© October © 1978 The MIT Press

© OOO «Ад Маргинем Пресс», 2025

В 1926/27 учебном году главные герои этого дневника, молодые искусствоведы Альфред Барр и Джери Эбботт, подававшие большие надежды, только начинали карьеру. В Кембридже, Массачусетс, они вместе снимали квартиру; в Гарварде, где профессор Пол Сакс [1] разработал знаменитый курс музееведения, оба занимались научно-исследовательской работой. Альфред Барр, помимо учебы, ездил в Уэллсли, преподавал в местном колледже курс «Искусство начала XX века», по словам Эбботта «невероятно опережая время».

Оба много путешествовали по Европе, осматривали традиционные достопримечательности. Однако на этот раз целью поездки были исключительно современные искусство и архитектура, в частности Баухаус в Дессау. О поездке в Россию они даже не помышляли. Как всё получилось, лучше всего рассказывает сам Джери Эбботт. На пороге восьмидесятилетия у него сохранилась прекрасная память. В двух посланиях он знакомит нас с событиями тех дней и задает тон всему дневнику. С его согласия я цитирую письма с небольшими изменениями.

М. С. Б.

В качестве предисловия к дневнику позвольте мне начать с общего утверждения: зимой 1927/28 года русские были настолько заняты насущными, жизненно важными вопросами, что до тщательного надзора за редкими гостями из внешнего мира у них просто не доходили руки. Мы ездили и ходили куда вздумается, жить в России было легче и свободнее, чем предстояло в недалеком будущем. Перемены начались сразу после нашего отъезда из страны. «Интурист» [2] уже приступил к работе, но пока спотыкался на ровном месте, так что принимать его во внимание не стоило. За нами никто не следил, это точно, и официальных гидов не навязывал. В путешествии по России мы были полностью предоставлены самим себе и наслаждались свободой.

Россияне были полны надежд по самой простой причине: страна принадлежала им, и они это чувствовали. Они не понимали и не подозревали, насколько въелась в их плоть и кровь «старая Россия» и что она непременно вернется. Управление горстки людей, классовые различия, жестокость упорно проторят себе путь. А пока без страха много говорили по-французски и по-английски. Это на самом деле было время перемен.

Зимой 1926/27 года, когда в Кембридже, штат Массачусетс, планировалась наша поездка в Европу, о намерении посетить Россию не упоминалось. Да и сведений о стране, кроме скудных сообщений в прессе, не поступало. Первым в Англию отправился Альфред. А в начале осени 1927-го в Лондон прибыл и я. Там мы познакомились с Уиндемом Льюисом, художником, критиком и писателем, а через него с удивительной Ниной Хэмнетт, знавшей всех и вся лондонской богемы и по духу убежденной коммунисткой. Разговор зашел о России. И мы решили туда съездить. Вот так просто.

Поездка нам представлялась сродни полету на Луну, однако в Берлине мы неожиданно легко получили визы, чему несказанно удивились. Ждать пришлось всего лишь около недели! В ночь перед Рождеством мы отправились с берлинского Восточного вокзала [3]. Отделившись от серой толпы, уютно устроились в купе спального вагона и на следующий день уже пересекали территорию Польши. Если не считать бревенчатых крестьянских домишек, пейзаж напоминал штат Мэн в разгар зимы. К вечеру мы добрались до российской границы и пересели на другой поезд. В России, так же как и в Испании, ширина рельсовой колеи отличается от остальных европейских стран. Вспоминаю, как мы удивились, что нам зарезервировали целое купе и не тревожили до самой Москвы. На следующий день в два часа мы прибыли в столицу. Никто из русских нас не встречал. Нас приветствовала подруга Нины, Мэй О’Каллаган [4], и проводила в гостиницу «Бристоль» [5]. Ничего удивительного. Обычный порядок, как и в прежние времена. Сдача паспортов и т. д. Через несколько дней документы вернули.

Все были любезны, однако недоумевали, зачем мы приехали. Мейерхольд пригласил нас смотреть репетиции в любое время [6], и, конечно, мы сразу подружились с Сергеем Эйзенштейном. Обаятельным. Весьма общительным и остроумным. Я его обожал и впоследствии часто с ним встречался, когда он приезжал в нашу страну. Умер он в 1948-м, 9 февраля, от сердечного приступа [7]. А познакомила нас с этими талантливыми мастерами Мэй О’Каллаган.

Срок действия виз никто не ограничивал. Мы собирались побыть в России недели две или три. Однако очень скоро полностью почувствовали себя как дома и оставались всё дольше и дольше. Из Ленинграда мы уехали только в марте. Доллар в те дни был в цене, так что безденежье нам не грозило и на сроки пребывания не влияло.

В 1927-м даже иностранцы не могли толком судить о репрессиях. Церкви были открыты. Всё еще работали какие-то частные магазинчики и отличные книжные. Еврейский театр [8], в фойе которого мы любовались великолепными муралами кисти Марка Шагала [9], ставил блестящие мюзиклы. Мы с головой окунулись в мир театра, кино и балета. Как я теперь вспоминаю, с русскими мы встречались мало. Мы с Альфредом везде ходили одни или с нашим совершенно очаровательным юным «Пятницей», помощником и своего рода гидом по имени Пётр, чью фамилию я не припомню: кажется, что-то вроде Лик-а-чёф. Последний слог произносился как «чоф».

Нужные вещи чаще всего выменивали, но их еще можно было купить в работавших частных магазинах. На московских улицах народ толпился и днем и ночью, из провинций приезжали тысячи людей, все в драных национальных одеждах. Магазины мужской одежды – частные – торговали с выгодой, сильно завышая цены. В одном из них мы приодели Петра, поскольку ткани в государственных были непрочными и никуда не годились. На блошином рынке я приобрел икону. Контроль над торговлей был нерегулярным. Например, продавалось много подержанной мебели. Ни разрешения на продажу от владельцев, ни каких-либо документов не существовало и в помине.

Пётр поехал с нами в Ленинград в гости к родственникам. От нашего отъезда из России в памяти почему-то не осталось ничего, кроме уныния. Пётр в свои девятнадцать был совсем мальчишкой. К нам он очень привязался и на прощание махал с железнодорожной платформы с таким жалким выражением лица, что мы с Альфредом не смогли сдержать слез.

Джери Эбботт [10]

Ноябрь, 1977

6:52 – Выезжаем из Берлина с Силезского вокзала – вторым классом – поскольку в третьем мест нет. Плохая вентиляция, но удобные полки и приятное чувство окончательности нашего путешествия. Немцы, поляки, азиаты в нашем вагоне. Англичан нет, и кроме наших еще только один американский паспорт.

11:00 – Немецкие пограничники собрали паспорта.

11:30 – Польские пограничники. – Заснул.

10 утра – Проехали через Варшаву, если верить Джери, – я спал на верхней полке. Польша покрыта заплатами из глиняно-желтых присыпанных снегом грибообразных домов, стоящих вдоль дороги, деревни с сияющими лугами над ними – мало городов. Мы читаем советский путеводитель – алфавит причиняет нам много неудобств.

7 вечера – Польская граница в Столбцах.

9:00 – Появляется первый на нашем пути русский чиновник в шинели по колено, он собирает наши паспорта.

9:30 – Негорелое [11] – первая остановка в России. В сараеподобное здание таможни на проверку багажа. Наши книги просмотрены – в особенности внимательно перуанские журналы Джери по археологии инков, которые доставили бедным таможенникам много затруднений.

10:00 – Разыскиваю чиновника из Reisebüro [12], у которого наши русские билеты. Отправляем открытки.

10:30 – Забираемся в наш спальный вагон третьего класса, проводник ведет нас в четырехместное, или, вернее, четырехполочное, купе…

В купе слева от нашего – англоговорящие русские, возвращаются из Берлина в Москву погостить. Справа – трое китайцев. По коридору идет огромный офицер Красной армии в длиннополой шинели – «Ich Weiss nur Wort in English: „Goodbye“» [13], – он мальчишески улыбается.

11:20 – Cидим в размышлениях на своих полках. Я начинаю набивать бельевой мешок, чтобы сделать из него подушку. Проводник открывает дверь, и входят наши попутчики на эту ночь – хорошенькая русская еврейка и ее непоседливая дочь, – мы кланяемся.

Мы выходим в коридор, чтобы похихикать наедине, в то время как они раскладывают свои пожитки. Она появляется в двери: «Villeicht Sie sprechen Deutsch?» [14] (в 11:30 поезд отбывает).

Она зовет проводника по-русски, он появляется с мешками чистых простыней и одеял (2 рубля) [15]. Мы просим ее попросить проводника о том же и для нас. Она так и делает. Затем она просит нас постоять в коридоре, пока они с дочерью готовятся ко сну. Пока мы «bleibing» [16] в коридоре, болтаем с русским из соседнего купе о Москве.

Вскоре дама, наша попутчица, открывает дверь и просит проводника принести чаю. Спрашивает, не хотим ли и мы. Дочка глазеет на нас с верхней полки. Затем «занавес закрывается» еще на 15 минут, и мы, наконец, можем зайти в купе. Они обе «спят» лицом к стене. Мы облачаемся в пижамы и погружаемся в безвоздушную ночь.

10:30 – Просыпаюсь и обнаруживаю, что на меня таращатся черные глаза «дочери». «Мать» спит. Полка Джери подо мной пустует. Я переворачиваюсь и сплю до одиннадцати. Потом одеваюсь и иду сквозь дюжину вагонов на завтрак. В одном из вагонов третьего класса играет музыка. Пьем кофе, который по большей части какао, едим хлеб и сыр.

Говорим на плохом немецком с нашими друзьями и развлекаем их попытками произносить русские слова. На обратном пути остановились послушать радио. Военный оркестр играл танец Куперена с фаготами, тромбонами и перкуссией. Снаружи глубокий снег, крестьяне одеты в мех, а их лошади – в высокие хомуты. Черно-белые сороки сидят на проводах. Вдруг – пятиглавая церковь.

2:15 – Почти вовремя прибываем в Моcкву. К нашему вящему облегчению, Розинский нас уже ждет. Он очень хорошо говорит по-английски. У вокзала только четыре гостакси, и все уже заняты. Такси без счетчика нельзя доверять, так что мы залезаем в трамвай.

Москва немедленно проявляет себя – в своем полном отсутствии конкретного стиля – огромная безвкусная Триумфальная арка перед вокзалом [17]. За аркой – монастырь, очень деликатное рококо XVIII века [18]. Снег прикрывает довольно неживописный беспорядок.

Наш отель («Бристоль», Тверская, 39) не очень располагает, но комната очень большая с двумя крошечными кроватями, и всего лишь три рубля с человека. Р⟨озинский⟩ помогает нам устроиться chez nous [19]. Больше всего его интересует музыка, и он знает русскую ситуацию очень хорошо, хотя не слишком интересуется левыми. Он также знает местный театр и, вероятно, очень нам пригодится.

Идем по городу мимо нового и плохого здания телеграфа на Театральную площадь. Джери шлет домой телеграмму. К нашему удивлению, Декстер (Мэн) [20] есть в адресной книге. Здания, хотя и обшарпанные, окрашены в самые деликатные тона – розовые, зеленые, бледно-желтые, много барокко, рококо и «drittes рококо» [21].

Заходим в «Савой», пока Р⟨озинский⟩ звонит своему другому протеже, южноафриканцу русского происхождения. Договариваемся устроить киновечеринку. Пьем чай с печеньем и идем в театр, где встречаем южноафриканца и американскую квакершу мисс Уайт [22]. Фильм превосходный – пропаганда, революционная «Октябрьская» тема, но превосходно снят и срежиссирован. Предвзятость придала ему достоинства и энергии [23].

Назад в «Бристоль», с окончательным намерением лечь в постель. Пока раздеваемся, я слышу за дверью английскую речь. Выглядываю посмотреть, кто там, и решаюсь заговорить. Один из них, старший, по имени Дана [24], очень сердечен. Мы приглашаем их познакомиться. Второй, по фамилии Вульф [25], из журнала The New Masses. Он приехал как делегат на празднование Октября и остается изучать кино. Третий – индус, сын Рабиндраната Тагора, коммунист, которого разыскивают англичане. Проходит под именем Спенсер [26]. Выясняется, что Дана – это Гарри Дана. Генри Водсворт Лонгфелло Дана Кембриджский, приятнейший и очень дружелюбный человек. Здесь он работает в театре и поэзии.

После часовой беседы они уходят, но затем Дана возвращается сказать, что Мэй О’Каллаган, подруга Лидии Хортон [27], хочет нас видеть прямо сейчас. Так что мы одеваемся и идем наверх в комнату Даны на полуночный чай с печеньем. Мэй очень ирландская, нарочито прямолинейная, но, кажется, расположена к нам. Она многих знает. Она и Дана нам очень помогут. Легли в 1:30.

У нас чувство, что это самое важное место на земле из всех, где мы только могли оказаться. Такой избыток всего, так много надо успеть увидеть: люди, театры, фильмы, церкви, картины, и только месяц на всё, мы ведь еще должны попытаться попасть в Ленинград и, может быть, в Киев. Невозможно описать это чувство возбуждения, возможно, оно разлито в воздухе (после Берлина), а может, это сердечность наших новых друзей, может быть, это тот невероятный дух предчувствия будущего, радостные надежды русских, их понимание того, что у России впереди по меньшей мере целый век величия, которое только грядет, тогда как Франция и Англия угасают.

«В кровать» в 1:15, но «не спать», ведь мои соседи тут – исполненные энтузиазма постельные клопы. Мы боролись с ними до четырех, пока все не заснули от усталости: они – от того, что кормились, я – от того, что меня ели. Встали в 10:30; пока одевались, постучал Роберт Вульф и представил Мэри Рид [28], приветливую американскую дамочку, которая спросила, не хотим ли мы посмотреть киностудию «Межрабпом-Русь» в действии. Мэй О’К⟨аллаган⟩ пригласила нас в четыре пообедать, и я в любом случае слишком устал, а Джери был не прочь. Так что я решил отнести наши паспорта в контору [29], чтобы получить местный штамп, и потом вернуться в кровать. Первая часть задачи оказалась для меня непосильной. В здании было восемь входов и четыре этажа, все обозначения на русском, несмотря на то что иностранцы вынуждены ходить сюда постоянно. После получасовых попыток (когда я всем подряд совал под нос написанную Роз⟨инским⟩ бумажку) меня проводили в комнату, где через головы сорока монголов и туркменов я увидел одинокого и жалкого чиновника, заполняющего бланки под диктовку. Я вычислил, что к тому моменту, как очередь дойдет до меня, пройдет два с половиной рабочих дня, так что я сдался и поплелся обратно в кровать, чувствуя себя очень усталым. Я спал весь день, пока Джери писал. Пообедали с О’К⟨аллаган⟩, а вечером отправились к профессору Уикстиду [30] с Даной. Профессор У⟨икстид⟩ преподает английский в академии [31]. Надеюсь встретиться с ним на следующей неделе.

Вечером позвонил Роз⟨инский⟩. И мы час или больше проговорили о музыке, он принес Zwieback [32] и мечниковский кефир, последний – весьма неприятный.

Много отдыхал, но всё еще чувствую себя очень усталым. Поздно завтракали с Даной и Мэри Рид. Отличный день, так что мы пошли на прогулку к немецкому посольству, в магазин, а потом в комнату, где обитали мужчина, его жена, четырехлетний ребенок и сестра жены. Две девушки играют, танцуют и поют в Доме Герцена – это московский клуб писателей [33]. Они обе были там и приветствовали нас театральными ужимками. Девочка Сюзанна вместе со своей мамой танцевала и пела очень мило, а «тетя» играла на гитаре вдохновенные русские народные песни. Кажется, они живут необыкновенно весело и бурно. Пётр [34], переводчик Даны, находит, что они слишком веселы – слишком похожи на гейш.

Днем спал, пока Джери писал.

Около восьми пришла Мэй О’К⟨аллаган⟩, чтобы отвести нас к Третьякову [35]. Он один из лидеров Новой Вещественности в русской литературе, хотя несколько лет назад был влиятельным футуристом. До революции он был профессором русской литературы в Университете Пекина [36].

Он живет в одном из четырех «современных» домов Москвы – квартирный дом, выстроенный в стиле Гропиуса-Корбюзье [37]. Но современный этот дом только внешне, потому что канализация, отопление и прочее технически очень примитивно и дешево сделаны – комедия мощной современности при отсутствии соответствующей технической традиции, чтобы ее обеспечить.

Третьякова [38] приняла нас сердечно, говорила на неплохом английском. С мужем ее я говорил по-немецки. Она была крепко сложена, с выразительными округлостями, очень энергичная. Совершенно лишена женского очарования, которое, без сомнения, является буржуазным извращением. Третьяков очень высокий, с хорошей формой совершенно голого черепа. Он был одет в плотную габардиновую блузу цвета хаки и в галифе с высокими гольфами. Костюм выглядел демонстративно практичным, хотя О’К⟨аллаган⟩ утверждала, что у Третьякова это без задней мысли. Дочь их была на удивление неприветлива, коренаста и тяжела, с припухшими глазами. Мать объяснила, что хулиганы (sic!) пытались отнять у нее лыжи и что она была в глубоком шоке.

Когда мы пришли, среди гостей был Эйзенштейн, великий кинорежиссер, и два грузинских кинематографиста. Первый уже собирался уходить, но Мэй договорилась с ним, чтобы мы посмотрели куски его двух новых фильмов через пару недель: «Октябрь» [39] и «Генеральная линия» [40]. Оба предназначались для празднования десятилетия Октября, но были отложены. Грузины казались интересными, но говорили только по-русски. Третьяков показал нам некоторые фотографии, которые он сделал в окрестностях Тифлиса, огороженного стеной города в окружении прекрасных гор. Мадам показывала нам архитектурные журналы.

Третьяков, кажется, утратил всякий интерес к чему бы то ни было, не относящемуся к его объективному, описательному, придуманному им самим журналистскому идеалу искусства. С тех пор как живопись стала абстрактной, он ею не интересуется! Стихи он больше не пишет, посвящая себя «репортерству».

Он показал мне свою последнюю работу, «био-интервью», как он назвал это, которое дает жизнь юноши из Китая настолько полно, насколько это возможно [41]. К тому, что мог рассказать мальчик, он добавил собственные знания о Китае, достигнув, как он полагает, наиболее реалистического и близкого описания Китая, какое только существует на иностранном языке. Его цель, однако, не художественная, как у Тургенева или Гоголя, но как можно более документальная, самый дотошный репортаж, предназначенный для того, чтобы возникло большее понимание между Россией и Китаем.

Когда я спросил про Малевича, Певзнера или Альтмана, он был совершенно не заинтересован – они были абстрактными художниками, а он был реальным, ячейка марксистского общества, в котором ⟨предложение не дописано⟩. Его больше интересовал Родченко, который оставил супрематизм ради фотографии. Он показал нам макет книжки детских стихов, которые он написал сам, а Родченко и его жена проиллюстрировали фотографиями бумажных кукол – великолепны по композиции и очень остроумны как иллюстрации [42]. Эта книжка была отвергнута государственными чиновниками, поскольку иллюстрации не имели прямого соответствия с содержанием стихов. (Т⟨ретьяков⟩ не мог решить, была ли эта цензура викторианской или протоэкспрессионистической.)

До того как мы отправились пить чай и есть салат в столовую, Третьякова провела нас по квартире. Дом предназначался для служащих государственной страховой компании. Эти привилегированные жильцы платили по 10 рублей за квартиру (очень мало). Но из них тут мало кто остался, квартиры сдавались посторонним (тем, кто выиграл от НЭПа, то есть независимым торговцам или частным производителям – буржуа). Они платят по 200 рублей в месяц. Квартиры построены очень плохо. Плохая вентиляция, слишком широкие двери, кривые косяки, некачественная канализация, мусоропровод слишком узкий, трубы в ванной жалкие. После салата мы пожелали доброй ночи, так как я нуждался в отдыхе, и отправились домой. Отличная прогулка, отличная компания, отличный ужин, очень поучительно, но не более вдохновляюще, чем наш утренний час, проведенный у Павы.

Очевидно, что нет теперь другого такого места на земле, где художественный талант так пестуется, как в Москве. Даже поэтам платят хорошо, особенно если они полезны для пропаганды. Поэзия оплачивается построчно, и это во многом объясняет нерегулярно напечатанный стих, который по ритму в реальности вполне регулярен.

Лучше я буду здесь, чем в любом другом месте на земле.

29 декабря

Прошлой ночью соседние индусы не давали мне спать громкими спорами – то ли обсуждали антибританский бойкот, то ли приветствовали Диего Риверу, который прибыл недавно из Мексики, чтобы работать над фресками для Советов. Они предупреждали меня, что он приедет, и, кажется, неплохо его знают. Я надеюсь познакомиться с ним, поскольку у него имеется полный набор фотографий его фресок из Мехико.

После позднего завтрака Дана и мы отправились в коллекцию Щукина, но по ошибке попали в Исторический музей. Осмотрели несколько средненьких икон, прекрасные ткани и некоторое количество ранней доисторической кавказской скульптуры. Также видели интересную выставку о московской жизни XVII века. Потом прошли по Красной площади мимо гробницы Ленина (хорошо спроектированная деревянная структура в ассирийском стиле) к собору Василия Блаженного – необыкновенно богатый, в подлинно варварском стиле; красные, зеленые, оранжевые глубокие тона. Зашли в часовню Богоматери Иверской. Написанные на бумажках молитвы верующие вручали священнику, который озвучивал их перед прекрасной поздневизантийской Богоматерью, едва различимой сквозь безвкусный брик-а-брак оклада. На выходе из часовни на стене большими красными буквами надпись: «Религия – опиум для народа», в которой с соционаучной точки зрения столько же верного, сколько и ложного.

Возвращаясь, купил за несколько копеек детскую книжку с балладой о Робин Гуде, очень хорошо иллюстрированную, с прекрасными рисунками Пронова [43] – вероятно, находящегося под влиянием иконизма Григорьева, Судейкина и других.

Затем обедали в вегетарианском ресторане: суп (очень сложный и густой) 30 к⟨опеек⟩, овощи 25 к⟨опеек⟩, kompot 35 к⟨опеек⟩, чай 10 к⟨опеек⟩.

Вечером пошли в Театр Революции, одно из детищ Мейерхольд а [44], посмотреть пьесу ⟨пропуск Барра⟩ под названием «Конец Криворыльска» [45] – смесь фарса, сатиры и мелодрамы на тему разложения буржуазной жизни в маленьком городке после революции. Пьеса шла с 7:30 до 11:30 в пяти актах и семи сценах, не переставая держать зрительский интерес: действие было таким стремительным, декорации такими интересными, а игра на таком невероятно высоком уровне. Из 40 исполнителей никто не играл плохо, а дюжина из них играла просто превосходно. В Москве, наверное, вдвое больше отличных актеров, чем в любом городе мира ⟨прилагается набросок одной из декораций⟩. Публика была полностью пролетарской. Пьеса, таким образом, была очевидна по действию, не утонченна по психологии и игралась широкими мазками, но была в высшей степени развлекательна.

Переводчик Даны был офицером на борту «Авроры» во время восстания.

После пьесы пошли в Дом Герцена за пивом и сыром. Девушка, у которой мы были вчера в гостях, играла «Аллилуйю» на рояле в большой концертной манере и с интересными ритмическими эффектами, но без всякого чувства джаза. Было много литературного народа, но никого из тяжеловесов. В постель в 2:15.

30 декабря

После позднего завтрака я смог наконец убедить портье добыть мне марки для слишком долго откладывавшихся писем домой.

Затем – в Первый музей нового западного искусства [46], бывшая коллекция Щукина, возможно, лучшая коллекция современной французской живописи после Барнса в Филадельфии [47] и Ребера в Лугано [48]: 8 Сезаннов, 48 Пикассо, 40 Матиссов, дюжина Деренов и так далее. Ранние Пикассо в особенности исторически ценные, поскольку по ним можно лучше всего проследить развитие кубизма – хотя мало Браков и Анри Руссо. Нам интересно, так же ли прекрасен Морозов.

Встретились с Бобом Вульфом в галерее и пообедали в еще одном толстовском (вегетарианском) ресторане.

Вечером Розинский позвал нас на концерт Скрябина. Если верить Р⟨озинскому⟩, музыку Скрябина можно понять только после длительного изучения его жизни и философии. С⟨крябин⟩ был мистик, теософ, розенкрейцер и кто там еще и чувствовал потребность спасти или уничтожить человечество великой «тайной» в форме музыкального произведения. Он умер прежде, чем начал свой опус магнум, хотя оставил предварительные наброски. Розинский воспринимает всё это очень серьезно и твердо верит, что Скрябин – самый великий из всех русских композиторов. В этом он, быть может, быть прав, но Мусоргского, Стравинского и Бородина тоже не следует сбрасывать со счетов.

Музыка Скрябина нас не убедила. Вплоть до опуса № 40 он был, кажется, неспособен избавиться от шопеновского романтизма, хотя многое из его музыки богаче и более сложно, чем что бы то ни было у Шопена. После № 40 в сонатах № 5 и № 9 и в «Поэме Экстаза», которую Кусевицкий [49] играл в Бостоне в прошлом году, он, кажется, пошел куда дальше Шопена в страстном стаккато, мощном, но не завершенном, и всё еще, на мой вкус, романтическом, хотя Р⟨озинский⟩ настаивал, что после опуса № 25 он становился всё более философским. Р⟨озинский⟩ путает намерение с результатом.

31 декабря

День, потраченный впустую. Мы договорились с Петром и Даной пойти по магазинам за рубахами и книжками, но день перед Новым годом оказался для этого неудачным временем. Я нашел несколько хороших книг по живописи и плакату в Госиздате, но этого слишком мало. Кажется, хорошей книги о советской живописи по-русски нет. Американская книга Лозовика [50] и немецкая книга Константина Уманского [51] послужат временной заменой. Хотя с покупками ничего не вышло, по Москве гулять всегда интересно. Почти невозможно встретить человека в неинтересном костюме, и все физиогномические типы невероятно яркие и своеобразные. Что касается архитектуры, кажется, по Москве прошлась особенно жестокая эпидемия «drittes рококо». Венские идеи 1905 года импортировались без разбора. Интерьер большого продуктового магазина напротив нашего отеля – самое чудовищное ар-нуво [52], что мне доводилось встречать, много встречается очень плохих заимствований Beaux-Arts, барокко и рококо за последние триста лет.

Множество церквей и монастырей при этом прекрасны по тону и живописны по композиции. Из трех-четырех современных зданий здание Телеграфа кажется наиболее претенциозным и плохим – плохо прорисованное попурри по деталям, хотя и интересное по композиции. Дом, в котором живут Третьяковы, просто баухаусный академизм. Здание Моссельпрома [53] хорошо как адаптация фабричного стиля к офисному зданию. Есть некоторые неплохие пароходные детали в здании «Известий» [54]. Вечером мы пошли в дом Герцена с Мэри Рид и Даной. Там был Маяковский, но в целом вечеринка была скучно-буржуазной: плохой джаз, мало места для танцев, показной чарльстон, хорошая еда. Перед тем как мы ушли, Пава, который был в отличной форме, зарядил гопак, и кое-кто из тех, что постарше, станцевали бойкий народный танец. Большое облегчение после «Чая вдвоем». Была одна джинсовая рубашка на американского вида молодом человеке, который оказался датчанином.

С О’К⟨аллаган⟩ и Даной в Новодевичий монастырь [55] – к сожалению, церковь была закрыта вместе со всеми важными памятниками и иконами. Но монастырь был прекрасен, вид старой церкви сквозь ворота – просто волшебный. Большинство надгробий – хуже западных. Хорошее у Чехова, а Скрябина мы не видели.

Потом мы предприняли освежающую прогулку на Ленинские горы и назад на автобусе через ⟨…⟩ – маленькую древнюю церковь около китайгородской (Chinese) стены. Священник впустил нас, но было слишком темно, чтобы разглядеть довольно второсортные иконы.

После обеда пошли с О’К⟨аллаган⟩ на «Ревизора» Гоголя (Inspector-General) в Театр Мейерхольда [56] – длинный, утомительный и весьма интересный вечер – с 7:30 до без десяти двенадцать. До спектакля нас провели за сцену, чтобы показать потрясающую машинерию: двойные пересекающиеся круги, на которых дополнительные наклонные сцены-платформы выезжали на сцену. Мы видели осветительную панель в торце театра, на которой сосредоточены все выключатели – вместо обычного разделения осветительских пультов между просцениумом, крыльями и задней стеной. Музей также был очень интересным, там выставлены великолепные макеты всех мейерхольдовских постановок. Мы послали ему свои карточки и получили приглашение на утро следующей среды – репетиция и интервью.

«Ревизор» – комедия о бюрократии в маленьком городке в 1860-х. Мэр и его… и так далее.

Мейерхольд объединил наиболее театральные элементы двух версий – ранней и поздней – пьесы Гоголя. Персонажи резко индивидуализированы, самозванец – фантастическая карикатура на модного молодого человека, который, когда пьян, верит в свою неподражаемую важность. (Жене Мейерхольда – которая играет главную женскую роль – уделяется слишком много внимания.)

Декорации очень интересны. Сцена организована а-ля Джотто, трапециевидная и наклонная, на ней – тщательно смоделированная довольно геометрическая мебель. Некоторые сцены, такие как сцена с чтением письма, были весьма людными – до сорока человек на сцене, так что они едва могли двигаться – по ощущению очень похоже на Роулендсона [57].

В итоге остается чувство потрясающей, обезоруживающей виртуозности и оригинальности постановки, но слишком много эпизодов, экстравагантности и развлечения. Перепады от моментального характерного реализма к шокирующему экспрессионизму очень неприятны. Сама сцена слишком мала и неудобна для визуального комфорта зрителей, не говоря о физическом комфорте актеров. И, в конце концов, как и многие вещи в России, пьеса слишком длинная и ей недостает сосредоточенности. Тем не менее это был самый захватывающий «театр» из всего, что я видел.

3 января

В ВОКСе, но обнаружил, что наши паспорта еще не готовы. Им удалось связаться с Эль Лисицким, архитектором и книжным дизайнером (в прошлом живописцем, «проунизм»). Поехали на троллейбусе вдоль реки на площадь Революции, около которой он жил в любопытном доме из необработанных бревен. Нас принимала его очаровательная немецкая жена [58]. Она показывала рисунки ее детей (которые учатся в Германии) и архитектурные проекты своего мужа. Они были потрясающе выполнены, с использованием миллиметровой бумаги, клейкой прозрачной бумаги, лака и прочего для достижения фактурных эффектов. Его чертежи предназначались для амбициозных общественных зданий огромной инженерной сложности – самая откровенно бумажная архитектура из всего, что я видел. Он также показывал много книг и фотографий, некоторые из них весьма изобретательные, напоминающие Мохой-Надя. Я спросил, пишет ли он картины. Он ответил, что он пишет, только когда ему нечем больше заняться, а этого никогда, никогда не бывает. Открытку Гропиуса Лисицкий принял хорошо. Видимо, он в дружеских отношениях с Баухаусом.

Мы чуть опоздали на встречу к О’К⟨аллаган⟩, с которой мы должны были встретиться с главой Государственного издательства, который одновременно был редактором «Кино», важного киножурнала (тираж 8000) [59]. Он немного говорил по-немецки и был очень весел – Джери дал кое-какие журналы о кино, а мне – ценное издание о живописи 1919 года, Татлин, Малевич и так далее [60]. Мы пили превосходный чай с пирожными. Он сказал, что подписка на периодику удвоилась за последний год, но журналы пока что печатаются в убыток, который, конечно, покрывает государство. Готовится множество технических энциклопедий. Новая общая энциклопедия дописана до буквы «Г». Тысячи новых читателей, крестьян и рабочих, которые до того никогда не читали, представляют большую проблему. Эта новая публика требует Джека Лондона (который невероятно популярен), Джеймса Оливера Кервуда и Берроуза, автора «Тарзана», и так далее.

Час спустя мы ушли от него с О’К⟨аллаган⟩ и Третьяковой на встречу с Родченко и его талантливой женой. Оба говорили только по-русски, но оба – блистательные, многогранные художники. Р⟨одченко⟩ показал нам ужасающее разнообразие всего: супрематистские картины (им предшествуют наиболее ранние геометрические вещи из всех, что я видел, – 1915 год, сделанные с помощью циркуля), гравюры на дереве, на линолеуме, плакаты, книжки, фотографии, кинодекорации и так далее и так далее. Он не писал картин с 1922 года, посвящая себя фотографическим искусствам, в которых он мастер. Жена Р⟨одченко⟩ – художественный редактор в «Кино». Когда я показал ей фильм миссис Саймон («Руки» Стеллы Саймон) [61], она очень заинтересовалась и попросила четыре кадра для публикации в статье. Будет неплохо получить за это гонорар в рублях (если таковой будет). Я договорился о том, что мне предоставят фотографии работ Родченко для статьи.

Мы ушли после 11:30 – великолепный вечер, но я, если получится, всё же должен найти каких-то живописцев.

4 января

В Театр Мейерхольда с О’К⟨аллаган⟩ и Даной на интервью, за которым следует репетиция. М⟨ейерхольд⟩, который говорил по-немецки, был очень сердечен. Через О’К⟨аллаган⟩, которая великолепно говорит по-русски, я спросил его:

1. Оказал ли на него прямое влияние Джотто в его сценографии для «Ревизора» – наклонная трапеция, массовка и реквизит. Он ответил весьма утвердительно.

2. Помехой или стимулом служит для него обязанность пропагандировать. Он ответил, что его театр выражает дух времени и естественно и неизбежно должен работать с революционным материалом. Учитывая его официальную позицию 1919 года, его ответ был неудовлетворительным.

3. Не доставляет ли его актерам неудобства маленькая сцена в «Ревизоре» – ответ «нет» (принято с сомнением).

4. Одобряет ли он смешение кино и театра как у Пискатора. Он ответил, что использовал такое смешение в «Окне в деревню» [62].

Пока мы разговаривали, оркестр практиковался в джазе. Жутковатые восковые фигуры из «Ревизора» всё еще были на сцене.

Затем мы отправились в музей, где М⟨ейерхольд⟩ комментировал макеты постановок. Мне удалось получить полный набор литературы об М⟨ейерхольде⟩, но недостает фотографий «Ревизора». Нас попросили заполнить открытки и написать что-нибудь в книгу, заполненную важными именами под записями на всех языках. Китайский, испанский, французский и так далее – из последних имен там были Ли Симонсон, Скот Ниринг, сын Тагора, и так далее

Затем на репетицию наверху, восстановление старой пьесы 1923 года «Великодушный рогоносец» (французская) с конструктивистскими декорациями [63] – платформы, наклонные плоскости и так далее. Действие было акробатическим.

Затем на ланч в Дом Герцена с Даной. К нам присоединилась Tolstаya [64]. Она была очень дружелюбна – предложила сопроводить нас в Третьяковскую галерею, где имеется много портретов ее дедушки.

Вечером пошли на «Лес» [65] – рустическая фантазия Островского. Спиральный наклонный план использовался весьма эффектно. Карусель, устроенная наподобие майского шеста, находилась в центре. Прелестный диалог двух любовников, которые крутятся на карусели, – аккордеон – Андреев.

Пётр, молодой переводчик Даны, очень интересен. На днях он потряс Джери, просвистев часть ре-минорной токкаты. Джери спросил его, что читает молодежь в России. Он сказал, что раньше были очень популярны Конрад, Конан Дойл и Джек Лондон, но теперь романы читают всё меньше, их довольно заметно вытесняет техническая литература.

Перед театром Дана пригласил нас к себе, чтобы представить Диего Риверу, известного мексиканского живописца. Он показался большим, тяжелым, довольно раблезианским персонажем – собирается взять нас в Академию Ленина, где он преподает фресковую живопись и композицию.

5 января

В ВОКС, где мы, наконец, получили наши местные визы, которые действуют до 25 января, после чего их нужно продлевать (7 рублей). Разрешение на выезд обойдется в 22 рубля.

После ВОКСа к Мейерхольду смотреть репетицию его новой пьесы. Работа была на начальных стадиях, но сам М⟨ейерхольд⟩ в великолепной форме. Как отметил Ривера (который был с нами), он лучший актер, чем вся его труппа вместе взятая. Он вкладывает невероятную энергию в режиссуру.

В 3:30 Дана и мы отправились на обед с Розинским. Тот привел молодого композитора [66] с женой. После еды мы пошли к ним, там он немного играл нам Скрябина и собственные сочинения, которые мне напомнили Сирила Скотта, а Джери – Дебюсси. Они отстают лет на двадцать, очень романтические. Он и Р⟨озинский⟩ хотят показать нам Александрова и Мясковского – двух самых важных русских композиторов в России. Ипполитов-Иванов стар, а Глиер не пользуется влиянием. Прокофьев и Стравинский – в Париже.

После музыки пришел друг из музыкальной студии Московского художественного театра и устроил уморительно смешное кукольное представление с обезьянами, собаками и прочим, которые пели сентиментальные песенки. Он ездил в Америку с гастролями с «Лисистратой» и «Карменситой» [67].

Потом мы снова отправились к Мейерхольду смотреть «Рычи, Китай» Третьякова – снова пропагандистская пьеса – английское и американское вторжение. Все англичане и один американец были изображены карикатурно, в то время как китайцы (coolies) выделялись как благородные жертвы иностранного насилия. Всё действие разыгрывалось на великолепно сделанной речной канонерской лодке «Майский жук» [68] и перед ней. Пьеса была превосходно срежиссирована и невероятно драматична, но перекос, вызванный пропагандой, был эстетически неприятен. Шоу, который мог бы написать куда лучшую пьесу на эту тему, не впал бы в грех односторонности – но революционная драма молода.

6 января

Тут, пока не стало слишком поздно, следует отметить, что вот уже пять ночей нас атакуют клопы – порошок и baume analgesique оказались, к несчастью, бессильны, и мы спим в пижамах, двух парах носков – одна для ног и одна для рук – и в платках вокруг шеи. Клопы благородно отказываются вылезать на холод, поэтому наши уши и лица в безопасности.

Всё утро мы писали дневники, поскольку выставка, на которую нас собирался отвести Ривера, внезапно закрылась. Мексиканец предположил две возможные причины: первая – что это произошло из-за портретов некоторых оппозиционеров, вторая – что дело было в скульптурной группе с Лениным, некоторые фигуры которой были обнажены [69].

Днем мы отправились с Розинским смотреть выставку картин «крестьян и рабочих» в Первый университет [70]. Некоторые были очень хороши. Мы купили пару картин шестнадцатилетнего мальчика из Центральной России по пять рублей каждая. Может быть, купим еще.

С выставки пошли в Еврейский театр [71] смотреть комическую оперетту «200000» [72], долгожданное облегчение после напряженных вечеров у Мейерхольда. Она была отлично сделана, с сильным шагаловским духом, блеклые желтые, зеленые и лиловые тона – сильные темные оранжевые. Ей недоставало, конечно, потрясающей интенсивности Хабимы [73], но в целом довольно похоже.

Почему здесь так популярен театр? В Москве, двухмиллионном городе, двадцать пять репертуарных театров. Нью-Йорк с трудом поддерживает один, в Чикаго нет ни одного. Может быть, театр занял место церкви, ведь революция смеется над религией. Может, это потому, что театр так хорош, но хорош он из-за того спроса, которым он пользуется, так что выходит замкнутый круг.

7 января

Утро почти потеряно в попытках спланировать завтрашнюю поездку по церквям и монастырям в Сергиево, около семидесяти километров от Москвы. Брент Эллинсон [74], молодой и красивый гарвардский поэт, хотел к нам присоединиться. Но поскольку он хотел общаться, а мы – смотреть иконы, в этот раз было решено не объединять наши силы.

Немного работал над своей статьей для «Кино». Фильмы требуют нового критического аппарата.

Вечером в Камерный с Джери, смотреть пьесу «Любовь под вязами» [75], с которой обошлись очень неумно. Таиров использовал свою обычную театральность в духе комедии дель арте и попал пальцем в небо. Игра была не тонкой. Это пьеса для МХТ, для сдержанной, самоуглубленной игры. Таировские викторианские крестьяне Новой Англии шлялись по сцене, как разбойники XVIII века, рыча и выделываясь.

Сценография была, в общем-то, хорошей, но декорация выглядела больше как бетон, чем как деревянная конструкция. Костюмы напоминали «Тристана и Изольду».

Днем пошли с Розинским к Александрову [76], который является первым русским композитором после Мясковского (не считая парижан). Его песни чувствительны и очаровательны. Его 6-й сонате недостает последовательного стиля, он колеблется между Скрябиным и Прокофьевым. Он и его жена, которая преподает далькрозовскую ритмику в Первом университете, очень хотели узнать побольше о музыке в Америке.

Визит утвердил нас во мнении, что русская музыка причудливо романтична и лет на десять – пятнадцать отстает от всего мира. Признанный лидер, Мясковский, очевидно, умелый эклектик, заимствующий у Мусоргского, Чайковского и Скрябина.

Мои идеи о Мейерхольде начинают оформляться. Он кажется мне… позже.

На обратном пути от Александрова прошли мимо здания профсоюзов [77], возможно лучшее современное здание в Москве, по стилю очень в духе Гропиуса, со всеми этими остеклениями, пароходными балконами и так далее.

Дана и Розинский имели умный спор о «реализме» и «натурализме» – русские используют слово в философском смысле, американцы – во французском (и английском) смысле.

8 января

В коллекции Морозова. По меньшей мере такая же прекрасная, как щукинская. Восемнадцать Сезаннов, одиннадцать Гогенов, набор хотя и более малочисленный, но более качественный, чем в Первом музее. Великолепная «Бильярдная» Ван Гога («Ночное кафе»), целая стена превосходных Матиссов, много Марке, Фризов, Руо, Деренов. Лучший Боннар, что я видел, и также большая и неудачная декоративная картина «Дафна и Хлоя» Мориса Дени – слишком слащавая и молочная, cредние Моне, но шесть хороших Сислеев. Любопытно, что в Москве мы не встречали Сера. Мы попросили о встрече с директором по имени Терновец. Он только что (1928) опубликовал книгу о Джорджио де Кирико. Без сомнения, наличие Хуана Миро и Леже в коллекции Щукина – это его заслуга, поскольку он директор обеих галерей. Мы надеемся встретиться с ним снова.

Назад в отель, получили нашу первую почту, пришли наши рождественские открытки. Решили поехать в Сергиево в среду, с Даной и Диего Риверой.

Вечером с внуком Лонгфелло и внучкой Толстого смотрели племянника Чехова [78] в «Гамлете» во Втором художественном театре. У Чехова был накладной подбородок, который, кажется, его обременял. Он также страдает туберкулезом горла, но, несмотря на все эти затруднения, он играл восхитительно, хотя иногда и чрезмерно агонизируя. В пьесе в целом, кажется, было много неудачного. Хор, одетый в мышиное серое и черное, был хорош, но уж слишком очевиден. Королева и Полоний были не хороши (все придворные мужского пола и П⟨олоний⟩ были в «лысых» париках). Сцена с привидением была превосходна по сценографии, но не было привидения – Гамлет говорил за двоих: «Ты тень моего отца» и так далее. Гамлет не появился в сцене молитвы, серьезный пропуск, но, вероятно, он полоскал горло. Чехов довел до предела степень гамлетовских мучений, но не обозначил трагизма его интроспекции. Большая часть декораций была орнаментирована, с псевдосредневековыми витражами в духе берн-джонсовской традиции 1905 года, хотя сцена с призраком была больше в духе Роберта Эдмунда Джонса.

Между действиями мы беседовали с Брентом Эллинсоном, который был крайне возбужден из-за цензуры, которой подверглось его стихотворение о Сакко и Ванцетти [79]. Он употребил фразу «Господи, спаси» и упомянул «души» мучеников, а также персонифицировал «Сострадание», написав его с большой «С». Все эти еретические отклонения были вычеркнуты.

Пьеса в пьесе была превосходно исполнена участниками балета.

Понедельник, 9 января

Музей закрыт. Пошли с Даной в крестьянский магазин. Купили несколько прекрасных кукол по нескольку копеек штука. В резных и выточенных куклах использованы интересные технические приемы. Позже с Даной и Эллинсоном смотрели фильм в «Межрабпом-Русь». «Дина» [80] – фильм, кавказская история, несколько относительно хороших планов, мелодраматическая банальность, наложенная на прекрасный местный колорит. Худший ритм, что я видел.

Обед в толстовском (вегетарианском) ресторане. Долгий спор с Даной об истоках романтизма в английской поэзии и затем – во французской живописи. Уже предвкушаю встречу с ним следующей зимой. Директор М⟨ейерхольда⟩ обещал на следующей неделе устроить билеты на «Мать» Горького [81]. В субботу собираемся к Эйзенштейну на «Совкино» [82]. Работал над своей статьей для «Кино» [83].

Вторник, 10 января

Часто по утрам, еще до того, как мы встанем, мимо окон маршируют с песнями солдаты. Теперь я сплю без носков на руках и без платка, но на ногах носки всё еще оставляю. Клопы не кусали меня почти неделю, и индийские конспираторы за стеной ведут себя очень тихо.

Жена Уильяма Гроппера показала нам чек на два фунта шоколадных конфет и шесть пар шелковых чулок. Всего на 206 р. Она отослала всё назад.

Отправились в Первый университет посмотреть, нельзя ли забрать наши картины, которые мы зарезервировали на рабоче-крестьянской выставке. Пока мы ходили по комнате и снимали их со стен за колоссальные суммы в 5 и 6 рублей, вокруг нас сгустилась толпа, изумленная нашей эксцентричностью. Собравшиеся давали советы художникам, большинство из которых там, как оказалось, присутствовали. Мы потратили 35 р⟨ублей⟩ на двоих и приобрели очень хорошие вещи. Один из художников, Борис Закс, который чуть-чуть говорил по-немецки, собирается с нами встретиться. Его вещи очень чувствительные, более интеллектуальные, хотя на вид ему всего шестнадцать-восемнадцать лет.

Я купил первую партию детских книжек.

В четыре часа обедали с О’К⟨аллаган⟩ в отеле «Люкс» [84] – еду обеспечивал ее личный повар. Еда была превосходная, хотя и вегетарианская. Очень хорошая икра на ржаном хлебе, великолепное сладковатое грузинское вино, которое на вкус напоминало Асти.

Позже она пригласила нас к себе в номер, чтобы познакомить с двумя мужчинами около тридцати пяти, один из них изучает кино и французскую и немецкую литературу. Второй изучает английскую литературу. Потом мы отправились смотреть «Спартак» Украинской кинокомпании [85]. Выяснилось, что фильму десять лет и он очень плох. «Quo Vadis» 1914 года был куда лучше. Даже история Спартака была абсурдно переврана.

Завтра едем в Сергиево, так что я провел остаток вечера, штудируя Кондакова, чья книга об иконах не так понятна, как можно было бы этого желать, а археология икон вовсе не простое дело: Суздаль, Псков, Москва, Новгород – отличать их друг от друга пока выше моих способностей. «Троица» Рублёва выглядит интересно.

Дана с нами (Ривера не смог). Встали в 7:30, но не нашли на площади такси, а автобусы были переполнены. Наконец нашли такси и сели на поезд на Ярославском вокзале за минуту до отбытия (9:00). Вагоны третьего класса были набиты крестьянами, все окна открыты, так что мы стояли в тамбуре. Пейзаж был очень красив – тяжелый снег лежит на деревьях. Приехали в Сергиево к 10:45 (70 километров) и взяли такси в Троице-Сергиев монастырь в полумиле от станции. Проехали рынок, где толпились крестьяне в коричневых тулупах, и подъехали к высоким стенам, затем через ворота – внутрь самой невероятной нереальности. Некоторые постройки были прекрасны, а некоторые – как на Кони-Айленд. Трапезная безвкусна запредельно. Успенский собор – простая и довольно убогая по пропорциям коробка снаружи с очень плохими упадочными фресками в интерьере, среди прочего – Страшный суд с несколькими западными пуританами среди грешников. Колокольня, больше 325 футов высотой, как бы составлена из нескольких павильонов XVIII века, водруженных друг на друга. Эффект получается богатый, но по масштабу слабый. Грубое надгробие Бориса Годунова, казалось, было похоронено в снегу.

После некоторых затруднений мы нашли помощника настоятеля, который говорил на оживленном французском сквозь очень длинную бороду. Он провел нас сначала по музею литургических облачений, серебряной утвари и прочего, а потом отвел в Троицкий собор. Снаружи это очень красивая владимирская архитектура XV века, прекрасная по цвету, а в очень темном интерьере, на давно не расчищавшихся, потускневших от копоти иконах, преобладают глубокие красные и зеленые цвета. Справа, среди икон возвышающегося иконостаса, находилась «Троица» Рублёва [86], очень красивая по колориту – винно-пурпурный, бледные голубые и зеленые, бежевые, и лучше по рисунку, и больше по размеру, чем я ожидал. Там были и другие превосходные иконы, в особенности сцены из жизни Христа, некоторые из которых были расчищены.

Затем мы отправились в зал, где лежало несколько икон разной степени раскрытости. Теперь, когда монастырь превратился в музей, эти важнейшие произведения искусства появляются из-под жалких записей XVII–XVIII веков и слоев лака.

После трапезной и иконной галереи, которая оказалась несколько разочаровывающей, и после интерьера Успенского собора, в котором было пять градусов ниже нуля, мы отправились на станцию, где оказались за двадцать минут до поезда. Пока ждали, пили чай. Как раз в тот момент, когда мы начали терять терпение из-за того, что поезд задерживался, его подали к другому концу платформы, в ста ярдах от нас. Дана был в ярости, поскольку намеревался успеть на премьеру «Золота» О’Нила [87]. После двухчасового ожидания, которое мы с Даной провели, играя в шахматы из часов, кусочков рафинада и двадцатикопеечных момент, а также остатков жалкой трапезы, поданной ресторанным шефом, сочувствовавшим нам, мы едва успели на следующий поезд, всё же сделав последний ход.

Джери отправился с О’К⟨аллаган⟩ смотреть «Бронепоезд» [88] в первый Московский художественный театр. Я поработал над статьей и пошел спать.

Четверг, 12 января

Устал после вчерашнего напряженного дня. Ходили по магазинам с Третьяковой, О’К⟨аллаган⟩ и Джери, который закупается вышитыми рубахами и тому подобным. Я удовлетворился крестьянской ложкой, кавказской хлопковой тканью и антикварной резной деревянной конторкой.

Купили еще детских книг.

Третьякова отвела нас в магазин купить фотографий архитектуры, но там царила такая неразбериха, что мы убежали в ужасе.

Говорят, что на границе поляки отнимают всю русскую печатную продукцию. Придется отправить наши вещи в Париж по почте.

Пётр очень интересный и, помимо всего, очаровательный. Джери разузнал кое-что о его прошлом. Его отец был капитаном на торговом судне, в которое на Балтийском море попал снаряд. Он застрелился – лишь бы не возвращаться без корабля. Сестра Петра была убита в Ленинграде во время уличных боев в Октябрьскую революцию.

Думаю о Гайсе, которая потеряла родителей и братьев, спасаясь через Владивосток со своей сестрой. Вечером Джери и Шеряпин отправились в кино. Шеряпин был на борту «Авроры» («Потёмкин»?) во время восстания. Он был офицером.

Пятница, 13 января

Думаю, стоит ли дневник всей этой мороки и потраченного времени.

Сегодня мы, наконец, были покорены русскими иконами: первоклассная коллекция, раньше принадлежавшая Остроухову [89]. Провели два часа, разглядывая их снова и снова. У него также есть великолепный поздний Рембрандт.

В среду вечером, возвращаясь на автобусе из Ярославля, Дана и Джери, сидевшие позади меня, обсуждали, где удобнее сойти, чтобы попасть во МХАТ. Женщина, сидевшая неподалеку, обернулась и объяснила им всё по-французски. Чуть позже она достала книгу и стала читать. Заголовок вверху страницы гласил: «Легкое чтение». Дальше шел подзаголовок: «Хайленд – что-то там». «Ага, – подумал я, – отрывок из Скотта» [90]. Но, приглядевшись, прочитал: «Хайленд Парк, фабрика Форда» [91]. После того как она вышла, ее место занял мужчина. Услышав, что я говорю по-английски, он спросил меня: «Вы ходили в Робертс-колледж?» [92] «Нет», – ответил я. «А вы?» – «Да, я там учился. Я грек. Думал, вы тоже греки».

Такая вот Москва.

Писал этот дурацкий дневник весь вечер, пока Джери и Пётр ходили в кино.

Суббота, 14 января

В Государственную Третьяковскую галерею. Бессмысленная прорва исторических картин XIX века, портретов и аллегорий. Но в подвале некоторое количество хороших вещей Гончаровой, Лентулова, Ларионова, Машкова и других участников «Бубнового валета» [93].

Назад, обедать, и потом вместе с О’К⟨аллаган⟩ в «Рускино» на встречу с Эйзенштейном. Он был невероятно приветлив, шутлив в разговоре, на вид почти клоун. Он изучал (как мы позже узнали от Третьякова) архитектуру в Риге [94], во время войны работал художником в Красной армии. Год работал с Мейерхольдом, затем два года в Пролетарском (театре), а потом в 1924-м стал работать в кино. «Потёмкин» был его вторым фильмом.

Мы посмотрели четыре катушки «Октября» – его революционный фильм, который должен был быть готов три месяца назад, но будет закончен только к февралю. Монтажное и операторское мастерство Эйзенштейна тут очевидны, особенно в сцене Июльского восстания. Мы не видели штурм Зимнего, который является кульминационным моментом фильма. Но проявились и некоторые недостатки: он, кажется, поддается тяге к красивому кадру, например в сцене с поднимающимся мостом. Ритм тоже временами слишком быстрый. Тем не менее фильм кажется удивительным достижением.

После «Октября» мы также посмотрели его фильм о реконструктивном периоде «Генеральная линия», задача которого – показать разницу между старыми и новыми методами сельскохозяйственных работ, животноводства, ведения молочного хозяйства и так далее. Части до сих пор не смонтированы и дают прекрасное преставление о сыром материале, с которым работает Эйзенштейн: крестный ход с иконами, молитва в поле, жатва, ветер, дождь, пропеллер. Мы спросили, не зависит ли совершенство эйзенштейновских фильмов в большей мере от монтажа, чем от съемок. Он засмеялся и ответил, что критики писали, что его съемки «тщательно подготовлены», и он, как человек, не лишенный юмора, стал это повторять.

После того как «Генеральная линия» будет окончена, быть может в июне, он надеется посетить Америку.

Из «Рускино» взяли такси до театра Вахтангова, смотреть «Разлом» [95]. Это была, безусловно, одна из самых интересных пьес, что мы видели, лучше сделанная, менее карикатурная. Белые – человеческие существа, такие же, как и красные, что позволяет создавать убедительные ситуации, в которые веришь, тогда как в «Рычи, Китай!» из «оппозиции» делают дураков, марионеток и идиотов.

Сидели с Третьяковым, – ковой и О’К⟨аллаган⟩. Я спросил Третьякова о карикатурности в его «Рычи, Китай!». Он ответил, что она заложена не в самой пьесе, а целиком в режиссуре Мейерхольда. «Когда, – спросил я, – станет возможным писать о революции объективно?» «Объективность – это плохо», – ответил он и пустился в длинное объяснение на путаном немецком, которое я не смог понять. Всё же он отлично показывает объективность в своем биоинтервью с китайским мальчиком. Они оба с Мейерхольдом чувствуют себя винтиками нового общества. Пока они функционируют в таком режиме, объективность, я полагаю, недостижима. Предрассудки неизбежны.

Не могу понять, как О’К⟨аллаган⟩, которая умна, критически настроена, да еще заядлая театралка, не заметила невозможные характеристики и манеру поведения англичан и американцев в «Рычи, Китай»! – по контрасту с тем, как потрясающе решены китайцы.

«Хижина дяди Тома» – безусловно, величайшая театральная пропаганда из всех когда-либо поставленных, но как произведение искусства она стоит на очень низком уровне. Сравнить с «Персами» Эсхила, написанными всего несколько лет спустя после поражения Ксеркса.

Конечно, есть несколько пьес об Октябре и Гражданской войне, которые показывают трагичность и комичность борьбы беспристрастно. Одна из них – «Дни Турбиных» [96], которая была сильно отцензурирована, поскольку вызывала симпатию к белым. В первом МХАТе «Броненосец» показывает отчаяние разбитых белых некарикатурно.

Возвращаясь к «Разлому». Его хвалят как яркий пример влияния кино на театр. Большую часть пьесы используется декорация в виде «тройного окна»: иногда освещена одна комната, иногда две или три, подразумевая динамику, с которой сменяются сцены в кино. Более того, используются две наклонные, под углом 45 градусов, декорации, сильно напоминающие съемки в ракурсе «поверх голов». Одна из сцен начиналась с того, что за открывавшейся четырехчастной диафрагмой зритель видел группу офицеров вокруг стола, на котором лежала карта. Вся декорация была наклонена под углом 45 градусов, что делало карту доступной для обозрения и добавляло воздуха в пьесу, в остальном построенную как интимное подглядывание в скважину. Весь реквизит был приколочен или приклеен, а офицеры, чтобы не соскальзывать, были умело пристегнуты.

Эффект был сильный – но по мне отдает tour de force. Спасение театра лежит не в этом направлении, где он может лишь едва поспевать за более динамичным кинематографом. Сцены на броненосце в «Разломе» были очень изобретательны, но менее внушительны и иератичны, чем на мейерхольдовском «Майском Жуке».

15 января

Снова в Вахтангова на «Принцессе Турандот» [97] – китайско-арабская фантазия а-ля Найт. Великолепные декорации в стиле прикладного кубизма в китайской цветовой гамме. Пьеса выдержана в лучших традициях комедии дель арте. Ушли после третьего акта без сожаления. Когда не понимаешь по-русски, двух с половиной часов буффонады вполне достаточно. Дети (их сидело много) были в восторге.

Как раз вовремя попали в зал профсоюзов (прежде – роскошный клуб) [98] на концерт музыки Прокофьева в исполнении студентов консерватории.

Случилось чудо. Мы пытались достать билеты в кассе и после минуты яростной жестикуляции уже было отчаялись. Внезапно подошел стоявший рядом юноша и протянул два билета, сказав, что его друзья не пришли и он будет рад продать нам билеты по рублю. Поскольку это было очень дешево, мы их взяли и, так как юноша был весьма податлив, захватили заодно и его. Он только начал учиться на горного инженера, специализируясь в минералогии, но очень увлечен театром и музыкой. Он был не только не deux ex machine, но весьма приятным собеседником. Надеемся повстречаться с ним снова. Вечером Пётр и Джери отправились в кино, а я остался в комнате писать.

Вчера Джери спросил у Петра, почему он такого маленького роста. Он ответил очень просто: «В 1919-м и 1920-м, когда я должен был расти, я голодал. Врачи говорили, что я не поправлюсь, но меня отвезли в деревню, и постепенно я восстановил силы».

Наш друг с концерта, чье имя было Фёдор, на вопрос Джери о том, какие английские книги он читает, ответил, что больше всего ему нравится Джек Лондон, но он также читает много О’Генри, которого, правда, находит чересчур сложным, поскольку тот пишет на нью-йоркском арго (!). Я спросил, какая современная русская музыка нравится ему больше всего. «Прокофьев, – сказал он, – и Стравинский, но Прокофьев куда больше».

Меня музыка Прок⟨офьева⟩ не слишком впечатлила. Вещи для камерного оркестра были развлекательны и остроумны, но в них мало содержалось скрытого усилия. Он очень умно использует сочетание перкуссии / деревянных и медных духовых. Некоторые его песни очаровательны, напоминают кое-что из Равеля, но менее стильные. Фортепианная соната была очень романтичной. Сквозь современную гармонию чувствовались Чайковский и Шуман.

Понедельник, 16 января

Провел день за писанием – не считая пары часов бесплодных поисков книг по магазинам. Я знаю, что они должны быть, но найти не могу. Дана договаривается на воскресенье с Луначарским о визите. Попробуем проникнуть в Кремль.

Вечером на концерт знаменитого оркестра без дирижера [99]. Сильно он нас не впечатлил, хотя Розинский активно нахваливал игру струнных. Темп был неровный и всё время замедлялся, особенно когда один хор должен был подхватывать строчку у другого. Уверен, что они играли бы лучше, если бы Клемперер или Кусевицкий держали темп, делая акценты на фортиссимо. Программа тоже была очень бедной. Слабая неоконченная симфония Бородина. Вульгарный вальс Глазунова, сильно проигрывающий Иоганну Штраусу, и несколько песен Глазунова, спетые молодым басом с очень интересной судьбой. Сначала он был механиком, а затем шофером в Одессе. Профсоюз послал его на учебу в Ленинградскую консерваторию. А затем Наркомпрос отправил его в Рим учиться у Баттистини [100].

Во втором отделении давали «Шехеразаду». Я не слышал ее оркестровых исполнений со своего первого студенческого года, 1921-го, когда она привела меня в невероятный экстаз в Александер-холле. Сегодня, поскольку я так хорошо знал эту музыку, она не тронула меня, а только восхитила. Она настолько лучше, чем любое другое сочинение для оркестра в русской музыке XIX века – это не просто мертвая тема внутри композиции, которая повторяется время от времени. Ее ясность и то умение, с которым она написана, заставляют вспомнить о Моцарте, ее изобретательность – о Штраусе. Интересной была рассадка оркестра ⟨прилагает зарисовку рассадки⟩.

Вторник, 17 января

В банк, где до сих пор считают на счетах, видимо, это куда дешевле и более эффективно, чем счетная машина, хотя это делает невозможной автоматическую запись.

Затем в Музей живописной культуры [101], ранее – Строгановское училище. Многие картины перемещены, но мы обнаружили лучшую коллекцию великолепнейшей русской живописи ХХ века, куда лучше, чем в Третьяковке, не считая «Бубнового валета». Кубисты, кубофутуристы и супрематисты висят плотными рядами, и также постэкспрессионисты, рефлексирующие Дикса, Гросса и Кирико.

Куратор (?), пожилая дама, была к нам очень добра и подарила мне хорошую библиографию и несколько монографий.

(Получил письмо от Вирджила Баркера [102]. Ему, кажется, нравится то, что я пишу, что мне очень приятно.) Провел весь день за работой над моей киностатьей и написанием писем. Джери пошел смотреть пьесу с Даной. Я был слишком измотан.

С 5:00 до 6:00 у нас побывали двое очень любопытных молодых архитекторов, один из них – девушка [103]. Мы болтали по-французски и по-немецки и отлично провели время, разглядывая фотографии. Молодой человек (Андрей Буров [104]) делал постройки для нового фильма Эйзенштейна «Генеральная линия». Он был рад узнать, что один из его эскизов был опубликован в каталоге выставки «Machine Age» в Нью-Йорке [105].

Среда, 18 января

В Музей изобразительных искусств. Отличные египетские вещи из коллекции Голенищева [106], особенно фаюмские портреты. У нас было мало времени на что-либо, кроме беглого осмотра, поскольку мы долго общались с Эфросом [107], куратором отдела живописи (и важным критиком), молодым ориенталистом, куратором египетского отдела [108].

Больше фотографий от Луиса Саймона [109]. Также кое-какие кадры от Люкса Файнингера [110] [111].

Утром просмотрели фотографии картин и рисунков Риверы: очень мощные и упрощенные, влияние египтян, Джотто и Пьетро ⟨делла Франческа⟩.

Четверг, 19 января

Отправились в Школу художественной культуры с Диего, Даной и Петром. Диего представил нас профессору Штеренбергу, с которым он был знаком в кубистский период в довоенном Париже. Штеренберг теперь один из наиболее влиятельных преподавателей живописи в Москве и, безусловно, один из самых интересных живописцев, что мы видели. Сейчас в его работах едва ли осталось что-либо от кубизма – примитивистские портреты и фигуры, прекрасные постэкпрессионистские натюрморты, любопытные камерные штудии цветов и травы, декоративная ширма, напоминающая Корина в Метрополитене [112].

Пока ходили по школе, встретили Фалька, который был лидером «Бубнового валета» и, возможно, лучшим из русских кубистов. Он теперь профессор живописи в школе. Мы пошли к нему в мастерскую, чтобы посмотреть его последние работы, поскольку директора интересовали только его кубистские вещи, которые сам Фальк считал пройденным этапом, и только они были включены в экспозицию.

За прошедшее десятилетие Фальк прошел много стадий: от кристаллического кубизма (без дезинтеграции) до плоских геометрических фигур, от Рембрандта, Сезанна в его «период грецкого ореха», Шардена, затем к крепкой реалистической шпейхероподобной фазе [113], некоторым импрессионистическим экспериментам, а теперь к сильному, старательно скомпонованному реализму, напоминающему Маршана [114] в пейзажах, Сегонзака в натюрмортах и портретах.

Возвращаясь к школе, в которую мы наведывались трижды в разные дни. Она называется Московские высшие мастерские искусств и ремесел [115] и включает большое количество отделений: живописное, скульптурное, архитектурное, печатное (цвет и другие технические процессы), типографическое, графическое, дизайна мебели, рекламного плаката, материальной культуры.

Живописные мастерские ведут Штеренберг, Фальк и четверо или пятеро других. На архитектурном: Веснин, Лисицкий и еще трое или четверо. Мастерскую дерево– и металлообработки ведут Родченко и Татлин. Графики: Фаворский и Штеренберг… И так далее.

Предполагается, что на каждом отделении подробно преподаются основы материала, техники и композиции. Это, кажется, успешно осуществляется на проектировании мебели и металлообработке, где конструктивизм Татлина и Родченко делает необходимым хорошее знание материала. На архитектурном много решают композиционные проблемы в глине, картоне и металле, но мы увидели мало признаков того, что тут занимаются реальными проблемами конструкции. Достаточно вспомнить очень плохое техническое исполнение дома Третьяковых [116].

В ателье Родченко мы видели множество интересных и изобретательных проектов и макетов мебели: рабочие столы, шкафы для бумаг и так далее. Татлин, который говорил на таком же плохом немецком, как я, был очень скромен и мил. Он проработал тут всего два месяца, но просто обязан был показать нам прекрасные металлические конструкции своих учеников.

Скульптура показалась в целом довольно неинтересной – лепка из глины с натуры. Вещи из дерева были лучше.

Самому заведению в целом, кажется, до боли не хватает организации и оборудования, но прекрасный дух энтузиазма поборет эти трудности со временем (и с деньгами). Досадно, однако, то, что нельзя было получить никакой печатной продукции о школе, даже списка профессоров и курсов. Помещение пребывало в беспорядке.

Их очень интересует Баухаус, и они очевидно многое у него переняли. Я спросил Штеренберга, какие между ними принципиальные различия. Он ответил, что Баухаус стремится развивать индивида, а в Москве мастерские нацелены на развитие масс. Ответ показался мне поверхностным и доктринерским, поскольку реальная работа в Баухаусе выглядит настолько же социальной, а общий дух – настолько же коммунистическим, что и в московской школе. Кандинский, Файнингер и Клее имеют, вообще-то, очень незначительное влияние на студентов. Важное различие, которое мне удалось выделить, заключается в том, что, хотя Московская школа имеет более практическое направление, техника тут куда менее развита; задачи же Баухауса более теоретичны, но техника куда более совершенна. Но с такими людьми, как Лисицкий, Татлин и Фальк, у них большое будущее. Им ужасно недостает Гропиуса, гения организации. Хороший смотритель, который следил бы за кладовыми и убирал мусор, стал бы большим благом.

Четверг, 19 января, пополудни

Сорвались из Школы искусств и ремесел, чтобы вместе с О’К⟨аллаган⟩ снова поехать к Родченко. Я заготовил для него список вопросов. Он отвечал на них довольно раздраженно, настаивая на том, что прошлое навевает на него безмерную скуку и что он даже не может вспомнить, когда написал то или это. К счастью, Степанова (помощница Мейерхольда [117]), его потрясающая жена, очень нам помогла. Она также отобрала фотоснимки его картин и обещает выслать другие снимки его кинодекораций, фотомонтажей, фотографий, конструкций и так далее. О’К⟨аллаган⟩ была очень терпелива, но ей досаждала манера Родченко дуться. Эта манера очень отличается от вертлявой учтивости Штеренберга и простого дружелюбия Фалька.

Джери отправился в Еврейский театр смотреть «Вениамина третьего» [118]. Я присоединился позже, на два последних акта. Очень театральный театр, великолепно красочная музыка – прямо с картин Шагала. У русских евреев, кажется, необыкновенно яркая и своеобразная культура.

Родченко, казалось, был крайне доволен тем, что в 1922 году нанес живописи смертельный удар. С тех пор успели расцвести НОЖ и ОСТ [119]. Потом Степанова взяла еще несколько кадров из фильма Саймон для моей статьи о кино.

Пятница, 20 января

На встречу с Луначарским – но обнаружили, что его куда-то вызвали. Так что мы отправились на выставку революционных художников [120]. По большей части это разные реалистические стили – в основном новая вещественность, некоторые работы демонстрируют влияние фотомонтажа. Некоторое количество прекрасных лакированных шкатулок с революционными сценками, выполненными в иконном стиле с золотой штриховкой и схематично [121].

Графика была интересной, но скульптура – довольно глупые перепевы Бурделя, и Мецнера, и Майоля, и Коненкова на советские темы.

Вечером в первый МХАТ – смотреть «Дни Турбиных», революционную пьесу, которая показалась нам довольно оппозиционной: история семьи белогвардейцев на Украине в бурные дни Врангеля [122] и Петлюры, превосходно сыгранная в чисто реалистической манере.

В музей Остроухова, чтобы позаимствовать книгу Муратова «Les icons russe» [123]. Мы повстречали там самого Остроухова, больного человека приблизительно шестидесяти лет, который тем не менее очень заинтересовался нашим томом Кондакова [124], который мы принесли в залог. Он обещал написать нам рекомендательное письмо к своему другу из Новгорода. Мы раздумываем, не следует ли нам также посетить Владимир.

Спешим назад, чтобы вместе с Даной и Диего отправиться в школу к Штеренбергу. А из школы – на обед с «профессором» Уикстидом, который преподает английский во Втором (?) советском университете.

Вечером Пётр и Джери отправились в кино. Я просмотрел Муратова и нашел иллюстрации просто замечательными. Текст кажется несколько поверхностным, но проясняет многое в Кондакове.

22

За завтраком мой взгляд упал на рекламу «Потёмкина» среди кинообъявлений в «Правде». Дана и я поспешили на двенадцатичасовой специальный показ (сегодня годовщина революции 1905 года). Джери видел фильм в Нью-Йорке и не пошел. «Потёмкин» оправдал все наши ожидания. Непрерывное напряжение, волнующие кадры, эпизоды поставлены великолепно, а монтаж в полной мере демонстрирует эйзенштейновское мастерство. Проявился только один недостаток – нехватка сюжетной композиции, которая, как кажется, была принесена в жертву тому акценту, который делается на великолепные эпизоды: тухлое мясо, восстание, спящие матросы, качающиеся в гамаках, мертвый матрос на берегу, казаки, неумолимо марширующие вниз по ступеням, «Потёмкин» готовится к бою; но сцены на борту и великолепная сцена на ступенях не были драматически связаны. Тем не менее это потрясающее достижение.

Несколько часов спустя мы посмотрели равно великолепный, но не столь эпохальный фильм киностудии «Межрабпом-Русь», Пудовкин regissuer, «Мать» Горького. Здесь отдельные эпизоды в гораздо большей степени были подчинены общей композиции. Сущностная незначительность большинства американских фильмов, их вульгарность и тривиальность чувства на фоне «Матери» становятся очевидными. По крайней мере в кино революция породила великое искусство, пусть даже более или менее зараженное пропагандой. Вот наконец популярное искусство: возникает вопрос – зачем Советам возиться с живописцами? Кино в России куда значительнее, как художественно, так и политически, чем станковая картина.

Вечером (насыщенный день) в Камерный, смотреть «Антигону» [125]. Отличные кубистические декорации, неплохие костюмы, превосходное обращение со светом, но великая тема пьесы Софокла перекроена под революционные нужды. Антигона превратилась в вождя пролетариата, погибнув во имя него. Креонт сделался аристократическим тираном.

Читал Муратова с утра и вечером. В Наркомпрос с Даной, чтобы встретиться с Луначарским, но тот перенес встречу на среду, очень по-русски. Интересно, застанем ли мы его на третий раз. Кремлевские стены оказались более неприступными, чем мы ожидали. После тщетного путешествия в Наркомпрос вернулись в Школу искусств и ремесел.

Вторник, 24 января

Дочитал Муратова и горю желанием смотреть и обсуждать иконы; открывается огромное новое поле, если бы только тут был доступен материал (книги и фотографии). Провел весь день в бесплодной охоте за книгами. Нашел несколько книг Грабаря [126], но иллюстрации были плохие.

Вечером – на образовательный фильм об устройстве мозг а [127]. Эксперименты Павлова над собаками и обезьянами, дети, идиоты и лягушки показаны великолепно. Там были замечательные кадры играющих детей, лицо женщины в родах, а также пытающаяся есть апельсин обезьяна, у которой была удалена часть мозга, отвечающая за зрительное восприятие; но материалистическая философия, основанная на условных рефлексах, кажется ограниченной до абсурда. Так называемые высшие способности человека не могут быть даже сфотографированы и еще в меньшей степени могут быть объяснены.

Каково же в таком случае правильное марксистское отношение к Богу, или, если очеловечить этот вопрос, к св. Фоме, – и каково правильное томистское отношение [128] к св. Марксу?

Не следует ли пролить свет также на спор св. Маркса и Энгельса и св. Марка и Ангелов?

И раз Леонардо объяснил когда-то условный рефлекс, следует ли нам заключить, что условный рефлекс объясняет Леонардо?

Среда, 25 января

Отнесли книжку Муратова обратно Остроухову. Он показал нам прекрасную подшивку журнала «Русская икона» [129], который Джери заказал в «Книге» на Кузнецком.

Затем в Наркомпрос, третья попытка увидеть Луначарского, на этот раз успешная. Он уделил нам ¾ часа, приятная беседа, дружеские советы, но мало новой информации. Что самое важное, он написал для нас письмо в Наркоминдел по поводу нашего пропуска в Кремль. Цель начинает выглядеть достижимой, хотя последние политические пертурбации [130] делают ее очень непростой.

Вечером с Петром на приятный средненький фильм, «Станционный смотритель» («Межрабпом-Русь»), – история по Пушкину [131]. Очень красивая Вера Малиновская в главной роли – она также играла в «Человеке из ресторана» [132].

Начинаем с Даной поиск книг по русскому искусству в библиотеке. Провал. Остались только Ленинская библиотека и Государственный институт по изучению изобразительных искусств (Луначарский). Идем в Музей изобразительного искусства, чтобы досмотреть живопись. Несколько великолепных Маньяско, любопытное полотно в стиле Грюневальда (мне показалось ближе к Бальдунгу), очень похожий на Андре Лота Кейп и выдающийся Франческо Морандини (поздний XVI век), который показался близким к Фюсли.

Затем во второй раз к Щукину. Гогены и Сезанны, безусловно, уступают морозовским, но полдюжины Руссо это компенсируют. Сделали список фотографий. После чересчур жирного обеда вместе с Третьяковой идем к блестящему молодому архитектору Моисею Гинзбургу. Он написал интересную книгу о теории архитектуры (с хорошими иллюстрациями). Он, возможно, самый ⟨нрзб.⟩ из русских архитекторов; хотя его работе недостает смелости Лисицкого и Татлина, он, безусловно, больше озабочен реальными проблемами. Он строил тот дом, в котором живут Третьяковы. Дал нам снимки своих работ, а также последние номера «Советской архитектуры», журнала, который издают «левые» архитекторы [133]. В его комнате стоял замечательный макет рабочего жилого дома и клуба. Он объяснил нам, почему некоторые из новых зданий так плохи – или, по крайней мере, неудачны – «Известия», Телеграф и так далее. Они делались архитекторами старшего поколения, которые хотя и подтягиваются, но имеют лишь поверхностное представление о проблемах современного проектирования, отсюда смехотворные пароходные трубы на «Известиях» и инертная масса Института Ленина [134].

Мы дали Гинзбургу адреса Питера Смита и Рассела Хичкока [135]. Он хочет заполучить статьи по американской архитектуре, и ему понравились фотографии Джери. Жена Гинзбурга, которая подавала нам чай, заметила, что русским архитекторам следует объединиться с американскими инженерами, после того как я рассказал, как реакционны наши архитекторы.

Вечером меня одновременно знобило и тошнило – несварение.

Пятница, 27

Провел день в постели.

Джери ходил с Даной выяснять про Кремль в Наркоминдел, захватив с собой письмо Луначарского. Это будет непросто. Почти не пускают иностранцев.

Суббота, 28

Вчера ночью уничтожил это создание ⟨клоп приклеен к странице дневника⟩ – второго привычного спутника моего сна. С тех пор как я стал применять свои искусные защитные меры, меня кусали лишь раз. Этот принадлежит к другому виду, нежели клоп от 27 декабря. Кажется, он из семейства наволочных.

Сегодня мой день рождения [136] – судя по числу, – и я был очень рад получить длинное письмо от К. Г. [137].

Утром писал и отдыхал. Днем к Морозову. И снова Боннары, Ван Гоги, Сезанны, Гогены оставили свой след, подлинно прекрасная коллекция. Впервые увидели немецкий зал: Марк, Кампендонк, Гросс, Пехштейн, прекрасный Мунк и два первоклассных Клее.

Терновец был очень любезен и показал нам несколько книжек по русской живописи. Я отдал ему список фотографий, которые, если удастся их сделать, обойдутся всего в 75 к⟨опеек⟩. Большая часть из них нужна, чтобы проиллюстрировать важность негритянской скульптуры в формировании кубизма в живописи Пикассо 1907–1909 годов. Мы договорились о визите к Тышлеру, живописцу, который заинтересовал нас на выставке революционных художников. Терновцу он тоже нравится, быть может, потому, что из русских он ближе других стоит к Кирико.

Писал и рано отправился в постель, несколько ослабший от голода.

29 января

На большой рынок с Петром. Долго рылись в хламе, посуде, иконах и так далее. Джери купил очень хороший провинциальный иконный триптих за 10 рублей, крайне удачная покупка. Также купили маленькие медные иконы, а я – дощечку со сценой кормления пророка Илии.

Вечером, после часовых поисков, к живописцу Тышлеру, которого рекомендовал Терновец. Нашли его работы освежающе фантазийными, откровенно воображаемый мир, в отличие от старательной «здешности» большинства русских художников. Некоторые его вещи напоминали Кирико.

Янв. 30 – 9 февр

Писал после болезни, кратко.

30 янв

Последний день, не помню.

31 января, вторник

Вечером ходили слушать Роланда Хэйза. Слабый, но превосходно поставленный голос – великолепный мастер. Публика в большом восторге. Подошли к нему после – приятная личность.

Большую часть дня провели в библиотеке Третьяковской галереи.

1 февраля, среда

Позвонила Третьякова, и мы пошли встречаться с руководителем «Синей блузы», удивительной организации, которая распространяет новости о российских проблемах и нуждах по заводским клубам и деревням. Нам выдали фотографии и литературу и приглашение на завтрашнее представление, хотя это и означает для нас отказаться от хорошего концерта Прокофьева и Стравинского.

«Синяя блуза» постепенно выросла из новостного бюро в тот период, когда бумага стоила дорого, а неграмотность была куда более распространена, чем сейчас. Новости не зачитывались, а разыгрывались. Постепенно появилась разработанная программа и техника, и до сих пор по всей России труппы «Синей блузы» выступают с этой великолепной и действенной формой пропаганды, одновременно являясь одним из самых естественных и непосредственных русских театров.

Вечером к Мейерхольду, смотреть его «Окно в деревню», прекрасный спектакль из деревенской жизни, какой она когда-то была – много песен и танцев, веселья, качелей, кино и так далее. Нам очень понравилось, особенно сцена, в которой две упрямые девицы постепенно поддаются соблазняющему их аккордеонисту и пускаются в пляс.

Четверг, 2 февраля

Связались с Виктором Мидлером из Третьяковки, который может помочь мне с моей несложной проблемой; но я не слишком надеюсь найти материал, который можно будет оставить себе.

К Эйзенштейну, выяснить насчет кадров из «Октября» и «Генеральной линии» для статей. Нашли его очень измотанным. «Вы поедете отдохнуть после того, как закончите „Октябрь“?» – «Нет, я, наверное, умру». От Диего узнали, почему так сильно отложили выход «Октября».

С Петром в Клуб работников транспорта смотреть представление «Синей блузы». Пришли слишком рано и высидели длинную лекцию о природных ресурсах и экономике России.

Интерьер клуба был интересным. Разные пропагандистские графики и плакаты – дарвинистские, антирелигиозные и антитроцкистские. Стенгазета клуба и так далее.

Выступление шло с 9:00 до 10:45. Первая часть – подслащенная пропаганда в форме песен и танцев. Очень изобретательны смены костюмов и простой атлетический балет. После антракта показали пародию на «Кармен», очень грубую. Чарли Чаплин куда смешней.

Тем не менее публика, чьи пожелания тщательно учитывались, шумно и радостно наслаждалась представлением. Они хотели оперу в клубе, и «Синяя блуза» им ее предоставила. Напор, непосредственность и простота представления, так же как и его замечательная функциональность, делают С. Б. важным элементом русского театра.

Джаз-банд на расческах и так далее.

Пятница

Джери поехал с Петром в деревню навестить его свояка, так что я пошел в Институт истории искусства на Кропоткина [138] поработать в библиотеке. Нашел неплохую подборку последних журналов, в которой из американских были только The Theatre Arts, The American Mercury и The Arts, в котором было мое «Письмо из Голландии».

После обеда пошел в Большой за билетами на «Князя Игоря», но касса была закрыта. Рано в кровать, очень устал.

Субб., 4

В Третьяковку на встречу с Виктором Мидлером. Он был очень мил, кажется, знает важных русских, которые относятся к моей конкретной проблеме: Ларионов, Шагал, Гончарова и так далее. Попробует достать фотографии картин, которые я перечислил. Но надежды у меня мало.

Вернулся домой усталый, болела голова – пошел спать.

5 фев

В кровати – не очень болен – что-то с желудком. Джери – идеальная нянька. Был доктор, рекомендовал лекарства и диету.

6 фев

Лучше. Обед у Литвиновых [139] с Даной и Рональдом Хэйзом отменился. Хэйз заболел.

7 фев

Лучше, но еще есть слабость. Дана тоже заболел – и Мэри Рид.

8 фев

Гораздо лучше, но ноги еще трясутся.

Был Розинский. Читал мне статью немецкого режиссера Эрвина Пискатора [140] о классовом театре, полную абсурдных софизмов и исторических подтасовок. Единственный жизнеспособный театр – это классовый театр. Если театр не может работать с классовыми проблемами – он упадочен, как и класс, не обладающий сознательностью. Единственный театр, который может существовать в Берлине, – это театр Пискатора, поскольку это единственный классовый пролетарский антибуржуазный театр. Фильмы Эйзенштейна обладают классовой сознательностью и, следовательно, великолепны, хотя «Потёмкин» всё же под подозрением, потому что Эйзенштейну не удалось подчеркнуть в нем отношение между восстанием и революционным движением 1905 года и так далее и тому подобное. Меня это так разозлило, что я чуть снова не заболел, а бедный Р⟨озинский⟩, который обычно так позитивен, казался подавленным, хотя и утверждал, что согласен со всем, что пишет Пискатор. П⟨искатор⟩, по-видимому, неплохо изучил публику, для которой он это написал. В немецкой газете искажать факты до такой степени было бы рискованно. С чем я у Пискатора согласен, так это с его идеей о жизненной силе социальных или политических вопросов в театре – можно хотя бы отдохнуть от вечной женственности. В «Потёмкине» никто не занимается любовью.

Завтра, если дотащусь, попадем в Кремль.

Джери ходил на обед к Третьяковым. Спорил с Третьяковым о функционализме и выборе в архитектуре. Т⟨ретьяков⟩ считает, что никакой выбор в чисто функциональном здании невозможен – типичная ошибка человека, который обладает прекрасной логикой, но ничего не знает о строительстве. У него еще явно не прошли остаточные явления его футуристского периода – он говорит, что надо снести Москву подчистую и отстроить заново.

Фев. 9–17

Писал в Ленинграде между 22 и 24 февраля.

9 фев., пят

Наконец в Кремле, хотя Дана был слишком болен, чтобы пойти с нами, а я еще шатаюсь. Человек из Наркоминдела проводил нас к воротам, где нас встретил красный офицер. Оба они оставались при нас во всё время визита. Пошли в старую Оружейную палату, где очень умная женщина из Исторического музея провела нам экскурсию. Шли через залы с потрясающим золотом и серебром, вышивками, доспехами и так далее, пока я не вынужден был сесть отдохнуть. Наконец, мы вышли наружу и пересекли площадь главного дворца, в центре которой стоит собор Спаса на Бору XIV века [141]. К нашему большому разочарованию, внутрь попасть было нельзя, так что мы пропустили прекрасное «Преображение», возможно, Рублёва. Осмотрели часть дворца (окруженного плохими аркадами XIX века). Затем в Архангельский собор, не особенно интересный. В Благовещенском соборе иконы куда лучше. Праздничный чин иконостаса частично написан Рублёвым и его кругом. Сквозь наши слабые театральные бинокли он показался очень хорошим. Затем в Успенский собор (усыпальницу) – большой, но внутри заставлен лесами. К несчастью, сейчас расчищают все наслоения, чтобы раскрыть остатки росписей XVI века школы Дионисия – когда работы завершатся, эффект должен быть потрясающим. Нераскрытые участки удовлетворительные в декоративном смысле, но бедные по стилю.

Потом наружу – мимо гигантского колокола и бесконечных пушек, не посмотрев и две трети того, что собирались, разочарованные тем, что всё же увидели – вдобавок ко всему, с нас пытались взять 25 рублей за посещение, которые мы платить отказались вплоть до выяснения обстоятельств с Наркоминделом, где нас не предупредили о том, что это будет стоить денег.

Отдыхал остаток дня и рано отправился в кровать.

Субб., 10 февраля

Пакуем наши многочисленные книги. Вечером иду на фильм, который Джери и Пётр уже смотрели, пока я болел, – «Земля в плену», «Межрабпом-Русь» [142], великолепное кино с превосходной сценой в борделе, как всегда – угнетенный крестьянин и декадентствующий аристократ. Вернулся в отель рано, сыграл две партии в шахматы с официантом – одну выиграл; отлично повеселились – хохочущая компания официантов и поваров стояла вокруг, пока «Алёхин» из Москвы играл с «Капабланкой» из Нью-Йорка [143].

Воскресенье, 11 февраля

На трамвае «А» рано утром едем в Музей фарфора, бывший московский дворец [144]. Проведя там не слишком увлекательный час, идем обратно в сторону Кремля, рассчитывая попасть в Георгиевский собор, чтобы посмотреть Ушакова, но собор оказывается закрыт, так что мы отправляемся в очень интересные боярские палаты, а затем на Красную площадь в Василия Блаженного – потрясающий храм, почти такой же поразительный внутри, как снаружи. Теперь это музей, где хранится множество вторичных икон. Затем в Исторический музей, но обнаруживаем, что залы с лучшими иконами закрыты. Обратно в наш любимый ресторан, очень проголодавшись. Купили русскую книгу о Пикассо с интересными репродукциями его ранних вещей [145].

Понедельник, 12 февраля

Рано встали, чтобы идти к Грабарю, но по телефону выяснили, что его вызвали за город до утра среды – а ведь он сказал нам приходить без звонка.

Так что мы с Петром совершаем вылазку за билетами в Ленинград, но по пути соблазняемся на множество задников, которые фотографы выставляют в Тверском сквере. Мы фотографируемся сами, а потом просим отдельно сфотографировать задник – к удивлению фотографа.

Назад обедать и затем снова в Третьяковскую галерею. Куратор Мидлер обещал, что мои фотографии будут готовы к этому времени, и, кроме того, хотел показать нам коллекцию икон. Сначала нам сказали, что его нет на месте. Но пока нам это говорили, он внезапно появился и, после некоторого замешательства, объяснил нам, что фотографии можно сделать только за огромные деньги, а иконы недоступны, потому что заставлены другими картинами. Мы ушли в ярости, не столько из-за его неспособности сделать нам одолжение, сколько из-за его опрометчивых обещаний. Типичный день в России, полный задержек, разочарований и потерянного времени.

Вечером в Пролеткульт смотреть «Вдоль дороги» [ «Along the road»] [146]. Интересная постановка, аскетичные декорации и превосходная энергичная игра.

Фев. 13

Наконец взяли билеты в Ленинград – жесткий вагон – всего по $6 (12 р⟨ублей⟩).

В Исторический музей осматривать коллекцию древних икон в сопровождении мадам Кавки (Анисимов, куратор, сейчас за границей [147]). Несколько потрясающих вещей, особенно – волнующе прекрасная голова архангела, датированная XII веком и, вероятно, написанная греком в России (хотя Грабарь считает, что она русская). «Успение» на обороте «Богоматери Донской», возможно, Феофана; «Архангел» Рябушинского, новодевичий «Св. Николай» [148] и много других менее значительных вещей. Коллекцию открыли для публики и закрыли в тот же день, опасаясь религиозного влияния.

Фев. 14

Бесплодные поиски фотографа, у которого можно было бы купить репродукции икон, затем – в коллекцию Морозова, где меня после двухнедельной задержки ждали готовые и очень неплохие фотографии. Искали книжный, который порекомендовал нам библиотекарь Третьяковской галереи, но обнаружилось, что его больше не существует. После обеда (4:30) – в гости к Эйзенштейну. Он принял нас со своими обычными прибаутками и в своем обычном стиле «одной-ногой-в-могиле». После того как мы просмотрели кипу кадров из «Октября» и «Генеральной линии» (из которых он щедро подарил нам целую дюжину), он показал нам свои книги о Домье и истории театра. Очень хорошая библиотека, в которой есть весьма ценные экземпляры. Он читает на всех основных европейских языках и говорит на четырех из них; а Домье – его большое увлечение.

Спешим назад в отель – нам должен звонить Константин Уманский, блистательный молодой руководитель ТАСС (агентство иностранных новостей), в возрасте 19 лет написавший книгу «Neue Kunst in Russland». Он тоже говорит по-английски, по-немецки и по-французски. Последние годы он не следит внимательно за живописью, находя, что она куда менее интересна, чем архитектура, в отношении которой он очень оптимистичен. Он повторил общее место о том, что современные течения в искусстве недоступны пониманию пролетариата, и предположил, что пролетарский стиль должен родиться из стенгазеты с ее комбинацией текста, плаката и фотомонтажа – интересное и проницательное соображение.

Конечно, всевозможные революционные стили – футуризм, супрематизм, кубизм, левый классицизм – выходят за рамки понимания обычного человека, который предпочитает сюжетные картины XIX века из Третьяковской галереи.

После краткого визита Уманского мы поспешили на прощальный ужин к Третьяковым. Ольга была особенно нарядна по этому случаю и подавала чай очень оживленно. Только мы собрались попрощаться, пришел Третьяков, так что мы сняли пальто и остались еще чуть-чуть. Он вручил каждому из нас несколько своих книг с дарственными надписями, в которых желал нам основать американский ЛЕФ [149].

15

Утром паковали книги, только чтобы обнаружить, что посылки слишком тяжелы для советской почты. Распаковываем и перепаковываем. К Грабарю за фотографиями волшебных икон XII века, затем в ТАСС (отдел репродукций) – последняя попытка найти снимки современной живописи и архитектуры. Нашли два удовлетворительных, остальные плохие – по два рубля штука. Вовремя успели на обед, а потом – на фильм в театр «Эрмитаж» [150], где уже не было билетов. Пошли за кулисы смотреть макеты декораций – многие из них превосходные, – но фотографий нет. Джери и Пётр остались ждать сеанса в 10:30. Я пошел домой собираться.

16

Внезапно понял, что хочу получить один из рисунков Риверы. Застал его одевающимся, но все рисунки у Штеренберга – куда мы и отправляемся, поскольку у Риверы там дело. Из рулона рисунков выбираю один хороший, углем, со шпалоукладчиками (30 р⟨ублей⟩).

Несем с Петром книги на почту – 10 пакетов, пять из них всё равно оказываются слишком тяжелыми. Перепаковываем прямо на почте. Затем спешим в ВОКС – но оказывается, что Джери понес почту в отель к Дане. Наконец находим Джери и садимся на трамвай, длинная поездка за 14 копеек на южный конец города, чтобы осмотреть коллекцию икон Чирикова [151]. Он друг Грабаря, и у него прекрасная коллекция поздних икон, почти таких же хороших, как у Остроухова, – все разложены по шкафам. Он покупал их по одной. Он главный реставратор икон у Грабаря – очень хороший мастер, знаток и коллекционер. Отвел нас в церковь Успения Богоматери ⟨…⟩ около своего дома, в которой хранится еще одна исключительная коллекция. Обратно в отель, заканчивать сборы. Розинский забежал попрощаться. Дана, Мэри Рид плохо себя чувствует. Больное сердце. Едем на вокзал с Петром, который едет с нами навестить своих братьев. Нам повезло. Пётр и Джери не спали всю ночь, а я задремал на верхней полке – жесткий вагон, очень плохая вентиляция, – зато всего лишь семь клоповьих укусов и ничего не пропало.

Прибываем в Ленинград в 10:30 и по рекомендации Эйзенштейна селимся в отеле «Англетер» около Исаакиевского собора – но там дорого, холодно, и плохое обслуживание. Решаем остаться на ночь, поскольку Пётр поехал на день к сестре. Скитаемся по улицам в поисках ресторана – но тщетно, мрачнейший день в России, – пока не заходим в отель «Европа», где говорят не только по-немецки, но и по-английски, – отличные комнаты и кровати, нормальное обслуживание. Рано в постель.

Что до города, то он кажется совершенно нерусским на вид, за исключением одной большой и отвратительной копии Василия Блаженного [152]. Но это самый законченный и прекрасный город XVIII века, который я когда-либо видел: превосходное решение площадей и парадных фасадов, самые ранние из которых, такие как Зимний дворец (теперь – Дворец искусств), – позднебарочные, а более поздние – прекрасная неоклассика. Основная городская артерия – проспект 25 Октября [153] – широкий, но застроенный очень уродливой архитектурой XIX века.

Фев. 18

Переезжаем из «Англетер» в отель «Европа», гораздо лучше, но чуть дороже (7.50). Все музеи закрыты. Появляется Пётр, и мы совершаем долгую прогулку мимо Русского музея, вниз по Неве, мимо множества огромных дворцов, многие из которых заброшены, мимо заднего фасада Эрмитажа и Зимнего, затем вокруг памятника Петру Фальконе к Исаакиевскому собору, в который мы заходим, чтобы обнаружить, что внутри он так же холоден, безвкусен и помпезен, как снаружи. Затем вдоль каналов к Казанскому собору – очень красивая неоклассическая церковь, по плану повторяющая собор Св. Петра в Риме. Внутри, где строго и прекрасно, несколько попрошаек и оборванных женщин жмутся к печкам. Обратно в номер за согревающим чаем.

Вечером с Петром в маленький театр – смотреть несколько превосходных одноактных пьес, в одной из которых высмеивается русское преклонение перед эффективностью и неспособность ее достичь.

19

В Эрмитаж – подлинно великолепное собрание, хотя итальянцы разочаровывают – однако Рембрандты, дюжина поздних портретов и «Даная», прекрасны. В галерее было больше народа, чем я когда-либо видел, много экскурсионных групп крестьян, рабочих и солдат.

Вдобавок к Рембрандтам – Врель, Дейстер, Бурсе, де Хоох, Бартоломео Виварини, два маленьких Боттичелли, одна доска Дученто, два больших Маньяско, де Витте, прекрасный пейзаж с Полифемом Пуссена, сценка в кухне Шардена, «Детство Марии» Гвидо, «Обращение Савла» Веронезе, поздний портрет Лотто, Мадонна Прокаччини и так далее. Тицианы меня особенно не впечатлили – поздний Себастьян показался довольно скучным.

Вечером на довольно плохой русский фильм, высмеивающий американские предрассудки о большевиках, тема хорошая, но сделать из нее ничего не смогли [154].

Понедельник, 20 февраля

В Русский музей смотреть иконы вместе со Смирновым, византинистом, и Лесючевским, молодым украинцем, помощником куратора, специалистом по чеканке [155]. Коллекция не такая хорошая, как в московском Историческом музее или у Остроухова, но есть хороший византийский св. Николай, отличные новгородские Борис и Глеб и множество вещей похуже.

Обед в ресторане «Бар» – довольно неплохая еда и дешево, если брать обед, а не заказывать по меню.

Вторник

Опять в Эрмитаж, с заднего входа. M-lle Мацулевич [156], которая обещает узнать насчет фотографий и познакомить со Шмидтом, куратором живописи [157]. Вечером на очень интересную киноретроспективу: фильмы начиная с 1903 года («Смерть Линкольна»), ранний Макс Линдер и Чаплин, а в конце – сцена на лестнице из «Потёмкина».

Среда, 22

Снова в Русский музей, смотреть современную живопись с Иваном Пуниным [158], возможно лучшим русским современным критиком. Коллекция начинается с «Бубнового валета», продолжается кубизмом и супрематизмом и заканчивается современными работами. Коллекция маленькая – около пятидесяти картин, но хорошо подобрана, как раз такая коллекция, которой недостает нам в Америке, за исключением Данкана Филлипса [159]. Пунин дал каждому из нас по экземпляру своей прекрасной монографии о Татлине.

Вечером на хороший, но предсказуемый русский комедийно-приключенческий фильм, построенный вокруг фигуры конан-дойловского мориартиподобного злодея с антисоветским комплексом, которого донимают трое галантных газетчиков с радикальными замашками. Фильм предназначен для мальчиков, как объяснил нам Пётр, и посмотрели мы его на одном дыхании. Вышли обессиленные под конец второго часа, не досмотрев одной трети [160].

23 фев

После завтрака пошли по льду в Зоологический музей смотреть прекрасное чучело мамонта, о котором я так мечтал, когда собирался стать палеонтологом. Затем в Эрмитаж на встречу со Шмидтом в 12:00. Его не было – мы ждали час. Они позвонили – оказалось, что он простужен и, очевидно, не был предупрежден сердечной и приветливой Мацулевич. Возможно, мы сможем встретиться с ним в следующий вторник – возможно – возможно – потеря времени – Россия – Россия.

Пётр нашел хороший ресторан – действительно хороший – с настоящими официантами и чистыми скатертями, и недорого. 1.25 р⟨убля⟩ за обед.

Вечером на оперу «Князь Игорь». Внутри здание оперы небольшое, но очень милое – а музыка плоская, неинтересная, за исключением балета и нескольких хоров. Симфонии Бородина и его опера примерно одного уровня.

Лошади и такси украшены ленточками – скоро праздник.

Пятн. 24

В Русском музее – крестьянское искусство со всей империи от Киева до Камчатки. Много очень красивых вещей, и очень хорошо экспонированы.

Около 11 вечера пришел Пётр, и мы отправились на поезде в Новгород. Первый раз за поездку взяли второй (мягкий) класс, чтобы сберечь силы для предстоящих нам напряженных дней. Пётр смущен, но втайне, я думаю, доволен нашей буржуазной «мягкостью». Это его первая поездка в мягком вагоне, а путешествовал он немало.

Сон. Вечером – или утром – 29 января

Белый домик – последний слева – раньше его тут не было (и я в нем не был)

Старик, чья борода цвета репейника топорщится над кипой белья – простыни, пододеяльники, наволочки, – которую он несет.

Две простыни

Два пододеяльника

Две наволочки

аккуратно сложены

Сначала раскладывается нижняя простыня, по очереди раскрывая свои створки, как триптих, и лежит, расчерченная квадратами сгибов.

А верхняя простыня парит над ней, как обмякший парашют, затем опускается медленно и легко.

Затем (превращая новый покров в старый) пододеяльники ложатся точно поверх простыней.

В то время как две подушки, как обрюзгшие надгробия, наблюдают совершающееся преступление, не проявляя признаков беспокойства.

Старик, говорю я, зачем так мучиться? Я точно знаю, что тело похоронено в матрасе.

Стр. 2

В 2:15 приехали в Москву. Встретил нас м-р Розинский. Добрались до гостиницы «Бристоль» на Тверской, 39. Там пообедали с Р⟨озинским⟩ и пошли погулять и отправить телеграммы домой. Публика здесь одевается колоритно – на улицах толпы народу – большинство ходит пешком. Погода суровая, как в штате Мэн. На тротуарах торгуют всякой всячиной. Автобусы хорошие, трамваи быстрые, чтобы заплатить за проезд, надо отыскать кондуктора – не прокомпостируешь билет, оштрафуют на рубль. В закатных лучах солнца сияют золотистые купола церквей. Чай пили на Театральной площади.

Вечером: киносеанс в большом зале Консерватории: показывали фильм «Москва – Ленинград». (Революция. Забастовка на сталелитейном заводе – военный мятеж. Примечание: «Конец Санкт-Петербурга».) Творческой мысли не мешает даже пропаганда. Фильм замечательный. Гул нарастает, действие прерывается сценами работы механизмов в том же темпе. Паровозы – клубы пара вырываются со свистом, из заводских труб валит дым. Отличная работа оператора. Рваный монтаж (кадры разных сцен, склеенные в определенном порядке) – двойная экспозиция почти не используется – симфонично повторяющиеся мотивы. Периодически возникающий памятник Петру Великому, заводские станки, свистки. Великолепная кульминационная сцена – карикатура на владельца завода. Главное достоинство картины – отсутствие резких движений. Объектив камеры расположен в стороне от объекта, а линия горизонта «завалена» набок. Отличные массовки. Хорошо скомпонованных кадров гораздо больше, чем в американских и немецких фильмах.

Стр. 2

Вернувшись в гостиницу, познакомились с Генри Даной, Робертом Вульфом и Мэй О’Каллаган. Пили чай в номере Даны и разговаривали допоздна о театре, советской литературе и так далее. О’Каллаган – личность выдающаяся, очень умна.

Вторник

Посетили ВОКС, отметились в паспортном отделе – утомительная процедура. Завтракали с Даной и обедали с О’К⟨аллаган⟩. Говорили о России – типичных представителях и тому подобном. Мэй видит во мне новый тип американца! Вернувшись, принялись изучать театральные афиши. Альфред приболел, чувствует себя неважно. В девять вечера пошли с Розинским и Даной в гости к профессору Уикстиду и обсуждали жизнь в России – литературу, правительство и так далее. У⟨икстид⟩ преподает английский язык в Институте Ленина. На мой взгляд, типичные русские внешне ничем не отличаются от англичан или американцев. Встретили там русских студентов. Домой возвращались пешком, в метель, в два часа ночи. Впервые увидели Красную площадь и Кремль зимой. Полный восторг! Собор Василия Блаженного прекрасен – лучшая из церквей, что я видел. А на фоне снега впечатление потрясающее! Ложимся спать, влюбленные в Москву.

Среда

Прогулялись по городу в сопровождении Даны и Петра [161] и купили рождественские подарки. Сходили с Даной в гости к двум девушкам, которые развлекают публику в писательском клубе. Очень интересно – живут бедно, но энергия, очевидно, бьет ключом. Одна довольно прилично играет на фортепиано, другая поет. Там же бегали дети, лет четырех-пяти. Среди них была дочка одной из наших хозяек. Детишки грациозно, в такт, станцевали для нас под гитару. Выступать им нравилось, и мы с восторгом наблюдали за врожденным сценическим талантом. С жильем в Москве плохо, но положение постепенно улучшается.

Вечером: О’К⟨аллаган⟩ привела нас в дом поэта Третьякова, написавшего «Рычи, Китай!», который ставит Всеволод Мейерхольд. Там же мы познакомились с Эйзенштейном и еще тремя кинематографистами, один из которых приехал из Грузии. Эйзенштейн покажет нам свою работу позже – сейчас он торопится закончить съемки фильма к октябрьским праздникам. Третьяков гордится тем, что востребован. Крестьянский поэт с марксистскими идеалами. Гордо называет себя репортером событий. Его рассказ о китайском мальчишке основан на реальной жизни. Он показал нам заметки и наброски портрета китайца, из бесед с которым почерпнул сюжет пьесы. Стиль у него четкий и лаконичный. Дом современный. Немецкого типа.

Стр. 2А

Интернациональный академичный стиль 1927 года. Поскольку их семья не принадлежала к организации, для работников которой построили дом, им пришлось платить за квартиру дороже. Трехкомнатная обходится в 200 рублей в месяц (приблизительно сто долларов). Внутри отделка сравнима с американской (Россия упорно гонится за успешной Америкой, но понятия не имеет, ни что это такое, ни как этого добиться). Прочность здания весьма сомнительна. Уже через год оно начало разрушаться. Нас пригласили на ужин. Столовая была маленькой, поэтому компания разделилась на группы. Первыми отужинали Альфред, миссис Т⟨ретьякова⟩, О’К⟨аллаган⟩ и я. Ужин начался с салата (русского), потом ели колбасу и сладкую капусту, пили чай с пирожными и конфетами. Необычные русские конфеты с яблочной начинкой – пальчики оближешь.

Эйзенштейн в Европе: фильм «Генеральная линия» снят следом за «Потёмкиным» [162]. Последний произносится «Почомпкин».

Ушли около полуночи, по пути в гостиницу чуть не отморозили уши!

Третьяков читал нам свою книгу – О’К⟨аллаган⟩ переводила. Книга про детские игрушки, которые делают из бумаги. Иллюстрации Родченко, увлекшегося фотографией, что в наши дни свойственно многим художникам. При современном практичном подходе картина как таковая неинтересна. Художники переключаются на эскизы театральных декораций, балета и так далее или обращаются к фотографии и кино [163]. Снимки к книге Т⟨ретьякова⟩ сделаны исключительно хорошо, как и для публикации в «ЛЕФе». На одном виден Баухаус – почти копия. Подозреваю, что Б⟨аухаус⟩ скопирован. Но это не имеет значения.

Четверг

Исторический музей. Ткани. Книги. Манускрипты, иконы (не древние) и всё такое. Интересная европеоидная скульптура. Исландское качество [164]. Вернемся сюда еще раз. Осмотрели поверхностно, бегло. Отличные поясняющие таблички. Прошли к собору Василия Блаженного, хотелось осмотреть внутри – закрыто. Жутко холодно – Красную площадь запорошило снегом – ветер.

Зашли в кооперативный магазин, на одной стороне площади сводчатая галерея в итальянском стиле – пассаж, затем в Иверскую часовню у ворот. Шла служба. Священники пели. Алтарная часть выглядела строго византийской, ничего русского. Вернулись в вегетарианский ресторан. Ресторан, наверное, был лучшим в Москве. С едой в столице проблемы. Серебряных столовых приборов не найти. Обслуживание оставляет желать лучшего. Рестораны переполнены. Ничего не ремонтируется – ухода никакого.

Вечером с Даной и переводчиком ходили в Театр революции, смотрели пьесу «Конец Криворыльска»:

Стр. 3

режиссерская работа, вторая по значимости после мейерхольдовских того же типа. Режиссер: ⟨…⟩. Не без перебора, но уровень исполнения очень высокий и впечатляет. Ни один актер не подкачал. Простая постановка на черной сцене.

В некоторых эпизодах интересная озвучка на фортепиано, игра небрежная, НО каким-то образом подчеркивает действие одного из персонажей, проигрывая именно его ноты. Для усиления акцента вступает оркестр. Для подъема декораций снизу используют люки. Действие часто выходит за рамки сцены, почти в зрительный зал. Пьеса мелодраматична, однако в ней много юмора и сатиры. Советская молодежь, по сути, новички-первокурсники – атмосфера почти та же, что на встречах ИМКА! [165] В конце пьесы зло наказано и хорошая молодежь уезжает из провинции в Москву учиться. Спектакль идет с 7:30 до 12! Актеры часто выходят на сцену из снятых лож бенуара. В эпизодах вроде заседания в зале суда актеры-«зрители» сидели совсем близко к краю сцены, чтобы сократить разрыв между сценой и публикой. И вполне преуспели.

Театр пропагандистский. Зрители – настоящий пролетариат. Декорации меняли в темноте – опускали – передвигали вперед или поднимали снизу! Концовка, «отправление с вокзала», – отличный трюк. Зрители словно оказывались в отъезжающем поезде. «Вокзал» утаскивали за кулисы, актеры на движущейся ленте выезжали на авансцену и махали на прощание вслед отъезжающему поезду, зрителям. Освещение очень простое и открытое. Для дополнительной подсветки используют световое пятно, которое просто следует по сцене за персонажами. Публика восторженная. (Московские театры переполнены – в некоторых аншлаг за месяц вперед – программы насыщенные – успешные спектакли часто повторяются. Словом, всё хорошее охватить весьма непросто.) Антракты длинные. Мы вышли попить чаю, и переводчик Даны объяснил то, что происходило на сцене. Стояли в очереди за пальто и галошами – их всегда сдают в гардероб. Зрителей выпускали из театра организованно, не допуская толчеи. Потом мы отправились в Дом Герцена, в клуб писателей, двадцати интересных персон.

Заметки по постановке спектакля:

⟨см. рисунок⟩: Домашний эпизод. / На темной сцене решетка с двумя красными плакатами. Решетка красно-зеленая.

Стр. 3А

⟨см. рисунок⟩: Синий столб для фонаря / скамейка, / дверь, / красная вывеска рабочего клуба, / красные плакаты, / вход наверх сзади, ⟨см. стрелку⟩, / темно-зеленый ⟨скат⟩ /: скамейка, / эпизод называется «лунный свет».

⟨см. рисунок⟩: Декорации для эпизода убийства: светлый коридор / дверь.

⟨нрзб.⟩ Эпизод с пианино! Арьерсцена, стол, / диван.

⟨см. рисунок⟩: Эпизод с днем рождения – начало / коричневая ширма / группы входят из правой ложи и разговаривают перед коричневой ширмой и около стульев.

⟨см. рисунок⟩: Диван / веселой расцветки / стулья / стулья. Эти декорации поднимаются снизу, как показано на рисунке выше.

Заметки мимоходом

Архитектура робкая. Новое здание телеграфа неудачное – Институт Ленина намного лучше. Конечно, понятно, откуда взялась эта робость: известно, как мало опыта у русских, чтобы справиться с проблемами строительства зданий из бетона и стали. Кому-то покажется, что сегодняшний стиль испытал влияние Гропиуса, а также голландцев. Более того, что касается жилищного вопроса: когда давят, чтобы строили быстрее, дескать нужно облегчить ситуацию с жильем, получается обычно плохо. В доме Т⟨ретьякова⟩ водопровод и канализация, дверная арматура уже никуда не годятся.

Стр. 4

Прошел всего-навсего год, а стены потрескались, швы разошлись, и в целом здание имеет весьма неприглядный вид.

Ткани практически не достать. В этой отрасли дела оставляют желать лучшего.

Частный бизнес в Москве сегодня составляет около четырнадцати процентов.

Агитбригады «Синие блузы». Началось движение после революции: бумаги практически не было, газеты не выходили. Выступали с новостями. Позже возникла идея просвещения крестьянства. Например, комическая сценка «Как накормить корову». Один актер играл здоровую корову, другой – захудалую. Здоровая давала больше молока. Возникал пародийный эффект. То же самое со сценкой «Как вырастить морковь». Один актер в роли несчастной маленькой морковки, другой играл большую. Зрители смеялись, но идеи запоминались, люди шли в госучреждения, чтобы узнать побольше. Позже некоторые участники агитбригад стали профессиональными актерами. Искусными. В берлинском театре Пискатора спектакли начинались в полночь.

Для сообщения новостей в России всё больше используют кино и радио. (Радио было в вагоне поезда третьего класса, который шел от границы до Москвы.) В провинции появились школы киномехаников.

Для тех, кто не мог купить газету, иллюстрированные номера с фотографиями событий выставляли в витринах магазинов.

В Москве все экономят. Билет на автобус стоит всего на две копейки дороже, чем на трамвай. Около цента. И всё же люди штурмуют трамваи, чтобы сэкономить. Автобусы отличные и быстрые, трамваи тоже предлагают хорошее обслуживание и еще более высокие скорости, пробок здесь гораздо меньше, чем в большинстве западных городов.

Одни говорят, что Мейерхольд отходит от революционной пропаганды. Другие, что у него творческий упадок.

Литература. Миллион тех, кто не умел читать, учится. Естественно, с точки зрения литературной интеллигенции, они, как дети. Перевели Джеймса Оливера Кервуда. Наверное, потому, что он был более пролетарским писателем своего времени, чем другие. И Джека Лондона. В фаворитах Редьярд Киплинг. Его произведения помогли «новым» послереволюционным писателям. «Репортерский» стиль Киплинга показал, как писать о революции в историческом ключе, учиться пропагандировать правильные идеи о светлом будущем. Таким образом, в свет выходит Кервуд.

Стр. 4А

А теперь, конечно, переводят всего Синклера Льюиса и Теодора Драйзера. Переиздается также полное собрание сочинений Льва Толстого.

Боб Вульф выступил в университете с лекцией о том, что в Америке не хватает пролетарских писателей. Проблему назвал экономической, хотя сам считал ее фрейдистской: наши молодые писатели, не окунувшиеся в послереволюционную атмосферу, такую поэзию писать не могут. К его удивлению (а он почувствовал антифрейдистский настрой собравшихся), один из блестящих студентов после лекции высказал именно эту ⟨фрейдистскую⟩ точку зрения. Но сейчас, похоже, наблюдается тенденция отхода от иностранной художественной литературы.

Растет интерес к машинам, американскому техническому прогрессу, безо всякой симпатии, конечно, к стоящему за ним капиталистическому духу.

В Москве – «чикагизм».

Всё вышесказанное относится не только к Москве. В Европе, с одной стороны, наблюдается почти жалкое стремление к американской производительности, без понимания того, как это делается. И, с другой стороны, без осознания того, как мало времени теряет американский бизнесмен по сравнению с европейским коллегой. Работающие здесь искренне стремятся преодолеть старый подход, что не так-то просто.

В Москве писатели финансово обеспечены лучше, чем где бы то ни было еще. Авторам платят построчно. Читатели жалуются на безграмотность писателей. Другие считают, что молодые писатели отказываются учиться и несерьезно подходят к работе. (То же самое можно сказать не только о Москве, но и о других странах!) Когда ставилась пьеса О’Нила «Любовь под вязами» (1924), акцент сделали на жажде собственности (чего нет в концепции О’Нила), а не на зове плоти. Так же поставили «Косматую обезьяну» (1922).

В России пьесы О’Нила пользуются успехом. Та же «Любовь под вязами».

Пятница

Посмотрели замечательную коллекцию Щукина, теперь Первый государственный музей современной западноевропейской живописи. Коллекция поразительная, и вообще в музеях толпы посетителей.

Стр. 5

Приведенный ниже список для художников, отмеченных галочкой ✓, является полным.

МАТИСС ✓: «Танец», две картины сидящих обнаженных (на красном фоне), «Настурции. Панно „Танец“», «Натюрморт», 1901 (влияние Редона – Боннара), «Натюрморт», «Красная комната», 1908, «Семейный портрет», 1912, «Мастерская художника» («Розовая мастерская»), 1911, «Арабская кофейня» (удивительные бледно-желтые, светло-голубые тона с черными точками – плоский период), «Обнаженная» (черно-коричневый период), «Разговор», 1908? «Вид Коллиура» (пуантилизм, 1901?), «Женщина на террасе», 1905, (следующие в одной комнате!) – «Девушка в зеленом», два портрета марокканских мужчин, один портрет марокканской женщины, «Натюрморт», 1908 (с венецианским кармином), «Испанские женщины», 1909, «Натюрморт Севильи», 1911, «Девушка с тюльпанами», 1910, «Женщина и мужчина», 1909, Три цветка, «Игра в шары», 1908, «Золотые рыбки» («Красные рыбки»), «Натюрморт» (скульптура и картина), «Натюрморт», 1909 (много ткани над композицией), «Портрет» (плоский период), 1913, «Испанский натюрморт», «Ирис на комоде» (сиреневый и венецианский кармин), «Натюрморт», 1900.

ВАН ГОГ ✓: «Куст сирени», «Арена в Арле» (влияние Гогена), 1889, «Воспоминание о саде в Эттене», 1888 (влияние Гогена).

МОНЕ ✓: «Завтрак на траве», 1866, «Руанский собор в полдень», 1894, «Скалы Бель-Иль», 1886, «Стога сена», «Скалы в Этрета», 1886, «Скалы близ Дьеппа», 1897, «Прерии в Живерни», 1888, «Руан, вечер», «Сирень на солнце», 1873, «Кувшинки», 1899, «Вид на Ветей», «Здание ⟨…⟩» [166], 1904.

СИСЛЕЙ ✓: Деревенский пейзаж («Деревня на берегу Сены»), 1872.

ПИССАРРО ✓: две парижские сцены: «Оперный проезд в Париже. Эффект снега. Утро», «Площадь Французского театра в Париже».

ДЕГА ✓: «Танцовщица у фотографа» (масло), «Проездка скаковых лошадей» (пастель), «Голубые танцовщицы» (пастель), «Певец», «Женщины», две сцены: «За туалетом», «Туалет» («Женщина, вытирающаяся после ванны») (пастели).

МАНЕ ✓: «Двое мужчин за столом, один с трубкой». Прекрасный цвет.

РЕНУАР ✓: «Девушки в черном», «Дама в черном», «Обнаженная», 1876, «Женский портрет» (сангина) [167].

СИНЬЯК ✓: «Берег моря» («Сен-Бриак, Порт-Хюэ»), 1890.

МЭРИ КЭССЕТТ ✓: «Мать и дитя» (пастель).

ЖАН ПЮИ: «Пейзаж» (влияние Боннара).

ГОГЕН ✓: «Семья таитян» («Пирога»), 1896, «Идол», «Женщина, держащая плод», 1899, «Две обнаженные на берегу», «Таитяне в комнате» («Не работай»),

Стр. 5А

«Сбор плодов», «Женщина, прислонившаяся к манговому дереву», «Рождество» («Младенец»), «Брод», 1901, «Пейзаж», 1899, «Таитянские пасторали», «Автопортрет», «Женщины на берегу моря» («Материнство»), «Сбор фруктов» (большая группа), «Женщины с козами», «Натюрморт» в стиле Сезанна, «Подсолнечники».

Работы Гогена не так впечатляют, как другие из этой коллекции. Хотя их высокое мастерство всегда притягивает зрителя.

СЕЗАНН ✓: «Автопортрет», «Фрукты», «Натюрморт» (!!), «Мужчина, курящий трубку», «Гора Сен-Виктуар» («Пейзаж в Эксе»), «Треугольная композиция», «Дама в голубом», «Мартовская трава» (!!! влияние Пикассо), «Гора Сен-Жан» («Акведук среди деревьев»), «Цветы» (Курбе).

АНРИ РУССО ✓: «Вид местности от Ванвских ворот», 1909, «Монсури» (!), «Тигр» (маленькая версия большой чикагской картины), «Памятник Шопену в Люксембурге», «Муза, вдохновляющая поэта» (!), «Вид моста в Севре», 1908, «Вид моста Севр и холмов Кламара с воздушным шаром, дирижаблем и бипланом», «Ягуар, нападающий на лошадь» (!).

ЛОРЕНСЕН ✓: два ранних портрета (масло) и акварель. Вероятно, 1914-й.

ВЛАМИНК ✓: три пейзажа, один в духе Сезанна.

ФРИЕЗ ✓: «Руанский собор» (!), «Жнецы».

МАРКЕ ✓: восемь ранних работ. Замечательный Марке.

ВАН ДОНГЕН ✓ «Женщина с мужчиной, играющим на гитаре», «Женский портрет».

ПИКАССО (голубой период): «Старый еврей», 1903, «Мужской портрет», «Поэт Савартег», 1901, «Объятия», 1902, «Портрет женщины», пастели: «Обнаженный юноша», «Свидание» (пастель), «Мальчик с собакой» (пастель), «Испанка с Майорки», «Любительница абсента» (пастель).

Продолжение см. стр. 21.

Пятница, вечерСтр. 6

Ходили с Розинским в консерваторию [168] на концерт произведений Скрябина (фортепиано). Часть концерта скучал. Удивился, обнаружив в исполнении Сидякина так много от Шумана, Вольфа [169] и Шопена [170].

Интересны в своем роде «Прелюдия и ноктюрн для левой руки; op. 9» [171].

В медленном движении «Сонаты № 19» тоже есть привлекательные моменты. Из сыгранных сонат в программе выделялись пятая и девятая. Публика встречала музыку восторженно. Мне тоже было очень интересно послушать Скрябина – у нас его исполняют редко.

Суббота, 31 декабря

Всё утро пытался достать билеты в театр, но, очевидно, на праздники здесь так же, как и в Нью-Йорке. Не повезло. Аншлаги! Потом купил конверты, марки, блокнот и русские рубашки!

Суббота, вечер:

Канунъ Новаго года 1927 (Канун Нового года. С Новым годом!). Праздновать идем с Даной в Дом Герцена. Вероятно, это единственный Новый год, который «я встречу» (как говорят русские) в Москве. Трудно поверить, но мы здесь уже целую неделю.

Воскресное утро, 1 января 1928

Вечеринка в клубе писателей не удалась.

Более буржуазную публику трудно себе представить. Еда не стоила таких денег. Конечно, развлечение было неплохое и люди попадались интересные. Один из гостей сплясал несколько русских танцев. И довольно прилично.

Поехали с О’К. в Новодевичий монастырь. Ни в музей, ни в Смоленский собор XVI века не попали. Придется приехать еще раз, потому что церковь расписана лучшими московскими мастерами XVII века. Быстрым шагом прогулялись к реке (холодно) и Ленинским горам [172]. Много катающихся на коньках и лыжах. Собор снаружи очень красив, а красная отделка на колокольне и других зданиях в стиле барокко на фоне снега смотрится очень эффектно. Русские кладбища интересны, но некрасивы. Мне нравится внешний вид красно-белых церквей в стиле русского барокко. В этом стиле и построены некоторые здания на территории монастыря.

На обратном пути зашли в церковь конца XIX века, расположенную неподалеку от монастыря. Там крестили дитя. Мать и отец сидели с ребенком, а старый бородатый священник записывал имя в тяжелую книгу.

Стр. 6А

От крестильной воды, подогретой для церемонии, весело поднимался пар! Церковь мне показалась ужасной. Возвращаясь в гостиницу, продрогли и остановились у ⟨…⟩ церкви. Было поздно, двери уже заперли, но мы уговорили священника нас впустить. Интересных икон оказалось очень мало. Однако на две мы обратили внимание в связи с ⟨Эль⟩ Греко. (Нужно вернуться и повнимательнее рассмотреть их на свету.)

После ужина отправились с О’К⟨аллаган⟩ в Театр Мейерхольда смотреть «Ревизора» Гоголя. Мейерхольд его переписал, или, скорее, взял отрывки из обеих рукописей и сделал вставки из писем автора. Перед спектаклем мы прошли на арьерсцену ⟨см. рисунок⟩ и в будку осветителя. Освещение уникальное. В будке А находятся все выключатели для работы с освещением, два больших прожектора, каждый мощностью в 22 000 свечей, и кинопроектор. И вдобавок установка для заливающего освещения и световых пятен, управляемая операторами с центрального пульта. Есть телефонная связь со сценой.

Постановка «Ревизора» в театре Мейерхольда.

«Ревизор»

⟨см. рисунок⟩. Сцена, вид сверху. / Маленькие площадки, передвигающиеся по рельсам. / Оркестр скрыт. Некоторые секции откидываются назад, позволяя маленькой площадке выдвигаться вперед. / Занавес не используется. / Действие может перемещаться в зрительный зал.

Маленькие площадки готовились к следующему эпизоду за сценой и подтягивались на просцениум с помощью кабеля и электродвигателя. Действие необязательно ограничивалось небольшой площадкой, хотя обычно актеры, исполнявшие главные роли, играли на ней. Одна площадка была подвешена и опускалась.

⟨см. рисунок⟩

Обе маленькие площадки были с преувеличенным уклоном ⟨см. рисунок⟩, создавалось впечатление, будто смотришь на сцену сверху.

Стр. 7

Некоторые действия происходили в основном на фоне дверей, например завтрак,

⟨см. рисунок⟩: или эпизод, когда они, немного выпив, возвращаются с банкета.

⟨см. рисунок⟩: Сцена завтрака или на фоне балюстрады.

Довольно типичным для Мейерхольда был эпизод, сыгранный на опущенной сверху площадке у двери, не вытянутой вперед на просцениум.

Комната в гостинице ⟨см. рисунок⟩,

необструганные доски / короткая деревянная конструкция / кровать / люк. Подвал для хранения дров / дверь.

Очень смешной эпизод, когда ревизор и его слуга, облаченные в воинскую форму, собираются уходить вместе с городничим. Недалекий помощник городничего с громким стуком падает с лестницы и исчезает в ⟨слово зачеркнуто⟩ люке. Зрители сразу вскакивают с мест и бегут заглянуть в люк. Очень хороший сценический эффект.

Среди лучших эпизодов – сцена чтения письма.

Эта сцена многоплановая. На маленькой площадке создается впечатление, что комната переполнена. Подчеркивается, что все (как обычно в таких случаях) передвигают стулья. Отличная находка. Во время чтения письма – тонкая группировка актеров и искусный акцент свечами. Выполнено на фоне декораций в стиле «drittes рококо».

Единственное неудобство в таких передвижениях сценической площадки – сквозняки при открытом занавесе.

Трюки: сцена с ухажером меня не заинтересовала. Жена городничего мечтает о молодых офицерах-любовниках. Открывается гардероб, оттуда высыпают молодые офицеры и поют песню – неплохо, но в конце концов кто-то находит на крышке зеркального сундука пистолет. Сундук открывается, и из него выскакивает еще один офицер с букетом. Забавно, но неестественно – по-моему, перебор. Актерская игра была выше всех похвал, а постановка во многом неожиданна.

Стр. 7А

В небольшом театре у маленькой мобильной сценической площадки вместо неподвижной сцены – большие возможности. В театре также есть музей с отличными экспозициями всех постановок. В антрактах там полно народу. Мы условились встретиться с М⟨ейерхольдом⟩ в среду в 12:30. Посмотрим репетицию.

Его постановки часто носят гротескный характер ⟨см. рисунок⟩. Движение на протяжении всего спектакля рассчитано почти как в балете – действия групп актеров синхронны.

Розинский объясняет нехватку хороших современных русских драматургов их неопытностью и неумением представить личность фоном для массы вместо привычной схемы, когда всё было наоборот. Однако, на мой взгляд, даже если индивид представляет собой типаж – а в «Ревизоре» это не так, наоборот, далеко от типичности, – для зрителя отдельный герой или негодяй остается индивидом, хотя замысел может быть противоположным. Такое впечатление складывается от юбилейной пьесы в театре Пролеткульта [173] под названием «Власть» (blasts) [174].

См. ниже: В труппе огромное количество актеров. В маленьком театре бывает до сотни. В оперном здесь две или три тысячи! Русские театральные труппы все очень большие.

Понедельник, вечер

Театр Пролеткульта. «Власть». Одна из пьес, поставленных к десятилетнему юбилею революции, о правлении Керенского [175], о том, как он повлиял на жизнь в деревне.

⟨см. рисунок⟩: Декорации: старая сцена / арка просцениума / тупой угол / темно-серый занавес. / Существующая сцена увеличена.

Это очень хорошо отражает тенденцию российских постановщиков выйти за рамки существующих подмостков. «Выпустить» действие спектакля «вперед и назад». Вытолкнуть его в зрительный зал. Импровизированная трансформация театра удалась на славу, вместимость сцены увеличилась более чем вдвое.

Стр. 8

⟨см. рисунок⟩ Темно-серый занавес / розовая стена / лампы / черная ширма, темные подмостки / железнодорожные стрелки с красными и зелеными огнями / действие на платформе и вне / просадка пути / дверь.

Первая сцена. Железнодорожный вокзал

⟨см. рисунок⟩. Черный фон / Белая балюстрада / скамейка / ярко-красные лестничные перила / прихожая / вешалка для одежды / белый столб. Действие происходило на лестнице вверху и внизу, контрастно к другому, на самой нижней площадке.

Декорации ⟨см. начало стр. 8⟩.

Шахтеры входили с тележками и высыпали их содержимое на угольные кучи, группа женщин ожидала у окна закрытого хлебного магазина. Резкий звон колокольчика, подающего сигнал «грузовым подъемникам», придавал искусный драматический эффект.

⟨см. рисунок⟩: Темно-зеленый занавес – маскировка / занавес отодвинут, показывает светлую стену (А) театра, входит много рабочих / с этой стороны въезжают шахтеры с тележками / сооружение из стальных балок. / Желоб заполняется углем из шахтерских тачек. Раздается звонок. Поднимаются и опускаются лифты, хорошее движение. / На этой стороне ждут хлеб крестьяне.

Во второй части спектакля темно-зеленый маскировочный занавес поднят, забастовщики выстраивают тележки на переднем плане сцены, а к толпе с речью, стоя на лифтах и балках, обращаются ораторы. Очень хороший эффект достигается просто: действием на фоне черного опускающегося занавеса.

⟨см. рисунок⟩ В другом эпизоде с крестьянами почти с акробатическим эффектом используют качели. В финале, когда крестьяне и мятежные войска, пришедшие в них стрелять, маршируют на авансцене, эти «качели» образуют площадку для кульминационной сцены спектакля – отличная массовка.

Стр. 8А

⟨см. рисунок⟩: Дерево без листьев – реалистичное / темный фон / ограда из саженцев.

⟨см. рисунок⟩: Раскачиваются качели-доска.

Театр Пролеткульта. Изначально актеры этого театра все были рабочими. Их выбрали из драмкружков при заводах и тому подобных мест, а теперь у них свой театр. Спектакль, однако, отличается чисто профессиональными достоинствами, а режиссура особенно интересна благодаря изобретательному использованию скудного реквизита.

В целом впечатление иногда не очень приятное, но мизансцена особенно удачна с точки зрения «маленького» театра. Нам сказали, что новая русская драма, естественно, ориентирована на массы, а не на отдельную личность, и низкое качество современных пьес в России часто оправдывается именно этим, драматургам трудно использовать личность в качестве фона, а массы – главными героями, чтобы важным становился типаж, а не личность.

Даже Мейерхольд, когда мы задали ему этот вопрос, имея в виду «Ревизора» (в пьесе трудно представить «типы» – на самом деле «Ревизор» вовсе не тип, а карикатурно изображенный индивидуум), ответил, что это тип, а не индивидуум.

Я с этим не соглашусь. В спектакле «Власть» молодой моряк, может, и представлял собой типаж, только зрители воспринимали его героем в той мере, в какой в пьесе был герой. Он не растворялся в толпе и отчетливо выделялся как личность. По-моему, мы слишком увлекаемся теорией. В искусстве пропаганда служит благим целям. Мейерхольд в нашем разговоре опять-таки не был готов (достаточно разумно) придерживаться догматизма в данном вопросе, но, на мой взгляд, всё это действительно стимулирует искусство.

Стр. 9

Более того, укрепляет «взаимопонимание» между актером и зрителями. По этой причине его можно отнести к движению, объединяющему актера и публику. То же самое можно сказать о наклонной сцене (у Мейерхольда сцена была заметно наклонена), чтобы сблизить зрителей и актера. Вероятно, эта теория слишком хрупкая. События, изображенные таким образом в современных революционных драмах, настолько живо воспринимаются зрителями как настоящие, что прием активно используется в постановках.

Вторник. 3 января, 1928

Встали в десять и пошли с расторопным Петром покупать театральные билеты на предстоящую неделю. Спрос на них настолько велик, что лучше позаботиться заранее. На Арбате трамваи несколько раз ненадолго останавливались [176]. В трамвай заходили нищие, пели и выпрашивали деньги. Сегодня в вагон вошел одноногий молодой инвалид, кавказец, и спел историю своей жизни. Настоящий бард. И мелодия такая интересная, собственного сочинения, как и история.

Днем навестили Лисицкого, который когда-то был художником, теперь стал архитектором. (И снова утилитарный подход!) Нас встретила мадам Л⟨исицкая⟩ с очаровательными детьми, приехавшими на каникулы из Германии (sic!). Младший, которому семь лет, рисует довольно забавные картины – как заправский художник. До приезда хозяина мы просмотрели несколько его работ. У них интересная текстура – используется покрытая краской бумага – глазурованные поверхности. Поверхность получается невероятно «хрустящей». Удивительно. Проблема большинства его работ в том, что они невозможны с точки зрения российских знаний о строительстве. Он обожает играть с противодействующими силами: эскизы высотных зданий представляют собой почти векторные диаграммы.

Места не ⟨…⟩ много, и проблема перегруженности улиц, несмотря на то что здания спроектированы многоэтажные, этим не решается. (Дома затеняют улицы, расположенные ниже.) ⟨см. рисунок⟩

Его архитектурные проекты, судя по эскизам, кажутся странным образом непрактичными экспериментами с противодействующими силами в самом радикальном исполнении.

Стр. 9А

Лисицкий, конечно, внес определенный вклад в воплощение своих планов. В его работах прослеживается влияние Баухауса, однако чувствуется оно по-другому. Лисицкий – скорее художник, рисующий свои задумки, чем архитектор, рассчитывающий конструкцию здания. Интересно наблюдать, как старательно эти бывшие художники отрекаются от живописи. Некоторые его фотографии очень искусные технически, но определенно отстают в применении двойной экспозиции и тому подобном. И его идеи об осознанном и неосознанном примитивизме мне непонятны.

Мы уже опаздывали на другую встречу. Пришлось поторопиться.

Поели!

И на ⟨…⟩ с М. О’К⟨аллаган⟩. Собрали несколько каталогов книг, изданных советскими ⟨…⟩ частично отвечает за печать и редактирует журнал о кино, на который я намерен подписаться: «Кино». Мне подарили целых три номера журнала! Издание книг в России все еще убыточно, но подписка на периодику в этом году по сравнению с предыдущим уже возросла вдвое. Количество изданных книг сильно увеличилось, если сравнивать с тем, что было до войны.

Правительство уже приступило к составлению множества новых энциклопедий – медицинских, научных и так далее. Общая энциклопедия не закончена, вышли только тома с первыми тремя буквами алфавита. Жажда информации, пытливый ум, по-моему весьма скептический, появились у массы людей, которые впервые почувствовали свою значимость.

Переполненные театры, огромный рост библиотечных рекомендательных списков для чтения, учебные фильмы, многочисленные, сложные, – всё это, похоже, дает о себе знать. Качество печатных книг в России растет. Раньше, на что указывают и работы Родченко, была привычка говорить многословно, а не четко и лаконично. Это заметно в листовках, марках и так далее, что довольно необычно, если учесть превосходные плакаты, созданные после революции для обучения неграмотного населения. В большинстве случаев находишь графическую простоту, но в некоторых более крупных работах, на мой взгляд, запутается и грамотный.

Стр. 10

На русский язык перевели Берроуза «Тарзан, приемыш обезьян» (1912) и другие книги. (Я поинтересовался у Петра, что сегодня читает молодежь России. Хотя романы и читали – в список он добавил Конрада, ⟨Конан⟩ Дойла, – техническим книгам и публикациям уделялось куда больше внимания. Молодая Россия стремится стать технически грамотной. Растет тяга к наукам, они выходят на первый план. Такова естественная реакция марксистов.)

Вечером пошли домой к Родченко (ударение в фамилии падает на первый слог), он завалил нас фотографиями – ранняя живопись и тому подобное. Сам он из крестьян. В 1915 году приехал в Москву с циркулем и чертежами (sic!) (рановато для таких дел). Их не приняли (sic). Потом работал над футуристической картиной, своей первой выставкой. Показал нам картины, печатные материалы и снимки.

Мне показалось, что на его печатных работах многовато текста. Некоторые из них были яркими, но уж слишком многое пытались сказать печатным словом. Век утилитаризма. Поэты пишут для этикеток спичечных коробков, художники создают дизайн чайных банок. Как и большинство художников, Р. отказывается от такой работы. Теперь больше всего его занимают фотография, кино и режиссура. Для работы у него есть маленький фотоаппарат. Фотографии очень хороши. На фотографии Баухауса Родченко здание зеленое. Явно не обошлось без фототрюков. В некоторых его работах, например портретах жены, ощущается сатирический взгляд. Один очень красивый снимок ⟨…⟩ сделан снизу. Таким образом, утилитарность, или, скорее, стремление к массовому результату, для этих людей, без сомнения, является стимулом. Они рисуют не ради понимания нескольких, а берутся за работу, которую в конечном итоге оценит масса людей. Это как бы имитация сохранившихся средневековых «взаимоотношений» между художником и меценатом, где меценатом выступает народ.

Понятие распространяется сознательно.

Среда, 4 января 1928Стр. 10A

К половине двенадцатого утра ходили в Театр Мейерхольда с О’К⟨аллаган⟩ и Даной. Взяли у М⟨ейерхольда⟩ краткое интервью перед просмотром репетиции возрожденного спектакля «Великодушный рогоносец», в котором он работал с новыми актерами. Нас провели в пустой театр, где режиссер (Мейерхольд) слушал репетицию джаз-банда, который играл в спектакле «Рычи, Китай!». Джаз был неплох даже для Европы, и мы задавали Мейерхольду вопросы под музыку. Нас часто прерывали многочисленные помощники, приходившие к нему с разными делами. Нервный, напряженный, мужественный, с одухотворенным лицом и крепкой фигурой, благожелательный режиссер. Актеры его обожают. В «Ревизоре» на него оказал влияние Джотто. Вопроса о роли пропаганды в театре Мейерхольд явно избегает. По-моему, он считает, что пропаганда на самом деле устанавливает связь между зрителями и актерами. Мейерхольд, не колеблясь, смешивает кино и театр. Его световые пятна полностью кинематографичны. Он не ощущает, что толпа на сцене в «Ревизоре» иногда мешает и актеру и зрителям. Мы расходились с ним во мнении о старой проблеме типичности. Нам до сих пор кажется, что персонажи часто слишком индивидуальны для того, чтобы относить их к типажам.

Он повел нас в музей. Отличные макеты. Рассказывал о них через переводчика. Библиотекарь завалил нас литературой о театре, и мы отправились на репетицию. Занимательно. Как-нибудь расспрошу его о динамике пьес. Кажется, понимаю его «механику». Репетиция впечатлила – интенсивнее я до сих пор не видел. Уму непостижимо, как русские отдаются театру. Мейерхольд любезно пригласил нас на вечерний спектакль «Лес» и на следующее утро на репетицию. Потрясающая энергетика!

Уехали обедать в Дом писателей с Даной. За обедом познакомились с внучкой ⟨Льва⟩ Толстого. Интересная девушка. Вечером вернулись в Театр Мейерхольда в качестве его гостей, чтобы посмотреть «Лес». Мне не понравилось. Сюжет длинный и нудный, и я потерял интерес. Постановка тоже не очень забавная. Одной из находок Мейерхольда была наклонная сцена. Соотношение динамических и статических групп, не использующих наклонную площадку, было тщательно продуманным. К концу паясничание совсем приелось.

Стр. 11

Пока на сцене было светло, механик принес небольшие программки к спектаклю. О смене эпизода объявлял слайд-проектор.

⟨cм. рисунок⟩: Слайд-проектор / экран / лесной пейзаж, выложенный крупными квадратами, голубятня [177]

⟨см. рисунок⟩. У актеров, даже просто стоящих на наклонной площадке, равновесие неустойчивое / а сцена всегда в движении по спирали вверх-вниз / равновесие нарушается, один поворотный механизм уравновешивает действия двух. Таким образом, вся система сбалансирована.

Эта установка, как и любые средства, передвигающие сценическую площадку, некоторым образом иллюстрирует, насколько четко продуман спектакль Мейерхольдом. Наверное, в занудности пьесы, которую не смог победить даже М⟨ейерхольд⟩, следует винить Островского. Постановка, как обычно, отличалась высоким уровнем, но мне показалось, что здесь было меньше мелких деталей, чем в «Ревизоре». Подождем «Рычи, Китай!», говорят, спектакль не уступает постановке Гоголя.

Как обычно, поздно возвращаемся домой и в постель. Потом мы подробнее остановимся на балансировке сил. Последовательность чаще всего такая: стабильная – неустойчивая – стабильная – неустойчивая.

Четверг

Идем к Мейерхольду смотреть репетицию новой пьесы: Диего Ривера, пришедший с Даной, Б⟨арр⟩ и я. Мейерхольд – энергичный режиссер. Редко увидишь репетицию, где актеры выкладываются с такой живостью. Очень забавно.

Потом в 3:30 с Даной обедаем с Розинским и идем в гости к молодому композитору, который исполнит произведения Скрябина и свои сочинения.

Заметил влияние Фримля [178], но Альфред считает, что, скорее, Сирила Скотта. В любом случае и тот и другой устарели лет эдак на пятнадцать – двадцать.

Туда же пришел молодой русский актер из Московского художественного театра, показал нам замечательный кукольный спектакль! Он побывал в Америке, играл «Лисистрату» и «Карменситу»

Стр. 11А

Вечером к Мейерхольду – смотреть пьесу Третьякова «Рычи, Китай!», пропаганду против английской и американской интервенции в Китае.

Недостаток – однобокость изображения. Китайцев показали великолепно. «Другая сторона» выглядит карикатурно до такой степени, что теряет всякую возможность заинтересовать зрителя. Таким образом, спектакль не удался – что за подвиг бороться с дураками! Постановка хорошая. Массовые сцены, как обычно, почти идеальны.

6 января

Идем с Диего Риверой на выставку современной русской живописи. Сказали, что выставка закрыта. Почему? Ходят слухи, что из-за портретов представителей оппозиции, или на картине, изображавшей похороны Ленина, оказались нежелательные обнаженные фигуры.

Днем ходили с Роз⟨инским⟩ в Первый университет на выставку рабоче-крестьянской живописи. Договорились позднее что-нибудь купить. Одна из картин принадлежит шестнадцатилетнему крестьянскому парнишке. Познакомились.

Вечером – в Еврейский театр смотреть комическую оперетту «200000». Очень понравилось. Стилизованная игра хора – восхитительные декорации и костюмы. В декорациях дома богача – смешно от количества кружев на занавесках. Костюмы шагаловские по цвету. Фойе, расписанное Марком Шагалом. Особенно хороша музыка.

Случайные заметки

Очень нравятся русские солдатские песни, их часто поют на марше хором и с запевалой.

См. стр. 12А

Воскресенье

Поехали в собор. Отстояли там часть службы. Огромное впечатление от пения прихожан. Намного лучше, чем пение в других церквях.

Кажется, мне нужно пересмотреть свое прежнее утверждение насчет здешней архитектуры. Есть тут большое здание, которое, на мой взгляд, очень хорошо выдержано в модифицированном стиле Баухаус. Однако отделка интерьера, детали действительно выполнены небрежно. По-моему, России придется еще долго учиться терпению, которое здесь непривычно.

Стр. 12

Здесь мы не видим ни американских, ни английских газет и, не читая по-русски, чувствуем себя удивительно оторванными от нашей части мира.

Наверстывать упущенное придется почти всё лето.

Пётр без пафоса и тени юмора рассказал мне о неудачной попытке купить к Рождеству пиджак рублей за десять. Так и не купил. По-настоящему хороший костюм стоит около двухсот, а дешевле сорока рублей вообще ничего не купишь.

По словам Уикстида, студенты, которые учились во время революции, получили, конечно, больше знаний, но теперь им трудно найти работу. Они трудолюбивы, но совершенно неопытны. Однако положение улучшается.

Когда работающий (мы говорим об Англии) получает образование, он не становится искуснее в ремесле, а присоединяется к интеллигенции. Россия хочет этого избежать, что, возможно, и правильно, однако modus operandi [179] с подобной проблемой весьма непрост.

Решена ли, на самом деле, проблема личности, которая, конечно, никогда не перестанет существовать? По-моему, вряд ли.

Уикстид: до войны рассматривали работу или ее качества – пунктуальность и так далее. Это было решающим.

Люди могли много писать или говорить, пока не начинали действовать. Тут их подстерегала опасность.

Знаю историю о женщине-благотворительнице, которая учредила детские дома для бедных – из-за этого ей пришлось часто переезжать и изменить имя.

Вот такой результат. Для преодоления подобных старых привычек, установившихся давным-давно, должно пройти какое-то время.

Дана рассказал о небольшом театре на кольце – отлично исполненная пьеса молодыми актерами, в конце спектакля зрители вызывали на сцену не актера, а героя пьесы. Интересно.

7 январяСтр. 12А

Встали поздно. Утро и день потрачены впустую (кое-что записал). Планируем съездить в монастырь в Сергиево, примерно в семидесяти милях от Москвы.

Днем с Роз⟨инским⟩ встретились с ⟨Анатолием⟩ Александровым, который по значимости, наверное, второй русский композитор из оставшихся в России после Николая Мясковского.

Его жена преподает в Первом университете ритмику Далькроза [180]. Она спела несколько написанных мужем песен – довольно мило – Скрябин и Прокофьев с французской гнусавостью, подумал я. Соната VI (1925) меня немного заинтересовала, особенно последнее движение, однако она и впрямь звучала как стачивание разрозненных мыслей. В ней не чувствовалось целостности. Почти за всеми произведениями маячили отрывки ⟨…⟩ из Чайковского и Мусоргского.

Вечером в Камерном театре смотрели «Любовь под вязами». – Отвратительно. Всё воплотилось в материальную форму. От смысла пьесы ничего не осталось. Новой Англии не было и в помине. Декорации меня заинтересовали, но Альфред посчитал, что они не совсем понятны.

Одна ⟨см. рисунок⟩:

стены темно-серого / тускло-голубого / нежно-оранжево-желтого цветов / коричневая бревенчатая стена [181] / имитация залитого цементом пола / стены нежно-оранжево-желтые, когда убрано покрытие. Эти стены можно закрыть занавесом тускло-серого цвета. Под верхней комнатой (от пунктирной линии) складная стена, которую используют в некоторых эпизодах. Она опускается, как занавес, и в таком виде похожа на гофрированное железо ⟨…⟩ стены в некоторых эпизодах поднимаются.

Стр. 12А

Стр. 13

Ясно одно: пьесу играли почти как мелодраму восьмидесятых, и, по словам Альфреда, костюмы напоминали «Тристана и Изольду»! Потом и сама пьеса превратилась в заурядную, из искусной и выдающейся, какая она на самом деле. Жаль, потому что в конце концов это пьеса для постановки в Художественном театре, поскольку ее изысканность – это их конек.

Воскресенье, 8 января (см. стр. 11А)

Идем смотреть коллекцию Морозова. На наш взгляд, он отличался более тонким вкусом, чем Щукин. У него великолепные Гогены, отличные Ван Гоги и Сезанн. Я составляю каталог коллекции с заметками, которые добавлю позднее.

Познакомились с директором м-ром Терновцом [182], который только что написал книгу о Кирико. Он был сама любезность, поможет нам получить фотографии экспонатов и тому подобное. Из музея вернулись поздно, в конце дня, и отправились ужинать.

Далее с внучкой Толстого, внуком Лонгфелло пошли смотреть племянника Чехова, Михаила, в «Гамлете». Чехов – замечательный актер и некоторые сцены играет на редкость живо и ярко, но его подводит голос. Говорят, из-за туберкулёза. Когда он повышает голос, получается нечто отрывистое и неприятное. В декорациях ничего интересного, то есть постановка оставляет впечатление несогласованности и неустойчивости. Есть, правда, несколько инноваций, не слишком удачных: призрака никто не играет, и Гамлет разговаривает за двоих. Плохо. Получилось, что дурацкое представление сыграли дважды, до этого была как бы репетиция перед монологом Гамлета. Для меня худшим показалось отсутствие Гамлета в эпизоде с королевской молитвой. В сцене поединка было много наигранности и позерства. Начало спектакля с отдаленной музыкой, литаврами, отдаленными звуками трубы и так далее выглядело весьма эффектно. Декорации были в манере ⟨…⟩ Джонса. В целом спектакль интересен, хотя отличным его не назовешь. Мне пока русский театр не надоел. Чехов чрезвычайно популярен. Зрители долго его вызывали и аплодировали,

Стр. 13А

и один мальчик в ложе, к своему восторгу, получил от актера особый поклон. Полагаю, удаление призрака было неизбежным.

Понедельник, 9 января

Ходили в Госбанк за деньгами! Интересно отметить, что счеты по-прежнему в ходу наряду с арифмометрами. Однако персонал хорошо знает свое дело, и, для Европейского банка, работают вполне оперативно. Вернувшись, я обнаружил, что меня ждет Пётр. Отличный парень и бесценный помощник. Мы с Альфредом пошли купить поделки с резьбой по дереву и расписных кукол. В Москве такие соблазнительные игрушки.

Днем ходили в кинокомпанию «Межрабпом-Русь» [183] смотреть (частным образом) кавказский фильм «Дина». И постановка, и монтаж плохие, но крестьянские сцены в целом сняты хорошо. На мой взгляд, фильму не хватает оригинальности операторского искусства, которым славится российское кино. Сомнительно, что такой фильм будет пользоваться успехом в Нью-Йорке, хотя именно там его собирались демонстрировать.

Однако чуть позже режиссер обещал показать нам «Мать» Горького, картина, говорят, удалась на славу.

Вернулись домой, а вечером пошли с Петром смотреть еще один фильм о крестьянской жизни. Сюжет душещипательный, но операторская работа на высоте. Особенно качественные эпизоды – урожай, свадьба в деревне, деревенский праздник. Этот фильм снова заставляет меня уважать отличную русскую режиссуру и «ракурс съемок».

Пётр немного рассказал мне о себе – судьба его типично русская: сестра погибла в 1917-м, во время революции. Отец был капитаном корабля, затонувшего от торпеды, и покончил жизнь самоубийством! Пётр очень умный и надежный парень. По-моему, он гордится тем, что знакомит нас с Россией.

В постель ложимся, как обычно, поздно.

Количество читающих поражает. В кинотеатре мы видели читальный зал и стеллаж с книгами (в глаза бросился перевод Джека Лондона). Зал был переполнен

Стр. 14

читателями с книгами и журналами. Пётр говорит, что обычно читает до двух, придя из кино или театра! Где в Америке такое бывает?

Вторник, 10 января 1928

Утро выдалось превосходное. Ходили в институт, чтобы забрать отложенные нами картины крестьян и художников-самоучек. Выставка еще работала, народ толпился, а когда стали торговаться насчет картин, людей набежало еще больше. Нашли молодого художника, говорившего по-немецки. Славный парень! И наконец получили то, что хотели. Четыре картины взял Барр, и четыре я. Такое удовольствие я не променял бы ни на что.

Вернулся я в три часа с прозаической задачей – принять ванну. Ванная комната в нашем отеле на всех постояльцев одна. Как во Франции! Очень уютная, небольшая, с ревущей русской печью, которая служит двойной цели: согреть вас и подогреть воду.

Потом мы отправились ужинать к О’К⟨аллаган⟩. У нее русский повар, и нам показалось, что неплохо было бы поесть по-домашнему. Угощение включало отличную икру, три вида вина и завершилось – кофе! Мы были очень благодарны Мэй за помощь и поддержку, она самый приятный и знающий человек из всех, кого я встречал. К сожалению, вскоре она уезжала в Англию.

Позже в комнате Альфреда мы побеседовали с двумя молодыми русскими, один из них, очаровательный парень, кинокритик, говорил по-французски. Обсудили «кино». Затем пошли в «Эрмитаж» [184], встретились с Петром и посмотрели российский фильм десятилетней давности «Спартак». Никуда не годный! Выяснилось это, увы, слишком поздно!

Пётр очень расстроился. Он проводил нас до дома, Альфред удалился к себе, а мы с Петром отправились на один из городских катков.

Стр. 14А

Каток ярко освещался разноцветными огнями, в конце его, в павильоне под открытым небом очень прилично играл оркестр, а пять или шесть сотен молодых людей катались на коньках. Интересно, что сказали бы, увидев эту картину, те, кто представляет советских лишь по газетным статьям. Падал снежок. Домой мы возвращались извилистыми улочками мимо наполовину скрытых церквушек. На фоне снега сияли золотистые купола. В неподвижном воздухе тихонько падал снег. Совсем не так, как в Новой Англии. Здесь снег лежит на ветках и зимой в лесу очень красиво.

Из Москвы уезжать совсем не хочется. В нее так легко влюбляешься.

Ложимся спать, приказав разбудить нас в 7:30! В девять отправляемся поездом в Сергиево (70 км), посетим монастырь. Троице-Сергиева лавра основана в 1340 году.

Среда, 11 января

Что за день! Мы с Альфредом и Даной успели на поезд за две минуты до отправления после сумасшедшей поездки на такси!

Какое-то время ехали в тамбуре, в вагоне было очень тесно. Попадались интересные люди, завораживали, наблюдал за ними с удовольствием. Русские легко вступают в разговор, и я пожалел, что не знаю этого чертова языка, а то поболтал бы непременно.

Добрались до Сергиева и наняли сани до монастыря. Городок живописный – монастырь на холме окружен огромной стеной. Рассматривали архитектуру и иконы. Рублевская «Троица» прекрасна. Видели, как реставрируют иконы, и договорились о фотографиях, которые, кто знает, может, и не получим. Городок необыкновенно красив. Уехали, чтобы успеть на обратный поезд в три часа шесть минут, и спокойно пили чай, а тем временем поезд отъехал от самого дальнего конца перрона… и укатил! Потом заказали обед, Барр и Дана играли с желающими в шахматы.

⟨По краю страницы⟩: Приятный разговорчивый гид. «Сарафанное» радио!

Стр. 15

Наконец сели на поздний поезд до Москвы. Из-за непредвиденной задержки я отправился в Московский художественный театр прямо с вокзала. Смотрел пьесу о революции «Бронепоезд 14–69».

В театре со мной была О’К⟨аллаган⟩. Второй и третий акты и поставлены, и сыграны были отлично в реалистической манере Станиславского. Первый же к пьесе отношения имел мало, а последний не удался ни с какой точки зрения. Так как в пьесе красные отбирают поезд у белых, и происходит это в конце третьего действия, то в четвертом нет никакого смысла. Самым удачным оказался эпизод на крыше церкви, а из мелодраматических – особенно хороша сцена осажденного поезда. Массовые сцены исполнялись безупречно, а декорации превзошли Беласко [185].

Смертельно устал и, вернувшись в гостиницу, лег спать. Театр для Москвы довольно шикарный. Одна из заслуг спектакля – тут надо отдать должное пьесе – отсутствие пародийности в отношении противника, белых.

Четверг, 12 января

После вчерашнего встали с трудом. Но нас ждала О’К⟨аллаган⟩, договорились пойти за русскими рубашками. Купил две вышитые рубахи, шарф для матери в магазине у кавказцев и скатерть. Покупки здесь – искушение, так и боишься набрать слишком много. Например, детские книжки, учебники – лучше иллюстраций я не видел нигде! Скупил бы всё! Сегодня утром искал грамматику м-ра Хэма. Отобедали рано, и я сел писать дневник. Ходят слухи, что поляки на границе отбирают всё, написанное по-русски. Мы приуныли. Значит, придется посылать книги по почте либо в Париж, либо домой. А это всегда риск. Я немного опасаюсь за свои записи. И дорога до Вены – тоже проблема. Но до первого февраля мы никуда не едем, так что не стоит предвосхищать события. Однако получить визы здесь быстро не получится.

Пятница, 13 января 1928Стр. 15А

Сегодня ходили в Музей иконографии, бывшая коллекция Ильи Остроухова. Собрание икон, хотя и небольшое (около 60), исключительно первоклассное и великолепное. Сразу задумываешься, какое место займет Россия в искусстве данного периода времени, когда эти экспонаты станут широко известны. Мы отчаянно хотим попасть в церкви и соборы Кремля, а также в мастерскую, где иконы реставрируют, – последнее вроде не трудно. Составил список тех икон, что хотелось бы сфотографировать, но пришлось уйти ни с чем: готовых снимков нет (со времен революции), а заказывать фотографии – слишком дорого.

Вечером посмотрели относительно неплохой фильм, который Пётр назвал «Колея». Хорошие съемки на стекольном заводе.

Суббота, 14 января

Утром посетили Художественную галерею Цветкова [186]. Поспешный обзор ⟨неразборчиво⟩, за исключением картин «Бубнового валета», эдакой смеси примитивизма и сезаннизма, которые весьма интересны. Вероятно, прямой связи с немецкой группой нет, но всё же в некоторых случаях интересно отметить влияние Киршнера и Шмидта-Р⟨отлуффа⟩. Посмотрели также ранние рисунки Кандинского, более сюрреалистичные, чем всё, что я видел из его работ.

Вернулись в гостиницу обедать, а потом направились с О’К⟨аллаган⟩ в «Совкино» на встречу с Эйзенштейном. Очаровательный молодой человек чуть старше тридцати. Показал почти две трети нового фильма «Октябрь», который, на мой взгляд, превзойдет «Потёмкина». Эйзенштейн – настоящий гений. Демонстрирует, что и сколько можно сделать с помощью искусного монтажа.

В фильме «Генеральная линия» такого монтажа не было. Это учебный фильм по сельскому хозяйству. Мне понравился рассказ о критиках, которые писали о преднамеренной хитрости, хотя, по его словам, во время монтажа всё происходило исключительно по вдохновению!

Мы поспешно вышли из студии (у дверей охрана, вход по пропускам) и отправились с О’К. и Третьяковой и ее мужем на спектакль «Разлом» в Театр Вахтангова.

Стр. 16

Пьеса рассказывает о восстании на «Авроре» [187]. Понравилось очень. И постановка интересная и открытая для обсуждения и споров, поскольку в спектакле показано поразительное влияние кинематографа. В театре я подобного еще не видел. Может, это и неправильно.

Ниже – схематичное изображение некоторых декораций.

⟨cм. рисунок⟩: Свет падает на сцену сзади / черная ширма / словно из другой комнаты видно крыльцо или окно.

Завтрак с самоваром. / Прихожая с вешалками.

⟨cм. рисунок⟩. Уложенный кольцами канат / иллюминатор / наклонная палуба / наклонная крыша над трапами / барометр / большой круглый проем / красная дверь (задвижная).

⟨cм. рисунок⟩. Обои / кровать / наклон 45 градусов! Словно смотришь сверху ⟨см. рисунок⟩. Кровать и стул.

⟨cм. рисунок⟩. Черный задник / зеленый стол с картой. Зеленый свет. Вокруг стола трое – декорации на наклонной плоскости под острым углом, словно вид сверху.

Сцена открывается, как в кино.

Вот так.

⟨cм. рисунок⟩. Открывается, как диафрагма.

Воскресенье, 15 январяСтр. 16А

Встали вовремя! К полудню идем в Театр Вахтангова на «Принцессу Турандот». Фантастический спектакль, многие элементы превосходно подходят для небольших театральных постановок.

Сначала актеры появились в вечернем платье, надев их поверх ⟨слово пропущено⟩. Эпизоды менялись, действие переходило от занавеса к занавесу, висящих в разных частях неподвижных подмостков. Так же, как ярко раскрашенные гири. Гири опускались, а прикрепленный к ним занавес поднимался ⟨см. рисунок⟩ к красным багетам ⟨см. рисунок⟩. Очень эффектное управление.

Вышли из театра и прямиком направились на вечерний концерт в большой зал Дома Союзов послушать Четвертую сонату для фортепиано Прокофьева, произведения для скрипки, для голоса и камерного оркестра. Некоторые вещи очень талантливые, впрочем, ничего выдающегося. Познакомились с молодым русским, который продавал два лишних билета. Сели с ним рядом. Студент, будущий инженер, изучает горное дело. Довольно любознательный.

Вернулись в гостиницу поужинать. Потом с Петром смотрели совершенно неинтересный фильм. Действие происходит в рыбацкой деревне. (Добротная крестьянская работа, не более.) Послал домой телеграмму. Позже закатились в буржуазный ресторан с кабаре.

Понедельник, 16 января

Зря потраченное время. Ходили по магазинам и провели немного времени в ВОКСе. Вечером слушали оркестр («без солистов»). Не могу сочувствовать движению. Концерт был, по нашим меркам, очень неровным, а исполнению не хватало живости и чувства – другими словами, вдохновения.

Стр. 17

Аккомпанемент к некоторым песням, с критической точки зрения, оставлял желать лучшего. Конечно, как эксперимент это интересно, но ничем не оправдано.

Публика громко аплодировала вальсу Глазунова [188]. Невероятно банальному.

Вторник, 17 января 1928 года

Утром пошли с Петром на выставку в Музей живописной культуры. Кроме художников из группы «Бубновый валет» в экспозиции также есть картины Фалька и Штеренберга, Родченко и Кандинского. Ознакомились с теоретическими материалами – анализом портрета Сезанна, выполненным молодым энтузиастом. Поговорили с ассистенткой, сообщившей, где узнать о книгах по современному русскому искусству (здесь их найти очень трудно). Пришлось вернуться, чтобы встретиться с молодым архитектором, который работал с Эйзенштейном – создавал отличные здания, макеты ферм и тому подобное для фильма «Генеральная линия» [189] (о сельском хозяйстве).

Он притащил много эскизов, и мы их оживленно обсуждали, довольно хорошо изъяснялся по-французски, в том числе и о работе. Они пока сторонятся Баухауса и Мендельсона [190], но мне кажется, что эта работа в значительной степени академическая. Ле Корбюзье, немцы и так далее. В его эскизах, несомненно, чувствуется влияние Лисицкого. Например, в проекте совмещения вокзала и отеля. Сейчас России нужны компетентные инженеры-металлурги, а не архитекторы. В стране проблемы не с проектированием, а со строительством. Оригинальные проекты попадаются часто, однако реализуют их редко, слишком много технических трудностей. Он довольно успешно использовал сплошную плоскую поверхность и с неудачами справлялся лучше, чем те, кто уже построил несколько зданий.

Стр. 17А

В работе использует ⟨…⟩! Он страстно желал привлечь и скульптуру, но, скорее, как таковую, саму по себе, на фоне плоской неукрашенной стены, а не как неотъемлемую часть здания. И в целом показался человеком знающим. Надеюсь посмотреть его работу в фильме Эйзенштейна. Очень туманно (подозреваю, нарочно) намекнул, что планирует снять с Эйзенштейном новый фильм об архитектуре.

С Даной и Платте ходили в Театр Корша [191] на пьесу «Фабрика молодости» [192] по ⟨…⟩ Очень хорошая комедия. Отличный эпизод в лаборатории, где женщине возвращают молодость. И еще один – замечательный фарс – в киностудии, где снимают фильм.

Пьеса во многих отношениях более близка к нью-йоркской комедии со всеми сильными и слабыми сторонами, чем к тем, что я видел здесь. В московских театрах никогда, ну, почти никогда не увидишь плохой игры актеров. По-моему, ее просто не существует.

Среда

Сегодня утром смотрели эскизы Риверы. И фотографии его фресок в Мехико. В его работах ощущается гротеск и влияние ранних флорентийцев. По-моему, они очень хороши. Его попросили что-нибудь сделать для Института Ленина. Композиция была выполнена в геометрическом стиле, но отрицательного воздействия на зрителя не оказывала.

В Музей изобразительных искусств. Графика сейчас, похоже, в упадке во всех странах. Временная выставка очень низкого уровня.

Египетская коллекция музея очень хороша, в том числе мумии и два больших расписных полотна. Особенно удачный саркофаг, по-нашему с Альфредом мнению, датирован слишком ранним периодом, III веком до н. э. вместо II,

Стр. 18

но в музеях наблюдается склонность «указывать более раннюю дату»! Один из самых ранних портретов Терборха – «портрет женщины», который я видел. Также отличный портрет Коро. Большинство картин не очень интересны.

Вечером с Толстой и Даной идем во Второй московский художественный театр смотреть пьесу «Петербург» [193]. Одна из лучших пьес, что я здесь видел. Чехов в роли старого царского министра. Замечательная работа над ролью.

В постановке прекрасно передана мрачность, угрюмость Петербурга. Кисейный занавес создает в просторных призрачных залах видимость тумана. На протяжении всего спектакля сохраняются неторопливый темп и в то же время завершенность движений, которые удерживают внимание до самого конца.

Замечательная сцена, в которой старик играет с «бомбой замедленного действия». А также эпизод в бальном зале.

Отличный спектакль. Когда вернусь домой, как бы не потерять интерес к театру после превосходной игры русских (ведь так и будешь сравнивать). Вопрос.

Четверг, 19 января 1928

Сколько дел! Сколько дел!

Ходили с Риверой в Московский высший художественно-технический институт.

Очень интересное место. Познакомились со Штеренбергом, который показал нам выставку. С Татлиным (обаятельный человек) и Фальком. Зашли в учебную мастерскую, что-то о стиле Баухауса. Не так хорошо сделано, как там, но понятно, насколько трудно достать материалы для работы.

Архитектурные проекты под руководством Лисицкого. Конечно, архитекторы выступают за так называемую массовую архитектуру – по их мнению, в Баухаусе слишком много индивидуального. Вряд ли это правда. Однако у них много искусной бумажной архитектуры. Мастерские – это пара комнат для творчества и отдыха с раздвижными перегородками. Но, как я уже неоднократно говорил, русским в первую очередь сейчас нужно научиться работать с материалами.

Стр. 18А

Позже ходили к Фальку домой и в студию. Наверное, лучшему художнику, живущему сейчас в России. Период кубизма. Сезанн, покрытый темным лаком! (Очень хороший!) Позднее появляется больше цвета. Хорошо продуманные работы мастера.

Вернувшись в «Бристоль», встретили О’К⟨аллаган⟩, отложившую поездку в Англию из-за простуды, и мы вместе поспешили еще раз навестить Родченко. Пока Альфред расспрашивал его об учебе, я смотрел фотографии.

Пётр достал нам билеты на спектакль «Вениамин III» в Еврейском театре, и я отправился к нему. Альфред подошел позже, к первому антракту.

⟨Примечание⟩. Прекрасная игра актеров, в традиционном стиле. Еврейский театр восхитителен. Музыкальная комедия, хорошо поставленная в фантастической манере – нам очень понравилось. Идиш кажется таким понятным после русского, где улавливаешь местами лишь отдельные слова!

Ужасно устали. Спать!

Пятница, 20 января 1928

Сегодня была назначена встреча с Луначарским, просим разрешения посетить соборы Кремля, посмотреть реставрационные работы. Мне не терпится написать статью о реставрации здешних фресок и икон. Но Луначарского вызвали по делам, и мы пошли в Музей революционного искусства. Картины, посвященные революции и последующим событиям. См. каталог художников и комментарии.

Вечером отправились в Первый Московский художественный театр на спектакль «Дни Турбиных». Сильная пьеса. Одно время ее считали контрреволюционной.

История белого движения и их разгрома. Ни капли пародии. Персонажи вызывают сочувствие. Прекрасная игра актеров. Можно сказать, образец революционной драмы.

Стр. 19

Вкратце о сюжете.

Семейная сцена. Сестра и ее младшие братья. Самый старший – офицер у белых. Родственники. Очаровательный кузен из деревни. Муж сестры! Союзники и немцы белых больше поддерживают – муж бежит в Берлин. Старший брат распускает команду молодых военных – трогательный эпизод в школьном здании, где они заняли последнюю позицию, чуть не убив командира за трусость (что дает ему возможность произнести взволнованную речь с лестницы). Его убивают ворвавшиеся бандиты, а раненый младший брат спасается бегством.

⟨Примечание⟩. О красных в пьесе упоминается лишь вскользь.

И последняя сцена. Канун Рождества. Деревенский кузен, по-щенячьи обожающий сестру, наряжает елку, читая стихи. Грузинский офицер из союзников, которому удалось бежать, возвращается просить руки сестры, ага. Младший, потрясенный этими событиями, лежит на диване, медленно выздоравливает после ранения в ногу. К рождественскому ужину накрыт стол. Входят двое родственников – возвращается муж сестры – его выгоняют! Финальная сцена у окна: под звуки «Интернационала» они наблюдают приход большевиков. Чувствуется, что все покоряются новому порядку.

Мне пьеса понравилась.

Суббота, 21 января 1928 года

В Музее икон мы познакомились с м-ром Остроуховым. Дал ему почитать книгу Кондакова про иконы, а он мне новый томик Муратова «Les icons russes», о котором я давно мечтал, но в Москве его не найти.

Мы откланялись и, встретившись с Даной и Риверой, отправились в гости к Штеренбергу смотреть картины, чрезвычайно интересные, особенно из-за манипуляций с поверхностью. Очень хороший натюрморт. Стол – дыня – чашки и так далее.

Вернулись в «Бристоль» в четыре, ужинали в Доме Герцена с Даной и профессором Уикстидом, потом мы с Петром пошли

Стр. 19А

в кино смотреть новую комедию, о которой много говорят, под названием ⟨…⟩ [194] Хорошо, но не захватывает. Как обычно, бзик на почве машин. О двух изобретателях. Местами даже отлично. Эпизод с плотом (с гребными колесами от старой брички), и еще на настоящем речном пароходе (застрявшем на песчаной косе). Зашел к Петру домой, посмотрели еще несколько книг по английскому, перекусили в ресторане на Театральной площади. Домой вернулся поздно.

Воскресенье

День замечательных фильмов. В полдень Барр и Дана ринулись смотреть «Потёмкина». Я-то его видел, и не успели они уйти, как появился Пётр с известием, что на другом конце города идет еще одна классическая вещь – «Дворец и крепость» [195]. Оставив записку, мы помчались туда. Очень добротный фильм о 1860-х годах. Прекрасно снят, просто, без выкрутасов. Во многих местах темп медленнее, чем обычно в кино. Великолепные и убедительные эпизоды в суде – хорошо показана пугающе мрачная атмосфера петербургской тюрьмы.

Мы вернулись вовремя и поспешили на еще один киношедевр – «Мать» по Горькому. Изумительный фильм. Конечно, после «Потёмкина». Режиссер Пудовкин. По моему убеждению, эти двое да Мурнау [196] в Германии – ведущие кинорежиссеры нашего времени.

Вечером в Камерном театре смотрели «Антигону». Прекрасные массовые сцены, отличные декорации ⟨см. рисунок⟩. Люки, чтобы актеры могли подняться снизу и буквально провалиться под землю. Башни, где воины стояли на платформах.

Еще один день – и исполнится месяц с тех пор, как мы

Стр. 20

приехали в Москву. Просто не верится. По-моему, время пролетело незаметно, но такой насыщенной жизни у меня еще не было. И вот мы уже задумываемся об отъезде.

Понедельник, 23 января 1928

Сегодня утром ходили в ВОКС, чтобы получить письмо для паспортного стола с разрешением продлить на месяц срок паспорта, он истекает 25-го.

Потом пошли к Луначарскому, но обнаружили, что встреча отложена до среды, часа дня. Еще раз посетили Московский высший художественно-технический институт, на этот раз другие факультеты – скульптуру, металл, гипс (преподает Татлин), фотографию, печать и так далее. Около 1200 студентов. Татлин показал нам факультет – некоторые работы там очень хороши.

Ели с Альфредом и Даной в том же ресторане и вернулись в гостиницу, чтобы записать впечатления в дневниках и отправить письма. В девять зашел Пётр, и мы отправились к нему домой заниматься английской грамматикой. Смена занятий – лучший отдых. Проговорили допоздна (познакомился с его другом) о том, о сем, о третьем – в основном об Америке и американском.

Домой шел пешком, в холод и мороз. Уезжать из Москвы будет жаль. Завтра получение паспортов.

Вторник, 24 января 1928

Вуаля паспорта. Как обычно, народу полно, но Пётр подсуетился, и мы справились с этим неприятным делом довольно быстро, недолго простояв в очереди, не говоря уже о ругани. В Европе волокиту просто терпишь. После «испорченного» утра попробовали купить билеты на «Любовь к трем апельсинам» [197] на 26-е. Мест нет, кроме совсем плохих. Вернулись в гостиницу, чтобы изучить книгу Муратова «Русские иконы». Отличная книга.

Отправились с Даной к Мейерхольду за билетами на «Великодушного рогоносца», но

Стр. 20А

его там не оказалось. Вернулись в «Бристоль» и скорее писать. Вечером смотрели фильм о рефлексивных реакциях. Опыты с воздействием электрического тока на мышцы лягушек и собак и ассоциативный рефлекс обезьян, слюноотделение у собак и реакции ребенка при кормлении. Когда метроном работает с определенной скоростью, ребенок ест печенье. Только метроном устанавливают на заданной скорости, ребенок уже открывает рот или издает радостные возгласы! В фильме сравниваются умственные способности: как ест пятилетний ребенок и двадцатипятилетний идиот, а также показывают последствия утраты определенной части мозга у детей и собак. Отличный фильм, но, конечно, вызывает жалость и для Америки неприемлем. Кадры с роженицей и так далее. На такие фильмы ходит много детей. Кинотеатр специализируется на демонстрации только учебных фильмов.

Среда

Ходили к Остроухову и беседовали о Гропиусе, книгах Муратова и Кондакова. Приятный старик. У Муратова отличная книга, лучшая.

Случайные записки: Пудовкин и Эйзенштейн – основатели особого монтажа [198] кинокадров.

У Мурнау монтаж применяется в меньшей степени. И всё же чувствуешь, что фильм иногда делится на части. Эпизод на лестнице в «Потёмкине», эпизод в «Октябре» – оба tours de forces [199], но ведь выделяются из общей картины. Мастера показывают, насколько гибок фильм в хорошем смысле слова. Они «шинкуют» его и умело обрабатывают. Эйзенштейн с восхитительной откровенностью признавался, что многие из его лучших решений возникли во время монтажа, а до этого их не было и в мыслях.

А маневренность, с какой русские работают с камерой. Ничего статичного – если снимают поля пшеницы, то, по крайней мере, при легком дуновении ветерка – ведь «кинема» означает «движение» [200].

Как я справедливо подозреваю, в книге Кондакова много недостатков.

К часу мы отправились к Луначарскому, принявшему нас очень любезно и пообещавшему сделать всё от него зависящее, чтобы провести нас в соборы Кремля

Стр. 21

посмотреть иконы. В настоящее время это буквально невозможно. Он написал для нас записку в Наркоминдел (Министерство иностранных дел), положив начало серии приключений. Мы отнесли записку в пятницу: нам сказали позвонить в понедельник в час. В понедельник предложили позвонить во вторник в половине третьего. Во вторник сообщили: произошло непредвиденное. Велели позвонить Л⟨уначарскому⟩. Позвонили Л⟨уначарскому⟩. (Нет на месте.) Просили позвонить в пятницу (исключено). Позвонили другому человеку. Процесс возобновился. Это так трудно. Дана созвонился с Флоренским, секретарем. Четверг. Опять нужно позвонить в пятницу, и есть надежда, что нас пустят.

Вторник

Вечером смотрели очень слабый фильм «Станционный смотритель».

Четверг

Ходили в Музей изобразительных искусств. Прекрасный Маньяско. «Трапеза монахинь». Замечательный Терборх.

Незаконченный натюрморт Шардена. Хороший портрет Коро. Страшная сцена в лесу Маньяско. Якопо Пальма-Младший: «Христос исцеляющий больных». Греко. Небольшая группа картин. Очаровательный Морандини Франческо. «Венера и Марс», почти как в Англии (начало XIX века).

Баццани Джузеппе (1690–1759), продолжатель манеры Маньяско – Греко.

Вернулись к Щукину.

Дополнительные заметки

Марке очень хорош. Великолепный Жорж Руо «Купание в озере». Хороши портреты ранней Лорансен (2). Руссо весь хороший, кроме «Вид на ⟨…⟩» [201].

Сезанн. «Марди гра» [202], «Фрукты» [203], «Мужчина с трубкой», «Дама в голубом».

Тем временем в зал Матисса привели на экскурсию двадцать подростков. Учительница увлеченно рассказывала о картинах. Только в том зале была двадцать одна картина Матисса!

Пикассо. Натюрморты (кубизм) – шесть, «Женщина с веером», три пейзажа. Поздний африканский период в Мартиге (1908–9) – семнадцать работ, «Танец с покрывалами» (1907). Важно: сначала начинает работать фон, а потом передний план. Натюрморты (футуризм) (1914–15) семь картин.

Стр. 21 (2)

Четыре Мориса Дени, «Интерьер» Вюйара, 1893. Два Пюви ⟨де Шаванн⟩, пять Каррьеров, три Герена, «Цветок» Пьера Жиро, Жорж Брак «Замок» (1909) [204], два пейзажа Леопольда Сюрважа, две картины и один пейзаж Жана Люрсы, три натюрморта Андре Дерена, «Мост»; пейзажи: «Замок», «Озеро», «Роща», 1913, «Порт», «Вид из окна» (с натюрмортом на переднем плане), 1912, «Субботний день» (семейная группа), 1911–14, «Мужчина с газетой», «Девушка в черном».

(Фернан) Леже «Композиция», 1918 (масло), первосортный Ренуар, великолепный Мане: «Мужчина, курящий трубку за столиком в кафе».

Другие, менее важные экспонаты. «Клеветники» [205]. Один Джеймс Патерсон Лэндс. Брэнгвин Фрэнк. Хорошая пастель Мэри Кэссет «Мать и дитя», 1893. Эдит Кокрофт? Как мило! «Деревня» [206]. Томас Остин Браун «Пастух», Альфред Мoрер «Кафе» (хорошо), «В саду». Пастель Редона, один Фантен-Латур, Менар, Лобр, Менье, Коллет, Таулов.

Вечером встретились с архитектором Гинзбургом. Очень интересный человек. Рассматривали фотографии и макеты. Французско-немецкая архитектура 1928 года, весьма интернациональная. Понравился его дизайн компактного жилого дома.

По-моему, многие его идеи от Баухауса, но он его не копирует. Учился в Италии, в Милане.

Суббота

Вместе с невозмутимым Петром отправились за паспортами, которые сдали, чтобы продлить срок действия виз. После обеда снова вернулись к коллекции Морозова.

Ренуар (не так хорош, как Щукинский?): шесть портретов, два групповых, один небольшой пейзаж. Очень хороший. Шучу. Майоль. Четыре бронзовых скульптуры в человеческий рост и семь малых.

Синьяк. Пейзаж и марина. Один Руссель [207], Дени – один «Комната с обоями». Вюйар – три интерьера, «В саду». Боннар: три уличные сцены, один пейзаж.

Герен: три портрета, две группы, один интерьер, две обнаженные. Сулоага – один, Соролья – один, Веласкес – один, Луи Вoльта – четыре пейзажа: Париж, уличная сцена. Редон – один. Дега – красивая обнаженная натура (пастель).

В этой коллекции великолепные Гогены. 1. «Кафе в Арле» (женщина за столом та же, что у Ван Гога).

Стр. 22

2. «Павлины». 3. «Таитянские пасторали». 4. «Беседа». 5. «Букет». 6. «Женщина, держащая плод». 7. «Великий актер». 8. «Сцена из жизни таитян». 9. «Женщины на берегу моря». 10. «Великий Будда». 11. «Натюрморт с попугаями».

Пять пейзажей Сислея, пять пейзажей Моне, три прекрасных пейзажа Писсарро.

Боннар: «Сена близ Вернона» (очень красиво). Сезанн. Великолепный!!! 1. «Сосны». 2. «Цветы». 3. «Купальщики» (!!). 4. «Голубой пейзаж». 5. «Пейзаж (Домик у озера)». 6. «Гора Сен-Виктуар» (очень красиво). 7. «Берега Марны». 8. «Курильщик». 9–10. «Фрукты» (очень хорошо). 11. «Мадам Сезанн». 12. «Порт». 13. «Равнина у горы Сен-Виктуар». 14. «Деревья в парке Жа де Буффан». 15. «Девушка у пианино»!! 16. «Сцена в интерьере» («В комнатах»)! 17. «Автопортрет». 18. «Пейзаж в Понтуазе». Замечательная коллекция.

Ван Гог: 1. «Вечернее кафе» (Неподражаемое!!). 2. «После дождя». 3. «Хижины». 4. «Красные виноградники в Арле». 5. «Море». 6. «Прогулка заключенных».

Леже: 1 масло, 1 рисунок. Один Рене Пареске, Цадкин – Голова (!!) Ласково касается! [208] Озанфан – один. Лот: два пейзажа.

Вламинк: 1. «Речка». 2. «Вид Сены». 3. «Баржи на Сене». 4. «Пейзаж в Овере».

Дюпюи: 1. Вид реки.

Вечером остался дома, пишу.

Воскресенье

Ходили с А⟨льфредом⟩ и Петром на рынок и перерыли кучу барахла. Купил икону – триптих и небольшую медную с тиснением. Народу полно. То место, где продавали ⟨…⟩ из Бата и парижские карусели!

В пять встречались с Тышлером. Очень приятный молодой художник. Его работы удивительно откровенны и оригинальны.

Особенно понравились его рисунки тушью, пером, последние работы не очень. «Комплекс мусорной корзины» – непонятно почему.

Сидели до девяти и вернулись домой писать заметки и письма.

Понедельник

Ходили в книжный магазин ⟨…⟩ книги на русском языке. Отобрали 36 книг, большинство из которых, думаю, ему понравится.

Стр. 22(2)

⟨Примечание⟩: купили билеты на концерт Хейса.

Долго разбирался, просматривая кучу записей. Обедали с Альфредом поздно. Отправился к Петру в гости на чай, познакомился с его сестрой и ее очаровательными детьми. Шестилетняя девочка и четырехлетний мальчик подарили мне рисунки с автографами, что потребовало немало труда. Мне искренне понравилось. Мы с Петром пошли в кино, смотрели «Яд» по пьесе Л⟨уначарского⟩ [209]. Снято неплохо, но сюжет слабоват. Перед этим была отличная комедия о том, как проводят анкетирование.

Домой вернулся поздно.

Вторник

Встали поздно и пошли в банк – необходимое зло.

Вернулись в номер, чтобы писать и читать. Пришел Розинский, беседовали о театре.

Купил рисунок у Диего Риверы, на редкость проницательного, который с пониманием и по существу анализирует положение местного искусства. Р⟨ивера⟩ оставался, пока мы не пошли на концерт Хейса. Хейс простудился и был не в лучшей форме, но битком набитый зал не переставал аплодировать. Хейс обворожителен. Позже познакомился с ним поближе – весьма приятный человек.

Среда, 1 февраля 1928

Пришел Т⟨ретьяков⟩, повел нас в главный офис московских «синеблузых». Их работа – играть новые политические, рекламные и тому подобные пьесы. Простые костюмы, выступления в клубах. Для них пишут лучшие авторы. Мы условились, что завтра вечером посмотрим спектакль в клубе работников трамвайного и автобусного депо.

Вечером ходили в театр Мейерхольда, смотрели пьесу, посвященную десятилетию Октябрьской революции «Окно в деревню». Нам понравилось. Всё очень приятное, и много музыки. Показаны сцены из крестьянской жизни. Смесь кино с театром. В Москве спектакль раскритиковали, и успеха у него не было.

В конце раздались жидкие аплодисменты. Пока ждали, перед выступлением вошел Хейс

Стр. 23

(в Москве с кем только не познакомишься) с ⟨…⟩ и мы долго беседовали. Надеемся как-нибудь с ним отобедать. Очень умный. Мейерхольд, несмотря на критику, гениальный режиссер.

Уже пятница – как летит время! И не поверишь, что мы приехали после Рождества – кажется, прошли годы. Столько было событий.

Четверг, 2 февраля 1928

Проснулся и дозвонился до Мидлера (из Третьяковки). Ходили в Театр Мейерхольда за билетами на следующий вторник, потом к Эйзенштейну, я с ним договаривался встретиться. Он всё еще не закончил снимать «Октябрь». Это будет шедевр, но сам он полумертвый. Очаровательный шутник. Я спросил, планирует ли он взять отпуск, когда закончит картину. Он ответил, что, скорее всего, не доживет.

Мы пришли за кадрами из фильма для статьи о здешнем кино.

Когда вернулись, Пётр рассказал мне историю из своей школьной жизни. Шел 1920 год. Ему тогда было четырнадцать. Кормили в школе плохо. Его выбрали делегатом, чтобы выяснить, в чем дело. Директор оказался вором, и его посадили. Пётр с юношеских лет отличался инициативностью и серьезностью. Времена были трудные, он чуть не умер от голода.

Сегодня вечером ходили в клуб на спектакль «Синих блуз». Мы считаем, что их перехваливают. Пародия на «Кармен» была очаровательна, как и несколько балетно-акробатических номеров. Насколько такие выступления выше наших водевилей, однако, вопрос довольно спорный.

Пятница, 3 февраля

Пётр зашел рано и пригласил меня в Пашино, в гости к дяде. На самом деле в деревне жил его зять. До Балтийского вокзала мы доехали трамваем, потом сели на пригородный поезд, переполненный добродушными (и сонными) крестьянами,

Стр. 23 (2)

возвращавшимися с рынка. Не знаю, сколько коров нам пришлось обойти! Целый день ели! Катались на лыжах, и наш хозяин настоял, чтобы мы остались ночевать. После обильной еды и хорошего вина я охотно согласился!

Суббота

К утру похолодало, деревья покрылись изумительным инеем. Разве такое забудешь? Застывшая деревенька, тающая в красноватых лучах утреннего солнца, непрозрачные окошки и неистово дымящие трубы. Великолепно! После завтрака мы с Петром прогулялись в соседнюю деревню и ближе к вечеру поездом поехали обратно в Москву. Отличная вылазка!

В час встретились с Мидлером. Очаровательный человек. В запасниках Третьяковской галереи хранится много икон, которые он обещал как-нибудь для нас «откопать».

Потом снова увиделись с Грабарем, беседовали об иконах. Обедали поздно. Грабарь хочет показать нам свои картины, и мы условились встретиться в четверг.

Воскресенье

Остались дома и писали письма. Альфред не в духе: беспокоит желудок. Вызвали врача, который уверил, что ничего страшного нет. Надеюсь, А⟨льфред⟩ скоро поправится, в Москве лучше не болеть.

Понедельник

С Петром пошли купить фрукты и что-нибудь для больных, Дана тоже в постели, чувствует себя отвратительно. Прошлись в нескончаемой охоте по книжным, но интересных книг по искусству не нашлось. Собрали с Петром небольшую библиотечку книг профессора Хэма и отправили ему, надеюсь, он всё получит. Вечером

Стр. 24

поехали в крошечный кинотеатр в пригороде. Очень интересная публика. Посреди сеанса машина сломалась. Что тут началось! Повеселились от души. Все требовали вернуть деньги. Спорили, размахивали руками. Настоящая комедия. Мы ушли домой и легли спать.

Забыл сказать, что обедали с другом Петра, он оканчивает институт, будущий инженер. Кажется, он понимает, что задача превратить Россию в индустриальную державу – колоссально трудная. Пока не хватает средств. Нужно знакомиться с американскими методами. Учить английский. Курс рассчитан на шесть лет. Практический опыт приобрести нелегко. Но русские верят в светлое будущее. Этим и держатся.

Вторник, 7 февраля 1928

Альфред еще в постели. Утром «сдалась» Мэри Рид. Теперь у нас целый лазарет. Очень рад, что рядом со мной для поддержки духа Пётр.

Сегодня утром ходили с Петром за покупками самого для него необходимого. «Бедность не порок», и я с удовольствием прошелся по магазинам. Дело не требует особых усилий, а помочь благодарным людям всегда приятно.

Но довольно об этом… Пили чай у Петра дома, потом пошли в ресторан, где смотрели, как прекрасно танцуют, и два часа проговорили о политике. Он, естественно, хорошо отзывается о партии, умен и интересен. С американской точки зрения, преданность партии здесь удивительная.

Домой пришел поздно, писал в дневнике и лег спать. Отменили встречу с Буровым, пойдем позже, когда сможет Альфред.

Еще одно. Ходил в собор Василия Блаженного. Редкая красота. Несколько добротных икон XVI века московской школы. И еще в Исторический музей, смотрел иконы.

Стр. 24 (2)

Площадь этим утром выглядела удивительно. Морозец минус двадцать, ясно и солнечно. Заиндевевшие деревья, башни и кресты Кремля красовались, словно посыпанные блестками игрушки на рождественских елках. Ни одна другая площадь не производила на меня столь яркого впечатления.

Среда, 8 февраля 1928

Альфред хочет встать – значит, идет на поправку, но сегодня было бы лучше отлежаться. Позвонил Грабарю и отложил встречу.

В пять ходил на обед к Третьяковым. Долго спорил с ним про мысль о «выборе» в чисто функциональной архитектуре. Я поддержал эстетическую теорию. Он возразил, что в чисто функциональной архитектуре «выбора» не бывает. Любопытные идеи для человека его возраста остались от футуризма – стереть Москву и построить современный город. Вечер прошел отлично, я получил огромное удовольствие.

Четверг, 9 февраля 1928

Альфред после болезни снова на ногах. Я послал телеграмму домой и пошел обедать к Петру. Вернувшись, узнал, что Дана опять свалился и в Кремль завтра не пойдет. Очень плохо. Вечером писал и отметил основные интересные точки (фрески, иконы), находящиеся в Кремле. В четверг, 16 февраля, наверное, покинем Москву. Поедем в Ленинград. Итого пробудем здесь пятьдесят три дня. Самая замечательная из всех моих европейских поездок. Завтра в десять – в Кремль, после стольких усилий. С интересом и нетерпением ждем завтрашнего дня – самое важное, на наш взгляд, фрески и церкви.

Пятница, 10 февраля 1928

Дана всё еще нездоров, но мы с Альфредом

Стр. 25

в десять встретились с представителем Министерства иностранных дел, заехавшим за нами в «Бристоль», подошли к Троицким воротам, где нам выдали пропуска, и вошли в Кремль. Поход не оправдал ожиданий.

Мы увидели Оружейную палату и Благовещенский собор (Рублёв – Феофан Грек), Архангельский и Успенский соборы. Реставрация последнего заставляет задуматься о результате. Замечание Альфреда о манере реставрации вполне уместно. Но еще, конечно, «Аврора» [210] и Царь-колокол – Voila – fini, на выход. Мы, однако, договорились о встрече с нашим сопровождающим, чтобы посмотреть иконы в Историческом музее. Жаль только, что не смогли попасть в собор Спаса на Бору.

Суббота, 10

Сегодня интересного мало. Дела насущные! Сходили в банк, потом начали упаковывать книги, в шесть ужинали с Уикстидом в кавказском ресторане рядом с Балчугским мостом. Беседа перешла на сравнение негров в Южной Африке и Америке (надо же!), потом на новых учеников в российских школах. Уикстид – занятный старый греховодник, но не очень серьезный. Позже встретились с Петром, гуляли и много беседовали. Лег поздно.

Воскресенье, 11

Утром ходили в музей «Фур-Фора», бывший дом Морозова, там хорошая выставка посуды, в которой я ничего не смыслю, да мне такое неинтересно. Хотели зайти в Грузинскую церковь, но она была закрыта. Потом в собор Василия Блаженного с замечательным интерьером и отличными иконами московской школы, позже в Исторический музей, еще один заход.

Боярский дом стоит посмотреть. Построен в стиле жилища богатых бояр старой Москвы.

Понедельник, 12 февраля

Пропащий день! Грабарь

Стр. 25 (2)

не мог нас принять, а когда мы пришли в Третьяковскую галерею к Мидлеру, выяснилось, что взглянуть на иконы из запасников не получится. Эйзенштейн утром тоже был занят. Провели немного времени в библиотеке Третьяковской галереи и вернулись в гостиницу. Перед походом в галерею Альфред, Пётр и я снялись на бульваре у одного из многочисленных уличных фотографов. Потом Альфред сфотографировался на фоне красивого задника в стиле Руссо.

Вечером в Пролеткульте смотрели «Путь-дорогу». Хотя мы с Альфредом сошлись на том, что режиссура всей пьесы достойная (против чего на следующий день горячо возражал Эйзенштейн!), среди других выделялись три эпизода.

1. Непристойная сцена в комнате – с талантливой харáктерной актрисой в роли дородной крестьянки.

2. Эпизод в кабаке: на переднем плане за столом пьяницы на фоне настоящего кабаре с канканом.

Во втором эпизоде замечательная концовка: вспышки света, ревущий джаз, вращающиеся столы – словно сон. И здесь снова влияние кино. Хорошая постановка.

3. Сцена в гимнастическом зале рабочего клуба. Чувствуется влияние Мейерхольда.

Вторник

Очень насыщенный день в Историческом музее. Хранилище икон. Посетители сюда не вхожи. Великолепие в несметных количествах.

Предлагаемые вниманию любознательного читателя тексты не предназначались для публикации. Это дневниковые записи путешествия двух молодых американских искусствоведов в Советский Союз, главным образом их московские впечатления. Находились Альфред Барр и Джери Эбботт в столице социализма в довольно благоприятное время – с конца декабря 1927 до середины февраля 1928 года. Общество с помощью новой экономической политики подлечило полученные в годы войн и революций раны. Еще не раскрутился маховик массовых репрессий, форсированной коллективизации и индустриализации. Пока еще ярко догорало пламя культурного авангарда, а цензура не слишком свирепствовала.

Любознательные молодые искусствоведы из США осмотрели основные музейные коллекции, оценили старую и новую архитектуру, познакомились с новинками и наиболее значимыми постановками текущего кино– и театрального репертуара, пообщались с некоторыми деятелями культуры. Оба не только вели дневники, но и писали на родину содержательные письма. Будущая жена Барра Маргарет Сколари, тогда еще с ним не знакомая, вспоминала, что коллега по преподаванию в колледже Вассара Расселл Хичкок зачитывал ей корреспонденцию двух друзей из СССР.

Итак, познакомимся с авторами.

Альфред Гамильтон Барр – младший (1902–1981) родился в Детройте в старинной, можно сказать, аристократической семье. О степени ее интеллигентности свидетельствует такой анекдот. Когда Альфред и Маргарет решили соединить судьбы, он написал родителям письмо примерно такого содержания: «Если вы откроете на такой-то странице „Историю Итальянского Возрождения“ Фрэнка Мэзера, то увидите портрет предка девушки, на которой я намереваюсь жениться». В 1924 году Барр окончил магистратуру Принстонского университета и поступил в докторантуру Гарвардского. Пробыл он там недолго, получив в 1926-м место на кафедре в колледже Уэллсли, но именно в Гарварде Барр познакомился с Джери Эбботтом (1897–1982). Эбботт родился (и умер) в Декстере, штат Мэн. Он происходил из семьи предпринимателей, которой принадлежала компания «Прядильная фабрика Амоса Эбботта». Джери учился в Гарварде на физика, но знакомство и скоро завязавшаяся дружба с обаятельным Барром изменили его судьбу. Эбботт перешел в Принстон и стал дипломированным историком искусства. Меж тем Альфред Барр читал в Уэллсли экспериментальный курс «Традиция и бунт в современной живописи»: девять слушателей были некоторым образом соавторами – они получали исследовательские и творческие задания и участвовали в разработке курса.

В 1927 году друзья предприняли длительное европейское путешествие. Прежде всего, их интересовали культурные центры: Монпарнас, Баухаус, Фицровия. Именно во время пребывания в Лондоне и возник проект поездки в СССР.

Вскоре после возвращения из Старого Света Альфреда и Джери ждал головокружительный подъем в карьере. Учредители Музея современного искусства в Нью-Йорке (вернее сказать, учредительницы – Эбби Рокфеллер, Лилли Блисс, Мэри Салливан) предложили друзьям стать соответственно директором-основателем и его заместителем. Музей открылся буквально в дни краха биржи, поэтому ранние годы существования новой институции были отмечены определенной непринужденностью в ее работе. Первую выставку – живопись Ван Гога, Гогена, Сёра и Сезанна первый президент музея – миллионер и филантроп Энсон Гудиер готовил на свои деньги. Он объехал Европу и собрал несколько десятков полотен, выплатив страховку, эквивалентную нынешним 25 миллионам долларов.

Европейские знания Барра и Эбботта очень скоро пригодились. Маргарет Барр-Сколари вспоминала, что они обвенчались 28 мая 1930 года в Париже, а уже на следующий день искали и выбирали работы Коро и Домье для последующей выставки в Нью-Йорке.

Джери Эбботт довольно скоро оставил хлопотную должность. Он предпочитал сотрудничать с учебными заведениями. Еще в 1929 году он организовал Департамент искусств в Уэслианском университете, а в 1932-м принял предложение возглавить Музей колледжа Смита (Нортгемптон, Массачусетс), где успешно работал вплоть до 1946 года, когда пришло время вернуться в семейный бизнес. Джери стал казначеем шерстопрядильных предприятий Эбботтов в Декстере до ухода на покой и продажи дела в 1975 году.

Альфред Барр занимал пост директора в течение пятнадцати лет. За это время состоялись знаменитые выставки Винсента Ван Гога (1935, Барр лично договаривался с владелицей многих работ великого художника – госпожой Крёллер-Мюллер) и Пабло Пикассо (1939). Уже в 1930-е годы, после этих незаурядных выставок, стали говорить, что Альфред Барр едва ли не в одиночку изменил художественные вкусы своего времени. Он развешивал картины асимметрично и на белых или бледно-серых стенах. Он стал внедрять в экспозиции пространные экспликации, поясняющие не только названия работ, но и структуру выставочного пространства. В 1936 году Барр обнародовал знаменитую диаграмму развития абстрактного искусства, предложив его классифицировать на геометрическое и негеометрическое.

Барр с женой находились в Штутгарте в январе 1933 года, когда нацисты сформировали правительство, и Альфред немедленно написал цикл статей «Гитлер и девять муз», в котором предрекал губительные последствия прихода к власти НСДАП для культуры. В 1940–1941 годах Барр и администрация музея помогли ряду европейских художников и галеристов (Шагалу, Липшицу, Массону, Танги, Валентайну) перебраться за океан.

Директорство Барра окончилось внезапно и совершенно неожиданно в апреле 1943 года. К тому времени, рассорившись с Рокфеллерами, ушел в 1939 году с поста президента Гудиер. Отошла от дел в силу преклонного возраста Эбби Рокфеллер, а ее сыновья, в первую очередь Нельсон, занимались в тот момент другим. В музее экспонировались работы художника-примитивиста, эмигранта из Польши Морриса Хиршфилда. Примитивы вызвали насмешливые отклики в прессе, а главное, категорически не понравились тогдашнему «временщику» музея – Стивену Кларку, еще одному миллионеру, коллекционеру и меценату. И он в одночасье, уведомительным письмом, снял Альфреда с поста директора и заменил его Рене д’Арнонкуром. Барру пришлось удовлетвориться должностью консультанта директора, хотя они и хорошо ладили с Арнонкуром. Через несколько лет Нельсон Рокфеллер назначил Барра главным хранителем коллекций музея; в этом качестве искусствовед и прослужил до ухода на покой в 1968 году.

В 1959 году Альфред Барр снова побывал в СССР, выступив с несколькими лекциями в четырех столичных городах.

Можно предположить, что он возвращался мысленно в прошлое – на три десятилетия вспять. Вернемся и мы к путешествию Барра и Эбботта в 1927–1928 годах.

Разумеется, читателю лучше обратиться к первоисточникам – дневникам друзей. Но некоторые комментирующие замечания будут небесполезны. Во-первых, нельзя сказать, что будущих руководителей Музея современного искусства особенно интересовал советский авангард. Да, они побывали во ВХУТЕИНе, пообщались со Штеренбергом, Татлиным, Фальком, Тышлером и Эль Лисицким и оставили о них весьма комплиментарные записи в дневниках. Познакомились они и с Константином Уманским, написавшим первую монографию о новом советском искусстве. Через несколько лет его переведут на дипломатическую службу: Уманский возглавит советское посольство в США и безвременно погибнет в авиакатастрофе. Но беседы с влиятельными деятелями и идеологами культуры и искусства – Третьяковым и Родченко, отошедшими от авангарда к репортажности и сугубой фактографичности («новой вещественности»), убедили американцев, что авангард в Советском Союзе – не магистральный путь развития изящных искусств. Они обратили внимание, что работы участников «Бубнового валета» находятся в запасниках Третьяковской галереи.

Барр заинтересовался русской иконой и усмотрел преемственность иконописи в творчестве Григорьева, Судейкина и др. На выставке молодых художников обоим искусствоведам приглянулись работы Бориса Закса, и они купили несколько. Любопытна судьба этого человека. Борис Закс (1908–1998) работал художником в книгоиздательствах и газетах и быстро перешел на редакторскую работу, со временем он стал ответственным секретарем редакции «Нового мира» в славные годы этого журнала, с 1958 по 1966 год, когда его возглавлял Твардовский, когда там напечатали Солженицына. Выйдя на пенсию, Закс присоединился к диссидентскому движению, в 1979 году эмигрировал в США, сотрудничал с радио «Свобода».

Пожалуй, больший интерес, нежели советский авангард, вызвали у Барра и Эбботта бывшие (национализированные) частные собрания – коллекции Щукина и Морозова, называвшиеся соответственно Первым и Вторым музеями нового западного искусства, а также Остроухова, с которым они познакомились и обменивались редкими изданиями. В свой дневник Эбботт записал полный перечень работ импрессионистов и постимпрессионистов из этих собраний. Как известно, вскоре советское правительство, испытывая нужду в валюте, необходимой в годы первой пятилетки для приобретения индустриального оборудования, начало продавать музейные ценности, прежде всего, за океан. Быть может, Барр и Эбботт консультировали своих меценатов по вопросам покупки произведений у СССР.

Не вызвала у молодых искусствоведов восхищения конструктивистская архитектура, хотя им довелось поговорить с Гинзбургом и Буровым.

Барр и Эбботт (особенно второй) выказали себя кинолюбителями и театралами, причем Барр отдавал предпочтение кинематографу, а его товарищ – театру. На обоих произвел впечатление Эйзенштейн – как личность и как художник. Оба так же высоко оценили фильмы Пудовкина, не только художественные, но и документальный о деятельности мозга. На театральных подмостках Барр отдавал предпочтение реалистическим спектаклям МХТ, а Эбботт – музыкальным постановкам Еврейского театра; у Таирова им категорически не понравилась «Любовь под вязами» и понравилась «Антигона». Разумеется, друзья неоднократно ходили на спектакли Театра им. Мейерхольда, а среди актеров восхищение вызвали работы Михаила Чехова. Кажется, единственный положительный отклик на инсценировку «Петербурга» Андрея Белого дал в своем дневнике как раз Дж. Эбботт.

Таким образом, пытливые путешественники-искусствоведы имели возможность видеть советское общество прямо перед крутым поворотом его развития. Прошло без малого сто лет, и вы – читатели этой книги – имеете редкий шанс переместиться, словно в машине времени, в Москву эпохи НЭПа вместе с талантливыми и симпатичными людьми – Альфредом Барром и Джери Эбботтом.

Константин Львов

Пол Джозеф Сакс (1878–1965) – инвестор, бизнесмен, искусствовед, коллекционер; с 1916 года сосредоточился на преподавательской работе, работал в Уэллсли и Гарварде, читал авторские курсы по искусствоведению и музейному делу. Был одним из семи основателей Музея современного искусства в Нью-Йорке.

Государственное акционерное общество по иностранному туризму в СССР «Интурист» было основано 12 апреля 1929 года. Вероятно, пребывание Барра и Эбботта в СССР осуществляло Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС).

Один из железнодорожных вокзалов Берлина, открыт в 1842 году, назывался Силезским в 1852–1950 годах; в настоящее время – Берлин-Восточный.

Джулия Мэри «Мэй» О’Каллаган (1881–1973) – ирландская, английская и американская суфражистка и журналистка (нередко публиковалась под именем Юджин Фогарти), убежденная социалистка, в 1924–1928 годах жила в СССР, работала в Коммунистическом Интернационале. Почувствовав слежку со стороны сотрудников Объединенного главного политического управления (ОГПУ), в августе 1928 года решила сопровождать беременную подругу, Нелли Коэн, в США и в Советский Союз более не возвращалась.

Гостиница располагалась на пересечении Тверской улицы и Страстного бульвара.

Мейерхольд в это время заканчивал работу над постановкой спектакля «Горе уму» (по комедии А. С. Грибоедова).

Сергей Эйзенштейн умер в ночь на 11 февраля 1948 года.

Художественным руководителем и режиссером Московского государственного еврейского театра в то время был А. М. Грановский, до своей эмиграции в 1928 году. Во время поездки Барра и Эбботта театр располагался на Малой Бронной улице (в настоящее время там расположен одноименный драматический театр).

В 1920 году Марк Шагал написал по заказу ГОСЕТа семь панно и плафон (утерян) для фойе театра в первом здании в Большом Чернышёвском (Вознесенском) переулке; в 1925 году они были перенесены в помещение на Малой Бронной. Шагал написал аллегории Музыки, Драмы, Танца и Поэзии, изобразил деятелей театра и объединил весь живописный ансамбль темой свадебного торжества.

Во время поездки Джери Эбботт тоже вел дневник, впоследствии он передал рукопись музею Смит-колледжа. Его записки значительно отличаются от дневника Барра – благодаря энергичному характеру и крепкому здоровью он охватил гораздо больше событий. Он методично перечислил самые важные работы из коллекций Щукина и Морозова, которые в то время хранились отдельно, целые и невредимые. – М. С. Б.

Столбцы и Негорелое – в 1921–1939 годах соответственно польская и советская пограничные железнодорожные станции с заставами и таможней.

Туристическое агентство (нем.).

Я знаю по-английски только одно слово: «До свидания» (нем., англ.).

Может быть, вы говорите по-немецки? (нем.)

Курс был два рубля за доллар. – Примеч. ред. американского издания.

Прибываем (нем.).

Триумфальная арка в честь победы в Отечественной войне 1812 года была воздвигнута в 1829–1834 годах на площади Тверской Заставы по проекту О. И. Бове; впоследствии там же был выстроен Александровский (Белорусско-Балтийский) вокзал. Арка была разобрана в 1936 году.

Барр имел в виду Страстной монастырь, основанный в 1654 году и реконструированный в середине XIX века М. Д. Быковским, одним из основоположников историзма в русской архитектуре. Во время поездки Барра и Эбботта в монастыре размещался Коммунистический университет трудящихся Востока им. И. В. Сталина, а через год – 10 июня 1929 год – там открылся Центральный антирелигиозный музей. В 1937 году здания монастыря были снесены.

Как дома (франц.).

Город Декстер в штате Мэн – родина Эбботта, он там родился, впоследствии возглавлял семейный бизнес и скончался.

«Третье рококо» – эклектичный период историзма в искусстве 1850–1880 годов. В России отразился преимущественно в оформлении дворцовых и усадебных интерьеров (мебель Гамбсов и т. д.).

Люси Дорис Уайт (1892–1982), родилась в Уотерфорде (Ирландия); деятельница Квакерского комитета помощи; в 1921–1931 годах в Советской России – СССР, возглавляла с 1925 года Квакерский центр в Москве (Борисоглебский пер., 15) почти до самого его закрытия в мае 1931 года. Мисс Уайт опубликовала в 1933 году короткие публицистические воспоминания «Десять лет в Советской России».

Всеволод Пудовкин завершил съемки фильма «Конец Санкт-Петербурга» (1927) к празднованию десятой годовщины Октябрьской революции.

Внук Генри Уодсворта Лонгфелло, Дана (1881–1950) был искренним пацифистом и литературоведом, специалистом по советской драматургии. Получив в Гарварде звание доктора философии, он с 1908 по 1910 год преподавал в Париже, в Сорбонне, потом, с 1912 по 1917 год в университете штата Колумбия, пока его не уволили за политическую деятельность. В Советском Союзе Дана жил с 1927 по 1928 год.

Роберт Леопольд Вульф (1895–1970) – литератор и левый активист; происходил из привилегированной семьи, окончил в 1915 году Гарвардский университет; вторым браком был женат на известной поэтессе Женевьеве Таггард; брак распался в начале 1930-х годов, вскоре после того, как Вульф был помещен в психиатрическую лечебницу.

Сомендранат Тагор (1901–1974) – один из лидеров Революционной коммунистической партии Индии, первый переводчик «Манифеста Коммунистической партии» на бенгальский язык, был внучатым племянником выдающегося индийского поэта. В 1927 году покинул Индию, опасаясь ареста; в 1927–1928 годах жил в СССР, участвовал в 6-м конгрессе Коминтерна (Москва), где поддержал идеологию «перманентной революции» Льва Троцкого, а не сталинский план «строительства социализма в одной стране».

Лидия Кнапп Хортон (1843–1926) – известная американская общественная деятельница в сфере борьбы за женское равноправие.

Мэри Рид (1897–1972) – американская, затем советская журналистка, политическая деятельница; в 1922 году вступила в Коммунистическую партию США, в 1928 году – во Всесоюзную коммунистическую партию (большевиков); с 1927 года в Москве, работала корреспонденткой западных изданий и переводчицей в Коминтерне; с 1934 года в Ленинграде, во время войны – сотрудница Радиокомитета; в 1945 году была репрессирована (пять лет лагерей); реабилитировали Мэри Рид в 1956 году.

Имеется в виду ВОКС.

Александр Уикстид (1875–1935) – английский путешественник и писатель. Переехал в Россию в 1917 году после Октябрьской революции и наиболее известен книгами «Жизнь при Советах» (1928) и «Десять лет в советской Москве». (1933). Опубликованы в Лондоне. Путешествовал по Кавказу. Умер в Москве.

Основанный в 1923 году Институт В. И. Ленина играл решающую роль в создании истории Коммунистической партии и пестовании культа Ленина после его кончины. Его деятельность включала создание архива документов жизни и наследия вождя революции. В 1931 году был объединен с Институтом Маркса – Энгельса.

Разновидность бисквитов.

В городской усадьбе Яковлева, отца А. И. Герцена, расположенной по адресу Тверской бульвар, 25, с начала 1920-х годов помещались различные советские писательские и литературные организации; было там и заведение общественного питания.

Переводчик Пётр Лихачёв.

Сергей Михайлович Третьяков (1892–1937) – русский и советский публицист, драматург и поэт-футурист; репрессирован и расстрелян во время Большого террора. Пьеса «Рычи, Китай!» (1926) была очень популярна, особенно в постановке Мейерхольда.

Русскую литературу в Пекинском университете Третьяков преподавал в 1924–1925 годах.

Памятник конструктивизма, расположенный по адресу Малая Бронная улица, 21/13; выстроен в 1927 году по проекту М. Гинзбурга.

Ольга Викторовна Третьякова (1895–1973), была репрессирована в 1937 году.

Фильм «Октябрь» или «Десять дней, которые потрясли мир», как и фильм Пудовкина «Конец Санкт-Петербурга», снимался к празднованию десятой годовщины революции. Эйзенштейн, однако, закончил свой фильм только в 1928 году.

«Генеральную линию» Сергея Эйзенштейна, известную также под названием «Старое и новое», впервые показали в 1929 году. Фильм рассказывал о деревенской жизни в России и частично пропагандировал новую политику правительства, поощряющую формирование крестьянских кооперативов (колхозов).

Третьяков работал над биографией Ден Ши Хуа (М.: Молодая гвардия, 1930), которая впервые появилась с обложкой Александра Родченко (1891–1956), художника, одного из основоположников конструктивизма, родоначальников дизайна и рекламы в СССР. Английский перевод книги вышел в 1934 году под заглавием «A Chinese Testament» («Завещание китайца») в издательстве Simon and Schuster в Нью-Йорке.

Речь идет о детской книге «Самозвери», сделанной по принципу анимационного фильма, которая так и не вышла. Некоторые из фотоиллюстраций были опубликованы в журнале «Новый ЛЕФ» (1927. № 1. С. 18–19).

Барр неточно воспроизвел фамилию художника – Владимир Александрович Тронов (1899–1937), художник-иллюстратор, родился в Омске, с начала 1920-х годов жил и работал в Петрограде-Ленинграде; в 1935 году выслан в Оренбург, там был репрессирован и убит в 1937 году. Тронов сотрудничал с рядом ленинградских издательств, в том числе с «Радугой», где и вышла купленная Барром книжка: Рождественский Всеволод. В лесах Робин Гуда / рис. В. Тронова. М.; Л.: Радуга, б. г. Редактор издания благодарит Ильдара Галеева за определение книги и художника.

Речь идет о театре, до 1922 года называвшемся Театром революционной сатиры, затем, после того как его возглавил В. Э. Мейерхольд, – Театром Революции, позже переименованном в Театр им. В. В. Маяковского.

Пьесу советского драматурга Б. С. Ромашова (1895–1958) «Конец Криворыльска» (в конце пьесы он становился Ленинском) поставил в марте 1926 года тогдашний главный режиссер Театра Революции, ученик Мейерхольда А. Л. Грипич (1891–1983).

В 1918 году, после национализации коллекции предпринимателя и мецената С. И. Щукина (1854–1936), был создан Первый музей нового западного искусства, а в 1919 году, после национализации коллекции И. А. Морозова (1871–1921), – Второй. До 1928 года коллекции находились в помещениях, принадлежавших Щукину и Морозову, соответственно в Большом Знаменском переулке, 6, и на Пречистенке, 21. В 1919–1937 годах директором музеев был Б. Н. Терновец (1884–1941), юрист и искусствовед. В 1948 году Музей был ликвидирован, а его коллекции разделены между Государственным музеем изобразительных искусств им. А. С. Пушкина и Государственным Эрмитажем.

В 1922 году Фондом предпринимателя и филантропа Альберта К. Барнса был основан Художественный музей (Мерион, Филадельфия), коллекция которого насчитывала около двухсот работ О. Ренуара, свыше полусотни – П. Сезанна и А. Матисса.

Немецкий предприниматель, арт-дилер и коллекционер Готтлиб Ф. Ребер (1880–1959) с 1919 года жил в Швейцарии, на момент написания дневников – в Лугано (позже в Лозанне). Он собрал без преувеличения музейную коллекцию импрессионистов, постимпрессионистов и кубистов; в конце 1930-х и во время Второй мировой войны приобретал шедевры искусства по поручению сотрудников Германа Геринга.

Сергей Александрович Кусевицкий (1874–1951) – русский и американский дирижер, музыкальный менеджер, издатель; в 1909 году основал Российское музыкальное издательство, которое опубликовало впервые ряд сочинений А. Скрябина, И. Стравинского, С. Прокофьева и др.; в 1917–1920 годах руководил Симфоническим оркестром Петрограда, в 1921–1928 годах проводил «Парижские концерты Кусевицкого», в 1924–1949 годах возглавлял Бостонский симфонический оркестр; дирижировал премьерами многих сочинений современных русских композиторов.

Луис Лозовик (1892–1973) – американский художник («индустриальный авангард») и искусствовед; родился в Киеве, эмигрировал в США в 1906 году; в 1923 и 1927 годах посещал Советскую Россию, встречался с директором ГМНЗИ Б. Терновцом, в начале 1928 года в этом музее была его персональная выставка; автор книги «Современное русское искусство» (1925).

Константин Александрович Уманский (1902–1945) – советский дипломат и журналист; в 1922–1931 годах работал в РОСТА и ТАСС; с 1931 года – в системе Наркомата иностранных дел, в 1939–1941 годах – полномочный представитель и посол в США, с 1943 года – в Мексике; погиб в авиакатастрофе. В 1920-х годах сотрудничал с отделом ИЗО Наркомата просвещения, встречался с дадаистами, австрийскими и венгерскими авангардистами. В 1920 году выпустил в Германии (Потсдам) книгу «Новое искусство в России, 1914–1919», посвященную творчеству Татлина, Шагала, Лентулова и др.

Барр имеет в виду здание магазина-гастронома «Елисеевский» (в то время «Гастроном № 1»), реконструированное в 1898–1901 годах архитектором Г. В. Барановским.

Существовавший пятиэтажный дом был перестроен в 1923–1925 годах в конструктивистском стиле архитектором Д. М. Коганом и инженером В. Д. Цветаевым, шестиугольную башню с зубцами спроектировал инженер, профессор ВХУТЕМАСа А. Ф. Лолейт, панно исполнили А. Родченко и В. Степанова. Дом получил название по размещавшимся там конторам и складам Пищевого треста Московского совета народного хозяйства.

Конструктивистское здание типографии и редакции газеты «Известия ЦИК СССР и ВЦИК» было построено под руководством архитектора Г. Б. Бархина и инженера А. Ф. Лолейта как раз в 1927 году.

В Новодевичьем женском монастыре в то время существовал Музей раскрепощения женщины (прибл. 1922–1934), но основные реликвии, в том числе икона Смоленской Богоматери «Одигитрия», находились на прежних местах.

Один из самых известных спектаклей, поставленных В. Э. Мейерхольдом в Театре им. В. Мейерхольда в 1926 году.

Томас Роулендсон (1756–1827) – английский график, иллюстратор, карикатурист; в его творческом наследии есть много городских пейзажах с большим числом фигур (виды Лондона, Портсмута).

София Лисицкая-Кюпперс (урожд. Шнайдер; 1891–1978), занималась искусствоведением и коллекционированием авангарда, в том числе советского. Во втором браке (1927) замужем за знаменитым советским авангардистом Эль Лисицким (Лазарь Моисеевич Лисицкий; 1890–1941). Курт и Ганс, сыновья Софии от первого брака с музейным функционером и искусствоведом П. Кюпперсом, с 1931 года жили в СССР; Курт вернулся в 1935 году в Германию, сидел в концентрационных лагерях, умер в Дрездене в 1960 году; Ганс остался в СССР, после начала Великой Отечественной войны отправлен на трудовую мобилизацию на Урал, умер в 1942 году. София Лисицкая вместе с их сыном Йеном (Борисом) была сослана в Новосибирск в 1944 году; после 1956 года неоднократно подавала документы на выезд из СССР, но ей неизменно отказывали.

Осип Мартынович Бескин (1892–1969) – советский литературный и художественный деятель; в 1923–1925 годах – член правления Государственного издательства РСФСР, в 1926–1928 годах – председатель редакционно-издательского отдела Главного политико-просветительского комитета Наркомата просвещения РСФСР, одновременно ответственный редактор журнала «Советское кино», с 1930-х годов руководил художественными издательствами, входил в правление Союза художников СССР и Московского отделения Союза художников.

Имеется в виду книга К. А. Уманского.

Стелла Саймон (1878–1973) – американская художница, ее достижения – в области фотографии и киносъемки; в 1928 году, вместе с Миклошем Банди, она поставила экспериментальный фильм «Руки: Жизнь и любовь нежного пола» (премьера в Берлине, 1929), сюжет которого строится вокруг движений и действий женских рук.

Спектакль-обозрение о жизни советской деревни (тексты Р. Акульшина), поставлен Мейерхольдом и его сотрудниками к десятилетию Октябрьской революции; помимо артистов театра в нем участвовали студенты и бывшие беспризорные дети.

«Великолепный рогоносец» – пьеса бельгийского драматурга Фернана Кроммелинка. Написана в 1921 году. В первом русском переводе Ивана Аксенова пьеса называлась «Великодушный рогоносец» и впервые была поставлена в России в 1922 году Всеволодом Мейерхольдом. Критика отметила не только блистательную работу актеров, но и трансформирующиеся декорации Л. С. Поповой, костюмы в духе конструктивизма в сочетании с мейерхольдовской биомеханикой, новым подходом к актерскому исполнению, с целью высвободить эмоциональную силу исполнителя с помощью схематизированного, усиленного движения.

Вероятно, Софья Андреевна Толстая (1900–1957), руководительница и сотрудница музеев, вдова С. А. Есенина.

Спектакль Мейерхольда по пьесе А. Н. Островского был поставлен в 1924 году и сыгран 1500 раз в течение десяти лет.

Предположительно, речь идет об Александре Васильевиче Мосолове (1900–1973), учившемся в Московской консерватории у названных ниже Анатолия Александрова и Николая Мясковского, который от постимпрессионизма перешел к конструктивизму («Завод. Музыка машин», 1928; оркестровое сочинение с партией железного листа).

Почти наверняка путешественники встречались с Сергеем Владимировичем Образцовым (1901–1992), выдающимся артистом и режиссером-кукольником. В 1920-х годах Образцов работал в Музыкальном театре им. Вл. И. Немировича-Данченко; например, в упоминаемой «Лисистрате» он играл Предводителя стариков. В основу «Лисистраты» Р. Глиэра положена комедия Аристофана, «Карменсита и солдат» свободная инсценировка оперы Ж. Бизе, поставленная Немировичем-Данченко.

«Майский жук» – британская канонерка, ходившая по реке Янцзы. – Примеч. ред. американского издания.

Барр, Эбботт и Ривера собирались посетить выставку художественных произведений к десятилетию Октября. Она была открыта 30 декабря 1927 года, но через несколько дней закрылась из-за цензурного скандала. Групповая скульптура Сергея Меркурова «Смерть вождя» была демонтирована по решению Политбюро и Оргбюро ВКП(б) 5 января в связи с тем, что все десять фигур рабочих, несущих тело Ленина, были обнаженными. Позже Меркуров сделал другую версию скульптуры.

Московский государственный университет.

Государственный еврейский театр (ГОСЕТ; 1920–1949) – один из ведущих московских театров; им руководили А. Грановский и С. Михоэлс; закрыт во время «борьбы с космополитизмом».

Спектакль 1923 года, поставленный А. Грановским по текстам Шолом-Алейхема.

«Габима» (1917–1926) – московский еврейский театр, созданный при поддержке К. С. Станиславского; главным режиссером там работал Е. Б. Вахтангов и поставил самый известный спектакль театра – «А-Дибук». После европейских и американских гастролей 1926 года труппа не вернулась в СССР.

Поэт и пацифист Брент Доу Эллинсон за отказ служить в армии отбыл двухлетний тюремный срок в Ливенворте в 1918–1920 годах.

Одна из известнейших пьес Юджина О’Нила, поставленная в 1926 году А. Я. Таировым, создателем и бессменным руководителем Камерного театра (Москва), вплоть до его ликвидации в 1949 году. Художниками спектакля были Владимир и Георгий Стенберги, конструктивисты, мастера киноплаката.

Анатолий Николаевич Александров (1888–1982) писал песни на тексты М. Кузмина, Гафиза, Реми де Гурмона, К. Бальмонта, Игоря Северянина и др.; 6-я соната была им завершена в 1925 году; был членом Ассоциации современной музыки – объединения музыкальных авангардистов. Нина Георгиевна Гейман (1885–1964), его жена с 1909 года, была профессором Московской консерватории по сценическому движению.

Здание Госторга РСФСР было построено в 1926–1927 годах по проекту коллектива архитекторов во главе с Б. Великовским.

Михаил Александрович Чехов (1891–1955) – выдающийся русский и американский актер, режиссер и педагог; антропософ; в 1920-х годах руководил МХАТом 2-м (бывшей Учебной студией Художественного театра Станиславского и Немировича-Данченко); не вернулся с гастролей в Германии в 1928 году. «Гамлет» был поставлен в 1924 году.

Громкое уголовное дело в США. Рабочие-активисты, социалисты-анархисты, выходцы из Италии Бартоломео Ванцетти и Никола Сакко были обвинены в убийстве кассира и охранников, приговорены к смертной казни в 1921 году и, после нескольких попыток пересмотра дела, казнены в 1927 году.

Фильм «Дина Дза-Дзу» (1926) поставил Юрий Андреевич Желябужский (1888–1955), пасынок Максима Горького, один из организаторов кинотоварищества «Межрабпом-Русь».

Премьера фильма Всеволода Пудовкина по роману Максима Горького «Мать» (1907) состоялась в 1926 году. Фильм очень хвалил Анатолий Луначарский, первый народный комиссар просвещения, назвавший его «настоящим шедевром российской кинематографии». Основной соперник Пудовкина, Сергей Эйзенштейн, охарактеризовал фильм «чересчур поэтичным».

Всероссийское фотокинопромышленное акционерное общество «Советское кино» («Совкино»; 1924–1930) – фактически государственная советская кинопрокатная компания, учрежденная Высшим советом народного хозяйства, Наркоматом просвещения и Наркоматом внешней торговли.

Статья Барра о «Руках» Стеллы Саймон была опубликована в феврале 1928 года.

Гостиница «Люкс» (Тверская ул., 10) в 1920-е годы была преобразована в общежитие Коммунистического интернационала и сделалась местом проживания иностранцев.

«Спартак» (1926) – советский художественный фильм, снят по одноименному историческому роману Рафаэлло Джованьоли, в постановке турецкого режиссера Мухсин-Бея Эртугрула, который в 1925 году стажировался в Театре Мейерхольда, а в 1926–1927 годах работал на кинофабрике в Одессе.

Знаменитая работа Андрея Рублёва вскоре, в 1929 году, была перемещена в Третьяковскую галерею.

Пьеса Ю. О’Нила «Золото» была издана на русском языке в 1928 году, но о постановке ее сведений нет.

Одна из главных советских пьес о Гражданской войне «Бронепоезд 14–69» Вс. В. Иванова была поставлена 8 ноября 1927 года в МХАТе режиссерами И. Судаковым и Н. Литовцевой под художественным руководством Станиславского.

Илья Семёнович Остроухов (1858–1929) – коллекционер, меценат, художник; в 1920 году его коллекция, экспонировавшаяся в собственном доме в Трубниковском переулке, 17, была национализирована и преобразована в Музей иконописи и живописи им. И. С. Остроухова. После его смерти коллекция была разделена между главными московскими музеями.

Барр имеет в виду Вальтер Скотта.

На автомобильном заводе Форда в городке Хайленд Парк (пригород Детройта) в 1913 году был запущен первый конвейер.

Американское частное учебное заведение в Стамбуле, основанное в 1863 году; преподавание там ведется на английском языке.

Художники группы «Бубновый валет» выставлялись вместе в 1910–1917 годах. В группу входили М. Ларионов, Н. Гончарова, А. Лентулов, П. Кончаловский, Р. Фальк, И. Машков, А. Куприн и другие. Работы группы демонстрировались в Германии через творческое объединение экспрессионистов «Синий всадник».

Отец Сергея Эйзенштейна был городским архитектором в Риге, а сам Эйзенштейн в 1915 году поступил в Петроградский институт гражданских инженеров.

Премьера спектакля Театра им. Евг. Вахтангова по пьесе Б. Лавренева «Разлом» состоялась 9 ноября 1927 года. Действие пьесы происходит в июле – октябре 1917 года в Кронштадте; персонажи – большевики и их противники – борются за крейсер «Заря» (прототип – крейсер «Аврора»), которому предназначена важная роль в Октябрьском вооруженном восстании. Художник-постановщик Николай Акимов закрыл зеркало сцены щитом с окнами-прорезями, напоминавшими иллюминаторы корабля и в то же время кинокадры.

Одна из наиболее знаменитых постановок МХАТа в советское время: спектакль по пьесе М. А. Булгакова, написанной им по мотивам собственного романа «Белая гвардия». Режиссером спектакля был И. Судаков, художником – Н. Ульянов, художественным руководителем – К. Станиславский.

Спектакль Е. Вахтангова – своеобразная «визитная карточка» театра его имени. Он поставил его незадолго до своей смерти. Художником был И. Нивинский, а тексты интермедий написал молодой Н. Эрдман.

Памятник русского классицизма конца XVIII века. Дом Благородного собрания (Московского дворянского собрания) после установления советской власти был переименован в Дом Союзов. В нем находился Центральный совет московских профессиональных союзов; здание использовалось для проведения значимых государственных и партийных мероприятий – съездов, собраний, публичных процессов, а также в качестве концертной площадки.

«Персимфанс» (сокращение от «Первый симфонический ансамбль») был создан в 1922 году музыкантами из Москвы и Петрограда как оркестр, выступающий без дирижера. Он просуществовал до 1932 года, по его примеру в СССР и за границей возникло около двух десятков коллективов. «Персимфанс» был возрожден в 2009 году.

Александр Иосифович Батурин (1904–1983) – бас-баритон, солист ГАБТ с 1927 года; родился в Ошмянах в семье учителя, потерял отца в возрасте года; семья жила в Одессе с 1911 года. Батурин работал в автомастерской и пел в самодеятельности; после революции был направлен на учебу в Петроградскую консерваторию. А. К. Глазунов высоко оценил молодого певца: «Превосходный голос красивого тембра, сильный и сочный. Ярко талантлив. Ясная дикция. Пластическая декламация. 5+». После окончания Консерватории был направлен на стажировку в Академию Санта-Чечилии, пел в миланском оперном театре. Вернулся в СССР в 1927 году.

Музей живописной культуры как самостоятельная организация существовал с 1919 по 1923 год; руководили им В. Кандинский,

Вирджил Баркер (1890–1965) – американский искусствовед, редактор и преподаватель.

Предположительно, это Лидия Константиновна Комарова (1902–2002); в 1920 году поступила во ВХУТЕМАС (мастерская Н. Ладовского). Ее дипломный проект «Дворец Коминтерна» (1929) публиковался в СССР и за рубежом; она создала проект «витого небоскреба».

Андрей Константинович Буров (1900–1957) – советский архитектор; учился во ВХУТЕМАСе в мастерской А. А. Веснина, состоял в ОСА (Объединение современных архитекторов), во время поездок Ле Корбюзье в СССР был его переводчиком; проектировал в стиле конструктивизма, позже ар-деко (жилой «Ажурный дом» на Ленинградском проспекте, Московский ипподром). Для фильма Эйзенштейна Буров выстроил декорацию совхоза – молочной станции.

Выставка архитектурных проектов и промышленного дизайна «Век машин» проходила в Нью-Йорке 16–28 мая 1927 года. В каталоге репродуцированы проекты ОСА (проект с участием Бурова см. на с. 35 каталога).

Коллекция материальной культуры Древнего Египта и Передней Азии, собранная крупным египтологом Владимиром Семёновичем Голенищевым (1856–1947), стала основой соответствующего раздела коллекции Музея изобразительных искусств им. А. С. Пушкина.

Абрам Маркович Эфрос (1888–1954) – известный искусствовед, переводчик, критик; с 1924 года был главным хранителем отдела французской живописи Музея изящных (изобразительных) искусств, вскоре после путешествия Барра и Эбботта стал заместителем директора по научной части и заведующим картинной галереей.

Скорее всего, это был Всеволод Владимирович Павлов (1898–1972) – искусствовед, египтолог, еще студентом, с 1927 года, поступивший на работу в музей, затем возглавлявший долгие годы отдел Древнего Востока ГМИИ.

Луис А. Саймон (1867–1958) – крупный американский архитектор и функционер, курировал строительство зданий для федеральных учреждений; в 1934–1939 годах занимал пост главного архитектора США.

[] А. Родченко, П. Вильямс; затем был включен в структуру Третьяковской галереи – одним из филиалов; с 1923 года экспозиция музея располагалась в здании ВХУТЕИНа (ул. Рождественка, 11); в коллекции музея были работы советских и западных художников-авангардистов (К. Малевич, П. Кузнецов, О. Розанова, В. Татлин, А. Лентулов, А. Экстер, П. Пикассо, А. Дерен и др.).

Теодор Лукас Файнингер (псевд. Теодор Люкс; 1910–2011) – немецкий и американский фотограф и художник, сын Лайонела Файнингера; учился в Баухаусе, где преподавал и его отец; также увлекался джазом.

Предположительно, Барр имел в виду немецкого художника-импрессиониста Ловиса Коринта (1858–1925), в поздние годы обратившегося к экспрессионизму. В музее Метрополитен есть его поздняя графика из серии «Пляска Смерти» и др.

Юджин Эдвард Шпейхер считался в 1920–1930-е годы лучшим и самым популярным портретистом в США; он не избежал влияния модернизма, но оставался верен реалистической манере.

Жан Маршан (1883–1940) в молодости испытал влияние кубизма и футуризма (см., например, «Вид Москвы», 1911), затем работал в стиле «новой вещественности».

Имеется в виду ВХУТЕИН (прежде ВХУТЕМАС). – Примеч. ред. американского издания.

Барр подразумевает дом Госстраха, где жил Сергей Третьяков.

В. Ф. Степанова участвовала в оформлении спектаклей Мейерхольда, наиболее известная работа – «Смерть Тарелкина» (1922).

Музыкальный спектакль ГОСЕТа «Путешествие Вениамина III», в котором главные герои, Вениамин и Сендерл, отправлялись из еврейского местечка Тунеядовка на поиски Страны счастья и справедливости.

Объединения живописцев, противостоявших тотальному конструктивизму и декларировавших возвращение к фигуративному искусству, более реалистическому. Новое общество живописцев (НОЖ; 1921–1922) составили С. Адливанкин, Г. Ряжский и др.; Общество художников-станковистов (ОСТ; 1925–1931) организовали Д. Штеренберг, Ю. Анненков, А. Дейнека, Ю. Пименов, П. Вильямс, А. Лабас и др.

Ассоциация художников революционной России (АХРР; 1922–1932), объединение художников – приверженцев социалистического реализма в изобразительном искусстве; ключевые роли в правлении АХРР играли художники П. Радимов, В. Перельман, А. Вольтер, Е. Львов.

Имеется в виду прикладное искусство Палеха.

Обмолвка автора дневника: речь идет об А. И. Деникине.

Замечательный историк искусства и незаурядный писатель П. П. Муратов еще в 1914 году составил каталог иконописных работ собрания И. С. Остроухова, а в 1927 году, уже живя в Париже, опубликовал монографию о русских иконах на французском языке.

Барр имеет в виду оксфордскую монографию «The Russian Icon» (1927) выдающегося иконографа, академика Н. П. Кондакова (1844–1925).

Премьера спектакля А. Я. Таирова по пьесе немецкого литератора В. Газенклевера (1890–1940; покончил с собой) в Камерном театре состоялась 1 октября 1927 года, художниками были братья Стенберг.

Многотомное издание «История русского искусства» (1910–1915; вышло пять томов вместо объявленных девяти), выходило под редакцией И. Э. Грабаря; среди авторов были Н. Н. Врангель, П. П. Муратов и другие искусствоведы.

Известный научно-популярный фильм В. Пудовкина «Механика головного мозга» (1926), сделанный в авангардистской эстетике.

Барр подразумевает абстрактного последователя Фомы Аквинского, философа и теолога.

Речь идет об известном библиофильском издании – альманахе «Русская икона» (1914; три выпуска); в его редколлегию входили С. Маковский (главный редактор), П. Нерадовский, И. Билибин, И. Остроухов, С. Рябушинский; художественное оформление Г. Нарбут.

Барр подразумевает окончательное падение Льва Троцкого – вытеснение его с политической арены СССР.

Фильм «Коллежский регистратор» (1925) был снят Ю. Желябужским и И. Москвиным (исполнившим заглавную роль) по мотивам повести А. Пушкина «Станционный смотритель».

В 1927 году Я. Протазанов снял фильм по мотивам повести И. Шмелёва с Михаилом Чеховым в главной роли.

Обмолвка Барра: речь идет о периодическом издании ОСА – журнале «Современная архитектура» (1926–1930), выходившем раз в два месяца; тираж 1500–5000 экземпляров; ответственные редакторы А. Веснин и М. Гинзбург. – Примеч. ред. американского издания.

Четырехэтажное здание строгой кубической формы было выстроено в 1926–1927 годах по проекту С. Е. Чернышёва.

Американские историки архитектуры; Генри Расселл Хичкок в 1932 году по приглашению Барра был одним из кураторов выставки «Современная архитектура» в Музее современного искусства (Нью-Йорк).

Барру исполнилось 26 лет.

Кэтрин Гаусс была возлюбленной, а потом подругой Барра; их переписка – важнейший источник для исследователей ранних этапов жизни и трудов искусствоведа.

Барр пишет о Государственной академии художественных наук (1921–1931; ул. Пречистенка, 32). Ее президентом был литературовед-марксист П. С. Коган, а руководящие посты занимали крупные ученые – Г. Шпет, Н. Пиксанов, А. Сидоров, А. Габричевский и др., одним из инициаторов создания Академии был Кандинский.

М. М. Литвинов (Макс Валлах; 1876–1951) – советский революционный и государственный деятель; в то время был первым заместителем народного комиссара иностранных дел Г. В. Чичерина, в 1930 году сменил его в этой должности.

В 1927–1928 годах режиссер, реформатор театра и коммунист Э. Пискатор возглавлял Театр на Ноллендорфплац (Берлин), где, в частности, шел спектакль «Распутин, Романовы, война и восставший против них народ» по пьесе А. Толстого и П. Щёголева.

Храм Спаса на Бору (Боровицкий холм) существовал с XIV века; здание, уничтоженное большевиками в 1933 году, было построено в последней четверти XVIII века.

Немой фильм Фёдора Оцепа (1927) о жизни крестьян в предреволюционной городской России, в ролях Анна Стэн, Анель Судакевич, Вера Марецкая и др.

Матч на первенство мира между Х.-Р. Капабланкой и А. Алёхиным (формально еще не утратившим советское гражданство) закончился 29 ноября 1927 года победой последнего. В Советском Союзе в 1920-х годах был подлинный шахматный бум, который способствовал тому, что через десятилетие СССР стал лидером в шахматах.

Бывшее собрание Алексея Викуловича Морозова в Подсосенском (Введенском) переулке.

Авангардистская монография «Пикассо и окрестности», написанная поэтом, переводчиком, театральным деятелем И. А. Аксёновым в 1917 году.

Спектакль «Путь-дорога» (1926; реж. Н. Лойтер) был поставлен в 1-м Рабочем театре Пролеткульта; мелодрама о беспризорниках и пролетариях.

Александр Иванович Анисимов (1877–1937) – выдающийся специалист и реставратор в области иконописи; в 1920–1929 годах возглавлял отдел памятников религиозного быта Государственного исторического музея; работал в Московском университете, ГАХН, ВХУТЕМАСе; неоднократно репрессировался, расстрелян советскими карательными органами, впоследствии реабилитирован.

Барр контаминирует названия иконописных изображений и прежние места их хранения – монастыри, коллекции.

ЛЕФ («Левый фронт искусств») – творческое объединение, существовавшее в 1922–1929 годах в Москве, Одессе и других городах; выпускал журналы «ЛЕФ» (1923–1925) и «Новый ЛЕФ» (1927–1928).

Театр Московского губернского совета профсоюзов (1924; в будущем – Театр Моссовета).

Григорий Осипович Чириков (1882–1936) – иконописец, реставратор, коллекционер; был неоднократно и незаконно репрессирован.

Храм Воскресения Христова на крови был выстроен в неорусском стиле в 1907 году на месте убийства революционерами-террористами императора Александра II.

Бывший – и нынешний – Невский проспект.

Американские путешественники смотрели фильм Льва Кулешова «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» (1924).

Владимир Иванович Лесючевский (1898–1942) – художник-иллюстратор, искусствовед, с 1918 года работал в Русском музее; умер в блокаду.

Жанетта Андреевна Мацулевич (1890–1973), с 1923 года заведовала секцией западноевропейской скульптуры Эрмитажа; в середине 1930-х годов была репрессирована.

Джемс Альфредович Шмидт (1876–1933), в 1923–1930 годах заведовал Картинной галереей Эрмитажа.

Обмолвка Барра: Николай Николаевич Пунин (1888–1953) – известный историк искусства, критик, музейный работник; второй муж Анны Ахматовой; был репрессирован, умер в лагере. Пунин подарил Барру и Эбботту свою монографию «Татлин (Против кубизма)» (1920).

Данкан Филлипс (1886–1966) – предприниматель, коллекционер; его значительная коллекция живописи и прикладного искусства стала общедоступным музеем в Вашингтоне (округ Колумбия).

Остросюжетный фильм «Мисс Менд» (другое название «Приключения трех репортеров»; «Межрабпом-Русь», 1926; 190 мин.), поставленный Б. Барнетом и Ф. Оцепом по мотивам повестей М. Шагинян. Главные роли исполняли Н. Глан, Б. Барнет, И. Ильинский, В. Фогель и Н. Розенель (жена А. В. Луначарского). Редактор благодарит за консультации М. Павлова и А. Плахова.

Переводчик Барра и Эбботта; подпись самого Петра на обороте фотографии, где он снялся с ними, которая представлена на второй странице текущего издания: «Петя Лихачёв». – Примеч. ред. американского издания.

«Броненосец Потёмкин» впервые вышел на экраны в 1925 году. Фильм описывает восстание на корабле в 1905 году. – Примеч. ред. американского издания.

В дневнике Эбботт использует слово «кино» кириллицей и латиницей, называя им как кино в целом (жанр), так и фильмы. – Примеч. ред. американского издания.

Трудно сказать, что автор дневника имеет в виду: норманнское влияние или просто «холодность, безжизненность».

Международная ассоциация молодых христиан.

«Здание парламента», 1904.

«Девушка в шляпе», 1885.

Московская государственная консерватория имени П. И. Чайковского – высшее музыкальное учебное заведение в Москве, одновременно концертный зал.

Гуго Вольф (1860–1903) – австрийский композитор и музыкальный критик.

В ранних сочинениях Скрябин сознательно следовал Шопену и даже создавал произведения в тех же жанрах, что и тот: этюды, вальсы, мазурки, сонаты, ноктюрны, экспромты, полонез, концерт для фортепиано с оркестром.

В 1891 году Скрябин переиграл правую руку и в течение некоторого времени не мог выступать. Восстановив работоспособность руки, Скрябин с семьей уехал за границу, где зарабатывал на жизнь, исполняя собственные сочинения.

Воробьёвы горы, расположенные на правом берегу Москвы-реки, переименовали в честь Владимира Ленина. – Примеч. ред. американского издания.

Пролетарские культурно-просветительские организации (Пролеткульт) – сеть союзов и объединений в области пролетарской и агитационной культуры, входившая в структуру республиканских Наркоматов просвещения в СССР в 1917–1932 годах.

Эбботт, вероятно, спутал русское слово «власть» с английским blast (взрыв). – Примеч. ред. американского издания. [Первый рабочий театр Пролеткульта создан на базе Центральной театральной студии Пролеткульта в 1921 году. В 1924–1932 годах работал в кинотеатре «Колизей» на Чистопрудном бульваре. Способствовал развитию и утверждению на сцене советской драматургии. «Власть» А. Г. Глебова поставлена в 1927 году. – Примеч. пер. и ред.]

Александр Фёдорович Керенский (1881–1970) – российский государственный и политический деятель, один из основателей Российской республики, последний глава Временного правительства России, занимавший должности министра юстиции, военного и морского министра, министра-председателя с июля по октябрь 1917 года.

Улица Арбат стала пешеходной после реконструкции в 1986 году.

На протяжении спектакля в руках актеров обретали жизнь и статус подлинности, а затем вновь становились никчемной мнимостью: зеркала, рояли, садовые скамейки, голубятня с голубями, качели, гигантские шаги, трельяжные беседки, столы, кувшины, носовые платки, пистолеты, шкатулки, тазы, фрукты, банки, вальки, тарелки, простыни, деньги, чайник и т. д. и т. п. (Щербаков В. «Лес» В. Э. Мейерхольда // Вопросы театра. 2013. № 13–14. С. 289–296).

В дневнике Барра упомянут Дебюсси. Рудольф Фримль (1879–1972) – чешский и американский музыкант и композитор, автор популярных бродвейских оперетт-мюзиклов «Мари-Роз» (1924) и «Король бродяг» (1925).

Способ действия (лат.).

Ритмика Далькроза, разработанная в начале XX цвека Эмилем Жаком-Далькрозом (1865–1950, Женева), швейцарским композитором и педагогом, развивающая методика к музыкальному образованию, подчеркивает связь между слухом и физическим развитием через движение. – Примеч. ред. американского издания.

«Зритель видел первоначально архитектурный костяк мрачного и сурового здания, сложенного из круглых, грубых бревен, с аскетичными, безнадежно прямыми линиями, с такой же резкой, неуютной, самодельной мебелью. Низко нависавшие прямые потолки подчеркивали душность, безысходность, невыносимость атмосферы, в которой бесполезно протекает жизнь. Таиров как бы вскрывал тяжелую поступь социальной драмы путем постепенного нарастания внутреннего действия, освобожденного от мелких деталей» (Марков П. О Таирове).

В 1928 году Борис Терновец опубликовал в Милане книгу о Джорджо де Кирико (Milan: U. Hoepli).

Акционерное общество «Межрабпом-Русь» (1923–1928) – советская кинокомпания, созданная в Москве на базе двух организаций: «Международной рабочей помощи» («Межрабпом») и Художественного коллектива киноателье «Русь». В 1928–1936 годах работала как государственная киностудия, до 1933 года, то есть до прихода к власти в Германии нацистов, была в партнерстве с Prometheus Films (Берлин). В 1936 году преобразована в «Союздетфильм». – Примеч. ред. американского издания.

Сад «Эрмитаж» находится на улице Каретный Ряд.

Дэвид Беласко (1853–1931) – американский театральный продюсер, импресарио, режиссер, актер и драматург. Его деятельность связывают с утверждением в американском театральном искусстве некоторых элементов натуралистического и реалистического театра. Беласко впервые применил многие новаторские формы сценического освещения и спецэффектов. Отдельные элементы оформления сцены (декорации, сценические и световые эффекты) внедрялись на сценах театров США еще до Беласко, некоторые из них он перенял в период совершенствования своего «реалистического», «фотографического» метода.

Обмолвка Эбботта, который имел в виду Третьяковскую галерею.

У крейсера «Аврора» богатая революционная история. В 1905 году его захватили взбунтовавшиеся моряки. Матросы принимали участие в февральской революции 1917 года, покончившей с монархией, многие вступили в партию большевиков. Из ее орудия большевиками совершен выстрел, послуживший сигналом атаковать Зимний дворец во время Октябрьской революции. – Примеч. ред. американского издания.

Александр Константинович Глазунов (1865–1936) – русский композитор, дирижер, профессор Санкт-Петербургской консерватории (1899), в 1905–1928 годах – ее директор; последние годы – в эмиграции.

В дневнике Барра он указан как Андрей Буров.

Эрих Мендельсон (1887–1953) – немецкий архитектор, экспрессионист (в 1920-х годах) и функционалист – в более поздних работах.

Эбботт использует традиционное название Московского драматического театра (1882–1933), называвшегося так по имени многолетнего своего руководителя – адвоката и антрепренера Фёдора Абрамовича Корша.

«Фабрика молодости» А. Н. Толстого впервые была показана 28 декабря 1927 года. – Примеч. ред. американского издания.

Андрей Белый (Б. Н. Бугаев) написал по мотивам своего знаменитого романа «Петербург» пьесу «Гибель сенатора» (с другим финалом). В 1925 году она была поставлена в МХАТе 2-м, с М. Чеховым в заглавной роли. Спектакль был раскритикован в прессе, не очень нравился и своим авторам, игрался очень редко. Эбботт был на предпоследнем его показе и оставил самый благожелательный из известных исследователям отзывов.

«Два друга, модель и подруга» (1927; «Канитель с машинкой», «Необычайные приключения Ахова и Махова»; реж. Алексей Попов) – веселый сатирический рассказ о злоключениях двух рабочих-изобретателей, об их борьбе с нэпманами и бюрократами.

Снят режиссером Александром Ивановским в 1923 году по роману О. Форш «Одеты камнем» и повести П. Щёголева «Таинственный узник»; о трагической судьбе узника Петропавловской крепости революционера-демократа 1860-х годов Михаила Бейдемана, в возрасте двадцати одного года заключенного в Алексеевский равелин и проведшего там более двадцати лет без суда и следствия.

Фридрих Вильгельм Мурнау (Фридрих Вильгельм Плумпе; 1888–1931), немецкий кинорежиссер эпохи немого кино, крупнейший мастер киноэкспрессионизма.

Премьера оперы Прокофьева «Любовь к трем апельсинам» состоялась в Чикаго 30 декабря 1921 года. – Примеч. ред. американского издания.

В 1923 году в журнале «ЛЕФ» вышла статья «Монтаж аттракционов». В ней режиссер изложил новый для кино и театра прием. Монтаж по Эйзенштейну – это метод компоновки фильма, при котором изображения расчленены на отдельные фрагменты и затем собраны в необходимом режиссеру порядке, чтобы достичь определенного ритма. Эйзенштейн рассматривал монтаж как основу художественного кино.

Проявление мастерства (франц.).

Кинема (от др. – греч. κίνημα «движение»).

Предположительно «Вид на парк Монсури».

«Пьеро и Арлекин» или «Марди-Гра» – картина, написанная в 1888–1890 годах Марди Гра («сытный вторник») – вторник перед Пепельной средой и началом католического Великого поста, последний день карнавала.

«Персики и груши».

Жорж Брак. «Замок Ла Рош Гюйон». 1909.

Максим Детом. «Клеветники» (1901–1903).

«Конкарно в снегу».

«Триумф Цереры» (1911–1913).

«Музыканты».

Экранизация одноименной пьесы А. Луначарского о разоблачении шпиона (1927; реж. Евгений Иванов-Барков).

Эбботт иронически переименовал так Царь-пушку.