[1] О причинах переселения террасорок на Цварг рассказано в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

[2] Наручи — широкие металлические браслеты, которые традиционно надеваются на девочек-террасорок и, к сожалению, причиняют им боль из-за некоторых биологических особенностей организма. Подробнее в книге «Принцесса Восточного Созвездия».

[3] Зульфикар — изогнутый меч с Террасоры.

Яранель

Я весь вечер прятался от неё. А может быть, от себя, кто знает. Я чувствовал себя отвратительно, но иначе было нельзя. Айлин… Не сестра, а наказание! Самое сладкое и желанное из всех наказаний, которые только можно вообразить. В какой жизни я так нагрешил, что теперь ежедневно, ежечасно, ежеминутно чувствую себя извращенцем?!

Образ Айлин преследовал меня даже во снах яркой вспышкой, которую невозможно игнорировать. Каждый жест, каждый взгляд, каждый взмах ресниц напоминали, что я зашёл слишком далеко в своих чувствах. Её нельзя любить. Нельзя хотеть. И тем более нельзя желать спрятать от всех молодых цваргов, которые, как бы тщательно ни скрывали свой эмоциональный бета-фон, вызывали у меня лишь глухую бессильную ярость.

Я прикрыл глаза, и передо мной всплыло воспоминание. Мне было семнадцать, ей — всего двенадцать. Я помнил этот день так, будто это было вчера. День, когда Айлин впервые переступила порог дома Рошфоров. Это было ясное солнечное утро, я как раз договорился с приятелями покататься на сноубордах в горах. Я встал пораньше, оделся в горнолыжный костюм, схватил доску и… буквально столкнулся с миниатюрной девчачьей фигуркой в узкой прихожей. На незнакомке было необычное, явно принадлежащее к другой эпохе тёмное платье до пят с широкими рукавами, в тонких светлых косичках блестела гора странных медных колечек, а на меня смотрели самые прекрасные и в то же время испуганные голубые глаза сквозь прорези кожаной маски.

— Ты кто, чудо, и какой музей грабанула? — не удержался.

— Ла-ля-тра-ни-руа, — певуче отозвалось создание и метнулось к стене, чуть не опрокинув на себя напольную вешалку с одеждой.

Я успел вовремя поймать последнюю, но тут послышался характерный звук рвущейся ткани. Я вообще не понял, что произошло, но почему-то на полу уже валялся порванный на лоскутки мой любимый шарф, который я собирался намотать на горло.

Мы с незнакомкой ошеломлённо уставились друг на друга. В этот момент послышались громкие шаги и голоса родителей, которые как раз зашли в дом.

— Яр, дорогой. — Мама первой заметила нашу игру в гляделки. — Знакомься, это Айлин. Мы её удочерили. Теперь она твоя сестра.

— Как удочерили?!

Я ещё раз оглядел «чудо». Мелкая, щуплая, хрупкая… но не это меня поразило, а то, что через прорези маски явно угадывалась бежевая кожа.

— Человек?

— Не человек, а террасорка, — заходя в дом, поправил отец. — Сын, ты совсем новости не смотришь? Цварг и Террасора заключили пакт, по которому мы раз в четыре года освобождаем несколько сотен местных девушек, чтобы подарить им новую жизнь. Это отсталая планета на границе с Федерацией. Там очень плохо относятся к женскому полу, долгая история, так что в любом случае им здесь будет лучше. Мы с твоей мамой всегда мечтали о нежной маленькой цваргине, но появился лишь ты. — Отец шутливо потрепал меня по голове. — Любящий драки, паркур и сноуборд. В общем, когда АУЦ предложил удочерить эту малышку, мы даже не сомневались ни секунды.

— Эм-м-м… то есть у меня теперь будет сестра, которая даже разговаривать на нашем языке не умеет?

Новость, мягко говоря, огорошила. Нет, я, конечно, знал, что родители мечтают о дочери… Но на Цварге в принципе усыновление не было поставлено на поток, так как детей рождалось очень мало и ни одна семья в своем уме не откажется от ребёнка. А если вдруг с родителями что-то случается, то детей обязательно возьмут на попечение ближайшие родственники: так меня бы, например, точно усыновили дядя Кейвин или троюродная тётка по матери.

В общем, я чувствовал, что мир вращается вокруг на пару световых скоростей быстрее, чем я способен воспринимать, а потому вопрос прозвучал, вероятно, слишком грубо. Честное слово, я не имел в виду ничего такого! Скорее, констатировал факт, но отец нахмурился.

— Так, Яр, мне не нравятся вот эти твои интонации. Да, она не знает нашего языка и всему будет учиться, и я очень надеюсь, что ты как старший брат во всём будешь помогать Айлин и мне не придётся за тебя краснеть. Она маленькая, на пять лет младше тебя, так что будь добр, относись к ней так, как относился бы к родной сестре. Будь для неё хорошим примером. Я надеюсь, мы друг друга хорошо поняли?

— Да, пап, — обескураженно произнёс. — Я ж не дурак какой.

Нагнулся, поднял две длинные полоски разрезанного шарфа и под пристальным взглядом отца недолго думая половину шарфа намотал на шею Айлин, а вторую — на себя. В ответ получил внезапно робкую улыбку и очень тонкие, едва уловимые цветочные бета-колебания. Девчонка не умела говорить на цваргском, но она поблагодарила меня в эмоциональном плане, и это оказалось неожиданно вкусно.

С того дня я невольно втянулся в роль старшего брата. И если вначале я это делал больше для того, чтобы доказать, что «я ж не дурак какой», и чтобы родители мною гордились, то постепенно мне начало действительно нравиться заботиться об Айлин. Я показывал и объяснял, как пользоваться техникой, потом водил по паркам и музеям, а когда она наконец начала говорить более уверенно, с восторгом взялся учить её всему, что умел сам.

Так у нас появился с ней один мир на двоих, и с каждым новым умением он ширился и светлел. Мне нравилось чувствовать себя рядом с этим ребёнком взрослым и ответственным мужчиной, я обожал те вкусные цветочные бета-колебания, которые исходили от Айлин. А когда она сама брала меня за руку, это балдёжное состояние было сравнимо лишь с тем, как будто ты годами приручаешь маленького испуганного дикого зверька, и он привыкает к твоим рукам и сам начинает из них есть. Но больше всего подкупало то, как она смотрела на меня. Не просто смотрела, а так, словно я — центр её Вселенной.

А что может вскружить голову молодому парню сильнее, чем девушка, которая смотрит на тебя как на божество? Это возносит так сильно, что стараешься быть лучшей версией себя и ужасно боишься не оправдать ожиданий. Когда тобой восхищаются, на тебя полагаются, тебе безгранично доверяют, тебя искренне благодарят — это такой крышесносный коктейль эмоций, от которого возникает зависимость похлеще, чем от любого наркотика. Нелегальный допинг, вашу швархову[1] мать, и мощнейший афродизиак в одном флаконе!

Первое прозрение меня настигло, когда Айлин исполнилось семнадцать, а мне, соответственно, двадцать три. Один из папиных друзей был у нас дома. Айлин сама приготовила еду — несмотря на штат прислуги, она очень любила это делать — и папин бизнес-партнёр отметил, что из моей сестры выйдет замечательная жена.

Жена .

Слово будто астероид обрушилось на мои резонаторы. Я замер. Воздух в комнате стал тяжёлым. Внутри что-то перевернулось. Айлин… жена. Это прозвучало так… неправильно. Ну какая из Айлин будущая женщина?

И в то же время я вдруг увидел её иначе. Она уже не была той маленькой девочкой, которая училась произносить моё имя без смешного акцента. Она была юной, красивой, умной, невероятной… девушкой . И эта мысль… Эта мысль ударила так сильно, что я почти задохнулся.

Я невольно посмотрел на неё. Она вежливо улыбалась, благодарила за комплимент, её щёки слегка порозовели. Но что-то во мне отозвалось болезненной ревностью.

Айлин — будущая жена. Но не моя.

Собственные мысли напугали. «Яр, мужик, ты чего? Совсем тю-тю?» — сказала собственная совесть. И, вторя ей, спросил друг отца:

— Арно, а как твои дети ладят между собой? Нет ревности? Я слышал, что в семьях, куда берут приёмных детей, старшие в штыки воспринимают неродных.

Отец закашлялся.

— Мой Яранель всегда отличался благоразумием и порядочностью. Я считаю, что воспитал достойного сына. Впрочем… если ты не веришь мне, Айлин, скажи, как к тебе относится Яр? Не обижает?

— Что ты, пап! Я очень люблю Яранеля! Он лучший брат на свете! Я о таком могла только и мечтать, как и о вас с мамой, — тут же ответила Айлин, очаровательно покраснев и выдав в бета-фон, что говорит чистейшую правду.

Гость засмеялся, назвав отца «бесстыдным везунчиком», а у меня эхом в голове отразилось: «Он лучший брат на свете». Ну да, брат. А ты что хотел, Яр, извращуга?

Я открыл глаза, выныривая из воспоминаний. В саду напротив меня стояла цваргиня с чернично-чёрными волосами и недовольным выражением лица.

— Яранель, ты меня слышишь? — раздражённо спросила она, ломая веточку в руках.

— Да, — машинально ответил я, но тут же осознал, что не слушал вовсе.

— Ну и что ты думаешь насчёт моего предложения? — Элионора игриво поиграла бровями.

— Прости, это которое?

Цваргиня закатила глаза.

— Яр, я, конечно, понимаю, что у тебя в голове калькулятор и сплошные вычисления, как приумножить капитал семьи, но я же уже намекнула! — Она строго посмотрела на меня и, не найдя нужной эмоции на лице, шумно вздохнула: — Ладно, говорю совсем уж открыто. Через три дня твои и мои родители снимают соседние шале на Снежном Пике. Как ты смотришь на то, чтобы незаметно заглянуть в мою комнату, когда все будут на катаниях? — Она выразительно поиграла иссиня-чёрными бровями. — Тебе уже тридцать, мне двадцать девять… Понятное дело, что определённые вещи до брака на Цварге не одобряются, но мы же прогрессивное поколение. В конце концов, я не хочу однажды оказаться в браке с мужчиной, который мне совершенно не подходит м-м-м...темпераментом.

Элионора дотронулась до моего локтя и открыто посмотрела в глаза, а я замер, шокированно переваривая услышанное. Почему-то вместо того чтобы возмутиться предложению или, наоборот, воспользоваться им, я спросил:

— А откуда ты знаешь, что наши семьи снимают шале?

— П-ф-ф, отца подслушала. Твой зовёт. Там гулянка будет в честь какого-то праздника… — Она наморщила нос, пытаясь вспомнить.

— День рождения Айлин.

— А! Да, точно. День рождения твоей сестры. Ну что? Как ты смотришь на то, чтобы мы уединились, пока эта террасорка будет задувать свечи на торте?

Я всё ещё обдумывал, как вежливо завершить разговор, когда взгляд зацепился за до боли знакомый силуэт на застеклённой лоджии. Свет внутри был выключен, но даже в полумраке я безошибочно узнал хрупкую фигурку Айлин. В изящном вечернем платье, подсвеченная мягким отблеском снега за окнами, она выглядела частью зимнего мира — эфемерной, но невыносимо реальной.

Я мог бы узнать её среди ночи, в толпе, в любой точке Вселенной. Но не это заставило сердце пропустить удар. Рядом с ней на непозволительно близком расстоянии в расслабленно-самоуверенной позе стоял Ханс. Мой старый одногруппник, от бета-фона которого за версту ломило резонаторы.

Кровь мгновенно закипела в жилах, в неё подмешали чистую ярость. Гнев накрыл с головой, вытесняя разум. Почему он так близко к Айлин? Зачем она вообще позволила ему остаться с ней наедине?

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Грудь сдавило от злости, смешанной со жгучей всепоглощающей ревностью. Я не знал, что больше вызывало ярость: его нахальная близость или то, что она позволяла это. Айлин была моей. Не в буквальном смысле, конечно, но в глубине души это чувство никогда не требовало логики.

— М-м-м… Прости, Элионора, но не получится. Я должен срочно уйти.

Я отодвинул цваргиню в сторону и, не обращая внимания на возмущённо-обиженный взгляд, рванул в сторону дома.

[1] В Федерацию Объединённых Миров входит несколько населённых планет. Захран и Танорг — это планеты, где живут преимущественно люди. Захран считается более отсталым и замусоренным Миром, а Танорг — самым технологичным и очень экологичным. Подробнее в сериях «Академия Космического Флота», а также в «Памятке для путешественника ФОМ».

[2] Предполагается, что Айлин прожила достаточно долго на Цварге и потому впитала культуру планеты. Ругательство «шварх» не используется на Террасоре, только в ФОМе, в состав которого входит Цварг. Подробнее, кто такие швархи и почему ими ругаются, рассказано в дилогии «Академия Космического Флота: Дежурные» и «Академия Космического Флота: Спасатели».

[1] В книге «Генетика любви» главный герой-учёный проводит исследования и раскрывает секрет привязки цваргов. К сожалению, эти данные официально не опубликованы на Цварге.

[2]ФОМ— Федерация Объединённых Миров. Основные планеты ФОМа: Цварг, Ларк, Эльтон, Танорг, Миттария, Захран, Пикс, Тур-Рин. Террасора формально не входит в ФОМ, но сотрудничает с Цваргом.

[1] АУЦ — Аппарат Управления Цваргом.

Айлин

Мы стояли у края трассы. Разгорячённые, рвано дышащие и смеющиеся непонятно чему. Снежный склон мерцал под лучами солнца, которое начало клониться к горизонту. В это время года дни всё же короткие. Сама не знаю, как так вышло, но Ханс не просто встретил меня у шале, но и слово за слово заболтал, а там вручил лыжи и попросил составить ему компанию на склоне. Я думала, что пока мы катаемся, он попробует перевести разговор на нечто личное, но вместо этого он расспрашивал о совершенно невинных вещах.

— Красивое небо, — отметил он, когда я остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Да, очень, и лучи так ложатся ровно, и блеск на снегу… Пастелью с серебряной пылью красиво бы вышло нарисовать.

Я сняла перчатки и принялась согревать дыханием замёрзшие руки.

— Сразу видно, что ты окончила художественный. — Ханс внезапно улыбнулся.

Странно, ещё недавно мне было неуютно в его обществе, но сейчас поймала себя на том, что считаю его очень даже симпатичным. Конечно, не таким, как Яранель, но весьма и весьма очаровательным. Даже странно, что такой молодой, красивый и галантный цварг из богатой семьи заинтересовался мной.

— Очень мало гуманоидов обращают внимание на то, как ложится свет, — тем временем продолжил Ханс, не догадываясь о моих мыслях. — Но, кстати, именно свет является основой архитектуры. Я всегда видел в зданиях больше, чем просто стены и крыши. Пространства дышат светом. Насколько огромные окна будут в итоге, как глубоко лучи смогут проникать внутрь, не пострадает ли от этого несущая конструкция… Всё это формирует эмоции у того, кто станет жить внутри. Ты никогда не думала о том, чтобы пойти работать в агентство, занимающееся строительством домов?

— Нет, боюсь, расчёты даются мне слишком тяжело.

Я так расслабилась за разговором без скрытых подтекстов, что не сразу заметила, как Ханс протянул руку. И, прежде чем я попросила меня не трогать, он коснулся ладони.

— Ты замёрзла? — Его голос прозвучал вкрадчиво и заботливо. — Давай согрею?

Его пальцы слегка накрыли мои, и тепло, исходящее от его ладони, заставило расслабиться ещё больше.

— Наверное, надо возвращаться обратно, — вяло возразила я.

От прикосновения Ханса во всем теле разлилась такая волна приятного ощущения, что хотелось лишь закрыть глаза и не двигаться.

«Собственно, а что такого в том, что он согреет мои ладони? Постоим так немного и поедем», — шевельнулась мысль где-то на задворках сознания. Террасорка во мне возмутилась, что не должен мужчина до брака касаться женщины, но вокруг было так холодно…

Восхитительные снежные склоны мерцали, все лыжники куда-то подевались, лучи закатного солнца словно растекались по поверхности, окрашивая снег в золотистый оттенок. Время будто замедлилось, и я вместе с ним.

— Ещё успеем вернуться, не волнуйся, — ответил Ханс, продолжая удерживать мои ладони в своих.

Рядом с ним стало так спокойно и уютно. Его тепло обволакивало, а голос звучал как тихий шёпот ветра.

— Айлин, ты правда такая уникальная, непохожая на надменных цваргинь, удивительно красивая…

В любой другой момент я бы возмутилась тому, что мужчина подошёл так близко, но сейчас вдруг почувствовала себя мухой, попавшей в смолу.

«Айлин, ты просто не умеешь принимать комплименты и заботу», — шептало подсознание. Что-то внутри противилось этим мыслям, но я всё никак не могла понять что.

— Мы с тобой идеально подходим друг другу. Я архитектор, а ты — художник-декоратор. Мы даже видим мир под одним и тем же углом… — продолжал журчать мягкий голос Ханса, которому я невольно кивала.

После нескольких часов катания навалилась жуткая усталость. Ноги гудели, а от кистей по запястьям шло целительное тепло. Со мной такое часто бывало в детстве, когда после спортивной нагрузки мы с Яром заходили в тёплое помещение. Яранель, смеясь, называл это состояние «развезло». Так я впервые узнала, что после холода и лыж меня может «развезти» куда сильнее, чем от бокала алкоголя. Забавная реакция организма.

«У него такие красивые карие глаза», — вдруг пришла совсем уж странная мысль.

«Но у Яранеля красивее», — мысленно поправила я и — вновь провалилась в какой-то ватный омут. Я принялась спорить сама с собой и очнулась лишь тогда, когда Ханс ощутимо потряс меня за плечо:

— Айлин, так что ты думаешь?

— О чём? — спросила я, удивляясь, почему собственный голос звучит так хрипло. Между нашими лицами были какие-то сантиметры.

— О нас с тобой, — повторил Ханс и нетерпеливо облизал обветренные губы.

Мне совсем не понравилось, как он это сделал. Так, будто собирался съесть меня целиком. Я невольно оглянулась — вдоль трассы зажглись фонари, а на склоне никого нет.

— Мы с тобой идеально подходим друг другу. Я влюблён в тебя и вижу своей женой. Я понимаю, что это быстро, но ведь для обычаев Террасоры вообще нормально не знать своего мужа заранее, а мы знакомы. Давай прямо сегодня вечером за ужином я сделаю тебе предложение?

Взгляд Ханса был мягким, но в нём читалась какая-то решительность, которая заставила насторожиться.

Идеально подходим друг другу? Вроде бы да…

Влюблён в меня — это так прекрасно, когда тебя любят.

Видит своей женой… Почему бы и не согласиться? В конце концов, любая террасорка мечтает удачно выйти замуж.

— Я обратился в Планетарную Лабораторию, — наконец Ханс выложил последний козырь. — У нас с тобой колоссальная совместимость и обязательно будут дети.

— Дети? — повторила я онемевшими губами.

Да, детей я хотела. С глазами цвета пепельной дюны… А это точно возможно, я же даже про ЭКО читала. Последняя мысль внезапно отрезвила похлеще пощёчины. Я люблю Яранеля и хочу детей только от него. Что я вообще здесь делаю? И почему позволила Хансу подойти так непозволительно близко? Да что вообще со мной?!

Я резко выдернула руки из его хватки, как будто обожглась. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, а в голове крутилось только одно: что-то не так, совсем не так !

— Айлин? — Голос Ханса прозвучал растерянно, но я уже отступила на шаг.

— Прости, я… я не могу, — пробормотала я, чувствуя, как начинает кружиться голова.

Лицо цварга, казавшееся мне секунду назад практически безупречным, вдруг исказила недовольная, жёсткая, почти хищная гримаса, что, честно говоря, напугало даже больше, чем лёгкая заторможенность, в которой я явно пребывала последние полчаса.

Не дожидаясь его ответа, я резко развернулась и бросилась вниз по склону. Слава Владыке, Яр учил меня кататься с двенадцати лет! А здесь резкий спуск, и я могу оторваться… Ноги инстинктивно подогнали ритм, лыжи заскользили по снегу. Лишь бы уехать подальше!

Лишь бы быстрее!

— Айлин! Подожди! Да что не так-то?! — услышала я крик за спиной, но он только подстегнул.

Я мчалась, будто за мной гнались сами пустынные демоны. Что Ханс со мной сделал?! Последние минуты всё казалось каким-то мутным. Я думала, как будто со скрипом, реагировала слишком мягко на то, что мужчина так откровенно вёл себя и вторгся в личное пространство… Ещё бы чуть-чуть, и вовсе поцеловал! Немыслимо! Обычно я чутко реагировала на любое давление, а тут даже не посчитала его таковым. Словно я была не я!

Почему я позволила постороннему мужчине, которого видела второй раз в жизни, говорить столько комплиментов и касаться так долго? Нет, родись я здесь, на Цварге, возможно, это и было бы нормой, но первые двенадцать лет на Террасоре оставили неизгладимый отпечаток на моём воспитании. Из всех знакомых мужчин за прошедшие годы я свободно давала себя касаться только Яранелю! Слуги и не пытались, собственно, как и приёмный отец. Он всегда соблюдал дистанцию. А с Яром мы провели столько времени вместе, он столько раз меня обнимал, носил на руках, брал к себе на колени… как младшую сестру, разумеется, утешал, рассказывал сказки, шептал что-то хорошее…

Я мысленно споткнулась об эти воспоминания. Если исключить вежливые поцелуи запястья — дань этикету, — я никогда не давала себя касаться никому, кроме Яранеля. Шварх! Да как так вышло-то, что я задумалась, будто Ханс может быть подходящим мужем?!

— Айлин! Ты всё неправильно поняла!

Да куда уж мне! Я вообще ничего не поняла! Но и понимать не хочу. Мама завещала, что если коварные пустынные демоны дурят голову, то бежать от них надо как можно скорее, чтобы не попасть в зыбучие пески.

Трасса завернула вправо, затем резко влево. Я хорошо её знала. Именно тут мы с Яром соревновались на скорость, когда мне было пятнадцать, а ему двадцать. И, пожалуй, только благодаря навыкам, которые в детстве привил Яр, Ханс до сих пор меня не поймал, хотя явно пытался. Он нагонял! Я скосила глаза на формальное ограждение трассы в виде ленты и резко свернула вправо, в целину. Лес был густым, наст — нетронутым. Уходить туда было рискованно, но оставаться на трассе с Хансом позади — ещё хуже.

— Айлин, остановись! Ты не можешь просто так уйти!

Мужской голос звучал жёстко и зло, как приказ. Его приближение вызвало новый прилив паники.

Склон становился круче, снег — глубже. Ветки сосен царапали куртку, но я не обращала внимания. Белое полотно хрустело под ногами, то тут, то там попадались ветки, а холодный воздух обжигал лицо.

На какой-то миг я позволила себе замедлиться и перевести дух. Что это было?

Я провела рукой по вспотевшему лбу, чувствуя, как мороз проясняет сознание.

— Он пытался меня сломать, — внезапно осознала я, вспомнив свои ладони в его руках.

Меня потряхивало. Этот тон, этот взгляд, эти слова про Планетарную Лабораторию, совместимость, детей… всё это было спланировано. Он хотел меня убедить, хотел заставить дать согласие под эмоциями, а там, на ужине, мне бы уже было стыдно отказываться при всех.

— Вот ты где. Попалась! — Меня резко дёрнули за локоть, и я больно упала на бедро.

Лицо Ханса перекосило от ярости, я испуганно поползла спиной назад.

— Нет, нет, пожалуйста…

Я понятия не имела, о чём умоляла. Мужчина с огромными чёрными рогами надвигался на меня. Страх перехватил горло. Меня парализовало ощущение безнадежности. В карих глазах напротив плескался гнев, фиолетовые ноздри подрагивали, а в следующую секунду…

— Отойди! Не видишь, ты пугаешь её!

Яранель

Я не знал, куда мчаться, а потому поднялся на кресельном подъёмнике на самую высокую точку горного хребта и рванул вниз, прочёсывая трассы одну за другой. Их было очень много, но интуиция и желание увидеть Айлин как можно скорее вели чётче, чем любой компас. Я знал, что обязательно её найду.

Просто знал.

Тонкий, цветочный, слегка непривычный из-за кислого привкуса шлейф бета-колебаний террасорки я почувствовал издалека и взял след точно гончая. Я столько лет жил с Айлин в одном поместье, что мог бы уловить его за километры. Впервые наваждение, которое не давало спать по ночам и гнало из дома, чтобы никто не заметил у меня непристойных мыслей, отдалось ликованием в груди. Обычно эмоции сводной сестры заставляли меня мучиться и считать себя извращенцем, тайком впитывающим запрещённые бета-колебания, но не сегодня. Я напрягал резонаторы, улавливал малейшие изменения ментального фона вокруг и искал-искал-искал… Стоило почувствовать цветочный запах из чащи заснеженного леса, как я резко свернул в целину. Чем чётче улавливал, тем с большим ужасом осознавал, что непривычного в её эмоциях. Таким страхом Айлин не пахла никогда на моей памяти. Этот страх пробивался сквозь всё: снег, холод, шум ветра. Он сжимал мою грудь ледяными пальцами, заставляя сердце колотиться о рёбра как сумасшедшее.

Внезапно еловые ветки разошлись в стороны, и я увидел пробирающую до мурашек картину, от которой перехватило дыхание. Айлин раненым зверьком неловко пятилась, сидя на боку. Её глаза были широко распахнуты, наполненные ужасом, чувствующимся даже без резонаторов. Ханс схватил её за руку чуть выше локтя. Пространство пронизывало такими болезненно рваными бета-колебаниями, что душу выворачивало наизнанку. Костяные шипы Айлин прорезали рукава горнолыжного комбинезона, с них капала ярко-алая кровь, оставляя кровавый след на белом полотне, но террасорка ничего не замечала, кроме надвигающегося на неё Ханса.

« Вот же сукин сын! »

Думать, что он попытался сделать с Айлин, не было времени. Между нами оставались десятки метров, и чтобы чуть-чуть его притормозить, я крикнул:

— Отойди! Не видишь, ты пугаешь её!

Ханс тут же резко оглянулся, пытаясь понять, кто находится в лесу помимо него, но не успел — мой кулак пришёлся точнёхонько в его скулу. Лапища с рукава Айлин мгновенно отцепилась. Ханс взмахнул тяжёлым хвостом, желая дать мне сдачи, но я был готов и блокировал удар. *** Айлин

Всё произошло так быстро, что я не успела осознать. Вот я вижу полные ярости глаза мужчины, который совершенно точно хочет со мной сделать нечто ужасное, а вот — звучный голос Яранеля пронзает тишину леса.

В следующий миг цварги сцепились так, что стало страшно смотреть. Всё превратилось в единое смазанное полотно художника — комья снега летели во все стороны, тела двигались так быстро, что разобрать, кто кого держит или куда целится, невозможно. Удары кулаков и хвостов отдавались в воздухе, как удары молота по наковальне. Я слышала такие в далёком детстве, когда жила на Террасоре.

— Айлин, уходи!

Превозмогая боль в бедре, я поднялась, но в этот момент всё вокруг задрожало. Сначала слабо — я списала на лёгкое сотрясение из-за падения на замёрзший наст, но прошла секунда-другая, я дотронулась до ближайшего ствола сосны, а дрожь усилилась. Снег с ближайших деревьев посыпался вниз.

— Лавина… Надо уходить, — прохрипела я, осознавая, что происходит. Увы, мой голос потонул в звуках борьбы.

Яр дрался с Хансом, ничего не замечая. Земля содрогнулась ещё раз. Яр внезапно отбросил взбеленившегося Ханса так далеко, как это только возможно, и сам закричал:

— Лавина!

Склон затрещал, всё вокруг пришло в движение. Снег обрушился с такой силой, что земля под ногами поплыла. Я почувствовала, как меня начинает тянуть вниз, как будто кто-то срывает пол под ногами. Я бросила растерянный взгляд на остановивших драку и побледневших цваргов, но получила лишь синхронное:

— Беги!!!

***

Яранель

Это была гонка не на жизнь, а на смерть. Нас несло. Словно сама стихия решила доказать свою мощь, лавина с каждой секундой набирала силу, стирая границы между небом и землёй. Вокруг всё заволокло белым вихрем, снег хлестал в лицо, забивал рот, холод драл горло и обжигал лёгкие.

Впереди металась фигурка Айлин. Она то появлялась, то пропадала в снежных волнах. В моменты, когда я терял её из виду, сердце замирало от ужаса. Но стоило ей снова вынырнуть из лавины, как измученный орган кто-то неизвестный заводил дефибриллятором.

Умница! Держись! У тебя всё получится!

Несмотря на страх, несмотря на то что на сноуборде она чувствовала себя увереннее, Айлин мастерски управлялась с лыжами. Когда земля задрожала, она умудрилась оказаться чуть ниже по склону и первой вскочила на ноги. Она не стала задавать вопросов, а послушно бросилась исполнять команду, и уже за одно это я хотел её расцеловать. А также за то, как ловко она управлялась с этой адской стихией льда, которая наступала нам на пятки.

Сейчас я готов был молиться и благодарить всех богов Террасоры за то, что Айлин так виртуозно научилась кататься на лыжах. Кто бы мог подумать, что коренная жительница пустынь способна подружиться со снегом? Ещё ни одна цваргиня на моей памяти так здорово не управлялась с оборудованием на склоне, как это делала Айлин.

Грохот усиливался. Основная масса лавины была совсем близко.

Ханс в белом комбезе давно слился с фоном и потерялся из виду, зато яркий сиреневый силуэт сводной сестры в этом хаосе ярко мелькал перед глазами. На одной из развилок, где трасса расходилась на более сложную и лёгкую, я крикнул, чтобы Айлин не геройствовала и брала правее.

— Нам надо спуститься быстрее, Айлин!

Увы, я не смог перекричать грохот падающего снега. Она свернула левее.

О том, что задумала эта гениальная террасорка, я понял лишь тогда, когда по резонаторам прошлась яркая цветочная бета-волна облегчения. Что? Почему она радуется?

Пещера! Ну конечно же! Тут рядом есть пещера!

Ноги сами понесли меня за ней. Я вспомнил ту самую пещеру, куда мы забирались детьми, укрываясь от родителей и просто дурачась. Айлин мчалась к ней, как к единственному спасению.

***

Айлин

Снег валил всё сильнее, небо и земля смешались в одно, отчаяние накрывало с головой, я старалась ни о чём не думать. Ветер завывал, выбивая слёзы из глаз, лёгкие откровенно драло. Я держалась из последних сил. Пришла невесёлая мысль, что, если бы не Яр и его выматывающие тренировки в детстве, я бы уже была погребена под слоем снега. Встречный ветер свистел в ушах, я никогда не развивала таких скоростей. Как быстро мы летим? Семьдесят километров в час? Сто? Сто пятьдесят?

Страшно хотелось оглянуться и убедиться, что Яранель успел встать на лыжи и сейчас он позади, но не было и терции, чтобы отвлечься. Лавина догоняла.

Одна из развилок трасс показалась мне смутно знакомой. Интуитивно я свернула левее и поняла, что поступила правильно, лишь через сотню метров, когда узнала место. Здесь рядом была пещера! Ну конечно! Как же я сразу не вспомнила?!

Сердце затопила радость от осознания, что мы можем спастись. До входа оставались считанные мгновения, когда лыжа внезапно хрустнула и меня повело.

«Я промахнусь! Я не успею!» — накрыло паникой мгновенно.

— Айлин, держись! — раздался крик Яранеля позади, а затем крепкие мужские руки подхватили за талию. Он буквально втащил нас внутрь за секунды до того, как лавина обрушилась позади.

Айлин

Лыжа наехала на камень, палки отлетели, пол несколько раз поменялся с потолком местами. Я покатилась кубарем, теряя ориентиры, и на полной скорости врезалась в Яра, который в последний момент умудрился поменять нас местами и смягчить удар о стену пещеры. Минуту или две я лежала, пытаясь отдышаться и поверить в невозможное: мы живы. Благодаря Яру.

Тело ужасно болело, лёгкие рвало в клочья, сердце заходилось в тахикардии от пережитого. Особенно сильно болели квадрицепсы — кажется, я ещё не скоро смогу просто ходить, но мы живы!

Ещё через несколько секунд пришло осознание, что всё это время у меня не убирались шипы и я могла вспороть Яру живот или грудь… Липкий ужас от нарисовавшейся в мозгу картинки скользнул вдоль позвоночника, я мгновенно отползла от сводного брата, осматривая последнего. Фух, повезло, крови нет, значит, всё обошлось. Яр застонал, шумно закашлялся и надсадно прохрипел:

— А ты не хотела в соревнованиях участвовать. Точно за сегодняшний скоростной спуск первое место получила бы.

Вот же балбес! Нашёл время шутить. Ну как так можно?! Мы чуть не умерли!

— Женщины не созданы для соревнований, это мужчины любят помериться, кто сильнее и у кого длиннее, — нервно фыркнула я.

Я боялась дотронуться до сводного брата, пока шипы полностью не уйдут в предплечья, а они, как назло, не хотели убираться. Я была похожа на ощетинившегося ёжика… Это всё проклятый адреналин. Надо успокоиться — и руки придут в норму.

— Яр, ты как?

Он наконец-то открыл глаза и пошевелился, чем вызвал у меня немалое облегчение.

— Всё в порядке. Да что станется-то? Вам на курсах интеграции должны были рассказывать, что у цваргов не только регенерация повышенная, но и плотность тканей отличается от человеческой… ну и террасорской заодно.

«И лишь поэтому ты живой. Мужчины на моей планете от такого столкновения погибли бы», — нервно подумала я, но озвучивать не стала.

Выглядел сводный брат очень плохо, и, как всегда в таких ситуациях, этот упрямец старался держать лицо «кирпичом», не показывая, как паршиво чувствует себя на самом деле. Его щёки заметно бледнели, дыхание было тяжёлым, и слышался лёгкий присвист, а движения рук — рваными и с нарушенной координацией. Всё вместе выглядело совсем не похоже на того сильного, уверенного и ловкого Яранеля, которого я привыкла видеть. Глаза защипало, но я запретила себе плакать. Не время.

— Лавина, наверное, уже прошла, но мне надо ещё немного отдохнуть, — продолжил Яр так, как будто мы сейчас сидели в поместье у камина и обсуждали прогноз погоды. — Ты должна выбраться из пещеры, попасть в ближайшую деревню и вызвать помощь. Я постараюсь прийти следом. Хорошо?

— Угу, — буркнула я машинально, отползла от лежащего сводного брата и осмотрелась.

От моих лыж остались лишь щепки, впрочем, от лыж Яра — вообще невнятный мусор. Пещера была небольшой — метров двадцать в глубину и пять в ширину. В детстве она казалась огромной, а я невольно поймала себя на мысли, что прихожая в поместье Рошфор просторнее.

Я поднялась, чувствуя адскую мышечную боль в ногах, отряхнула себя от снега, сняла крепления и то, что осталось от лыж, и подошла ко входу в пещеру. Снежный поток завалил вход, оставив нас в полумраке, и лишь сверху маячило окошко где-то метр на метр, через которое к нам поступали кислород и свет. Свет — относительный, потому что солнце явно уже село.

— Тебе надо подтянуться, залезть вон на те камни и выбраться через дырку. У тебя всё получится, представь, что это обычная скала, по которым мы лазали подростками, — тем временем бодро инструктировал Яранель, оставшись позади на полу. — Когда выберешься, иди вниз по трассе, она приведёт тебя в населённый пункт. По моим прикидкам, тут километров семь осталось до ближайшей курортной деревни, не больше.

— Угу, — повторно хмыкнула я, размышляя, что если выберусь, то, скорее всего, «окно» завалит полностью. Яр останется без света и воздуха, а найти снаружи пещеру станет в разы сложнее. Шансы на то, что он спасётся, — минимальные.

— Айлин, имей в виду, склон завалило, но если будешь соскальзывать на попе как на ледянке, то достаточно быстро доберёшься. Старайся максимально экономить силы, никуда не спеши, двигайся в том темпе, в котором будет удобно. А мне надо немного отдохнуть, — наигранно бодро болтал позади Яранель.

«Интересно, нас уже хватились или ещё нет? Званые ужины всегда начинаются с опозданиями: пока соберутся гости, пока все поздороваются, наговорятся…»

Несколько секунд я взвешивала, как поступить. Коммуникатор не ловил связь в пещере под грудой снега… в целом на склонах связь вообще оставляла желать лучшего. Недолго думая я стащила наручный браслет, убедилась, что он включён, заблокировала экран, прицелилась и зашвырнула в единственное «окно» в пещере.

— Айлин, ты что делаешь?! — Возмущённый голос Яра наполнил пространство мгновенно. — Ты же его там не найдёшь! Тебе надо будет позвонить с него и вызвать подмогу, как доберёшься до места, где ловит инфосеть!

— А я и не собираюсь. — Я пожала плечами. — Останусь здесь с тобой.

Я развернулась и подошла к Яранелю, состояние которого неуловимо изменилось. На лбу выступили крупные бисерины пота. Так-так-так, это мне совсем не нравится. В полутьме плохо было видно, но я прищурилась, стараясь разобраться, что не так.

— Айлин, не говори ерунды. Вот, возьми мой коммуникатор. — Яр стянул собственный браслет с запястья. — Пароль три-четыре-ноль-один. В нём ещё есть заряд. Ты должна…

Что я там должна, я не дослушала, взяла устройство и включила подсветку, внимательно рассматривая упрямого сводного брата. Свет коммуникатора выхватил из полумрака мужское лицо, и мне стало совсем нехорошо. Его кожа приобрела неестественный оттенок, ближе к землисто-серому, а бисеринки пота, которые я заметила раньше, превратились в целые струйки. Губы побледнели, дыхание стало совсем рваным.

— Айлин, я серьёзно. Ты должна выбраться. Сейчас. — Голос Яра прозвучал резко, но я уловила в нём усталость. Я проигнорировала его слова и дотронулась до лба. Горячий. Нет, не просто горячий — обжигающий, как раскалившийся песок в полдень на Террасоре.

Что за пустынный демон?!

Пальцы дрогнули, когда отблеск света, скользнувший от коммуникатора, вдруг раскрыл передо мной причину плохого самочувствия Яра. Гигантская сосулька пронзила хвост Яранеля ближе к копчику и ледяным кинжалом впилась в бедро. Она была прозрачной и практически сливалась со снегом в полумраке. Только теперь я заметила, что глыба льда фактически обездвижила мужчину.

Сердце глухо ударилось о рёбра. Как же он всё это время терпел? Боль должна была быть просто чудовищной! Яр ни словом не обмолвился, не попросил помощи… Почему? Чтобы я не испугалась? Чтобы не задержалась здесь из-за него?

В крови вспыхнул адреналин. Мозг требовал осмысленных действий, но тело уже знало, что делать. Только-только спрятавшиеся шипы вновь вырвались наружу. Я размахнулась — и со всей силы ударила по груде льда, разнося её в щепки.

— Шварх! — выдохнула я.

Острая боль пронзила руку до плеча, но это не остановило. Ещё удар. Ещё!

— Айлин, что ты делаешь?! — Хриплый голос Яра вырвал из транса.

— Какого шварха ты молчал?!

— Потому и не сказал! — рявкнул Яр, глядя, как один из многочисленных шипов обломался и отскочил на пол вместе с ледяной крошкой.

— Ну правильно, давай ты останешься и здесь умрёшь! — воскликнула я сгоряча, отбросив всю привитую и цваргскую, и террасорскую вежливость. К счастью, теперь брат был свободен от мерзких ледяных оков. — Объясни мне, как ты собирался выбираться отсюда, если этот лёд тебя приковал?!

— Утром бы набрался сил, разрубил его и пошёл.

— Утром?! Да у тебя бы хвост отнялся к этому моменту!

— Отлично, теперь не отнимется. Может, ты уже уйдёшь, пока окончательно не стемнело?

— Яр, ты дурак?! — не выдержала я и неожиданно для себя оглушительно всхлипнула. — Ты что, действительно думаешь, что я брошу тебя тут?!

— Ты должна была уйти, Айлин. Одна. — Такие родные и такие уставшие глаза цвета пепельной дюны умоляюще посмотрели на меня. — Ты не можешь оставаться. Это опасно. Во-первых, свод пещеры может обвалиться, во-вторых, сейчас с каждым часом будет всё холоднее и холоднее. У тебя есть шанс спастись. Добраться до деревни, да ещё и по склону — это совсем недолго. Послушай меня, пожалуйста.

Я почувствовала, как слёзы бегут по щекам. Кожу стягивало и неприятно покалывало, но я ничего не могла с собой поделать.

— Послушать тебя? Как же! Знаешь что? Если я уйду, то вход завалит, и спасатели точно не успеют вовремя тебя найти. Я. Не. Уйду!

Яранель долго смотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное, что не поддавалось расшифровке. Потом он прикрыл глаза и тихо пробормотал:

— Как же ты выросла, Айлин. Я даже и не понял, когда это случилось. Вроде ещё вчера бегала такая очаровательная кнопка и спрашивала «а почему?», «а зачем?», «а можно?», беспрекословно слушалась, а теперь…

Он шумно вздохнул и замолчал, так и не закончив фразу.

«Очаровательная кнопка» эхом разнеслось в голове.

Да уж, Айлин, не повезло тебе влюбиться в мужчину, который… Впрочем, какая сейчас разница? Сейчас единственное, о чём можно думать, — это выживем мы или нет. Всё остальное — второстепенно.

— А ты как был невыносимым старшим братом без чувства самосохранения, таким и остался, — не осталась в долгу я и принялась действовать.

Сейчас важно остановить кровотечение. Расстегнула комбинезон, оторвала два внушительных лоскута от рубашки и стала перевязывать хвост. Просто потому, что Яр его не прятал под одежду и последний был в лёгком доступе.

— Айлин, честное слово, со мной всё будет в порядке. Не надо плакать. — Мужские пальцы вдруг коснулись моей щеки и что-то собрали. Ровно там, где щёку щипало сильнее всего. — Я выкарабкивался и не из такого.

— Тебе бы в сказочники, а не в бизнесмены.

В полнейшей тишине я аккуратно перевязала мужской хвост, посмотрела на ногу.

— Мне придётся расстегнуть твой комбинезон.

— Хорошо.

Дрожащими руками я принялась расстегивать молнии, мельком отметив, что костюм Яра тоже относится к категории новомодных трансформеров. Мне даже не надо снимать его целиком, достаточно открыть молнию на бедре.

— Шипы ушли? — вдруг спросил Яр, повернув голову в мою сторону. — Не болит?

— Ушли. Вообще не болит, — честно ответила я. Для того, что я пережила, я чувствовала себя на удивление отлично. Похоже, если активно пользоваться шипами, нервные волокна действительно смещаются в руках и меняют структуру.

— Вот и хорошо, — выдохнул Яр, внезапно откидываясь на лопатки. — Но учти, если выяснится, что ты мне соврала…

— Из нас двоих враль — это ты.

— А ты не смотри на меня так, как будто собираешься добить, — улыбнулся Яр.

— А ты не провоцируй, — фыркнула в ответ.

***

Яранель

За последние тринадцать лет я так привык заботиться об Айлин, что не мог представить себе иную ситуацию. И вот, пожалуйста. Заказывали? Получайте. Я спешил на помощь Айлин, считая, что смогу защитить её от Ханса, но фактически сейчас она спасала жизнь мне.

Её пальцы, привычно ловкие и уверенные, затягивали перевязку на бедре. Ткань впитывала кровь, а сама Айлин сосредоточенно хмурила светлые брови, будто задавшись целью превратить пещеру в операционную. Я невольно вспомнил, сколько раз эта ситуация уже повторялась. Айлин чуть ли не еженедельно «латала» меня, пока мы были подростками. Она обзавелась личной аптечкой и даже специальные курсы скорой медицинской помощи прошла. На нас, цваргах, всё заживает быстро, но Айлин всегда очень переживала, когда у неё выстреливали шипы, и потому настояла на дополнительном образовании.

Я лежал, смотрел на выбившуюся из-под шапки золотистую прядь сводной сестры и мечтал о том, чтобы Айлин сейчас оказалась как можно дальше от этой ледяной ловушки. Где-то, где тепло и безопасно. Если бы только получилось уговорить её бросить меня здесь и уйти! Увы, по тому, какой решимостью горели синие глаза Айлин, я понимал, что даже заикаться на эту тему больше не стоит. Почему-то это её оскорбляет. Хотя, казалось бы, что в этом такого? Она — девушка, я — мужчина. Её жизнь объективно ценнее моей.

Руки Айлин были холодными, и потому, когда она закончила с ногой, я сказал без задней мысли:

— Иди сюда ко мне. Погрею.

Я ожидал, что Айлин скромно ляжет рядом и я смогу обнять её, но никак не мог предвидеть реакции террасорки:

— Точно! У нас же обоих костюмы-трансформеры. Отличная идея! Сейчас я их объединю, и будет общий спальный мешок на двоих.

И с этими словами она принялась расстёгивать молнии и на мне, и на себе, а ещё через минуту я пожалел о том, что сказал. Или, наоборот, не пожалел? Стоило ли оказаться в этой ледяной пещере на морозе в горах с многочисленными ушибами и рваной раной в бедре, чтобы Айлин прижалась ко мне своим восхитительным стройным телом? Определённо.

Хотя это был мазохизм чистейшей пробы.

Кровь в жилах вдруг побежала быстрее, пульс усилился, как будто я не еле-еле спасся от лавины, а выиграл марафон. В воздухе улавливались бета-волны волнения Айлин, но всё же она действовала решительно, и я списал отклонения в типичных колебаниях на общую стрессовую ситуацию. Её прохладные пальцы прикасались к моим плечам, груди, талии, пока она что-то настраивала на костюмах, но мне казалось, что эти прикосновения оставляют за собой огненные дорожки. Я изо всех сил старался не выдать своего состояния.

— Вот, готово! — с довольным видом сообщила Айлин, стягивая уже единый большой кокон из материалов наших костюмов. — Сейчас тепло распределится равномерно.

— Умница ты моя, — хрипло ответил я.

Теперь мы лежали вплотную друг к дружке лицом к лицу в одном большом комбинезоне-мешке. Айлин вытянула руки из порванных рукавов и завязала те узлами, чтобы не терять тепло, а молнии на ногах объединила. Она осторожно разместила свои ступни рядом, чтобы не передавить моё раненое бедро, но в этот момент мои мысли были о чём угодно, но не о ране. Все ощущения сейчас были сосредоточены на том, что её мягкий живот, едва отделённый тонкой тканью, касался моего, а руки, за неимением пространства, обняли и легли мне на поясницу. Я чувствовал каждую подушечку её пальцев.

Бескрайний космос!

Что-то похожее на гул взрыва разносилось по нервным синапсам. Она была слишком близко, слишком тёплая, слишком... моя. Казалось, я смогу ощутить биение её сердца, если немного сосредоточусь, настолько мы слились воедино.

Мазохизм. Это самый изощрённый мазохизм, который только можно выдумать. Яр, тебе бы пережить эту ночь. Во всех смыслах этого слова. Я зажмурился и мысленно досчитал до десяти, стараясь отвлечься от того, что самая желанная девушка на свете фактически трётся об меня сквозь еле ощутимую преграду и посылает оглушающе дурманящие цветочные бета-колебания.

Яр, дружище, давай вот только ты сейчас не опозоришься, а? Это будет полное фиаско.

Горячее влажное дыхание щекотно скользнуло своей шее, вырывая из беседы с самим собой. Айлин чуть откинула голову и посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. Я уловил на долю секунды лёгкий всплеск непривычно короткой бета-волны. Кажется, она тоже нервничала... Хотя это даже не нервы, а лёгкий дискомфорт, скорее. Отлично. Хоть какое-то равновесие.

— Тебе удобно? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

— Да, — коротко ответила она, и я ощутил, как её ладонь неуверенно коснулась меня в районе рёбер.

Этот лёгкий жест заставил задержать дыхание. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не думал, что смогу вот так фактически держать Айлин в своих руках, чувствовать, как её тело прижимается ко мне, слышать, как ровно она дышит, и при этом знать, что она рядом, потому что сама этого захотела.

— Ой, а я точно тебе не давлю на ногу?

Её и без того огромные глаза вдруг распахнулись ещё шире, ладонь резко поползла ко мне на бедро, и я только и успел, что в последнюю секунду перехватить её.

— Точно, — прохрипел я, чувствуя, как сердце бьётся в горле.

Еще пару секунд, а точнее, пару десятков сантиметров, и от позора было бы не увернуться.

— Айлин.

— М?

— Давай поговорим о чём-нибудь… м-м-м… не касающемся текущей обстановки. Хочу отвлечься.

Айлин На момент объединения наших костюмов я считала эту идею гениальной, но стоило лечь вплотную к Яранелю, прижаться к его горячему торсу, как последовали мысли, вовсе неподобающие сводной сестре. Умом я понимала, что мы греемся как можем и повышаем шансы на выживание в этой ледяной коробке, но мысли… Чёрт, им не прикажешь. Вначале они метнулись в сторону, что ещё утром я бы отдала всё на свете, чтобы вот так полежать с Яранелем рядом, потом на то, что во флаере я искала, что такое ЭКО… Всё происходящее безумно смущало, но в то же время будило такой восторг, что кожу покалывало от удовольствия чувствовать Яра всем телом. Пускай и через одежду — но близко же!

«Сказать или не сказать? Айлин, ты обещала, что скажешь ему о своих чувствах».

«Но не сейчас же! Если я окажусь для него нежеланной как девушка, то это поставит нас в ещё более смущающее положение, а после того, как нас спасут, он точно станет меня избегать…»

«А ты уверена, что вас вообще спасут?»

Не успела я придумать, что ответить внутреннему голосу, как Яранель бархатным шёпотом попросил:

— Давай поговорим о чём-нибудь, не касающемся текущей обстановки. Хочу отвлечься.

Я вздохнула и посмотрела на красивое лицо Яра, чётко очерченные губы и глаза редчайшего оттенка. О чём говорить со сводным братом, которому боишься признаться в любви? Золото его резонаторов блеснуло в тусклом свете коммуникатора, и я внезапно для себя спросила:

— А почему у тебя такие резонаторы? Ну… — Я тут же смутилась. — У всех цваргов они чёрные или тёмно-серые, а у тебя золотые.

Яр внезапно тепло улыбнулся.

— Мои родные тоже чёрные, но я покрыл их металлом где-то через четыре месяца после того, как ты переехала на Цварг. А ты не помнишь?

Я виновато помотала головой. Когда я оказалась на Цварге, столько новых впечатлений навалилось, что первый год я помнила очень смутно. Отдельными вспышками сохранились воспоминания о страшных-престрашных летающих железных верблюдах и черепахах, которые позднее оказались гравибайками и флаерами. О набрасывающейся на тебя горячей еде из коробки — тостере и микроволновке с функцией открытия дверцы. О жутких скрипучих монстрах, что оставляют за собой слизневые дорожки, — роботах-уборщиках. О множестве движущихся цветных картинок, самопишущих палочек, волшебных коробочек, передающих голос на расстоянии… Каюсь, на меня обрушилось так много впечатлений, что я совсем не запомнила, какого цвета резонаторы у моего сводного брата. Честно говоря, я до сих пор думала, что они у него золотые от рождения.

Всё это я и попыталась сумбурно объяснить Яру, на что он внезапно закинул голову и рассмеялся. Острый кадык ходил на горле вверх-вниз, а я зачарованно смотрела на это зрелище. Ещё никогда не была к нему так близко, когда он смеялся. Внезапно захотелось лизнуть Яранеля в шею. Я с ужасом поймала себя на этом низменном инстинкте.

«Айлин, право слово, ты же воспитанная леди! Кошмар…» — заговорила со мной совесть строгим голосом.

— На самом деле я покрыл свои резонаторы золотом после того, как ты немного с нами пожила, — отсмеявшись, сказал Яр. — Ты очень быстро выучила цваргский и попросила отца сразу отправить тебя в местную школу. Наверное, ты не помнишь, но одноклассники стали тебя дразнить за многочисленные украшения и подвески в волосах.

— Не помню. — Я покачала головой.

Да, действительно, в местное учебное заведение я попросилась как можно скорее. На Террасоре образование для девушек не подразумевалось, и я всё никак не могла понять, что это такое — школа. А вот дразнилок или особого отношения я не помнила абсолютно. Когда у тебя другой цвет кожи, другой язык, другая внешность и одежда, дразнилки про украшения в волосах — последнее, на что обращаешь внимание. Впрочем, со временем мама смогла найти модельера, который сшил для меня подходящую одежду, учитывающую привычные фасоны Террасоры и современную моду Цварга, приёмный отец всё оплатил, а Яранель занимался со мной столько, что я достаточно быстро избавилась от акцента и стала говорить очень чисто по-цваргски.

— А я узнал, как презрительно относятся к моей сводной сестре за то, что она всегда носит с собой погремушки в причёске, словно деревенщина из Средневековья. Это вывело меня из себя. Пару раз подрался, психанул и... — Яр небрежно пожал плечами, как будто его поступок не имел большого значения. — Договорился с ювелиром, чтобы он покрыл мои резонаторы золотом. Ведь, согласись, когда прибывшая на планету террасорка носит в волосах украшения — это «странно», а вот когда наследник рода Рошфор покрывает резонаторы золотом — это уже «эксцентрично» и «вызов моде».

Его взгляд скользнул ко мне, но в глазах плясали смешинки.

— Ох, наверное, больно было? — Я затаила дыхание.

Неоднократно слышала, что рога у цваргов — самое уязвимое место, и поверить не могла, что Яр решился на такое… ради меня. А я была даже не в курсе.

— Больно, но терпимо, — легко отозвался Яранель.

Я покачала головой, вспоминая себя той запуганной двенадцатилетней девочкой. Столько времени прошло, я многое переосмыслила, но какие-то вещи навсегда въелись в подкорку. Яр никогда не расспрашивал меня о Террасоре, и сейчас некоторые детские воспоминания казались настолько ужасными, что я задавалась вопросом — а точно ли они реальны?

*** Яранель

— Знаешь, Яр, я никогда не думала, что здесь, на Цварге, такая ерунда может иметь значение. На моей родине украшение в волосах, впрочем, как и всевозможные ножные браслеты, цепочки, кольца, серьги, поножи и пояса — это способ выживания.

Её дыхание грело мою шею, и мысли улетали вскачь от этих ощущений.

— Способ выживания? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё связывается в узел и ноет от желания быть к Айлин ещё ближе.

Сводная сестра некоторое время молчала, уютно уткнувшись носом мне в ключицу. Пушистый помпон щекотал щёку. Очень хотелось снять с Айлин её шапку и зарыться лицом в длинные светлые волосы, вдохнуть их аромат на все лёгкие, но я понимал, что так делать нельзя. Во-первых, потому что здесь холодно. Во-вторых, потому что она моя сводная сестра.

— У нас на Террасоре мужчина может взять себе в жёны столько девушек, сколько способен обеспечить, — внезапно заговорила Айлин, всё ещё смотря куда-то в мою грудь. — Но если хозяин дома недоволен тем, как ведёт себя жена, то в одночасье может выгнать её из дома. Она не имеет права брать с собой что-то кроме того, что на ней надето. Так что да, все эти украшения в некоторой степени — наша защита. Террасорки не могут владеть имуществом, не могут купить или арендовать собственное жильё, не могут открыть бизнес… как это принято здесь, на Цварге. А украшения можно обменять на рынке на еду или попроситься на ночлег. Чем тяжелее украшение, тем дороже оно ценится и больше еды можно за него получить. И, кстати, именно поэтому на любые праздники принято дарить кольца, цепочки и жемчужные нити для волос. Первые серёжки мать обычно дарит девочке в возрасте бутона— шести лет.

— Ясно, — коротко ответил я, потрясённо обдумывая услышанное.

По приезде на Цварг Айлин очень долгое время вела себя максимально замкнуто и не задавала никаких вопросов. Она была послушной во всём за исключением того, что касалось её украшений. Мы с отцом с трудом уговорили сложить большую часть в сейф, и я даже вспомнил, как она расплакалась, решив, что их отбирают. Только сейчас я осознал, насколько ей тяжело было психологически перестроиться на новую жизнь на Цварге. А ведь она наверняка думала, что медленно здесь умрёт от голода или холода, и при этом добровольно сняла с себя всё, кроме заколок.

«Как показывают факты, последнее опасение оказалось вполне себе не напрасным», — саркастически фыркнул внутренний голос, но я тут же на него шикнул. Мы объединили наши костюмы, находимся в пещере, у нас всё хорошо. Арно наверняка уже заметил, что на празднике нет ни меня, ни Айлин, а наши коммуникаторы вне зоны доступа. Скорее всего, прямо сейчас отец организует поисковые группы. На то, чтобы прочесать все трассы, особенно после лавины, уйдёт какое-то время, но нас точно найдут. А если коммуникатор Айлин поймает связь, то он и вовсе будет служить геомаячком.

Внезапно Айлин шумно вздохнула и обняла меня ещё крепче.

— Мою родную маму отец выгнал из дома… Я всегда очень боялась, что вы тоже меня выгоните, — вдруг призналась она.

— За что её? — опешил я.

Только что мне доходчиво объяснили, что террасорка не сможет выжить на улице одна, и тут такое откровение.

— За то, что она поранила отца.

Я не видел лица Айлин, но чувствовал её бета-колебания. Они были цветочными, но с горчичным оттенком и такие колкие… Если бы я уже не обнимал Айлин, то отдал бы многое, чтобы вот так крепко прижать её к себе.

— Сильно?

— Совсем нет. Это была случайность, — вдруг торопливо добавила девушка, вздрогнув в моих руках. — Чистого оазиса случайность. Мама как послушная жена носила наручи, она не могла порезать его шипом, но она была ответственной на кухне… Ей надо было спуститься в погреб за верблюжьим молоком, и она взяла с собой нож. Глиняные сосуды не всегда такие удобные, как здешние из пластика, иногда у них неровное дно, и чтобы они стояли, а не падали, мы веревками связываем их между собой. Мама взяла нож исключительно для того, чтобы отрезать веревку…

Айлин всхлипнула оглушительно громко и задрожала. Я опешил, потому что никогда не видел сводную сестру в таком раздрае. С другой стороны, она никогда и не делилась со мной воспоминаниями о Террасоре. Машинально я положил руку на спину Айлин и принялся её поглаживать. По большому счёту, можно было бы применить расовые способности и успокоить ментально, но я боялся, что после попытки воздействия Ханса Айлин поймёт всё неправильно, а потому просто гладил. Террасорка свернулась около меня как котёнок.

— Отец решил, что мама напала на него, и с позором выгнал из дома, — тем временем продолжила она, чуть успокоившись. — Обычно за такое женщин посылают в подземелья до конца жизни собирать каменные розы, но у отца действительно была всего лишь царапина на руке, которая зажила через несколько дней. Он больше оскорбился, чем ему был нанесён физический урон. Ну а мама носила наручи.

В этот момент моя рука сама собой скользнула на предплечья Айлин и погладила их.

— Ну а когда на Террасоре появился цваргский корабль с объявлением, что купит террасорок, отец обрадовался и первым делом продал меня вам. Кстати, очень дорого, сильно дороже, чем за меня заплатили бы выкуп местные мужчины, так как все в округе знали, что я дочь женщины, посмевшей поднять руку на мужа.

— Ты поэтому всегда так переживаешь, что можешь меня ранить?

*** Айлин

Я чувствовала тепло, исходящее от Яранеля. Его горячее дыхание касалось моего ушка и скользило по шее, успокаивая и убаюкивая, как не могли ни слова, ни уверения профессиональных психологов с интеграционных курсов. Я сама не поняла, как так вышло, но мерзкие воспоминания и кошмары, от которых я часто просыпалась по ночам в холодном поту, растворялись под его ладонями, как капли воды в жару в полдень на родине.

Да, для террасорки её украшения — это всё. Это и защита, и шанс на выживание. Каждое кольцо, каждая цепочка — не просто красивая вещица, а возможность выжить в мире, где женщина не имеет права ни на что. Вспоминая то, как отец выгнал мать, я каждый раз сжималась от страха. Он казался тогда всесильным. Его приказ — закон, ведь Мужчина — это воплощение Владыки. А когда отец без сожаления избавился от матери из-за крохотной царапины, мне стало абсолютно ясно: в один день так выгонят и меня. Особенно с учётом того, что мама не стала надевать на меня наручи в возрасте бутона.

Я выросла с мыслью, что меня ждёт та же судьба. Что однажды я окажусь в нечистотах, использованная и сломленная, как мама, не имея ничего, кроме тех украшений, что будут на мне. До двенадцати лет каждый день я просыпалась и засыпала с этими гнетущими мыслями.

— Ты поэтому всегда так переживаешь, что можешь меня ранить? — уточнил Яранель, а у меня внутри всё перевернулось вверх дном.

Как объяснить ему, что для меня ранить мужчину — это преступление, а самого Яранеля — и вовсе табу? Всякий раз, когда я невольно оставляла какие-то отметины на его теле, казалось, что земля разверзается у меня под ногами. Ведь я его люблю… ужасно люблю. Уже много лет.

К счастью, Яр не требовал ответа.

— Айлин. — Его голос звучал мягко, тепло, и от его тембра по телу разливалось что-то невероятно успокаивающее. Пальцы скользнули по моим плечам и ключице, чуть сжали, рождая бурю эмоций. — Всё это в прошлом. Тебя никто не выгонит с Цварга. Никогда. Мы не на Террасоре.

Я не ответила сразу. Просто посмотрела на него. На цварга с фантастическими глазами и золотыми рогами, который так легко говорил о том, чего я боялась всю жизнь. На мужчину, который стал для меня всем — семьёй, другом, защитником — и тем, кем я не имела права его считать. Любимым. Мужчиной, чьё тепло я сейчас чувствовала каждой клеточкой тела.

— Ты в этом уверен? — прошептала я, не отводя взгляда от его пепельно-карих радужек.

Яранель склонился ближе. Теперь мы касались лбами.

— Пока я жив, никто тебя не обидит. А даже если случится что-то непредвиденное и плохое, я лично о тебе позабочусь.

Эти слова ослепляющей вспышкой осветили весь хаос моих мыслей. Он говорил так уверенно, так спокойно, что я верила в его обещание без малейших сомнений. Сердце колотилось с неистовой силой, ощущая тепло его тела, его дыхание, его защитный, почти гипнотический тон.

Что он чувствует? Видит ли во мне только младшую сводную сестру или девушку? Может, признаться ему сейчас?

Золото на Террасоре означает защиту. Защита — это любовь. Таким образом, когда мама дарила мне что-то золотое, она проявляла любовь. Понимал ли Яр, что, сказав, что будет меня защищать, он признался в любви? Или я выдаю желаемое за действительное? Может, я смотрю на всё слишком по-террасорски?

И прежде, чем я привела мысли в порядок, Яр вдруг скользнул рукой ниже, куда-то потянулся…

— А вот, кстати, подарок, который я хотел тебе отдать на ужине, но, видимо, не судьба. — Он ослепительно улыбнулся в тусклом свете коммуникатора. Так, как будто бы мы сейчас не лежали на груде льда в заваленной снегом пещере. А ещё через мгновение между нами оказалась та самая нежно-кремовая бархатная коробочка, которую я уже однажды видела в прихожей.

— Это… мне?

— Конечно тебе. Кому же ещё? — с очередной обезоруживающей улыбкой ответил Яранель.

Я думала, что это помолвочное кольцо для той элегантной цваргини, но не стала озвучивать догадки. Просто взяла коробочку в руки.

— Я не знал, что подарить тебе на двадцать пять лет. Это очень красивая дата, и мне хотелось, чтобы подарок был особенным… — Внезапно Яр смутился.

Крышка бархатной коробочки щёлкнула, и перед моими глазами предстала брошь невероятной красоты. Её форма напоминала идеальную каменную розу, лепестки которой будто высекли из чистейшего хрусталя. Но это было не стекло, а сияние десятков мелких драгоценных камней. Их здесь, на Цварге, называли муассанитами. Каждый лепесток был так тонко огранён, что казалось, брошь светится изнутри, словно живая.

— Я узнал, что на твоей родине эти цветы многое значат. Говорят, что некоторые виды даже съедобные.

— Да, так и есть. — Я кивнула, всё ещё заворожённо глядя на брошь. — Пустынные розы — питание для караванов, а подземные пещерные — для людей. Они впитывают влагу даже из горных пород. В голодные времена, когда урожай погибает от недостатка воды, только благодаря этим цветам мы и выживаем.

— А ещё они очень красивые, — внезапно тихо добавил Яранель. — Посмотри, их лепестки по краю усеяны крошечными иголками, но ведь никто не говорит, что цветок хорош без них. Мне хотелось обратить внимание, что твои шипы — это часть тебя. Они прекрасны, как и ты сама.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как щиплет глаза. Одним своим подарком Яр показал, что видит меня настоящую. Не только девушку, которая переехала на Цварг, получила высшее образование леди и уверенно сверкает в обществе, а ту перепуганную девочку, которая до сих пор до смерти боится, что может кого-то поранить своими шипами. — И за Ханса… тоже спасибо.

*** Яранель

— И за Ханса… тоже спасибо, — сказала она, прикрепляя брошь себе на одежду.

— Прости, что? — Я напрягся, так как не понял благодарности Айлин. Впрочем, я вообще не понял, что там в лесу произошло.

Я никогда не рассказывал сводной сестре, что мы, цварги, умеем не только улавливать чужие бета-колебания, но и оказывать воздействие на гуманоида. Не то чтобы это было такой уж тайной — все в Федерации знали об этой особенности нашей расы — но просто не приходилось как-то к слову, да и по законам Цварга воздействие на любое разумное существо запрещено. Есть, конечно, вариант «малых доз», которые никак не отследить на аппаратах (каюсь, сам десять минут назад хотел ментально успокоить Айлин, когда она разнервничалась, вспоминая детство), и есть понятие «медицинской необходимости», но всё это частные случаи. Если будет доказано серьёзное вмешательство в ментальный фон гуманоида, то цваргу, решившемуся на это, не позавидуешь. Как минимум потому, что без тренировок и практик очень легко переборщить с бета-волнами и выжечь мозг объекту, навсегда оставив его слюнявым идиотом. Это очень опасно.

— Айлин, ты не могла бы рассказать подробнее, что произошло в лесу? Почему я нашёл тебя настолько испуганной? Что Ханс тебе сделал?

Террасорка зябко поёжилась.

— Мне бы не хотелось об этом говорить… но, с другой стороны, теперь уже всё равно. Ханс… близко подошёл и говорил комплименты.

— Ты этого испугалась?

— Нет. — Айлин потупила взгляд и прикусила розовую нижнюю губу. — Он сказал, что сделает предложение руки и сердца на ужине. Спросил моего одобрения.

— И-и-и?..

У меня не вязалась логика произошедшего. Элионора жаловалась, что уже спустя некоторое время не могла понять, настоящие чувства или наносные. По моей логике выходило, что если Ханс воздействовал на Айлин, то она должна была с радостью согласиться выйти за него замуж. Откуда испуг? Откуда адреналин в крови до такой степени, что появились шипы?

Собственно, её поспешного согласия я больше всего и опасался, когда бросился искать Айлин. Что будет слишком поздно, она влюбится под действием спонтанных искусственных бета-колебаний поверх красивых ухаживаний архитектора и, очевидно, множества общих тем для разговоров профессионалов, связанных друг с другом одной художественной сферой…

Меньше всего на свете я ожидал увидеть то, что увидел.

— Он ещё говорил о том, что хочет от меня детей. Ханс обращался в Планетарную Лабораторию и выяснил, что у нас высокая совместимость.

Внутреннее напряжение нарастало, а Айлин, судя по ментальному фону, внезапно, наоборот, как-то обмякла и ослабла. Очевидно, она перенервничала за этот вечер и ночь, и так у неё проявлялся откат. Террасорка удобно пристроила голову у меня на плече, зевнула и закрыла глаза.

Но мне всё равно остро требовалось услышать всю версию этого странного свидания.

— Ты не хочешь детей? — уточнил я, стараясь не выдать своих эмоций.

Для вымирающей расы дети — это огромнейшая ценность, и любовь к ним безусловна. Мысль, что Айлин может не хотеть детей, царапнула за живое.

С чего бы это? Она же всего лишь моя сводная сестра… Почему мне не всё равно, хочет она детей или нет?

Ох, да кого я обманываю! Айлин казалась такой хрупкой в тусклом свете, пробивающемся из нашего маленького «окна». Её длинные ресницы слегка подрагивали — так, как это бывает у людей, которые засыпают, — а несколько золотых прядей торчали из-под вязаной шапочки и мягко обрамляли лицо. Я невольно представил, какие бы у неё были дети.

Наши дети.

Мысль молнией пронзила меня, оставив за собой жаркое эхо. Я представил себе необыкновенного мальчика с золотистыми волосами, но цварга по расе, и девочку — внешне цваргиню, но с мягкими чертами и способностью террасорки к самозащите. Что ни говори, а лично мне шипы Айлин очень нравились. В этой пещере она уже спасла меня, и кто знает, как смесь цваргской и террасорской крови обернётся в будущем для расы.

«В любом случае, ты будешь лишь дядей для детей Айлин…» — ехидно прошептала совесть, возвращая в реальность.

— Айлин, погоди засыпать. — Я прикоснулся губами к её носу. Чтобы проверить, что она не замерзает, разумеется.

Террасорка приоткрыла глаза и бросила на меня короткий, немного утомлённый взгляд.

— Конечно я хочу детей, — тихо ответила она, голос дрогнул. — Просто… не от него.

Эти слова ударили меня сильнее, чем снежная лавина, из которой мы чудом выбрались. Сердце забилось быстрее, голова заполнилась противоречивыми мыслями. Она не хочет детей от Ханса. Это был простой и понятный ответ, но почему внутри всё перевернулось?

— Почему? — допытывался я. Мой голос звучал ниже, чем обычно. — Почему не от него? Он ведь показался тебе достойным, раз ты согласилась пойти с ним на склон? И чего именно ты испугалась?

Айлин шумно вздохнула, как будто этот разговор требовал от неё слишком много сил. Её пальцы непроизвольно сжали край ткань моей рубашки.

— Мы здесь замёрзнем, да? — спросила она вместо ответа.

— Нет, нас обязательно найдут. Всё будет хорошо, — возразил я, хотя в душе не был так уверен. Я-то выдержу, а она?

— Значит, замёрзнем… — Она вновь зевнула, не поверив мне. — Впрочем, мне даже нравится такая смерть. Это лучшее, что я могла себе вообразить. А касательно детей… Ханс пытался надавить. Я чувствовала, что мне навязывают выбор, что моё согласие… неважно. А я хочу, чтобы это было не так. Хочу, чтобы это был человек, которого я люблю. Чтобы дети… были от любви.

Её слова пронзили насквозь.

Любовь. Она хочет детей от любви. А я? Могу ли я представить её с кем-то другим? С кем-то, кто будет так же, как я сейчас, бережно прижимать к себе, держать за руку… кто будет иметь право её целовать и видеть в прекрасных синих глазах отражение своих чувств? Будет тем, кто даст ей то, чего я как старший сводный брат дать не могу?

— Ты права, — неожиданно для самого себя сказал я, пытаясь скрыть за этими словами все бушующие внутри эмоции. Ревность резала наживую, стоило вообразить, что рано или поздно Айлин сойдётся с кем-то. — Это должен быть мужчина, который заслуживает тебя. Честный, искренний, любящий…

Мой голос сорвался, и я заставил себя замолчать. Айлин уже закрыла глаза. Она не сказала ничего в ответ, но её пальцы всё ещё сжимали ткань на моём плече.

— Я всё-таки не понял, чем именно тебя напугал Ханс? — вновь потормошил я её. — Айлин, ответь, пожалуйста, мне это важно.

— Яр, а что тут непонятного? — внезапно вздохнуло чудо на моём плече. — Я всегда хотела детей от тебя и испугалась собственных мыслей о том, что могу иметь их от кого-то другого.

— Погоди, что?!

Мне показалось, что меня ударили по голове — так хлынула кровь к резонаторам, и меня оглушило. Террасорка же повернулась на плече, одновременно закинув ногу на моё бедро.

— Я тебя люблю. Всегда любила, — легко произнесла она и сонно причмокнула. — Но теперь это уже неважно, нас же здесь засыплет снегом.

А ещё через секунду пространство пещеры наполнило мерное сопение.

Я ошеломлённо смотрел на девушку на своём плече и всё не мог поверить в происходящее. Она меня любит? Это не сон?!

Айлин

Было ужасно холодно. Я прижималась к горячему телу Яранеля, плыла в своих фантазиях о нём и думала, всё равно мёрзла, но в то же время думала, что это самая сладкая смерть, которую только можно представить.

Я призналась ему в любви. И вопиюще нагло прижалась, впитывая его тепло всем телом. А он не только не стал отталкивать, но и прижал к себе крепче, разрешая пользоваться собой как огромной грелкой. Пустынные демоны! Я засыпала с мыслями, что уже не очнусь, но это самая лучшая ночь в моей жизни.

А просыпалась с трудом…

Вначале почувствовала, как Яранель пошевелился, затем дёрнулся и выполз из нашего мешка, оставив меня в нём одну. «Неужели он вот так, в рубашке и штанах, пойдёт куда-то?» — возникла ужасная мысль, но язык ворочался с трудом.

— Айлин, моя хорошая, я чувствую, ты проснулась, — торопливо сказал Яр. — Пожалуйста, верь мне. Дождись, ладно? Обещаю, я вернусь за тобой.

— Угу, — только и получилось пробурчать у меня со сна.

В ту секунду я думала, Яранель имеет в виду, что выйдет куда-то за пределы пещеры прямо так, как одет. Лишь несколькими днями позднее я поняла, что он имел в виду совсем иное. Но в тот момент думала, что через каких-то пять-десять минут Яр вернётся.

Слоило ему уйти, как послышались голоса и какой-то грохот.

«Сюда, скорее! Она здесь!»

«Переохлаждение!»

«Будьте аккуратнее!»

В полуяви-полусне я чувствовала, как меня куда-то поднимают и несут, потом невозможно яркий свет ударил в закрытые веки, а после уши и вовсе накрыло гулом вращающихся лопастей вертолёта. Я приоткрыла глаза, и мне показалось, что я даже увидела спину Яра, но какой-то мужчина в белом халате закрыл вид на него и сказал:

— Спите, госпожа Рошфор. Теперь всё будет хорошо. Вас нашли.

Проснувшись в следующий раз, обнаружила себя в одной из наших гостиных в поместье на раскладном диване. Это была самая дальняя комната, в которой, признаться, я бывала всего несколько раз в жизни — и то когда играла с Яранелем в прятки. Полугостиная-полубиблиотека с рядами стеллажей с ненужными, но статусными подарками от бизнес-партнёров Арно и бумажными книгами. Последние — редкая ценность в наше время, но с планшета или электронной книги всем в семье читать удобнее. Как итог — по-моему, сюда вообще мало кто заходил. Эдакий «музей» в поместье Рошфоров.

Рядом в кресле почему-то сидела Малори — пожилая цваргиня, мать Малькольма, нашего дворецкого. Она сосредоточенно вязала длинный зелёный шарф, но стоило мне пошевелиться, как тут же отложила рукоделие в сторону.

— Доброе утро, девочка. — На морщинистом лице проступила улыбка. — Горазда же ты спать, оказывается! Я уже волноваться за тебя начала.

— З-здравствуйте, — прохрипела я, не узнавая свой голос, и села на кровати. — Что случилось? Почему я… здесь?

Под «здесь» я имела в виду в гостиной, а не в собственной спальне, но Малори поняла вопрос по-другому.

— Не нервничай, пожалуйста. Вот тут док оставил успокоительное, настаивал, чтобы ты выпила. На вешалке я приготовила для тебя домашнее платье.

Она кивнула на глухое одеяние невзрачного болотного цвета с высоким горлом и по-террасорски широкими рукавами. Не помню у себя такого в гардеробе, но мама Лана постоянно что-то для меня заказывает. Видимо, из нового.

— Спасибо. — Я кивнула. — А я могу переодеться и пойти в свою спальню?

— А ты хочешь? — Малори посмотрела на меня удивлённо.

Я пожала плечами. Пожилые — такие странные.

— С Яранелем всё в порядке? — тут же уточнила я, бодро поднимаясь с кровати. Чувствовала я себя на удивление отлично.

— Да, он же цварг, что с ним станется… — фыркнула неожиданно цваргиня. — Это ты человечек… точнее, таррасорка, ночь на снегу провела. Но, к счастью, док был, пару уколов тебе поставил, капельницу тоже, сказал, что всё будет хорошо, как только отоспишься. Большая потеря сил и тепла, но на этом всё.

Я кивнула, поспешно облачаясь в непривычно закрытое платье. Нет, мне самой нравились вещи, покрывающее тело, но настолько высокая и узкая горловина — не моё. Опять же, подол люблю по икры, а не так, чтобы возникали опасения наступить на собственную юбку. Белье, носки, тапочки — всё было заботливо приготовлено рядом на пуфике. Пока я переодевалась, мельком отметила, что кто-то как минимум протёр мне предплечья. Я точно помнила, что шипы выходили, а значит, кровь какая-никакая, но должна была остаться на коже.

— Лана и Арно очень переживают за вас. Сидеть тут круглосуточно не могут, так что я вызвалась покараулить, пока вы проснётесь, — тем временем бормотала Малори, собирая спицы и вязание в корзинку. Строго говоря, она не работала на Рошфоров, но я неоднократно видела её в поместье… наверное, как подругу мамы Ланы.

— Ох, госпожа Айлин. — Внезапно пожилая женщина отложила вещи и громко всхлипнула. — Вы же родом из пустынных земель! Даже представить себе не могу, такое пережить… Это заточение в заснеженной пещере, наверное, было той ещё пыткой для вас!

«Возможно, было бы, да мы с Яранелем в детстве там несколько раз играли», — хотела ответить я, но мне не дали сказать ни слова, внезапно сжав меня в объятиях с такой силой, что кажется, рёбра затрещали.

— Девочка, как же мы все за тебя волновались! И за Яра, конечно, но он тот ещё балбес, а ты…

Малори внезапно всхлипнула ещё надрывнее. Я не очень хорошо знала цваргиню, но тем не менее почувствовала необходимость похлопать по спине в ответ.

— Ну что вы. Всё же хорошо закончилось. Я жива-здорова…

Почему-то на этих словах Малори завыла так, словно как минимум кого-то убили. Лёгкая паника пронеслась вдоль позвоночника, я отстранилась и, извинившись, вышла вон. Знакомые, но пустынные коридоры пролетела мгновенно, обратив внимание, что сегодня нет ни единого слуги, и буквально ворвалась в центральную комнату с камином, где чаще всего мы обедали всей семьёй.

— Всем привет, я уже просну… — с порога начала я и замолчала. — Ой.

В первой половине дня у нас редко бывали гости. Сейчас же за массивным столом тихо переговаривались приёмный отец, мама и трое цваргов в практически идентичных деловых костюмах шоколадного цвета. Стоило мне появиться в помещении, как незнакомые мужчины буквально подскочили со своих мест.

— …Увы, это всё, что может сделать наша юридическая фирма в таких условиях, господин Рошфор. Если будут новости, то я сразу же с вами свяжусь. Все документы перешлю вам на электронную почту. — Цварг протянул ладонь для рукопожатия.

— Спасибо, — ответил Арно. Как мне показалось — немного растерянно.

— Госпожа.

— Госпожа.

— Госпожа.

Все трое поклонились мне и маме издалека и торопливо вышли из комнаты. Как-то не так я себе представляла встречу с «переживающими» родителями. Нет, то, что они переживали, было очевидно. Не надо было резонаторов, чтобы увидеть, как за всё время отец улыбнулся мне лишь раз и постоянно отводил взгляд, а мама нервно мяла салфетку и смотрела влажным взглядом. Неужели я заставила их так сильно переживать?

— Я проснулась. Я жива, — смущённо произнесла я. — Спасибо, что нашли.

Ну а что ещё говорят в таких ситуациях?

Мама оглушительно всхлипнула — один в один как Малори — и бросилась мне на шею.

— Айлин, детка, как же хорошо, что ты жива! Ты не представляешь, что мы пережили, когда поняли, что тебя нет и нет… и Яр пропал… а потом сообщили о сходе лавины… а ваши коммуникаторы не отвечали…

— Счастлив тот караван, что доходит до оазиса, — неуклюже ответила я, чувствуя, как меня сдавливают в объятиях.

Арно стоял поодаль. По тому, как он взмахнул хвостом, я чувствовала, что он тоже взволнован, но как мужчина он, видимо, не хотел демонстрировать эмоции так ярко. Мама Лана тем временем развела целое озеро у меня на плече:

— И деревню ближайшую накрыло, а вас всё нигде и нигде… а Элионора сказала, что Яр бросился тебя искать… а мороз ночью опускался ниже минус пятнадцати… Я не знала, выживешь ты или нет… Прости, детка, это, должно быть, худший день рождения в твоей жизни…

— Мам, ну что ты. Зачем извиняешься? Вот же я, живая, целая и невредимая. Всё обошлось… — пробормотала я и, поймав взгляд отца, спросила: — А где Яранель?

— Отъехал по делам, — сухо отозвался Арно Рошфор. — Я рад, что с тобой всё в порядке, Айлин. Врач сказал, что стресс для тебя огромный, поправляйся.

С этими словами он подхватил бумаги, которые оставили гости, и вышел прочь. Я же почувствовала лёгкое разочарование. После того, что мы пережили, Яранель вот так просто вошёл в привычное русло и уехал на работу?

«А что ты хотела, Айлин? Он же не сказал, что любит тебя, в ответ. Да, обнял, да, согрел. Но ведь ситуация была такая…»

Я растерянно посмотрела на заплаканную маму Лану, которая отошла в сторону, но вместо того чтобы радоваться, всё ещё выглядела какой-то потерянной.

— Мам, что-то случилось? Я чего-то не знаю? — не выдержала я.

В конце концов, после того как я проснулась в поместье, абсолютно всё казалось странным и непривычным. Почему меня не положили в мою спальню? Зачем новая одежда? Почему так мало слуг в поместье и кто эти цварги, ради которых отец нарушил негласное правило не звать домой посторонних в первой половине дня?..

Лана перевела на меня блестящий от невыплаканных слёз взгляд.

— А как ты себя чувствуешь? Всё хорошо?

Я прислушалась к себе.

— Немного горло першит, и есть хочется. Но в целом — замечательно.

— Ясно. — Она кивнула. — Иди садись, я о тебе позабочусь.

С этими словами мама придвинула ко мне несколько вазочек с печеньем и принялась сама делать для меня бутерброд. Еда стояла на противоположном конце стола, и поэтому я сразу не обратила на неё внимание. Сыр слегка заветрился, но я не стала возражать — так меня потрясло, что Лана собственноручно готовила завтрак.

— А где вся прислуга? — не выдержала я.

— Попросили временно отпуск.

— Что, все?! — изумилась я, потому что мама не умеючи взялась за нож и принялась крошить хлеб, вместо того чтобы резать. Да, разделочная доска тоже что-то делала здесь, а не на кухне.

— Ну, вот госпожа Малори согласилась у нас некоторое время побыть, пока её сын отдыхает, — невозмутимо ответила Лана.

Голова шла кругом, но я предпочла больше не задавать вопросов об обстановке. Демон навеял мираж, как сказали бы у нас на Террасоре.

— А Яранель скоро вернётся? — вместо этого я решила поинтересоваться самым важным.

Мама Лана внимательно посмотрела на меня.

— Он не сказал, но у него серьёзные дела. Полагаю, некоторое время он не будет появляться дома.

«Ладно…»

— А как ты к нему относишься?

— Отлично. — Я вскинула глаза на приёмную маму, внезапно ощущая, как кровь приливает к щекам. Ужасно хотелось сказать «люблю его всем сердцем», но это же будет странно, да? — Он замечательный… очень мне помог. Если бы не Яр, то я бы замёрзла насмерть этой ночью.

— Это да… — Мама Лана шумно, почти надрывно вздохнула и отвела взгляд в сторону. — Яранель всегда о тебе заботился.

Мы позавтракали, цваргиня извинилась и сказала, что у неё есть ещё на сегодня дела, предоставив меня самой себе. Она отдельно предупредила, что если я почувствую себя плохо, то могу в любой момент обратиться к Малори. Я пожала плечами и под удивлённым взглядом отправилась в собственную комнату. Все вели себя странно, но никто не отвечал на мои вопросы напрямую. Сложилось чёткое ощущение, что от меня что-то скрывают. Ладно, вернётся Яранель, и всё будет видно.

Айлин

Яранель не вернулся ни на следующий день, ни через день. На все вопросы Лана отвечала, что он «занят». Отец и вовсе заперся в своём рабочем кабинете. К нему постоянно кто-то приходил и уходил. За три дня он не заводил со мной разговор. Я бы подумала, что он на меня злится, но каждый вечер Арно неизменно ровно в десять стучался в дверь и желал спокойной ночи. Привычный штат слуг так и не вышел из отпуска, зато в поместье появились две миттарки в возрасте и одна молоденькая девушка с Захрана, которые ни шварха не говорили по-цваргски. Впрочем, язык жестов никто не отменял, и этого хватало. Один раз я хотела взять флаер и слетать в центр, однако охрана мягко, но настойчиво отговорила от этого предприятия, обосновав, что погода сегодня нелётная, да и вообще, много народу в городе в сезон катаний. Ну-ну. Я скептически посмотрела на охранника, который старательно изображал из себя робота, и отошла в сторону.

За три дня мне так и не дали коммуникатор. Муассанитовую брошь в виде каменной розы мама вернула тут же, а коммуникатор, оказывается, не нашли в снегу. Купить новый «не проблема, но я сейчас занята. Ты лучше порисуй, я тебе смотри какой графический планшет приобрела, кисти с натуральным ворсом и акварель…». У меня складывалось ощущение, что меня намеренно держат в информационном вакууме. Последней каплей стало то, что Лана отказалась идти со мной по магазинам.

— А зачем тебе, Айлин? Недавно же закупались.

— Так тот горнолыжный костюм порвался, — наигранно вздохнула я, проверяя свою теорию. — Я бы хотела новый.

— Не думала, что ты в ближайшее время захочешь встать на лыжи, но не беспокойся. Я напишу в тот магазин, тебе пришлют точно такой же новый. Иди к себе, отдыхай, порисуй пока. Док велел тебе набираться положительных эмоций.

И на этом всё. Мне хотелось взять Лану и встряхнуть за плечи, объяснив, что от их с Арно поведения я нервничаю лишь больше, но я понимала, что это не поможет. Вместо этого вечером, когда очередной длинный флаер-лимузин остановился в нашем дворе и из него вышли четверо цваргов в чёрном, я решительно взяла стакан, обула самые мягкие тапочки и выскользнула из комнаты.

— …Вы не имеете права! Она моя приёмная дочь, я запрещаю к ней приближаться! — послышался столь громкий вопль Арно из-за двери, что я вздрогнула. И торопливо приложила стакан к двери, разумеется.

— …совершеннолетняя. Вы не имеете права препятствовать расследованию. У нас есть соответствующее заявление.

— А мне плевать! Никто не приблизится к моей дочери на километр, пока я в этом доме хозяин. Ко всему, она террасорка, а не цваргиня и не обязана подчиняться.

— Господин Рошфор, но мы на Цварге, а речь идёт о преступлении. Заметьте, ваша дочь — жертва, мы ни в чём её не обвиняем, — забормотал кто-то из-за двери.

«Какое ещё преступление? Жертва? Чего?!»

Изумление накрыло столь сильное, что я чуть не пропустила следующую фразу от незнакомца.

— Я понимаю, что вы стараетесь сохранить свои активы на рынке ценных бумаг, выгородить свою фамилию и сына, но речь идёт о нарушении закона…

— Яранель мне больше не сын! — разгневанно воскликнул Арно, а я не выдержала и толкнула дверь в кабинет приёмного отца.

Пять пар пронзительных тёмно-карих глаз мгновенно устремились на меня, и в комнате воцарилась внезапная, почти осязаемая тишина. Если предыдущие посетители Арно производили впечатление деловых людей в строгих костюмах с галстуками, то эти мужчины выделялись сразу. Я осознала свою ошибку, едва успев рассмотреть их поближе.

Чёрные униформы, сшитые по строгому крою, выдавали в мужчинах эмиссаров Службы Безопасности. Много лет назад мне довелось с ними столкнуться, когда я дала согласие на перелёт с Террасоры на Цварг. Плотная ткань матово поблёскивала в свете потолочных ламп, контрастируя с серебряной отделкой. Аккуратно собранные в высокие хвосты волосы и острые лацканы подчеркивали статность мужчин. На груди у каждого располагался серебряный герб, выгравированный с такой точностью, что были видны даже мельчайшие детали орнамента. Пояса с креплениями для рабочих коммуникаторов и оружия придавали облику завершённость и внушали невольное уважение. Все четверо смотрели на меня как на что-то неожиданное, но не выходящее за рамки их профессиональной выдержки.

— Здравствуйте, — пробормотала я, задумываясь, а такая ли хорошая идея была ворваться в кабинет отца посреди… всего.

— Здравствуй, дочь, — холодно поздоровался Арно Рошфор. Тоном, которым он это выдал, можно было бы заморозить пустыню.

Но один из эмиссаров не растерялся.

— Добрый день, госпожа Айлин Рошфор. Меня зовут Майкл Хейворд, я эмиссар Службы Безопасности планеты и занимаюсь внутренними расследованиями по делам Цварга. Нам поступила информация, что на вас оказывали бета-воздействие.

— Бета-воздействие? — переспросила удивлённо.

— Скажите, вы не чувствовали в недавнее время м-м-м… ярких эмоций относительно какого-нибудь цварга? Ну, например, вам кто-то сильно понравился или… захотелось сделать что-то, что в обычном спокойном состоянии вы, скорее всего, не сделали бы? Возможно, с вами недавно произошло что-то, о чём вы сейчас очень сожалеете? — Майкл тут же засыпал вопросами.

— Айлин, ты не обязана ни на что отвечать. А если плохо себя чувствуешь или тебе не нравятся эти мужчины, то ты прямо сейчас можешь уйти в свою комнату. В дальнейшем они тебя не побеспокоят и будут общаться исключительно с нашими адвокатами, — предупредил Арно.

Приёмный отец редко когда злился и выходил из себя, а сейчас по его скулам бегали желваки. Я буквально чувствовала на себе его недовольство и желание меня от всего оградить. Но моя личная усталость от скопившихся в доме странностей и непонимания ситуации оказались сильнее. Отдавая себе отчёт, что наверняка разочарую приёмного отца, я повернулась к Майклу:

— Я не совсем точно поняла ваш вопрос, господин Хейворд, но да, мне кажется, три дня назад у меня как раз была ситуация, о которой вы говорите.

Мужчины напряглись. Воздух в кабинете буквально затрещал. Эмиссар службы безопасности посмотрел мне прямо в глаза:

— А вы не могли бы проехать с нами в участок на экспертизу? Это не займёт много времени и совсем не больно. Даю слово.

— Какую ещё экспертизу?

— Медицинскую. Это необходимо, чтобы понимать степень воздействия на вас и дальше решать, открывать дело или нет.

— Ладно, — растерянно согласилась я.

Честно говоря, я не ожидала, что дело примет такой оборот.

— Я протестую, она террасорка и пережила стресс от многочасового пребывания под грудой снега… — начал было Арно, но замолчал сразу после фразы:

— Госпожа Лана Рошфор или любая другая цваргиня могут сопровождать Айлин в участок. Мы не возражаем.

А дальше меня попросили прямо в том, в чём я была одета — невзрачных брюках и кофте, — сесть в чёрный лимузин. Мама Лана собралась в кратчайшие сроки. Обычно она часами наводила марафет перед выходом на публику, но тут лишь набросила тёплую шаль, поменяла домашнюю обувь на сапоги и выскользнула за порог. Арно смотрел на все эти сборы недовольно, поджимая губы и нервно чиркая концом хвоста по мраморному полу. Он явно очень не хотел, чтобы я ехала с эмиссарами, но я обиделась: какого шварха мне ничего не говорят? Объяснили бы толком, может быть, я бы и не поехала, а так держат взаперти и относятся как к несмышлёному ребёнку.

Стоило машине тронуться с места, как за окнами замелькали иные пейзажи: роскошный коттеджный посёлок, где располагалось поместье Рошфор, быстро сменился стремительными ритмами города. Высоченные стеклянные башни терялись где-то в бирюзе небес, сверкающие фасады отражали яркое зимнее солнце, а на широких улицах царил привычный хаос — пешеходы, флаеры, молодые мамы с колясками, спешащие на работу цварги, роботы, моющие тротуары, и домашние питомцы…

Я много раз бывала в городах Цварга, но всякий раз мысленно благодарила Вселенную за то, что меня приютила именно семья Рошфор, привыкшая жить в отдалённом поместье. Как уроженка пустынной Террасоры, я так и не смогла смириться с высокой плотностью населения и предпочитала загородную жизнь Цварга, которая отчасти походила на то, что мне было привычно на родине.

Мы подлетели к сияющему, словно гигантский бриллиант, дворцу. Когда я только-только оказалась на Цварге, мне объяснили, что это здание — Серебряный Дом — самое важное, здесь работают члены Аппарата Управления Цваргом. Но, к моему удивлению, лимузин свернул не к нему, а к неприметному серому зданию, почти офису.

— Нам сюда, — с вежливой улыбкой пояснил Майкл Хейворд.

Что удивительно — до сих пор ни один цварг не попросил поцеловать запястье. Меня вообще никто не трогал и старался держаться на расстоянии пары метров. Не то чтобы это меня возмущало или оскорбляло, скорее, наоборот, просто после светских вечеров, на которых я уставала от повышенного внимания, такое отношение было… в диковинку, что ли.

Господин Хейворд проводил до медицинского крыла, где ещё один цварг попросил лечь в оборудование, отдалённо напоминающее медицинскую капсулу. Это действительно было не больно. Только шумно. Всё вокруг трещало и гудело, а когда я вышла из комнаты, эмиссары держали в руках огромные чёрно-белые снимки моей головы и переглядывались с хмурыми лицами. Майкл уточнил, не возражаю ли я против ещё одного разговора… под запись. Лана побледнела, но стойко приняла мой кивок. В отличие от супруга, она не возражала, просто всё время старалась держать меня за руку.

Мы переместились в строгий, почти стерильный кабинет: серые стены без украшений, графитовые кожаные кресла, прямоугольный стол с металлическими ножками — всё будто бы нарочито подчёркивало официальность происходящего. Секретарь, молодой цварг с аккуратными чертами лица, вежливо предложил кофе. Майкл и я согласились, а побледневшая, словно полотно, Лана отрицательно покачала головой. Приёмная мама так разволновалась, что на какой-то миг сложилось ощущение, что это скорее я ей оказываю моральную поддержку, чем она мне. Её руки нервно теребили край шали, а взгляд метался по кабинету, не находя точки опоры.

А дальше посыпались одни и те же вопросы по кругу:

— Что вы помните о дне, когда прибыли на Снежный Пик? Что именно произошло после лавины? Как так вышло, что вы и Яранель Рошфор оказались запертыми в снежной ловушке?

Я послушно отвечала, чувствуя, как от недоумения брови всё выше и выше забираются на лоб. Какая разница, что произошло после лавины? Мы же выжили, разве это не главное? Как Яр может быть в чём-то виноват?

— Вы можете пересказать, что именно говорил господин Рошфор-младший? — сурово уточнил Майкл, поднимая на меня взгляд.

— Да глупости разные… детство вспоминали… — Я развела руками. — Он мне ещё брошь подарил, вот.

Брошь внимательно осмотрели, как будто от неё зависела судьба планеты, и продолжили допрос:

— Айлин, как вы относитесь к Яранелю? Только честно.

Слово «люблю» прозвучало спокойно, нейтрально. Любить же можно по-разному, верно? Впрочем, не успела я договорить, как обстановка в комнате будто ощутимо напряглась.

— А что, собственно, происходит? — не выдержала я, стараясь говорить ровно.

Сидящая рядом Лана тревожно поёрзала на стуле. Эмиссар перевёл тёмный взгляд на неё.

— Госпожа Рошфор, вы можете выйти?

— Да… наверное, так будет лучше. — Лана тихонько вздохнула, зачем-то обняла меня, шёпотом сказала: — Не переживай, рассказывай всё как было, — и, закрыв за собой дверь, оставила нас вдвоём.

Стоило двери войти в паз, как Майкл вдруг устало откинулся на спинку кресла, с силой растёр лицо ладонями, а затем даже голову помассировал у линии роста резонаторов.

— Что-то не так? — уточнила я.

Мужчина посмотрел на меня так, словно я в чём-то провинилась, недовольно поджал губы, но в противовес мелькнувшей мимике он неожиданно принялся методично раскладывать на столе многочисленные документы, которые всё это время лежали стопочкой на углу.

— Видите ли, Айлин. Вы родом с Террасоры и поэтому можете не знать некоторых наших особенностей в силу… принадлежности к другой расе. Мы, мужчины, у всех рас Федерации физически сильнее женщин, но конкретно цварги обладают ещё и резонаторами. — Эмиссар Службы Безопасности выразительно указал на свои рога. — Физиологически резонаторы нам нужны, чтобы улавливать электрические колебания активности головного мозга. Мы называем их бета-колебаниями и питаемся ими наряду с обычной едой. Некоторые отсталые расы воображают, что цварги умеют читать мысли, но это не совсем так. Скорее, мы улавливаем эмоции разумных существ и ощущаем их как запахи.

Майкл сделал паузу, а я торопливо кивнула, показывая, что информация — не новость. На интеграционных курсах это нам рассказывали.

— Но рога — это… м-м-м… своего рода антенны, которые могут не только улавливать волны в пространстве, но и создавать свои собственные колебания. Цварги… как бы это выразиться понятнее… обладают уникальной способностью… оказывать бета-воздействие на гуманоидов.

— Ух ты… — непроизвольно вырвалось у меня. Так вот, оказывается, что сделал Ханс со мной на склоне!

— Но для цваргов такое воздействие строжайше запрещено , — тут же добавил господин Хейворд, делая акцент на последнем слове. — Статья сто тридцать третья уголовного кодекса Цварга. И дело не только в том, что это неэтично — диктовать некую волю другому разумному гуманоиду, пускай она и будет на уровне простейших эмоций. Управление бета-волнами — технически очень сложная вещь. Даже для оказания слабого воздействия в рамках медицинской помощи цварг обязан иметь соответствующую лицензию. У господина Яранеля Рошфора её, однако, нет.

Я несколько секунд переваривала услышанное, прежде чем встрепенулась и искренне возмутилась:

— А с какой стати вы считаете, что Яр на меня оказывал воздействие?

— В смысле «с какой»?!

На этот раз удивился Майкл. Он ткнул пальцем в чёрно-белые листы с моим головным мозгом и, грозно сверкая чёрными глазами, бросил:

— Как бы вы ни хотели выгородить Яранеля Рошфора, но наш аппарат показывает, что на вас было оказано воздействие не ниже ранга «три», тогда как медицинское вмешательство — это первый, в самых крайних случаях второй ранг! А это?! Вы отказываетесь говорить напрямую и, возможно, чего-то даже не помните, но вот снимки с места происшествия! Да, доки против показывать вам такое, как и ваши приёмные родители, считая, что это повлияет на психику, но я — страж закона, и моя обязанность — наказать преступников!

Передо мной рассыпался ворох снимков из пещеры, где пришлось заночевать. Поломанные лыжи и палки, перевязанные в один спальный мешок горнолыжные костюмы-трансформеры и… кровь. Неожиданно достаточно много крови. Я вспомнила, что перевязывала Яру хвост и бедро, но там вышли какие-то капли, так как сосулька сама по себе закупоривала рану.

«Неужели это всё моя?» — мысленно изумилась я.

Похоже, от нахлынувшего адреналина ничего не чувствовала. Неудивительно, что я так мёрзла той ночью. Повезло, что Яр был рядом и грел своим телом…

— Можете не оправдываться, что это кровь Яранеля. Мы сделали экспертизу и установили, что почти вся — ваша. И наконец, у нас есть чистосердечное признание Рошфора-младшего! — почти выкрикнул Майкл, опираясь ладонями на стол и нависая надо мной. — Ну же, Айлин! Вы ещё будете утверждать, он вас спас и вы любите его? Да, семья Рошфор влиятельна, но перед законом все равны. Или вы сейчас рассказываете правду от и до, или я не смогу вам помочь!

— Ка-а-акое признание?

Я ощутила себя полнейшей дурочкой.

— Какое-какое! Конечно, один из цваргов в спасательной бригаде слышал, как Яр рассказал, что на вас было оказано бета-воздействие!

Внезапно в голове взорвалась сверхновая, разгоняя туман недопонимания. Все кусочки мозаики, до этого казавшиеся хаотичным облаком астероидов, сошлись в чёткий орбитальный рисунок. До меня дошло, что именно имел в виду эмиссар, и это осознание, словно гравитационный всплеск, заставило внутренний мир вздрогнуть.

Кровь повсюду, снимки моего головного мозга, подтверждающие бета-воздействие, и наконец слова Яра, которые были трактованы в высшей степени по-идиотски! Эмиссар Службы Безопасности Майкл Хейворд был абсолютно уверен в том, что Яр в той пещере воспользовался мной… Более того, он надавил на меня не только как мужчина, но и как цварг. Вспомнилось, как Лана вздрогнула, когда я сказала, что люблю Яра. Ну да, если бы он на меня не воздействовал, то я бы, по её мнению, так не стала тепло отзываться о её сыне… Захотелось застонать в голос. Теперь понятно, почему вся прислуга в нашем доме вдруг испарилась, и внезапная «компаньонка» Малори, и новые гуманоиды… исключительно девушки. Даже то, что приёмный отец не смел со мной разговаривать не иначе чем через дверное полотно, заиграло совсем иными красками. И то, что меня опасались касаться мужчины и все держались на расстоянии…

От ужаса, что произошло колоссальное, практически фатальное недопонимание, у меня на глазах выступили слёзы, и одновременно вышел нервный смех.

Майкл спохватился и выхватил платок из кармана пиджака, но я продолжала не то нервно икать, не то смеяться:

— Вы всё не так поняли. Яранель говорил о бета-воздействии Ханса. Он просто волновался и хотел, чтобы меня осмотрели. Как раз перед тем, как сошла лавина, Ханс пытался принудить меня к браку. Я так перепугалась, что у меня даже шипы вышли из рук. Я же не человек, а террасорка, вот всё в крови и оказалось…

— Погодите-погодите, какой ещё Ханс?

— Архитектор и сын каких-то бизнес-партнёров родителей.

— А почему вы про него ничего не говорили?

— Так вы и не спрашивали! Заладили, «что было в пещере»!

Слово за слово господин Хейворд вновь меня начал расспрашивать, какое-то время всё ещё не веря, что я не сочиняю историю на ходу. Но, видимо, мои эмоции были столь яркими, что, в конце концов, он смирился и записывал мою речь уже без дополнительных вопросов типа «вы уверены?» или «вам точно не показалось?».

— …Ну… как-то так, — подвела я итог, заканчивая рассказ. Разумеется, всё личное между мной и Яранелем я опустила, сказав только, что очень ему благодарна за то, что не дал мне замёрзнуть. Говорить о влюблённости в сводного брата было неловко. — Где сейчас Ханс — не знаю. Та лавина нас разделила. А Яр просто хотел обо мне позаботиться, потому, видимо, так и сказал, когда нас откопали.

Сидящий напротив цварг невозмутимо кивнул:

— Мы подадим в розыск и найдём его. У нас есть снимки вашего головного мозга, показывающие, что бета-воздействие имело место, а также ваше заявление. Кроме того, я отправлю бригаду на проверку той части леса, где Ханс влиял на ваш ментальный фон. Несмотря на лавину, думаю, мы сможем найти вашу кровь с помощью высокочувствительных детекторов или собак. Этого более чем достаточно для возбуждения дела.

— А какое наказание подразумевается за бета-воздействие?

— С уровнем воздействия третьего ранга даётся от пятнадцати до двадцати лет тюрьмы на астероиде. Ну и, разумеется, на преступника будет наложен ограничительный ордер, тут можете не волноваться. Этот мужчина больше вас не побеспокоит.

— Сколько?! — ахнула я.

Я-то думала, штраф или административный арест. В конце концов, ничего плохого и не случилось… Ханс просто пытался понравиться. Очевидно, последнюю фразу я сказала вслух, потому что Майкл шумно вздохнул и как-то устало на меня посмотрел:

— Вы не понимаете, Айлин, но это очень серьёзный проступок. — Несмотря на мягкий, почти отеческий взгляд, в голосе эмиссара прозвучали стальные ноты. — На Цварге колоссальный перекос в демографии, и если мы не будем пресекать такие случаи, то мужчины будут постоянно воздействовать на девушек, не считая это чем-то особенным. Я — страж закона, и моя зона ответственности — сделать так, чтобы подобных случаев не повторялось.

— Да, но двадцать лет…

— Вы забываете, что цварги в среднем живут двести. Ко всему, конкретно в случае Ханса, я уверен, суд учтёт ваше мнение и уменьшит ему срок.

— Понятно… — ошеломлённо выдохнула я.

Майкл поднялся с кресла и принялся собирать бумаги обратно в стопку, и я очнулась:

— Господин Хейворд, подождите. Скажите, а где Яранель? Я его уже три дня не видела и очень волнуюсь.

Господин Хейворд неожиданно отвёл взгляд.

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, так как с господина Рошфора пока ещё не сняты подозрения в нарушении сто тридцать третьей статьи. Ваш снимок показывает, что на вас воздействовали, но определить, кто именно это сделал, — невозможно. Наши криминалисты могут установить лишь приблизительное время воздействия и мощность. Возможно, он тоже использовал расовую особенность, но в меньших дозах.

Я прикусила губу, осознавая, что все те хорошие слова, которые сегодня сказала в адрес Яранеля, сыграют ему во зло… Шварх, я же не хотела этого!

— Подождите, Майкл! — Я схватила мужчину за рукав, когда он повернулся, чтобы выйти из помещения. — Простите… — Я облизала губы от волнения. — То есть вы подозреваете Яранеля в воздействии только потому, что я ему благодарна за спасение?

Эмиссар мягко снял мою руку с рукава и тихим, почти вкрадчивым тоном ответил:

— Айлин, на днях вы пережили огромный стресс. Вы террасорка, от адреналина у вас проявляются шипы на руках, и лишь по тому количеству крови, что было найдено в пещере, я могу судить о том, что… хм-м-м… ту ночь в снежной пещере вы не можете оценивать адекватно. Вы очень красивая девушка, а на Цварге огромная нехватка женщин. Подумайте сами: цварг, который статистически, скорее всего, не сможет завести семью, оказывается в одном замкнутом пространстве с прекрасной террасоркой, которой, кстати, заранее приготовил дорогостоящий подарок. То есть у него к ней есть как минимум симпатия. Как вы думаете, устоит ли этот цварг перед искушением немножечко надавить ментально, чтобы закрепить в голове девушки образ героя и таким образом точно получить себе жену, а в дальнейшем и детей?

— Нет… — В тёмных глазах напротив мелькнуло торжество, а я стремительно покачала головой. — То есть, возможно, это всё так и выглядит со стороны, но это точно не про Яранеля!

Майкл поднял бровь, но промолчал, ожидая продолжения. Я вздохнула, собирая силы, и выпалила, прежде чем успела испугаться собственных слов:

— Я люблю его! Уже много лет…

Эмиссар явно не ожидал такого признания. Он замер, будто пытался осознать услышанное, а я торопливо заговорила дальше, чувствуя, как сердце колотится у самого горла:

— Я знаю, что вы подумали. Вы скажете, что это неправильно, что я не должна так к нему относиться. Но я не могу иначе! Я люблю Яра не потому, что он спас меня из лавины или подарил мне брошь. Я любила его задолго до всего этого. Задолго до того, как вообще узнала, что такое эти ваши бета-колебания. Это не его воздействие. Это мои настоящие чувства! — Я судорожно вздохнула, чувствуя, как горят щёки. — И это чувство слишком сильное, чтобы кто-то мог внушить его мне извне.

Майкл долго молчал, его глаза внимательно изучали моё лицо. Наконец он выдохнул:

— Айлин, ваши слова искренни, я вижу. Но это ещё больше усложняет дело. Понимаете, если ваши чувства к нему настолько глубоки, то кто гарантирует, что Яранель не воспользовался ими? Цварг, знающий о вашей любви, может укрепить её ментально. Ведь вам даже не придёт в голову сопротивляться тому, что кажется вам естественным.

— Вы не понимаете… — Я прикусила губу, чувствуя, как гнев поднимается волной. — Если бы Яранель захотел воспользоваться моими чувствами, он давно бы это сделал! Но он этого не сделал. Потому что он слишком благороден, чтобы давить на меня или на кого-то ещё. И… я боялась ему сказать об этом, потому что, ну… вы сами понимаете почему… — Внезапное озарение вспышкой мелькнуло в голове: — Я до всей этой катастрофы в горах расспрашивала Лану о том, обязана ли выходить замуж, и думала, что смогу обратиться в Планетарную Лабораторию, чтобы в будущем завести детей от Яра. У вас же наверняка есть мой коммуникатор! Вы же нашли его рядом со входом в пещеру, верно? Проверьте запросы в инфосети накануне лавины. Я искала информацию про ЭКО и как оно будет работать между террасоркой и цваргом.

— Ох… ясно. — Эмиссар неловко почесал затылок и отвёл взгляд. — Что ж, если всё обстоит так, то я сниму подозрения в нарушении сто тридцать третьей статьи.

— А где он сейчас, я могу узнать? Мне можно с ним увидеться? — торопливо выпалила я, пока мужчина не ушёл.

— Так он сейчас в Планетарной Лаборатории и находится, — заявил господин Хейворд. — Собственно, это чуть ли не единственное место на Цварге, где наши полномочия бессильны, а потому мы были уверены, что именно Яранель оказывал на вас влияние.

— Что? Планетарная Лаборатория? Простите… я не понимаю.

— Вам лучше поговорить с приёмной матерью.

— Но… С ним хотя бы всё в порядке?

— Не имею права вам сообщать. Простите, если Яранель в деле о вмешательстве в ментальный фон не замешан, то его состояние не касается СБЦ. Уточняйте у госпожи Ланы Рошфор. До свидания.

И с этими словами цварг в чёрной форме покинул кабинет, оставив меня в полнейшем замешательстве и тревоге.

Айлин

— Я всё слышала. Эта комната прослушивается с той стороны, — первое, что сказала мне Лана, когда я вышла.

Её слова ударили набатом по ушам. Она всё слышала! Всё! Щёки загорелись так, будто их обдало жарким пустынным ветром. Я едва доковыляла до ближайшего раскладного стульчика и как в тумане опустилась на него. Снующие туда-сюда многочисленные цварги в чёрной с серебром форме мелькали, а я сидела, уставившись в точку на стене напротив.

Семья Рошфор меня приютила, дала не просто крышу над головой, а фактически поселила во дворец, обращалась со мной как с принцессой, дала образование, а я… Посмела иметь виды на их единственного сына. А ещё из-за меня у Яранеля теперь проблемы. Эмиссары надумали себе невесть чего… Хорошо, что хоть подозрения в бета-воздействии получилось снять с Яра.

— Что теперь будет? — хрипло спросила я, не отрывая взгляда от стены.

Лана села рядом. Она не стала сразу отвечать, а только вздохнула, накинула свою шаль на плечи и сцепила пальцы на коленях.

— Всё плохо, — наконец выдавила она, а я прикрыла глаза. Ну да, как я и ожидала. Но вместо того чтобы ругаться, Лана заговорила неожиданно спокойно: — Общество крайне негативно относится к бракам сводных. Честно говоря, я поискала информацию в инфосети и вообще практически не нашла подобных случаев. Уже сейчас все заголовки новостных лент пестрят сообщениями о том, какие мы с Арно ужасные родители.

Я со стоном уронила лицо в ладони, а Лана беспощадно продолжила:

— Цварг — это в первую очередь воспитание, Айлин. Наши дети впитывают понятие долга и морали с молоком матери. Не просто так здесь всё делается согласно этикету и многовековым традициям. Цварги, если вдуматься, самая сильная раса в ФОМе, нас часто называют сверхрасой. Одни только резонаторы мужчин чего стоят… А от того, чтобы пойти вразнос и подчинить себе другие Миры, что нас сдерживает?

Я оторопело посмотрела на приёмную маму. Честно говоря, никогда не рассматривала Цварг под таким углом.

— Правильно, мораль, — кивнула цваргиня каким-то своим мыслям. — При желании Цварг бы мог войной пойти на тот же Захран или Террасору, промыть мозги всем, а кому не получится — выжечь. Подчинить планету и поглотить её полностью, при этом нашим мужчинам не понадобилось бы пролить и лишней капли крови. Но всегда остаются такие понятия, как совесть и мораль, правильно и неправильно . Это самая сильная и мощная основа нашего общества, понимаешь?

Я кивнула.

— Рошфоры всегда были эталоном, а сейчас общество смотрит на нас так, как будто мы дали сбой. Не воспитали. Поступили неправильно . В глазах других мы теперь родители, которые не смогли удержать своих детей от… — Лана запнулась, словно произнести это слово было невыносимо. — От недопустимого.

Ну да, девушка не должна хотеть заняться любовью со сводным братом… Даже если он другой расы.

— В СМИ посыпалась массовая критика Рошфоров, — продолжила Лана, — акции компании Арно упали на несколько десятков процентов, деловые бизнес-партнеры поспешили заявить о расторжении сделок… Большинство личных слуг и те на самом деле не ушли в отпуск, а уволились. Арно всю жизнь строил безупречную репутацию. Нас приглашали на все значимые мероприятия, считали образцом для подражания. А теперь…

Слёзы затопили глаза прежде, чем я успела сдержаться. Я закрыла лицо руками и всхлипнула как маленькая девочка. Кошмар, сколько проблем я доставила. Ужас просто!

— Всё хуже некуда, да?

Лана вдруг посмотрела на меня так странно. В её глазах плескалось нечто, чего я никак не ожидала. Облегчение?

— На самом деле… После того, как ты рассказала всё подробно, у меня словно камень с души упал.

Я моргнула, не сразу осознавая смысл её слов. И лишь спустя несколько секунд вспомнились те фотографии… окрашенный кровью горнолыжный костюм-мешок, снимки головного мозга, стойкая вера эмиссаров в бета-воздействие Яранеля, а также всхлипывания вначале Малори, потом Ланы…

— Вы с отцом действительно думали, что Яр мог так со мной поступить?! — выдохнула я, не веря. — Он же такой… внимательный, благородный, воспитанный… Как вы вообще могли до такого додуматься?

— Мы с Арно… — Голос дрогнул, но Лана заставила себя продолжить. — Мы думали, что Яранель… воспользовался моментом. Тем более, сама понимаешь, у цваргинь нет человеческих рудиментов, и половой акт никогда не сопровождается кровью…

Я схватилась за голову, чувствуя, как весь мой мир покачнулся. Кошмар, просто кошмар! И выходит, именно так подумали все!

— А ещё Арно всегда подозревал, что Яр относится к тебе м-м-м… не совсем правильно. Уделяет слишком много внимания, проводит слишком много времени наедине. — Цваргиня вцепилась в шаль до побелевших костяшек пальцев. — Я никогда на это не обращала внимания, а за последние три дня винила только себя во всём случившемся. Арно всегда считал, что Яранель на тебя слишком сильно давит. Даже то, как он беспрепятственно входил в твою спальню… собственно, именно поэтому Арно и настоял, чтобы тебя переселили в дальнюю комнату, подальше от негативных воспоминаний, но ты почему-то сразу же направилась обратно…

Меня затрясло. Слезы исчезли, уступив место шоку и недоумению.

— Так, всё, хватит. — Я поднялась. Складной стульчик скрипнул подо мной. — Яранель никогда ничего не делал мне плохого. Сколько себя помню, я всегда его любила.

— Я знаю, милая. Теперь я знаю, — ответила Лана, тоже поднимаясь. У неё так же подозрительно блестели глаза от слёз.

— Я могу его увидеть? — уточнила я. — Почему он в Планетарной Лаборатории?

— Боюсь, что нет. — Цваргиня надрывно вздохнула. — Сразу после вашего освобождения он сказал, что на тебя было оказано сильное бета-воздействие, а сам объявил о привязке.

Час от часу не легче.

— Мы подумали, что он таким образом пытается оправдать насилие и смягчить наказание… — Лана отвела взгляд. — Оказывается, нет. В общем, он сейчас в изолированной палате, и к нему не пускают родственников и знакомых ещё три недели. Он доказывает, что привязка действительно имеется и она к тебе.

— А это… опасно?

— Если привязки нет, то всё пройдёт легко, никакого бета-голода не будет. Если же привязка есть, то в отсутствии источника правильных колебаний голод рано или поздно проявится и может прогрессировать очень быстро. Тут важно поймать момент и не довести пациента до смерти. При этом доки стараются зафиксировать это состояние документально на несколько дней, чтобы потом у Яра были официальные документы о привязке.

«Дождись, ладно? Обещаю, я вернусь за тобой», — прозвучали слова Яра в голове, и я обхватила себя руками.

«Не умри там без меня, пожалуйста», — взмолилась мысленно, представив любимое лицо сводного брата.

Айлин

Три недели показались бесконечностью. Из Планетарной Лаборатории каждый день поступали звонки с отчётами о состоянии Яранеля, и все они были удручающими: ему становилось всё хуже. Теоретически я должна была находить утешение в том, что его привязка ко мне подтверждалась, а это значило, что даже общество, столь строгое к любым нарушениям неписаных правил, могло бы простить наш союз благодаря физиологической неизбежности. Но вместо облегчения тревога росла с каждым днём. Вместо радости от признания привязки я ощущала лишь страх: успеют ли они спасти Яра?

Лана переговорила со слугами. Кто-то не вернулся работать в поместье Рошфор наотрез, но большинство, услышав мои личные заверения и последние новости — а СБЦ не стала молчать и сообщила, что все подозрения с Яранеля сняты, а в розыск подан Ханс, — всё же мало-помалу начали возвращаться. Правда, молоденькие лакеи-цварги нет-нет и смотрели на меня, осуждающе поджав губы, но мне было всё равно. Так сложилась судьба. Да, Рошфоры меня удочерили, да, формально Яранель мой сводный брат… но я его люблю. А он жить не может без меня, и тут уже дело не в «красиво» или «некрасиво», а в физиологической зависимости. И ни он, ни я не сделали ничего плохого.

Ханса нашли через несколько дней. В очень маленькой деревушке в предгорье со множественными переломами ног и сломанными рёбрами… В отличие от нас, ему не так повезло с лавиной, а может, он и в принципе катался на лыжах хуже, но мне было даже жаль архитектора, когда я читала сухой отчёт, переданный господином Хейвордом через помощника. Суд Хансу назначили, как и выдали запрет на приближение ко мне. Я ещё раз подтвердила, что желаю минимального наказания для мужчины, и попросила в дальнейшем обращаться к адвокатам Рошфоров. Ханс меня больше не интересовал.

Арно Рошфор отреагировал на открывшуюся правду о сыне очень неоднозначно. С одной стороны, я почувствовала от него колоссальное облегчение, которое сквозило буквально в каждом жесте, с другой стороны — он принял наши с Яром чувства не так легко, как Лана. Хмурился, молчаливо мерил шагами поместье, шумно вздыхал, а когда глубоко задумывался, часто бормотал что-то вроде: «Эх, как же я так просчитался? Мальчик мой, Яр, ну за что ты так поступил с отцом? Достойного же сына растил…»

Мама Лана пыталась успокоить мужа и объяснить, что всё не так плохо, а скорее, даже наоборот — прекрасно, но Арно упорно считал, что на привязку «можно повлиять» и Яранель всё это провернул «по своему желанию».

— Рано или поздно он примет это, Айлин. Дай ему время, — однажды вечером сказала Лана, и я кивнула. Рядом с приёмным отцом я всё ещё чувствовала себя чуточку виноватой.

Номер Планетарной Лаборатории я могла бы теперь повторить даже во сне.

— Вселенная, дамочка, как вас там… Айлин Рошфор, ну сколько можно названивать? Вы с утра уже звонили, в обед и снова… — не выдержал секретарь в какой-то момент. — Да, ему хуже, но не критично. О том, что вы вошли в его ближний круг, говорить можно, но наверняка не все бета-колебания на вас завязаны. Наблюдаем. Окончательное решение всё равно вынесет судья, а мы со своей стороны сделаем всё возможное, чтобы развод вам дали.

— Простите… развод? — опешила я.

— Ну да, развод. Вы разве не за этим упекли своего мужа в Планетарную Лабораторию? Чтобы было заключение, что Яранель Рошфор не зависим от вас физиологически. Повторюсь, мы пока наблюдаем.

В смешанных чувствах я попрощалась с секретарём Планетарной Лаборатории и бросилась искать информацию в инфосети. Оказалось, что та процедура, на которую пошёл Яранель, сама по себе как отдельная не существовала. Если цварг привязывался к кому-то, то заявлял открыто, и это являлось чем-то священным, что ли. Никто не проверял мощность привязки, не доводил цваргов до состояния полусмерти, это считалось чуть ли не извращением. Но всё же процедура появилась относительно недавно, собственно, когда стали набирать моду разводы. Я так углубилась в инфосеть, что не заметила, как пробежало несколько дней.

Ещё сто лет назад на Цварге не было понятия расторжения брака, но впервые оно появилось после скандального случая развода некоего эмиссара высшего звена Службы Безопасности Фабриса Робера и чистокровной цваргини Лейлы Виланты. Последняя, оказывается, на момент развода имела трёх детей от совершенно другого мужчины иной расы[1]! Оказывается, сам Фабрис покрывал настоящий брак своей первый жены с вождём племени на планете Ларк. После того случая АУЦ стал охотнее выдавать бумаги о расторжении брака при условии желания обоих супругов.

А спустя семь лет на планете произошел ещё один громкий развод, но уже по желанию исключительно цваргини. Некоторые мужчины, понимая, что на Цварге не смогут найти себе ещё одной жены, и не желая отпускать текущую, утверждали, что имеют привязку к супруге и жить без неё не могут. В прямом и переносном смысле этих слов. Первым усомнившимся в искренности слов супруга — Мориса Мэрриша — стал учёный-генетик Себастьян Касс — ныне муж Орианн Мэрриш[2]. Он умудрился доказать тот факт, что Морис грязно использовал привилегии цваргов с привязкой, при этом не имея оной.

Как бы то ни было, Яранель сейчас лежал в палате Планетарной Лаборатории, и день ото дня ему становилось всё хуже. Наша общая фамилия и здесь сыграла злую шутку. На вторую неделю добровольного заключения в клинике секретарь и вовсе стал общаться со мной сухо и жёстко, по-мужски сочувствуя Яру с его «стервой-женой». И смех, и грех, как говорится…

«Когда мы поженимся, это станет ещё одним скандалом», — думала я, но затем вспоминала объятия Яранеля, и всё отходило на второй план. Какая разница, что скажут другие? Главное, что мы будем вместе.

***

Коридор казался бесконечным. Полированная плитка под ногами отражала приглушённый свет ламп, а тишина звенела в ушах громче, чем любые слова. Я топталась на месте, нервно сцепив руки перед собой, то и дело поглядывая на тусклый красный свет над дверью палаты. Рядом мама Лана теребила в руках клатч. Она, как всегда, выглядела безупречно, но побледневший цвет лица выдавал тревогу. Арно Рошфор молчал, мрачно глядя на дверь.

Сегодня утром нам позвонили из Планетарной Лаборатории и сказали коротко «приезжайте», отказываясь давать какую-либо информацию по состоянию Яранеля.

Каждая минута длилась словно пытка. С момента звонка моё сердце колотилось, рискуя пробить грудную клетку. Внезапно красная лампочка над дверью сменилась зелёной, и я, не раздумывая ни секунды, вихрем ворвалась внутрь.

На узкой койке под голубым светом медицинских приборов лежал Яранель. Многочисленные цветные проводочки тянулись от его тела к огромному аппарату со множеством экранов, а к левой руке была подключена капельница с салатовой жидкостью. Яр выглядел уставшим, красивые высокие скулы болезненно заострились, а под глазами залегли глубокие тени. Даже золото на его резонаторах как будто потускнело, потеряв прежний блеск. Никогда не видела его таким. Но стоило мне появиться в палате, как на измученном лице мужчины проступила улыбка. Настоящая, тёплая, как солнечный луч в самый холодный день.

— Яр… — только и смогла прошептать я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Ты живой!

Он попытался приподняться, но я уже подскочила к нему, склонилась над кроватью и обняла так крепко, как только хватало сил. Тёплые ладони легли мне на плечи, и в этих прикосновениях не было ни капли слабости. Только уверенность.

— Ну конечно живой. А были варианты? — надсадно спросил он, но в голосе прозвучало столько нежности, что слёзы водопадом покатились у меня по щекам.

— Дурак! Эта проверка на привязку так опасна! Я прочитала о ней всё-всё в инфосети. Оказывается, без объекта привязки цварг за три недели может умереть! — выдохнула я, прижимаясь к нему. — Ты мне нужен, Яр. Всегда был нужен. Как ты только решился на это?!

— Я просто хотел, чтобы ты была со мной.

— Я бы и так была!

Неожиданно позади кто-то деликатно кашлянул, привлекая наше внимание. Я обернулась. Пожилой цварг в белоснежном халате с планшетом в руках выглядел строго, но его взгляд был очень тёплым.

— Вы всё зафиксировали, док? — уточнил Яранель, придерживая меня одной рукой рядом с собой.

— Да, господин Рошфор. За три недели в изоляции у вас документально подтверждён клинический бета-голод, однако с появлением предполагаемого источника привязки зафиксировано резкое улучшение всех жизненных показателей и состава крови, — спокойно заявил он. — Поздравляю, привязка действительно имеет место быть. А вы, молодая леди, — он слегка поклонился мне, — источник жизненно необходимых для господина Рошфора бета-колебаний.

Моё лицо вспыхнуло, но в следующую секунду пальцы Яра успокаивающе сжали мою ладонь.

— Видишь, даже медицина за нас, — тихо пошутил он.

— Теперь по законам Цварга вас нельзя надолго разлучать физически, так как от этого зависит здоровье Яранеля, — подтвердил док. — Что ж, на этом моя работа закончена, я отнесу ваши документы в регистратуру. Вы сможете забрать их на выходе.

Пожилой цварг повторно поклонился и вышел из палаты.

Я улыбнулась сквозь слёзы и весь пережитый за последние недели ад. Как же я переживала за Яра!

— Может, позовём родителей? — предложила, шмыгнув носом и всё ещё сжимая ладонь Яранеля. Мне казалось, отпущу — и он снова исчезнет из моей жизни.

— Погоди, — ответил Яр неожиданно серьёзным тоном. — У меня ещё одно важное дело, и я хочу сделать это наедине.

Его слова заставили замереть. Яр отпустил мою руку и, медленно поднявшись на кровати, потянулся к прикроватной тумбочке. Сердце бешено заколотилось в груди, словно предчувствуя что-то необыкновенное.

Когда он развернулся ко мне, в его руках покоилась бархатная кремовая коробочка, один в один как та, которую он подарил на Снежном Пике. На мгновение я перестала дышать.

— Я хотел сделать сразу после празднования твоего дня рождения, но судьба решила иначе, — начал он. Его голос звучал ровно, но пальцы подрагивали. — Айлин, ты для меня больше, чем сводная сестра. Больше, чем кто-либо на свете. Ты — моя жизнь, моё вдохновение, моё всё. Там, в пещере, ты сказала, что любишь меня. Если твои чувства хотя бы вполовину такие же сильные, как мои… да хоть на треть… Айлин, выходи за меня?

Он открыл коробочку. В лежащем внутри кольце не было показной роскоши, только изысканная простота: прозрачный муассанит, переливающийся в свете лампы, окружённый тонкой платиновой оправой. Каждый лепесток его формы повторял ту самую брошь-каменную-розу. Всё в этом украшении говорило об одном: о нас.

Я потрясённо уставилась на Яранеля. Выходит… Он всё спланировал заранее? И без моих слов в пещере он сам хотел признаться в чувствах? Мне, а не какой-то там Элионоре?..

— Так ты выйдешь за меня? — тихо перепросил Яр, явно нервничая.

Я внезапно опомнилась:

— Да… да! Ну конечно да!

Мужчина напротив внезапно хитро улыбнулся, прищурив свои невозможные глаза цвета пепельных дюн, аккуратно надел кольцо мне на палец, а затем притянул к себе. Наши губы встретились, и это стало самым естественным моментом в моей жизни. Всё вокруг словно исчезло, остались только тепло его рук и бешеный стук наших сердец.

Снаружи раздались громкие голоса, видимо, кто-то уже сообщил Лане и Арно Рошфорам новость о привязке их сына. Голоса четы Рошфоров звучали всё ближе к палате, но нас это больше не волновало. Впереди была целая жизнь, чтобы вместе встретить любые испытания.

***

« Сенсация! Сводные брат и сестра Рошфоры поженились!

Сегодня на главных страницах всех новостных порталов Цварга — неожиданное и грандиозное событие: Яранель Рошфор и Айлин Рошфор официально стали мужем и женой. Аппарат Управления Цваргом подтвердил подлинность документов, свидетельствующих о привязке господина Рошфора к террасорке, которая воспитывалась в его семье с двенадцати лет.

Напомним, что привязка является редчайшим феноменом, который признаётся законом Цварга…»

«Эти двое всегда были слишком близки, — анонимно поделился на форуме один из бывших лакеев поместья Рошфор. — Но кто знал, что это выльется во что-то большее?»

«А я считаю, что это омерзительно! Как можно?! Девушку с другой планеты воспитывали в семье цваргов! Кто знает, вероятно, этот Яранель воздействовал на неё все эти годы…» — злобно строчил некто Виконт Третий.

«Успокойся, Виконт Третий. Всем и так ясно, что ты страшно завидуешь парню, нашедшему свой источник бета-колебаний в столь юном возрасте. Я не сомневаюсь в нашей доблестной СБЦ. Если бы там было какое-то нарушение, они бы точно его нашли».

— Джордж, ты слышал? Они даже документы не подделывали, всё оказалось настоящим, — скептически пробормотал один из цваргов, развернув свежую газету на одноразовых пластмассовых листах.

— Да уж, а ты фондовый рынок видел? — откликнулся другой, потягивая кофе и сверяясь с коммуникатором. — После всей этой шумихи я думал, акции компании Рошфор можно будет скупить за гроши.

— Так что? Пора?

— Да нет, ты знаешь, они почти не просели. А если сравнить с ситуацией двухмесячной давности, так и вовсе выросли. Видимо, общественность решила, что привязка — оправдание всему.

— Ну, в каком-то смысле я могу это понять, — вздохнул первый цварг. — В конце концов, если бы моя жизнь зависела от кого-то, я бы вообще на всё наплевал. А этот Яранель тот ещё счастливчик. И какую девушку отхватил, только подумай. Мало того что в паре с террасорками, говорят, высокая рождаемость, так эта ещё и на Цварге воспитывалась. Не бросит, как какая-нибудь легкомысленная эльтонийка или захухря.

— Не бросит, — эхом отозвался Джордж.

— Жаль, конечно, что акции купить не успели.

Конец