Ловлю себя на мысли, что хочу скорее оказаться дома. Еще никогда я так не жаждал увидеть родные стены. Хотя, звездеж чистой воды. Не дом я хочу увидеть. Совсем не дом. Только по мере приближения к родным пенатам, в очередной раз осознаю, как было опрометчиво с моей стороны оставлять Настю на две недели наедине с Русланом.

С одной стороны, бояться нечего, он не должен ее тронуть. Тупо побоится последствий. Но, с другой, им правит не здравый смысл, а член. Сука, убью. Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник.

11:15

«Добрый день. Напоминаем вам, что ваша невеста записана к стилисту. Завтра к 13:00. Или снова переносим?»

Если задуматься о причинах моих постоянных отмен встречи со стилистом, меня можно смело поселять в дурку. А с другой стороны, что здесь такого? На черта ей щеголять в новом образе перед Русланом? В конце концов, жена-то она будет моя, так что и появиться в новом образе должна при мне. Фиктивная. Фиктивная жена, Даровский.

11:16

«Все в силе»

Отправляю сообщение и перевожу взгляд на водителя. Какого хрена мы так плетемся?

— Авария впереди. Объехать не сможем.

Этого мне еще не хватало. Я застреваю в пробке на два долбаных часа и появляюсь в доме только к обеду. Не знаю, что ожидал увидеть. Точнее знаю. Настю в каком-нибудь нелепом наряде, чтобы лишний раз было к чему придраться. Но я не ожидал узреть ее в домашних шортах и майке без лифчика. Серьезно, твою мать? Вообще мозгов нет? Правду говорят, простота — хуже воровства. И ладно бы в кровати валялась в таком виде, так хрен там.

Стоит в нескольких сантиметрах от Руслана и смеется, потешаясь над тем, как малой начиняет кишку черной массой. Прекрасно. Они тут еще и колбасу вместе делают. При этом совершенно не обращают внимания на то, что уже не одни. Мне покашлять для привлечения внимания? На хрена я вообще оставил их вдвоем? Надо было запереть Настю в санатории. Хотя, надо признать, что за две недели она похорошела, набрав вес. Ну да, на картохе-то с колбасой.

— Я вам не мешаю?

Идиотский вопрос. Потому что ответ на него очевиден. Я им реально мешаю. Теперь вопрос с переездом Руслана очевиден. Давно пора его отпустить.

— О, Вадя. Ты как раз вовремя. Через часик у нас будет кровяная колбаса. Это что-то невероятное.

— У нас будет заказанная на дом еда.

— А ну да, тебе нужно следить за холестерином. Возраст. Понимаю.

Почему в собственном доме я чувствую себя нелепо? Я здесь лишний. И это раздражает. А еще бесит, что эта малолетка вообще на меня не смотрит. Это не говоря о том, что она не произнесла банального «привет». Желание всыпать ей ремня становится сильнее голода.

— Как дела? — про погоду еще спроси, полудурок. — Освоилась на новом месте?

— Освоилась.

— Чем занимались помимо готовки?

— Ой, чем мы только не занимались, — улыбаясь произносит Руслан. — Кстати, я почти научил Настю водить, — этого мне еще не хватало.

— У Насти будет водитель. Ей не требуются права.

— А я хочу получить права. Я уже записалась на курсы вождения, — ну, в принципе сам виноват. Нечего было оставлять их вдвоем.

— Я думаю, это плохая идея. Женщина за рулем — это полная херня.

— Можно подумать, мужчина лучше. Я получу права и это не обсуждается, — мда…что-то я определенно упустил за две недели.

— Это все, куда ты записалась? Или есть что-то еще?

— На курсы риторики. Но это с нового года, — остановите землю. Ладно, только не ржать.

— Прекрасная идея. Руслан, будь так добр, прими заказ.

— Где я и доброта?

— Хорошо. Просто выйди вон отсюда.

— Ну, заказ, так заказ. Чую какую-то лажу несъедобную заказал.

И с чего начать разговор? С претензий по поводу отсутствия лифчика — явно проигрышный вариант.

— Как прошла встреча с женой твоего отца?

— Нормально.

— Твои односложные ответы меня несколько раздражают. Они подходят для смс, но не для живого диалога. С сестрой познакомилась?

— Нет.

— Странно. Я думал, это она надоумила тебя ходить без лифчика. Часто этим грешит. А это, оказывается, у вас гены общие.

— Это вряд ли. Мне просто он без надобности. Сиськи маленькие. Все стоит, — с каждой секундой желание всыпать ей ремня становится все больше.

— Будь так добра, не ходи в таком виде при Руслане.

— Почему?

— А ты не догадываешься почему?

— Понятия не имею. Мы же деревенские тупые.

— Заканчивай, Насть.

— Так уже закончила. Все, ставлю колбаску в духовку.

— Я тебя предупредил.

— А, может быть, хватит меня поучать? Я сама разберусь в чем мне ходить. Щас я еще лифчик буду дома носить. Возьми да и одень, посмотрим через сколько ты завоешь и снимешь его.

— Надень.

— Одень, надень. Ложила я на твои правила. Или клала?

— Не стоит меня провоцировать.

— А то что? Думаешь, если я с деревни, то можно меня поучать и унижать?

— Из деревни. Из города. Из университета. Из, а не «с».

— А не пошли как бы вы на хер, Вадим Викторович? Ой, а как правильно «на» или «в»?

— Направление на этот орган с предлогом «на», а на женский «в».

— А почему, не подскажете, Вадим Архипедевич?

— Не подскажу. Все, что связано с нецензурной лексикой меня не интересует. Только, если я еще раз услышу из твоих уст слова на буквы «х», я тебя накажу.

— Поподробнее? Что за слова? Хер? Хрен и ху….хек?

— Лещ. Получишь леща.

— Не получу. Тебе этот брак нужен больше, чем мне.

— Ты чего такая борзая?

— Какая есть.

— Ты помнишь, что завтра ты встречаешься со стилистом?

— Ага, — не смотря на меня произносит Настя.

Ставит в духовку противень и принимается протирать тряпкой пол, выставив свою задницу на обозрение. Великолепно. Она действительно не понимает, что делает?

— Как там поживает Бурдж-Халифа? — тебя мне еще здесь не хватало. — Да не чпокал я ее, не ссы, — шепчет мне на ухо. Малолетний придурок. — Приехала еда. Вангую: что-то на полезном.

Настя даже не пытается скрыть разочарование и брезгливость. Ковыряется вилкой в рыбе и, скривив лицо, достает из тарелки сыр.

— У тебя так туго с деньгами, что уже заказываешь еду с плесенью?

— Это свежий сыр. Дорблю.

— Какое точное название. Действительно блю. Только забыли еще одну букву ю на конце.

— Блю — это голубой. Голубая плесень. Благородная.

— Ага. Всем приятного аппетита. А я, пожалуй, кровяночки дождусь.

— И я, — потирая руки произносит Руслан. Убью. Причём обоих.

Кажется, я жду Настиного преображения больше, чем она сама. Потому что она не проявляет никакого энтузиазма. Полный пофигизм.

Дверь уборной ударяется о стену и передо мной появляется Настя. Сто лет будет жить. Охренеть.

— Малыш, я тоже соскучился, но туалет не лучшее место для встреч.

— Я заметила, что ты постоянно включаешь воду, когда идешь в туалет. Зачем, если всем и так известно для чего туда ходят люди?

А я уж думал, меня ничем не удивить в этой жизни. Ан нет. Еще можно.

— То есть справить свои физиологические нужды в своем же доме с включенной водой, я уже не могу?

— Не можешь. Это расточительство. У нас нехватка воды на планете, а ты берешь и тратишь ее в пустую, — секунда и она выключает воду.

— Может, мне вообще не мыться?

— Мойся. Желательно, чаще. От тебя воняет.

— А я ж думал, нет ничего страшнее, чем мочиться при тебе. Так от меня воняет? Чем?

— Какими-то женскими вонючими духами. Запашок стойко напоминает мне крем, которым бабушка мазала пятки.

— Ясно. Радость моя, а тебя ничего не смущает в этой ситуации?

— Ну, так-то это не у меня писька в руках. Поэтому меня не смущает. Но я туда не смотрю. Не бойся. Просто водичку попусту не включай. Ну и дверь закрывай на замок.

— Это все?

— Пока все. Если будет что-то еще, я непременно буду тебя поучать, как ты меня. Писай, писай.

Пожалуй, еще никогда я не был в таком ахере.

И мне бы отстать от нее и просто передать в руки профессионалам, но я за каким-то хреном приезжаю к ней через полтора часа. Что я там говорил, никогда не был в таком ахере? Точно не был. Вот сейчас он самый.

Выпить. Мне нужно срочно выпить. Точнее нажраться в хлам. Только недавно я радовался, что ее светло-русые волосы не тронуты краской, как эта бестолочь превратила свои волосы в розовое нечто. Полтора, сука, часа. Всего полтора.

Но хуже всего, что она и полудурочная, по всей видимости, стилист радуются, смотря на отражение Насти в зеркале. Хотел получить милый интеллигентный образ — получил.

— Мы вас так рано не ожидали. Успели поработать только с волосами.

— И слава Богу. Боюсь представить, что бы было, если бы я пришел на вторую часть Марлезонского балета. Стрелки, черные губы и юбка проститутки? Даю два часа на устранение этого безобразия, чтобы вернуть ее волосы в исходное состояние.

— Простите?

— Переделывайте. Сейчас же. Что непонятного?

— В каком смысле?

— В прямом. Она девочка совсем, зачем из нее делать какую-то опытную дешевку с розовыми волосами?! Нельзя было грамотно обыграть ее образ, сыграв на невинном личике?

— Вы сказали, преобразить Анастасию. И она преобразилась. У нее даже стал другой взгляд.

— Стереть и хлоркой отмыть.

— И себе рот с хлоркой вымой. Извините его, пожалуйста. Он не с той ноги встал.

— Давайте, успокоимся. Вадим, если вы боитесь, что наша процедура испортила волосы, то это не так. Эта не краска. Цвет смоется через пять-шесть смывок. Это временный образ. Сначала я тоже была против таких, пусть и временных, но все же кардинальных перемен, но Анастасия сама на этом настояла. А желание клиента — это закон. Мы примерили ей искусственные пряди розовых волос, и я поняла, что ей это очень подойдет. Поэтому мы на это и решились. Никакого броского макияжа я не планировала.

Перевожу взгляд с хорошо пропиаренного стилиста на Настю. А там прям торжество в глазах. Ты с кем тут воевать собралась, мелюзга?

— Я сказал, смывайте это. Сейчас же.

— Нет. Мне нравится. И я сама буду выбирать какой цвет волос мне носить и во что мне одеваться. Какие ногти сделать и какие украшения носить. Спасибо вам, Аня. Я обязательно сюда вернусь чуть позже. Мне пока хватит на дней десять розовых волос. А то боюсь, черные ногти мой будущий муж на сегодня не выдержит. А у него уже возраст не тот, не надо ему сильно волноваться. Пойдем.

И все-таки что-то определенно изменилось за эти две недели. Точнее не что-то. А кто-то. По факту Настя права. Она сама в праве выбирать, что ей надевать, как краситься и как обращаться со своими волосами. Вот только меня не покидает ощущение, что она делает все нарочно, чтобы вывести меня из себя.

— Ты зря это делаешь, радость моя, — открываю дверь, пропуская Настю на переднее пассажирское место.

— Что?

— А ты не понимаешь что?

— Нет.

— Намеренно делаешь все, чтобы меня разозлить. Ты уверена, что хочешь видеть мои худшие стороны?

— Капюшонный питохуй, а есть еще хуже, чем есть?!

— Что ты сейчас сказала?

— Капюшонный питохуй. Это степень моего крайнего удивления. А так, это птичка. Ядовитая. Неужели ты и что-то не знаешь? Непорядок. Надо на досуге изучать флору и фауну.

— Заканчивай, Насть. По-хорошему прошу.

Я ожидал очередную колкую фразу, но точно не то, что она откроет бутылку с водой и совершенно точно намеренно меня обольет.

— Что ты делаешь?!

— Хотела кое-что проверить. Извини. Так надо было.

Пока я протираю салфетками пальто, Настя какого-то хрена ослепляет мне глаза фонариком из телефона.

— Ты там краски нанюхалась?!

— Это не краска. Просто мне показалось, что у тебя что-то на глазу. Нет. Ошиблась. Нам нужно заехать и сдать кое-какие анализы. Ты же знаешь город, отвези нас в какую-нибудь клинику.

— Какие еще анализы?

— Важные. Поехали?

Нет чтобы следить за дорогой, я то и дело кошусь на розовое пятно справа от меня. На очередном светофоре все же не выдерживаю и открыто поворачиваюсь к Насте. Ей откровенно похрен на мои рассматривания, ибо она вся в телефоне. Слава Богу, не тронули длину волос и корни. Только сейчас понимаю, что кончики волос у нее сиреневые. Наверное, я тронулся башкой, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что по мере рассматривания ее волнистых прядей, я нахожу в этом что-то привлекательное. Со мной точно что-то не так, если я мысленно признаю, что ей идет это безвкусное безобразие.

— Что? — резко поворачивает на меня голову.

— Да вот думаю. С такими волосами в клинике подумают, что я привел дочь на прививку.

— Бери выше. Дедушка привел внучку на первый в ее жизни внутрипопочный укол. Зеленый давно. Нам, кстати, в зад сигналят.

Зад. Отбить бы тебе этот зад. Трогаюсь с места, мысленно чертыхаясь. Когда вообще меня кто-то выводил так из себя? Никто и никогда. Даже поступки Руслана и Ани не вызывали у меня таких неконтролируемых эмоций. А здесь и повода, по сути, нет. Ну, подумаешь, поступает как хочет и неотрывно пялится в свой телефон. Она имеет на это право. Вот только это осознание не помогает мне справиться с непрошенным желанием отобрать у нее телефон и выкинуть его прямо под колеса.

И ведь дал себе четкую установку — оставить ее в покое и не пытаться совать к ней свои руки, язык и что пониже. Не моя это история. Вообще не моя. Семнадцать лет разницы — это не пустяк. Это целая, мать ее, жизнь. Малолетки — вообще не моя история. То ли дело такие как Саша, на крайний случай, Вера, отметившая тридцатилетний юбилей. А уж малолетка, сохнувшая по всяким гондонам, — тем более не про меня.

Не удивлюсь, если сейчас она переписывается с ним. А с кем еще, если у нее никого нет?

И тут меня осеняет. А может, ее поведение и попытки меня задеть это результат обиды за то, что она в курсе, что я не только лазил в ее некогда забытом телефоне, но и удалил сообщения от ее хреноглядного?

Спросить в лоб? Ну да, Даровский, это прекрасная идея. Не пойман — не вор.

— Что читаешь? — и все же не выдерживаю гнетущей тишины. Нарушить бы ее столкновением ее мобильника и стекла, но последнее вроде жалко.

— Сообщения.

— От кого?

— От того, кто мне их написал и отправил, — действительно. Какой вопрос, такой и ответ.

— Лучше бы больше развивалась и читала что-то реальное.

— Я развиваюсь и читаю, — наконец переводит на меня взгляд, когда мы останавливаемся на очередном светофоре.

— Ну и что последнее ты прочитала?

— Где мой сыр.

— «Где мой сыр?» Спенсера Джонсона? — серьезно? — Не ожидал. Это полезно читать всем, особенно тебе. И как тебе?

— Ты спросил, что последнее я прочитала, я сказала: «Где мой сыр». Это надпись на вывеске магазина слева от тебя, — поворачиваю голову. Полная гомогенизация. Чувство такое, что меня снова хорошенько приложили поленом. — А ты?

— Что я?

— Что читал последнее. Ну кроме сейчашней вывески?

— Угадай с трех раз.

— Что-то типа из «Как стать душнилой года?»

— Нет.

— Душнилой века?

— «Идиот». Достоевского.

— Не пошло, видимо, тебе на пользу.

— Думаешь?

— Однозначно.

— Ну, да. Куда мне до магазинной вывески.

— Ну, да. Кстати, я хотела с тобой поговорить о нашем браке.

— Я весь во внимании*. (Автор в курсе как это писать правильно)

— Ты сказал, что я должна буду ходить с тобой на встречи с важными дядьками, чтобы улыбаться их женам. Вести с ними беседы и все такое. Я с этим согласна. Посетить стилиста, но по своему усмотрению, тоже. И даже учиться правильно говорить.

— Но?

— Но я не согласна с пунктом, где ты сказал, что у меня не может быть никаких отношений, так как я неосторожная и какая-то там еще. Я хочу, как и все, удовлетворять свои физиологические нужды. Но, конечно, не у всех на виду на люстре. Исключительно за закрытыми дверьми.

Итак, как эта падлюка умудрился промыть ей мозги, если, по заверениям охраны, она никуда не выходила, кроме как вылазки с Русланом.

— Это не проблема, Насть. Не переживай. Я подарю тебе качественные интимные товары, с помощью которых ты будешь удовлетворять свои физиологические потребности.

— Чего?

— Фаллоимитатор.

— И что это?

— Ну не может же быть все так запущено. Ты не знаешь, что это такое? У тебя же есть интернет.

— То, что у меня есть интернет, не означает, что я должна в свободное от работы время рассматривать интимные сайты.

— Ладно, тут согласен. Но все же, я настаиваю на интимных товарах. К тому же с такими волосами тебе будет сложно найти адекватного сексуального партнера.

— А зачем мне адекватный? Мне сойдет обычный. Главное, чтобы был твоей полной противоположностью, а то с тобой так душно, что начинаешь ценить все, что вокруг, — вот же… Падловна.

— Мы можем обсудить это позже, если ты встретишь такого партнера. Но вообще я бы тебе не советовал его искать. Дождись достойного человека. Вагинально-духовная распущенность не красит женщину.

— Чего?

— Женщин не красит частая смена половых партнеров.

— Как интересно. То есть тебе можно быть общественным, а мне нет, потому что меня это не красит, раз так решило мужское общество?

— Общественным?

— Ну а какой ты? Или ты до сих пор девственник?

— Хорошая попытка.

— Я бы так не сказала. А вообще моя вагинально-духовная распущенность тебя не касается. Я сказала свое условие.

— Хорошо. Я тебя услышал. Что-нибудь еще?

— Свадебное платье выбираю я.

— Хорошо, — только через мой труп.

У меня не было никаких мыслей на кой черт мы приехали в клинику и что там за важные анализы. Но то, как розоволосая изменила свою мордашку на ресепшене, уже должно было стать звоночком. Но звонок до меня дошел, когда она начала говорить.

— Здравствуйте, моего папу укусила Каштанка. Собачка в смысле. И, скорее всего, у него бешенство. По признакам все сходится. Я читала. Раздражительность на лицо. Брызгает от злости слюной. Напал на стилиста. Но самое главное — водобоязнь и фотофобия. Он от воды и света становится неконтролируемым. Спасите его, пожалуйста.

Ну…ну…Ну, Падловна, погоди.

«Где мой сыр?». Серьезно? Есть такой умелец, который написал книгу с таким дебильным названием? Мало того, что реально существует, так Вадим еще и правильно назвал автора. Ну да, что еще может читать этот мужик, кроме штук о достижении успеха.

Я бы и не вздумала обратить внимание на всякую умную дичь, если бы не цитата: «Кто не способен к изменениям, тот не выживает». Дельная мысль. Только к этим самым изменениям я совершенно не готова. И кажется, все будет только хуже. Делать вид, что все нормально и лить по ночам слезы в идиотскую ортопедическую подушку, кажется, это все, чего я достигла за две гребаные недели. Хотя нет. Теперь у меня пятки как у младенца. И идеально выбритые ноги. Офигеть какие достижения.

«Что бы ты сделал, если бы не боялся?». Очередная цитата из приведенной книги заставляет меня задуматься.

Ха! Чего бы я только не сделала, если бы не было страшно.

— А как ты думаешь, Анастасия Падловна, какова причина страха? — нехотя поднимаю взгляд на возвышающегося надо мной Вадима.

— Тебя уже проверили на бешенство? Я думала, будут долго делать укольчики.

— Встаем.

— Я, пожалуй, посижу, — моментально скукоживаюсь, видя на лице бородатого неприкрытую злость.

— Жаль, что ты не понимаешь все с первого раза.

Я даже не успеваю слова произнести, как он вырывает у меня телефон, а второй свободной лапой, хватает меня за капюшон куртки, заставляя встать с сиденья.

— Со мной так нельзя обращаться, — произношу первое, что приходит в голову, как только Вадим открывает дверь клиники, пропуская меня вперед.

— Как?

— Хватать за капюшон.

— Ну что ты. Все родители так поднимают своих деток, когда они падают. Не ты ли недавно представила меня своим папулей?

— Ну так я не падала!

— Да ладно?

Я не знаю, как этот гад умудряется так ловко сделать мне подножку, от которой я устремляюсь на землю, припорошенную снегом. Но моим коленкам и носу не суждено с ними встретиться, ибо Вадим успевает меня схватить за тот самый капюшон. И поднять как нашкодившего котенка.

— Осторожно, малыш. Когда играешь со взрослыми дядями, можно не только коленочки разбить.

— Я с тобой не играла. А всего лишь проучила тебя. Ты кто такой, чтобы так разговаривать с людьми? Думаешь, если ты им платишь, то можно себя так вести? Хрен тебе. Ты ничуть не лучше, чем эта Анна. Пора бы уже снять свою корону.

— Ладно, ты права, — чего-чего?! — Я не должен был говорить с ней в приказном тоне.

— Ты так просто согласился?

— Я объективный человек. Я вымещал свое недовольство на нее, хотя надо было просто дать ремня тебе. Это же ты задалась целью выводить меня из себя через кого-то. Садись в машину.

Какой же бесячий мужик. Самое идиотское, что бесячий потому что прав. Волосы — мой способ вывести его из себя. Чтобы отправил к черту и отказался от этой свадьбы. Потому что я сама отказаться не могу.

Сколько раз я репетировала речь, чтобы послать его и вернуться к привычной жизни только с банковской картой от новоиспеченного отца. А наутро отпускает, когда я понимаю, что в таком случае, я больше его не увижу. А я не могу так. Я хочу видеть его.

Это какой-то порочный круг, из которого я совершенно не понимаю, как выбраться, учитывая, что красивая одежда, обувь на каблуке, прическа и макияж не изменят меня для него. От этого осознания снова хочется солить подушку. Ужасную, долбаную подушку!

— Не могла бы ты мыть голову чаще? — вот же сукин сын!

— А что у меня вши наметились?

— У жены твоего отца скоро день рождения. Как ты понимаешь, мы там будем. После этого, по сути, мы объявим о помолвке. И я бы не хотел, чтобы мы там появились, когда у тебя такие волосы, — ну хоть не вши, и на том спасибо.

— А мне нравится, — самое смешное, что я не вру. Я хотела сделать голубые волосы, а стилист всячески подводил к розовому. Черт, мне даже смывать их жалко.

— Тебе действительно идет, но…

— Но тебе не нравится.

— О вкусах не спорят. Но ты не можешь не понимать, что не везде уместен такой цвет. Я тебя об одном прошу. Не делай того, что нельзя исправить. Или нельзя исправить быстро.

— Например?

— Например, из безобидного — постричься налысо или под мальчика, — я что дура, что ли, чтобы волосы обрезать? Не сдерживаюсь, усмехаясь в голос. — Вот я идиот, собственноручно дал тебе пособие, как меня разозлить. Короче, мне нравятся длинные волосы. Не стриги. Пожалуйста.

— Не буду. А как ты из клиники выбрался?

— Трахнул врача, которой дали меня обследовать.

— Трахнул по голове и сбежал?!

— Ты за кого меня принимаешь? Просто трахнул. Не по голове.

И ведь говорит убедительно. Ну не мог же он так. Да? И ведь надо как-то достойно ответить на это.

— Тебе бы к урологу записаться. Тебя не было минуты четыре. На то, чтобы дойти до кабинета и снять одежду — одна минута. Привести себя в порядок и дойти обратно — еще одна. Итого две минуты. У тебя преждевременная…, — как, блин, там ее? — Эвакуляция.

— Слава Богу, что не овуляция. Малыш, так, для справки — преждевременная эякуляция.

— То есть ты только что признал, что она у тебя есть?

— То есть ты прям нарываешься, чтобы я тебя трахнул и дал ответ на твой вопрос? — парирует в ответ.

— Не дай Боже. Ты меня не возбуждаешь.

— Какая интересная история, жаль что звездеж.

И тут я, увы, не могу придумать ни одного достойного ответа. Мой средний палец, видать, живет своей жизнью, раз оказывается поднятым перед его бородатой мордой. И нет, по руке я не получаю.

— На цокольном этаже есть одна большая комната, в которой хранится какой-то хлам. Его можно распределить в другие комнаты. Можно я ее займу под выращивание растений?

— Ты только что мне продемонстрировала фак и просишь меня о комнате для растений?

— Я просто пальцы разминала.

— Да? Значит, показалось. Тогда вот тебе мой ответ на вопрос про комнату.

Ну, в принципе логично получить в ответ от него средний палец. Улыбается, и на том спасибо.

— Тоже пальцы разминаешь?

— А то. Что за комната для растений?

— Помидоры хочу выращивать. Которые черри. Зелень. Всякое такое. Простое.

— То есть я тебя забрал из деревни для того, чтобы ты снова окунулась в огород?!

— Да какой огород? Это так, нам на еду. Там дел-то ни о чем. Мне это нравится. Можно?

— Господи, все девки как девки и только ты не от мира сего.

— Наверное, потому что я не девка. Можно?

— Можно, — нехотя произносит Вадим, потянувшись к бардачку. — Память совсем отшибло. Могла бы и сама намекнуть. Пинкод в конверте. Трать сколько надо, не жалей. Я буду пополнять сам.

— А я могу выбираться куда хочу одна?

— Можешь. Но тебя отвезет водитель.

— А самой нельзя?

— А ты уже сдала на права и приобрела машину?

— Я имела в виду на общественном транспорте. Я уже посмотрела, как от вас добираться до ближайшей остановки.

— Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…, — шумно выдыхает и переводит на меня взгляд. — Если тебе не хочется ездить с водителем, есть такси. Я научу тебя, как пользоваться приложением, если ты не умеешь.

— Спасибо, не нужно. Руслан научит.

— Не надо лишний раз дергать моего брата.

— Почему?

— Потому что.

— Тебе не кажется, что такой ответ в моем стиле, а не в твоем?

— С кем поведешься, от того и наберешься.

— Мы не могли бы заехать в какой-нибудь магазин за подушками и матрасом?

— А что не так с твоими? Гусь обосрал?

— Степа не гадит дома. Мне просто не нравятся такие подушки.

— Это лучшие. Ортопедические с эффектом памяти. Не понимаю, что не так?

— Все. Они твердые. Я не могу ее обнять. И между ног засунуть тоже.

— Обычно между ног суют другое.

— А я подушку.

— Может, что-нибудь еще?

— Да. Ковер купить можно? — ну сейчас точно на хрен пошлет. Однако, молчит. А молчание, как известно, знак согласия.

Дома, если так можно назвать неуютный интерьер домины Вадима, мы появляемся ближе к ужину. Уставшие и голодные.

Не знаю, какой реакции на мой новый цвет я ожидала от Руслана. Скорее всего, что-нибудь типа «отстой». Но точно не дикий хохот. И направлен он не на меня, а на Вадима.

— Спокойно, Вадя. Валерианочки накапать? А может, пустырника? Или боярышника? Давай давление померяю. А то возраст, то-се.

— Иди на хрен, — вовсе не зло бросает Вадим, скидывая с себя пиджак.

— Никогда не думал, что это скажу, но с такими волосами я тебе еще больше хочу вдуть, — и тут я понимаю, что он врет. Ему не нравится. Но нравится злить Вадима. Ну что ж, и на этом спасибо.

— Спасибо за комплимент, если это он.

Несмотря на голод, я сразу поднимаюсь в свою спальню с двумя идеально мягкими подушками и тут же начинаю читать тот самый «сыр».

Полтора часа пролетают незаметно. Еще час уходит на обдумывание переписанных в блокнот цитат. Не понимаю, почему чувствую себя такой окрыленной. Вроде бы нет в этой книжке-малышке ничего такого. Но почему-то я наполнена энтузиазмом.

Вот только перед тем, как постучать в дверь, все равно трушу. Да ладно, это же не Вадим. Руслан надо мной не будет издеваться. Наверное. Фух.

— Можно? — аккуратно заглядываю за дверь.

— Давно уже пора, у меня яйца щас взорвутся.

— Ну, я серьезно.

— Да входи.

— Я хотела тебя кое о чем попросить.

— Садись, — хлопает по кровати.

Сажусь на край. Игра в гляделки продолжается секунд десять и первой не выдерживаю я.

— Я хотела тебя попросить позаниматься со мной английским. Я немножко тугодум. Ну, точнее множко. И мне стыдно нанимать репетитора, пока я такая никакая. Я в курсе, что ты знаешь английский. Как только я чуть-чуть поднаберусь опыта, тогда найму.

— Это все, что от меня требуется?

— Да.

— Не пизди. Что еще надо? — усмехаясь бросает Руслан, откинувшись на спинку кровати.

— Я хотела бы иногда тебя о чем-нибудь спрашивать, как мужчину. Например, я покажу тебе какую-нибудь кофту, а ты скажешь, как тебе. Или ты мне покажешь, что тебе нравится.

— У тебя неверная тактика, Настя, — откидывает книгу в сторону. — Вот ты пришла ко мне в спальню, кстати говоря, в весьма симпатичной пижаме. Вроде все прилично, но в штанах у меня может быть скоро неприлично, даже несмотря на мой нелюбимый розовый цвет. Ко мне пришла. Хотя должна прийти к Вадиму с просьбой: «подтяни мой английский». А спустя пару уроков, этот тугодум может натянул бы уже тебя.

— Фу.

— Да ладно? Я про натянуть твою лямочку, — тянет ко мне руку и подтягивает съехавшую лямку. — Так вот о тактике. Она в корне неверная. Розовыми, фиолетовыми, голубыми и зелеными волосами, специфическим говорком, который почему-то появляется при Вадиме, ты только его злишь. Не сказать, что у тебя чистая речь, есть, конечно, какой-то малюсенький акцент, но гэкающая она становится при нем. Так на черта ты это делаешь?

— А ты зачем его намеренно выводишь из себя и троллишь?

— Не поверишь, потому что люблю. А ты?

— А я в другого влюблена и твой брат мне неинтересен как мужчина.

— Неужели?

— Это правда. Можешь у Вадима спросить.

— Ну окей. По вечерам час, максимум полтора английский. С ежедневными заданиями от меня. Ну и, конечно, я отвечу на интересующие тебя вопросы как мужчина. Но взамен я кое-что хочу.

— Что?

— Сиськи. Я хочу увидеть твои сиськи. Ну раз Вадим тебе не интересен и у вас ничего не будет, я хочу их увидеть, — и ведь ни капли не шутит. Придурок, получишь ты у меня сиськи.

— Хорошо. Но только после… семи занятий. Ну, чтобы я типа увидела результат.

— Клянись гусем, что поднимешь майку и покажешь мне сиськи. Без лифчика.

— Клянусь Степой, что подниму майку и покажу тебе их.

— Бедный Степа. Будет у нас гусь с яблоками. Стерва ты, оказывается.

— Да покажу я их.

— Имей в виду, гусь помрет, если не покажешь. Выживет только в одном случае, если покаешься мне.

— В чем?

— В том, что ты мне соврала.

— Ага.

— Стой, — окрикивает меня у двери. — Держи, — кладет мне в ладонь… презерватив. — Он просто в доме ни с кем не трахается. И гондонов здесь не держит. Только в машине. А так, вы может начнете, а он такой весь ответственный и в самый неподходящий момент попрется в машину. А там уже, сама понимаешь, упал и может не подняться. Потом только поднимай святыми молитвами. Тридцать восемь все-таки.

— Дурак, — толкаю в плечо, на что Руслан усмехается, и я выхожу из его комнаты.

Вот только не успеваю пройти и пару шагов, как врезаюсь в грудь Вадима.

— Что ты делала в комнате у Руслана?

— Сидела на его кровати.

— Хорошо. Будем играть по твоим детским правилам. Зачем ты сидела на его кровати? — нехотя поднимаю на него взгляд.

— Потому что он меня попросил присесть на кровать.

— Да… в этой игре я проиграю, — закрывает глаза, шумно выдыхая.

В этот момент я обхожу его, но Вадим ловит меня за руку, в которой был зажат презерватив. Теперь же он красуется на полу. Одергиваю ладонь и резко поднимаю резинку с пола.

— Спокойной ночи.

Кажется, наступает такое время, когда находиться в ахере — это мое привычное состояние. Вот только с каждым разом ахер все больше и больше. Предел этому вообще есть?

Перевожу взгляд с удаляющейся Насти на дверь спальни Руслана. Маленькая сучка. Ну не может она не понимать, что заявляться на ночь глядя к парню, у которого в голове превалирует секс, чревато быть насаженной на его член. Или действительно настолько наивная дура?

Ну да, настолько «наивная», что идет к нему в непривычной для себя шелковой пижаме. Где она вообще ее взяла, учитывая, что, по моим данным, Настя не выбиралась за пределы дома, чтобы обновить свой гардероб? А впрочем, о чем я? У нее же физиологические, мать их, потребности. Чего б не прийти в комнату к своему ровеснику. Одно радует: нелюбовь Руслана к розовому цвету. Сто процентов ее новый цвет волос его не вставил.

Забыв о вежливости, открываю дверь без стука. Испытываю что-то сродни облегчения, понимая, что Руслан одет. Но ровно до тех пор, пока не вспоминаю, что выпало из Настиной руки.

— И куда делись твои манеры? А если бы я был не одет?

— Ничего страшного. Я бы как-нибудь пережил вид твоей писюльки.

— Точно писюлька? Линейка на столе. Померяемся?

— Я прошел то время, когда линейка помогала мне самоутвердиться. Что у тебя делала Настя?

— Ой, чего мы там только не делали. Трах…тили время на разговоры. Она мне делала мин…естроне. В смысле рассказывала рецептик супчика минестроне. А потом я ей кун…сткамеру. В смысле пообещал посетить кунсткамеру. Вместе.

— Ты не забыл, что на твои провокации у меня иммунитет?

— У меня для тебя хреновые новости, Вадя. У тебя начался иммунодефицит на мои провокации из-за того, что твоя иммунная система не может защитить твой организм ввиду повышенного интереса и желания, по твоей версии, к малограмотной деревенщине. Который ты старательно пытаешься в себе подавить путем самовнушения, что все это ненужная тебе кака. Проблема в том, что это не кака. И не Титикака, ибо твои загоны помасштабнее озерца. И даже не тити. Кстати, последние я скоро узрю у Настеньки.

Пожалуй, желание ему вмазать еще никогда не было столь сильным.

— Ты чего добиваешься?

— А ты?

— Ты думаешь, что я шутил, когда сказал ее не трогать? Лишишься всего, я тебе это гарантирую.

— Ну, не трону ее я, так тронет другой. Я в курсе, что ты запретил ей иметь какие-либо отношения на стороне из-за ее неосторожности. Что, кстати, попахивает пиздежом. Ни себе ни людям, да, Вадя? Несправедливо как-то, когда у самого член отполирован. Ты уж определяйся с выбором. Лучше я буду шпилить свою невестку, чем какой-то парень, в которого она влюблена, — и тут меня осеняет.

— Она попросила тебя дать ей презерватив?

— Ммм…а ты откуда в курсе про гондон?

— Встретил ее в коридоре.

— Встретил или следил? А, впрочем, неважно. Да, она попросила меня дать ей гондошу. Молодец, заботится о половом здоровье. А вообще, расслабь булки. Пока она ко мне пришла исключительно для важных дел. Хочет позаниматься со мной английским для того, чтобы потом нанять репетитора, чтобы не ударить перед ним лицом в грязь. Ну и так, попросила меня кое о чем невинном, как мужчину. Пока невинном. Но я буду с тобой откровенен. Если она нужна тебе исключительно как фиктивная жена, и Настя в итоге сама захочет со мной, кто я такой, чтобы ее этого лишать?

— Ты действительно хочешь со мной поссориться?

— Если бы я этого хотел, я бы начал развращать ее в твое отсутствие, а так уступаю право старшему. Главное, чтобы старший сам решил, что ему надо. Дай угадаю. Ты сейчас скажешь, что завтра я перееду в родительскую квартиру? Да и пожалуйста. Наконец-то будет простор. Буду там с Настей активно дружить, в гости ее звать. И английский изучать. Ну и не только. Там хоть нет камер. Что-то еще хочешь спросить? Если нет, тогда спокойной ночи.

Каким-то чудом мне хватает выдержи не хлопнуть дверью. Английский она с ним будет изучать. Ты русский сначала выучи, бестолочь.

Мне бы уйти в свою комнату, выбросить все из головы напрочь, а еще лучше поехать к Вере, где однозначно забудусь, но вместо этого я иду к Насте. Вот тут мне бы стоило постучать. Но где-то мои уроки вежливости закончились. На мое везение, в спальне Насти нет. Из ванной доносится звук воды из крана. Ну и отлично. Иначе голову бы свернул. Хватаю телефон с прикроватной тумбы и выхожу из комнаты.

Провожу пальцем по экрану и облом. Когда успела поставить пароль?!

Не мешкая набираю Рому.

— Я готовлюсь ко сну. Не говори, что мне нужно куда-то подрываться.

— Нужно. Прямо сейчас заберешь Настин телефон и поставишь на нем маячок.

— Может, еще и прослушку? — не скрывая сарказма в голосе выдает Рома.

— Я подумаю. Это не все. Я хочу, чтобы завтра в доме были везде камеры.

— Тебе не хватает тех, что есть?

— Не хватает. В биллиардной, около бассейна. В комнате на цокольном этаже, где Настя будет выращивать свою хрень. Короче, везде кроме спален и уборных. Только так, чтобы их не было видно. Непременно в отсутствие Руслана.

— Это все?

Так и хочется сказать про камеры в комнате Насти и Руслана. Но я же не настолько конченый. Наверное. Точнее пока еще не настолько конченый.

Не знаю, кого больше из троих хочу придушить. Двулапого или двоих двуногих, разрешающих, да что там, играющих с гусем в гостиной. Какого черта я это позволяю, наблюдая уже второй раз эту картину? Со злостью захлопываю крышку ноутбука и принимаюсь за работу.

Только я где угодно, кроме этой самой работы. Ловлю себя на мысли, что стал задерживаться в офисе намного больше. И ладно бы реально занимался делом, так хрен там. Кажется, я стал понимать дебилов, подсматривающих в бинокль за соседями.

Это затягивает. Что-то вроде просмотра сериала. Уже знаешь в какое время Настя пойдет в комнату Руслана с папкой в руках. К моему облегчению, реально заниматься английским. В какое время она будет готовить какую-нибудь пренепременно жирную еду, ароматный запах которой разносится по всему дому на долгие часы. Который, увы, даже к моему приходу не выветривается, вызывая желание это все съесть. Но я держусь. Приготовленная ею еда ассоциируется с ней. Вкусно. Наверное. Но нельзя. Не для меня.

Я знаю о ее распорядке все. И в целом ее можно похвалить за загруженность. И, несмотря на знания, я зачем-то уже шестой день подряд просматриваю камеры.

Перевожу взгляд на часы. В конце концов, это мой дом. Во сколько хочу, во столько и возвращаюсь.

Сегодня что-то новенькое. Меня встречает запах не жареного картофеля и каких-нибудь котлет, а сладкой выпечки. И не только. Гусь тут как тут. По взгляду вижу, что пернатая падлюка хочет напасть.

— Если увижу твое дерьмо в доме, ты сегодня же окажешься на ужине, фаршированный яблоками. Усек?

— Вадя, ты ли это? Тебя подменили? Что это за выражения? Вместо дерьма должны быть фекалии, вместо усек — понял. Это так Степан на тебя неблагоприятно влияет? — и все-таки когда-нибудь прибью гаденыша.

— Сейчас же убери гуся на законное место.

Так и хочется спросить, почему я рожей не удался и впал в немилость этой падлюки, но вместо этого направляюсь к источнику запаха.

На кухонной стойке стоит большой торт, который Настя усердно обмазывает растопленным шоколадом с помощью кухонного шпателя. Залипательная картинка. Сейчас даже ее волосы, убранные в высокий хвост, не вызывают отторжения. Розовый и вправду почти смылся. Но вернуть ее прежний цвет волос пока не удалось.

Меня она в упор не замечает. В какой-то момент замирает, не отрывая взгляда от торта.

— О чем грезишь?

Вздрагивает, поднимая на меня взгляд.

— Я не грезю. Я думаю, — усмехаюсь в голос, кажется, впервые не желая исправлять ее речь.

— О чем?

— Украшать ли торт клубникой.

— Украшать. По какому поводу торт?

— Ну сам же сказал, что мы идем в гости. Не с пустыми же руками.

— Я уже купил подарок. Не стоило заморачиваться.

— А я не заморачивалась. Мне нравится делать что-то руками.

И она-таки делает. Проходится указательным пальцем по кастрюле с растопленным шоколадом и принимается облизывать его. С любой другой я бы точно сказал для чего это делается. Вот только с Настей я ничего не понимаю. В один момент у меня стойкое ощущение, что она на таком же крючке как я, несмотря на влюбленность в Горского. В другой, что я для нее не более, чем пустое место.

— Степа убран, киношка готова, — ну уж нет. Надо однозначно убирать отсюда Руслана. Перевожу на него взгляд. — Будешь с нами смотреть?

— Буду.

Надо было сразу догадаться, что кино от младшенького будет с подвохом. Ну, не с таким же. Настя, сидящая между нами двумя, кажется, снова приобрела розовый окрас. Только не волос. Ее лицо пылает. Я тоже малость в напряге. И только Руслану все нипочем. Не удивлюсь, если он сейчас снимет штаны и начнёт дрочить. Сука. Убью.

— Как вам кино, ребятушки?

— Мне кажется, эта сцена лишняя, — не своим голосом произносит Настя.

— Почему? — не унимается Руслан.

— Потому что герои грязные. Не подмылись и совокупляются. Фу.

— Согласен. Еще и зубы не почистили.

— Это ж надо быть такими долбанутыми. Совет вам да любовь, ребятушки. А по мне, все органично. Я пошел решать остро вставший вопрос, чего и вам советую.

Сейчас остро не хватает гуся, чтобы переманил на себя Настино внимание. Она как будто специально косится на мой пах, прикрытый диванной подушкой. Поучиться бы тебе, дорогуша, скромности у отмороженной Настеньки из «Морозко».

Да ну на хрен это все. Резко встаю с дивана и направляюсь к выходу.

— Ты куда?

— На работу.

12:37

«Я заеду за тобой к трем часам. Будь готова к этому времени. Домой заходить не буду. Ты получила коробку с платьем?»

12:38

«Получила».

Так и вижу продолжение сообщения. «Но не надену». Хотя нет, конечно же, не так. «Но не одену». Но продолжения, я, увы, не получаю ни в каком виде.

Ну должна же она понимать чисто по-девичьи, что там будет ее сестра и надо выглядеть достойно. В конце концов, женщины наряжаются не только для мужчин, а в первую очередь, чтобы позлить других женщин. Это же святое. Но что-то мне подсказывает, что это не про Настю.

Очередная установка, данная себе глубоким вечером, не смотреть камеры, снова летит к чертям собачьим. Это что-то сродни зависимости, когда говоришь всем, что это последняя рюмка, а в реале очередная. И ведь правда не хочу смотреть камеры, но рука как-то сама тянется к ноутбуку.

Не знаю, что именно я хочу увидеть. Может одетую в платье Настю. Или суетящуюся по дому в чулках. Но одно я знаю точно. Видеть ее у бассейна с Русланом я точно не желаю. Решила искупаться, когда я должен к ней подъехать через час?

До меня не сразу доходит, что она поднимает свою пижамную майку, стоящему напротив нее Руслану. Провожу руками по лицу, дабы убедиться, что мне это не кажется. Определенно не кажется. Несмотря на то, что я вижу картинку со спины Насти, я в состоянии понять, что она демонстрирует ему грудь. Серьёзно, твою мать?! Очень даже серьезно, как и то, что он тянет к ней руку.

Ненавижу. Чтоб у него все отсохло внизу! И никогда. Никогда не встало! Обвожу взглядом кухню и, кажется, впервые за последние три часа, осознаю, что переборщила. Надо было остановиться на трех кочанах капусты. Или хотя бы не резать столько свеклы. Теперь же с этим надо что-то делать, а я еле стою на ногах. И, кажется, уже не чувствую рук.

Смываю ладони от свекольного сока и только сейчас понимаю, что средний и указательный пальцы на обеих руках стерты в хлам. Ну, замечательно потерла морковь. Вся еда будет с моими биологическими жидкостями. Капуста и свекла со слезами, а морковь с кровью. Что может быть вкуснее?

Усмехаюсь в голос, а затем снова накрывает. Ну почему? Почему у меня все через одно место? Как от этого всего избавиться? Да хоть бы просто собрать вещи и уйти отсюда? Слабачка. Никчемная слабачка! Пожалуй, себя я ненавижу больше, чем его.

А всего-то нужно просто уйти. Или для разнообразия ответить Артему. И вернуть все, что было. Я ведь была влюблена в него. И, в отличие от старого бородатого козла, он меня намеренно не унижал. Артем не в ответе за действия своей паскудной невесты. Тем более уже бывшей невесты.

Да, надо собраться с духом и послать Вадима. Завтра же соберу вещи и уйду отсюда. Перевожу взгляд на часы и снова начинаю истерически хохотать. Уже час ночи. Стало быть, сегодня. Не смогу. Ну не смогу и все тут.

Боженька, вылечи меня, ну, пожалуйста. Ну какого черта это все происходит со мной? Нет ни одной причины, из-за которой можно влюбиться в этого мужика. Душнила с короной на голове, не принимающий меня за женщину. Еще и бородатый. И старый. Ну почти старый. Ладно, с последним я лукавлю. Не такой уж он и старый. Просто… просто Мудаковский он, а не Даровский.

— И чо ревем? — тебя мне еще тут не хватает. Изыди вместе с братцем.

— Лук резала.

— А где лук?

— Выбросила. Он оказался невкусным.

— Молодец. Ты стала убедительнее врать. Это что за капустная фабрика ночью?

— Меня это успокаивает. Хорошо помогает от бессонницы.

— Не, лапуль. От бессонницы помогает другой способ, на который я ставил. Сексом зовется. Но, я так понимаю, не срослось. Дай угадаю. Ты пошла мыться, а он пошел чистить зубы. Пока ты оттиралась мочалкой, Вадя заснул, да? — убью. Причём обоих!

— Нет.

— У него не встал, поэтому ты тут все нашинковала?

— А не пошел бы ты отсюда?

— Куда?

— Туда, куда и твой братец.

— В жопу, что ли?

— На работу.

— Погодь. Он что ушел на работу? — ну и кто меня тянул за язык. — Ну, слушай, справедливости ради, этот долбоеб туда реально мог пойти. Не переживай. Это лучше, чем не встал. Когда войдешь в мир большого секса, поймешь. Ладно, ладно, не раздувай ноздри. Споки ноки, — хватает бутылку воды со стола и выходит из кухни, оставляя меня в еще большем раздрае.

А вдруг он и вправду пошел на работу? Ну да, конечно. Трудится не покладая рук. Козел!

Ополаскиваю лицо холодной водой, дабы привести себя в чувства и принимаюсь за работу, ибо капуста сама себя не посолит.

Несмотря на усталость, сна нет ни в одном глазу. Удается заснуть только под утро всего на час.

Разбитое корыто, с мешками под глазами. И цвет волос дебильный. Слава Богу помогает отвлечься очередная работа в виде дойки коз и кормления кур.

К двенадцати часам принимаю очередную попытку вернуть окончательно свой цвет волос. Остервенело намыливаю шампунем волосы и в который раз принимаюсь смывать это безобразие.

Вы посмотрите, какой заботливый. Коробку он прислал с платьем и чулками. И про туфли не забыл. Придурок. Я куда в них пойду по снегу? Или это, чтобы переодеть сапоги в доме? Предусмотрительный какой. В перерывах между тем, как трахать свою Верочку, подумал о том, как меня приодеть.

Как бы мне ни хотелось это признавать, вкус у этого козла есть. Платье очень красивое и не вычурное. Черного цвета, длиной до колена, выгодно подчеркивающее грудь. При условии, что последняя есть. Этот факт меня неимоверно злит. Я не плоская, но и подчеркивать мне нечего. Сукин сын! Ненавижу!

Долго будешь жить, бородатое чмо.

12:37

«Я заеду за тобой к трем часам. Будь готова к этому времени. Домой заходить не буду. Ты получила коробку с платьем?»

Иди в жопу, козел. Вдох. Выдох. Нет, так нельзя. Спокойствие.

12:38

«Получила».

И на этом я, пожалуй, остановлюсь. Хотя рука, так и тянется послать его в задницу.

Платье, как и предполагалось, мне совершенно не идет. Единственное, что смотрится в нем хорошо, это попа. Остальное — мрак. Выгляжу как гном в платье.

— Фу бля. Ты как тетка с рынка. Не твое это, мать, снимай, — поворачиваюсь на голос Руслана.

— Не смей заходить ко мне без разрешения.

— Ой, да ладно, все равно ты мне сиськи должна показать. Не забыла? — забудешь тут. — Кстати, жду тебя у бассейна. С сиськами разумеется.

— Почему у бассейна?

— Потому что мне так захотелось.

Будут тебе сиськи, Руслан, в изобилии. На девять жизней вперед.

За все время нахождения в этом доме, я ни разу не была у бассейна. Офигеть, какие здесь масштабы. Как в кино. Да тут же можно устраивать заплывы! Почему я раньше об этом не подумала?

— Давай сюда, Настасья, — вырывает из раздумий голос Руслана.

— Куда?

— Сюда. И вот так, — ворочает меня словно куклу.

— Почему именно так?

— Так освещение лучше. Давай, — потирает руки.

Боже, сколько радости на лице, от предстоящего просмотра груди. Ну на тебе. Расстегиваю молнию на кофте и откидываю последнюю на пол. Поднимаю майку, с гордостью демонстрируя проделанную работу.

— Это что?

— Сиськи.

— Чьи?

— Свиньи.

— Да ты та еще свинья. А на ужин у нас будет гусь.

— С чего это? Ты сказал, чтобы я подняла майку и продемонстрировала сиськи. Я их, между прочим, семь дней подряд вышивала. Что не так?

— Я даже не знаю, кто из вас более ебанутый. Ты, вышивающая свинячьи сиськи или этот кретин, сбегающий на работу.

Кажется, впервые за последние сутки я хохочу как ненормальная. Особенно забавляет тот факт, что он тянет руки к моему творению и дергает за соски.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…

— Тут четырнадцать сосков. Итого семь парных сисек. За каждую неделю занятий по одной паре. Осталось еще шесть недель, а я тебе бонусом сразу показала семь пар.

— Счастье-то какое. Зато теперь понятно, как ты с такой внешностью до сих пор целка. Когда до секса доходило, ты, наверное, снимала раз трусы, два трусы, три трусы.

— Ты про подштаники забыл.

— Точно. И панталоны.

— Ага.

— Никогда не думал, что это скажу. Однако, бедный Вадик.

— Ага, пожалей на досуге братика, — одергиваю руку Руслана. — Все, хорошего понемножку, — опускаю майку и тянусь за кофтой.

Несмотря на отвратительную ночь, к трем часам мое лицо приобретает человеческий вид. С одеждой решаю не заморачиваться. С таким морозом не до красоты, поэтому мой выбор падает на колготки, джинсы и свитер.

А вот кому холод ни по чем, так это Вадиму. Стоит без пальто в привычной для себя белоснежной рубашке и брюках около машины.

— Прекрасно выглядишь, Настенька, — даже не пытается скрыть сарказм в голосе.

— Ты тоже. Как подернутая морозом сыроежка в октябре.

— Благодарю за комплимент.

Только сейчас понимаю, что не так. У него в руках сигарета. И ладно бы просто держал. Так он курит! Это еще что за дела? Только хочу возмутиться, как меня отвлекает водитель, забирающий у меня торт.

Вадим открывает мне дверь и тут же выбрасывает бычок в снег.

— Стоять. Ноги отряхни.

— Что?

— Оттряхни ноги от снега. И только потом залезай в машину.

— Что-нибудь еще?

— Тщательно отряхивай.

И ладно бы шутил, так нет же, пристально смотрит за тем, как я отряхиваю снег.

— Еще, — это что за фигня? Хочется придумать какую-нибудь колкость в ответ на его «еще», но, как назло, ни одной дельной мысли.

— Достаточно, Вадим Викторович?

— Вполне. Подожди меня здесь, я быстро, — захлопывает за мной дверь, как только я усаживаюсь на сиденье.

Мы сидим с водителем в полном молчании несколько минут. Ровно до тех пор, пока из дома не выбегает Руслан без обуви, а вслед за ним Вадим.

Какая-то секунда и он делает ему подсечку. Еще мгновение и он переворачивает его лицом в сугроб. Тычет, тычет и снова тычет, а младший сплевывает снег. Сейчас мне даже жалко этого шута, против воли поедающего снег. Вот только почему у меня ощущение, что ему все равно весело?

— За что его так?

— Двойку получил.

— И часто он так?

— Двойки получает?

— Ага.

— Удивительно, но при своем раздолбайстве он хорошист.

— Может, нужно помочь? Руслан…ест очень много снега.

— Ну он же не желтый. Снег в смысле.

— Ну, да. Не желтый.

И все же в какой-то момент смотреть на это становится невозможно. Только я хочу выйти из машины, как Вадим оставляет Руслана. И как себя после этого вести? Любопытство, черт возьми, гложет. Но я быстро забываю о нем, когда Даровский садится в машину. Неотрывно смотрю на его голову, на которой красуется птичья какашка.

Только хочу сказать ему о подарке от птички, как он тут же меня останавливает жестом руки:

— Я хочу провести поездку молча. Если что-то важное, то говори сейчас и на этом закончим, — ну не важно, так не важно.

Несмотря на то, что поездка проходит в полном молчании, взгляды Вадима похлеще слов. И только сейчас до меня доходит, почему он так смотрит на мои руки. Вынуждена признать, что после свеклы и моркови мои пальцы и вправду выглядят не очень. Ну кто знал, что в таком доме не окажется лимонной кислоты, чтобы оттереть пальцы и ногти. А ведь он сто процентов думает, что я это специально. Почему-то обидно.

— Мой тебе совет: подружись с сестрой. Она хоть и стерва, но сможет тебя научить чему-нибудь важному.

— Например?

— Например, что в современном мире девушки уже не бреются бритвой. Они пользуются лазерной эпиляцией, — козел.

— Непременно учту, когда найду подходящего партнера. Но только после зимы. Волосяной мех не помешает в столь морозную погоду.

Странные ощущения. Не должна посторонняя женщина нормально относиться к побочной дочери своего мужа. Но она действительно снова выглядит добродушной. Даже чересчур. Смогла бы я так? Вряд ли.

— Давайте, проходите. Все уже в сборе. Подожди, Вадим. У тебя что-то на голове. Это…

— Ой, это на него птичка сернула прям у нашего дома. Ну ты сам сказал, не говорить, вот я и не говорила. Не расстраивайся, говорят, это к деньгам, — мне кажется или он меня сейчас придушит? Нет, на людях не будет. Только зачем-то наклоняется ко мне и шепчет на ухо.

— К деньгам, малыш. Ударение на последний слог.

Чувство неловкости зашкаливает до предела. И вроде бы понимаю, что сбегать это совсем уж по-детски, но ничего не могу с собой поделать.

— Я ему помогу, — бурчу себе под нос, намыливаясь за Вадимом. Благо успеваю войти за ним перед самым закрытием двери.

— Я не собираюсь расчехлять свой прибор. Тебе здесь ловить нечего.

— Нужен мне твой прибор как собаке пятая нога, — подталкиваю его к раковине. — Мне просто неловко оставаться с ними наедине, — и вот ведь парадокс. Не вру. Цепляюсь за бородатого как за последнюю соломинку. — А там еще и сестрица эта будет, задницей чувствую, что она меня невзлюбит. Не хочу там быть без тебя.

— Надо было брать с собой Руслана. С ним тебе было бы комфортно, да?

— Ну можно было и с ним, но раз ты здесь, ты тоже сойдешь. Хочешь, помогу тебе отмыть голову от птичьей какашки?

— Для начала хочу, чтобы ты пальцы и ногти привела в порядок.

— А они в порядке. Это такая маска для рук из свекольного сока и моркови.

— Шикарная маска.

— Дай я тебе все-таки помогу.

Достаю влажную салфетку и тянусь к нему на носочках. Так хочется спросить за что он накормил брата снегом, но вместо этого ляпаю первую пришедшую на ум мысль.

— А может, просто выстрижем этот кусик?

— Ну да, это же моя мечта — ходить лишайным.

— Ну, может быть, сейчас так модно.

— Вперед и с песней. Тебе пойдет. И не забудь рядом с лишайными пятнами сделать пряди голубых и розовых волос. Чтобы уж наверняка всех покорить.

— Обязательно сделаю. Что-нибудь еще?

— Еще можешь сбрить брови, сейчас, говорят, тоже так модно.

— О, этого не знала. Спасибо за совет. Как раз на днях встречаюсь со стилистом. Все, теперь ты чистый. И скоро будешь еще богаче.

— А то. Моя будущая супруга то еще богатство. Пойдем, трусиха.

Хотелось бы возразить, вот только по факту нечего. Трусиха. В момент, когда Вадим берет мою ладонь в свою, испытываю самое что ни на есть облегчение.

Все оказывается не так плохо, как могло показаться. Или сестрица притворяется доброжелательной, как это и положено у богатых выпендрежников. Вот только любопытства своего не скрывает. Настолько пристально меня рассматривает, что становится неловко. На ее фоне, чувствую себя букашкой. Хотя, по сути, так и есть. Она красива, это бесспорно. Но даже если бы она имела половину своей красоты, у нее есть то, чего я не получу ни в красивой одежде, ни с идеальным макияжем и ногтями — уверенность в себе. Я бы, назови меня родители порошковым именем Ариэль, вообще бы в школе не появлялась, учитывая, как все любят издеваться. Этой, кажется, хоть бы хны. Да что уж там, я бы и не догадалась сократить свое имя до Эли.

— Почему ты ничего не ешь? — неожиданно спрашивает она, вырывая меня из раздумий.

— Нет аппетита, — уж лучше это ляпнуть, чем признаться в том, что я никогда не пользовалась столовым ножом. Так и вижу, как провожу ножом по тарелке и у меня вылетает кусок мяса.

— Или ты такая же писькатарианка, как и Эля? — мне это не послышалось? Писька что? И ведь не переспросишь, что это. Черт, да я и не запомнила имя ее парня. Хотя, никакой он не парень. Взрослая особь, явно за тридцать.

— Во-первых, пескетарианка. Это человек, воздерживающийся от мяса, но употребляющий морепродукты, — ну спасибо за пояснения.

— Ну, я бы так не сказал. Это человек на словах, воздерживающийся от мяса, но употребляющий по ночам целую куру. Причем без столовых приборов. Или человек, поедающий двойную порцию шашлыка за раз. Или…

— Заткнись и кушай. Кушай, кушай, — ну давай, твой выход, Вадим Викторович. Чего сидим и не исправляем мою сестричку?

— Я не пескетарианка, я ем все, что не приколочено, — и сейчас бы поела, будь одна. И навернула смачные ребрышки, вместе с куриной голенью с аппетитной корочкой. Надо же, кожу не снимают. Все как я люблю. — Вадим, — перевожу на него взгляд. — А ты не хочешь провести лекцию о том, что слово «кушать» применимо только к детям и считается дурным тоном? — не знаю, как из меня это вырывается. Но да, обида за то, что только я являюсь предметов его исправлений, неимоверно раздражает.

— Ой, не надо. Я в курсе, как от этого слова пригорает у Сереженьки. Я специально при любом случае говорю ему «кушать». Ну, чтобы побесить, — был бы у меня в руке напиток, я бы, несомненно, поперхнулась. Смелое заявление.

— О, да вы однозначно сестры, — усмехаясь произносит Даровский, беря пару смачных ребрышек.

Вот только отправляет он их на тарелку не себе, а мне. Следом идут куриные ножки. И как это понимать? Наклонившись ко мне, шепчет на ухо:

— Согласно этикету, ребра, крылья и голень разрешается есть руками.

И словно маленькому ребенку подкладывает мне салфетки. Ну что ж, пять баллов вам за внимательность, Вадим Викторович. Интересно, а тот факт, что я влюблена в него тоже так же заметен? Позорище.

— Так когда свадьба?

— В январе, — не задумываясь бросает Вадим.

— Ни в коем случае, — тут же возмущенно произносит Эля. — Согласно приметам, брак в январе закончится ранней потерей одного из супругов.

— Ну что ж поделать, раз такова судьба, — улыбнувшись произносит Вадим. Это что за намеки такие?

— Скорее всего, потеря мужа, — тут же добавляет моя сестрица. — Если не верите, прочтите. Короче, надо свадьбу в декабре.

— Мы не успеем, — озадаченно произносит ее мать.

— Все успеем. Обещаю. Я займусь организацией свадьбы, — Боже, сколько восхищения от чужой свадьбы. — Две недели нам будет за глаза и за уши. Ты какое хочешь платье? С пышной юбкой? — киваю. — Мне кажется, тебе пойдет такое. И непременно с покрытыми руками. Тогда семейная жизнь будет длинной. Вадим, ты как?

— Ты главное шляпу ей не надень, а то это к разводам.

— О, да ты тоже в теме. И никакого жемчуга. Это к слезам. Кстати, кольца обручальные вы уже купили?

— Нет. Но я куплю их сам.

— Почему?

— Потому что я хочу это сделать сам.

— Какая прелесть, когда жених заинтересован в свадьбе, да, Сережа?

— О, да.

Кажется, он в своей свадьбе точно не заинтересован и даже это не скрывает.

Еще недавно я была уверена, что остаться за столом с двумя женщинами, которые должны меня ненавидеть, худший кошмар. Но никто из них не думает меня унижать. Они все в свадьбе.

— Это слишком, Эля. Все хорошие места уже забронированы. Мы не найдем подходящего.

— Ой, мам. Давай ты будешь думать о своем растущем животе, а не о свадебных хлопотах. У меня есть две брони на пятнадцатое и двадцать седьмое декабря в лучший ресторан. Пятнадцатое отдаю Насте.

— Зачем тебе две брони?

— Потому что я не смогла определиться с числом, мамочка.

— Так у вас тоже планируется свадьба? — ошарашенно произношу я.

— У нас да. Но Сережа пока об этом не в курсе. Думаю, дать ему пожить до августа холостым, если не станет к концу декабря заведующим. А если станет, увы и ах, двадцать седьмого будет еще одна свадьба.

Да уж. Мне бы хоть кусок от ее самоуверенности.

— Я сделаю из тебя конфету, — неожиданно произносит Эля, перед тем, как мы собираемся домой.

— Сколько фантик не меняй, содержимое останется прежним.

— Это если содержимое плохое. А у тебя с ним все в порядке. Я подъеду за тобой завтра часам к одиннадцати. Для начала обновим твой обычный гардероб, а потом…

— Не надо. Мы с тобой чужие друг другу люди. Тебе не нужно делать вид, что я тебе нравлюсь. Я сама разберусь со своим гардеробом. И не только с ним.

— Это неправильная тактика, Настя.

— Ты о чем?

— Мужика надо держать в тонусе и бесить — это факт. Но бесить его нужно красивой одеждой, макияжем, длинными распущенными волосами. Коротким платьем, например, или отсутствующим лифчиком, чтобы не расслаблялся. Но никак не твоей одеждой. Без обид. Я сначала хотела спросить тебя, какого хрена ты согласилась на замужество, если могла просто получить деньги от папы. А теперь даже спрашивать не буду. Ты в него влюбилась, — да чтоб вас всех. — Не понимаю как, но всякое в жизни бывает. Мой выбор тому пример. Даже не знаю, кто из них хуже. В общем, не тупи. Жди, завтра приеду. И это…выпрями спину.

Руки вроде бы мои, по крайней мере, я их чувствую, но поверить в то, что они принадлежат мне, трудно. Удивительно, как из почти коротких ногтей может получиться такая красота.

— А как это зовется? В смысле, как называется такой маникюр, — тут же исправляю себя я.

— Френч. Как ты можешь этого не знать?

— Не интересовалась, — пожимаю плечами, смотря на то, как Эля наносит на мою ногу какую-то массу.

Я так поглощена рассматриванием сделанных несколько часов назад маникюра и педикюра, что пропускаю момент, когда Эля начинает что-то вытворять с моими ногами. И только когда после ее вопроса: «Готова?», она лишает меня возможности дышать, отрывая белую хрень с моей ноги, я забываю о своих ногтях.

— Ну ты и сука! — вскакиваю с дивана как ошпаренная. — Знала ведь, что ты не можешь нормально отнестись к нагулянной дочке своего отца. Не бывает такого, чтобы и мать, и дочь вдруг хорошо отнеслись к такой как я. Больше недели притворялась хорошей, чтобы сделать со мной это?! Так надо было сразу!

— Нашего папы, это во-первых. Во-вторых, это всего лишь восковая эпиляция. В-третьих, я не могла сделать ее неделю назад. Мало ли волосы отрастут раньше положенного. Брить ноги каждый день ты не будешь, лазерную эпиляцию мы пока не можем тебе сделать, поэтому это самый подходящий на данном этапе способ, чтобы иметь гладкие ноги на свадьбе. Я не буду проводить время с тем, кого терпеть не могу, даже по большой нужде. А нужды у меня нет. Хотя, надо признать, я и вправду временами сука. Но уж точно не по отношению к тебе.

Вот же блинский блин! Сейчас, когда боль в ноге немного утихла, я понимаю, что переборщила. Я ведь видела в кино, что эту дрянную эпиляцию так и проводят. Просто… просто не ожидала подвоха на фоне эйфории, после сделанных в салоне ногтей.

— Извини. Вырвалось чо-то. Больно просто.

— Красота, как известно, требует жертв. Надо закончить начатое.

— Может, не надо?

— Надо, — подталкивает внаглую на диван. Очередное нанесение воска и искры из глаз. — Кстати, в трусах надо тоже навести красоту. У тебя там как?

— Тепло. Как и должно быть в трусах, — огрызаюсь в ответ на очередную экзекуцию.

— А по степени шерстистости?

— Еще и степени есть?!

— Ладно, давай так. Что там у тебя? Ежик как ногах? Или, может быть, нетронутый померанец?

— Это намек, что в моем возрасте быть девственницей приравняется уже к померанцам и пора в могилку? Мне всего двадцать один, — и что я такого сказала, что надо ржать аки лошадь?

— Ты как ляпнешь, так хоть падай. Померанец — это померанский шпиц. Собачка такая волосатая и жуть какая пушистая. Ты не говорила, что ты девственница.

— Может, табличку еще нацепить, чтобы наверняка все узнали?

— Можно вполне обойтись без нее. Ну, если комплексуешь по этому поводу, то перед тобой человек, распрощавшийся с ней в двадцать два. Не парься.

Вот теперь ржу я, да так, что очередная боль от сорванной полоски не такая уж и сильная. И тут меня осеняет. Она не шутит.

— Как такое возможно с твоей внешностью?

— А с твоей? Ты же не дура, прекрасно знаешь, что все у тебя с ней в порядке. Значит, дело в другом. Кстати, мужики, кроме твоего заебыша жениха, не замечают красоту маникюра и нарисованных бровей. Они замечают только брежневские брови или полное отсутствие последних, ну и конечно грязные ногти. Плохо, что ты достанешься Вадиму.

— Почему?

— А потому что он не заслуживает снимать сливки. Молока было бы достаточно в виде твоего молоденького возраста.

— Не будет он ничего снимать.

— Ну да, ну да. Так что там с померанцем?

— Не он.

— А кто?

— Да какая разница?

— Большая. Как и с комплектами белья, которые мы тебе купили вчера и сегодня. Их нужно носить, а не держать в шкафу. Вот как только придешь домой, надень какой-нибудь на себя и накинь шелковый халатик. Тебе должно хватить нескольких минут, чтобы почувствовать себя по-другому. Сейчас ты скажешь, что их никто не видит, но это неправда. Их видишь ты. Зная, что на тебе красивое белье, ты чувствуешь себя уверенно. Можно уже и не краситься с твоим-то лицом. Кстати, своими преимуществами надо пользоваться, а не прятать их.

— Ты сейчас о чем?

— О том, что у тебя на голове. Зачем тебе длинные волосы, если ты убираешь их? Мужики вообще падки на распущенные красивые волосы.

— Мне не нужно повышенное внимание.

— Это все чушь. Нам всем нужно мужское и не только внимание. Это дает то, чего у тебя, между прочим, по твоим же словам, нет. Уверенность, Настя. Когда тебе вслед смотрят бабы с завистливыми взглядами, а мужики капают слюной, это автоматом повышает самооценку, настроение и уверенность в себе.

— Это автоматом повышает людскую ненависть.

— Если тебя ненавидят — это положительный результат. Ненависть на пустом месте не возникает. Значит, тебе завидуют. Куда хуже — отсутствие интереса в целом. Завтра в салоне тебе чуть обновят цвет волос и будешь ходить с распущенными. Поняла?

— Попробую. Но не всегда.

— Тебе сто процентов подойдут чуть подкрученные волосы. Не тетки с ненатуральными локонами, а аля натурель. Я покажу, как их делать. И не вздумай делать что-то руками без перчаток! Как дела с хождением на каблуках?

— Изыди.

Только такая дура как я может заявиться в новеньком пальто и чистых сапожках в пристройку к живности. Чувствую себя странно. Может, у меня проблемы с головой, но ощущение, что моя живность меня не только не узнает, но и осуждает. И козы смотрят как-то подозрительно. Может, дело в доильном аппарате?

— Вот как только закончу с этими походами по магазинам и салонам, я к вам ко всем вернусь. Честно-честно.

Но больше всего меня пугает Степа. Чувство такое, что он хочет на меня напасть. Еще не хватало стать его врагом. Тяну к нему руку, тот, к счастью, не отстраняется.

— Ты не обижайся на меня, пожалуйста, Степушка. Я скоро буду дома чаще.

Чувствую себя преступницей, тихонько ступающей по начищенному полу. Осматриваюсь по сторонам в надежде никого не увидеть. Хотя здесь я лукавлю. Одна часть меня горит от желания его увидеть. Другая строго-настрого запрещает высовываться и утверждает игнорировать его. Что я и делаю с успехом нескончаемые семь дней.

Если первые три дня я кивала ему, опуская взгляд в пол или сухо здоровалась тихим «привет», то последующую неделю я встаю либо очень рано и тупо сматываюсь из дома на такси, либо встаю так поздно, что Вадим уже на работе. Какая-то часть меня ликовала, когда пару дней назад я чувствовала позади себя его шаги, быстро поднялась в свою комнату и закрылась в ванной. Слышать стук в дверь и не открывать — это какое-то необъяснимое наслаждение. Как и получать смс «Как дела?» и отвечать идиотским «норм».

Захожу в свою спальню и ставлю очередные пакеты на пол. Если подумать сколько денег потрачено за эти дни, мне становится не по себе. Больные люди, ей-Богу. Да на это жить можно года три. И это только одежда, белье и свадебное платье. Даже знать не хочу, сколько стоит сама свадьба, поди хватит на всю оставшуюся жизнь.

Скидываю с себя одежду и захожу в душевую. Усмехаюсь в голос, проводя ладонями по ногам. Больше никогда и ни за что. Но с одним я согласна: недопомеранец все равно должен помереть. Еще разочек нужно потерпеть экзекуцию, в дальнейшем только лазер.

Никогда не была послушной девочкой, всегда хотелось пойти наперекор, но сейчас хочется поступить, как сказала Эля. Что я и делаю, доставая один из выстиранных комплектов белья. Черный с кружевными ставками. Не вульгарный. Однозначно подчеркивающий мои выгодные стороны. Осанка машинально выпрямляется, стоит только взглянуть на себя в зеркало. И да, с распущенными волосами я чувствую себя совершенно по-другому. А ведь на мне нет салонной укладки или макияжа. Пожалуй, я и правда красивая.

— Замечательно. Только не хватает каблуков. А в целом можно прям сейчас начать грешить до свадьбы, — вздрагиваю от внезапно прозвучавшего позади голоса.

Бред какой-то! Я точно закрывала дверь! Но это не галлюцинация. Он стоит, прислонившись плечом к шкафу.

Делаю шаг по направлению к кровати, дабы схватить лежащий на ней халат, но как-только я протягиваю к нему руку, Вадим выхватывает его.

— Не заебало-то бегать от меня?

Сколько должно стукнуть лет, чтобы это действо происходило менее тошно, чем есть? Хотя, кого я обманываю? Нисколько. Все равно всегда на душе будет паршиво.

— Почему не сказал, что придешь?

— Сам не планировал. Вышло спонтанно.

— Ты и не планировал? — усмехаясь произносит Вера, потянув меня за руку.

И тут же практичная сторона меня не дремлет. А может, не надо? Вот она женщина, которая знает обо мне если не все, то многое. С ней не нужно казаться лучше, чем есть. Удобство, как ни крути, важная вещь. Вера не малолетка, которую надо подстраивать под себя.

Нет, тут и без наличия моей малолетки понятно, что надо. Пошло встречаться с женщиной, которая не только по уши во мне, но и спит, и видит меня в качестве мужа и отца своих детей, но с моей стороны-то этого быть не может. Надо было это заканчивать еще тогда, когда Вера из самоуверенной целеустремленной особы превратилась во влюбленную. В ее годы встретить нормального мужика, способного дать ей все, что хочется, еще легко.

— Ну чего ты стоишь? Давай раздевайся. Есть хочешь? — киваю, обводя взглядом гостиную совмещенную с кухней.

В принципе эта однушка по размерам стандартной двушки, не такая уж и плохая компенсация за проведенное время.

И все же Вера из области фантастики. Меня не ожидала, но выглядит как с иголочки. Идеально выпрямленные черные волосы. Волосок к волоску, черный шелковый халат в пол и идеальный некричащий макияж.

Так и хочется сказать «ты когда-нибудь расслабляешься, когда одна дома?». Ну походи ты в футболке и трусах, с пучком на голове. Полежи на диване и поешь как нормальные девки шоколад с чипсами и запей их газировкой, пока никто не видит. Пожри ты уже нормально, прости Господи.

Только сейчас понимаю, что меня бесит ее идеальность. Меня! Меня, вашу мать, бесит ее идеальность. Ну точно надо к мозгоправам.

Когда на столе появляется тарелка со спаржей и запечённый лосось, мне впервые хочется шибануть содержимое тарелки вместе с ней о стену. И вроде бы все как надо, но разбить ее хочется.

— Вина?

— Я за рулем.

— Ты не останешься?

— Нет. Я забыл помыть руки, сейчас вернусь.

— Нет.

— Что нет?

— Нет, нет и еще раз нет! Я видела в кармане твоего пальто коробочку с кулоном. Не надо откупаться передо мной брюликами! Я не хочу расставаться. Мне наплевать на твой брак, меня все устраивает.

Из положительных моментов — Вера по-прежнему умна и чувствует все, что надо. Из плохих, найденный, так называемый, брюлик, вовсе не для Веры. Хреновая ситуация.

— Стой. Это не для меня, да? Ну да, какой мне кулон в форме сердечка. Я же так, для секса.

Ну, с кулоном я правда переборщил. Пошел за помолвочным кольцом, а в итоге наплевал на него и самым настоящим образом залип на кулоне с сердцем. Реально странный выбор. Но почему-то мне показалось, что он будет смотреться очень гармонично на Насте, нежели какое-нибудь громоздкое помолвочное кольцо на ее тонких пальцах. Да и на черта помолвочное, когда до обручального рукой подать?

— Вер, давай не будем. Я эту квартиру тебе выкуплю. А бриллианты сама себе купишь какие хочешь.

— А я от тебя хочу. И не в качестве бонуса при расставании.

— Ты взрослая девочка, давай расстанемся на нормальной ноте.

— Нет! Зачем нам что-то менять? Меня не смущает факт наличия у тебя жены.

— Точно не смущает?

— Точно. Если бы ты ее любил, то да, смущал бы. А так, мне плевать на нее. Ты же ее не любишь?

— Ну давай предположим, что люблю. Тогда все?

— Ты врешь. Ты на это не способен.

— А я думал, ты меня хорошо изучила.

— Да, хорошо! Поэтому с уверенностью могу сказать, что эта малолетка такого как ты не вывезет в постели.

— Звучит так, как будто я извращенец и любитель БДСМ.

— Да, извращенец, любитель потрахать мозг. Такого как ты только я и вытерплю. Думаешь, я настолько слепая, что не понимаю, что она тебя не удовлетворяет? Удовлетворяла бы, так ты бы не приезжал ко мне и не срывал на мне злость, трахая до изнеможения.

— Извини. Я думал, тебе нравится. Но ты права, Настя меня не удовлетворяет. У нас секс будет только после свадьбы.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет. Она строгих правил, — говорю, а сам смеюсь. Ну ведь это реально Настины слова, сказанные Горскому. Конечно, маловероятно, что после этого этот хлыщ не затащил ее в койку, учитывая совместную ночёвку в одном доме, но, тем не менее, мурыжила она его точно. — Вер, — беру ее за руку. — Прости. Я знаю, что ты меня сейчас ненавидишь, но потом спасибо скажешь, когда встретишь достойного мужика и создашь с ним семью. Я не твоя история. Просто этап, который был нужен и тебе, и мне.

— У меня послезавтра командировка на десять дней. Ты за это время поймешь, что тебе нужно. Не руби с плеча.

— Вер…

— Если ты мне сейчас не пообещаешь подумать, я сегодня же покончу с собой! Клянусь, — начинается, твою мать.

— Это ты зря, — встаю из-за стола и не мешкая иду к выходу.

— Вадим! Ну прости, глупость сморозила.

Отлично. Сначала запугивания, теперь ненужные обнимания и слезы.

— Все? Отпустило?

— Ну, просто подумай в мое отсутствие. Хорошо?

— Хорошо. Только ты не строй ненужных надежд, — отлепляю от себя ее руки. — Вер, закажи ты себе какой-нибудь вредной еды, расслабься, а? Обещаешь? — кивает, неотрывно смотря на выпирающую из кармана коробочку с кулоном.

А ведь я и правда в какой-то степени извращенец. И дело даже не в просмотре камер. Я целенаправленно жду, когда она вернется. И ладно бы просто караулил. Хрен там. Я жду момент, когда она снова захлопнет передо мной дверь, чтобы явиться в ее комнату тогда, когда она этого не будет ждать. Надо было еще вчера попробовать открыть замок. Но в этом есть свои плюсы, ибо ожидание подогревает интерес.

Кручу в руке ключи от машины, неотрывно следя за стрелкой часов. Ну где ж ты ходишь на этот раз? Свел на свою голову с сестрицей. Что можно было ожидать от этой наглой сучки? Даже не хочу представлять, чему она может научить Настю. Конфету она из нее сделает, ну-ну. Вот только они разные бывают. Ириски мне не по зубам.

Когда хлопает дверь ее спальни, на моем лице блуждает идиотская улыбка. Сам не понимаю, на черта мне пробираться в ее комнату. Ее кличу малолеткой, а сам вернулся в детский сад. Причем явно не в старшую группу. Определенно младшая. Идиотизм заключается в том, что я осознаю, это все это ненормально, но все равно желание превалирует над здравым смыслом.

Дождавшись, пока Настя наверняка отправится в ванную, я направляюсь к ее спальне. Пару движений и замок поддается.

Кто бы мог подумать, что очередные пакеты из бутиков меня не порадуют. И нет, дело не в жадности. Проблема в том, что это все должно демонстрироваться мне, а вот ни хрена.

Когда на кровати вибрирует ее мобильник, я даю себе четкую установку не трогать его. И даже когда он вибрирует второй раз. Но на третий взгляд сам падает на экран.

«Ничего не отвечай. Я буду ждать все равно»

Вот сука прилипчивый. И адрес, и время не забыл. Еще и с русским проблема. Слова переставь, дебил.

— Я все равно буду ждать.

Оглядываюсь по сторонам. Кто тут из нас еще и дебил. Смахиваю все сообщения. Нет, в этот раз удалять их не вариант. Понимая, что способен на какую-нибудь дичь, выхожу от греха подальше из Настиной комнаты.

Ну да, выпить стакан виски, самый лучший способ справиться с дичью. Сейчас жалею, что отправил Руслана к черту на кулички. Поговорить с этим звездоболом куда лучше, чем пить одному. Под градусом он бы точно раскололся, как он развел Настю на обнаженку.

Ладно, алкоголь не вариант. Одного стакана достаточно, чтобы не натворить какую-нибудь хрень. Я ей никто, чтобы предъявлять претензии и что-то с нее требовать. Да и нечего по факту. Даже в собственной голове мои претензии звучат тупо. Почему ты не демонстрируешь мне свои покупки? Так и вижу, как она крутит пальцем у виска. Строго-настрого запрещаю себе заходить в ее комнату. А что касается ненаглядного прилипалы, если она все же решится, завтра ее просто не выпустят из дома.

Вот только стоило дойти до двери Настиной спальни, как все мои установки летят к чертям собачим. Моя рука мне не владыка. Сам не понимаю, как оказываюсь внутри и мне не прилетают истеричные вскрики «выйди вон отсюда, я не одета». Но, спустя несколько секунд, до меня доходит почему Настя никак не реагирует на мое присутствие. Она не замечает меня из-за того, что увлечена разглядыванием в зеркале собственного отражения, находясь в нижнем белье.

И все же чему-то дельному сестрица точно поспособствовала. Несмотря на то, что белье вовсе не целомудренное и грудь в черном кружеве немного просвечивает, выглядит в нем Настя не как распутная девка. Напротив. Фантазия так и разгулялась, представляя в красках, как все выглядит без тонкой ткани.

С удовлетворением отмечаю, что за прошедшее после больницы время, Настя поправилась. Бедра чуть округлились, ну и ее фишка в виде аппетитной задницы осталась при ней.

Еще недавно я бы сказал — коротышка, а сейчас почему-то ее миниатюрный рост меня не напрягает. Но туфли ей несомненно бы пошли.

— Замечательно. Только не хватает каблуков. А в целом можно прям сейчас начать грешить до свадьбы, — не задумываясь произношу я, наблюдая за тем, как растерянно Настя на меня смотрит.

И тут мой взгляд падает на телефон. Вдруг осознаю, что он лежит на другом месте. И пазл складывается за считанные секунды. Теперь не остается сомнений для кого примеряет наряд. Сука.

Как только до меня все доходит, Настя тянется за халатом, лежащем на кровати, но я оказываюсь быстрее.

— Не заебало-то бегать от меня?

Не знаю, кто больше охренел я или Настя. Пожалуй, все же она. Руки так и чешутся совершить какую-нибудь непоправимую дичь.

— Я всего лишь делаю нам обоим приятно — не попадаться друг другу на глаза. Никогда не смей заходить ко мне без разрешения. Выйди отсюда. Сейчас же! — вскрикивает Настя, в очередной раз потянувшись за своим халатом. И снова мимо.

— Отдай!

— Возьми.

Сейчас я поступаю как самый настоящий мудак, демонстрируя ребенку конфету и тут же ее отбираю. Правда, в моем случает халат и ничуть не ребенок, судя по вздымающейся от злости груди. Ну, дорогуша, не только тебе мне мотать нервы.

В какой момент я переборщил, не знаю. Понял, что Настя достигла предела, когда получаю удар стиснутой в кулак ладонью аккурат в грудь. Неплохо для ее веса. Очередной взмах руки, но в этот раз я ее ловлю. И лучше бы пропустил удар. Пожалуй, еще ни разу я не видел такого выражения лица у Насти. Там такая смесь разочарований и вселенской скорби, что мне хочется заржать как лошадь, когда я понимаю причину ее замирания. Сломала ноготь.

— Хороший, кстати, маникюр. Тебе идет.

В принципе, напросился сам. Да нет, себе-то можно не врать. Не напросился, а захотел сам. Ну что ж, оказывается, я и правда извращенец, потому что мне нравится игра под названием «избей Вадима».

И все же в какой-то момент ее взмахи сжатыми в кулаки ладонями начинают утомлять. И как только мой взгляд падает на телефон, на смену моему недавнему веселью приходит злость.

Без особых усилий перехватываю ее ладонь и толкаю спиной на кровать. Я был уверен, что на этом ее бой закончится, но нет. Стоило мне только нависнуть над ней и пригвоздить ее ладони над головой одной рукой, как она начинает еще больше брыкаться. Ну, приплыли. Она хочет мне вдарить, а я… кардинально другие вещи.

— Угомонилась? — еле слышно спрашиваю я, когда Настя, окончательно выдохшись, перестает брыкаться, закрыв глаза.

А грудь так и вздымается, после неравного боя. И волосы, разметавшиеся на подушке, подкидывают такие сценарии, от которых у самой Насти загорелись бы щеки.

Хотел на ней красивое белье? Получай. Хотя сейчас я бы предпочел снять эту мешающую ткань.

Нужно быть либо дурой, либо парализованной, чтобы не понять, что у меня стояк. Да и похрен.

— Посмотри на меня.

— Иди на хрен.

— Ты знаешь какая самая высокая башня в мире? — шепчу ей на ухо. Ожидаемо, что после такого вопроса глаза она все же откроет. — Бурдж-Халифа.

— Ты больной.

— Да, есть такое.

Усмехаюсь в голос и тянусь к ее губам. И здесь тоже ожидаемо. Настя моментально сжимает губы, не желая впускать мой язык в свой рот. Не на того напала, деточка. Как только я обхватываю свободной рукой ее щеки и чуть надавливаю в нужном месте, она приоткрывает губы и все же сдается.

Я точно сошла с ума, раз позволяю с собой так обращаться. Можно было бы сказать, что все происходит против моей воли, если бы в какой-то момент Вадим не ослабил хватку на моих скрещенных над головой руках, а затем и вовсе их отпустил, как только почувствовал мою капитуляцию.

Вот он момент, когда надо встать, учитывая, что он меня не держит. Но я не только остаюсь лежать распластанной на кровати и позволяю себя целовать, но и обвиваю его шею руками. Слабовольная дура. Дура, самозабвенно целующая его в ответ и позволяющая себя трогать. Дура, танцующая в душе от осознания, что я его возбуждаю. Я, а не идеальная Саша.

И только, когда я вдруг понимаю, что от него пахнет не только его парфюмом, а еще и сладкими женскими духами, меня самым настоящим образом переклинивает. Ублюдок. Мало того, что заявился ко мне в комнату без спроса и обращается со мной как попало, так еще и после своей бабы. Ненавижу!

Сама не понимаю, как мне хватает сил и храбрости прокусить ему нижнюю губу. И это возымело нужный эффект. Теперь его язык орудует не в моем рту, а зализывает кровь на своей губе.

Не знаю, чего я ожидала. Вряд ли оплеуху в ответ, но точно не то, что этот ненормальный перекатится на бок и начнет смеяться. Точно придурок. И ладно был бы пьяный, так ведь трезвый! От бессилия толкаю его вдобавок в плечо. Весело ему. Урод!

Вскакиваю с кровати и тянусь за халатом. Предательские руки какого-то черта дрожат, из-за этого я не могу завязать долбаный пояс. Наконец, справившись с наипростейшей задачей, перевожу взгляд на развалившегося на моей кровати Даровского. Похоже, он и не думает отсюда убираться. Несмотря на то, что его пальцы прижаты к кровоточащей губе, выглядит он как кот, объевшийся сметаны.

— Дай угадаю, сейчас ты скажешь, что захотел порепетировать поцелуй перед свадьбой, чтобы я вдруг не шарахнулась на смертном одре? Точнее свадебном. Так? — если я думала, что его возможно поставить в неловкое положение, то я ошиблась.

— Спасибо за хорошую версию. Я бы до нее не додумался, учитывая, что кровь отлила от головы в другое место. Но ответ банальный, Насть. Мне просто так захотелось, — серьезно? Вот так просто? — Женщина в белье всегда действует на мужчину соответствующе. Я не исключение, — наконец встает с кровати. Но не спешит уходить из спальни, а становится напротив меня.

— А не ты ли говорил, что я тебя не привлекаю как женщина? — умная бы точно промолчала. Но где я и где ум? — Ой, поняла! Это типа пряжка ремня мне куда-то упиралась, да? — не скрывая сарказма выдаю я. — Или, может быть, это был…телефон?

— В принципе версия жизнеспособна для девочек, которые не знают, как выглядит стояк. Но ты вроде себя позиционируешь как опытная. Так что, нет, Настюш, это была не пряжка и не телефон, — не скрывая усмешки выдает Вадим.

Почему ставлю его в неловкое положение я, но выглядит в итоге дураком не он?!

— Как думаешь, до свадьбы заживет?

— Пошел вон отсюда!

— Так уж и быть, пойду тебе на уступки. Только давай договоримся, заканчивай бегать от меня. Это утомляет. И да, не вздумай сделать какую-нибудь глупость.

— Ты о чем вообще?

— О любой глупости, Настя. Спокойной ночи.

— И тебе.

— Неспокойной ночи? — усмехаясь произносит Вадим, взявшись за ручку двери.

— Скорейшей импотенции.

— Жестоко, Настенька.

— Ты быстро найдешь того, кто тебя пожалеет.

— Меня? Так это ты себя жалей. Ты же не удовлетворишься, если у меня в следующий раз не встанет.

И как это вообще понимать?! Благо мне хватает ума больше с ним не пререкаться.

Оставшись одна, перевожу взгляд на свою руку. Еще недавно я не могла представить, как можно расстраиваться из-за какого-то ногтя. Ну это же какой надо быть дурой, чтобы грузиться из-за такой ерунды. А меня повело.

Знаю, что причина моего настроения не в ногте, это лишь повод. Но все равно обидно. И вроде бы надо радоваться, что это он ко мне пришел. Что это я его возбуждаю. Но что-то не радуется, когда понимаю, что он пришел ко мне после другой.

Ладно. И не с таким справлялась. Тянусь к мобильнику и только хочу набрать Элю, как взгляд падает на сообщения от Артема. Вот каким настойчивым должен быть мужик. А почему бы и не встретиться?

Ночь на удивление выдалась не бессонной. Только проснулась я раньше обычного и благодаря чему, в кой-то веки, уделила время своим животным.

Перевожу взгляд на часы: без пятнадцати десять. Теперь уже точно уехал. Удовлетворенная своим внешним видом, выхожу из комнаты и направляюсь на кухню. Осталось только не заляпать готовкой платье.

Вот уж чего я не ожидала, так это того, что встречу на кухне Вадима. Мне и раньше доводилось видеть его с обнаженным верхом, но тогда он рубил дрова в знойную летнюю погоду. Сейчас нет никаких причин, чтобы готовить завтрак в одних спортивных штанах.

Готовка — это вообще не про него. Что он в принципе делает дома в такое время? Я намеренно выжидала, пока он уйдет на работу.

Учитывая, что Даровский стоит ко мне спиной и вовлечен в готовку, он наверняка не знает о моем присутствии. И мне бы побыстрее уйти, но взгляд так и залипает на его теле. Бессовестный. Хоть бы оделся. Хотя, зачем ему одеваться с таким телом. Широкоплечий, подтянутый. И попа хороша. Почему-то последнюю раньше я не замечала. Интересно, она твердая как орех или… больная. Я просто больная на голову.

Когда он внезапно поворачивается ко мне с ухмылкой на лице, я понимаю, что эта сволочь знал о моем присутствии. И в курсе, что я разглядывала его со спины.

— Мерзость, — брякаю первую попавшую на ум мысль. Ну ведь реально со мной творится мерзость. Это же только извращенки будут возбуждаться от грубости и такого отношения.

— И тебе доброе утро. Уточни. Я мерзость?

— Самокритично, но я о погоде.

— О да, слякоть. Куда собралась? — обводит взглядом мою фигуру. Выкуси. Не придерешься к моему наряду. Черное платье с рукавами фонариками, длиной чуть выше колен, сидит на мне идеально. Да, не хватает обуви, но сапожки на каблуках меня ждут в прихожей. Не ходить же в обуви по дому. Даже этот козел стоит босоногий.

— Куда надо.

— Информативно. А если еще более информативно?

— Если еще более информативно, то на, — секунда и мой средний палец поднимается вверх.

— Настюш, ты зря проверяешь границы моего терпения. Фак будешь показывать своим сверстникам.

— Вадюш, ты зря думаешь, что ты самый умный, — парирую в ответ. — Я тебе всего лишь демонстрирую ноготь, который поеду наращивать в салон.

— Ты в таком виде собралась в салон?

— В каком таком?

— Неудобном и непрактичном.

— Ну, главное чтобы нравилось мне. Приятного аппетита.

— Стой. Позавтракай со мной, потом я отвезу тебя в салон. Только не говори, что ты не хочешь есть. Ты несколько часов наяривала круги, чтобы со мной не встретиться и наверняка у тебя урчит от голода желудок, и ты собиралась делать себе завтрак, — и, черт возьми, не поспоришь. Я готова сожрать слона. Еще и запахи жареной на сале яичнице не дают нормально мыслить. Ай ладно, была ни была.

Сажусь на стул, украдкой наблюдая за Вадимом. Ну оденься, бессовестный. Эх, мне бы выглядеть так уверенно с прокушенной губой.

Он пододвигает мне тарелку с яичницей. Хочется демонстративно фыркнуть за то, что не снял белок с желтка. Но он идеальный.

— Поздравляю.

— С чем?

— С лишением кухонной девственности.

— Спасибо. Давно пора было. Все же тридцать восемь годиков набежало. Кстати, о девственности. Утоли мое любопытство, ты девочка?

И все-таки иногда я скучаю по деревенскому Вадиму. Бить поленом надо было не того, а этого. Все, на что меня хватает — это продемонстрировать ему вновь средний палец.

— Молчание означает согласие?

— Все-таки ты тупой. Этот жест обозначает «иди на хрен».

— Ты только что говорила, что он означает, что ты идешь в салон наращивать ноготь.

— У него два значения.

— Как все сложно. Значит, ты в салон ненадолго?

— Надолго. Я буду делать не только ноготь.

— А что еще?

— Чего я только не буду делать. А ты хочешь со мной? Ну, давай. Я буду делать свои процедуры, а ты себе свои. Например, сделай себе отбеливание ануса. Как ты на это смотришь?

— Отбеливание ануса? Думаешь, оно мне надо?

— Конечно. Я прям чую, что у тебя черная душа. Что уж говорить про твой анус. Надо отбелить. Идем вместе?

— Нет, малыш, — не скрывая смеха выдает Вадим. — Ты давай сама там, а я тебя подожду.

— А меня не надо ждать. У меня после салона другие планы.

— Какие?

— А ты не оборзел ли? С каких пор я должна перед тобой отчитываться? Мне кажется или у нас фиктивный брак, который и вовсе еще не брак?

— С тех пор, как я тебя достал с того света, мы стали чуточку ближе. А со вчерашнего вечера, после того как ты пустила мне кровь, мы вышли на новый уровень. Так что, я вполне имею право знать куда собралась моя без пяти минут жена.

— На встречу с Элей. Утолил любопытство?

— Не совсем. Тебе точно необходима эта встреча с сестрицей?

— Однозначно. А ты точно не ошибся с завтраком? С чего вдруг ты ешь мою еду?

— Захотелось холестерина.

— Ты бы за бляшками следил, возраст все-таки.

— Ой, малыш, не повторяй за Русланом. У меня анализы лучше ваших.

— Рада за тебя. Кстати, где он?

— Сидит за решеткой в темнице сырой.

— А если серьезно?

— А если серьезно, не волнуйся, скоро вернется. К свадьбе. Скучаешь по нему?

— По нему да.

Утыкаюсь взглядом в тарелку, не желая смотреть на Вадима. Мало того, что после случившегося вообще стремно на него смотреть, так еще и этот его обнаженный верх добивает. А ведь он это делает специально, чертов провокатор. Ладно, главное не подавать вида, что меня это трогает.

Несмотря на недавний зверский аппетит, яичницу с беконом и сосисками я еле запихиваю в себя. А все потому что чувствую на себе испепеляющий взгляд Вадима. Еле сдерживаюсь, чтобы не спросить какого черта он делает.

— Спасибо за завтрак, — не глядя на Даровского, отодвигаю тарелку. Только хочу встать из-за стола, как Вадим меня останавливает.

— Стой, — да чтоб тебя! Нехотя перевожу на него взгляд, но в это время он встает из-за стола. — Вчера я хотел тебе кое-что подарить, поэтому оказался у тебя в спальне. Но вышло так, как вышло.

Как только я понимаю, что он становится позади меня, напрягаюсь. Знаю, что он не из тех, кто может сделать что-то реально плохое, но все равно неспокойно.

— Что ты делаешь?! — дергаюсь, когда ощущаю кончики его пальцев на моей шее.

— Всего лишь убираю твои волосы, чтобы мне было удобнее, — что на фиг удобнее?! Резко встаю со стула, но Вадим не дает мне уйти. Поворачивает меня спиной к себе.

Кажется, я забываю, как дышать. И ведь точно не дышу все время, пока он надевает на мою шею… цепочку? Прикладываю руку к подвеске. Серьезно? Подвеска в виде сердечка? Кого там в снег окунали? Точно Руслана?

— Как я и думал, тебе идет, — только сейчас понимаю, что пока я ощупывала подвеску, Вадим успел оказаться лицом ко мне. — Подожди меня пару минут.

Смотрю ему вслед и в голове ни единой мысли, исключительно одна нецензурщина. Что вообще происходит?!

Так быстро я еще никогда не одевался. И, несмотря на скорость, меня не покидает чувство, что мелкая зараза решила не дожидаться меня. И действительно ни на кухне, ни в прихожей ее нет. И на звонок ожидаемо не отвечает.

По всем прогнозам, эта малолетняя паршивка в ближайшее время доведет меня до ручки.

Беру пачку сигарет и выхожу на улицу. С очередной затяжкой чувство отвращения к себе зашкаливает. Не надо обладать знаниями психологии, чтобы понимать, что причина находящейся у меня в руках сигареты — уже дважды упертая малолетка. Как в здравом уме можно вдыхать эту гадость? Зачем я вообще их купил? Не хватает еще снова подсесть как тогда.

Погода и правда та еще мерзость. Скоро и на участке все потечет. Благо пока еще куча чистого липкого снега. И стоило мне только подумать о снеге и немного обойти участок, как на глаза попадается Настя, усердно лепящая снеговика. А я уже почти забыл с кем имею дело. И, пожалуй, по этому дитю я соскучился, ибо растущая в ней стерва малость напрягает, как бы она сказала, мою тонкую душевную организацию.

Стойкое ощущение дежавю. Снег и рядом сугроб. Но в этот раз повалить ее не получится. Хватило и без того реакции на кулон. Шарахнулась так, как будто я ее током ударил. Еще не хватает, чтобы она меня боялась.

Хотя, по сути, сейчас есть из-за чего. Наверное, на ее месте я бы тоже малость напрягся, заявись ко мне в комнату без спроса мужик, который пообещал не трогать, а в итоге повалил на кровать и против воли полез целовать.

Абсолютно идиотское желание затмило мозг. Идиотское, потому что я в принципе не любитель целоваться.

Настя так увлечена лепкой, что совершенно не замечает моего присутствия. И только лишь, когда я выбрасываю бычок недалеко от ее ног, она поднимает на меня взгляд.

— Тебя не учили в детстве, что нужно надевать перчатки?

— А тебя не учили, что курить вредно? — ну что ж, получай вполне себе резонную ответочку.

— Трудно учить тому, кто курит сам. Мой отец был заядлым курильщиком.

— И ты решил пойти по его стопам?

— Напротив, — сам не заметил, как присоединился к лепке снеговика. — Я хотел быть противоположностью родителей.

— Они были плохими? — этот наивный вопрос вызывает во мне неконтролируемый смех.

— Они были прекрасными родителями. И вполне себе хорошими людьми.

— Тогда почему ты хотел стать их противоположностью?

— Потому что я не хотел довольствоваться малым и плыть по течению. Не хотел быть простым работником, о которого вытирает ноги заплывшая жиром свинья, то есть начальник. Равно, как и копить весь год на единственную поездку на море в совдеповский санаторий. Дальше продолжать?

— Хм, то есть все упирается в деньги?

— Деньги — это всего лишь инструмент реализации своих возможностей. Приятный бонус, без которого сложно обойтись для обеспечения комфортной жизни. Но суть не в них. Дело скорее в амбициях.

— Ясно. Ну и что, стал противоположностью родителей?

— Однозначно.

— Твои родители были счастливыми людьми? — как вообще лепка снеговика вылилась в разговор обо мне и моих родителях?

— Вполне.

— А ты нет, — слышать это от малолетней девчонки, как удар под дых. И ладно бы это был вопрос, так ведь хрен там. Утверждение. — Стало быть, твои простые родители делали все правильно, а ты свои амбиции можешь засунуть в одно место, ибо их реализация не принесла тебе ровным счетом ничего.

И это ее я называю дитем? Маленькая да удаленькая, припечатала так как бывалая стерва с сорокалетним пробегом.

— Ну все, потом долеплю. Мне надо в салон. Волосы себя сами не покрасят. Ты, кажется, собирался меня отвезти? Тогда поехали.

Желание окунуть ее в сугроб еще никогда не было таким сильным, равно как и сделать очередную затяжку. Благо я подавляю в себе оба желания и сажусь в машину. Мы едем молча минут пять, пока Настя не произносит:

— А ведь ты раньше не курил. Я бы почувствовала.

— Я и сейчас не курю. Так, иногда бывает.

— Когда нервничаешь?

— Что за внезапный интерес к моей персоне?

— Очень даже логичный вопрос, учитывая, что меньше, чем через неделю ты станешь моим мужем, пусть и фиктивным. Вот спросит меня о тебе какая-нибудь тетка на встрече, а я ни фига не знаю.

— Ну тогда встречный вопрос, вот спросит меня о тебе кто-нибудь, а я не в курсе девочка ли моя жена.

— Ты дурак? — справедливости ради, да. Точнее, нет. Идиот, ибо это высшая степень слабоумия. — Если тебя об этом спросят, значит, все будут догадываться, что ты меня не чпокаешь.

— Надо же, когда ж ты такая умная стала?

— В глубине души я ей всегда была. А зачем ты интересуешься этим вопросом? Тебе какое дело до этого?

— Большое. Если нет, тогда я подарю тебе нужный подарок.

— Ладно, отвечу на твой вопрос, если пообещаешь мне ответить на мой. Но сначала ты.

— Давай.

— Кто такая Аня?

Хорошо, что впереди маячит красный свет светофора. Останавливаюсь и перевожу взгляд на Настю. С какой вероятностью Руслан мог говорить об Ане с ней? С нулевой. Тогда закономерный вопрос, где она вообще могла слышать это имя.

— Чтобы мне сказать о том, кто такая Аня, мне нужно знать, где ты вообще про нее слышала. А самое главное от кого.

— Твой друг, точнее не очень-то и друг, который стал мужем твоей невзаимной любви Сашеньки, сказал мне, чтобы я много не пила, а то тебя на этой теме клинит после Аньки. А кто такая Аня я не узнала, потому что ты прервал наш танец, — как ни в чем не бывало пожимает плечами.

Что ж, если сегодняшние разговоры — это месть, после моего проникновения в Настину комнату, то она удалась. Далеко пойдет, Настенька. Стерва из нее выйдет на ура.

— Это Олег тебе сказал про невзаимную любовь? Ты бы делила его слова как минимум на двое.

— Хорошо, поделю, хотя у меня с математикой всегда были проблемы. Так кто такая Аня? Еще одна твоя невзаимная любовь? А она за кого замуж вышла?

И все-таки хорошо, что я за рулем. Сосредоточенность помогает избавиться от необдуманных поступков.

— Аня моя сестра, двойняшка твоего любимого Руслана.

— А где она?

— Не могу сказать точно, потому что не имею связей с небесной канцелярией. По всем параметрам, вряд ли в раю, но хрен знает как там все устроено. Как окажусь в морге, пренепременно узнаю.

— Хотелось сказать «извини», а потом передумала, учитывая, как ты себя ведешь. Как она умерла?

— Да ты сама тактичность.

— Ну я же деревенская, куда мне до этикетов.

— Хорош притворяться дурой, Настя.

— Хорош, менять тему разговора, — парирует в ответ, чем еще больше выводит меня из себя.

— Я ответил на твой вопрос кто такая Аня. Даже один бонусом, теперь твоя очередь.

— Хорошо, отвечаю. Я не девственница. Бонусом могу рассказать кто ее меня лишил. Артем Горский. Твоя очередь, — и вот хрен поймешь, блефует или нет. А раньше я мог наверняка сказать, когда она врет. И ведь для меня никогда не имело значения какой опыт имеет моя женщина и сейчас не имеет. Но почему так бесит факт, что этот прилипала возможно ее трахал и что сегодня это может повториться?

— Настюш, вот мой ответ, — пусть и запоздало, но показываю ей средний палец. В принципе все логично. С кем поведешься, от того и наберешься.

И если Настя этим жестом меня выводит, то ей хоть бы хны. Отворачивается и переводит взгляд на телефон. И всю дорогу, как и полагается зомбированной малолетке, пялится в телефон, постоянно клацая пальцами по экрану. И, сука, несложно догадаться с кем переписывается.

— Во сколько ты закончишь? Я заеду за тобой.

— Я же сказала, не нужно.

— Зачем тебе встречаться с Элей?

— Потому что я так хочу. Я же не указываю тебе с кем встречаться, — и снова резонно.

— Ладно. Если передумаешь, позвони мне, я тебя заберу. И не делай, пожалуйста, глупостей.

— Чо ты пристал со своими глупостями? Да не собираюсь я стричь волосы и делать дреды. Всего лишь чуть ярче сделаю цвет. Или ты не о волосах? — или не о них.

— О волосах.

— Не бойся. Лысой, плешивой и с разноцветными волосами не буду. Все, могу идти?

— Можешь.

Почему у меня такое отвратное чувство, что это начало конца? И вроде понимаю, что Настя не соскочит со свадьбы. Чувство благодарности за мою помощь не позволит дать ей заднюю.

Проблема, сука, в том, что меня сейчас не волнует ее желание соскочить с темы брака. Меня волнует ее желание встретиться с прилипалой. Да что ж тебе там как медом намазано?! Мудак, из-за которого отметелили, этого стоит? Хотя, о чем я? Женщины в принципе дуры.

Не дожидаясь от себя глупостей, как только Настя выходит из машины, срываюсь с места от греха подальше.

Дать себе установку ничего не предпринимать, надеясь на благоразумие Насти, это хорошо. Но еще лучше следовать этой установке. Не знаю, кого я сейчас больше ненавижу. Себя, за то, что срываюсь с работы или ее, за то, что все же повелась на встречу с прилипалой.

Сигареты, маты, парковка на месте для инвалидов. Ну что может быть лучше, когда в твоей жизни появляется зараза с именем Настя?

Импровизируй, Даровский. И моли Бога, чтобы эта малолетняя бестолочь не растрепала ничего лишнего. В противном случае, я буду выглядеть дураком, посягающим на права фиктивной супруги. А хер тебе фиктивной, прилипала.

— Вадим, — поворачиваюсь на знакомый голос. — Привет, — вот совсем не вовремя, твою мать.

— Привет. Извини, я спешу, Саш.

— К своей невесте? Я ее только что видела с молодым парнем.

— Слово парень само собой подразумевает молодой, так что это лишнее. Да, я в курсе, что она встречается с парнем. Это наш хореограф. Мы танец репетируем, — когда я вообще занимался таким звездежом?!

— Здорово. Ты нам приглашения не забыл выслать?

— Нет, Сашунь, всех пошлю. В смысле всем пошлю.

— Ну, давай. У тебя все хорошо? Ты какой-то дерганый.

— Все нормально.

Или не очень. Зря я не репетировал всевозможные исходы нашей встречи втроем. Сидит себе холеный мудак, что-то втирает Насте, положив свою руку на ее ладонь. А та не спешит ее убирать. Да что ж ты меня так бесишь?!

— Привет Артем, между глаз тебе проем.

Ну и чем я, собственно, отличаюсь от эмоциональной малолетки, неспособной контролировать свой язык? Не с того начал. Совсем не с того. Отодвигаю для себя стул и сажусь рядом с Настей напротив прилипалы.

— Шутка. Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон.

Никогда не мог даже представить, как сложно подать кому-то руку. На хрена я это делаю, сам не понимаю. Ожидаемо, опешивший Артем и не думает подавать мне ее в ответ. Ну и хрен с тобой.

— Ну и правильно, чего зря микробами делиться.

Все, на что меня хватает — это достать из кармана, найденное в машине, приглашение с открытой датой и с идиотской улыбкой подать его Горскому.

— Ты уже пригласила нашего общего знакомого на нашу свадьбу? — перевожу взгляд на Настю.

Только сейчас понимаю, что в ней изменилось. Я правда не хотел, чтобы ей что-то сделали с волосами. В одном она не соврала, длину и правду не тронули. А вот цвет да. И мне бы хотелось сказать, что ей в очередной все испортили, но даже задиристая часть меня посапывает в стороне.

Я не знаток моды и в общем-то не в курсе, что сейчас в тренде. Но ей однозначно к лицу каштановый цвет с белыми прядями от середины волос. К ее карим глазам подходит идеально.

Наверное, я бы и дальше на нее пялился, если бы Настя не наступила мне на ногу. А вот оно преимущество — отсутствие шпилек. Не так уж и плохо иметь сапоги на низком каблуке.

— Не понял, — наконец подает голос охреневший от приглашения Горский.

— Да, там не указана дата. Мы все никак не могли с ней определиться. То из-за кого-то Настю избивают двое мужиков, то она заболевает и оказывается в реанимации. А вот сейчас все утряслось, и мы определились. Пятнадцатое декабря, да, Настя? — намеренно поддеваю локон ее волос и накручиваю на палец. Ну только вякни что-нибудь обратное. Придушу. Ей-Богу придушу.

— Да, — отличные новости, сегодня меня не посадят. Отпускаю ее волосы и перевожу взгляд на Горского, не сводящего взгляд с Насти.

— Не кажется, что вся эта херотень затянулась?! Это ты так тупо мне мстишь?! Совсем ебнулась?

— Иди в машину, — вкладываю Насте в руку ключи. — В машину, Настя, — вновь повторяю, когда она и не думает вставать с места, переводя взгляд с Горского на меня — Иди в машину, — по слогам повторяю, неотрывно на нее смотря.

Когда она встает со стула, я испытываю ни с чем несравнимое облегчение.

— Ты свой шанс благополучно прошляпил. Так что мой тебе совет, Артем. Отвали от Насти. Это уже не твоя история. Живи дальше по указке отца и женись уже на младшей Вольской. Ну или кого там тебе подберут еще. А про Настю забудь.

— Ты кто, блядь, такой, чтобы мне указывать? Думаешь, вовремя подсуетился и будешь здесь качать права? Одно мое слово Насте, что я женюсь на ней, и ты будешь послан на хер уже завтра. Теперь я могу себе это позволить.

— Поздно, Артемка. Слишком поздно. Настя без пяти минут моя жена. Еще раз узнаю, что ты ей пишешь или всеми правдами и неправдами склоняешь к встрече, я начну играть по грязному и подниму дело трехгодичной давности, которое замяли. Ну ты сам знаешь, в чем ты напортачил. Ты меня понял?

— Пошел на хуй.

— Ну и славно, — перевожу взгляд на подошедшую официантку. Учитывая, что готовые пирожные с чаем принесли только сейчас, значит, недолго он Насте в уши заливал. — Пришлю тебе кусок торта со свадьбы, а то ты на нее не попадешь, учитывая, что это старое приглашение. Приятного аппетита.

Встаю из-за стола и забираю Настино пальто. Но не успеваю сделать и шага, как получаю весьма неожиданный, болезненный удар в левый бок. Этого мне еще не хватает.

Почему-то я был уверен, что на этом обиженка прекратит махать руками. Но нет. Я толком не успеваю даже распрямиться, как получаю очередной удар. И ведь хотел же по-хорошему.

Несмотря на то, что я не дрался двадцать лет, память услужливо подкидывает почему-то незабытые приемы. И надо бы остановиться друг друга бестолково мутузить, но оба входим в раж. Кто первый, сука, начинает, тот больше получает.

И только долбаное дежавю приводит меня в чувство. Усмехаюсь в голос, когда понимаю, что этот сученыш выводит меня точно так же, как когда-то подначивающий меня Олег. И пусть тогда было не озвучено, но дрался я вовсе не из-за того, чтобы доказать, что мне не слабо. Мы оба знали почему. И сейчас знаю. Ну вот на хрена мне это все? Нормально жилось! Спокойно, твою мать.

— Угомонился? — оба еле-еле дышим, но у меня открывается второе дыхание ввиду того, что смазливый находится у меня в руках.

— Иди на хрен.

— Ладно, так уж и быть, целый торт тебе пришлю.

— Сука.

Поднимаюсь с пола, оттряхиваю пальто и только сейчас осознаю, что я не в какой-нибудь подворотне. Мы в солидном, мать его, кафе, на глазах у людей. Не хватает еще, чтобы это кто-то снимал и выложил в сеть. Угораздило же вляпаться в соплячку с именем Настя.

Поднимаю ее пальто с пола и выхожу на улицу. И все-таки я ее придушу. Стоит раздетая и ругается с водителем эвакуатора. И ладно бы только ругалась. Она хватает его за руку, не давая сесть внутрь.

— Настя, — одергиваю ее за руку. — Надевай. И отойди, я сам разберусь.

Благо имеется наличка, благодаря которой мне удается получить машину обратно.

Так и осталась стоять, не надев пальто. Бестолочь. Открываю дверь и чуть ли не вталкиваю Настю на переднее сиденье.

— Утоли мое любопытство. Если бы я сейчас не пришел, ты бы начала с ним драться?

— Если бы ты не пришел, ничего бы этого не было! И кто бы говорил. Ты что подрался с Артемом?

— Поплачь еще.

— Ты совсем идиот?

— А ты?! Я тебе четко сказал не делай глупости и что ты делаешь в ответ? На хрена ты к нему пошла?!

— Это не твое дело!

— Мое. Это мое дело, Настя. О чем ты с ним говорила?

— Ни о чем. Говорил он, ясно! Он, а не я.

— Ну и что, успел тебе лапши на уши навешать?

— Он мне ее не вешал.

— Ну да, ну да.

— Как ты узнал, где я?

— Добрые люди подсказали, — не раздумывая бросаю я, отъезжая с места.

— Какие еще добрые люди?

— Помнишь такую Александру из санатория. Вон она мне позвонила и сказала, что видит тебя в компании какого-то парня, — кажется, еще никогда я так складно не врал. — Думаю, как не заехать к своей будущей супруге, находясь километре отсюда.

— Сашенька, значит, сказала?

— Она самая. Вот теперь понимаешь, зачем я когда-то говорил тебе об осторожности?

— Засунь себе в задницу свою осторожность. Пусть твоя Сашенька за собой следит! Теперь из-за тебя Артем сейчас меня ненавидит!

— Тоже мне проблема. Позвони ему, раздвинь ноги и быстро забудет про свои обиды.

— Я тебя ненавижу.

— Тем хуже для тебя. Это слишком сильное чувство, Настенька. Так что осторожнее.

— И ты тоже. Ты только что проехал на красный, ненормальный.

Уже боюсь представить, чем закончится сегодняшний день. Кажется, уже было все, что только возможно. Осталось только кого-нибудь грохнуть или попасть к ментам.

— Не волнуйся, Настенька, деньги решают все.

— Не все, судя по тому, что тебя они не сделали счастливым.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

Мне бы реально заткнуться и остыть, а не получается.

— Почему вы женщины такие тупые? Почему не видите дальше своего носа, выбирая того, кого по всем параметрам надо обходить стороной?!

— Я тоже задаю себе этот вопрос. Как я могла влюбиться в мудака. Ответа нет. Видимо, много грешила в прошлой жизни. Теперь расхлебываю.

— Идиотка.

— Это ты тупоголовый идиот с претензией на умного.

— Рот закрой.

— Сам закрой!

Когда? Когда, сука, моя жизнь превратилась вот в это? И ведь понимаю, что собственное поведение хуже, чем Настино. Ей можно тупить и совершать любую дичь, ибо возраст позволяет. Но я-то куда?

Лучше бы на пути был сплошной зеленый. Красный снова дает повод перевести на нее взгляд. Готовилась, мелкая зараза.

Только сейчас понимаю, что на моей памяти это первое надетое платье, после переезда в город. Несмотря на обилие купленной, благодаря сестрице, одежды, судя по камерам, носила она только пиджаки и джинсы. А сейчас вдруг платье. Ну почему же вдруг, очень даже не вдруг, учитывая с кем пошла встречаться.

А ведь когда она напилась, я тоже забирал ее в платье, едва прикрывающее задницу. Сейчас же, несмотря на длину, оно не выглядит вульгарно. Но паршиво от того, для кого платья надевались уже дважды.

Чулки или колготки? Вот в чем вопрос. Если первое, то все. Сегодня же поедет к папаше. Похер на этот никому ненужный бизнес. И тут же усмехаюсь в голос.

Кого я обманываю? На бизнес может и похер, но не поедет. Не дам. Даже если чулки, не отпущу.

Головой я и вправду где-то тронулся. Не раздумывая, задираю ее платье.

— Ты долбанулся?!

Полученный хлесткий удар по руке кажется легким укусом комара, по сравнению с недавней дракой. Ну что ж, не все потеряно. Никогда не думал, что буду так рад капроновым колготкам.

— Есть немного. После того, как с тобой связался.

Не знаю, каким чудом оставшийся путь мне хватает терпения довести Настю до дома молча и без взаимных упреков.

Если останусь сегодня с ней в одном доме, это может реально закончиться плохо. Не готова она к кардинальным переменам с моей стороны. Куда уж там, когда Артемка в голове?

Смотрю на мелькающие за окном огни и четко понимаю, что эта сопливая девчонка, незаметно пробравшаяся в мою жизнь, абсолютно во всем права.

Сам не понимаю, как оказываюсь на пороге квартиры, которую не собирался посещать ни при каких условиях. Но оказываюсь. Надо спустить пар. Очень надо.

— Нагулялся?

Кажется, я погорячился. Селить сюда Руслана было так себе идеей. От такой пропитой красавицы, я сам малость захмелел. Женщина, если ее так можно назвать, на вид лет сорока, а может и меньше, прикрывает то один, то другой глаз, пытаясь сфокусировать взгляд на моем лице.

— Вы обознались.

Снимать здесь обувь как минимум смешно. Ни одна стиральная машинка не отстирает носки, после такого пола. Обхожу дурно пахнущую алкашку и вдруг понимаю, что самому хочется напиться.

Прохожу по коридору, озираясь по сторонам. Запах перегара, курева и какой-то приторной сладкой вони. В принципе это неудивительно, учитывая, что это коммуналка с соседями алкашками. А вот то, что из комнаты Руслана выходит девчонка, одетая отнюдь не дешево и совершенно точно не являющаяся проституткой, крайне удивительно. Как он это, черт возьми, делает?

Захожу в комнату, напоминающую спичечный коробок и тут же натыкаюсь взглядом на самодовольную, улыбающуюся морду. Гаденыш ни капли не удивлен моему приходу. Лежит, развалившись на диване, подложив под голову руки, и ржет.

— Кто на тебя напал? Стая бездомных собак?

— Кошка. Дикая. Точнее котенок. От них всегда много хлопот.

— Котенка, я так понимаю, зовут Настя? Не дала, да, Вадя?

А ведь я пришел сюда, чтобы в очередной раз выместить на нем зло, показав его место. Только вместо этого понимаю, что уже завтра верну гаденыша в дом.

— Почему не снял нормальную квартиру, а остался здесь?

— Ты мне карты заблокировал. Или память отшибло?

— У тебя есть наличка. Лапшу на уши мне не вешай.

— Ну, окей. Раскусил. Но зачем мне тратить бабло, если я знал, что ты ко мне припрешься и вернешь обратно? Правда, я ставил на более больший срок.

— Ты редкостный сученыш.

— Которого ты почему-то никак не можешь отправить в свободное плавание. Хотя прекрасно знаешь, что я не закончу как Аня. Язык отсохнет сказать, что просто безумно любишь меня, да, Вадя?

— С безумно ты погорячился.

— Слушай, а ты вообще кому-нибудь когда-нибудь говорил «люблю»?

— Да, Катьке. Перед тем, как ее сбила электричка.

— Деревенская кошка не в счет.

— Очень даже в счет. Утоли мое любопытство, как ты это делаешь?

— Ты о чем?

— Умудряешься водить в эту халупу девчонку, привыкшую как минимум к нормальным условиям.

— А я затмю любую халупу. Или затмею?

— А хрен знает как правильно.

— Ты щас серьёзно?

— Вполне.

— Ну давай, колись, что реально случилось?

— Лучше тебе этого не знать. Как ты развел ее на то, чтобы она показала тебе грудь? Только честно.

— Слушай, в этот раз я буду отбиваться. Да и снега нет, чтобы смягчить удары. У тебя и так морда не первой свежести, а у тебя свадьба на носу. Может, не будем об этом?

— Говори.

— Погодь пару минут.

И действительно возвращается быстро с бутылкой водки и замороженным окорочком.

— Ко лбу приложи, у тебя там шишка. Давай поиграем в доктора и пациента. Это, Вадя, в рот. Стаканы чистые, не ссы.

Видимо, башку мне все же отбили, раз я не раздумывая беру стакан с неизвестной водкой и выпиваю залпом. На удивление, мягко пошла.

— Плохи дела, раз ты не проверил, что за водка.

— Похрен.

— Ладно, давай поиграем в угадайку. Кто губу разбил?

— Настя. Не разбила, а укусила.

Нет, ну знал же, что говорить что-то этому наглецу полный идиотизм. Ржет, падлюка, так, что стены трясутся. И подливает гаденыш мне водку, сам же не пьет.

И вроде абсолютно трезвый, но начинаю чесать языком, выкладывая абсолютно все. Сам не понял, как за время моего монолога умудрился выжрать большую половину водки. И это без закуски.

— Не пойму, а в чем в общем-то проблема?

— Даже не знаю. Может, в том, что она влюблена в смазливого? — не скрывая сарказма выдаю я, отпивая очередной раз водку. — Или в том, что встречается с ним тайком, а я как последний ушлепок срываюсь с места и, не контролируя себя, вступаю в драку? Или в том, что поставил за ней слежку. А! Или, может быть, в том, что пробираюсь к ней в комнату без спроса? Что дальше? Прикую к кровати и изнасилую?

— Наручниками к изголовью кровати — отличная идея. Только в твоем случае пока язык и пальцы.

— В смысле в моем случае?

— Ну тебе пока рано член доставать, мало ли откусит. Вон с губой не пожалела. Да ладно, я шучу. Это все проблемы?

— Она… маленькая для меня.

— Да, грудь у нее небольшая, но это не проблема. Не пупырышки, есть что пощупать.

А вот тут уже играет вступивший алкоголь. Не задумываясь замахиваюсь кулаком в морду Руслана, на что он оказывается расторопнее меня.

— Так, ладно, пощажу тебя. Не видел я ее сиськи, угомонись. Не видел. У нас был договор, что она мне их покажет в ответ на кое-что. Когда подошел срок, я специально привел ее к басику и повернул так, чтобы ты по новым установленным камерам не узрел то, что я. А я видел поросячьи сиськи. Реально семь поросячьих сосков. Она вышила их специально, чтобы щелкнуть меня по носу. И руки я к ней тоже протянул специально, чтобы уж наверняка тебя добить. И-таки добил.

В любом другом случае, я бы сказал, что это редкостный звездеж, но понимаю, что Руслан не стал бы плести такую историю. С одной стороны, чувствую неимоверное облегчение, с другой, хочется прибить гаденыша за то, что намеренно играет на моих нервах.

— Не знаю, что там с этим Артемом. Ты мне все карты спутал. То ли ты видишь то, что хочешь, то ли Настя и вправду что-то к нему чувствует. А может, это тупо жалость или желание расставить точки. В любом случае, это не отменяет того факта, что она с какого-то хера решила выйти за тебя замуж, хотя могла просто взять деньги у папаши. Ну сам подумай, на черта ей это?

— Она благодарна мне за то, что помог тогда. Без лишней скромности, если бы не я, она бы уже червей кормила. И она это понимает. А девчонка она совестливая, будет держать обещание. Плюс явное желание проучить Горского. А что как не свадьба с другим выведет из себя?

— Ой, иди на хер.

— Злишься, потому что в моих словах есть правда?

— Не знаю, что там с правдой. Но если бы все было так складно, как ты говоришь, она бы после просмотра подкинутого мной фильма, когда ты уперся на ночь глядя типа на работу, а в реале потрахивать Верочку, поскакала бы к этому Артему, а не пошла на кухню стругать тонну капусты, представляя на ее месте тебя.

— Она реально полночи строгала капусту? — усмехаюсь в голос, отпивая очередной глоток водки.

— Реально.

— А я ведь правда тогда поехал в офис.

— Не, ну ты редкостный долбоеб, Вадя. У тебя девка самый сок, а ты работу работать. Лечиться тебе надо, батенька. И менять тактику поведения. Хорош уже во всем приебываться к Насте.

— Сестрица стервозина прекрасно поработала над ее образом. Так что к внешности не придерешься.

— Ну, у тебя есть раздолье с ее речью. Хотя, ладно, на тебе еще подарок на свадьбу: Настя не гэкает. Она делает это специально при тебе, чтобы выводить тебя из себя, — пытаюсь проанализировать услышанное, но думается с трудом. Ну и на черта она это делает?! — И зря ты про маленькую. Она в свои двадцать с копейкой такая же зануда, как ты в тридцать восемь. Так что, каждой занудной тваре по паре. Еще водочки?

— Если обещаешь, что доживу до свадьбы, то давай.

Когда я последний раз был паинькой целых семь дней подряд? Никогда. На каком-то интуитивном уровне чувствую, что Настя только и ждет, когда я сорвусь, чтобы соскочить. Хрен тебе, деточка.

Если не сегодня, то в ближайшие дни станет самой что ни на есть настоящей женой. Перевожу взгляд в зеркало. Ну что ж, губа зажила, можно получать следующий укус.

— Да, красивый, красивый.

— Будь добр. Вечером исчезни из дома куда-нибудь.

— Ты расчлененку планируешь или оприходовать жену? — пропускаю мимо ушей очередную провокацию Руслана.

— Ты живность покормил?

— Покормил и подоил. Соскучился по сисечкам. Кстати, я приготовил вам подарок своими руками.

— Не пугай меня.

И без того поводов для ранней седины прибавляется с каждой минутой все больше и больше. Если честно, спустя полтора часа, я был уверен на сто процентов, что Настя меня бортанула.

Уже переглядываются все, кому не лень. И ведь знал же, что нельзя потакать ее желанию ночевать не дома, и все равно повелся.

Не припомню, когда испытывал такое облегчение. Разве что, когда удалось выбраться из гроба.

И хотелось бы придраться к свадебному платью или банту на голове, но смотрится в нем Настя идеально. Этакая миниатюрная, несмотря на пышность юбки, кукла. Нет, не так. Скорее, принцесска. Сейчас в ней идеально все.

— Где потерялась?

— Передумала выходить замуж и ушла из дома.

— И почему вдруг оказалась здесь?

— Попросила Боженьку дать какой-нибудь знак, если надо выйти замуж.

— Ну и?

— Поскользнулась на собачьей какашке и упала, разбив коленку. И вот я здесь, — и вот хрен поймешь, врет или шутит.

— Это, видимо, к деньгам.

— Ага. Кстати, про них. Все, что заработается нами, будет лежать в общей кучке, у меня.

— Не припомню, чтобы я такое обещал.

— Ну, я не могу представить, как можно жить в браке и не ложить деньги в одну кучу.

— Мне тоже сложно представить, как можно ложить деньги в одну кучу, учитывая, что их туда нужно класть. Ладно, малыш, хорош придуриваться. Нас уже и так заждались.

Не знаю как я себе представлял день собственной свадьбы, но одно знаю наверняка, я не ожидал увидеть такой подарок от родного брата. Одно радует: издалека не всем видно, как выглядит этот «каравай».

— С каких пор на каравае изображают женские половые органы? — не сдерживаюсь в ответ на Настин смех при виде этого безобразия.

— Ну, это типа была розочка. В общем, хотел приготовить охуенный каравай, а получился…пиздатый. Жрите, дети мои. Кто больше откусит, тот и будет рулить.

Учитывая, что я сутки не ела, откушу как минимум половину. Пусть знает, кто в доме хозяйка. Только хочу наклониться, чтобы откусить кусок, как Вадим наклоняется к моему уху и шепчет:

— Даже не вздумай, малыш, — серьезно? Да меня это еще больше подначит. Дурак.

Кажется, еще никогда я так широко не открывала рот. Откусываю смачный кусок, еле прожевывая, к счастью, не сухую булку. Ни за что не поверю, что этот белоручка осмелится сделать такой же укус на людях.

Вадим откусывает небольшой кусок, даже не стараясь отхватить побольше, чем вызывает легкое огорчение. Но когда до меня доходит, что он делает, мое огорчение улетает в неизвестном направлении. Этот гад делает так, что его маленький кусь тянет за собой весь край по окружности.

И он-таки съедает добротную часть каравая, под возгласы аплодирующих людей. И не подавился же от такого количества булки. Так и хочется сказать какую-нибудь обидную гадость про то, что столько жрать углеводов в его возрасте чревато сахарным диабетом, но слова застревают в горле, когда едва проглотив каравай, Вадим наклоняется ко мне и припечатывает мои губы своими. Знает, гад, как заткнуть мне рот.

Редко когда мне удается видеть его веселым. Усмешка, чаще всего с надменностью — да, а вот чтобы так — нет. И это, черт возьми, подкупает. В голову тут же лезут радужные пони, подкидывающие приятные варианты исхода нашего брака. Ну ведь женятся люди просто так, а потом опа и любовь. Окрыленная такими мыслями, как только мы садимся за свой стол, я поднимаю бокал шампанского.

— Давай договоримся, три бокала, не больше, — ну серьезно? Я что какая-то алкоголичка?

— Может, ты мне еще будешь указывать, что есть?

— Ну, раз я глава семьи, да, буду указывать, — самодовольно бросает Вадим, поднося бокал с шампанским к губам. — За счастливый союз.

— Ты хотел сказать, за выгодный брак?

— Я хотел сказать ровно то, что сказал.

И мне бы очень хотелось развить эту тему, но к нашему столику не вовремя подходит какой-то солидный дядька. И как только Вадим отходит в сторону, за наш стол присаживается так и непривычный для меня…черт, даже мыслях не могу произнести это простое слово, «папа». И он не дурак, чувствует, как я напрягаюсь при виде его. Неловкость так и зашкаливает. А ну вернись сюда, Даровский.

— Как-то странно выходит, что моя жена и дочь, с которыми, по сути, ты должна враждовать, тебе ближе, чем я.

— Согласна.

— Я такой страшный, Насть?

— Нет.

— Так почему ты хочешь сигануть куда угодно, когда я хочу с тобой поговорить?

— Не знаю. Может, потому что жду от тебя потенциальной гадости о маме. Например, что она сама к тебе подлезла. Типа местная деревенская шалава.

— Даже если бы это было так, мне бы хватило ума этого не говорить. Врать о том, что я знал хорошо твою мать, будет нечестно с моей стороны. Нет, я ее почти не знал. Но точно в курсе, что такой она не была.

— Никогда не понимала, как можно кого-то не знать, но при этом спать. Точнее…ну ты понял.

— Ты еще маленькая и на удивление наивная. С возрастом поймешь, что секс случается не только по любви. Зачастую он случается, благодаря этому, — поднимает мой бокал с шампанским. Так меня еще и по пьяне зачали. Супер.

— Как вы с ней познакомились?

— Я ушел из дома после очередной ссоры с женой. Точнее мы расстались, когда она сказала, что выбирает свою мамашу, а не меня. Примерно в таком же возрасте как ты, когда, если честно, мозгов мало, а выдержки еще меньше. Это я тебе не для красного словца говорю, а для того, чтобы ты не действовала импульсивно, как некоторые.

— Ушел из дома. И как оказался в деревне?

— Ну мы тогда, мягко говоря, не шиковали. Были вполне себе бедными студентами и жили очень скромно. Поэтому остановиться в деревне не было чем-то зазорным. Особенно, когда нажрешься водки и не понимаешь, как оказался на какой-то станции.

— Там познакомился с мамой?

— Да. Она сама предложила снять часть дома на мои имеющиеся копейки.

— И что, моя бабка не была против?

— Очень даже за, особенно когда я ей предлагал помощь. Хочешь верь, хочешь не верь, но я не думал плохо о твоей маме и не думаю. Если хочешь знать, мне ее жаль. Почему она не связалась со мной, учитывая, что я оставил свой адрес на случай последствий, не знаю. Я ее ничем не обидел. Как мне казалось.

— Она в тебя влюбилась?

— Насть, я там жил три дня. Какая влюбленность? Мы с твоей мамой напились и каждый рассказал о своих проблемах, и захотел забыться. Все. Такое бывает.

— И о чем она рассказала? О том, что ее ненавидит и третирует моя бабка?

— Нет.

— О чем?

— А ты точно хочешь об этом знать?

— Так, может, я уже знаю?

— Ну, что-то мне подсказывает, что ваша деревенская шушара выдавала иную информацию.

— Я привыкла, что все, кроме дедушки, говорили о ней плохо. Так, о чем она рассказала?

— Это не тема для обсуждения на твоей свадьбе.

— Ну, нет уж. Говори. В кой-то веки мы общаемся больше минуты не о погоде.

— Насть.

— Говори.

— В семнадцать лет ее изнасиловал какой-то парень. Он был что-то вроде важной шишки в вашей деревне. В итоге ей не поверили, еще и обвинили. Она забеременела и…

— И стала девочкой для битья. А после того, как появился в деревне ты, она стала окончательно местной шлюшкой по версии добрейших соседей, дважды залетевшей. Я думала, ты был там достаточно долго, раз ходили слухи о городском приезжем. А ты и богатым-то не был.

Странное состояние. Я должна чувствовать как минимум грусть о напоминании этой темы, но почему-то испытываю облегчение от того, что он не думал о маме плохо.

— Давай сменим тему. Как ты смотришь на то, чтобы в январе всем вместе слетать на море? Сейчас у Вадима нет времени на свадебное путешествие, но, если хочешь, через дней пять я смогу взять его дела на себя.

— Не надо. Можно и в январе, — кого я обманываю? Никуда я не полечу. Ладно еще на пару дней оставить на Руслана животных, но чтобы надолго — нет.

— У меня к тебе просьба, когда будешь кидать букет невесты, кинь в Элю.

— Так желаешь сплавить ее замуж?

— Нет. Просто хочу видеть лицо ее Сергея, что ему пришел конец.

— А ты очень добрый, — усмехаюсь в голос. — А как же мужская солидарность?

— У меня дочери, какая мужская солидарность?

— Ну, скоро станешь папой сына.

— Вот когда стану, тогда и вспомню про мужскую солидарность. Кстати, о детях. Не мне тебя учить, но не спеши с этим, учитывая, что мир изменился.

— Не буду спешить. Не бойся.

Усмехаюсь в голос, оставшись одна. Какие там дети? Так и помру девственницей.

Коленка нещадно ноет. Приземлилась я на нее и вправду знатно. Но это, как и напоминание о маме и то, что Вадим откусил пол каравая, ерунда, по сравнению с тем, что я вижу сейчас.

Не надо обладать экстрасенсорными особенностями, чтобы не понять — фигуристая девушка с идеально выпрямленными распущенными волосами в черном платье, направляющаяся к нашему столу, самая что ни на есть любовница Вадима. И то, как он напрягается при виде ее, это только подтверждает.

Это как удар под дых. Такого я даже не могла представить в страшном сне. Спасибо тональному крему, благодаря которому не видно, как я побледнела, при виде ее.

Несмотря на живое исполнение на сцене, все гости перестают обращать внимание на исполнительницу, когда Вадим встает из-за стола, быстро направляясь к темноволосой. Возможно, это самовнушение, но, кажется, все пялятся на меня, насмехаясь над ситуацией.

Больше никогда не буду просить дать мне никакой чертов знак! Уже была бы в деревне, а к вечеру привезли бы всю живность и жила бы в своем мирке, никого не трогая и меня в ответ. А может, и к Артему пришла бы и за него вышла замуж, чтобы этот козел, уже мой муженек, кусал локти со своим профуканным бизнесом.

Тянусь за бутылкой шампанского и наливаю полный бокал. Выпиваю залпом и наливаю еще, и в этот момент ко мне подсаживается Руслан.

— Бум заниматься английским? — не сводя взгляда с парочки дылды и бородатого, интересуюсь у Руслана, вновь отпивая шампанское.

— Прям щас?

— Ну как же, у нас десять дней просадки.

— Наверстаем попозже. Ну и еблан, — мне это не показалось. Перевожу взгляд на Руслана.

— Что ты сказал?

— Говорю монблан еблан еб твою ман.

— Это чо? — не сдерживаю смеха. — Новый урок английского?

— Почти. Монблан — это самая высокая точка Альп. Пойдем, что ли, потанцуем?

— Не. Мне куда более нравится наблюдать за гостями. Скажи что-нибудь хорошее.

— Могу спеть. Вот прям песню, просящуюся.

— Давай.

— Сто шагоооов назад, тихо на пальцах, лети мо..

— Стоша говонозад? Хах. Ты про своего братца?

— Ну он тот еще говнозад, но так-то это песня. Сто шагов назад. Мать, ты когда успела опьянеть?

— Ну я же не столько сожрала каравая, как твой брат.

— Ну вот и заканчивай пить.

— Слушай, а кто вот та вот дылда рядом с Вадимом?

— Это…наша двоюродная сестра.

— А как зовут вашу сестру?

— Ой, как ее только не зовут.

— Ну так как? Вика?

— Да. Точно. Вика. Наша двоюродная сестра. У нее проблемы с алкоголем, вот Вадик и хочет сейчас ее угомонить.

— Пиздун.

— Кто?

— Ты.

— Насть, не пугай меня так.

— Чем?

— Матами. Какой кошмар. Так только я могу.

— Я тоже, — как ни в чем не бывало произношу я, смотря на то, как Вадим все же уводит из зала свою любовницу.

А ведь еще недавно я думала, что все может получиться. Как же я хочу вернуть время на этот долбаный конец августа. Надо было еще в лесу выдать ему всю правду, чтобы сразу упер в свой город.

Это я еще не видела его взглядов в сторону ненаглядной Сашеньки, слава Богу, посмевшей явиться не в белом. Ну, как говорится, еще не вечер. Когда любовницу выпроводит, будет пускать слюни на Сашечку.

Только я хочу сделать очередной глоток шампанского, как мой бокал оказывается на столе. И это лапу я узнаю.

— Пойдем потанцуем.

— Мы не разучивали свадебный танец, так что танцевать я его не собираюсь.

— Импровизация наше все.

— Я не хочу танцевать, — грубо бросаю я, не поднимая на Вадима взгляд.

— Я настаиваю.

— Если тебе так хочется танцевать, пригласи свою любовницу. Она точно будет не против, — наконец поднимаю на него взгляд. Ну давай, скажи что-нибудь.

— Она не моя любовница.

— А, ну да, точно. Она ваша двоюродная сестра.

Я бы хотела продолжить и дальше плеваться ядом, но Вадим с силой тянет меня за руку, заставляя встать из-за стола.

— Тебя не смущает, что нет музыки, под которую можно танцевать?

— Сейчас все будет.

Не знаю как он это делает, но стоило нам выйти в центр зала, как заиграла медленная музыка.

— О чем говорили с Русланом?

— Продолжали изучать английский.

— И как успехи?

— Ну, ты как всезнающий человек можешь оценить мое произношение. Зисис сокиабле из вери бэд.

— Это что значит?

— Это общество очень плохое.

— Сокиабле?

— Сокиабле, сокиабле.

— Ты, наверное, имела в виду соушибл. Только это общительный, а не общество.

— Ну, значит, хреново я изучаю английский.

— Или здорово придуриваешься, непонятно зачем.

— Я тоже многого не понимаю в жизни.

— Повторяю последний раз, она не моя любовница, — ну каков же мудак.

— А кто она?

— Она моя бывшая, — ну классно выкрутился. — Прости. Я не мог знать, что она сюда придет. Ее никто сюда не приглашал. Это было некрасиво с моей стороны, но я не в состоянии контролировать все и всех. Насть, давай жить дружно.

— Дружно?

— Я имею в виду…

— Если бы сюда пришел Артем, ты бы тоже предложил вести себя дружно?! — ну, ясное дело, сказать нечего. — Так вот засунь себе в жопу свою дружбу. Я с тобой дружить не намерена, понял?

— Ну наконец-то. Никогда бы ни подумал, что буду рад это слышать.

— Мечтал быть посланным в это место?

— Нет. Просто радостно осознавать, что ты меня ревнуешь.

— Я? Тебя? Да п…

— Не, не, не. Не надо меня дважды посылать в одно и то же место. Это только будет подтверждением моих слов. А это ж типа не про тебя.

— Замолчи.

— Согласен. Надо закрыть рот.

Уворачиваюсь, как только он наклоняется к моим губам. Усмехается, гад. И тут же проводит губами по моему уху, вызывая странные ощущения. И щекотно, и приятно, даже учитывая то, что от него снова пахнет тем же женским парфюмом вперемешку с его. Слабачка.

Из положительного за сегодняшний день, разве что пойманный Элей букет. В остальном чувствую себя ужасно одинокой, несчастной неудачницей. И стоит только оказаться в этом большом неуютном доме, с совершенно не по моему вкусу обстановкой, как это чувство усиливается во сто крат. Сейчас я как никогда хочу оказаться в своей маленькой, но уютной комнате.

— Даже не думай.

— Ты о чем? — резко вздрагиваю, не ожидая услышать позади себя уже хорошо знакомый голос.

— О том, чтобы соскочить. Ты уже моя жена.

— Фиктивная.

— Это быстро решается. Примерно так за десять минут. С прелюдиями побольше. Как хочешь?

— Я хочу домой.

— Ты уже дома.

— Я хочу к себе домой. Это была ошибка. Я здесь чужая.

— Тебе как рот закрыть? Кляпом или слюной?

— Какой еще слюной?

— Которой я собираюсь в тебя плюнуть. В народе это зовется поцелуем.

— Прошлого раза хватило. С такой бородой как у тебя целуются только полоумные.

— Понял, без поцелуев. Я за. Не люблю это мокрое дело. Кстати, я тебе наврал. За десять минут не управимся. Сначала же с тебя нужно стянуть свадебное платье, а только потом уже консумация.

— Консу…что?

— Акт. Который половой. Или первое осуществление брачных отношений. Иногда он сопровождается всякими обрядами, типа предоставлением кровавых простыней. Но нам же некому их демонстрировать. Разве что твоему гусю. Хочешь позовем?

— Я домой хочу.

— Ну все, идем консумировать брак.

— Только тронь меня.

— Уже.

Снимаю на ходу неудобные туфли. Хватаю одну и вместо того, чтобы быстро подняться наверх, насколько это возможно в пышном платье, направляюсь на кухню. Дико раздражает то, что Вадим не только идет за мной, но и смеется.

Урод. Когда мне хочется разреветься, ему смешно. Достаю из холодильника шампанское.

— Только тронь меня, и я опущу тебе эту бутылку на голову. Вспомни бревно. Я смогу. Или каблуком проткну тебе глаз.

— Охотно верю, — усмехаясь произносит Даровский, стягивая с себя галстук. — Ладно. Консенсус, как и консумация на сегодня отменяется, дай хоть платье помогу снять, ты сама с этим не справишься.

— Я все могу сама! Двадцать один год со всем справлялась, а уж какое-то дурацкое платье и подавно сниму, понял?

— Ладно. Ты туфлю потеряла, — протягивает ее мне.

— Оставь себе на память. Будет напоминанием обо мне, когда разведемся. Дай пройти.

Не могу сказать, что я его боюсь. Скорее себя. Да и вряд ли он будет насильничать, но все равно стремно. Медленно обхожу его и как только хочу дать деру, Вадим хватает меня за запястье.

— Если будет нужна помощь с платьем, позови.

Да я скорее сдохну в этом платье, чем попрошу его о помощи. Одергиваю руку и почти размеренным шагом иду к лестнице. Если когда-нибудь еще выйду замуж, то больше никакого пышного платья, которое весит почти как я.

До своей комнаты добираюсь еле дыша. Днем это платье мне не казалось такой тяжелой ношей. Хотя, у меня и ноги не болели, а сейчас ноет не только коленка, но и пальцы на ногах.

Когда удается избавиться от чулок, я понимаю почему так больно. Я не только содрала едва заживающуюся корочку с коленки, но и натерла пальцы.

Однако это оказывается ерундой, по сравнению с тем, что я не могу снять платье. Двадцать минут безуспешных попыток, тонны слез и самый настоящий психоз. Я выдыхаюсь настолько, что уже не остается слез. От бессилия вынимаю из волос заколки и распускаю волосы.

Взгляд как-то сам падает на бутылку шампанского. Я и не думала ее открывать. Тем более не умею. Зачем вообще схватила — не понимаю. Но что-то придает мне храбрости.

Для новичка открываю непозволительно быстро. Правда, с последствиями в виде следа от пробки на потолке и брызг. Супер.

Зато на вкус шампанское оказывается в меру сладким и приятным. После половины бутылки по телу разливается приятное тепло. Ноги уже так не ноют и платье не кажется столь удушающим. Только долгожданного облегчения и радости, ради чего люди пьют, нет.

Когда шампанское остается почти на дне, я зачем-то встаю с кровати и подхожу к окну. Не знаю, что я намеревалась там запечатлеть, но точно не курящего Вадима. Эта сволочь, в отличие от меня, уже успел не только переодеться, но и, судя по внешнему виду, принять душ.

— Придурок, оденься. Заболеешь же.

Зато он, в отличие от меня, будет спать не в платье. Хотя и я в нем не усну. Придется спускаться вниз, брать ножницы и разрезать к чертям собачьим чью-то полугодовую зарплату. От этой мысли снова хочется плакать.

Если бы не гуляющий в крови алкоголь, я бы наверняка быстро отвернулась, встретившись взглядом с Вадимом. А сейчас зачем-то стою и пялюсь на него. И только когда он выбрасывает окурок, я задергиваю штору и отхожу от окна.

Беру бутылку с оставшимся шампанским и сажусь на кровать. Выпиваю залпом остатки и в этот момент слышу стук в дверь.

— Насть, окрой дверь, я тебе кое-что передам и уйду.

— Мне ничего надо.

— Ты настолько трусиха, что боишься открыть дверь? Обещаю не нападать.

Придурок. Ставлю пустую бутылку шампанского на пол и открываю замок. Впускать Вадима не хочу, но меня никто и не спрашивает. У него нет ничего в руках, стало быть, соврал. А я пьяная идиотка, раз впустила его. Он моментально находит взглядом пустую бутылку и даже не скрывает свое недовольство.

— Знаешь в чем сила женщины?

— А я уж думала, страшный сон под названием «школа» закончился. Ан нет, товарищ Заеблонский Вадим Викторович напомнил. Ну, пусть будет в амперах.

— Если мы о физике, то в ньютонах. В амперах — сила тока. Но мы не о ней, а о силе женщины.

— Окей, сила женщины в том, что мы умеем писать в унитаз, не разбрызгивая капли, как мужчины.

— Может быть, еще будут версии?

— В том, что мы, в отличие от вас, закрываем за собой крышку унитаза?

— Еще.

— В том, что переворачиваем блины пальцами без ожогов и у нас это получается с первого раза, а вы и с помощью лопатки не справляетесь?

И нет, вывести его из себя не получается. Он лишь хмыкает в ответ на мой очередной ответ.

— Сила женщины, Настя, заключается в ее слабости. И в умении этой слабостью вовремя воспользоваться. В том, чтобы о чем-то кого-то попросить — нет ничего зазорного.

— Буду иметь в виду. Это все или еще будут уроки? Ты, кажется, что-то хотел отдать.

— Я соврал.

— Почему-то я в этом не сомневалась.

— И все равно открыла мне дверь. Повернись ко мне спиной. Я помогу тебе снять платье, раз за полтора часа ты не удосужилась меня об этом попросить.

И вот нечего. Абсолютно нечего сказать в ответ! Я устала, черт возьми. От того и молча поворачиваюсь к нему спиной.

То ли во мне говорит алкоголь, то ли я действительно ощущаю его пальцы на коже спины. Он ведь уже расшнуровал платье. Так? Или нет?

— Спасибо и…

— Иди на хрен?

— Достаточно в свою комнату.

— Давай помогу снять. Тебе самой будет неудобно.

— Неудобно мне будет, если ты его снимешь, а я останусь в одних трусах.

— Тоже мне проблема. Я все равно ничего не увижу, учитывая, что ты повернута ко мне спиной.

Сейчас в полной мере осознаю, что шампанское дает свои плоды. Мне становится так хорошо, что я закрываю глаза и не сопротивляясь даю стянуть с себя платье, подняв руки вверх. И только, когда обнаженной кожи спины касаются его пальцы, прихожу в себя. Резко тянусь за лежащим на кровати халатом и накидываю на себя, не поворачиваясь к Вадиму. А то, что он никуда не ушел, понятно и без слов. Затягиваю полы халата и все же поворачиваюсь к нему.

— Спасибо, можешь идти.

Не дожидаясь, когда Вадим что-нибудь скажет в ответ, я юркаю в ванную, закрыв за собой дверь на замок. Перевожу взгляд в зеркало. Что ж, не так уж и плохо выгляжу, учитывая недавние слезы. Умываюсь, стирая с лица чуть размазанную тушь.

Перевожу взгляд на ноги. Как ни крути, а за аптечкой придется идти. Я ведь так и не обработала коленку. А теперь она еще и кровит после сдернутых с психов чулок.

Вот только стоило мне выйти из ванной, как я тут же плюхаюсь спиной поперек кровати. Капец. Смотря на брызги шампанского на потолке, понимаю, что завтра я очень пожалею, что решила напиться.

— Я думал, это шутка про опоздание из-за побега. А ты действительно ушла и ждала знак свыше?

— Не шутка, — приподнимаюсь на локтях. — Только поскользнулась я не на какашке. Мы, кажется, распрощались. Выйди отсюда и закрой дверь с обратной стороны.

Нет, ну знала, что не нужно было открывать ему дверь. Он и не думает выходить. Как ни в чем не бывало кладет рядом со мной на кровать какую-то коробку. И только, когда он садится напротив меня на корточки, я понимаю, что это аптечка.

— Я не буду читать тебе лекции. Просто знай, что это последний раз, когда ты пьешь в таких количествах.

Мне очень хочется сказать, что он мне никто и не в праве указывать, но слова застревают в горле, когда я понимаю, что Вадим начинает обрабатывать мне место моего недавнего падения.

Странные ощущения. Несмотря на то, что он не раз мне помогал, сейчас это ощущается по-другому. Мне однозначно надо лечиться. Перекись это должно быть больно, черт возьми. А мне приятно. Боже, я точно чокнутая.

Закрываю глаза, крепче сжав руками матрас. И тут же ощущаю, как Вадим дует мне на ногу. Господи, спасибо тебе, что он подумал, что мне щиплет от долбаной перекиси, а не то, что, сжав руками матрас, я пытаюсь прийти в себя.

— Красивая.

— Что? — резко распахиваю глаза.

— Красивая коленка. Точнее коленки, — да уж. Кто еще и пьяный.

Место царапин он закрывает пластырем, а затем берет какую-то мазь и наносит пальцем на участок с наливающимся синяком. Тут же чувствую, как кожу холодит. Чего не сказать обо мне самой. Кажется, в меня плеснули кипятком. Я вся горю.

Как завороженная наблюдаю за тем, как он вытирает руку салфеткой. По телу проходит волна долбаных мурашек, когда я понимаю, что он проводит пальцем по старому рубцу на ноге.

— В прошлый раз я его не заметил. Откуда шрам?

— В прошлый?

— А ты запамятовала, что я тебя приволок в свой дом, когда ты напилась, и раздевал?

— Хотелось бы забыть, — усмехаюсь. — Мама учила кататься на велосипеде. А у меня ничегошеньки не получалось. Когда она уже забила на это гиблое дело, я решила доказать, что все у меня получится.

— Доказала?

— А то. Кровищи было столько, что меня всерьез думали везти в больницу. Зато после этого случая я и вправду научилась ездить на велосипеде.

— Да, так часто бывает. Я знаю английский лучше, чем Руслан, — неожиданно произносит Вадим, почти невесомо поглаживая пальцами мою здоровую коленку.

— И?

— Можем позаниматься вместе.

Вот уж не думала, что способна рассмеяться после вылитых слез. И ведь не могу остановиться. Не хватает тут еще и хрюкнуть.

— Что смешного я сказал?

— Ничего. Мне и с Русланом неплохо заниматься. Но спасибо за предложение.

— А что насчет прав? Ты хотела выучиться, — ну и кто тут напился в одиночку. Я или он? — Давай, я попробую научить тебя водить.

Бред какой-то. И тут до меня доходит. Этот хитрожопый гад меня не только умасливает, но и соблазняет. А я дура так и сижу с открытым ртом, смотря на то, как он гладит мне ноги.

— Вынужден признать, что я не умею красиво выражаться. Когда я говорил про дружить, я не имел в виду дружбу. Ее не бывает между мужчиной и женщиной. Я имел в виду сделать наш брак настоящим.

Я не вчера родилась. Понимаю, что сейчас произойдет, если не выгоню его или не уйду сама. Резко приподнимаюсь с кровати, не желая проверять ни себя, ни его на выдержку. Вадим тут же поднимается с корточек, возвышаясь надо мной.

— Уже поздно. Уходи.

— Насть…

Поймав меня за подбородок, Вадим наклоняется и прижимается к моим губам. Не так грубо, как в прошлый раз, но чуть сжимает, заставляя приоткрыть рот. И стоит мне только поддаться его натиску, как он ослабляет хватку. Целует мягко, не напирая. Впервые концентрируюсь на своих ощущениях и сейчас понимаю, что его борода ни капельки не колется. От этого осознания становится весело. Наверное, благодаря этому я и пропускаю момент, когда оказываюсь лежащей спиной на кровати.

Я бы могла сказать, что я ничего не соображаю, но это не так. Я прекрасно осознаю, что Вадим снимает с себя футболку и нависает надо мной. Закрываю инстинктивно глаза, когда вновь ощущаю его губы на своих.

Толкается языком мне в рот, стараясь вовлечь в процесс. Я не сопротивляюсь, но и не отвечаю, мысленно борясь со своей совестью. Оттолкни. Просто оттолкни. Наутро будет стыдно, если позволю себе лишнего. И несмотря на доводы затуманенного алкоголем рассудка, я закидываю руки Вадиму на плечи и начинаю отвечать на поцелуй. Он не напирает, целуем мягко, как будто пробует меня на вкус.

На рецепторах ощущается вкус табака и мяты. Мне должно быть противно, учитывая, что я терпеть не могу запах сигарет, но мне, черт возьми, приятно. И пахнет от него его запахом, а не духами этой дылды.

За своими раздумьями пропускаю момент, когда оказываюсь с развязанным халатом. И если бы не рука Вадима, блуждающая по моему животу, так бы и летала в облаках.

Он отрывается от моих губ, переходит на шею, жаля обжигающими поцелуями. Дыхание спирает от слишком откровенных ласк. Кажется, я забываю как дышать, когда он сжимает мою грудь.

Сердце колотится как сумасшедшее, когда я ощущаю его губы на моей груди. Закрываю глаза не в силах на это смотреть. До боли сжимаю и впиваюсь ногтями в собственные ладони, чтобы хоть немного себя отрезвить. Но, кажется, не помогает, я начинаю ерзать на кровати. И только тот факт, что Вадим разводит мои ноги, меня отрезвляет. Когда я чувствую, как он поддевает белье, не выдерживаю.

— Не надо, — протестующе мычу в ответ на его прикосновения. — Нет, я не хочу, — сжимаю его руку.

— Я только поглажу.

— Нет, — как заведенная мотаю головой.

— Да. Только сделаю тебе приятно и на этом все, — улыбаясь произносит Вадим.

Не настолько я пьяная, чтобы не понимать, что никакими поглаживаниями это не закончится. Я ведь буду себя ненавидеть наутро.

— Ты не остановишься.

— Остановлюсь.

— Вре…

Не дает мне договорить, впиваясь в губы. В этот раз нежностью и не пахнет. Целует грубо, до легкой боли. А я долбаная извращенка от этого завожусь. Трусь об него как кошка и чувствую себя невероятно счастливой, плавясь под его наглыми прикосновениями.

И дальше бы летала в облаках от счастья, если бы память не подкинула его разговор с ненаглядной Сашенькой. И такая злость поднимается на себя за то, что позволяю себя трогать после услышанного. Сделай хоть что-нибудь, пьяная дура!

Точно пьяная, раз единственное на что я сподобилась, это сжать через штаны его стояк.

— А что это такое, не подскажешь? — почти не своим голосом произношу я, пытаясь отдышаться.

— А ты не знаешь что это? — усмехается мне в губы. Уворачиваюсь от очередного поцелуя.

— Честно говоря, не доводилось раньше трогать эту штуку.

— Ну я рад, что в пальпации я первый, однако заканчивай делать из себя дурашку.

— Не поверишь. Не делаю. Почему он твердый, не подскажешь? — мне бы отпустить руку, а я зачем-то так и сжимаю его хозяйство. Интересно, какой он без одежды.

— Тебе по-умному? Потому что пещеристые тела наполняются кровью и он увеличивается в объеме и становится твердым.

— А почему они наполняются кровью? — сжимаю еще сильнее, на что Вадим не выдерживает и перехватывает мою руку.

— Малыш, если хочешь меня потрогать, это делается не так. Я попозже научу, раз кое-кто не сподобился.

— Я догадываюсь, что не так. Ты не ответил на мой вопрос.

— По той же причине, от чего у тебя трусы мокрые.

— У меня сухие.

— Да ладно? — насмешливо произносит Вадим, направляя руку к моему белью, на что я перехватываю ее и со всей силы впиваю ногти.

— Тебя какая сейчас муха укусила? Нормально же все было.

— Нормально для чего? Для того, чтобы трахнуть пьяное, не очень привлекательное, но нужное тебе приложение? Так ты своей Сашеньке сказал? Стой, там же было еще что-то типа, что я не интересую тебя как женщина. Ну так какого хрена у тебя стоит на непривлекательное приложение?

Не ожидал. По лицу вижу, что понимает о чем речь. Растерян и, кажется, зол.

— Я так не считаю. Это было глупостью с моей стороны.

— А это с моей, — запахиваю халат и тут же отталкиваю Вадима в грудь. Рывком встаю с кровати, Даровский следом за мной.

— Ты не должна была это слышать.

— А ты не должен был обсуждать меня с бабой, по которой сохнешь, хрен знает сколько лет!

— Не неси чушь. Да я не должен был это обсуждать ни с ней, ни с кем-то другим. Но вышло то, что вышло. Я не могу этого изменить. Если хочешь знать, я и тогда так не думал, сказал это намеренно, потому что хотел тебя тогда придушить. Тебя и твоего прилипалу бывшего. Я это ляпнул со злости. Не единожды ляпал, пытаясь убедить в этом себя, чтобы не связываться с малолеткой.

— Убедил?

— Я каждый раз себя одергивал, чтобы не связываться с тобой, зная, что между нами хрен знает сколько лет разницы. Но не всегда здравый смысл побеждает. Ты «уложила меня на лопатки». Довольна? Мне уже поздно меняться, я не стану другим. Но я готов пойти на уступки и тебе на встречу. Чего ты хочешь? Масштабно.

А ведь мне в пору радоваться, раз «уложила на лопатки». Но какая-то радость вперемешку с горечью. Скажи я ему снова, что хочу, чтобы меня любили, он рассмеется в ответ.

— Ты считаешь себя самым умным, ну так напряги память, а лучше попей глицин и пожри грецких орехов для ее улучшения, чтобы вспомнить мой ответ на точно такой же заданный тобой вопрос. Вот как вспомнишь, что я хочу, тогда и приходи, если сможешь мне это дать. А удобным приложением, которое можно потрахать, потому что оно живет с тобой в одном доме, я не буду. Бери такси и езжай к своей Вере. Или еще к кому-нибудь, кто тебя привлекает. Она с тобой подружит как тебе надо во всех позах. А со мной просто так дружить органами ты не будешь. Выйди из моей комнаты.

Нравится ли мне видеть как он бесится, сжав руки в кулаки? Однозначно.

— Хватит нести ерунду. Ты нужна мне не как удобное приложение.

— Ага. Тебе пора в свою комнату.

— Скоро сама придешь, — вдруг произносит он усмехаясь. — Так даже интереснее.

— Не дождешься.

— Время покажет. Кстати, надо озвучивать, что никаких других мужиков в твоей жизни быть не должно?

— Я буду осторожной, не волнуйся. Поосторожнее тебя.

— Рискни. Я тебе предупредил. Кстати, — схватившись за ручку двери, бросает Вадим. — Не комплексуй, малыш. С грудью у тебя полный порядок. Как раз в самый раз для моих рук. Сладких снов.

Вот же гад, все равно последнее слово оставил за собой!

Несмотря на то, что поводов для радости нет, стоило мне остаться одной, как я плюхаюсь на кровать и начинаю смеяться. И нет, дело не в выпитом алкоголе, просто до меня вдруг доходит, что я как минимум ему нравлюсь, но у этой всезнающей великовозрастной свиньи язык отсохнет сказать мне это прямо. Ничего, доведу до белого каления и как миленький заговоришь.

Утро, как и предполагала, встречает меня ноющей головой и чувством стыда, когда взгляд падает на потолок.

— Мать моя женщина, это Вадя так мощно кончил на потолок? — да как он умудряется так незаметно появляться? А ведь я была уверена, что в доме одна. Ан нет, Руслан тут как тут.

— Это я.

— Он тебя так зализал, что ты сквиртанула до потолка?

— Чего?

— Понял. Не зализал. И не трахнулись. Это что? — обводит взглядом потолок.

— Шампанское.

— Ну ладно, хотя бы без увечий с твоей стороны. Если не секрет, что ты сделала с Вадей, раз он дома, а не в офисе? — а он, блин, дома?! — Каблуком в глаз? Или откусила верхнюю губу? Или нос? Мать моя женщина, неужели член?

— Я всякую гадость в рот не беру.

— Фух, то есть член на месте.

— Как и нос. Я понятия не имею, что твой брат делает в своей спальне. Я его не калечила.

— Точно?

— Я бы это запомнила.

— Кстати, о гадости. Надо, Настя, надо. Это умение пригодится всем женщинам без исключения. Хошь научу?

— А хочешь в морду?

— Ты злая. На тебе уже сказывается хронический недотрах. Хошь помогу отмыть потолок?

— Спасибо за помощь. Сама справлюсь.

Справляюсь я, мягко говоря, так себе. И если потолок удалось кое-как замыть с помощью лестницы и швабры, то с любопытством мне не справиться.

Напоминаю себе преступницу, подслушивающую под дверью. Заболел — первая пришедшая мысль, как только слышу его кашель. Не мешкая иду на кухню и беру электронный термометр.

— Сейчас же вышла из моей комнаты, — ишь какой гад, даже не поворачиваясь в кровати, понял, что это я.

— Не строй из себя обиженку. Подумаешь, деревенщина с сексом прокатила.

— Дура. Заразишься.

Навожу термометр на его лоб. Тридцать восемь.

— Странно. У меня даже дедушка при тридцати семи делал вид, что помирает, а ты в тридцать восемь выглядишь живым и не нытиком. Что с тобой не так?

— Выйди из моей комнаты.

— Да щас. Как это я мужа оставлю одного, когда у него тридцать восемь? Сейчас я тебя быстро поставлю на ноги с помощью банок.

— Каких на хрен банок?

— Которые ставят на спину и не только.

— То-то ты себя уже поставила на ноги, что оказалась в реанимации.

— Это потому что я себе помочь не могла. Я скоро вернусь.

Напоив морсом, как оказалось, вовсе не неженку, иду за банками. Как знала, что пригодятся.

— На черта тебе спирт?

— Чтобы ставить банки. Снимай с себя футболку и штаны с трусами.

— А трусы зачем?

— Банки ставить на ягодицы в том числе, — не раздумывая вру я. — К утру будешь как огурчик. Давай, давай.

Ну очень мне хочется посмотреть на его задницу. Аж руки чешутся.

Как послушный мальчик Вадим снимает футболку, ложится на живот и стягивает спортивные штаны вместе с трусами. Красивая попа. И не волосатая. Прям такая, что хочется потрогать. Что я и делаю.

— Что ты делаешь?

— Пальпирую твою попу. Если там есть уплотнения, то банки ставить нельзя.

— И что там?

— Кажется, они есть.

— Почему мне кажется, что ты просто трогаешь мою задницу?

— Когда кажется, креститься надо. Сдались мне твои подержанные ягодицы.

— Может, заодно и спереди проверишь уплотнения?

— Сам проверяй.

Вместо того, чтобы натянуть на него трусы от греха подальше, я продолжаю неотрывно пялиться на его пятую точку.

— Ну ты скоро там?

— Да.

Наношу на его спину мазь, не отводя взгляда от попы. И все же вспоминаю, что банки вправду надо поставить, а не только выглаживать его спину, да пялиться на его попу. Очнись, Настя.

Успешно поставив все банки, в очередной раз пораженной красотой его попы, я зачем-то решаю потушить фитиль с огнем в баночке со спиртом. Жопа пришла откуда не ждали. В панике пытаясь все это потушить, я переворачиваю горящий спирт. Он растекается по кровати и немного на Вадима, который моментально подлетает с банками на спине, пытаясь потушить себя и кровать.

— Еб твою мать! Туши давай.

А я как стояла, так и стою, неотрывно пялясь на, пытающегося потушить пожар, Даровского со спущенными трусами. Точнее вовсе не на него, а на уже выдающуюся переднюю часть его тела. Ни в лесу, ни в прошлый раз в туалете я туда не смотрела, хотя активно делала вид, что да. Лучше бы не смотрела. Как теперь забыть этого питона?! И как такой куда-то влезает?

— Ничего не хочешь мне сказать!? — перевожу взгляд на кровать. Потушил. Умничка.

— Справедливости ради, я тебя поставила на ноги. Сказано — сделано.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?!

— Ну еще…писька у тебя страшная. В смысле устрашающая.

Не припомню, когда меня так нокаутировала банальная простуда. Даже будучи задохликом в детстве таких последствий не было. Отходняк жуткий. Как будто в постели провалялся не пять дней, а все двадцать пять.

После долгожданного душа становлюсь почти огурцом как некогда пообещала Настя. Из хороших новостей это, пожалуй, все.

Когда выхожу из ванной и обнаруживаю на прикроватной полке новую порцию морса и дрянную редьку, запах которой вызывает потребность снова помыться, желанию притащить эту малявку за шкирку, как нашкодившего котенка, затмевает здравый смысл. Это что за поведение пятилетнего ребенка?

А главное не могу понять, какова причина, что она снова прячется от меня при том, что регулярно появляется у меня в комнате. Если бы случайно не заметил, что она приоткрывает дверь, проверяя сплю ли я или в туалете, так и думал бы, что она действительно вся в делах и лечит меня кто угодно, кроме нее.

Что это? Стыд или раскаяние за поджог? Что-то я не замечал, что она пряталась от меня после того, как шандарахнула поленом и отправила в гроб, что всяко пострашнее пожара. Еще и дерзила не в меру. В голову приходит абсурдная вещь. Она меня боится. Точнее часть меня. Нижнюю. Еле сдерживаю смех, осознавая насколько дебильно звучит эта мысль.

Правда, тут же вспоминаю Настины слова, что ей не приходилось раньше «трогать эту штуку». А что если Руслан прав и она ездит мне по ушам своими интимными отношениями с прилипалой? Ведь не может не понимать, что упоминание Горского выводит меня из себя. Очень даже понимает и хочет сделать мне, как минимум, неприятно после подслушанного разговора с Сашей. В принципе поделом.

И все же сейчас, когда голова стала мыслить здраво, я допускаю, что она еще девочка. Сначала эта мысль вызывает во мне какую-то ребяческую радость, потом отпускает, когда осознаю, что это в общем-то проблема. И вовсе не в плане физиологии.

Память как-то услужливо и без глицина с грецким орехом подкидывает ее ответ на мой прошлый вопрос: чего же она хочет. «Я хочу, чтобы меня любили». И вот тут вырисовывается проблема. Я вряд ли способен на это в ее понимании. Мало того, что весомая разница в возрасте, так еще и Настя, несмотря на внешнюю борзость, наивное дите, верящее в сказки. Ну и в принца, разумеется, если до сих пор ходит в девочках при такой внешности. Объективности ради, принц из меня хреновый.

Кстати, о хрене. Что она там сказала? Страшный? Выглядит устрашающе. Серьезно, твою мать? Это даже обидно, черт возьми. Это будет самый настоящий цирк, если прячется она не из-за обиды за появление Веры на свадьбе, чью шею я еще непременно сверну, а после созерцания моей наготы.

Я попал по всем фронтам. Сейчас даже ее возраст померк на фоне того, как я должен изворачиваться, чтобы брак из фиктивного перерос в настоящий. Делать из себя того, кем не являюсь, чтобы затуманить ей мозг — это верх идиотизма. Не моя история. Равно как и сладостные речи. А это значит, что я должен сам перестроить хотя бы малую часть своих заводских настроек.

— И ты еще спрашиваешь почему Настя от тебя гасится? Да ты всю комнату забздел, ясень пень, она сюда не хочется заявляться.

Вот сейчас я в полной мере осознаю, насколько раздражает, когда в комнату заявляются без стука.

— Это редька, идиот.

— Мне не нужны подробности, от чего ты пропердел свою спальню, мистер бздун.

— Снова хочешь мордой в снег? Я уже выздоровел.

— Да? Ну редька, так редька. Так бы сразу и сказал. Короче, вот всякие приблуды для английского, — бросает на кровать стопку методичек.

— Когда вы занимались с ней последний раз?

— Позавчера.

— Если без шуток, какой у нее уровень?

— Ну скажем так. Попади она за границу и отбери у нее бабки, до дома доберется.

— Это плохо.

— Не понял. Почему?

— Потому что мой английский оставляет желать лучшего.

И тут я не лукавлю. Разговорный еще куда ни шел, но ни одного правила не помню со студенческих времен. Ни одного долбаного времени.

— Вадь, ты реально настолько дебил, что собрался в реале заниматься с ней английским?

— Нет и да.

— Ну с дебилом я бы поспорил. Положи ей руку на коленку, и она никакого презент континиус не вспомнит. Ни бэ, ни мэ. Рот откроет от того, куда ты свою руку засунешь. Слюни ей подотрешь своими губами, на койку завалишь. Залижешь. Вставишь. Не благодари.

— Желаю тебе встретить девочку, в которую ты втрескаешься по уши, но которая непременно пошлет тебя на хрен. Вот и посмотрим, как ты будешь зализывать и вставлять.

— Ну, во-первых, ты только что, пусть и завуалированно, подтвердил, что ты влюбился, во-вторых, не бывать такому. В меня втрескается любая, какую захочу.

— Ну-ну. Кыш из моей комнаты.

— Проветри здесь, бздунец.

— Сейчас ты получишь по морде, звездунец.

По глазам вижу, не ожидала ни то, что я постучу в комнату, ни то, что я выздоровел.

— Я не хочу с тобой заниматься, — растерянно произносит Настя, обводя взглядом методички.

— А я хочу. Мне кажется, после того как моя жена подожгла меня и мою спальню, она должна немного уступить мужу. Тебе так не кажется?

— Но я привыкла к Руслану.

— Так пора отвыкать. Мне штаны вместе с трусами снять?

— Зачем?!

— Ну как это зачем? Ты же назвала меня страшным, точнее устрашающим. Чтобы тебя попугать, и ты села за долбаный стол и начала изучать со мной английский.

— Не надо. А то после прошлого раза не смогла уснуть. Всю ночь снилось, как меня душит питон.

Возьми да разбери, шутит или нет. Благо садится за стол и принимается как прилежная ученица выполнять задания под моим контролем. Хорошо хоть в этом я не совсем профан.

Час пролетает незаметно. Настя наверняка ждала от меня подвоха, но не дождалась, судя по тому, что расслабилась и включилась в процесс. Пора бы и к делу переходить.

— Послезавтра вечером мы идем с тобой на встречу. Ничего интересного и сложного, но ты там должна быть со мной. Давай перейдем на разговорный английский? Мало ли там тебе пригодится.

— Давай, — растерянно бросает Настя, как только я протягиваю руку и убираю выпавшую прядь ее волос за ухо. А так даже интереснее, нежели сразу затащить в койку.

— What are your favorite flowers? (Какие твои любимые цветы?)

А вот сейчас Настя в еще большем загрузе. То ли вопроса не понимает, то ли думает, какого хрена я это спрашиваю. Однозначно второе. Только не говори розы. Риск травматичности от них возрастает в разы.

— Lilak.

Сирень. Отличный выбор. Мне и самому они по душе. Только где я их сейчас возьму?

— Which country would you like to visit? (Какую страну ты бы хотела посетить?)

— Cuba.

— Okay. How old did you kiss? (Во сколько лет ты впервые поцеловалась?)

— Twenty. (Двадцать). And you?

— Sixteen. (Шестнадцать). Have you ever seen a penis? (Ты когда-нибудь видела член?)

Хорошо, что на столе нет ничего тяжелого и воспламеняющегося.

— Of course. (Конечно)

— Not mine. (Не мой)

— Of course, — ничуть не задумываясь вновь повторяет Настя.

— Not the penis of a neighbor in a lake or a maniac. (Не пенис соседа в озере или маньяка)

— Of course, — улыбаясь произносит эта маленькая бестия. Ну врет же.

— Will you give me a massage? (Сделаешь мне массаж?)

— Of course, no. The lesson is over. (Конечно, нет. Урок закончен).

— Да, пора сворачиваться. Мы немного засиделись.

— Ага. Может, ты уберешь с моей коленки руку и перестанешь так на меня смотреть?

Если бы не Настины слова, я бы и не понял, что моя рука покоится на ее ноге.

— Извини, руки после болезни живут своей жизнью. Кстати, на носу новый год. Ты не хочешь поставить и нарядить елку?

Не знаю, кто из нас больше удивлен я или Настя. Она и про мою руку забыла. По глазам вижу, шок сменяется на радость. Хочет елку. К гадалке не ходи.

Проблема в том, что у меня нет этого пылесборника, не говоря уже об игрушках. Надо, Федя, надо.

— Хочу, конечно. Только живую.

Твою мать. Еще лучше. От искусственной просто пыль. А тут еще и иголки по всему дому.

— Давай закажем. Завтра уже привезут.

— В смысле закажем? За деньги?

— Естественно. А за что еще?

— Ты белены объелся? Сами срежем за бесплатно.

— Это противозаконно.

— Ой, я тебя умоляю, а то, что они срубают елки и потом их продают законно? Лес общий. А если ты не умеешь пилить дерево, так и скажи. Я сама с Русланом сделаю.

Эти долбаные малолетки меня точно доведут до могилы раньше времени.

— Одевайся теплее. На улице мороз.

— Мы что сейчас поедем?

— Нет, блин, утром, когда светло.

— Но ты еще не выздоровел.

Тем лучше для меня. Ибо полностью здоровым я бы не объяснил свой придурочный поступок.

— Выздоровел.

Остановите землю, я сойду. В восемь вечера Даровский отвозит нас в лес. Ну никак он у меня не вяжется с мужиком, рубящим елку. Но он подошел к этому максимально ответственно. Взял веревку, пилу и садовую тачку. Выглядит максимально сосредоточенным. Не умничает, не бухтит, когда мы ищем приглянувшуюся мне ель.

Внутри себя я выплясываю ламбаду, осознавая, что он делает это для меня. Ему на фиг не сдалась елка. Да и не было ее никогда в их доме. Я это точно знаю, учитывая, что спрашивала на днях Руслана о новогодних украшениях. И все-таки права Эля. Игнор и равнодушие — лучшее средство. Пусть попотеет. И не только с елкой.

— Мне кажется, она большая. Не увезем, — хмурясь произносит Вадим.

— Тебе кажется. В самый раз. Пили.

— Держи фонарь ровнее.

— Окей.

И никакая он не неженка. Очень даже смахивает на настоящего мужика.

— А если нас поймают менты, ты же возьмешь на себя вину, если что?

— Конечно, нет. Это же твоя идея была рубить елку.

— Но ты хотя бы пожил, а я нет. Я не хочу в тюрьму на два года.

— Какая тюрьма? Просто штраф. Успокойся.

— В интернете пишут за редкие виды ели исправительные работы или два года тюрьмы. А ту, что вырубаем мы, смахивает на редкую.

И вот тут выражение лица у Даровского изменилось.

— Ты передумал ее пилить? Да ладно, какая вероятность, что мы встретим сейчас ментов?

И тут Вадим начинает заливаться смехом. И как это понимать?

— Малыш, с появлением в моей жизни тебя, нарваться на ментов — сто один процент из ста.

— Это что за намеки такие?

— Какие намеки? Только правда и ничего кроме правды, — как-то…обидненько.

— Почему ты называешь меня малыш?

— Тебе не нравится?

— Из твоих уст нет. И вообще это обезличенно. Так зовут девок, чьи имена не знаешь.

— Я еще ни одну женщину так не называл. Ты первая.

— Это комплимент?

— Констатация. Ну что, с Богом.

Только Вадим хочет поднести пилу, как мы слышим какой-то звук.

— Это менты? — осторожно интересуюсь я, как только Даровский выпрямляется во весь рост.

— Нет. Но какой-то звук был.

Вадим прислушивается к дереву и зачем-то расправляет ветки. На самом деле лучше бы это были менты, а не выпрыгнувшая на Даровского белка…

Досадненько и обидненько. Проделать такой путь и без елки. Ну хоть кое-кто не прибил за вечерний выезд в лес с последствиями, и на том спасибо. Моя бабка за такую мою инициативу, повлекшую за собой не самую дружелюбную встречу с белкой, уже бы как минимум отхлестала ветками, да так, что жопа горела бы адским пламенем. А рядом с Даровским моя пятая точка даже малость примерзла.

— Хорошо, что все-таки взяли веточки, — указываю взглядом на садовую тачку, в которой покоится горсть еловых веток.

— Ты хотела сказать, забрали ветки, сломанные в процессе моей борьбы с белкой?

— Ну там не прям-таки борьба была.

И все-таки правильно кто-то умный сказал, что молчание — золото. Резкая остановка Даровского с тачкой в руках выглядит устрашающе. Точнее его взгляд. И все-таки, когда человек открыто выражает свои эмоции с помощью матов — это однозначно лучше, нежели, когда этот самый индивид смотрит на тебя, испепеляя взглядом.

— Не смотри так на меня.

— Как?

— Матом.

— Я тебе и слова плохого не сказал.

— И это пугает больше, чем быть посланной на три буквы вслух.

— Значит ли это, что ты считаешь себя виноватой в том, что на меня напала белка?

— Никак нет. Да и не нападала она на тебя вовсе. Так, просто выпрыгнула, чтобы познакомиться.

— Не знал, что знакомство начинается с крови, — не скрывая сарказма выдает Вадим, пропускаю меня вперед.

— До следующей твоей свадьбы заживет. Не переживай.

— У меня больше не будет свадьбы.

— Ну, это уж тебе решать, — пожимаю плечами в ответ на его кислую мину. — Неа, ты иди либо рядом, либо первый.

— Я вообще-то по-джентельменски пропускаю тебя вперед.

— Чтобы по-джентельменски дать мне тачкой поджопник? Нет уж, обойдусь, — равняюсь с ним и молча шагаю рядом до самой машины.

Чувствую ли я себя виноватой? Если честно, да, когда смотрю на его царапину на щеке и шее. Кровью он, конечно, не обливается, но все же приятного мало.

Пока он укладывает ветки в багажник, я набираю в поисковике, что делать при укусе. Ладно, обработка не проблема. А вот возможная экстренная вакцинация от бешенства напрягает. Кто занимается такой ерундой? Надеюсь, Даровский не в курсе такой болячки.

— Надо обработать царапины.

— В травмпункте обработают.

— Ты поедешь из-за какой-то царапины в травмпункт?! Серьезно?

— Конечно, поеду. Не доставлю тебе такой радости — стать вдовой.

— Какой еще вдовой?

— Богатой.

— От царапин не умирают. Дай аптечку, я обработаю царапины.

— От царапин — нет. От бешенства — да, — Господи, ну откуда он все знает?!

— Невозможно заразиться тем, чем уже заражен.

— Что ты сказала?

— Садись, говорю, на заднее сиденье, там будет удобнее обрабатывать твои царапины.

Достаю из аптечки йод и спиртовые салфетки, как указано в источнике. Черт, при свете царапины выглядят не так уж и безобидно.

— В статье пишут, что заражение бешенством редкость. Шанс очень невелик. Может, не поедем?

— Шанс не велик? Малыш мой ненаглядный, с тех пор, как я тебя встретил, мои шансы поседеть и умереть молодым возросли на сто процентов.

— Но тут пишут, цитата: если поведение белки было адекватным и укус был спровоцирован ребенком, то есть к белке подошел ребенок, а не наоборот, то вероятность того, что белка больна бешенством — крайне мала.

— Ребенок?

— Ну тут пишут про ребенка, который захотел покормить белочку. В общем, на месте ребенка ты. Учитывая, что ты сам полез в ее дупло, то есть просто так она не нападала, значит, она не бешеная.

— Я не лез в ее дупло!

— И тем не менее ее покой потревожил именно ты. И даже орехом не угостил.

— Слушай, ты думаешь, ты бессмертная? Мы как бы в машине одни. И угадай, что я могу сделать?

— Много чего. Например, исправить мою речь, обосрать выбор моей куртки, джинсов, водолазки и так далее, и тому подобное.

— Или трахнуть тебя.

— Ну да, или трахнуть меня по голове аптечкой.

— Не по голове и не аптечкой.

— Рискни и шанс поседеть и умереть молодым еще больше повысится. И вообще, помолчи уже.

Я не обладаю экстрасенсорными способностями, но как-то без слов понятно, что настроение Вадима по мере обработки его царапин меняется. Чувствую на себе его взгляд и молчать становится невыносимо.

— Скоро новый год, — неожиданно произносит он.

— Я в курсе.

— Самое время отдавать долги.

— Да я вроде ни у кого не занимала денег.

— Долги бывают разные, малыш. Например, супружеский. Я посчитал. На данный момент шесть ночей, включая брачную. Можешь начать отдавать уже сегодня, а то к новому году прибавится еще одиннадцать. А я, справедливости ради, за одну ночь семнадцать раз не осилю.

— Я с твоим питоном и один раз не осилю, — ну и на черта я это ляпнула?

— С каким питоном?

— С тем самым, что у тебя между ног.

— Ты бы изучила на досуге фауну. Никогда ни думал, что скажу это, но…линейку дать? Где я и где питон?!

— Ты на заднем сиденье машины. Питон, надеюсь, далеко от нас. Аналог питона, правда одноглазый, у тебя в штанах.

— Ты серьезно сейчас?

— Да.

— Ладно, завтра же оставлю тебе добротное порно, чтобы ты изучила вопрос глубже. И чему ты улыбаешься?

— Я видела порно.

— И? О чем ты думала во время его просмотра? Когда свадьба или когда мужик скажет «люблю?».

— Я думала о том, чтобы никто не узнал, что я его смотрю.

— Ну все, гореть тебе за это в аду, бесстыжая.

Кажется, это первый раз, когда Вадим ведет себя расслабленно, несмотря на произошедшее и, о Боги, он улыбается.

— Ну и что там? Тоже страшно было?

— Неа. Там были не питоны.

— Стесняюсь спросить, а что там было. Пипетки?

— Точно не помню. Но у меня не возникало ассоциаций, что меня этим убьют.

Ну уж совсем не ожидала, что он начнет смеяться. Даже как-то обидно. Так-то я не шучу.

— Насть, у тебя серьезные пробелы в сексуальном воспитании. Я как муж обязан наполнить тебя.

— Чем, простите, наполнить?

— Знаниями. А ты чем подумала?

— Именно ими и подумала.

Наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— И умениями.

— У нас фиктивный брак, если память отшибло, так что я как-нибудь сама справлюсь со своими умениями. И да, Бог простит и ты прости и отпусти.

— Какой Бог и что простит?

— Долг.

— Ну раз ты вспомнила Бога, сейчас посмотрим, что там пишут про мужа и жену. Итак, — и ладно бы шутил. Так ведь нет же. Действительно берет телефон. — Пишут, что тело жены принадлежит мужу.

— Да неужели? Дай сюда, — отбираю телефон и выискиваю нужную мне информацию. — Муж не имеет власти над собственным телом, но отдает его своей жене. А это значит, что тело мужа принадлежит жене.

— Ну и славно. Бери, — улыбаясь произносит Вадим, расстегивая пуговицы пальто.

— Спасибо, но я предпочитаю, чтобы мое было только моим. А если уж и было чьим-то, то это необходимо как минимум помыть и замочить в хлорке.

— Малыш, пары хлора могут вызвать смертельный исход, попав в легкие.

— Тогда тем более не надо мне такое необработанное тело.

— И все-таки я настаиваю на возвращении супружеского долга.

— Разбежалась.

— Настюш, ты ж понимаешь, что я не шутил, когда сказал, что никаких мужиков? Ты как собралась удовлетворять свои потребности?

Надо же, белка покусала, а хоть бы хны. Сидит и лыбится. А затем и вовсе наклоняется ко мне и зарывается пятерней в мои волосы. Я была уверена, что он поцелует меня, а вместо этого шепчет в сантиметре от моих губ.

— Я не люблю джинсы на женщинах, но тебе они идут, выгодно подчеркивая твою славную попу. Твоя белая куртка тебе тоже шла, несмотря на непрактичный белый цвет. Я сказал нарочно, что это безвкусица по причине, которую я предпочитаю оставить при себе. Ну а водолазка, малыш, реально херня. Вот была бы на тебе кофта без горла, я бы уже добрался сверху до груди, а так пока только на животе.

Только сейчас осознаю, что его рука действительно у меня под водолазкой. Не дав мне толком сориентироваться, он чмокает меня в губы и резко убирает ладонь из-под водолазки.

— Поехали в травмпункт, жена.

И лучше бы я с ним не поехала. Точнее не взглянула в оставленный им телефон. Пытаюсь не злиться, когда вижу на экране «Вера». Но когда, спустя два пропущенных звонка, на телефон приходит от нее сообщение, все спокойствие летит к чертовой матери.

«Я жду тебя завтра у себя. Ответь, пожалуйста».

И вроде понимаю, что это всего лишь звонки и смс от нее. Если правда предположить, что Вадим ее бросил, то он не в силах контролировать ее. Но тут же одергиваю себя. Когда я захотела вычеркнуть из своей жизни Артема, я внесла его в черный список! А этот даже не пытается так сделать.

— Забирайте мужа, — поднимаю взгляд на женщину в медицинском халате, стоящую рядом с Даровским. — Так как мужчины у нас ничего не соблюдают, вы за старшую. Курс не пропускать, но это само собой разумеющееся. Избегать в течение двадцати четырех часов физических нагрузок и активных тренировок. Также не рекомендуется употреблять алкоголь. В случае возникновения аллергии немедленно обращайтесь к врачу.

— Спасибо. Будет соблюдать. Держи, — вкладываю Даровскому в руки пальто и телефон.

— Ты уже сегодня начнешь выплачивать долги?

— Вечером долги не отдают. Примета плохая — денег не будет.

Ночь, как и предполагалось, вышла ужасной. То и дело снилось, как Вадим встречается с этой стервой. Хотя никакая она не стерва. Обычная женщина, влюбившаяся в этого гада.

Весь день я провожу на иголках. Помогает разве что подготовка к завтрашней встрече. Очередной маникюр и подбор платья отвлекают от мыслей, что он сейчас делает.

Но стоит оказаться дома и увидеть на часах восемь вечера, как меня прорывает. Нет. Его тупо нет дома! Еще полчаса я гипнотизирую ворота. А затем резко встаю с подоконника и направляюсь в ванную. Холодная вода здорово отрезвляет. Осталось только не заболеть.

Если минуту назад мне было холодно, то стоило выйти из ванной и обнаружить сидящего на кровати Вадима в расстегнутой белоснежной рубашке, как меня обдает жаром.

— Привет, моя белочка, — капец. Лыба до ушей. К гадалке не ходи — выпил.

— Тебе после вакцинации нельзя пить сорок восемь часов. Ты помнишь об этом?

— А я граммулечку, чтобы потом не попасть в гробулечку, — встает с кровати и возвышается надо мной. — Мне нравится ночнушка. Но еще лучше она будет смотреться на полу, а ты голышом.

— Что ты делаешь? — возмущённо произношу я, как только оказываюсь придавленной мужским телом к кровати.

— Как минимум собираюсь залезть своей рукой тебе между ног.

— Зачем? — задаю наитупейший вопрос, упираясь ладонями в его плечи. Только сейчас понимаю — мой фиктивный муж впервые на моей памяти не трезв. Сильно не трезв, что само по себе странно.

— Я оставлял тебе ссылки на сайты по половому воспитанию. Ты их не открывала, что ли?

— Моё половое воспитание прошло лучшим образом в деревне. Без твоих ссылок в курсе, откуда берутся дети.

— Время покажет. Короче, у тебя всё мхом зарастет за годы нашего брака, если я останусь в стороне.

— Фиктивного брака.

— Ну так вот, — как ни в чем не бывало продолжает он, поднимая вверх подол моей сорочки. — Я решил тебе помочь удовлетворить физиологические потребности. И это не обсуждается. Сейчас буду делать тебе приятно с помощью моих волшебных рук, а там, может, и ещё что-нибудь подключу жизненно-важное.

— А я потом это что-нибудь тебе откручу. Оно тебе надо? Слезь с меня. Страшилку свою длиннопялую удовлетворяй, — ну куда меня несет!?

— Ладно, — усмехнувшись, произносит Вадим. — Сегодня только руки.

— А ты их мыл?

— По локоть с пемзой.

— А ногти пострижены?

— До крови. И обработаны доместосом.

— Стой!

— Уже стоит.

Нет, мне в этой борьбе не выиграть. Чувствую себя даже не никчемным желе, а подтаявшим на солнце мороженым, у которого уже нет шансов принять исходный вид, потому что его тупо размазали по асфальту. В моем случае на кровати.

И нет, не настолько Вадим меня удерживает, чтобы я не могла его оттолкнуть. Смотря на его озорную улыбку и какое-то мальчишеское поведение, желание поддаться возрастает в стократ. Не в силах выдержать его взгляд, закрываю глаза и тут же ощущаю его губы на своих.

Целует нарочито медленно, желая вовлечь меня в процесс. Ладонь, задравшая ночнушку, уже проходится по внутренней стороне бедра и это, как ни странно, не отрезвляет.

А вот то, что во рту ощущается терпкий вкус алкоголя — да. Спасибо, что пахнет не чужими женскими духами. Однако алкоголь становится пусковым крючком дабы все прекратить. Упираюсь ладонями в грудь Даровского и наконец отрываюсь от его губ.

— У нас только по пьяне может быть, да?

— Глупости не говори, а?

— Почему глупости? В день свадьбы напиваюсь я, и ты методично меня соблазняешь, сейчас решил поменять роли и напиваешься ты.

— Считай это анестезией.

— Анестезией?

— Да. Чтобы, если решишь расквасить мои яйца, было не так больно, — пытается отшутиться, но мне настолько не смешно, что почему-то хочется расплакаться.

— Я тебе соврала. Меня не лишал девственности Артем. Меня ее вообще никто не лишал. И меньше всего я хочу, чтобы меня отымели под градусом. Так понятно?

Это, наверное, звучит глупо и жалко, но вместе с тем я испытываю какое-то облегчение.

— Что и требовалось доказать, — откатывается на спину и тут же начинает усиленно тереть ладонями лицо. — Я не настолько пьян, чтобы не отдавать себе отчет в своих действиях. Точнее я вообще не пьян. И сейчас, и на абсолютно трезвую голову способен признаться и себе, и тебе в том, что хочу тебя.

— А я другого хочу.

— Ты не знаешь, что такое секс, поэтому априори не можешь понимать хочешь ли ты его или нет.

— Ты не понял меня.

— Прекрасно понял. Можешь отплясывать ламбаду, твоя взяла.

— Ты о чем?

— Что ты хотела? Любви? Ну так поставь галочку. Бородатый предпенсионер в тебя влюбился. Правда, ему проще с «бабками» общаться, а не с «внучками». Так что придется подстраиваться обоим, «внученька», — и вроде все это сказано с сарказмом, но я цепляюсь вовсе не за внучку и предпенсионера.

— А ты ничего не путаешь? Точно влюбился?

— Ой, трудный вопрос, малыш. Вероятнее всего, да, иначе не знаю, как объяснить тот факт, что вместо того, чтобы не усложнять себе жизнь и жить как жил, я впервые совершаю дичайшую дичь, которую даже в башке стыдно анализировать.

— Например? — приподнимаюсь на кровати, опираясь на локоть.

— Например, тебе пора спать, лапочка, — а вот сейчас это уже выглядит как издевка.

— Я не хочу спать.

— Ну не все же нам получать то, что хочется. Иногда нужно и потерпеть, — это он сейчас обо мне или о себе? — Спокойной ночи, дорогая, — вот уж не ожидала, что этот гад щелкнет меня по носу.

Странные ощущения. Вроде бы испытываю какой-то подъем от его слов, пусть и сказанных в типичной гадкой манере, но одновременно и грусть от того, что он уходит. И лучше бы не поворачивался у самой двери. Смотрит так самодовольно.

— Если ты хочешь, чтобы я остался, достаточно это сказать через рот словами. Можем для разнообразия вместе поспать.

— Не хочу.

— А ну да, я ж пьяный. Иду трезветь. Сладких снов.

Так и хочется запулить в него подушкой, но я каким-то чудом держусь. Сна ни в одном глазу. Подсчет овец не помогает. Так бы и маялась на кровати, если бы не звук на улице. На кой черт я встаю с кровати — не знаю.

Я, конечно, та еще наивная идиотка, но тут даже моя наивность дремлет. Ну куда можно поехать в двенадцать ночи? Козел! Одно радует, что он не за рулем. Хоть никуда не врежется.

Сдергиваю с себя раздражающую шелковую ночнушку и откидываю в сторону. Надеваю пижамные штаны вместе с топом и закрываю дверь. Забираюсь в кровать, накрываясь по самую макушку одеялом. Почему-то становится холодно. И если бы не настойчивый сигнал смс, я бы ни за что не выбралась из-под одеяла.

00:11

«Вот, чтобы бывает, когда люди не умеют разговаривать. У меня уши горят, прекрати меня костерить. Не ревнуй. Я не трахаться поехал. Спи»

Ну и…ну и паризит же! Однако это сообщение, так и сочащееся сарказмом, помогает мне не только расслабиться, но и заснуть, несмотря на внезапный холод.

Чувство такое, что меня приковали спиной к разгоряченной батарее и чем-то придавили бок и живот. Жарко. И это жуть как контрастирует с тем, что я засыпала, борясь с холодом. Не открывая глаз, понимаю, что это за странные ощущения. Я заболела. Снова черт возьми. Странные ощущения в носу. Точнее запах. Очень знакомый. Цветочный. Как…сирень. Открываю глаза. Благодаря полоске света из-под штор я понимаю, что сейчас не только утро, но и то, что на прикроватной тумбе стоит…ведро с сиренью. Ее так много, что рябит в глазах.

Меня никто никуда не приковал и, о чудо, я не умудрилась снова подцепить болезнь. Тело горит не от повышенной температуры, а от того, что Вадим лежит позади меня, полностью придвинувшись ко мне. И, к счастью, никто меня ничем не придавил. Это его рука, обвившая мой бок и живот. Сейчас, когда я осознаю происходящее, тяжесть от того, что он обнял меня своей рукой, не кажется удушающей, равно как и жар, исходящий от его тела.

Я чувствую, что он не спит. Понимает ли, что я проснулась? Скорее всего, да. Мое сердцебиение слышно на краю света. А сейчас, когда его пальцы задирают майку и начинают гладить оголившуюся кожу на животе, сомнений в том, что он понимает, что я не сплю, не остается. Еще чуть-чуть и я оттолкну его. Ага. Так, стоп. А почему я должна это делать? В конце концов, он мой муж. Трезвый, между прочим.

Закрываю глаза, когда чувствую, как его пальцы, вырисовывающие незамысловатые узоры на животе пробираются выше и накрывают грудь. Даю самый что ни на есть зеленый свет, когда перестаю вжиматься в подушку и совсем чуть-чуть, но все же поворачиваюсь к нему, давая больший доступ к груди. Сама не понимаю, как начинаю ерзать на кровати, сжимая ноги, дабы унять нарастающее напряжение между ног.

Одно радует, что Даровский не видит как сейчас полыхает мое лицо. Это потом мне будет стыдно, а пока…а пока я, черт возьми, трусь как кошка о его выпирающий через штаны член и пытаюсь не произнести ни звука.

Зарывшись лицом в мои распущенные волосы, Вадим проходится губами по моей шее. Приятно, черт возьми, но и щекотно. От этого действа, у меня встают дыбом все имеющиеся волоски. Боже, одно радует, там я гладкая. И стоит мне только об этом подумать, как я ощущаю как он оставляет в покое мою грудь и ведет рукой вниз. Поддевает резинку моих пижамным штанов и накрывает ладонью лобок поверх белья.

Вздрагиваю и хочу остановить его, но не успеваю, из-за того, что свободной рукой он обхватывает мою голову и поворачивает к себе. Заглушает мой невысказанный протест, жадно целуя меня в губы. И этим отвлекает меня. Давит пальцами через намокшую полоску простых хлопковых трусов, проходится чуть ниже, заставляя меня сжать ноги. В ответ на это Вадим усмехается мне в губы, но не перестает целовать.

В какой-то момент все же отпускаю себя и развожу бедра пошире. Даровский не мешкает, отодвигает полоску трусиков в сторону и его пальцы тут же раздвигают складки. Неосознанно сжимаюсь, когда он касается пульсирующей точки. Чтобы не издать ни одного звука, я закусываю до боли губу, но это мне ни капельки не помогает. Я не знаю что я творю, то сжимаю его руку, то снова развожу бедра, то поддаюсь навстречу его умелым пальцам, массирующим клитор. Ощущение, что подо мной горит чертова простыня и я вместе с ней. Кажется, я плавлюсь под его ласками целую вечность.

В какой-то момент мне становится так хорошо, что я уже не контролирую свои тихие стоны. Ступни как-то сами собой сильно сжимаются, в ответ на мощную волну оргазма.

Это нечестно: первая пришедшая на ум мысль. Почему мне так не доводилось изучать свое тело руками? А у него да?

Откидываюсь затылком на плечо Вадима и еле дышу, пытаюсь выравнять дыхание. И стоит ему убрать свою руку и чмокнуть меня в губы, как до меня доходит. Еще несколько секунд назад меня скрутило от оргазма, а сейчас…капец.

— Видишь, никто не умер. Все живы, здоровы и даже все еще девственницы, — в любой другой момент я бы непременно ответила на его колкость, но не сейчас.

— Мамочки.

— Ну уж не мамочки, тогда уже дедушки. Предпенсионеры.

— Прекрати. Мне плохо.

— Ну знаешь, Насть, я не вчера родился. Не переигрывай. Уж кому плохо, так это мне с моим стояком и гудящими яйцами.

— Ты меня неправильно понял. У меня жопа. В смысле жопа с ногами.

— Ты удивишься, но у меня тоже есть жопа и ноги.

— В смысле у меня жопа со ступнями. И икрами. Больно. Я не могу ими двигать!

Паника нарастает с каждой секундой все больше и больше. Я не могу пошевелить ногами. Хочу встать, а ничегошеньки не получается.

— Меня парализовало!

— Успокойся. Это, скорее всего, просто судороги.

— Какие, черт возьми, судороги?!

— Обыкновенные.

— Вызови мне скорую!

— Угомонись. Не нужна тебе никакая скорая. Сами справимся, — его спокойный и самоуверенный тон нервирует еще больше. — Такое бывает. С такими как ты.

И только когда Вадим садится на кровать и начинает мять мои ступни, до меня доходит, что он только что сказал.

— С такими как я? Это какими?

— Уникальными.

Вот же сволочь! На языке крутится тысяча ругательств и обвинений, но ни одно из них я не озвучиваю, ибо в какой-то момент понимаю, что, к счастью, не парализована. По мере того как Даровский массирует мне сначала одну, затем другую ногу, я осознаю, что отступает не только боль, но и пальцы начинают двигаться. Когда страх и паника немного отступают, я все же решаюсь на вопрос.

— Почему это случилось?

— Полагаю, из-за того, что ты напрягла мышцы во время оргазма. Они чрезмерно сократились, что и вызвало судороги.

— И все?

— Ну еще, может быть, из-за того, что у тебя нехватка электролитов и витаминов. Но это вряд ли, учитывая, что ты не ограничиваешь себя в питании. Правда, еще это может случиться из-за потери жидкости.

— Я вроде не теряла жидкость.

— Ну как это не теряла? Трусы мокрые, значит потеряла.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я хватаю подушку и замахиваюсь ей в смеющегося Вадима. Только он ловко перехватывает ее.

— Это не смешно!

— Предлагаешь мне расплакаться? Я пытаюсь абстрагироваться от сложившейся ситуации и не наделать себе комплексов. А если буду загоняться как ты, то до секса точно не дойдет. Сейчас лучше? — киваю, как болванчик, смотря на то, как он продолжает массировать мне ноги. — Но все равно нехорошо.

— Ага.

— Сейчас сделаем хорошо.

Не сразу понимаю, зачем он сгребает меня с постели и берет на руки. И только, когда Вадим заносит меня в ванную и усаживает на бортик, до меня доходит.

— Теплая вода окончательно снимет спазм, — уверенно произносит всезнайка, закатывая штанины моих пижамных штанов.

И все. По мере того, как в ванной набирается вода и мои ноги начинают ощущаться как прежде, я осознаю, что сейчас произошло. Даже не знаю, за что мне больше стыдно. Двойное позорище.

— Тебе приятно, да?

— Что? — непонимающе интересуется Даровский.

— Что я чувствую себя конченой дурой.

— Ну почему дурой? Конченой да, раз кончила, но точно не дура, — усмехаясь бросает Вадим, выключая воду. — А знаешь из-за чего это еще могло произойти?

— Из-за тебя?

— Хренушки. Из-за тебя. Ты слишком загоняешься. Надо уметь вовремя расслабляться, чего ты явно не умеешь. Ты вообще когда-нибудь кончала?

— Серьезно думаешь, что я буду с тобой это обсуждать?

— Серьезнее не бывает. И почему бы это не обсудить? Я так понимаю ответ — нет.

— Неправильно понимаешь. Мой ответ — да.

— С Горским или сама?

— Если тебя так интересует залезал ли мне в трусы Артем, то нет, не залезал.

— Значит, сама. Ну не все так запущено. И как?

— Прекрати.

— И все же? — не унимается, запуская в воду руку. Вновь принимается массировать мне ноги, только уже икроножные мышцы.

— Зачем ты это делаешь?

— Проверяю могут ли покраснеть твои щеки еще сильнее. Забавно, не думал, что такие люди существуют в наше время.

— Замолчи, — закрываю глаза, не в силах выдержать его насмешливый взгляд.

— Ну как ноги?

— Хорошо.

— Ну раз хорошо, предлагаю спуститься на кухню и позавтракать. Причем быстрее, дабы сэкономить электроэнергию.

— В смысле? Зачем быстрее и что экономить?

— Электроэнергию. На твоих полыхающих щеках бесплатно поджарим бекон и яичницу.

— Ну ты и…гад! — зачерпываю воду рукой и брызгаю ею на Вадима, на что он откровенно ржет. — И вообще ты должен быть мне благодарен.

— За что?

— За то, что у тебя больше не стоит. В смысле яйца не гудят.

— Ну, конечно, яйца от страха полопались на хрен.

— Хочешь помогу заштопать?

— Спасибо, я как-нибудь сам залатаю. Жду тебя на кухне.

Ненормальный. Первая пришедшая мысль, как только я увидела, где достают эту сирень и сколько она стоит. И ладно бы одну веточку купил, так ведь целое ведро! Уму непостижимо, как в здравом уме можно потратить такие деньги на сирень.

Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз, забрав ведро с цветами. Вот только на кухню заходить не спешу. Во-первых, нет аппетита. Во-вторых, несмотря на доводы рассудка, все равно неловко. Однако понимаю, что все равно никуда не деться. В конце концов, я не ребенок, пора бы вести себя по-взрослому.

Да и запах жареной яичницы на беконе поднимет аппетит даже у мертвого. Аккуратно захожу на кухню и ставлю цветы около раковины.

— Их надо подрезать, чтобы дольше постояли. И кое-что добавить в воду, — зачем-то поясняю я, видя, что Вадим вместо того, чтобы следить за сковородой, смотрит неотрывно на меня. — Ты ночью за ними ездил?

— Да.

— Не знала, что они могут продаваться в декабре.

— Я тоже.

— А еще я узнала, что они стоят как почка. Ну ладно, половина почки. У тебя с головой точно все в порядке? — на мой комментарий Даровский начинает хохотать. — Что смешного я сказала?

— Просто представил, что будет с тобой, когда ты попадешь в аэропорт.

— Я сейчас не очень тебя поняла.

— Я хочу, чтобы мы сегодня улетели в Москву. Примерно на дня четыре, может, пять.

— Ты говорил, что сегодня какая-то встреча и мы должны быть на ней.

— Я решил не идти на нее и отправить туда твоего отца, взамен на то, что на важной встрече в Москве буду я. Но прежде устрою себе мини отпуск. Ты как?

— Я не могу. На кого я оставлю хозяйство?

— Я поговорю с Русланом. Он согласится. Первые три дня погуляем по столице. Сходим в театр, на выставки, — офигенное времяпрепровождение.

— Ты забыл оперу предложить.

— Конечно, и туда сходим.

— Это был сарказм.

— Я понял. Но ты в этом всем, как и в сексе, новичок. Никогда не знаешь, что тебе понравится. Так что надо пробовать. Сначала культурная программа, потом не очень. А вообще нас ждет увлекательное путешествие. Увидишь как украшена Москва и сколько почек спустили на ветер. В смысле на ее украшение. И сирень тебе покажется граммулечкой от почки.

— Ясно, что ничего не ясно. А не очень культурная программа это что?

— Давай, сначала культурную переживем.

— А где мы будем жить?

— Сниму какую-нибудь комнатушку. В тесноте, да не в обиде, — если бы не знала, что Вадим не жмот, то с легкостью поверила бы.

— А если серьезно?

— Ну тут без вариантов. Двадцать минут назад я забронировал номер в отеле.

— Как в санатории?

— По метражу да. Но в этом номере одна кровать. Не волнуйся, когда перейдем к некультурной программе, я оплачу вызов платной неотложки и они будут стоять всю ночь прям под окнами нашего номера на случай, если ты решишь вырубиться и тебя надо будет откачивать, — вот же… гад.

— Кстати, я хотела сказать… спасибо за цветы.

— Пожалуйста. Давно хотел спросить. Ты зачем притворялась гэкающей?

— Хотела сделать тебе неприятно, — без раздумий произношу я. И тут до меня доходит. Ну и где твоя хитрость, Настя? Идиотка.

— Зачем?

— Потому что я посчитала тебя наглым, гадким… в общем снобом. Я слышала твой разговор с моим отцом, когда вы впервые приехали в деревню. Ты говорил ему про то, что твой самый страшный кошмар — гэканье и неправильная речь. И про мою одежду гадость сказал. И про то, что я твоя будущая жена. А потом, когда увидела тебя в лесу, оскверняющего мои опята, мне захотелось сделать тебе какую-нибудь гадость и поставить тебя на место, — на удивление Вадим не меняется в лице и не злится. — А ты все равно не отлипал.

— Какая у меня добрая жена. Стой. Ты с машиной тоже не случайно?

— Полила тебя грязью и типа не смогла вовремя притормозить? Неслучайно, конечно. Ну, водить я и вправду не умею, но это было нарочно.

— Опасный ты человек, Настя.

— Не опаснее тебя.

— Два дебила — это уже не сила. У вас яичница сгорела на хрен, — синхронно поворачиваемся на стоящего у двери Руслана.

Действительно дебилы. Как можно не почувствовать запах гари и дыма? Прекрасное, просто великолепное утро!

Каким-то образом нам удается молча убрать за собой и вновь поджарить яичницу на всех, не вляпавшись в очередную неприятность.

— Нам надо уехать на пять дней. Присмотришь за Настиным хозяйством?

— Тысяча баксов. За день, — да уж. Мое хозяйство столько не стоит.

— За бесплатно, — серьезно произносит Вадим. — После нашего возвращения, вновь сядешь за руль. И станешь обладателем крутой тачки.

— Насколько крутой?

— Все прошмандовки при виде ее будут твои. Ты давно хотел такую машину.

— А не прошмандовки?

— Тоже.

— Бугатти?!

— Почти. Лада.

— Вот сам и сиди с козами, козел.

— Я пошутил. Нормальная тачка. Потенцией твоей клянусь, — кажется, в этом пинг-понге я лишняя. Как бы отсюда незаметно уйти?

— Ладно, присмотрю за своими любимыми курочками и козочками. Даже Степушку пущу на твою кровать. Пусть погадит.

— И микрозелень полей, да, Насть?

— Ага, — киваю, переводя взгляд на Вадима.

— Так, стоп. Не понял, вы чо трахнулись наконец-то?

— Жуй молча, а то подавишься, — не отрывая взгляда от тарелки, бросает Вадим.

— Ебуси-гуси. Точно трахнулись. Но при этом я чувствую напряжение. Случился какой-то казус в процессе, так?

— Никогда не думала, что буду солидарна с твоим братом, но все же. Жуй молча, Руслан.

— Так, понятно. Казус с твоей стороны. Ты надундила?

— Чего?!

— Ну в смысле: «Он уходил, она кричала. Это был сквирт, я на тебя не ссала», — что за на фиг слово он повторяет уже дважды?! — Понял. Не то и не ты.

— А ты знаешь, что такое вилкой в глаз, дорогой мой брат?

— Вилкой в глаз…в глаз, — задумчиво поизносит Руслан. — Что бы это значило? Стопэ! Шоколадный глаз? В смысле что-то связанное с жопой? Все, понял. Кто-то пукнул в процессе, отсюда такое напряжение между вами?

— А знаешь, Руслан. Ты будешь хорошим врачом, — улыбаясь произношу я, откладывая вилку в сторону. — Ты очень проницателен. Да, Вадим пукнул в процессе, — получай фашист гранату за неотложку под окнами. — Приятного всем аппетита.

Никогда не думала, что молчание может так раздражать. Двадцать шесть минут Вадим молчит, уткнувшись взглядом в телефон. Он что, так и будет играть в обиженку до самого аэропорта?

Расстегиваю пуговицы и снимаю пальто. На короткое вязанное белое платье он просто обязан отреагировать. Пододвигаюсь ближе и намеренно касаюсь его бедром. Ноль на массу.

— Ну, прости, что так сказала. Я хотела тебе отомстить за неотложку под окнами отеля. Ну, не обижайся.

Наконец отрывает взгляд от телефона и переводит его на меня.

— А кто сказал, что я обижаюсь?

— Если нет, то какого фига ты не проронил ни слова?

— Для того, чтобы ты первая начала говорить. На самом деле я выбираю нам культурную программу, — пододвигает мне телефон.

Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. «Двадцать пять самых романтичных мест для пар в Москве».

— Как тебе гончарная мастерская? Мне кажется, это интересно, — а, мне кажется, тебя кто-то по голове шандарахнул. Вслух, конечно, это не произношу.

— Класс.

— Вообще я в шоке от того, сколько есть мест для времяпровождения.

— Я тоже в шоке. Как тебе мое непрактичное белое платье?

— Мне кажется, коротковато и неудобно для самолета. Чулки? — усмехается, задирая мое платье. — Это что-то новенькое.

— Мне просто колготки оказались малы. Так давили на пузо, что пришлось снять.

— Так даже интереснее. Можно развращаться прям в самолете. Кстати, там обычно бывают реанимационные наборы, так что можешь терять сознание.

— Да иди ты, — толкаю его в плечо, на что Вадим начинает смеяться.

И все-таки сознание я сегодня потеряю. При виде цен в аэропорту мне резко расхотелось есть.

— Кто покупает булочку за… такие бабки?!

— Тот, кто хочет булочку. Ты что хочешь?

— У меня разгрузочный день. Пойдем отсюда нафиг. Капец. Бокал шампанского по цене почки.

— Ты есть хочешь или нет?

— Уже нет. Не смей ничего тут покупать, кроме воды, — тяну его за руку к автомату с водой. И тут… облом. — Они что больные? — вместо ответа Вадим ржет как лошадь. — Воду тоже не смей покупать.

— Пойдем в бизнес-зал, экономная ты моя.

— Это что еще такое? Там вода за половину почки?

— Для тебя там все бесплатно.

— Для меня?

— Точнее для летающих бизнес-классом. Выбор еды небольшой, но голодной не останешься.

Понимаю, что веду себя как самая настоящая деревенщина, но остановиться при виде такого количества еды — не могу. И это он называет небольшой выбор?

— Точно все бесплатно?

— Сто процентов. Не набирай много еды. Если захочешь, потом подойдешь и снова возьмешь.

— Я не маленький ребенок, сама разберусь.

И все-таки немного переборщила. Три наполненные тарелки реально многовато. Но доесть все это уже дело принципа.

— Ты же сказала, у тебя разгрузочный день.

— Ну и? Разгрузила лотки с едой себе на тарелки.

— Деточка, ты лопнешь, — пододвигает бокал с вином.

— Не лопну. А в честь чего винишко?

— Чтобы ты расслабилась перед полетом.

Взгляды Даровского меня совсем не смущают. Ем с аппетитом, демонстративно облизываю пальцы, после куриной ножки.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Можно и нужно.

— Руслан сказал, что у вас есть родительская квартира. Почему он живет не там, а с тобой?

— А ты уже хочешь его турнуть?

— Да нет, он прикольный. Просто странно, что, имея столько денег, он живет не отдельно. Я бы не хотела на его месте жить с тобой.

— Он хоть и молоток, но я не хочу отпускать его до тех пор, пока не встретит нормальную девчонку.

— А если он никогда ее не встретит?

— Значит, будет жить под моим контролем всегда.

— Так себе перспектива. Мне кажется, ему не нужен контроль.

— Тебе кажется. Контроль нужен всем. Особенно ему.

— Он что-то сделал, да? Напился, подрался? Попал в тюрьму и ты его отмазал, да? Или врезался пьяным на машине в кого-нибудь? Такое часто показывают по телеку про богатеньких мажоров, — на мои вопросы Вадим лишь усмехается.

— Он никогда не был развращен деньгами. Но да, ты права. В свое время он накосячил. Напился в хлам и сел за руль. Никого не покалечил, кроме себя. Как следствие, потерянный год и не только он.

— И как давно это было?

— На втором курсе университета.

— Он после этого живет с тобой?

— Наши родители умерли, когда ему было десять лет. Вот с этого времени он и живет со мной, — и тут до меня доходит.

— Ты что стал опекуном своему брату?

— Да.

— А сколько тебе было?

— Ну покажи мне свои математические способности.

— Окей. Если тебе тридцать восемь, а Руслану двадцать три, значит он родился, когда тебе было шестнадцать. Итого шестнадцать плюс десять…

— Охренеть, ты жертва ЕГЭ. Это пятнадцать.

— Ой, точно. Значит, пятнадцать плюс десять — двадцать пять, — офигеть. — Теперь все становится понятно, — тянусь за бокалом и отпиваю вино.

— Что понятно?

— Ну, молодой парень становится опекуном двоих десятилетних детей. Ты поэтому такой занудный задрот. В смысле строгий.

— Парень априори молодой. Это масло масляное.

— Ну я же говорю, задрот.

— Я не строгий и не задрот. Но я безусловно тогда повзрослел.

— А можно еще вопрос?

— Нет.

— В смысле? Ты же говорил, что можно и нужно.

— Задавай, но не о моей сестре. Но ты хочешь спросить про Аню, поэтому нет.

— Ты не только зануда, но и безумно проницательный.

— Это комплимент?

— Констатация. Ну, расскажи. Она болела, да?

— Да, — нехотя бросает Вадим и тут же тянется за бокалом вина.

— Долго?

— По ощущениям, да. По времени не так уж и долго.

— Да, я знаю, что это такое. Когда мама заболела, она сгорела за несколько месяцев, а казалось болела вечность.

— В смысле заболела? В отчете, который мне прислали, написано, что твоя мать наглоталась таблеток.

— Приятно, что мой муж интересуется моими родственниками, только надо четче смотреть отчеты, — зло бросаю я, отпивая вино. — У нее был лейкоз. А таблетки… ну она знала, что умирает. Ей плохо было. Так что…ой, все.

— Извини. Я не знал.

— От чего умерла твоя сестра?

— Не думал, что ты такая прилипала.

— А что такого? Почему я не могу об этом узнать?

— В семнадцать она попробовала наркотики. Через полгода это была уже не моя сестра. Еще и алкоголем запивала. Умерла от передоза.

Офигеть. День открытий. И ведь сто процентов он винит в этом себя.

— Капец как неожиданно.

— Очень даже ожидаемо. Наркоманы так и заканчивают, сколько не вливай денег в их лечение.

— Я не это имела в виду. А Руслан тоже пробовал?

— Нет.

— А напился он и сел за руль, когда сестра умерла?

— Да. Ты выбрала куда будешь поступать?

— Классно ты переводишь тему.

— Я не перевожу ее. А всего лишь предупреждаю. Когда пойдешь в университет, не поддавайся ни на какие уговоры погулять или что-то попробовать. И никаких клубов, в которые тебя непременно будут зазывать, особенно зная, что у тебя есть деньги. Поняла меня?

— У меня есть голова на плечах. Прикинь?

— Ты наивное дите, которое можно облапошить на раз-два. Кстати, напомнить, в каком виде я забирал тебя с лавочки?

— Это была случайность.

— Это была дурость и твое упрямство. Посмотри ты сразу то, что я тебе прислал, ничего бы этого не было, — признавать это не хочется, но, блин. Он ведь прав.

— Кстати, о детях. А ты их хочешь?

— Малыш, мы еще даже не трахались, а ты про детей.

— И все же?

— Нет. До тех пор, пока не повзрослеешь, никаких детей. Ты сама еще ребенок. Наш рейс объявили, обжора.

А я уж думала, меня ничем не удивить. Ан нет. Вечерний город, украшенный по самое не могу к новому году, не произвел на меня такого впечатления, как наш номер. И вовсе не виды из окна меня поражают, хотя там есть на что посмотреть. И даже не кровать нереальных размеров. Ванная, совмещенная с туалетом — вот где предел моего удивления. Она прозрачная. Вся!

Присаживаюсь на кровать и поворачиваюсь к этому безобразию. Нормальные такие виды на унитаз и душевую. Какать при ком-то мне еще не доводилось. Это что за извращение? Так и вижу, как Вадим лежит на кровати и смотрит, как я делаю свои делишки. Офигеть.

— Ну что ж, кажется, мы станем ближе раньше, чем я думала. Уже сегодня.

— Ух ты. Неожиданно. Я ставил на третий день.

— Да прям. Так долго я не выдержу. Я боюсь, что мы начнем сближаться вот прям максимум через час.

— Не получится, малыш. У нас театр через два часа.

— Зачем нам театр, если у нас есть собственный срамфитеатр?

— Ты о чем?

— Да так.

И как назло, через двадцать минут мой мочевой пузырь начинает намекать о фаянсовом товарище. Кошусь то на срамфитеатр, то на Вадима, переодевающего рубашку. И что делать?

— Я, кажется, оставила телефон на ресепшене. Ты не мог бы за ним сходить?

— Давай сначала позвоним.

— А у меня на беззвучном. Сходишь?

— Хорошо.

Да не очень-то и хорошо. Как только за Вадимом закрывается дверь, я влетаю в ванную и сажусь на унитаз. Однако не успеваю ничего сделать, Даровский тут же возвращается в номер. Кажется, сейчас от страха я уже хочу по большому.

— Это не то, что ты подумал. Я просто… просто решила узнать, какая тут сидушка на унитазе, — свожу ноги вместе. Боже, какой позор.

— А я решил проверить твою сумку. Мало ли телефон все же там.

— Да, он там. И да, я тебя послала специально. Ну не могла я при тебе это делать! И вообще…чтобы при мне тоже ничего такого не делал! Я не хочу так сближаться. Ясно? Извращенец.

— Так-то я тоже не мечтал при тебе испражняться.

А дальше происходит то, чего я уж точно не ожидала. Даровский нажимает на какие-то кнопки и со всех сторон съезжают шторки, полностью закрывая этот срамной уголок от чужих глаз.

Ну что ж, теперь точно на моих щеках можно жарить яичницу.

— Ну… не такой уж ты и извращенец.

Вот что надо курить или нюхать, чтобы такое нарисовать? Где бы я ни родилась, и сколько бы мне ни прививали любовь к современному искусству, это навсегда останется для меня мазней под чем-то запрещенным. И что-то мне подсказывает, что собравшиеся выпендрежники на выставке сего искусства думают точно так же как я, только виду не подают. Правда, одного товарища я все же пока не раскусила. По лицу Вадима невозможно понять нравится ли ему рассматривать этот невнятный абстракционизм или нет.

— Ну и что вы думаете об этом, юная леди?

Думаю о том, что кто-то в конец обнаглел. И, кажется, проверяет границы моего терпения. И наверняка, обдумывает, стоит ли в принципе такую как я брать на завтрашнюю встречу с пафосным обществом.

— Вам как, Вадим Викторович? — перевожу взгляд на Даровского с легкой усмешкой на губах. — Культурно или не очень?

— Можно не очень, но без применения нецензурной лексики.

— Я думаю, что художнику больше не стоит наливать.

— А конкретнее?

— А конкретнее — это полная хер…Хиросима.

— Хиросима?

— Да. Точно такое же гнетущее ощущение, от разрушенного города. Художник был явно в депрессии, когда это рисовал.

— Забавно.

— Что именно?

— Судя по написанному в брошюре, художник и вправду изобразил разрушенный город.

— Ну все. Теперь я эксперт по современному искусству. Можем уходить?

— Мы только пришли. Может быть, мы найдем картины по твоему вкусу?

— Зачем?

— Никогда не знаешь, что может вдохновить человека и во что это выльется.

— Меня не вдохновила опера и врать, что мне она понравилась, я не собираюсь.

— И не надо. Но если бы ты не попробовала, то так бы и жила в неведенье. А что ты думаешь об этой картине? — насмешливо интересуется Вадим, подведя к розовому пятну с вкраплением салатового и голубого.

— Я думаю о том, что автор сего шедевра находился в состоянии после длительного запоя под белочкой, ой, простите, в состоянии алкогольного делирия, кажется, так по-умному. Или второй вариант: он рисовал это, находясь в обострении какого-то серьезного психического заболевания.

Этот гад даже не пытается подавить в себе смех. Это даже для меня неприлично — смеяться в таком месте.

— Что смешного я сказала?

— Все.

— Я выгляжу в твоих глазах забавно?

— Есть немного. Но в хорошем смысле этого слова. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты снова права. Эта картина написана художницей в период обострения шизофрении, — ну серьезно, блин?! По глазам вижу — не врет.

— А знаешь, о чем еще я подумала, смотря на сей шедевр?

— Порази меня.

— О том, что я так и не поменяла интерьер твоего дома. После нового года непременно займусь. Ой, я забыла. Нашего дома.

— В розовых оттенках? — насмешливо бросает Даровский, беря меня за руку.

— Нет. Просто в живых оттенках. А серый и черный — это не про жизнь, — без тени шутки произношу я.

— Уже стоит запасаться корвалолом и валерианкой?

— Настойкой валерианы, Вадим Викторович. Что это за неуважение к русскому языку?

— Каюсь, грешен. Не прав. Вот видишь, как на тебя положительно влияет посещение картинной галереи. Еще немножко и станешь гуру русского языка, — вот же гад.

— А ты не боишься, что в итоге так и будет, и я тебя уем? И начнем с ЕГЭ по русскому, скажем, через полгодика?

— Буду рад, если мы найдем общее занятие и по вечерам будем рубиться в тесты по русскому, — а ведь это серьезно может нас ждать. Так себе проведение досуга. — Пойдем дальше, — вновь берет меня за руку и подводит к очередной картине. — Как тебе?

— Картину рисовал определенно здоровый человек, но не профи, а любитель. Для выставки совсем не годится. Автору нужно было идти в то малёванное нечто, как предыдущие. В смысле в абстракционизм, а не рисовать портрет.

— Почему ты так считаешь?

— Потому что здесь видны все огрехи художника. Глаза-рыбки указывают на безжизненность взгляда, это не живой портрет. Плюс слишком радикальная подводка ресниц. Но это все не так страшно, как незнание анатомии. До тех пор, пока автор сего портрета не начнет посещать художку или не изучит вдоль и поперек экорше головы сам, то так и останется любителем, совершающим классические ошибки.

Перевожу взгляд на Вадима. И не вижу там привычного насмешливого выражения лица. Он скорее озадачен.

— На самом деле, я так же подумал.

— Да?

— Чехарда.

— Что?

— Вот и я спрашиваю, что я сейчас услышал и что такое экорше?

— Ты, да чего-то и не знаешь? — хмыкаю в ответ на удивленное выражение лица Вадима. — Экорше головы — это гипсовая модель головы человека без кожного покрова с открытыми мышцами. По этой фигуре студенты и самоучки изучают пластическую анатомию, чтобы передавать на холсте реальные черты лица.

Если до этого момента на его лица были озадаченность, после смененная на удивление, тот сейчас там полный загруз.

— Ты не могла подготовиться к выставке. Это спонтанный поход. Откуда ты знаешь такие слова?

— Я с детства занималась рисованием. Достаточно долго. Мне это жуть как нравилось и в общем-то неплохо получалось.

— Может, я снова плохо читал твою биографию, но там не было указано, что ты заканчивала художественную школу.

— А я и не заканчивала. Просто занималась с учительницей по изо. Она была нашей соседкой. Было удобно — никуда не надо ездить и платить. Ну как бы не совсем бесплатно. За мясо, яйца и молоко.

— И насколько хорошо ты умеешь рисовать?

— Не знаю. Я года три уже ничего не рисую.

— Разонравилось?

— Нет. Просто после школы некогда было. А сейчас…, — а действительно, что сейчас? — Как-то и не думала об этом. Рисование занимает слишком много времени, а у меня сейчас в приоритете русский с твоим «одеть» и «надеть» и английский. Надо же меньше тебя позорить в будущем.

— Ты меня удивила.

— Чем?

— Да так. Кстати, что там с учебой? Время поджимает. Мне еще нужно договориться, чтобы тебя оформили с февраля, а это требует усилий. Ты выбрала университет?

— Чуть позже скажу. Сразу по приезду домой.

— Значит, ты ничего не решила. Насть, ты должна…

— Не надо этого делать.

— Ты о чем?

— Не надо давить на меня своим возрастом и авторитетом. Я в принципе никому ничего не должна.

— Я на тебя не давлю. Всего лишь хочу, чтобы ты поступила в университет. И не теряла время.

— Я тебя услышала. А можно уже что-нибудь некультурное, Вадим Викторович?

— Что именно, Настенька?

Да он издевается, что ли? Четвертый день проходит, а мы поговорили на жизнь вперед и посетили все, что только возможно. Нет, в этом есть своя прелесть, но приставать ко мне кто будет? Сам привез в один номер на двоих и сам…ничего не делает. Как это понимать?

— Я не знаю. Ты мужчина, ты и предлагай.

— Мне бы хотелось услышать, что некультурного хочется именно тебе.

Так, стоп. Это что он сейчас делает? Вынуждает сказать, что я хочу, чтобы мы наконец занялись сексом? Да у меня язык не повернется такое сказать.

— Ну?

— Карусели, — кто-нибудь отрежьте мне язык. — Я хочу на каруселях. Покататься в смысле.

— А ты, оказывается, та еще экстремалка, — усмехаясь произносит Вадим.

Пожалуй, пора и вправду отрезать себе язык. Ну кто ж знал, что зимой работают не какие-нибудь легкие детские карусели, а колесо обозрения.

Вот уж чего я не планировала, так это морозить себе пятую точку. И ладно бы надела нормальные брюки с кофтой, так ведь снова платье в надежде на…черт знает что.

— Ты точно не хочешь в уборную?

— Сто процентов.

— Ты не бойся, я доведу тебя до кабинки и буду караулить как девочка девочку, — вот ведь гад. Стоит и лыбится.

— Ты мне до конца дней будешь припоминать туалет?

— Да нет, ну что ты, малыш. Со временем все забывается.

— Ну, спасибо.

Кабинка колеса обозрения оказывается лучше, чем себе можно представить. Радует не только тот факт, что мы оказываемся в ней вдвоем, но и то, что она обогреваемая. Хотя и за это не стоило переживать, учитывая, что есть плед, которым мне тут же накрывает ноги Вадим.

Как ни странно, никакого страха я не испытываю. Вечерний город с высоты завораживает своими огнями и масштабами. Красиво. Что-то в этом есть романтичное.

Перевожу взгляд на Вадима. Сейчас он кажется мне каким-то безумно красивым, хотя в нем ничего не изменилось. В голове тут же возникают сомнения из-за завтрашнего переезда за город и посещение этого пафосного места с кучей незнакомых мне людей. Даже не знаю, что меня больше страшит: возможность облажаться и опозорить Вадима или тот факт, что там наверняка будет эта идеальная умница и красавица Саша.

— А твои однокурсники там будут?

— Какие однокурсники?

— Из санатория. Олег и Саша.

— Скорее всего, да.

— А твоей Веры там не будет?

— Она не моя. И с какой стати ей там быть? Она не чья-то жена.

— Ну да, любовница.

— А знаешь кто там будет точно?

— Мой отец?

— Нет. Горский старший и младшенький Артемка. И давай договоримся сразу на берегу: ты не должна с ним контактировать. Вообще. Не подходить и даже не здороваться. И еще. Что бы ни случилось, не совершать глупости.

— Ты о чем сейчас?

— О любых глупостях. Договорились?

— Только если не делать глупости относится к нам обоим.

— К нам.

— Тогда договорились.

— Ну и славно. Как тебе наша некультурная программа?

— Хорошо, — тихонько произношу я и тут же кладу голову на плечо Вадима.

Не сразу понимаю, когда все меняется. Я так расслабляюсь на непривычной высоте, что пропускаю момент, когда под пледом, которым укрыл мои ноги Даровский, оказывается его рука. Точнее на моей коленке. А вторая приобнимает меня за плечо.

Я понимаю, что он хочет сделать, когда его рука вклинивается между моих сведенных ног и проходится по внутренней стороне бедра. Это же безумие чистой воды. Кабинки стеклянные. Нас же видят другие отдыхающие!

— Не видят, — шепчет мне на ухо, чуть прикусывая мочку.

Я точно свихнулась, раз позволяю себе такое безумие в общественном месте. И тут до меня доходит. Руки!

Черт, если я сейчас спрошу его «А ты руки мыл?», вероятность того, что Вадим скинет меня с этого колеса обозрения возрастет в стократ. Правда, с еще большей вероятностью он до меня вообще больше не дотронется, ляпни я такое вслух.

Ладно, все же как-то в кино занимаются этим, когда захотят. Даже грязными, а мы хотя бы чистые. А что касается рук, Даровский вообще чистюля. Он в туалете был. Всяко их вымыл. Плевать — четко решаю я. Чуть развожу ноги и его ладонь тут же накрывает мой лобок, а пальцы начинают ласкать меня через ткань кружевного белья.

Страх, смешанный с неконтролируемым желанием бежит по венам, разгоняя кровь бешеными толчками. Становится невыносимо жарко. Так и хочется сорвать с себя дурацкий плед. Но до меня только сейчас доходит, для чего где-то достал его Вадим и укрыл меня.

Еще чуть-чуть и я буду позорно ерзать на сиденье, насаживаясь на пальцы Вадима. Кто бы мог подумать, что я такая. Прикусываю губу, чтобы не дай Бог не издать ни звука, но это, черт возьми, не помогает. То ли почувствовав, что я сейчас опозорю нас на всю столицу какими-нибудь звуками, Даровский закрывает мне рот поцелуем, немного отвлекая от ощущений внизу. Но тут же прерывает его, касаясь губами шеи. Обжигает горячим дыханием кожу и вдруг его рука замирает.

— Хочешь, чтобы я продолжил? — шепчет мне на ухо. Чего-чего? Мне это не послышалось? — Насть? — нет, он совсем конченый спрашивать меня такое сейчас?! — Если хочешь, так и скажи. «Вадим, дай мне кончить». И если хочешь заняться сексом, то я тоже жду от тебя твоих озвученных желаний. Давай, малыш. Ну?

— Я хочу…

— Что? — блин! Ну почему это так трудно произнести?! — Ну что ж, я терпеливый. Подождем, когда захочешь.

И… резко убирает руку, вызывая одновременно недоумение и злость. Между ног все так ноет, что в пору выть!

— Надо уметь не только препираться и дерзить, но и нормально говорить, Настюш. И озвучивать свои естественные желания. Не — не — не, ноги не сводить и руками себя не трогать…

Стараться делать вид, что ничего не произошло и мне не хочется кое-кого прибить, оказывается легче, чем притворяться вовлеченной в чтение, когда эта бородатая скотина щеголяет перед тобой в одном полотенце, обернутым вокруг бедер. Выглядит он так, как будто не душ принимал, а окунулся в бочку с чем-то запрещенным, поднимающим настроение.

Я же не нахожу себе места на некогда удобной кровати. Сейчас меня раздражает все. Особенно моя неудовлетворенность. Сжимаю обеими руками планшетник, представляя на месте ни в чем неповинной техники, его наглую морду. И давлю пальцами на экран так, как будто выдавливаю гаденышу глаза.

Но стоит Вадиму подойти к шкафу и скинуть с себя полотенце, как я благополучно забываю о том, что надо смотреть в планшетник.

И ведь понимаю, что он оголил свою задницу намеренно и все равно ведусь, и пялюсь на нее. Мне быть хоть горсть его уверенности, чтобы стоять вот так же с голой пятой точкой и выбирать себе белье. А еще лучше иметь способность вот так же легко и непринужденно надевать на себя трусы, когда кто-то прожигает взглядом твой зад.

Резко перевожу взгляд на экран планшетника, как только Вадим поворачивается лицом ко мне. Вот теперь я чувствую на себе его взгляд.

Он усаживается на кровать рядом со мной и начинает взбивать подушку. И с каждый взбиванием до меня доносится его запах, от которого в прямом смысле кружится голова.

— Что читаешь?

— Эректильная дисфункция у мужчин после сорока, — на мой ответ Даровский лишь ухмыляется, проводя рукой по влажным после душа волосам.

— И что пишут?

— Что все плохо. Не встает.

— У всех поголовно после сорока?

— Неа, у кого-то и в тридцать восемь бывает, и даже раньше.

— Батюшки, какие ужасы ты мне на ночь рассказываешь. Ну у меня все нормально, не переживай.

— Ну, слава Богу. Я тут подумала… в общем, я все же этого хочу, — кладу планшетник на прикроватную тумбу и поворачиваюсь к Даровскому.

Впервые за все время сама тянусь к нему и целую в губы. Хоть мне и приятно, но память та еще зараза. Сейчас ты получишь ответку, дорогой. Если бы еще четыре месяца назад мне кто-то сказал, что я добровольно буду целовать этого мужчину, трогать и пытаться залезть ему в трусы, то я бы померла от смеха.

— Я хочу его потрогать. Можно?

— Нужно, — шепчет мне на ухо. — Только не для того, чтобы меня завести и отвернуться к стенке, — перехватывает мою руку. — Ты так и не поняла, что я сделал это не для того, чтобы тебя унизить или разозлить. Это сделано для того, чтобы ты научилась говорить, чего хочешь реально и не стеснялась своих желаний. Я понимаю, что ты еще маленькая, но пора взрослеть. Я не требую от тебя ничего сверхъестественного.

— Иногда я тебя реально ненавижу.

— Это нормально. А любишь больше?

— Хм…а кто сказал, что я тебя люблю? Максимум влюбилась да и то…впрочем, спокойной ночи.

Ложусь на бок, натягивая на себя одеяло. Впервые за четыре дня рада, что у нас они разные. И впервые за все дни, проведенные в этом номере вместе, он зачем-то лезет ко мне под одеяло и обнимает сзади. Ну и как это понимать?

— Ожидание подогревает интерес. Главное не перегрей, малыш. Спокойной ночи.

Наверное, еще никогда я не ощущала себя такой красивой. Кажется, даже в свадебном платье я не выглядела так шикарно как сейчас. Я всю жизнь считала, что красная помада — это вульгарно. Но сейчас, смотря на макияж, который мне сделал приглашенный визажист, моментально меняю свое мнение.

Да, я стала выглядеть немного старше с алыми губами и в черном облегающем фигуру платье. Но под стать мужу. Сейчас я точно не выгляжу деревенской простушкой.

Кажется, теперь я понимаю, как все эти богатые тетки умудряются всегда быть при параде. А как не быть, если тебя накрасят, сделают укладку и скажут что надеть?

— Чего-то определенно не хватает, тебе не кажется? — перевожу взгляд со своего отражения на стоящего в нескольких шагах от меня Вадима.

— По мне все хорошо, — бормочу я, смотря на то, как он делает шаг ко мне и убирает мои распущенные волосы на бок.

Всего лишь легкое прикосновение пальцев, а у меня мурашки по всей коже, из-за чего я моментально закрываю глаза. Нетрудно догадаться, что он надевает на мою шею украшение.

Не спешу открывать глаза, ибо сейчас так хорошо от простых касаний его пальцев. И стоит Вадиму прикоснуться губами к моей шее, как меня самым настоящим образом ведет. Если бы не его рука, удерживающая меня за талию, я бы точно упала.

В этот момент я четко понимаю, что нет ничего ужасного в том, чтобы сказать, что я его хочу. Очень вовремя, когда до выхода считанные минуты. Хотя, кажется, Вадима это тоже не очень смущает, судя по тому, что его рука блуждает по открытому участку моей груди, чуть сжимает и, кажется, норовит стянуть платье.

— Вынужден признать, что Руслан был прав, — отрываясь от моей шеи, хрипло шепчет Вадим. — Иногда маты нужны для более эмоциональной окраски. И их ничем не заменишь.

— Ты о чем? — тихо спрашиваю я, открыв глаза.

— Ты пиздец какая красивая.

Когда до меня доходит смысл сказанного, я не сдерживаю смеха. Даровский на удивление смеется на пару со мной.

— Нам точно надо туда идти?

— Надо, — невесело произносит Вадим, поворачивая меня к себе. — Зачем губы накрасила?

— Не нравится?

— Нравится. А как целоваться-то?

— Ты, кажется, говорил, что не любишь это мокрое дело. Так что переживешь.

Смотрю на свои ноги в туфлях и не могу сдержать смеха. Нет, не влиться мне в мир богатых шишек. Ну кто бы мог подумать, что мне нужно надевать именно их с шубкой, а не сапожки? Да еще и ехать в машине до этого пафосного дворца, тогда как снятый дом находится максимум в десяти минутах ходьбы. А, оказывается, не положено, поэтому моя тушка должна быть доставлена непременно ко входу, чтобы не замерзли ноги.

Итого мы имеем: красивое и элегантное, но не вычурное платье. Профессиональный макияж и идеально уложенные распущенные волосы. Даже осанка неестественно выпрямлена. Только вот жаль, что нет ни грамма уверенности. По мере приближения к, реально напоминающему с виду, дворцу, у меня начинает колотиться все, что только возможно.

— Не вибрируй. Это просто встреча, коих еще будет огромное количество.

— Я помню. Как и то, что надо вести себя прилично. И если меня провоцируют, не поддаваться на провокации, а мило улыбаться. Ибо улыбка и молчание всех раздражает.

— Точно. Если что-то не так, звони мне, если меня не будет в поле зрения. Поняла?

— Ага.

— Все, не трусь. Вспомни какая ты можешь быть боевая, когда надо. И в гроб засунешь, и бревном по башке отметелишь. И человека подожжешь, — ну, спасибо, что напомнил.

— Я отвратительная жена.

— Еще и мужу не даешь.

— Ну, так-то не я на колесе обозрения играла в Вадимку недадимку.

— Ну, так-то это было с целью тебя кое-чему научить, — парирует в ответ.

— Спасибо, учитель.

Как только мы выходим из машины, я начинаю вибрировать еще сильнее. И если бы не рука Вадима, обхватившая мою ладонь, я бы дала деру прямо сейчас.

Стоило зайти нам внутрь зала, как мы сразу оказываемся в море незнакомых мне людей. Паника нарастает с каждой секундой все больше и больше, от чего я жмусь к Вадиму сильнее.

Я была уверена, что он бросит меня, как только увидит нужных ему людей, но, к моему облегчению, Даровский не оставляет меня одну, а представляет своей женой каждому попавшемуся на пути знакомому. Вот уж ни за что бы не подумала, что могу испытывать такое наслаждение, будучи в таком напряжении.

Кажется, еще никогда я не испытывала на себе столько любопытных женских взглядов и реакций. От неприкрытой неприязни до дикого любопытства. Судя по всему, не только мне нравится происходящее, но и Вадиму, не скрывающему улыбку.

И да, я определенно прощаю ему чертово колесо обозрения, ибо вот прям сейчас и кончу, без его рук. Хотя технически тоже из-за нее. Как только он приобнимает ею меня и принимается поглаживать пальцами поясницу, я превращаюсь в желе. Почему же так кайфово? Спасибо, что хоть трусы сухие.

О чем говорят мужчины, я не вникаю. Парю где-то в облаках, четко осознавая, что вот прям сейчас готова на все, что совершают влюбленные по уши дуры.

— Я могу оставить тебя одну? — не сразу понимаю, что он шепчет мне на ухо. И только несколько секунд спустя до меня доходит. Конечно, меня нельзя оставлять одну. Давай отсюда сбежим и все! — Я не могу сейчас уйти, — у меня что, все написано на лице? Кошмар.

— Конечно, иди. После срамфитеатра мне никакая гламурная тетка не страшна. Я справлюсь.

По крайней мере, должна. Беру бокал шампанского, дабы занять свободную руку. Пить я его и не собираюсь. Принимаюсь осматривать зал. Идеальной Сашеньки, к счастью, не нахожу. А вот море красивых, стильных женщин — да. Моего возраста, правда, единицы. Только спутники рядом с ними…дедули, прости Господи. И это явно не их внучки.

Что я там говорила, пить не буду? А вот теперь, когда меня вдруг окружает стая женщин, хочется прибавить себе храбрости. Благо держусь под их цепкими взглядами. Две из них даже не пытаются скрыть ко мне неприязни. Рыжая и блондинка с одинаковыми носами и губами. Может, сестры? Хотя, скорее всего, один пластический хирург.

— Образование это очень важно. Без него никуда. Сразу чувствуется, когда человек малообразован. Настя, а вы? — вопрос, заданный блондой, ставит меня в тупик. Эти курицы трепались об университетах, а мне что сказать? Врать или не врать. Вот в чем вопрос. — Еще учитесь или уже закончили университет? — кажется, сейчас я в полной мере осознаю зачем мне нужна никому ненужная корочка о высшем учебном образовании. Ведь все очевидно: чтобы мериться пиписьками.

— Школа и университет — это заведения, а не процессы. Нельзя начать университет, стало быть и закончить. Правильно говорить: окончила ли я университет. Нет. Не окончила и даже не поступала.

Да, наверное, стоило молчать и состряпать из себя улыбающуюся дурочку, собирающуюся вот-вот поступать. Но…не получается. Зато в этом есть плюс. Все замолкли. Правда ненадолго. Рыжая решила поддержать свою копию.

— И что же, Вадим не настаивает на образовании? Это очень странно.

— Я не завишу финансово от мужа, поэтому могу позволять себе все. И не делать того, чего не желаю. На данный момент я не выбрала университет, в котором мне бы хотелось учиться. Как-то так, — и все же отпиваю глоток шампанского. Оскорбленная блондинка явно оклемалась, судя по вновь ожившему взгляду обыкновенной суки.

— А правда, что вы с деревни? — ну что ж, получай фашистка гранату.

— Неправда. Я родом из деревни. Странно, что вы, как образованная личность, не знаете, как правильно использовать предлоги.

Ну а что? Кто первым начал, тот больше получает. И пусть это, возможно, некрасиво с моей стороны, зато теперь никто не захочет меня уколоть ни деревней, ни образованием, ни чем-либо другим.

— Молоток, я аж кончила.

Не сразу понимаю, что обращаются ко мне. Миловидная шатенка лет тридцати-тридцати пяти чокается с моим бокалом.

— Юля. Бывшая твоего Вадима. Секретарша в смысле. Не паникуй. Тут есть те, с кем он трахался, но это не я, — прекрасно.

— А что, секретари бывают на таких пафосных сборищах?

— Ну, если секретарша выходит замуж за важную шишку, то да.

— Поздравляю.

— Спасибо. Прикольно ты их уела. Но теперь опасайся.

— В смысле?

— Ковецкая та еще сука.

— Кто?

— Блондинка. Теперь может нагадить за то, что ты опустила ее при всех.

— Я правильно понимаю, что только что нагадила бизнесу собственного мужа?! — кажется, я сейчас побелела от страха.

— Да нет, успокойся. Тебе напакостит. Причем тут бизнес? Лера еще со времен моей работы подкатывала к Вадиму всем что накачала и муженек ее в курсе, что она неровно дышала и продолжает дышать к Даровскому. Она хоть и тупая, но не настолько, чтобы терять такой кошелек, жалуясь на тебя мужу. А вот пакостничать, распространяя сплетни — запросто. Дружный змеиный коллектив.

— Никогда не любила змей.

— Хочешь расскажу тебе про кого-нибудь?

— Можно.

Сначала я слушаю внимательно и даже запоминаю фамилии, а затем мой взгляд падает на Вадима, стоящего в компании известной мне личности. И ладно был бы рядом ее муж, так ведь нет никакого Олега рядом.

Совершенно не могу понять, это моя паранойя или он действительно смотрит на нее по-особому? Вот так за какую-то секунду мое настроение из приподнятого превращается в унылое дерьмо.

— А эту знаешь?

— Знаю.

— А ее муж Олег. Где он? Почему его нет рядом?

— А он заболел. Она за двоих.

— Как он вовремя заболел. А ты мне не сказала главное. С кем спал среди этого террариума мой муж?

— Ой, что было, то было.

— С кем, — настаиваю я, отпивая шампанское.

В принципе, сама напросилась. Меньше знаешь, крепче спишь. Наверное, по современным меркам четыре змеи из сегодняшнего террариума не так много. Хотя для меня…капец как много! Еще и рыжая среди них. Обвожу взглядом зал в поисках Вадима и не нахожу. И идеальную тоже не нахожу. Это, блин, паранойя, Настя! Он не такой. Такой, не такой, а бокал опустошаю до дна. Ставлю на столик и иду в уборную.

А вот уходить из кабинки не спешу, когда слышу знакомые голоса.

— А вообще угомонитесь, эта деревня дочь Гергердта. Какая к черту любовь? — хоть блонда и выпившая, но голос узнаваем. — Вадику почти сорок, ни разу не был женат и нет детей. Серьезно думаете, что в таком возрасте его проняло и это брак не по расчету? Сказочницы. Это просто выгодное вложение. На эту дуру без слез не взглянешь. Сисек вообще нет. Губы тонкие. А какое убогое на ней одето платье?

— Перегибаешь, Лер. Красивая девочка. И смотрел он на нее вполне себе влюбленными глазами. Мне кажется, там все как надо.

— Я тебя умоляю. Смотрит он влюбленными глазами на Сашу. Мы когда сюда шли, они поднимались на второй этаж. И что-то мне подсказывает, не в покер поиграть со всеми. Так что, все тут ясно.

Еще несколько секунд я слушаю треп пьяной блондинки и все же не выдерживаю, и выхожу из кабинки. Мыть спокойно руки, когда на тебя пялится три змеи, а в голове мысли только о том, действительно ли он с Сашей, сложно. Но на удивление я держусь стойко.

— Кстати, правильно говорить «какое убогое на ней надето, а не одето платье».

Вытерев руки бумагой, выбрасываю ее в мусорный бак, и выхожу из туалета. А я вообще правильно исправила это долбаное одето и надето? А, впрочем, какая разница. Они сами ни черта не знают.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будь где-нибудь на виду. Невероятным усилием воли заставляю себя не истерить и не привлекать внимание, когда нигде не обнаруживаю Вадима. Делаю глубокий вдох и…выдох.

Когда осознаю, что эмоции сильнее меня, понимаю, что надо уйти. Все устаканится. А если я сейчас поддамся эмоциям, то натворю глупостей.

Забираю шубу и выхожу на улицу. Идти в туфлях на каблуках, пусть и по почищенным дорожкам, мягко говоря, неудобно. Одно радует, до снятого дома рукой подать.

— Далеко собралась в туфлях? — вздрагиваю от внезапно прозвучащего голоса слева от меня. Смотрю в открытое окно машины и не сразу понимаю, что это Артем.

— Прямиком до дома.

— Садись, подвезу.

Пусть я и в раздрае, но все же садиться к нему в машину не хочу.

— Спасибо, не нужно. Тут идти несколько минут.

— Тебе не кажется, что я достоен хоть одного нормального разговора?

— Извини, Артем. Нам не о чем говорить. Все что было…уже в прошлом. Если я тебя чем-то обидела, прости. Я не хотела.

— Стой, — громко произносит Артем, как только я продолжаю путь. Секунда и он ровняется со мной. — Ты боишься меня? Я лично хоть когда-нибудь обижал тебя? Сядь в машину и просто поговори со мной.

— Это не понравится Вадиму.

— Серьезно? А с каких пор ты стала трусихой, зависящей от мнения какого-то мудака, которого навязали тебе в мужья? Он-то точно тебе верность не хранит, — да вы все сговорились, что ли?! — Если хоть немного уважаешь меня и то, что между нами было, сядь в машину. Мы просто поговорим. Обещаю.

В конце концов, а что здесь такого? Он и вправду имеет право на нормальный разговор. Так я думаю ровно до тех пор, пока не сажусь в машину. Говорить он не спешит, а вот трогается с места так, словно за ним гонятся демоны. И дверь блокирует.

— Артем, что ты делаешь?

— Клатч свой давай сюда.

— Что?

— Ты плохо меня слышишь?!

Я даже не успеваю отреагировать, он вырывает сумочку из моей руки.

— Ты хотел просто поговорить. Что ты делаешь?

— Я сейчас так с тобой поговорю, что на всю жизнь запомнишь. Только отъедем в более тихий уголок. Кстати, сделаешь какую-нибудь глупость, я вырублю тебя ударом твоей прекрасной головушки об это стекло. Поняла меня? Не слышу!

— Поняла.

Еще минуту назад я была уверена, что он мне ничего не сделает. Даже несмотря на то, что отобрал клатч. Артем это делает намеренно, чтобы меня напугать. Но когда он достает из моей сумочки телефон, а следом открывает окно, до меня доходит, как я вляпалась. Резко тяну руку, чтобы остановить его, но он оказывается быстрее. Выбрасывает мобильник на дорогу и, кажется, еще сильнее начинает давить на газ.

— Ты… ты больной?! — мы едем так быстро, что я даже не могу различить, что за окном.

— Есть немного, — смотрю в его глаза и понимаю, что выглядит он и вправду ненормальным. — Открой бардачок и достань оттуда салфетки. Не зыркай так на меня. Доставай, — в любой другой момент я бы ему так ответила, что уши бы завяли, но сейчас, осознавая в какой я заднице, лучше помалкивать и не злить слетевшего с катушек Горского. — А теперь вытирай эту блядскую красную помаду.

Молча вытираю губы, но это оказывается не так просто. И с каждым взглядом Артема понимаю, что он злится все больше и больше.

— Еще.

— Они больше не оттираются.

— А ты три сильнее.

— Артем…

— Вытирай, блядь!

И ведь тру. Да так, что у меня уже губы болят и красные вовсе не от помады. Кажется, это понимаю не только я, раз он бросает «достаточно».

Итак…бревна у меня нет и гроба тоже. У меня вообще ничего нет, кроме трясущихся от страха рук. Хотя, у меня есть туфли. Точнее вполне себе острые каблуки. Но есть нюанс. С какой вероятностью мы разобьемся на такой скорости, если я шибану туфлей ему в голову? С очень большой.

Ну уж нет, умирать я не хочу. А быть изнасилованной хочешь, идиотка? Ведь все этим и закончится, теперь уж к гадалке не ходи.

Я слабачка. Как бы ни храбрилась, мне точно после такого не жить. Умру даже раньше, чем мама. Тупо не справлюсь. Надо бить. Только не на такой скорости.

— Остановись, пожалуйста. Давай поговорим.

— Обязательно поговорим. Позже.

— Хотя бы сбавь скорость, мы так разобьемся.

— Сбавлю, как только пересядем в другую машину, — это он что, собирается заметать так следы?

— Ты понимаешь, что это похищение? По камерам будет видно куда я сажусь и с кем.

— В том-то и дело, Настенька. Ты ко мне сама села. Добровольно. Какое же это похищение, когда девушка садится добровольно к своему бывшему? — когда до меня доходит смысл его слов, у меня наконец перестают трястись руки. Правда, от того, что я представляю, как выглядит со стороны Вадима мой поступок. Я ведь реально сама села. Кому докажешь, что просто поговорить? Господи… какая же я идиотка.

— И что? Ты думаешь, Вадим не будет меня искать? — произношу уверенно, а у самой, мягко говоря, сомнения вселенских масштабов.

— Да пусть ищет. К моменту, когда найдет, все изменится.

— Ты что меня убьешь? — на мой вопрос Артем лишь усмехается. — И чем в итоге для тебя это обернется? Ты согласен слить свою жизнь только для того, чтобы закрыть свои долбаные нереализованные желания, трахнув меня?! Очнись, Артем?

— Ты совсем ничего не понимаешь? Я мог выебать тебя не один раз за все то время, пока мотался к тебе как приклеенный. Да, банально подпоив и ты бы вякнуть ничего не смогла после. Я это сделал?! У меня была сотня возможностей. Так может дело далеко не только в сексе?!

— А в чем?

Когда я понимаю, что он сбрасывает скорость, я, стараясь не привлекать внимания, аккуратно снимаю с себя туфлю.

— Я люблю тебя, идиотка. И сейчас, когда ты хочешь всадить мне в шею каблук. И даже тогда, когда ты, сука такая, взяла и вышла замуж по указке новоиспечённого папаши. Хотя тебя никто не заставлял это делать, угрожая решеткой. Ты, в отличие от меня, ни у кого не на крючке, — резко останавливается, от чего я еле удерживаюсь на месте. — Так на черта ты это сделала?! — хватает меня за запястье, из-за чего я не успеваю схватить туфлю. — Чтобы позлить меня и отомстить за Вику? Так мне она на хрен не сдалась. И я знать не знал, что эта тварь подослала к тебе отбитых на голову ублюдков, чтобы тебя избили. Я тогда в ту же минуту собирался пойти за тобой, но эта идиотка разбила мне голову, и когда я очнулся, сел за руль и помчал к тебе, но попал в аварию, из-за чего тоже, как и ты, оказался в больнице. У меня как у несмышленого малыша отобрал в больнице мобильник мой ублюдочный папаша, с которым ты так хотела познакомиться. Он держит меня на крючке семь долбаных лет. Тягая как куклу за ниточки, указывая на какой бляди мне жениться, чтобы еще больше расширить свой бизнес. А знаешь почему тягает?

— Почему? — спрашиваю тихо, а самой выть хочется от того, как он сжимает мое запястье.

— Потому что я убил человека, — ну все, теперь мне точно конец. — И у него есть на меня компромат. Хотя, не человека, конечно. Мразь. Примерно такую же как и мой папаша. И он благополучно играет на этом. А тебя кто заставлял выйти замуж? Ну, что молчишь?

— Никто. Отпусти, пожалуйста. Мне больно, — не отпускает, но хватку ослабевает. И на том спасибо. И я впервые не знаю, что сказать после услышанного. Правду? Так он точно меня прибьет.

— Ты, кажется, хотела поговорить. Я тебя слушаю.

— Меня никто не заставлял. Я сама.

— Зачем?

— Я не знаю, как так получилось. Я его терпеть не могла. Бородатый мерзкий сноб и все, что мне хотелось — это поставить его на место. А потом… Я не знаю, как так получилось.

— Не реви, — если бы не его «не реви», я бы даже и не поняла какого черта у меня заложен нос. — Что получилось? Не врать!

— Я в него влюбилась, — после затяжного молчания все же признаюсь. И сейчас, смотря на Артема, понимаю, что лучше бы соврала. — Прости. Оно само. Это не контролируется. Я не хотела этого, честно. Сначала я была ему благодарна за то, что он мне помог. Если бы не он, я бы, наверное, умерла. Он меня отвез в больницу и, в общем, мне так никто никогда не помогал. А потом он перестал появляться. И вот тогда я поняла, что думаю не о тебе, а о нем. Он самый противный из всех, кого я встречала. Я столько раз хотела уйти, чтобы не травить себе душу. Меньше всего я хотела в него влюбляться.

— Заткнись.

— Если тебя это утешит, то ему на меня плевать. Я для него всего лишь выгодное вложение. Он наверняка сейчас трахается со своей старой любовью.

— Какая ж ты дура.

— Согласна. Отпустишь меня?

— Нет, конечно, — усмехается, отпуская мою руку, и тут же достает с заднего сиденья веревку. Не сразу понимаю, что он намеревается делать, пока не хватает мои руки.

— Прекрати!

— Я соврал, я бы никогда тебя не ударил. Но так как ты намереваешься всадить каблук мне в шею или в глаз, надо тебя как-то обезвредить, чтобы мы не оказались в итоге в аварии.

Это какой-то сюр! Он и правда завязывает мне руки!

— И что дальше?! Ты совсем конченый?!

— А дальше я буду снова тебя в себя влюблять, — улыбаясь произносит Артем, вновь набирая скорость. — Когда люди находятся одни в замкнутом пространстве, говорят, влюблённость происходит быстрее. Будем проверять. Ну и сегодня наконец устроим первую брачную ночь.

Это сон. Просто дурной сон. Закрываю глаза, дабы перестать лить непрошенные слезы. Но не помогает. Паника накрывает с каждой секундой все больше и больше. Особенно, когда мы пересаживаемся в другую машину. Это ведь глушь. Тут нет камер!

Всю дорогу я еду молча. И почему-то с каждым километром убеждаюсь все больше в своих словах. А что если Вадим правда развлекался с Сашей, а когда узнал, что я села к Артему в машину, решил меня проучить? Да и пошел он к черту. Это вообще все из-за него!

— Приехали, принцесса.

Смотрю в окно и понимаю, что не все так плохо. Вокруг есть дома. Правда, непонятно есть ли там люди. Хотя, в одном из них точно кто-то есть, судя по мелькающему свету. Господи, спасибо.

— Развяжи мне руки. Пожалуйста.

— Насть, у тебя на лице все написано, — вместо того, чтобы их развязать, Артем надевает на мою ногу упавшую туфлю. — Ну ты бы хоть малость схитрила. Никакой женской хитрости. Не удивлюсь, если ты еще целка, — неотрывно смотрит мне в глаза. — Да ладно, серьезно? — вот сейчас передо мной тот самый Артем. Это радует и одновременно пугает.

— Сам придумал, сам поверил?

— А может, желаемое выдаю за действительное. А чего гадать? Сегодня проверим, — и несмотря на улыбку, понимаю, что не врет. И если еще недавно мне его было жаль, то сейчас нет. Хрен ему.

Он помогает мне выйти из машины и ведет в двухэтажный простой с виду дом.

— Развяжи мне руки.

— Наша комната на втором этаже справа. Там есть ванная. Если захочешь прими. Или умой от слез личико. Я пока достану шампанское. Будешь?

— Непременно.

И стоит ему развернуться, как я хватаю с полки первую попавшуюся вазу и замахиваюсь в его затылок. Артем падает на колени и хватается за голову. Не мешкая подбегаю к незапертой двери и выбегаю на улицу. Кажется, еще никогда я так громко не орала, от «пожара», до простого «помогите». Бежать в туфлях на каблуках по снегу, под толщей которого гололед, оказывается той еще задачей, с которой я откровенно не справляюсь. Особенно после того, как подворачиваю ногу.

И ладно было бы просто больно. Идти, не то, что бежать, становится трудно. Правда, я забываю и о боли, когда понимаю, что за мной бежит Артем. Зачем-то оборачиваюсь и в этот момент в очередной раз поскальзываюсь и снова падаю. Только в этот раз на коленки.

— Ну что, Настюш, понравилась веревка?

— Да пошел ты!

Снимаю туфлю и замахиваюсь в Артема, на что он не успевает увернуться и получает каблуком по щеке.

— Ну, сучка.

Ловко вырывает из моей руки обувь и закидывает меня на плечо. Никогда не замечала за ним такой выдержки. Я луплю его кулаками и ногами, а ему хоть бы хны. Так и доходим до дома, я уже без сил, этому все ни по чем. И, судя по нездоровому блеску в глазах, его это даже завело.

— Поднимайся. Живо.

Смотрю на комнату, в которую меня заводит Артем и все заготовленные проклятья застревают в горле, когда вижу, что в спальне заколочено окно.

— Артем…

— Насть, я тебя сильнее в разы. Меньше всего я хочу делать тебе больно. Я могу вырубить тебя, как и сказал. Или накачать снотворным. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Тогда приводи себя в порядок, а я себя, — проводит ладонью по царапине на щеке, из которой сочится кровь. — Я скоро вернусь.

Было бы странно, если бы он оставил дверь не запертой. Осматриваю комнату и, спустя несколько секунд, когда слышу снизу громкую музыку, меня накрывает самой настоящей истерикой.

Теряюсь во времени. По ощущениям, я сижу в кресле, покачиваясь из стороны в сторону как умалишенная, целую вечность. Кажется, я успела обдумать все свое нелепое существование. И так жалею, что не сказала тогда Вадиму всего пару слов. Может, сейчас было бы все по-другому.

И, несмотря на происходящее, все равно верю, что сейчас, как в красивой, пусть и сказочной мелодраме, здесь появится Вадим. Когда открывается дверь, я зажмуриваю глаза и представляю себе желаемую картинку.

— Выпей, — резко распахиваю глаза. Нет, не сказка. Все тот же Артем, только уже с пластырем на щеке, протягивает мне стакан с водой и упаковку обезболивающих. — Скоро нога будет болеть. Я сейчас вернусь. Давай без глупостей.

Захожу в ванную, снимаю с себя шубу и беру первое попавшееся полотенце. Обматываю им стакан и ударяю стакан о край раковины.

Беру осколок поострее и забираюсь на кровать. Всажу в шею осколок, если только тронет. И пофиг на последствия.

Кажется, я снова нахожусь в комнате целую вечность. Вот так люди и сходят с ума. Когда дверь спальни приоткрывается, я закрываю глаза, дабы притвориться спящей. Сжимаю осколок в руке сильнее. Чувствую, как моего плеча касается его рука, а затем:

— Расслабь руку и отпусти осколок, — у меня галлюцинации или это правда голос не Артема? Распахиваю глаза. Кажется, еще никогда я так не радовалась от вида знакомой бороды. — Тебе когда ремня всыпать? Сейчас или когда отпустит?

Неверная тактика. Я понимаю это спустя несколько секунд, кажущимися вечностью, в течение которых Настя, не отводя от меня взгляда, буравит в моем лбу скважину.

Я ожидал чего угодно. От ярких красочных обвинений в типичной женской манере с кулаками, до истерических слез, непременно оканчивающимися объятьями. Но вместо ожидаемых реакций она так и продолжает неподвижно лежать на кровати, зажав в руке осколок. Плохо дело.

Едва сдерживаю себя, чтобы не отобрать у нее кусок стекла и сгрести ее в охапку, унося куда подальше, дабы избавить нас от гнетущей атмосферы темной комнаты с заколоченными окнами.

Еще совсем недавно мне действительно хотелось пройтись ремнем по ее заднице. До красных отметин, чтобы на всю жизнь запомнила к чему могут привести своенравность и отсутствие послушания. Сейчас же, смотря на ее размазанную по щекам тушь, рваные колготки и съёжившуюся фигуру, злость потихоньку отступает. Не только ведь я вытрепал себе душу за эти долбаные два часа. Разжимаю ее руку и аккуратно убираю стекло.

— Где твои туфли? — вместо ответа Настя непонимающе смотрит на свои ноги.

— Не помню. Наверное, где-то на улице потеряла, когда я убегала. А где Артем? — да твою ж мать, как одним словом она умудряется вывести меня из себя?

— Где был, там уже нет.

Беру ее шубу и подхватываю Настю на руки. Спускаюсь с ней на улицу и усаживаю на заднее сиденье, сам сажусь рядом, давая водителю знак трогаться. Молчание добивает. Это что за такая реакция?

— Что он тебе сделал?

— Ничего. Я не хочу разговаривать. Можно побыть в тишине?

И тут у меня закрадываются серьезные сомнения. Что этот выблядок успел ей сделать? Такое поведение для Насти не характерно. Лучше бы истерила, ей-Богу.

Сорок минут молчания кажутся вечностью. Впервые совсем не понимаю как себя вести. И только лишь, когда мы останавливаемся у снятого дома, Настя наконец-то нарушает молчание.

— Принеси мне, пожалуйста, сапоги.

— Сам донесу, — грубо бросаю я, выходя из машины.

Сгребаю ее на руки и несу в дом. И стоит только поставить Настю на ноги, как я понимаю, что она хромает. Перехватываю ее за руку, когда она намеревается уйти.

— Что с ногой?

— Ничего страшного. Подвернула. Пройдет. Пусти, я хочу умыться.

— Может быть, мы сначала поговорим о том, что произошло?

— А есть смысл? Я дура, ты молодец. Все. Возьми ремень, отхлестай или как там правильно отхлещи несмышлёную малолетку и поставь галочку в журнале, — и ей-Богу, отхлестал бы.

— Что он успел тебе сделать? — по слогам повторяю я, понимая, что закипаю от злости.

— Ничего, я же сказала.

— А что с губами?

— Я просто стерла помаду. Артему она не понравилась. Я хочу в ванную.

Смотрю ей вслед и, кажется, готов все крушить от злости. Сжимаю кулаки, не зная куда себя деть. Скидываю пиджак и принимаюсь нарезать круги по гостиной. Меня хватает на несколько минут. Благо замков в ванной нет.

— Выйди отсюда, — не поворачиваясь ко мне, бросает Настя, оттирая размазанную под глазами тушь.

— Мне не нравится твое состояние. Мне будет спокойнее, если я буду тебя видеть.

— Что-то тебя это не заботило, когда оставлял меня одну и проводил время со своей ненаглядной Сашенькой, — услышав такую претензию от любой другой женщины, я бы моментально закрыл ей рот и пресек любую попытку продолжать бессмысленный разговор. Сейчас же я даже рад, что Настя наконец отмерла и стала предъявлять мне претензии.

— А, ну, конечно, я должен был ей фукнуть и при всех громко крикнуть «не подходи ко мне, убогая, я женат?! Так?

— Ну а почему бы и нет. Ты же запретил мне даже здороваться с Артемом.

— Может быть, я тебе это запретил, потому что Саша не интересуется моей жизнью и не высматривает, где я могу появиться, и ей на меня плевать, как и мне на неё, в отличие от Горского, который только и делает, что высматривает, где ты можешь появиться? Сказал не совершать никакой глупости, а ты как будто специально меня провоцируешь и садишься добровольно к нему в машину, чтобы меня позлить. В итоге попадаешь в полнейшую задницу и оказалась бы в ней с головой, если бы не я.

— Я села в машину, чтобы с ним поговорить, а не чтобы позлить тебя!

— По ушам будешь ездить своим ровесникам, а со мной это не прокатит. Ты села к нему в машину, потому что хотела меня позлить, в отместку за то, что я посмел разговаривать с Сашей.

— Ты идиот! — толкает меня в грудь, но я как стоял на месте, так и стою, из-за чего Настя бесится еще больше, продолжая наносить несущественные удары руками.

— Успокоилась? — перехватываю ее руку.

— Иногда я думаю, что и вправду тебя ненавижу. Ты ничего… ничегошеньки не понимаешь. Я не собиралась тебя злить. Наоборот, я ушла, чтобы не поддаться эмоциям и не устроить какую-нибудь глупость от услышанного. Я хотела успокоиться в этом дурацком домике и не опозорить себя, а заодно тебя.

— От чего услышанного?

— Неважно.

— Важно! Кто и что тебе сказал?

— Мне ничего. Серпентарий, в который ты меня привел, общаются между собой, не думая о том, что их могут услышать.

— Что ты услышала?

— Дай подумать, что же такое говорили расфуфыренные сучки, с одной из которых, по заверениям твоей бывшей секретари, ты еще вдобавок и спал. Сейчас, сейчас. Ах да, точно, вспомнила, они обсуждали убогую меня и твои влюблённые взгляды к прекрасной Александре, с которой ты предпочел уединиться наверху.

— Что за бред?

— Доволен?!

— Не доволен. А если бы ты услышала, что я пью кровь младенцев, то тоже с легкостью бы поверила?! И вместо того, чтобы мне позвонить, совершила бы какую-нибудь дичь?

— Не передергивай. Можешь сколько угодно делать из меня дуру, но я знаю, что она и есть та женщина, в которую ты как минимум был влюблен. И, кажется, об этом только слепоглухонемой не в курсе. И если бы я сама не слышала, как ты обсуждал меня с ней, говоря, что я для тебя не очень привлекательное, но нужное приложение, возможно сейчас я бы чуточку больше проникалась этой бабой, а заодно и твоими действиями. А так, извини, не прониклась.

Можно сколько угодно пенять на ее возраст, но он здесь действительно ни при чем. Как бы мне ни хотелось это признавать, в чем-то Настя безусловно права. Я облажался. Мозг поплыл не только у нее, но и у меня. Выводить в свет девчонку, которая не видела жизни, еще куда ни шло. Но оставлять ее одну, когда все настолько зыбко и, чего греха таить, нет поводов для доверия, крайне глупо с моей стороны.

— Выйди, — вновь повторяет Настя, опираясь спиной о столешницу раковины.

Не зная куда себя деть, ставит по бокам руки, сжимая края столешницы. На меня не смотрит. Готов поклясться, что сейчас в ней борются две стороны. Одна, которая действительно хочет, чтобы я ушел. Вторая желает, чтобы я остался. Благо во мне бодрствует исключительно эгоистичная сторона. Если уйду сейчас, это вернет нас на сто шагов назад. А я не хочу отката. И без того передержал. И плевать, что сейчас не самое подходящее время.

— Нет, — качнув головой, сокращаю расстояние между нами, оказываясь в нескольких сантиметрах от Насти. — Не могу, — обхватываю ее талию одной рукой, от чего она вздрагивает, но не отталкивает. — Точнее не хочу. Я не поднимался наверх с Сашей. Все наше с ней общение было исключительно на твоих глазах. В то время, как ты себе надумывала хрен знает что, вместо того, чтобы просто мне позвонить, я общался с одним старым важным хреном. И поднимался наверх я действительно с ним и его стервозной дочкой, решающей вопросы своего папаши. Я видел её в первые в жизни. И это работа, Настя. Просто работа. И да, я понимаю, что тебе неприятно это слышать, но я был влюблен в Сашу. Сильно. Правда, еще сильнее было задето мое самолюбие. И, спустя энное количество лет, когда уже начинаешь что-то понимать в жизни, это ощущается особенно четко. Забудь о ней. Это прошлое. Мы не можем его изменить. Не нужна она мне, понимаешь? Не нужна. Но я не могу наплевать на правила приличия. Насть, да, я сглупил, оставил тебя одну. Но ты должна понимать, что я не смогу быть всегда рядом. Для всего срочного есть телефон. И если бы ты соизволила взять трубку, пока у тебя еще был мобильник, ничего бы этого не было.

— Тебе досталась на редкость тупая жена, которая даже не подумала о мобильнике.

— Хватит.

— Нет, не хватит. Скажи, что не любишь ее. Ну, если не любишь, — тут же добавляет Настя, заглянув мне в глаза. Впервые понимаю, что такое говорящий взгляд. Тут и мольба в глазах, и надежда. Вот же дуреха.

— Не люблю.

— То есть она не нравится тебе? — мне бы закрыть рот, а не получается сдержать усмешку.

— Насть, она привлекательная женщина. И оспаривать очевидное я не собираюсь. Но это не означает, что я влюблен в нее или люблю. Понимаешь?

— Понимаю. А хочешь ее? — да твою ж мать, что ж так тяжко-то?

— Я тебя хочу, так понятно? — несдержанно произношу я, перемещая ладони на ее бедра. — Тебя, Настя. Тебя.

Поднимаю платье, собирая его гармошкой, обнажая ее бедра в чулках. Не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы увидеть в Настином взгляде сомнение. Ее ладошки моментально упираются мне в грудь. Не отталкивает, скорее борется с собой.

— Не бойся. Все будет хорошо. Позволишь снять? — шепчу ей на ухо, едва задевая мочку уха. И ведь понимаю, что ответь она мне «нет», все равно стяну платье и доведу дело до конца. Но спросить, дав ей ложное чувство контроля над ситуацией, в нашем случае, необходимо. — Насть? — мягко напираю, продолжая тянуть платье вверх. Вместо ответа она кивает, закрыв глаза. — Я остановлюсь в любой момент, если захочешь, — кивает, так и не открывав глаза, при этом облизывает губы, закусываю нижнюю.

Гореть мне в аду. Никогда не считал наивность за плюс. Да и сейчас так не думаю, но, черт возьми, есть в этом что-то такое трогательное, от чего хочется сгрести эту девчонку в охапку и заняться такими вещами, о которых раньше и не помышлял.

Открыв глаза, она тянет руки вверх, давая стянуть с себя узкое платье. Несмотря на то, что черный кружевной комплект будоражит разгулявшуюся фантазию, сейчас я бы предпочел видеть ее полностью обнаженной. Чувство такое, что от предвкушения у меня трясутся руки.

Пользуясь ее секундным замешательством, обхватываю Настю за талию и усаживаю на столешницу, пододвигая к самому краю. Стягиваю сначала один чулок, затем другой, на котором красуется большая стрелка. И стоит мне обнажить ее ноги, как на глаза попадает наливающаяся гематома на левой коленке. И это немного отрезвляет. А ведь все могло закончиться далеко не только слезами и испугом.

— Прости, — шепчу ей в губы, на что Настя непонимающе смотрит на меня.

Аккуратно ласкаю ладонями ее ноги, вырисовывая узоры на внутренней стороне бедра. Наклоняюсь и провожу губами по разгоряченной коленке.

— Больно?

Вместо ответа она качает головой и тут же закрывает глаза, заводя руки назад, опираясь о столешницу.

Сейчас она не выглядит, как испуганный заплаканный воробушек. Маленькая бестия, не осознающая и сотой доли того, как на меня влияет. Ловлю себя на мысли, что с чуть растрепанными волосами она выглядит куда более сексуально, нежели с идеально уложенными. Знала бы о том, как я желаю ее развратить, бежала бы роняя тапки, заливаясь румянцем. Последнее меня особо забавляет и, чего уж греха таить, вставляет.

Подаюсь к ней и прохожусь губами по ее шее. Обвожу пальцем кромку ее бюстгальтера, веду ниже через кружево, задевая сосок. От соприкосновения он моментально твердеет. Чуть сжимаю и отпускаю. То же самое проделываю с другим.

Настя открывает глаза и всматривается в меня слегка поплывшим взглядом. Отзывчивая девочка, еще не знает на что способно ее тело. Бегло целую ее живот и опускаюсь ниже.

Никогда не хотелось удовлетворять женщину орально. И не сказать, что сильно брезглив, хотя и не без этого, просто не возникало желания стараться и делать приятно тому, чья роль изначально предполагает удовлетворять меня. Эгоистично, но плевать. Кто платит, тот и музыку заказывает. Здесь же все по-другому. Настя моя жена. Исключительно моя.

И стоит только коснуться ее через кружево, мгновенно сводит бедра вместе.

— Ты что?! — да уж, забыл с кем имею дело. Настя мгновенно вспыхивает, накрывая мою руку своей.

— Расслабься. Я просто сделаю тебе приятно.

— Нет. Я к такому не готова. Это только после…

— Свадьбы? — усмехаясь произношу я, мягко поглаживая ее коленку, дабы расслабить.

— Венчания.

Всякий раз, когда я думаю, что меня уже нечем удивить, я получаю от своей женушки нокаут.

— Отче наш. Иже еси на небесах…а мы еще и венчаться должны?

— Пренепременно. Это вообще все грех без венчания.

— Напомни мне, а когда ты стала сильно верующей? До того, как отправила меня в гроб или после?

— Несколько секунд назад, когда поняла, что ты хочешь сделать, — усмехается, касаясь моего лба своим. — Ну прости, это…слишком. Я так пока не хочу. Не обижайся.

Раздражение скрыть все труднее и труднее. А потом меня резко отпускает. Она девчонка совсем. Ну стесняется. Это нормально. Не насильничать же, в конце концов. Ладно, всему свое время.

— И все-таки мне нужен ремень, — пытаюсь отшутиться, зарываясь пятерней в ее волосы.

— Согласна. Нужен ремень.

Не сразу осознаю, что Настя хватается за мой ремень и принимается его расстегивать. Высвободив его из брюк, переводит на меня взгляд.

— Можно я тебя всего раздену?

— Нужно.

— А потрогаю?

— Делай все, что хочешь.

Стягивает с меня брюки, а затем переходит на верх. На лице блуждает улыбка и нескрываемый интерес. Я был уверен, что уж с пуговицами она точно не справится. А хер ли там. Ни на одной не запинается. И никакой дрожи в руках и неуклюжести.

О том, что Настя нервничает говорит только ее нижняя губа, которую она упорно прикусывает. Да так, что завтра на ней наверняка останутся следы.

Ловко стягивает с меня рубашку, скидывает на пол. А затем происходит какой-то пиздец, когда она касается губами моей груди. Иначе это не назвать. Меня в прямо смысле прошибает током. Это не поддается никакой логике, но с уверенностью могу сказать, что эти, по сути, невинные ласки действуют на меня сейчас покруче минета от профессионалки. Ну давай еще кончи, Даровский. Вот и сказочке конец, добрый старый молодец.

Перехватываю ее руки, ибо больше не могу проявлять чудеса выдержки. Завожу их назад и целую в губы, пресекая ее вопрос какого хрена не даю себя трогать. Спускаюсь ниже, покрывая поцелуями шею.

Провожу губами по ключице, а затем прихватываю тоненькую косточку зубами, заставляю Настю вздрогнуть. Заклеймить бы сейчас всю. Но прежде избавить от всего, что мешает. Тянусь к застежке и стягиваю с нее лифчик, обнажая грудь.

Понимаю, что он уже видел мою обнаженную грудь и касался ее, но сейчас все по-другому. То ли потому что я трезва, то ли потому что осознаю, чем это закончится в этот раз. Испытывать на себе его обжигающий взгляд почти нереально, из-из чего хочется поскорее прикрыться хотя бы волосами.

— Не надо, — хрипло произносит Вадим, перехватывая мою руку. — Не закрывайся.

Сжимает в ладони грудь, а затем неожиданно до легкой боли всасывает в рот сначала один, затем другой сосок. Моментально покрываюсь мурашками от таких ласк. А он все продолжает ласкать мою грудь.

Пододвигает меня на самый край столешницы. Кажется, я сейчас упаду, но Вадим удерживает меня. Вклинивается между моих ног. Черт, слишком открыто. Но возразить не успеваю, ощущая его губы на своих.

И тут меня осеняет. Он снова курил. Обязательно прочитаю ему занудную лекцию о вреде курения, только не сейчас, черт возьми, когда он проводит большим пальцем между ног, лаская меня через ткань белья. Рефлекторно сжимаюсь, когда его палец давит через кружево, слегка погружаясь в меня. И с каждой такой лаской я заливаюсь краской все больше, от осознания, что мое белье промокает насквозь.

Да почему же это так хорошо? Кто бы мне сказал, что сегодняшний вечер закончится вечер вот так, когда еще пару часов назад я тряслась, думая, что на этом моя жизнь закончена? А сейчас я рядом с ним. В его руках. Счастливая от понимания, что он не был с ней. И все бросил ради меня. Сейчас меня совсем не интересует ни где Артем, ни как меня нашел Вадим.

— Здесь хорошая шумоизоляция, можешь стонать, — шепчет мне в губы. — Даже кричать, — ну и гад же все-таки.

— Вадим?

— Ммм?

— Не кури, пожалуйста, больше.

— Не буду, — без тени шутки произносит он, отодвигая полоску трусиков сторону.

Вот теперь я точно не сдерживаюсь, принимаясь постанывать в такт его ласк. Мне так хорошо, что, кажется, я чувствую себя самой счастливой на свете. Единственное, что напрягает, это то, что там я мокрая. Капец, что он обо мне подумает?

— Скорой под окнами нет. Не смей умирать, — шепчет мне в губы, доводя меня пальцами до оргазма.

Не успеваю ничего придумать в ответ на его очередную колкость. Он сгребает меня на руки и несет в спальню.

Аккуратно опускает меня на кровать, бегло целует в губы и тут же принимается стягивать с себя трусы. Если до этого я краснела и стыдилась собственной физиологии, то теперь я тупо полыхаю при виде его члена. Когда я подожгла банки, он у него… не стоял и мне было не по себе, сейчас же он в полной боевой готовности и, кажется, мне без преувеличения конец. Бояться, что меня парализует не надо. Он меня сразу нафиг убьет этой кувалдой. Ну ладно, хоть не девственницей умру.

— Все нормально?

— Да. Но, пожалуй, я хочу пойти погулять.

— Хорошая попытка, но нет, — усмехается, нависая надо мной.

— Я хотела что-то важное сказать, но…забыла что.

— Да понял я. Минет я получу после венчания. А я, в отличие от тебя, щедрый. Завтра утром проснешься, а я буду у тебя между ног.

— Завтра?!

Заливисто смеется и, не дав мне и дальше возражать, закрывает рот поцелуем. Мысль, что завтра я проснусь, а он меня там… будоражит и одновременно пугает. Я бы и дальше думала о сказанном, если бы не поняла, что Вадим стягивает с меня оставшееся промокшее белье.

Не дав мне ничего сказать, он толкается языком мне в рот, сплетает с моим и продолжает целовать до тех пор, пока я снова не начинаю расслабляться, забывая о его размере. Это же он, я ведь правда этого хочу. Хочу чувствовать его тело. Хочу его в себе, несмотря на страх. Ну все же как-то делают это.

Словно почувствовав, что я готова, он проводит головкой члена между половых губ, скользит, распределяя влагу, и чуть подается вперед, от чего я инстинктивно сжимаюсь.

— Не бойся, — шепчет мне в уголок рта и накрывает мои губы своими, отвлекая от ощущений внизу.

А затем мягко толкается, растягивая меня и тут же подается назад. Еще один толчок и он входит в меня полностью, срывая с губ болезненный стон. Замирает, давая привыкнуть.

— Терпишь? — киваю, закусив до боли нижнюю губу.

— Нормально. Все нормально, — зачем-то повторяю я, пытаясь абстрагироваться от неприятных ощущений внизу живота.

— Я постараюсь быстро.

Признаться, я ожидала адской боли, от которой сигану с кровати, опозорившись по самое не могу. А это действительно…терпимо. Наверное, даже хорошо, для такой трусихи как я. Нехорошо, скорее всего, только Даровскому, у которого от напряга вышла испарина на лбу.

И тут до меня доходит, как он напрягается, удерживая вес тела. Глажу его ладонями по плечам, поощряя двигаться. Но вместо этого он скользит рукой между нашими телами, нащупывает клитор и принимается снова меня ласкать, отвлекая он неприятных ощущений.

Расслабившись, позволяю ему войти глубже, плотнее обхватив его торс ногами. И с каждым толчком саднящее чувство внизу живота становится все менее заметно. Ловлю себя на мысли, что постепенно начинаю подстраиваться под его ритм. И не хочу, чтобы он останавливался.

Я долбаная извращенка, но мне нравится происходящее. Нравится тяжесть его тела. Нравится то, что он делает, несмотря на не самые приятные ощущения между ног. Нравится, нравится, нравится. Потому что…потому что это он. И вот сейчас я как никогда понимаю, что ни капельки в него не влюблена. Я люблю его. Как только эта мысль проносится в моей голове, Вадим делает финальный толчок и кончает…в меня. Позже…чуточку позже я пренепременно устрою за его… нет, за нашу беспечность взбучку. А пока…а пока я закрываю глаза, мысленно заставляя себя не улыбаться. Ощущаю, как он перекатывается на бок и тянет меня на себя. Ну слава Богу, не только у меня сердце бабахает как сумасшедшее. Даровский от меня не отстает.

— Ты как, жива?

— Не дождешься.

— Дурында, — смеется, зарываясь рукой в мои волосы. — Давай договоримся раз и навсегда. Никого не слушать и не сбегать при малейшей херне. Рот придуман не только для того, чтобы им ели. Он еще для разговора. Договорились? — Боже, ну как же хорошо бывает. А ведь даже объяснить не могу почему. — Настя.

— Ага. А помнишь, ты спрашивал чего я хочу?

— Я знаю чего ты хочешь. И мне казалось, что мы уже определились, что я по уши в тебя. Извини, что экземпляр, доставшийся тебе, не слишком подходит под эталон принца и мое поведение не соответствует твоим представлениям. Но, судьба зла.

— Не слишком? Ха!

— Ну ты тоже так себе принцесса.

— Согласна.

Вот уж кто бы мог подумать, что после всего произошедшего мы еще и ржать будем синхронно.

— Короче, я еще кое-что хочу.

— Что?

— Я хочу быть единственной. Сделаешь?

— Уже.

Кто бы мог подумать, что я буду чувствовать себя такой счастливой после случившегося. Не припомню, когда в последний раз мне было так хорошо. Единственное, что напрягает, это… фонтан между ног. Как встать с кровати и дойди до душа голой? Заворачиваться в простыню глупо. А идти голой вообще стыдоба. Ждать пока Вадим заснет?

— Что не так?

— Все так.

— Да ладно? Ты поэтому вдруг окаменела? Ладно, давай начистоту. Оказывается, у меня много пробелов в общении с противоположным полом. Я привык к другому. Когда все просто, и женщина знает, чего хочет. Наверное, поэтому я всегда выбирал, если не ровесниц, то с минимальной разницей в возрасте. Когда все предельно ясно. Я не умею читать мысли, поэтому давай-ка ты будешь говорить. Договорились?

— Мне просто…неловко.

— От чего?

— Обязательно все говорить вслух?

— Обязательно.

— Мне неловко от того, что у меня там… все мокро. Я хочу в душ, но не знаю как встать и дойти голой до ванной. Доволен?

— Было бы неловко мне, если бы там, — это «там» он выделяет с такой насмешкой, что хочется треснуть его по лбу. — Было сухо.

— Прекрати.

— И не подумаю. Пора заканчивать стесняться, — ну что ж, лучшая защита — это нападение.

— Ты, кажется, говорил, что не хочешь детей в ближайшее время. Зачем ты это сделал?

— Что это? — приподнимаю голову, всматриваясь в наглую, не скрывающую улыбки физиономию.

— Ты знаешь что.

— Произнеси вслух, — ну какой же гад!

— Ты кончил в меня.

— Да, — как ни в чем не бывало лениво произносит Вадим. — Так и планировалось. Не залетим, не бойся. У тебя безопасные дни, — даже не знаю, что меня больше шокирует, то, что он в курсе про мои дни или то, что целует меня в нос.

— Откуда ты…

— У меня хорошая память. Ты просила меня купить прокладки, когда лежала в больнице, — офигеть. — Раз мы затронули эту тему. Только давай сразу без пререканий. Как вернемся домой, сходи к гинекологу. Пусть тебе что-нибудь подберет, — в любой другой момент я бы непременно взбрыкнула из-за командных замашек, но, увы, он прав.

— Ладно, когда-нибудь все равно пришлось бы расчехлить свою звезду на этом ужасном кресле.

— Не понял. Ты что никогда не была у гинеколога?

— А что мне там делать, если меня ничего не беспокоит? Тем более я не люблю врачей.

— Ну просто охренеть. И анализы, конечно же, никакие не сдаешь.

— Ты чертовски проницателен.

— Это не смешно. Зная, что у твоей матери была онкология, ты так беспечно к этому относишься?

— Спасибо, что напомнил, — бесит. Жуть как бесит, что он не только меня поучает, но и прав.

— Пожалуйста. Запишу тебя на полное обследование.

— Вот надо было все испортить? Нормально же все было.

— Ну прости, что не все темы романтичные. Кстати, про университет. Не хочешь, не надо. Да и вообще мне будет спокойнее, если ты будешь сидеть дома, а не общаться со всякими малолетками, благодаря которым ты непременно вляпаешься в какую-нибудь задницу, — вновь перевожу взгляд на Вадима. Ну уж нет, дорогой.

— Нет. У меня другие планы. Я поступлю сама в сентябре, без твоей помощи. Буду общаться с теми, с кем посчитаю нужным. После нового года я запишусь на курсы по вождению. А еще займусь новым интерьером. Так уж быть, без розового, — о да, я испытываю какой-то нереальный кайф при виде растерянного выражения лица Даровского.

— Ну посмотрим, что у тебя получится. Кстати, про вождение. Если тебе так хочется водить, я сам тебя научу. И если меня все устроит, получишь права. Все равно на этих курсах ничему не учат. Только время потеряешь.

— Хорошо, — приподнимаюсь и все же решаюсь вернуться к неприятной теме.

— Что?

— А как ты меня нашел?

— Посмотрели по камерам, как ты садишься к нему в машину.

— А дальше? Он же машину поменял.

— Взломали его страницу. Там была переписка с владельцем дома, который он снял три дня назад. Я облажался. Зная, что его на тебе клинит, было идиотизмом не приставить к тебе охрану. Но у меня и мысли не было, что этот придурок решится на такое. Да и не было его рядом с папашей.

— И где он сейчас?

— Посидит в подвале, а потом отдам папаше.

— Я не хочу писать на него заявление.

— Это бессмысленно. По камерам видно, что ты сама села к нему в машину. Его слово против твоего. Тем более ты цела. Ничего не докажем. Тут надо по-другому. Кстати, как нога?

— Нормально. Я про нее забыла.

— По поводу моей бывшей секретарши, с которой ты общалась. Это не тот человек, с которым тебе стоит заводить тесное знакомство.

— А с кем надо?

— Ни с кем. Меня будет достаточно.

— А губа не треснет?

— Не треснет.

— Значит, буду с ней общаться.

— Взаимопонимание оно такое.

— Ага. А ты не мог отвернуться, пока я буду пробираться в ванную?

— Не мог бы. Вместе будем мыться.

Я даже не успеваю ничего возразить. Хлопаю как дура ресницами, когда он берет меня на руки и несет в ванную. Так и стою как примороженная, смотря на то, как Вадим включает воду и берет гель для душа.

— Отмирай. Я не кусаюсь. Как тебя развращать-то, если ты такая трусиха? Самое время знакомиться с моим телом, тебе так не кажется?

— Кажется, — перевожу взгляд вниз. — Здрасте, — тут же отвожу взгляд.

— Охрененное знакомство, — усмехаясь произносит Даровский, перехватывая меня за руку. — Кто там говорил, что умеет рисовать? Чтобы завтра же нарисовала мой член.

— Ты серьезно?

— Да. Бери и изучай.

Кажется, на моих щеках и вправду можно жарить яичницу. Чтобы немного отвлечься, я, с помощь геля для душа, принимаюсь водить ладонями по груди и плечам Вадима. И продолжала бы это делать, если бы он не развернул меня к себе спиной и не продолжил делать то же самое, что и я.

К своему стыду, понимаю, что завожусь от того, как он гладит мою грудь. Правда, когда понимаю, что упирается в меня, возбуждение проходит.

— Это нормально вообще, что у тебя снова… стоит?

— Не стоит плохо, и стоит плохо. Что за женщины пошли?

— Я серьезно.

— Ненормально, если бы не стоял.

— А можно мы сегодня не будем снова?

— Я, конечно, тот еще извращенец, но я и не собирался. Есть и другие способы сделать так, чтобы я кончил, — секунда и я оказываюсь повернута к нему лицом. Не дав мне ничего возразить, закрывает рот поцелуем, а затем берет мою ладонь и обхватывает ею член. Ой, мамочки…

Не знаю, какой из Вадима извращенец, но я, кажется, точно. Весь день я нахожусь в номере одна, пока Даровский решает вопросы, скорее всего, касающиеся Артема, И рисую…член. Никогда бы ни подумала, что я на такое способна. Но третий рисунок подряд явно намекает на то, что у меня проблемы с головой. И появились они аккурат после тесного знакомства с его телом.

Беру вибрирующий новый мобильник и открываю сообщение от Вадима.

18:10

«Я же сказал, никуда не выходить. Где ты была в двенадцать часов?»

18:10

«Если ты знаешь, что я уходила, значит, знаешь куда. Мне нужна была бумага и карандаши. Не веди себя со мной так, как будто я неразумный ребенок»

18:11

«Это незнакомый город. Зная тебя, можешь вляпаться. Я освобожусь ближе к ночи. Так что не жди меня. Чем занимаешься?»

Вот же блин!

18:12

«Смотрю порнушку. Изучаю оральный секс и члены. Мне твой понравился больше, чем у африканца»

18:12

«Надеюсь, это шутка»

18:13

«Почему?»

18:14

«Ты еще на курсы запишись. Я сам научу»

18:14

«Научишь тут, когда тебя весь день нет»

18:15

«Малыш, тебе до манипулирования еще далековато. Включай «спокойной ночи, малыши» и баинькай»

Гад! Откладываю рисунки в сторону и беру чистый лист. Теперь надо проверить способна ли я на нормальные рисунки или я напрочь растеряла былые навыки.

Так погружаюсь в рисование, что очухиваюсь только от звука открываемой двери. Перевожу взгляд на часы: три утра. Офигеть.

Сгребаю рисунки в кучку, когда Вадим заходит в комнату.

— Ты почему не спишь?

— Выполняла данное тобой задание. Рисовала член по памяти. Проверяй.

Протягиваю ему рисунок, на что Вадим поперхивается слюной.

— Лапа моя, не надо все буквально воспринимать. Охренеть. Ты этим занималась весь день?

— Почти. Ну как я справилась? Все нарисовала?

— Ну ты мне явно льстишь с размером.

— Пф, я вообще-то его уменьшила.

— Надо срочно проверить твое зрение.

— И тем не менее, с заданием я справилась. Я еще твой портрет рисовала, но там нужно добавить несколько штрихов, потом покажу.

— Дай угадаю, я там с какими-нибудь рожками, поэтому ты так улыбаешься?

— Не угадал.

Протягиваю ему рисунок и замираю. Чувствую себя самым настоящим ребенком, который ждет похвалы от взрослого. Да, черт возьми, хочу, чтобы он меня похвалил. Вот только я впервые не понимаю эмоций на лице Вадима.

— А я думал, меня уже сложно чем-то удивить. Я так понимаю, поступать ты будешь не на иностранные языки.

— В сентябре увидишь.

— Неужели я так же хорош в жизни?

— Это я хороша, а ты так себе. Кстати, не вздумай сбрить бороду. Ты без нее оказался страшненьким.

— Да ладно? — усмехаясь произносит Вадим, обняв меня за плечо.

— Ага.

Откинувшись на подушку, закрываю глаза, мысленно радуюсь неожиданному и, чего уж греха таить, приятному началу вечера. А ведь, когда я ехал домой, я был уверен, что в очередной раз застану Настю с методичками, поглощенную изучению грамматики, орфографии или еще какой-нибудь прелести, которую я уже открыто ненавижу. Удивила.

— Одевайтесь, ваше высочество. У нас много дел. На кухне нас ждет пачка запакованных тестов по русскому. Я не заглядывала внутрь, клянусь моими будущими экзаменами, — голос у Насти хоть и звучит приятно, но ровно до тех пор, пока я не осознаю сказанное. — Ты сам вытянешь какие захочешь. В конвертах по два идентичных теста. А дальше мы засечем время и будем их решать. У кого будет больше баллов, тот и выиграл. Проигравший исполняет желание. В пределах разумного, конечно.

Нехотя отрываю глаза и перевожу взгляд на часы. Начало седьмого. Вот это прям моя мечта, провести остаток дня за решением тестов.

— Уйди, женщина. Я тебя не знаю.

— Ну, Вадим. Я же не прошу соревноваться в истории культуры или литературы, а только там, где ты упорно позиционируешь себя умным, поправляя всех. Или ты боишься мне проиграть?

— Хреновая манипуляция, со мной это не сработает, — как можно равнодушнее произношу я, демонстративно потягиваясь. — Предлагаю наплевать на твои тесты, заказать еду, и провести время не вылезая из кровати.

— Ты портишь всю статистику. Все женские форумы утверждают, чтобы получить желаемое от мужчины, достаточно попросить его об этом после секса.

Ну просто святая простота. Хотя, зачем себя обманывать. Меня радует, что в ней это осталось, несмотря на появившийся, благодаря курсам по подготовке к поступлению в университет, круг общения. Который, увы, раздражает меня с каждым днем все больше.

Одна девица не от мира сего. Типичная художница, с карандашом во рту, поглощенная в свои фантазии настолько, что не замечает, что ею пользуется вторая девица — типичная проблядушка, похерившая благородно звучащее имя Евгения, умело маскирующаяся под будущую прилежную студентку.

Эта сучка меня напрягает даже больше, чем Настин ровесник Игорек, выглядящий как типичный пидар, благодаря своей смазливости. И лучше бы он был заднеприводным, примкнувшим к женской компании.

Но ухоженный до неприличия балерун, оказался типичным представителем школы Руслана: трахну все женское живое. А что не живо, воскресим. И если у Игорюши присутствует то ли чуйка, то ли интуиция, то ли просто капля здравого смысла при виде меня, то проблядушка этим не отличается.

Так и вижу, как эта стерва портит мою Настю. И нет, благо у той есть голова на плечах, ни на какую глупость она добровольно не согласится. Проблема именно в добровольно. Как Аня, на наркоту она сама не подсядет. Но что мешает сучке, норовящей вырваться в мир больших членов, обдурить ее, подсунув что-либо, под предлогом какого-нибудь сока или воды.

Моя разгулявшаяся фантазия с каждым днем меня поражает все больше. Кажется, я проработал все сценарии, как эта сучка сможет навредить. И в каждой такой схеме все заканчивается одинаково — Настя побоится мне в чем-то признаться, в итоге маленькая ошибка приведет к катастрофе вселенского масштаба.

Вроде понимаю, что это своего рода паранойя. Невозможно перестраховаться от всего, но и унять разбушевавшуюся фантазию и раздражение на самого себя не могу. Прав был Булгаков. Надо бояться своих желаний. Я хотел получить образованную жену? Получи и распишись. Все на пути к этому.

Как представлю, что остались какие-то три месяца лета и она пойдет в университет, так настроение снова снижается на уровень плинтуса. А то, что она поступит, пусть и не на бюджет, факт. Упорства ей, как оказалось, не занимать.

И если бы не мои когда-то озвученные придирки и подначивания, я получил бы сейчас домашнюю девчонку, ухаживающую за своей живностью и зеленью. И пусть это не презентабельно в глазах общества, зато избавило бы меня от ранней седины и инфарктов. И что-то мне подсказывает, что скоро Настя окончательно забудет свое деревенское прошлое, раз от зелени уже избавилась.

Не удивлюсь, если в итоге останется только противный гусь, который так и не удосужился хотя бы сделать вид, что хозяин дома и участка я. Который, между прочим, может организовать из него ужин. Он, скорее всего, чувствует, что я этого не сделаю и продолжает всякий раз показывать свой характер, издавая мерзкие звуки, заставляющие меня напрячься. Скоро год как эта падлюка на меня напала, а воспоминания настолько свежи, что кажется это было вчера.

И только по самой Насте ощутимо, что все это было далеко не вчера. И нет, до проявления изменений на ее лице еще много времени, ибо детский тип лица остается таким надолго. А вот фигура да, изменилась. Это сложно не заметить, когда всякий раз она мне об этом напоминает, как сейчас, закидывая на меня все еще изящную, но уже куда более аппетитную ножку.

Кто бы мог подумать, что изначально худощавая девчонка может приобрести такую фигуру. Набрала, так сказать, в нужных местах. И как любая другая, истерящая от набранного килограмма, девица не верещит и не жалуется, потому что не только знает, что ей идет, но и прекрасно осознает, как выглядит в глазах мужского пола.

— Или не портишь?

— Что? — не сразу понимаю о чем речь.

— Ты улыбнулся. Значит, все? Ты тоже не портишь статистику с форумов? Идем решать тесты? — и все-таки иногда мне хочется ее прибить.

— Ты только что признала, что затащила меня с порога трахаться, чтобы запудрить мне мозги и получить желаемое. Тебя ничего не смущает? — перехватываю ее руку, искусно вырисовывающую незамысловатые узоры на моей груди.

— А что здесь такого? Все женщины так делают. Я же не машину прошу или украшения. И вообще, я экономный вариант жены. Всего лишь прошу пройти вместе тесты.

— Зануда ты и прилипала, вот ты кто, — нехотя встаю с кровати и принимаюсь одеваться. — И действительно экономный вариант жены.

— Так радовался бы, — улыбаясь произносит Настя, накидывая на себя халат.

— Чему радоваться? Тому, что ты экономишь время, предназначенное мне, на какую-то херню? — это даже в мыслях звучит убого, словно обиженная малолетка жалуется матери на то, что она стала уделять больше времени новоиспеченному не слишком желаемому брату или сестре. Что уж говорить о том, что я все же ляпаю это вслух.

Хотя, надо отдать себе должное. В конце концов, я долго держался и до сих пор не играю в грязную, подставляя ей палки в колеса, а ведь могу, причем легко. Уважение, мать его, чужого выбора.

— А мне казалось, столько, сколько мы, никто не проводит времени вместе.

— Тебе кажется. Кстати, нормальные жены встречают мужей ужином. А если не успевают сами, заказывают еду из ресторана, против которого, между прочим, была ты.

— Намек понят. Голодный мужик — злой. Сначала покормлю, потом тесты. Я просто думала наоборот. А так у меня все готово.

Звездеж чистой воды. Когда она готовит, по дому стоит запах еды. Сейчас же его нет, стало быть, ничего не приготовила. Ладно, в конце концов, я не хочу есть. Пока.

— Я не голоден. Пойдем решать твои тесты.

— О, это хорошо, потому что я замоталась и не успела ничего приготовить. Пойдем, — радостно потирает руки. — Сегодня я тебя уем.

— А мне кажется, сегодня у меня будет минет.

— В смысле?

— Так мы же на желание идем рубиться в ЕГЭ по русскому.

— Точно.

— Передумала?

— Еще чего.

Лучше бы передумала. Чувствую себя полудурком, когда дохожу до заданий с запятыми. Да я всю жизнь их расставляю интуитивно. В речи это никак не отражается. Вот на этом я однозначно погорю. В принципе, можно вспомнить детство. Кошусь на Настин листок, стараясь не привлекать к себе внимания.

— Ты что, подглядываешь?

— Да сдались мне твои ответы. Сиди решай, девочка.

— Ну и не косись на мой лист, — косись не косись, все равно не видно. То ли к окулисту пора, то ли зараза ставит настолько маленькие галки, что хрен разберешь. Скорее всего, второе. Жадина.

Галки продолжаю ставить чисто интуитивно, надеясь на свое везение.

— Меня сейчас стошнит от умиления. Тесты они решают, зашибись, — перевожу взгляд на Руслана. Нет, с сентября пора и вправду отсылать его в свободное плаванье.

— Не мешай нам, пожалуйста, у нас время уже поджимает, — деловито произносит Настя, не отрывая взгляда от листа бумаги.

— Я смотрю, крепко тебя за яйца схватили. Сегодня ЕГЭ вместе решаем. Завтра пинетки будете вдвоем вязать. Чо дальше, Вадя? Капусту будете на пару солить?

— Мариновать, — бурчу под нос, рисуя очередную галку наугад.

— Молоток, Настюха. Правда не очень-то и молодец, — тут же добавляет Руслан. — А чего пожрать ничего нет?

— Нам осталось пять минут. Я быстро приготовлю.

Если бы мы были одни, то, может быть, я так же включил бы злого мужа чисто из вредности или поганого настроения, но уж точно не сейчас, когда мы втроем.

— А ты не охренел ли? Возьми и сам приготовь.

— Не. Это Настюхино дело. Как там говорят? Место женщины у плиты. Косой, босой и что-то там еще.

— Точно не косой. Босой и беременной, — радостно произносит Настя, словно это и вправду относится к ней. Только через мой труп. — Я все, — переворачивает лист бумаги обратной стороной.

— Я тоже.

— Кто будет проверять?

— Ты, — пододвигаю ей свой лист.

Боже, сколько же там надежды в глазах, что я облажаюсь, а она будет в выигрыше. Да и ладно, учитывая, что я и правда не знаю правил пунктуации.

Правда, я знатно охреневаю, когда у Насти оказывается девяносто девять баллов из ста и ошибка в виде запятой, а у меня долбаная пунктуация выбранная наугад — верной.

— У тебя три неверных ответа. Я выиграла. Да, да, да!

— Деточка, не надо так плясать. Пол провалится. Лучше скажи, где у меня ошибки.

— Итак, «ни при чем» пишется раздельно через «и». А «нипочем» это тебе не «ни при чем» — прямо противоположно: пишем слитно.

— Хорошо, где еще? — как можно спокойнее произношу я, стараясь делать вид, что меня это не задело. Хотя, задело еще как.

— А третья ошибка в склонении мужской фамилии. Ты ее не склонил. А мужские фамилии склоняются, если они оканчивается на согласный, не беря исключения. А вот женские не склоняются. Запомнил? — и все-таки надо было настоять на готовке ужина.

— Ну ты и свинья, Вадя. Ты мне этого Гергердта хуергергерда исправлял. А он, оказывается, склоняется?

— Ну раз знаток русского говорит, значит, склоняется. Настя, я хочу сибаса.

— Который съебаса отсюда? — шуткует Настя.

— Именно.

Хуже женских слез могут быть только истерики, приправленные ими же. И я уже подсознательно к ним готовлюсь, предвкушая Настину реакцию на результаты поступления. С одной стороны ее жаль, с другой нет, так как это закономерный исход, ибо все в этой жизни давно распределено.

В какой-то степени даже полезно снять с нее розовые очки, показав, что упорство и труд далеко не все перетрут. Теоретически, я бы мог сделать так, чтобы одно из трех бюджетных мест, досталось ей, как собственно, они вероятнее всего и достались другим. Но нет, не стал. Себе то можно признаться: я тешу себя надеждой, что, поддавшись эмоциям, Настя не захочет поступать платно и как итог, все ее внимание будет приковано ко мне. И мне не придется его делить с учебниками, рисунками или дебильной компанией студентов. Отвел на свою голову в галерею.

Первое время я еще чувствовал себя виноватым за собственный эгоизм, сейчас остатки совести приутихли. Правда, чувство ненависти к себе из-за собственных слабостей растет с каждым днем все больше и больше. Правильно говорят, надо все делать вовремя. Поздновато меня накрыло. В тридцать девять переболеть детской инфекцией всегда чревато если не летальным исходом, то осложнениями. И вот они во всей красе.

— Прошу прощения, наш самолет приступает к снижению. Приведите, пожалуйста, спинки кресла в вертикальное положение и пристегните ремни, — киваю стюардессе и перевожу взгляд на спящую Настю. Нет.

Надо было все же полететь на море после результатов поступления, а не до. Так, возможно, перекрылась бы истерика впечатлениями об отдыхе.

— Просыпайся, соня, — аккуратно бужу ее, поддевая кончик сгоревшего носа.

Настя неохотно открывает глаза и пытается сфокусировать на мне взгляд.

— Уже садимся?

— Почти.

— Почему ты на меня так смотришь?

— У тебя скоро облупится нос.

— Не облупится. Он просто красный. Пройдет. Только не надо вот этих «я же говорил чаще мажь кремом».

— Я тебя слова не сказал.

— Я чувствую, что ты это хочешь сделать, — усмехаюсь, приводя спинку сиденья в вертикальное положение.

Оказавшись дома, Настя на удивление не спешит проверять результаты, а первым делом идет к своей живности. Перевожу взгляд на Руслана. Вот сейчас понимаю четко, что отпустить его надо было еще раньше. Хотя, если бы не он, вся живность подохла. Ладно, хоть сентября не стал дожидаться.

— Я надеюсь на твое благоразумие. Особенно на оставшийся месяц лета.

— Почему именно август?

— Потому что слишком много соблазнов, когда нет учебы.

— Может тебе мочу присылать каждый день на наркоту? — язвительно бросает он, пододвигая большую дорожную сумку к выходу.

— Достаточно твоей здравомыслящей головы.

— Не ссы. Я только побухивать буду. В пределах разумного и исключительно по выходным. Даже не вздумайте меня возвращать обратно, когда ты залетишь, — переводит взгляд на подошедшую к нам Настю. — Я к вам в няньки не нанимался. В гости буду частенько приходить, чтобы вкусно пожрать, так что голыми не шастайте, не хочу себя травмировать.

— Спасибо, — тут же бросает Настя, потянувшись его обнимать. Ну это еще что такое?

— Ну все, все. Давай эти телячьи нежности оставь для мужа. Все, досвидули, товарищи.

— Наконец-то можно ходить по дому голыми и трахаться на любой поверхности, не боясь, что кто-то припрется, — произношу я, как только мы остаемся одни. — Предлагаю начать прямо сейчас. По этому поводу можно даже выпить шампанское, — тяну Настю за руку к себе.

— Подожди, там уже результаты есть. Я сначала хочу узнать.

А счастье было так возможно. Сажусь на диван рядом с Настей, которая усердно клацает по клавиатуре ноутбука. И ждет. Долго.

— Не грузит пока, — да хоть бы и не загрузилось.

Можно и не смотреть на экран ноутбука, чтобы знать когда и что загрузилось. Достаточно видеть как Настя меняется в лице.

— Не расстраивайся. Пойдешь на платное обучение, ты же подавала и туда.

— Я не хочу на платное! Как так? У меня же высокий балл ЕГЭ и…и композиция и рисунок. Все было хорошо! Даже долбаная история культуры! Я не для того безвылазно пахала полгода. Да я…да я за одиннадцать лет школы столько не занималась, как тут! Чтобы что?! Чтобы получить вот это?

— Не всегда знания и умения все определяют. Я думаю эти три бюджетные места были распределены заранее. По блату, если говорить простым языком.

И все же я ожидал слез, а не злости, приправленной яростью.

— А ты и рад, да? Это риторический вопрос, если что. Можешь не стараться делать вид, что опечален. Ты изначально не хотел, чтобы я поступила! Думаешь я не понимаю этого?

— Не хочу. Мне не нравится, как ты выразилась, что ты «пахала безвылазно». Я хочу другого. И в принципе не скрываю, что я хочу пожить для себя. И тебя для себя. Но и палок в колеса я тебе не ставил, и ничего не запрещал. Так что какие ко мне претензии, Насть?

— Я тебя не понимаю, — вскакивает с дивана. — Ты с самого начала хотел, чтобы я училась. Имела образование и была грамотной, а теперь что? Почему этому противишься?

— Дай подумать. Тебе правду или как? — рывок и я оказываюсь напротив Насти.

— Правду!

— Да все просто, Насть. Мне было безразлично, чем будет заниматься моя фиктивная жена, главное, чтобы у нее было образование и она умела себя вести в обществе.

— И? Что изменилось кроме того, что я перестала быть фиктивной?

— А нужно разжевывать все, как маленькому ребенку?

— Можешь и разжевать!

— Изменилось то, что я люблю тебя, дура. И не хочу, чтобы ты проводила время со всякими отбросами, один из которых норовит тебя трахнуть, другая шлюха споить или еще чего хуже. Я хочу приходить домой и видеть тебя как минимум не в запаре и с этим мерзким сладким вкусом на губах от кисточки с краской, которой ты мазюкаешь холсты и какого-то хрена ее суешь в рот, сама того не замечая. Оказалось мне плевать на твое образование и я хочу иного. Так понятно?

— Миленько, — спустя несколько секунд произносит Настя. — А дура было обязательно говорить?

— Что?

— Ты назвал меня дурой.

— Извини, я не заметил.

— Блин, как ты это делаешь?

— Что?

— Все! — топает ногой, сжав руки в кулак. — Прости. На самом деле я не считаю, что ты виноват. Просто так проще, надо найти кого-то виноватого. В одном ты точно прав. Хрен им всем.

— Кому им и что хрен?

— На хрен пусть идут все эти экзаменаторы. Буду учиться платно, как все на расслабоне. И прогуливать как все. Больше не буду уделять этому столько времени.

— Жаль, я надеялся, ты на эмоциях откажешь и вовсе учиться.

— Какой ты все-таки гад, — легонько толкает меня в грудь на что я перехватываю ее ладонь и тяну на себя. — Только не надейся, одно дело я все же закончу. В сентябре пойду на автомобильные курсы.

— Зачем?

— А ты не догадываешься зачем? Может учитель ты и хороший, но экзаменатор мрак. Ты никогда не скажешь, что я хорошо вожу, стало быть, и права мне не светят. А я хочу водить.

— А на курсах думаешь легко получить права?

— Там дают взятки на экзаменах, а тебе фиг ее дашь. Так что точно полегче.

— А ничего, что каждый раз у тебя есть какая-то ошибка? Ты как собралась водить?

— Даже если ее не будет, ты все равно что-нибудь придумаешь.

— Нет.

— Да.

— Ладно, давай в конце недели поедем загород. И если ты мне покажешь хорошую езду, получишь права. Без мухлежа. Все по-честному, — готов поклясться, что Настя призадумалась не вру ли я. И ведь правда не вру.

— Ладно. Но если не сдам, я иду на курсы.

— Хорошо. Но сдавать экзамены будешь сама без взятки, — тут и без слов во взгляде читается «хрен ты об этом узнаешь».

— Ага. А вообще прости меня, — тут же тянется ко мне обниматься. — Я выгляжу как неблагодарная свинья. Я выиграла только разочек в ЕГЭ, а ты вместо одного раза, отвез меня на море дважды. Хотя знаю, что в первый раз ты был занят, — то же мне желание. Но надо быть умнее, ибо говорить о том, что это планировалось и без выигрыша, проигрышно для меня. — Мало кому удается побывать на Мальдивах. А я получила все и…веду себя как капризная стерва. Прости, — еще несколько секунд мы так и стоим в обнимку, каждый думая о своем, пока Настя не произносит. — А почему на Мальдивах? — поднимает на меня голову.

— В смысле?

— Почему мы говорим «на», а не «в». Если страна, то «в», если остров, то «на». Но Мальдивы это государство, точнее Мальдивская Республика. Стало быть, надо говорить я отдыхаю на мальдивских островах, но в Мальдивах. Но все говорят на Мальдивах. Почему? — да вашу ж мать. Взрастил на свою голову. — А Крым? Это же остров. Почему мы тогда говорим отдыхала в Крыму, а не «на Крыму»? Вадим?

— Никогда не думал, что это скажу, но…Насть, иди в жопу.

— Ну, Вадим. И, кстати, почему в жопу, но на хрен? Ведь в том и другом случае — направление на органы.

— Я думаю все дело в УЗУС.

— Что это?

— Общепринятое носителями данного языка употребление языковых единиц. В общем не надо применять правила, запомнить как все говорят и все.

— Лучше бы я вас застал голыми и трахающимися, чем вот это вот, — синхронно поворачиваемся к двери. — Раньше я думал, что только ты заебушек. Ан нет, Вадя. Оба. Причем ты кажется, Насть, скоро его переплюнешь. Браво, — хлопает в ладоши. — Настюх, говори сразу вместо «в» и «на» — «вна». Так не ошибешься.

— Ты кажется отсюда съехал, — отлипая от меня возмущенно произносит Настя.

— Забыл любимого мишку. Не могу без него заснуть. Удачи вам, Заеблонские.

Кажется, еще никогда мне так не хотелось кому-то вмазать. Мысленно уговариваю себя держаться из последних сил. Тесть как никак. Хорошо устроился, хитрожопый. И все же не выдерживаю.

— Это все замечательно. Но напомни мне, Кость, почему я должен этим заниматься?

— А разве это была не твоя идея, когда-то расширить бизнес в Москве? Твоя, Вадим.

— Нет, наша. И дело это общее. Я не собираюсь уезжать в Москву на столько времени. Вам с Мариной куда проще поехать туда, учитывая, что вас здесь ничего не держит. Насте через месяц на учебу. Как ты себе это представляешь?

— Я в свое время мотался и на больший срок, без возможности приехать на выходные из-за отсутствия денег. У вас эти возможности есть. Да и переезды с маленькими детьми, так себе затея. Уверен, что ты справишься в короткие сроки. Кстати, спасибо, что согласились понянчиться с Сашей, — во же сука. Прибью. Причем первую Настю. Безотказная дурочка!

— Я об этом не в курсе. Твоя дочь иногда бывает чрезмерно самостоятельной. И когда нас ждет этот увлекательный аттракцион? — еще и улыбается.

— Уже. Да брось, вам полезно потренироваться перед рождением собственных детей. Всего на пару дней, — сука! Два дня. Мои два дня я должен потратить на чужого отпрыска.

— А вы в это время чем будете заниматься?

— Отдыхать и отсыпаться. Считай, что это вложение в будущее. Когда вам захочется уединиться, спихнете малого или малую на нас. Ладно, позже еще обсудим дела.

Супер. Мало того, что мне предстоит поездка на неопределенный срок, так еще и терпеть чужого говнюка в свои законные выходные.

Домой заявляюсь еще более раздраженным. Благо не слышу детского крика и на том спасибо. Малого в поле видимости нет. А вот Настя, накрывшая праздничный стол, не пойми в честь чего, есть. На ней совсем не домашнее платье. Старалась произвести на меня эффект.

Поистине женское коварство не знает границ. Про мужскую тупость и слабость, ходящие рядом и говорить не приходится. Я ведусь на это. Несмотря на то, что где-то рядом крикливое существо, меня немного отпускает. Правда до тех пор, пока я не вижу на столе радио няню.

— Привет.

— В честь чего гулянка?

— Захотелось сделать тебе приятно.

Тянется ко мне на носочках и развязывает галстук. А затем принимается меня целовать. Зараза. Когда я пропустил момент, что она стала использовать секс как способ получения того, что ей нужно? И ведь ведусь как малолетка. Подталкиваю ее к кухонному островку и усаживаю на столешницу.

— Тебе нравится мое платье?

— Нравится. Но без него тебе лучше.

Однозначно лучше. Стянув с нее платье, таращусь как озабоченный подросток на грудь в новом полупрозрачном черном бюстгальтере. И как только снимаю последний, через долбаную радио няню раздается детский плач.

— Напомни мне когда ты успела родить?

— Это Саша. Папа с Мариной уезжают на выходные отдохнуть, я предложила нашу помощь.

— Нашу? А меня об этом спросить не нужно?!

— Ты бы сказал «нет».

— Ну раз знаешь, что я буду против почему это делаешь?

— Потому что иногда надо делать то, что нам не нравится.

— Я уже перерос тот возраст, когда это надо делать. Я с тобой хочу проводить время, а не с дурно пахнущим чужим ребенком.

— Он нормально пахнет.

— Это не меняет сути. Почему ты не можешь сказать, что у тебя другие планы? Все врут, Настя, абсолютно все. И пока твой родитель будет отсыпаться и вспоминать как трахаться без посторонних звуков, я буду думать о том как вытерпеть крик чужого ребенка. Чего бы мне не порадоваться, да? Я хотел провести выходные с тобой, а не с орущим дурно пахнущим ребёнком. Чужим заметь. А теперь он отнимает мое время.

— Я делаю это не только с целью помочь, а еще и с выгодой для нас. Когда у нас появятся дети, и мы захотим отдохнуть от ребенка, с ним будет сидеть папа и Марина. Так делают все нормальные люди. Можно и потерпеть немножко.

Спрыгивает со столешницы, подбирает платье и на ходу натягивает его. Прекрасный вечер. И самое гадкое, что засранец и не думает успокаиваться. Орет как резаный.

В какой-то момент не выдерживаю и прохожу в комнату. Хитрожопый папашка и кроватку притащил. А эта дурочка только рада стараться.

— У него чистый подгузник. Почему он плачет?

— Это же очевидно. Чтобы вывести меня из себя.

— Ну, хватит.

— Спонсор спокойного ребенка «Три с»: соска, сися, смесь. Дай что-нибудь из этого.

— Какой ты умный.

— Поумнее некоторых.

И мне бы свалить отсюда, оставив Настю одну, чтобы сама разбиралась с орущим комком, но зачем-то остаюсь и продолжаю пялиться на то, как она пытается его угомонить. И у нее это все же получается, когда она кладет малого на кровать и ложится рядом. За каким-то хреном я делаю то же самое.

— У тебя же поболее опыта. Почему он столько плачет?

— У меня нет никакого опыта. Я не считал появление детей в моем возрасте благодатью. И несмотря на подростковый период, дал четко понять родителям, что не собираюсь исполнять их обязанности.

— Не поняла.

— А что тут непонятного? Играть роль няньки я не собирался. Благо у меня были родители, не скидывающие ответственность на старшего сына.

— Ты что им совсем не помогал с малышами?

— Нет.

— А теперь не можешь оставить Руслана. В тебе говорит чувство вины перед родителями?

— Ой, Насть, не надо.

— Что не надо?

— Делать из себя гуру психологии. Поменьше сиди на женских форумах и удели время своему мужу, чтобы я не искал это внимание на стороне.

— Это угроза?

— Констатация.

— Ты эгоист.

— Как и все нормальные люди.

— Ты всякий раз кривишь лицо, когда видишь моего брата. Ты и детей получается никогда не захочешь потому что они отнимают время? Ты их ненавидишь?

— То же мне, твою мать, брат. Ты хотела сказать орущий комок, которого твой родитель норовит тебе скинуть, а ты святая простота не можешь отказать?

— Он ничего на меня не скидывает. И ты не ответил.

— Я не ненавижу детей и не против них. Но это не мой ребенок, я не обязан его любить. Как и делать вид, что он мне нравится.

— Как он может не нравиться? Посмотри какой он хорошенький. А какие ручки. Потрогай. Ну, Вадим.

— Рука как рука.

— Какой же ты все-таки гад. Ну потрогай.

Нет, ничего не екает. Чужое на то и чужое. А вот Настя с мелюзгой прям светится. И так искренне восторгается дрыгающимся ребенком, что меня это жуть как бесит.

— А ты кого больше хочешь сына или дочку? — ну, начинается.

— Я не думал об этом. Только не говори, что ты уже хочешь детей.

— Нет, конечно. Хочу забеременеть на последнем курсе. Так что года четыре еще есть. Но если ты хочешь раньше, то я подумаю.

— Не захочу. Знаю, что ты сейчас взбесишься и вероятнее всего меня пошлешь нахер, но раз такая тема. Я не хочу, чтобы ты рожала.

— В смысле? Ты же сказал, что не против детей.

— Не против. Я не хочу, чтобы ты сама вынашивала беременность. Вопреки идиотскому мнению, что беременность это не болезнь, это не так. Она провоцирует все, что только возможно. Учитывая, что у твоей матери был рак крови, я не хочу, чтобы твоя беременность спровоцировала онкологию. Есть суррогатные матери, никакой нагрузки на твой организм.

— Ты в курсе, что ты псих? — усмехаясь бросает Настя. — Ненормальный.

— Я не псих. Если что-то можно предотвратить, это надо делать.

— А ты в курсе, что можно захлебнуться и в ложке воды? Может мне теперь не есть и не пить? А то мало ли подавлюсь?

— Не утрируй.

— Даже обсуждать это не буду. Я сама буду беременеть и рожать. Сейчас мне еще какая-то чужая тетка будет рожать, — в принципе весьма ожидаемо. И говорить об этом надо было тогда, когда реально встал бы вопрос детей.

— Надеюсь обойдемся без дебильных женских выкрутасов?

— Ты о чем?

— О том, чтобы беременеть без моего ведома.

— С тобой то забеременеешь в тихушку. Ну-ну. Не удивлюсь, если ты мои таблетки считаешь.

И эта заварушка несомненно бы закончилась скандалом, если бы не запашок от внезапно затихшего ребенка.

— Ты как будущий папа обязан научиться мыть ему попу и менять подгузник.

— Видала комбинацию из трех пальцев?

— Сама взяла, сама и мой.

— Гад.

В какой-то момент я даже начал ловить кайф от того, как неуклюже Настя обращается с ребенком. Но по-настоящему я начинаю ухохатываться, когда она начинает надевать на него подгузник.

— Да как его надеть, когда он весь дергается? — отчаянно бросает Настя, переводя на меня умоляющий взгляд. — Ну помоги мне, пожалуйста. Если поможешь, послезавтра я спихну его Эле.

— С этого и надо было начинать, недомать.

— Я сейчас посмотрю какой ты недоотец.

— Учись, сопля. Во-первых, ты не все капли вытерла. Надо чтобы все было сухо. Протирай.

— Вау, я почти возбудилась от твоего командного голоса.

— Протирай давай, возбужденная.

— Все сухо.

— А теперь фиксируешь ножки вместе, приподнимаешь их и подсовываешь под попу подгузник. Дальше закрепляешь липучки и все готово.

— А вот сейчас я кончила, когда ты это так ловко провернул.

— Закрепляй.

— Давай сам, а я в следующий раз.

Никогда не жаловался на скорость своих реакций. Но сейчас, когда этот поганец решил надундить, я малость охренел. Спасибо, что не в лицо. Вот кому сейчас хорошо, так это Насте. Ржет как припадочная.

— Дочка.

— Что?

— Ты спрашивала сын или дочка. Теперь я это точно знаю. Однозначно дочка.

Это всего лишь разговор. И не такое проходила. В конце концов, я не рохля. Справлюсь. Только хочу выйти из машины, как вибрирует мой мобильник.

12:42 Вадим

«Какие планы на вечер?»

Ну, не сыпь ты мне соль на рану! Как будто знает, когда надо подковырнуть. И ведь понимаю, что сама виновата в сложившейся ситуации, а признать это не могу. А ведь всего лишь надо написать «Я непроходимая дура. Приезжай». Это же так просто, но… я набираю совершенно иное сообщение.

12:43

«Все те же. Подготовка к заключительному экзамену. А у тебя?»

12:43 Вадим

«Никаких. Буду отдыхать»

От злости ударяю кулаком в руль. И так продолжается трижды. Однако не легчает.

12:44

«А ты уже соскучился по мне?»

12:45 Вадим

«Некогда скучать. Ты была права, это даже полезно. Я не отвлекаю тебя от подготовки к экзаменам, ты меня от работы»

Дура и упрямый принципиальный осел. Прекрасная пара. И если никто не уступит, это может перерасти в крах. Справедливости ради, уступить должна я, потому что именно мое решение привело к тому, что мы не видимся уже двадцать три дня. А я не хочу проводить еще одну неделю, а, скорее всего, значительно больше в одиночестве, потому что он точно захочет меня проучить.

А какая-то же часть меня реально думала, что всего лишь месяц без приезда Даровского на выходные, я легко справлюсь. Экзамены как-никак. Правда, была еще другая часть, которая хотела проверить сколько выдержит Вадим. В этом и была моя ошибка. Я хотела, чтобы он как в романтичном кино сорвался в первые же выходные, наплевав на мои установки. Не сорвался, уважив мое решение, в кой-то веки позабыв о своем эгоизме. Кто бы мог подумать, что его эгоизм мне нравится больше.

12:47

«Ладно, хорошо тебе отдохнуть»

12:47 Вадим

«И тебе позаниматься»

Вот что мне сейчас хочется больше — придушить его или обнять? И то, и другое. И я непременно сделаю это. Перевожу взгляд на маленькую дорожную сумку, в которую я собрала лучшие комплекты одежды. Кто бы мне сказал, что на какие-то два с половиной дня я буду брать столько шмоток, покрутила бы пальцем у виска.

Ладно, с Богом. Выхожу из машины и прохожу через охрану во двор.

У меня было столько заготовленных слов, от претензий до жалостливых просьб, но стоило только увидеть папу с Сашей на руках, как я благополучно забываю об этом. Сейчас во мне играет… зависть.

И нет, вовсе не от того, что мой брат получился таким хорошеньким щекастым ребенком, который наверняка в будущем разобьет не одно женское сердце. Хочу увидеть такую же картинку, только на их месте Вадима и нашего ребенка. И пусть не сейчас, ибо это совершенно не вовремя. Но что-то мне подсказывает, что со временем это не изменится.

Я хоть по-прежнему и наивна, но понимаю, что к детям он совершенно равнодушен, если не сказать чего похуже. Не могу даже представить, что он может сюсюкаться с собственным ребенком, играть с ним и добровольно проводить время, как сейчас это делает папа. Папа…да уж. Кто бы мог подумать, что я способна его так называть. Причем не вынужденно вслух, а в мыслях. Это как-то само.

Как кардинально может измениться жизнь за какие-то два года. Даже не знаю, что более странно, наши с ним вполне нормальные отношения, учитывая позднее знакомство или тот факт, что я замужем за человеком, жизнь которого захотела превратить в то еще испытание с первого взгляда. Точнее слова.

Два года. Офигеть. Какой-то месяц-полтора и действительно уже два года, как я уложила будущего мужа в гроб. Стойкое ощущение, что это было совсем недавно. Чего не скажешь о трех последних неделях, кажущихся вечностью.

Я бы и дальше перебирала в голове не дающие мне покоя мысли, если бы красавчик не заметил меня. Какая-то часть меня приплясывает от того, что щекастик не только узнает меня и бросает игрушку, но и топает ко мне своими аппетитными ножками, не забыв одарить меня пока еще не совсем голливудской улыбкой.

— У него еще нездоровая тяга к груди, — шутливо произносит папа, как только Саша вцепляется ручкой в верх моего платья.

— Очень даже здоровая. Зрит в будущее. А Марина где?

— В СПА. Почему не предупредила, что зайдешь?

— Да я так, ненадолго. Хотела поговорить.

И все заготовленные слова теряются в потоке мыслей из-за ребенка, который принимается снова за игры, стоит нам только сесть на диван.

— А ты всегда был таким?

— Ты о чем?

— Жена в СПА, а ты сидишь с ребенком и выглядишь счастливым. Не вызываешь от страха няньку и не скидываешь ни на кого ребенка.

— Может, и вызвал бы, если бы это был мой первый ребенок. А так, навык есть, это не забывается.

— Как думаешь, если у нас появится ребенок, он что с ним сделает, когда я решу пойти в СПА? Задушит его подушкой или более благоприятный исход, просто оставит его плакать, вырабатывая характер? — на мой вполне серьезный вопрос мой родитель начинает смеяться. Не очень-то приятно, учитывая, что я не шучу.

— Ни то, ни другое. Уверен на сто процентов, что Вадим будет хорошим отцом вне зависимости от пола ребенка, — и тут уже из меня вырывается смех.

— Очень смешно. Только слепой не заметит, что ему не нравятся дети. И Саша тому пример.

— Насть, мужчины в принципе в большинстве своем по-другому относятся к детям. У нас нет материнского инстинкта. Скажу не очень приятную вещь для женских ушей. Конечно, не все, но большинство мужчин в принципе не воспринимают младенцев за… людей. Не то что за сыновой и дочерей. Для нас это скорее объект, который не дает спать, отнимает все свободное время и внимание жены. А вот, когда у них начинаются первые шаги, узнавание и проявление всяческого интереса, тогда и приходит переосмысление, что это уже твое. На месте Вадима я бы тоже не радовался, если бы моя жена уделяла время чужому ребенку. Наше с ним отличие лишь в одном, я притворюсь, что это не так, Вадим же напротив демонстративно скривит морду, чтобы ты все поняла и не принимала попыток втюхать ему Сашу, и привить к нему любовь.

— Ты что тоже воспринимал так Элю?

— Да. И, как и большинство мужчин, намеренно брал больше работы, чтобы реже появляться дома и погружаться в крикливые будни с пилящей паскудной тещей и не обращающей на меня внимание женой. Это сейчас я другой и отцовство после сорока тоже другое. Так что не демонизируй Вадима. Характер у него, конечно, сложный, но он не говнюк и не ненавистник детей. Просто хочет пожить для себя. Что тоже имеет право быть. У него это впервые, так что сделай скидку. Но могу тебе с уверенностью сказать, что Вадим, когда станет впервые папашкой, в отличие от меня, не будет придумывать работу. Как бы он ни говнился, как миленький будет и жопку мыть, и пятки целовать. Ну, последнее, скорее всего, когда никто не будет видеть, — самое удивительное, что я впервые представила эту картинку и… а вдруг и вправду так будет? — Так что, как у вас там говорят, — не парься. Только мой тебе совет, когда все же появятся дети — при любой возможности спихивай их на надёжных людей.

— Ты имеешь в виду нанять няню? Я не хочу.

— Насть, ну какая няня? Ты живешь с Вадимом полтора года бок о бок, неужели не поняла, что это человек, любящий все контролировать? — да уж, как же не понять, когда столько камер, о которых я даже не подозревала, если бы по пьяне не проболтался Руслан. Действительно, какая на фиг няня. — Даже если он поставит камеры на каждом шагу, вплоть до туалета, он не доверит чужой тетке ребенка. Я имел в виду нас. Да ту же Элю. Пусть она ленива, но ответственная и не рукожопая. Отдохнувшие родители — залог успешного брака. И вот это вот «я все сама» — засунь в одно место. Не каменный век.

— Вот уж не думала, что ты вселишь в меня надежду с этим вопросом.

— Но ты приехала не об этом поговорить.

— Ага. Я хотела наехать на тебя и попросить кое о чем.

— Очень интересно. Ну, давай наезжай.

— Это нечестно. Почему он третий месяц в этой долбаной Москве, и мы видимся только по выходным, а ты тут? У вас же общий бизнес. Ты не мог бы…

— Нет, не мог бы переехать. Вадим пожинает плоды собственных амбиций. Когда-то это было его решение — бизнес в Москве несмотря на то, что у нас здесь шли дела не так, как хотелось бы. Мне хотелось осесть и проводить время с семьей, а он хотел только расширяться. Он не рассчитал в своей весьма умной голове, что в его жизни может появиться не только договорной брак. Такое часто бывает с карьеристами. Мы и так отложили это дело почти на год. Так что потерпи. К ноябрю он должен закончить, — к какому нафиг ноябрю?! Это еще что такое? Ну ладно, половину лета проведу с ним, а сентябрь и октябрь?!

— Насть, это не так долго. Время пролетит незаметно. К тому же, он же приезжает к тебе на выходные. Этого лишены многие.

— Больше не приезжает.

— Почему?

— Потому что я дура! — и рассказала все, как есть.

— Это, конечно, глобальные проблемы, — он даже не пытается скрыть усмешку. — То есть просто позвонить или на крайний случай написать что-то типа, «я лохонулась и была не права, хочу, чтобы ты приехал» — слабо?

— Конечно, слабо. Этим я только покажу свою слабость и что он в очередной раз был прав. Я так и вижу, как он этого ждет, чтобы проучить меня. А я так не хочу. Я хотела, чтобы он приехал сам.

— Знаешь, ему сложно признать, что какая-то малолетка скрутила его царское величество, поэтому он еще старается держать лицо, но твоя вз…

— Не надо нравоучений. Я все сама знаю. Наехать наехала, теперь просто просьба. Дай, пожалуйста, его адрес в Москве.

— Зачем?

— Я поеду к нему сегодня. Так будет проще. Просто без объяснений, типа сюрприз, соскучилась.

— Ах, сюрприз, — вот не нравится мне этот насмешливый тон. — И подготовка к экзамену уже не нужна.

— Ну, хватит. Просто дай адрес.

— Дам, конечно. И во сколько ты уезжаешь, если не секрет?

— У меня Сапсан через полтора часа.

— Да, тяжелый случай. Смотри, что получается, Насть. Ты садишь в поезд, а Вадим в самолет. И что-то мне подсказывает, что вы разминетесь.

— Какой самолет?

— Москва — Питер. У него рейс через пятнадцать минут. Сейчас он уже должен прохлаждаться в бизнес-классе. Всегда знал, что сюрпризы никогда до добра не доводят. Так что езжай домой и жди мужа там, — да прям буду я его там ждать! Ой, мамочки! Была бы одна — завизжала от радости. И тут меня осеняет.

— Подожди. Если ты знаешь, что он сюда едет, значит, у вас какие-то дела?

— Нет. Я об этом в курсе, потому что он попросил меня его заменить на следующей неделе, — целая неделя? О, Боже!

— И ты согласился?

— Да. Это разовая акция, взамен вашей будущей роли няньки. Когда мне это понадобится.

— Серьезно?! И он согласился?

— Как видишь. Ты только не говори ему, что я тебе сказал про условия.

— А ты на чьей стороне вообще?

— На адекватной.

Кажется, я впервые получу штраф за превышение скорости. Пока я решаю вопросы насчет наших выходных, время незаметно пролетает. К аэропорту я подъезжаю на десять минут позже заявленного времени. И, кажется, бледнею, увидев на табло, что самолет прилетел раньше. Учитывая, что ему не надо ждать багаж, кажется, я по-крупному облажалась. Стою как в воду опущенная, всматриваясь в выходящих пассажиров. И все-таки сегодня мой день.

Сердце начинает колотиться как сумасшедшее, когда я вижу знакомое лицо. В белоснежной футболке и светлых джинсах с легкой дорожной сумкой, перекинутой на плечо, этот гад совсем не выглядит как привычный строгий бизнесмен. Не знала бы, дала максимум тридцатку.

И пока я исхожу слюной, провожая его упругую задницу взглядом, вдруг осознаю, что сейчас его профукаю. Иду следом и стопорюсь, когда мой бородатый заходит в цветочный. Как ты заработал свои миллионы, если покупаешь цветы в аэропорту? И приятно, черт возьми, и жаба душит. Ладно, разочек можно. Аккуратно открываю дверь и захожу следом. Тянусь к его спине на цыпочках и закрываю ладонями глаза.

Твою мать, так и инфаркт схватить недолго. Первая пришедшая на ум мысль — Вера. Она частенько так делала, думая, что меня это должно заводить. Однако, учитывая сколько прошло времени, она явно должна была забыть обо мне.

Как только я накрываю чьи-то ладони, пытаясь отлепить от себя, в ноздри ударяет знакомый запах кокоса. Это Настин крем. И ладонь тоже ее с кольцом на безымянном пальце. Обручальным. Резко разворачиваюсь.

Отлично. Вот я и дожил до расстройства психики. Только галлюцинаций мне еще не хватало. Передо мной как будто и вправду Настя в белоснежном коротком платье с чуть расклешенной юбкой. Стоит и улыбается, и я в ответ одариваю глюк улыбкой, а затем она резко подается ко мне, обвивает руками за шею и припадает к моим губам. Ее тело, ее губы.

— Все, все, Вадим Викторович. Неприлично так присасываться в общественных местах, — шепчет мне в губы, а затем проводит по ним пальцем. — Прости, чуточку блеска оставила на тебе.

Нет, живая и очень даже реальная.

— Ты что тут делаешь?

— Приехала встречать любовника в аэропорт, а тут вижу ты. Дай, думаю, подойду поздороваюсь с мужем. Ну ладно, я пошла к нему, — отмираю, когда она реально разворачивается и делает шаг вперед. Тяну ее за руку.

— Ты точно меня раньше времени в могилу заведешь. Я думал, у меня галлюцинация.

— Неа, мне кажется, это называется по-другому, когда человек видит то, что хочет видеть при отсутствии оного самого. Когнитивное искажение. А может, иллюзия. Надо почитать на досуге.

— Помолчи уже, зануда.

— С кем поведешься, от того и наберешься. И вообще, две душнилы — это сила.

Чувствую себя реально больным, у которого руки потряхиваются не пойми от чего. И вроде понимаю, что Настя все же реальна, а не плод моего воображения, но это, мать ее, так неожиданно, что так и продолжаю стоять пригвожденным к месту.

— Нет, спасибо, девушка, мы передумали. Нам не нужен букет сирени, — вновь выводит меня из раздумий Настин голос. — Пойдем, скорее, а то там за каждые полчаса стоянки столько денег набегает.

— Ну, теперь точно понимаю, что не глюк.

— А ты все еще сомневался?

— Было дело, как-никак выпил бокал коньяка перед вылетом.

— Вот и отлично.

Что именно «отлично» понял, когда на стоянке увидел свою машину, на которой Настя, как оказалось, приехала сама.

— Да, да, водитель я. Присаживайтесь на пассажирское сиденье, Вадим Викторович.

— Отче наш…

— Прекрати. Я прекрасный водитель.

— Это потому что я постоянно ставлю свечки за твое здравие. Но сегодня не поставил.

— И не надо. Мы же вдвоем. Сила двух нас спасет. Садись.

— Итак, — первым нарушаю молчание, как только Настя выезжает из зоны аэропорта. — Как ты здесь оказалась?

— Я хотела, чтобы ты приехал, а ты, гад такой, не сдавался, пытаясь проучить меня за собственные дебильные решения. Вот я и подумала, что надо самой к тебе приехать на выходные. Писать об этом, конечно, не хотела, как и признаваться в том, что дура. Купила билет на сапсан, ну и поехала к папе узнавать твой адрес. В итоге он мне сказал, что мы разминемся, потому что ты и так сюда вылетаешь. Собственно, так я и оказалась в аэропорту.

И все же с нормальными людьми такое не должно случаться. Два дебила — сила. А ведь могли и не встретиться. И тем не менее, я как идиот радуюсь тому, что Настя решилась на приезд ко мне.

— То есть проще ко мне приехать, чем признаться?

— Конечно.

— Но ты все равно призналась.

— А это уже другое. Ты же первый, получается, сдался. Значит, я как бы и не в проигрыше. Не надо сверлить в моем профиле дырку.

— Да я и не думал.

Сверлю я, скорее, дырку в ее ногах, о чем она и не подозревает, ибо полностью сосредоточена на дороге. Я столько раз за три недели представлял, как пройдусь ремнем по ее заднице за то, что своим упрямством извела меня, что эта мысль стала моей навязчивой идеей.

Всегда знал, что потребность в другом человеке до добра не доводит. И вот эта потребность сидит в ультракоротком платье в нескольких сантиметрах от меня. Такая живая, хорошенькая и меня ведет как подростка в самом расцвете гормонального пика. Это ведь уже не в новинку, должно поутихнуть. Не должно так быть, а сука ведусь так, что становится хреново от собственных желаний.

Сейчас я благополучно забываю о ремне в качестве наказания, ибо мной тупо руководит похоть. Я бы отшлепал ее задницу отнюдь не в качестве наказания. Хотя за такой наряд можно и отшлепать в качестве наказания. Как вообще можно было выйти в таком платье из дома?

Надо отвлечься. Надо отвлечься. Повторяю себе как мантру несколько раз, иначе тупо трахну ее в машине, не доехав до дома.

— Я сняла нам домик за городом со СПА. Так что мы не домой, — да ты ж моя хорошая. — С Русланом я тоже договорилась, ну, правда, сначала он послал меня в жопу. А потом попросил всякие извращения, но это как обычно. Не всерьез.

— А как же подготовка к последнему экзамену? — и все же не могу не поддеть.

— А как же твоя работа? — парирует в ответ, мельком взглянув на меня впервые за все время дороги.

Будучи увлеченным пусканием слюней на ее ноги, я не сразу замечаю, что Настя сбавляет скорость и меняется в лице. Перевожу взгляд на дорогу. Надо бы запечатлеть ее лицо при виде регулировщика. Да ты ж моя лапонька.

— Что помнишь из школы вождения про движение при регулировщике?

— Что его нельзя давить.

— Правильно, пусть живет. Их и так немного осталось.

— Эмм. эээ…оммм.

— Ты кончаешь?

— Пока, нет. Это я так думаю.

— О чем?

— О том, какого хрена я первая в ряду!

И все-таки сдержаться не получается. Усмехаюсь в голос в ответ на ее реакцию.

— Без паники. Что ты перед собой видишь?

— Вижу, что какой-то гееподобный мужик выполняет судорожные фрикционные движения верхними конечностями, бегая по перекрестку и свистя свистулькой.

— И что он хочет?

— Тут надо быть актером пантомимы, чтобы разобрать, что он хочет изобразить своим выступлением. Ты же знаешь, что он хочет, тебе жалко, что ли, помочь жене?

— Ну представь, что меня здесь нет. Ты бы что делала без мужа?

— Вышла бы из машины и пошла домой.

— Еще.

— Понадеялась бы на интуицию.

— Ну и что она сейчас тебе советует?

— Что я зря посадила тебя в машину. Ты накликиваешь на меня беду.

— И тем не менее, представь, что меня здесь нет, лучшая автомобилистка года.

— Ну, я тебе это еще припомню, Вадим.

— Окей. Если палка смотрит в рот, делай правый поворот. Если палка смотрит влево, проезжай как королева. Если палка смотрит вправо, ехать не имеешь права. Если он к тебе спиной, то не рыпайся и стой.

Вашу ж мать, лучше бы не говорил.

— Кому в рот и какая палка?! И кто ко мне спиной? Ху…й, что ли?

— Хулительница мне в помощь.

— Ой, все. Раз никакой гондон не сигналит сзади, значит, не надо ехать. Спасибо за помощь, дорогой муж.

— Никакой гондон не сигналит сзади, потому что точно так же не знает правил. Проезжай, давай.

— Точно?

— Сто процентов.

— Но я хороший водитель. Честно. Этого наверняка никто не знает, кроме тебя, — спустя несколько минут наконец произносит Настя.

— Вот доберемся до места назначения, и я скажу тебе какой ты водитель, невзирая на регулировщика.

От стараний, кажется, скоро высунет язык. Но надо отдать ей должное, водит она не так, как я предполагал. Вполне сносно, правда уверенности не хватает.

В очередной раз залипаю на ее ногах, руки так и чешутся ее потрогать. Наваждение какое-то.

Как там говорят, вся жизнь пролетает перед глазами? Пролетела. Какое-то мгновение и при повороте, на встречку вылетает машина. Не знаю, как у Насти получается свернуть, избежав столкновения и при этом умудриться затормозить в сантиметре от дерева. Сидим неподвижно и молча, кажется, целую вечность.

— Ты как? — наконец произношу я.

— Кажется, я обосралась. А ты?

— Кажется, тоже.

Синхронно переводим друг на друга взгляды и начинаем истерически смеяться. По ощущениям, снова вечность. И замолкаем тоже одновременно. Я знаю этот взгляд. И в подтверждении моих слов, Настя расстегивает ремень и скидывает с себя босоножки. А затем, несмотря на неудобство, ловко перелезает ко мне. Отодвигаю сиденье, и Настя удобнее усаживается на меня, правда чем-то хрустнув.

— Ты ж моя роза, звезда артроза.

— Да я такая. Итак, как ты по мне соскучился? От однерки до десятки насколько?

— На пятнашку, — шепчу ей в губы, задирая платье.

— Я должна тебе кое в чем признаться, — шепчет мне в губы.

— Сначала я, — каким-то чудом перемещаю руки с ее ягодиц на бедра. — Ты хороший водитель.

— Это такая шутка? Я сейчас тоже пошучу, поерзав на тебе, а потом переметнусь на водительское сиденье, — да когда ж я успел вырастить такую стервочку? Знала бы, что на мне и ерзать не надо, одно на хрен движение и я превращаюсь в озабоченного подростка.

— Не шутка. Если бы за рулем был я, мы бы сейчас были в ином мире. Я бы вряд ли увернулся от столкновения потому что был занят залипанием на твоих ногах. Я бы даже не понял, что случилось. В последние секунды жизни я бы все равно запомнил твои ноги и платье, которое непозволительно носить для всех, кроме меня. Но которое так удачно сейчас вписалось в этот компактный интерьер. Удобно.

Настя начинает заливисто смеяться, утыкаясь губами мне в шею.

— Это все, что ты хочешь мне сказать?

— Пожалуй, да. Ну разве что, я чувствую себя озабоченным подростком, который мечтал тебя трахнуть с первой секунды, как мы сели в машину. Ты превращаешь меня… хрен знает в кого.

— Это вторая молодость, между прочим. Не благодари. Но если тебе станет легче, я хотела тебе признаться, что я извращенка, которая так залипла на твоей заднице, что впала в оцепенение, едва не упустив тебя в аэропорту. И если бы не сосредоточенность на дороге, я бы тоже пялилась на тебя, пуская слюни. Не говоря уже о сексе.

— Хм… у душнил совпадают желания.

— Очень, очень совпадают, Вадим Викторович.

Кажется, я ждал этого целую вечность. Вот она у меня в руках во всех смыслах этого слова. Касается своими маленькими ладонями моего лица, пальцы пробегаются по губам, дотрагиваются до шеи. Спускаются ниже, оттягивая край футболки. А затем Настя наклоняется и целует меня в шею, от чего у меня напрочь срывает крышу.

Какие тут на хрен прелюдии, когда разум уже помахал рукой? Опустив ладони, она поддевает края футболки и стягивает ее с меня. А затем так же ловко хватается за ремень джинсов и расстегивает ширинку. Каким-то чудом помогаю ей приспустить джинсы.

Нарочито медленно она ведет пальцами по моему телу. Не припомню, чтобы меня так торкало от простых касаний по напряженному животу. Не будь этого вынужденного перерыва, я бы продолжал ловить от этого кайф. Но не сейчас, когда все ощущается настолько остро, что я могу кончить от одного касания.

Перехватываю ее ладонь и целую в губы, толкаюсь языком в ее рот. Пытаюсь сдержать свою жадность, но это становится почти невозможным. Три недели хреново сказываются на моем терпении.

Сжимаю наверняка до боли ее ягодицы, Настя же как будто намеренно меня дразнит, протискивая ладонь между нашими телами, и сжимает член. Да чтоб тебя. Усмехается мне в губы, разрывая поцелуй. Нет, дорогая, так не пойдет.

Неимоверным усилием воли заставляю себя отлипнуть от ее аппетитной задницы и перехватить Настину руку. Она снова усмехается, но ничего не говорит, я же опускаю спинку сиденья назад, но она, как назло, застревает. В итоге удается ее опустить совсем на немного. Не мешкая стягиваю с Насти платье, желая поскорее избавиться от ненужной ткани.

Засаду в виде бюстгальтера я не ожидал, особенно зная ее нелюбовь к этому элементу гардероба в летний период. Я сейчас на хрен завою от разгулявшегося в крови желания и невозможности контролировать не только свои хотелки, но и собственные руки. Я впервые не могу разобраться с долбаной застежкой.

Да и похрен. Опускаю кружево ее белоснежного лифчика, высвобождая грудь, и сжимаю в ладони полушарие. Но мне этого мало, хочу трогать ее всю, сжимать, не контролируя себя. То ли почувствовав мои желания, то ли прислушиваясь к своим ощущениям, желая более тесного контакта, Настя заводит руки за спину и сама расстегивает лифчик. Улыбается, отбрасывая его на водительское сиденье.

И вот теперь я даю волю своим рукам, пока маленькая зараза запрокидывает голову назад. Сил сдерживаться с каждой секундой все меньше и меньше, и вроде понимаю, что с Настей надо по-другому, но как только я отодвигаю кружево ее белья, мысль про «нельзя» улетучивается в неизвестном направлении. Ее тело прекрасно демонстрирует мне свои желания.

Провожу пальцем по ее складкам и начинаю ласкать ее пальцами. И как только Настя начинает тихо постанывать, у меня сшибает все предохранители. Убираю руки, Настя же сама отодвигает полоску белья в сторону, как только я обхватываю ее бедра ладонями. Направляю ее, насаживая на себя до упора. Закусив губу, она закрывает глаза, издавая еле слышный стон.

— Больно?

— Дурак. Хорошо, — еле слышно произносит она, начиная медленно двигаться.

В любой другой раз я бы точно сдержался, отдав ей в руки инициативу, но не сейчас, когда моя выдержка на нуле. И словно почувствовав, что я на исходе, Настя открывает глаза и, улыбнувшись, молча дает мне зеленый свет.

Не мешкая крепче сжимаю ее бедра и принимаясь насаживать ее в нужном мне темпе. Надолго не хватит никого. Еще никогда Настя так быстро не подходила к финишу. Стиснув меня бедрами, она запрокидывает голову назад и кончает, в очередной раз закусив нижнюю губы. Переждав первые волны ее оргазма, быстро догоняю ее, изливаясь в нее.

Дышим тяжело, касаясь лбами друг друга. Аккуратно провожу рукой по ее шее, ощущаю как под пальцами бешено бьется ее пульс.

— Мы точно живы? — тихо произносит Настя, открывая глаза.

— Сто процентов.

— Мне кажется, у меня ноги скоро сведет, — усмехается мне в шею, поднимаясь с меня.

Тут же оттягивает свое белье на место и переводит на меня взгляд. Не знаю, как ей это до сих пор удается, но ее щеки становятся розовыми. И это отнюдь не от разгулявшейся крови после секса.

— Надеюсь, на этом дереве нет камер?

— Она есть только в машине, посмотрим потом на досуге.

— Дурак, — легонько ударяет меня кулаком в плечо, принимаясь искать свою одежду.

— Подожди, давай еще так немножко полежим.

— Полежим?

— Вообще эта сука должна опускаться почти в полностью лежачее состояние, но не поддалась, гадина.

— Лифчик тебе тоже не поддался, — наблюдательная зараза.

Сейчас, когда руки не трясутся от предвкушения, мне удается опрокинуть спинку сиденья на максимум. Откидываюсь сам, потянув Настю на себя так, что теперь ее голова покоится на моей груди.

— Все нормально? — наконец, спрашиваю, когда оба переводим дыхание.

— Почему ты спрашиваешь? Разве это не очевидно?

— Потому что ты снова покраснела.

— Пфф… да я просто подумала, что теперь как-то надо с ниагарским водопадом между ног, точнее с мокрыми трусами, добираться до этих домиков. И, кажется, все при виде нас поймут чем мы занимались. Это как-то… стремно.

— Ничего не стремно. Уже не хочешь никуда?

— Все равно хочу. И спать хочу.

— Что еще хочешь?

— С тобой в СПА и чтобы ты не уезжал в эту долбаную Москву, — приподнимает голову, заглядывая мне в глаза. — Да, я приеду к тебе после последнего экзамена на оставшееся лето, а дальше? Папа сказал, ты там до ноября в лучшем случае. Я так не хочу. Почему мы должны видеться только на выходных? Это нечестно, — завершает свою речь каким-то совершенно детским, но таким искренним возмущением, что вызывает во мне какие-то несвойственные мне ощущения.

— Я постараюсь разобраться со всем быстрее.

— Обещаешь?

— Обещаю, — кажется, я и сам поверил в это нереальное обещание. А Настя и подавно.

— Чего смеешься?

— Да вот думаю, хорошо, что мы не описались от страха и не того самого. Подумаешь, малость заляпали друг друга. Но это другое.

— Ты как скажешь, так…

— Уши вянут? Ну главное, чтобы не член. Мне достался хороший сорокалетний муж, с сексуальной активностью молоденького жеребца. Это, если что, комплимент.

— Ну, спасибо.

До пункта назначения мы добираемся жутко разморенными. И, кажется, никто из нас уже не желает идти гулять после плотного ужина, во время которого Настя съедает двойную порцию мяса и горсть драников. Куда в нее влезает — не знаю. Но на фигуре не сказывается.

Ложусь на кровать и, кажется, зря. Сонливость моментально накрывает с головой и я еле держусь, борясь со сном, пока Настя приводит себя в порядок.

Что можно делать столько времени в ванной, зная ее, ума не приложу. Еще немного и я реально засну. В принципе, так бы и сделал, если бы не внезапно возникавшая дурная мысль, что с ней что-то не так.

Встаю с кровати и направляюсь в ванную. Заперто. Вот на хрена так делать?

— Насть, у тебя все нормально?

— Да.

— Точно? — переспрашиваю, а у сам уже знаю ответ на долбаный вопрос. Ни хрена там не в порядке.

— Точно.

— По ушам будешь ездить своим одногруппникам. Давай открывай. Настя! — уже не сдерживаясь бросаю я. И после этого дверь все же открывает. Не одета, без косметики, в банном халате. И то ли у меня паранойя, но она бледная. — Что у тебя случилось?

— Да ничего, просто живот болит. Принеси мне какую-нибудь таблетку. Пожалуйста.

— Ты отравилась или что? Переела? — хоть бы так.

— Нет. Низ живота, — и вот же чувствую, блядь, что это не все. — Дай мне нош-пу, пожалуйста.

— И все? Больше ничего не беспокоит?

— Не все.

Кажется, еще никогда я не был так близок к тому, чтобы достать ремень и всерьез отхлестать ее задницу.

— Это что за театральные паузы? Ты решила испытать мои нервы на прочность?

— Тебе так хочется думать. Просто найди мне таблетки, пожалуйста.

— Я сейчас реально возьму ремень и отполосую твою задницу, если не перестанешь играть в молчанку.

— Если бы я не знала какой ты, то и не играла бы в молчанку. Я не хочу к врачу, мне прошлого раза хватило. А ты меня туда сто процентов отправишь.

— Настя, твою мать!

— У меня там что-то не то, — прибью. Ей-Богу прибью! — Там кровь, а месячных не должно еще быть.

Лучше бы переела и отравилась! Этого еще не хватало. А самое хреновое, что Настя терпила. Если просит таблетку, значит, плохо дело.

— Одевайся.

— Ну, нет. Это же не кровотечение, само пройдет.

— Господи, дай мне сил. Одевайся, говорю.

Каким-то чудом Настя молча одевается. На этом плюсы заканчиваются. С каждой секундой я все больше убеждаюсь, что впереди нас ждет какой-то пиздец. По-другому это не назовешь. И в голову, как назло, лезут дурные мысли.

— Тебе, наверное, лучше лечь, поэтому давай на заднее сиденье.

— Я не умираю, прекрати.

— Еще б ты умерла. Ложись.

— Ну, Вадим.

— Ложись, я сказал.

То ли у меня глюки, то ли она действительно бледная как полотно.

— Поедем в больницу, она здесь близко. А клиник нормальных нет. Ты как?

— Терпимо. А ты что уже надумал в своей голове? Поди какие-нибудь ужасы, да?

— Ты точно хочешь это знать?

— Конечно.

— Думаю о дебильном фильме, который попался мне во время полета. Пяти минут хватило, чтобы теперь я переносил эту херню на тебя.

— И что там?

— Не надо.

— Ну, расскажи.

— Муж вез жену с кровотечением в больницу. И закончилось это выкидышем, в следствии обнаруженного лейкоза.

— А ты умеешь поддержать жену. Спасибо, рассмешил. Жаль смеяться нельзя. Расслабься, во-первых, я не беременна, во-вторых, он не передается по наследству. Хватит паниковать.

Легко сказать, сложнее сделать. И вроде понимаю, что он действительно не передается по наследству, но эта поганая мысль продолжает сидеть во мне.

Мерзопакостное ощущение долбаного дежавю. Почти такой же идиотский приемный покой с той лишь разницей, что здесь меньше людей. И вновь ощущаю себя никем, от того, что даже деньги сунуть некому. Кругом суета и ощущение какой-то обреченности. И Настя бледная. Теперь понимаю, что мне это не кажется.

Каким-то чудом ее принимают раньше чем я надумал в своей, и вправду, больной голове.

За нескончаемые, по ощущениям, минуты, я становлюсь на шаг ближе к сумасшествию, после того как начал гуглить симптомы. Что я там говорил? Дочка? Да ну на хрен. Если и будут когда-нибудь дети, то только мальчик. Пусть лучше пацан триста тысяч раз обоссыт, чем переживать за то, что может случиться с девочкой.

Не знаю чего ожидал после прочитанного. Вряд ли чего-то хорошего, но точно не Настю на каталке с идиотской повторяющейся от нее фразой: «я не специально, честно». Весь идиотизм ситуации осознаю только, когда просунутая в очередной раз купюра ставит меня на место: посещение давно закончено и вход в отделение запрещен.

— Приходите завтра в отделение гинекологии. Сейчас все равно там нечего делать. И не драматизируйте, у вашей жены хорошие шансы сохранить беременность. Чем переживать понапрасну, езжайте домой и соберите все нужное, чтобы завтра ей все передать. У нее даже телефона нет, если я не ошибаюсь.

Телефон, твою мать. Да у нее вообще ничего нет! И только спустя несколько секунд до меня доходит. Беременность, та еще, конечно, задачка для моей эгоистичной натуры, но это такая херня, по сравнению с чем-то весомым вроде рака. Кажется, я впервые за последний час начинаю полноценно дышать.

Руки в очередной раз потряхивают, когда, добравшись до домика, я принимаюсь собирать ее вещи. Судя по белью и одежде, Настя намеревалась каждый день проверять на прочность мою выдержку. И взять, сука, нечего. Ни одной удобной и практичной вещи. В такой час и в незнакомой мне обстановке, мне еще не приходилось скупать первую попавшуюся одежду в единственном открытом магазине.

И в очередной раз подсунув медперсоналу деньги, прочувствовал насколько я никто. Когда люди стали такими принципиальными? Это же просто, сука, передать вещи!

— Ну, передайте хотя бы телефон. Рука, блядь, отсохнет?!

Переговорщик из меня так себе. Если бы не снова попавшаяся мне врач, втиравшая про удачные шансы сохранить беременность, так бы и остался с пакетами в руках. Озолочу, когда сниму приличную наличку.

Кажется, у меня реально поехала башка, ибо я реально молюсь на эту незнакомую бабу. И утешает она так по-человечески, что ли.

— Приходите утром. Все будет нормально. А если кто-то из двоих потеряет здравый смысл, вот тогда будет плохо. Вы должны быть на адекватной стороне. Сейчас лучше всего идти спать.

Какое тут на хрен спать? Никуда не сдвинулся с места. Так и провел ночь в машине с неотвеченным и даже не прочитанным смс «Ты как?». Мысли одна хуже другой. Голову и вправду нужно лечить.

На душе полный раздрай. Если до сих пор не прочитала сообщение, значит, что все плохо. Либо второй более благоприятный вариант — боится отвечать. И тут фантазия подкидывает разные картинки того, что она себе надумала. Хоть меня и бесит второй вариант, но я на него, кажется, молюсь.

Каким-то чудом дожидаюсь не только половины десятого, но и ловлю лечащего врача. Семь недель. Целых семь! Даже думать не хочу каким образом, если на таблетках. Похер. Такая мелочь по сравнению с другим. Пытаюсь состряпать умное выражение лица при заумной речи докторши, но не получается. В голове только одно. Угроза прерывания и нормальная кровь. Нет никакого лейкоза. Нет!

О том, что становиться папашкой я не был готов, забыть забыл. Реально все познается в сравнении. Уже и на кричащую козявку готов, главное, чтобы в остальном все было хорошо.

В полной мере осознаю насколько идиот, когда заявляюсь в палату. Общую. Не подумал ни об одиночной, ни о том, что надо принести что-то банальное, типа цветов, которые стоят у одной из женщин, или идиотских апельсинов. Хотя, зачем они, если Настя их не любит?

Да и не до них ей сейчас. Смотрит на меня хрен пойми как. Не бледная и на том спасибо.

Что говорить? Звездобол из меня так себе, сейчас бы сюда Руслана, наплел бы красивую речь, ибо у меня не получится. И, кажется, я сформировал в своей голове какую-то нормальную фразу, но я забыть ее забыл от Настиных слов.

— Жалко, конечно. Деньги за сапсан не вернула, теперь еще и домик со спа профукан. Ты там спроси, может, деньги можно вернуть.

— Ты сейчас серьезно?

— Я пытаюсь поговорить о чем-то нейтральном.

— А это нужно?

— Конечно, нужно. Ты свою морду видел? Я не беременела специально, как ты явно подумал. Да, у меня месячные были в прошлом месяце. Я не знаю, как это вышло. Не знаю! Я сама к этому не готова и предпочла бы и дальше эгоистично жить для себя, и мотать тебе нервы, а не вот это вот все.

Кажется, это услышали все находящиеся в палате. На удивление, тетки оказались понятливыми и засеменили к выходу из палаты.

— Насть, ну что ты несешь? Я тебе хоть слово сказал об этом? Моя морда просит кирпича, потому что я не знаю как себя правильно вести. Я всю ночь не спал, надумывая такую херню, о которой тебе лучше не знать.

— Похоронил меня уже, что ли?

— Это не смешно.

— А я пытаюсь все перевести в шутку. Мне же уже хорошо. Ничего не болит и не кровит. А если бы я была одна, я бы осталась дома и… все. Ты хоть и зануда, но по делу. А я трусливая дура, не любящая врачей. Что будет дальше?

— Я схитрожоплю и отправлю твоего папашку в Москву. Тебе поставят автоматом экзамены, когда увидят зимой живот. Все будет хорошо.

— Ты сгонял в небесную канцелярию?

— У меня там абонемент, я точно знаю. Кстати, на рождество запечем гуся в яблоках, ибо Степан уже заждался быть съеденным.

— Очень смешно. Но я хочу есть. И от гуся бы не отказалась. Можно и без яблочек.

— Ну, гуся я тут не найду. Курица сойдет?

— Все что угодно, кроме слизкой каши, от которой я чуть не блевнула. А ты… ты не против выбрать имя?

— Не против.

— О, Боже, спасибо. Я думала, начнешь занудствовать. Мне нравится Лена, — что, блин?

— Серьезно? Это самое популярное имя, у которого тьма неприглядных рифм. Лена полено и прочее. И вообще, почему девочка?

— В смысле?

— В прямом. Я хочу сына.

— Вообще-то ты говорил, что хочешь дочку.

— Вообще-то человек самое непостоянное существо. Я ее хотел аккурат до того, как загуглил твои симптомы. Зачем мне этот стресс? Ваши матки, яичники не для моего уровня стрессоустойчивости. Я вообще не понимаю как вы живете с этим. Это уже не говоря про то, что девочку надо выдать замуж и переживать о том, какой пидрила ей попадется. Ну, на хер это все. В источниках пишут, что пол определяет мужчина. Я выбираю мальчика. Так что подбираем имя не для девочки.

— А ничего что от твоего желания ничего не зависит?

— Очень даже зависит. Я впервые в жизни помолюсь. За мальчика.

— Тогда я точно рожу девочку. Вот тебе крест даю!

Семь месяцев спустя

Как только вижу знакомые лица у входа в университет, выхожу из машины. То и дело кошусь на смазливого и плохо завуалированную шалаву. Несмотря на то, что я по-прежнему не горю желанием менять свою жизнь и делить Настю с ребенком, в какой-то мере я даже рад, что мы залетели не в конце ее учебы.

Ее живот стал чем-то вроде отпугивающего сигнала для желающего ее поиметь и шлюшки, норовящей то и дело куда-нибудь затащить Настю. И в этот раз точно бы затащила, чтобы отпраздновать сдачу экзаменов. А так хрен им.

Мой колобок выходит чуть ли не последней. Выглядеть Настя начала по-другому примерно пару месяцев назад, когда живот стал необъятных размеров. Походка изменилась. А сейчас в белом полушубке и точно такой же шапке с помпоном смотрится она и подавно забавно. Правда до тех пор, пока она не приближается ко мне. Хмурая.

А это значит, что никакого автомата не было. А если еще и не сдала экзамен, то мне крышка. Она хоть и вела себя как нормальный человек, почти всю беременность без капризов и мотаний моих нервов, но в последний месяц, увы, превратилась в недовольную и задиристую ту самую девочку Настю, которая всегда у меня ассоциировалась с этим именем. Дежавю, кажется, сейчас снова вхерачит мне бревном по башке.

— Пидрила, — сквозь зубы произносит она, подойдя к машине. Что и требовалось ожидать.

— Я?

— Ты сказочник со своим «получишь автоматом экзамен», а пидрила — это преподша экзаменаторша, держащая меня дольше всех, вытрахавшая мне весь мозг.

— Мне кажется, пидрила относится к мужскому роду. Ее можно назвать просто… сукой, — открываю дверь, пропуская Настю на переднее сиденье.

— Без разницы.

— Не сдала?

— Сдала, конечно. На отлично. Но крови принципиальная тварь из меня попила знатно.

— Ну, главное сдала. Все, теперь на заслуженный отдых.

— Ага. Только не говори, пожалуйста, сразу нет. Пойдешь со мной на йогу после родов? Пожалуйста, — ну еще бы на курсы шитья позвала.

— Да мне вроде не надо худеть, — ну и что я сейчас сделал? Это даже не выстрел в ногу. Сразу в голову. А говорят, беременные тупеют. Судя по сказанному, тупостью заразился я. — Я имел в виду, что…

— Ты не придумаешь так быстро достойный ответ. Если до этого я еще хотела тебя просить, всячески подмазываясь, то теперь за то, что ты завуалированно назвал меня толстой, я не буду просить. Просто пойдешь со мной и все.

— Малыш, ну ты так-то не наглей. Я еще не совсем под каблуком, чтобы так мною руководить.

— Ну, вот после йоги будешь совсем под каблуком. Я запишу нас через два месяца после родов, — к такому меня жизнь не готовила. И ведь не пошлешь ее на хрен. Хотя, еще достаточно времени, чтобы она забыть забыла про эту ненужную фигню. Тем более после родов ей будет не до этого. — И я туда не худеть иду, а оздоравливаться. А тебе еще более полезно, учитывая возраст.

— Ну, йога так йога, — в последнее время я окончательно понял, что проще в чем-то согласиться. И неважно окажется ли это по факту ложью.

— Супер. Я не хочу домой. Поедем в парк? Сахарной ваты хочу, да и просто погулять.

— Насть, на улице минус пять, не лучшее время для длительных прогулок.

— Не волнуйся, у меня же такие толстые ляжки, что жирок согреет. Да и колготки под штанами.

— Зачем ты это делаешь?

— Что?

— Я ни разу не назвал тебя толстой.

— Но ты так думаешь. Хотя я не толстая, — Господи, дай мне сил.

— В парк, так в парк.

— Когда ты на все соглашаешься, это бесит еще больше, — так, может, тебя просто высадить на ближайшей остановке? Каким-то чудом не произношу этого вслух. — Когда ты меня уже пошлешь в задницу?

— Так я уже. Мысленно.

— Ну, слава Богу, а то еще не дай Боже в тряпку превратишься. Короче, я все изучила про йогу. Там все очень интересно.

И давай щебетать какую-то ерунду на неопознанном языке. Ну нормально же все было.

— Повтори.

— Что?

— Ты не слушаешь меня. Что такое асана?

— Это название неподвижного положение тела в йоге.

— Но ты, блин, меня не слушал. Как умудрился это запомнить?

— Малыш, главное слушать то, что говорят в начале, чтобы быть в теме.

— Ну, ладно. Извини меня за не очень красивое поведение в последнее время. Это как-то само происходит. Просто… не думала, что будет все так сложно.

— Ты о чем?

— Я думала, это мило, когда живот. Но когда не можешь заснуть из-за этого шара и хоть на минуточку лечь на живот, это ужасно. И дышать трудно. В общем, все не так, как представлялось.

— Ты не говорила, что тебе трудно дышать.

— Это нормально. Там что-то с диафрагмой связано. Я читала. Короче, поскорее бы уже родить, чтобы нормально обувь надевать, спать. Чихать. Да в конце концов сексом заняться.

— Осталось совсем ничего. К тому же время летит быстро.

— Ну да, какие-то пару месяцев и мы с тобой уже будем на йоге.

Усмехаюсь в голос, благо помалкиваю в ответ.

После съеденной сосиски в тесте и сахарной ваты, у Насти заметно поднимается настроение. Наверное, если бы не идеальные показатели и анализы, я бы непременно вставил пять копеек по поводу таких перекусов. Но по факту сказать мне нечего. Даже тринадцать набранных килограммов укладываются в верхнюю границу нормы. Вообще удивительно, что беременность проходит хорошо, учитывая, что я себе надумываю в голове.

Иногда желания имеют свойства сбываться. Неделя раньше предполагаемых родов и абсолютно спокойная Настя, рассматривающая стены в индивидуальной палате. Так не должно быть. Судя по прибору, у нее схватка, но она на нее никак не реагирует. Где крики и проклятья?

— Ты же помнишь, что ты должен выйти, когда я скажу, да?

— Помню. А ты в курсе, что у тебя была схватка?

— Да. Но она совсем не болезненная. Наверное, самое время окончательно определиться с именем для ребенка, пока я не прочувствовала всю прелесть родов.

— Давай.

— Только я должна тебе кое в чем признаться.

— Я знаю, что ты меня любишь.

— Вообще-то я не про это. Я с самого начала узнала, что по УЗИ у нас девочка. Прости, не смогла удержаться, хоть и сама просила не узнавать. Ты расстроен?

— Нет. Я свыкся с этой мыслью, потому что тоже узнал у узистки пол.

— Ну, Вадим!

— Ну, Настя.

— Почему мне не сказал?

— Потому что ты не хотела знать, а я хотел. Мне не нужны споры, приводящие к скандалам. Я минимизировал последствия. Я не люблю сюрпризы, поэтому мне нужно было это знать.

— И как? Не сильно расстроился?

— Плакал все месяцы.

— Ну, Вадим.

— Какой ответ, такой и вопрос. Я хочу назвать ее Наталья Вадимовна.

— Хм…Наталья Даровская красиво. Мне нравится, но… Наташка какашка. Может, лучше Таня?

— Танька — Ванька. Танюха — грязнуха. Танюха — ванюха. Танюха шишку тебе в ухо. Танюха бойся оплеухи. Татьяна — обезьяна.

— Не продолжай. Какое тебе еще нравится имя?

— Александра.

— В принципе красиво, но есть но. Это Саша, — не сразу понимаю о чем она толкует. И лишь, когда у Насти меняется выражение лица, доходит. — Что, старая любовь не ржавеет?

— О Господи, Настя. Что ты несешь?

— А давай назовем дочь Артем. Полное имя Артемида, а между собой будем звать Артемка.

— А давай ты не будешь заниматься херней? У каждого имени можно придумать обидное прозвище. Если на это ориентироваться, то можно кукушкой двинуться.

— Ладно, ты прав. У всех можно придумать обидную рифму.

— Есть одно исключение.

— Какое?

— Вадим, — как ни в чем не бывало произношу я. — Вадим не победим. У меня отсутствуют обидные рифмы.

Настя на секунды призадумывается и…ничего не придумывает.

— Иногда ты меня реально бесишь.

— Пусть это будет нашей самой большой проблемой.

Когда все легко и хорошо — это вызывает кучу вопросов и ощущение чего-то грядущего неприятного. Хотя, мне грех жаловаться, Настины роды это какой-то образец идеальности. Да и дочка, несмотря на то, что я еще не вполне осознаю ее появление, здорова.

— А я боялась, что с этим будут проблемы. А она нормально сосет грудь! — радости полные штаны. Правда, я пока не могу разделить с ней эту радость. Это как бы моя грудь. И тут перед глазами наяривает танцующий Лещенко: прощай! Под белым небом января мы расстаемся навсегда. Прощай! И ничего не обещай. И ничего не говори, а чтоб понять мою печаль… на оккупированную грудь смотри.

Твою мать, еще и январь за окном. Удружил Лев Валерьянович.

В принципе картинка залипательная. И какая-то умиротворяющая, что ли. Не так я себе все представлял. Младенцы, чего греха таить, всегда ассоциировались с чем-то мало привлекательным, красным, отечным и крикливым. Но ничего этого я не замечаю.

Первый облом случается утром следующего дня, когда корзина выбранных Настей детских вещей оказывается пустой. Скажи я ей об этом и у нее случится психоз. Учитывая, сколько она их выбирала. А самое хреновое, что я не знаю ничего о том, что нужно, кроме кроватки, пеленального столика, подгузника и присыпки. И это мне показалось полной задницей, ровно до тех пор, пока я не получаю звонок от Насти.

— Меня переводят в обсервацию или что-то такое. И ребенка не дают.

— Не понял. Что случилось?!

— Мне стало плохо ночью. Оказалось, высокая температура и…

Дальше я воспринимаю все с трудом. Полный идиотизм. Так не бывает. Все же было хорошо. Идеально!

И нет, это не галлюцинация. Какая инфекция, какая лихорадка и на хрен антибиотики, противопоказанные при грудном вскармливании? Сюр какой-то.

Но настоящий сюр для меня наступает, когда Настю переводят в плату интенсивной терапии. Хотя, какой это сюр? Это полный пиздец. Еще никогда мне не хотелось так послать всех на хрен. От многочисленных родственников до персонала. Сука, выводят из себя все. И только на удивление малая спокойна как удав. Понимаю, что вот-вот останусь с ней один на один и это немного отрезвляет, и отвлекает от происходящего. Страшно? Очень.

— Не волнуйся, мы тебе поможем. Ты же уже купил необходимые вещи? — спасибо двадцать первому веку и продавцам, которые знают все. Были бы деньги.

— Купил и, нет, спасибо, Марина, я справлюсь сам.

— Вадим, ты давай не храбрись, — вставляет свои пять копеек можно Гергердт старший.

— Еще раз, Костя. Я справлюсь сам. Если мне что-то понадобится, я спрошу у вас совета.

Чувство такое, что я нахожусь в какой-то другой реальности. И вот я один на один с ребенком, который вполне себе мирно спит в переноске. И я, который лишний раз боюсь пошевелиться. Но понимаю что надо. По хер, что и кто там говорит про тугое пеленание, я за нескончаемую, по ощущениям, ночь, благодаря многочисленным мамкинским форумам, однозначно для себя решил, что никакого пеленания не будет.

Вот уж никогда бы не смог подумать о том, что собственная дочь сможет меня отвлечь в такой период от идиотских мыслей. И это при том, что от переизбытка информации о новорожденных, с каждым часом я все больше и больше в диком напряге. Всего один день благо без катастрофы, но я уже в полной мере осознаю, насколько эгоистично было с моей стороны не интересоваться всем этим. А ведь сейчас максимум на что я был бы способен, это подержать ребенка и сменить подгузник через не хочу, будь рядом со мной Настя. Потому что так проще.

И звонить страшно, и оставаться в неведенье еще хуже. И надоедать тоже нельзя, иначе и телефон на хрен заберут, и не посмотрят ни на что.

— Ты как?

— Хорошо, — херня. Нет, не так. Полная херня. И вроде голос ее, но то ли ревела, то ли хрен пойми что. — А вы?

— У нас все нормально, так что можешь не переживать.

— И что, никто не помогает?

— Да вот гусь твой помогает. Он мне в качестве собеседника. Как забрал Наташу домой, так этот говнюк смилостивился ко мне. Не нападает, не угрожает. Кажется, слушает мои речи.

— Прости. Я не так все это представляла. Каждый час хочу звонить, а потом одергиваю себя, что буду вам мешать или будить. Слушай, мне кажется, я тебе это никогда не говорила, даже не знаю почему. Я тебя люблю. Мы как-то в машине с тобой ехали и ругались после того, как ты забрал меня из кафе, когда я там встречалась с Артемом. Я тогда вообще не про него говорила, а ты и не понял.

— Если честно, я и сейчас не понял.

— Я тогда сказала что-то вроде я тоже не понимаю, как я влюбилась в мудака. Это было про тебя. Я тебя имела в виду.

— Да ты ж моя прелесть.

— Ты хоть и бываешь гадким, но ты же хороший. Пообещай мне кое-что. Если я того самого, ты же не бросишь ее?

— Херню не городи.

— Пообещай.

— Все будет хорошо, Насть. И я не собираюсь никого бросать. А вот, если ты решишь что-то такое, я твоего гуся пущу на фарш. Я ему это пообещал.

— Окей.

— Слушай, мне кажется, она странно выглядит, — а мне кажется странным то, что Руслан рассматривает ее как-то брезгливо, что ли. Объективности ради, все у нее в полном порядке с внешностью.

— Ты руки вымыл, чтобы ее держать?

— Аж три раза. Слушай, с ней точно что-то не так.

— Иди ты на хрен. Все с ней в порядке. Покрасивее некоторых.

— Да причем тут внешка? У нее взгляд странный. Разумный какой-то, что ли. Не детский. Все, я понял, какая у нее серьезная патология.

— Какая?

— Она в папашу пошла.

— Да пошел ты.

— Ты бы видел свою морду. Ну вообще я не шучу, я прям вижу в недалеком будущем задиристую девку на горшке, с умным видом о чем-нибудь вещающую.

— Ну кто-тот же должен сидеть с умным видом на горшке. Это вряд ли будут твои детишки.

— И слава Богу. Какать, Вадя, надо на расслабоне. Когда Настю выписывают?

— На днях.

— И как она?

— За исключением стенаний по поводу грудного вскармливания, все нормально.

— Кстати, Натаха, сейчас какаха, иди-ка подмываха.

И пока я приводил в порядок дочь, имел неосторожность оставить телефон рядом с Русланом.

— Наоборот, Настюха. Радуйся, молока не будет, зато сиськи будут стоячими и не придется заправлять уши спаниеля в белье. Так и будешь ходить без лифака. Во всем надо искать положительные стороны.

— Отдай сюда, — выхватываю трубку. — Насть, не слушай его.

— Вообще-то Руслан мне расхвалил тебя, какой ты хороший папа, а мои сиськи как всегда пошли бонусом.

— Прекрасно.

— Неа, прекрасно, что меня завтра выписывают.

Еще недавно я переживал о том, что Настя заметит другую мебель, другое все. Но она даже не обращает внимания на это.

— Спасибо, что все же дождался и не искупал ее. Это я точно хотела делать вместе.

— Да что им там намывать-то в десять дней? Она же чистая. Да и ранка только пупочная зажила. Вот теперь можно и поплескать в ванночке.

— А я бы, наверное, без тебя не справилась.

— Куда бы ты делась.

— Ты такой молодец, что страшно перехваливать. И комнату красиво всю обставил. Правда, это не то, что я выбирала. Но у тебя даже красивее.

— Не хотел говорить, но у тебя корзина почему-то обнулилась. Пришлось все самому. Все качественное и недорогое, — ну это ложь во благо.

— Супер.

Два месяца спустя

Красота — вовсе не страшная сила. А очень даже приятная. А если еще бонусом к красоте идет отсутствие капризности, так вообще благодать. Хоть и не хочется оставлять Наташу с другими, но надо не только начать приводить себя окончательно в форму, но и провести время вдвоем. Превратиться в клушу с гулькой на голове и грязными волосами, с мужем, который помогает, а не просто ставит галочку, верх кощунства.

— Свежее молоко в холодильнике. И еще есть в морозильнике. Но мы все равно завтра вечером должны вернуться.

— Насть, чего ты так носишься со своим молоком?

— Я столько билась над его восстановлением, что не готова терять. Тебе ли это не знать, Марина.

— Ну, без фанатичности.

— А я и без нее. Ну все, мы на связи двадцать четыре часа.

— Да езжайте уже.

И стоило только сесть в машину, как Вадим сразу же изменился в лице.

— Ну может, просто два дня вместе, минуя йогу?

— Главное начать, как и во всем. Ну, хотя бы сходи со мной на пару занятий, а дальше, так уж и быть, я сама.

— А что решит пара занятий?

— Что позориться я буду не одна, а на пару с тобой.

— Да ты ж моя радость.

— Да, я такая.

— Ты коврики не забыл?

— Не забыл.

— Не забыл, потому что намеренно их оставил, а я взяла.

— Отче наш.

Я давно уже поняла, что терпеть не могу, когда оказываюсь не права. И стоит нам появиться в зале для йоги и взглянуть на то, как разминаются люди, я хочу отсюда умчаться. Но признаться в этом — то еще фиаско.

— Ну что ж, коврик я постелил… А где тут бар?

— Прекрати. Давай дождемся тренера, он покажет нормальные асаны.

— Что-то мне подсказывает, что ничего не изменится.

И вот предчувствие Вадима подвело. Изменилось в худшую сторону. Из нормального «собака мордой вниз», она же мукха шванасана.

— Это мы точно сможем, — поддерживаю я.

— Я только могу показать сутулую собаку.

— Ну, хватит.

А дальше пошло то, что ни один нормальный человек не может воспринимать адекватно. Уттанасана, анантасана и дофига асан, которые ни то, что выговорить сложно, их невозможно показать, даже если я буду двадцать лет не вылезать из зала.

— Ну что скажешь, Вадим Викторович?

— Нихерасана неясана. А ты что об этом думаешь?

— А я… нихуясана себесана.

— Настя!

— Да я слова плохого не сказала. Ладно, валим отсюда.

— Да ладно?

— Только коврики заберем, не пропадать же добру.

— А вы что, уже уходите? — фактически у выхода нас ловит администратор.

— Да как-то поняли, что нам это не очень подходит.

— Но это зал для интенсивных нагрузок. То есть для людей, давно практикующих йогу. А для начинающих в конце коридора, — о нет. Лучше бы мы ее не встретили.

— Спасибо, но мы все же поняли, что это не наше в целом, — тут же встревает Вадим, беря меня за руку.

— Но имейте в виду, что оплата не возвращается, — чего-чего?!

— Спасибо, девушка, будем иметь в виду.

— Вадим, стой.

— Насть, надо делиться. Чем больше отдаешь, тем больше получаешь.

— Просто так отдать им деньги абонемент?

— Ладно, не хотел говорить, но раз такое дело. Цена годового абонемента раз в семь дешевле коляски. Я купил ту дорогую, на которую ты покрутила пальцем у виска.

— Ты…ты серьезно?

— Да. Поэтому это мелочь.

— Ладно, я в принципе хочу уже поскорее к диванасану, холодильникасану и трахасану, а не вот это вот все.

— Тогда сьебасана отсюда!