Мою тетю звали Саран[29]. Первоначально у нее было мужское имя Джингю, но, выйдя из зала суда после второго развода, она тут же отправилась в бюро регистрации имен и выбрала там самое популярное. Разница в возрасте между мамой и тетей была всего лишь два года. Лицом, фигурой и даже голосом они были поразительно похожи, но вот характерами обладали совершенно разными. Хотя тетя всегда носила роскошные сумки и кучу золотых украшений, она никогда не давала мне ни копейки карманных денег, и каждый раз, когда мы виделись, только советовала первым делом сделать операцию на нос, когда я вырасту. Однако через месяц после смерти моих родителей она снова пришла ко мне и расплакалась так, будто познала все печали мира:

– Дядя Джиан, послушай. Хоть ты и мужчина, разве можно так стричь ребенка? Если не умеешь заплетать волосы, мог бы просто собрать их в хвостик резинкой или заколкой. А ты превратил ребенка в сорванца. Джиан, иди-ка к тете. Ох, и почему наша малышка так выглядит?

Я не была малышкой тети и ходила с этой прической не потому, что дядя заставил. В то время один айдол, который мне нравился, носил каре, по форме напоминавшее гриб, и я решила, что короткие волосы будут лучше небрежного пучка, поэтому мы с дядей договорились, что я буду стричься именно так.

– Извини.

Мне казалось, что дядя должен был недовольно ответить, что я всегда смогу отрастить волосы, если захочу. Но он сидел, скромно сложив руки и склонив голову.

– Ты ведь безработный, да? – спросила тетя и обняла меня, всем видом показывая, что считает дядю жалким.

– Я не безработный, занимаюсь мелкой работой. Мне нужно заботиться о хозяйстве брата… А еще я подумываю о небольшом бизнесе.

Возможно, в тот день дядя в последний раз говорил с женщиной, кроме разве что Минхе. Он совершенно поник и все время теребил изношенные джинсы.

– Так это и значит быть безработным. Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что кто-то прожигает жизнь. Ты должен был позвонить и отправить ребенка ко мне. Разве можно удерживать ее только из жадности? – холодно проговорила тетя и с ужасом обвела взглядом царивший вокруг бардак: валявшийся на полу школьный рюкзачок, груду коробок от замороженной пиццы на столе и горы пыли.

– У меня нет никакой жадности. Может показаться, что я недостаточно хорошо справляюсь, но я стараюсь изо всех сил.

Дядя склонил голову, как жених, стоящий на коленях перед тестем, который был против его брака с любимой. Как я узнала позже, у отца был страховой полис, по которому в случае его смерти от травмы законный наследник получал триста миллионов вон[30].

– Воспитание ребенка кажется тебе легким? Ты ведь и сам знаешь, что рядом с девочкой должна быть женщина. Через несколько лет у Джиан начнутся месячные и вырастет грудь, как это сможет объяснить ей дядя? Да и девочке будет неловко.

Когда у меня появились вторичные половые признаки, дядя, возможно, благодаря назиданиям, полученным в тот день, ни капли не смутился и включил мне видео, которые заранее нашел на YouTube.

– Джиан, поехали вместе с тетей в Соннам. Я пришла только сейчас, потому что готовила для тебя комнату. Уже купила кровать и шкаф. Все белого цвета, как у принцессы.

Тетя показала мне фотографии, сохраненные в галерее телефона. Комната, оклеенная розовыми обоями, казалась аккуратной и уютной.

– Я научусь всему, чего не знаю, а если чего не смогу… Да почему не смогу – я точно справлюсь.

Но тетя даже не взглянула на дядю.

– Мы живем в многоквартирном доме, ты сможешь каждый день кататься на лифте. А школа, в которую ты пойдешь после садика, такая большая и красивая! В паре автобусных остановок находится универмаг, а еще чуть дальше – парк Lotte World[31]. Ну, что? Готова собирать чемоданы и ехать с тетушкой?

Перед моим носом одна за другой возникали сладкие печеньки. Если бы я начала их собирать, они привели бы меня в Соннам, где жила тетя. Возможно, там было бы лучше, чем с дядей, который вел себя странно, был ленив и к тому же ужасно готовил. Но я не могла выбрать тетю. Хоть я еще училась в младшей школе и была совсем крохой – даже до ста двадцати сантиметров не дотягивала, – я считала, что не имею права нарушить слово, которое дала дяде.

– Нет. Я должна учить дядю английскому. Мы с ним договорились писать по одному английскому слову каждое утро. Я не могу никуда пойти, пока дядя не выучит пятьсот слов.

Я была преподавателем английского за сто вон. Каждое утро я писала в тетрадь дяди английские слова, которые выучила накануне в школе, и получала эти деньги. Вечером, если дядя запоминал слово, я клеила на холодильник наклейку в виде сердечка в качестве награды. Их там было всего около двадцати – дяде плохо давался английский, он все время забывал даже то, что dog – это собака.

Тетя покраснела и ушла. С тех пор, когда дядя пытался меня в чем-то убедить, вместо сладких увещеваний он придумывал веские аргументы, даже если это была неправда. Например, как тогда, с зомби.

Минхе открыла багажный отсек грузовика. Чонбон прижал ухо к полу и приложил указательный палец ко рту. В его руке я увидела пистолет Desert Eagle, обращаться с которым однажды научил меня дядя. Он был необычно тяжелым, но в то же время настолько мощным, что одним выстрелом можно было убить слона. Наверняка он дрался с номером 77 в кемпере, но его лицо и руки почему-то были чистыми. Он напоминал актера, который только что закончил сниматься в боевой сцене. За мою голову назначили награду сразу после встречи с Чонбоном. Он говорил, что питает глубокую неприязнь к Алексу Киму, но это были всего лишь слова. Для Чонбона не было более весомого аргумента, чем деньги.

Он некоторое время прижимал ухо к полу. Вдруг его глаза сверкнули. Направив пистолет в дно грузовика, он несколько раз нажал на спусковой крючок. От звука прогремевших выстрелов хотелось заткнуть уши. Минхе наклонилась и посмотрела под грузовик. Я тоже проследила за ее взглядом. Из отверстий, куда попали пули, текла густая кровь.

– Опять это дерьмо. Кому вообще может прийти в голову постоянно ремонтировать что-то в круглосуточном магазине? Как же достали. Чтоб вам разориться! – послышался мужской крик со стороны жилых домов.

Значит, шумят здесь регулярно. Я вспомнила, что перед зданием, где располагался магазин Good Day, всегда висела табличка «Идут строительные работы». Я посмотрела на оголенные конструкции второго, третьего и четвертого этажей, обтянутые зеленой защитной сеткой. За год здесь не произошло никаких изменений, но я ни разу и не подумала, что это странно.

Чонбон достал кинжал и начал протыкать коробки, стоящие в грузовом отсеке. А я потащила Минхе к большому зонтику в нескольких шагах от него.

– Минхе, тебе не кажется, что после встречи с Ким Чонбоном дела у нас идут все хуже?

– Не могу сказать, что я его не подозреваю. Как только он показал нам фотографию Алекса Кима, «Вавилон» перешел к активным действиям. Словно только этого и ждал. Пока мы убегали из машины для кемпинга, я как следует поразмыслила, и мне кажется, что Ким Чонбон – это ваншот.

– Ваншот? Что это значит?

– Одна пуля. Второстепенный персонаж, который по незнанию участвует в преступлении и которого потом выбрасывают. Думаю, Ким Чонбон действительно затаил глубокую обиду на Алекса. И, похоже, не решался противостоять ему в одиночку. А murthe-help он взломал, ожидая, что у нас больше информации о Вавилоне, чем у него. Но сделав это, он, скорее всего, сильно разочаровался. Как бы там ни было, у Ким Чонбона деньги и оружие на исходе, должно быть, поэтому он захотел привлечь murthe-help для своей мести. Например, заказав Чон Джиан наемникам.

Судя по словам Минхе, Чонбон не был второстепенным персонажем этой истории.

– Он тщательно все спланировал и расставил ловушки… Тогда это точно не ваншот.

Минхе достала из кармана мобильный телефон с треснувшим экраном.

– Это второй телефон. Возможно, есть и другие, но пользовался он в основном этим. Я бы не стала встречаться с Ким Чонбоном, не подготовившись.

– И что… Что там было?

– Ким Чонбон передал приспешникам Алекса неясную информацию. Его целью было просто развязать драку, он не подумал о том, что случится дальше. Думаю, он хочет в последний момент вонзить господину Киму нож в спину, независимо от того, кто победит.

Минхе показала мне диалоги в мессенджере. Там было несколько фотографий низкого разрешения, сделанных издалека, и адрес квартиры без указания улицы. Даже часто используемые маршруты и адреса электронной почты были фальшивыми. Глядя на все это, я подумала, что, возможно, разумнее всего было бы, чтобы murthe-help возглавила Минхе.

– Ким Чонбон недооценил «Вавилон». Но, похоже, они тоже ему не доверяли. Мобилизовав других шпионов, они все о тебе разузнали и загрузили детальную информацию как раз вовремя, чтобы подозрение пало на него.

Было еще кое-что, чему я не могла найти объяснения. Их цель. Чего они пытались добиться, подставив Чонбона?

– Тебе ведь тоже любопытен ход мыслей Алекса? Как думаешь, может, он хочет, чтобы мы убили Ким Чонбона?

Впервые Минхе интересовалась моим мнением. Она всегда знала, что сказать, и давала советы нам с дядей. Но и она понимала не все. Возможно, она ждала другого ответа, но я сказала то, что мне подсказывало шестое чувство.

– Думаю, нет. Алексу наверняка нужно встретиться со мной живьем, поэтому он до сих пор меня не убил, даже располагая исчерпывающей информацией. Вспомнить хотя бы того мужчину на мотоцикле, который меня спас, – он явно желает, чтобы мы остались в живых.

У Алекса и его приспешников было достаточно возможностей меня прикончить. Если бы он нанял умелого снайпера, то мог бы устранить меня без особого шума. Они явно пытались затащить меня в круглосуточный магазинчик живьем, продолжая при этом пугать. Возможно, итог был уже предопределен, а я просто следовала схеме, которую они разработали. Возможно, мне бы выстрелили в затылок, если бы я в страхе бросилась на землю или постучала в двери жилого дома. Однако я была не готова отступить.

– Если решили обсуждать меня за спиной, убедились бы, что я не слышу. Теперь все в этом районе, кроме разве что глухих, будут думать, что я идиот, – подошел к нам Чонбон, успевший накинуть на себя форму доставщика, который нашел в грузовике, – бронежилет с логотипом магазина Good Day.

– Так загоняют зайцев. Выпускают охотничьих собак, и они гонят зверька в долину. А там ловушка… Но ведь это заяц! Он может просто выпрыгнуть оттуда, и все. Отступать уже слишком поздно, поэтому подготовьтесь хорошенько, – сказал Чонбон, откусывая кусок дыни. Он был прав. Мы зашли слишком далеко, чтобы пытаться избежать ловушки. Мне хотелось раскопать секреты, которые они скрывали. Я никогда не отступала перед лицом проблем. И непременно должна была увидеть конец затянувшейся роковой связи между «Вавилоном» и murthe-help.

– Знаешь почему «Вавилон» так одержим Чон Джинманом? Я имею в виду историю из тех времен, когда твой дядя служил в Ираке наемником?

– Нет.

Как и всегда, я узнавала о прошлом дяди от кого-то постороннего. К зонтику, под которым мы стояли, подошла молодая пара. Увидев пистолет в руках Чонбона, парень и девушка тихо выругались и убежали. Глупые исполнители.

– Там был какой-то праздник. Слышал, в часть пришли гражданские дети с корзинами, полными печенья и шоколада. Они раздавали сладости миротворцам и наемникам, но Чон Джинман чувствовал, что что-то не так. Когда к нему приблизилась милая, похожая на куклу, девочка, раздался взрыв.

Дядя был наемником частной военной компании PMC. В их лагерь в Ираке пришло двенадцать детей в жилетах смертников. Их задача заключалась в том, чтобы обезоружить солдат своими улыбками и привести в действие проводные детонаторы. Единственным ребенком, оставшимся в живых в тот день, была Башира, чье имя означало «вестник радости».

Одиннадцать бомб взорвались, разнеся на куски тела миротворцев и наемников. Солдаты выбежали из казарм с автоматами и окружили выжившую Баширу. Все они ждали, что дядя убьет девочку. Но он не хотел лишать малышку жизни ради тех, кто был уже мертв.

Пока Башира молилась Богу на иностранном языке, дядя охранял ее. Он снял с себя бронежилет, надел его на девочку и спустился в деревню, пройдя мимо вооруженных солдат. Им в спину прилетело несколько выстрелов. Дядя отдал свой месячный заработок чете французских миссионеров и попросил их подать заявление на получение Баширой статуса беженца. В результате того теракта погибли одиннадцать детей, семь солдат и шестнадцать наемников. А дядя, вернувшись из деревни, стал неприкасаемым.

– Из-за этого Чон Джинмана невзлюбили в PMC. По контракту уволить его было нельзя, но США надавили и потребовали его заменить. В конце концов эти сумасшедшие капиталисты дали ему в руки один-единственный Desert Eagle и отправили в стан врага. Чон Джинман изначально отвечал за экипировку и не был бойцом. Вероятно, они хотели, чтобы его прикончили.

И все же дядя вернулся живым. Битва была настолько ожесточенной, что кровь, пролившаяся на дорогу, образовала небольшую лужу. Сражение, победу в котором одержал мой дядя, назвали монументальной, а ему присвоили звание американского генерала.

– Вот только после окончания срока контракта все наемники PMC, включая Чон Джинмана, были распущены. Они сразу же превратились во врагов, основали Вавилон и до сих пор ведут кровавую борьбу. Конечно, им не нравится то, что делает Чон Джинман. А в тебе они видят не Чон Джиан, а выжившую в Ираке Баширу. Они спят и видят, как бы тебя прикончить, но, поскольку на пути стоит сам Чон Джинман, приходится идти на всякие уловки.

«Вавилон», должно быть, потратил немало времени на сбор и исследование информации о девушке по имени Чон Джиан, которую дядя всячески защищал. Их целью было не просто ликвидировать ее. Будь оно так, они могли бы спрятаться неподалеку от моей съемной квартиры, а затем похитить или прикончить меня. Но они решили бросить наживку, которую я упрямо заглотила. Потому что победить на нашей территории они бы не смогли.

Знал ли дядя обо всем этом, прежде чем начать действовать? Если нет, все не могло закончиться только моей смертью. За всем этим скрывался заговор: заманить дядю и красные коды в логово вооруженных до зубов членов «Вавилона», одним махом проглотить их и подмять под себя всю Азию.

Возможно, дядя так часто заходил в мясную лавку Ынок из-за магазинчика Good Day. Хоть внешне он казался совершенно спокойным, возможно, он не терял бдительности и постоянно следил за их действиями. Подумав об этом, я также поняла, почему он в недавнем разговоре солгал, что Минхе с ним. Этот маленький, совершенно обычный на вид магазин – пасть зверя, и он беспокоился, что я бесстрашно войду туда. Можно было просто сказать все в открытую, но дядя, как и подобает мужчине средних лет, видел во всем трагедию.

– Укройся в грузовике до приезда Джинмана. А я проникну в магазин. Наверняка там приготовлена ловушка для твоего дяди: может быть, там засели солдаты или даже заложены бомбы. Кто-то должен войти туда, чтобы взорвать их. Это увеличит вероятность успеха для тех, кто придет следом.

Минхе прикусила нижнюю губу. Я впервые видела ее такой нервной.

– Ты правда должна пойти на это? Дядя так много значит для тебя? Конечно, однажды придется ввязаться в полномасштабную войну, но выходить вперед и жертвовать собой нет никакой нужды. Давай вернемся сюда, когда придумаем план.

Минхе несколько раз спасала мне жизнь. Между нами была какая-то связь, которую мы не могли облечь в слова. Меня так беспокоили ухаживания дяди за ней, потому что я боялась, что из-за него Минхе отдалится и от меня.

– Год после того, как я призналась Джинману и он меня отверг, был самым болезненным в моей жизни. Я знакомилась с мужчинами в приложениях и знакомилась в клубах. Все вокруг были лучше и добрее него, настоящими примерными гражданами, но, хоть это и звучит абсурдно… Мне было скучно. И больше всего меня смущало то, что я слишком долго любила угрюмого лысого толстяка, и потому стройные и страстные мужчины казались мне некрасивыми. Вдруг мне в голову пришла мысль: даже если я не смогу быть его возлюбленной, я хочу стать той, кого он будет помнить всегда. Если я получу серьезную травму ради него или вообще умру, всю оставшуюся жизнь его будет терзать чувство вины. Да, чтобы завладеть сердцем Джинмана, я была готова даже играть на его чувстве вины.

Чонбон тихо выругался и отшвырнул палочку от мороженого.

– Вот так да…

От изумления я открыла рот. До сих пор я думала, что это дядя был влюблен в Минхе, но все перевернулось с ног на голову. Минхе призналась ему, а он ответил отказом. Из-за этого ей пришлось скрываться, и теперь она готова рискнуть своей жизнью, чтобы завоевать сердце дяди.

Однажды в старшей школе я ходила в приют для матерей-одиночек, чтобы получить волонтерские баллы. Когда я вышла из грузовика дяди и увидела беременных женщин, сидящих во дворе и складывающих оригами, мой рот раскрылся в точности как сейчас. А все потому, что одной из пяти беременных оказалась моя одноклассница в средней школе. Мне вспомнились слова дяди, которые он сказал тогда: «Нельзя показывать, как сильно ты удивлена. Ведь из-за твоей реакции собеседник может осознать всю глубину своего несчастья». Я не хотела быть причиной несчастья Минхе и тут же закрыла рот.

– Это самая жалостливая из всех дерьмовых сонат, что я когда-либо слышал, – сказал Чонбон. Этот обладатель красивого лица и крепкого тела, которое не мог скрыть даже бронежилет, завидовал дяде.

В этот момент дверь магазина открылась. Из нее вышла моя знакомая Союль и направилась к зонтику с совком и метлой в руках.

– Чон Джиан, когда я подам сигнал, залезай в багажный отсек, – быстро прошептал Чонбон и отвернулся.

– Молодой человек, вы собираетесь выгружать товар?

Союль была на год младше меня, и все считали ее душой компании. Со своим круглым лицом, глазами, которые совсем исчезали, когда она улыбалась, крашеными соломенными волосами, добродушным характером и умением имитировать голос и движения айдолов, она пользовалась успехом у однокурсников. Сначала я хотела вызнать у нее что-нибудь с помощью угроз и пинков, но, подумав хорошенько, поняла, что «Вавилону» тоже была нужна маскировка. В виде обычной добродушной студентки. Скорее всего, Союль использовали как ваншот – пешку, которая участвовала в преступлении, ничего не подозревая.

– Простите. Сегодня первый день, я еще не привык. Сейчас все выгружу, – сказал Чонбон, взглянув в лицо Союль, и направился к грузовику.

Минхе достала из рюкзака книгу и сделала вид, что читает.

– Он так зыркнул на меня, словно я его жутко отчитала. Джиан, ты видела лицо этого водителя? – заговорила со мной Союль, вытряхивая пепельницу под зонтиком.

– Извини, задумалась о другом и не заметила, – пробормотала я, натягивая одежду, чтобы скрыть раны на теле.

– Водитель, когда будете входить на склад магазина, постарайтесь не топать. Хозяин лег отдохнуть, у него чуткий сон. И вещи опустите перед дверью максимально тихо, – крикнула Союль в затылок Чонбону.

Вряд ли хозяин, пригласивший нас на место трагедии, мог просто взять и уснуть. Наверняка он ждал кульминации вместе со своими быстрыми и верными слугами.

– Что за человек владеет этим магазином? Я его ни разу не видела.

Как только я задала этот вопрос, Союль прикрыла рот ладонью и зашептала мне на ухо:

– Тот еще тип. Заходит в магазин по три раза на дню и вообще похож на сектанта. Он всегда кладет еду на поднос и плотно заворачивает ее в ткань. А затем относит на склад и ест там в одиночестве. Я часто слышу, как он что-то бормочет себе под нос, а временами выходит с синяками под глазами, словно сам себя бил или проводил какой-то ритуал. Сотрудник, который работал здесь до меня, говорил, что на складе есть какая-то крошечная комната, но я не уверена, что это правда. Крипово как-то, а?

Слушая эту историю, я решила, что Союль тоже не знает об истинной сущности Алекса.

– И выглядит он жутко?

– А вот и нет. Обычный толстяк средних лет, на вид довольно рыхлый. Он мало разговаривает и всегда регулярно платит, так что на это грех жаловаться. Удивительно, но подавляющее большинство продаж составляют сигареты и AirPods, по ним удобно проверять, сколько наличных приходит и уходит.

Алекс, казалось, ничем не отличался от моего дяди. Мужчина средних лет, которого не интересовали продажи, погруженный в свои хобби и не рвущийся выходить из дома. Они встретились как враги, но если бы познакомились где-то в клубе по интересам, могли бы стать лучшими друзьями.

– Твой начальник любит гавайские рубашки, верно?

Услышав мой вопрос, Союль всплеснула руками:

– О, точно! И одежду носит по дням недели. Это так странно.

Это значило, что либо он подражал дяде, либо дядя подражал ему. Однако человек, которого Союль считала директором, только что погиб. Похоже, она не знала, кто ее настоящий босс.

– Когда я прихожу, ты всегда работаешь. У тебя выходных совсем нет?

– Я отдыхаю в воскресенье и в понедельник. Только так можно ходить с ребятами в ночные клубы. Ты ведь знаешь Хеюн? Ее парень учится в KAIST[32], и скоро они собираются вместе с одногруппниками.

Мое сердце словно пронзил шип. Семья в трауре, а она ходит по клубам? Если сейчас не спросить, это сведет меня с ума.

– А на прошлой неделе… Ты тоже ходила в клуб?

– Конечно. Это ведь единственная моя радость.

Дана и Союль были двоюродными сестрами. Пусть между ними не было особой привязанности, но продолжать подрабатывать и ходить по клубам, когда сестра умерла в таком молодом возрасте, – это было за рамками моего понимания.

– А на похороны Даны ты ходила?

Ее мать ударила меня перед похоронным бюро, а затем выгнала, так что я не смогла увидеть, кто приходил скорбеть.

– Куда???

– На похороны. Ты ведь двоюродная сестра Даны. Неужели вообще ничего не слышала?

О том, что они двоюродные сестры, Союль сказала мне лично пару месяцев назад. «Джиан, ты ведь со второго курса, верно? Моя двоюродная сестра тоже учится на втором. Ты ведь знаешь Со Дану? Мы с ней сестры по материнской линии. Давай тоже дружить», – веселый голос, сказавший эти слова, ясно отпечатался у меня в памяти.

– Сестренка Дана мертва? Разве она не в Пекине на языковой стажировке? Родители ничего мне не говорили… Может, боялись, что это меня шокирует? Но почему она умерла?

В этот же миг глаза Союль наполнились слезами. Уши раскраснелись, плечи и руки задрожали. Это не было актерской игрой. Что, если Дана – моя дорогая подруга – не умерла?

– Похоже, надо мной зло подшутили. Можешь связаться с Даной? Просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Я видела мертвую Дану утром прошлого вторника. Я мяла, щипала и гладила руками холодную, бледную кожу и окоченевшие суставы. Я несколько раз прикладывала ухо к сердцу, но не слышала его биения. Она точно была мертва.

– Минутку.

Пока Союль в спешке возилась с телефоном, разгружавший товар Чонбон помахал мне рукой. Это значило, что пришло время укрыться в багажном отсеке. Но я не могла уйти, не убедившись, что Дана мертва. Минхе, увидев жест Чонбона, закрыла книгу и поднялась со стула.

– Идем уже! – Минхе схватила меня за руку и потянула к грузовику.

Союль, плача, набирала сообщение.

– Минхе, всего одну секунду, – сказала я, выворачиваясь и стряхивая ее руку.

– Потом обсудите подругу. Атмосфера странная. Мужчины в форме дорожных рабочих перекрыли четыре дороги. И все прохожие смотрят на нас.

Скоро может начаться дикая перестрелка. Я неохотно поставила одну ногу в грузовик.

– Джиан, сестренка ответила. Говорит, она сейчас на Хунцяо. Это рынок или типа того? Но почему ты лезешь в грузовик?

Союль подошла ко мне и протянула мобильный. В мессенджере я увидела фотографию большеглазой девушки с серьгами из перьев, сделанную в магазине аксессуаров. У нее были длинные волосы с химической завивкой и ярко подведенные глаза. Дана, которую я знала, была другой. Однако имя человека, приславшего фотографию, было точно записано как Со Дана.

– Дана… Когда она уехала в Китай?

– В начале года взяла академ, ты разве не в курсе? И уехала на языковую стажировку на десять месяцев.

От ответа Союль все мое тело онемело. Ее голос отдалился, в глазах поплыл туман, мне вдруг стало холодно, несмотря на жару летнего дня. Я то ли умерла, то ли потеряла голову от счастья. По правде говоря, Дана была для меня как двухцветный двусторонний свитер. Одна была белоснежной, и я могла прекрасно видеть ее в темноте, но другая сторона была чернее беспросветного мрака.

В нашем последнем разговоре она попросила меня не выворачивать свитер до назначенного времени. Причина заключалась в том, что во избежание подозрений я не должна была делать ничего, что могло бы их вызвать. И вот назначенное время пришло.

«Как только ты узнаешь, что я была фальшивкой, медленно восстанови свои воспоминания. А до тех пор ты должна верить, что я Со Дана».

Вот что произошло. Это была не настоящая Дана.

Я с самого начала знала об этом. Мой разум затуманился, словно я надышалась средством против комаров. Я не понимала, почему такая важная информация стерлась из моей памяти. Мне хотелось приблизиться и нащупать правду, но я могла лишь стоять вдалеке и ждать, когда вернутся воспоминания. Первым делом нужно было сократить число невинных жертв. Я схватила Союль за руку и втолкнула ее в кузов грузовика.

– Джиан, что с тобой такое? Отпусти меня. Спасите! На помощь! – закричала Союль, но никто не бросился ей помогать.

– Ким Чонбон, эта девушка не имеет никакого отношения к «Вавилону». Постарайтесь, чтобы она не пострадала.

– Чон Джиан, если это не так, потом проблем не оберешься. Лучше просто избавиться от нее, и все, – повысил голос Чонбон.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то становился лучше, совершив убийство.

Услышав ледяные нотки в мое голосе, Чонбон коротко вздохнул. А затем приклеил на шею Союль пластырь с анестетиком, блокирующим нервные импульсы. Она потеряла сознание и упала на пол, заваленный коробками с бизнес-ланчами.

– В начале этого года со мной сблизилась девушка по имени Со Дана. И ее лицо было совсем не таким, как на этой фотографии.

Я показала Чонбону мобильный телефон Союль, где был снимок настоящей Даны. Единственное, что я могла сказать наверняка: Дана была фальшивкой.

– Да уж, какие дотошные и старательные у нас плохиши. Минхе, похоже, Чон Джиан тоже была ваншотом.

Минхе похлопала меня по плечу. Я была полностью опустошена и горько усмехнулась. Как и сказал Чонбон, я была ваншотом. Через меня можно было легко навредить murthe-help. Вероятно, так оно и было, пока я общалась с Даной.

Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что никогда не встречала настоящую Дану. Когда я училась на первом курсе, все носили маски из-за пандемии, а занятия проходили онлайн. Хотя на них нужно было включать камеру, большинство студентов натягивали на головы капюшоны толстовок или намеренно размывали фокус. Дана делала то же самое. Обычные занятия возобновились только на втором курсе. Именно тогда настоящая Дана уехала в Китай изучать язык, а фальшивая незаметно стала моей лучшей подругой. Но она не причиняла мне никакого вреда.

Она всегда смотрела на меня с нежностью. Пусть она и сблизилась со мной по приказу «Вавилона», но я ей действительно нравилась. Может быть, она погибла не в результате несчастного случая, а была казнена? Меня начало тяготить чувство вины, о котором говорила Минхе.

Я снова увидела сон наяву. Как и всегда, я оказалась на солнечном пляже. Дана чистила гранат моим разделочным ножом.

– Прости, что доставила тебе неприятности.

По футболке Даны, словно кровь, стекал ярко-красный сок.

– Говорила ли ты мне хоть слово правды?

У нее действительно был диабет первого типа? Правда ли то, что ее мать верила в природное исцеление? Вероятно, она тоже была наемницей, как Дана, о которой я не знала абсолютно ничего.

– Конечно. Чон Джиан, я никогда тебе не лгала. Ладно, имя было фальшивым. Мне очень жаль. Но в остальном я всегда говорила только правду.

Дана воткнула разделочный нож в центр разрезанного пополам граната. Сок брызнул мне в лицо.

– Я не знала, что все закончится именно так, – горько усмехнулась Дана и впилась в гранат зубами, которые окрасились в красный. Она передала половинку мне, но вместо терпкой сладости я почувствовала отвратительный привкус крови. Все: и вкус, и запах, и даже тактильные ощущения – было иллюзией, похожей на реальность.

– Я не чувствую вкуса. Конечно, я же мертва. И сахар в крови тоже не повысится. Но почему это случилось только со мной? Так нечестно. Все плохиши остались живы. Они даже не будут чувствовать вины. Джиан, отомсти за меня. Ты ведь можешь это сделать. Я ведь была тебе дорога.

Дана вытащила разделочный нож из граната и вложила его мне в руку. Ее гнев был праведен. Я взяла липкий от сока нож.

– Скажи мне свое настоящее имя.

Дана поднялась. Ее спина была белой от песка.

– Имя… Ха, совершенно не помню его. Оно определенно было мужским, но каким? Спроси человека на складе. Мне ничего в голову не приходит. Если войдешь туда прямо сейчас, он будет совсем один. Пришло время вернуть воспоминания, чтобы победить. Ты слишком надолго их стерла. Вернись к истинной себе, Джиан.

Дана сжала мою руку и вдруг побежала к морю. Ее силуэт быстро отдалялся и вскоре совсем исчез в пене. Я осталась на пляже одна. Каковы мои настоящие воспоминания? Что я забыла? Пойму ли я что-то, встретив Алекса? Может быть, я слишком увлеклась галлюцинациями, которые создавал мой мозг? И все же я не могла проигнорировать просьбу Даны.

– Минхе, идем вместе. Мне нужно встретиться с Алексом Кимом.

Я хотела знать ее настоящее имя, пусть и похожее на мужское. Мне было любопытно, как она оказалась в «Вавилоне». У нее были коротко подстриженные ногти. От нее пахло грифелем карандаша. Я помню ее вечно красные глаза, след от прокола в мочке уха, который уже давно зарос, и капельки пота, выступавшие на шее даже после короткой прогулки. Все эти воспоминания не могли быть ложью.

– Нет. Если с тобой что-то случится, нашим с Джинманом отношениям конец.

Ослепленная любовью Минхе была серьезна. Такой реакции я и ожидала. Я вынула пистолет и направила его себе в висок, а разделочный нож приставила к сонной артерии.

– Если ты отнимешь у меня пистолет, я сделаю это ножом, а если заберешь и его, то голыми руками. Позволь мне встретиться с Алексом.

Темные и ясные глаза Минхе смотрели на меня с обидой.

– У вас двоих нет на это времени.

Чонбон поднял указательный палец и направил его на второй этаж строящегося здания. Шесть или семь мужчин целились в нас из винтовок.

– Они хотят, чтобы мы вошли в магазин.

Если бы мы сделали шаг назад, они бы открыли огонь. Чтобы выжить, нужно было войти внутрь. Только теперь Минхе сдалась и первой толкнула стеклянную дверь. Закрепив пистолет и нож на поясе, я последовала за ней. Пока Чонбон разбирался с приспешниками «Вавилона», я встала на цыпочки и закрыла дверь магазина. «Бух! Бух!» – прогремели нам вслед выстрелы.

– Поверить не могу, что настал тот день, когда я встал на сторону ублюдков из Южного Чосона[33]. Что ж, начнем с самого уродливого, – сказал Чонбон, недобро усмехнувшись.

«Дамас» на огромной скорости врезался в грузовик Чонбона. От этого удара шесть тел, разбросанных на балконе второго этажа, как сушащееся белье, упали вниз. Однако «дамас» не остановился даже после столкновения с грузовиком. А все потому, что акселератор подпирал гаечный ключ. В багажном отсеке плашмя лежали Брат и Минам.

– Эх, никуда от этого не деться. Поверить не могу. Вроде закончил службу в армии, но снова оказался на поле боя.

Если верить словам Брата, глаза Минама, отбросившего коробку для ттока, которую он использовал, чтобы смягчить удар, сверкнули голубым огнем. Он был полностью готов к войне. Оторвав от пола багажного отсека синий пластиковый поддон, он прикрылся им, как щитом, а на голову надел велосипедный шлем.

– А для меня ничего нет? Никакой защиты?

Услышав слова Брата, Минам цокнул языком:

– Нет. Я-то останусь в машине, а тебе придется идти внутрь. Босс сражается голыми руками с одним «вальтером», а ты решил выжить в одиночку и теперь ищешь защитную экипировку? Как ты жалок, парень!

Минам открыл дверь багажного отсека и вытолкнул наружу Брата, одетого в футболку и сланцы.

В это время нательная камера дяди, который ввязался в уличную драку, потемнела. Как только «дамас» прорвал заграждение с предупреждающей надписью о дорожном строительстве, он выпрыгнул из машины. А затем заклеил объектив нательной камеры жевательной резинкой. Похоже, он беспокоился, что позже я смогу увидеть, как он убивает.

Однако от звуков ему избавиться не удалось. Каждый раз, когда он нажимал на спусковой крючок, раздавался короткий крик и удар. Ох, ах, фух, эй, а, пуф, бух, бах, тук, бамс… Послышались его торопливые шаги и щелчки, с которыми он менял магазин после двенадцати выстрелов. Несмотря на все это, дядя не издал ни стона – я слышала только звуки шагов и напряженное дыхание. По словам Брата, который видел эту битву своими глазами, дядя превратился в Итана Ханта из фильма «Миссия невыполнима». Я прекрасно понимала, почему Брат не смог назвать его Томом Крузом.

Дядя знал особенности города и прекрасно ориентировался на местности. Убив водителя встречной машины, он сел в нее и врезался прямо в трансформатор. Тут же во всем районе отключилось электричество и перестали работать камеры видеонаблюдения. Он использовал свою исполинскую силу, чтобы оторвать переднюю дверь машины, и побежал, используя ее как щит. Когда магазин заканчивался, красный код из засады бросал ему новый, а бумеранги и ножи, летевшие вниз со зданий, не могли угнаться даже за его тенью.

Когда дядя наконец добрался до круглосуточного магазинчика, дорогу ему преградили три мотоцикла. Дверь машины, которую он держал вместо щита, уже была изрешечена градом пуль. Однако дядя, нисколько не смутившись, подобрал упавший со стройки труп и прикрылся им как щитом. В лицо Брата, которого как раз вытолкнули из «дамаса», полетели ошметки мертвой плоти. Сильная сухая рука опустилась дяде на плечо. Это был Чонбон. Именно он открыл немного искривившуюся из-за столкновения грузовика с «дамасом» дверь магазина.

Внутри магазин был именно таким, каким я его помнила. На стенде, где зимой вращались паровые булочки, сейчас были выставлены электронные сигареты-стики. Прилавок, на котором лежали жевательная резинка, шоколад и батончики, находился на расстоянии вытянутой руки. Я прошла мимо холодильника со льдом и мороженым и оказалась перед витриной с рамёном и снеками. Я отвела взгляд от мармеладок Харибо, которые покупала каждый раз, заходя сюда, и взглянула на зеркало под потолком. Внутри были только я и Минхе. Она подошла к кассе и нажала на кнопку. Касса заработала, несмотря на отключенное электричество, – значит, где-то был запасной генератор.

– Как и ожидалось, продажи AirPods самые высокие. Только сегодня ушло больше тридцати штук. Но они нигде не выставлены.

Возможно, люди, покупавшие AirPods в магазинчиках у дома, действительно существовали, но они точно не были типичными клиентами этого магазина. Очевидно, это был способ оплаты услуг «Вавилона».

– Есть отдельный пункт под названием «Предзаказ». И предоплаченные товары можно получить без лишних разговоров.

Для любого простого человека в этом круглосуточном магазинчике не было ничего подозрительного. И все же где-то здесь находился стенд для исполнителей. Союль, которая здесь подрабатывала, похоже, не знала об истинном назначении этого места. Нам нужно найти склад, где хранились товары, которые можно было продавать, не вызывая подозрений даже у сотрудников.

– Минхе, витрина с сигаретами… Попробуй ее толкнуть или потянуть.

Минхе обернулась и потрясла заполненную сигаретами витрину. Она тут же сдвинулась по рельсам, как стеллаж в библиотеке. Внутри все было заполнено квадратными коробками размером с кулак взрослого мужчины. Все они выглядели как коробочки с AirPods. На них были видны цифры – номера товаров. Минхе открыла одну из коробок. Оттуда выпал одноразовый футляр для искусственных слез. Такой же предмет я видела у нас в murthe-help. В основном в них продавались токсичные вещества, например кофеин или нитриты высокой концентрации.

– На футляре написан адрес нашего магазина!

Минхе открыла крышку и понюхала содержимое.

– Это что-то с нашего склада?

– Нет. «Вавилон» намеренно слил наш магазин. Чтобы свалить все проблемы на Джинмана, если исполнителя арестуют.

То же самое было с товарами в других коробках. «Вавилон» придумал хитрость: деньги зарабатывали они, а ответственность пришлось бы нести murthe-help.

– Там!

Минхе указала подбородком на узкую дверь рядом с холодильником. Это было единственное место, откуда просачивался свет. Коробка с напитками, которую Чонбон поставил перед дверью, все еще оставалась на месте. А сама дверь была заперта.

– Это склад, о котором мне рассказывала знакомая.

Возможно, он такой большой и впечатляющий, как у murthe-help, но за этой дверью наверняка располагался универмаг для бандитов.

– Мы не знаем, сколько людей сейчас внутри и какое у них оружие. У нас с тобой всего лишь по пистолету и ножу. И больше ничего.

– Он там один.

– Почему ты так думаешь?

– Просто… Я почему-то в этом уверена.

Дана из моего сна наяву сказала: «Если войдешь туда прямо сейчас, он будет совсем один». К тому же его единственной целью было схватить меня, чтобы заманить Чон Джинмана и прикончить его с крайней жестокостью на глазах у других членов подполья. Не думаю, что он испугается или как-то остро отреагирует на кого-то, кроме дяди. Но о каких настоящих воспоминаниях говорила Дана? Я все никак не могла распутать этот клубок.

– Дверь открою я.

– Давай.

Пришло время использовать «глок». Как неоднократно повторял мне дядя, я приняла положение равнобедренного треугольника, расставив ноги и слегка пригнувшись. А затем прицелилась в ручку раздвижной двери. Я попала точно в цель, но дверь открылась не сразу. Хоть здание и выглядело ветхим, отделка оказалась добротной. Ручка отвалилась только после моего пинка. Мы медленно вошли внутрь. Вещи, плотно разложенные на белом стальном стеллаже, упаковочные материалы, сваленные кучей в углу, потому что их не успели вовремя убрать, – все здесь ничем не отличалось от склада murthe-help.

– Выбирать, куда двигаться, должна только одна из нас. Обыщи тут все, а я обеспечу прикрытие.

Минхе кинула свой рюкзак через дверь склада в магазин и прислонилась ко мне горячей и влажной спиной. Я сбросила товар с витрины и оглядела серую цементную стену. С трех сторон стояли стеллажи, на потолке и в полу не было никаких отверстий. Где-то должен быть секретный вход, но взгляд не мог ни за что зацепиться.

И вдруг я увидела предмет, не вписывающийся в этот склад, – мини-холодильник. Зачем он здесь стоит? Я протянула руку к его дверце. В тот же миг громко зазвучала песня Лим Ёнуна «Теперь верь только мне». Сработала система безопасности? Я сделала шаг назад, но музыка не стихала.

– Твой карман… Телефон! – сказала Минхе, у которой от напряжения вздулись вены на лбу.

Это был рингтон мобильного дядюшки Санёна. Я растерянно нажала кнопку вызова. Звонил его племянник Ха Дону – тот самый сержант, которого мы попросили проверить биографию Минама.

– Я только что вернулся в штаб. Ох, какая же духота. А… Старший сержант Ким Минам, о котором ты упоминал. Не знаю, зачем он тебе понадобился, но он умер в прошлом году. Прошел три километра во время теста по физподготовке, отключился, и на этом все кончилось…

Я нажала кнопку завершения вызова. Моя интуиция меня не подвела. Рядом с дядей сейчас был не Ким Минам. Спиной я чувствовала, как бьется сердце Минхе.

– Быть не может. Мы ведь проверили паспорт и фотографию в базе данных Ким Чонбона…

Минхе не договорила и вздохнула. Неизвестно, как этому человеку удалось подделать личные данные. Прямо сейчас около магазина собралась целая толпа убийц, но самым опасным из них был тот, кто упорно держался рядом с дядей – директор магазина ттока. А мы дошли до того момента, когда отступать было некуда. Если дядя был жив, передо мной стояла важная задача – наказать Алекса, а если он был уже мертв, у меня появлялся еще один аргумент расправиться с господином Кимом. Я открыла дверцу холодильника. Оттуда лился фиолетовый свет, а размеры проема позволяли протиснуться в него миниатюрной женщине.

Дядя ненавидел фильмы о зомби. И дело было не в том, что он их боялся, а в том, что ему было невыносимо видеть голодных людей, вышедших на улицы с криками. Услышав это, я только посмеялась, но теперь, вспоминая ту ситуацию, понимаю, что дядя страдал агорафобией. Он скрывался в своем магазине так же долго, как Алекс. Иногда он выходил в город, чтобы купить чхуотхан или встретиться со знакомыми вроде Ынок, но он всегда старался избегать широких улиц и площадей.

В тот день дядя противостоял нескольким десяткам людей на перекрестке Ёнсокдон – главной улицы, разделяющей район на торговые и жилые кварталы. Кто-то стрелял из автомата, кто-то – из дробовика. Хотя он смог избежать серьезных ранений, три пули задели его плечо, бедро и бок. Примерно в то же время жвачка, прилепленная к объективу камеры, отвалилась. Посреди бешено трясущегося экрана вдруг появилась рука и схватила его за запястье. Именно Чонбон спас дяде жизнь, когда у того закончились патроны.

– Тебя хорошенько потрепали, но ты не умираешь.

Чонбон оттащил дядю ко входу в магазин. Затем Минам полностью закрыл вход грузовиком доставки и спрятался под водительским сиденьем. Как только дверь оказалась заблокированной, пули посыпались на окна. Этот магазинчик не зря считался крепостью печально известного злодея Алекса – пули либо отскакивали от стекол, либо застревали в них, а потом с шипением падали вниз.

– Кажется, я умираю, – сказал дядя, тяжело дыша.

– Ты такой толстокожий, у тебя даже кровь почти не идет. С чего бы тебе умирать?

Чонбон бросил дяде коробку с пластырями. Брат стащил с него окровавленную гавайскую рубашку и продезинфицировал раны.

– Брат, принеси мне полиэтиленовый пакет.

Услышав эти слова, Брат, копавшийся в коробке с пластырями, мигом юркнул под прилавок и принес пакет.

– Джинман, вас тошнит? Может, голову повредили?

Даже Брат не знал, что дядя страдает агорафобией. Он прижался губами к пакету и глубоко задышал. Похоже, он пытался успокоить дыхание, возвращая углекислый газ обратно в тело. Когда же у него развилась эта фобия? Это могло случиться в Ираке, в игорном зале, где все напропалую молотили кулаками, во время сделки с убийцами или в тот момент, когда он чуть не потерял меня год назад.

Дядя опустился на пол магазина, согнул колени и склонил голову. Источник света исчез, на экране, по которому бежали помехи, крупным планом возникло лицо дяди. Он часто моргал, из больших глаз лились слезы. Пока остальные пили воду и переводили дыхание, его губы приблизились к экрану. Если бы я попыталась повторить их движения, они сложились бы в мое имя. Он пережил паническую атаку, произнося его снова и снова, как заклинание.

– Ким Чонбон, почему ты вдруг решил нас спасти? Я-то думал, нашим отношениям пришел конец, когда ты взломал карту киллеров.

Брат поднял руки, делая вид, что хочет почесать голову. Все школьные годы он был объектом школьной травли. И теперь заранее выставил защиту на случай, если Чонбон, разозлившись, решит распустить кулаки.

– Знаешь почему у шпионов вроде меня фиолетовый код? – спросил Чонбон.

– Откуда мне знать? Коды ведь Джинман придумал. В цвета вообще вложен какой-то смысл?

Дядя, справившись с паникой, поднялся.

– Фиолетовый… Просто потому, что они и красные, и синие.

После внезапного ответа дядя открыл дверцу холодильника и залпом выпил пол-литровую бутылку воды.

– Слышал? Потому что вчера я был коммунистом, а сегодня стал демократом[34]. А решает все сила денег.

Чонбон был капиталистом до мозга костей, и никто в магазине не мог с ним сравниться.

– Джинман… Ты заключил сделку с Чонбоном?

Дядя не стал отрицать. Он открыл новую бутылку воды и вылил ее себе на голову. А затем выбросил из холодильника остальные напитки. Он ударил по перфорированной железной пластине большим и круглым, как у Дораэмона, кулаком, и она отвалилась. Дядя осторожно протянул руку и вытащил оттуда винтовку.

– Что она там делает? Откуда ты о ней знаешь?

Дядя снял зеркало и наступил на него. Из него посыпались патроны. Затем он оторвал светильник, под которым оказалось несколько видов ножей. Под конец он снял крышку с розетки, к которой был подключен кулер для воды, и извлек оттуда еще один предмет, заставив окружающих недоуменно ахнуть. В руках у него была граната. Дядя вытащил из кармана «вальтер», зарядил в него новый магазин и протянул Брату.

– Черт возьми! Что это?

Дядя указал пальцем на грузовик, закрывающий вход. Точнее на блестящий лоб Минама, видневшийся возле руля.

– Убей Ким Минама ровно через десять минут. Тебе нужно лишь просунуть пистолет в щель и нажать на спусковой крючок.

– Разве мы не на одной стороне? – плаксиво спросил Брат, услышав приказ.

– В игре на выживание нет сторон. Я иду на склад. Если через пять минут после того, как ты убьешь Ким Минама, я не вернусь живым… Кинь на склад это.

Дядя вручил Брату гранату M67. Тот взял ее, затаив дыхание.

– Джинман, прошу. С нами ведь никогда раньше такого не происходило. Я всегда работал на складе, и единственное, что я знаю об оружии, – как стирать серийные номера. Сперва объясни мне, почему ты так решил. А? Джинман! – закричал Брат, обращаясь к дяде.

– Мое первое убийство тоже было таким. Как и ты, я не знал никакой подоплеки, и совершил его, потому что мне приказал старший товарищ. Я нажал на курок на поле сахарного тростника в Эквадоре, нацелившись в парня примерно такого же возраста, как Джиан сейчас. А затем отнес тело к реке, где люди могли бы его найти. Лишь несколько лет спустя я узнал, что парень, которого я застрелил, был серийным убийцей по имени Хуан. В пятнадцать лет он убил двадцать два человека и снова объявился всего через четыре года. Мой гонорар был собран семьями жертв, которым пришлось продать все свое имущество. Было бы мне легче, знай я все детали? Мне кажется, что нет. Я смог сделать это и пережить того мерзавца только потому, что ничего не знал. Неважно, злодей противник или отважный герой… Чтобы выжить, нужно действовать, отключив эмоции. Брат, наша единственная цель – выживание. И чтобы выжить, придется убить Ким Минама.

Именно по этой причине дядя не хотел передавать мне магазин. Совершая грехи, невозможно избежать чувства вины. Чтобы хоть как-то совладать с этим чувством, дядя заставлял себя принимать людей за предметы. В этом мире невозможно выжить, не внушив себе, что твоя пуля поразила обычную мишень в форме человека. Этим же можно объяснить, почему он не принял чувства Минхе. Любовь воспламеняет волю к жизни, а киллеру мешает выживать. Для дяди романтика была слишком опасным развлечением.

Чонбон выслушал впечатляющий монолог дяди, облокотившись о стол, и сказал:

– Чем тратить время, пытаясь объяснить каждую мелочь новичку, лучше поручи это мне. Давай я все сделаю. Считай это за услугу.

– Ким Чонбон, если хочешь получить остаток, следуй за мной, – ответил дядя, схватив его за шиворот.

– Чон Джинман, мы о таком не договаривались.

Чонбон, который был на ладонь выше дяди, казалось, был сломлен его напором и не мог сопротивляться.

– Все произошло потому, что ты пожадничал. Если бы ты не показал Джиан фотографию, она бы не зашла так далеко.

Возможно, дядя начал бояться площадей не из-за какого-то конкретного происшествия. Он хранил так много тайн, о которых невозможно было рассказать, что неторопливая прогулка по солнечной улице в компании соседей казалась ему непозволительной роскошью.

В этот момент послышалась серия выстрелов. Эти пули выпустила я.

Я открыла холодильник. Внутри лежали половина порции кимбапа[35] и пустая миска от удона[36]. Внешне это действительно был холодильник, но холода в нем не ощущалось. Из его задней части едва заметно просачивались светло-фиолетовые лучи. Ощупав рукой его салон, я заметила, что задняя стенка присоединена неровно. Я взяла разделочный нож, сунула его в щель, а затем ударила кулаком. Тут же задняя стенка с лязгом отошла. Я сунула голову в проем и вытянула руки. Они коснулись пола секретного помещения. Я почувствовала сильный аромат цветов и жар, как в сауне. Запах казался мне знакомым – я точно где-то его уже встречала, но концентрация оказалась настолько сильной, что он начал напоминать запах мочи.

– Думаю, вперед лучше пойти мне. Что скажешь?

Я одними глазами окинула комнату за холодильником.

Из-за светло-фиолетового освещения даже ковер на полу имел красноватый оттенок. В плотно расставленных цветочных горшках росли растения с широкими, как у герани, листьями. Из-за освещения различить их цвет было трудно, но махровые цветки размером с кулак с длинными тычинками очаровали меня. Похоже, светло-фиолетовый свет исходил от фитоламп. На стенах, покрытых звукоизоляционным материалом, не было окон. Мне казалось, что в тот миг, когда я всунула голову в эту комнату, мне в лоб должна была прилететь пуля.

– Обязательно это делать? Я что-то сомневаюсь.

Ясный дрожащий голос вырвал меня из размышлений. Он принадлежал Дане.

– Джиан ничего не знает. Это точно, – с уверенностью сказала Дана. – Ты ведь понимаешь, что мы ни в чем не виноваты. Я лучше умру, чем причиню ей вред.

Дана всхлипывала. Я так и знала, что ее убили. При мысли, что виновником ее смерти был Алекс, гнев взял верх над страхом. Я схватила «глок» и выпустила три пули в свою слепую зону. А затем вползла в комнату, надеясь, что в кого-нибудь попала. Минхе, которую наверняка удивили перемены в моем поведении, затаила дыхание и ловко последовала за мной, как настоящий профессионал. Я быстро поднялась, приняла стойку для стрельбы и огляделась по сторонам. Повсюду стояли лишь цветочные горшки, левая и правая стены были занавешены плотными шторами.

– Цветы… Я ни о чем подобном не слышала… Что это?.. – не скрывая удивления, спросила Минхе.

То, что лидер преступной организации увлекался ботаникой, казалось нереальным.

– Эй!

Пистолет Минхе остановился напротив шторы справа. Пуля проделала в ней дыру, оттуда вышел человек и тут же оказался в окружении.

– Девушки, опустите оружие. У меня его тоже нет. Вы не верите? Конечно, сомнения – это ваша болезнь. Разве оно позволит вам совершить что-то значительное?

Это был не Алекс. Голос принадлежал женщине средних лет. Пальцы с коротко остриженными ногтями приподняли плотную занавеску. А затем оттуда вышла худощавая дама ростом около ста шестидесяти сантиметров с косметической маской на лице, одетая в развевающуюся белую ночнушку из хлопка. Она широко развела руки и повернулась. Пустые руки, босые ноги, никакого оружия. Лицо закрывала маска, поэтому я не могла разглядеть его выражения, но почему-то мне казалось, что она улыбается.

– Красивые цветы, правда? Это мое единственное удовольствие в жизни. Перед вами улучшенный вид растения под названием кондодендрон. Уверена, вы видите его впервые. Первоначально его цветы были длинными и не слишком красивыми. А я модифицировала их с помощью генетических ножниц, и они стали просто прелестными.

Распущенные вьющиеся волосы загадочной дамы были наполовину седыми.

– Где Алекс?

Не ответив, женщина подошла к нам, проводя кончиками пальцев по лепесткам цветов. Поскольку оружия у нее не было, угрозы она не представляла, но мрачный голос и напряженный, обжигающий взгляд заставлял меня съежиться.

– Ты Со Минхе, а рядом с тобой племянница Чон Джинмана Джиан. Приятно познакомиться, а я Алекс Ким. Имя Александра тоже можно сократить до Алекс, но вы, похоже, не знали?

Алекс оказался женщиной! Мы с Минхе одновременно вздрогнули от неожиданности. Алекс стояла прямо передо мной и громко смеялась. А затем внезапно остановилась и пристально посмотрела на меня:

– Это ведь не первая наша встреча, правда?

Она сняла маску и бросила ее на пол. Пугающе большие глаза и тонкая переносица казались знакомыми. Алекс была матерью Даны, которую я видела на похоронах.

– Джинман тоже должен это почувствовать. То, что ощущает мать, лишившаяся ребенка. Ты ведь знаешь, что это твой дядя убил мою дочь, да?

В уголках ее рта выступила белесая слюна.

– Ее убил мой дядя?..

Мое зрение расфокусировалось. Фиолетовый свет, горшки с кондодендронами и Алекс Ким исчезли. Я снова оказалась в своей квартире. Когда настенные часы пробили четыре утра, дверь бесшумно открылась. В бархатистую темноту вошел крупный мужчина, одетый в красную гавайскую рубашку. Он принес какую-то белую пыль. Мужчина поводил руками в темноте и открыл передний карман рюкзака Даны. Затем до конца повернул инсулиновый шприц в форме ручки и подошел к кровати.

Он долго смотрел на нас с Даной, укрытых бежевыми одеялами. Ростом, телосложением и прическами мы были похожи, а его глаза еще не привыкли к темноте, поэтому он мог легко ошибиться. В 4:04 мужчина выбрал Дану – она лежала лицом вниз. Одной рукой он уперся в стену, а другой приподнял край ее футболки. В этот момент я скрипнула зубами. Мужчина на мгновение заколебался, но тут же взял себя в руки. Для него люди были всего лишь мишенями в форме людей, и, как всегда, он направил оружие точно в центр мишени. Он вышел в 4:05, и у Даны тут же случился гипогликемический шок.

Это была всего лишь картинка, нарисованная моим воображением, но если Алекс сказала правду, она могло не так уж сильно расходиться с реальностью.

– Ты не сможешь меня убить. Разве посмеешь ты застрелить мать, лишившуюся из-за тебя ребенка? После этого ты точно потеряешь человеческий облик.

Алекс сунула палец в дуло пистолета. Как она и сказала, я не смогла нажать на спусковой крючок. Но тут мне внезапно вспомнилась причина, по которой я пришла в эту комнату. Я была обязана спросить имя Даны, ее настоящее имя.

– Девушка… Которую убил мой дядя… Как ее звали?

Что было бы, если бы дядя по ошибке сделал инъекцию мне, а не Дане? А если бы Дана ожидала, что он придет, и убила его? Или если бы я узнала, что она собирается убить дядю, и сама убила бы? Или если бы нас троих убил киллер, подосланный Алекс? Все эти варианты всплывали у меня в голове, принося с собой все новые вопросы. Абсурднее всего то, что в любом случае кто-то из нас должен был умереть.

– Вживаясь в новую роль, мы начисто стираем все старые имена и привычки. В ЦРУ это называют камуфляжем памяти. Пока мы не услышим определенное слово, мы действуем в соответствии с новым именем и новой памятью. Дана сменила их больше десятка. Я давно сбилась со счета.

По ее словам, Дана жила как актриса, постоянно играя разные роли.

– Я спрашиваю, каким было ее первое имя.

– Думаю, Тхэгён. Точно, она родилась в Сеуле, поэтому, думаю, именно так я ее назвала. А ты до сих пор неплохо ворочаешь языком! Какая стойкая.

Как только Алекс произнесла эти слова, меня затошнило. Казалось, она не чувствовала никакой вины за то, что сменила дочери десятки вымышленных имен и личностей и довела ее до расстройства пищевого поведения.

Мысленно я повторяла имя девушки, у которой не знала даже фамилии: Тхэгён. Тхэгён. Тхэгён… Ребенок, родившийся в Сеуле, Тхэгён. После минутного головокружения мое расфокусированное зрение вновь стало четким. Имя Тхэгён открыло замок в тайной комнате моей памяти. И настоящие воспоминания развернулись передо мной как страницы мастерски сделанной трехмерной поп-ап книги.

Пришло время раскрыть факты, спрятанные за известной мне историей. Для этого придется вернуться на четыре месяца назад в кампус университета. Дана, нет, Тхэгён… Но все равно я хочу называть эту девушку Даной. Мы встретились с ней второго марта. Я выходила из аудитории после урока литературы, как вдруг кто-то похлопал меня по плечу. Обернувшись, я увидела Дану. Она была одета в пуховик, джинсы и кроссовки тех же брендов, что и я.

– Надо же, у нас одинаковые вкусы.

Ей, похоже, это нравилось, а вот мне стало неловко. Мне было неуютно находиться в одном пространстве с той, которая выбрала из огромного множества те же вещи, что и я, и ловить на себе любопытные взгляды. Я застенчиво улыбнулась, кивнула и выбежала в коридор. На следующий день вместо пуховика я надела длинное черное пальто, кеды и взяла сумку через плечо. Дана была одета в такой же наряд. К счастью, хотя бы бренды отличались, поэтому у наших вещей были небольшие различия в материалах и дизайне.

– Может, договоримся, как мы будем одеваться по дням недели? Я хожу на занятия с понедельника по среду и в пятницу и могу носить пальто по понедельникам и вторникам, а пуховик – в среду и пятницу. Или можем каждый день показывать друг другу наши наряды в мессенджере. Кажется, только так получится ходить вместе.

Широко улыбаясь, Дана подстроилась под мой шаг.

– Думаю, это будет забавно.

С того дня мы с Даной начали каждый день ходить на лекции вместе, одеваясь в разную одежду.

Мы были во многом похожи, а не просто выбирали одинаковую одежду. Мы слушали одну и ту же музыку, покупали одинаковые тетради и ручки, у нас синхронно начиналась менструация и отрастали корни волос. У нас совпадали размер обуви, ранги в боевых искусствах и даже подписки на YouTube. Дана подарила мне духи, которые составила сама, а я ей – легкий бюстгальтер, который был незаметен под одеждой. Днем мы виделись в университете, а вечером встречались в парке и бесконечно болтали о всякой ерунде. Нам никогда не было скучно. Я не могла ей рассказать только об одном – о том, что я убила человека.

Как-то раз мы гуляли, и я спросила Дану:

– Почему я тебе нравлюсь?

– Потому что ты не такая, как я.

– А я думала, мы похожи, как две капли воды!

Кажется, я одна так считала.

Дана замедлила шаг и плюхнулась на скамейку, отдышалась и сняла свои умные часы.

– Ты выросла в любви, и это заметно. Когда ты злишься – выплескиваешь гнев, когда тебе хорошо – смеешься, а когда страшно – кричишь.

На запястье Даны были десятки бледных шрамов, скрытых под ремешком часов. Это были следы селф-харма – она сама себя резала, пытаясь заглушить душевную боль. Я поняла, на ее лице всегда была лишь легкая улыбка, никаких сложных эмоций оно не выражало.

– Я хочу кое-что рассказать о своем детстве.

Я действительно выросла, окруженная дядиной любовью. Но никогда не была счастливым ребенком. Я всегда выражала эмоции преувеличенно, чтобы достучаться до дяди, который всегда словно находился через дорогу от меня. Я боялась, что, если не буду злиться, смеяться и кричать, он развернется и тихонько ускользнет из моей жизни.

– Мои родители погибли, я выросла с дядей. Он хороший человек, но… На самом деле совсем не хороший.

– Чего? Что за фразы в духе веб-новелл?

Дана успокаивающе положила руку мне на плечо.

– Он мой кровный родственник, и я за многое ему благодарна, но с точки зрения общественного мнения им трудно гордиться.

– Почему?

– Сможешь выдержать рассказ о моей семье?

Дана громко рассмеялась над моим вопросом.

Той ночью мы сидели на скамейке, пока не взошло солнце. Вдыхая аромат акации, доносившийся с невысокой горы за парком, я рассказывала о murthe-help и Чон Джинмане. Конечно, упомянуть об убийстве Чонмина я не смогла.

– Какой у тебя крутой дядя!

– Это почему?

– Он не переступает линию. Занимается темными делишками, но воспитывает племянницу и даже обалденно мстит, при этом не впутываясь в бизнес, связанный с наркотиками и проституцией.

– Не думаю, что он не занимается этим по своей воле – он просто не может. Наркотиками торгуют только настоящие воротилы, к тому же в нашей стране на них и спроса-то нет. А еще у дяди совершенно отсутствует экономическое чутье. Все его инвестиции приносят убытки, а продажи в магазине упали на девяносто семь процентов по сравнению с прошлым годом. Если так пойдет и дальше, боюсь, в итоге он превратится во владельца обычного интернет-магазина всякой всячины.

Мы купили молоко и кофе в круглосуточном магазинчике Good Day и вернулись в мою съемную квартиру. Мы решили пропустить утренние занятия и отоспаться. Я закрыла шторы и улеглась рядом с Даной.

– Ты ведь не хочешь когда-нибудь унаследовать магазин дяди? – спросила она.

– Почему нет? Возможно, по мне не скажешь, но у меня большие амбиции. Поэтому вот спортом занимаюсь. Но мстить я буду по справедливости. Не собираюсь стрелять в кого-то или резать только потому, что за это дают деньги.

– Что ж, посмотрим. Кишка не тонка для такого? – спросила Дана и ущипнула меня за бок.

– У меня нет кишок. Их уже давно выпотрошили.

Я усмехнулась, схватила Дану за руку и подложила ее себе под голову. А потом уснула, и на этом моменте словно кончилась пленка фильма. Как только это произошло, Дана подложила мне под голову подушку и встала с кровати. Она вышла из квартиры босиком, пытаясь не топать, поднялась по лестнице на крышу и нажала цифру 1, вызывая номер быстрого набора.

– Мама, ты ошиблась. Она не интересуется бизнесом Чон Джинмана и считает его за врага после того, что случилось в прошлом году… Почему ты мне не веришь? Не все кровные узы крепки. Есть семьи, где все друг с другом ссорятся. Для многих родственники – пустое место. Я тебе это гарантирую. Так что не присылай цветочные горшки в ее квартиру без моего ведома. Прошу. Молоко?.. Я его не пила. Говорю же, я не эксплуатирую животных… Приду чуть позже. Может быть, через пару часов, ну или через три-четыре часа.

Так случилось, что Дана разговаривала с Алекс по телефону прямо перед выброшенным мной кактусом, в поддоне которого была спрятана маленькая камера. Пока мы с Братом беспокоились о приложении SUSApp, разработанном «Вавилоном», дядя уже выяснил, что это за Алекс и где она скрывается.

Фотография, которую показал мне Чонбон, была одним из конфиденциальных документов, полученных при взломе murthe-help. Однако узнать информацию о местоположении по одной только фотографии было невозможно. На нашем сервере не было ни одного файла, в котором были бы зашифрованы координаты. Великолепный Чон Джинман, конечно, смог каким-то образом узнать, где находится убежище Алекс, но не стал ни с кем этим делиться. Так что когда Чонбон встретил меня и Минхе, он показал фотографию, которую будто бы получил сам. Он надеялся, что я по незнанию дам ему подсказку. И ему повезло, ведь она у меня была.

Дядя, получивший фотографию задолго до нас, связался с игроком в GeoGuessr по имени Мэк – профессионалом высшего уровня, знавшим все дороги в Google Map по всему миру. Он назвал адрес круглосуточного магазина Good Day менее чем за секунду. Теперь пришло время подключить фиолетовый код. Чтобы глубже раскопать подноготную Алекс, нужен был кто-то, кто будет там подрабатывать.

Ему удалось найти один-единственный фиолетовый код, который жил в Ёнсокдоне, но объявления о наборе сотрудников все не было. Дяде, который не мог ждать, пришлось снова задействовать свои связи. Одним из его постоянных клиентов был Иксу – фетишист, фанатеющий по рукам. Если не принимать во внимание тот факт, что он был извращенцем, его можно было назвать добропорядочным гражданином, богатым и известным. Иксу позвонил на кафедру, где учился работник ночной смены круглосуточного магазинчика Good Day, и сделал ему предложение, от которого тот не смог отказаться. Некоторое время спустя объявление о вакансии наконец опубликовали, и заместитель Алекс, человек, во многом похожий на дядю, для вида провел собеседование и принял агента дяди на работу.

– Одолжи машину, а? Ты ведь все равно один день работаешь, а другой отдыхаешь. Я заплачу за аренду.

Дядя брал такси у дядюшки Санёна и каждую неделю приезжал в Ёнсокдон. Из соображений безопасности он не разговаривал напрямую с фиолетовым кодом, работавшим в магазинчике в ночную смену. Он только обозначал свое присутствие, гуляя поблизости в один и тот же день недели в той же рубашке, что и приспешник Алекс. Фиолетовый код усердно собирал данные о «Вавилоне» и следил, не покидает ли Алекс здание, когда в Ёнсокдоне появляется дядя. Сигналами они обменивались самым классическим способом: когда Алекс или ее приспешники входили в магазин или выходили из него, вывеска начинала мигать.

Причиной, по которой дядя, несмотря на свою агорафобию, приезжал в Ёнсокдон, стал кондодендрон. Первоначально это было растение, в котором содержались алкалоиды, достаточно сильные, чтобы парализовать мышцы и останавливать дыхание. Коренные жители Южной Америки наносили сок кондодендрона на стрелы, а в наши дни его до сих пор используют как анестетик при операциях. Однако кондодендроны, усовершенствованные «Вавилоном» с помощью генетических ножниц, выделяли наркотик, который в небольших количествах при вдыхании доставлял удовольствие, а при передозировке становился смертельным ядом. Алекс продавала кондодендрон под видом жидкости для электронных сигарет, и каждый день происходило три или четыре случая смерти от передозировки. Кондодендрон вызывал сильнейшую зависимость. Он пользовался бо́льшим спросом, чем кокаин, метамфетамин и фентанил, потому что вещества, входящие в его состав, не определялись ни одним тестом на наркотики.

В какой-то момент клиенты дяди и даже красные коды начали требовать в качестве оплаты кондодендрон, а не наличные или койны. Поняв, что в сумраке крылась еще более глубокая тьма, дядя окружил Ёнсокдон своим невидимым стеклянным куполом.

То, как быстро среагировали желтые и красные коды во время нападения на меня исполнителей SUSApp, тоже было частью дядиного плана. С помощью Ынок он подписал контракт на аренду пустого помещения и квартиры-студии в Ёнсокдоне и тайно заселил туда красные коды. Некоторые из них присоединились к SUSApp, совершали там большие и мелкие преступления, а также заказывали в круглосуточном магазинчике AirPods, чем завоевали доверие «Вавилона». А еще дядя закупал новейшее оружие, как настоящий оружейный гик. Он оснастил всех красных кодов бронешлемами, бронежилетами, прицелами, тактическими лупами и целеуказателями, инфракрасными опознавательными устройствами, глушителями и пламегасителями. В этой операции были задействованы почти все красные коды, поэтому доходы murthe-help в последнем квартале и были такими плохими.

Была еще одна решающая причина, по которой хитроумная Алекс оказалась в ловушке и попала внутрь стеклянного купола дяди. Примерно в то же время она разрабатывала стратегию по уничтожению организации murthe-help. На рынке доминировали SUSApp и кондодендрон, но murthe-help, который так и оставался универсальным магазином ультрасовременного оружия, по-прежнему был бельмом на глазу. К тому же красные коды, которые работали вместе с дядей, не были профанами, как исполнители из SUSApp.

Пока он мог защитить свой склад оружия, красные, фиолетовые и желтые коды не разорвали бы сотрудничество с ним. Алекс проникла в нашу деревню так же, как дядя на ее территорию. Она подписала контракт с разорившимся магазином ттока, купила участок земли неподалеку от дядиного склада и устроила там укрытие. Наняв агентов разных национальностей на соседней кожевенной фабрике, она назначила день «D». То самое событие в 16:00, о котором говорил Минам.

Дядя с самого начала знал, кто он такой. Он долго думал, как бы заманить Минама на склад, поэтому заказал тток и свиную голову, которые даже не особенно любил. В голове свиньи находился диффузор с высокотоксичным веществом под названием VX. Он должен был активироваться после того, как Минам, завершив доставку, нажмет и удержит кнопку детонатора, замаскированную под электронную сигарету. Время окончания операции было назначено ровно на 16:00. Он бы убил людей, а приспешники «Вавилона» спокойно забрали бы оружие со склада. Но и на этот раз дядя догадался об их плане и оказался на шаг впереди.

Через фиолетовый код – работника ночной смены в круглосуточном магазинчике – дядя получил доказательства, что «Вавилон» недавно приобрел химическое оружие вроде VX, трихотецена и зарина. Дядя планировал убить Минама и одновременно совершить тотальную атаку на логово Алекс. Однако появились неожиданные переменные. Впервые за год к дяде приехала Со Минхе, а я заподозрила, что с Минамом что-то не так, и применила снотворный газ.

За этим инцидентом стоял совершенно неожиданный человек, хотя дядя и не был готов это признать. Как в фильме, где преступником оказывается калека, этот человек был самой незначительной фигурой в мире тьмы. О недостатке опыта и способностей и говорить не стоило. К тому же этот чрезвычайно эмоциональный новичок не боялся действовать импульсивно и был совершенно неуправляем.

Имя новичка – Чон Джиан. Это я тайно стояла за всеми этими событиями и была их организатором.

Я вспомнила ночь прошлого понедельника, когда Дана еще была жива. Она поставила перед собой пустую тарелку из-под ттокпокки и раскрыла свою настоящую тайну. Ее лицо было спокойным, как море во время штиля, а слова лились приливной волной.

– Это из-за моей матери моя поджелудочная железа не может выдать ни капли инсулина.

– А? Это что-то генетическое?

Диабет первого типа не является наследственным заболеванием, но тогда я этого не знала.

– Я ребенок, которого неправильно запрограммировали. Мать продала меня за пять миллионов долларов, когда я была эмбрионом. Иными словами, она дала право ученым модифицировать мои гены, как им вздумается. Сейчас мне сделали операцию, но я родилась аж с тринадцатью пальцами. Я дальтоник, не различаю красный и зеленый цвета, мои почки вдвое меньше, чем у нормальных людей, и у меня растут злокачественные новообразования. У меня есть антитела к СПИДУ и гепатиту, а также почти стопроцентная вероятность того, что до тридцати лет я начну страдать от цереброваскулярных болезней. К тому же я понятия не имею, кто мой отец.

Эта история была почище рассказа о дяде – торговце оружием, работающем с наемными убийцами. Мои руки, державшие миску с ттокпокки, задрожали.

– И несмотря на все это она называет себя матерью…

Родители, которые считают детей собственностью или трофеями, встречаются повсеместно. Я нередко видела людей, которые не гнушались резких слов и даже ударов, если ребенок делал что-то не так, и называли это воспитанием, которые обменивали будущее своих детей на деньги, а становясь старыми и больными, начинали вести себя раболепно. Но мать, которая искромсала гены еще не родившегося ребенка и теперь наблюдала, как дочь медленно умирает, я видела впервые.

– Да уж, не повезло мне родиться у такой женщины. Причина, по которой мать навязывает мне природное исцеление, указана в контракте, который она заключила с учеными. Она пообещала, что мы будем просто следить за всеми заболеваниями, кроме полидактилии, и не использовать лекарств. Вероятно, через пару лет я умру от кровоизлияния в мозг или инфаркта миокарда.

– Не волнуйся. Я буду рядом и отвезу тебя в больницу.

Я говорила это искренне. Потому что у меня был надежный тыл – человек, который мог позаботиться о психованной мамаше и ученых-извращенцах.

– Ни ты, ни твой дядя не сможете меня спасти.

Дана достала из рюкзака пистолет, но я не ощутила опасности. Может быть, дело было в том, что на нем я увидела наклейку с пони, а может, в том, что его держала Дана. Тем не менее я инстинктивно сжалась и закрыла глаза.

– Я не выстрелю. Я здесь, чтобы убить тебя… Но так хочет мама, а у меня другое мнение.

Дана объяснила, кто ее мать и почему она собирается меня убить. Так я узнала об Алекс Ким, или Ким Джинён. Местом, откуда Алекс получила пять миллионов долларов, был «Вавилон», который также называли канализацией мира. Там не только ставили эксперименты на животных и людях, но и редактировали геномы растений. Так и появился кондодендрон. Как и ожидалось, число зависимых от него росло с каждым днем, и товара становилось недостаточно. Алекс потребовала максимально увеличить масштабы выращивания кондодендронов и дать ей эксклюзивные права на его распространение по всему миру, а в ответ ей выдвинули условие: уничтожить murthe-help, азиатский арсенал оружия.

– Верно, я не Дана. Я всего лишь киллер с ограниченным сроком жизни. У меня не было права отказаться. Вместо лекарств я каждый день принимала кондодендрон, чтобы облегчить боль, и мне промыли мозги, заставив любить мать. Сегодня ты должна умереть, и после этого план придет в исполнение. Метод чем-то похож на то, как действовал Бэйл, когда убил твоих родителей. Только в отличие от того раза твой дядя, которому нечего больше защищать, может легко сдаться. Ты ведь понимаешь, что будет дальше? В скором времени прибудут сотрудники штаб-квартиры «Вавилона». Думаю, в субботу они отправятся в murthe-help.

Дана вылила остатки ттокпокки в раковину вместо меня. Она выглядела, как всегда, спокойной. Дана намочила тряпку, вытерла стол, вытерла «глок», еще раз ополоснула тряпку, а затем вытерла раковину и руки. Продолжая хлопотать, она напевала песню Ричи Валенса Oh Donna.

Она бросила в рюкзак зубную щетку, которой пользовалась, когда ночевала у меня, словно не собиралась возвращаться. Я села на кровать и заплакала:

– Если ты меня не убьешь… Что будет с тобой завтра?

– Как знать… Она не станет меня убивать. Я ведь в любом случае долго не проживу. Самое печальное, что, пока я жива, настоящая Дана, хозяйка этого имени, не сможет вернуться. Поэтому я тут подумала… Может, мне лучше просто умереть. Это самый чистый способ. Пусть это случится завтра на рассвете.

Дана говорила о смерти так легко, словно брала с полки понравившуюся книгу или снимала платье с вешалки.

– Но ведь рассвет наступит всего через несколько часов. Неужели ты… Здесь?

– Это лучший способ ударить мать в спину. Тогда завтра утром опознавать здесь тело будет не Чон Джинман, а Ким Джинён. А теперь я скажу, что тебе нужно сделать после этого.

Я заткнула уши.

– Нет, я не позволю тебе умереть. Даже если ты и умрешь, то не сейчас. Я сказала нет!

Я смотрела на нее сквозь слезы, ее черты казались размытыми. Но Дана только отрицательно покачала головой.

– Времени нет. Ты должна запомнить это лицо. Его наняла моя мать.

Она открыла передний карман рюкзака и показала мне фотографию. Это был человек, которого позже мы все узнаем под именем Ким Минам.

– Ты правда собираешься умереть на моих глазах?

– Другого варианта нет. Мне даже легче оттого, что последние минуты я проведу с тобой. Другая девушка уже давно бы набрала 112[37]. Ты даже не представляешь, какое облегчение я чувствую от того, что рядом именно ты…

Я бесилась, не в силах контролировать гнев, а Дана успокаивала меня, как опытная воспитательница детского сада.

– И чего ты добьешься своей смертью?

– Если я умру, а ты останешься жить, мать придет в замешательство. Тем не менее она должна сдержать обещание, данное «Вавилону», и в субботу она нападет на murthe-help. Она боится твоего дяди, поэтому перед атакой ей доставят смертоносное оружие вроде взрывчатки или яда. Доставщик станет ваншотом. Посмотри на фото еще раз.

– Хочешь, чтобы я передала его дяде?

Когда я запомнила лицо Кима Минама, Дана достала зажигалку и сожгла фотографию.

– Чон Джиан, подумай хорошенько. Ты наверняка знаешь ответ. Ответ, который известен только тебе, а не тот, что подсказывают другие.

Дана крепко обняла меня.

– Я ничего не могу сделать в одиночку. Мне просто повезло, что я выжила.

Ответ, который знаю только я, а не дядя и не Дана. Разве такой вообще существует? Всего год назад я и не подозревала о существовании Даркнета и глубокой сети.

– Нет, ты сможешь. С какими мыслями ты застрелила Пэ Чонмина в прошлом году? – спросила Дана.

Она знала, что я была убийцей.

– Откуда ты знаешь? Что я… Сделала это с Пэ Чонмином?

Застрелить его меня заставили боль от предательства и желание отомстить. Я не нашла в себе милосердия, чтобы отпустить живым человека, убившего моего дядю и угрожавшего моей собственной жизни.

– У него в желудке было крошечное подслушивающее устройство с GPS. Я слышала, что его размер всего 5 миллиметров, поэтому его просто добавили Пэ Чонмину в напиток. Тот парень, вероятно, даже не знал, что у него в желудке было нечто подобное. Чон Джиан, прошу, хватит плакать. Отыщи способ выжить.

Дана легонько меня ущипнула, чтобы подбодрить. Снова началась игра на выживание – все точно, как год назад. Алекс, эксплуатируя свою дочь, мою дорогую подругу Дану, пыталась уничтожить дядю и наш магазин. А я должна была этому помешать.

– У доставщика, чью фотографию я тебе показала, наверняка тоже будет крошечный GPS, верно? – дала мне подсказку Дана.

– Конечно. Если он что-то доставляет, будь то бомба или яд, ему нужно будет нажать кнопку активации после того, как он выйдет, так ведь?

– Правильно, и эта кнопка, вероятно, управляется биоритмом доставщика. Такой тип управления используется впервые, и твоему дяде он неизвестен. Если он умрет до того, как кнопка будет нажата, все их усилия пойдут прахом – взрыв произойдет автоматически, если его дыхание или сердцебиение остановятся. Ты ведь понимаешь, что это значит?

В конечном итоге нам придется вступить в противостояние, чтобы сохранить ему жизнь. Слезы на моих глазах уже высохли.

– Тогда нам нужно будет во что бы то ни стало удерживать его, чтобы активация не произошла.

Доставщик, должно быть, примет во внимание разные сценарии возможных непредвиденных ситуаций.

– Он тоже не пойдет к нам с голыми руками. Наверняка обдумает несколько вариантов. Например, когда его встречу я, а не дядя, когда мы сбежим или запрем его где-то, ему придется сообщить это в «Вавилон».

Дана слегка улыбнулась. Это значило, что я прекрасно справляюсь.

Что будет, если я выйду из магазина с GPS в теле? Вот если можно будет оставаться на связи с дядей через нательную камеру или видеозвонок… Он не станет убивать прямо на глазах у своей племянницы. А если уйти из магазина до нападения «Вавилона» в 16:00, я, по крайней мере, смогу избежать смерти. Проблема была лишь в дяде, который ни при каких обстоятельствах не покидал склад. Я понятия не имела, как его спасти. Мне нужно было найти способ соединить GPS и доставщика, себя и дядю.

– Я тебе оставила целую гору домашнего задания. Но ты справишься. Я с первого взгляда поняла, что ты сильнее меня. А в оставшееся время давай просто поговорим о чем-нибудь хорошем.

Дана первая прекратила серьезный разговор. Мы больше не поднимали темы войны и смерти. Мы болтали о песнях Jannabi, о фильме, который показался нам скучным, несмотря на восторженные отзывы критиков, о милом каштановом пуделе, которого мы недавно видели в парке, о теории мультивселенной. На рассвете, в четыре утра, Дана крепко меня обняла.

– Не плачь. Придержи печаль до утра. И не нужно заставлять себя играть. Сотри все и прими ситуацию, словно ты ничего не знаешь. Избавься ото всей известной тебе информации, как убийца, пытающийся пройти детектор лжи. Важнее всего то, что ты должна обмануть саму себя. Только так ты сможешь не попасться.

Такова была предсмертная воля Даны.

Она сама вколола себе инсулин. Вскоре у нее начался гипогликемический шок. Но плакать было слишком рано. Чтобы выполнить волю Даны, мне нужно было заплакать лишь утром, когда я проснусь и обнаружу ее остывшее тело.

Я должна была кое-что сделать, прежде чем добровольно стереть воспоминания – оставить в SUS отложенный запрос на убийство Чон Джиан. Я вошла в приложение через мобильный телефон Даны и начала печатать: Чон Джиан, 21 год, рост 162 сантиметра, мое телосложение и адрес, а также то, что я принадлежу крови Пэкту. Я даже прикрепила наспех созданные учетные записи в соцсетях и образец моего почерка. Подключив все устройства связи и GPS, к которым можно было получить доступ через учетную запись Даны, я отчаянно надеялась, что доставщик выберет одно из них.

Наступило утро. Дана была холодной и красивой, как покрытая инеем хурма. Я набрала номер 119.

– С моей подругой что-то странное. Я проснулась… А она не двигается. Да, и не дышит. Пишите адрес.

Только после того, как я положила трубку, по щекам потекли слезы. А затем заиграла песня, ставшая фоном моей жизни.

«I had a girl, Donna was her name. Since she left me. I’ve never been the same. ‘Cause I love my girl»[38].

У Минхе начался припадок. Токсин, который производили не менее тридцати растений, парализовал сначала крупные мышцы, затем мелкие и даже дыхательные пути. У Минхе задрожали лицо, и она упала навзничь с широко раскрытыми глазами.

– Теперь-то понимаете, почему у меня нет оружия? Даже десяти минут воздействия этого вещества хватит, чтобы вы перестали дышать и умерли. Как же быть с Чон Джинманом? Ему нужно увидеть и то, как умрет племянница, и то, как падет murthe-help, но у него всего одна пара глаз. Как прискорбно…

Алекс засмеялась, оскалив крупные передние зубы. Они напоминали зубы Даны. Я внимательно посмотрела на ее отвратительное костлявое морщинистое лицо. Если бы она была лет на двадцать моложе и чуть полнее, думаю, я могла бы принять ее за сестру-близнеца Даны. Образ моей дорогой подруги слился с Алекс Ким, и я все никак не могла нажать на спусковой крючок.

– Чон Джиан, выходи! Задержи дыхание и иди сюда!

Дверца холодильника – единственный выход – была открыта. Но проход был слишком узким, чтобы мой громадный дядя мог в него протиснуться. Он кричал, обращаясь ко мне, еле-еле просунув голову. Дядя знал, что Алекс выращивает и распространяет кондодендроны. Возможно, он тоже не такой уж и хороший лжец. И ему, как и мне, пришлось стать дураком и тоже забыть секрет.

– Господин Чон Джинман, и ты здесь. Из-за электромагнитных волн камеры не работают, так что я не знала, что происходит снаружи. Ты и правда хорош, не зря у тебя такая репутация. Только зачем все эти трудности? Удобней было бы просто сидеть рядышком и смотреть. Хорошо, когда родственников поминают в один день. Хотя никто не станет проводить для вас поминки.

Наверняка насмешки Алекс не на шутку разозлили дядю. Но его огромное тело никак не могло протиснуться в узкую дверцу холодильника. Он вынул из проема голову и вытолкнул вперед Чонбона. Тот хоть и стройнее дяди, но все-таки крупный мужчина, так что тоже не смог пролезть внутрь.

– Минхе! Минхе, с тобой все в порядке? – Голос Чонбона эхом разнесся по тесной комнате.

Судя по тому, как у нее дергались губы и пальцы, все точно было не в порядке.

– Со Минхе, эти ребята слишком шумные. Всади-ка пулю в голову орущего парня, а? – Алекс нахмурилась и постучала ногой по плечу Минхе.

– Да… Босс.

Я не могла поверить своим ушам. Минхе не стала бы называть Алекс боссом! Разве что это слуховая галлюцинация. Возможно, одним из дополнительных эффектов кондодендрона было то, что он вводит человека в состояние гипноза. Если это и правда так, становилось понятно, почему Дана не могла не подчиняться Алекс.

Пока я собиралась с мыслями, Минхе подняла непослушное тело и медленно взяла пистолет. А затем нажала на курок в направлении дверцы холодильника. Чонбон в ужасе отпрянул. Дыхание Минхе было прерывистым.

– Минхе, опусти пистолет. Там же Чонбон и дядя!

Минхе с совершенно осоловевшими глазами сделала еще несколько выстрелов наружу и рухнула на пол. Она схватила себя за шею и вся затряслась. Ее лицо покраснело. Прошло, наверное, минут пять с тех пор, как мы вошли сюда, но ее дыхательные пути уже опухли.

– Чон Джинман, что ты собираешься сделать? Ты что, хочешь умереть от моей руки? Ах ты, сукин сын, – раздался снаружи вопль Чонбона.

– Если оставить все, как есть… Она застрелит не нас, а Джиан!

По другую сторону холодильника дядя лег на пол и прицелился в Минхе. Она лежала на полу, из ее глаз текли слезы. Минхе, которая всегда казалась деловитой и сухой, как госслужащая, горько плакала, смотря прямо на дядю. Она была готова отдать собственную жизнь ради единственного человека, к которому питала привязанность. Но судьба не отличается благосклонностью к убийцам. Когда Минхе снова положила указательный палец на спусковой крючок, дядя выстрелил первым. Плечо Минхе дернулось. В этот же миг Чонбон вскрикнул и закрыл дверцу холодильника.

– Вот так переполох. Но ты демоница… Почему с тобой все в порядке? – Алекс смотрела на меня налитыми кровью глазами.

Как она и сказала, со мной действительно все было в порядке. Хотя кожу и слизистые немного покалывало, никаких симптомов паралича не было.

– А не потому же, почему и с тобой?

Вдохнув воздух в этой комнате, я кое-что вспомнила. Этот сильный аромат был мне знаком из-за духов, которые сделала для меня Дана. Последние четыре месяца я подвергалась воздействию определенного количества кондодендрона. Может быть, она и в еду мне его подмешивала.

– Хочешь сказать, Тхэгён меня предала? Собственную мать? Не говори ерунды. Ей бы на это смелости не хватило! Наверняка у тебя просто крепкое тело или ты воспользовалась какой-то уловкой murthe-help.

На лице Алекс отразилась тревога, и она, побродив вокруг, подняла пистолет, который выронила Минхе. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза. На том месте, где я только что видела лицо Даны, теперь была лишь морщинистая старая ведьма. Наконец у меня появилась смелость нажать на спусковой крючок. Но я должна была сказать кое-что от имени Даны.

– Если кто-то тебя послушает, решит, что ты растила дочь с такой любовью, словно она была нефритовым листом на золотой ветви. А на деле ты родила ее непонятно как и собиралась сделать убийцей.

Я без колебаний выплюнула слова, которые Дана ни за что бы не смогла произнести. Я надеялась, что она ощутит хотя бы крошечный укол вины, но на лице Алекс не дрогнул ни один мускул. Покойная Дана тоже наверняка надеялась бы, что мать всю жизнь будет оплакивать ее, но для социопатки это было невозможно.

– А ты-то чем отличаешься? Ты ведь тоже убийца. Пэ Чонмин… И Тхэгён. Ты ведь прикончила двоих друзей, чтобы выжить, так чему пытаешься учить меня? Нет. Судя по тому, как ты себя ведешь, должно быть, есть еще куча убийств, о которых я не в курсе. Думаешь, дети, рожденные после такой жизни, будут чем-то отличаться, да? А вот и нет. Даже если посадить женьшень, из гнилой почвы появятся одни только трупы.

Алекс ошибалась. Дана выросла на гнилой почве, но от нее исходил чудесный аромат, а не вонь.

– У меня не будет детей. Я никому не передам свою кровь. Это твои гены хуже яда, но почему ты родила дочь? Учитывая, что ты натворила с Даной, даже обидно так просто тебя убить. Я…

Я слишком разболталась, как злодей из третьесортного голливудского боевика. Из-за этого я упустила момент и не успела нажать на спусковой крючок. Шальная пуля впилась мне в бок. Дуло пистолета Алекс дымилось. В моих ушах зазвенело, тело потеряло равновесие. Мне казалось, что бок пронзило раскаленное железо. Снаружи раздался вопль. Должно быть, его издал дядя.

Бах! Бах!

Он без остановки стрелял из Desert Eagle. С каждым выстрелом от стены отваливались куски размером с мой кулак, но времени, чтобы спасти меня, все равно не хватало.

– Если решила проповедовать, иди в церковь, малявка.

Шерстяной ковер окропила кровь.

Фиолетовый код, которого дядя посадил работать в ночную смену, не смог подготовить план, чтобы войти в секретную комнату. С самого начала дядя собирался убить Минама, уничтожить пришедших за ним приспешников «Вавилона», одновременно атаковать магазинчик Good Day и уничтожить его. А затем завершить операцию, бросив M67 в бункер, где скрывалась Алекс. Не было смысла пробиваться сквозь узкий проход, чтобы всадить пулю ей в голову. Но когда события приняли неожиданный оборот, его разум опустел. Всего в нескольких шагах от него моя жизнь висела на волоске, а он мог лишь просунуть голову в дверь холодильника. Как того и хотела Алекс, внутри у него все постепенно умирало. Однако это длилось недолго. Инстинкт киллера вновь активировался в сознании дяди.

– Эй, мерзавец! Что ты сделал с Со Минхе? – Чонбон пнул дядю в спину.

– Я только вырубил ее. Возможно, повредил ей трицепс, но месяца за три она его вылечит. Не мешай мне, я занят.

Когда я внимательно изучала запись с нательной камеры, мне показалось, что дядя был не в себе. Он бормотал себе под нос так, словно стоял рядом со мной и учил меня:

– Я начинаю проламывать дверь. Хорошо бы иметь таран или кувалду, но нет времени их сюда тащить. Вместо этого я использую стальной стеллаж. Уберу с него все предметы, переверну и отделю одну из полок.

Дядя выпустил пулю в край стеллажа, тем самым отделив полку, и встал перед холодильником. Затем он взял Desert Eagle Чонбона и произвел несколько выстрелов в пространство между стеной и холодильником, а затем вставил туда полку от стального стеллажа и нажал на нее, как на рычаг. Но холодильник, застрявший в стене, как заноза, никак не отходил.

– Если удается добиться чего-то с первого раза, это сродни чуду. Поэтому я буду пытаться, пока не получится. Мне обычно не везет, но я хорошо переношу неудачи. Думаю, и ты тоже.

Дядя продолжал стрелять из пистолета и нажимать на рычаг. Он стиснул зубы так, что послышался скрежет, и надавил на полку всем своим весом. Однако не было никаких изменений. А время уже близилось к четырем часам.

– Дядя, открой дверцу холодильника, – раздался оттуда мой голос, когда он снова взял в руки пистолет.

Дядя тут же отбросил его и открыл дверцу. Мокрая от крови и пота, я вытолкнула наружу дрожащую Минхе и вылезла вслед за ней.

– Я толкала изнутри, но дверца не открывалась. Выходит, слова о том, что можно умереть, если тебя запрут в холодильнике, не просто городская легенда.

Дядя просунул голову в проем, из которого я только что вылезла. Он одернул гавайскую рубашку, которая задралась ему на спину. Зрелище, которое он увидел, должно быть, ужаснуло его.

– Господи!

Дядя закрыл дверцу холодильника.

Только что я убила Алекс разделочным ножом вместо пистолета.

Как меня учила Ынок, я напрягла руку, чтобы не позволить локтю и запястью согнуться. Кончик ножа без всякого сопротивления вошел внутрь, прорезав кожу и плоть. Судя по тому, что он нигде не застрял, он вошел куда следует, а не попал в ключицу. В этот миг рука Алекс, державшая меня за шею, ослабла. Я услышала, что ее дыхание стало тише, а значит, смерть была неминуема. Толкнув ее на пол, я еще раз навалилась на нее всем своим весом, вонзила разделочный нож, словно ныряя, а затем повернула его на пол-оборота и вытащила.

В этот момент мне показалось, что я услышала откуда-то голос дяди. Это были не те слова, что он говорил за дверью, а те, что он сказал, когда мы сидели друг напротив друга за обеденным столом пару месяцев назад.

– Слушай внимательно, Чон Джиан. Ты должна запомнить, как выживают герои боевиков. Они не забывают, что враги цепляются за жизнь. Поэтому всегда делают два выстрела: один – в тело и один – в голову. Мы называем это «мозамбикский гриль». На самом деле термин не слишком важен. Будь то «розарий принцессы Анны» или «круглосуточный магазин Александры»… Без разницы. Просто это должно войти у тебя в привычку.

Похоже, дядя уже тогда знал о магазине Алекс. Раз он велел мне этому научиться, пришло время применить свои знания на практике. Алекс смотрела на меня выпученными, как у дохлой рыбы, глазами.

– Так тебе удалось?

Она усмехнулась, изо рта у нее брызнула кровь.

– Говорят, злодеи цепляются за жизнь.

Я разжала руку Алекс и забрала пистолет. Как и сказал дядя, ее жизнь была слишком длинной и темной. Пора было вырвать этот сорняк с корнем.

– Поэтому я собираюсь взять в привычку стрелять, чтобы убить наверняка.

Алекс встретила свой конец, улыбаясь, как сумасшедшая. Я всадила две пули ей в грудь и одну между глаз, и только после этого ушла. Заглянувший в дверь дядя увидел труп зверя, из которого вытекали кровь и мозг в лучах фиолетового света.

Брат добросовестно выполнил то, что обещал. Когда мы вышли со склада и вошли в магазин, Минам был мертв. Два пулевых отверстия, видневшихся в его груди, напоминали соски. Это произошло ровно через 10 минут после того, как дядя ушел на склад, и 5 минут, что он был там, подходили к концу, поэтому Брат уже собирался кинуть M67.

– И что ты стоишь? Даже чеку не вытащил.

Дядя вырвал M67 из неловких рук Брата. Увидев, что я, дядя и Минхе вернулись живыми, он затопал ногами, как ребенок.

– Джиан, в тебя попала пуля? И что теперь делать? У тебя часто бываю келоиды, значит, останется шрам.

Хоть рана и не была смертельной, кровь все не останавливалась. Она лилась из бока, стекала по джинсам и капала на пол.

– Ее немного ранили, но если намазать красным лекарством, через пару дней все будет нормально. Брат, вызови желтый код, чтобы подлечить Джиан.

Дядя обернулся и вздрогнул. Все из-за Минхе, которая стояла позади. У нее уже было одно огнестрельное ранение руки, и она только что получила новое. Ее состояние было серьезным. Едва увидев Минхе, дядя отвернулся.

– Кодовое имя – Брат. Зеленый код Чон Джиан и красный код Со Минхе получили огнестрельные ранения в магазине. Отверстие выхода пули у зеленого кода мы увидели, а у красного, похоже, пули остались внутри. Живот и правая…

Когда Брат объяснял ситуацию желтому коду, дядя перехватил мобильный телефон:

– Единственный пострадавший – зеленый код. Минимальной помощи будет достаточно.

Сказав эти холодные слова, дядя бросил трубку.

– Дядя, что с тобой? Состояние Минхе более серьезное, чем мое.

Между дядей и Минхе чувствовалось невероятное напряжение. Он никогда не был ни к кому особенно добр, но не был и бесчеловечен, а сейчас он обращался с ней, словно ее вообще не существовало в этом мире.

– Судя по тому, что ты говоришь… Чон Джиан, тебе предстоит пройти еще долгий путь.

– Скажи так, чтобы я понимала. Что за «долгий путь»? Тебя так разозлило, что Минхе выстрелила в тебя? Поэтому ты не хочешь ее лечить и даже в глаза не смотришь? Подумай о том, сколько времени вы провели вместе, и просто забудь.

Брат тихо показал мне большой палец вверх. Дядя схватил его и вывернул.

– Никто не смеет препираться со мной, особенно ты, Чон Джиан. Если продолжишь, получишь пластырь, блокирующий нервные импульсы. Брат, то же самое касается и тебя. Не болтайте, а просто делайте то, что я говорю. Я открыл терминал на сервере Ким Чонбона, так что аккуратно отформатируй карту киллеров и настрой брандмауэр.

Услышав эти слова, Брат выпучил глаза и закрыл рот обеими руками. То, что терминал был открыт, означало, что на сервере Чонбона была установлена программа, обеспечивающая удаленный доступ. Судя по реакции Брата, похоже, даже он об этом не знал. Почему же дядя до сих пор позволял использовать две карты киллеров, если мог в любой момент войти на сервер к Чонбону?

– Чон Джинман, чертов змей! Ты ведь оставил сервер открытым, надеясь, что я его взломаю, да? Выходит, ты планировал отформатировать сервер murthe-help, как только на тебя нападет «Вавилон».

Чонбон замахнулся на дядю. Тот, устав за сегодня от драк и перестрелок, слегка повернулся, чтобы избежать прямого удара. Чонбон, ударив в воздух, плюхнулся на пол.

– Ты прав. Я все рассчитал. Я намеренно отключил брандмауэр и предоставил тебе информацию, в которой правда и ложь были перемешаны. Ты был резервным сервером murthe-help. Если наступит момент, когда нас уничтожит «Вавилон», это станет чем-то вроде ступеньки, с которой мы сможем начать, даже если придется сбежать с пустыми руками. Хотя теперь, конечно, это бесполезно.

Чонбон посмотрел на меня, хрипя от гнева.

– Чон Джиан… Этот гаденыш, твой дядя, слил тебе фейковую информацию, разве нет? Он знал, что Ким Минам был приспешником Вавилона. А затем прикинулся, что ничего не происходит. Как думаешь, зачем? Потому что ему нужно было исключить тебя из управления. Чон Джинман поручил мне раскрыть тебе поддельную информацию о Ким Минаме. Твой дядя просто помешан на своих амбициях. Он предал и племянницу, и товарищей.

Правда произвела на меня не такой эффект, как полагал Чонбон. Дядя обманул меня, а я обманула его, так что обижаться тут было не на что. Это «предательство» можно было легко предугадать, если немного поразмыслить о коварстве, которым обладал дядя – нет, наша семья. Кажется, теперь я смутно понимала. В некоторых семьях есть шутки, которые понимают только они. Так и мы могли спокойно принять предательство друг друга. К тому же можно сказать, что это было даже к лучшему, ведь именно предательство спасло наши жизни.

Дядя, должно быть, передал Чонбону поддельные паспортные данные и заплатил большое вознаграждение, чтобы избежать подозрений. Если бы мы тогда не заговорили об Алекс, если бы в SUSApp не был размещен заказ на мое убийство, все могло бы пойти по плану дяди. Он бы убил Минама, пока меня не было, в этот момент сработал бы детонатор, и все бы умерли от отравления VX.

– Ким Чонбон… Ты неверно понимаешь значение слова «предательство». Ты всего лишь вор, который обчистил дом друга, потому что входная дверь была открыта.

Независимо от того, была от него польза или нет, по сценарию дяди Чонбон считался персонажем, которому в конце предстояло умереть. Похоже, он тоже это почувствовал и не смог подняться с места. Минхе, шатаясь, подошла и схватилась за рубашку дяди сзади.

– Выходит, это конец.

Голос Минхе затих. Их взгляды печально пересеклись, как будто они расставались навсегда.

– Верно. Здесь мы разойдемся. Такой конец я и ожидал.

Взгляд дяди обратился к валявшемуся на полу рюкзаку Минхе. Его молния порвалась, и оттуда вывалились кукла, альбом и открытки, которые она получила от дяди.

– Мне очень жаль.

Дядя, не ответив на извинения Минхе, вышел, телом толкнув дверь магазина.

Как только дядя появился на пороге, выжившие союзники сняли кепки, шлемы и маски, чтобы поприветствовать его. Десятки пар глаз уставились на Чон Джинмана. Он положил ладонь на грудь, глубоко вздохнул и заговорил:

– С этого момента murthe-help расторгает контракт с Со Минхе. Ресурсы и люди, которых мы предоставили, будут отозваны, партнерские отношения разорваны, и доступ к серверу заблокирован. Теперь в дополнение к зеленому, красному, фиолетовому и желтому кодам будет добавлен бесцветный код для обозначения приспешников «Вавилона», которых необходимо казнить. Любой, кто ослушается, также получит бесцветный код.

Со всех сторон раздались аплодисменты.

– Джиан… Что имеет в виду твой дядя? Он что, произнес слово «казнить»?

Плечи Брата вздрогнули, как листья на ветру.

– Похоже, Минхе была приспешницей «Вавилона».

На душе было тяжело. Сколько бы я ни думала, я не могла интерпретировать это как-то иначе. Где-то определенно была подсказка. Я восстановила в памяти моменты, на которые в спешке не обратила внимания. В голове запульсировала боль.