Еще в XIX столетии, при расшифровке древнеегипетских текстов, исследователи пришли к убеждению о том, что египтяне с древнейших времен накладывали специальные, только им известные (и непонятные до сих пор) заклятья на гробницы фараонов. «Пришли» и благополучно забыли.

А вспомнили об этом только после открытия гробницы Тутанхамона…[3] в 1922 году. Это была единственная гробница в так называемой Долине царей, найденная почти в первозданном виде (или так только казалось тем, кто первым вошел под ее своды).

Гробница египетского фараона была не разграблена и просто переполнена драгоценностями, возраст которых насчитывал даже не столетия, а тысячелетия… Это и сыграло главную роль в том, что незначительный – как историческая фигура – фараон стал в наши дни одним из самых известных в пополнении наших знаний о Древнем Египте. Даже открывший его гробницу британский археолог Говард Картер[4] был уверен в том, что единственным значимым событием жизни Тутанхамона явились смерть и погребение.

В первой же комнате гробницы были обнаружены трон и кресла, покрытые искуснейшими вставками из золота, серебра, самоцветов и слоновой кости; кровати, покрытые тончайшей золотой фольгой. В соседней комнате хранились золотые колесницы, луки и колчан со стрелами. В третьей комнате исследователей ждали огромные ларцы с царской одеждой и украшениями, а также красивейшие каменные сосуды для вина (они, конечно, были пустыми).

В следующих залах хранились изумительные по своей красоте произведения древнеегипетского искусства…

…Мумия фараона была обнаружена нетронутой и заключенной в три саркофага. Первый саркофаг был из позолоченного дерева, второй – также, но еще с вкраплениями стеклянной блестящей массы, а третий – из цельного золота.

Высота саркофага составила почти два метра, вес – двести килограммов (чистое золото).

Саркофаг Тутанхамона не просто ценная вещь, это настоящий шедевр ювелирного искусства, инкрустированный бирюзой, ляпис-лазурью и сердоликом. Многих искателей-расхитителей, естественно, интересовало не произведение искусства, а то, что саркофаг из чистого золота; все остальное – поэзия, не имеющая ничего общего с прозой жизни.

Внутри саркофага лежал аккуратный и скромный веночек из сухих цветов, уложенный руками безутешной вдовы фараона.

Мумия Тутанхамона была извлечена из саркофага и детально обследована. Рост фараона был не более 163–165 сантиметров. Череп – широкий, с удлиненной макушкой и оттянутой назад затылочной частью, что свойственно всем членам его семьи. На момент смерти Тутанхамону было от 18 до 20 лет.

Рентгеновские снимки свидетельствовали о «сенсации»: у самого основания черепа фараона ясно просматривалось отверстие. Появились предположения, что Тутанхамон погиб от удара по голове острым предметом. Убийство?

В 2005 году исследователями была проведена компьютерная томография, опровергнувшая эти подозрения и дающая основания предполагать, что юный фараон скончался от инфекции, возникшей из-за неизлеченного перелома ноги. А проломленный череп – неаккуратность людей, бальзамировавших тело фараона Тутанхамона.

В 2010-х годах итальянские ученые выдвинули еще одну гипотезу, предположив, что Тутанхамон умер от заражения крови, произошедшего в результате полученной травмы колена.

У дверей царской усыпальницы стояли две статуи черных стражей с позолоченными головами. По всем признакам, в гробнице уже кто-то был, сокровища были переворошены, но, вероятно, ничего так и не было унесено за пределы пирамиды. Что случилось с грабителями и грабители ли тут были, остается загадкой, ведь с момента проникновения прошло несколько тысяч лет.

Обратим внимание на надпись, что начертана на усыпальнице древнего египтянина: «Смерть быстрыми шагами настигает того, кто нарушает покой фараонов».

И эта надпись звучала как проклятие фараона…

Справедливости ради надо сказать, что «проклятие» шло не только от одного Тутанхамона. «Проклятие» передавалось через огромное количество артефактов, обнаруженных в Египте, причем как в гробницах, так и вне их стен.

Вот несколько историй.

Врач Ост-Индской компании Б. Гендерсон похитил в Фивах в 1805 году две мумии. Ровно через год сошел с ума, из больницы так и не вышел. Его жена от горя покончила жизнь самоубийством, дети оказались на улице.

Один из французских генералов, участвовавших в Египетском походе Наполеона Бонапарта, пытался вывезти из Долины царей несколько украшений и маленьких скульптур. Сердечный удар хватил его прямо на трапе корабля, отплывавшего из Египта во Францию… А генералу едва исполнилось 30 лет…

Скандинавский коллекционер Ф. Лидман во время путешествий (вторая половина XIX столетия) по Египту скупил огромное количество награбленных из гробниц фараонов предметов. Коллекция погибла во время пожара на одном из портовых складов в Константинополе в ожидании отправления в Западную Европу.

Участвовал в раскопках пирамиды и русский археолог-любитель Василий Павлович Красовский. Все египетские рабочие (более тридцати человек), помогавшие ему, умерли в течение последующих трех лет. Погиб в автомобильной катастрофе (в Берлине) его коллега англичанин Кокрофт. А считался едва ли не асом автомобильной езды… Сам Красовский умер в 1914 году, перед самым началом Первой мировой войны. После смерти остались несколько тетрадей его дневников, в которых Василий Павлович писал о мучениях, разрывающих его душу, о переживаниях, связанных с последствиями вскрытия гробниц фараонов.

Предположительно смерть Красовского и рабочих была последствием лучевой болезни, развившейся из-за того, что пирамида, как оказалось, сложена из радиоактивного гранита. Возможно, автокатастрофа Кокрофта просто опередила его неминуе-мую смерть от лучевой болезни[5]. А может, все и наоборот. Месть фараонов настигла их тогда и там, где они не ожидали.

Но вернемся ко времени раскопок гробницы Тутанхамона. Руководил ими английский археолог Говард Картер, человек талантливый и амбициозный, которому все удавалось и все было под силу. Изысканиями в Египте он сделал себе имя.

Вот что писал об этом известный искатель ответов на загадки истории Николай Непомнящий, создавший, по сути, хронику экспедиции Г. Картера, а также хронику жизни главных участников вскрытия гробницы Тутанхамона:

«Итак – лорд Карнарвон. Он родился в 1866 году в знатной семье, молодые годы провел в родовом имении родителей Хайклире. Позже, в колледже Святой Троицы (Кембридж), стал известен как отличный наездник и любитель ядовитых змей и гоночных автомобилей.

Получив после смерти отца приличное наследство, Карнарвон едва не погиб в автомобильной аварии, произошедшей в Германии. Карнарвон на огромной скорости, спеша к жене, не справился с управлением. Машина перевернулась, лорд получил серьезные травмы ног, рук, были повреждены из-за сломанных ребер оба легких.

Карнарвон перенес несколько операций, но так до конца и не поправил своего здоровья. Особенно докучали лорду пострадавшие легкие. Ему было трудно дышать, особенно зимой в Англии, и в холодные месяцы, начиная с 1903 года, он стал уезжать в Египет, где у него пробудился интерес к археологии. Он познакомился с тогдашним директором Каирского музея сэром Гастоном Масперо. А последний свел его с археологом Говардом Картером, жившим в Египте с 1890 года. Ему удалось получить специальность рисовальщика, но денег это не приносило. Решив испытать счастье на ином поприще, он обратился к археологии. Занимая должность инспектора службы древностей в Верхнем Египте, Картер уже обнаружил два захоронения в Долине царей к западу от Луксора и предложил своему новому знакомому осуществить экспедицию. Спустя несколько лет Картер с Карнарвоном издали книгу “Пять лет исследований в Фивах”. И на этом не остановились. Картер знал, что во время сезона 1907–1908 годов в Долине царей был обнаружен клад глиняных кувшинов с похоронным имуществом, а также захоронение с остатками деревянного ящика с золотыми пластинками с именем фараона.

Картер, получив разрешение от египетского правительства, готов был начать экспедицию и новые раскопки, а Карнарвон – их финансировать. Но работу прервала Первая мировая война… Археологические изыскания в Долине царей возобновились только в 1919 году. На поверхности появилось огромное количество самых различных предметов, но все они не представляли большого интереса. К весне 1922 года Карнарвон был уже готов остановить работы. Картер решил сделать еще одну попытку, там, где приметил остатки фундамента – огромные каменные глыбы. Такое скопление было верным признаком захоронения.

На календаре октябрь 1922 года.

28 октября Картер уезжает в Луксор – нанимать команду подсобных рабочих, 30 человек, уже участвовавших в подобных раскопках.

1 ноября. Картер начинает раскопки. Он копает в юго-западном направлении, и траншея идет прямо под основание каменных глыб.

4 ноября. Картера будит один из рабочих: “Сэр, мы наткнулись на ступени, спускающиеся под скалу…”

5 ноября. После обеда расчищают еще четыре ступени, которые ведут к могиле, расположенной глубоко в скале.

К вечеру добавились еще двенадцать ступеней. Появляются каменные двери, печати на которых изображают шакала и девять стилизованных пленников. Это печать Города мертвых в Долине царей. Могила нетронута!

6 ноября. Картер отсылает телеграмму лорду Карнарвону в Англию: “Могила с нетронутыми печатями! Вскроем с вашим прибытием. Мои поздравления”.

8 ноября. Карнарвон отвечает: “Ждите в Александрии 20-го”.

23 ноября. Лорд Карнарвон прибывает в Луксор с дочерью, леди Эвелин Герберт.

24 ноября. Вход в могилу полностью очищен и взят под охрану взводом египетских солдат.

25 ноября. Печати сфотографированы и сняты. Открывается проход, ведущий вниз. Разбитые глиняные сосуды лежат вперемешку со строительным мусором. Такое ощущение, что могилу сначала разгромили, а потом вновь опечатали.

26 ноября. В девяти метрах от первых ворот рабочие натыкаются на следующую дверь. Кроме обычных печатей здесь еще и личные – Тутанхамона, с его подписью.

Первая комната заполнена красивыми и драгоценными предметами. Это только прихожая, так как ни гроба, ни мумии здесь нет.

В течение недели Картер переписывал первые находки. Но сезон работ заканчивался, Картеру пришлось заделать проход, выставить охрану и круглосуточное дежурство. Но этого показалось мало, Картер заказал в Каире мощную металлическую дверь. В конце концов вход еще был завален строительным мусором.

4 декабря Карнарвон с дочерью уехали в Англию, рассчитывая вернуться в Египет в феврале будущего года.

Декабрь 1922 – январь 1923 года. Картер ищет по всей Европе и Северной Америке опытных специалистов, чья помощь будет важна во время следующего археологического сезона. Нью-йоркский музей Метрополитен послал ему фотомастера Гарри Бертона и двух художников – Холла и Хаузера, а также археолога Артура Мейса. Дал согласие сотрудничать специалист по иероглифике Алан Гардинер[6]. Вызвался помочь эксперт-химик Альфред Лукас.

Карнарвон представил лондонской “Таймс” единственное право освещать продолжение раскопок.

17 февраля 1923 года археологи готовились войти в главную комнату – усыпальницу Тутанхамона.

Присутствовали: лорд Карнарвон и его дочь леди Эвелин Герберт, министр общественных работ Г. Е. Абд-эль-Халим, генеральный директор департамента древностей Верхнего Египта Пьер Лакау, инженер-строитель сэр Уильям Гарстин, сэр Чарльз Каст, куратор египетского отдела музея Метрополитен мистер Литто, профессор Джеймс Брестед, доктор Алан Гардинер, американский египтолог Херберт Уинлок, Мервин Герберт, Ричард Бетелл, шеф-инспектор Департамента древностей Энгельбах, губернатор провинции Бен Фахми, командующий египетской армией Сирдар (он же лорд Китчнер), ассистенты Г. Картера – Астор, Бурэр и Каллендер, Альфред Лукас, Артур Мейс, а также представитель египетского правительственного пресс-бюро и члены его команды.

В подземелье провели свет. Карнарвон и Мейс, стоя на специальной платформе около дверей, принимали от Картера камни, которые он отбивал с помощью молотка и зубила.

Когда в стене появилась дыра размером с человеческую голову, Картер просунул в отверстие фонарь. Заблестело золото – повсюду, куда ни падал луч… Все ахнули!..

Сам Картер вспоминал, что “сдвинув несколько глыб, мы открыли тайну “стены из золота”. Мы были у входа в усыпальницу царя, а то, что преграждало нам путь, оказалось не чем иным, как огромной позолоченной ракой, призванной защищать сам саркофаг. Если бы хоть один камень упал внутрь, мы бы нанесли непоправимый вред раке, так что дальше мы работали со всевозможными предосторожностями. Два часа напряженного труда понадобилось для расчистки пути от блоков”.

Наконец готово достаточно большое отверстие, Картер пролез в главную комнату. За ним последовали Карнарвон и Лакау.

И снова Г. Картер: “Без сомнения, перед нами была погребальная камера, а рака оказалась такой большой, что занимала всю площадь, и всего два фута отделяли ее от стен по четырем сторонам, а крышка ее почти упиралась в сводчатый потолок камеры”.

Добрались ли сюда воры? Вот что больше всего волновало Картера:

“Здесь, в восточной части, была большая запертая дверь, за ней оказалась другая рака, а потом снова двери на болтах, а на них – печать”.

Без сомнения, грабители сюда не добрались. То, что находилось за этими дверями, не видел никто со времени кончины фараона.

“Помню, мы даже не захотели снимать эту печать, чувствуя на себе некое давление, когда мы открыли дверь, возможно, оно исходило от тканевого покрова с золотыми розетками. Мы чувствовали присутствие мертвого царя и должны были выказать ему почтение. Осторожно, тихо мы снова прикрыли огромные двери…”».

Далее все известно и все описано.

Но… все успехи экспедиции были перечеркнуты необъяснимыми смертями всех участников той знаменитой группы археологов.

Стоит напомнить о первом, что обнаружили в гробнице, – почти истлевшем теле мужчины – оставшегося безвестным расхитителя гробниц. Рука умершего чуть-чуть не дотягивалась до мумии фараона, а смерть наступила из-за падения на грабителя огромного камня.

В 1923 году умер лорд Джордж Карнарвон[7], который участвовал в раскопках (и, главное, спонсировал экспедицию, и не только эту). Кстати, накануне вскрытия гробницы Тутанхамона лорд получил телеграмму от слывшего ясновидящим графа Хеймона, который предупреждал Карнарвона о смертельной опасности, подстерегавшей тех, кто вторгается в усыпальницу вопреки существующему «проклятию фараонов». Погибла и жена лорда[8], а также его брат Обри Герберт (официально от заражения крови).

В мае 1923 года от пневмонии умер побывавший в гробнице Тутанхамона один из спонсоров экспедиции Джордж Гоулд. Смерть настигла (январь 1924 года) и доктора, который делал мумии рентген, сэра Арчибальда Дугласа-Рейда (снимки были проявлены гораздо позднее).

Вместе с Говардом Картером в раскопках участвовал археолог Артур Мейс; внешне собранный и уравновешенный, он совершил (апрель 1928 года) самоубийство, отравившись мышьяком. По другим сведениям, приняв дозу снотворного, впал в кому и умер, не приходя в сознание, в каирской гостинице. Кстати, в том же каирском отеле умер и лорд Карнарвон.

Мистер Стоквелл, купивший саркофаг, погиб при очень странных и загадочных обстоятельствах: сел в собственную машину и попытался ее завести, однако авто неожиданно вспыхнуло; Стоквелл выбраться уже не смог, так как заклинило дверь.

Судно, на котором плыли останки фараона, столкнулось с другим судном и получило серьезные повреждения. Мумия едва не скрылась под волнами Средиземного моря, но повезло – морской транспорт удержался на плаву. Но молодая секретарша Стоквелла, сопровождавшая саркофаг, утонула.

В Каире скончался от инфаркта профессор-египтолог Гюнтер Майнц, после того как он приобрел статую бога Осириса из коллекции, находящейся в гробнице.

В 1929 году умер – неожиданно для всех – секретарь Картера Ричард Бартель, отец Р. Бартеля.

В марте 1930 году 78-летний лорд Вестберн почему-то выбросился из окна лондонской квартиры, расположенной на седьмом этаже жилого дома, и разбился (об этом сообщила газета «Трибьюн»). Вердикт следствия: «Умер в результате психического расстройства». Но: «Окно, из которого выпал лорд Вестберн, находилось на седьмом этаже на высоте приблизительно 22 метров. Для того чтобы выбраться из него, престарелому лорду требовалось забраться на подоконник шириной 60 сантиметров. Затем ему предстояло преодолеть еще один подоконник шириной 25 сантимет-ров, за которым следовали водосточный желоб в 75 сантиметров и парапет толщиной 35 сантиметров. Итого 1 метр 95 сантиметров. И нас просят поверить, что через пятнадцать минут после того, как сиделка вышла из комнаты, получив указание вернуться через час, сонный лорд Вестберн, который, кстати, только-только выпил стаканчик ячменного отвара и сказал, что проспит еще минут сорок пять, так вот, этот полусонный старик внезапно решил встать с кровати, передвинул умывальник и бросился в окно, при этом каким-то образом перелетев через преграду шириной почти два метра!»

«Страх объял археологические круги Англии» – таким заголовком украсились многие британские газеты… Поскольку загадочные смерти продолжались.

Египтолог Артур Вейгалл умер от «неизвестного вида лихорадки» (так сказано в акте патологоанатома).

Еще одной известной жертвой «проклятия фараонов» считается египетский археолог М. З. Гонейм[9], который в 1952–1954 годах вскрыл и исследовал пирамиду фараона Сехемхета[10], наследника и сына Джосера – первого строителя пирамид[11]. При расчистке подземного хода обвалился один из каменных блоков потолка, похоронив под собой рабочего. А в 1959 году и сам М. З. Гонейм трагически погиб (бросился в Нил). Одни считали, что он «запутался в финансовых вопросах», другие – что ему мстят духи египетских пирамид, духи, выпущенные «на волю». Сам же М. З. Гонейм очень тонко намекал: «Но кто может ожидать что-либо определенное, когда имеет дело с памятниками Древнего Египта? Они были хитрым народом, эти древние египтяне, хитрым и опытным в искусстве разочаровывать и обманывать других»[12].

К 1929 году скоропостижно скончались 22 человека, 13 из которых принимали непосредственное участие в открытии захоронения. Кроме уже упомянутых, ушли из жизни Уинлок, Гарри Девис, Ханкнесс и Дуглас Дерри, ассистенты Астор и Каллендер.

«Смерть быстрыми шагами настигает того, кто нарушает покой фараонов»… Что же означают эти слова? Проклятье? Может ли человек, пусть божественного происхождения, оказывать воздействие на жизни? Может, люди Древнего Египта владели тайнами, которые унесли с собой в могилу? А может, были какие-то вирусы, сохранявшие свою силу на протяжении тысячелетий, с помощью которых фараоны охраняли себя от прикосновения простых смертных? А может быть, это было излучение редких элементов, о которых знали египетские правители и умели с их помощью защищать свои усыпальницы?

Или же это просто элементарная цепь поразительных, хотя и совершенно чудовищных совпадений?!

Немецкий писатель Ф. Ванденберг проследил жизненный путь археологов[13]: у них было мало общего в жизни, за исключением страсти к работе. Дело не в различных теориях, которых они придерживались, а в характерах и личных качествах. Некоторые немецкие археологи вообще отрицали проклятие фараонов, другие отказывались даже ступать на порог усыпальницы. Когда у одного из них спросили, чего он боится при этом, он ответил – Бога.

Упомянутый нами выше Н. Н. Непомнящий считает, что «здесь напрашивается логический вывод. Если проклятие не уникально и связано не только с открытием могилы Тутанхамона, то многие археологи должны были умереть необычной смертью еще до того, как была вскрыта царская усыпальница! Библиотеки и архивы хранят детальные описания открытий и теорий, но в них почти ничего нет о частной жизни искателей приключений и исследователей, которые делали эти открытия и выдвигали теории». Ф. Ванденберг пошел по этому трудному пути, и его ждало потрясающее открытие: проклятие фараонов имело место и раньше – десятилетия и столетия назад! И всегда оно касалось тех, кто долго жил в Египте и был причастен к археологии… И виновны во всем жрецы, обладавшие знаниями и о медицине, а значит – о тайных ядах и вирусах.

Жречество в Египте было окутано тайнами и мифами. Жрецы обладали знаниями, о которых не подозревали простые смертные. И знания эти – в основном медицинского характера – были зафиксированы письменно в семи основных папирусах.

Самый большой и известный – папирус Эберса, датированный началом Нового царства (108 страниц).

Так называемый «Берлинский папирус» (24 страницы) создан в конце Нового царства.

Папирусы Эдвина Смита и Херста (22 и 17 страниц соответственно) относятся к 1550 году до нашей эры.

Папирусы Кахуна A и B – к 1900 году до нашей эры: A – образчик специальной литературы по гинекологии, B – ветеринарный справочник.

«Лондонский папирус» (18 страниц) эпохи Тутанхамона содержит фармацевтические рецепты и магические заклинания на тему материнства и детства.

Но мы не располагаем документами, дающими представление о том, как и где готовили врачей, т. к. образование в Древнем Египте было уделом узкого круга избранных.

Но все же вернемся к экспедиции Г. Картера и загадочным смертям.

3 ноября 1963 года физик и биолог Каирского университета Эзеддин Таха заявил, что он открыл тайну проклятия гробниц фараонов. На протяжении незначительного времени Таха обследовал археологов, заключив, что многие страдают от грибка, который вызывает сильное воспаление респираторной системы. Это так называемая «коптская чесотка», принимающая формы стесненного дыхания и кожного раздражения. Таха обосновал существование серии опасных болезнетворных агентов, среди которых Aspergillus niger, выживший в гробницах. Таха считал, что его открытие раз и навсегда прекратит пересуды о «проклятии гробниц», так как «антибиотики могут вполне с ними справиться».

Профессор обещал продолжить работу, но… на пустынной дороге между Суэцем и Каиром его машина, выехав на встречную полосу, столкнулась с грузовиком. Э. Таха и два его спутника погибли на месте. Пострадал и водитель грузовика. Вскрытие тела Тахи показало, что Таха потерял контроль за управлением машиной из-за сердечного приступа.

В октябре 1956 года южноафриканский геолог Джон Уайлз обследовал пещеры в горах Родезии с целью изучить экскременты летучих мышей на предмет их использования как гуано птичьих базаров. Через несколько дней после возвращения домой Уайлз почувствовал недомогание, боль в мышцах. Медосмотр показал пневмонию и плеврит. Геолога поместили в госпиталь Джоффри в Порт-Элизабет. Главный врач госпиталя доктор Дин вспомнил о том, что американские врачи столкнулись с подобным случаем в пещерах инков. Дин отправил анализ крови Уайлза в США. Ответ подтвердил ту же болезнь – гистоплазмоз[14].

Уайлза удалось спасти. Но доктор Дин задался вопросом о том, нет ли связи этого случая с проклятием гробниц?

Н. Н. Непомнящий считает, что в усыпальницах фараонов реально существование смертельных ядов, таких древних, как сама египетская история… Фараон Манес «выращивал ядовитые растения в 3000 г. до н. э. и знал, как они действуют. К сожалению, их ботаническая принадлежность сомнительна». Опиум, болиголов, белена, мышьяк, аконит «применялись повсеместно, причем пять миллиграммов аконита уже составляли смертельную дозу. Известна была также синильная кислота, применявшаяся для мазей в Древней Греции. Сократ умер, выпив болиголова (ядовитый алкалоид кониин). Медея убивала своих соперников колхицином. А Митридат, царь Малой Азии, живший в постоянном страхе, что его отравят, принимал ежедневно малые дозы ядов, чтобы выработать невосприимчивость к ним (ее так и назвали в его честь – митридатизм). Клеопатра была настоящим экспертом в области токсикологии. Она постоянно опробовала яды на рабах. Известно, что Марк Антоний боялся этого ее искусства и ел только после раба-тестера.

У римских властителей – Калигулы, Клавдия, Нерона, Каракаллы – имелись большие коллекции ядов, у последнего был даже особый придворный изготовитель ядов – Сепроний Руф».

И египтяне не отказывались от использования ядов скорпиона, зная противоядие – мед и экскременты гиппопотама. Яд паука рода Lathrodectus парализовал центральную нервную систему. Яды змей в гробницах, куда не проникают ультрафиолетовые лучи, держатся долго и тысячелетиями не теряют своих коварных свойств.

Египтяне больше всего боялись «ядов смерти», появлявшихся при разложении тела умершего. Вопрос в другом: сохранялся ли этот яд на протяжении трех-четырех тысячелетий? Гробницы фараонов, по сути, были идеальным местом для размножения бактерий.

Египтяне знали о нервно-паралитических ядах – спорынья, паразитический злаковый гриб, вызывает так называемый «холодный огонь», симптомы которого начинаются с покалывания в пальцах, переходят в онемение поверхности тела и судороги в мускулах, затем в паралич и помутнение сознания.

Все эти яды вполне могли использоваться египтянами главным образом против расхитителей гробниц.

В конце 1940-х годов физик Л. Булгарини предположил, что древние египтяне знали законы ядерного распада и использовали радиацию для защиты своих святилищ[15].

Двое исследователей пирамид – британские археологи Флиндерс Петри и Джордж Райснер – умерли так неожиданно, что даже скептики связали их кончину с проклятием гробниц. Последний из них нашел большую усыпальницу матери Хеопса – Хетефаре – и первым провел прямую радиопередачу из гробницы. И там же ему стало плохо: инфаркт. Он умер не приходя в сознание.

Физик Амр Гохед (Египет), проводивший опыты в пирамиде Хеопса, заявил: «То, что происходит внутри пирамиды, противоречит известным нам законам науки и, в частности, электроники».

Шестидесятидвухлетняя жительница пригорода Кейптауна (Южная Африка) попросила вернуть на место хранившегося в ее доме скарабея, взятого из гробницы Тутанхамона[16]. Чтобы избавиться от «проклятия гробницы фараона». В письме министру культуры Египта она перечисляет длинный список тех несчастий, что выпали на долю владельцев этого амулета. Первый владелец, британский моряк, купивший амулет в Каире, погиб недалеко от берегов Египта, став жертвой кораблекрушения. Его старшая дочь умерла от лейкемии в 21 год, младшая – «сгорела» от раковой опухоли. Вдова решила избавиться от проклятия и подарила скарабея нынешней владелице, дочь которой также умерла от лейкемии в возрасте 21 года, а затем и ее муж внезапно скончался…

Надеюсь, что скарабея вернули в Долину царей…

Проклятие гробниц фараонов по-прежнему остается неразгаданной тайной истории человечества[17].

…Египетский музей в Турине. В одном из залов этого музея выставлен саркофаг фараона Кха, правившего Египтом в 1400 году до нашей эры. С посетителями там случаются внезапные обмороки, истерики, приступы головной боли. После того как пришлось вызывать скорую сразу трем девочкам-экскурсанткам, заговорили о проклятии фараона. Известны случаи плохого самочувствия посетителей египетских отделов и других музеев, в том числе Музея изящных искусств в Москве. Большинство любителей древностей чувствуют особую гнетущую атмосферу в этом зале. А кое-кто уверяет, что в гробницах фараонов действовали заклятия – психоэнергетические сгустки, созданные жрецами. Они до сих пор охраняют гробницы от нежданных гостей.

Кстати, в декабре 1993 года в Египте вскрыли гробницу фараона Петети и его жены. Возраст захоронений – примерно 4600 лет. Надписи на саркофагах предостерегали: «Великая богиня Хатор дважды покарает всякого, кто осквернит это место».

У руководителя раскопок внезапно случился сердечный приступ, едва не стоивший ему жизни. Потом землетрясение разрушило дом его коллеги-археолога. А поезд, в котором перевозили добытые реликвии, сошел с рельсов.

Можно все эти несчастья считать исключительно фантастическими совпадениями.

Но из поколения в поколение передаются правила о святости мест захоронения. А в странах Востока любое богатое захоронение защищали от осквернения особенно…

Историк и журналист Н. Солдатов писал в «Коммерсанте»:

«Незадолго до смерти лорд Карнарвон успел совершить сделку, сыгравшую роковую роль в посмертной судьбе Тутанхамона. В 1922 году из-за недостатка средств для продолжения раскопок он продал первый в истории эксклюзив, передав газете The Times за 250 тысяч фунтов стерлингов по нынешнему курсу исключительный доступ к новостям и фотографиям с раскопок, а также право за деньги снабжать остальную прессу этими материалами. Это раззадорило публику и разозлило конкурентов, готовых скорее потратиться на командировки корреспондентов, чем заплатить The Times. В Египет со всего мира бросились газетчики в надежде урвать собственный эксклюзив».

Что получается? Все погубила меркантильность Карнарвона? Но даже при всех – очень больших – расходах на раскопки, которые шли несколько лет, Карнарвон не разорился… Нет, здесь что-то иное. Или, быть может, журналист «додумал». Ведь если следовать логике автора статьи в «Коммерсанте», то в Долину царей, а уж тем более в район раскопок, никого, кроме журналистов The Times, пускать не должны были.

Но «наплыв людей был такой, что между Долиной царей и Каиром в срочном порядке пришлось построить три новые телеграфные линии, местную станцию скорой помощи переформатировали под пресс-центр, а в двух крупнейших в районе гостиницах выставили в саду палатки и армейские койки для тех, кому не хватило мест в номерах».

То есть не было бы счастья, да несчастье помогло… Так?

Н. Солдатов утверждает, что Картер сделал в те дни в своем дневнике следующую запись:

«Журналисты сидят вокруг нас целыми днями, болтают, фотографируют гробницу и друг друга и страшно надеются что-нибудь увидеть. Я очень боюсь, как бы стены не обрушились и эта толпа не грохнулась в гробницу».

По логике Картер должен был обвинить в том, что раскопки превратились в некое «театральное представление», своего сотоварища Карнарвона и разогнать всех, кроме журналистов The Times. Не думаю, что последних был даже десяток.

Но журналистов действительно было много, и они всеми правдами и неправдами рвались на сами раскопки, не боясь ничего – ни обвалов, ни палящего солнца, ни змей, ни болезней, ни каких-либо чрезвычайных происшествий и бытовых неудобств.

Н. Солдатов пишет, что «новостей, чтобы прокормить такую ораву журналистов, раскопки предоставляли недостаточно (да и те принадлежали The Times [Все-таки быть такого не могло. – В. Т.]), и довольно быстро от освещения события века газеты перешли к его оценке».

Скорее всего, даже не к оценке, а к некоторому фантазированию:

«Только представьте, – писала London Times, – что году, скажем, в 5923-м гробницу королевы Виктории захватили иностранцы, разграбили содержимое и вытащили тело монархини всем на обозрение. Понравилось бы нам такое?»

Что-то уж чересчур…

The New York Times вторила:

«Никому больше не приходит в голову бояться осквернения могил. Наука, упразднившая Всевышнего и наделившая атом всеведением, ставит себе отвратительные цели и с легкостью их достигает».

Да, это точно. Никто не боялся осквернить могилы даже тех, кто покинул бренный мир много веков назад… Может, все-таки стоило быть осторожными и соблюсти хоть какие-то правила приличия и уважения к умершим?

По мнению автора статьи, существовало «беспокойство относительно того, не навлекло ли человечество на себя беду, вторгшись во владения фараона», и оно, беспокойство, «быстро распространялось». Интересно, среди кого?

Н. Солдатов приводит только один факт:

Писатель, автор приключенческих романов Генри Райдер Хаггард «предложил собрать все древнеегипетские мумии внутри Великой пирамиды в Гизе и от греха подальше залить бетоном».

Но это уже явный перегиб – в другую сторону…

Лорд Карнарвон в интервью The Times заявлял:

«Я против того, чтобы мумии выставлялись под стеклом в музеях, “удовлетворяя чей-то больной интерес”».

Но, как считает автор статьи в «Коммерсанте», именно «Карнарвону, однако, предстояло перевести панику на новый уровень: когда спустя несколько месяцев он умер, журналисты в один голос заявили, что это месть мумии за кощунственные раскопки».

Интересно, это заявление было всего журналистского пула или представители The Times воздержались?

Миф о проклятии египетских гробниц не был чем-то новым или оригинальным: «к этому времени он уже давно кочевал по готическим страшилкам», впервые появившись в 1828 году в романе одной из первых представительниц жанра научной фантастики, английской писательницы Джейн Лаудон (1807–1858), «Мумия! Или история двадцать второго века».

Говорят, что «Лаудон посетила модную в высшем лондонском свете забаву – сеанс разворачивания мумии (с привезенной из Египта мумии прилюдно один за другим снимали бинты), и под впечатлением от увиденного, а также от вышедшего незадолго до этого “Франкенштейна”, написала первый роман, в котором древнеегипетский покойник был представлен в роли злобного ходячего мертвеца, проклинающего потревоживших его покой. На протяжении следующих ста лет проклятие мумии обитало в художественной литературе, но с открытием гробницы Тутанхамона превратилось в настоящую городскую легенду».

Роман имел успех, но Лаудон умерла в страшной нищете… Случай?

Не последнюю роль в популяризации мифа о проклятиях египетских гробниц сыграла Мария Корелли (1855–1924) – говорят, «самая читаемая английская писательница рубежа веков». Но критики называли ее «посредственностью с воображением Эдгара По и талантом детской няни». «Незамысловатые мистические романы Корелли о сделках с дьяволом и реинкарнации издавались тиражом большим, чем Киплинг, Конан Дойль и Уэллс, вместе взятые. Когда после смерти Карнарвона Корелли в интервью заявила журналистам, что лично предупреждала его о проклятии мумии, новость перепечатали все (хотя древнеегипетскую книгу, в которой Корелли якобы вычитала о проклятии, так никому найти и не удалось)».

Действительно, нет точных данных и документально подтвержденных свидетельств о том, действительно ли Корелли предупреждала о возможных последствиях вскрытия гробницы египетского фараона. Осталось неизвестным, о какой книге идет речь и как и что точно вычитала Корелли. Быть может, просто каждый хотел отхватить свой «кусок жирного пирога»… И Корелли не была исключением. Кстати, она умерла ровно через год – в апреле 1924-го… Совпадение? Случай?..

Н. Солдатов продолжает:

«После интервью Корелли в газетах началась настоящая битва экстрасенсов: выяснилось, что только ленивый не предупреждал Карнарвона об опасности. Один самопровозглашенный некромант винил Картера в том, что он уничтожил глиняную табличку на входе в гробницу с предупреждением, что “смерть на быстрых крыльях придет к каждому, кто потревожит фараона”. Знаменитый последователь спиритуализма Артур Конан Дойль, напротив, говорил, что виноваты не неаккуратные люди, а злые духи: “О силах древних египтян ходит множество легенд, и я не стал бы дурачиться с их могилами. А утверждать, что злые духи не существуют только потому, что они не убивают всех подряд, такая же глупость, как утверждать, что бульдоги не существуют потому, что они не кусают всех подряд”. Общей истерии поддался даже сын покойного Карнарвона, который заявил, что в ту самую секунду, когда умер его отец, во всем Каире погас свет, а в замке Хайклер в Беркшире умер любимый терьер Карнарвона Сьюзи».

«Факты» о погасшем свете и смерти терьера сын Карнарвона повторял едва ли не в каждом интервью, даваемом после смерти его отца. Однако сам Карнарвон-младший в раскопках не участвовал, стараясь вообще быть подальше от Долины царей. Но интервью раздавал регулярно, и все – гонорарные…

Но вернемся вновь к статье в «Коммерсанте»:

«Уверения египтологов, что проклятия не были распространены в Древнем Египте, не работали. На проклятие Тутанхамона уже сваливали все подряд – от гибели туриста, сбитого такси в Каире, до смерти 80-летнего египтолога из Лувра, никакого отношения к Тутанхамону не имевшего. В Великобритании смерть Карнарвона вызвала панику среди коллекционеров египетских древностей, которые, боясь проклятия, стали отправлять в Британский музей все предметы египетской старины. В Америке один политик призвал проверить все местные музеи на наличие проклятых мумий. Как отличить проклятую мумию от непроклятой, не сообщалось».

И паника только набирала обороты.

Но оставались и те, кто все же мыслил достаточно трезво. И в первую очередь – археологи.

«Говард Картер объяснял всеобщее помешательство скукой: “После Первой мировой люди так устали от однообразных новостей о репарациях, конференциях и мандатах, что готовы были поверить в любую увлекательную чушь”».

Кажется, все же срабатывал принцип, известный еще со времен Древнего Рима: «Хлеба и зрелищ!», то есть все было просто. Это было и до, и после мировой войны…

Н. Солдатов считает, что «самого Картера, впрочем, ажиотаж вокруг проклятия прославил не меньше, чем Тутанхамона. Почти как Индиана Джонс, он получал мешки писем от поклонников со всего мира и ездил с лекциями по Европе и Америке, собирая огромные залы вроде Ковент-Гардена, куда было не достать билетов. Журнал Art And Archeology с гордостью писал, что благодаря Картеру “археология стала вызывать такой же ажиотаж, как бейсбол, международная политика и загадочные убийства”».

Чем не доказательство того, что мировое общество жаждало сенсаций (читай – зрелищ). Да и сам Картер вряд ли отказался бы от побочного заработка: лекции приносили солидный доход. И не только Картеру, а и организаторам, газетчикам, фотографам и прочее, и прочее, и прочее…

И вновь «Коммерсантъ»:

«“Тутанхамон, хотя и мертв, царствует над нами прямо сейчас. От имени Тутанхамона не спрятаться нигде. Его кричат на улицах, шепчут в отелях, с ним засыпают и просыпаются. В магазинах продают пепельницы с Тутанхамоном, шляпы с Тутанхамоном и фотографии с Тутанхамоном, а скоро, вероятно, будут продаваться и настоящие сокровища Тутанхамона”, – так писала все в том же 1923 году The New York Times».

Действительно и бесспорно, «Тутанхамон оказался героем нового времени – “ревущих” 1920-х годов с их демонстративным потреблением и культом роскоши. Молодой, окруженный богатством, не уступающий по известности даже кайзеру Вильгельму и Генри Форду, Тутанхамон, как великий Гэтсби, при этом оставался загадкой: среди найденных в его гробнице сокровищ – почти 6 тыс. предметов – не оказалось ни одного документа, проливающего свет на личность и судьбу фараона. О Тутанхамоне слышали все, но никто ничего о нем не знал, что делало его идеальным объектом для разнообразных сплетен – и одновременно пустой оболочкой, которую можно заполнить чем угодно».

Стоит только поправить автора – первой половины 1920-х годов, так как в самом их конце последовал кризис – не только экономи-ческий, но духовный…

А пока «Картера заваливали предложениями о сотрудничестве со всех сторон: кинопродюсеры просили сценарий фильма, дизайнеры – эскизы фараоновых туфель, а повара, уверенные, что мумии делали не только из людей, но и продуктов, – рецепты мумификации мяса и овощей. В продаже появились лимоны фирмы “Король Тут”, пудра “Королева Нила” и книга предсказаний Тутанхамона. Shell рекламировала изображением Тутанхамона бензин, Singer – швейные машинки, а табачная компания W.D. & H.O. Wills – сигареты. В Нью-Йорке танцевали тутанхамонский фокстрот под джазовый хит Old King Tut, а в Лондоне всерьез обсуждали переименование ветки метро в честь Тутанхамона. Говорят, даже были попытки зарегистрировать имя Тутанхамона как товарный знак, но безуспешные».

Бизнес почувствовал, на чем можно заработать, что оказалось востребованным (и не по качеству или количеству, а по «обложке» и «названию»). Есть спрос – есть предложения. И в этом ничего удивительного или зазорного… Об остальном (морально-этической составляющей) никто и не задумывался… Зачем? Жизнь продолжается, даже после смерти Карнарвона и Корелли…

Считается, что «во многом на волне этой египтомании сформировался стиль ар-деко: Международная выставка современных декоративных и промышленных искусств 1925 года (от сокращенного названия которой – Arts Decoratifs – и получил свое название стиль ар-деко) сплошь была уставлена вариациями на египетские темы. Оттуда наследие Тутанхамона в виде скарабеев, иероглифов, лотосов, змей и пирамид перекочевало в костюмы Эрте и Бакста, лампы Джакометти, броши Картье, на фасады Крайслер-Билдинг и кинотеатров по всему миру».

«Танцы на костях» продолжались, набирая обороты. Дальше – еще больше…

«Когда кинотеатры начали превращаться в древнеегипетские храмы с папирусами на колоннах и фигурами богов с головами животных, на Тутанхамона обратил внимание Голливуд. Первый фильм о Тутанхамоне задумал еще лорд Карнарвон». [Когда успел? – В. Т.]

«Вместе со студией MGM он готовил настоящий блокбастер, где показали бы и торжественное погребение Тутанхамона в древности, и не менее торжественное открытие гробницы уже в XX веке. Продюсеры были уверены, что фильм станет самым прибыльным в истории, но смерть Карнарвона разрушила планы. Без Тутанхамона Голливуд, впрочем, не остался: в том же 1923 году вышли фильмы о мошеннике, спрятавшемся в саркофаге Тутанхамона, которого приняли за мумию и пытались оживить электричеством (“О, Мумия!”), о страстном романе будущей жены Тутанхамона (“Танцовщица Нила”) и, кончено, о проклятии Тутанхамона (“Восьмая жена Тутанхамона”). Закрыл тему фильм “Мумия” (1932), снятый по сценарию бывшего журналиста Джона Балдерстона (1889–1954), ездившего на открытие гробницы Тутанхамона и с тех пор уже поработавшего над сценариями “Дракулы” и “Франкенштейна”. Вместо Тутанхамона в фильме зверствует оживший жрец Имхотеп, но отсылки к Тутанхамону остались: первой жертвой проклятия мумии тоже становится британский лорд, ее откопавший».

Тутомания в полном разгаре! И новое действующее лицо – Джон Балдерстон, американский драматург и сценарист, наиболее известный своими сценариями ужасов и фэнтези. Умер от сердечного приступа в самом расцвете своих творческих сил.

«Финальный аккорд первой волны тутомании прозвучал по радио. В 1939 году журналист BBC, один из пионеров радиодокументалистики и египтолог-любитель Рекс Китинг предложил руководству Египетского музея в Каире устроить радиотрансляцию игры на 3000-летних трубах из гробницы Тутанхамона: “Только так мы сможем вдохнуть жизнь в мертвые кости и, преодолев границы времени, по-настоящему ощутить себя в Древнем Египте”. Удивительно, но в музее безумную затею поддержали – вероятно, рассчитывая привлечь туристов. Чтобы послушать, как британский трубач Джеймс Тапперн играет по очереди на двух военных трубах Тутанхамона, радиоприемники 19 апреля 1939 года включили 150 миллионов человек».

Но это не был «финальный аккорд». Тутомания набирала все новые обороты. Креативность не знала границ… Появлялись все новые лица, все новые проекты, все новые идеи, крутившиеся исключительно вокруг Тутанхамона…

Но «началась Вторая мировая война. В ней, разумеется, тоже обвинили Тутанхамона, а точнее – Рекса Китинга, решившегося осквернить фараоновские трубы и навлекшего на человечество очередное проклятие. Впоследствии будут говорить, что в эти же трубы дули и в 1967-м перед Шестидневной войной, и в 1990-м перед войной в Персидском заливе, и в 2011-м перед “арабской весной”». (Прямая связь с гробницей Тамерлана – о чем речь пойдет далее.)

О Тутанхамоне забыли только на время Второй мировой войны, а в 1950-х годах интерес проснулся вновь, проявив себя в полную силу уже в 1960-е годы…

Все, что было связано с египетским фараоном и его гробницей, исследовали со всех сторон.

«Это в пределах нормы, – говорил профессор анатомии Рональд Харрисон в 1969 году, указывая на небольшое пятно на рентгеновском снимке черепа Тутанхамона. – Однако это может быть и кровоизлияние, причиной которого мог быть удар по затылку, что, в свою очередь, могло привести к смерти».

Но эти научные подходы были интересны скорее всего только самим людям науки. А вот средства массовой информации…

«В эпизоде “Тутанхамон: посмертный снимок” популярного документального сериала BBC “Хроники”, запущенного Дэвидом Аттенборо, Харрисон делился результатами нового исследования мумии. Тогда впервые с середины 1920-х британские ученые получили доступ к Тутанхамону, провели внешний осмотр и сделали рентгеновские снимки. Ничего интересного на них ученые не увидели, в отличие от 1,5 миллионов зрителей BBC, пораженных новостью: Тутанхамона могли убить. Харрисон потом пытался объясниться: “Убийство крайне маловероятно, мгновенная смерть после такой травмы точно не наступит, вряд ли кто рискнул бы пытаться убить фараона таким ненадежным способом. Я склоняюсь к теории, что врожденная аневризма прикончила Тутанхамона”. Но больше его не слушали: газеты по всему миру уже писали о том, что фараона убили предатели, затеявшие военный переворот. Интерес к юноше-фараону вспыхнул с новой силой, но на этот раз правительство Египта решило не пускать прибыльное дело на самотек: вместо того чтобы ждать в гости туристов, оно отправило фараона на гастроли. Сокровища, обнаруженные в гробнице Тутанхамона, с середины 1920-х так и хранились в Египетском музее Каира и почти не выставлялись за его пределами. Поэтому выставка с 50 объектами из гробницы должна была произвести фурор – тем более что среди них была и знаменитая золотая погребальная маска Тутанхамона».

Вот как все повернулось! Новый сюжет и новые подробности! И уже само египетское правительство решило заработать на фараоне. И мумия двинулась по свету!

«Первым пунктом гастролей стал Лондон. В 1972 году, к 50-летию открытия гробницы, в Британском музее открылась выставка “Сокровища Тутанхамона” – открыла ее лично Елизавета II. За полгода посмотреть ее пришло более полутора миллионов человек. Репортеры со всего мира отмечали прежде невиданную вещь: очереди в музей. И это при том, что работал он с 9 утра до 10 вечера без выходных, чего не было ни до, ни после.

Та же история повторилась на следующий год во время гастролей по СССР, где выставка была показана в трех крупнейших музеях: Пушкинском (с декабря 1973-го по май 1974-го), Эрмитаже (с июля по октябрь 1974-го) и Государственном музее изобразительного искусства в Киеве (до весны 1975-го).

Часы работы музеев были продлены, выходные отменены, но это не помогло избежать многочасовых очередей, тем более что для советского человека, ограниченного в своих перемещениях по миру, Египет был куда большей экзотикой, чем для среднестатистического британца. Сообщения о предстоящей выставке вызвали неоднозначную реакцию в советской прессе, вплоть до опасений, что памятники из гробницы могут содержать вредные микробы и привести к эпидемии в Советском Союзе. Не обошлось и без дурных предзнаменований: в тот момент, когда упаковка экспонатов для отправки в СССР была почти завершена, началась война Судного дня – Каир оказался на военном положении, а выставку пришлось перенести. Эта же война, однако, обеспечила Тутанхамону и его сокровищам еще один пункт назначения, где его слава достигнет апогея».

Здесь нечего ни убавить, ни прибавить: ажиотаж, мировой интерес, миллионные сборы, новые версии, новые книги и статьи, новые фильмы…

А мумия продолжала свой вояж:

«Директоры двух главных американских музеев – Национальной галереи в Вашингтоне и Метрополитен-музея в Нью-Йорке – несколько раз пытались договориться об отправке “Сокровищ Тутанхамона” в США, но в Египте вести дела с американцами отказывались. Виной была политика: в 1967 году, после поражения в Шестидневной войне, Египет разорвал дипломатические отношения с США, выступавшими союзниками израильтян, и американское посольство в Каире было закрыто.

Во время войны Судного дня американские дипломаты вернулись в Каир, чтобы выступить посредниками в мирных переговорах. В составе делегации был и госсекретарь Генри Киссинджер, которому удалось не только договориться о перемирии, но и подружиться с президентом Египта Анваром Садатом. Садат был недоволен Советским Союзом, не поддержавшим его должным образом в конфликте с Израилем, и был готов наладить отношения с США.

На следующий год укреплять новую дружбу в Египет отправился уже сам президент Ричард Никсон. В Египте Никсона – погрязшего в Уотергейтском скандале и растерявшего на родине поддержку (до его отставки оставалась пара месяцев) – встречали как героя: толпа скандировала: “Да здравствует Никсон!”, а Садат официально заявлял, что импичмент американского президента станет настоящей трагедией. По законам дипломатии новый этап в отношениях между странами полагалось скреплять подписанием какого-нибудь договора: желательно, как говорили американские дипломаты, такого, который не вызовет споров и в честь которого можно устроить прием. Тут-то и пригодилась выставка Тутанхамона: Никсон с Садатом подписали договор об американском туре “Сокровищ” с посещением большего количества городов, чем во время тура по СССР».

То есть вояж мумии – это уже не только история, но и политика, причем на уровне первых лиц мировых держав.

А дальше: «директор Музея Метрополитен Томас Ховинг, которому поручили заняться выставкой, был уже не слишком рад: “Когда в офисе Киссинджера нам сообщили, что к нам могут привезти Тутанхамона и мы обязаны гарантировать его безопасность, мы испугались ответственности и были готовы отказаться. Тогда Киссинджер лично сказал, что выставка является жизненно важной для ближневосточного мирного процесса и будущих отношений с Египтом – и если Метрополитен со всеми своими ресурсами не станет главным организатором, федеральное правительство будет “обеспокоено”. Беспокойство правительства грозило отказом в грантах, и Ховинг согласился.

Ожидая не меньшего наплыва посетителей, чем в Великобритании и СССР, Ховинг подошел к подготовке со всей серьезностью и даже отправил сотрудников в Диснейленд учиться работать с толпой. От очередей, растянувшихся на несколько кварталов, это, конечно, не спасло. The New York Times писала о женщине, мужу которой стало плохо, когда они уже почти отстояли очередь: сесть с супругом в машину скорой она согласилась только тогда, когда сотрудники музея пообещали, что второй раз им стоять в очереди не придется. Билеты на Тутанхамона достать было сложнее, чем когда-то на Элвиса: спрос был такой, что спекулянты перепродавали двухдолларовые билеты по $45, а в VIP-очередь в музей выстраивались Шер, Энди Уорхол, Элизабет Тейлор и жены бывших и будущих президентов. Associated Press писало, что “поход на Тутанхамона – теперь главный показатель статуса, даже больше, чем секс”, а The New York Times – что “египетская лихорадка распространяется быстрее, чем азиатский грипп”. Сувенирные магазины выручали на Тутанхамоне в среднем по 100 тысяч долларов в неделю – и это только в музеях. Как и в 1920-х годах, Тутанхамон стал появляться везде – от мебели и обоев до спальных мешков и нижнего белья. Комик Стив Мартин даже записал пародийную песню о том, как “юный фараон принес себя в жертву туризму”, – и продал более миллиона пластинок».

Не знаю, где накопал столько фактов Н. Солдатов, но все они заслуживают того, чтобы в них поверить. И опять же: мистицизм переплетается с бизнесом (а еще прибавилась и политика).

Новая волна тутомании захлестнула мир.

Интересно и другое: «Тутанхамон привел в музей людей, которые никогда туда не ходили (по опросам, 25 % посетителей выставки побывали в музее впервые), и, по словам самого Ховинга, превратил его из “переполненного склада для возвышенных любителей искусства” в модное место. Впредь, чтобы поддерживать этот статус, музеи по всему миру станут делать ставку на выставки-блокбастеры: те же “Сокровища Тутанхамона” принесли в бюджет Нью-Йорка 111 миллионов долларов, потраченных посетителями на отели, рестораны, сувениры и транспорт».

Но и родина фараона не осталась в накладе. «Египет тоже заработал на выставке, получая большую часть прибыли от продаж в музейных магазинах – только из Метрополитена в Египет уехало около 5 миллионов долларов, а в США Тутанхамон побывал еще в пяти музеях. После такого успеха выставка каталась по миру еще несколько лет – до 1981 года, когда Анвар Садат стал жертвой военного переворота. Говорят, выстреливший в Садата солдат крикнул: “Я убил фараона!” Впоследствии Тутанхамона еще не раз вспомнят во время восстаний».

Как видим, все же фараон «отомстил»…

Но «споры о том, кому – только Египту или всему миру – принадлежат сокровища фараонов, начались еще в 1922 году. Открытие гробницы Тутанхамона совпало с провозглашением независимости Египта от Великобритании. Хотя де-факто страна будет находиться под британским контролем вплоть до окончания Второй мировой, египтяне уже тогда принялись защищать свои национальные интересы, начав как раз с археологических памятников. Прежде по закону иностранные археологи могли оставить себе половину всего найденного на территории Египта, кроме самих мумий и саркофагов. Когда появились первые новости об открытии гробницы Тутанхамона, стало понятно, что закон нужно менять. Еще до официального открытия гробницы стали распространяться слухи, что Картер с Карнарвоном на трех самолетах втайне уже переправили чуть ли не все сокровища и планируют похитить даже мумию. После открытия гробницы слухи были развеяны, но египтяне уже были настроены против археологов. Одни считали, что погребенных царей вообще нельзя трогать: гробницу следует запереть, а мумию оставить в покое. Другие – что сокровища надо выставить перед всем народом в Египетском музее. И те, и другие, впрочем, были против того, чтобы делиться сокровищами с “оккупантами”».

Н. Солдатов считает, что «на фоне роста националистических настроений в Египте зародился фараонизм. Последователи этой идеологии вдохновлялись доисламским Египтом и пропагандировали египетский ренессанс, возрождающий Древний Египет. Тутанхамон играл здесь не последнюю роль: идеологи фараонизма сравнивали его пробуждение с пробуждением Египта от многолетнего сна, а его изображение даже появилось на египетских банкнотах. На этом фоне заявления Картера, что сокровища Тутанхамона принадлежат не Египту, а всему человечеству, встречались враждебно и не способствовали взаимопониманию.

В 1923 году отношения между египетскими властями и британским археологом окончательно испортились. Началось все с того, что Картеру запретили провести частную экскурсию по гробнице до ее официального открытия, то есть до того, как ее смогут посетить египтяне. Возмущенный Картер устроил забастовку: закрыл гробницу, остановил раскопки и уехал в Англию. Египтяне в ответ поменяли на гробнице замки и запретили Картеру въезд в страну. В марте 1924 года премьер-министр Египта Саад Заглул официально открыл гробницу Тутанхамона для египетской публики. Торжественная церемония вылилась в антибританскую демонстрацию, а сам Тутанхамон мгновенно стал символом египетских националистов. Пошли слухи, что в гробнице нашли папирусы с новой – взрывоопасной – информацией об исходе евреев из Египта. Картер прекрасно знал, что никаких секретных папирусов не существует, но пригрозил опубликовать их, если его не впустят обратно в страну. Шантаж вернуться в Египет ему не помог, зато помогли обстоятельства.

19 ноября 1924 года сэр Ли Стек, британский командующий египетской армией и генерал-губернатор Судана, был застрелен на улицах Каира группой террористов. Британия ввела войска, правительство Заглула ушло в отставку, а на его место был посажен пробританский политик и старый друг Картера Ахмад Зивар. Зивар разрешил Картеру вернуться в Египет, но с условием, что работы на раскопках будут носить исключительно научный характер и ни о каком вывозе сокровищ Тутанхамона из страны не может быть и речи. Сокровища, за исключением мелких объектов, вывезенных контрабандой, остались в Египте, но вопрос о том, кому они принадлежат, закрыт не был».

Длинная цитата, но дающая много информации для размышления: получается, что мумия фараона стала неким своеобразным символом борьбы египетского народа за свою независимость; англичане, выкопав мумию, выпустили из гробницы дух антибританского движения в Египте (да и на всем протяжении Ближнего Востока). Так? То есть получили собственное проклятие от потревоженного Тутанхамона…

Но продолжим:

«Когда в 1976–1979 годах в США гастролировала выставка “Сокровища Тутанхамона”, афроамериканский журнал Sepia жаловался: “Большинство зрителей, которые часами ждут возможности взглянуть с восхищением на бесценную коллекцию, не осознают, что Тутанхамон был черным!” Борцы за права чернокожих ругали организаторов выставки, которые сознательно “украли их героя”, скрыв от публики информацию о расе фараона. В ответ американские ультраправые группировки стали заявлять, что Тутанхамон был белым (основываясь на информации о мумии из соседней гробницы). Так начался многолетний спор о расе знаменитого фараона. В начале 2000-х годов японский египтолог Сакудзи Есимура решил положить спорам конец и провести ДНК-исследование мумии Тутанхамона, но египетские власти в последний момент отказались от этой идеи. Говорят, они опасались, что Тутанхамон может оказаться евреем, что позволит Израилю претендовать на египетские земли. Так это или нет, но иностранные ученые к исследованию ДНК Тутанхамона с тех пор больше не допускались».

Что получается…

Фараон стал своеобразной картой раздора между различными нациями, партиями и даже государствами. Это не могло закончиться добром. Надо было что-то предпринимать…

Но тут подоспели ревущие 2000-е годы… И вновь фараон Тутанхамон оказался на коне…

«О Тутанхамоне как национальном герое снова вспомнили во время египетской революции 2011 года. Недовольные 30-летним правлением Хосни Мубарака, бывшего соратника президента Садата, пришедшего к власти после его убийства, протестующие рисовали по всему Каиру граффити с Тутанхамоном в маске Гая Фокса, а когда мародеры напали на каирский Египетский музей, выстроились в живую цепь вокруг него, чтобы защитить сокровища Тутанхамона».

То есть вновь вмешалась политика…

А «в 2016 году министерство древностей Египта [Министерство по делам древностей] решило организовать новое турне сокровищ из гробницы Тутанхамона. Вырученные средства предполагалось направить на строительство нового Большого Египетского музея в Гизе, в который затем поместить сокровища Тутанхамона с тем, чтобы они больше никогда не покидали Египет. Музей планировалось открыть в этом году, но из-за пандемии открытие перенесли на 2021 год. Она же положила конец последнему мировому турне Тутанхамона: успев посетить Лос-Анджелес, Париж и Лондон, но так и не доехав до Австралии, он вернулся в Египет – возможно, теперь навсегда»[19].

На этом поставим точку…

«Мне пришлось быть в Петербурге во время вскрытия могил в Петропавловской крепости [1918 год].

Первыми были вскрыты могилы Екатерины Великой (взяли бриллиантовое кольцо) и Павла I (взяли Мальтийский орден)».

«Жуткие минуты пришлось пережить большевистской комиссии при вскрытии гробницы императора Павла. Мундир, облегающий тело покойного царя, прекрасно сохранился. Но кошмарное впечатление производила голова Павла Петровича. Восковая маска, покрывавшая его лицо, от времени и температуры просто растаяла, и из-под ее остатков виднелось обезображенное лицо убитого императора. Все участвовавшие в мрачной процедуре вскрытия гробниц торопились как можно скорее закончить свое дело. Долго же еще снился им Павел I, долго не оставлял он в покое тех, кто рискнул потревожить его “вечный сон”!»

«Серебряные гробы русских царей после перенесения тел в дубовые устанавливались один на другой. Дольше других возилась комиссия с гробницей императрицы Екатерины I, в которой оказалось очень большое количество драгоценностей…[20] Петр Великий стоял, как живой, лицо его великолепно сохранилось… во время перенесения труп великого царя рассыпался в прах. Страшная работа чекистов была закончена, и дубовые гробы с останками царей были перевезены в Исаакиевский собор, где и были помещены в подвальном помещении»[21].

«Когда вскрыли могилу Петра Великого, “товарищи” так испугались, что бежали: царь смотрел мутными глазами, как живой… Действительно, могила Александра I оказалось… пустой», – так свидетельствовал очевидец тех событий[22].

Петропавловка… Стены этой крепости, зажатой стальными невскими волнами на Заячьем острове, хранят множество тайн… Тайн, порожденных и тем, что крепость долгое время была тюрьмой, и местом казней, и усыпальницей российских императоров из рода Романовых… (Как все это совместить в одном?)

Откроем одно из последних исследований по истории Петропавловки в первые годы советской власти и воскликнем: «Неправдоподобно!!!»

«История Петропавловского собора и Великокняжеской усыпальницы в годы Советской власти практически неизвестна. Исследователи, как правило, ограничивались лишь констатацией передачи собора Музею Революции в 1924 году»[23].

Это утверждение не соответствует действительности, так как первые экскурсии в соборе были организованы еще в 1918 году. Проходили они по праздникам и воскресеньям, но не более двух в день[24]. Экскурсовод встречал группу в назначенное время у Иоанновского моста со стороны Троицкой площади[25], и только с ним можно было пройти на территорию крепости. Самостоятельно посетители туда попасть не могли из-за пропускного режима, существовавшего до середины 1924 года.

По распоряжению коменданта крепости Г. И. Благонравова весной 1918 года собор как действующий храм был закрыт под предлогом «причинения неудобств работе администрации крепости». Однако уже через два месяца он был вновь открыт, окончательно же перестал действовать 14 мая 1919 года по распоряжению нового коменданта крепости А. И. Поппеля.

В 1921 году на колокольне собора был установлен телефонизированный пункт Петроградского укрепленного района, в январе 1922 года при Народном комиссариате просвещения было создано Главное управление научными и научно-художественными учреждениями (Главнаука), к ведению которой тогда же были причислены Петропавловский собор и Великокняжеская усыпальница. В списках Главнауки собор вместе с усыпальницей значились как «самостоятельный музейный объект», архитектором-хранителем которого была назначена О. М. Равицкая[26].

Решением Малого Президиума Ленсовета в 1924 году Музею революции была передана бывшая тюрьма Трубецкого бастиона. Ее архитектором-хранителем назначили ту же О. М. Равицкую.

С конца 1920-х годов Петропавловский собор неоднократно обследовался различными ведомственными и вневедомственными комиссиями. В составленных комиссиями актах зафиксированы многочисленные разрушения, а также то, что храм не отапливался, ремонт давно уже не проводился. Лишь в 1935 году решено было выделить на ремонт Петропавловки 150 тысяч рублей, которых хватило только на установку строительных лесов. К весне 1939 года состояние собора оценивалось как катастрофическое. В докладной записке директора Музея революции в Президиум Ленсовета от 5 апреля 1939 года говорилось: «Внешнее состояние в настоящее время является угрожающим для посещения его трудящимися. Снаружи штукатурка во многих местах отвалилась и продолжает обваливаться, вследствие выветривания вываливаются кирпичи, карнизы местами повисли и угрожают обвалом… Внутри… отпадение штукатурки, покраска стен облупилась и падает…»

Небольшое отступление: в 1939 году по просьбе греческого правительства была вскрыта могила первой супруги великого князя Павла Александровича, королевны греческой и принцессы датской Александры Георгиевны. Останки переданы для перезахоронения в имение греческих королей Татой под Афинами. Ранее могила потревожена не была. В настоящее время над пустым склепом оставлено беломраморное надгробие[27].

Состояние Петропавловки послужило основанием для решения Президиума Областного Комитета Союза работников политико-просветительских учреждений о закрытии собора с апреля 1939 года и обнесении «его забором во избежание несчастных случаев». Финансы на реставрационно-ремонтные работы были выделены в 1940 году, но освоить их до начала войны не успели. Их израсходовали летом 1941-го на маскировку собора.

28 октября 1942 года Отделом охраны памятников революции и культуры был составлен акт о проведении ремонтных работ в Петропавловском соборе и оформлении надгробия Петра I, что связывалось с празднованием 25-й годовщины Октябрьской революции и с выполнением постановления исполкома Ленсовета об открытии для посещений гражданами гробниц русских полководцев – Александра Невского, Петра I, А. В. Суворова и М. И. Кутузова. У могилы Петра I, основателя города, были установлены бюст и стенд с текстом.

Техническое состояние Великокняжеской усыпальницы в 1920-е и 1930-е годы было таким же плачевным, как и собора: «вода проникает… через стену кочегарки, где от высокой температуры расплавился и опустился асфальтовый изолирующий слой», «вода во всех помещениях отопления и вентиляционных камер стоит на высоте 25–50 сантиметров».

Усыпальница, так же как и собор, находилась сначала в ведении Главнауки, а затем Музея революции. Во время передачи здания от Главнауки Музею революции было указано на то, что «части отделки надгробных плит, подсвечники, престол, жертвенник, аналои, хоругви и царские врата… не представляют художественно-исторической ценности и бытового значения». Все убранство Усыпальницы было снято. В январе 1932 года, во время передачи здания в ведение Ленинградского отделения Государственной Центральной книжной палаты, была подготовлена справка, согласно которой «здание в художественном отношении не представляет интереса и наоборот внесло диссонанс в общий вид Петрокрепости, испортив своим куполом и главой силуэт крепости. В итоге в Усыпальнице было устроено книгохранилище»[28].

Но вернемся к вскрытиям Петропавловской усыпальницы.

Вскрытие захоронений русских императоров в Петропавловском соборе свидетельствовало о том, что шел поиск сокровищ, которые по официальной версии должны были служить «спасению революции от голода». Вспомним, что отбирали из вскрытых могил, – перстни, кресты…

Все делалось втайне, но кое-какие документы все же сохранились.

Архангельский собор Московского Кремля, возведенный в 1505–1508 годах, был задуман как храм-усыпальница великокняжеского дома. Здесь всегда горели свечи – символ преемственности жизни, – чтобы «не престала память о родителях и свеча бы на их гробах не угасала»[37].

Собор не был уничтожен воинствующими безбожниками, уцелел… Наверное, в том числе и благодаря тому, что Кремль стал своеобразной штаб-квартирой советской политической элиты. Но это не уберегло от вскрытия гробницы тех, чей прах покоится в самом центре российской столицы…

Царь Борис Годунов скончался 13 апреля (старого стиля) 1605 года в возрасте 53 лет, «в самых цветущих летах мужества». Одни исследователи, в том числе современник этих событий немецкий путешественник Конрад Буссов в своей «Московской хронике» 1584–1613 годов[44], уверяют, что он покончил жизнь самоубийством, «испив яда», не выдержав надвигающейся на страну внешней опасности. Другие, наоборот, сомневаются в том, что «сей сильный духом человек спасался ядом от бедствия». Это подтверждается и характеристикой, данной ему российским историком Николаем Карамзиным:

«Сию последнюю хвалу действительно заслуживает Борис, ревностный наблюдатель всех уставов церковных и правил благочиния, трезвый, воздержанный, трудолюбивый, враг забав суетных и пример в жизни семейственной, супруг, родитель нежный, особенно к милому ненаглядному сыну, которого он любил, до слабости ласкал непрестанно, называл своим велителем, не пускал никуда от себя, воспитывал с отменным старанием, даже учил наукам».

А вот что пишет наш современник:

«…В тот роковой день, 13 апреля, казалось, не было никаких признаков приближающейся трагедии. Внешне, несмотря на то, что против Бориса среди приближенных и сподвижников царя назревала измена, обстановка в стране была достаточно спокойной, и войско, хотя и без особого усердия, еще стояло под его знаменем». И тот день, ближе к вечеру, Борис почувствовал дурноту, из носа, ушей и рта хлынула кровь, которую не могли остановить. Он, теряя память, успел благословить сына на управление государством и “воспринять Ангельский образ с именем Боголепа”. А через два часа испустил дух.

Бориса Годунова с честью погребли в храме святого Архангела Михаила в Кремле, в северо-западном углу дьяконника.

Уже 1 июня, после провозглашения царем Федора Борисовича, московский люд, взбудораженный и подстрекаемый грамотами Лжедмитрия I, выдававшего себя за спасшегося царевича Дмитрия, сына царя Ивана Грозного, вторгся в Кремль и потребовал расправы над Годуновыми. Всех принадлежавших к их роду (всего 24 семейства) схватили, разграбили их дворы, их самих, жен и детей отправили из Москвы на заточение в крепости. Молодого царя Федора вместе с его матерью и сестрой посадили под стражу на боярском дворе. Защищать Годуновых было некому. Это послужило сигналом к расправе над Годуновыми. Царица Мария и ее сын были задушены дворянами М. Молчановым и А. Шерефединовым. В живых оставили только дочь Бориса Годунова Ксению. 10 июня было объявлено народу, что царица Мария и Федор покончили жизнь самоубийством – отравились. Тела их были выставлены напоказ, затем похоронили как самоубийц, без церковного отпевания, в Варсонофьевском девичьем монастыре, находившемся в Москве, между Сретенкой и Рождественкой, на родовом кладбище Годуновых. По приказу Лжедмитрия I тело Бориса Годунова выкопали, вложили в деревянную раку и перенесли из церкви Св. Архангела Михаила в девичий монастырь Святого Варсонофия, где погребли тайно вместе с телами Федора и Марии “без всяких почестей и без совершения каких бы то ни было церемоний”.

Новый царь Василий Иванович Шуйский решил воспользоваться сложившейся в стране обстановкой, рассчитывая реабилитировать себя по обвинению в пособничестве гибели Годуновых и подчеркивая преемственность своей власти от законных царей, задумал перезахоронить их со всеми царскими почестями. Однако Борису Годунову было отказано в праве перезахоронения в царской усыпальнице в Кремле. Останки Годуновых Василий Шуйский приказал перенести из Варсонофьевского монастыря в подмосковный Троице-Сергиев, почитаемый и известный именами погребавшихся здесь с начала XV века выдающихся личностей.

Известно, что Борис Годунов с большой благосклонностью относился к монастырю, здесь он бывал неоднократно. Особо запомнился трагический выезд царского семейства в монастырь в октябре 1602 года по случаю обручения царевны Ксении с датским герцогом Иоганном. В течение девяти дней семья Годуновых молилась над гробом преподобного Сергия Радонежского, просила благословения. Однако этот брак не состоялся из-за внезапной болезни и кончины жениха. В народе ходили разные слухи. Смерть нареченного зятя глубоко опечалила и царя: “По грехам нашим не могли мы сохранить его!”

Третье по счету захоронение Бориса и второе его жены и сына было очень торжественным. “Похоронная церемония состоялась в один из сентябрьских дней 1606 года. Тело Бориса несли двадцать монахов, сына Федора Борисовича и царицы Марии – двадцать бояр. За телами следовали пешком монахи, монахини, духовенство, князья и бояре. Но в пути пересели на коней, а останки Годуновых положили на повозки и следовали за ними до самого Троицкого монастыря. Сопровождать тела родителей и брата была вызвана из отдаленного Горицкого монастыря Ксения Годунова (монахиня Ольга)”. Облаченная во все черное, она молча шла за гробами.

Годуновых похоронили на почетном месте – западной паперти Успенского собора. В 1622 году здесь же была погребена и Ксения Борисовна.

Опись Троице-Сергиева монастыря 1641 года дает возможность воссоздать первоначальный облик всего погребального убранства связанного захоронения семейства Годуновых: “…в паперти над гробницами образов, где положен царь Борис и царица Мария и царевич Федор и царевна Ксения: в киоте два образа местных писаны на празелени, образ живоначальные Троицы, образ пресвятые Богородицы Коневские, образ Бориса и Глеба, писаны на золоте; вверху над большими образами шесть образов окладные, в киоте два образа окладных – образ Спаса да Видение Чудотворца Сергия”. При гробницах стояли четыре поставные свечи с железными насвечниками…

Во времена осады Троице-Сергиева монастыря польско-литовскими интервентами (1608–1610) вспомнили недобрым словом царя Бориса. Вину за крайне тяжелую обстановку внутри монастыря опять возложили на Годуновых.

К 1760-м годам паперть – место их захоронения – обветшала. В 1780–1781 годах она была разобрана, а над захоронениями Годуновых сооружена кирпичная палатка, названная усыпальницей Годуновых. По прошествии почти двух столетий к захоронению Годуновых вновь проявился интерес. Их прах опять был потревожен. 26 октября 1945 года усыпальница Годуновых обследовалась археологами и музейными работниками. При вскрытии оказалось, что царская гробница не раз была достоянием грабителей и искателей приключений. Как выяснилось, черепа исчезли, а кости были перемешаны. Обнаружены были остатки гробов и фрагменты одежд умерших. Все ценное, более или менее сохранившееся в гробнице, было передано в музей. В 1959 году вещи поступили на реставрацию»[45].

А может искали некий артефакт? Например, «Грамоту Утвержденную».

«Грамота Утвержденная» 1598 года об избрании царем Бориса Федоровича Годунова – крупное историко-публицистическое произведение, официозно освещающее события, которые связаны с приходом к власти Годунова и созывом Земского собора 1598 года, оформленное в виде деловой грамоты. Необычной остротой избирательной борьбы, достигшей апогея в феврале-июле 1598 года, С. Ф. Платонов объяснял причину, по которой Годунов «так дорожил торжественной формальностью при своем избрании и… пышным текстом избирательной грамоты»[46]. В борьбе за свою кандидатуру Годунов использовал все преимущества своего многолетнего положения фактического правителя государства при царе Федоре Ивановиче: поддержку армии, различные средства агитации и опору на патриарха Иова, возглавлявшего верхи духовенства.

Текст «Грамоты Утвержденной», датированной 1 августа, был оглашен на Земском соборе 1598 года и скреплен 500 подписями его членов. Он был создан в июле 1598 года, после признания членами Боярской думы победы Годунова над его конкурентами из знатных боярских родов (такими как Федор Никитич Романов, Ф. И. Мстиславский, Б. Я. Бельский, а также некогда побывавший на царском престоле по прихоти Ивана Грозного Симеон Бекбулатович). Это признание явилось не только результатом активной агитационной деятельности, развернутой патриархом Иовом на первоначальном этапе борьбы за кандидатуру Годунова (в январе-феврале 1598 года), но и следствием принесения Годунову присяги армией во время апрельского похода под Серпухов против крымских татар.

В «Грамоте Утвержденной» последовательно раскрываются ход и приемы агитации за Годунова, изображаемого всенародным избранником. В ней повествуется о народных шествиях с иконами и пением молитв, организованных Иовом, которые направлялись к Новодевичьему монастырю – вначале к вдовствующей царице Ирине (именем которой Годунов продолжал править страной), а после ее пострига в монахини – к самому Годунову, изображаются массовые сцены с коленопреклонением, прошениями принять управление «безгосударными» людьми и с «воплями» жен, бросающих оземь своих младенцев, а также рассказывается о рассылке Иовом агитационных грамот, сопровождаемых «росписью», как следует проводить богомолие о новой царской фамилии[47]. В пользу кандидатуры Годунова приводятся чисто «земские» доводы: достоинства его правления, победы и «расширение» при нем государства.

«Грамота Утвержденная» открывается историческим вступлением о происхождении русских царей «от корени Августа кесаря» и судьбах династии Рюриковичей, начиная с первых киевских князей и кончая царем и самодержцем Иваном Васильевичем и его сыном Федором, правление которого особенно восхваляется. Прекращение царской династии со смертью Федора Ивановича и двухлетней царевны Феодосии изображается как божий суд «грех ради наших».

Повествование о современных событиях 1598 года имеет ярко выраженную тенденциозную направленность. Избрание Годунова на царствие изображается как проявление божьей воли: он именуется «теплым заступником царьского корени», напоминается, что сам царь Иван Васильевич называл его сыном, и, наконец, к нему как царскому родственнику (шурину) может быть применено определение «царьского семени богоизбранный цвет».

Законность избрания на царство Годунова, человека не царской крови, подкрепляется примерами из римской и греческой истории, именами христианских правителей незнатного происхождения, такими как царь Константин, Феодосий Великий, цари Маркиан и Тивий.

Агитационные задачи побудили составителей «Грамоты Утвержденной» представить претендента на царский престол как идеального правителя, полностью лишенного честолюбивых помыслов. Удалившись в Новодевичий монастырь и не соглашаясь на всенародные уговоры стать царем, Годунов со слезами на глазах умоляет патриарха поверить ему, что он не разрешает себе и помыслить о восхождении на высочайшую, царскую, ступень. Согласие Годунова стать царем представлено в «Грамоте Утвержденной» как совершаемое вопреки его желанию, по воле царицы Ирины и всего народа и под угрозой патриарха отлучить его от церкви в случае отказа (именно в «грехе» властолюбия и обвиняли Годунова после его смерти такие представители оппозиционной группировки, как дьяк Иван Тимофеев).

Документ государственной важности, «Грамота Утвержденная» была составлена в строгом соответствии с принятыми в деловой письменности формами, включала точные даты, использовала тексты других документов, была скреплена подписями и печатями. Однако благодаря своему агитационному назначению она приобрела черты остро публицистического литературного произведения, выдержанного в стиле торжественного красноречия, и заняла в литературном процессе начала XVII века особое место среди памятников, в которых, как отмечал Д. С. Лихачев, зарождались новые приемы изображения человеческого характера[48].

Из текста самой «Грамоты Утвержденной» известно, что она была составлена в двух экземплярах: «большая» грамота, представляющая собой парадный царский экземпляр с 14 золотыми и серебряными вислыми святительскими печатями (она хранилась в царской казне), и «меньшая» грамота с восковыми красными и черными печатями, которая хранилась в ризнице патриарха (по-видимому, по поводу именно этого экземпляра Грамоты Утвержденной иронизировал дьяк Иван Тимофеев, когда писал, что Годунов принудил святителей положить хартию об избрании его царем в раку чудотворца Петра в Успенском соборе[49]).

В подлиннике «Грамота Утвержденная» не сохранилась.

Царский ее экземпляр исчез…[50]

Так что же со вскрытием гробницы Годуновых?

«Герасимов получил разрешение вскрыть гробницу Бориса Годунова и его семьи, благо она находилась не в Кремле, а в Загорске. Усыпальница Годуновых расположена прямо перед Успенским собором и при вскрытии оказалась разоренной: сохранность потрясающая, можно было бы создать идеальные реконструкции, уцелели даже шелковые ткани, которыми был накрыт гроб Марии Федоровны, уцелела рубашка царевича Федора, сделанная из полосок кожи, сохранились башмачки царевны Ксении, но… черепа были выброшены. А Ксения считалась в тогдашнее время первой красавицей!» При вскрытии присутствовали журналисты, и один из них, местный, поинтересовался результатами работ. Получив в ответ «результаты нулевые», журналист смутился: «Это мы виноваты». Мальчишкой «он со сверстниками уже “вскрывал” могилы, надеясь найти в царских погребениях сокровища, и, ничего не найдя, они выкинули черепа».

Имя этого журналиста нам известно, но назовем его просто – С. Д. Почему? А все просто – не стоит устраивать ажиотаж. Да и человек этот уже, как нам известно, сполна заплатил за свои прегрешения: первая супруга его умерла в возрасте 33 лет, вторая – трагически погибла, третья… прожила долгую жизнь, но страдала от душевных болезней. Не повезло и детям… Сын, талантливый художник, неоднократно пытался руки на себя наложить и только в стенах больничных находил покой. Дочь была несчастлива в личной жизни – и с мужем не повезло, и с собственными детьми. Сам С. Д., когда делился с кем-либо о своей семье, с горечью подчеркивал: «проклятье над нами»…

Не тревожьте усопших – они мстят…

Ответил за свои прегрешения и тот, кто потревожил прах Бориса Годунова первым, – Лжедмитрий. Как известно, закончил он свои дни очень печально – был убит во время мятежа московских обывателей, его тело сожжено, а пепел забит в пушку, которая выбросила его – выстрелом – в сторону Польши…

Интересно и то, что Борис Годунов в жизни своей отличался известной кротостью характера и, несмотря на свою достаточно буйную молодость (опричник царя Ивана Грозного), в зрелые годы и уже будучи русским царем был человеком уравновешенным и незлобивым… Кто мог предполагать, что и он, однако, способен на мщение даже после своей смерти… Но и Годунов, потревоженный в своем последнем пристанище, жестоко мстил тем, кто не оставлял в покое его и после смерти.

В июне 1941 года по всему миру молнией пронеслось известие: в Советском Союзе, в Самарканде, вскрывают могилу некогда одного из самых известных в мировой истории деспотов и властителей, полководцев и тиранов – Тамерлана (или Тимура).

Официально вскрытие гробницы объяснялось научно-исследовательскими задачами, но… Начавшаяся на следующий после вскрытия гробницы день Великая Отечественная война сняла с повестки дня вопрос и о Тимуре, и о его гробнице, и вообще об истории Средней Азии в Средневековье. Появились другие, более животрепещущие проблемы. Молчание растянулось на многие годы…

И лишь совсем недавно плотина была прорвана.

Историк и писатель Игорь Бунич[51] в одной из последних своих книг писал: «Поставленная Сталиным задача концентрации всего золота, платины и драгоценных камней в руках государства продолжала энергично выполняться. Если в самой России и на Украине к середине 30-х годов были уже перепаханы все кладбища и вскрыты практически все могилы в надежде найти золотые часы или вставную челюсть, то на территориях среднеазиатских республик подобные мероприятия до поры до времени не проводились. Осквернение могил и мавзолеев, по законам ислама, является одним из самых страшных преступлений. А поскольку освободительная война в Средней Азии, вспыхнувшая еще в 20-х годах, бушевала, не утихая, и была подавлена только к 1939 году, получив романтическое название “борьбы с басмачеством”, то у самого Сталина и его сатрапов на местах все-таки хватило ума не давать лишнего повода для раздражения местного населения. Но наступил черед и среднеазиатских святынь. Особенно привлекал алчные взоры номенклатуры величественный мавзолей Тамерлана в Самарканде. По легендам, подтвержденным архивными документами, великий азиатский завоеватель в своих походах награбил сказочные, несметные сокровища, большую часть которых приказал положить с собой в гробницу… 19 июня 1941 года огромная плита из зеленого нефрита, закрывающая саркофаг Тамерлана, была поднята. Сообщение ТАСС об этом событии накануне войны перепечатали многие газеты»[52].

Этим объяснением можно было бы вполне удовлетвориться, если правильно поставить акценты в нашей советской истории, если не знать всю подоплеку событий, происходивших в Самарканде в те душные июньские дни 1941 года… А для того, чтобы разобраться в накопившихся за то время вопросах, надо «отматывать» ленту событий все время назад…

Март 1941 года. Москва…

Кабинет Сталина. За длинным, покрытым суровым зеленым сукном столом, сидят трое: президент Академии наук СССР академик Владимир Леонтьевич Комаров[53], первый секретарь ЦК КП(б) Узбекистана Усман Юсупов[54] и… некто неизвестный, затянутый в форму сотрудника Наркомата внутренних дел.

Хозяин кабинета неторопливо вышагивает вдоль стола, гости с почтением внимают каждому сказанному слову.

Сталин:

– История наша богата на сильных личностей, на талантливых государственных деятелей. Но государство создавали не только император Петр Великий или императрица Екатерина Вторая. Нет! – Сталин рассек воздух привычным жестом руки: сверху вниз и справа налево. – Нет! Русское государство многим обязано и таким историческим личностям, как князь Ярослав Мудрый, царь Иван Грозный, эмир Тамерлан, он же Железный хромец…

Да – и Тамерлан!

Да, жил он задолго до того, как Русь стала великой державой, и он сам был готов стать ее правителем. Но он создал огромную державу, поверг в страх своих соседей и властвовал…

Секундная пауза, Сталин попыхивает трубкой. Комарову на ум пришли слова (помнил их со своих гимназических времен) безымянного русского летописца о Тамерлане: «…Вельми нежалостлив и зело немилостлив, и лют мучитель, и зол гонитель, и жесток томитель».

И вновь сталинская тирада:

– Несколько лет назад мы вскрыли в Киевском Софийском соборе захоронение нашего великого предка Ярослава Мудрого. А до этого – романовские гробы в Петропавловской крепости…[55] Я думаю, сейчас на очереди Тамерлан… Наша молодежь ничего не знает об этом великом человеке! У нас даже нет представления о его внешнем облике! А ведь еще в начале шестнадцатого века в Европе ему поставили памятник… Считали, что он спас мир от татаро-монгольских варваров.

Хозяин кабинета усмехнулся. Комаров вспомнил рассказ директора Института истории академика Бориса Дмитриевича Грекова о том, что́ именно Сталин вписал в текст макета учебника по истории, который ему – на рассмотрение – представила Академия наук: почти идентично только что сказанному.

– Товарищ Комаров!

Владимир Леонтьевич с трудом (болели ноги) поднялся.

– Мы вас попросим подобрать в Академии наук достойных для решения этой задачи ученых. И обязательно включите в число участников экспедиции товарища Герасимова.

– Товарищ Юсупов!

Усман Юсупович подобострастно подпрыгнул, давая всем видом понять, что готов выполнить любой приказ вождя.

– Вы должны создать для наших ученых все условия и для работы, и для отдыха… Да, не забудьте привлечь к раскопкам и узбекских товарищей.

– А вы, – Сталин остановился напротив субъекта из НКВД (тот пытался подняться со стула, но хозяин кабинета остановил его едва заметным движением головы), – вы будете обеспечивать экспедиции… свободу действий. И помните, товарищи: новые, социалистические, времена требуют новых героев…

Комарова передернуло, но он сдержал себя, и на лице не дрогнул ни один мускул.

Гости покинули кабинет, а Сталин еще долго мерил короткими шагами его площадь, думая о своем:

– По уму, энергии, своей силе воли Тамерлан – человек исключительный. Но он жил в жестокое по нравам своим время Средневековья, он весь принадлежал своей эпохе; более того – он был азиат-монгол, полукочевник, полудикарь… Но он прошел этот длинный путь – от дикаря до властителя, перед которым трепетал весь мир. И нам, большевикам, это очень важно…

Наконец, остановившись у своего рабочего стола, Сталин на папке документов об организации вскрытия саркофага Тимура (подготовленных специалистами Эрмитажа и сотрудниками Отдела социалистической культуры при Центральном комитете ВКП(б)) вывел красным карандашом: «Работы по вскрытию гробницы Тимура в Самарканде начать не позднее мая. И. Сталин».

…Тимур привлек интерес Сталина в первую очередь своим «Уложением», своеобразным кодексом правил управления страной.

Это «Уложение» – не просто уникальный исторический документ, это «Уложение» – про самого Сталина: поменяй только ислам на марксизм, четырнадцатый век на двадцатое столетие… Не зря Сталин преклонялся перед сильными личностями, он учился у Ивана Грозного и Тимура, Макиавелли и Петра I. Он изучал их жизнь, как губка, впитывал их идеи, мысли, наставления. Он настаивал на публикации их биографий, их письменного наследия, требовал включать в учебники по истории их имена и трактовать их деятельность так, как он считал нужным. И самое страшное: под их «стопами прогибалась земля».

Сталину Тамерлан импонировал: своим умением жестко и властно управлять людьми, умением приводить в страх своих соседей, умением заставить миллионы своих подданных-рабов идти на смерть ради идей вождя… Сталин вспомнил чье-то высказывание о Тимуре: «Бич своих врагов, идол своих солдат, отец своих народов».

«Отец народов» – хорошо сказано, как раз для Сталина.

Порой у Сталина складывалось впечатление, что он и Тамерлан – близнецы по духу и мысли, поступки одного зеркально воспроизводили действия другого. Ну, может быть, у Сталина чуть-чуть не хватало эпатажности. Но это – из-за разницы в веках. Вряд ли советский вождь мог позволить себе открыто сложить из черепов поверженных врагов пирамиду, как это сделал Тимур. А было бы красиво, тем более что по количеству казненных «врагов народа» они уже сравнялись…

Сталин усмехнулся, вспомнив, что среди его соратников ходит слух: Иосиф Джугашвили взял свой псевдоним, узнав, что «Тамерлан» переводится как «Железный»…

Объединяла Тамерлана и Сталина еще одна идея (ставшая для последнего просто idée fixe) – мировое господство. Сталин стремился постичь, как и чем, каким образом Тимур смог столь успешно двигаться к этой цели. Самому кремлевскому вождю казалось, что пушечного мяса и брони недостаточно, необходимо было еще и «тайное оружие», дающее возможность властвовать над человеческим разумом. Сталин искал это «оружие» уже много лет… Еще в 1920-е при советских спецслужбах был создан отдел (им руководил Глеб Бокий), занимавшийся изучением аномальных явлений и мистицизма вообще. Правда, к концу 1930-х всех, кто входил в этот отдел, стерли в порошок (кого прямо на Лубянке, кого – чуть позже – на Колыме); слишком они стали опасными, а их действия – непредсказуемы. Но вера в сверхъестественное и стремление обладать «высшим знанием» сохранялись в сталинской голове всегда, и сейчас, раздумывая о Тимуре, Сталин надеялся, что раскопки если не дадут ему ответы на все его вопросы, то по крайней мере приблизят его хотя бы на шаг к заветной мечте.

«А как же иначе, Тимур знал, на какую педаль нажимать, чтобы заставить своих подданных не просто бояться и уважать, но идти за него на верную смерть», – так рассуждал кремлевский вождь…

И еще одно. У Сталина было развито чувство уважения и преклонения перед предками, стариками, уже ушедшими из жизни… Подобный факт можно было бы только приветствовать, если бы не одно но. Сталин связывал это поклонение с мистицизмом. Проводимые им лично (и большевиками вообще) ломка ритуальных традиций и введение новаций – кремации, строительства мавзолея, захоронения в стене Кремля и на центральных площадях больших и малых городов – увязывались с идеями возможного воздействия «духа предков» на сознание обывателя, с поиском невидимых нитей, связывающих прошлое и настоящее, с попытками поставить на службу весь страх, который порождал – при жизни – давно ушедший в мир иной европейский или азиатский деспот, всю мощь подавляющего интеллекта, его «иезуитского» характера, его гипнотизирующего обаяния. Сталин всю свою сознательную жизнь – на посту советского лидера – «общался с духами», заботясь об упокоении их останков: не позволил уничтожить могилы Рюриковичей и Романовых в Петропавловской крепости и Кремле, могилы Столыпина в Киеве, выстроил мавзолей для своего учителя – Владимира Ленина… Он всем им просто поклонялся…

А может, кремлевского вождя интересовали те вопросы, которые волнуют простых смертных и сейчас:

«Как достиг вершин власти этот человек невысокого происхождения? Как сумел этот тюрок сделаться правителем Ирана? Как номад превратился в стопроцентного горожанина и полюбил свою столицу более всего на свете? Как этот полководец, делавший все для того, чтобы не ввязываться в крупные баталии, выигрывал каждое данное им сражение, одерживая верх над военачальниками не самого мелкого масштаба, например над Тохтамышем, правителем Золотой Орды, разорившим Москву, или над Баязидом Молниеносным, славившимся непобедимостью, не потерпевшем в Европе ни одного поражения? Как случилось, что этот вечный победитель, перед которым не могла устоять ни одна крепость, был вынужден снова и снова брать штурмом одни и те же города, по пять раз начинать одни и те же походы? В силу каких причин Тимур отказался от завоевания ненавистного Египта, но отправился воевать в равно презираемый им Китай в самый разгар зимы, уже будучи старым, увечным и больным? Какая тайная сила позволяла ему вербовать на Среднем Востоке дервишей и монахов всех мастей и делать из них своих агентов, тогда как он с величайшим равнодушием нарушал законы Корана? Что позволяло ему опираться на капитал, тогда как он отправлял на смертные муки богачей, дабы присваивать себе их имущество? Как удавалось ему внушать одним и тем же людям страх и безусловную преданность, если не сказать любовь?»[56]

И это все – он, и это все – о нем…

Более поэтично о Тимуре повествуют русские летописи: «И от тоя страны бяше сей Темир, сын старейшины некоего от заяикских татар, иже бе железными враты; ремеством же бе кузнец железный… Иже прежде бысть он раб у некоего господина; злонравна же его ради отверже его от себе господин его; он же, не имея чем питатися и одеватися, и пребывая крадый и разбивая, и сим питайся. Еще бо ему тогда младу сущу, и некогда украде у некоего человека овцю, иже и постижен бысть и много бьен, и преломиша ему ногу и бедру на полы, и повергоша его, мняще мертва, псом на снедь. Он же по времени мнозе едва исцеле, и ногу спою перебитую жезлом прекова, и того ради прозван бысть Темир-Аксак; Темир бо зовется татарским языком железо, Аксак же – хромец, и такс толкуется Железный Хромец, яко от вещи и от дел имя приять. И тако по исцелении от ран не токмо не лишися злого своего обычая, но паче горшее неистовствуя, бысть лют разбойник; и совокупишася к нему юноши жестоцы и немилостиви, всегда разбивающе и крови проливающе. И шед, порази некыя пастыря и взят овца их, идеже и устрелен бысть в ногу и храмляше; и от сего приобрете имение. И егда бысть их числом яко сто и нарекоша его старейшину разбойником; егда же стяжа тысячу мужей, и тогда уже князем зваху его»[58].

А вот хроника его жизни:

Родился 8 апреля 1336 года в Кеше (по другим данным в кишлаке Ходжа Ильгар, что недалеко от городка Шахрисабз, ныне – в Узбекистане).

С 1354 по 1355 год состоял на службе у эмира Казагана; женился на его внучке Альджай. В 1357-м появился на свет первенец Тимура и Альджай – Джахангир[59].

В 1358 году трагически погиб покровитель Тимура – эмир Казагана. Два года спустя Тимур примкнул к другому безжалостному правителю Тоглуту-Тимуру, ведущему междоусобные войны.

В 1361-м умер единственно близкий для Тимура человек – его дядя Хаджи-Барлас. (Дядю Тимур почитал как родного отца…) После смерти последнего Тимур близко сошелся с эмиром Хусейном, став его соратником в походах и сражениях (вскоре, правда, они стали непримиримыми врагами).

В 1362-м Тимур и эмир Хусейн в Каракумах попали в плен к своему кровному врагу Али-беку. Тимур смог бежать и скрыться в поречье Амударьи. Три последующих года Тимур воевал против Систана. Во время одного из сражений Тимур получил тяжелое ранение ноги. По возвращении на родину он участвовал в многочисленных интригах и заговорах, приведших к смерти Тоглуг-Тимура. Тимур, однако, от этого ничего не выиграл и вынужден был бежать из Самарканда в Афганистан, где возглавил вооруженную борьбу против ханской армии. На Курултае Тимур получил звание Сахиб-кирана («Властитель счастливых созвездий»).

В 1367 году родился второй сын Тимура – Мираншах[60].

В апреле 1370-го Тимур был провозглашен Великим эмиром. Летом того же года женился на Сарай-Мульк-катун (дочери хана Союргатмыша) и стал «царским зятем» (кюргеном).

Осенью 1371-го начался Первый поход Тимура в Моголистан, в начале 1372-го – Второй Моголистанский поход, а осенью – Первый поход Тимура на Хорезм, аннексия Хивы. Год спустя – Второй Хорезмский поход.

В 1374-м сын Тимура Джахангир взял себе в жены красавицу Хан-заде. Январь-февраль 1375-го – Третий Моголистанский поход и Третий поход на Хорезм. Смерть старшего (любимого) сына Тимура Джахангира. В 1376-м состоялся Четвертый Моголистанский поход. В 1376–1377 годах Железный хромец разгромил войско белоордынского хана Уруса. Пятый Моголистанский поход.

В августе 1377 года родился сын Тимура Шахрух[61]. (Этого сына отец недолюбливал…)

В январе 1379-го начался Четвертый Хорезмский поход, завершившийся взятием Ургенча и аннексией Хорезма.

В 1380-м умирает любимая жена Тимура – Дильшад-Ака.

С весны 1381 года Тимур предпринял серию новых военных походов. Он овладел Гератом, объявил протекторат над Хорасаном, вступил на сербадарские земли. В 1383-м, подавив мятеж в Герате и Себзеваре, Тимур соорудил пирамиду из черепов поверженных врагов. Осенью того же года его войска осадили Шахр-и Систан, разрушили Зарендж и взяли Кандагар. В 1384 году Тимур занял Султанию, совершив поход на Мазандеран и Гилан. В 1386-м Тимур захватил Хамадан и Тебриз, начал серию опустошительных набегов на Грузию, разрушил Тбилиси.

1387 год – битва на Куре и походы в Армению. Взят Хамадан, Исфаган, оккупирован Шираз. Первые столкновения с Тохтамышем, в 1389-м произошли самые известные столкновения Тимура с этим ордынцем (район реки Сырдарьи).

В январе 1391 года Тимур начал Второй поход против Тохтамыша. В апреле между ними произошла кровавая сеча на реке Кундурча. Преследование разбитых войск Тохтамыша было прервано из-за смерти сына Тимура Омар-шейха[62].

1392 год: началась новая война против Тохтамыша. Через год Тимур разгромил под Ширазом войска Музаффарида шаха Мансура[63]. В августе Тамерлан взял Багдад и Такрит.

В мае 1394 года родился внук Тимура Улугбек.

Зимой 1394–1395 годов развернулась новая война в Грузии. Весной 1395-го между войсками Тохтамыша и Тимура произошла битва на Тереке.

Летом 1395-го Тимур двинул свои войска в сторону Руси, в августе взял Елец. Но от похода на Москву отказался. В конце года от его ударов пали Астрахань, Сарай-ал-Джадид и Тан.

1396–1398 годы – самые спокойные в жизни Тамерлана, завоевания продолжают осуществлять его сыновья и внуки.

В конце лета 1398 года Тимур выступил в поход на Индию. В декабре взял Дели. В январе 1399-го, узнав о перевороте в Сирии и Ираке, Тимур ушел из Индии и направился в Ирак, где занялся подавлением вспышек недовольства. Из Ирака (так и не дойдя до Багдада) Тимур двинул свои силы в Грузию, в 1400-м захватил Тбилиси, Сивас, Малатью, Баальбек. (Как писал один из исследователей по поводу «грузинского похода» Железного хромца, «Тамерлан брал числом, давил массой диких воинов, основой дисциплины которых была смерть по любому поводу»[64].) В марте 1401-го был взят и разграблен Дамаск. Через четыре месяца штурм и разграбление Багдада. Через год – битва при Анкаре и взятие Бурсы.

Весной 1403 года умерли любимый внук Тамерлана – Мухаммед-Султан – и его духовный наставник – сайид.

Через год, весной 1404 года, Тимур возвратился из похода в Самарканд. В конце того же года, едва оправившись от болезни, Тамерлан выступил в поход на Китай.

В начале 1405-го он скончался.

Сталин был и внимательным читателем, и… упертым догматиком, стремившимся под все подвести марксистскую базу. Даже под сверхъестественное.

Наверно поэтому он считал, что «Автобиография» и «Уложение» Тимура[65] – это трактаты об идеальном правителе, некоем «пастыре народа». Согласно Сталину, здесь крылась идея очень высокой, очень большой власти. Кремлевский вождь размышлял о том, что нужны очень крупные масштабы, какой-то большой фундамент, чтобы на нем выросла идея «пастыря», идея подчинения ему всех частей страны, всех мировых континентов. Такая необъятная власть окружена в глазах массы настоящим магическим ореолом: как может один человек владеть всем миром, как могут подчиниться воле одного воли миллионов?

У Тимура это был «морально-магический подход» (так считал Сталин), состоящий из двенадцати ступеней.

В августе 1944-го было вскрыто погребение адмирала Ф. Ф. Ушакова (на территории Санаксарского монастыря у стены соборного храма[158]). Останки Федора Федоровича оказались нетленны…

Кто такой Федор Федорович Ушаков – объяснять много не надо: флотоводец, адмирал (1799). Родился в небогатой дворянской семье. Окончил Морской кадетский корпус (1766), служил на Балтийском флоте. С 1769-го в Донской (Азовской) флотилии, участвовал в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов. С 1775-го командовал фрегатом. В 1780 году был назначен командиром императорской яхты, но вскоре отказался от придворной карьеры. В 1780–1782-м – командир линейного корабля «Виктор», который охранял в Средиземном море русские торговые суда от пиратов. С 1783 года – на Черноморском флоте, наблюдал за постройкой кораблей в Херсоне, участвовал в строительстве главной базы в Севастополе. В начале Русско-турецкой войны 1787–1791 годов командир линейного корабля «Святой Павел». В бою у острова Фидониси (1788), командуя авангардом эскадры, нанес поражение превосходящим силам турок. В 1789 году был произведен в контр-адмиралы. Командуя с 1790-го Черноморским флотом, одержал блестящие победы над турецким флотом в Керченском морском сражении 1790 года, у острова Тендра (тот же год) и у мыса Калиакрия (1791), прибегнув к созданной им новой маневренной тактике, принципиально отличавшейся от принятой в то время линейной тактики. Основные черты тактики Ф. Ф. Ушакова: применение единых походно-боевых порядков, решительное сближение с противником на короткую дистанцию без перестроения боевого порядка, сосредоточение основных усилий против флагманских кораблей противника, выделение резерва («эскадры кайзер-флага»), сочетание прицельного артиллерийского огня и маневра, преследование противника до полного его уничтожения или взятия в плен. Придавая большое значение морской и огневой выучке личного состава, Ушаков был сторонником суворовских принципов воспитания подчиненных. В 1793-м произведен в вице-адмиралы. Во время Средиземноморского похода 1798–1800 годов проявил себя как крупный флотоводец, искусный политик и дипломат при создании греческой Республики Семи Островов под протекторатом России и Турции. Показал образцы организации взаимодействия армии и флота при овладении Ионическими островами и особенно о. Корфу (Керкира), при освобождении от французов Италии, во время блокады Анконы и Генуи, при овладении Неаполем и Римом. В 1800 году эскадра Ушакова вернулась в Севастополь. Заслуги Ушакова, как считали и современники, и в гораздо поздние времена, не были оценены Александром I, который назначил его на второстепенную должность главного командира Балтийского гребного флота и начальником флотских команд в Петербурге, а в 1807 году уволил в отставку. Во время Отечественной войны 1812 года Ушаков был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, но из-за болезни отказался от должности. Умер в своем имении и похоронен в Синаксарском монастыре близ г. Темников[159].

Со дня смерти могила Федора Ушакова и, как следствие, весь Санаксарский монастырь находились под присмотром государственной власти, что предотвратило разрушение чтимой праведником обители. На могиле адмирала установлен памятник с надписью: «Здесь покоится прах его высокопревосходительства и высокопочтенного боярина флота, адмирала и разных российских и иностранных орденов кавалера Федора Федоровича Ушакова».

Храмы и часовни в честь «святого праведного Феодора, покровителя военных моряков» строят в местах дислокации Балтийского, Черноморского и Тихоокеанского флотов.

В Севастополе икона святого Федора Ушакова и ковчег с его мощами находятся в штабе флота и свидетельствуют о постоянном присутствии и покровительстве воинам-черноморцам. А в нижнем храме Владимирского собора рядом с усыпальницей адмиралов стоит шкатулка со святой землей с могилы великого флотоводца Федора Федоровича Ушакова. Частица мощей праведного воина есть и у стратегической авиации на Дальнем Востоке.

Несколько слов о восстановлении портрета адмирала Ушакова.

Вот что писали Л. Успенский и К. Шнайдер:

«В 1944 году был учрежден орден Ушакова. Понадобилось узнать, какова была внешность славного адмирала – его лицо предполагалось изобразить на орденском знаке. Историкам хорошо известен портрет Ф. Ф. Ушакова, написанный в последние годы его жизни. С него смотрит на потомков спокойный и важный “екатерининский орел”, полный вельможа с холодным правильным лицом, с продолговатым овалом и тонкими чертами типичного аристократа. Чем-то неуловимым он похож на многих других сановников своего времени. Но что-то уж очень не совпадает этот облик с тем образом старого морского волка, совсем не высокородного мужественного воина, чуть ли не республиканца по некоторым поступкам, человека сильной воли и большой прямоты, который завещали нам его друзья и современники. Точен ли портрет?

По счастью, место погребения великого флотоводца, “русского Нельсона”, хорошо известно: он похоронен в ограде одного из монастырей у городка Темникова, в Поволжье. За сто с лишним лет могила пришла в запустение, ее едва нашли. Осевший свод склепа повредил скелет, но череп, по счастью, остался целым. В гробу были найдены остатки золотого шитья воротника и целый адмиральский погон с тремя черными орлами. Сомнений в том, кто здесь похоронен, не оставалось никаких.

И вот на столе у Герасимова лежит грубоватый череп, широкий и короткий, каждая деталь которого, казалось, кричит: “Я – не тот!” Даже по первому взгляду было совершенно ясно: если восстановить облик обладателя этого черепа, с него невозможно будет написать тот портрет.

Первые зрительные впечатления ученого бывают иногда совершенно верными, но доказательством они служить не могут. И ради их подтверждения Герасимов предпринимает сложную работу, прокладывает окольный путь.

Фотографии Ушакова не было и не могло быть нигде. Но с портрета сняли его точную прорись – сухой и верный чертеж. А потом в этот чертеж впечатали снимок черепа. И оказалось: череп намного короче лица на портрете; его нижняя челюсть пришлась чуть ли не на середине подбородка. Кости черепа значительно шире лица на портрете: они не умещаются в абрисе щек, выступают наружу.

Итак, либо череп не принадлежит Ушакову, либо художник написал заведомо непохожий портрет. Почему? Может быть, он писал по памяти? Может быть, по другим, не дошедшим до нас изображениям?

Герасимов строго и придирчиво изучил не только череп, но и портрет. Нет, обвинять старинного художника в небрежности не приходилось; он, несомненно, писал с натуры, он точно воспроизвел некоторые индивидуальные особенности лица: на портрете глаза лежат не на одной горизонтальной прямой; такая же асимметрия и на черепе. Можно найти и другие аналогичные соответствия. Что же это означает?

Объяснение пришло от историков живописи. У художников того времени существовало свое точное представление о том, что такое “благородство лица”. Прежде всего это удлиненный овал. И если даже заказчик, крупный государственный муж, к беде своей не обладал таким “родовитым” лицом, дело художника – придать ему таковое, хотя бы на портрете.

И живописцы того времени старались: сохраняя отдельные, даже не украшающие натуру, черты, они усердно боролись с “простонародностью”; они вытягивали лица, как в цилиндрическом зеркале, придавая им один, раз и навсегда установленный овал. Так именно обошелся живописец и с грубоватым, овеянным всеми бурями океана лицом Федора Ушакова, моряка и воина, человека совсем не царедворческой складки: сходство было принесено в жертву моде и вкусам века. Сто лет не знали, каким был некогда прославленный адмирал. И только теперь новорожденное искусство восстановления облика человека по его черепу позволило нам впервые взглянуть в лицо героя морей, основателя Ионийской республики»[160].

Итак, Министерство морского флота объявило к юбилею Ушакова конкурс на создание его скульптурного портрета, и Михаил Михайлович для этой цели предложил вскрыть могилу. Работа оказалась очень сложной, наземные признаки захоронения не сохранились, пришлось поднимать все документы, что вот там-то стояла часовня, а возле часовни, там-то, был похоронен Ушаков. А часовня, надо сказать, тоже не сохранилась. Но тут, конечно, Герасимов как археолог разыскал остатки часовни, разыскал могилу, вскрыл ее. В том, что там скелет Ушакова, никакого сомнения не было – сохранились его адмиральские нашивки. И вот Герасимов делает портрет. И снова закипели страсти. Существует прижизненный портрет Ушакова, на нем изображен вельможа с благородно удлиненным лицом. Когда же Михаил Михайлович создал свою реконструкцию, то у Ушакова оказался совершенно другой подбородок, тяжелый, почти квадратный, волевой. Конечно, в портретах сановников того времени соблюдались определенные каноны, вельможе полагалось быть утонченным придворным, но с фактом, как говорится, не поспоришь. И когда снимали фильм «Адмирал Ушаков», то актера – Ивана Переверзева – уже гримировали под облик, созданный Герасимовым.

Надгробие и бюст флотоводца Федора Ушакова вот уже более полувека стоят на территории Санаксарского мужского монастыря, что в Темниковском районе.

Могила и бюст Федора Ушакова – это настоящая святыня. Так считают краеведы: «История этой скульптуры просто удивительна. 18 августа 1944 года, еще во время Великой Отечественной войны, в Темников из Москвы прилетал знаменитый скульптор Михаил Герасимов, разработавший уникальную методику пластической реконструкции лица по черепу. Именно под его руководством перекопали весь монастырский двор в поисках могилы Ушакова. Нашли ее только после того, как из соседней Алексеевки привезли 92-летнего старца. Он-то и указал точное место захоронения, над которым до революции стояла часовня.

Когда разрыли одиночный склеп, из гроба достали хорошо сохранившийся череп, а вот кости буквально рассыпались в прах. Но не это повергло в шок Герасимова. Выяснилось, что гробницу уже вскрывали: череп лежал на сапогах. Но ворам ничего и не могло достаться: погребли великого флотоводца без его наград.

Герасимов вновь появился в Темникове два года спустя. Собрал народ, прочитал лекцию о своей уникальной технологии, а напоследок подарил гипсовый бюст Ушакова старинному городу»[161].

Нам есть что добавить к этому рассказу. Вскрывали – мародеры – гробницу Федора Федоровича осенью 1917-го. Именно в тот год, когда Россия «благодаря» волне радикализма утратила все скрепы, которые удерживали русскую стихию от самораспада. Тогда у людей складывалось впечатление, что нет и не может быть ничего святого, что священность могил предков – миф, с которым надо расстаться…

Вскрывали могилу Ушакова мародеры, ни от кого не таясь. Да и зачем? Все дозволено, все – во славу «светлого будущего»…

Архивы сохранили имена мародеров. Но мы побережем их правнуков и обозначим их как Х., Л., Д., В. Верховодил ими бравый матрос Ш., двадцатидвухлетний ражий детина, все интересы которого в жизни ограничивались достаточно узким кругом: хорошо поесть, порассуждать (на сытый желудок) о «мировой революции», да позубоскалить на предмет «слабого полу». Как матрос этот оказался в далеком от морских просторов сельце? По одним данным – оставил службу, как и многие в то время, по другим – был послан «расшевелить деревенское болото».

Тяга «к хорошему» и привела Ш. к могиле Ушакова он рассчитывал поживиться драгоценностями, которые, по его расчетам, должны были быть упокоены вместе с адмиралом. И дружков-гробокопателей Ш. подбирал под стать себе – все дезертиры, всю Первую мировую войну проведшие в запасных батальонах или в госпиталях с липовой грыжей. Но стоило только «исчезнуть» офицерам, вчерашние тыловики почувствовали себя вершителями судеб всей страны…

То, что в последнем пристанище русского адмирала ничего не нашли, мародеров разозлило. Ш. обещал им «златые горы». А в результате? Но проштрафившийся Ш. угостил свою «команду» отменным самогоном и предложил оставить в покое покойников, переключившись на живых – эксплуататоров.

Но вот мертвые их не оставили. Дня два спустя Ш. был найден мертвым – утонувшим в местной речушке, которую и коровы в брод – по брюхо – переходили. Х. и Л., будучи местными жителями, несколько дней боялись показаться на улице. Отсиживались либо в казарме, либо у своих гражданских зазноб… Но так долго продолжаться не могло, чуть-чуть расслабились «герои», решив поднять свой дух спиртным, и участь их была предрешена. Холодным ноябрьским утром 1917-го их нашли на окраине уездного центра (Темникова) мертвыми… Официально – переохлаждение… Но хоронили их в закрытых гробах, на городском рынке шушукались: «Лица обезображены, какое уж “охлаждение”»… И звучало слово «проклятие»…

Двое последних – В. и Д. – могли бы «позавидовать» своим быстро убравшимся с этого света друзьям. Д. участвовал в Гражданской войне (на стороне красных), лишился обеих ног и руки и долго, бесконечно долго влачил свою жизнь, подобно овощу, в Саранском доме инвалидов. О нем все уже забыли: и родственники, и близкие, и сослуживцы. А он все «жил» и «жил», постепенно теряя остатки здоровья и человеческого облика. Дотянул аж до 92 лет… Но стоило ли? Под конец жизни только мычал и трясущейся культей показывал на стену комнаты, вымазанной ядовитой зеленой краской… Что и кого он там усматривал?..

В. – последний из «славной пятерки». Недоучившийся гимназист, всю мировую войну промотавшийся по больничным койкам, все жаловался: то на грыжу, то на почки, то на сердечные колики… И в Гражданскую умудрился ускользнуть от призыва на действительную военную службу… Как уж это ему удавалось… Но не в этом суть.

В. был убит грабителем в конце 1920-х годов, когда возвращался вечером из роддома (брак, правда, зарегистрирован не был). Вдова В. до своей смерти (в начале 1970-х годов) не рискнула рассказать сыну и внукам о судьбе их отца и деда… Так же поступим и мы, не раскрыв ни имен, ни фамилий.

«У истоков археологического открытия Египта стоят Наполеон I и Виван Денон – император и барон, полководец и человек искусства, – так считал немецкий историк и публицист К. Керам. – Часть пути они прошли вместе; они были хорошо знакомы, хотя были совершенно разными людьми. Оба они умели держать перо в руках, но из-под пера одного выходили приказы, декреты и своды законов, а другого – легкомысленные, безнравственные, даже порнографические новеллы и рисунки, которые принадлежат к числу “раритетов для любителей”; тот факт, что именно Денон принял участие как специалист-искусствовед в египетской экспедиции Наполеона, явился одной из тех счастливых случайностей, значение которых в полной мере выявляет лишь будущее».

17 октября 1797 года был подписан мир в Кампо-Формио[162]. Итальянский поход окончился, и Наполеон возвратился в Париж.

«Героические дни Наполеона позади!» – писал гораздо позднее Стендаль. Он ошибался. Героические дни еще только начинались. Но еще до того, как Наполеон, подобно комете, осветил, а потом опалил всю Европу, он отдался «безумному замыслу, порожденному больной фантазией. Беспокойно расхаживая из угла в угол в узкой комнатушке, пожираемый честолюбием, сравнивая себя с Великим Александром [Македонским. – В. Т.], отчаявшись в несвершенном, он писал: “Париж давит на меня так, словно на мне свинцовые одежды. Ваша Европа – это кротовая нора. Только на Востоке, где живут шестьсот миллионов человек, могут быть основаны великие империи и осуществлены великие революции”», – это мнение и оценки К. Керама.

Высокая оценка Египта как своеобразной двери на Восток значительно старше: Гёте предсказал, высказавшись о необходимости строительства канала между Средиземным и Красным морями, а еще ранее Лейбниц, в 1672 году, составил доклад французскому монарху Людовику XIV, в котором изложил значение территории и населения, прошлого, настоящего и будущего Египта в политике создания французской империи. Недоучел, правда, мощности другой империи – Британской.

19 мая 1798 года с флотом в 328 кораблей, имея на борту 38 тысяч солдат и офицеров (почти столько же, сколько было у Александра Македонского, когда он отправился на завоевание Индии), Наполеон вышел из Тулузы в открытое море.

Цель: через Мальту двинуться на Египет.

План Александра Македонского и иных завоевателей Востока!

Для Наполеона Египет тоже не был самоцелью: его взгляд проникал дальше, в Индию, настоящую жемчужину Британской империи. Поход за Средиземное море был попыткой нанести Англии, неуязвимой в своем центре – Европе, смертельный удар на периферии. Британский флотоводец Нельсон, командующий английским флотом, тщетно крейсировал целый месяц в Средиземном море: «дважды он был от Бонапарта чуть ли не на расстоянии пушечного выстрела и оба раза упускал его». Последнее утверждение, конечно, спорное, но что было, то было.

2 июля Наполеон спрыгнул со шлюпки на египетскую землю. «После изнурительного перехода по пустыне солдаты купались и Ниле, а затем перед ними возник Каир, словно видение из “Тысячи и одной ночи”, с тонкими башнями своих четырехсот минаретов, с куполом мечети Джали аль-Ашар. Но рядом с множеством изумительных по своему изяществу и филигранной орнаментике зданий, вырисовывавшихся в туманной дымке рассвета, рядом с великолепием этого утопающего в роскоши волшебного мира ислама были видны силуэты гигантских сооружений. Расположенные напротив серо-фиолетовой стены гор Маккатама, они вздымались прямо из желтой суши пустыни; это были пирамиды Гиза, холодные, огромные, отчужденные – окаменевшая геометрия, немая вечность, свидетели того мира, который был мертв уже тогда, когда ислам еще не родился», – какая война на фоне таких ласкающих взгляд пейзажей!

Но французам было не до восхищения и удивления: «перед ними лежало мертвое прошлое, Каир был волшебным будущим», им противостояло «воинственное настоящее» – армия мамелюков. А это несколько десятков тысяч великолепно подготовленных к боям в пустыне всадников, «танцующие от нетерпения кони, сверкающие ятаганы, и впереди – владыка Египта Мурад в окружении двадцати трех беев, на белоснежном коне, в зеленом тюрбане, усыпанном бриллиантами».

Бонапарт прекрасно понимал все стоящие перед его армией опасности. Но, указав на пирамиды, он воскликнул:

«Солдаты! Сорок веков смотрят на вас с высоты этих пирамид!»

Это было не только обращение «полководца к солдатам, психолога к массам – это был вызов человека Запада мировой истории». Не согласимся. Это был вызов человека, стремящегося к мировому господству, готового ради этой цели подмять все человечество.

…Бои в Египте были жестокими, и победил не фанатизм мусульман, а Наполеоновская выучка, французские штыки. Бои перешли в бойню мирного населения.

25 июля Бонапарт вошел в Каир.

Половина пути, таким образом, в Британскую Индию уже была пройдена. Однако 7 августа произошло морское сражение при Абукире. Нельсону удалось обнаружить французский флот, и «он обрушился на него, словно карающий ангел». Наполеон был разгромлен. Наполеона не спасли даже прибывшие из Франции резервы. Египетская авантюра была обречена, хотя и тянулась еще год; еще были победы: победа генерала Дезэ в Верхнем Египте, а в самом конце – победа Наполеона в битве у Абукира, у того самого Абукира, который оказался свидетелем разгрома и уничтожения его флота.

Но еще больше этот последний год боевых действий в Египте был ознаменован «нуждой, голодом, холерой, а многим он принес и слепоту – следствие египетской глазной болезни, которая превратилась в постоянного спутника всех походов».

19 августа 1799 года Бонапарт бежал, бросив свою армию. А 23 августа он стоял на борту фрегата «Муирон» и смотрел, как исчезали на горизонте «берега страны фараонов». Отвернувшись, он обратил свой взор к Европе, к России…

Но…

Последствием этого неудавшегося в военном отношении похода Наполеона было «политическое открытие современного Египта и научное открытие древнего».

На кораблях французского флота находились не только две тысячи пушек, но и сто семьдесят пять «ученых штатских», а кроме того, библиотека с едва ли не всеми, какие только возможно было отыскать во Франции, книгами об истории Египта и десятки ящиков с научной аппаратурой и измерительными приборами.

Весной 1798 года Наполеон впервые ознакомил ученых в большом зале заседаний Institut de France со своими планами. «Держа в руках двухтомное “Путешествие по Аравии” Нибура[163], твердо постукивая по кожаному переплету указательным пальцем в подтверждение своих слов, он говорил о задачах науки в Египте. Несколько дней спустя на борту его кораблей стояли астрономы и геометры, химики и минералоги, специалисты в области техники и ориенталисты, художники и писатели. Среди них – человек, рекомендованный Наполеону в качестве рисовальщика», – это вновь Керам.

Полное имя рисовальщика – Доминик Виван Денон (1747–1825). А еще он – писатель, египтолог-любитель, дипломат и музейный работник.

При Людовике XV он был хранителем коллекции древностей. Будучи секретарем французского посольства в Петербурге, он пользовался расположением Екатерины II.

Осталось интересное описание его жизни времен Великой французской революции и Наполеоновской эпохи: «Светский человек, ценитель прекрасного пола, дилетант во всех областях изящных искусств, всегда полный сарказма, насмешливый и остроумный, он умел быть в дружеских отношениях со всем светом. Находясь на дипломатической службе в Швейцарии, он частенько навещал Вольтера и написал знаменитый “Завтрак в Ферне”. Другой рисунок – “Молитва пастухов”, исполненный в манере Рембрандта, – помог ему даже стать членом Академии. Наконец, во Флоренции, в насыщенной искусством атмосфере тосканских салонов, его настигла весть о начале Великой французской революции. Он поспешил в Париж. Еще недавно посланник, gentilhomme ordinaire, богатый, независимый человек, он нашел свое имя в эмигрантском списке и узнал, что его поместья отобраны в казну, а состояние конфисковано.

Обедневший, одинокий, многими преданный, он влачил убогое существование, скитался по жалким углам, жил на деньги, вырученные от продажи того или иного рисунка, бродил возле рынка, видел, как на Гревской площади падали головы многих из его бывших друзей, и так до тех пор, пока не нашел неожиданного покровителя – Жака-Луи Давида, великого художника революции. Он получил возможность гравировать давидовские эскизы костюмов, те самые эскизы, которые должны были революционизировать и моду. Этим он завоевал расположение “Неподкупного” (Робеспьера); едва вступив на паркет после грязи Монмартра, по которой ему пришлось бродить, он, найдя применение своему дипломатическому таланту, получил от Робеспьера обратно свои имения, был вычеркнут из эмигрантского списка. Он познакомился с красавицей Жозефиной де Богарнэ, был представлен Наполеону, понравился ему и таким образом стал участником египетского похода».

Добавим от себя: самоотверженно, будучи уже немолодым человеком (51 год), во время боевых действий в Египте, под пулями и ядрами, Денон тщательно зарисовывал пирамиды и обелиски, снимал кальки с рельефов и росписей.

Вернувшись во Францию, теперь уже «испытанный, признанный, пользующийся всеобщим уважением», Денон был назначен Наполеоном генеральным директором всех музеев. Первое, что он сделал, – добился указа о необходимости концентрации всех «художественных трофеев» в Париже, в результате положил основание одной из величайших коллекций Франции, собранной в Лувре…

К. Керам считал, что, если «дилетантские занятия» Денона живописью и рисованием «принесли ему такой большой успех, он имел все основания надеяться добиться не меньшего успеха и на литературном поприще».

В общем, Денон был мастером на все руки. Но это к слову…

Важно другое: важна роль Денона в египтологии вообще и его внимания к египетским гробницам в частности. «Если Наполеон, завоевав Египет с помощью оружия, все-таки не смог удержать его в своих руках более года, то Денон, завоевав страну фараонов с помощью карандаша, сохранил ее для вечности и открыл ее нашему сознанию. Когда он, до этого лишь салонный завсегдатай, впервые вступил на египетскую землю, почувствовал знойное дыхание пустыни, увидел, полуослепленный, бесконечную рябь песков, он, должно быть, пришел в восторженное состояние, которое уже не покидало его: огромные руины доносили до него, казалось, дыхание пяти ушедших в прошлое тысячелетий. Его прикомандировали к Дезэ, который вместе со своей армией устремился по следам предводителя мамелюков Мурада в Верхний Египет. И, несмотря на то что ему уже шел пятьдесят второй год, а генерал, выказывавший ему расположение, годился по возрасту ему в сыновья, Денон не считался ни с лишениями, ни с трудностями, связанными с климатом, вызывая восторг и удивление солдат, многие из которых были еще совсем юными. Его можно было видеть и скачущим во весь опор на своей заморенной лошаденке в авангарде, и задумчиво плетущимся в хвосте обоза. Рассвет уже не заставал его в палатке. Он рисует и на остановках, и на марше, он не расстается со своей папкой даже во время скудного обеда. “Тревога!” Он ввязывается в перестрелку, воодушевляет солдат, размахивая своей папкой… Вдруг какая-то сцена привлекает его внимание, и он забывает обо всем на свете, забывает, где находится, – он рисует…»

Вот такая деятельная натура…

А дальше? «Потом он стоит перед иероглифами: он ничего о них не знает, и нет никого рядом, кто мог бы удовлетворить его любознательность. Он срисовывает их на всякий случай и, не будучи специалистом, все же правильно подмечает самое главное, самое важное», различая несколько видов иероглифов, «и приходит к правильному заключению, что они относятся к разным эпохам». Он делает рисунки ступенчатой пирамиды, грандиозных руин строений эпохи Нового царства; он «без устали носится по развалинам Стовратных Фив и впадает в отчаяние, если приказ о выступлении приходит раньше, чем он успевает запечатлеть в своих рисунках все, что предстает перед его глазами. Бранясь, он сгоняет тогда двух-трех слоняющихся без дела солдат, и они еще успевают в спешке, второпях очистить от песка голову статуи, привлекшую его внимание».

Французские войска доходят до Асуана, до Первого порога Нила. Там Денон зарисовывает очаровательный, окруженный колоннами небольшой храм Аменхотепа III, и этот отличный рисунок останется единственным изображением храма, ибо в 1822 году он будет разрушен. И когда французские войска одерживают победу под Седиманом над Мурад-беем, Денон увозит «в своих бесчисленных папках добычу более ценную, чем трофеи, которыми поживились солдаты, захватившие украшения мамелюков, ибо, как бы ни воспламенялось его художественное воображение в чужих краях, от этого никогда не страдала точность его рисунков. Он придерживался в своих рисунках того вполне применимого и к научным целям реализма, который характеризовал произведения старых мастеров и граверов на меди, не пренебрегавших ни одной деталью; не имея ни малейшего понятия ни об импрессионизме, ни об экспрессионизме, они позволяли называть себя ремесленниками и не воспринимали это как уничижительную кличку. Поэтому его рисунки стали драгоценным материалом для научных исследований и изысканий. И в основном на его материалах был написан труд, который положил начало египтологии, – “Описание Египта”».

В Каире Наполеоном был основан Египетский институт: «пока Денон занимался своими рисунками», а другие «ученые и художники обмеривали и считали, изучали и собирали то, что они нашли на поверхности. Материал, никем еще не обработанный и загадочный, лежал прямо сверху и был так богат, что не было никакой необходимости браться за лопату. Кроме отливок, записей, копий, рисунков, различных образцов флоры и фауны, минералов, в это собрание попали двадцать семь скульптур, в большинстве разбитых, и несколько саркофагов. Была здесь и находка совершенно особого рода: черная отполированная базальтовая стела – камень с высеченной тремя различными письменами надписью на трех разных языках; этот камень получил широкую известность как “Трехъязычный камень из Розетты”, и ему было суждено стать ключом ко всем тайнам Египта».

Итак, саркофаги и колдующий над ними Денон.

В сентябре 1801 года Франции пришлось, как она ни противилась, передать Англии захваченные египетские древности. Генерал Хатчинсон доставил их в Лондон, а король Георг III передал древности, являвшиеся в те времена необычайной редкостью, в Британский музей.

Казалось, усилия Франции были напрасными, годы работы – потрачены впустую, а те ученые, которые стали жертвой проклятий, лишились здоровья, а то и жизни.

Но вдруг выяснилось, что и того, что осталось в Париже, с избытком хватит на несколько десятков лет исследований. Кроме того, оказалось, что со всего материала сняты копии. Первым, кто изложил результаты «египетской экспедиции», был тот же неутомимый Денон, который в 1802 году опубликовал свое «Путешествие по Верхнему и Нижнему Египту». Французский инженер, геолог и картограф Франсуа Жомар, переработав огромный массив материалов и копий «египетских экспедиций», и в том числе материалы самого Денона, подготовил к публикации исследование, «которому было суждено единственный раз в истории археологии ввести сразу в современный мир совершенно неведомую до тех пор цивилизацию, хотя, правда, и не полностью исчезнувшую, как, например, Троянская, но по меньшей мере столь же древнюю, да и не менее загадочную, о существовании которой было до того дня известно лишь некоторым путешественникам».

«Описание Египта» Ф. Жомара выходило в свет на протяжении четырех лет, в 1809–1813 годах.

Современники и потомки писали, что «впечатление, которое произвели эти 24 увесистых тома, было колоссальным», его можно сравнить только лишь с сенсацией, вызванной впоследствии первой публикацией французского археолога-любителя, естествоиспытателя, дипломата, путешественника Поля-Эмиля Ботта о Ниневии, а еще – с книгой всемирно известного Шлимана о Трое. Это были «великолепные содержательные издания тех времен с бесчисленными, нередко красочными гравюрами, в роскошных переплетах, доступные лишь зажиточным людям, которые бережно хранили их, видя в них сокровищницы знания. Ныне, когда любое ценное научное открытие мгновенно становится достоянием всего света, распространяясь и размножаясь в гигантских масштабах посредством фотографии, печати, кино, радио, сталкиваясь с другими публикациями – одна крикливее другой, – которые каждый может приобрести и тут же забыть о них, ибо его внимание всецело поглотит очередная новинка, ныне, когда ничто уже не хранится столь бережно, когда ценное и значительное подчас теряется среди макулатуры, – можно лишь с большим трудом представить себе, какое волнение охватывало людей, когда они получали впервые тома “Описания” и видели никогда не виданное, читали о никогда не слышанном, узнавали о жизни, о былом существовании которой они до сих нор и не подозревали. Заглянув в глубь прошедших веков, они пришли в еще более благоговейное волнение, чем мы, ибо культура Египта была значительно более древней, чем любая известная в те времена, а сам Египет был стар уже тогда, когда первые собрания на Капитолии положили основание политике римской державы. Он был древен и занесен песками уже в те времена, когда германцы и кельты охотились в лесах Северной Европы на медведей. Его замечательная культура существовала уже тогда, когда еще только начинала править первая египетская династия, – с этого времени можно говорить о начале достоверной истории Египта; а когда вымерла двадцать шестая династия, до начала нашей эры оставалось еще полтысячелетия. Еще должны были пройти времена господства Ливии, Эфиопии, Ассирии, Персии, Греции, Рима, и лишь тогда взошла звезда над Вифлеемом». К. Керам и в XX столетии был просто без ума от этих исследований и изданий.

Размышляя над вкладом в историю человечества открытий, сделанных во время наполеоновских войн, немецкие исследователи отмечали:

«Разумеется, существование каменных чудес на берегах Нила не было тайной, но сведения о них носили полулегендарный характер и были явно недостаточны. Лишь немногие памятники попали в музеи, лишь немногие были доступны широкому обозрению. Римский турист мог любоваться львами на лестнице Капитолия (ныне они исчезли), статуями царей династии Птолемеев, то есть произведениями, относящимися к весьма поздней эпохе и изготовленными в те времена, когда блеск Древнего Египта уже померк, когда ему на смену пришел Александрийский эллинизм; кроме этого, были известны несколько обелисков (в Риме их было двенадцать), несколько рельефов в садах кардиналов и скарабеи – изображения навозного жука, которого египтяне считали священным. Загадочные знаки на брюшке скарабея были причиной того, что скарабеи были распространены в Европе как амулеты, а в более позднее время стали использоваться как украшения и печатки.

Очень немногое могли предложить и парижские книготорговцы: книги, в которых затрагивались проблемы Древнего Египта, можно было буквально пересчитать по пальцам. Правда, в 1805 году появилось большое, пятитомное издание античного историка и географа Страбона – великолепный перевод его географических работ (Страбон объездил Египет во времена Августа), и, таким образом, то, что до сих пор было доступно лишь специалистам-ученым, стало всеобщим достоянием. Много ценных научных сведений содержалось и во второй книге Геродота, этого удивительного путешественника древности. Но кто читал сочинения Геродота и кто помнил все остальные, разрозненные сведения античных авторов, содержавшиеся в самых различных сочинениях?»

И вновь – Египет.

«Ранним утром солнце поднимается на голубовато-стальном небе – сначала желтое, затем ослепительно яркое, потом увядающее; оно движется по небосводу, отражаясь в коричневом, желтом, желтовато-коричневом, белом песке. Словно врезанные в песок, лежат глубокие тени – темные силуэты изредка встречающихся здесь строений, деревьев, кустов.

Сквозь эту вечно залитую солнцем, незнающую “непогоды” пустыню (здесь не бывает ни дождя, ни снега, ни тумана, ни града) – пустыню, которая никогда не слышала раскатов грома и никогда не видела блеска молнии, где воздух сухой, стерильный, консервирующий, а земля бесплодная, крупитчатая, ломкая, крошащаяся, катит свои волны отец всех потоков, “отец всемогущий, Нил”. Он берет начало в глубинах страны и, вспоенный озерами и дождями в темном, влажном, тропическом Судане, набухает, заливает все берега, затопляет пески, поглощает пустыню и разбрасывает ил – плодородный нильский ил; каждый год на протяжении тысячелетий он поднимается на шестнадцать локтей, шестнадцать детей резвятся около речного бога в символической мраморной группе Нила в Ватикане, – а затем медленно вновь возвращается в свое русло, сытый и умиротворенный, поглотив не только пустыню, но и сушь земли, сушь песка. Там, где стояли его коричневые воды, появляются всходы, произрастают злаки, давая необыкновенно обильные урожаи, принося “жирные” годы, которые могут прокормить “тощие”. Так каждый год вновь возрождается Египет, “дар Нила”, как его еще две с половиной тысячи лет назад назвал Геродот, “житница” древнего мира, которая заставляла Рим голодать, если в тот или иной год вода стояла слишком низко или, наоборот, прилив был слишком высок.

Там, на этой местности, с ее сверкающими куполами и хрупкими минаретами, в городах, переполненных людьми с различным цветом кожи, принадлежащими к сотням различных племен и народов – арабами, нубийцами, берберами, коптами, неграми, – в городах, где звучат тысячи разных говоров, возвышались, словно вестники другого мира, развалины храмов, гробниц, остатки колонн и дворцовых залов.

Там вздымались ввысь пирамиды (шестьдесят семь пирамид насчитывается на одном лишь поле близ Каира!), выстроившиеся в сожженной солнцем пустыне на “учебном плацу солнца” – чудовищные склепы царей; на сооружение лишь одного из них ушло два с половиной миллиона каменных плит, сто тысяч рабов на протяжении долгих двадцати лет воздвигали его.

Там разлегся один из сфинксов – получеловек, полузверь с остатками львиной гривы и дырами на месте носа и глаз: в свое время солдаты Наполеона избрали его голову в качестве мишени для своих пушек; он отдыхает вот уже многие тысячелетия и готов пролежать еще многие; он так огромен, что какой-нибудь из Тутмесов, мечтая получить за это трон, мог бы соорудить храм между его лап.

Там стояли тонкие, как иглы, обелиски – часовые храмов, пальцы пустыни, воздвигнутые в честь царей и богов; высота многих из них достигала 28 метров. Там были храмы в гротах и храмы в пещерах, бесчисленные статуи – и деревенских старост, и фараонов, саркофаги, колонны, пилоны, всевозможные скульптуры, рельефы и росписи…

И все на этом грандиознейшем из существующих на свете кладбищ было испещрено иероглифами – таинственными, загадочными знаками, рисунками, контурами, символическими изображениями людей, зверей, легендарных существ, растений, плодов, различных орудий, утвари, одежды, оружия, геометрическими фигурами, волнистыми линиями и изображениями пламени. Они были выполнены на дереве, на камне, на бесчисленных папирусах, их можно было встретить на стенах храмов, в камерах гробниц, на заупокойных плитах, на саркофагах, на стенах, статуях божеств, ларцах и сосудах; даже письменные приборы и трости были испещрены иероглифами. “Тот, кто пожелал бы скопировать надписи на храме Эдфу, даже если бы трудился с утра до вечера, не управился бы с этим и в двадцать лет”».

И вновь Керам:

«Таким был мир, открывшийся в “Описаниях” изумленной Европе, той самой ищущей Европе, которая занялась исследованием прошлого, которая по настоянию Каролины, сестры Наполеона, с новым рвением принялась за раскопки в Помпеях и чьи ученые, восприняв… методику археологических исследований и толкования находок, горели желанием проверить эти методы на практике.

Однако после стольких похвал по адресу “Описания Египта” нужно сделать одну оговорку: представленный в нем материал – описания, рисунки, копии – был, несомненно, доброкачественным, но там, где речь шла о Древнем Египте, авторы ограничивались лишь регистрацией. В большинстве случаев они ничего не объясняли, да они и не в состоянии были это сделать; там же, где они все-таки пытались что-то объяснить, их объяснения были неверными.

Представленные ими памятники оставались немыми; попытка их систематизации была искусственной; в ее основе лежало не знание, а интуиция. Непонятными оставались иероглифы, неясными – знаки, чужим – язык.

“Описание Египта” открыло совершенно новый мир, но этот новый мир в своих связях и отношениях, по своему устройству и по своей роли в древнем мире был неразрешенной загадкой…»[164]

Не прошло и двух десятков лет, как Наполеону аукнулись его египетские «подвиги» по расхищению саркофагов и пирамид…

В последние месяцы своего заточения на острове Святой Елены отставной французский император чувствовал себя очень плохо, а 17 апреля 1821 года врач сообщил, что у Наполеона полный упадок сил, он с трудом вставал с кровати, быстро уставал, потерял сон и аппетит, постепенно утрачивал интерес к окружающему миру. И даже океан, который вызывал – еще месяц назад – у опального императора столько эмоций, перестал его волновать. Наполеон прекратил свои прогулки вдоль побережья острова и даже во дворе собственного дома, ставшего для него настоящей тюрьмой. Он прибавил в весе, стал прихрамывать и жаловаться на головную боль и ухудшение зрения. По причине последнего он бросил писать письма и читать прессу, которую ему доставляли едва не со всех концов света.

Ровно через три недели, несмотря на приезд с континента двух известных врачей, сердце императора перестало биться… И хотя все ожидали столь трагической развязки, теплилась надежда – а может, и в этот раз организм, закаленный годами тяжелейших испытаний, выдержит, и Наполеон вернется в привычную для себя колею жизни. Нет, ожидания не сбылись… «Покоритель Европы» ушел из жизни, как самый простой смертный…

…Последняя болезнь Наполеона – это его последнее прижизненное испытание, которое он должен был пройти (и прошел!) достойно. Болезнь стала частью процесса идеального перехода его в мир иной. Болезнь заставила еще при жизни заболевшего относиться к нему практически как к умершему. Но болезнь Наполеона трактовалась и как следствие греха французского императора! Между болезнью – наказанием за грех и болезнью – испытанием праведности есть существенная разница: святой получает болезнь как результат трудов, грешник – как наказание за грехи. Болезнь, таким образом, превращается в орудие Божьего промысла…

На второй день после смерти Наполеона было сделано вскрытие, и оно показало, что император скончался от рака. Под актом вскрытия поставили свои подписи все присутствующие на острове врачи, документ оный заверил комендант Святой Елены – он подписал бумагу, даже не читая ее.

Рыдающий камердинер Маршан принес серую походную шинель императора и накрыл ею тело усопшего… Поклониться покойному пришли чиновники островной администрации и комиссары-наблюдатели из Франции, Австрии и России, офицеры английского гарнизона… Постояв несколько минут у тела усопшего, все разошлись.

Через четыре дня состоялись похороны, в которых, кроме солдат гарнизона и моряков со сторожевых кораблей, участвовали почти все (правда, немногочисленные) жители острова. Прогремел салют из 20 пушечных залпов – последняя воинская честь, отданная Наполеону, много лет перекраивавшему карты Европы. Похоронили Наполеона в заранее выбранном им месте – в Долине гераней, в тени трех раскидистых ив, на могилу положили тяжелую каменную плиту. Французы требовали, чтобы на надгробном камне была высечена одна-единственная надпись, но губернатор острова Г. Лоу настаивал, чтобы рядом с именем усопшего стояла лишь его фамилия. Стороны не пришли ни к какому соглашению, и надгробная плита так и осталась без всякой надписи.

С первых дней могила превратилась в настоящее место паломничества – как островитян, так и прибывавших на Святую Елену многочисленных путешественников из Европы и Северной Америки. Справедливости ради стоит, однако, сказать, что паломнический поток очень быстро сошел на нет. И тому были веские причины. Со временем любое приближение к могиле ближе, чем на двадцать метров, вызывало тревогу, боязнь, чувство того, что кто-то стоит за спиной… Поговаривали, что дело с погребением нечисто, что не Наполеон в могиле, а его двойник, что не зря похороны состоялись только через четыре дня, а не через сутки, как того требовала христианская традиция…

Вскрывали?

Подменили?

И еще одно. С 1822 по 1840 год в районе острова Святой Елены был отмечен рост случаев кораблекрушения. Те, кто уцелел, рассказывали, как видели, буквально за несколько минут до крушения, стоящего на самой высокой точке острова человека. Луна, светящая ему в спину, позволяла различить, что человек этот (если это был действительно человек, а не силуэт какого-либо растения) был одет в шинель, голова покрыта треуголкой… Кто-то даже божился, что видел скрещенные на груди руки… Но можно ли до подробностей рассмотреть, скрестил человек руки или нет…

Могила Наполеона на Святой Елене превратилась в некий фетиш, место для непрекращающегося паломничества. И страх – неосознанный – у местных жителей враз прошел… Прекратились разговоры о сомнениях и вопросах вокруг его похорон и его праха. Поговаривали, правда, что без «нечистой» не обошлось – мол, это дух неугомонного императора настоял на своем возвращении во Францию, чтобы навлекать на врагов своих порчу и сглаз.

…Говорили много (и местные жители, и спасшиеся с кораблей моряки, и офицеры из английской комендатуры), но в могиле на острове Святой Елены гроб с телом Наполеона пролежал 19 лет…

После июльского переворота 1830 года и сам французский король Людовик-Филипп, и вся французская нация громко заявили о своем желании возвратить на родину прах своего императора. Но большинство представителей французского правительства (да и французской аристократии) это предложение отвергли, так как стране тогда нужен был мир, а перенесение праха Наполеона могло бы в значительной степени поднять воинственный дух французов (да и грехов за революционером Наполеоном числилось очень много, французская знать простить этого, даже праху Бонапарта, не могла).

Однако к 1839 году вновь французское общество потребовало вернуть прах Бонапарта на родину, и премьер-министр правительства при Людовике-Филиппе Адольф Тьер[165] убедил французского короля (на которого всегда имел большое влияние) обратиться к англичанам с просьбой возвратить останки Наполеона во Францию. Начались переговоры с Англией, и та пошла навстречу французской стороне. Решение о возвращении праха Наполеона на родину было принято в считаные месяцы.

Для перенесения праха Наполеона назначены были фрегат (капитан – принц Жуэнвильский[166]) и корвет (капитан – Гюйо[167]). Множество лиц осаждали правительственные учреждения просьбами разрешить сопровождать экспедицию, однако всем было отказано, кроме верных слуг Наполеона, которые добровольно разделяли его заточение на острове Святой Елены. (Удивительно, но даже после двадцати лет, прошедших после его смерти, после многолетних кровопролитных войн, главным виновником которых был Наполеон и которые опустошили половину Европы, едва не половина населения все той же Европы считала его своим кумиром! Настоящий массовый психоз!)

9 октября 1840 года принц Жуэнвильский сошел на берег острова Святой Елены и отправился сначала к губернатору, а потом – в Лонгвуд, последнее земное пристанище их императора. Оно оказалось запущенным, и англичане были заметно смущены. Две трети бывшей спальни Наполеона занимала ручная мельница, а чтобы она могла там поместиться, потолок был специально выломан. Пол совершенно сгнил, на голых стенах проглядывала глиняная замазка, двери выломаны, окна разбиты…

«Можно представить, что почувствовали те из французов, которые некогда в этой же самой комнате окружали смертное ложе своего императора и закрыли ему глаза!» – вспоминали те, кто побывал на Святой Елене и в тот год, и много лет спустя.

Вряд ли англичане специально сотворили все это с домом Наполеона. Да и со дня смерти прошло достаточно времени, чтобы опустевшее его жилище островитяне использовали так, как нашли необходимым. Не устраивать же мемориальный музей из последнего пристанища опального императора? Но французы всегда отличались чувством болезненного переживания за своих кумиров, кем бы они ни были. И Наполеон – в их череде… Но расстраиваться прибывшим посланникам Парижа было просто некогда, необходимо было вывезти останки во Францию. А это требовало времени, в первую очередь – на улаживание всевозможных формальностей (на что ушла почти неделя).

В ночь вскрытия могилы (с 14 на 15 октября) «дул пронзительный ветер и шел мелкий дождь, более похожий на плотный туман. Месяц подернулся облаками, и только пламя факелов освещало работу могильщиков. Сначала они сняли железную решетку, за ней последовали каменные плиты, покрывавшие могилу, и, наконец, добрались до земли, которая в середине так провалилась, что французы стали опасаться, не раздавила ли она гробницу. Всех, кто не был допущен присутствовать при вскрытии захоронения, отправили за установленную цепь, могилу обсыпали хлором, а потом при помощи рычага и заранее приготовленного кольца подняли плиту… Все присутствовавшие, в том числе и рабочие, обнажили головы, невзирая на усилившийся дождь».

Наполеона чтили даже спустя два десятилетия после его смерти, и это удивительно! Тиран, из-за которого Франция сделала два шага назад в своем цивилизационном развитии, из-за которого Европу почти двадцать лет сотрясали многочисленные войны, в чью орбиту были втянуты миллионы жителей всех европейских государств, вызывал уважение (только своим именем!) у знавших и не знавших его людей. Может, речь шла только о простолюдинах, для которых сильная личность – что-то вроде отца, возле которого никогда не страшно и, главное, думать самостоятельно не надо? Нет! И новое поколение французской аристократии видело в Бонапарте своего кумира!

«…Гроб извлекли из могилы и поставили в специально приготовленной палатке, где уже находился присланный из Парижа гроб эбенового дерева, а в нем – свинцовый. Когда открыли гроб, в котором лежало тело Наполеона, присутствующие увидели непонятную массу: из-под нее высовывались сапоги с прогнившими подошвами, а в дырах виднелись пальцы. После осмотра над гробом разостлали императорскую мантию, специально привезенную из Парижа, и перенесли его на колесницу. 15 октября прах Наполеона был переправлен на французский фрегат, и на другой день после заупокойной службы военный корабль был готов к отплытию, но окончательное составление протокола задержало его еще на 2 дня…» Однако все приличия соблюдены, даже англичан не в чем упрекнуть: они были верны принятым на себя обязательствам…

14 декабря 1840 года останки Наполеона прибыли во Францию, где многолюдные толпы приветствовали прах своего императора. День 15 декабря был назначен для перенесения праха в Дом инвалидов, погребальная церемония усопшего императора началась с исступленных криков парижан. В глубине храма Святого Людовика воздвигли алтарь, по сторонам которого возвышались две трибуны, а между ними было растянуто огромное знамя с вензелем Наполеона. Церковная служба продолжалась около двух часов, а в пять часов пополудни архиепископ окропил святой водой гроб и произнес отпущение грехов. Церковь Сен-Луи оставалась открытой для всех в течение нескольких дней, и более миллиона французов за это время пришли поклониться праху Наполеона.

Позднее в центре храма была сооружена низкая каменная ограда, за которой находится круглый открытый склеп, а посреди него огромной саркофаг (4×2×4,5 метров), воздвигнутый в 1859 году. Саркофаг весом 35 тонн был сделан из красного финского гранита, присланного русским императором Николаем I (он передал глыбу бесплатно, ехидно заметив, что в России могильный камень для Наполеона всегда найдется); пьедестал саркофага сооружен из темно-зеленого гранита с Вогезских гор. Полированные стенки саркофага были украшены мраморными барельефами, изваянными скульптором Симором. Их аллегорические фигуры изображают восстановление порядка, Конкордат, административную реформу, Государственный совет, Свод законов, университет, Счетную палату, общественные работы и учреждение ордена Почетного легиона. Гроб Наполеона окружают двенадцать крылатых гениев, разделяющих эти барельефы, а между ними поставлены щиты с австрийскими знаменами – трофеями Аустерлицкого сражения; здесь же хранятся шляпа Наполеона из-под Эйлау, шпага и цепь ордена Почетного легиона. На полу вырезаны названия мест сражений: Риволи, Пирамиды, Маренго, Аустерлиц, Иена, Фридланд, Ваграм, Бородино… В глубине церкви – голгофа, под которой расположен запертый вход в склеп. Замочная скважина бронзовых дверей склепа увенчана розеткой ордена Почетного легиона, по обеим сторонам дверей – две огромные аллегорические фигуры гражданской и военной мощи. Над дверями начертаны слова из завещания Наполеона. Массивная крышка саркофага поднимается лишь в исключительных случаях, и тогда сквозь стекло можно увидеть потемневшее при бальзамировании лицо Наполеона.

Казалось, дух упокоился с миром… Но не тут-то было… История имела свое продолжение – уже в XX столетии.

Ровно через 128 лет после переноса останков Наполеона в Париж во французских газетах появились сенсационные сообщения об отравлении Наполеона (спор шел и о том, чьих рук это дело: англичан или французских роялистов). Автором версии был известный французский историк Жорж Ретиф де ла Бретонн. В кратком изложении версия французского историка выглядит следующим образом.

Когда гроб Наполеона подняли из могилы, французская комиссия, естественно, захотела взглянуть на останки. Англичане согласились на вскрытие гроба не сразу, а потом назначили эксгумацию на полночь. Почему? Потому что надеялись, что при неверном свете факелов подлог будет не так заметен, к тому же цинковый гроб, в котором находилось тело Наполеона, оставался открытым очень короткое время, в течение которого никто из французов не высказал какого-либо замечания или протеста. По их свидетельствам, черты покойного мало изменились: лицо усопшего обросло бородой, на голове были видны остатки волос, мускулы на ощупь тверды, приоткрытый рот обнажил три белых зуба. Однако из записок, оставленных свидетелями смерти Наполеона, выясняется другое. Лицо и голова Наполеона были побриты уже после смерти, но, как известно, борода еще продолжает расти после смерти человека в течение нескольких часов. Лицо Наполеона было побрито два раза: сначала через 12 часов после смерти императора, затем – через 24 часа, поэтому оно должно было быть гладким. Рот тоже был закрыт, так что зубов не было видно.

Свидетели эксгумации обнаружили также, что руки покойного были вытянуты вдоль туловища, ноги согнуты, каблуки сапог упирались в стенку цинкового гроба. А свидетели похорон утверждали обратное: ноги Наполеона не были согнуты и каблуки его сапог не упирались в стенку гроба.

Продолжая излагать свою аргументацию, Ж. Р. де ла Бретонн переходит к одежде и указывает, что на мундире Наполеона появились пятна, к тому же на нем отсутствовал знак ордена Реюньон. В 1821 году поверх мундира была надета большая лента ордена Почетного легиона, причем в нижней ее части имелся крест. При эксгумации эта лента оказалась уже под мундиром, и крест на ней отсутствовал. Чулок на покойном императоре не было, носок одного сапога был прорван, и через дыры виднелись пальцы. А ведь на другой день после смерти, 6 мая, камердинер Маршан лично надел на ноги своего господина белые шелковые чулки. В 1821 году шляпу императора положили на ступни, и она была с кокардой; в 1840 году шляпа лежала на бедрах, и кокарды на ней не было.

Ж. Р. де ла Бретонн обратил внимание и на другие несоответствия, в частности, в 1821 году два запаянных сосуда, в которых находились сердце и желудок Наполеона, были положены врачом Антоммарки в углы гроба, а в 1840 году они оказались между ногами покойного. В 1821 году в могилу поместили два прочных деревянных бруса (в ногах и в изголовье), которые служили опорой для гроба, так, чтобы земли он не касался. А в 1840 году эти брусья не были обнаружены: гроб покоился на каменной плите и оставил на ней след. Кроме того, под ним были найдены канаты и ремни, которые используются при опускании гроба в могилу. А в 1821 году эти канаты и ремни были вынуты, что зафиксировано могильщиком острова Святой Елены.

Исходя из этих несоответствий, французский историк предположил, что англичане могли подменить тело в гробу или и внутренний гроб тоже, причем вторая версия кажется ему наиболее вероятной. Но самым большим доказательством подмены Ж. Р. де ла Бретонн считает то, что обнаружилось при сопоставлении гробов: при похоронах цинковый гроб помещался в свинцовом, а тот – в гробу из красного дерева. При эксгумации же было обнаружено четыре гроба: красного дерева, затем свинцовый, потом опять красного дерева и последний – цинковый. Французский ученый объясняет это следующим образом. В 1821 году граф де Монтолон сделал подробное описание гробов для заказа гробовщикам. И фальсификаторы точно следовали этому описанию, однако они не учли, что заказ тогда не был выполнен точно: изготовили не четыре гроба, как предполагалось, а только три. Поэтому и можно предположить, что при извлечении гроба для подмены тела могилу вычистили, поэтому при эксгумации в ней и не обнаружили деревянные брусья, служившие опорой.

Подмена, по утверждению Ж. Р. де ла Бретонна, была совершена в 1828 году, когда губернатор острова Г. Лоу был переведен на Цейлон. Однако он приезжал на остров Святой Елены с какой-то таинственной целью, после чего отплыл в Англию. Как предполагает французский историк, Г. Лоу перевозил останки Наполеона, которыми англичане всегда стремились завладеть, хоть и утверждали обратное. Открыто это сделать они не могли, опасаясь взрыва возмущения во Франции, но всегда ждали удобного случая, чтобы сделать это тайно.

А дерзкий план мог возникнуть у англичан еще в 1821 году, когда через 42 часа после смерти Наполеона английский врач снимал с лица умершего слепок для маски. Сделал он это с большим трудом, т. к. мускулы покойного стали быстро разлагаться. Таким образом, маска отразила бы образ Наполеона уже постаревшего, опухшего и была бы очень отталкивающей. Французы из свиты императора не хотели, чтобы именно такая маска была показана публике и тем более распространена в многочисленных копиях. И они похитили слепок, но английский врач стал требовать его возвращения и даже обратился за помощью к властям своей страны. Но, к своему великому изумлению, поддержки не получил: ему ответили, что слепок является собственностью французов. Англичане знали, что французы сделали слепок с лица другого человека, умершего за три года до Наполеона. Этот человек был на 10 лет моложе французского императора, но черты его лица несколько напоминали физиономию Наполеона. Вот эта маска и была представлена как маска Наполеона, а англичане воспользовались обстоятельством: подмена маски навела их на мысль о подмене останков, что они и сделали. Из могилы на острове Святой Елены было извлечено тело Ф. Чиприани, которым подменили тело французского императора. Ф. Чиприани был домоправителем ссыльного Наполеона. Они были знакомы еще по Корсике, Чиприани воспитывался в семье Наполеона, и потому последний питал к нему особое доверие. Но тот оказался предателем, и все то время, что провел на острове Святой Елены, шпионил в пользу англичан. Когда французы разоблачили его, Ф. Чиприани принял крысиный яд и через несколько часов умер. До этого он был совершенно здоров, что задержало разложение тела и дало возможность снять с лица слепок спустя длительное время после смерти…[168]

Конечно, любому, даже почти фантастическому, факту можно найти свое объяснение, в том числе и нестыковкам в тех или иных документах, событиях, фрагментах одежды, состояния тела и даже, если хотите, пуговиц… Но стоит уяснить и более рационалистическую позицию: для англичан Наполеон, уже мертвый, был совершенно безопасен, и подменять его тело, рассчитывая и осуществляя столь сложные операции, не было никакого резона. Да и за столько лет всплыли бы уже факты (задокументированные) о столь рискованных шагах английской стороны… Нет, здесь что-то совсем иное, из других сфер, из другой оперы, если хотите. Здесь более подсознательные процессы, которые и не объяснить совсем, если будешь опираться исключительно на разум.

Еще Вещий Олег, как известно, погиб от коня своего, потревожив его могилу… У славян, таким образом, было свое отношение к тайнам, крутящимся вокруг захоронений, и к историям, связанным с возмездием от потревоженных духов умерших.

Обратимся к любопытному исследованию чешского археолога, этнографа, историка-слависта и антрополога Любора Нидерле. Он, в частности, отмечал, что погребальный обряд славян-язычников (отметим это), каким они его знали в последние столетия перед принятием христианства (семь веков), был ритуалом, вполне и полностью сложившимся, сложным и разнообразным, далеко ушедшим от его основных первоначальных форм, существовавших у еще не разделившихся по религиозным признакам индоевропейцев. В древнейшие времена, насколько, разумеется, можно судить по местам погребений, приписываемым славянам, в погребальном обряде славян было больше единообразия и простоты. Однако мы видим, что позднее, как и в других областях культурной жизни, на погребальных обрядах сказывается чужеземное влияние, в результате чего эти обряды приобретают значительно более разнообразный характер, и единообразие славянского погребального обряда исчезает. Лишь христианство снова приводит все к единообразию, своеобразным образом стандартизирует погребальный обряд и при этом вводит совершенно новые (можно сказать, оригинальные) основы обряда, а именно – захоронение покойника на обычных общих кладбищах, но освященных церковью. До этого славяне своих покойников не хоронили, а с древнейших времен, несомненно, с самого возникновения славянства, сжигали на кострах…

Являлась ли «кремация» вплоть до конца языческого периода единственным погребальным обрядом у славян (в том числе и на Руси) – это старая проблема славянской истории, которой занимались многие исследователи (Л. Нидерле приводит одного лишь Добровского[169]).

Как только в западной Европе появились первые работы по доисторической археологии, сразу же возник вопрос, относящийся к этнографии: что именно среди находок является славянским?

Ответ на этот вопрос Нидерле предлагает искать в особенностях и погребальных обрядов, и складывавшихся вокруг них мифов и легенд.

Много споров вызывал и вызывает до сих пор вопрос о том, сжигали ли вообще славяне своих покойников и почему. Причем спор шел главным образом уже вокруг аспекта – от кого пошел данный обычай: от германских или славянских племен. В XIX столетии немецкий естествоиспытатель Рудольф Вирхов[170] авторитетно выступил в пользу германской принадлежности древних погребений с кремацией в восточных районах Германии: он признал за славянами только позднюю, так называемую культуру городищ, которая представлена культурными слоями древних городищ или современными им могилами с «трупоположением».

Нидерле же считал, что для XX столетия вопрос славянского погребального обряда совершенно ясен. Основу его в дохристианский период, «во всяком случае, до той поры, пока мы можем бесспорно или по крайней мере документированно, проследить древнюю историю славян, составляла повсюду кремация», так же как это было и у других соседних народов: литовцев, германцев и галлов. Иностранные влияния на культуру и обычаи погребения покойников, имевшие место в различных землях и у различных племен – в частности, это влияние римское и восточное – сказывались лишь в том, что наряду с основным обрядом местами появлялись отклонения от него, а именно – наряду с кремацией рано появляются и обыкновенные захоронения (но со всевозможным устройством могил). А так как с приходом на Русь христианства изменение основного погребального обряда произошло не сразу, а постепенно, исподволь, растянуто во времени, то, особенно в течение первого тысячелетия нашей эры, отмечался период, когда оба погребальных обряда – сожжение и захоронение – существовали у славян одновременно.

Исходя из этого, можно с полной уверенностью утверждать, что в то время у древних славян-язычников практиковались оба обряда, однако кремация в языческий период преобладала в подавляющих случаях и была для него типичной.

О том, что славяне до принятия христианства сжигали своих умерших, свидетельствуют данные как археологии, так и истории. Этнография сохранила следы кремации во множестве разноплановых источников.

Археологическим подтверждением этого обряда является существование у древних западных и восточных славян многочисленных погребений с кремацией, на которых стоит остановиться подробнее. Многочисленны и исторические свидетельства, относящиеся ко всем славянским землям.

Например, о полабских славянах святой Бонифаций[171] свидетельствует (744 год), что они сжигали на кострах умерших мужчин вместе с их женами; тем не менее обряд этот на Лабе вскоре исчез, так как позднейшие источники подобных сведений о полабских славянах не содержат. О кремации умерших у чехов в древнейших источниках свидетельств почти нет. Но, например, поляки, по свидетельству Титмара[172], сжигали умерших еще в XI веке, а у южных славян кремация существовала уже в VII веке (при взятии Царьграда в 626 году), и в X веке ее засвидетельствовал и Масуди[173].

У восточных славян кремация в X и XI веках подтверждается работами ряда восточных писателей, а также Львом Диаконом при описании битвы у Доростола в 971 году[174] и, наконец, автором древнейшей части Киевской летописи, который прямо говорил, что раньше и даже в его время, то есть в конце XI века, отдельные русские племена сжигали своих покойников на кострах, пепел собирали в сосуды, которые ставили затем на столбах при дорогах. В скором времени сосуды эти превратились в предметы поклонения и оберегались от вандализма.

У пруссов обряд сожжения умерших существовал даже в XIII веке. В Литве, Латвии и Эстонии еще и в XIV—XVI веках. Если сопоставить результаты археологических исследований с этими данными, то станет очевидным, что славяне практиковали сожжение умерших даже в то время, когда в Германии под влиянием христианства и в результате запрещения Карла Великого оно прекратилось.

В Чехии умерших сжигали еще в X веке, а местами, вероятно, и в XI веке; в Лужицах – так же; у полабских славян – в VIII–IX веках; на юге – примерно в IX—Х веках; у поляков – в XI веке; на Руси некоторые племена сжигали умерших еще в XII веке, а местами даже в XIII веке.

Таким образом, погребения с кремациями, относящиеся к христианскому периоду, всегда являются языческими, однако нельзя утверждать, что любое погребение с кремацией в Х—XII веках обязательно является христианским. В ряде регионов обряд кремации под внешним, скорее всего, римским, влиянием сменился захоронением умерших еще до того, как сменилась религия. Однако и при захоронениях трупов в могилах, несомненно, сохранилось множество древних языческих обычаев.

В основном славянский языческий обряд заключался в том, что тело умершего с плачем и пением доставлялось на кладбище, скорее всего, к общему, заранее подготовленному кострищу или к отдельной могиле. На костер укладывали покойника в одежде, а иногда и в вооружении, которые он обычно носил при жизни, – непосредственно на костер или на доске или в ладье. После этого ближайшие родственники поджигали костер. Тотчас же по сожжении покойника или на следующий день пепел с обгоревшими остатками костей, оружия и украшений собирали в кучу или складывали в урну, которую зарывали в могилу или ставили, наконец, на могилу сверху на камень или на столб в зависимости от того, какие могилы были в обычае данной местности и рода. В урну вкладывались также и дары, которые должны были служить умершему в загробной жизни (как правило, еда, орудия труда и боевое оружие). Если покойник был похоронен без сожжения, тело его вместе с принесенными дарами опускали в могилу и здесь же поджигали жертвенный костер, у которого свершалось и первое погребальное пиршество.

Славянские погребения, как правило, очень бедны. С этой стороны славянские погребения не могут сравниться с могилами их соседей. Богатые могилы являются у славян исключением.

Этот основной обряд, как считает Л. Нидерле, дополнялся и усложнялся рядом других обычаев.

Тело умершего выносили из дому не через двери, а через специальный пролом, сделанный для этой цели, очевидно, для того, чтобы душа, пожелавшая возвратиться, не нашла дорогу обратно. Подтверждением этого обычая может служить, например, вынос тела князя Владимира в Берестове в 1015 году, а также большое количество позднейших пережитков этого обычая.

При выносе тела и в течение всего пути до кладбища родственники провожали умершего хвалебными речами, а также плачем женщин (так называемым жалением). Причем сопровождающие иногда исцарапывали себе лицо ногтями, наносили себе раны, остригали волосы.

Жаления являлись уже не выражением истинного горя от потери умершего, а обрядовыми, аффектированными, ритуальными стенаниями. Во многих славянских странах этот обычай полностью сохранился до начала XX века, а на Балканском полуострове для этой цели нанимали специальных женщин-плакальщиц, называемых «покайнице», «наркаче», «плакальнице», «жалеющие», «плачки».

Этот плач и причитания женщин являются в некоторых местах настолько существенной частью погребального обряда, что без них погребение просто невозможно, хотя в то же время оно допускается без церковного обряда.

Существование этого обычая в древней Руси подтверждалось Киевской летописью от 945 и 969 годов, а у поморян и поляков он засвидетельствован Эббоном Реймским и Винцентием Кадлубеком[175]. Вместе с тем царапание лица и нанесение себе ран подтверждается древними известиями только на Руси, в Польше и в Чехии.

Кульминационным пунктом погребального обряда была добровольная или вынужденная смерть оставшейся жены покойника, а иногда и дружины, ему служившей. Об этом свидетельствует ряд древних известий, имеющихся у Льва Мудрого, о южных славянах и о поляках[176]. Особенно важным в этом отношении является сообщение святого Бонифация, содержащееся в его послании к королю Этибальду. Что касается восточных славян, то ряд арабских писателей указывают на тот же обычай и у них; о женах воинов Святослава в 971 году под Доростолом пишет Лев Диакон. Но наиболее яркое, полное драматизма описание такой «добровольной» смерти жены знатного русского воина где-то на Волге оставил Ибн Фадлан[177]. При чтении его трудов, акцентирует внимание Нидерле, однако, возникают некоторые сомнения: действительно ли Ибн Фадлан рассказывает здесь о славянке и о славянском обычае, поскольку его русский воин, очевидно, сам норманнского происхождения. Археологических подтверждений этого обычая найдено мало, и они носят неопределенный характер, так как нельзя доказать, какой смертью умерли женщины, останки которых временами находят в могиле рядом с останками мужчин.

В действительности «добровольная» смерть, разумеется, не всегда была добровольной. Обычно, особенно в знатных семьях, смерть жены являлась неизбежным следствием устойчивой традиции, согласно которой такая смерть должна была наступить. Женщину, выразила ли она добровольно свое согласие или была выбрана для этой цели, как это красочно описывает Ибн Фадлан, перед тем как вести на костер, опаивали и таким путем добивались того, что она уже не оказывала сопротивления на костре. Обычай этот, разумеется, не является чисто славянским и существовал у ряда соседних со славянскими народов: у германцев, литовцев, пруссов, фракийцев, скифов и сарматов. Однако не следует делать вывод, что этот обычай был перенят именно у них. Он является старым наследием индоевропейского периода. Принесение в жертву господину наряду с женами юношей, коней и собак являлось неизбежным следствием только что описанного обычая и также существовало у славян.

Интересную особенность этого обычая отметил упомянутый выше Масуди: в жертву приносилась не только жена умершего мужа – когда умирал неженатый молодой человек, то в жертву приносили девушку, обеспечивая ему таким образом для загробной жизни жену, которой он не имел при жизни. Этот посмертный брак являлся доказательством веры в загробную жизнь, и в некоторых обычаях, сохранившихся у славян на протяжении веков при похоронах молодых людей и девушек, можно усмотреть пережитки, связанные с этим обычаем, правда, уже значительно ослабленные. Это всегда отголоски свадебных обрядов.

Другой интересной особенностью древнеславянского погребального обряда является погребение в ладьях. Обычай класть тело умершего в лодку и сжигать его вместе с ней либо насыпать над несожженной ладьей могильный курган часто встречался у северных германцев и балтийских финнов. В частности, известны находки лодок в скандинавских могилах. У славян погребения в ладьях очень редки, и если встречаются, то только на востоке (зафиксированы они как письменными источниками, так и археологическими находками, однако последних очень немного), и поэтому, вероятно, этот обычай перешел от северных соседей, в частности под влиянием скандинавских русов. Кроме того, он существовал на Руси только в отношении княжеского рода. Первоначально ладья, несомненно, означала всего лишь судно, представленное для загробной жизни. Чем пользовался умерший на этом свете, то же должно было быть в его распоряжении и на том свете[178].

Также под иностранным влиянием, но на этот раз античным, к славянам в конце языческого периода перешел обычай класть в могилу деньги на дорогу в загробный мир. Это, несомненно, античный обол, дававшийся умершим для Харона; это обычай, проникший к славянам по нижнему Дунаю или с берегов Черного моря. Даже в беднейших гробницах древнего Пантикапея, как правило, имеются медные деньги.

У славян этот обычай укоренился настолько глубоко, что многочисленные следы его находили не только в погребениях X и XI веков, но и много веков спустя. Более того, славяне во многих местностях еще в XIX столетии вкладывали деньги умершему в рот или в руку, не понимая первоначального значения этого обычая. Так поступали, например, в восточной Моравии, Словакии, в Белоруссии, в Польше и на Балканах.

«Мертвый» по-древнеславянски – «навь», и это слово одновременно означало и загробный мир вообще. Лингвисты искали в этом слове отголосок упомянутого античного влияния, связывая его с латинским navis и имея в виду лодку, на которой Харон перевозил души умерших на тот свет. Хотя эту связь и нельзя отрицать (в древнем чешском и польском языках имеются слова nav, nàva также и в значении «лодка»), этот лингвистический вопрос все же остается открытым. Столь же возможно, что старославянское «навь» не связано с navis, но происхождение его древнеиндоевропейское, так же как и готское naus и литовско-латышское novit, nave.

Неясно и происхождение обычая хоронить мертвых в санях или привозить умерших на санях к могиле, даже если погребение происходило летом. В русских источниках имеются данные о том, что тела умерших князей Владимира, Бориса, Глеба, Ярослава, Михаила, Святополка (X–XII века), хоронились ли они зимой или летом, привозились к месту погребения на санях.

Более того, люди, ожидавшие своей смерти, готовили себе для погребения сани, а старое русское выражение «сидеть на санях» означало то же, что и «быть перед смертью». Этот обычай еще долго удерживался на Руси и в Карпатах; есть данные о подобном же обычае в Словакии, Польше и Сербии. В сани всегда впрягались волы.

Так как этот обычай распространен также и у финнов, и среди некоторых урало-алтайских племен, возникает законный вопрос: является ли он чисто славянским или же заимствован славянами у соседних с ними народов? По всей вероятности, обычай везти тело покойника на санях является все же местным как у славян, так и у финнов и связан с характером русской земли, а также с тем, что сани были на Руси древнейшим видом транспорта. На вопрос о том, где возник обычай класть в могилу сани, дать однозначно утвердительный ответ невозможно.

Интересной и существенно важной подробностью древнеславянского погребального обряда для Л. Нидерле являлось также погребальное празднество: так называемая тризна и связанный с нею пир («пирь», «страва»).

С полной достоверностью тризна засвидетельствована только у восточных славян, однако известия, которые существуют в отношении остальных славян, дают право не сомневаться, что тризна была известна всем славянам. Подробного описания того, что, собственно, представляла собой тризна, нет, однако сопоставление различных дошедших известий дает все же возможность восстановить истинную ее картину.

Страницы летописей свидетельствуют о том, что племена радимичей, вятичей, северян и кривичей совершали над покойником тризну (применяют словосочетание «тризну творити») до того, как его сжигали; тогда же, в 945 году, княгиня Ольга справляла тризну над могилой Игоря, но позднее она сама, став христианкой, повелела над ее могилой тризну не творить. Значительно больше сведений о тризне содержится в источнике «Житие Константина Муромского», хотя и более позднем, но содержащем много древних традиций. В нем наряду со словом «тризна» упоминается также делание «бдыну» («бдынь») и битва. О языческих погребальных празднествах упоминают и польские хроники, но термин «тризна» в них не приводится. Не употребляет его и Саксон Грамматик в описании погребения, которое устроил своему умершему брату славянский князь Исмир[179].

Тризна была не только лишь погребальным пиршеством, но и чем-то другим, каким-то празднеством драматического характера, главной частью которого было представление битвы, на что, помимо слова «битва» в «Житии Константина Муромского», указывает как этимологическое значение слова «тризна», в значении «бить кого-то», так и значение слова «тризна» в церковнославянских источниках, где оно в переводах соответствует греческому («тризновати» – pugnare, «тризник» – pugnator), – это мнение Л. Нидлера.

Все вместе взятое показывает, что при погребениях, а позднее и во время празднеств в честь мертвых проводилась состоявшая из символических движений праздничная игра, главным моментом которой была военная сцена (состязание), сопровождавшаяся бряцанием оружием, криками и военными песнями. Разумеется, это не было воспроизведением какой-то битвы, в которой некогда участвовал умерший, или воспоминанием о ней, так как вся игра, очевидно, имела магическую подоплеку. Это был бой со злыми духами с целью догнать их. Польский священник Ян Менеций, живший в XVI столетии, упоминает, что при погребении в западной Руси мужчины с мечами в руках кричали слова «бегите, бегите, пекельни» (то есть демоны). Подобных пережитков сохранилось много. Употребление масок, очевидно, также было связано с представлением о действующих здесь злых духах.

Пиршество, следовавшее после тризны, называлось «пирь» либо «страва». Последнее слово очень интересно еще и тем, что оно упоминается уже в связи со смертью великого полководца Аттилы в 453 году, свидетельствуя одновременно и о том, что подданные Аттилы должны были быть славянами. Автор труда об истории готов Иордан говорит, что над гробом Аттилы был устроен обильный пир, который называется «страва», то есть употребляет славянский термин, и поныне означающий пищу и засвидетельствованный в древних чешских и польских источниках XIV и XV веков специально в значении погребального пира.

Погребальные пиры, устраиваемые с обилием еды и меда, зафиксированы с древнейших времен также и у других славян, и, как известно, у всех славян принято гостям, прибывшим на похороны, преподносить еду или по крайней мере крепкие напитки. В Белоруссии хозяин и гости угощали небольшим количеством еды и напитков также и души предков, которых призывают и благодарят за то, что они угостились, обращаясь к ним и молясь им.

Подобным же образом, как и во время самих похорон, умершие чтились совместно в дни, посвященные поминовению мертвых. Непосредственных известий об этом со времен язычества дошло немного, однако о живучести этого обычая (не только у славян) свидетельствует лучше всего то, что как восточная, так и западная церковь включила эти дни в число церковных праздников и, несмотря на все свои попытки, не смогла лишить славян древних языческих атрибутов, к которым в первую очередь относится обычай приносить на могилы пищу для умерших. Насколько еще сильно удерживаются языческие представления в самых глухих славянских уголках Балканского полуострова, где сохранялось еще много таких дней, посвященных памяти умерших, носящих самые различные наименования, видно, например, из того, что в Сербии священник в отдельных местностях не только сам клал еду на могилы, но даже заклинал злые души умерших не возвращаться. В Болгарии подобным же образом на сороковой день после смерти священник окуривал могилу умершего и в сделанное отверстие наливал воду и клал еду. У католиков древний обычай кормить на кладбищах умерших исчез полностью или же оставил после себя незначительные следы, в то время как у православных болгар, сербов и русских этот обычай погребальных пиршеств на кладбищах сохранялся.

Из празднеств, устраивавшихся славянами в честь душ умерших, по мнению Л. Нидерле, заслуживают упоминания и так называемые русалии и радуницы. Русалии, являвшиеся на Руси явным пережитком язычества, во многих случаях существовали уже в XI веке.

Против них «ополчились» светские и церковные христианские князья. Радуницы в древний период славянства не засвидетельствованы, но как праздник умерших распространены по России, куда так же, как и русалии, проникли под римским влиянием. Оба эти праздника свидетельствуют также и о сильном влиянии, которое оказывала на славян римская культура времен империи. Оба названия – античного происхождения: «русалии» от rosaria, rocalia (римский праздник роз); и хотя, как следует предполагать, славяне и до этого имели свои дни поминания умерших, свои задушницы, поминки, dziady и т. п., все же не подлежит сомнению, что они переняли не только новое название, но и сами празднества точно такими же, какими они видели их у греков и римлян.

Возжигание огня на могилах, которое упоминается только с XV века, является, очевидно, уже лишь отголоском первоначальных костров, на которых когда-то сжигались покойники. То же значение, очевидно, имеют и кострища, которые находят в различных слоях могил XI–XII веков рядом со скелетом, либо над ним или под ним. Иногда трудно решить, акцентирует внимание Л. Нидерле, – то ли это костер, на котором готовилась пища для погребального пира, то ли это только пепел от огня, зажженного в память умершего. Следует все же полагать, что огонь, разводившийся на могиле умершего, служил и для той и для другой цели.

Славянский фольклор сохранил следы еще ряда обычаев, которые в своей основе и по своему характеру относятся к периоду язычества. Это, например, обычай открывать окна, для того чтобы душа умершего могла улететь, вынос покойника таким образом, чтобы тело его не коснулось порога, обычай бросать камни и ветви через плечо и запрещение оглядываться назад при возвращении с кладбища, обычай облекаться в траурные одежды (вывернутые наизнанку), пробивать мертвое тело колом, сжигать солому на пути, делать для выхода души отверстия в гробу, бросать камни на могилу и т. д.

Необходимо, однако, указать, что известные источники сведений о подобных обычаях в древнее время не подтверждаются археологическими данными. Источники также ничего не говорят и об обряде очищения, который совершался после возвращения с похорон при помощи огня или воды, и об обычае изгонять возвратившуюся в дом душу умершего, выметая комнату метлой или размахивая в воздухе топором. Обычай надевать маску на лицо покойника у славян не засвидетельствован, хотя он и был распространен у их соседей.

Особый раздел сведений о славянских погребениях посвящен у Л. Нидерле подробностям устройства могилы, насыпи над ней, затем положению трупа в могиле, ориентации его по отношению к странам света, погребальному инвентарю и т. д. Как в конце первого тысячелетия выглядели славянские могилы, известно по многим тысячам из них, датированных концом первого – началом второго тысячелетия. Однако восстанавливать все подробности нет смысла. Стоит остановиться лишь на изложении важнейших черт, характерных для всего славянства IX–XI веков.

До V века до нашей эры неизвестно могил, которые можно было бы назвать бесспорно славянскими, и «это относится не только к спорному вопросу о полях погребальных урн на территории между Эльбой и Вислой, но и к области между Вислой и Днепром, где уже на основании историко-лингвистических данных мы помещаем славянскую прародину и где археологическая непрерывность древних и более поздних могил до сих пор не установлена» (Л. Нидерле).

Только с V–VI веков можно с полной уверенностью говорить о славянских могилах на всем пространстве, заселенном славянами, причем сначала о могилах с кремацией, а затем, с X века, и о не кремированных могилах. Обычно оба вида могил, даже самые бедные, были, при всей их простоте, самой различной конструкции, но общий тип их и форма сохранялись.

Когда тело покойника в соответствии с описанными выше обрядами доставлялось к месту погребения, то, если сохранялся еще обычай сжигать трупы умерших, его клали на костер и сжигали. Такой костер находился или тут же возле места, выбранного для могилы, или же возле кладбища на общем кострище. Пепел, оставшийся от костра и сожжения покойника, собирали и клали (в урнах или без них) на поверхность земли или выше, на могильную насыпь. В позднейший период подобным же образом труп умершего укладывался на поверхность земли, либо выше, на могильную насыпь, либо, чаще всего, – в глубокую четырехугольную яму.

Сама могила, называвшаяся на Руси тюрко-татарским словом «курган» (kurhan), была различной высоты, в среднем примерно 1–2 метра. Сравнительно большая высота русских курганов свидетельствует о влиянии скандинавских русов, которые на своей скандинавской родине возводили высокие курганы. Действительно, русские курганы, хотя и здесь есть исключения, относительно высоки, особенно если их сравнить с невысокими могильными насыпями западных славян. Однако образцы высоких курганов славяне видели уже задолго до прихода русов у своих южных соседей – скифов и сарматов, проникавших на территорию славян, и лишь особо высокие курганы на севере России, в Новгородской губернии, так называемые сопки, созданы под скандинавским влиянием. Основная форма кургана обычно округлая или, в более древнее время и главным образом в кривической Руси, продолговатая (так называемые длинные курганы). Иногда на кургане устанавливались еще и столбы, на которые ставились урны, или определенным образом укладывались камни, или же, наконец, строились какие-нибудь столики либо небольшие навесы и домики, где душа умершего могла бы отдохнуть; у поморских славян упоминаются также какие-то колья, которые клали на могильный курган. Наконец, в более поздний период под влиянием печенегов и половцев славяне начали устанавливать на курганах вытесанные из камней изображения умерших. Часто вокруг кургана вырывался небольшой ров, а основание кургана местами обкладывалось большими камнями.

Могильная насыпь состояла из нескольких хорошо различимых слоев, насыпанных, очевидно, не сразу, а в несколько приемов во время праздников задушниц. На востоке как над урнами, так и над несожженными трупами местами строились специальные навесы на столбах или даже деревянные срубы, образцы которых славяне, по всей вероятности, видели при строительстве скифо-сарматских курганов. Помимо этих различий, внутреннее устройство кургана изменяется еще больше в зависимости от того, производилось ли захоронение покойника на уровне земли или же выше уровня, в насыпи или, наконец, в яме под курганом. Этим вопросом много занимались археологи, пытавшиеся найти в этих различиях особенности отдельных племен. Л. Нидерле считал, что эти различия не племенные, а хронологические.

Первоначально там, где славяне стали насыпать высокие курганы, ямы стали исчезать, а затем их снова ввело христианство. Однако могилы с глубокими каменными камерами и ведущими к ним коридорами, так же как и могилы хазарского или аланского типа, у славян вообще не встречаются.

На западе вследствие того, что христианское вероучение мешало насыпать над могилами курганы, христианские могилы с самого начала потеряли высокую насыпь, превратились в обычные могилы и с тех пор стали сосредоточиваться вокруг первых костелов. На востоке, однако, курганы строились еще долго. Только на севере, в Новгородской земле, курганы исчезают начиная с XI века и напоминают о себе лишь обычаем обкладывать могилу большими камнями. С течением времени количество камней на могилах уменьшалось, а размеры их увеличивались, пока, наконец, могила не стала обозначаться лишь четырьмя-пятью крупными булыжными камнями. Местное наименование таких могильников, являющихся типичными для XII—XIV веков, – жальник (от слова «жалети»).

Пепел помещался в урну или чаще всего просто ссыпался в кучу. Если же тело умершего не сжигали, то его укладывали в должным образом подготовленную землю. (В России часто встречался внизу слой белого или желтого песка либо подстилка из коры и березовых или дубовых листьев.) Иногда тело покойника укладывалось на ковер или, наконец, на доску и досками же обкладывалось. Доски, которыми обкладывался покойник, заменялись позднее сбитыми гвоздями ящиками, поэтому в могилах часто находят большое количество правильно расположенных гвоздей. Саркофаги весьма редки (они встречаются в Далмации и в России у первых христианских князей) и, как правило, все заимствованы из римско-византийских областей. О ладьях и санях, являвшихся временами принадлежностью похоронного обряда, мы уже упоминали выше. С образцами специально изготовленных гробов к славянам пришел с юга и термин «arca» (лат.), откуда и старославянская рака.

Тело умершего, как правило, клали навзничь, вытянутым, с руками, скрещенными либо на груди, либо на животе или вытянутыми вдоль туловища. С начала христианского периода мы наблюдаем при этом определенный порядок в ориентации погребения.

Славяне обычно укладывали покойников ногами на восток, а головой на запад, и лицо покойника, таким образом, всегда было обращено к восходящему солнцу. Кажущиеся отклонения от такой ориентации погребения чаще всего связаны с тем, что захоронение производилось в различные времена года, когда восход и заход солнца происходили в различных точках горизонта. Случаи обратной ориентации тела редки, но в некоторых местностях они, видимо, обычны. Обычай хоронить тело головой на север и ногами на юг славянам присущ не был и указывает на неславянский, в большинстве случаев финский, характер погребения.

Отклонения от порядка захоронения тела навзничь также редки, например, захоронение на боку, в несколько скорченном положении. В северных областях встречались также немногочисленные случаи захоронения покойника в сидячем положении таким образом, что скелет упирается хребтом в воздвигнутую груду камней.

Такие захоронения являлись обычными в Псковской и Новгородской землях (хотя случаи такого захоронения иногда встречаются и в средней Руси) в XII—XIV веках. Почему возник этот обычай, неизвестно, и вряд ли это было результатом чужеземного влияния, так как финны в средней Руси и их соседи – латыши – хоронили умерших в горизонтальном положении.

Яркими образцами богатого славянского захоронения с кремацией, относящимися к X веку, являлись два высоких княжеских кургана: «Черная Могила» и «Гульбище», раскопанные у Чернигова. В верхних слоях этих курганов содержатся остатки сожжения с богатым княжеским вооружением, разумеется, весьма поврежденным огнем, а также следы тризны и жертвоприношений. Примером погребения с кремацией может служить могила неизвестного славянского князя XI века, раскрытая у Таганчи возле Канева в Киевской области. И если в Черниговских курганах видны, скорее, влияния скандинавские, то в Таганчском кургане обнаруживалось сильное византийское и восточное влияние.

Кладбища древних славян обычно находились поодаль от поселений, поблизости от проточных вод, на отлогой лесистой стороне, а также у вершин холмов. Излюбленным местом для погребений были также перекрестки дорог. Позднее, с приходом христианства, эти кладбища на лоне природы, разумеется, исчезли и стали создаваться новые – вокруг костелов и церквей. Об этом свидетельствуют несколько старых предписаний. Древний обычай хоронить мертвых возле дома или в самом доме у славян исчез в конце языческого периода; свидетельств этого обычая, по крайней мере археологических, мало, и все они почти недостоверны.

Древние кладбища были различны по размерам, начиная от кладбищ всего лишь в несколько могил и кончая кладбищами, на которых находилось до нескольких сот могил. В частности, на Руси известны могильники, насчитывающие тысячу и больше курганов. Древние кладбища ничем не ограждались, разве только валом, если они были расположены на городище[180].

Из книги Л. Успенского и К. Шнейдера:

«Мы неплохо знаем дела Ярослава, сына Владимира Киевского. Современники недаром прозвали его Мудрым: высоко вознес он честь и славу приднепровской “империи Рюриковичей” в годы своего правления.

Он хорошо понимал древнюю мудрость – ту, что сто лет спустя прозвучала в лукавых словах великой русской поэмы: “Аже сокол ко гнезду летит, а ве соколца опутаеве красною девицею”. Всю Европу “опутал” он нежной прелестью дочерей Руси, паутиной брачных связей своего дома. Сам муж шведской принцессы, он выдал одну дочь за Гаральда Сурового, короля норвежского, другую – за Генриха I, короля Франции, третью, Анастасию, – за Андрея, повелителя венгров. Его сын был женат на византийской царевне, сестра – замужем за польским крулем Казимиром. Английские, датские, скандинавские принцы и военачальники, попадая в опалу у себя дома, искали приюта в Киеве и дивились его красоте, мощи и блеску. “Заложи Ярослав город Великий Киев, у него же града суть Златые ворота; заложи же и церковь святые Софии, митрополью, и по сем церковь на Золотых ворогах Богородице благовещенья, а по сем святого Георгия монастырь и святые Ирины… И книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне… и списаша книги многы…”»

Да, нам известны дела этого человека, хромого мудреца и отважного воина. Но вплоть до сороковых годов XX века мы не знали ни единого изображения, про которое можно было бы уверенно сказать: вот это он!

В 1939 году была вскрыта мраморная гробница Ярослава в том самом Софийском соборе, который он воздвиг. Покоившийся в ней мужской скелет, несомненно, принадлежал ему: это были останки человека на склоне дней, высокорослого, бесспорного славянина, с чуть заметной примесью северной крови и притом хромого (летописцы прошлого не любили сочинять!). Перед М. М. Герасимовым, приглашенным по этому поводу в Киев, на сей раз не вставал вопрос о разрешении тайн и загадок – надо было восстановить облик по черепу, не вызывавшему сомнений. Но дело от этого не стало менее ответственным.

Да, вот он в руках мастера, этот череп, хранивший некогда думы мудреца. Впервые заходит речь о воссоздании черт исторической личности. И методика такой работы еще не выработана: ее придется всю создавать на ходу.

Ученый с блеском разрешил трудную задачу. Он вылепил голову мужчины, усопшего девять веков назад. Было немало хлопот, особенно когда пришлось придавать изображению головной убор, прическу, одеяние. По фрескам, по книжным миниатюрам, по отдельным археологическим находкам все это было восстановлено. Появился скульптурный образ властелина в преклонных годах, человека с глубоко запавшими умными глазами, с клинообразной характерной бородой.

И тут случилось неожиданное: вскоре там же, в Ярославском Софийском соборе, реставраторы обнаружили под слоем позднейшей штукатурки древнюю фреску. В центре ее в княжеском уборе был изображен современниками «старец доблий» на склоне дней. Его глаза прятались глубоко в орбитах, клиновидная борода ниспадала с подбородка. Не возникло никаких сомнений – это один и тот же человек. Полная победа![181]

Начнем, как обычно, с публикаций:

«С историей похорон и перезахоронения праха Николая Васильевича Гоголя связано множество легенд и домыслов. По разным данным, при эксгумации останков автора “Мертвых душ” не обнаружили черепа, а после переноса праха Гоголя в другую могилу – куска сюртука и сапога, а также ребра и берцовой кости».

Знал бы этот мнительный и боящийся всего на свете человек, что произойдет с его останками спустя почти сто лет после смерти… никогда не разрешил бы предать себя земле[188].

Николай Васильевич Гоголь скончался в 1852 году и был похоронен на кладбище Свято-Данилова монастыря в Москве[189].

…Вскоре после похорон на его могиле был установлен обыкновенный бронзовый православный крест и надгробная плита из черного мрамора, на которой был помещен стих из Священного Писания – цитата из пророка Иеремии: «Горьким словом моим посмеюся»[190].

Константин Аксаков, сын друга Гоголя Сергея Тимофеевича Аксакова[191], установил на могиле писателя массивный камень из морского гранита, специально привезенный им из Крыма. Камень использовался как основание для креста и был прозван Голгофой. На нем, по решению друзей писателя, была высечена строка из Евангелия – «Ей, гряди, Господи Иисусе!».

Этому бы Николай Васильевич только порадовался: он вообще был склонен к мистицизму и даже не скрывал этого, хотя и никогда не вступал в дискуссию с православием…

В 1909 году, к 100-летнему юбилею писателя, была произведена реставрация захоронения. На могиле Гоголя установили чугунную решетчатую ограду и саркофаг работы скульптора Николая Андреева. Барельефы на решетке считаются уникальными: согласно ряду источников, они сделаны с прижизненного изображения Гоголя. И вновь нарушили последнюю волю писателя, в его завещании не было даже намека на то, чтобы облик его украшал место последнего упокоения!

Но потомки всегда думают и делают все иначе.

«Перезахоронение останков Гоголя с кладбища Свято-Данилова монастыря на Новодевичье кладбище произошло 1 июня 1931 года и было связано с постановлением властей города о закрытии монастыря, которое являлось частью масштабного плана реконструкции Москвы. В здании монастыря предполагалось создать приемник-распределитель для беспризорных детей и несовершеннолетних правонарушителей, а монастырское кладбище уничтожить, предварительно перенеся захороненный там прах ряда значительных общественных и культурных деятелей, в том числе и Гоголя, на Новодевичье кладбище»[192].

Вскрытие захоронения Н. В. Гоголя состоялось 31 мая 1931 года. Параллельно были вскрыты могилы философа-публициста Алексея Хомякова и поэта Николая Языкова. Вскрытие происходило в присутствии группы известных советских литераторов: писателей Всеволода Иванова, Владимира Лидина, Александра Малышкина, Юрия Олеши, поэтов Владимира Луговского, Михаила Светлова, Ильи Сельвинского, критика и переводчика Валентина Стенича. Помимо литераторов, на кладбище приехали историк Мария Барановская, археолог Алексей Смирнов, художник Александр Тышлер[193].

Основным источником, по которому можно судить о произошедших в тот день на Свято-Даниловском кладбище событиях, являются письменные воспоминания свидетеля вскрытия могилы Гоголя – писателя Владимира Лидина:

«Могилу Гоголя вскрывали почти целый день. Она оказалась на значительно большей глубине, чем обычные захоронения. Начав ее раскапывать, натолкнулись на кирпичный склеп необычайной прочности, но замурованного отверстия в нем не обнаружили; тогда стали раскапывать в поперечном направлении с таким расчетом, чтобы раскопка приходилась на восток (то есть именно головой к востоку, по православному обряду, должен был быть предан земле покойник), и только к вечеру был обнаружен еще боковой придел склепа, через который в основной склеп и был в свое время вдвинут гроб.

Работа по вскрытию склепа затянулась, и начинались уже сумерки, когда могила была наконец вскрыта. Верхние доски гроба прогнили, но боковые, с сохранившейся фольгой, металлическими углами и ручками и частично уцелевшим голубовато-лиловым позументом, были целы».

«Во-первых, могила писателя оказалась расположена на существенно большей, чем другие захоронения, глубине.

Во-вторых, при раскопках обнаружилось, что гроб с телом Гоголя был вставлен в кирпичный склеп “необычайной прочности” через отверстие в стенке склепа. Вскрытие могилы завершилось уже после захода солнца, и в связи с этим Лидин не смог сфотографировать прах писателя».

Сохранились, однако, описания того, что останки производили странное впечатление – покойник… пытался повернуться на бок:

Лидин же фиксировал все подробности и каждую мелочь.

«Черепа в гробу не оказалось, и останки Гоголя начинались с шейных позвонков: весь остов скелета был заключен в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета; под сюртуком уцелело даже белье с костяными пуговицами; на ногах были башмаки, тоже полностью сохранившиеся; только дратва, соединяющая подошву с верхом, прогнила на носках, и кожа несколько завернулась кверху, обнажая кости стопы. Башмаки были на очень высоких каблуках, приблизительно 4–5 сантиметров, это дает безусловное основание предполагать, что Гоголь был невысокого роста».

«Сюртук табачного цвета», – не та ли это шинель, в которой скитался по Петербургу чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин?

Шинель шинелью, но присутствующих поразило то, что в захоронении не оказалось черепа:

«Когда и при каких обстоятельствах исчез череп Гоголя, остается загадкой. При начале вскрытия могилы, на малой глубине, значительно выше склепа с замурованным гробом, был обнаружен череп, но археологи признали его принадлежавшим молодому человеку».

Вот тебе раз! Как так? Кто-то «сложил свою голову» прямо на могиле писателя? Или жертвоприношение?

Лидин приводит известную и имевшую большое хождение в Москве легенду о том, что череп Гоголя был украден по заказу известного коллекционера и театрального деятеля Алексея Бахрушина монахами Свято-Даниловского монастыря при реставрации могилы Гоголя, которая проводилась в 1909 году в связи со 100-летним юбилеем писателя. Лидин также пишет, что «в Бахрушинском театральном музее в Москве имеются три неизвестно кому принадлежащие черепа: один из них по предположению… Гоголя». Лидин традиционен в своих шутках: помнится, еще Марк Твен писал о трех черепах Колумба, которые он якобы видел в трех разных местах мира…

Однако Леопольд Ястржембский, впервые опубликовавший воспоминания Лидина, в своих комментариях к статье сообщает, что его попытки обнаружить в Центральном театральном музее имени Бахрушина какие-либо сведения о якобы находящемся там «черепе неизвестного происхождения ни к чему не привели».

Сам Бахрушин скончался за два года до вскрытия могилы Николая Гоголя, поэтому и ответа держать уже некому. Конечно, Бахрушин был большой оригинал, но не до такой же степени, чтобы с помощью монахов изымать черепа из могил…

«Историк, специалист по московскому некрополю Мария Барановская утверждала, что сохранился не только череп, но и светло-каштановые волосы на нем. Однако другой свидетель эксгумации – археолог Алексей Смирнов – опровергал это, подтверждая версию об отсутствовавшем черепе Гоголя. А поэт и переводчик Сергей Соловьев утверждал, что при вскрытии могилы не было найдено не только останков писателя, но и вообще гроба, но якобы обнаружилась система вентиляционных ходов и трубок, устроенных на тот случай, если похороненный окажется жив»[194].

Напомним, что Гоголь очень боялся, что не умрет, а впадет в летаргический сон и, проснувшись, так и останется в гробу… Но кто услышал его опасения? Никто, наверное, даже друзья не обратили внимание…

А зря!

«Но бывший член московского Военно-революционного комитета, дипломат и писатель Александр Аросев в своем дневнике приводит свидетельство Всеволода Иванова о том, что при вскрытии могил на кладбище Свято-Даниловского монастыря “у Гоголя головы не нашли”»[195].

Однако отечественный писатель Юрий Алехин[196], который в середине 1980-х годов провел собственное расследование обстоятельств, связанных с перезахоронением Гоголя, в интервью, впервые опубликованном в журнале «Русский дом», утверждает, что многочисленные устные воспоминания Владимира Лидина о событиях, происходивших 31 мая 1931 года на Свято-Даниловском кладбище, значительно отличаются от письменных. В личной беседе с Алехиным Лидин даже не упоминал о том, что скелет Гоголя был обезглавлен. По его устному свидетельству, донесенному до нас Алехиным, череп Гоголя был лишь «повернут набок», что, в свою очередь, мгновенно породило легенду о том, что писатель, якобы впавший в подобие летаргического сна, был похоронен заживо.

Алехин утверждал, что «из гроба, кроме куска материи, стащили ребро, берцовую кость и… один сапог».

Лидин не скрывал факта, что «позволил себе взять кусок сюртука Гоголя, который впоследствии искусный переплетчик вделал в футляр первого издания “Мертвых душ”». По свидетельству писателя Юрия Алехина, переплетенное фрагментом гоголевского камзола первое издание «Мертвых душ» находилось у дочери Владимира Лидина.

Позднее, по устному свидетельству Лидина, он и еще несколько литераторов, присутствовавших при вскрытии могилы Гоголя, из соображений мистического порядка тайно «похоронили» похищенную берцовую кость и сапог писателя неподалеку от его новой могилы на Новодевичьем кладбище.

Литератор Вячеслав Полонский[197], хорошо знавший многих присутствовавших на кладбище писателей, в своем дневнике также говорил о фактах похищения «артефактов», сопровождавших вскрытие могилы Гоголя: «Один отрезал кусочек сюртука Гоголя (Малышкин…), другой – кусок позумента с гроба, который сохранился. А Стенич украл ребро Гоголя – просто взял и сунул себе в карман».

Не писатели, а какие-то расхитители гробниц, если не сказать жестче… Не терпелось «сувенирами» обзавестись или воспринимали останки Гоголя в качестве своеобразных амулетов, приносящих счастье и удачу в писательском ремесле?

Но всем им воздастся… Уже проверено… Не будите лихо… Даже если это лихо при жизни было тишайшим Николаем Васильевичем…

Позднее, как утверждает Полонский, ребром Гоголя обманным путем завладел писатель Лев Никулин: «Стенич… зайдя к Никулину, просил ребро сохранить и вернуть ему, когда он поедет к себе в Ленинград. Никулин изготовил из дерева копию ребра и, завернутое, возвратил Стеничу[198]. Вернувшись домой, Стенич собрал гостей – ленинградских писателей – и… торжественно предъявил ребро, – гости бросились рассматривать и обнаружили, что ребро изготовлено из дерева… Никулин уверяет, что подлинное ребро и кусок позумента сдал в какой-то музей»[199].

Вот именно – «в какой-то»… Никуда он ничего не сдавал, скорее всего, оставил у себя… Уважал Лев Вениаминович артефакты, просто гонялся за ними… Почитайте его собрание сочинений, все там есть…

«Существует и официальный акт вскрытия могилы Гоголя, но он не проясняет обстоятельств эксгумации, являясь формальным документом.

После эксгумации ограда и саркофаг были перенесены на Новодевичье кладбище, крест же был утерян, а камень отправлен в кладбищенскую мастерскую. В начале 1950-х годов “Голгофа” была обнаружена вдовой Михаила Булгакова Еленой Сергеевной, которая установила камень на могиле своего мужа, страстного почитателя Гоголя»[200].

Поторопилась Елена Сергеевна… А может, и в поступке этом крылось что-то мистическое, что сблизило двух пророков и после смерти?

Они оба не очень любили власть, но и не считали себя нонконформистами. Они оба объясняли многое в своей жизни влиянием мистическим…

Памятник Н. В. Гоголю был перенесен вместе с прахом на 2-й участок Новодевичьего кладбища, туда же была перенесена и ограда с бронзовым барельефом. В связи со 100-летним юбилеем со дня смерти Н. В. Гоголя на его могиле был установлен новый памятник (работы скульптора Н. Томского и архитектора Л. Голубовского[201]) – за саркофагом на месте гранитной глыбы, служившей основанием для креста, была установлена цилиндрическая колонна, увенчанная бюстом писателя. Врезная золоченая надпись на колонне гласит:

И советское правительство поспешило отметиться, а как же – классик русской литературы… И останки спасли, не каждому в 1930-е годы так везло, многие могилы пошли под нож бульдозера, когда в Советской России наступление социализма началось по всем фронтам.

А те, кто растаскивал его прах? О, здесь разговор особый, здесь – трагедии и трагедии, здесь одна таинственная история наслаивается на другую, и смерти – одна за другой – так же необъяснимы, как и длительная жизнь того или иного «героя».

Очертим круг: прозаики и поэты Всеволод Иванов, Владимир Лидин, Александр Малышкин, Юрий Олеша, Владимир Луговской, Михаил Светлов, Илья Сельвинский, Валентин Стенич, историк Мария Барановская, археолог Алексей Смирнов, художник Александр Тышлер. Побеспокоили прах Гоголя в основном люди, которые не верили в Бога; равнодушные к прошлому, к чужой смерти. Они были атеистами, но не по рождению, а по воспитанию, вернее – по воздействию времени на душу. И это сказалось на их судьбе.

Но что делать?

Не рвать же на себе волосы и не завещать похоронить себя (как Николай Полевой) в халате, домашних тапочках и небритым.

Однако те, кто покусился на останки Гоголя, через несколько дней, договорившись между собой, изъятое за малым исключением вернули, прикопав на могиле землею. Но… поздно… поздно… поздно…

Рассказывали, что одному из них Гоголь снился три ночи подряд, требовал вернуть свое ребро.

И второй себе места не находил. Он оставил в кармане плаща, повешенного в прихожей, берцовую кость, а на следующее утро там ее не нашел. Опросил других, никто не брал.

А третий, может быть, ради любопытства, прочитал в то время «Завещание» Гоголя, где, помимо прочего, сказано: «…стыдно тому, что привлечется каким-нибудь вниманием к гниющей персти, которая уже не моя…» И устыдился своего поступка[202].

А если серьезно?..

Итак, по очереди.

Писатель и драматург Всеволод Вячеславович Иванов. Всю жизнь чего-то боялся, наверное, ошибок молодости: сначала был за белых, потом был за красных. И даже в глубокой старости опасался стука в дверь – не за ним ли? А такие эпатажи – участие в эксгумации останков Гоголя – лишь усиливали его страх (изначально, правда, действуя возбуждающе). Не оставил даже строчки о том роковом дне – может быть, учлось?

Писатель Владимир Германович Лидин… Прожил долгую жизнь… Умер в 85 лет. Но 1931 год оказался самым провальным в его творчестве – не вышло ни одного произведения… Он единственный, кто оставил воспоминания о том дне. Краткие записи достаточно объективны, хотя Лидин, как и всякий писатель, кое-что приукрашивал и кое о чем промолчал… На его совести оказалось еще много грехов: преступив раз, не остановишься – история Лидина это только подтверждает.

Александр Георгиевич Малышкин, писатель, считавшийся классиком социалистического реализма, умер, не дожив до 50 лет. А ведь отличался богатырским здоровьем, но именно в начале 1930-х годов здоровье его стало сдавать. По рассказам очевидцев, те памятные, апреля 1931-го, события вызвали у Малышкина настоящую депрессию, он несколько дней не выходил из дома. Детям и жене он ни словом не обмолвился о том, что произошло в тот день на кладбище… Видимо, рассчитывал, что «прикосновение» к останкам великого Гоголя даст некий толчок к писательству. Но, увы, не удалось…

Юрий Карлович Олеша – прозаик, поэт, драматург. Талантливый человек, но погиб, запутавшись в себе и в окружающем мире. Даже книга появилась о «гибели советского интеллигента», посвященная именно Юрию Олеше. Но и это еще не все. В последние годы жизни «Олешу часто можно было видеть в Центральном доме литераторов, но не выступающим в залах, а внизу в ресторане, где он коротал время за стаканом водки. Денег у него никогда не было, более удачливые советские писатели почитали за честь угостить своего незадачливого коллегу, прекрасно осознавая его огромный талант и невозможность реализации его. Однажды, узнав, что существуют разные категории похорон советских писателей, он поинтересовался, по какой категории похоронят его. Его хоронили бы по самой высшей, самой дорогой категории. Олеша на это спросил фразой, вошедшей в историю Дома литераторов: нельзя ли похоронить его по самой низкой категории, а разницу вернуть сейчас?..» Это был самый низкий уровень, ниже низшего…

Поэт Владимир Александрович Луговской. В 1937 году было опубликовано постановление правления Союза писателей Советского Союза, в котором некоторые его стихи осуждались как «политически вредные». Луговской был вынужден принести публичное покаяние (что было бы в противном случае – страшно представить). Но публикации его были затруднены, а творческий кризис затянулся до… самой смерти… И умер он через год после развенчания «вождя всех советских народов»… Сердце не выдержало…

Поэт Михаил Аркадьевич Светлов, когда-то – настоящий кумир советской молодежи. Но премиями Страны Советов отмечен был только посмертно, а все свои 60 лет прожил в страшной нужде.

Писатель, поэт и драматург Илья Львович Сельвинский.

Автор знаменитого:

На роль некрофила Сельвинский уж никак не подходил, был настоящим живчиком, не чурался ничего человеческого: любил женщин, хорошее вино и шумную компанию… Но стихи явно навеяны тяжестью жизни, усталостью от жизни, стремлением и желанием уйти. И выход один… Очень странно… Но странно ли? Или витало над ним… облако смерти?

Поэт, эссеист и переводчик западноевропейской литературы Валентин Иосифович Стенич. Настоящий российский денди, даже после 1917-го не изменял своим привычкам.

«Среди советских писателей он прослыл циником» (Надежда Мандельштам).

Денди и циник – впрочем, две стороны одной и той же медали, и ничего здесь не сделаешь. Планида такая…

Арестован в 1937-м и расстрелян – без суда и следствия. После смерти все о нем просто-напросто забыли… Канул в Лету…

Мария Юрьевна Барановская – старейший сотрудник Государственного исторического музея, заслуженный работник культуры РСФСР. Работала над сбором материалов по московскому некрополю. Единственная, кого не мучили по ночам кошмары… Хотя и ее жизнь в Стране Советов назвать безоблачной было нельзя…

Историк и археолог Алексей Петрович Смирнов. Вот уж кто точно не догадывался о том, что ждет его чуть позже…

Историк А. Овчинников писал[203]: «С 1929 г. в стране стало “раскручиваться” сфабрикованное ОГПУ “Академическое дело”. К началу 1930 г. количество арестованных по нему превысило 100 человек. Среди осужденных оказался и один из учителей А. П. Смирнова – Ю. В. Готье. Подозреваемым по делу историков проходил В. А. Городцов. В следственном деле академика С. Ф. Платонова[204] он фигурировал как участник “боевой группы” “Всенародного союза борьбы за возрождение свободной России”. На эту мысль устроителей процесса натолкнуло то обстоятельство, что вокруг В. А. Городцова группировалось много молодежи, “с которой он занимается по археологии и производит археологические раскопки”»[205].

В атмосфере всеобщих подозрений, поисков врагов народа А. П. Смирнов был вынужден дистанцироваться от своих учителей и выступить с официальным покаянием. В 1932 году в сообщениях Государственной академии истории материальной культуры вышла совместная статья А. В. Арциховского, С. В. Киселева и А. П. Смирнова под названием «Возникновение, развитие и исчезновение “марксистской археологии”»[206]. В ней авторы тщательно разбирали и критиковали свои прежние ошибки, теории В. А. Городцова и А. А. Спицина. Статья заканчивалась утверждением, что «при диалектическом понимании исторических источников археология теряет право на существование как самостоятельная наука. Она подлежит упразднению, как подлежит упразднению и этнография»[207]. В 1937 году редакцией журнала «Советская археология» статья Смирнова была оценена как одно «из крайних проявлений ликвидаторства» (имеется в виду ликвидация археологии как науки), но ее авторы характеризовались лишь как дезориентированные «систематическим вредительством врагов народа» научные работники[208].

В том, что А. П. Смирнов, А. В. Арциховский и С. В. Киселев избежали ареста[209], роль сыграл также тот факт, что они активно сотрудничали с «Обществом историков-марксистов» М. Н. Покровского, который был не последней фигурой в разработке «Академического дела».

А. П. Смирнов был вынужден также признать официальную «автохтонную» теорию этногенеза народов академика Н. Я. Марра. Это впоследствии отразилось на его исторических построениях, касавшихся этногенеза татарского и чувашского народов[210].

Живописец, график, театральный художник, скульптор Александр Григорьевич Тышлер. Долго прожил, даже получил Сталинскую премию и стал заслуженным деятелем культуры… Советского Узбекистана.

На Новодевичье кладбище были перенесены и останки поэта Дмитрия Веневитинова[211]. С перенесением праха последнего связана следующая история, описанная в воспоминаниях Т. А. Аксаковой, дочери выдающегося ученого генеалога и нумизмата А. А. Сиверса. «Дело это, – пишет Т. А. Аксакова, – было поручено сотруднице Исторического музея Марии Юрьевне Барановской (которая занималась перенесением праха Гоголя), от которой я узнала следующее: Веневитинов всегда носил на руке кольцо, подаренное ему Зинаидой Волконской, и завещал не снимать этого кольца после его смерти. При перенесении останков гроб был вскрыт – кольцо оказалось на месте, но по распоряжению свыше было изъято и помещено в Литературный музей»[212].

В 1956 году в кишлаке Панджруд[213] были произведены исследования и раскопки могилы основоположника таджикско-персидской поэзии Рудаки[214]. Подготовка к ним началась еще в конце 1940-х, когда упоминаемый нами выше (и неоднократно) С. Айни произвел расчеты того, где мог покоиться прах великого поэта.

Зачем?

Думается, не ради восстановления облика давно умершего человека. По сути дела, тот же Гур-Эмир – это так называемый мазар, то есть место паломничества к гробницам особо почитаемых шейхов и кутбов, место торжественных примирений и священных клятв (потревожить хозяина мазара считалось величайшим грехом).

И. В. Сталин держал это «вскрытие» под контролем, зная, что гадание на могиле чтимых шейхов – очень распространенный у правоверных опыт старинной магии, сильный не только в низах общества, но и у самого «джехангира» (властителя мира), быть может, самого суеверного из всех окружающих и подвластных ему людей…

Может быть, и создание мавзолея В. И. Ленина на Красной площади в Москве – тоже стремление создать в центре советской столицы своеобразный мазар… (И даже «запасной» – Новодевичье кладбище. И второй «запасной» – Новое Донское кладбище.)

А еще – некрополь Рюриковичей-Романовых («ранних») в московском Кремле, и – некрополь Рюриковичей-Романовых («поздних») в Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге…

Но начнем с главного большевистского «мазара» – некрополя на Красной площади, сложившегося вокруг ленинского мавзолея. Хоронили вокруг Кремля, как говорится, испокон веков: первые погосты появились на месте будущей Красной площади не позднее второй половины XV века. Но советский (так называемый «почетный») некрополь возник 10 ноября 1917-го.

В этот день в две братские могилы уложили 238 гробов с останками красногвардейцев, погибших в уличных боях (история, правда, сохранила всего 66 фамилий, остальные «герои революции» остались безымянными). С того самого дня кремлевская стена превратилась в большевистскую святыню. Официально этот факт закрепили ровно через год, когда на стене была установлена мемориальная доска с надписью: «Павшим в борьбе за мир и братство народов».

Церемония прошла под пение – хор исполнил кантату: «Спите, любимые братья, в свете нетленных гробниц».

К этому времени братских могил на Красной площади добавилось: еще 13 человек («павших за власть Советов») нашли здесь вечное упокоение. С тех пор некрополь у кремлевской площади стал в Стране Советов самым «престижным»: здесь хоронили военачальников, государственных деятелей, политиков, писателей, космонавтов, журналистов. Но полоска земли между стеной и площадью очень уж узка. А потому нашли выход: стали хоронить прах прямо в кремлевской стене. Первая гранитная доска появилась 5 апреля 1925 года, последняя – в декабре 1984-го (министр обороны Советского Союза маршал Д. Ф. Устинов). Всего 115 черных гранитных четырехугольников. Добавим к этому 12 индивидуальных могил, украшенных бюстами (до смерти Сталина их было всего пять). Этот ряд – на «ранг» выше, чем стенные ниши.

В 1924-м на Красной площади появилось еще одно захоронение, ставшее настоящим «стержнем» некрополя – мавзолей Владимира Ленина (Ульянова). Вождя похоронили как святого, под стеклом, рассчитывая, что народ будет воспринимать его останки как нетленные мощи. Мавзолей много раз перестраивали, пока он не принял вид какого-то странного восточного строения, более напоминающего небольшую пирамидку, чем место последнего пристанища. Но советское руководство решало свои задачи – необходимо было использовать «авторитет учителей»: мавзолей использовался как трибуна во время многочисленных парадов – военных, гимнастических и прочих. Проходившие мимо мавзолея и братских могил советские граждане совершали своеобразный обряд, они клялись в верности идеалам «мировой революции» и отдавали почести «павшим отцам и братьям».

Сталин сам метил попасть и навеки остаться в мавзолее, но просчитался. Ему нашлось место только «бюстовой» аллее. Вынесли в 1961-м, но ночью, тайно… И те, кто выносил, об этом факте своей биографии старались не вспоминать…

Древний римский город Помпеи раскинулся у самого подножия Везувия. В 79 году нашей эры произошла страшная трагедия: спящий вулкан извергся прямо на мирный город. А также на города Геркуланум, Оплонтис и Стабии и несколько небольших селений и вилл, располагавшихся у самого подножия вулкана. Везувий породил гигантское раскаленное облако из камней, пепла и дыма высотой до 33 километров, выделив при этом тепловую энергию, многократно превосходящую ту, что выделилась при взрыве атомной бомбы над Хиросимой.

В результате этой катастрофы погибло несколько тысяч человек. Этакая массовая братская гробница.

Кто из нас не помнит картину Карла Брюллова «Последний день Помпеи»…

На картине изображены события в Помпеях во время катастрофического извержения Везувия. Местом действия выбрана улица Гробниц (очень символично!), на которой Брюллов побывал в 1827 году.

Ночью началось землетрясение, а на следующий день люди не увидели солнца.

Небосвод покрыт темными грозовыми тучами, на горизонте сияет кроваво-красное зарево, небесную тьму прорезают длинные и острые молнии.

Сначала были сумерки, потом опустился мрак, а с неба начал падать пепел. От подземных толчков начали рушиться здания. Когда мрак рассеялся, выяснилось, что соседних городов нет, а долина Сарно засыпана пеплом. Сначала город засыпали куски пемзы, затем – пепел.

Большинство жителей бежали в первый день. Погибли те, кто решил остаться и пересидеть катастрофу в домах, и те, кто слишком поздно решил бежать. Их ноги застревали в пемзе, а потом их добил дождь из пепла и воды. Некоторые помпейцы побежали в гавань, но кораблей либо не было, либо они уже были выведены из строя пеплом и камнями.

Люди пытаются спастись от разбушевавшейся стихии, вокруг слышны их крики, стоны и мольбы. Трагедия обнажает их чувства, показывает суть человеческих душ[217]. Многие действующие лица являются олицетворением великодушия[218]: перед лицом опасности они проявляют возвышенные чувства самоотверженности, мужества и любви. Среди них – сыновья, несущие на плечах немощного отца, а также юноша, уговаривающий свою мать спастись вместе с ним. Мать с дочерьми неподвижны: их вера в бога столь велика, что они вкладывают все силы в молитву. Рядом с ними – христианский священник, без страха взирающий на происходящее. Смятение и страх испытывает спасающаяся бегством семья. Юный жених, забыв об опасности, вглядывается в помертвевшее лицо невесты. Центральная фигура холста – упавшая с колесницы и разбившаяся насмерть женщина, рядом с которой находится ее ребенок. Многочисленна группа людей на ступенях гробницы Скавра, среди которых находится и художник, в образе которого Брюллов изобразил самого себя. Есть и отрицательные персонажи: языческий жрец, в страхе убегающий от стихии, и вор, крадущий упавшие на землю драгоценности[219].

Древнеримский писатель, свидетель случившегося Плиний Младший (живший тогда в приморском Мизене, что расположен примерно в 30 километрах от Помпей), описал это так: «Огромное черное облако быстро надвигалось, из него то и дело вырывались длинные, фантастические языки пламени, напоминающие вспышки молний, только намного бо́льшие»[220].

Плиний Старший (дядя Плиния Младшего), чтобы лучше наблюдать грозное явление природы, подошел на судне слишком близко к месту катастрофы и уже на суше пал жертвой своей любознательности и стремления помочь людям, отравившись серными испарениями.

Плиний Младший оставил свидетельства паники в Мизене, которая уцелела во время бедствия: «Охваченная паникой толпа следовала за нами и (как любой душе, обезумевшей от ужаса, любое предложение кажется более благоразумным, чем ее собственное) давила на нас плотной массой, продвигая вперед, когда мы вышли… Мы замерли среди самой опасной и ужасающей сцены. Колесницы, которые мы отважились вывезти, так сильно тряслись назад и вперед, хотя и стояли на земле, что мы не могли удержать их, даже подложив под колеса большие камни. Море, казалось, откатилось назад и оттягивалось от берегов конвульсивными движениями Земли; определенно суша значительно расширилась, и некоторые морские животные оказались на песке… Наконец, ужасная темнота стала понемногу рассеиваться, как облако дыма; вновь появился дневной свет, и даже выглянуло солнце, хотя свет его был мрачным, как бывает перед приближающимся затмением. Каждый предмет, представший перед нашими глазами (которые крайне ослабели), казался изменившимся, покрытым густым слоем пепла, как будто снегом…»[221]

…С 79 года минули века.

Помпеи в настоящее время – это настоящий туристический центр, место паломничества. Каждый год этот итальянский город посещают сотни тысяч туристов со всех уголков нашей обширной планеты. Очень многие из приезжающих не могут побороть соблазн взять себе что-нибудь на память о легендарном городе в качестве сувенира. Чаще всего похищают фрагменты мозаик и керамики. Впоследствии воры возвращают похищенные артефакты в музей, прилагая письма с извинениями. Все они утверждают, что их преследует «проклятие Помпеи»…

Музей, где демонстрируются похищенные легкомысленными туристами, а затем возвращенные исторические артефакты, пополняется ежегодно и ежедневно. Воры-неудачники отправляют украденное обратно в Помпеи в радужной надежде избавиться от преследующих их совершенно необъяснимых несчастий.

Похоже, что в этом городе с трагической историей и правда может существовать проклятие!

Одна из последних посылок привлекла внимание как итальянских, так и международных средств массовой информации.

История следующая: некий туристический агент прибыл в полицейский участок с письмом и посылкой, в которой были похищенные фрагменты керамики и мозаика из Помпей. Письмо было от некой канадки по имени Мишель.

Женщина рассказала, что когда-то она посетила Помпеи и решила увезти домой сувенир на память. Мишель писала, что была тогда – в 21 год – слишком молода и глупа. Прошло долгих 15 лет. На протяжении всех этих полутора десятков лет ее и ее семью просто преследуют ничем не объяснимые беды и неудачи.

Вначале она тяжело заболела, у нее обнаружили рак груди. Потом семью настигли финансовые проблемы, которые до сих пор не разрешились. Мишель обвиняла во всем предметы, которые она вывезла из Помпей.

«Я прошу прощения у богов», – написала она в своем письме.

Женщина напрямую связывает боль и страдания жителей Помпей со своими собственными многочисленными несчастьями. Она попыталась все исправить таким образом. А еще канадка Мишель написала о том, что желает вернуться в погибший город и попросить прощения перед лицом богов и погибших.

Услышат ли ее слова давно умершие жертвы Везувия? Это вопрос к высшим силам. Ведь 79 год нашей эры оказался роковой датой в истории человечества.

Извергшийся вулкан уничтожил ландшафт и привел к гибели множества людей от разлившейся лавы, расплавленных камней и смертоносных газов.

Помпеи и соседний Геркуланум вошли в историю как места смерти и разрушения. По иронии судьбы тогда были времена бума развития этого региона. Там были весьма богатые и плодородные черноземы. Это, конечно, было связано с предыдущими извержениями, о чем жители узнали только тогда, когда было уже слишком поздно.

Человеческие останки в Помпеях не могут говорить. Археологические свидетельства показывают, как они жили… и, к сожалению, как они встретили свой трагический и печальный конец.

В конце прошлого года появилась новость о том, что были обнаружены тела хозяина и его раба, лежащие ниц в пещере. Скорее всего, люди пытались скрыться от гнева Везувия. К сожалению, они не смогли избежать своей огненной судьбы. Детали одежды были обнаружены посредством гипсовых слепков. Ученые сделали их, используя отпечатки тел в золе, как форму…

А туристы потихоньку растаскивали на сувениры все, что можно было растащить…

В 2015 году директор археологического парка в Помпеях суперинтендант Массимо Осанна продемонстрировал публике полученные обратно украденные туристами из всех стран исторические артефакты и письменные извинения вольных или невольных воришек.

Учитывая массовость краж, которые до сих пор происходят на территории Помпей, администрацией города решено было создать постоянную выставку этих предметов и связанных с ними писем-раскаяний.

Коллекция включает огромное количество возвращенных артефактов и писем с горестными историями о проклятии. Она представляет собой уникальную достопримечательность. Были случаи, когда наследники отправляли то, что украли их родители. По словам этих людей, ответственность тяжким грузом лежала на их совести. Очень многие относятся к угрозе проклятия слишком серьезно. Часто также люди становятся жертвами собственного воображения и фантазий. Например, возвращение пропавшей без вести еще в 1987 году бронзовой статуи помпейского банкира Сесилио Джокондо. Вор выражал в письме страх и сожаление, ссылаясь на всевозможные несчастья в семье. А оказалось, волноваться не стоило… На самом деле это была всего лишь репродукция!

Одна семейная пара, назвавшаяся как Аластейн и Кимберли, взяли камни из Помпей и самого вулкана. В письме, где они излили все сердечное раскаяние, говорится: «Мы очень сильно сожалеем. Пожалуйста, простите нас за этот ужасный поступок».

Это печальный факт, что историю всегда будет грабить настоящее. В данном случае, однако, похоже, что все возвращается на круги своя. Проблема проклятия существует, может быть, лишь в головах людей, но результат от этого становится не менее эффективным.

Вернемся к Карлу Брюллову.

Отец художника, Павел Брюллов, скончался в январе 1833 года. Хотя он так и не увидел сына, находившегося в Италии, до него успели дойти известия об успешной работе Карла над картиной. 27 октября 1834 года от чахотки умер младший брат Карла, начинающий художник, воспитанник Академии Иван Брюллов, которому было около 20 лет. Незадолго до его смерти, когда картина «Последний день Помпеи» начала экспонироваться в академическом зале, товарищи Ивана на руках принесли его к полотну старшего брата. По одному описанию, «его несли сквозь бесчисленную толпу, молча расступавшуюся перед ними»[222], по другому – «в часы, свободные от публики, его принесли в кресле из академического лазарета и оставили в зале одного», после чего он долго молча сидел перед картиной, впервые за долгое время совершенно не кашлял и, закрывая и открывая глаза, как бы вбирал картину в себя, чтобы унести с собой ее образ»[223].

Археолог и краевед Юрий Владимирович Бошенятов, получивший известность в 1930-х годах, интересовался вопросами вскрытия гробниц в связи с раскопками в Новгороде.

Обратимся к его запискам (1934 года); начал он, что называется, издалека…

«Человеческая психология построена таким образом, что наибольший, хотя обычно и неглубокий, интерес (а чаще и просто любопытство) возбуждается теми вопросами, которые, в большей или меньшей мере, носят на себе печать таинственности и загадочности. Только этим, пожалуй, и можно объяснить массовый интерес к подземельям, тайникам, кладам и т. д.».

Согласимся с этим.

Однако следующее утверждение автора вызывает большие сомнения:

«Этот интерес давно уже учли деятели бульварной литературы, использовавшие подземелья для всякого рода “кровавых” и мистических сцен. Такая “популяризация” этого вопроса вызвала вполне понятное недоверчивое, а иногда и насмешливое отношение со стороны многих ученых историков к вопросам изучения подземелий и тайников. Благодаря этому тайники и подземелья, являющиеся крайне интересными даже просто с архитектурной точки зрения, в большинстве случаев как следует не изучены и по настоящее время».

Сам же Бошенятов напоминает, что наука о пещерах и подземельях спелеология возникла лишь в конце XIX столетия. Наиболее исследованы в настоящее время подземелья Западной Европы, главным образом, Италии, Германии и Франции. Проведены комплексные работы по изучению подземелий Кавказа[224], Москвы, Средней Азии, Пскова, Соловецких островов, Полтавы, Киева, Крыма, Харькова и некоторых других. Новгородские подземелья и тайники до 1930-х годов (когда писалась книга Бошенятова) изучены очень мало. В связи с общей работой по изучению новгородских древностей, ими занимались: В. С. Передольский[225], П. Гусев[226], М. Полянский[227], М. Муравьев[228] и некоторые другие археологи и историки.

В 1911 году, накануне XV Всероссийского Археологического съезда, состоявшегося в Новгороде с 22 июля по 16 августа 1911 года, известный спелеолог И. Я. Стеллецкий обследовал некоторые новгородские тайники, подземелья и гробницы. Выступив на одном из заседаний отдела «Первобытных древностей» съезда, он в своем докладе «Подземная Россия»[229] дал обзор обследованных тайников Софийского собора и Покровской башни.

Участники съезда археологи К. Линдеман и Н. Ф. Симеон заявили, что у археологов «есть более серьезные задачи, чем изучение подземелий», причем подземелья эти два мужа науки представляли себе в виде винных погребов.

Летом 1932 года археологи М. П. и Б. К. Мантейфели и Н. Н. Ильинский обследовали и нанесли на план тайник между Софийской звонницей и Кремлевской стеной. В 1933 году была проведена некоторая работа по изучению новгородских подземелий и тайников: обследованы тайники Софийского собора, проведены раскопки на улице Прусской, ставившие своей задачей изучение подземной части развалин одной из башен внешнего городского вала и проверку легендарных слухов о подземных ходах, гробницах и комнатах, будто бы расположенных под валом[230], произведено обследование ряда тайников Кремля и Владычного двора, обследованы и нанесены на план часть Юрьевских подземелий.

При рассмотрении вопроса о Новгородских подземельях, тайниках, кладбищах, погребениях нужно в первую очередь учитывать то, что Новгород в X–XV веках был столицей огромной области, одним из самых больших городов в мире (300–400 тысяч жителей в XIV веке)[231], что в городе была богатейшая боярско-купеческая прослойка. Поэтому Новгород часто воевал, например, с 1142 по 1446 год только с немцами и тевтонскими рыцарями – 56 раз. Город постоянно находился под угрозой осады и нападения.

Политическая жизнь города также была неспокойной. Борьба между князем и нарождающимся боярско-купеческим слоем горожан в XII—XIII веках, борьба между социальной верхушкой и низами в течение всего периода самостоятельности Новгорода наложили отпечаток на всю историю города: многочисленные восстания и бунты красной нитью проходят через все ее периоды.

Новгородец X–XV веков жил в постоянном страхе, в ожидании нападения. И вполне понятно, что при постройке всякого рода зданий – жилых помещений, складов, церквей, укреплений и т. д., – устраивались потайные помещения: тайники, назначение которых – служить в случае нападения местом для складов провианта и оружия, местом для укрытия ценностей и людей. Тайники были необходимы в средневековом городе, каким являлся и Новгород, поэтому существование их несомненно и, как будет указано далее, подтверждалось рядом находок.

Несколько иначе обстоит дело с подземельями вообще и подземными ходами в частности. С точки зрения обороны древнего города устройство подземных сообщений, соединяющих основные учреждения, главные стратегические пункты, чрезвычайно целесообразно. Это подтверждается многочисленными находками подземных ходов в старинных городах как за границей, так и в России (например, в Пскове).

Но в Новгороде было и есть налицо одно обстоятельство, чрезвычайно сильно препятствующее постройке подземелий, а особенно подземных ходов – это сырая и болотистая почва города[232]. Этими качествами новгородской почвы и объясняется то, что обнаруженные до настоящего времени подземные ходы имеют очень небольшую длину и проложены только в возвышенностях естественных или искусственных.

Подземелья в виде погребов, подклетей, подвалов, склепов и подземных тюрем в Новгороде существовали несомненно. Но необходимо иметь в виду, что культурный слой[233], достигающий в Новгороде огромной толщины, часто превращает надземные сооружения в подземные. И при разрушении древних домов в XVI–XVII веках нижние этажи этих домов, заросшие от времени землею, иногда не разрушались, а лишь засыпались толстым слоем строительного мусора и земли. Прочные стены и своды выдерживали тяжесть этого слоя, и очень возможно нахождение при земляных и строительных работах подобных засыпанных «подземелий», которые, конечно, не являлись при построении подземными сооружениями. Несведущие люди часто принимают подобные остатки за подземелья, и в результате возникают целые легенды.

Кремль. Новгородский Детинец, или Кремль, являлся цитаделью древнего Новгорода, его главным укреплением. Основание Кремля относится, возможно, еще к IX веку, но первые летописные упоминания о нем появляются лишь в XI веке. До XI века стены Кремля были деревянными. В 1044 году великий князь Ярослав «зделал на Софийской стороне каменной город»[234]. В 1116 году Кремль был расширен князем Мстиславом, который «заложи Новгород болий первого». После этого летописи умалчивают об увеличениях Кремля: видимо, то расположение кремлевских стен, в котором они дошли до настоящего времени, является расположением 1116 года. В XIV–XVI веках Кремль неоднократно капитально ремонтировали. В XVII веке кремлевские стены были сильно повреждены шведами, и их ремонт был произведен лишь в 1699 году, когда они были покрыты современной краснокирпичной облицовкой. Кремль для своего времени являлся очень солидной крепостью. С бою его удалось взять лишь раз – шведам в 1611 году. Почти все главные административные учреждения (Княжий двор, помещения для княжеской дружины, позднее – дворцы наместника и воеводы) и церковное управление помещались в Кремле. Размер кремлевских стен довольно значителен: длина около 1350 метров, высота от 9 до 11 метров, толщина от 2 до 3 метров со значительным скосом при основании.

С Кремлем связан целый ряд легенд о тайниках, подземных ходах и погребениях. Особенной популярностью пользуется легенда о существующем будто бы внутристенном ходе, соединяющем кремлевские башни. Произведенные исследования показывают, что в кремлевской стене (во всяком случае, в большинстве ее участков) подобного хода не существует. По-видимому, эта легенда является туманным отголоском того времени, когда кремлевские стены были деревянными – состояли из городни[235], и когда, возможно, и существовал внутристенный ход между башнями. Но подобный ход в каменных стенах не был необходим, так как стена Кремля была покрыта поверх зубцов и, следовательно, существовал закрытый надстенный проход. Существование этого прохода можно установить по так называемому Михайловскому изображению Новгородского кремля, относящемуся к середине XVII столетия, на иконе Знамения из церкви Михаила Архангела на улице Прусской. Именно этим проходом бежал во время народного восстания Хилков, бывший новгородским воеводой с 1640 по 1643 год. Если бы внутристенный ход существовал, то воевода, безусловно, знал бы о нем.

Существование отдельных помещений в толще кремлевских стен несомненно. К числу их прежде всего нужно отнести потайные лестницы и колодцы для подъема на башни. Остатки потайной лестницы (в полуразрушенном и засыпанном состоянии) имеются в Спасской башне. Остатки эти видны в нижнем этаже башни – в ее западной стене, а в верхнем этаже – в восточной стене. По-видимому, лестница проходила наискосок через всю северную стену башни, в направлении с запада на восток. О подобной же лестнице, будто бы существующей в Федоровской башне, сообщал исследователь Ф. Ласковский, который писал, что в этой башне есть «галереи, устроенные в толще стены… башни для помещения лестниц»[236]. Простукиванием нам удалось установить какие-то пустоты в стенах этой башни, но простукивание – метод ненадежный, часто обманывающий. Подъемный колодец сохранился в части кремлевской стены, примыкающей с востока к башне Кокуй. Так как эта башня была в древности раскатной[237], то, по-видимому, колодец служил для подъема каменных ядер к метательным орудиям.

К следующей категории кремлевских тайников относятся тайники при башнях. Назначение их – служить местом для хранения оружейных припасов и помещением для воинов. Подобные тайники имеются у Княжей башни и Митрополичьей башни. В последнем нами обнаружены следы отопления (дымоходы), что также указывает на размещение в нем людей.

Особое назначение имели два тайника, находившиеся между башнями Покровской и Кокуем, Кокуем и Княжей. Под этими тайниками были видны следы малых ворот (калиток). Видимо, в тайниках находились воинские караулы, которые должны были охранять эти ворота.

Часть древних кремлевских ворот, которых было до 40, за ненадобностью в XVII и XVIII веках были замурованы с двух сторон тонкими, в 2–3 кирпича, стенками и заросли землей. Если теперь случайно проваливается свод ворот, то создается впечатление «тайника».

Подобный случай был обнаружен у Митрополичьей башни. Здесь, по-видимому, находились ворота, служившие для выхода из Владычного двора наружу, за кремлевскую стену. В позднее время (в XVII веке) ворота сообщались через проломанный узкий ход с чердаком Лихудовского корпуса.

Интересно установить, не было ли при замуровке ворот случаев оставления внутри их древних створок, которые в таком случае могли бы сохраниться до настоящего времени. В частности, существует легенда о кованых металлических, привезенных в Новгород из Литвы, так называемых Литовских вратах, будто бы находящихся в засыпанном проезде под Спасской башней. Наличие в древности подобных врат именно под этой башней вполне возможно, так как под ней проходил главный кремлевский проезд, выходивший в Людин или Гончарский конец древнего Новгорода, на Псковскую дорогу и дальше в южную Русь, но сохранились ли эти врата до настоящего времени, можно будет сказать лишь после специальных раскопочных работ, после расчистки древнего проезда.

Часть тайников (в том числе и гробниц) служили кладовыми и местами для хранения ценностей. Все они связаны с Владычным двором.

Культурный слой повышался снаружи башен, что вызывало повышение пола внутри. Поэтому в ряде башен (Кокуе, Княжей, Федоровской) нижние этажи заросли землей.

Из тюремных помещений кремлевской стены пока обнаружено только одно, да и то говорить определенно о подобном его назначении впредь до специальных раскопочных работ трудно. Это большое помещение со сводом, провалившимся в 1911 году, находящееся над первыми водяными воротами. Про эти ворота есть пометка в летописях, что под ними в 1551 году был заточен шурин крымского хана, где он и умер[238]. Это место старались обходить стороной, боясь «разбудить» дух невинного погибшего… Применение в древнем Новгороде способа казни путем замуровки людей живыми в стены, о котором существует много легенд, считается вполне вероятным. Правда, в самом Новгороде подобных находок еще не было, но в Пскове в стенах некоторых церквей обнаруживались замурованные пустоты со скелетами. Их покой старались не беспокоить…

Много разговоров и слухов ходило о большом сводчатом подстенном помещении, будто бы существующем между Владимирской и Федоровской башнями. Попасть в это помещение никому не удалось, и если оно и существует в действительности, то остается недоступным и в настоящее время.

Особо необходимо упомянуть о подземном помещении под Покровской башней, которая, безусловно, считается одной из самих древних в Новгородском кремле и была заново перестроена в конце XV века знаменитым итальянским архитектором Аристотелем Фиоравенти[239]. Башня построена в позднем Московском стиле, с выдающимся бойницами (так называемыми машикулями) и несколькими рядами амбразур (затем заделанных или превращенных в окна для артиллерийских орудий).

С этой башней связано большое количество легенд о подземных ходах, подземельях и погребеньях. Действительно, под башней имеется большой подвал, в настоящее время сильно засыпанный мусором, с высокими выложенными из кирпича сводами, в нижней своей части сохраняющими древнюю бутовую кладку. По преданию в этом подвале устраивала тайные собрания Литовская партия под руководством Марфы Борецкой. Впоследствии, после падения самостоятельности Новгорода, здесь помещался пыточный застенок, так же как и в соседней Музейной (Пыточной, Чертовой, Тюремной) башне. Археолог В. С. Передольский[240] говорил о возможном внутристенном сообщении между этими двумя башнями, а археолог М. В. Муравьев[241] предполагал наличие подземных ходов под Покровской башней. Возможно, что внутристенное сообщение между этими двумя башнями, поскольку они имели в XVI–XVII веках одинаковое назначение, и существовало. Но нам, несмотря на упорные поиски, кроме нескольких кладовых в участках кремлевских стен, примыкающих к башням, до сих пор ничего обнаружить не удалось. Не удалось обнаружить и подземных ходов, существование которых в этой башне подвергал сомнению еще в 1911 году И. Я. Стеллецкий.

Следует коснуться вопроса об обширном помещении в участке восточной кремлевской стены, примыкающей к Дворцовой башне. Этот участок стены новый – он построен в 1862 году на месте древней стены, рухнувшей в ночь на 20 мая того же года. Никакого стратегического значения этот участок и расположенное в нем помещение, конечно, не имели. Первоначально в нем помещался архив Казенной палаты, но сырость вынудила перевезти его в другое помещение.

Как видно из вышеизложенного, в описаниях многочисленных тайников и подземелий Новгородского кремля совершенно не упоминается о подземных ходах. Из бесчисленных рассказов о них заслуживает внимания лишь сообщение о ходе, обнаруженном в начале XX столетия. Облицованный кирпичом ход вел под стену к реке Волхову в участке стены Владимирской башни и был обследован. Существование подобного хода вполне вероятно. По-видимому, это был водяной ход, то есть ход, предназначенный для потайной доставки воды в крепость в случае осады последней неприятелем. Правда, в юго-восточном углу Кремля были пруды для воды, но их запаса при длительной осаде могло и не хватить.

Внешний городской вал – «большой земляной город» – являлся внешним новгородским укреплением, на которое прежде всего должен был обрушиваться натиск врагов. Поэтому вал был солидно укреплен; он был окружен рвом, наполненным водой, а сверху на нем был остроконечный бревенчатый тын, а местами и каменная стена, и 44 каменные башни, из которых сохранилась к 1930-м годам лишь одна, так называемая Белая – Алексеевская башня.

В XVI–XVII веках вал в значительной мере потерял стратегическое значение и поэтому, возможно, под ним и отсутствовали так называемые слухи – контрминные подземные галереи, в которых сидели слухачи, следившие за тем, чтобы неприятель не смог сделать подкоп и взорвать укрепление. Подобные галереи обнаружены в Пскове.

Тайники и подземелья, связанные с валом, известны в трех местах.

Во-первых, в Белой (Алексеевской) башне имелась потайная внутристенная лестница для подъема на башню. Эта башня, относящаяся к XIV веку, была одной из самых высоких башен в Новгороде (50–60 метров). Она имела чрезвычайное важное стратегическое значение: защищала внешний городской ров от подступа неприятельских лодок.

Во-вторых, в части вала, примыкающей к Никольской слободке, в текущем десятилетии были обнаружены подземные помещения неизвестного назначения, облицованные деревянным срубом.

Прусская улица являлась частью Загородного конца древнего Новгорода, конца, населенного новгородской аристократией. На Прусской улице, видимо, жили богатейшие из литовских эмигрантов – пруссов[242], почему она и получила свое древнее название. Где-то около этой улицы находилась и усадьба известного Андрея Кобылы, родоначальника многих русских дворянских родов. С Прусской улицы берут свое начало роды Романовых, Шереметьевых, Захарьиных, Сухово-Кобылиных и другие. Вполне понятно, что городские укрепления, примыкавшие к этой улице, строились особенно тщательно. Ров в этом месте шире и глубже, а вал выше, чем где бы то ни было. Врата же для въезда на улицу через вал защищались особой надвратной башней.

К 1930-м годам башня обвалилась, и от нее остались лишь две стены ворот, примыкающие к валу. Стены эти сложены из грубоотесанных различных размеров плит из красного известняка с западного берега озера Ильмень. Когда-то стены были скреплены связями, то есть толстыми бревнами, вложенными внутрь стен. Бревна сгнили, а на их месте остались пустоты (подобные пустотам в ряде кремлевских башен), кажущиеся несведущим людям внутристенными ходами, но ничего общего с ними не имеющие. На этой почве возникли легенды о подземных ходах. Говорили, что из отверстия для связи ход вел вниз под вал. Ход закрыт железной дверью. За дверью, мол, находится комната, в которой стоит старая мебель, висят иконы и находятся девять прикованных узников, ожидающих смерти. Однако стоит помнить, что устройство жилых, пыточных или иного назначения помещений во внешних городских укреплениях нецелесообразно – оно ослабляет мощность укрепления. Но легенда оказалась исключительно живучей: неоднократно кладоискатели пытались забраться под вал и даже производили «раскопки», приносившие, конечно, большой вред памятнику старины.

Раскопки наглядно доказали, что лишь на глубине около 2-х метров обнаружился древний водосток длиною 5 метров, высотою 50 сантиметров и шириною 40–60 сантиметров, параллельный верхнему отверстию для связи. Вполне понятно, что ход такой ширины и высоты для лазанья людей совершенно непригоден. Ни повернуться, ни передвигаться с помощью рук в ходе оказалось невозможным. Раскопки раскрыли оба конца водостока, так что он был исследован на всем его протяжении. Благодаря раскопкам вопрос о подземных ходах в вале у Прусской улицы можно считать решенным в отрицательном смысле.

Гражданских сооружений в Новгороде сохранилось мало. Это объясняется тем, что они, в противоположность церквам, в большинстве случаев строились деревянными. А дерево недолговечно – оно гниет и горит. Поэтому древние гражданские сооружения в Новгороде насчитываются буквально единицами.

Владычный двор. Церковь в древнем Новгороде играла огромную политическую роль. Глава новгородской церкви, новгородский владыка (епископ, архиепископ), являлся председателем Совета господ – высшего правительственного органа Новгородской земли, совета, состоявшего из представителей богатейших новгородских боярско-купеческих фамилий. Этот совет и собирался в помещении, принадлежавшем церкви, – в Грановитой палате. Новгородская церковь, в лице своих высших иерархов, имела право судить за целый ряд преступлений любого из граждан Новгородской земли. Новгородской казной также распоряжался новгородский владыка. Редкое посольство отправлялось за границу без представителя владыки, ни один государственный договор не заключался без его санкции (благословения).

Такая огромная политическая роль церкви в древнем Новгороде являлась, конечно, неслучайной. Ясно, что в государстве, правящим классом которого является боярско-купеческий класс – «торгующие феодалы», – наибольшую политическую роль должны играть крупнейшие и богатейшие из них. А крупнейшим и богатейшим феодалом в Новгороде являлась новгородская церковь со своим конкретным представителем – владыкой. Новгородской церкви принадлежала почти четверть всех земель в огромных новгородских владениях. Одному только новгородскому «дому святой Софии» – централизованной церковно-хозяйственной организации (не считая отдельных церквей и монастырей) – принадлежало уже в XVI веке, т. е. в эпоху упадка, свыше 20 000 дворов крепостных. Новгородская церковь являлась и крупнейшим купцом – ей (в лице церкви Ивана на Опоках) принадлежала территория новгородского рынка, монопольное право веса и т. д. При церкви Ивана на Опоках и церкви Параскевы Пятницы объединялись целые купеческие гильдии.

И глава новгородской церкви, владыка, жил, как настоящий средневековый феодал. Список штата его служащих достаточно убедительно говорит об этом. Кого тут только не было: дворецкие, казначеи, стольники, чайники, ключники-погребные, житничные и сушительные, подключники, дьячие, подьячие, конюшие, ясельничные, стряпчие, истопники, замолотчики и пр. Кроме этого, владыка имел собственный военный полк – владычный стяг.

Иностранцы, приезжавшие в Новгород, подчеркивают очень большое политическое и экономическое значение новгородской церкви и ее главы, владыки. Например, фламандский рыцарь Жильбер де Ланнуа, пробывший в Новгороде в 1413 году 9 дней, в своих воспоминаниях писал: «имеют епископа, который у них (новгородцев) как бы государь… имеют замок… Там же (в замке) живет и сказанный их епископ… Был я в городе 9 дней, и каждый день помянутый епископ посылал ко мне 30 человек, обремененных хлебом, мясом, рыбой, овощами, овсом, пивом и медом».

Как и каждый крупный феодал, глава новгородской церкви должен был иметь соответствующую резиденцию. Этой резиденцией являлась северная половина Кремля. Здесь помещался главный храм (Софийский собор), наблюдательный пост (Часозвоня), канцелярия (здание Консистории,), жилые корпуса (Никитинский, Иоанновский и др.), зал заседаний Совета господ и Владычного суда (Грановитая палата), духовная школа (возможно, Лихудовский корпус), многочисленные складочные помещения и т. д. Это был замок новгородского владыки, замок, окруженный прочными стенами Кремля и потому являвшийся крепостью.

Как и всякий средневековый замок, Владычный двор сохранил множество тайников и подземелий.

Здание бывшей Консистории является очень древним, но неоднократно перестраивалось. Южная его часть перестроена в 1911 году, а северное крыло частично сохранило остатки стройки XVII века. При перестройке 1911 года под нижним этажом здания была обнаружена ведущая вниз засыпанная каменная лестница. Куда она ведет – выяснено не было. В участке Кремлевской стены, примыкающем к зданию (к северу от Цепного мостика), находятся две сводчатые комнаты, имевшие в древности сообщение со зданием. Видимо, это были потайные кладовые для припасов. В нижнем этаже северного крыла здания (около проездной арки, в северо-западном углу) имеется комната, случайно замурованная при позднем ремонте. До 1932 года подобных комнат было две. В 1932 году в одну из них проникли археологи, но ничего интересного обнаружено не было. Напротив выступа в северном фасаде здания к нему примыкает подземная комната. Комната эта новая, сделана в 1911 году, в ней складываются дрова для кочегарки печи центрального отопления, с камерой которого она и сообщается через дверь.

Лихудовский корпус, возможно, относится еще к XVII веку. Под ним находятся обширные сводчатые подвалы, проходящие и под Кремлевскую стену. В юго-западной части здания (против ка целярии дома отдыха) имеется потайная комната, обнаруженная и вскрытая исследователем М. А. Ковалевым в 1931 году.

Часозвоня – высокая башня (около 47 метров), являлась наблюдательной и часовой башней в древнем Новгороде. Имела обширные сводчатые подземелья, в настоящее время залитые водой. Некоторые из исследователей Новгорода предполагают, что эти подземелья служили тюрьмами в древнем Новгороде. Спорными являются датировка башни и ее название. Большинство исследователей называют ее Евфимьевской, полагая, что она построена архиепископом Евфимием II (Вяжищским) в 1433 или в 1436 году. Другие исследователи называют ее Васильевой, признавая ее за Великий Терем, построенный архиепископом Василием (Калекой) в 1341 году. В качестве доказательства вторые выдвигают обширность и солидность подземелий под башней, справедливо указывая, что сооружения Евфимия, построенные наспех немецкими зодчими, часто рушились почти сразу после окончания постройки. Но, скорее всего, башня выстроена в 1433 году, а подземелья под ней – более древнего устройства. Надо полагать, что к моменту постройки башни Великий Терем Василия довольно сильно зарос землей. По-видимому, его разобрали до сводов нижнего этажа, на которых и соорудили башню. Позднее, когда оставшийся от Великого Терема нижний этаж окончательно зарос землей, получились солидные подземелья.

Иоанновский корпус считают возможным относить к XII веку. В этом корпусе находится Грановитая палата, зал заседаний Совета господ и Владычного суда, являющаяся самым ранним памятником готики в России. Под зданием находятся обширные подвалы (возможно, двухэтажные). Видимо, эти подвалы служили в древнем Новгороде тюрьмой для особо важных преступников. Во всяком случае, в Новгородской летописи под 1136 годом говорится, что князь Всеволод Мстиславович «был заключен в епископском дворе с женою, детьми и тещею, и сторожи стрежаху в день и в нощь с орудием, муж тридесять и седе два месяца». Для многочисленных арестованных и стражи были, конечно, нужны обширные, отделенные одно от другого помещения, в качестве которых могли быть использованы подвалы под Иоанновским корпусом, разделенные на несколько комнат стенами с решетками. Под западной частью корпуса имеются очень плохо сохранившиеся фрески XVI—XVII веков Знамения Богородицы и Спасителя с растительным орнаментом. В подвалах, так же как и в верхних помещениях, много заделанных ниш; под западной частью здания имеется потайная комната с провалившимся полом. Не исключена возможность, что зал суда – Грановитая палата – имел прямое сообщение с темницами – подвалами. В таком случае ниши и потайная комната могут являться остатками этого сообщения.

Никитинский корпус относится к XII веку, но в 1670 году он был разобран до средних сводов и перестроен. Средние своды в двухэтажном здании – это своды первого этажа. Между тем на Михайловском изображении Кремля (середина XVII века) вид Никитинского корпуса до ремонта представлен одноэтажным. Видимо, уже в это время нижний этаж зарос землей. В таком случае современные большие подвалы под корпусом являются не подземельем, а заросшим землею нижним этажом.

В древности Никитинский корпус соединялся с Иоанновским корпусом с одной стороны и доходил до Софийского собора с другой. Возможно, что при перестройке в XVII веке своды нижнего этажа были не разрушены, а лишь засыпаны мусором и землей. В таком случае на указанных местах вероятна находка засыпанных землей помещений. Подобное помещение и было обнаружено между Никитинским и Иоанновским корпусами во время ремонтных земляных работ в 1926 году. Производившие работы решили, что найден подземный ход. Никакого подземного хода на этом месте, конечно, не могло быть; просто наткнулись на засыпанный землей свод первого этажа.

Дом близ звонницы Софийского собора относится к XV веку и приписывается Аристотелю Фиоравенти. Тайник, связанный с этим домом, находится внутри насыпи междузвонницей и стеной Кремля. Раньше этот тайник сообщался с домом через невысокий арочный проход. Затем проход был замурован, и проникнуть в тайник можно через пролом в своде. Тайник представляет собою сводчатую комнату довольно значительных размеров. Видимо, это была кладовая.

Есть основания предполагать, что к северу от этой кладовой в насыпи имеется еще один тайник, но вопрос о нем может быть разрешен только после специальных раскопочных работ.

На углу Московской улицы и улицы Рогатинской находился большой двухэтажный каменный дом, построенный в середине XIX века на месте развалин, которые автор книжки «Трое суток в Новгороде» (К. Неронов, Санкт-Петербург, 1842 года издания) относит к XV веку. В настоящее время от древнего здания осталась глубоко ушедшая в землю сводчатая пристройка, развалины около восточной части и сводчатый подвал под северо-западным углом современного дома.

Народное предание называет развалины остатками «дома Марфы Посадницы».

Марфа Борецкая, урожденная Ловинская, являлась единственной наследницей знатного и богатого рода Ловинских, владевшего огромными поместьями в северных Новгородских землях. Многие из ее родственников занимали в Новгороде высшие административные выборные должности посадников и тысяцких. В частности, посадниками были ее сын Димитрий (казнен Иваном III в Старой Руссе в 1471 году) и зять Василий Казимир. Многие из ее родственников были казнены и сосланы московскими князьями после поражения новгородцев в 1471 году на реке Шелони, так как, защищая свои экономические интересы, они выступали против московского владычества. И вполне понятно, что Марфа, обладавшая большими организационными способностями, встала во главе антимосковской партии. Эта партия состояла из крупнейших бояр и купцов – бывших хозяев Новгорода, ненавидевших московское самовластие. Партия эта тяготела к Литве и даже пыталась заключить конкордат с последней, за что и получила название «литовской». В 1478 году партия была разгромлена, а Марфа пострижена в монахини (под именем Марии) и сослана в Нижний Новгород, но умерла по дороге в ссылку и была похоронена в Троице-Млевском монастыре в 20 километрах от Вышнего Волочка.

Знаменитый «Чюдный двор» Марфы находился на Софийской стороне, примерно на месте нынешнего военного госпиталя. Этот дом, судя по описаниям того времени, был построен с большой роскошью. Он состоял из сводчатых палат с резными дубовыми дверями, которые открывались вместо ручек серебряными кольцами. Окна были украшены дорогими металлическими запорами. Внутри покои были обиты ярко-красным сукном. Мебель была дубовая, украшенная резьбой. Под домом имелись обширные подземелья. Этот дом сгорел в 1477 году. Время было тревожное, было не до строительства, и Марфа, по-видимому, переехала в дом на Рогатице.

Дом на Рогатице, развалины которого дошли до нашего времени, по-видимому, является действительно древним. Во всяком случае, он нарисован на Знаменском изображении Новгорода, относящемся к XVII веку. Этот дом, видимо, играл очень важную роль в жизни древнего Новгорода. Предполагается, что это был дворец посадника – высшего выборного должностного лица в древнем Новгороде. Основанием для такого предположения служит, во-первых, то, что недалеко от него помещалась церковь Ипатия на Рогатице и часовня при ней, которые принадлежали новгородским посадникам и являлись пантеоном для многих из них. Во-вторых, известно, что дом на Рогатице, как и другие государственные здания древнего Новгорода, перешел после покорения последнего в московскую казну. В 1570–1572 годах в нем жил князь Борис Даниилович Тулупов – родственник Ивана Грозного, праздновавший в нем же свадьбу своей сестры Настасьи и шурина Ивана Грозного – Григория Алексеевича Колтовского. Здесь же был заключен Мурза Дивий – главный воевода Крымского татарского ханства, привезенный 22 августа 1572 года Ивану Грозному в качестве военнопленного. Лишь в 1812–1815 годах казна продала дом на Рогатице частному лицу. Если предположения, что дом на Рогатице являлся Посадничьим дворцом, к которым склоняется ряд исследователей Новгорода, верны, то переезд в него Марфы вполне понятен, так как в 1477 году посадником был ее зять Василий Казимир.

Пожалуй, ни с одним зданием в Новгороде не связано столько легенд о подземных ходах, как с домом на Рогатице. Даже некоторые авторы путеводителей по Новгороду категорически утверждают, что подземный ход вел «из Покровской (башни) на Торговую сторону, под Волховом, к дому Марфы Борецкой на Рогатице»[243]. Но поздние данные о Волховском дне показывают, что оно илистое на довольно значительную глубину. А прокладка в иле ходов, да еще туннелем под руслом реки – задача очень сложная даже для современной техники. Тем более трудной была эта задача для работавших кустарными способами древненовгородских строителей.

Защитники теории подземных ходов под Волховом могут возразить на эти доводы тем, что в древности дно Волхова было иным. Но и это положение малоосновательно. Во всяком случае, в XII—XV веках на дне Волхова уже лежал солидный слой ила. Кроме этих чисто технических соображений ряд аргументов логического порядка также говорят против существования подземного хода из Посадничьего дворца в Кремль. Посадники в Новгороде менялись очень часто, и сомнительно, чтобы кто-нибудь из них стал производить грандиозные работы по проведению подземного хода, которым он сам уже воспользоваться не мог бы. Да и особой необходимости соединять Посадничий дворец и Кремль мы не видим.

Однако нет дыма без огня. Подземелья в доме на Рогатице, по-видимому, существуют. Еще в конце XIX века воз, въезжавший во двор, провалился в какой-то подвал. Говорят, что из этого подвала был обнаружен подземный ход. Владелец дома решил, что это ход под Волхов, и спустил в него нечистоты, которыми скоро ход и наполнился[244]. Насколько правдив этот рассказ, мы судить не беремся. Единственный признак подземелий, обнаруженный нами в доме – это колодец в подвале под северо-западным углом современного здания. Колодец этот, по-видимому, является спуском в древние подвалы. Но колодец, а следовательно, и возможные подвалы залиты водой, и проникнуть в них пока никому не удалось. Кроме этого, сделать заключение о существовании каких-то пустот под современным зданием не позволяет его оседание, в результате которого дом имеет большие трещины по обоим своим фасадам.

Ярославово Дворище. Ярославовым Дворищем называют место, простирающееся с востока на запад от реки Волхов и севера на юг от Вечевой площади.

На Ярославовом Дворище в XII веке помещался двор новгородского князя (Дворище – бывший двор). Памятником этого периода являлся собор Николая Чудотворца (Николо-Дворищенский собор), заложенный в 1113-м, построенный в 1136 году. Дворище являлось и местом собрания новгородского веча. Здесь висел вечевой колокол, помещались вечевые: канцелярия (гридница) и архив, вечевая трибуна. На Дворище были построены многочисленные церкви: Успения (1135), Параскевы (1345), Прокопия (1359) и Жен-Мироносиц (1445).

В 1562 году на Дворище был основан Рождественский монастырь, сгоревший в 1696 году. Около Дворища (к северу) помещался Великий Торг. Невдалеке находились иностранные торговые дворы Немецкий и Готский, а также Псковский. На Дворище помещалась и долговая тюрьма – Погреб-башня. В XVI веке, при Иоанне Грозном, на Дворище хранилась государственная казна, которую охраняли до 500 стрельцов. Как важный пункт, игравший огромную роль в жизни древнего Новгорода, Дворище было хорошо укреплено – его окружали каменные стены с башнями, заложенные, возможно, еще в XI–XII веках.

Из древних гражданских сооружений на Дворище сохранились: дом около церкви Жен-Мироносиц, относящийся, по-видимому, к XVI веку, и выстроенное рядом здание – относится, по-видимому, к XV веку, но значительно перестроено, с так называемой Вечевой, или Ярославовой, башней в нем. Эта башня, заложенная, возможно, еще в XI веке, в современном своем состоянии относится не ранее как к XV веку. Некоторые исследователи предполагают, что на ней висел вечевой колокол.

С Дворищем связан ряд легенд о подземельях, гробницах и тайниках. Более или менее установленным по этому поводу можно считать лишь наличие подвалов и тайников в доме у церкви Жен-Мироносиц и Ярославовой башней, осмотренных в конце XIX века.

Если подземные ходы в доме на Рогатице только существуют, то они должны вести не в Кремль, а на Ярославово Дворище. Вернее всего допустить подземную связь между Посадничьим Дворцом и вечевыми архивом и канцелярией, помещавшимися на Ярославовом Дворище, которое к тому же, будучи укреплено, являлось цитаделью Торговой стороны. Такая гипотеза не встречает и серьезных технических возражений, так как дом на Рогатице и Дворище расположены на Славенском конце и водными бассейнами не разделяются. «Будущие исследования покажут, насколько справедливо это предположение».

Что же касается подземного хода под Волховом, то его сторонники могут с равным успехом принять гипотезу о подземном сообщении между Кремлем – резиденцией Совета господ – и Ярославовым Дворищем, сыгравшим огромную роль в истории Новгорода. Тем более что именно на этом участке Волхова были обнаружены какие-то подводные сводчатые сооружения.

Для полноты картины необходимо остановиться еще на двух видах гражданских сооружений тайничного типа в пределах самого Новгорода, правда, еще не обнаруженных. Это – убежища и логовища.

Убежищами, как показывает само название, являются помещения, предназначенные для того, чтобы в них скрываться. Чаще всего они относятся к XVII веку, а именно к периоду шведской оккупации (1611–1614). Производимый шведами разгром захваченных селений до основания заставлял жителей убегать в леса и даже рыть в крутых берегах рек особые пещеры-убежища. О подобной пещере упоминал археолог И. Романцев[245]. Описываемая им пещера была обнаружена в Крестецком уезде, близ деревни Лука Федоркова, в береге реки Лановщины. Пещера имела глубину до 8 метров при ширине около 1,5 метров и была обмазана обожженной глиной.

Логовища являлись местами, в которых скрывались, главным образом в XVII веке, разбойничьи шайки, состоявшие в основном из бежавших от своих хозяев крестьян. Подобное логово было обнаружено в 15 километрах к юго-востоку от Новгорода на болоте[246]. Оно представляло собою группу полузасыпанных подземных ходов.

Церкви. В древнем Новгороде, являвшемся большим и богатым городом с в значительной мере религиозным населением, было огромное количество церквей. В XIV веке число их достигало 230, из них около 100 каменных. Обычай строить каменные церкви (первоначально из дикого камня, позднее из кирпича) заимствован Новгородом из Византии (Греции) вместе с христианской религией. Первоначально церкви в Новгороде строились главным образом князьями, но затем, в связи с уменьшением роли князя и увеличением роли боярско-купеческого класса, строителями церквей все чаще и чаще являлись богатейшие купцы и бояре, посадники, владыка. Строя церкви, эти лица использовали церковные здания не только для культовых нужд. В церквях устраивались склады товаров, хранились ценности под тройной охраной – божеской, человеческой и крепких дверей с солидными запорами. И в церквях, так же как и в других зданиях, устраивались тайники, подвалы, подземелья, саркофаги.

В XIX–XX веках многие из церквей были капитально перестроены. В связи с этим ряд тайников и подземелий были уничтожены, а ряд – использованы не по назначению, но часть их все же сохранилась.

Наиболее интересным в этом отношении является Софийский собор, тайники и подземелья которого изучены лучше, чем у других церквей.

Новгородский Софийский собор относится к XI веку.

Он начат постройкой (заложен) в 1045 году, окончен в 1052-м, закончен росписью (разрисовкой) в 1108-м году. Строился и расписывался византийскими (греческими) архитекторами и художниками.

Таким образом, собор построен во времена самостоятельности Новгорода. Это типичный образец зодчества раннефеодального периода неограниченной власти князя, в качестве придворного храма которого он и был построен. Собор построен в подражание Царьградскому-Константинопольскому Софийскому собору (придворный храм греческого императора) и киевскому Софийскому собору (придворный храм киевского князя).

Помимо своего основного назначения – здания культа, – собор являлся также и парадным залом Новгородской области. В нем принимались иностранные послы, присягали войска, заключались государственные договоры, посвящались в свои должности выборные администраторы Новгорода – посадник и тысяцкий и т. д.

Особенно возрастает эта роль собора с XII века, когда в связи с вступлением Новгорода в Ганзу[247] и завоеванием многочисленных владений в Новгороде совершенно особую силу получил боярско-купеческий класс. Этот класс после длительной борьбы отобрал власть от князя, превратившегося в наемного военачальника и переехавшего на Городище.

Как уже упоминалось ранее, новгородская церковь – крупнейший феодал – именно в это время получила особое политическое значение в лице своего руководителя – новгородского владыки. Софийский собор Кремля превратился в какой-то символ Новгородской области. Так, летопись говорит: «Где Святая София – там Новгород». Новгородцы в бою кричали не «умрем за Новгород», а «умрем за Святую Софию».

После падения самостоятельности Новгорода, в XV—XVII веках, при Софийском соборе существовала особая церковная хозяйственно-политическая организация «Новгородский Софийский Дом», владевшая огромным количеством земель и крепостных и получавшая в свою пользу ряд налогов.

В Софийском соборе имеются тайники и подземелья троякого рода: а) связанные с хранением ценностей в соборе; б) связанные с захоронениями в соборе; и в) связанные с устройством центрального отопления в соборе.

Наличие в Софийском соборе тайников для хранения ценностей объясняется тем, что в нем в течение трех столетий (с XII по XV век) хранилась новгородская государственная казна, кроме нее – владычная казна и ценности самого собора. О размерах хранившихся ценностей можно судить по некоторым расходам. Так, в 1391 году 10 000 рублей расходуются на восстановление погоревшего города, в 1441 году уплачиваются 8000 рублей контрибуции Московскому княжеству, в 1456 году – 5000 рублей на те же нужды и т. д. Для подобных богатств нужны были соответствующие хранилища, которыми и являлись тайники Софийского собора. Тайники для хранения ценностей имеются в Софийском соборе в двух местах: между потолком нижнего этажа и полом верхнего – во-первых, и в стенах лестницы, ведущей на хоры[248], во-вторых. Первых тайников известно три:

а) над Угольником,

б) над алтарем придела Иоакима и Анны,

в) над западной частью южной пристройки.

Они представляют собою комнаты довольно значительного размера, причем первые два тайника имеют окна. Первые два тайника во время Первой мировой войны 1914–1918 годов предполагали использовать для хранения ценностей. В один из них были поставлены три шкафа, которые изъяли лишь при обследовании тайников в начале 1930-х годов.

В стенах лестницы известно шесть тайников. Первые пять были открыты И. Я. Стеллецким в 1911 году. В первые вход ведет непосредственно с лестницы, а в последний – с подземного продолжения ее. Тайники имеют вид так называемых каменных мешков: своеобразный неграненый стакан высотою 2 метра и диаметром 1 метр, вмазанный в стену с узкой лазейкой в него. Один тайник имел окно. В двух тайниках – полузасыпанные углубления. В потолке шестого тайника – сверленое отверстие для крюка или кольца. Не было ли здесь спуска в какой-нибудь потайной колодец?

Подземелья и тайники, связанные с захоронениями, имеются в Софийском соборе потому, что он являлся как бы новгородским пантеоном. С XI века по 1912 год, по неполным сведениям, в соборе похоронено 48 лиц, в том числе новгородских владык – 35, князей и членов княжеских семейств – 8, новгородских посадников – 2 и один воевода с семьею[249].

Погребение производилось в саркофагах, сделанных из тесаных каменных плит и герметически зацементированных известкой. Герметическая заделка, не допускавшая воздуха, а следовательно, и микробов гниения, а также сухость воздуха создавали условия, при которых тело не гнило, но высыхало (мумифицировалось). И в случае, если гробница оставалась целой (не подвергалась ограблению), то могли получиться мощи. Из подцерковья Софийского собора «вышли» многие мощи, в том числе мощи Федора[250] и Антония Римлянина.

Саркофаги устанавливались непосредственно на пол собора. Но с XI по XX век культурный слой вокруг собора вырос на 3,5–4 метра. В связи с этим и пол собора также поднят на соответствующую высоту, и саркофаги оказались под современным полом собора.

Трудно сказать, существовало ли под Софийским собором подцерковье, то есть свободное пространство между древним и современным полом. Подцерковье известно в двух местах: под ракой Иоанна и под комнатой, примыкающей к северному выходу из собора[251].

Подцерковье под ракой Иоанна невелико (2 метра 55 сантиметров на 2 метра 5 сантиметров) и, по-видимому, сделано во время ремонта 1830–1833 годах. В нем, по словам ряда исследователей, находятся останки Григория, одного из Новгородских архиепископов, брата Иоанна. Другие это отрицали[252].

Второе подцерковье, под комнатой, примыкающей к северному выходу из собора, значительно больше первого (6 метров 25 сантиметров на 4 метра 80 сантиметров) и сделано во время ремонта собора в 1893–1904 годах. В нем имеются четыре древних саркофага, в которых, по-видимому, похоронены: около 1052 года – княгиня Александра Гита, жена ктитора Софийского собора князя Владимира, и в 1606 году – воевода князь Катырев-Ростовский со своими женою и дочерью, умершие от морового поветрия. Кроме того, в этом подцерковье имеются еще четыре гробницы, из которых три пустые, а в четвертой похоронен Гурий, архиепископ Новгородский и Старорусский, умерший в 1912 году. Это подцерковье интересно также и тем, что на одной из его стен сохранились древние надписи и рисунки (XI–XII веков). Вполне вероятно, что подцерковье, подобное последнему, имеется и под приделом Иоанна Предтечи.

Тайники, устроенные в соборе во время последнего его ремонта (1893–1904 годы) в связи с проведением центрального отопления, являются наименее интересными. К ним относятся: цементированный подземный ход, соединяющий кочегарку центрального отопления с собором, а также узкие ходы, проложенные в стенах собора, соединяющие между собой калориферы.

В других Новгородских церквах также имеются многочисленные тайники и подземелья.

В церкви Федора Стратилата на Ручью (1360 год) в северо-западном углу, над лестницей, ведущей на хоры, имелась потайная комната, видимо, служившая для хранения ценностей. В северной и западной стенах комнаты есть полки в виде ниш (глубиною до 60 сантиметров).

Подвалы церкви Жен-Мироносиц (1445 год) на Ярославовом Дворище и прилегающих к ней зданий являлись буквально лабиринтом с многочисленными замурованными нишами в стенах.

Подобные же замурованные ниши имелись и в подвалах под церковью Благовещенья на Торговой стороне (1353 или 1361 год). Эта церковь и соседняя с ней церковь Михаила Архангела (1300 год, перестроена в 1812 году) в древности были соединены не только переходом, но и подземным ходом, проходившим под древним Витковым переулком.

Какие-то никем не обследованные тайники имелись и в церкви Бориса и Глеба (1377 год, совершенно перестроена в 1536 году).

В Никитинской церкви (1406 год) имелась большая комната и тайники неизвестного назначения, связанные с окнами. При этой же церкви в колокольне (приписываемой Аристотелю Фиоравенти) есть интересный внутристенный ход. Большая толщина стен церкви и колокольни (в некоторых местах до 3 метров) дает основание предполагать существование еще нескольких тайников.

В церкви Покрова в Кремле (1305 год) имелась небольшая комнатка неизвестного назначения.

Ходили слухи о подземном ходе, будто бы существовавшем в церкви Успения в Колмове (1310 год). Эта церковь нуждается в тщательном обследовании – она чрезвычайно интересна в архитектурном отношении (трехэтажная). В ней действительно имелась какая-то «яма»[253].

В Благовещенском приделе церкви Спаса Преображения в Ковалеве (1345–1380 годы), построенной посадником Оницифором Жабиным, между древним полом и современным имелось подцерковье. В этом подцерковье – несколько гробниц, одна из которых была вскрыта в 1908 году[254]. Обследование подцерковья показало, что гробниц в нем не менее трех.

В очень многих новгородских церквах (Рождества на Молоткове, Спаса на Ильине, Софийском соборе, Рождества Христова на Красном поле и т. д.) имеются в стенах ниши для хранения утвари, закрывающиеся деревянными дверцами. Имели ли они потайное значение в древности – можно сказать лишь после тщательного обследования каждой ниши.

В новгородских церквах XII—XV веков (Спас на Ильине, Петр и Павел на кладбище, Спас Нередица и др.) на хоры вела лестница, проложенная в западной стене храма, которая для этой цели делалась значительно толще остальных стен. Так как эти лестницы в большинстве случаев темные, то многие считали их потайными.

За тайники принимались небольшие круглые отверстия в куполах и сводах новгородских церквей. В действительности это отверстия голосников – горшков, вмазанных в своды для их облегчения и повышения акустических качеств храма, – своеобразных древненовгородских репродукторов.

Большой интерес представляют собою боковые купола ряда новгородских церквей. Таковы купола Знаменского собора, церкви Бориса и Глеба, церкви Федора Стратилата на Софийской стороне и некоторых других.

В новгородских монастырях, которых было около 60, также имелись многочисленные подземелья, тайники и гробницы, так и не изученные исследователями. И хранящие свои тайны.

Особенно много их в знаменитом Юрьевом монастыре, находящемся на расстоянии около 3 километров к югу от Новгорода, на левом берегу реки Волхов.

Этот монастырь, безусловно, являлся одним из древнейших новгородских монастырей. Он был основан в 1030 году, но особое значение приобрел с начала XII века. В это время новгородский князь в силу определенных социальных сдвигов в древнем Новгороде превратился из неограниченного властелина города лишь в наемного военачальника и переехал на Городище. В отместку за свое «изгнание» он пышно отстроил Юрьев монастырь. В 1119 году некий «мастер Петр» построил в Юрьеве на средства князя огромный Георгиевский собор, по стилю сходный с Софийским.

Производя эти работы, князь преследовал две цели: во-первых, он превращал Юрьев монастырь в крепость, которая вместе с Городищем образовывала как бы замок, закрывавший южные водные ворота города и представлявший собою опорный пункт для князя в случае его вражды с городом, довольно частой в то время, и, во-вторых, князь хотел Георгиевским собором заменить утерянные им Софийский и Николо-Дворищенский соборы. Князь щедро одарил Юрьев монастырь землями – волостями – и ценностями. В Георгиевском соборе была устроена княжеская усыпальница. И Юрьев монастырь приобрел огромное значение. Его настоятели получили сан архимандритов и стали заместителями новгородских владык. В монастыре велась Новгородская летопись.

После поражения Новгорода заботу о Юрьеве монастыре взяли на себя московские князья. Они возобновили в монастыре постройки и соединили его с Городищем мостом, построенным под руководством Аристотеля Фиоравенти.

В XVII–XVIII веках монастырь являлся крупнейшим помещичьего типа хозяйством, имеющим огромные земельные владения и несколько тысяч крепостных.

В это же время его превратили в тюрьму, куда «русская инквизиция» заключала лиц, провинившихся перед ней.

Первым узником Юрьева монастыря был игумен Савва, лишенный настоятельства в 1230 году и помещенный в простую келью, где он вскоре и умер[255].

Но в XVIII веке при монастыре открылось уже целое «арестное отделение». Так, например, в 1734 году сюда был прислан в оковах монах Бежецкого Николаевского Антонова монастыря Трофимий за отказ от присяги[256]. В 1743 году сюда заключили монаха Иверского монастыря Стратоника, виновного в «расколотии» иконы Богородицы[257]. Последний случай относится уже к 1835 году, когда в Юрьеве монастыре был заточен, по личному распоряжению императора, отставной поручик Шумский[258].

Заключенные часто пробовали бежать, и иногда небезуспешно. Для предупреждения подобных случаев в 1825 году в Юрьев монастырь, по личному распоряжению Аракчеева, был откомандирован воинский караул, пробывший в монастыре до 1834 года включительно[259].

К XIX веку монастырь сравнительно обеднел. В 1822 году во главе него был поставлен архимандрит Фотий – известный церковник и реакционер, не менее известный ханжа и плут, который сумел подчинить своему влиянию графиню Анну Орлову-Чесменскую и выманил от нее на монастырь около 56 миллионов рублей. На эти деньги Фотий великолепно отстроил монастырь.

Тайники и подземелья Юрьева монастыря можно разбить на три группы: а) для хранения ценностей, б) тюремного назначения и в) связанные с подземной усыпальницей.

Тайники для хранения ценностей имеются в Георгиевском соборе в стенах лестницы, ведущей на хоры и в боковой купол. Они имеют, так же как и в Софийском соборе, вид каменных мешков, но менее глубоких. Кроме этого, Макарий упоминает о двери напротив лестницы на хоры, ведущей в подцерковье, где в древности было монастырское казнохранилище[260].

Подземелье тюремного назначения находится под юго-восточной башней монастыря и связано подземным ходом с подвалом под восточной оградой. Это подземелье открыто в 1932 году. Оно представляет собою круглую сводчатую камеру диаметром 2 метра 75 сантиметров и высотой, в настоящее время, 2 метра 90 сантиметров. Ранее в подземелье вел узкий, облицованный кирпичом подземный ход из подвала под восточной оградой. В настоящее время этот ход перерезан бассейном для нечистот и доступен лишь на протяжении 12 метров, а в подземелье можно проникнуть через дыру в своде. В подземелье настолько сыро, что в нем выросли сталактиты длиною до 60 сантиметров.

Подземелья третьего вида представлены двумя узкими, облицованными кирпичом подземными ходами длиною свыше 20 метров, вентиляционного назначения, опоясывающими с востока и запада подземную усыпальницу Фотия и Орловой, находящуюся под Спасским собором.

Подземелья и тайники имеются также и в других новгородских монастырях.

В Антоньевском монастыре в соборе Рождества Богородицы (1117 год) в стенах лестницы на хоры имеются погребения и тайники в виде каменных мешков. Полагалось, что в них хранились ценности.

В Духове монастыре, в церкви Троицы (1557 год), в очень толстой (до 5 метров) апсиде нижнего этажа имеется окно с двумя тайниками по краям.

Очень много легенд ходило о подземных ходах, связанных с Хутынским монастырем. Очень возможно, что в нем и были подземелья, но их никто не обследовал.

Кладбища. Подземелья на кладбищах могут быть в виде склепов, то есть подземных комнат для одного или нескольких захоронений. Ввиду того, что в России заботиться о благоустройстве кладбищ начали лишь в XVIII веке под влиянием гернгутеров[261], которые хотя и были в этом веке в Новгороде, но случайно, наездом, предполагается, что на новгородских кладбищах возможно обнаружение склепов, построенных никак не ранее конца XVIII века, скорее, уже в начале XIX века. Во всяком случае, даже надмогильные памятники на функционирующих кладбищах Новгорода нисходят не ранее как к 90-м годам XVII века.

На Петропавловском кладбище обнаружены два склепа. Первый – небольшой, ранний (1803–1805 годы), гроб один – с двумя скелетами. Второй – большой (приблизительно 5 на 4 метра), под плитяным покрытием, с мелкими сталактитами. Кроме того, на этом кладбище, по-видимому, есть склепы под двумя надмогильными часовнями.

На Рождественском кладбище несколько интересных захоронений: а) 1696 года в виде массивной плиты, размером приблизительно 2 метра на 1 метр 25 сантиметров; б) Шашкова-Сибиряка, известного революционера и этнографа, умершего в Новгороде в ссылке в 1882 году; в) матери композитора Рахманинова. Здесь же, под церковью Николая, похоронены князья Долгорукие, казненные в Новгороде в 1739 году.

На Тихвинском кладбище обнаружен один большой склеп. Из монастырских кладбищ склепы XVIII века были в Десятинском – много небольших – и в Антониевском. Возможно, что склепы имеются и на других монастырских кладбищах. Из интересных захоронений необходимо отметить могилу Параши-Сибирячки[262] под приделом церкви Великомученицы Варвары в Десятинском монастыре.

Что охраняют умершие? Может быть, клады?

Обычай закапывать ценности в землю, замуровывать в стены зданий или скрывать иным образом (например, опуская в могилу) в случае нашествия неприятеля, продолжительной отлучки из дома, неудобства везти большой груз, эпидемии и тому подобного был чрезвычайно древним. Так как Новгород и Новгородская земля являлись одним из центров многочисленных войн и восстаний, то наличие кладов в них является несомненным, что и подтверждается многочисленными находками.

В самом Новгороде клады находили неоднократно. Еще в 1524 году при ремонте церкви Параскевы Пятницы был найден в ее полу клад монет (рублей 170 экземпляров, полтин 44 экземпляра)[263]. Затем Иван Грозный нашел клад в Софийском соборе[264]. В 1821 году на Дмитриевской улице около вала нашли гривны и рубли[265]. В 1825 году в валу у улицы Прусской нашли клад, состоявший из нескольких серебряных гривен. В церкви Бориса и Глеба был обнаружен клад серебряных московских монет XVIXVII веков. В 1923 году в Кремле, в бывшем Архиерейском саду, был найден клад также московских серебряных денег XVI–XVII веков. В 1924 году в церкви Параскевы Пятницы обнаружен был клад из 127 экземпляров серебряных монет – так называемых новгородок – XV века. В 1930 году при рытье могилы на Рождественском кладбище был найден клад из 1824 экземпляров новгородок XV века.

Обычно в кладах находили новгородские серебряные монеты XV века – новгородки – и московские серебряные монеты XVI–XVII веков.

Иногда попадали гривны и рубли – обрубки серебра, диргемы – арабские серебряные монеты VI–VIII веков. Значительно реже встречаются немецкие, византийские и шведские монеты. Обычно монеты бывают уложены в узкогорлые глиняные сосуды – кубышки, а иногда в металлические кувшины различной формы.

Находили и изделия из драгоценных металлов – обычно посуду и украшения. Особенно был интересен клад, найденный в 1892 году в деревне Сельцо (около 40 километров от города Старой Руссы). В числе прочих вещей, обнаруженных в этом кладе, находился поясок, состоящий из пяти круглых серебряных вызолоченных блях с резными гербами. Этот поясок является так называемыми бармами – знаком отличия высшего должностного лица в древнем Новгороде[266].

Среди кладоискателей распространены всевозможные суеверия. Считается, что клад охраняет «нечистая сила»; чтобы с ней бороться, надо в ночь на Ивана Купалу достать цветок папоротника, который, как известно, является споровым растением и никогда не цветет. Еще рекомендуют заказать молебен Иоанну Новгородскому. Однако, несмотря на молебны, число «найденных кладов увеличивается медленно – святые не помогают!»[267].

На самом северо-востоке Китая группа австрийских археологов обнаружила курганы Х столетия. Местные жители не раз предупреждали всех прибывающих в этот район путешественников и просто гостей о том, что духи не простят им надругательства над памятью предков.

Специалисты, конечно, не вняли совету и взялись за работу. Через неделю после раскопок от сердечного приступа умер один из исследователей – австрийский археолог, а несколько дней спустя – еще двое. После этих таинственных смертей экспедицию пришлось быстренько свернуть, и оставшиеся в живых ученые разъехались по домам.

В Вене руководитель исследовательской группы доктор Курт Шротт решил проделать эксперимент. Он принес к себе одно из украшений, которое нашел в курганах, и, перед тем как отойти ко сну, положил его к себе под подушку. Ночью ему приснилась странная женщина дивной красоты, которая потребовала вернуть свою любимую вещь, а не держать ее в чужом месте. Курт не придал значения увиденному, решив, что от переутомления и не такая чертовщина может присниться. Не насторожило его и то, что в настойчиво повторяющихся снах женщина, отрекомендовавшаяся супругой хана, адресовала ему самые страшные проклятия и угрозы. Убежденный атеист Курт Шротт со смехом пересказывал сослуживцам содержание ночных видений и уж конечно не собирался из-за всякой ерунды лететь в Китай.

Прошло около полугода. Курт, обожавший восточную кухню, обедал в ресторане «Шанхай». Не успев доесть и первое блюдо, он почувствовал страшные рези в животе. Одновременно руки и лицо его покрылись желтоватой сыпью. Ему вызвали скорую помощь, но он не дождался ее, умерев в чудовищных мучениях.

Как показало вскрытие, весь его организм был пропитан неведомым экзотическим ядом.

Вдова Курта помчалась в Китай, чтобы водворить страшную безделушку на прежнее место[268]. Изабелла Шротт осталась жива…

Переместимся в другой азиатский регион.

Почти 20 лет назад новосибирские археологи раскопали в Горном Алтае мумию. Окрестили «алтайской принцессой» и начали скрупулезное исследование. Томография, генетический анализ и т. д. Но алтайцы потребовали закопать мумию обратно. Перед этим Горный Алтай полгода трясло. По два подземных толчка в день. Разрушенные дома, гибель односельчан, отсутствие всего самого необходимого – все это поначалу люди переживали как стихию. Но шаманы обещали конец света.

Когда два жителя разрушенного поселка Бельтир – старик и мальчик – покончили с собой, все решили, что это от безнадеги. А потом в пострадавших районах началась эпидемия самоубийств. И шаманы объяснили: «Это проклятие “алтайской принцессы”».

И тогда был создан народный манифест:

«Мы, коренные жители Горного Алтая, являемся язычниками и поклоняемся природе. Все раскопки, которые велись и ведутся на Алтае, причиняют нам непоправимый урон. Не считаясь с мнением народа, вывозятся бесценные сокровища, духовное наследие алтайцев. Священная реликвия – хранительница покоя и величия нашего народа “алтайская принцесса” – хранится в новосибирском музее. Как язычники, мы не сомневаемся в том, что душа “алтайской принцессы” бунтует и требует упокоить ее прах».

Складно составлено, явно, писали люди, за плечами которых не только десятилетка, но и высшее учебное заведение (причем гуманитарного направления). И даже ссылка «как язычники, мы…» ничего не изменяет.

Кто же такая «алтайская принцесса»?

Алтайскую мумию раскопали новосибирские археологи на плато Укок летом 1993 года. Когда расчистили захоронение эпохи раннего железа, выяснилось, что под ним есть еще одно, более древнее. В ледяной линзе, как в морозилке, лежали шесть оседланных коней и деревянная колода из лиственницы, заколоченная бронзовыми гвоздями. В ней – мумия. В шелковой рубашке, шерстяной юбке, шубе и парике. На руках – татуировки.

Когда находку вывозили в Новосибирск, вертолет, в котором летела мумия, совершил аварийную посадку – заглох один из двигателей. Алтайцы увидели в этом «нежелание принцессы покидать родину».

Возраст «принцессе» определили в 2500 лет. Генетический анализ показал, что в ее жилах не было и капли крови монголоидов. То есть никакого отношения к алтайцам «принцесса» не имеет. И черты лица у нее европеоидные[269].

Но алтайский народ не согласился с тем, что принцесса им не родня! Плато Укок было объявлено зоной покоя. Раскопки запрещены. Правительство республики выделило деньги краеведческому музею – на оборудование специального хранилища для «принцессы». Но алтайцы требуют именно захоронить «принцессу», а не положить в музейный мавзолей.

Принцесса она или нет – это сейчас неважно. Важно другое: может быть, действительно сам факт вывоза «принцессы» с Алтая нарушил некий духовный баланс между природой и исторической традицией, между народной ментальностью и преклонениями перед природной стихией?

Столкнулись «лбами» наука, традиции и… природа. И никто не желает уступать… В результате страдают те, кто свято верит в свою «принцессу».

Интересно, а что стало с теми разорителями могил, о которых писал в своем дневнике от 25 мая 1721 года немецкий медик и ботаник Дэниель Готлиб Мессершмит: «Те русские, которые поселились вдоль по Оби, живут гораздо лучше. Их называют ишимцами. Это именно те самые, которые выходят на “promiselle”, т. е. на выкопку золота и серебра, находимого ими в языческих гробницах. Впервые открыли это русские, жившие на реке Ишиме; продолжая заниматься этим промыслом, они подвигались все дальше, пока, наконец, не дошли до Оби. Ибо все прочие чужестранцы, откуда бы они ни приходили, из Тобольска, Тара-Нарима, Казани или Соликама, раз только они поселились здесь на Оби, в слободе, получали название ишимцев. В этой Чанской слободе 150 человек жителей; они занимаются земледелием и торговлей мехами. Особенно же много они наживают степными раскопками. С последним снежным путем они отправляются на 20–30-дневное путешествие по степи и пустыне; из всех окрестных деревень собирается 2–3 сотни человек, которые разделяются на отдельные отряды и направляются в разные стороны, но не отдаляются при этом друг от друга больше, чем на такое расстояние, при коем они всегда могут иметь между собою сообщение, на случай нападения калмыков или казаков. В таких, довольно частых, столкновениях многие из обитателей слободы лишаются жизни. Лишь только они усматривают где-нибудь такие холмы, набросанные над языческими могилами, они тотчас же принимаются за раскопку их. Нередко они трудятся понапрасну и находят только всякого рода медь и латунь или железные вещи; это, конечно, плохо вознаграждает их за труды; иногда же они находят много золота и серебра, порою даже до 5, 6 и 7 фунтов, то меньше, то больше. Золото это заключается в убранстве лошадиной сбруи, принадлежностях упряжи, идолах и других предметах».

Насколько основательно велись эти раскопки, доказывает еще одна запись в том же самом дневнике за 28 ноября 1725 года: «Лейтенант Рудольфи сообщает мне, что несколько лет тому назад вокруг Оби существовало много языческих гробниц, изобиловавших золотом и серебром; в настоящее время эти могилы до того изрыты русскими, что нужно иметь большое счастье, чтоб найти в них некоторые, хотя бы незначительные, предметы».

Еще один представитель Петербургской академии наук Герхард Фридрих Миллер, посетивший Сибирь в 1735 году, рассказывает о вскрытии могил следующее: «Могилы на Иртыше, Тоболе, Оби и Енисее стали впервые подвергаться раскопкам русских крестьян в начале нашего столетия, после того, как отсюда удалились калмыки и киргизы. Я застал в Сибири еще многих лиц, которые в прежнее время кормились такой работой, хотя в мое время никто этим уже не занимался, потому что все могилы, в которых надеялись найти клады, были уже раскопаны. Подобно тому, как отправляются партиями на соколиную охоту, так и они собирались здесь большими группами, с целью, разделив между собой работу, скорее покончить с несколькими могилами зараз. До моего пребывания в Сибири еще никто не решался отправиться на раскопки в западную сторону от Иртыша, потому что эту местность почти постоянно объезжают казаки. Очень может быть, что впоследствии здесь найдется еще много драгоценностей»[270].

В путевых записках Джона Велла, англичанина, принимавшего участие в посольстве дипломата Л. В. Измайлова, посланного Петром Великим в Пекин в 1719 году, говорится: «…На расстоянии восьми или десяти дней пути от Томска находится в степи большое количество могил и кладбищ древних героев, которые, по всем вероятиям, пали в бою. Эти могилы легко распознаются благодаря насыпанным над ними земляным холмам и камням. Когда именно и между кем происходили эти сражения в столь северной стране – неизвестно. Барабинские татары передавали мне, что Тамерлан или, как они его называют, Тимыр-Ан-Сак, имел частые стычки с калмыками в этой стране, которую он тщетно пытался завоевать. Много лиц отправляются каждое лето из Томска и других мест к этим могилам, которые они раскапывают и где находят промеж пепла мертвых порядочное количество золота, серебра, меди, а иногда и драгоценные камни, но преимущественно рукоятки саблей и предметы вооружения. Они находят также украшения седл и уздечек и прочие части лошадиного убранства и даже кости лошадей, а иногда и кости слонов. Из сего, казалось бы, что когда хоронился какой-либо полководец или знатная особа, то вместе с ним хоронились в той же могиле все его оружие, его любимый конь и служители. Этот обычай сохранился у калмыков и других татар и до сего дня и, по-видимому, он очень древний. Судя по большому количеству могил, казалось бы, что многие тысячи убиты в этих степях, ибо население продолжало выкапывать подобные сокровища в течение многих лет, и все же еще находят их неисчерпаемыми. Правду сказать, работа их иногда прерывается партиями калмыков, которые отбивают у них добычу, так как ненавидят, чтобы прикасались до останков мертвых.

Я видел несколько штук вооружения и других примечательностей, выкопанных из этих могил, в особенности вооруженного мужчину верхом, вылитого из меди, прекрасных очертаний и выделки; также изображения оленей, вылитых из чистого золота, которые были рассечены посередине и пробуравлены несколькими маленькими отверстиями, соответственно назначению их служить украшениями колчана или лошадиной упряжи.

В бытность мою в Томске один из таких копателей могил рассказывал мне, что однажды они наткнулись на остроконечный свод, где они нашли останки человека при его луке, стрелах, копье и другом оружии, лежащих вместе на серебряном столе. При соприкосновении к трупу – он распался в пыль. Ценность стола и оружия была весьма значительна»[271].

Казимир IV Андрей Ягеллончик (1427–1492) был одним из самых успешных правителей Польши. Казимира занимала идея единой сильной королевской власти, реформы церкви, развития городов. Он сумел одолеть тевтонских рыцарей в Тринадцатилетней войне (Поморское, Холмское, Мальборгское воеводства, княжество Вармия и еще некоторые города отошли к Польше) и вернул своей династии былое, некогда утерянное величие. При нем она превратилась в один из ведущих королевских домов Восточной Европы.

В истории русской церкви имя Казимира IV было связано с окончательным разделением ее на две митрополии: московскую и литовскую.

Когда несколько лет спустя принявший Флорентийскую унию митрополит Исидор покинул Россию и его пост (западнорусский митрополит) занял его ученик Григорий Болгарин, именно Казимиру IV папа поручил водворение нового митрополита на киевскую кафедру с подчинением ему всех епархий, находившихся под властью короля.

Казимир IV принял Григория Болгарина и отдал ему в управление все девять западнорусских епархий (Черниговскую, Полоцкую, Галическую, Смоленскую, Туровскую, Перемышльскую, Луцкую, Владимирску, Холмскую), хотя согласно договору с московским князем Василием Васильевичем (1449) должен был признавать единым русским митрополитом того, кто будет «люб им обоим». А в 1451 году выдал митрополиту Ионе грамоту на управление литовскими епархиями.

Но когда Григорий Болгарин отрекся от унии (союза) с Римом, в интересах которой был послан в западную Россию, и вошел в общение с константинопольским патриархом, Казимир IV не был огорчен этой изменой. После смерти Григория Болгарина не принял присланного из Константинополя митрополита Спиридона Сатану и заключил последнего под стражу. Причиной подобных действий было то, что не были приняты во внимание желания ни короля, ни литовской паствы.

В отношении к православным подданным Казимир IV старался быть справедливым, хотя это давалось ему с большим трудом.

В 1440 году Казимир дал торговые привилегии жителям Вильны – как католической, так и православной веры. В 1441 году подтвердил и тем и другим Магдебургское право.

В 1456 году Казимир пожаловал галицко-русскому духовенству, дворянству и другим жителям все их прежние права и вольности, а в 1457 году пожаловал грамоту Литовскому, русскому и жмудскому духовенству и всем жителям, без различия в вере, уравняв их в правах с соответствующими сословиями польской короны.

И если иногда сам Казимир IV нарушал права и вольности православной церкви, то старался это делать так, чтобы никто не заметил[280].

Да, было и такое…

После кончины короля его вдова, Елжбетта Габсбург (1436–1505), поручила немецкому скульптору Вейту Штоссу высечь для него гробницу, подобной которой еще не знал окружающий мир.

Казимир IV был похоронен в часовне Святого Креста Вавельского собора. Там же погребли позже и его вдову Елжбетту.

…Казимир был великим монархом. Супруга покойного короля решила, что он достоин соответствующих почестей. Гробница правителя и до сих пор является одним из самых впечатляющих произведений поздней готики.

Саркофаг почти полностью высечен из красного мрамора, который привезли из Аднета, что недалеко от австрийского Зальцбурга…

Над гробом находится навес из декоративных арок, сделанных из известняка. Их поддерживают мраморные колонны, капители которых украшены изображением знаменитых библейских сцен. На крышке саркофага есть скульптурное изображение Казимира в полный рост. Скульптор Штосс изобразил короля в предсмертной агонии и «одел» его в священнический плащ, который использовался только на коронациях.

На сторонах саркофага изображены гербы королевств и территорий государства, которым правил Казимир при жизни.

В 1973 году архиепископ Краковский, впоследствии ставший папой Иоанном Павлом II, дал разрешение открыть гробницу Казимира и Елжбетты. Группа из дюжины ученых впервые посетила склеп, который не открывали почти пять сотен лет. Они хотели изучить все его содержимое, чтобы понять, как лучше сохранить.

Внутри саркофага были два деревянных гроба с останками короля и его супруги. Древесина почти полностью истлела. Ученые провели все необходимые реставрационные работы, и тела Казимира и Елжбетты были официально похоронены вновь со всеми надлежащими почестями. Церемония прошла в соборе 18 сентября 1973 года.

После вскрытия гробницы все, кто был к этому причастен, пали жертвой таинственного мора, из-за чего ее и до сих пор считают проклятой…

…Уже спустя пару месяцев после вскрытия гробницы Казимира исследователи один за другим стали покидать этот бренный мир.

Первой жертвой таинственного мора стал архитектор из Вавеля: всего через полгода после вскрытия гробницы он скончался от инсульта.

Несколько недель спустя умер главный специалист по консервационным работам. Причина смерти была та же самая. После этого по схожим причинам по очереди ушли в мир иной еще десять человек из команды ученых, открывавших гробницу.

Более того, стали умирать даже рабочие, которые участвовали в реставрационных работах. Всего за несколько месяцев таким загадочным образом скончались 26 человек. Эти смерти вскоре стали сравнивать с проклятием Тутанхамона. Все, кто вскрывал в свое время гробницу египетского фараона, тоже умерли в течение нескольких лет после этого.

Явление получило название «Ягеллонское проклятие». Ученые, конечно же, сначала вообще отрицали какую-либо связь. Потом стали говорить, что смерть может быть вызвана грибком под названием Aspergillus flavus. Этот микроб, как известно, процветает в темных влажных местах. Грибки этого рода выделяют огромное количество токсичных химических веществ, которые специалисты называют афлатоксинами. Они могут вызвать гепатит, иммуносупрессию, рак и нейтропению.

Польские ученые предположили, что команда исследователей и рабочие вдохнули споры этого опасного грибка, когда вошли в склеп. Это и вызвало у них серьезные проблемы со здоровьем, а потом смерть. Доля истины в этом есть. Aspergillus flavus живут на мертвых разлагающихся телах. Их находили на древнеегипетских мумиях. У многих рабочих, которые пострадали от «проклятия фараона», были все симптомы заражения спорами этих грибков. Точно сказать, что все они умерли именно от отравления аспергиллами, сложно. Ведь происходило это в течение нескольких лет.

Эксперты подвергают сомнению эту версию. Если бы осквернители и разорители гробниц получили такую смертельную дозу токсинов, то смерть наступила бы мгновенно. Она же наступала месяцы, а то и годы спустя. Для длительного воздействия на организм эти споры нужно было бы вдыхать постоянно, чего не было. Профессор эпидемиологии Гавайского университета В. Миллер раскритиковал теорию с грибками. Он утверждал, что если учитывать санитарные условия того времени в целом и в Польше в частности, то безопаснее было внутри гробницы, чем снаружи. Многие оспаривали выводы Миллера, но он упорно стоял на своем…

Исследователи полагают, что все доказательства, которые связывают смерти ученых, вскрывавших гробницы, с грибками Aspergillus flavus, весьма неубедительны. Клинические симптомы у пострадавших часто были расплывчатыми и плохо документированными. Не было проведено ни одного вскрытия, чтобы доказать патологическое влияние Aspergillus flavus на ткани.

Несмотря на полное отсутствие доказательств, теория о смертельно опасных грибках до сих пор пропагандируется многими авторами. Правда же в том, что никто не понимает, почему происходили все эти таинственные смерти. Проклятие все-таки существует?..