я поймал этот жест и кивнул в ответ — мы с ним понимали друг друга без слов. Но не успел я что-то добавить, как Морган влез в разговор.

— Эй, парень, не торопись, — сказал он, шагнув между нами. — Капитан только что дрался. У него и без тебя куча дел, чтобы целый день драться с теми, кто посчитает себя оскорбленным из-за того, что солнце сейчас светит. Назначим время — через два дня, тут же. И готовься, потому что я лично прослежу, чтобы ты пожалел о своем длинном языке.

Дон Педро оскалился, будто собирался броситься на Моргана прямо сейчас, но второй секундант снова его удержал.

— Через два дня так через два дня, — процедил он, глядя на меня с такой злобой, что я почти почувствовал ее на вкус. — И место то же. Но ты, пират, еще поплатишься за все. И ты тоже пожалеешь — кинул он Моргану.

Он развернулся и пошел прочь, бросив брату что-то резкое по-испански. Дон Альваро вздохнул, глядя ему вслед, и снова покачал головой.

— Простите его, капитан, — тихо сказал он. — Упрямый, как бык. И глупый, как пробка.

— Вижу, — хмыкнул я. — Ничего, разберемся.

Он кивнул, коротко поклонился и ушел вслед за братом, держа раненую руку. Морган подошел ко мне, хлопнув по плечу.

— Ну что, капитан, — сказал он, ухмыляясь. — А ты хорош и в этом.

Я смотрел на удаляющиеся фигуры Кордова. Дуэль закончилась, но покоя не прибавилось. Новый вызов, новый враг, и где-то там, за всем этим, тень губернатора, который ждет, что я снова сыграю по его правилам.

— А этому гаденышу будет трудно сохранить жизнь, — пробормотал я. — Кажется, губернатор все же лишится одного племянника.

Я шагал по тропе от мыса к порту, солнце уже не так жгло — клонилось к закату, бросая длинные тени на землю. Рядом топал Генри Морган, грудь колесом, будто только что не я, а он махал шпагой на том мысе. Ветер с моря трепал волосы и я невольно ухмылялся, вспоминая, как ловко чиркнул по кисти дона Альваро. Первая кровь — и все, конец дуэли. А этот его братец, дон Педро, до сих пор, небось, пыхтит от злости, строя планы новой заварушки. Ну да ладно, до двух дней у меня передышка.

— Знаешь, Крюк, — самодовольно начал Морган, — я ведь однажды такого бретера уделал, что до сих пор в тавернах байки ходят. На Ямайке дело было, года три назад. Здоровый, как бык, с длинным клинком, чуть ли не в мой рост. А я его — раз, два, и готово! Прямо в грудь ткнул, аккурат между ребер. Кровища хлестала, а он стоял, глазами хлопал, не верил, что проиграл.

Я покосился на него, прищурившись. Генри врать не то чтобы любил, но приукрасить — это у него в крови. Впрочем, как и у всякого пирата. Шел он легко, будто и не тащился полчаса по жаре, и шпагу свою то и дело трогал, проверял, на месте ли. Молодой, горячий, а уже с таким гонором, что иной капитан позавидует.

— И чем же ты его взял? — спросил я, больше для того, чтобы подыграть.

Пусть хвастается, все веселее идти.

— А ловкостью, Крюк, ловкостью! — он рубанул воздух рукой, будто клинком махнул. — Он на меня пошел, как кабан, думал, задавит тушей. А я в сторону — шасть, и выпад в бок. Потом еще разок, для верности, пока он не свалился. Там главное — не стоять столбом, двигаться надо. Я с тех пор фехтую так, что любой дворянчик позавидует.

Я хмыкнул, шагая дальше. Песок сменился утоптанной землей, тропа пошла вниз, к порту. Вдалеке уже маячили мачты «Принцессы Карибов», покачивались на волнах, усталость сползает с плеч. Дом, черт возьми. Мой корабль — мой дом. А Морган все тараторил, как юнга на первом рейсе.

— Но вот этот твой приемчик, Крюк, — он вдруг сбавил тон, глянул на меня с интересом, — ну, который ты сегодня показал. Когда шпага вдоль клинка скользит, а потом — хоп, и выбиваешь оружие. У меня он, зараза, не выходит. Пробовал сотню раз, а все равно рука не так идет. То ли кисть не выворачивается, то ли глазомер подводит.

Я остановился, повернулся к нему. Он стоял, уважительно склонив голову. Редкое дело для Моргана — обычно он сам себе первый учитель. А тут, похоже, зацепило его, как я Альваро уделал. Да и мне, честно сказать, лестно стало. Не каждый день такой, как Генри, просит чему-то научить.

— Парад, — кивнул я, потирая подбородок. — Тут вся фишка в запястье. Надо его крутануть в нужный момент, да так, чтобы клинок противника из линии ушел. Сложно, но если попрактикуешь, пойдет. Я тебя помогу, Генри.

Он аж просиял.

— Вот это я понимаю, капитан! — шумно выдохнул пират. — Ты меня научишь, а я потом любому дворянчику нос утру. Будем с тобой вдвоем такие дуэли закатывать, что в Карибах только о нас и говорить станут!

Я засмеялся, качнув головой. Ну и фантазер же он. Хотя, если подумать, с таким, как Морган, и впрямь можно шороху навести. У него задатки есть, это я еще на Тортуге заметил. Горячий, но башковитый.

— Ладно, Генри, — сказал я, шагая дальше. — Научишься параду, а там посмотрим, кто кого утрет.

Он загоготал и мы пошли дальше. Тропа виляла между редкими пальмами, земля под ногами становилась тверже, уже слышался шум порта — гомон матросов, скрип канатов и плеск волн. Я вдохнул поглубже. Морской воздух наполняет легкие. После всей этой дуэльной кутерьмы с доном Альваро и его надутым братцем хотелось забраться на «Принцессу», налить себе рома да вытянуть ноги в каюте. Но, видать, судьба моя такая — не сидеть спокойно.

Морган все еще что-то бубнил про свои подвиги, но я уже не слушал так внимательно. Думал о том, как этот день вымотал меня, хотя, казалось бы, ничего особенного — пара выпадов, немного песка под ногами да разговор с губернатором, от которого до сих пор мороз по коже. Хуан Перес де Гусман — не тот человек, с кем можно расслабиться. Он явно что-то знает про карту Дрейка? Про гроб? Или просто играет со мной, как кошка с мышью? От этой мысли я невольно стиснул кулаки.

— А ты, Крюк, где так фехтовать выучился? — вдруг спросил Морган, прервав мои мысли. — Ты ж вроде доком был, а не солдатом. Или в молодости с дворянами шпаги скрещивал?

Я усмехнулся, глянув на него искоса. Врач. Да, был. Госпитали, корабли, запах крови и йода. А потом — бац, и 17 век, пираты, шпаги, да еще эта нейросеть в голове, которая то очки влияния считает, то фехтование в мозги заливает. Но Моргану про будущее не расскажешь.

— Жизнь научила, Генри, — ответил я, пожав плечами. — Бери шпагу в руки чаще, и она сама тебе покажет, как двигаться. А я просто быстро учусь.

— Но с крюком сподручнее, так?

— Есть такое дело, — хмыкнул я.

Он кивнул и мы наконец вышли к порту. «Принцесса Карибов» стояла у причала, покачиваясь на волнах. Я остановился, глядя на нее. Мой корабль — крепость.

— Что-то проголодался после всех этих плясок с дуэлями, — буркнул Морган.

— Пойдем, обжора, на корабле поешь, — хмыкнул я и мы двинулись к пристани.

Я уже предвкушал, как завалюсь в каюту и дам отдых ногам.

Солнце уже почти село и небо окрасилось багрянцем. Я вдохнул поглубже, чувствуя, как усталость после дуэли потихоньку отпускает. Мой корабль стоял у самого края пирса. Хотелось забраться туда, плюхнуться на койку и забыть про губернаторов с их племянниками хотя бы до утра.

Но не тут-то было. У трапа я заметил Стива. Он стоял, скрестив руки, и о чем-то спорил с тощим типом в потрепанном камзоле. Тот размахивал руками, голос у него был высокий, писклявый, как у мальчишки. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что за птица такая. Морган рядом хмыкнул, явно почуяв заварушку.

— Это еще кто? — пробормотал он. — Смотри, Стив сейчас ему шею свернет, если тот не заткнется.

Я ускорил шаг. Чем ближе подходил, тем яснее слышал голос этого тощего. Он что-то тараторил про заказ, про доставку, а Стив только хмурился да качал головой, будто ему муху в ухо засунули. Когда я подошел вплотную, тип в камзоле резко обернулся, и лицо его расплылось в улыбке — широкой, зубастой, как у акулы, почуявшей добычу.

— О, капитан Крюк! — завопил он, чуть ли не подпрыгнув. — Наконец-то! А я уж думал, не дождусь вас! Вот, все привез, как договаривались! Давний заказ, все честь по чести!

Я уставился на чудака. Какой еще заказ? Лицо у него было смутно знакомое — то ли в таверне где-то пересекались, то ли на рынке мелькал. Лет сорок, нос крючком, глаза бегают, а в руках — потрепанный сверток, перевязанный веревкой. За его спиной, у пирса, громоздилась куча: ящики, какие-то доски, мотки канатов и что-то, похожее на куски железа. Стив перехватил мой взгляд, пожал плечами с видом: «Сам не знаю, что за чертовщина».

— Какой заказ? — осторожно спросил я.

В голове уже зашевелилось подозрение.

Торговец аж затрясся от энтузиазма, сунул мне сверток прямо в руки. Я машинально взял — тяжелый, зараза, и пахнет мокрой бумагой.

— Да как же, капитан! — он чуть ли не приплясывал. — Вы ж сами заказывали, когда в Портобелло заходили! Материалы всякие, дерево, железо, канаты — все для какого-то хитрого дела. И чертежи вот, в свертке, как просили. Я, правда, задержался чуток, но все доставил, все в лучшем виде!

Я кивнул, хотя в голове крутился один вопрос: он что, дурик?

Какой заказ, какие чертежи? Но тут до меня дошло. Подводный колокол. Вежа. Это она так реализовала покупку «колокола». Помню, я спрашивал у нее про колокол, чтобы гроб Дрейка найти. Она тогда цену заломила — 2000 очков влияния, а я заплатил. А теперь вот тебе — «давний заказ». Хитро, ничего не скажешь.

— Ага, — выдавил я, стараясь не выдать удивления. — Точно, припоминаю. Спасибо, что привез. Стив, давай-ка все это на палубу, пусть матросы разберут. А чертежи ко мне в каюту занеси.

Стив кивнул, хотя по глазам было видно — он ни черта не понял. Торговец тем временем чуть ли не в пояс поклонился, все еще улыбаясь, как кот, объевшийся сметаны.

— Рад услужить, капитан! — пропищал он. — Если что еще надо, вы только скажите, я мигом организую! У меня связи, у меня товар, у меня…

— Да-да, — перебил я, махнув рукой. — Учту.

Он еще раз поклонился, подхватил свой тощий мешок и засеменил прочь, оставив нас у кучи барахла. Я недоуменно глядел на ящики.

Ох уж эта Вежа!

Ладно, материалы — это хорошо, колокол мне нужен, чтобы под воду лезть. Но как она это провернула? Через этого тощего? Или он и правда думает, что я ему заказывал?

— Ну и дела, — Морган присвистнул, обойдя кучу кругом. — Это что, Крюк, ты теперь корабль перестраивать собрался? Или пушку какую хитрую мастерить?

— Не пушку, — буркнул я, разворачивая сверток. Зашуршала бумага и я увидел аккуратные чертежи с линиями, цифрами, пометками. Колокол, точно он. Большой, с канатами и грузами, чтобы под воду опускать. — Эта штука для моря. Потом объясню.

Морган приподнял бровь, но спорить не стал. Стив тем временем кликнул матросов и еще пару ребят, слонявшихся у трапа. Они подскочили, пыхтя и переругиваясь принялись таскать ящики на палубу.

— Крюк, — Стив подошел ближе, понизив голос. — Ты уверен, что этот тип не мошенник? Я его раньше не видел. И заказ какой-то мутный. Ты ж ничего такого не говорил.

Я глянул на него, усмехнулся криво. Стив — мужик простой, но башковитый. Ему бы в карты играть, а не боцманом служить, с таким-то чутьем.

— Не мошенник, — ответил я. — Это… старое дело. Просто забыл тебе сказать, чтобы ты принял груз. Бывает.

Он кивнул, хотя и не поверил, судя по глазам. Пираты уже дотащили последний ящик.

— Пошли, — сказал я Моргану, шагая к трапу. — Надо глянуть, что там за добро нам подкинули.

Генри двинулся следом, а Стив пошел проверять, как ребята ящики укладывают. Я поднялся на палубу.

Я прошел к своей каюте, толкнул дверь ногой. Внутри было темно, только слабый свет от фонаря пробивался через щели в ставнях. Я сел на койку и выдохнул. Надо разбираться. Колокол этот — ключ к гробу Дрейка, а гроб — к третьей части карты.

— Эй, Крюк! — Морган сунулся в дверной проем, ухмыляясь. — Ты там не усни над своими бумажками. Пойдем, рому выпьем, за твою победу!

— Иди, Генри, — отмахнулся я. — Я позже. Дел полно.

Он разочарованно покачал головой и ушел, оставив меня одного.

Тишина накрыла меня, только плеск волн за бортом нарушали покой. Фонарь на столе едва горел, масло, видать, заканчивалось, и тени от него плясали по стенам, будто призраки пиратов с «Грозы Морей». Я сидел на койке, глядя на сверток с чертежами, которые лежал на столе, как вызов. Руки сами потянулись к нему, развязал веревку, которую пришлось чуть ли не зубами рвать. Бумага зашуршала и передо мной легли аккуратные листы с чернилами, выведенными чьей-то уверенной рукой.

Колокол. Подводный водолазный колокол. Я провел пальцем по линиям, пытаясь врубиться, что к чему.

Света не хватало, глаза щурились, но я упрямо вглядывался. Вот основа — деревянный каркас, обшитый железом, вот канаты, грузы, вот схема, как его спускать под воду. В голове крутились обрывки знаний — не моих, из 2025-го, а тех, что Вежа мне в мозги закачала. Ясно было одно: штука эта — не просто ящик с дыркой, а хитрая машина, чтобы дышать под водой и искать гроб Дрейка. Но собирать его самому? Я хмыкнул, вспомнив, как эта чертова нейросеть мне выдала: «Материалы будут. Чертежи тоже. Собираете сами, носитель». Собираете сами, ага. Как будто я плотник или кузнец. Врач я, а не мастер на все руки!

Вежа, зараза, подкинула тебе кусок пирога, а жевать заставила самому, да еще и с камнями внутри. Ладно, думаю, разберусь. Не впервой. Я встал, подтащил фонарь ближе, подкрутил фитиль, чтобы свет стал ярче. Масло шипело, пламя разгорелось, и чертежи наконец-то стали видны как следует. Я сел за стол, разложил листы, прижал их ножом, чтоб не скручивались, и принялся разбираться.

Часы шли, а я все сидел, водил пальцем по схемам, шептал себе под нос: «Это сюда, это так, а это, черт его дери, куда?» Время от времени вставал, ходил по каюте, разминал ноги. За бортом порт затихал — крики матросов сменились храпом да редкими шагами часовых. Ночь наступила, холодок пробрался через щели, но я не замечал. Голова гудела, глаза слезились, а я все копался в этих линиях и цифрах. Где-то на третьем часу до меня дошло, как скрепить каркас и где канаты цеплять. Не сказать, что я гений, но дело пошло. Вежа, конечно, могла бы и подсказать, но я ее нарочно не звал. Очки влияния жалко, да и гордость не позволяла. Сам справлюсь, не маленький.

В какой-то момент мозги совсем закипели, и я решил отвлечься. Потянулся к сундучку в углу, достал флягу с ромом. Откупорил, глотнул. Жжет, зараза, но в груди тепло разлилось, мысли прояснились.

А еще перед глазами появилась надпись.

Солнце уже лезло в глаза, едва перевалило за полдень, а я стоял на палубе «Принцессы Карибов» и щурился на порт Портобелло, который раскинулся передо мной. Ветер с моря трепал волосы, а я думал о том, как бы поскорее спихнуть корабль на верфь и дать ногам отдых. Накануне я полночи возился с чертежами этого проклятого колокола, а потом еще и ром глушил, будто он мне мозги прочистит. Не прочистил, конечно, только голова утром гудела. Я потянулся. Пора было браться за дела.

— Стив! — крикнул я, повернувшись к боцману, который стоял у штурвала и хмуро разглядывал горизонт. — Гони «Принцессу» к верфи. Пора ей подлататься.

Он кивнул, не отрывая глаз от моря, и рявкнул на матросов:

— Эй, лентяи, шевелите костями! Паруса убрать, швартовы готовить! Капитан сказал — на верфь!

Команда засуетилась. Я смотрел на них и ухмылялся про себя. Ребята они хорошие, хотя и сброд, каких поискать. Пятьдесят три человека — не армия, но для моего брига в самый раз. А главное — верные, пока дублоны в карманах звенят.

«Принцесса» медленно двинулась к верфи, которая торчала у края порта — длинные деревянные помосты, утыканные корабельными остовами. Рабочие в пропотевших рубахах уже таскали доски, стучали молотками, орали друг на друга. Я прищурился, разглядывая их. Вежа вчера пообещала улучшения: каюту мне обновить, камбуз наладить, да кубрики для команды подправить. Все это за семь с половиной тысяч очков влияния. Корабль — мой дом, моя крепость, и если уж его латать, то по высшему разряду.

Мы пришвартовались у одного из доков, и ко мне подскочил верфяной мастер — тощий, с длинным носом и глазами, как у вороны. Камзол на нем был старый, а в руках он держал доску с какими-то бумагами, прицепленными к ней железным кольцом.

— Капитан, стало быть? — прогундосил он, оглядывая «Принцессу» с ног до головы, будто девку на рынке. — А, есть запись. «Принцесса Карибов». Каюта, камбуз и кубрики.

— Все верно, — буркнул я, спрыгивая с борта на помост. — Каюту мою обновить надо, камбуз переделать, кубрики для команды улучшить. Три дня на все.

Он кивнул, что-то черкнул на своей доске и уставился на меня, прищурившись.

— Будет сделано.

— Вот и отлично.

Мастер хмыкнул. Я махнул рукой Стиву, а сам отошел к борту и задумался. Корабль на верфи — это хорошо. Пятьдесят три морских волка, если их оставить слоняться по палубе, через день передерутся или напьются до чертиков. Надо их распустить, пусть гуляют, пока «Принцесса» в доках стоит.

Я почесал подбородок, глядя на воду. Солнце отражалось в ней, слепило глаза, но я не отводил взгляд. Команда — это сила, но и головная боль. Пять дублонов каждому — не разоришься, а они три дня будут ром лить да девок тискать. Главное, чтоб к утру четвертого дня вернулись, а то пинками гнать придется. Я усмехнулся этой мысли и повернулся к ребятам, которые уже собрались у трапа, готовые спрыгнуть на берег.

— Эй, ребята! — гаркнул я, забравшись на бочку, что стояла у борта. Выпрямился во весь рост, чтоб все видели, и заговорил: — Слушайте сюда!

Матросы притихли, уставились на меня. Пит Шустрый даже рот приоткрыл, будто рыба на крючке, а Джек Гром скрестил руки на груди и ждал, что я скажу. Я потряс кошельком, монеты звякнули, и начал:

— Корабль на верфь гоним, три дня ремонт. Гуляйте, пейте, девок тискать можете, но к утру четвертого дня чтоб на борту были, как штык. Кто опоздает — пинками выгоню, и без доли останетесь. Вопросы?

Вопросов не оказалось.

Матросы заулыбались. Пять дублонов — это не бог весть что, но на три дня гулянки в Портобелло хватит с лихвой. Я спрыгнул с бочки, махнул Стиву, чтобы раздавал монеты, а сам отошел к борту. Команда на отдыхе — это хорошо, но надо еще с кораблем разобраться. Рабочие уже таскали доски к корпусу, стучали молотками, орали друг на друга. Я глянул на них искоса.

Мой подводный колокол стоял у борта и я строго-настрого запретил его трогать. Сказал, что это инструмент хрупкий, лучше астролябии, и если что сломают — головы сниму. Поверили, видать, потому что обходили его стороной.

— Стив, — позвал я, когда он закончил с дублонами и подошел ко мне. — Как раздашь, команду распускай. Пусть гуляют, но чтоб к сроку вернулись. А ты за верфью присмотри, пока я тут.

Он кивнул, хотя по глазам было видно, что ему больше по душе в таверну пойти, чем за рабочими следить.

— Сделаю, капитан, — буркнул он, вытирая пот со лба. — А ты куда?

— Дела у меня, — уклончиво ответил я. — К вечеру вернусь, проверю, как тут что.

Стив пожал плечами. Я хлопнул его по плечу и отошел к трапу. Команда уже разбредалась по пирсу — кто в таверну, кто к рынку, кто просто слоняться. Пит с Джеком еще возились у борта, что-то там перекладывали, но и они скоро уйдут. Я вдохнул поглубже, чувствуя, как морской воздух наполняет легкие. Корабль в ремонте, команда на отдыхе, день впереди длинный. Пора было двигаться дальше, но пока я стоял и смотрел, как «Принцесса» покачивается у дока, а рабочие таскают доски.

Я спрыгнул на пирс. Солнце припекало. Надо было еще раз глянуть на колокол, убедиться, что его не тронут. Подошел к борту, похлопал по железному боку этой штуки. Кривой, но крепкий, как я и хотел. В голове крутилась мысль о гробе Дрейка, что лежит где-то у мыса, и о третьей части карты, что меня к Эльдорадо приведет. А мысли эти из-за того, что я оставил внутри колокола ящик Дрейка с его документами. Укрыл максимально надежно.

Я шагал по пирсу прочь от «Принцессы Карибов», которая покачивалась у дока, а солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на доски под ногами. Ветер с моря трепал рубаху, запах смешивался с вонью рыбы и смолы, которая доносилась от верфи. Рабочие там все еще стучали молотками, таскали доски, орали друг на друга, но я не оглядывался. Корабль в надежных руках, Стив присмотрит, а команда уже разбежалась по тавернам, позвякивая дублонами в карманах. Пять монет каждому — мелочь, а для них как праздник. Я ухмыльнулся этой мысли, но тут же вспомнил о пленных.

Точно! У меня же в трюме двое пленных. Десяток пиратов я давно отпустил. А этих двух я оставил.

Маргарет и Филипп сидели в трюме, как заноза в заднице. Оставлять их на корабле, пока верфь работает, — глупость. Сбегут или рабочих подговорят, а мне потом расхлебывать. Надо их в город сплавить, под замок, и пусть сидят смирно.

Я остановился у края пирса, почесал подбородок и глянул на порт. Пестрые дома теснились у воды. Гостиница — вот что нужно. Место, где можно запереть этих голубков, да еще и охрану поставить. Морган сгодится, он горячий, но башковитый, а Стив его уравновесит. Я кивнул сам себе и повернулся к «Принцессе». Надо было их вытащить, поговорить по душам, а потом уже в город тащить.

— Стив! — крикнул я, возвращаясь к борту. Боцман стоял у штурвала и что-то бурчал под нос. — Пленных из трюма давай сюда. Пора их выгулять.

Он кивнул, махнул рукой паре матросов, что еще слонялись у трапа, и полез вниз. Я залез на судно и спрыгнул следом, в трюме воняло ржавчиной. Свет едва пробивался через щели, но я разглядел Маргарет — сидела на скамье, скрестив руки, смотрела на меня холодно, будто ледяная статуя. Филипп стоял у стены, растрепанный, с баронской спесью в глазах. Я ухмыльнулся.

— Ну что, дамы и господа. Корабль на ремонт идет, три дня в доках простоит. Вас тут держать не буду, в город пойдете, в гостиницу. Под охраной, само собой. Будете паиньками — поживете спокойно. А начнете выеживаться — привяжу к мачте и оставлю чаек кормить. Ясно?

Маргарет прищурилась, медленно кивнула, будто одолжение мне делала.

— Ясно, Крюк, — процедила она. — Мы не дураки, сбегать не станем. Пока.

Филипп фыркнул, скрестил руки и буркнул:

— Лучше бы ты нас отпустил, доктор. Все равно толку мало.

— Толк будет, когда я захочу, — усмехнулся я. — А пока шагайте за мной и не рыпайтесь.

Я махнул Стиву, тот снял с них кандалы, оставив только веревки на руках — для верности. Маргарет поднялась, Филипп поплелся следом. Мы выбрались на палубу, где уже ждал Морган. Генри ухмылялся, будто только что таверну обчистил. Солнце садилось.

— Морган, Стив, — сказал я, кивнув на пленных. — Берите их и еще троих ребят. В гостиницу загоните, какую найдете, и глаз не спускайте. Чтоб ни шагу без вас.

— Сделаем, Крюк, — хмыкнул Морган, ткнув Филиппа локтем в бок. — Пошли, барончик, прогуляемся.

Филипп огрызнулся, но пошел. Маргарет шагала молча, только спина у нее была напряжена, как у кошки перед прыжком. Я проводил их взглядом и повернулся к Стиву.

— Найди что-нибудь приличное, не сарай какой-нибудь. И троих возьми покрепче. Чтобы эти двое даже не дышали без спросу.

— Понял, капитан, — кивнул Стив, вытирая пот со лба. — Куда-нибудь в «Золотую Лагуну», там комнаты крепкие, да и хозяин не трепло.

— Давай туда, — согласился я. — И к вечеру доложишь, как устроились.

Он кивнул, кликнул ребят и они повели пленных вниз по пирсу. Я смотрел, как они уходят — Морган впереди, шпагой поигрывает, хмурый Стив сзади, а между ними Маргарет с Филиппом с такими рожами, будто это они нас в плен взяли. Я хмыкнул про себя. Хитрые, черти, но пока под контролем. Главное, чтоб не выкинули чего, пока я делами занят.

Я повернулся к порту, вдохнул поглубже. Солнце уже почти село. «Принцесса» стояла у дока, колокол мой торчал у борта, как уродливый младший брат пушки. Я запретил его трогать, и пока никто не лез — то ли поверили в мою байку про «инструмент точнее астролябии», то ли просто боялись капитана с крюком вместо имени. Я усмехнулся и зашагал следом за Морганом и Стивом. Надо было убедиться, что пленных устроят как надо, а потом уже свои дела решать.

Порт жил своей жизнью — матросы орали, девки хихикали у таверн, торговцы тараторили, впаривая рыбу и ром. Я шел по узким улочкам, а мысли крутились вокруг Маргарет и Филиппа. Сбегут — ищи потом ветра в море. А так, под охраной, в крепкой комнате, они мне не угроза. По крайней мере, пока. Я свернул за угол и увидел вывеску «Золотой Лагуны» — потрепанную с нарисованной пальмой и кружкой рома. Зайдя внутрь, меня обдало запахом еды.

Морган уже стоял у входа, ухмылялся, а Стив спорил с толстым, лысым мужиком в засаленном фартуке — хозяином гостиницы.

— Сколько за комнату? — услышал я раздраженный голос Стива. — И чтоб крепкая была, с замком, а не сарай какой.

— Десять дублонов за три дня, — прогундосил хозяин, почесывая пузо. — И еда отдельно, если кормить будете.

— Пять, — отрезал Стив, скрестив руки. — И еда входит, а то твоя дыра столько не стоит.

Хозяин открыл было рот, но Морган шагнул вперед, хлопнул ладонью по стойке и оскалился.

— Слушай, жирдяй. Пять дублонов, и радуйся, что мы твою конуру выбрали. А то ведь можем и бесплатно устроиться, только стены потом чинить придется.

Толстяк буркнул:

— Ладно, пять так пять. Комната наверху, вторая слева. Замок крепкий.

Я подошел ближе, кивнул Стиву.

— Молодцы, — сказал я тихо. — Устраивайте их, а я пойду. К вечеру вернусь.

— Сделаем, Крюк, — хмыкнул Морган, подталкивая Филиппа к лестнице. — Барончик, шевели ногами, а то в подвале ночевать будешь.

Филипп огрызнулся, но пошел. Тяжело ему, сыну графа. Но тут уже ничего не поделаешь. Сам виноват. Не рой другому яму…

Маргарет поднялась следом. Стив с ребятами потащились за ними, а я остался у входа. Хозяин глянул на меня искоса, но ничего не сказал. Я подмигнул ему, будто старому знакомому и вышел на улицу.

Я вдохнул поглубже. Пленные устроены, корабль на верфи, команда гуляет. Теперь надо было о себе подумать, но пока я стоял у «Золотой Лагуны», прикидывая, как пройдет ночь. Морган со Стивом справятся, ребята крепкие, а Маргарет с Филиппом, хоть и хитрые, но связаны и под замком. Я усмехнулся и зашагал прочь. Дела ждали.

Я шагал прочь от «Золотой Лагуны», оставив позади гомон таверн.

Сундук с драгоценностями с Монито оттягивал плечо, я перехватил его поудобнее и свернул на главную улицу. Порт затихал, только у таверн еще гудели голоса да где-то вдалеке пьяный матрос орал песню про русалок. Я шел к «Торговому Дому Блейка» — банку, о котором в Портобелло шептались с уважением. Говорили, там клерки шустрые, золото считают, как я пушки заряжаю, а управляющий — важный, как губернатор, но с пиратами дело иметь не брезгует. На Сент-Китсе меня в таком же банке чуть ли не в шею гнали, а тут, может, с почетом встретят. Я хмыкнул этой мысли и ускорил шаг.

Здание «Торгового Дома» торчало в конце улицы — двухэтажное, с белеными стенами и резными ставнями, будто дом какого-нибудь дворянина, а не контора для грязных дублонов. Фонари у входа горели ярко, отбрасывая свет на медную вывеску, которая блестела, как золотой слиток. Я толкнул дверь, та скрипнула и я шагнул внутрь. В нос ударил запах кофе и воска. Зал был просторный, с высоким потолком, стены обшиты деревом, а на полу — плитка, выложенная узором, как в церкви. За стойкой стоял клерк — молодой, в шелковом камзоле, с пером в руке и улыбкой, от которой зубы сверкали.

— Добрый вечер, сеньор, — пропел он, кланяясь так низко, что я подумал, не уронит ли перо. — Чем могу служить?

Я поставил сундук на стойку, хлопнул по крышке и буркнул:

— Драгоценности сдаю. Считайте, взвешивайте, что там у вас положено. Только без обмана.

Клерк кивнул, не моргнув глазом, и щелкнул пальцами. Из-за двери выскочил мальчишка в потрепанной куртке, подхватил сундук и унес куда-то вглубь. А меня тем временем повели в кабинет — не через главный зал, а по узкому коридору, где пахло кожей и чернилами. Я шел, оглядываясь по сторонам. Картины на стенах — корабли, море, какие-то толстяки в париках, — сундуки в углах, запертые на замки, и тишина, только шаги мои гулко отдавались. Не Сент-Китс, точно. Там меня в общей зале держали, как собаку у порога, а тут — прямо в святая святых.

Кабинет оказался невелик, но богатый. Стол красного дерева, резные стулья с бархатными подушками, на полке — книги в кожаных переплетах, а за столом — управляющий. Лет пятидесяти, седой, с острым носом и глазами, как у ястреба. Камзол на нем был темно-зеленый, с золотыми пуговицами, а на пальце — перстень с камнем. Он встал, кивнул мне, как равному, и указал на стул.

— Присаживайтесь, капитан, — у него был низкий голос, с хрипотцой, но мягкий, будто мед в ром налили. — Меня зовут дон Мигель де Ларра. Слышал о вас. Доктор Крюк, верно?

Я сел, откинулся на спинку и кивнул.

— Он самый. Слухи, значит, ходят?

— Ходят, — улыбнулся он, садясь обратно. — Про Монито, про золото, про то, как вы с Роджерсом чего-то не поделили. У нас в Портобелло такие истории любят. А теперь, вижу, с добычей пришли. Похвально.

Я хмыкнул, глядя на него искоса. Льстит, зараза, но делает это ловко. Не то что на Сент-Китсе, где клерк смотрел на меня, будто я ему в суп плюнул. Тут все иначе — почет, уважение, даже свечи на столе горят ровно, будто для меня зажгли. Дон Мигель хлопнул в ладоши и в кабинет ввалился тот же мальчишка с моим сундучком. Поставил его на стол, поклонился и исчез. Управляющий открыл крышку и его глаза блеснули, будто он не камни увидел, а картины великого мастера.

— Ну-ка, посмотрим, — пробормотал он, вытаскивая лупу из ящика стола. — Золото, жемчуг… о, и камни неплохие. Откуда это, капитан? Монито?

— Оттуда, — буркнул я, скрестив руки. — Считайте, сколько стоит. Только часть сдаю, не все.

Он кивнул, не отрывая глаз от добычи, и начал перебирать. Золотые цепи звякали, жемчуг катался по столу, а я сидел и думал о том, что шкатулку Дрейка и бумаги я в сундук не положил. Спрятал их в колоколе, на верфи, под кучей канатов.

А тут, в банке, только золото и камни, без тайн Дрейка. Пусть считают, что хотят.

Дон Мигель что-то бормотал себе под нос, перекладывал камни, взвешивал их на маленьких весах, которые достал из шкафа.

Тут было тепло, уютно, пахло кофе, а стул подо мной был мягкий, как перина. Не то что трюм или каюта, где вечно сырость да скрип. Я расслабился, откинулся назад и ждал. Пусть считает, мне спешить некуда.

— Интересно, интересно, — пробормотал он, поднося к глазам крупный рубин. — Чистый, почти без изъянов. А это что? Сапфир? Да, точно. И жемчуг — крупный, ровный. Вы, капитан, не просто пират, вы добытчик редкостей.

— Бывает, — усмехнулся я. — Главное, сколько за это дадите.

Он улыбнулся, отложил лупу и сложил руки на столе.

— Считаем, капитан. Это не быстро, но обещаю — по высшему разряду. У нас в Портобелло не обманывают тех, кто с такими дарами приходит. Кофе хотите пока ждете?

Я кивнул и он щелкнул пальцами. Через минуту в кабинет влетела девчонка — лет пятнадцать, в простом платье, с подносом в руках. Поставила чашку передо мной, поклонилась и ушла. Я взял кофе, вдохнул крепкий, горький аромат. Отхлебнул и тепло разлилось по груди. Я глянул на дона Мигеля, который снова уткнулся в мои сокровища, и подумал, что тут, в «Торговом Доме», меня точно уважают.

Я сидел в кабинете «Торгового Дома Блейка», откинувшись на мягкий стул, и смотрел, как дон Мигель де Ларра копается в моем сундучке с драгоценностями.

Кофе в чашке остывал, но я не спешил допивать — горький аромат все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом воска и кожи. Управляющий бормотал себе под нос, перебирал камни, взвешивал их на маленьких весах, что позвякивали, как колокольчики. Я ждал, скрестив руки, и чувствовал, как усталость отступает, сменяясь каким-то странным покоем. Тут, в этом кабинете, было тепло, уютно, далеко от сырости трюма и скрипа «Принцессы». Не Сент-Китс, точно — там меня держали за порогом, а тут встретили, как важного гостя.

Дон Мигель отложил лупу, поднял глаза и улыбнулся — не жадно, а с каким-то восхищением, будто не золото перед ним лежало, а редкие цветы из джунглей.

— Ну что ж, капитан, — начал он, голос низкий, с хрипотцой, но мягкий, как ром с медом. — Это не просто добыча. Это… искусство. Золото — чистое, цепи крепкие, жемчуг — крупный, почти идеальный. А камни… вы только посмотрите на этот рубин. Чистота редкая, цвет глубокий. И сапфиры — пара из них достойна королевского двора.

Я хмыкнул, глядя на него искоса. Льстит, зараза, но делает это ловко. Ясно, что он не дурак — видит, с кем дело имеет, и цену набивать не станет. Я кивнул, потирая подбородок.

— Хвалить можете сколько угодно, дон Мигель, — буркнул я. — Главное, сколько за это дадите. Часть сдаю, не все, так что считайте по-честному.

Он кивнул, откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. Перстень на его пальце блеснул в свете свечей, и я невольно подумал, что этот старик, хоть и банкир, а выглядит, как дворянин из старых сказок.

— Считаем, капитан, — сказал он, щелкнув пальцами. — Но это не быстро. Драгоценности такого рода требуют времени. Мы их взвесим, оценим, проверим. По высшему разряду, как я обещал. У нас в Портобелло не обманывают тех, кто с такими дарами приходит.

Я кивнул, отхлебнул остывший кофе и поставил чашку на стол. Пусть считает, мне спешить некуда.

Дон Мигель кликнул мальчишку, который принес сундук и тот влетел в кабинет с подносом весов побольше — бронзовых, с резными узорами, будто для церемоний, а не для грязных пиратских дублонов. За ним вошел еще один клерк — постарше, в очках, с тонкими пальцами, как у музыканта. Они вдвоем принялись за работу: золото звякало, жемчуг катался по столу, камни блестели под светом свечей. Я смотрел на них и думал, как странно все повернулось. Еще год назад я был судовым врачом, седым и старым, с руками, которые дрожали от усталости, а теперь сижу тут, в богатом кабинете, и сдаю сокровища. Вежа, сделала свое дело — омолодила, мозги прочистила, а заодно и в эту мясорубку 1657 года закинула. Я усмехнулся про себя. Жизнь — она как море: то штиль, то шторм, а ты крутись, как можешь.

Оценка затягивалась. Дон Мигель что-то записывал в толстую книгу, клерк в очках шептал ему на ухо, весы позвякивали, а я сидел и ждал. Свечи горели ровно, тени плясали по стенам, и я невольно расслабился. Тут было тепло, уютно, даже шум порта сюда не долетал — только тихий скрип пера да шорох бумаги. Я откинулся на спинку стула, скрестил ноги и смотрел, как они копаются.

Шкатулка Дрейка, бумаги, карта к Эльдорадо — вот настоящий клад, а это так, мелочь для кармана.

Вдруг дон Мигель замер, поднес к глазам что-то мелкое, невзрачное — побрякушку из сундука, которую я и не замечал особо. Обычная штука, золотая оправа, а в ней камень, мутноватый, вроде бы ничего особенного. Он повертел ее в пальцах, поднес к свече, и глаза его округлились. Клерк в очках тоже замер, уставился на камень, будто увидел привидение.

— Что там? — буркнул я, выпрямляясь на стуле. — Камень какой нашли?

— Это не просто камень, капитан, — пробормотал дон Мигель, голос его дрогнул, будто он боялся спугнуть удачу. — Это алмаз. Крупный, чистый, редкий. Смотрите.

Он протянул мне побрякушку, и я взял ее, поднес к свету. Камень блеснул — не ярко, как рубин, а глубоко, холодно, будто лед внутри горел. Я прищурился, повертел его в пальцах. Да, алмаз, и вправду крупный. В оправе он казался меньше, но теперь, при свете, я понял, что это не мелочь. Дон Мигель смотрел на меня, как на чудо, а клерк в очках шептал что-то про караты и чистоту.

— Сколько? — спросил я, возвращая камень на стол. — Алмаз — это не жемчуг, это серьезно.

— Дайте минуту, — сказал управляющий, подхватывая лупу. — Это надо проверить. Если он такой, как я думаю…

Он замолчал, снова уткнулся в камень, а клерк побежал за какими-то инструментами.

Они копались еще минут десять — взвешивали, измеряли, шептались, как заговорщики. Наконец дон Мигель отложил лупу, вытер лоб платком и посмотрел на меня. Его голос дрожал от волнения.

— Капитан, — начал он, кашлянув, будто горло пересохло. — Это не просто алмаз. Это… жемчужина Карибов. Чистота исключительная, вес — больше десяти каратов. Такое раз в сто лет находят. За все ваши драгоценности — золото, жемчуг, рубины, сапфиры — я бы дал тысяч семьдесят дублонов. Но этот алмаз… он один стоит десятки тысяч. Сто, может, Сто пятьдесят, если найдем покупателя среди испанских грандов.

Я застыл, глядя на него. Сто тысяч дублонов. За один камень.

Солнце уже клонилось к закату, когда я шагал прочь от «Торгового Дома Блейка», а в кармане позвякивали десять тысяч дублонов, аккуратно разложенные по кошелям. Ветер с моря трепал рубаху, а я все еще ощущал на языке горьковатый привкус кофе, который подали мне в кабинете дона Мигеля. Этот седой ястреб с острым носом умел вести дела — не поспоришь. Я оставил ему «жемчужину Карибов», тот самый алмаз, что он чуть ли не облизывал, да еще горсть камней с Монито на реализацию, а остальное — чуть менее пятидесяти тысяч звонких монет — легло на счет в их конторе. Не то чтобы я им до конца доверял, но в Портобелло такие банки — как крепости, не грабанешь без пушек и пары сотен головорезов. А мне пока пушки нужны для другого.

Внутри у меня все кипело от какого-то странного чувства — то ли гордость, то ли тревога. Я ухмыльнулся, перехватил ремень с кошелями поудобнее и ускорил шаг. Надо было к «Золотой Лагуне» топать, проверить, как там мои голубки — Маргарет и Филипп — под охраной сидят.

Улицы Портобелло были шумными даже в ночь. Матросы орали у таверн, девки хихикали, подмигивая каждому, у кого в кармане звенело. Я шел, не глядя по сторонам, но все равно ловил обрывки разговоров — кто-то хвалился добычей, кто-то ругался из-за дурного рома. Порт жил своей жизнью, шумной и грязной, а я в этой каше был как рыба в воде.

В «Торговом Доме» все прошло гладко, даже слишком. У Дона Мигеля, когда я сказал, что алмаз и часть камней оставляю на продажу, аж глаза загорелись. Он сразу понял, что это не мелочь, а добыча, за которую испанские гранды выложат целое состояние. Я сидел в его кабинете, откинувшись на мягкий стул, и смотрел, как он перебирает мои сокровища. Золото звякало, жемчуг катался по столу, а он бормотал что-то про чистоту камней и редкость оправ. Я тогда только хмыкнул, скрестил руки и ждал, пока он закончит свои подсчеты.

— Так что, капитан, — начал он, отложив лупу и сложив руки на столе, — алмаз этот, «жемчужина Карибов», — штука редкая. Сто тысяч дублонов, а то и больше, если покупатель найдется. Остальное — золото, жемчуг, рубины с сапфирами — семьдесят тысяч. Часть на реализацию берем?

— Берете, — буркнул я, потирая подбородок. — Алмаз и камни, что покрасивее, продавайте. Остальное на счет кладите. Только десять тысяч мне сейчас выдайте, в монетах. На расходы.

Он кивнул, даже не моргнув, и щелкнул пальцами. Через минуту в кабинет влетел тот самый клерк в шелковом камзоле. Притащил сундучок с дублонами, отсчитал ровно десять тысяч — я глаз не спускал, проверял, чтоб не надули. Монеты звенели, с профилем какого-то испанского короля. Дон Мигель смотрел на меня с улыбкой, будто старого друга провожал.

— Рад с вами дело иметь, капитан Крюк, — сказал он, вставая и протягивая руку. — У нас в Портобелло таких, как вы, уважают. Приходите еще, если что добудете.

— Посмотрим, — хмыкнул я, пожимая его ладонь.

Он вежливо улыбнулся. Я подхватил кошели, закинул их на плечо и вышел. В зале было тихо, только шаги мои гулко отдавались от плитки. У выхода клерк поклонился так низко, что чуть перо из рук не выронил, а я только кивнул и шагнул на улицу. Ветер ударил в лицо, фонари у входа качались, отбрасывая тени на белые стены банка. Я вдохнул поглубже, чувствуя, как дублоны оттягивают ремень. Десять тысяч — не бог весть что, но на ром и порох хватит. А остальное пусть лежит, ждет своего часа.

Теперь вот шел к «Золотой Лагуне», а в голове крутились мысли о том, что дальше делать. «Принцесса Карибов» на верфи, команда гуляет, пленные под замком — вроде все под контролем. Но что-то внутри ныло, будто я упустил какую-то мелочь. Может, это из-за Маргарет и Филиппа? Эти двое — как занозы, сидят тихо, но в любой момент могут выкинуть что-нибудь эдакое. Или из-за ящика Дрейка, что я спрятал в колоколе? Карта к Эльдорадо, бумаги, тайны — все это жгло мне руки, но я пока не знал, как к ним подступиться. Ладно, разберусь. Сначала надо до гостиницы добраться, а там видно будет.

Улица свернула к пирсу и я увидел вывеску «Золотой Лагуны». Свет из окон лился на доски, внутри слышались голоса, кто-то ржал, кто-то стучал кружкой по столу. Я толкнул дверь и шагнул внутрь. Запах еды ударил в нос — жареная рыба, хлеб, ром, — а за стойкой стоял тот самый толстяк в засаленном фартуке, который утром спорил со Стивом. Он искоса глянул на меня, но ничего не сказал, только кивнул, будто ждал. Я махнул рукой и прошел к лестнице. Надо было своих пленников проведать, убедиться, что Морган с Стивом не напортачили. Нужно будет подумать сколько можно выкупа с них истребовать — не вечно же им со мной таскаться.

Наверху было тише, только скрипели половицы под ногами. Я постучал в дверь второй комнаты слева — ту, куда пленных засунули. За дверью послышались шаги, потом лязгнул засов, и мне открыл Морган. Генри ухмылялся, будто только что таверну обчистил, а за его спиной маячил хмурый Стив.

— Ну что, Крюк, — хмыкнул Морган, отступая в сторону, — живы твои пташки. Сидят, как мышки, даже не пищат.

— Это хорошо, — буркнул я, заходя внутрь. — А то я уж думал, вы их ромом напоили и в карты проиграли.

— Да ну, — хмыкнул Морган, ткнув пальцем в сторону угла. — Вон они, смотри сам.

Я глянул. Маргарет сидела на скамье, скрестив руки, и смотрела на меня, как на врага. Филипп стоял у стены, но с той же баронской спесью в глазах. Комната была крепкая, с толстыми стенами и решеткой на окне — сбежать не выйдет, разве что крылья отрастят. Я кивнул.

— Ладно, — сказал я, повернувшись к Моргану и Стиву. — Стерегите их, как договаривались. Я тут заночую, в соседней комнате. Если что — будите, не стесняйтесь.

— Сделаем, капитан, через час нас сменят на этом посту — позволил себе улыбку Стив.

— Спите чутко, ребята.

Морган хмыкнул, Стив буркнул что-то под нос, а я вышел, закрыв дверь за собой. В соседней комнате было тесно, но чисто — кровать, стол, стул, да лампа на подоконнике. Мое пристанище на период ремонта. Я скинул кошели с дублонами под кровать, повалился на матрас и уставился в потолок. День выдался длинный, а завтра, чую, будет не короче.

За стеной было тихо, только разок скрипнула половица — видать, Морган или Стив шевельнулся. Я доверял им. Морган — парень горячий, башковитый, но любит покрасоваться, а Стив — крепкий, как дубовая мачта, только ленится иногда думать дальше ужина. Вместе они пленных удержат, но если те что-то выкинут, мне потом расхлебывать. Ладно, утро покажет. Я закрыл глаза, и сон наконец накрыл меня — тяжелый, мутный, как море перед бурей. Снилось что-то странное: то ли я снова на «Грозе Морей» в 1657-м, лечу пиратов от лихорадки, то ли в 2025-м, на круизном лайнере, сижу в каюте с бокалом виски.

Проснулся я от резкого, настойчивого стука в дверь, будто кто-то молотком по штурвалу долбил. За окном едва брезжил рассвет, небо было серым, как рваный парус. Я сел на кровати, потер лицо руками, чувствуя, как щетина колет ладони, и буркнул:

— Кто там, черт вас дери?

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились Морган с Стивом. Оба взмыленные, будто всю ночь по джунглям бегали, глаза бешеные, а одежда помятая, словно они в ней спали под стойкой в таверне. Морган ухмылялся, но как-то нервно, а Стив хмурился так, что брови чуть ли не в узел завязались. Я глянул на них.

Что-то не так, ой не так.

— Крюк, просыпайся, дело есть! — выпалил Морган, хлопнув ладонью по косяку. — Надо поговорить, срочно.

— Какое еще дело? — буркнул я, спуская ноги с кровати и нашаривая сапоги. — Пленные сбежали, что ли? Или вы их в ром утопили?

— Да нет, с пленными все в порядке, — отмахнулся Стив. — Сидят, как мышки, под замком. Тут другое.

Я натянул сапоги и встал. Достал дублоны под кроватью. Они звякнули, напоминая, что я не нищий бродяга, а капитан с золотом в кармане. Но глядя на этих двоих, я уже чуял, что их «другое» мне спокойствия не добавит.

— Ну, выкладывайте, — сказал я, прищурившись. — Чего вы такие, будто вас акула за пятки кусала?

Морган переглянулся со Стивом, будто решая, кто начнет, а потом шагнул вперед, упер руки в бока и выпалил:

— Нам кок нужен, Крюк. На корабль. Хороший кок, понимаешь? Чтоб еду готовил, а не эту бурду, что мы сами варим.

Я глядел на него, как на юнгу, который штурвал с астролябией перепутал.

Кок? Это что, они меня разбудили, чтобы про кока говорить? Я перевел взгляд на Стива, надеясь, что он объяснит, но тот только кивнул, будто подтверждая, и буркнул:

— Да, капитан. Кок нужен. Срочно.

— Вы что, с ума посходили? — нахмурился я. — У нас корабль на верфи, команда по тавернам гуляет, пленные, а вы мне про кока? Это что, шутка такая? Или вы вчера ромом перебрали, и вам теперь каша в башке вместо мозгов?

— Не шутка, Крюк, — перебил Морган, подняв руки, будто сдаваясь. — Серьезно. Мы нашли одного. В таверне. Он… ну, он дело знает. Готовить умеет, не то что мы. А то жрем эту дрянь, что матросы варят, — кишки потом три дня воют.

— Даже так, — хмыкнул я. — И что, он сам к вам прибежал и сказал: «Возьмите меня, я великий кок»? Или вы его в карты выиграли?

Они снова переглянулись, и вот тут я понял — что-то тут нечисто. Морган отвел глаза, Стив закашлялся, будто ром в горле застрял, оба замолчали. Я прищурился, чувствуя, как в груди зашевелилось подозрение.

— Ну? — рявкнул я, ткнув пальцем в Моргана. — Говори, Генри. Что за кок? Откуда он взялся? И почему вы так странно себя ведете?

Морган вздохнул, потер шею рукой и начал, запинаясь:

— В таверне он был. В «Рыжем Льве». Ну, мы там… посидели вчера. Ром пили, в кости играли, в карты. А он… он там тоже был. Играл с нами. И, короче, выиграл.

— Выиграл? — переспросил я, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. — Что выиграл? Дублоны? Или вас самих в придачу?

— Нет, не дублоны, — буркнул Стив, глядя в пол. — Должность. Кока. На «Принцессе». Сказал, что если выиграет, мы его к тебе приведем и попросим взять.

Я застыл, переваривая это. Они что, проспорили какому-то проходимцу место на моем корабле? Я смотрел на них и не понимал как реагировать — то ли от злиться, то ли от хохотать. Морган и Стив, два моих лучших человека, проиграли в карты какому-то типу из таверны, а теперь стоят тут, как юнги после порки, и просят его взять? Это что, шутка судьбы?

— То есть, — начал я, медленно, чтобы убедиться в услышанном, — вы, два идиота, сели играть с каким-то хмырем в таверне, и он вас обставил так, что вы ему должность кока на моем бриге пообещали? Я правильно понял?

— Ну… да, — выдавил Морган, глядя куда-то в угол. — Но он не хмырь, Крюк. Он… он шустрый. И готовить умеет, мы проверяли. Он там в таверне рыбу жарил — пальцы оближешь.

— А вы не подумали, что он вас, двух дурней, просто обдурил? — хмыкнул я, скрестив руки. — Может, он шулер, а не кок? Или вообще сбежавший каторжник?

Они молчали, а это молчание было громче всяких слов. С одной стороны, хотелось их обоих за шкирку выволочь на улицу и пинками до пирса прогнать, а с другой — любопытство грызло. Кто этот тип? И как он их так обставил, что они теперь передо мной стоят, как юнги? Я вздохнул, потер виски и буркнул:

— Ладно. Где он, ваш великий кок? Тащите его сюда, посмотрю, что за птица. Но если это какой-то проходимец, вы мне за него ответите, ясно?

— Ясно, Крюк, — кивнул Стив, оживившись. — Он внизу ждет. Мы его сейчас приведем.

— Давай, — махнул я рукой, присаживаясь обратно на кровать.

Они выскочили за дверь, а я остался сидеть, глядя в мутное окно. Серый и унылый рассвет уже полз по небу.

Кок, значит. Выиграл в карты. Я хмыкнул про себя, качая головой. Ну и команда у меня — один другого краше.

Шаги за дверью загрохотали, будто стадо быков по пирсу топало, и я выпрямился.

Дверь распахнулась, в комнату ввалился Морган, за ним Стив, а между ними — явно странный тип. Одноглазый, с черной повязкой на левом глазу, и ухмылкой, что могла бы акулу напугать. Роста он был среднего, худощавый, но жилистый, как старый канат — не порвешь, пока сам не захочет. Рубаха на нем была рваная, штаны в пятнах, а на поясе висел нож с потертой рукоятью, будто он им не только рыбу чистил, но и глотки резал. Волосы темные, сальные, торчали из-под треуголки, которая явно видала лучшие дни. Он шагнул вперед, скрестил руки на груди и уставился на меня единственным глазом — зеленым. Я глянул на него в ответ.

— Вот он, Крюк, — начал Морган, ткнув пальцем в одноглазого. — Это тот самый. Зовут его… э-э…

— Джейк, — перебил его тип, голос у него был хриплый, но звонкий. — Джейк Одноглазый, к вашим услугам, капитан.

— Одноглазый, — хмыкнул я, вставая с кровати и шагнув к нему. — И что же ты, Джейк, делаешь в Портобелло, да еще с такими талантами, что моих ребят в карты обставил?

Он ухмыльнулся шире, показав кривые, но крепкие зубы, и пожал плечами, будто это было проще простого.

— Да так, капитан, живу помаленьку. Готовлю, играю, пью ром, когда дублоны есть. А вчера вот с вашими парнями пересекся в «Рыжем Льве». Они хвалились, дескать на «Принцессе Карибов» служат, у капитана Крюка. Ну, я и подумал — чем черт не шутит, сыграю с ними. И выиграл.

— Выиграл, — буркнул я, прищурившись. — А что именно? Дублоны? Или сразу место на моем корабле?

— Должность кока, — ответил он, не моргнув глазом. — Поспорили, что если я их обставлю в три партии подряд, они меня к вам приведут и замолвят словечко. Я выиграл. Честно.

— Честно? — переспросил я, ткнув пальцем в Моргана. — Генри, это правда? Он вас в три партии обчистил?

Морган отвел глаза, потер шею и буркнул:

— Ну… да, Крюк. Трижды. В кости, в карты, потом еще в «черного ворона». Мы думали, он блефует, а он… он шустрый, зараза.

— А ты что скажешь, Стив? — хмыкнул я, переводя взгляд на Стива. — Тоже продулся, как юнга?

Стив кашлянул, скрестил руки и выдавил:

— Продулся, капитан. Но он не жульничал, клянусь. Просто… везло ему, как черту. И рыбу он жарил потом — пальцы оближешь. Мы пробовали.

Два моих лучших человека, боцман и квартирмейстер, продули какому-то одноглазому хмырю из таверны, а теперь стоят тут и хвалят его стряпню, будто он им мать родная. Это что, судьба мне такой подарок подкинула?

Я шагнул к Джейку, пригляделся к его повязке, к ножу на поясе, к ухмылке, что не сходила с лица. Шулер, сто процентов. Но шулер с мозгами — это уже интересно.

— Ладно, Джейк Одноглазый. Допустим, ты их обставил. Допустим, ты рыбу жаришь так, что кишки не воют. Но с чего мне тебя на корабль брать? У меня команда и без того сброд, а ты, судя по виду, не ангел с крылышками. Что ты скрываешь, а?

Он замялся, ухмылка дрогнула, но глаз не отвел — смотрел прямо. Потом вздохнул, потер подбородок и заговорил тише:

— Скрывать не буду, капитан. В Портобелло мне жарко стало. Племянники губернатора, Альваро и Педро, на меня зуб точат. Насолил я им, сам не рад. Если останусь — вздернут на первом суку, как собаку. А мне жить охота. Вот и подумал — на корабле у вас пересижу, а заодно и пользу принесу. Готовить умею, ножом махать тоже, если что.

— Даже так? Племянники губернатора? — хмыкнул я, переглянувшись с Морганом. Генри прищурился. — И чем же ты им насолил, Джейк? В карты их обчистил? Или девку у них увел?

— Да не то чтобы, — уклончиво ответил он, почесав затылок. — Было дело, поспорил с ними в таверне. Они пьяные были, я трезвый. Слово за слово, ножи достали, а я их… ну, осадил малость. Один потом с фингалом ходил, другой с порванным камзолом. Они поклялись меня найти и повесить. Вот и вся история.

Я смотрел на него с легким недоумением. Как тесен все же этот мир. А этот Джейк, похоже, этим губернаторским племяшкам тоже поперек горла встал. Интересно складывается. Если он правду говорит, то он не просто шулер, а шулер с характером. И с врагами, которые мне знакомы. Я перевел взгляд на Моргана, тот кивнул едва заметно, будто соглашаясь с моими мыслями.

— Значит, сбежать хочешь. А мне что с тобой делать? Если я тебя возьму, то ты мне на корабле нужен, а не в петле у губернатора. — я вздохнул. — Ладно. Но если ты шулер, Джейк, и начнешь моих ребят в карты обчищать, я тебя сам за борт выкину. Понял?

— Понял, капитан, — кивнул он, ухмыльнувшись снова. — Я честно буду. Готовить — так готовить. А карты… ну, только если кто сам попросит сыграть.

— Ладно, беру тебя. Но с условием. Стив, Морган, слушайте сюда.

Они выпрямились, будто юнги на смотре, а я ткнул в них пальцем:

— Джейк Одноглазый теперь в команде. Но если он хоть раз напортачит — карты спрячет, ром сопрет, или с кем драку затеет, — вы мне за него ответите. Головой, руками, чем угодно. Ясно?

— Ясно, Крюк, — буркнул Стив, глядя в пол.

— Сделаем, капитан, — добавил Морган, но в голосе его было что-то кислое, будто он уже жалел, что влез в эту историю.

— Вот и славно, — сказал я, махнув рукой. — Джейк, добро пожаловать на «Принцессу Карибов».

Он кивнул, ухмыльнулся шире.

Ох, чувствую, что этот тип мне еще хлопот доставит. Но что-то в нем было — не просто шулер, а человек, который знает, как выкручиваться. Я глянул на Моргана и Стива, которые стояли, как два нашкодивших пса, и усмехнулся про себя. Ну и денек начинается. Солнце уже лезло в окно, золотило половицы, а я чувствовал, что эта история с коком — только начало чего-то большего. Но пока я просто хлопнул Джейка по плечу и буркнул:

— Иди вниз, жди. А вы, два гениальных игрока, идите пленных проверьте.

Они кивнули и выскочили за дверь, а я сел обратно на кровать, глядя, как пылинки пляшут в солнечном луче.

Стоило отметить что готовил кок и правда отменно. Я даже вспомнил китайца Ли. Морган со Стивом довольно смотрели на блюда, которые целый день Джейк таскал в мой номер. Весь день в итоге прошел под знаком обжорства. Только один раз Вежа напомнила о том, что списала 200 очков влияния за омоложение.

А на следующий день я шел по дороге. Солнце уже лезло в глаза, когда я шагал по пыльной тропе к пустырю за Портобелло, а рядом топал Морган, поигрывая шпагой, будто это игрушка, а не клинок, что может глотку перерезать. Джейк Одноглазый остался в «Золотой Лагуне» — я велел ему сидеть тихо и не высовываться. Стиву поручил пленных стеречь, а сам шел на эту чертову дуэль с доном Педро, братом Альваро. Педро, видать, решил, что честь его рода требует моей крови, и я не горел желанием его разочаровывать.

Морган шел молча, только разок хмыкнул, когда я буркнул что-то про его игру в карты. Он явно гордился, что притащил мне Джейка, но я видел, что ему неловко — продуться какому-то одноглазому шулеру в таверне было не в его стиле. Я глянул на него искоса — молодой, горячий, с блестящими глазами. Хороший парень, башковитый, но иногда слишком уж рвется вперед.

Пустырь открылся перед нами — голая земля, выжженная солнцем, с редкими клочками травы и камнями, которые торчали, как зубы старой акулы. Где-то за этим мысом находится третий клочок карты Дрейка.

Полдень уже наступил, солнце жгло макушку. Вдалеке маячили фигуры — Педро, его секундант, да пара зевак из местных, которые пришли поглазеть на потеху. Я остановился, прищурился, разглядывая противника. Дон Педро де Кордова был высок, худощав, с черными волосами, стянутыми в хвост. Камзол блестел золотыми пуговицами. Шпага в его руке выглядела дорогой — тонкая, с резной гардой, не то что мой клинок, который снова одолжил мне Морган.

Педро стоял, скрестив руки и смотрел на меня с такой спесью, будто я уже лежал у его ног с дыркой в груди.

— Ну что, Крюк, — начал Морган, ткнув меня локтем, — покажешь этому хлыщу, как пираты дерутся? Или мне за тебя шпажкой помахать?

— Сиди тихо, Генри, — буркнул я, хлопнув его по плечу. — Это моя дуэль. Ты только смотри, чтоб никто сзади не подкрался. А то знаю я этих дворян — любят подлянки.

Он хмыкнул, отступил на шаг и скрестил руки, а я пошел вперед. Педро шагнул навстречу, остановился в десяти шагах и поклонился — так низко, что я подумал, не насмехается ли он. Я кивнул в ответ, коротко, без лишних церемоний, и вытащил шпагу из ножен.

А чего рассусоливать? Этот тип пришел драться, а не мириться.

Клинок блеснул на солнце, как старый друг. Фехтование я теперь знал не хуже этих баронских сынков, а может, и лучше. Руки сами «вспоминали» движения и я ухмыльнулся, глядя на Педро.

— Что, пират, — голос у него был резкий, — теперь ты ответишь за все? Мало тебе было Альваро?

— Твой брат сам напросился, — ответил я, крутанув шпагу в руке. — А ты, видать, не умнее. Хочешь крови? Будет тебе кровь. Только не моя.

Он фыркнул, выпрямился, его глаза сузились, как у змеи перед броском. Секундант — тощий тип в шляпе с пером — шагнул вперед, поднял руку и гаркнул:

— Дуэль до первой крови! Или пока один не сдастся! Начинайте!

Я кивнул, Педро тоже, и он рванул с места. Он бросился на меня, шпага сверкнула, целя в грудь, но я ушел в сторону, отбив клинок своим. Сталь лязгнула, кровь в жилах закипела. Этот хлыщ был не просто дворянчик с гонором — он умел драться, быстро, точно. Я двинул вперед, сделал выпад, метя в плечо, но он парировал, легко, будто танцевал, и тут же ответил ударом в бок. Я успел отскочить, клинок прошел в волоске от рубахи, и я выругался про себя. Быстрый, зараза.

Мы кружили по пустырю, пыль поднималась клубами, солнце слепило глаза, а шпаги звенели. Я держался достойно, руки двигались сами, отбивая удары, выискивая брешь. Педро был мастером, это факт. Выпад, укол, финт — я загнал его к краю пустыря, заставил отступить и он споткнулся о камень, чуть не потеряв равновесие. Я рванул вперед, метя в руку, но он вывернулся и шпага его мелькнула у моего лица. Я дернулся назад.

— Сдавайся, пират! — рявкнул он, дыша тяжело, но с той же спесью. — Или я тебя на куски порублю!

— Попробуй, — хмыкнул я. — Только смотри, чтоб самому без головы не остаться.

Морган где-то сбоку крикнул что-то ободряющее, но все мое внимание было на Педро. Он бросился снова, шпага пошла низко, метя в живот, я отбил, крутанулся и двинул ему в плечо. Клинок скользнул по камзолу, ткань треснула, но крови не было — он успел увернуться. Быстрый, гад. Еще выпад, еще лязг стали, и вот он открылся — на миг, но мне хватило. Я рванул вперед, шпага пошла в грудь, он дернулся, отбил, и тут…

Все случилось быстрее, чем я успел моргнуть. Его клинок мелькнул, я не успел уйти — только почувствовал, как что-то острое вонзилось в грудь, прямо под ребра. Боль, горячая, резкая, будто раскаленный прут в мясо сунули. Я охнул, шпага выпала из руки, звякнув о землю, колени подогнулись. Мир качнулся и я упал на колени, хватаясь за грудь. Горячая, липкая кровь текла между пальцев. В ушах загудело, как от пушечного залпа. Я поднял глаза — Педро стоял надо мной, шпага в руке дрожала.

— Крюк! — заорал Морган, голос его сорвался, и я услышал топот — он бежал ко мне, но поздно.

Я попытался встать, но ноги не держали, кровь хлестала, заливая рубаху, и в голове помутилось. Педро шагнул назад, секунданты что-то кричали, а я видел только его злые глаза. Убил, гад. И ведь не хотел, наверное, до смерти доводить, а вышло вот так. Я свалился на бок, пыль забилась в рот.

Мир потемнел, Морган орал где-то рядом. Но я слышал только гул в ушах и холод, который полз по телу, как волна по палубе. Все. Конец.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Доктор Крюк 2