– Во и не знаю я, Волков, повезло тебе вернуться в свой полк и в свою роту или все же не повезло, – сказал старший лейтенант, видя перед собой вернувшегося после лечения в госпитале солдата. – Пока дивизию в тыл на переформирование отводили и людьми пополняли, считай, из всех ближних госпиталей всех раненых к нам направили. А тут все наши, из полка, из дивизии. Откуда ушли, туда и пришли.

Он протянул руку к печке-буржуйке и снял с нее закопченный дымящийся чайник.

– А ты молодец! – продолжил он. – Хорошо воевал. Я даже тебя к награде хотел представить. Да только подумал, что зависнет мое представление в штабах, потому как ты в госпиталь убыл. А там ищи, где ты есть!

Виктор вздернул брови от удивления. После пребывания в штрафной роте он и представить себе не мог, что так скоро вызовет к себе абсолютно противоположную, чем была раньше, реакцию. Что о нем начнет в одобрительном тоне говорить командир роты. Что возможным было награждение, которое обошло его стороной из-за полученного в бою ранения.

Он стоял перед старшим лейтенантом и с удивлением смотрел, как скоро, меньше чем за месяц, вся дивизия была переодета в новую форму, с погонами вместо петлиц, с другими знаками различия, с упразднением целого ряда воинских званий. Только у него самого гимнастерка была еще старого образца, потому как при выдаче в частях нового обмундирования он сам еще был в госпитале. А потому получил лишь матерчатые погоны, что наскоро успел пришить, чтобы хоть немного соответствовать уставному виду бойца Красной армии.

Старший лейтенант налил себе в кружку горячий темный чай, аромат которого мгновенно распространился по тесному помещению блиндажа ротного командного пункта. Отвыкнув за время лечения в медсанбате от подобного, Виктор начал невольно и жадно вдыхать горячий ароматный пар.

– Командиру твоего взвода я час назад поставил боевую задачу, – сменил тон старший лейтенант и продолжил, глядя на лежащую перед собой карту: – Ты теперь с боевым опытом. Так что вполне подойдешь для дела. На переформировании мне в роту дали на два новых пулемета меньше, потому как разбитые я на два меньше сдал. А разбитая матчасть на новую меняется только по факту. Сколько принес, столько и предоставят. Хоть ржавый кусок от вооружения надо предъявить тыловикам, чтобы его списали, а нам новый вручили. Это понятно?

Виктор невольно пожал плечами, не зная и не ведая ничего об обороте вооружения между боевыми и тыловыми частями в армии.

– Ладно, – ухмыльнулся старший лейтенант, и тут же его лицо приняло серьезное выражение. – На следующий день после твоего ранения ваш взвод поддерживал атаку пехоты на фланге. Два расчета выдвигались вперед вместе с пулеметами. Тащили их на санках. Только атака не удалась. Противник к вечеру вернул утраченные позиции. Один «максим» уничтожили миной, и только вчера его удалось достать с нейтральной полосы. А второй, не имея возможности вынести с поля боя, расчет утопил в болоте, что справа у лесочка, где ваша передовая была. Вот его и надо достать. Срок – всего двое суток. Потом с меня спросят. Так что утраченную в бою материальную часть из болота хочешь не хочешь, а вытащить и принести для обмена на новую придется.

Старший лейтенант выдержал паузу, сложив руки перед собой на столе.

– Красноармеец Волков, боевая задача ясна? – не поднимая глаза на солдата, резко спросил он.

– Так точно! – ответил тот, сразу вспомнив картину местности, где сам уничтожал огнем гитлеровцев и которую не раз изучал заранее во время визуальных наблюдений, когда готовился к боям и отрабатывал простые приемы работы пулеметчиков.

– Выполнять! – гаркнул старший лейтенант и тут же добавил по уставу: – Кругом! Марш!

Виктор шел в расположение своего взвода. Из поставленной боевой задачи ему была понятна лишь цель, но не способ ее реализации. Да еще заметно смущал тот факт, что за время короткого общения с командиром своей роты тот ни разу после приветствия не взглянул в глаза прибывшему из госпиталя солдату. Это был плохой знак. О хороших вещах обычно говорят, глядя хоть иногда в лицо собеседнику. Значит, не все так просто. Задача сложная и опасная. Риск, очевидно, велик. Нырять в болото на краю нейтральной полосы под носом у противника – дело непростое.

– Значит, товарищ старший лейтенант ввел тебя в курс дела? – начал после воинского приветствия командир взвода, также стараясь не смотреть в глаза вернувшемуся из госпиталя бойцу, очевидно испытывая то же самое чувство вины перед бойцом, отправляемым на опасное боевое задание.

Виктор сразу же заметил это, как и то, что выглядел лейтенант измученным. Глаза красные от недосыпа, лицо воспаленное и обветренное, со следами скорого, не тщательного бритья. Поведение его говорило о неуверенности в предстоящем деле, о неподготовленности к нему, о крайней степени риска и малой вероятности успеха в реализации задуманного.

– Вчера днем пытались зайти к болоту, ближе к вечеру, как темнеть начало. Было еще видно, куда идти. Да неудачно. Хорошо, что без потерь вернулись. Немец засек нас и пулеметами отогнал. Двоих зацепило, – нервно двигая обветренными губами и постоянно теребя их пальцами, проговорил лейтенант. – Сегодня ночью хотим снова попробовать. Ребята приметили ориентиры, где утопили пулемет. Дорогу знают. Если скрытно и осторожно, то попытаться достать его можно.

– А по-другому никак? – неожиданно для него самого вырвалось у Виктора.

– Никак, Волков, никак, – покачал в ответ головой командир взвода. – Политрук новый, или, как его сейчас по-новому называют, замполит, ворчит на меня и на ротного. Да и в полку особист сменился. Наш на повышение, говорят, пошел. Ему замену прислали. А тому выслужиться нужно, себя показать. Вот и лютует. Виноватых ищет. Вчера едва угрожать не начал, но все намеками говорил. Даже комполка с комбатом ему не смели возражать. Так что отдыхай пока. Как начнет темнеть, я всех соберу. Ты уже командовал расчетом, тебе и новый пулемет принимать взамен поврежденного и утопленного.

– Как мне? – возмутился солдат. – Это же не мой «максим». Мой ребята из боя с разбитыми кожухом и погнутым щитком вынесли. Там и затвор разбило. Сдали на замену, как положено.

– Приказы, Волков, в армии не обсуждаются, а выполняются, – перебил парня лейтенант. – А тебя я назначаю командиром расчета взамен павшего в бою твоего боевого товарища. Пойдешь сегодня старшим в команде. Достанешь из болота утраченную матчасть, сдашь ее ротному. Взамен получишь новый пулемет. Все ясно?

– Так точно! – уныло протянул Виктор, прекрасно понимая, что ждет его уже сегодня.

– Твой расчет, Волков, – указал лейтенант на сидящих в землянке бойцов. – Принимай командование. Ребята они все обстрелянные, не раз в бой ходили. Так что сработаетесь.

Виктор кивнул смотревшим в его сторону бойцам, трое из которых были с ним уже знакомы, так как оставались в строю и после переформирования полка. Еще трое были новичками, но по всему видно – не из нового призыва, а после госпиталей. Взгляд у них был как у опытных фронтовиков. Это было заметно тем, кто сам уже прошел испытания войной и не раз смотрел смерти в глаза. Но самым главным сейчас для него было то, что опыт командования людьми ограничивался лишь одним-единственным боем, где он встал по своей очереди на место погибшего геройской смертью товарища.

– Лейтенант сказал, что вечером пойдем на болото, – тихо проговорил один из красноармейцев пулеметного расчета Виктора, глядя на него, словно в ожидании реакции старшего в их команде.

Молодому солдату, которому только два с половиной месяца назад исполнилось восемнадцать лет, было непривычно руководить людьми, да еще и теми, которые намного старше него. Ровесником Виктора был лишь один из них. Да еще и тот самый, что сбил его когда-то с пути, подговорив вместе воровать на полковом продуктовом складе банки с тушенкой. Сейчас он сидел, забившись в самый темный угол в помещении, и будто бы прятался от своего товарища, которого осмелился выдать за виновного в том деле.

Виктор покинул землянку, вышел, чтобы покурить на воздухе. Тот самый солдат последовал за ним и встал рядом, желая что-то сказать ему, видимо, в свое оправдание. Но стоял он молча, ничего не говорил, вопреки своему характеру и репутации крайне шустрого и разговорчивого парня.

– Витек, ты прости меня, – начал он, пряча от Волкова лицо. – Дело сегодня у нас непростое. Но я помню то место, где пулемет утопили. Я не испугаюсь. Сам пойду туда. Там неглубоко и топи нет. Корка льда очень тонкая. Ее можно легко разбить. Сейчас тепло, а значит, она и подтаяла немного. Главное – все тихо и быстро сделать. Мы уже все разведали с ребятами. Быстро сработать должны теперь. А тебе и делать ничего не придется. Просто будь у нас за старшего, коли тебя ротный назначил. А мы все сделаем как надо.

– Поглядим, – коротко ответил ему Виктор, демонстрируя тем самым свою обиду за старое, переросшую в неприязнь и злобу, которую иначе, чем словами, он сейчас выразить не мог.

– С комбатом пехотным договорились. Он нескольких хороших стрелков выделил, – скрытно смотрел из-за бруствера в сторону гитлеровских позиций командир взвода, уточняя Виктору и его бойцам задачу. – Минометчики, если что, помогут. Их наблюдатель дежурит в нашей траншее. Ну и весь наш взвод, плюс еще один, по необходимости участвовать будут, чтобы вас прикрыть.

Он повернулся к солдатам.

– Примерно через тридцать минут выдвигаетесь. С собой взять винтовки и гранаты. Сначала броском по ложбинке. Фрицы ее не видят. А только потом ползком до края болота. И смотрите в оба. Как только зажигалка свистнет в небе, так затихаете, лежите неподвижно и не дышите. Иначе все. И матчасть не достану, и вас потеряю. Новый начальник особого отдела полка вместе с замполитом с меня и командира роты тогда шкуру спустят.

– Товарищ лейтенант, – вполголоса обратился к нему Виктор, едва скрывая раздражение по поводу предстоящей локальной боевой операции, – это что же получается? Из-за одного разбитого пулемета наша рота рискует сразу несколькими своими солдатами? Да еще и минометчики задействованы, несколько пулеметных расчетов. А если их быстро засекут и подавят? Потерь намного больше получится. Корректировщики с той стороны отменно работают. Я примерно такое уже пережил.

Командир взвода отвел глаза в сторону. По его лицу было понятно, что он не горит желанием выполнять приказ командования, учитывая крайне негативное отношение к этому и солдат, и его лично, и старшего лейтенанта – его непосредственного воинского начальника.

– Похоже на то, Волков, – нехотя ответил он, все еще глядя куда-то в сторону. – Новое полковое начальство нашего ротного пытается таким способом научить воевать. Посчитали, что по его вине утрачена ценная материальная часть. Бойцов своих плохо подготовил, обстановку не знает, к содержанию и состоянию материальной части относится спустя рукава. А ведь он не в штабе штаны протирает. Командир у нас боевой, опытный, в таких передрягах побывал, что многим из командования и не снилось.

Несмотря на сложные отношения с командиром роты, Виктор уважал в душе этого человека. Понимал, насколько ему тяжело сейчас. В его подчинении находилось подразделение с постоянной текучкой личного состава. Солдаты гибли почти в каждом бою. Пулеметы выходили из строя один за другим, а новых еще надо дождаться. Постоянный некомплект людей и материальной части при порой активно идущих боевых действиях, когда требуются и люди в строю, и вооружение, сказывались на ротном.

К новому командиру взвода Виктор относился иначе. Пожалуй, больше с жалостью, но все равно с долей уважения. Тот не был таким опытным, как ротный. Не бывал в окружениях. А весь его боевой стаж ограничивался тремя месяцами на передовой. Хотя и этого было с лихвой достаточно для фронтовика, чтобы заматереть в частых и длительных боях, стать жестче, решительнее, смелее.

– Проверить оружие! Подготовить патроны, ножи! – скомандовал Виктор своим подчиненным, когда все они вместе собрались в своей землянке.

Сам он еще раз осмотрел выданную старшиной роты винтовку, которую уже почистил и смазал еще час назад. Вставил в нее обойму, закрыл затвор, примкнул штык. На ощупь проверил взятые с собой и разложенные по подсумкам патроны. Хлопнул по карману, убедившись, что недавно подаренный кем-то в дивизионном санбате нож сейчас с ним. Коснулся ладонью зачехленной малой саперной лопатки, висящей на ремне за спиной. Потом принял от старшины две гранаты из ящика, что тот принес в землянку специально для его группы. То же самое проделали и все остальные его бойцы. Они были готовы к выходу на боевое задание.

– Вперед! – вполголоса скомандовал Виктор.

Сначала он, а за ним еще шестеро солдат покинули землянку и через пять минут пути по траншеям прибыли к тому самому месту в них, откуда было удобнее скрытно выбираться к нейтральной полосе. Двигаясь сюда, они столкнулись с пулеметчиками из соседнего взвода, того самого, где до штрафной роты служил Виктор. Потом увидели засевших в стрелковых ячейках автоматчиков из стрелкового батальона, о которых упомянул лейтенант. Прошли мимо сержанта с артиллерийскими петлицами, по всей видимости, того самого, что был корректировщиком из взвода управления минометной роты их стрелкового полка. Все было готово к огневой поддержке и прикрытию его крохотной, всего в семь бойцов, группы.

– Товарищ лейтенант, – начал было Виктор свой доклад командиру взвода о прибытии и готовности, как увидел во мраке траншеи рядом с ним незнакомых ему офицеров, как он понял, тех самых, что упомянул ранее взводный, – начальника особого отдела и замполита полка.

Едва не сбившись в их присутствии, молодой солдат все же закончил доклад, сделав вид, будто бы вовсе не заметил в темноте старших по званию. Те в ответ не стали делать ему замечание, решив, что на самом деле не были замечены им благодаря ночной мгле. Лейтенант еле заметно кивнул парню в их сторону, но Виктор лишь отмахнулся, чем вызвал легкую раздраженную улыбку на его лице. Взаимная мимика была сейчас понятна им обоим.

– За мной, – шепотом скомандовал он и, пригнувшись, броском, выбрался на бруствер.

За ним по очереди последовали остальные.

Ветер со свистом завывал на открытом пространстве. Небо окутало пеленой почти черных облаков. От этого звезд совсем не было видно, а ориентиром могли быть только еле заметные вдали, на фоне ночной темени, наполовину срезанные и искореженные стволы деревьев. В сторону них и начал движение крошечный отряд под командованием рядового Волкова.

– Давай, ползи вперед. Говорил, что знаешь направление, – произнес он в адрес того солдата, кто подбил его на воровство тушенки.

Боец, услышав слова старшего, молча прополз немного вперед и остановился, приподняв голову, чтобы еще раз взглянуть в темноте на ориентир, затем снова возобновил движение, увлекая за собой остальных. Группа ползла и останавливалась. Снова ползла вперед и опять пережидала, пока тот, кто был в голове, выискивал взглядом направление дальнейшего движения. Они огибали кочки и вмерзшие в землю тела погибших красноармейцев и гитлеровцев. Сползали в воронки от мин и снарядов и наблюдали из них за передним краем немецкой обороны. Переждали свечение взмывшей ввысь осветительной ракеты и снова двигались ползком вперед.

– Все. Мы прибыли на место. Сейчас где-то рядом находимся, – шепотом отозвался тот самый солдат, что полз первым. – Земля тут сырая и местами мягкая. Растительность отличается, что даже на ощупь заметно. Да и болотом сильно пахнет. Оно тут, поблизости.

– Не темни, – сделал парню замечание Виктор. – Говори, где утопленный пулемет.

– А мне откуда знать? – раздраженно отозвался тот.

– Да ты что, паскуда? – резко рванул его на себя за рукав ватника Волков. – В штрафники меня сдал, а теперь всех ребят сгубить решил? Ты же помнишь то место, где он лежит на дне. Сам мне так сказал.

Он оттолкнул его от себя так же резко, как и притянул. Боец промолчал в ответ. Виктор снова толкнул его, но теперь уже по направлению вперед, заставляя двигаться нерадивого подчиненного, а не лежать пластом на месте, расходуя драгоценное время.

Метр за метром они медленно преодолевали пространство вдоль предполагаемого берега искомого болота. Запахи стоячей воды и растительности, что бывает в подобных местах, подсказывали бойцам, что они следуют по верному пути. Наконец наверху снова показалась яркая немецкая осветительная ракета, траектория полета которой показалась Виктору подозрительной, потому как на секунды она предательски зависла именно над его группой. Солдаты замерли на месте, вдавив головы в снег и в торчащую из него редкую и жесткую болотную траву.

– Неужели заметили? – прошептал кто-то сзади.

– Нет! Это они из-за вчерашнего дела. Когда мы в открытую ходили, – вслух предположил второй солдат. – Вот и опасаются, что снова полезем.

– Так и полезли! – ответил ему первый.

– Разговорчики! – сделал им шепотом замечание Виктор.

Бойцы замолчали.

– Чего остановился? – негромко проворчал он в адрес того солдата, что был в голове их группы. – Болото рядом. Ищи давай пулемет.

– Мне бы помог кто, – ответил тот и добавил, обращаясь к Волкову: – Витек, подсобить бы надо.

Виктор нахмурился. Делать нечего. Если товарищ просит помощи в общем деле, значит, так надо.

– Обожди, – одернул его самый возрастной в его команде солдат, который весь путь следовал прямо за ним. – Давай лучше я. При мне пулемет топили. Мне и вытаскивать его сподручнее будет.

Боец согласился и в знак одобрения шлепнул товарища по плечу. Тот пополз дальше, стараясь в темноте нагнать и не потерять из виду того, кто был впереди. Уже скоро до Виктора донесся хруст ломаемой корки льда, которым было затянуто болото, а за ним всплески воды. Сквозь темноту он пытался, напрягая зрение, хоть что-то разглядеть впереди, где в болотной жиже возились, пытаясь под водой нащупать искореженный пулемет, его бойцы.

Неожиданно небо одна за другой осветили две ракеты. Одна из них на несколько секунд зависла чуть в стороне от того места, где выполняла свою боевую задачу группа Волкова. Виктор замер на месте и одновременно воспользовался светом, чтобы рассмотреть в стороне, всего в паре десятков метров от себя, возившихся в болоте солдат.

– Видать, нашли! – тихо произнес сзади тот, кто также наблюдал за их действиями.

– Хорошо, – произнес он в ответ.

Всплески воды, хрипы и хруст ломающегося льда вдруг стали доноситься до его ушей. Их характер говорил о том, что его бойцы возвращаются назад и, видимо, не с пустыми руками.

– Что же так шуметь? – сказал самому себе Виктор, понимая, что товарищи сейчас очевидно демаскируют себя излишними звуками.

Словно в ответ на его слова где-то в стороне вспорола небо еще одна немецкая осветительная ракета. Ее свет коснулся солдат, выбирающихся из болота с чем-то громоздким и тяжелым на плече того, кто был старше и пошел на помощь первому вместо самого Виктора. Задание командования с этой минуты можно было считать выполненным. Оставалось только добраться назад и доложить взводному и ротному командирам, а заодно и начальнику политотдела полка и полковому особисту о выполнении поставленной боевой задачи. Успех сам шел в руки. Радость от этого уже начала переполнять сердце молодого солдата.

Едва его бойцы ступили на сушу, как Виктор услышал где-то впереди еле уловимую, но различимую немецкую речь. Спутать ее ни с чем было нельзя. Он напрягся, сосредоточил взгляд по фронту перед собой, машинально подтянул к себе лежавшую рядом винтовку с примкнутым к ней штыком. Отрывистая фраза на немецком снова донеслась до него. Ослышаться он не мог. Теперь становилось очевидно, что враг где-то рядом, на расстоянии чуть большем, чем его бойцы, что несли сейчас мимо него найденный в болоте станковый пулемет.

– Ложись! – прошептал он им, понимая, что звуки льющейся из пробитого кожуха на землю воды и хлюпанье мокрой обуви заглушили его речь.

Бойцы торопились и радовались тому, что в кромешной темноте, по намеченным ориентирам и коротким мгновениям света от ракет в небе смогли найти то самое место, где утопили, отступая, пулемет. Положительные эмоции заглушали у них чувство опасности.

Уже еще кто-то, кому удалось уловить звуки немецкой речи, крикнул им:

– Ложись!

Но было поздно. Виктор успел повернуть голову в сторону проходивших рядом с ним солдат, с найденным пулеметом у одного из них на плече, как со стороны противника, буквально в полусотне метров от них, прорезала воздух короткая автоматная очередь, а за ней вторая. Глухо вскрикнул от боли и рухнул на землю один из солдат, только что радовавшийся найденному пулемету. Выругался кто-то возле него. Еще один вскрикнул. Автомат впереди снова огрызнулся двумя короткими очередями.

– Засекли, гады! – прокричал кто-то из группы Волкова позади него.

Виктор вскинул винтовку. Прицела в темноте ему видно не было. Наводил он на глаз, по тому месту, где только что заметил вспышку автоматного огня.

Слева ввысь взметнулись одна за другой несколько зажигательных ракет, выпущенных с передовой противника. Одна из них озарила ярким светом место, где сосредоточились пулеметчики, а заодно и затронула вражеских наблюдателей, полоснувших по ним автоматными очередями. Их каски мелькнули над полоской земли, когда они подняли головы, чтобы в свете ракеты уточнить цели, которыми являлись Виктор и его бойцы. Сам же Виктор воспользовался этим моментом, быстро прицелился и выстрелил из винтовки по одному из них. Сзади хлестко ударила еще одна трехлинейка.

– Отходим! – громко крикнул он своим солдатам.

Едва прозвучал его голос, как воздух начали прорезать пулеметные очереди со стороны вражеской передовой. Один за другим включились в работу немецкие дежурные боевые расчеты. В помощь им в небо взметнулись сразу несколько осветительных ракет. Пули засвистели над краем болота. Спереди снова ударил двумя короткими очередями автомат. В ярком свете с неба Виктор успел заметить летящий в сторону его группы длинный тонкий предмет, который кувыркался в полете.

– Граната! – громко крикнул он, угадав, что именно летит со стороны гитлеровцев, и уткнулся лицом в землю.

Спустя секунды прогремел взрыв. Большая часть осколков ушла ввысь. Видимо, граната угодила в воронку или за кочку. Следом поверху просвистели пули. Воздух раскалялся от работы вражеских пулеметчиков. В свете ракет удалось краем глаза разглядеть разлетавшийся в щепки пенек. Землю поблизости от самого Виктора вспорола пулеметная очередь.

– Пристрелялись, гады! – заорал кто-то позади него.

На радость бойцам его залегшей под огнем врага группы, со стороны родной передовой загремели два станковых пулемета, с намерением перестроить идущий бой в неравную дуэль с вражескими расчетами. Новые осветительные ракеты взмыли в небо. Стрельба участилась.

Виктор не стал ждать. Главную проблему для себя и своих солдат он сейчас видел в залегших впереди немцах, которые уже успели еще раз полоснуть по ним из автомата. Понимая, что из винтовки достать их маловероятно, а атаковать в полный рост не даст работа вражеских пулеметчиков, он извлек из подсумка на поясном ремне ручную гранату, привел ее в боевое состояние и, привстав на одном колене, метнул вперед.

Взрыв раздался одновременно с новой очередью из автомата и оборвал ее. Стало понятно, что бросок удался. Виктор обрадовался результату своей работы. Схватив винтовку, рванул ползком вперед. Кровь бойца заиграла в нем. Немецкая ругань и стон донеслись до него в этот момент откуда-то спереди, подтверждая догадку о точном результате работы его гранаты.

В несколько секунд он добрался до предполагаемого места нахождения гитлеровцев. Пару раз в пути пригнулся к земле, стараясь уклониться от пулеметных очередей со стороны вражеской передовой. Вот и вытянутый холмик земли перед ним. Дальше находятся солдаты противника. Кто-то из них, возможно, ранен, кто-то убит. Граната сделала свое дело. Виктор залег в паре шагов от них. Но встать никак нельзя. Небо озаряют одна за другой осветительные ракеты. Он попытался нащупать на поясе нож, но в нервной суете не мог его найти. Он запросто мог сейчас ударить холодным оружием. Он был готов к этому и решился на отчаянный шаг.

Дрался раньше на кулаках он довольно много, но жизнь еще не предоставила ему шанса сражаться с противником с ножом в руке. Хотя такое он не раз видел со стороны. Наблюдал однажды в рабочих кварталах, как отбивается в ночной темноте высокий стройный парень от напавших на него хулиганов, защищая себя и девушку, с которой он шел. В руке парня сверкнуло лезвие ножа. Раздался отчаянный крик кого-то из атакующих. Резкий выдох, глухой хлопок удара, девичий визг от страха и отчаяния. Хрип, выдох, снова крик и визг. Кто-то громко охнул. Возня, мат, топот ног и женские крики. В темноте неразбериха. На тусклый свет, идущий от окна жилого дома, выходит один из нападавших. Лицо его в крови. Товарищи спешно уводят его, чтобы не привлекать чье-либо внимание. Но Виктор видел все. Он хотел, чтобы по-хулигански, по законам улицы, те ребята поколотили парня, идущего с девушкой, ограбили его, забрали из карманов все ценное. Но отчаянное сопротивление последнего, бой насмерть, защита себя и дамы в несколько секунд переключили симпатию юного Виктора на сторону обороняющегося. Пусть он и с ножом в руке. Но он один. Помощи нет и ждать ее неоткуда. А нападавших шестеро. Они разделились на группы. Двое шли впереди и атаковали парня с девушкой первыми. Двое сзади подключились тогда, когда увидели, что тот дал успешный и решительный отпор. Новая атака. Теперь их четверо на одного. Потом подтянулись еще двое. Но они не вмешивались – мало места в подворотне, можно достать кулаком своего. Дальше они же оттаскивали своих побитых товарищей. Парень с девушкой убежали. Нож в руке стал весомым аргументом в драке.

Но сейчас Виктор не мог его нащупать на поясном ремне. Времени нет. Он схватил винтовку. Но она слишком длинная и неудобная в атаке под плотным огнем врага. Придется вставать в полный рост. Вариант с оружием отпадает. Он схватился за основание штыка. Снял его и сжал в ладони, держа острием вниз. Подтянул под себя ноги, сжался и заскочил на кочку. За ней в свете ракеты с неба увидел гитлеровца. Тот пытался вставить магазин в автомат. Рядом неподвижно лежал его товарищ. Убит он или ранен – теперь уже не важно. Противник один, и это облегчало задачу отчаянному бойцу Красной армии.

Виктор кинулся вперед, прямо сверху на немца. Упал на него и стал давить его голову к земле и с размаху ударил штыком в спину. Острие соскользнуло, уперлось в подсумок на ремне вражеского солдата. Тот попытался выпрямиться и встать. Но Волков не дал ему этого сделать. Он снова навалился сверху и опять ударил врага штыком по спине. На этот раз у него все получилось. Немец дернулся и тут же обмяк, провалился вниз. Штык вошел в его тело наполовину. Опьяненный победой в скоротечной рукопашной схватке, Виктор еще раз навалился на немца сверху и надавил на него всем своим весом, стараясь воткнуть штык как можно глубже, чтобы наверняка уничтожить врага.

Все кончено. Оба гитлеровца мертвы. Можно отходить к своим. Но путь под огнем врага неблизок и крайне опасен. Молодой солдат выглянул из укрытия. При свете ракеты увидел, что один его товарищ лежал неподвижно в неестественной позе. По-видимому, был ранен или убит. Это тот самый, кто подвел его под штрафную роту. Остальных не видно. Скорее всего, они смогли отойти.

Виктор ползком направился к оставшемуся на поле боя бойцу. По пути забрал добытый у врага автомат, патроны к нему, гранаты, потом свою винтовку. Подобрался к телу товарища. Тот лежал неподвижно, на попытки привести его в чувства не отзывался. Его лицо было залито кровью. Значит, мертв, убили его гитлеровцы. Надо что-то делать. Виктор приподнял голову и осмотрел окрестности. В его сторону немцы больше не вели огонь. Они сосредоточили свое внимание на дуэли с пулеметчиками Красной армии. Над полем боя проносились трассирующие пули.

Схватив мертвого товарища за рукав ватной куртки, Виктор встал и, пригнувшись, потащил его за собой. Сделав пару десятков шагов, он упал, замер и оглянулся. Обстановка вокруг не менялась. Только ракет в небе все меньше. Да пулеметы на своей передовой молчали. Он снова встал и опять двинулся вперед, волоча за собой мертвеца в ватной куртке. В небо взлетела ракета. Он прижался к земле и на какое-то время замер. Прошла минута, и он снова двинулся, пригнувшись, всеми силами удерживая тело товарища одной рукой. В другой у него был трофейный автомат. Он перекинул его за спину и теперь уже обеими руками удерживал мертвеца, продолжая с упорством тащить его за собой.

Во рту у молодого солдата пересохло. Язык почти не шевелится. Ему очень хотелось пить. Тянуться за флягой на поясе, останавливаться, у него совершенно не было времени. Ноша тяжела, но бросить ее никак нельзя. Виктору не хотелось оставлять мертвого товарища на поле боя, как он это сделал с разведчиком. Но тогда у него не было возможности вынести того с поля боя. Обстановка была не та. Враг слишком плотно поливал штрафников огнем. Сейчас все иначе. Ночная темнота помогала ему. Бой стих. Кое-где еще бил отрывисто нервный и ретивый вражеский стрелок. Но на его участке было спокойно.

Усталость брала свое. Пройдено около половины пути. Возможно, чуть больше. Можно было передохнуть и уже сейчас, когда он остановился для передышки в воронке из-под снаряда, отстегнуть от пояса флягу с водой и вдоволь напиться.

– Волков! – донесся до Виктора чей-то громкий крик со стороны родных окопов.

Он отчетливо слышал свое имя, произносимое, скорее всего, командиром его взвода. В его возвращение все еще верили и надеялись, что он вот-вот даст о себе знать, отзовется и вернется.

– Я здесь! Живой! – вырвалось в ответ у солдата.

Он расплылся в улыбке и стал глотать воду из фляжки, которая лилась по его губам, шее и подбородку, затекала за воротник. Намокли нательная рубаха и гимнастерка. Но парню все равно. Он рад, что его ждали как дома, волновались и надеялись на лучшее.

Виктор вскочил. Пренебрегая элементарной осторожностью, ободренный криками с передовой, он стал быстро передвигаться вперед, волоча за собой двумя руками тело товарища.

– Давай, давай к нам! – теперь он отчетливо различил голос своего командира взвода.

Еще немного. Возможно, менее сотни метров – и он окажется под защитой родных укреплений. Боец споткнулся обо что-то невидимое под ногами в темноте и упал на одно колено. В эту секунду до него донесся с другой стороны голос, говоривший на немецком языке. Виктор оборачивается назад. Понимая, насколько в невыгодном для себя положении он сейчас находится. И если его заметят с той стороны, откуда он слышал голоса гитлеровцев, то его сразу уничтожат. Место, где он сейчас стоял, слишком открытое. Перед ним до своей передовой не очень крутой подъем. И он на нем как на ладони.

Чтобы хоть как-то укрыться от внезапного появления в небе осветительной ракеты, которая непременно выдаст его врагу, он кинулся искать укрытие. Нашел его быстро. Это была неглубокая воронка, вероятно от мины. Виктор с силой подтянул к себе тело товарища и уже было нырнул в крохотное углубление в земле, как его осветила зависшая высоко в небе ракета.

Возню уставшего солдата немцы заметили сразу. Со стороны того места, где он буквально десять минут назад уничтожил двух гитлеровцев, по нему полоснули из автомата. Пули прошли мимо. Следом хлестко хлопнул выстрел вражеского карабина. Опять ударил несколькими короткими очередями автомат, огрызнувшись в сторону Виктора. Поддерживая начавшийся огонь, ввысь взметнулись одна за другой несколько ракет. На пару секунд окрестности озарились едва ли не дневным светом. Каждая кочка, крохотная ямка, изгиб на земле и окоченевший труп солдата стали видны так, словно они находились под палящим солнцем, а не в кромешной темноте, как мгновение назад.

– Во дела! – вырвалось в отчаянии у молодого солдата.

Тогда как гитлеровцы смогли отчетливо разглядеть его, он в ответ увидел их каски, замелькавшие за тем самым выступом, через который он с винтовочным штыком в руке атаковал двух немецких солдат. Под затухающий свет последней зависшей в небе ракеты Виктор успел заметить вскидываемый кем-то из гитлеровцев карабин. Через несколько секунд раздался выстрел. Огонь вели по нему. Куда попала пуля, он не понял. Следом раздался еще один выстрел, потом еще. На этот раз свист пули был отчетливо различим.

Звать на помощь боец не решался, хотя и мог докричаться до своей передовой. Он понимал, что установка станкового пулемета на бруствер и его подготовка к стрельбе займет какое-то время. Отвечать на огонь врага нужно было самому. Для автомата расстояние слишком далекое. Именно поэтому немцы стреляли по нему только из винтовки. Значит, и он должен ответить тем же. Виктор перекинул свое оружие из-за спины вперед. Передернул затвор, дослав патрон в патронник, прицелился и, как только по нему выстрелили в пятый раз, открыл огонь в ответ. Потом еще раз. Затем еще и еще. Выстрел за выстрелом. Он вставил новую обойму, закрыл затвор, прицелился и выстрелил. В него тоже стреляли. Пуля легла где-то рядом. По щеке бойца ударил маленький отлетевший кусочек мерзлой земли. Он разгорячил молодого солдата. Виктор выполз из воронки, распластался на грязном снегу для удобства ведения огня, начал тщательнее целиться. Снова выстрелил.

Ответа не последовало. Неужели попал?!

Из-за спины неожиданно ударил родной, судя по характерному стучащему звуку, станковый «максим». Боец от радости обернулся в направлении звука. Солдаты со стороны своей передовой храбро давили гитлеровцев, ориентируясь по вспышкам их выстрелов. Через секунды в ответ заработали пулеметы противника, ожила немецкая передовая. Небо начали бороздить новые осветительные ракеты. Опять местами стало светло, словно днем.

По Виктору больше никто не стрелял. Огонь с обеих сторон сконцентрировался на подавлении пулеметных точек. Под грохот выстрелов и свет ракет с неба молодой солдат решил отойти, подумав, что в суматохе его не сочтут за приоритетную цель. Он вскочил, пригнулся к земле, в одну руку взял винтовку, а другой схватился за рукав ватной куртки мертвого товарища. Идти ему оставалось не больше ста метров. Так он оценил расстояние до заветного бруствера, за которым мог укрыться от вражеского огня. Шаг за шагом отчаянный боец начал идти к своим, быстро, почти бегом, часто переставляя обутые в валенки ноги. Спотыкался, падал, вставал, двигался вперед, снова спотыкался и падал. Но так же смело вскакивал и рвался к родной передовой, к своим.

Виктор не заметил в пылу спасительного для себя бега, как недалеко от него упала с неба и взорвалась выпущенная из миномета мина. Его лишь обдало комьями разлетевшейся по сторонам мерзлой земли. Потом ударила вторая, уже намного ближе. Сбила его с ног. Ее осколки порвали на нем ватник, пробили валенок, прошили один подсумок и фляжку для воды на поясном ремне. Его самого оглушило. Вставая, он мельком попытался отыскать рядом спасительное углубление в земле. Замешкался, споткнувшись обо что-то, и упал вновь, но уже сраженный осколками третьей мины.

– Витек! – прорезал воздух громкий голос кого-то из пулеметчиков.

Виктор поднял голову. Вокруг все еще гремел бой. Пороховая гарь затянула землю вокруг него. В ушах стоял шум, в голове гудело. Он попытался снова встать, но почувствовал, как острая боль пронзила его бедро. Заныла выше локтя рука. Что-то горячее заструилось по шее и спине.

– Ребята, – простонал он и решительно, через силу, вопреки сопротивлению своего израненного тела, поднялся.

Тащить за собой тело убитого в бою товарища он уже не мог. Не было сил. Энергия в нем иссякла. Ноги подкашивались. Боль пронизывала бедро. Плетью висела вдоль тела рука, по которой вниз, по предплечью, ладони и пальцам струилась на землю кровь.

Взрыв еще одной мины сбил его с ног как раз в тот момент, когда он должен был перешагнуть через бруствер и ввалиться в траншею своего стрелкового полка. От ее волны он слетел сверху вниз в земляные укрепления. Его вовремя подхватили сильные руки товарищей, которые ждали его, прикрывали огнем, верили, что дойдет, наблюдали за его шагами и действиями, как только это позволял сделать свет немецких ракет в небе над полем боя.

– Витек, живой! – радостно прокричал кто-то из них.

Но Виктор уже не слышал его. Сознание молодого солдата отключилось как раз в тот момент, когда он осознал, что добрался, дошел, хоть и раненый, выжил вопреки всему и выполнил приказ командира.

Стоя с дымящейся самокруткой во рту, Виктор угрюмо смотрел на яркое и жаркое, садящееся за горизонт июньское солнце. На нем самом в это время не было никакой амуниции, не было ремня с вечно висящей на нем фляжкой с водой. Были лишь гимнастерка и штаны да ботинки с обмотками. На голове пилотка со звездой, да сержантские погоны на плечах. Из вещей, что он мог взять с собой, при нем оставался лишь тощий вещмешок с нехитрым солдатским скарбом. Да еще лежавшая в ногах свернутая и подвязанная ремешком дырявая плащ-палатка да заношенная и затертая шинель. Возле него стояли в качестве конвойных два солдата с сержантом из взвода особого отдела полка.

Из лесочка к ним направлялся капитан-особист в сопровождении еще двух вооруженных бойцов и следовавших с ними, а скорее ведомых, арестантов, как и сам Виктор, четверых солдат без ремней и амуниции, с вещмешками за спинами.

– Как всегда на расстрел, товарищ капитан? – неожиданно даже для себя спросил офицера-особиста Виктор, с момента собственного ареста почувствовавший полное равнодушие к самому себе, к своей судьбе, к какому-либо собственному будущему, а потому без всякого соблюдения устава обратившийся к старшему по званию, словно к простому прохожему на улице.

– На расстрел, – спокойным голосом после непродолжительной паузы ответил ему тот, как будто подчеркивал, что он так же равнодушен к судьбе любого арестованного солдата, как и сам Виктор.

– Как – на расстрел? – испуганно промолвил один из арестантов, отчего из его рук выпала на землю носимая им на предплечье шинель.

Капитан-особист оценил равнодушный черный фронтовой юмор сержанта Волкова и, сменив строгое официальное выражение лица на легкую ухмылку, которую мог видеть сейчас только тот, снова ответил, искусственно делая строгий тон голоса:

– Только расстрелом можно искупить сейчас вину каждого отдельного нарушителя приказов командиров!

Виктор ухмыльнулся в ответ, отвернувшись в сторону, чтобы его ухмылку не увидели другие арестанты, дабы подыграть понявшему его юмор капитану.

Сопровождаемые конвоем солдаты начали заметно нервничать. Их внезапно усилившееся волнение прервало появление крытого грузового автомобиля, направлявшегося по дороге в их сторону. Охранники засуетились, демонстрируя своими действиями, что машина прибывала к ним.

– Волков, – поманил к себе жестом Виктора капитан-особист.

Они отошли в сторону, в то время как конвойные с арестантами садились в кузов прибывшего грузовика. Боец подошел к офицеру, все еще не приняв строго уставного вида, не застегнув ворот гимнастерки, со сдвинутой на затылок пилоткой.

– Я, конечно, понимаю, сержант, – начал говорить капитан, – что ты добровольцем ушел на фронт в семнадцать лет. Что сейчас тебе еще только девятнадцать. Был ранен уже несколько раз. Звание заслужил. Воевал достойно. В атаки ходил. Смерти не раз в глаза смотрел. Благодарности командования у тебя были.

Виктор невольно начал вытягиваться перед офицером, слушая произносимые им слова.

– И прекрасно понимаю я, – продолжил тот, – что, находясь в считаных метрах от врага, ты не смог больше подняться в атаку, потому как огонь возле тебя был столь плотный, что головы было не поднять.

Он повернулся лицом к бойцу.

– И товарищей многих потерял в том бою, – начал снижать тон особист. – Дважды атаковать в тот день пришлось, убитых и раненых много было. Только что-то недоговариваешь ты, сержант. Лукавишь где-то. Нутром я это чую. Полагаю, что покрываешь кого-то. На себя всю вину берешь. Как в ноябре сорок второго с ворованной тушенкой.

От сказанного офицером у Виктора опустилась челюсть. Дымящаяся самокрутка упала на землю к его ногам. Таких слов от начальника особого отдела полка он никак не ожидал сейчас услышать.

– Опять за кого-то на смерть хочешь пойти, как тогда? – произнес капитан, глядя прямо в глаза бойцу.

Виктор молчал. Он опустил голову, чем подчеркнул правоту офицера в его словах. В том бою под плотным огнем врага он резко и настойчиво потребовал от Федора взять ситуацию в свои руки, под свой личный контроль, возглавить действия остатков их взвода. Отвести уцелевших бойцов назад, сохранив тем самым им жизнь. Тому нужно было взять на себя ответственность. Рискнуть своим положением. Но он отказался. Возможно, просто растерялся, хотя солдат он опытный, воюет давно. И Виктор сам тогда за него принял решение. Не мог он поступить иначе. Не мог оставить без своего командирского контроля всех тех молоденьких бойцов, кого совсем недавно принял в подчинение и учил воевать, опираясь на свой опыт.

Неужели Федор, когда в расположение их взвода прибыл разъяренный командир роты, потом подошли капитан-особист, штабные офицеры, в то время как сам Виктор занимался транспортировкой раненых бойцов в санитарный пункт, свалил всю вину на него? Не стал ничего объяснять, утаил от них, что струсил на поле боя, что его сковал под огнем врага страх. Он не пытался оправдать действия товарища перед командиром роты, а прямо и просто переложил на него всю вину и ответственность. И когда Виктор прибыл в свою землянку, его уже считали ответственным за срыв атаки. Ему коварно вменили отдачу приказа на отход назад. А уже за ним и остатками потрепанного в бою его взвода начали отходить на исходный рубеж остальные подразделения полка.

– Виноват, – тихо произнес он и начал спешно приводить себя в порядок, застегивать пуговицы на воротнике и поправлять пилотку на голове, как бы извиняясь за свой неопрятный и неуставной внешний вид перед старшим по званию.

– Первый раз встречаю на фронте солдата, который второй раз штрафником становится, да еще едва ли не добровольно, – произнес капитан, нахмурившись, и направился в сторону стоявшей в стороне и ожидавшей его и Виктора машине.

Остановившись у кабины, офицер повернулся и добавил к уже сказанному:

– Или по собственной глупости!

По движению их огромной по численности, почти в две сотни человек, штрафной роты Виктор понял, что, скорее всего, их путь будет завершаться именно на том самом участке фронта, где еще несколько дней назад воевал его полк. Именно там решилась его злополучная судьба, снова отправив его на испытания на прочность. Он шел в пешей колонне таких же, как и он сам, солдат, сержантов и старшин. У каждого был за спиной вещмешок, через плечо свернутая плащ-палатка и скатка. Оружия им еще не выдали, боеприпасов тем более. Колонну возглавлял кто-то из лейтенантов – командиров взводов, ехавший верхом на жеребце. За ними следовала дымящаяся полевая кухня и несколько запряженных обозов с ротным имуществом и всяким фронтовым скарбом.

По мере приближения штрафников к линии фронта, к тому самому участку, где уже воевал Виктор, их встречали попадавшиеся навстречу типичные картины ближнего тыла любого воинского соединения. Тут были обозы с ранеными солдатами, тыловые части с повозками и телегами, машины санитарного батальона дивизионного подчинения, конные и пешие патрули, многочисленные вестовые верхом и пешком, солдаты подразделений связи, что тянули свои бесконечные линии проводов. Какая-то часть всех этих людей равнодушно смотрела в сторону идущей к передовой штрафной роты. Но большинство уже по одному только виду безоружной массы людей безошибочно определяло их принадлежность. Вслед штрафникам и в их сторону в этом случае смотрели уже не просто так, дежурно и буднично. Взгляды в их сторону были полны сочувствия, жалости, и в них чувствовалась полная беспомощность чем-либо помочь этим людям, считавшимся едва ли не обреченными на смерть.

– Принять вправо! – прокричал идущим солдатам штрафной роты сидящий верхом на жеребце лейтенант. – Колонна стой! Привал! Разойтись!

Изнуренные многочасовым маршем штрафники стали разбредаться по лесочку, протянувшемуся вдоль дороги, по которой они сейчас шли. На густой и сочный травяной ковер полетели скатки и вещмешки. В руках измученных людей замелькали фляжки с водой, застучали кремень и кресало, высекая искры для раскурки козьих ножек, защелкали трофейные зажигалки, полились непринужденные разговоры.

– Отставить привал! В одну шеренгу становись! – прозвучала в лесном воздухе через пять минут громогласно произнесенная команда лейтенанта, к этому моменту успевшего спешиться и передать своего коня солдату-коноводу.

Штрафники лениво потянулись к дороге, где приступили к исполнению уставной команды. Через полминуты их длинная, в две сотни человек, шеренга, подравнявшись и подтянувшись под крик лейтенанта, уже стояла по стойке смирно перед своим командиром. Высокий стройный капитан-пехотинец, чем-то напомнивший Виктору его последнего ротного – старшего лейтенанта с заметными признаками перенесенной контузии, неспешным шагом, с развернутым планшетом в руках обходил строй штрафников. Он вглядывался в глаза почти что каждого в строю, заглядывал в лицо, осматривал внешний вид, будто пытался понять характер человека, особенности его поведения в боевой обстановке, предсказать ценность в боевой работе.

– Видать, давно такими, как мы, командует, – тихо произнес кто-то из штрафников в строю, пытаясь поделиться с солдатами своим мнением об увиденном командире.

Капитан приблизился к Виктору. Сейчас тот смог более детально рассмотреть своего нового ротного. Высокий, худой, жилистый, крепкий. Облик его соответствует типичному боевому офицеру-окопнику. Выгоревшая гимнастерка и просоленная пилотка на голове, потертые ремни и портупея. Сапоги не щегольские хромовые, а простые солдатские кирзовые. На одной стороне лица шрамы и следы как будто от ожогов. Отсутствует часть правого уха. На груди нашивки за тяжелые и легкие ранения, два ордена и медаль «За отвагу».

– Старшины и сержанты, выйти из строя! Три шага вперед! – выкрикнул он, обращаясь к шеренге штрафников.

Полтора десятка солдат, соответствующих названным званиям, шагнули вперед. Виктор был в их числе. Их отвели в сторону и построили отдельно. Теперь капитан обходил шеренгу стоявших перед ним навытяжку людей и снова вглядывался в каждого. Спустя пять минут он стал вызывать их всех по очереди к себе. Сам при этом отошел в сторону, к одной из повозок с ротным имуществом, на котором разложил необходимые списки.

– Сержант Волков! – представился Виктор офицеру, когда до него дошла очередь.

– Какого года рождения? Давно на фронте? – задал вопрос капитан, бегло осмотрев бойца с ног до головы.

– Двадцать четвертого. С марта сорок второго, – коротко ответил Виктор, уже привыкнув представляться каждому своему новому командиру по прибытии в очередную воинскую часть после лечения в госпитале или во время переформирований подразделений.

– За какой проступок направлен в штрафную роту? – прозвучал новый вопрос капитана, возле которого в этот момент оказались еще два офицера, видимо, его подчиненные.

– Принял на себя командование стрелковым полком! – отрапортовал Виктор, заранее подготовив такой ответ на случай возникновения соответствующего вопроса.

Он был к этому готов. Прекрасно понимал, что ждет его впереди, когда штрафная рота, в составе которой он оказался, начнет выполнять приказ такого рода, ради которого она и была создана. То, что он выжил в чудовищной бойне в первый раз, Виктор считал невероятным везением и сказочной солдатской удачей. Повториться такому было невозможно. Солдатская молва и многочисленные слухи о кровавых боях с участием штрафных рот и батальонов ходили по фронту, обрастая, как правило, всевозможными подробностями с самым скверным толкованием. Из всего этого ясным становилось только одно: штрафник – это почти смертник. Выжить в штрафных частях едва ли возможно. А потому Виктор не строил для себя никаких иллюзий, покорился своей судьбе ничего не в силах поменять.

– Чего? – нахмурился офицер, глядя на стоящего перед ним сержанта.

Находившиеся рядом офицеры тоже изумились ответу Виктора.

– Принял в бою на себя командование стрелковым полком, товарищ капитан! – повторил боец еще более спокойным тоном, с полным равнодушием в глазах и не глядя в лицо своего нового командира.

– Как это? – уставился на него капитан.

– Отдал приказ на отход на исходный рубеж! Сорвал атаку полка! – пояснил Виктор, снова сделав это с полным равнодушием к себе, своей судьбе и невзирая на реакцию стоящих рядом офицеров.

Услышав это, командир штрафной роты нахмурился еще сильнее, посчитав ответ сержанта дерзким.

– Товарищ капитан, это тот самый, который во второй раз в штрафниках. Про него нам говорили. Волков это! – пояснил один из тех офицеров, находившихся рядом с ним.

– А! Ну-ну! Волков. Добро пожаловать! Наслышан, наслышан. Первый раз за хищение армейского имущества, а сейчас за трусость в бою! – закивал командир штрафников.

Глаза Виктора гневно загорелись. Лицо в одно мгновение налилось кровью. Виски начали интенсивно пульсировать. Такого унижения он никак не ожидал. Услышанные слова задели его самолюбие. Трусостью он никогда не страдал. С самого рождения. Слава о его мальчишеском, а потом и юношеском бесстрашии, способности выйти на поединок с любым соперником, задолго до начала войны обошла Подольск. Он впился злобным взглядом в лицо своего нового командира.

– Бойцы моего отделения, товарищ капитан, – начал он говорить, скрипя зубами от внезапно навалившейся злобы, – ближе всех под плотным огнем врага подошли к его передовым укреплениям.

– Ладно, ладно тебе, сержант, – прервал его командир. – Подробностей того боя я не знаю. Но точно знаю, что строки отчетов и донесений далеко не всегда отражают то, что было на самом деле. Судя по всему, ты солдат боевой, опытный. По тебе это видно. Поэтому я назначаю тебя командиром первого отделения первого взвода.

Виктор отвел взгляд в сторону. Ответ капитана еще раз дал ему понять, что ему предстоит служить и воевать под командованием такого типа офицера, который свою фронтовую командирскую школу постигал под огнем врага, в окопах, окружениях, атаках и госпиталях. Он еще раз посмотрел на ротного. Тот действительно был внешне схож со старшим лейтенантом, под командованием которого Виктор служил последние месяцы. Только по возрасту его новый воинский начальник был намного старше прежнего и мог едва ли не в отцы ему годиться.

Поняв, что слишком разговорился с простым сержантом, офицер решил закончить общение с ним, представив Виктора его новому командиру:

– Лейтенант Андреев! Это в его взводе ты будешь командовать первым отделением.

– Сержант Волков! – соблюдая устав, представился тот.

В эту секунду кто-то окликнул капитана со стороны, и он спешно ушел.

– Ладно, Волков, – спокойным голосом произнес лейтенант Андреев. – Раз нам с тобой теперь вместе какое-то время придется служить, ты мне теперь по-простому расскажи о своих приключениях. Например, за что в первый раз в штрафники угодил.

Стоявшие рядом офицеры после этих слов немного оживились. Всем хотелось узнать историю солдата, которого уже во второй раз испытывала судьба на прочность духа. Но только услышать ее в этот раз им не довелось. Командир роты позвал их за собой И Андреев с Волковым остались одни.

– За тушенку, товарищ лейтенант, – ответил Виктор. – Кормили скверно. Голодали мы сильно. Что в запасном полку, что в маршевой роте, что потом на фронте. Вот и подрядился я с одним товарищем ночью на склад полкового имущества проникнуть, чтобы самим подкормиться да ребят наших поддержать. Залезли вдвоем. Ели вдесятером. А ответ я один держал.

– Своих, значит, не выдал? – спросил его офицер.

– Значит, не выдал, – ответил Виктор.

– И что за рота у вас была? Откуда контингент набирали? – последовал новый вопрос лейтенанта.

Слово «контингент» насторожило парня, как будто речь шла не о составе воинского подразделения, а о преступном сообществе или о списке отбывающих наказание людей. Он на секунду задумался над этим, но решил не подавать виду, прекрасно понимая, что его новому взводному по долгу службы приходится иметь дело именно с контингентами, а не с простыми осужденными солдатами. Слухи о комплектованиях штрафных подразделений ходили на фронте разные.

– Дивизионного подчинения, – ответил Виктор. – Почти все из нашей дивизии. И все за нарушение воинской дисциплины. Были еще из других частей, из ближнего тыла. В основном проворовавшиеся тыловики. Да кто по пьяни чего натворил, гражданских обидел, командирам не подчинился.

Он не стал ничего утаивать. Смысла в этом не видел. Офицер говорил с ним прямо. Виктор отвечал ему тем же.

– Ну, у нас почти то же самое, – произнес в ответ капитан. – Только рота наша армейского подчинения. Главный над нами Штаб армии. И права у нашего ротного, как у командира полка. Даже печать своя имеется.

Он поднял вверх указательный палец, подчеркивая этим жестом важность своих слов. Потом продолжил, почему-то разговорившись именно с Виктором, а не с кем-то из своего взвода, который предстояло полностью сформировать именно сейчас, потому как линия фронта проходила всего в нескольких километрах:

– А состав у нас примерно такой же, как у тебя раньше. Все армейские. Кто за воровство войскового имущества, кто на посту уснул, кто за пьянку, кто за драку и поножовщину, инциденты с гражданскими лицами. Набор большой. Одни рядовые, сержанты, да старшины. Только один бывший офицер. Разжалован в рядовые. А когда-то батареей командовал. Несколько бывших власовцев имеется. Но только таких, кто сам пришел и сдался. А вот штрафная рота, что по соседству с нами, тут, недалеко. Так там почти одни уголовники из тюрем. Армейских мало. Правда, есть гражданские с тыла и немного власовцев.

Лейтенант совсем неожиданно для самого Виктора протянул ему, угощая, мятую пачку ленд-лизовских сигарет. Тот не стал отказываться от предложенного для поддержания беседы, вытянул одну из пачки, повертел, понюхал и поднес к кончику огонек зажигалки. Закурив, Андреев задал новый вопрос:

– Роту вашу как использовали?

Виктору не очень хотелось вспоминать свой личный печальный опыт первого боя в составе штрафной команды. Горечь того дня все еще будоражила его сердце, а во снах он, бывало, видел отдельные фрагменты пережитого ужаса. Иногда к нему приходил по ночам его товарищ-разведчик. Что-то спрашивал. Они разговаривали. Потом исчезал так же внезапно, как и появлялся, или он внезапно просыпался.

Несмотря на нежелание вспоминать о времени пребывания в штрафной роте, Виктор прекрасно понимал интерес лейтенанта, который по долгу службы, а также из-за особенностей его воинского подразделения вынужден всячески интересоваться опытом боевой работы подобных.

– Минное поле под огнем фрицев разминировали своими телами, – тихо ответил он.

Тот не стал больше ничего спрашивать, видя состояние собеседника от услышанного вопроса, тем более что его также позвал командир роты.

Уже вскоре лейтенант построил на полянке личный состав своего взвода. Провел перекличку. Сделал кое-какие пометки в бумагах. Потом объявил:

– Первое отделение! Командир – сержант Волков!

– Я! – отозвался Виктор.

Бойцы в строю оживились. С большинством из них он еще не был знаком. Он прибыл в роту всего несколько дней назад, когда она была уже сформирована почти полностью. Но люди еще прибывали. В нескольких землянках бывшего партизанского лесного городка собралось не менее двухсот осужденных военнослужащих, которым военный трибунал заменил сроки заключения в тюрьмах и лагерях службой до трех месяцев в составе штрафной роты. Проведя в землянке всего одну ночь, следующую он спал в лесном массиве под звездами. Потом в полуразрушенном и наскоро восстановленном саперным подразделением рабочем поселке. Рота следовала на фронт, а потому все условия пребывания были военно-полевыми. Дважды в день их догоняли повозки армейской кухни. Следом шли подводы. Откуда-то подвозился свежевыпеченный хлеб. Один раз выдали моршанскую махорку по фронтовой норме воинского довольствия.

Вся обстановка никак не походила на ту, с которой он столкнулся в конце осени сорок второго. Виктор даже немного приободрился, видя массу положительных отличий и сравнивая свое голодное пребывание в штрафниках в тот период, когда все силы армии были брошены на остановку продвижения врага и создание рубежей обороны. И теперь, спустя продолжительное время, когда фронт стремительно двигался на запад и полным ходом шел процесс освобождения родной земли, он отчетливо видел наступившие изменения.

– Это у нас старшина такой, – подсел к Виктору командир его взвода. – Каким-то образом подружился с тыловиками. Трофеями, что ли, задарил. У нас кухня сытнее и вообще снабжение лучше, чем раньше. В прошлом формировании роты такого не было. А сейчас даже белье на смену новое выдали, а не после стирки.

Виктор кивнул в знак согласия. Такого быта он на фронте еще не видел.

Еще одним фактом, немало его удивившим, стало наличие в его подчинении двадцати с лишним человек личного состава. А весь взвод насчитывал больше шестидесяти бойцов.

На следующий день в расположение роты прибыли машины с вооружением и боеприпасами, наименование которых и норма выдачи также поразили бывалого сержанта-фронтовика. Он прекрасно помнил, как в первый раз пребывания в штрафниках немалая часть солдат и он сам получили перед боем негодные винтовки, большинство которых были собраны на местах боев. У той, что получил он, не открывался затвор и был забит ржавчиной ствол. Так что в бой ему пришлось идти лишь с примкнутым к винтовке штыком.

Теперь же его отделение, как и каждое другое в роте, было вооружено новеньким ручным пулеметом, пятью автоматами, покрытыми густым слоем солидола, который теперь предстояло счищать для дальнейшего использования, и винтовками в ящиках. Все прямо с заводов. Патроны, гранаты – всего поступило вдоволь.

– Ого! – произнес Виктор, увидев своего взводного. – Сколько воюю, но такого еще не видел. Пять «ППШ»! Нас что, Берлин штурмовать отправляют? Так до него еще сколько топать придется! Ну, к вечеру, наверное, успеем!

Штрафники оценили шутку своего командира отделения. По лесной полянке прокатился громкий хохот.

В ближайший вечер, когда солнце уже клонилось к закату, рота выдвинулась к линии фронта. После полуторачасового марша она прибыла к тем самым позициям, что неделю назад занимал именно тот стрелковый полк, из которого и попал снова в штрафники Виктор.

– Высоты штурмовать будем? – спросил он взводного и кивнул в сторону расположения гитлеровских позиций, когда тот обходил траншеи.

– Приказа еще не было, – ответил тот вполголоса. – Но все похоже на то.

– Одной нашей ротой? – изумился сержант. – Так тут целый полк воевал и не справился!

Лейтенант нахмурился после его слов и опустил голову. По его выражению лица было понятно, что он прекрасно понимает цену предстоящего боя и вероятных потерь в нем.

– В нашей роте сейчас двести шестьдесят штрафников. Почти батальон. А в твоем полку, вероятно, почти по штату было, – негромко произнес он, не поднимая головы и не меняя скорбного выражения лица…

– Товарищ капитан, сержант Волков по вашему приказанию прибыл! – доложил Виктор о себе, когда по вызову вестового появился в блиндаже командного пункта роты.

– Твой полк уже воевал здесь. Значит, места тебе знакомы? – спросил Виктора капитан и повернул к нему лежащую на столе карту.

При свете нескольких светильников-коптилок, изготовленных армейскими умельцами из снарядных гильз, Виктор разглядел, что в блиндаже присутствуют все офицеры роты, включая его взводного.

– Так точно! – ответил он и сосредоточил взгляд на карте, ожидая более конкретных вопросов от капитана.

– Что особенного тут есть? – спросил тот. – Доты, дзоты, минные поля?

– Первые мы уничтожили почти все, – ответил сержант. – Минные поля повсюду. Потери из-за них были большие. Потом проволочные заграждения. Пока преодолевали, тоже время потеряли. В проходы ринулись, а этим пулеметчики фрицев воспользовались. Народу побили порядочно.

– Ясно, – ответил капитан и перевел взгляд на карту. – Где, считаешь, лучше всего подойти к обороне противника?

– Если его отвлечь и провести хорошую артподготовку, то лучше через болото, что справа, а там через ручей. В стороне лесок. Сквозь него можно подойти ближе. Но скрытность нужна. Опытных бойцов посылать надо. И кто посмелее. Гранат побольше с собой брать, – изложил свое видение обстановки Виктор.

– Дело говорит сержант, – отозвался из угла блиндажа старший лейтенант, замполит роты, прозванный солдатами Агитатором.

Капитан задумался, начал тереть чисто выбритый подбородок. Присутствующие офицеры смотрели сейчас на него.

– Первый взвод и отправим! Ты его и поведешь! – выдал он свое заключение и посмотрел на Виктора. – Место знаешь. Воевал тут. Обстановка тебе знакома. Только скажи, чего надо для этого. Все, что нужно, получишь. Бойцов опытных тебе соберем в команду. Гранаты, автоматы получишь сверх меры, сколько сам попросишь.

– Для начала все равно разведку надо провести. Артиллерии цели наметить, – вставил свое слово сидящий в углу замполит.

– Точно! – произнес капитан. – День на выявление данных. Потом – штурм!

По спине Виктора пробежал холодок. Неужели все снова выглядело для него так, как и в первый раз? Льда и снега нет, но есть палящее солнце. Оружие лучше, патронов больше, гранаты выдадут, разведка будет проведена. Но штурмовать позиции противника снова придется в полный рост, по открытому полю. Пусть и через лес, болото и ручей. Но там еще и подобраться нужно. А если его снова ранят? Назад сквозь топи уже не проберешься. Место гибельное будет. И если атака сорвется, то гитлеровцы будут с легкостью простреливать все подходы.

От своих мыслей он плотно сжал губы. Боевой опыт подсказывал ему, что штрафников ждет очередной гиблый конец в этой операции. Высота казалась неприступной. Слишком большие потери понес его полк в этих местах. С поля боя тянуло смрадом разлагающихся на жаре тел погибших в сражении солдат Красной армии. Их запах отчетливо доносился до окопов штрафников, большинство из которых прекрасно понимали, как могут складываться для них дальнейшие события.

– Эта высота комом в горле у командования встала, – заговорил капитан, глядя на Виктора и понимая его состояние. – Фронт уже вперед отодвинулся, а этот выступ остался. Немцы цепляются за него. Да еще и коридор снабжения в болотах остался. Там дороги есть, к которым подобраться никак нельзя. Вот нас и отправили сюда, чтобы взять ее. Хочешь не хочешь, а штурмовать придется. Сделать это нужно как можно быстрее и с минимальными потерями. Завтра сам в разведку пойдешь. А если возьмем высоту в минимальные сроки, то амнистия всем гарантирована.

Разговор с командиром роты запал в душу Виктора. Вернувшись в расположение своего отделения, он еще долго вспоминал все сказанное ему. Прикидывал в голове возможности вверенных ему в подчинение людей, среди которых примерно половина была опытными фронтовиками. Он водил взглядом по каждому, кто находился сейчас вместе с ним в землянке. Остановил взгляд на танкисте, уснувшем на посту, когда ему пришлось охранять свой сломанный на марше танк. Потом Виктор начал разглядывать механика-водителя самоходки, утопившего свою боевую машину во время съезда с понтона при переправе через реку. Ее потом быстро достали при помощи тягача на базе танка, но парня все равно наказали, отправив в штрафную роту.

Он перевел взгляд на повара, попавшегося на воровстве продуктов питания. Потом на шофера, обвиненного в умышленной поломке двигателя своего грузового «ЗИСа». Начал смотреть на молоденького семнадцатилетнего пехотинца, потерявшего свою винтовку на марше. Сосредоточил внимание на бывшем партизане, доверия к которому не было, потому как он сначала оказался в плену, потом перешел на службу к немцам, став полицаем-изменником, а уже после перебежал к партизанам, где вполне успешно впоследствии воевал.

Виктор начал прикидывать, кого из них он мог бы взять с собой сначала в разведку, а потом в атакующую через болото и ручей группу. Думая об этом, он перевел взгляд на еще одного танкиста, рассказывавшего о себе, что причиной его отправки в штрафную роту стал приказ командира об умышленном направлении танка на заболоченный участок местности, чтобы не участвовать в бою. О подобных приказах трусливых офицеров он уже слышал.

Взгляд его скользнул дальше. Остановился на разжалованном в рядовые старшине, утаивавшем и реализовывавшем на сторону наркомовское водочное довольствие. Потом на технике из авиационной части, виновном в том, что прямо во время воздушного боя заклинило пулеметы в самолете-истребителе. Затем Виктор начал смотреть на много раз раненного в боях солдата, по состоянию здоровья переведенного служить в тыловые охранные части, с объекта которого что-то пропало в его караульную смену.

Вывод напрашивался, что далеко не все из его подчинения подходят для выполнения предстоящего боевого задания. В лучшем случае он возьмет с собой половину из имевшихся в наличии солдат. Лишь бы командир роты не отказался от своих слов и намерений.

Поздней ночью, задолго до наступления утра, лейтенант Андреев разбудил крепко спящего Виктора. Он поманил его жестом за собой, напоминая, что им уже пора собираться в намеченную ротным разведку. Вместе они прибыли в его командирский блиндаж. Там их уже поджидали и готовили снаряжение еще два бойца, которых сержант Волков уже знал в лицо, но не был с ними знаком. Обменявшись приветствиями, взводный представил бойцов друг другу. Это были направленные в штрафную роту бывшие разведчики, один из которых, по имени Илья, раньше служил в одной с Виктором дивизии. Солдат был осужден за то, что в горячке боя застрелил взятого в плен с большим трудом немецкого офицера, попытавшегося бежать от него. Второй – за то, что ударил офицера из штаба своего полка, когда тот начал обвинять разведчиков в невыполнении приказа командования. Ребята высокие, поджарые, крепкие. Взгляд у каждого именно такой, каким обладают только видавшие виды фронтовики.

Сборы были короткими. Четыре гранаты – в подсумки. Два заранее подточенных напильником, чтобы не заклинивало при перестановке, запасных диска к автомату. Нож, саперная лопатка, фляга с водой, пара перевязочных пакетов на случай ранения. Сверху плащ-палатка и пилотка. Вещей с собой минимум. Только пистолет в кобуре у офицера и пара биноклей на четверых. Идти предстояло через болото, поэтому лишнего с собой не брали.

Ходить на подобные вылазки Виктору когда-то давно уже приходилось. Еще десятилетним мальчишкой его заприметили местные городские хулиганы. Шустрый, смелый, дерзкий, никого и ничего не боится. Смело лезет за яблоками в чужой сад, отбивается там от собаки, дерзит хозяевам. В случае опасности может схватить полено или увесистую палку, чтобы защитить себя от обидчиков. Парень не промах. Такого можно использовать в деле. И его стали отправлять в разведку. То за сторожем колхозного склада присмотреть, то к шпане на соседней улице наведаться и выяснить ее намерения, то драку спровоцировать метким броском камня в того, кто интересовал банду хулиганов. Скорость, осторожность, аккуратность в исполняемом рискованном деле Виктор выработал с детства. Эти навыки ему потом пригодились, когда он сам подрос и начал сколачивать вокруг себя мальчишек и подростков в уличную банду.

…К восходу солнца они уже находились на болоте. Прошли по гатям и там, где было неглубоко. Разведчик Илья уже не раз бывал тут в период боев, в которых участвовала их с Виктором дивизия, и немного знал эти места.

– Странно, – нахмурился он и посмотрел по очереди на всех своих товарищей. – Впереди кто-то настелил бревна, чтоб сподручнее было идти, ноги не проваливались. При нас их тут не было.

Он кивнул вперед, указывая на искусственно улучшенный проход.

– Разведать надо, – ответил ему лейтенант.

– Давайте я схожу, – вызвался Виктор, что было непривычно для остальных, так как он не был разведчиком по своей воинской специальности.

Возражать никто не стал. С одобрения взводного он аккуратно пополз вперед, стараясь не задевать высокие ростки камыша, которые своими качающимися концами могли выдать его передвижение наблюдателям противника на переднем крае. Добравшись до берега ручья, Виктор направил на гитлеровские позиции бинокль и стал внимательно изучать подходы к ним. Но главное, что сейчас смущало его, это наличие тех самых бревен и досок, что значительно облегчали проходы через болотные топи для тех, кто направлялся по ним от лесного массива к немецким траншеям и обратно…

– К ручью придется подходить по колено в воде. Можно по доскам, но не везде. Дальше заросли и не очень крутой склон. От него метров сто – и передовая начинается, – начал рассказывать он лейтенанту и разведчикам после своего возвращения назад. – Броском вполне можно, если кто-то прикроет от леса. А если ночью, в темноте, то совсем хорошо. Сейчас небо светлое. Главное – не шуметь.

– Верно говорит, – одобрил слова Виктора Илья. – Если опытные бойцы пойдут, чтобы по-тихому, то не меньше взвода к фрицам приблизиться сможет. А там броском – и в дамки.

– Тогда отвлекать кому-то придется, – выслушав их, сказал Андреев. – Значит, два других взвода прямо в лоб ударят. Через минное поле и колючую проволоку. На себя весь удар примут.

– Там проходов немало проложено. Саперы раньше постарались. Потом пехота наша перла. Я сам участвовал! – произнес Виктор и добавил: – Я кое-какие ориентиры приметил для себя. Показать могу, чтобы потерь было меньше.

Взгляд его снова упал на аккуратно уложенные по трясине доски. Никак они не выходили из его головы. Чем-то смущали и не давали покоя.

– А у фрицев разведка хорошо работает? – спросил он у разведчиков. – Также за языками ходят.

Ответ он, конечно, знал. На фронте осторожности учились быстро. Среди солдат на передовой считалось самым большим позором – угодить в лапы немецкой разведки в качестве языка.

– Точно! Как же я раньше не догадался! – пробасил Илья. – Это же фрицы для себя тут все приготовили. Наша дивизия ушла с передка. На ее место новую часть прислали. Пока тут все подходы изучат, они ею и пользуются. Денек-другой еще – никто бы и не знал об этом коридоре.

– Думаешь, они по нему скоро пойдут к нам в тыл? – спросил его озадаченный таким выводом разведчика лейтенант.

– Или будут возвращаться к себе, – неожиданно выдвинул предположение Виктор.

Все четверо переглянулись. Почти одновременно у каждого вспыхнули глаза. Догадка пришла к бойцам группы лейтенанта Андреева.

– Останемся тут и покараулим. Вдруг фрицы сейчас в нашем тылу работают или собираются зайти к нам в ближайшее время? – произнес он.

– Сунутся они только в темноте. Ждать оттуда их, со своего передка, сейчас бесполезно, – сказал Илья. – А вот назад сейчас они вполне могут выходить, если еще не вышли раньше. Им же надо узнать про то, какая часть пришла не смену стоявшей тут дивизии.

Андреев распределил силы их группы. Сам с разведчиками залег в лесу, на краю болота, в зарослях, откуда их не было видно с любой стороны. Виктора, для прикрытия, он отправил в заросли камышей ближе к ручью и условился с ним о сигналах, что должны были они посылать друг другу в случае чего. Выполняя приказ командира, боец залег на сухом пригорке, скрытом отовсюду высоким камышом. С этого места он легко просматривал сквозь стебли растительности проход по болоту.

Ждать пришлось почти до темноты. Жаркое июльское солнце отнимало силы. Вода во фляге заканчивалась. Виктор облизнул сухим языком потрескавшиеся губы. Ему, разморенному, хотелось заснуть, вытянуть руки и ноги на травяном ковре и слушать сквозь сон жужжание вездесущих болотных стрекоз. Но насладиться всем этим не пришлось. Чавканье воды от воздействия на нее с силой досок, по которым очевидно кто-то передвигался, привело его в чувство. Виктор мгновенно перевернулся на живот и взял на изготовку автомат.

Тяжелой поступью кто-то невидимый ему двигался по болоту за стеблями камышей. Его тень очень скоро стала отчетливо различимой. Боец, ожидая приближения гостя, на всякий случай взял его на прицел. Огонь нельзя было открывать. Скорее всего, враг должен пройти мимо занятого Виктором пригорка и двинуться дальше, в тыл штрафной роте, занимавшей бывшие позиции стрелкового полка, выведенного на переформирование. Солнце начинало садиться. Наступало любимое время для работы групп разведчиков обеих воюющих сторон. Начинались вылазки и охота за языком.

Вопреки ожиданию человек начал приближаться прямо к тому месту, где залег Виктор. Он шел сквозь камыши именно на него. Сердце бойца начало отчаянно биться. Он внутренне напрягся, готовясь встретить врага огнем из своего оружия. Но в последний момент передумал. Немецкий разведчик приближался к нему ползком. Виктор отодвинул от себя автомат. Подтянул вперед руку с ножом в ней и поджал к животу одно колено, приготовившись к броску.

Солдат противника протянул вперед руку. Раздвинул стебли камыша и поднял лицо. Глаза его округлились от жуткого страха. Челюсть отвисла. За доли секунды, бросившись вперед, Виктор ударил его ножом в спину. Одновременно с этим он схватил немецкого разведчика за голову и ткнул его лицом в густую траву, не дав возможности крикнуть. Тело врага дернулось и застыло.

Виктор смотрел вперед. Вражеский диверсант, скорее всего, действовал не один. Следом за ним должен идти еще кто-то. Возможно, целая группа. Подавать сигнал своим, лейтенанту Андрееву и ребятам, было поздно. Нужно действовать самому. Если дело дойдет до огневого контакта, тогда они все поймут. Главное, что коридор для действий разведчиков врага будет закрыт. Возможно, ценой жизни самого Виктора. Но он к этому готов.

Он быстрыми движениями подтянул к себе автомат. Навел его прицел на просвет в траве, а мертвое тело гитлеровца использовал как бруствер. Те, кто скрывался за плотной завесой из стеблей камыша, не знали, что их товарищ, шедший первым и свернувший в сторону, уже убит. Это давало Виктору шанс на еще одну крохотную победу над врагом. Свободной рукой он на ощупь вытянул из подсумка на поясном ремне ручную гранату, положил ее перед собой, приготовил к бою.

Темный силуэт появился в зарослях через секунды. Ползком он приближался к Виктору, небрежно отодвигая перед собой стебли камыша. Внезапно он уткнулся лицом в ноги мертвого товарища и поднял глаза. Они встретились взглядами. От ледяного прищура бойца Красной армии вражеский разведчик замер. Виктор нажал на спусковой крючок. Одиночный выстрел хлестко прогремел над болотом. Сраженный пулей в лицо гитлеровец обмяк и затих.

Немного в стороне от него кто-то невидимый из-за камышей и прочей болотной растительности начал с шумом суетиться. Внезапность встречи в засаде мгновенно охладила пыл диверсантов и сбила их с толку. Вот-вот что-то должно было произойти. Один из них не выдержал и вскочил. Виктор успел приготовиться к этому и заранее, сразу после уничтожения перед собой второго немецкого разведчика, перевел ствол оружия в сторону. Это он сделал вовремя. Едва гитлеровец вскочил, чтобы полоснуть из автомата по предполагаемому месту засады, как был срезан одной короткой очередью. Громкий всплеск воды показал, что снесенный огнем немец рухнул в воду.

Снова до Виктора донесся звук чьей-то возни за камышами в стороне. Все говорило о том, что там есть еще кто-то из гитлеровцев. Рука бойца машинально потянулась к лежащей перед ним гранате. Он схватил ее, вытянул предохранительное кольцо и отработанным движением бросил в направлении, где находился враг.

Взрыв разнес по округе брызги воды и оборванные стебли камыша. Звериный рык смертельно раненного зверя дал понять Виктору, что он сделал все правильно. Меткий бросок гранаты решил исход дела. Поверженный противник хрипло предсмертно стонал где-то рядом. Больше ничего не происходило. Это говорило о том, что врагов было всего четверо. Группы разведчиков не часто включают в свой состав большее количество бойцов.

Внезапно со стороны гитлеровских позиций начал бить по болоту скорострельный пулемет врага. Его пули ливнем обрушились на заросли болотной растительности, разметая ее в клочья. Вода повсюду закипела. Параллельно застрочил оттуда же автомат. Спасаясь от губительного огня, Виктор стремительно переполз за тела убитых им врагов, используя их как защиту от пуль. Опасения его тут же подтвердились. От бугорка отлетели в стороны комья вырванной из него земли, а туловища мертвых немецких разведчиков встрепенулись от поражения их пулеметной очередью.

Через несколько минут все стихло. Перестал хрипло стонать раненный взрывом гранаты вражеский диверсант. Замолчали пулемет и автомат. Только со стороны немецких позиций отрывисто доносилась до Виктора речь переговаривавшихся солдат противника. Она показалась ему довольно странной. Разобрать что-либо было невозможно, слишком большое расстояние отделяло его от врага. Только на удивление четко улавливался русский мат. Виктор насторожился. Он снова почти безошибочно услышал отборное бранное слово на родном языке.

Оставаться на месте ему было нельзя. Солнце клонилось к горизонту. Вот-вот должны были взмыть в небо коварные осветительные ракеты, что могли выдать наблюдателям присутствие постороннего на болоте. Руки бойца вытянули из кобуры на поясе поверженного им врага тяжелый и любимый всеми разведчиками «Люгер». У второго мертвого диверсанта он забрал автомат, изъял из-за пояса гранату на длинной деревянной ручке и достал из-за голенища сапога нож со свастикой на рукояти. Если доберется до своих, то нужно непременно передать им все это, предоставить доказательства его личной победы над врагом.

Разгоряченный скоротечным, но жарким боем, Виктор старался, вопреки эмоциям, осторожно следовать назад, не задевая высокие стебли камыша. Мокрый насквозь, с трофейным оружием в руках, он достиг края болота, выбрался из него и подал голосом один из условных сигналов, что заранее оговорил с товарищами. Ответа не последовало. Соблюдая осторожность, он прошелся по всем видимым ему местам, где могли находиться разведчики во главе с лейтенантом Андреевым. Но их нигде не было. Виктор еще раз подал голосовой сигнал и снова не получил на него ответа. Это означало сейчас для него только то, что вокруг никого не было. Его товарищи покинули место ожидания. Какие-то обстоятельства побудили их сделать это. Все казалось странным. Но на войне могло случиться что угодно. Постояв какое-то время на месте, он двинулся к позициям своей воинской части, надеясь, что там все прояснится и он снова увидит целыми и невредимыми лейтенанта Андреева и разведчиков.

Радости командиров роты и взвода от его возвращения не было предела. Офицеры и оба разведчика крепко обнимали все еще мокрого от болотной воды Виктора. Как подарки, они приняли от него добытые трофеи. Налили ему в одну кружку откуда-то появившуюся водку, а в другую крепкий и горячий чай, давая возможность поскорее согреться и прийти в себя. С полевой кухни к ним в блиндаж были доставлены котелки с супом и кашей. А в ответ боец поведал им, как все было там, где он караулил подходы противника к болоту, встретил его, принял с ним бой и победил в нем. Тут-то все и стало проясняться.

– А мы совсем тихо сработали, – похвастался в ответ Илья. – Тут ты, братишка Витек, прав оказался. Догадка твоя подтвердилась. Их группа у нас в тылу работала. И назад они языка тащили. Только не из нашей роты, а связиста, что провода свои тянул в паре километров от передка. Для них такой пленный – очень ценный. Солдат-связистов они любят. Да и мы тоже.

– А кого ты уничтожил, к ним шли навстречу, – вставил свое слово лейтенант. – Забеспокоились, видать. Или новую группу решили отправить. Мы этих, что с нашим связистом возвращались, тихо скрутили, ребята постарались.

Офицер кивнул в сторону разведчиков, которые расплылись в ответ в широких улыбках на довольных лицах.

– А ты тех, сержант, перебил! – добавил командир роты.

– Но самое главное, что мы узнали от пленных, когда допросили их, – неожиданно поменялся в лице Андреев, – что перед нами не фрицы сейчас стоят на высоте. А власовцы!

– Фронт по флангам вперед отодвинулся, – добавил к его словам капитан. – Высота перед нами как выступ осталась. Немцы с нее ушли, а заслоном изменников оставили. Так что, братцы, драться нам с ними жестко придется. Власовцы не будут в плен сдаваться. Кто из них хотел, тот уже перебежал к нам. Впереди только упертые стоят.

– То-то же я мат наш отборный с их переднего края слышал. Далеко вроде, а доносилось кое-что. Думал, показалось. А тут вот как получается, – протянул, сообразив, Виктор.

– Ну а раз ты отличился в бою да и ребята нашего парня отбили, – продолжил командир роты, – я вас троих буду представлять к снятию судимости. А чтобы ускорить весь процесс, еще и попутно к награждению бумаги подготовлю. Не часто такое бывает, чтобы штрафники на следующий день по прибытии на передний край подвиги совершали.

Глаза Виктора, Ильи и второго разведчика вспыхнули от восторга. Столь скорого и успешного для себя завершения пребывания в штрафной роте, откуда дорога для абсолютного большинства была только одна, самая прямая и печальная, они никак не ожидали.

– Так ты, сержант Волков, – снова продолжил капитан, – получается, второй раз успешно миновал службу штрафником.

– Точно! – произнес Илья. – Витек у нас в рубашке родился.

Почти всю последующую ночь Волков никак не мог заснуть. Переживания и чувства от произошедшего с ним не давали ему покоя. Перед глазами все еще мелькали картины уничтожения им власовцев-диверсантов, скоротечного боя с ними. Четкое понимание того, что нужно сделать в конкретный момент. Он применил весь свой фронтовой опыт, смекалку, холодный расчет. В итоге вышел победителем из неравной схватки с коварным врагом.

Сон пришел к нему лишь под утро, а потому проснулся он уже тогда, когда солнце стояло довольно высоко, день был в разгаре, а повсюду царила фронтовая суета. По траншеям сновали во все стороны бойцы его штрафной роты, ходили командиры, политработник, старшина. То кто-то тащил с напарником патронный ящик. Еще кто-то шел с ручным пулеметом в руках. За ним двое несли на плечах длинное и тяжелое противотанковое ружье.

Виктор насторожился. Картина происходящего сейчас говорила ему только о том, что приказ о взятии высоты, обороняемой власовцами, никто не отменял. И его штрафная рота полным ходом готовится к ее взятию. Причем опыт подсказывал ему, что предстоящие события должны будут случиться если не сегодня ночью, что вполне вероятно, то завтра под утро обязательно.

– Готовимся к бою? – спросил он у одного из бойцов, что тащил на себе по траншее ящик с ручными гранатами.

– Поговаривают, что да, – прохрипел тот в ответ прокуренным голосом.

– Тебе-то чего, товарищ сержант! – неожиданно произнес кто-то в стороне.

Виктор обернулся. В ближайшей стрелковой ячейке готовил для себя позицию рослый солдат из его отделения.

– Уже вся рота гудит, что ты второй раз судимость с себя снимаешь. Такого никто еще за всю войну не видал на фронте, – улыбаясь, сказал тот.

– Точно, в рубашке родился! – вторил ему еще один боец, интенсивно работавший лопатой, расширяя нишу в земле. – Два раза из штрафников целехоньким уйти! Где такое видано?

– Пуля его, что ли, не берет? Заговоренный какой-то! – добавил к сказанному третий присоединившийся к разговору солдат.

Виктор поднял голову. Взглянул вперед. Перед ним, недалеко на другом краю поля, там, где начинала возвышаться зловещая высота, стелилась черная дымка. За ней он чувствовал присутствие ненавистного врага, который готов сопротивляться до последней капли крови. Бойцы его роты в этот момент казались точно такими же. Не из-за обязывающего приказа командования, не от страха расстрела, если проявят слабость и трусость. Нет! Они работали на совесть. Подготовка к бою шла полным ходом. Солдаты-штрафники приняли этот негласный вызов и будут драться, не пасуя ни перед чем. Никакая опасность, никакое препятствие не остановят две с лишним сотни отчаянных бойцов. Их боевой дух не сломить. Команда ротного – лишь сигнал к действию. Дальше говорить ничего не нужно. Они сами сделают свою работу. Врага на лежащей впереди высоте ждет только одно – смерть!

– Сержант Волков, к командиру роты! – пронеслось по траншее.

Виктор встрепенулся. Во время напряженного момента при изучении вражеской позиции впереди и при снующих повсюду по траншее штрафниках вызов в блиндаж ротного прозвучал пугающе…

– Товарищ капитан, сержант Волков по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал он командиру роты.

– Собирай вещи, – коротко сказал тот. – Скоро старшина вернется. Я передам ему бумаги на снятие судимости с тебя и обоих разведчиков, представления к наградам. Вместе с ним отправитесь в тыл. Он знает куда.

Капитан поднял на него глаза.

– Все, Волков, – произнес он. – Теперь ты чист перед Родиной. Искупил свою вину. Коли дырку для ордена, сержант.

Лицо офицера расплылось в улыбке. Не часто ему приходилось раньше срока отпускать из своей роты отличившихся в боях штрафников. Но таков был фронтовой закон.

– Разрешите остаться в расположении, – негромко ответил Виктор.

– Не понял, – растерянно произнес капитан. – Ты чего?

– Разрешите остаться в составе роты! – теперь уже громко и отчетливо произнес боец.

– Товарищ сержант, – изменился в лице офицер. – Тебе сама судьба подарок делает. Ты дважды в штрафниках уцелел. Один такой случай считается невероятной удачей. А тебе такое два раза подряд перепадает. Подобного, скорее всего, в нашей армии еще никогда ни с кем не было. Ты – первый!

– Товарищ капитан, – более настойчиво произнес Виктор, – разрешите остаться в составе роты. Я готов идти в бой. Я на этой высоте половину своих ребят потерял. Я все подступы к ней знаю. На собственном пузе везде прополз. Я в этих окопах целый месяц вшей кормил. Разрешите мне остаться. Хотя бы рядовым.

– С ума сошел, – тихо произнес офицер и опустился на стул. – И зачем оно тебе надо?

– У нас в Подольске не принято товарищей в беде оставлять. Они тут кровь проливать будут, а я в тыл отправлюсь. Не пойдет так! – сказал Виктор, в котором говорило уличное воспитание, полученное во время длительного пребывания в среде рабочих кварталов промышленного города.

– Ладно. Так тому и быть, – ответил капитан. – Хочешь остаться – оставайся. Поведешь свое отделение через то болото во фланг власовцам, где вчера с ними схлестнулся. За нами целый артдивизион ночью развернется. Предварительно в четыре тридцать утра они начнут налет. Координаты целей им уже переданы. Уничтожать будут все по фронту, а твой фланг решено не трогать. С началом канонады ты должен ворваться в траншеи противника. Остальные подразделения роты ударят в лоб, но только по тем ориентирам, какие ты сам назовешь.

– Их с передка заметно, – сразу ответил Виктор, вспоминая свой опыт боев в этих местах. – Где видны в линии колючей проволоки разрывы, пусть туда и стремятся. По пути и мин уже не будет. Либо саперы заранее сняли их еще при мне, либо они свое отработали на нашей пехоте. Пусть бойцы прямо по телам идут. Если мертвец лежит, значит, под ним мины нет. Точный знак. Я бы так пошел.

– И то верно, – кивнул капитан в знак согласия, при этом хмурясь оттого, что наглядно себе сейчас представил, как его солдаты будут вынуждены двигаться вперед прямо по телам павших в сражениях пехотинцев из стрелкового полка.

Весь вечер Виктор готовил свое отделение к предстоящему бою. По его просьбе командир роты заменил часть солдат, что были из числа связистов, тыловиков и обозников, на опытных пехотинцев, разведчиков и танкистов. Вооружение было усилено еще несколькими новенькими «ППШ», вторым ручным пулеметом и двумя ящиками гранат.

Потом Виктор попытался уснуть, чтобы быть бодрым к началу атаки, и, к своему удивлению, уснул, хотя раньше всегда не находил себе покоя в последние часы перед боем. То же самое наблюдал почти у всех солдат вокруг. Но именно сегодня он провалился в глубокий сон. Он увидел в нем отца и мать. Разговаривал с ними. Общался с отпустившим его на фронт раньше положенного срока начальником цеха завода, на котором работал до ухода в армию. Лишь ближе к трем часам его разбудил один из солдат.

– Товарищ сержант, пора, – произнес тот и затряс Виктора за плечо.

Последовали сборы. Два запасных автоматных диска и четыре гранаты со вставленными в них запалами – в подсумках. Нож в ножнах и малая саперная лопатка – в чехле на поясе. Фляга с водой и трофейный «Люгер» – в кобуре на ремне. В карманах гимнастерки перевязочные пакеты на случай ранения. И так примерно у всех и у каждого.

За час до артподготовки они выдвинулись к краю болота. Шли тихо, не спеша, след в след. Последний перекур состоялся уже в лесу, возле позиции боевого охранения, когда оставалось пройти меньше полукилометра. Дальше курить будет нельзя. Враг может увидеть в темноте тлеющий огонек. Короткая передышка, проверка оружия и снаряжения. Краткий инструктаж командира отделения.

– Я первый, вы за мной. Главное – быстро. Отступить никак уже не получится. Болото хорошо простреливается на сотни метров. Если броском не заскочим в траншею, то поляжем все, – негромко произнес в ночной темноте Виктор.

– И еще, – отозвался во мраке один из бойцов, в прошлом механик-водитель танка. – Пленных не брать! Там одни власовцы!

– Согласен! – ответил ему Виктор под одобрительные возгласы остальных солдат, которых сразу обвел своим взглядом.

– Товарищ сержант, разрешите обратиться? – негромко произнес один из штрафников.

– Чего тебе? – торопливо отозвался Виктор.

Солдат замялся. Он не решался сразу задать своему командиру вопрос в лоб. Но по всему было заметно, что он хочет спросить что-то важное, к тому же личное, интересующее не только его самого, но и всех остальных.

– Судьба тебе такой подарок сделала. Второй раз штрафную роту живым покинуть мог. А ты остался. Для чего? – не удержался и спросил Виктора напрямую танкист.

Тот задумался. Поступок его сегодня активно и живо обсуждался всеми штрафниками и командирами. Одни его ругали, другие хвалили. Им восхищались, над ним злобно смеялись. Но никто так и не понял истинных мотивов простого парня, девятнадцатилетнего сержанта Красной армии, два с лишним года назад сбежавшего на фронт добровольцем. Он не остался в тылу, не отсиживался на заводе под прикрытием брони, не прятался от призыва. А сам принял решение встать на защиту Родины.

– Не отпускает меня эта высота, – тихо ответил бойцам Виктор, опустив голову. – Половина моих ребят из последнего пополнения на подступах к ней полегла. Отомстить за них хочу. А меня самого сюда отправили, потому что я остальных попытался спасти, из боя вывел. Вот так…

Чтобы избежать дальнейших высказываний, что могли сбить общий настрой его отделения, он отвернулся и пошел по болоту, стараясь аккуратно ступать по уложенным в воду бревнам и доскам, что являлись сейчас тропой к противоположному берегу, от которого к траншеям врага оставалось пройти меньше ста метров.

Звезды немного освещали ему путь. Через каждые несколько шагов он останавливался и прислушивался. Затем оборачивался и смотрел, как подтягивались за ним его бойцы. Уже в зарослях камыша он остановился и начал ждать, присев на корточки, чтобы стать менее заметным для наблюдателей врага. Впереди все казалось спокойным. Камыши молчали.

Виктор обернулся еще раз. Тропа открыла ему вид почти на всех его солдат. Их было двадцать два. Всего трое моложе его самого. Им по восемнадцать. Один ровесник. Ему девятнадцать. Всем остальным от двадцати до тридцати. Еще одному тридцать пять, а второму почти под сорок. Башкир, татарин, украинец, белорус, казах. Остальные – русские. Все крепкие, жилистые, работящие. Двое городских, остальные – деревенские. Артиллерист, танкист, разведчик, минометчик, два пулеметчика. Прочие из пехоты. Все опытные, с ранениями. Двое с наградами. Механик-водитель – сержант. Есть два ефрейтора. Остальные рядовые. Половина с автоматами в руках. Гранаты есть у каждого.

Кто из них и за что был направлен для искупления вины в штрафную роту, Виктор особо не интересовался. Знал лишь историю некоторых. Кто-то в пылу ударил старшего по званию. Кто-то не выполнил приказ или выполнил так, что за это пришлось нести ответ. Кто-то оказался по воле случая не в то время и не в том месте, за что и пострадал потом. Постыдных причин ни у кого не было. В его группе все как на подбор служили простыми солдатами, воевали честно и считались настоящими фронтовиками. На них в предстоящем бою он надеялся и в них верил, что не подведут. Смыть вину кровью и заслужить прощение хотел каждый из них.

Сколько еще ждать, Виктор не знал. Часов при нем нет. Да и смотреть на них в темноте не получится. Он ждал интуитивно. Чувство времени у него хорошо развито. Никогда никуда не опаздывал. Только волнение все больше раздирало нутро. Ему хотелось и не хотелось одновременно, чтобы все поскорее началось. Ждать боя он не любил. Слишком бьет ожидание опасности по нервам. Ему, как бойцу, по душе схватка. Там уже все становится ясно. Боевая работа кипит. Перед тобой враг – бей его!

Звук залпа артиллерийского дивизиона в ближнем тылу пробудил парня, вывел из оцепенения. Но вот встать и пойти вперед, на смерть, оказалось крайне тяжело. Но он быстро преодолел себя. Стоять на месте никак нельзя. Враг вот-вот придет в чувство и приготовится к бою. У Виктора и его солдат всего полминуты, чтобы добраться до переднего края обороны противника и ворваться в его траншеи.

Он стремительно побежал вперед, чувствуя, что бойцы следуют за ним. Его ноги не всегда попадали на доски и бревна. Кое-где они проваливались в болотную воду. Но глубина в этих местах небольшая. За короткий промежуток времени Виктор стремительно преодолел участок, покрытый плотными зарослями камыша, выскочил на берег, побежал в направлении подъема в гору, на котором расположен фланг укрепленных позиций врага. Минирования тут нет, колючая проволока отсутствует. Только довольно крутой склон, а на нем начиналась полоса леса, уходящая дальше в огромный и непроходимый массив, густо поросший деревьями и кустарником, где множество заболоченных мест и топей.

И вот уже ноги Виктора стремительно понесли его наверх. Дыхание сбилось. Сердце рвалось из груди. Каска на голове предательски сползла набок. Позади слышался топот десятков пар ног и прерывистое, резкое и тяжелое дыхание вооруженных людей. Кто-то спотыкался, падал, ругался, матерился, хрипел. Его подгоняли товарищи. На вершине Виктор оказался уже не один. Край немецких окопов перед глазами. Они увидели оборудованные позиции, подготовленную стрелковую ячейку. Немного дальше огневая позиция с зачехленным плащ-палаткой пулеметом и рядом с ним в земляных нишах патронные ленты в коробках.

Издалека донеслись свист и вой. Следом прозвучал гром от разрыва первого упавшего на врага снаряда, за ним еще и еще. Артиллерия начала перемалывать власовскую оборону. Ее работа была отчетливо слышна штрафникам, успешно и быстро преодолевшим болотную топь по бревнам и доскам и ворвавшимся на позиции противника.

В траншеи еще никто не ворвался. Все стремительно шли поверху. Виктор держал автомат наготове: приклад, упертый в плечо, палец на спусковом крючке.

– Проворонили! – неистово проорал кто-то впереди.

Вдали, в виляющем коридоре траншей, мелькнуло искаженное в страшной гримасе лицо первого увиденного власовца. Он появился и сразу же исчез. Слышались отборный мат, ругань, крик. Кто-то стрелял непонятно куда. Бойцы сержанта Волкова молча продвигались вперед. Почти все из них уже достигли высоты и вскарабкались на нее. Бой для них вот-вот должен был начаться. Оружие наготове.

Виктор, пригнувшись, шел вдоль бруствера траншеи. Ствол его автомата дергался то вправо, то влево. Он искал цель. И вот она! Земляной коридор повернул в сторону. Взору солдата открылся замаскированный вход в блиндаж. Его было отчетливо видно. Из него один за другим выскочили двое, потом еще один. Он нажал на спусковой крючок. Автомат в его руках огрызнулся огнем. Потом еще раз. Раздались две короткие очереди. В эту же сторону стрелял танкист, который следовал за ним по другую сторону траншеи и тоже отчетливо видел ту же самую цель. Все трое врагов были уничтожены.

Виктор знаком подал ему команду войти в блиндаж. Боец прыгнул в траншею и нырнул в темный дверной проем. Прозвучали две короткие автоматные очереди. Танкист выпрыгнул наружу и пошел дальше уже по земляным коридорам внизу. К нему один за другим присоединились еще несколько бойцов. Остальные следовали за Виктором поверху. Оружие у всех было нацелено вперед.

Впереди звучали разрывы снарядов. Грохот отчетливо доносился до фланга обороны врага, где стремительно рвалось вперед отделение сержанта Волкова, состоящее из двадцати двух бойцов. Они преодолели уже более пятидесяти метров, но еще не встретили активного сопротивления врага. Но вот из блиндажа впереди, вход в который был закрыт от их взоров, один за другим выскочили наружу вооруженные власовцы. Послышались их крики. В штрафников полетела граната, следом хлопнул винтовочный выстрел.

– Ложись! – резко и громко скомандовал Виктор тем, кто шел за ним поверху.

Взрыв. Металлические осколки и брызги земли разлетелись на десятки метров вокруг. В ответ начали стрелять те, кто бежал по дну траншеи. Их вел за собой до отчаяния храбрый танкист. Трещали автоматные очереди. Были слышны крики людей с обеих сторон. Мат, хрип. Снова раздался взрыв гранаты. Теперь кто-то неистово ревел от страшной боли. Его предсмертный крик заглушили выстрелы винтовок и новые автоматные очереди, среди которых были различимы скорострельные «ППШ» и немецкие «МП».

Виктор вскочил, навел оружие на видимый коридор траншеи перед собой, в паре десятков метров. В ней как раз появились враги. Один за другим в сторону идущего боя побежали трое власовцев. Четыре короткие очереди смели их. Немного дальше был виден еще один. Его голова мелькала за бруствером. Он вооружен и бросал наверх гранату. Виктор выстрелил в него. Мимо! Автомат заглох, его диск пуст. Чтобы не попасть под осколки, пришлось спрыгнуть в траншею.

Танкист увидел своего командира. Побежал к нему, помог подняться. Потом обошел его, устремился дальше и скрылся за углом. Оттуда зазвучали автоматные очереди. Послышался крик раненого. Его тут же заглушил близко упавший снаряд. Повсюду стали падать комья земли. Виктор кинулся вперед, за своим солдатом, понесся за поворот и увидел его сидящим на земле. Лицо бойца было искажено от боли. Он прижимал к животу руку. Впереди перед ним лежал поверженный противник. Дальше полз и пытался скрыться еще один. Он был ранен, на земле отчетливо виднелся его кровавый след.

Волков пристально посмотрел в лицо танкиста, глаза в глаза. Тот подмигнул ему через силу. От досады и переживания за товарища Виктору стало не по себе. Но это усилило злость. Врагу не будет пощады, он уже приговорен. Оставалось лишь привести приговор в исполнение. Штрафники бросились вперед. Перед Виктором возник темный и мрачный вход в блиндаж. Он успел проскочить мимо него и жестом дать команду идущим за ним бойцам немедленно уничтожить все живое внутри. О том, что там кто-то есть, он понял по отчетливо различимому матерному выкрику. Прозвучала короткая очередь. Потом последовала пауза. Снова раздался хрипящий мат предателя. Взорвалась граната. В ответ раздалась одобрительная брань. Штрафники обрадовались.

Виктор увидел впереди врага. Он моментально отреагировал на его появление и выскочил из траншеи. Перекатом с бока на бок, а потом со спины на живот, он лег и принял удобное положение для ведения огня. Диск с патронами к автомату он успел сменить на ходу. Пустой выбросил. Возиться с ним и прятать в подсумок – не было времени. Солдаты врага на прицеле. Он нажал на спусковой крючок. Автомат выплюнул огонь. Одного сразил наповал. Часть пуль разорвала окопный бруствер и окутала все вокруг пылью. В ней мелькал бегущий вперед боец штрафной роты. Он догнал власовца немного дальше, за поворотом. Прогремели автоматные очереди. Оттуда донесся истошный крик раненого. Второй штрафник нырнул за угол траншеи. Выстрелил там, побежал дальше и снова выстрелил. Раздался матерный крик, то ли его собственный, то ли противника, которого он встретил там, крик разнесся по округе, и его тут же заглушили разрывы снарядов, падающие на вражеские позиции.

Виктор вскочил. Его тут же обогнали несколько его бойцов, что неотступно следовали за ним по пятам. Они поливали огнем траншеи врага. Потом кинули вперед гранаты и упали, чтобы укрыться от разлета их осколков.

Становилось жарко. Среди штрафников были уже двое раненых. Но и противник тоже нес от их действий немалые потери. Метрах в ста впереди начали один за другим работать гитлеровские пулеметы. Это дало Виктору понять, что остальные штрафники его роты пошли в атаку и рвались сейчас к высоте по тем самым местам, где он сам дрался несколько дней назад и где лежали не вынесенные с поля боя его павшие товарищи. Он поднял голову, пытаясь сквозь дымку и пыль рассмотреть что-либо впереди. Но там почти ничего не видно. В какое-то мгновение что-то сверкнуло. Облака дыма на несколько секунд расступились. Виктору показалось, что он успел заметить среди штрафников бегущего с автоматом в руках лейтенанта Андреева. Так ли это или нет, он не успел понять.

Свист пуль привел сержанта Волкова в чувство. Бойцы его отделения вошли во вторую, параллельно идущую первой, траншею. Там тоже гремели винтовочные выстрелы, огрызались очередями автоматы, взорвалась граната, слышался отборный мат, крики раненых. И ничто, как заметил Виктор, сейчас не заглушалось грохотом падающих снарядов. Значит, остальные штрафники его роты уже близко. Они вот-вот ворвутся в передовые укрепления врага и начнут отвоевывать их в жаркой схватке кинжального огня.

Впереди замолк один пулемет, потом второй. Значит, они уничтожены. Либо подавлены работой артиллерии, либо выведены из строя яростно атакующей пехотой.

Но там почти ничего было не видно. Только теперь очень близко и неожиданно начал бить по штрафникам еще один пулеметчик. Откуда он взялся? На глазах Виктора троих его бойцов смели ливнем пуль с бруствера. Их тела были разорваны в клочья. Огонь велся крайне плотный. Стрелок был ему отчетливо виден. Его голова и плечи проявились сквозь низкое облако дыма и пыли. Пламя огня закрывало только его лицо. Патронов он не жалел. Это власовец. Терять ему нечего. Драться он будет не на жизнь, а на смерть.

Виктор заметил рядом с собой штрафника-казаха. Тот был отличным стрелком. Все в его отделении говорили об этом. Он кивнул ему. Боец прекрасно понял взгляд командира. Выждав момент, они оба приподнялись на локтях и одновременно начали вести огонь в сторону вражеского пулеметчика. Длинные автоматные очереди перемололи все перед позицией пулеметчика и заставили его замолчать. Дымящиеся ствол и кожух скорострельного оружия, повиснув на сошках, смотрел в небо. Дело сделано. Виктор бросился вперед, казах побежал за ним. Вперед, в траншею полетела ручная граната. Взрыв. Они прыгнули следом в окоп и дали по очереди из автоматов в дымку туда, где окоп делал зигзаг.

– Снимай пулемет! – крикнул Волков бойцу.

Патроны у него самого закончились. Он стал рыскать глазами по траншее. Увидел на бруствере немецкий «МП», взял его, проверил магазин – он был полный. Воевать можно. Впереди власовцы. Они шли прямо на него, пригнувшись и выставив вперед стволы оружия. Времени на размышления не было. Казах только поворачивал пулемет в их сторону. Он опаздывал. Виктор нырнул в траншею и стал стрелять из автомата по наступающим на него врагам. Брызги крови, крики, стоны, хрип, клубы пыли. Никто не успел от него уйти.

– Пусти меня! – заорал ему в спину казах.

– Давай! – ответил рвущемуся в бой солдату его командир.

Тот стал пробираться по траншее вперед, перешагивая через тела только что убитых власовцев. У него в руках был тяжелый скорострельный немецкий пулемет. Следом, прижимая командира грудью к земляной стене, лез еще один боец.

– У нас потери, товарищ сержант, – сообщил он. – Четверо убиты, шестеро вину искупили…

Виктор кивнул ему в ответ. Что такое быть искупившим, он прекрасно понимает. Так солдат назвал раненых. Тех, кто искупил вину перед Родиной своей кровью. Он и сам когда-то был таким же искупившим. Получил осколок мины в плечо во время первого своего попадания в штрафники.

Впереди гремел пулемет в руках казаха. Рядом вперемешку стучали «ППШ» и трещали немецкие автоматы. Только последние были уже захвачены у фашистов бойцами сержанта Волкова и били по гитлеровцам. Штрафники теснили и били врага в его же траншеях, преодолевали поворот за поворотом, выбивали его из блиндажей, заставляли бежать, выскакивать на бруствер. Виктор видел таких. Он только что сменил пустой магазин на полный, израсходовав все патроны в нем, стреляя по власовцам, которые один за другим выпрыгивали наверх и драпали от отчаянных штрафников. Мелькали их мокрые от пота спины. Их поливали огнем. Они падали, получив свою пулю. Смерть доставала почти каждого из них.

– Так им, гадам! – прокричал кто-то в траншее.

Виктор опустил автомат. Магазин в нем снова был пустым. Хотелось пить. Горло пересохло. Соленая влага, смешанная с пылью и грязью, текла по лицу из-под каски, заливала глаза. Как будто чувствуя это, кто-то рядом протянул ему откупоренную флягу. Теплая и от того противная, но все равно такая нужная сейчас вода стала проникать в нутро, потекла мимо рта, заструилась по его мокрой груди, заливая просоленную на жаре гимнастерку.

– Волков! – Виктор не узнал голоса лейтенанта Андреева.

Тот протиснулся к нему по траншее, крепко обнял, прижал к себе. Его испачканное кровью лицо расплылось в широкой улыбке, глаза сияли от радости.

– Наша высота, наша, сержант! Мы взяли ее! Благодаря тебе взяли! – прокричал он прямо в лицо Виктору.

Его прервал доносящийся со стороны громкий мат и ругань. Слова русские, кажутся родными, только звучали они с интонацией врага, предательски, будто с немецким акцентом.

– В контратаку пошли! – ответил лейтенанту Виктор.

– К бою! – прокричал тот.

Штрафники встали вдоль земляных укреплений. Стволы винтовок и автоматов смотрели в тыл власовцам. Казах поставил захваченный пулемет на бруствер.

– Огонь! – с хрипом выкрикнул Андреев и первым бросил далеко вперед гранату.

Прогремел взрыв, за ним еще один. Следом почти залпом начали вести огонь по врагу бойцы штрафной роты. Патронов они не жалели. Стреляли прицельно и много. Подступы к отбитым позициям противника с тыла моментально заполнились телами убитых и раненых власовцев. Уцелевшие начали откатываться назад. Бежали, отступая, падали, захлебываясь в собственной крови, крича от отчаяния.

– С фланга обходят! – Виктор увидел еще одну группу идущих в контратаку власовцев, появившихся у него за спиной, со стороны леса, почти оттуда, откуда он сам ворвался со своими бойцами на их позиции.

По его команде пятеро штрафников, в том числе казах с пулеметом в руках, переместились по траншеям навстречу атакующим. Через полминуты они будут там. Бой теперь шел ближе к болоту. Гремели пулеметные и автоматные очереди, хлопали винтовочные выстрелы, взрывались одна за другой гранаты. Виктор отправил на помощь сражающимся товарищам еще двух штрафников, которых встретил первыми на пути. Они исчезли в коридоре тянущихся земляных укреплений, оставляя его одного.

– Ненавижу! – услышал он позади себя голос.

Посмотрел назад. Метрах в пяти от себя, на входе в полуразрушенный взрывом блиндаж, Виктор увидел окровавленного власовца с немецким боевым ножом в руке. Тот был ранен, но еще подвижен. Он был зол и готов перед смертью поквитаться с каждым бойцом Красной армии, кто попадется ему на пути. Глаза его выдавали лютую ненависть. Они горели желанием убивать.

– Ненавижу! – прохрипел изменник и пошел прямо на сержанта Волкова.

Автомат Виктор держал в руке, но перезарядить его он не успел. Магазин был пуст. Времени на его замену нет. Поблизости никого, кто мог бы помочь. Даже лейтенант Андреев, только что находившийся рядом, исчез где-то в траншеях. А враг шел прямо на него. До смертельного столкновения оставалось всего три-четыре шага. Власовец высокий, широкий в плечах, откормленный. В руке его острый боевой нож с орлом и свастикой на рукояти. Драка предстояла смертельная. Один в ней должен умереть. Виктор знал это. Но отступать он не намерен. Не так воспитали его в рабочих кварталах Подольска. Он будет драться. Так было всегда. Редко судьба ставила его в противостояние с равным по силе противником. В основном они были сильнее, крупнее, выше ростом, крепче, старше, опытнее. Но он никогда не пасовал, не сдавался, дрался отчаянно, разбивая кулаки, проливая кровь.

– Ну! Давай! – теперь Виктор сам бросил громкий, смелый и отчаянный вызов врагу.

Он выхватил нож, что находился в ножнах сбоку на ремне. Власовец шел прямо на него. Глаза налиты кровью, в них отчетливо читалось желание уничтожить любого.

– Давай! – что есть мочи вызывающе прохрипел сержант Волков.

Противник атаковал первым. Промахнулся. Рука с ножом пролетела мимо лица Виктора. Потом еще и еще. Тот отскочил на полшага назад. Потом уклонился от удара, уперся плечом в стену окопа, отскочил от нее, ударился другим плечом в противоположную стену траншеи, снова уклонился. Они столкнулись. Виктор ударил противника кулаком в живот, потом нанес удар ножом и попал острием в подсумок. Ударил еще и снова попал в подсумок. Лезвие застряло в нем. Власовец отскочил назад под давлением сержанта. Но он не сдался. Взгляд у него бешеный. Он снова с диким ревом пошел вперед. Сразу и резко, на выпаде всем телом он попытался достать Виктора. Ножа у Волкова больше в руке не было, он застрял во вражеском подсумке на поясе, а потом упал на землю и лежал у власовца в ногах. Его никак не достать. Виктор отчетливо увидел блеснувшее на солнце лезвие и успел перехватить руку противника, схватился за его запястье, резко прижал к брустверу и ударил через плечо того кулаком в окровавленное лицо. Потом еще и еще раз. Власовец вырвался и по инерции отскочил назад. Но отступать он не намерен. С диким ревом он снова кинулся на Виктора. Тот успел нырком вниз уклониться от удара ножом и в ответ изо всех сил оттолкнул от себя противника, который сразу упал на дно траншеи.

Всего несколько секунд было у молодого сержанта на то, чтобы отдышаться, пока соперник поднимется. Помощи ждать ему было неоткуда. Драться придется в любом случае. Но шансы на победу в смертельной драке с более крупным и сильным врагом невелики. Виктор решил воспользоваться малой саперной лопаткой, что висела у него на ремне сзади, рядом с флягой для воды. О таком ее применении он уже слышал от солдат, успевших схватиться врукопашную с врагом. Его рука потянулась к ней. Нужно успеть расчехлить ее, вытянуть вперед, схватиться удобнее и ударить в замахе на выпаде всем телом, чтобы поразить голову или плечо противника с одного удара.

Но рука бойца по пути за спину задела кобуру с трофейным, добытым еще позавчера «Люгером». Как же он позабыл о нем? Пистолет – его настоящее спасение. Враг стоял перед ним. Еще мгновение – и он бросится на Виктора, поразит его своим ножом сразу и насмерть. Еще шаг – и все будет кончено. Жалеть себя будет некогда. Смерть смотрела парню прямо в лицо. В одно мгновение он выхватил пистолет из кобуры, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Отступил на пару шагов, чтобы выиграть всего одну секунду. Успел уклониться в сторону и вжаться в высокую земляную стенку траншеи. Нажал на спусковой крючок несколько раз подряд. Захлопали выстрелы. Власовец все равно шел на него, атаковал, промахнулся и тут же навалился на Виктора всем телом. Тот успел спихнуть его с себя и еще дважды выстрелить изменнику в грудь.

Все кончено. Огромное окровавленное тело поверженного противника дернулось в предсмертных конвульсиях в ногах отчаянного бойца. Еще ничего не понимая, Виктор смотрел на только что поверженного и умирающего противника. Потом глянул по сторонам. Бой вокруг все еще гремел. Его бойцы и другие штрафники, что ворвались в передовые порядки врага вместе с лейтенантом Андреевым, отражали вторую подряд контратаку отчаянно дерущихся с ними власовцев. Вокруг свистели пули, разлетались комья земли и осколки от разрывов гранат. Орали друг на друга воюющие люди в траншеях и за их пределами.

– Отходят! – донесся до Виктора чей-то крик.

Он пытался понять, что происходит рядом и вокруг него. Быстро посмотрел по сторонам, но не увидел абсолютно ничего, кроме того, что прямо перед ним стояла его мать. Он не верил своим глазам и ничего не понимал. Откуда она тут, на фронте, в разгар боя, в его эпицентре, где она никак не могла быть.

– Мама, – еле слышно вырвался из его груди стон.

Он обращался к родному человеку и протянул к ней руку. Она перед ним такая же, какой была в последний год перед войной. В обычной длинной юбке, застиранной блузе и длинном расшитом жилете. На голове платок, повязанный вокруг шеи, почти полностью скрывающий волосы, кроме прядей, что выбиваются на лоб. За это один из соседей все время называл ее старорежимной. Но Виктора это совсем не волновало. Он привык к ней такой. Именно такую он ее помнил и горячо любил.

– Мама, – снова попытался он тихо позвать ее и тянул к ней руку.

– Сержант Волков! – вывел его из оцепенения чей-то громкий голос, прорывающийся из-за спины сквозь шум боя.

Виктор обернулся и увидел перед собой своего старого друга и соседа Леху, которому оставлял деньги для родителей, когда собирался уйти на фронт. Откуда он тут? Неужели где-то воюет совсем рядом? В это ему совсем не верилось. Такого просто не может быть.

– Леха?! – вырвался у Виктора возглас, но он успел понять, что перед ним всего лишь человек, очень схожий внешне с его другом, но совсем не он.

Тому год назад должно было исполниться восемнадцать лет. Брони от призыва у него не было. Значит, он должен служить в армии. Наверное, тоже где-то воевал сейчас. Если жив! Может быть, этот парень, что сейчас перед ним, и есть Леха? Повзрослевший на два года, с обветренным загорелым лицом, с видом бывалого фронтовика. Похож очень сильно. Но нет. Не он.

– Младший лейтенант… – попытался представиться и произнести свою фамилию внезапно появившийся перед ним офицер, так сильно напомнивший своим видом старого товарища. – Прибыл к вам для корректировки огня артдивизиона.

Виктор обернулся туда, где только что увидел свою мать. Но ее там не было. Он понял, что ему она показалась. Активно работающее воображение в трудную минуту, в момент самой смертельной опасности выдало ему облик матери. Он успел разглядеть ее и тут же отвлекся на прибывшего к нему младшего лейтенанта, фамилию которого так и не расслышал из-за грохота боя вокруг.

За спиной офицера находился боец с большим по размеру, угловатой формы и, по всему видно, тяжелым, сильно давящим лямками на плечи вещмешком за спиной.

– Со мной радист! – прокричал младший лейтенант, на запыленных и выгоревших на солнце погонах которого Виктор успел отчетливо разглядеть скрещенные пушки – знак артиллеристов.

– Кругом враг! Цели выбирайте сами! – громко ответил он офицеру и провел открытой ладонью по сторонам над окопным бруствером, тем самым демонстрируя своим жестом фронт работы для артиллерии.

Тот закивал и махнул рукой, показывая жестом, что все прекрасно понимает. Потом сразу, глядя в глаза собеседнику, дал понять, что нужно обязательно сказать тому еще что-то, не менее важное. Виктор понял это и близко наклонился к лицу младшего лейтенанта.

– Это вам передал ваш командир роты! Сказал, чтобы я обязательно вам эту вещь вручил лично в руки! – прокричал он и вынул из нагрудного кармана гимнастерки небольшой, размером не больше половины ладони, сверток, не то тканевый, не то из бумаги.

Он вложил его в руку ничего не понимающему Виктору. Тот взял его и спросил:

– Донесение, что ли?

Младший лейтенант пожал плечами и начал протискиваться вперед по траншее, мимо него, старательно перешагивая через массивное тело убитого пару минут назад власовца. За ним след в след двинулся сопровождающий его радист с тяжелым вещмешком угловатой формы за спиной, в котором угадывалась рация.

Виктор осмотрелся по сторонам, потом бросил взгляд на удаляющегося по траншее офицера-артиллериста, так напомнившего ему старого друга Леху. Прибытие корректировщика на поле боя означало скорую огневую поддержку штрафникам роты, отчаянно дерущимся в отбитых у врага траншеях, на занятой с невероятным трудом высоте. Потом он вспомнил о только что переданном ему от командира свертке. Непослушными пальцами он развернул его и с крайней степенью удивления увидел на ладони медаль «За отвагу». Не новую, уже ношенную продолжительный период кем-то на груди, о чем говорила ее когда-то алая лента, потемневшая от времени и превратившаяся в грязно-бордовую. А еще многочисленные царапины на награде, говорившие о том, что ее владелец служил на передовой, в окопах, а не в тылу или в штабе. Виктор понял, что эта медаль принадлежит его командиру роты, высокому капитану, еще вчера отправлявшему его в тыл как искупившего вину. Именно ее он много раз видел у офицера на гимнастерке. И тот снял ее с себя, чтобы скорее, уже сегодня и сейчас, отметить боевой наградой своего отличившегося подчиненного.

Виктор невольно заулыбался самому себе. Он расплылся в столь широкой улыбке, от которой на глазах сразу выступили от счастья слезы. Такого сейчас он никак от себя не ожидал. Всего за пять прошедших минут он вырвал в отчаянной драке свою жизнь из лап коварной смерти. Потом отчетливо увидел самого дорогого на свете человека – свою престарелую мать, что посчитал невиданным подарком самому себе, так как очень скучал по ней и давно не писал домой писем. Наконец, в разгар боя, под свист пуль, под грохот разрывов, непонятно откуда взявшийся в залитой кровью траншее младший лейтенант-артиллерист вложил ему в руку крохотный матерчатый сверток. А в нем находилась самая настоящая, политая кровью и потом и такая уважаемая в солдатской среде боевая награда – медаль «За отвагу».