— Если мой сын умрёт, я вырву тебе сердце, жрица, — где-то совсем близко клокочет яростью женский голос. — Сделайте всё возможное. А потом и невозможное. Он должен выжить.

Я не могу открыть глаза, только чувствую, как из тела уходит жизнь. И слышу шорох одежды, шарканье ног. Кто-то пыхтит над ухом, переворачивая меня на спину.

Хочется добавить, что в дополнение вырву, например, ещё и печень, если меня не спасут, но сил не хватает даже стонать. Сознание стремительно угасает. Умирать я не хочу. Больше, чем в предыдущий раз. А ведь это случилось буквально только что…

— Не заметил тебя, сорян, — усмехаюсь я, задирая голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

За его спиной ошивается парочка типов поменьше, равнодушно наблюдая. Меня осматривают с ног до головы, я отвечаю тем же.

Пауза затягивается. Здоровяк явно бесится, но почему-то медлит с продолжением наезда.

Я замечаю на его правой руке широкий браслет, похожий лежал и в моей гардеробной. Мне он тогда показался странным, там я его и оставил. Похоже зря, потому все они разглядывают на мои руки.

— Инвалид по зрению? — наконец выдает он.

Твою ж мать. Мне правда очень хочется сдержаться и решить ситуацию разумно, не ввязываясь сразу в проблемы. Но поделать с собой я ничего не могу. От тех, кто не в меру выделывается, у меня начинает подгорать.

— Синдром рассеянного внимания. Не замечаю всяких мелочей.

Его кулаки сжимаются и тут происходит то, чего я совсем не ожидал. Воздух вокруг его тела сгущается, превращаясь в светящийся полупрозрачный туман. За его спиной из такого же тумана возникает огромная призрачная фигура льва с распахнутой пастью. А по напряженным рукам пробегают красные искры.

Я настолько охреневаю, что непроизвольно шарахаюсь в сторону. Это что за хрень? Задать этот важный вопрос вслух я не успеваю. Со стороны храма раздаётся возмущённый женский крик:

— И что вы собрались тут устроить? Прямо перед святилищем богини!

Мы все поворачиваемся на голос, я стараюсь при этом не выпускать из поля зрения парня. Искры пропадают, лев захлопывает пасть и вся эта хренотень начинает таять.

Я же пытаюсь унять сердцебиение и понять увиденное. Никто, кроме меня, никак на это не реагирует.

— Жрица, — здоровяк слегка склоняет голову. — Мы просто беседовали.

Сдерживаю усмешку и переключаюсь на ту, что он назвал жрицей. И чуть не забываю повторить поклон, который тут явно обязателен. Раз уж этот амбал так резко поубавил спесь, дело серьёзное.

«Смотри в глаза!» — приказываю себе я, с трудом оторвавшись от груди, плотно обтянутой лёгкой тканью платья.

Жрица сверкает не меньше храма позади неё. Чёрные волосы, загорелая кожа и невозможные зелёные глазищи — всё сияет на солнце. Не совсем девчонка, но точно молодая. Шикарная фигура сильно мешает определить возраст этого волшебного создания.

— Да, — мой голос хрипнет от такого количества неожиданностей. — Мы всего лишь обменивались мнениями по поводу удивительно прекрасной… погоды.

В такие моменты из меня всегда льётся какой-то сложносочинённый словесный поток. Обычно ничем хорошим это не заканчивается. Но девушка перестает хмуриться, принявшись с откровенным интересом разглядывать меня.

— Ну вот и хорошо, — она улыбается и я замечаю, как парней отпускает напряжение. Похоже, у жриц тут особенный статус и власть. Или конкретно у этой.

— Не стоит омрачать праздник ссорами, — подводит итог жрица, переводя взгляд на них, глаза её чуть темнеют, в голосе звучит даже не угроза, скорее намёк, но явный, — Благословением богини не стоит пренебрегать.

— Да будет жить Эрнутет на нашем пути, — хором выдают они.

— Конечно, — киваю я, натыкаюсь на внимательный взгляд жрицы и торопливо повторяю то ли пожелание, то ли молитву. Надо срочно разобраться с этими плясками с богами и их жрицами, а то словлю неприятностей похуже стычек с высокомерными хмырями.

— Составишь мне компанию? — вдруг хитро улыбается она мне, жестом указывая на храм.

Это очевидно не предложение, но вежливость в виде вопроса я ценю. Тем более, что как раз в храм я попасть и собирался. А заодно и попытаться добыть нужную мне информацию.

Раз уж хранитель сказал, что мне к жрицам…

— С удовольствием, — широко улыбаюсь в ответ и девушка разворачивается, уходя вверх по ступенькам.

Троица хмурится, а главный зачинщик недовольно морщится, стискивая зубы. Видимо, эти милые ребята желают продолжить нашу светскую беседу. Я же пока против, для начала стоит разобраться что это было.

Боги, храмы, жрицы и… магия. Ничем другим увиденное быть не может.

Я отвешиваю шутовской поклон, усмехаюсь и, не дожидаясь от вновь закипающего амбала ответа, мчу наверх, догонять жрицу. Что-то мне подсказывает, что терпение не входит в её лучшие добродетели. Но позволяю себе чуть задержаться в паре шагов позади, наслаждаясь божественной задницей. Надеюсь, это не богохульство.

Девушка оборачивается ко мне, лишь когда мы проходим ряды колонн, скрывшись из виду прохожих внизу лестницы. Ох уж эта полуулыбка на её пухлых губах. Н-да, с гормонами молодого тела справляться нелегко. В голову лезут дурацкие мысли о том, насколько неприкосновенны в этом мире служители богов.

— Что, Белаторский, так сложно сдержаться было? Или новую силу решил сразу проверить на Эратском, чего мелочиться, да?

Я недоуменно распахиваю рот. Она знает кто я. Чёрт, а если мы знакомы? Как себя вести я совершенно не понимаю. Сказать, что мне память отшибло? Мои мысленные страдания прерывает её усмешка:

— Чему ты так удивляешься? Все жрицы в курсе ритуалов посвящений в род. Это в наших общих интересах, чем боги одаряют своих защитников. Тем более, что твой случай, — она прикасается к моим белым волосам, — ещё и необычный. Теперь тебя сложно не узнать. Неужели два года в Элладе заставили тебя забыть о таких вещах?

Я напрягаю память и вспоминаю, что Элладой тут называется Греция, хотя местная её территория гораздо обширнее. Так вот получается какого моего возвращения дожидалась мать. Два года и правда немалый срок.

То, что мой род не простой, я понял по особняку с собственным парком и причалом. Теперь это подтверждает и жрица. Вряд ли тут знают в лицо и следят за жизнью всех подростков. Надо было подробнее расспросить домового, тьфу, божество-хранителя.

— Столько времени вдали от дома многое может изменить, — я тяну время.

Вроде как потеря памяти при ритуале не была чем-то сильно странным. Редким, как я понял из разговора родителей, но возможным. Но, судя по всему, об этой детали жрица не знает. Только вот можно ли ей довериться?

— Но я не собирался вступать в конфликт с кем-либо. Да и не было у нас конфликта, так, столкнулись случайно. Не успел сообразить. После ритуала появились некоторые… осложнения.

Я тщательно подбираю слова, а она слушает так внимательно, что становится неуютно. Вдруг жрицы умеют, например, различать ложь? Хотя я, по сути, не вру. Даже если скажу, что не помню ничего, тоже не совру.

— Осложнения? — всё-таки цепляется она за слово. — Кроме того, что ты чуть не погиб и побелел, как сам Упуаут? Последнее, кстати, большинство из нас считает скорее хорошим знаком.

— А меньшинство?

— А меньшинство меткой отверженного богами, — она прищуривается. — Так что ещё за осложнения?

Н-да, зубы ей не заговорить. Я стараюсь улыбнуться в ответ как можно более безобидно:

— А разве жрицы не знают?

— Ладно, извини за моё любопытство, — вдруг отступает она. — Захочешь, сам расскажешь свои секреты. Я — Кира, — дружелюбно представляется девушка. — Старшая жрица третьего круга храма богини Эрнутет.

Круто. Наверное. Чтобы не означал её титул, но то, с какой гордостью она его произносит, указывает на его исключительную важность. Я повторяю про себя, запоминая.

И отмечаю, что жрица совершенно спокойно реагирует на моё нежелание объясняться. Всё, что я помню по древним сказкам о религиях, так это что со служителями надо быть совершенно честными. А за ересь сжигают на кострах.

— Пойдём, младший княжич, время делать вечерний обход, — Кира оборачивается к дверям в несколько метров высотой, снова оставив меня с распахнутым ртом.

Да в кого я попал? Я чуть было не сбегаю обратно, домой, к гномоподобному существу, могущему ответить на миллион вопросов в моей голове. Какого хрена я пошёл в город, узнав всего лишь пару фактов о новом мире?

К счастью, мои метания и попытку сбежать жрица не видит. Я вздыхаю, обещаю сам себе держаться получше и вхожу в полумрак храма.

Внутри всё кажется еще более огромным, чем снаружи. Потолок скрывается где-то высоко в тенях, ряды толстенных колонн ведут от входа к противоположной стене, у которой находится статуя.

Трёхэтажная фигура женщины с головой кобры сидит на троне, прижимая ребёнка к своей груди.

Я чуть не теряю из виду Киру, которая сразу же сворачивает куда-то в темноту справа. Вот хтонь! Только же пообещал себе быть более сдержанным. Глаза быстро привыкают к скудному освещению, и я спешу за жрицей.

Мы неторопливо двигаемся по периметру. Девушка подходит к небольшим светильникам в стенах, проверяя их. Вокруг ее тела появляется прозрачное сияние, а у ног силуэт кобры. Хоть я опять к такому не готов, но умудряюсь лишь незаметно выдохнуть.

Картинка расплывается, как туман на ветру, но стоит мне присмотреться, всё меняется. По рукам девушки пробегают голубые всполохи, я могу разглядеть каждую чешуйку метровой змеиной головы, её раздвоенный язык и узор на раздутом капюшоне.

Жутковатое зрелище одновременно и пугает, и завораживает. Я не чувствую опасности, хотя отчётливо слышу тихое шипение змеи, похожее на шуршание сухих листьев.

Кира оборачивается ко мне, внимание сбивается и видение пропадает. Ну ничего себе тут спецэффекты. Я через силу улыбаюсь, делая вид, что ничего не происходит.

— Что ты делаешь? — решаюсь задать вопрос я, больше для того, чтобы отвлечься.

— Неужели эллинки заставили забыть тебя и про храмовые дежурства? — насмешливый голос отзывается мурашками по всему телу.

Ощущение, что она меня проверяет. Только непонятно на что. Провокация не агрессивная, но немного раздражает. Особенно тем, что я не могу понять — женские это заскоки или жреческие.

— А может это ты заставила меня забыть обо всём? И мне просто хочется послушать твой голос? — рискую я, впрочем, не притворяясь.

Есть от чего забыться — свет позади неё, и соблазнительный силуэт просвечивает сквозь тонкую ткань. Не ошибаюсь — приятный мелодичный смех Киры становится тому подтверждением.

— Ну ты и хитрец, княжич. Ладно, — отвечает она, отсмеявшись. — Поиграем. Конечно мне, как старшей жрице, уже необязательно делать обходы. Но служение богам глупо ограничивать полагающимися обязанностями. Больше даёшь — больше получаешь. Многие забывают это, считая все ритуалы лишь формальным условием получения силы. Боги, конечно, щедро делятся даже с теми, кто еле выстаивает ночь в храме. Но только те, кто истинно понимает значение служения, получают награду, о которой и мечтать не могли.

А вот это уже интересно. Пусть и смахивает на пропаганду поклонения. С другой стороны — если именно в этом залог большей силы, то хотя бы есть смысл. Похоже, магия тут напрямую связана со степенью почтения к богам, её же и дающих. Логично.

«Ты где?» — вдруг звучит прямо в моей голове хриплый голос Яра.

Матерь, боги и весь пантеон хтонической елдой, тут ещё и так можно? Я с перепугу автоматически мысленно отвечаю в рифму, но брат лишь раздражённо повторяет вопрос. Как пробиться в его башку я не понятия не имею. Абонент не абонент, извини.

— Вот скажи мне, — Кира вдруг резко останавливается и поворачивается ко мне. — На что готов пойти ты ради благословения богов? Честно ответь. Храм закрыт на время обхода, так что лишних ушей здесь нет.

К такому экзамену я не готов. К богам тут относятся серьёзно, это понятно. Раз уж именно они дают способности, какими бы они ни были. Хотя бы орать в чужой голове.

Интуиция подсказывает мне не врать и не скатываться в подобострастие. А разум требует крайне осторожно подбирать слова.

— Правильный ответ разве есть? — развожу руки я. — Честно? Не знаю. Ради чего пойду на что-то, кажется более верным вопросом. Приносить жертву во имя принесения жертвы смысла не вижу. Как и лишний раз беспокоить богов по пустякам.

— Неплохо, младший княжич, неплохо. Вижу как ты стараешься думать, прежде чем отвечать, — Кира снова принимается меня разглядывать препарирующим взглядом. — И у тебя есть ради чего приносить жертву?

Слишком много вопросов. Если все жрицы так допытываются, надо подготовиться получше.

Я лишь хмыкаю, нагло уставившись в ответ. Нет уж, милая, я не на исповеди. Девушка прищуривается, задирает подбородок и возвращается к осмотру светильников.

— Ты… странный, — спустя долгую минуту молчания говорит она. — Твои рассуждения больше похожи на норманнов. Если бы ты провёл два года у них, я бы не удивлялась. Их боги не любят, когда их дёргают, как ты выразился, по пустякам. Но почтение и благодарность любят все.

Кажется, я ляпнул какую-то глупость… Может публичного сожжения еретиков тут и нет, но вдруг что похожее имеется. Кира мельком смотрит на мою тревожную мину:

— Не переживай так, ты не на суде богов, — успокаивающе улыбается она. — Я не Анаеф, вопрошающий о презрении к богам. Мне всего лишь любопытно.

Кровь отлынивает от лица ещё сильнее. Имя бога отзывается в мозгу яркой вспышкой, врезаясь в память. От ощущения, что по голове ударили поленом, подкашиваются ноги. Взять в себя в руки удаётся с большим трудом. Но хоть ясно, что нужную информацию не пропущу.

Мне очень хочется расспросить её подробнее, но я боюсь сказать очередную глупость и совсем лишиться источника информации. Я тру виски и решаю невежливо промолчать, но Кира не унимается:

— Или ваша Верховная учит именно этому? Не замечала у Белаторских излишней скромности. Наглости, впрочем, тоже, хотя положение личной императорской армии обязывает вас быть сильнее прочих. Неужели тот, кто открывает пути, не требует жертв?

Мне чудится приглушенное рычание за спиной и я даже оборачиваюсь. Но никто не таится в полумраке храма и не возникает из воздуха.

Слишком много вопросов, правильных ответов на которые я не знаю. Но если «у нас» есть своя Верховная жрица, лучше пойти к ней.

— Я не обесцениваю дар богов. Как и почтение. Просто лучше… полагаться на свои силы в первую очередь, — я так тщательно подбираю слова, что от напряжения шумит в ушах. — Благословение богов надо оправдать. А не просто заслужить храмовым дежурством. Вот что я имел в виду.

— М-м-м, какой умный мальчик, — Кира награждает меня долгим взглядом сверкающих зелёных глаз.

Я никак не могу понять, что в них — усмешка, провокация, очередная проверка… В таких играх я полный профан. Слово «мальчик» неприятно скребёт внутри, но её тон вызывает вовсе не неприятные чувства.

Мы завершаем обход молча. Я размышляю над словами жрицы, а она о чём-то своём, наверное божественном. Двери храма открываются для всех и редкие посетители ходят по залу, стараясь не шуметь. Мы же останавливаемся за колоннами, скрытые от их взглядов.

Кира приближается, словно хочет сказать что-то на ухо. Я наклоняюсь к ней и тут она поворачивает голову и целует. От прикосновения её губ кровь ударяет в голову. И не только в голову. Проносится мысль о неподобающем поведении в священных местах. И тут же испаряется — жрице виднее, что можно делать в храме, а что нельзя.

Я прижимаю упругое женское тело к себе и наслаждаюсь поцелуем. Девушка мягко подталкивает меня, придавливая к стене. Подхватываю её за талию и разворачиваю — ничего не имею против женской инициативы, но предпочитаю сам контролировать ситуацию.

«Отвечай, что с тобой?» — опять звучит в голове голос Яра.

Ну вот сейчас вообще не вовремя. Мои руки уже добираются до бедер жрицы, путаясь в длинном платье.

Кира стонет и хватается за мой ремень, спешно расстегивая. Мы становится откровенно наплевать где мы находимся, я хочу лишь одного — почувствовать нежные руки красавицы, а потом развернуть её, нагнуть и прямо тут…

— Ты чего творишь!? — шипит над самым ухом скрипучим голосом брата.

И сейчас это точно не в моей голове.

Сумеречного кота тебе за пазуху, Яр! Мало того, что нас застают, словно школьников, так ещё и прерывают на самом интересном месте. Сдерживаясь, чтобы не послать родственника куда подальше, я застегиваю штаны.

Кира отворачивается, поправляя задравшееся платье. На её лице при этом — ни капли смущения. Я же не знаю, стоит ли бояться попадания в такую недвусмысленную ситуацию посреди храма.

Брат, уже открывший рот для гневной тирады, захлопывает его, увидев с кем я обжимался. Он сглатывает, изображает поклон и официально обращается:

— Жрица.

— Княжич, — она в ответ лишь обозначает кивок, при этом вопросительно изогнув бровь.

— Я… — тут же теряется Яр от её взгляда, но собирается, переключившись на меня: — Ты почему мне не отвечал? Я беспокоился.

Ещё бы я знал, как отвечать на голоса в голове. Становится немного стыдно, наверняка он и правда волновался за младшего брата. Как и о том, чтобы не получить втык от родни, когда обнаружится моя пропажа.

— Был занят, извини, — откровенно ухмыляюсь я, скрывать чем конкретно уже поздно.

Да уж, меня несёт, но кровь ещё не отступила от всех думающих органов. Да и больно, чёрт возьми. Ну вот не мог братишка подождать минут пять. Не знаю уж, что нашло на Киру, но ослушаться служителя храма — грех, разве нет?

— Что-то случилось? — я глубоко вздыхаю, успокаиваясь.

— Нас ждут на ужине. Если ты не поторопишься, мы опоздаем. Это недопустимо, — отчеканивает брат, сдерживая гнев.

Значит семейные порядки довольно строгие. Мог бы предупредить заранее. Или он предупреждал? В мыслях всё ещё витают совсем другие сцены.

— Я извиняюсь, но мне придётся уйти. Судя по всему, прямо сейчас, — обращаюсь я к жрице, поклонившись. — Надеюсь, до скорой встречи.

И позволяю себе подмигнуть — чем, к счастью, вызываю её довольную улыбку. Возможно шанс получить и информацию, и удовольствие, не упущен. Получив благосклонный поклон Киры в ответ, мы выходим на улицу.

Солнце уже почти село, превращая реку в расплавленное золото, и я поначалу чуть не слепну, после слабо освещённого храма.

В небе надо мной мелькает что-то с двухметровыми крыльями, вынудив меня споткнуться и заморгать. Тут что, ещё и птеродактили летают?

Я верчу головой по сторонам и даже поворачиваюсь вокруг своей оси. Но «птичка» уже пропала из виду.

Чуть не упускаю из виду я и брата, пока в очередной раз хлопаю глазами. Яр ждёт меня на катере у спуска, где меня высадили в предыдущий раз. Движение на Неве усилилось, сотни моторных лодок, катеров и небольших яхт носятся во всех направлениях. Посреди дельты качается на волнах старомодный парусник.

— Императорской семьи, — комментирует брат мой восхищённый взгляд. Похоже свежий воздух и тёплый вечер благоприятно влияет на его плохое настроение, Яр чуть подостыл.

— Извините, — морщусь от неожиданности. — Меня зовут.

Я хватаюсь за амулет, представляю брата, его издевательскую ухмылку, и мысленно ору «Я в храме, буду через пять минут». Надеюсь летит ему, а не белкам в парке.

«Принято, поторопись. Мы в гостиной на втором этаже» — к своему облегчению, слышу я его ответ.

Я ещё раз благодарю жрицу, прощаюсь и почти бегом направляюсь к дому. Ох, мне не нравится, что меня вызывают на ковёр «старшие».

Мир с виду спокойный, но старшие тут суровые, шутками не отделаешься. Но оно теперь и понятно, императорская армия, как и любая военная структура — это тебе не балаган.

Попал так попал. Получила семейка на ритуале необразованное дитя, вместо взрослого парня со сверхспособностью. Да ещё и саркастичного параноика. Осторожнее, Игорек, осторожнее.

Да ты, бабуля, в край охренела. Это что, сейчас был урок?! Хочется заорать от возмущения, но на меня обрушиваются чувства. От попытки встать вывихнутая рука взрывается резкой болью.

Вместе с болью накатывает тошнота. В ушах звенит, со всех сторон слышатся стоны. Эратская, перепуганная, матерится. Да уж, прекрасный способ сбить спесь.

— Саницкий, подлатай раненных. Сначала Богдана, пусть он поставит на место парты, пока ты занимаешься остальными, — Верховная смотрит на поле боя с явным разочарованием.

Олег, этот уставший серьёзный парень, оказывается целителем. Он шустро ставит нас на ноги. Пара минут и тело становится как новенькое. Касание его силы странное, тепло и холод чередуются, как контрастный душ.

Даже от Эратской слышится приглушённое «спасибо», когда до неё доходит очередь. Все исцелённые молча включаются в процесс наведения порядка. Одну парту монстр всё-таки расшиб в щепки, эти дрова сгребают в кучу в углу.

— Итак, — подводит итог София, когда мы рассаживаемся по местам. — Вы не справились с простейшим низшим демоном Великой пустыни. Да, я знаю, что все вы недавно посвящённые. И не успели получить реальный опыт взаимодействия с хаосом. Что же, теперь вы знаете, к чему все так стремятся.

— Вы призвали демона? — ошарашенно спросила Илена.

— Девочка моя, вы были бы все мертвы, очутись тут настоящий демон. — жрица усмехается и тут же мрачнеет, — И я тоже, если бы могла их призывать. Но ваша проблема не в том, что вы не готовы ко встрече с подобным. Вы все, изъясняясь вашим языком, облажались.

Детки не справились с демоном — да уж, плохие, плохие детки. Меня распирает изнутри, приходится вцепиться в дерево сиденья. Но кое-что беспокоит сильнее завышенных требований к подрастающему поколению.

Великая пустыня и демоны. Что-то я видел в книжке по истории про это место. И не обратил особого внимания. Значит, про такой вот боевой опыт говорил Бэс. И они добровольно хотят такого?

Впрочем, судя по лицам цвета аристократии, уже не хотят. Все сидят с пришибленным видом. Как бы тут не готовили с самого детства, но завалить монстра — это не по наглой роже дать.

— Сами свои ошибки озвучите? — напирает жрица. — Молчите… Стыдно? Это хорошо. Только толку нет никакого. Учиться надо, а не обижаться на самих себя. Ладно, начнём с…

Все непроизвольно втягивают плечи. Но нас спасает Володя. Очки, найденные целыми, снова болтаются на краю его покрасневшего носа.

— Давайте с меня, госпожа София. Я переоценил свои силы и не смог сосредоточиться на координации действий команды.

— Да, Истровский. Главная проблема неопытных прорицателей в том, что вы хотите просчитать и увидеть слишком много. А нужно концентрироваться на нескольких секундах. Ты сумел вытащить из потока реальные угрозы, но слишком поздно.

Моя челюсть отправилась в орбитальный полёт. Прорицатель? Это же ппц какой навык для ведения боя. Я совсем по-другому взглянул на парня. Если ты можешь видеть будущее, даже недалёкое, понятно что будешь шарахаться от людей. Бедняга.

— Дальше, — продолжает жрица, пока я пытаюсь закрыть рот. — Покровский. Сила есть, ума не надо? С твоим потенциалом ты, безусловно, мог разорвать низшего. Но не сработало. А ты упорно продолжал пытаться. Я даже не буду говорить о том, что ты не воспользовался родовым даром, чтобы помочь другим.

Богдан густо краснеет и качает головой.

— Эратская. Хорошая реакция, не растерялась. Хотя другого я от вашего рода и не ожидала. Но ты выбрала неподходящий момент, чтобы сдерживать гнев. «Тот, кто радуется крови»? Незаметно.

Я спиной физически ощущаю волну ярости от девушки, сидящей сзади. Так у этой хладнокровной взрывной характер? Неожиданно. Тогда и гадать нечего, как она попала на «исправление».

— Каритские, — тяжелый вздох. — Занозы в заднице столицы. Александр, ты просто подставился под первый же удар и лишил команду защиты. Илена отвлеклась в самый главный момент, бросившись вытаскивать Белаторского. Который вообще глупо кинулся в самую гущу.

Её взгляд очень красноречиво объясняет мне, что нехрен было лезть, ничего не умея. Не спорю, глупо. В мыслях я валил мутанта с ног, а остальные добивали. Но по факту помешал.

— Саницкий. Каритскому бы ты уже не помог. Не так быстро, по-крайней мере. Ты должен был вернуть в строй Анну. А потом и остальных, кого не задело хаосом. Все поняли?

Жрица дожидается, пока мы все обречённо кивнём. Опять тяжело вздыхает.

— Работе в команде вас научат, когда попадёте в тактические группы. Но вы и сейчас должны понимать свои преимущества и возможности тех, кто рядом. Зря вас истории родов учили, по вашему? Прорицатель, целитель, боевики и защитник. Да с таким составом с вами и высший демон может не справиться. Но вас раскидала шавка.

Команда мечты не сложилась, н-да. Песочат нас ещё долго. Я же думаю только о том, что нужно срочно прокачиваться. Вчера меня чуть не расплющили на обычной проверке. Сегодня я просто как та мышь перед слоном. Или там собака была? Неважно. Короче беспомощен перед реалиями внезапного юношества.

Прихожу в себя от руки на плече. Надо мной высится Покровский:

— Ну что, ты с нами? Отметим наш первый боевой опыт. И как мы его просрали, — грустно усмехается он.

Верховной жрицы уже нет. Значит, сегодня оставлять меня не будут. Может, увидела моё жалкое состояние после Панаевского, может просто разочаровалась.

Мне жаль ребят, все расстроены и просто хотят хоть немного развеселиться, это понятно. Но срываться на вечеринки сейчас не время. Тренироваться надо, идти к той же Антее хотя бы.

А с другой стороны они могут помочь разобраться с порядками в аристократическом обществе. Как источник информации — сабантуй самое то место. Тем более, после такого разгрома, эмоции-то зашкаливают.

Решаюсь. Пару часов можно выделить, заодно заведу полезные знакомства. Улыбаюсь, киваю и решаю пока не связываться с братом. Надеюсь, он не станет меня искать и проверять, где я.

— Ты к нам присоединишься? — вдруг поворачивается Саша к Эратской.

— Нет, — тут же резко отвечает она, гордо вздёрнув подбородок, но добавляет немного мягче: — Спасибо, но меня уже ждут.

— В другой раз, да? — рыжий вдруг подмигивает ей.

Девушка вспыхивает, неуверенно кивает головой и вылетает из комнаты пулей. Ого, а весельчак неровно дышит к этой бешеной. Ладно, значит не буду издеваться, он и сам отлично справляется.

Нас провожают на улицу и мы рассаживаемся по двум машинам. Обе хищные немецкие «целки», одна черная Покровского, вторая синяя Каритских. Олег отпускает личного водителя, а Володя, как я понимаю, идёт в нагрузку к Богдану. Тот выдает потрёпанному другу запасную рубашку из багажника.

Судя по тому, что Илена никого внутрь салона их «Мерзавца» не пускает несколько минут, там тоже идёт переодевание. За тонированными окнами, но мы все вежливо отворачиваемся.

«Через десять минут буду дома» — отвечаю брату и получаю в ответ порцию отборного мата, половина из которого знаки препинания, а вторая — конкретные события, что меня ожидают. В них он уверен не хуже прорицателя.

«Через две минуты жду у центрального выхода!» — прилетает в итоге.

— Извините, но мне придётся уйти, срочные дела.

— Подкинуть? — вызывается Богдан.

— Нет, спасибо, всё в порядке, за мной сейчас заедут, — я прищуриваюсь на один глаз — Яр в голове продолжает предсказывать матом.

Под свой вид фонового шума обмениваюсь со всеми рукопожатиями. Теперь будем на связи. Правда, эти длинные представления немного утомляют. Всматриваюсь в каждого, запоминая особые приметы.

С рыжей всё понятно, такую не забудешь. Ещё и эти уши… Шевелюра её брата тоже неплохой ориентир, как и глаза, горящие этакой шибанутостью. Огненная парочка.

Печальный взгляд Истровского и очки, которые вот-вот сползут с носа. Олег мне больше врезается в память своей силой — исцеляющие лед и пламя. Ну а Богдан словно добродушный медведь. С ним ещё надо отдельно поговорить, об артефакте.

Теряю много времени и бегу к воротам. Брат больше не орёт в моей голове, но вряд ли остыл. Надо это как-то аккуратно решить.

Домой мы едем быстро, молча и очень напряжённо. Ярослав провожает меня до лестницы второго этажа и только там не выдерживает.

Он хватает меня за грудки, я перехватываю запястье, выкручиваю за локоть, захожу за спину и отталкиваю. Быстро ухожу в сторону, брат явно взбешён.

— Стой! — поднимаю руки, видя, что он готов наброситься снова. — Давай поговорим.

Яр замирает, шумно дыша, я делаю ещё один шаг назад. С ним я драться совсем не хочу, но и меня может занести.

— Послушай, — говорю спокойно, но не тихо. — Я понимаю, что на тебя повесили ответственность за меня. И тебя это бесит. Но я не дебил. И не ребёнок. Справлюсь, научусь, выберусь. Пока единственный конфликт, который мне мешает — с тобой.

— Ещё и огрызаешься, отлично, — ворчит он, но заметно, что немного успокаивается. — Ты же понятия не имеешь, что с тобой может случиться…

— Имею, — грубо перебиваю. — Сегодня наша «бабушка» устроила нам схватку с низшим демоном.

— Чтооо? — его лицо вытягивается, он удивлённо моргает и начинает улыбаться. — Серьезно? Верховная натравила на школоту демона? И как, завалили?

— Нет, — признаюсь я неохотно. — Раскидал нас, как щенят. Минуту продержались.

— Ну, минута для первого раза не так уж и плохо, — неожиданно хвалит брат. — Наша группа на тренировках первый раз сразу вылетела всем составом. Кто вам хоть попался?

— Да какой-то упоротый носорог вот с тааакими жвалами, — пытаюсь показать, разводя руки.

— А-а-а, — понимающе кивает Яр. — Этих мы просто жучками называем. Тупые, но упрямые. Прут до последнего, главное не попадать под их харчу. Зеркальный щит выставляешь, морду разворотил и можно даже не добивать, сами сдохнут.

Я заслушиваюсь тем, как он обыденным тоном рассказывает об этом исчадии ада. И вспоминаю:

— У меня к тебе, в связи с этим, просьба. Выручи, одолжи на день свою, хм, бальную книжку. Нам с ребятами хоть примерно надо представлять, что Верховная подсунуть ещё может.

Он прищуривается, раздумывая. Гладит голову, вздыхает и улыбается:

— Ладно, мелкий. Одолжу. Но только на один день. Потеряешь — встреча с жучком для тебя полями Иалу покажется. Пойдём.

Мы идём во второе крыло, к нему в комнаты. Не намного они отличаются от моих, кроме того, что полны всяких безделушек. Странные яркие коврики на стенах, древние треснувшие вазы, примитивные бронзовые статуэтки.

А братцу-то не чуждо чувство прекрасного, вон сколько антиквариата.

— Что, не ожидал? — он замечает моё удивление. — Считай это трофеями.

Он берёт из угла большую сумку, потрёпанную и выгоревшую. Она не закрыта и наверху, на груде одежды, лежит маленькая книжка. Достаёт её нежно, смотрит, как на старую подругу и протягивает мне:

— Береги. Я серьёзно, — но тут же смеется. — И удачи вам с низшими.

Брат выпроваживает меня, напоследок ободряюще хлопнув по плечу. Похоже, мы договорились. Пусть его полного доверия я и не заслужил, но хотя бы нянчиться со мной перестанет.

Связываюсь с нашей Верховной, прошу помочь с тренировкой. Получаю согласие и иду практиковаться в храм. Антея терпеливо сидит со мной часа три, пока я сворачиваю и разворачиваю силу.

Под конец мне перестаёт это казаться чем-то необычным и получается почти автоматически. Но жрице приходится меня остановить — в желудке угрожающе урчит. Она выгоняет меня ужинать и отдыхать, но я прошу еду принести к себе и изучаю справочник.

Книжечка оказывается очень увлекательной. Демонов в этой Великой пустыне немало. На первых страницах они все больше похожи на радиоактивную мутацию всевозможных видов крупных животных, насекомых и птиц. Там оказываются и летающие твари, хоть летают они не далеко и не долго.

С середины уровень сложности повышается и появляются существа, перетекающие в разные формы. В основном какие-то невнятные, но при этом они, например, могут раствориться в песке и появиться за спиной.

Высших демонов в списке нет вообще. В конце изображения не такие пугающие и я сначала не могу разобрать в чём подвох. А потом смотрю на отметки о габаритах. Трёхметровый скорпион, мать его! С двумя жалами, и в каждом пол-литра яда.

Что-то совсем не хочется в эту пустыню. К демонам её, да уж. С трудом успокаиваю бурную фантазию и засыпаю с надеждой, что ни один монстр с этого бала мне не приснится.

Верховная жрица усмехается ещё шире.

— Боевым, значит? И куда ты успел влипнуть, Белаторский?

— В жизнь… — я невесело вздыхаю. — Вчера вы нам всем показали, насколько мы беспомощны.

Не рассказывать же ей о Панаевском и Эратском. Хоть с первым повторная встреча и маловероятна, но кто знает. А вот со вторым, чувствую, так просто не разойдёмся.

— Тебе в первую очередь нужно думать о защите, а не нападении. Толку от боевых умений, если ты от первого удара отключишься?

— Ну, с защитой я более-менее справился.

— Справился, вот как? — скептицизм в её тоне не предвещает ничего хорошего.

Ну зачем я это сказал… В одно мгновение жрицу окутывает бледно-голубое сияние и меня сбивает с ног поток воздуха. Протаскивает по холодному камню пола и впечатывает в стену, вышибая из лёгких воздух.

С удивлением понимаю, что ничего не сломано и моя сила обволакивает тело ровным слоем. Ближайшую парту срывает с места и она летит в меня. Вскидываю руки в защитном жесте, концентрируя в них силу.

Столкновение со средневековой мебелью происходит очень шумно. Что-то трещит и я только надеюсь, что это не мои кости. Сила искрится, в нос ударяет запах озона, и дышать становится тяжело, словно весь кислород вокруг выжигает.

Я пытаюсь подняться, отползти в сторону, но меня прижимает силой жрицы и я могу лишь сдерживать напор, не давая себя размазать. Руки начинают дрожать от напряжения, в глаза попадает пот.

— Не плохо, — парта с грохотом падает передо мной, прессинг пропадает. — А очень плохо. Поставь на место, — она кивает на мебель.

Скрестив руки на груди, жрица дожидается, пока я двигаю тяжеленную парту. Ну точно специально такую неподъёмную тут держат. И сломать сложно, и прибить ею можно.

— Что же, вижу, что ты хотя бы понял основу. Твоя сила — это в первую очередь защита, такое у неё основное предназначение. Она как мышцы, напрягается в нужный момент. В любом столкновении в первую очередь нужно обеспечить себя защитой, а только потом думать о нападении.

Стряхиваю с себя грязь, поправляю одежду. Н-да, нужно что-то более практичное на уроки носить, если мной тут каждый день швыряться будут. Мои сомученики в этом смысле продуманные ребята.

— Но ты совершенно не умеешь управлять потоком, — жрица кивком указывает мне сесть. — Как будто считаешь силу чем-то конечным.

— А она бесконечна? — удивляюсь.

— Возможно, — уходит она от прямого ответа, осуждающе мотая головой. — Но человек не способен выдержать такое. А ты впал в другую крайность — слишком сдерживаешься. Контроль важен, но ты… Как бы тебе объяснить. Вот: тебе нужно ведро воды. Ты идёшь к колодцу и, вместо того, чтобы зачерпнуть ведром, используешь ладони. В итоге ты, конечно, наберёшь это ведро, причём ещё столько же потеряешь в процессе. Понимаешь?

— Да, вполне образно. А потеря контроля тогда..?

— Упадёшь в колодец вместе с ведром и утонешь.

— Хм, я понял. И где мне взять ведро?

Верховная подходит вплотную и, без лишних объяснений, пальцами стучит мне по лбу. То есть, мощность, в теории, я могу выкручивать, пока не треснет. И, похоже, пока не тресну, бабуля меня боевой магии обучать не станет.

— Следующая задача ясна, — нагло улыбаюсь. — Научите меня… В общем, чтобы меня не смогли отыскать все, кому не лень.

— Ах, да, на тебе же родовой знак. Ну-ка, покажи.

Поворачиваюсь спиной, задираю футболку. Чувствую холодные пальцы, водящие по символам. Жрица что-то бормочет себе под нос, изучая мою татуировку.

— Смотрю, Свят постарался, вложился во внучка. Крепко же он привязал тебя к роду. Странно… Ладно, одевайся. Попробуем.

Пока я привожу себя в порядок, жрица отходит к доске и рисует там символ. Чёрточки, кружочки, загогулина. Я во все глаза смотрю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Подойди и внимательно рассмотри, тебе нужно его запомнить.

Слушаюсь, пялюсь на доску с минуту. Неуверенно киваю. Всегда у меня проблема была с абстракциями. Она стирает символ и требует:

— А теперь нарисуй.

И начинается очередная пытка. Я рисую, получается какая-то палка-палка-огуречик, жрица показывает как верно, стирает, я повторяю. И так по кругу.

Через час у меня получается в первый раз. Верховная заставляет повторить, потом полчаса гоняет меня по помещению, кидаясь партами. Потом опять рисую.

Ещё через пару часов, в сотый раз повторяю символ. Вымотанный, потный насквозь и злой, как собака. Эти закорючки уже горят в мозгу сигнальным факелом.

— Пожалуй, сгодится, — окидывает меня взглядом жрица.

По ней вообще не скажешь, что несколько часов меня гоняла. Крепкая, однако. Может у жриц есть особенное умение, на выносливость? Или секретный отвар какой-нибудь. Мне бы сейчас такого хлебнуть.

— Дальше тебе придётся самому. Сокрытие можно воплотить в амулете, можно нанести на себя. Но оба этих варианты ненадежны. Тебе этот знак нужно внедрить в саму силу, в свою суть.

— Это как? — мне то кажется, что символ отпечатался уже на обратной стороне черепушки, так он меня задолбал.

— Это так, — передразнивает она мой тон. — Придётся постараться, пока поймёшь. Может и получится.

Ну и нахрена всё это было? Я, видимо, смотрю так выразительно, что жрица хмурится.

— Ты, Белаторский, нетерпеливый слишком, напролом хочешь сразу переть. Можно биться сутки с силой, пытаясь её обуздать. А можно подумать полчаса, и справиться с той же задачей за час. Так что подумай как, а не пытайся сразу же делать. Как справишься — научу чему захочешь. А теперь свободен.

Меня так и подмывает выразить мнение по поводу её методов обучения. Ну почему нельзя просто сказать, делай так вот и эдак? Что за драконьи загадки?

Я сдержанно благодарю, вызываю брата и возвращаюсь домой. Перекусываю на ходу, торопясь в библиотеку. Надо разузнать про родовые умения и успеть поспать пару часов перед ночным дежурством в храме.

— Молодой господин ищет чего? — появляется рядом Бэс, пока я брожу между высоченных книжных полок.

— Твою мать! — всё-таки дергаюсь я. — Ты хоть колокольчик привяжи… Серьёзно, Бэс, не мог бы ты как-то предупреждать?

— Хорошо, — хитрые глаза существа не сулят ничего хорошего. — Чаво ты ищешь?

— Мне надо…

Откуда-то издалека, с этажа, раздается грохот, словно уронили десяток кастрюлей. За ним короткий визг и хранитель, моргнув, исчезает. Я тупо пялюсь в пустое место и божество через несколько секунд воплощается там же снова.

С ног до головы присыпанный мукой, как пышка сахарной пудрой. Сдерживаю смешок, пока он невозмутимо отряхивается.

— Всё в порядке, близняшки балуются, — ворчит он, пряча улыбку. — Так чаво ты хотел найти?

— Мне бы книжку про великие роды, ну кто и что умеет и так далее, — задумываюсь. — Ещё про правила поведения среди аристократов что-нибудь. Кого кем называть, в общем.

— Первое — история великих родов, на И значит ищи. А второе — это тебе светские дела нужны, на Ч.

— Эээ, почему на Ч?

— У главы рода спрашивай. — смущается Бэс. — Это он так и сказал, что эта чеху… чепуха на ту букву и пойдёт. Но решили всё ж на Ч.

А дед то у меня, оказывает тот ещё весельчак. Никак у меня не получается сложить о нём мнение. Вроде и с чувством юмора мужик, и во внука вложился. Но то, как он легко распоряжался тем, кому мои мозги поджаривать и чем…

Поговорить бы с ним по душам. Да предложить мне ему пока нечего, один пустой треп получится. Под отдалённый визг и топот ног нахожу нужные книжки и располагаюсь за столом.

«Мы через пять минут минут подъедем, если ты не возражаешь» — Истровский в моей голове заставляет зарычать.

Да дадут мне хоть полчаса покоя? Совсем забыл про него. Выдыхаю.

«Конечно, встречу у главного входа. А мы — это кто?».

«Ой, извини, мы с Богданом. Ничего?». Неразлучники, блин. Уверяю что всё в порядке, со вздохом откладываю книги и иду встречать.

На улице уже темнеет и парк уютно загорается фонарями. Тут совершенно отсутствует ощущение, что ты посреди города. Утопающая в зелени территория, с земли выглядит как ухоженный лес.

Я встречаю машину Покровского у широких главных ворот, тут же и гостевая стоянка. Охрана по моей просьбе пропускает чёрного «Мерзавца». И, пока парни паркуются, возвращаюсь к мысли о количестве этой самой охраны.

Многовато тут людей. Я насчитываю пятерых здесь, вспоминаю о десятке у храма. Но, раз все спокойно могут выходить в город без конвоя, значит опасность угрожает не людям. И что такое моя семья прячет в доме?

— Ух, вот это домина! — восхищается Богдан, поздоровавшись.

Трёхэтажный особняк, подсвеченный в сумерках прожекторами со всех сторон, и правда впечатляет. Даже на фоне стоящей за ним громады храма.

— Спасибо. Разве у тебя меньше? — удивляюсь, не похоже, что его род бедствует.

— Конечно больше, — хохочет Покровский. — Но разве ж размер имеет значение?

Смотрю на двухметрового здоровяка, снизу вверх. Сколько же в тебе веса, дитятко? Полтора центнера, не меньше. Действительно, для тебя размер уже не имеет значения.

— Приезжай в гости, покажу, — хлопает он меня по спине, и я чуть не улетаю в сторону.

Я веду парней в дом и застопориваюсь на первом этаже. Чешу затылок — блин, а как тут принято-то? Вроде же аристократов в гости позвал, ну там шампанское и оркестр надо, не?

— Жрать хотите? — в итоге выдаю я.

Богдан от души смеётся, и даже Володя захлёбывается смехом, начиная икать. Стоящий у входа дворецкий укоризненно краснеет, в оттенок своей тёмно-бордовой форме.

— Ну хоть кто-то по-человечески встречает! — ухает Покровский, и я попадаю в удушающий захват. — Пожрать я никогда не откажусь. Так ведь? — он ударяет в плечо друга и тут же перехватывает его в полёте. — Извини, сегодня с силой никак не могу рассчитать.

Я тоже немного краснею от дружеских объятий и меня отпускают, снова извинившись. Решаю пойти не в столовую, а сразу на кухню. Как представлю нас за этим длиннющим столом, скулы сводит.

Тем более, с первого дня я так проникся местной стряпней, что сразу же захотел познакомиться с шеф-поваром. По словам Славы, поваром у нас работает женщина с оригинальным именем Филиппа Матисовна. Ей я каждый раз передавал благодарности, пришло время лично отметиться.

Кухня, в отличие от столовой, весьма скромных размеров, оказывается самым уютным помещением в доме. Несмотря на огромное количество утвари и устройств, здесь чисто и, конечно, божественно пахнет выпечкой.

Я с опаской смотрю на аристократов, но те вроде довольны. Они рассаживаются за небольшим круглым столом у окна, а я иду на охоту. И тут же палюсь, задевая висящие под потолком поварешки.

На шум из смежного помещения выбегает повариха, в лучших традициях всех столовых мира. Пышная, румяная и с шумовкой наперевес. Хоть форма её идеально белая и выглаженная, а во взгляде нет ни капли злости, я непроизвольно шарахаюсь.

— Господин Игорь? — удивляется она, смотрит на шумовку, которой уже успела замахнуться и поспешно прячет её за спину. — Ой, простите. Думала опять братья ваши проказничают. Вы кушать желаете?

— Да мы тут… — я развожу руки и отступаю в сторону, показывая нашу компанию.

— Ой, молодые господа, добрый вечер, — женщина торопливо кланяется. — Ну что же вы, я сейчас быстро подам в столовой, не стоило самим-то идти. Где же этих охламонов носит…

— Не беспокоитесь, Филиппа Матисовна, — останавливаю её с низкого старта. — Нам бы просто перекусить чего. Мы бы тут посидели, если вы не возражаете. Не помешаем?

— Что вы, княжич! — краснеет она. — Сидите, сколько вам угодно будет. Просто… никто к нам не заходит, это я от неожиданности. Сейчас я всё организую!

— Вы только сильно не утруждайтесь, — умоляю я, видя в глазах женщины горячее желание притащить нам всю еду, что есть. — Мы и правда не голодные.

Слышу за спиной хмыканье Богдана. Ну да, такому и кабан перекусом будет. Филиппа Матисовна согласно кивает, но вижу — не верит. Закатываю глаза и тоже сажусь за стол. Ладно, набить живот лишним не будет.

Женщина гремит посудой, хлопает дверьми то холодильника, то духовки. В итоге на нашем столе оказывается блюдо с пирожками, тарелки с нарезками, орешки и квас в запотевшей трёхлитровой бутылке.

«Правда не голодные», мы молниеносно сметаем всё со стола под надсмотром поварихи, которая аж светится от нашего аппетита. Даже худой Володя бодро ест за двоих. Она приносит нам ещё еды и, довольная нашими благодарностями, уходит.

— Спасибо! — Володя довольно улыбается и отдаёт мне книжку брата вместе с натуральной школьной тетрадкой, мутно-зелёной. — Я для тебя тоже копию сделал, остальным позже со своей перепишу. Это не только сейчас может пригодиться, но и как подготовка. Теперь, когда попадём в пустыню, не так будет, м-м-м, внезапно. Я там ещё пометки добавил, из того, что читал в других книгах.

— Ого! — я впечатлён. — Это тебе спасибо, такую работу проделал.

— Ой, да мне только в радость, — смущается парень.

Понятно, кое-кто тут заучка, охочий до любых новых знаний. Это хорошо, умные в команде нужны. Так, стоп. Верховная нас так натаскала, что я уже их своей командой воспринимаю.

— Слушай, Игорь, — Богдан сыто откидывается, прислоняясь к стене. — Посмотрел я, в общем, в нашей библиотеке. Много описаний сложных артефактов нашёл, но какие-то они… скучные. Или такие, где точно без помощи старших не обойтись. Может, в вашей что есть?

Краем глаза замечаю слабое движение в дальнем углу. Мелькает длинная борода и шпион скрывается за посудным шкафом. Никак Бэс подслушивает наши разговоры. Как бы он не клялся в хранении тайн, но его болтливость и любопытство говорит об обратном.

Да и с даром Богдана не понятно. Если предположить, что у каждого рода есть такой вот хранитель, между собой они явно общаются. Домовой-чат там какой-нибудь. А значит и выболтать могут друг другу, не со зла конечно.

В общем, либо это и правда так, как я себе навоображал, либо хранитель узнал откуда-то ещё. Надо вытрясти из него этот «свой источник информации». Не нравится мне, что всё прямо как маслу…

— Может, — киваю. — Я посмотрю, вдруг что интересное найдётся.

Мы ещё долго сидим на кухне, парни делятся новостями, большую часть которых я не понимаю, возвращаясь к мысли об изучении родов.

Хоть как-то буду втыкаться в эти призывы, воззвания и бесчисленные доспехи, ярости и прочие слова. Простые слова, но совсем с иным значением.

Расходимся, когда уже давно и бесповоротно темнеет. Зовём, и ещё раз искренне восхищаемся трудами Филиппы Матисовны.

Добрая женщина умудряется впихнуть Богдану внушительный кулек с пирожками. Да, видно же — парень не доедает. Расшаркиваемся у дверей под внимательным взглядом дворецкого.

В сон меня начинает клонить в тот самый момент, как только понимаю, что поспать перед ночным бдением не удастся. Что же, делаю ставку на крепкий молодой организм — должен выстоять. Короткая прогулка до храма лишь немного меня освежает.

Антея встречает меня на ступеньках у входа. Делает краткий инструктаж, настойчиво велит воззвать к богам, провожает внутрь и со скрипом закрывает за мной дверь. Перед рассветом меня сменят, а до тех пор я остаюсь в одиночестве.

В главном зале царит тишина, даже не слышно треска пламени светильников. Именно это, настоящий огонь, мне и предстоит поддерживать всю ночь. Подливать пахнущее травами масло, поправлять фитиль. И делиться капелькой силы.

Мне сначала неуютно одному посреди пустого огромного храма. Я преувеличенно бодро делаю первый обход по периметру. Вглядываюсь во все тёмные углы. И успокаиваюсь — даже паутины там нет. Чисто, тихо и прохладно.

Подхожу к гигантской статуе бога Упуаута. Мужское тело со звериной головой словно наблюдает за мной с высоты третьего этажа. Задираю голову до хруста в шее.

Ну что, бог-покровитель, поможешь непутевому подопечному?

Тревожное ощущение чужого взгляда заставляет меня обернуться. Внимательно разглядываю тени у дальней стены. Ни шороха, ни движения — показалось. Поворачиваюсь обратно.

И застываю, как эта статуя. У подножия, в паре шагов от меня, стоит огромный белый волк. Его глухое рычание далеко разносится по пустому залу, а светящиеся голубые глаза хищника смотрят прямо на меня.

— Ты… — Богдан изумлённо таращится на меня. — Ты как… Ты откуда…

Я замираю в дверях, следя за сгущающейся вокруг Покровского силой. Мне принцип «стреляй, а потом задавай вопросы», конечно, близок. Но не когда он направлен против меня.

Княжич вдруг моргает, отзывает силу и виновато озирается по сторонам. Я окончательно перестаю понимать, что происходит. Ведёт он себя так, словно его застукали за чем-то очень неприличным.

— Ты как тут вообще оказался то? — тихо бурчит он, отводя глаза.

— Есть разговор, — перехожу сразу к главному.

Если его великая тайна в том, что он питается в одном из самых сомнительных заведений города, дело его. Нашёл чего стыдиться. А если не только в этом, тем более не моё дело.

Богдан вскидывает голову, услышав во что превратился мой голос. Всматривается уже внимательнее:

— Что случилось, Игорь? — спрашивает с тревогой и шагает ко мне.

— Небольшое, но крайне увлекательное приключение, — я поднимаю руки в знак того, что в порядке.

— Рассказывай, — тут же требует он и кивает на соседний стул.

Я отодвигаю стул к стене, сажусь так, чтобы было видно и окно, и вход.

И рассказываю ему всё. Кроме захвата княжеского тела и кто меня прятал. Ни Николу, ни тем более жрицу сдавать я не намерен. Ну а про первое так вообще рассказать не смогу. Да это и не так важно.

Признаюсь ему и в потере памяти. Толку хранить эту тайну, если Верховная её уже раскрыла Панаевскому? А для Богдана это может многое объяснить. Тем более, в этом суть всех моих проблем.

Придумывать другие причины и притворяться — к демонам. Выкладываю всё, как есть. Хоть один человек, который может мне помочь, должен знать правду. Делаю последнюю ставку на генетическую мудрость древнего рода.

Прерываюсь на краткие моменты, когда персонал выходит забирать пустую посуду. Новых посетителей за время моего монолога, к моему счастью, не прибавляется.

Н-да, вид у нас, со стороны, наверняка тот ещё. Мощный, пышущий здоровьем и румянцем Богдан, ярким пятном выделяющийся, помимо размеров, чистой белоснежной рубашкой и брюками. И мутный типчик в пыльной мятой одежде, скрытый капюшоном, что-то быстро шепчущий, склонившись над столиком.

Горло снова начинает саднить. Столько слов я не говорил за всё это время. Я стараюсь изложить всё кратко, без лишних эмоций, только факты и выводы. На своей версии происходящего не настаиваю, но объясняю причины, по которым действовал так или иначе.

Покровский меня не перебивает. Только мрачнеет с каждым моим словом. Когда заканчиваю свою исповедь и выдыхаю, умолкая, вид у него совсем хмурый.

Я готов бить, бежать, вызывать демонов. Да на что угодно уже готов, пока смотрю в его потемневшие глаза. Богдан молчит слишком долго, даже не моргает, буравя тяжёлым взглядом.

— Знаешь, — медленно произносит он, и я сжимаю кулаки под столом. — А я тебе верю.

С моих плеч падает не то что гора, а целый горный массив с грохотом рассыпается. Я облегчённо бьюсь головой о стол. Не рассчитываю, что он так близко.

— Ты чего? — беспокоится здоровяк.

— Знаешь, — передразниваю я его, поднимая голову, — Никогда не думал, что скажу такое парню, но я бы тебя сейчас расцеловал.

— Не надо, — Богдан даже отодвигается, скрипя стулом по полу.

— Не буду, — охотно соглашаюсь я. — Спасибо.

— Чем могу помочь? — он коротко кивает на мою благодарность.

Золотой человек. Сразу к делу, без лишних распинаний. Но, вывалив на него всё, что произошло за последние без малого двое суток, я немного по-другому оцениваю его вмешательство.

— Я должен предупредить. Помогая мне, ты можешь и сам подставиться. Не думаю, что безопасники станут разбираться. Даже если выставим это так, что я тебя обманул. Уберут всех свидетелей и всё, — с огромной неохотой говорю я и подкрепляю последнее слово, проведя рукой по горлу.

— Спасибо за заботу, но уже поздновато, не думаешь? — усмехается он.

— Я могу сейчас уйти, — торопливо выдаю только что родившийся вариант. — А ты пойдёшь к Панаевскому и расскажешь, что Белаторский свихнулся, несёт бред и вообще ритуал посвящения сказался на его адекватности. Только сначала старшим расскажешь эту же версию. Так ты будешь в безопасности, а дело получит огласку, что мне будет на руку.

— Да кто же поверит, что я не смог остановить тебя? Ладно, допустим, мы изобразим драку, при свидетелях, — Богдан кивает на притихшую кухню. — И как, пусть и одарённый, но без сил и памяти, сможет одолеть меня? А ведь Панаевский как раз в курсе твоего состояния. Брось. За предложение спасибо, но раз уж я сказал, что готов помочь, значит помогу.

— Что у тебя произошло с Панаевским? — доходит до меня.

— Не здесь, — здоровяк хлопает по столику и поднимается. — Мы и так засиделись, нас могут увидеть. Пойдём, есть одно безопасное место. Там всё и обсудим.

Он уходит расплачиваться, что-то тихо говорит, наклонившись к работнику за стойкой. Тот усиленно кивает, не переставая улыбаться, и я вижу, что Богдан оставляет внушительную пачку денег, слишком большую для чаевых.

Так, чего я ещё не знаю о жизни юных аристократов? Шибко уверенно Покровский ведёт себя, прикрывая нас. Да и местечко тут…

Путь наш оказывается совсем коротким. Мы выходим наружу, пересекаем улочку и заходим в ту самую дверь, выходящим из которой я и видел его при поиске. Следую за ним молча, затыкая воспрянувшую духом подозрительность.

Узкие лестничные пролёты, лифта нет, на стенах несколько слоев штукатурки с краской, один трещинами пробивается сквозь другой. Ржавые подтёки добавляют этим пятнам цвета и запаха. Отполированные тысячами ног ступени, давно потерявшие острые углы.

В слабом свете закрашенных тёмной краской ламп, мы поднимаемся на третий этаж. Богдан гремит ключами у высокой двери, обитой плешивым дерматином. Налегает на неё всем телом, вправляя в нужное положение и распахивает.

Квартира, явно бывшая коммуналка, внутри выглядит гораздо приличнее. Аскетичный, но свежий ремонт, современная мебель, абстрактные чёрно-белые фотографии на стенах.

Вовсю работает кондиционер, гоняя свежий воздух, приятно пахнущий чем-то хвойным.

Скидываю кеды, уже треснувшие сбоку. И радуюсь, что выделил время на быструю стирку, пока гостил в храмовой душевой. Больше суток бегать по трущобам, не снимая промокшую обувь — и врагу не пожелаешь такой газовой атаки.

Богдан быстро указывает на ряд дверей в коридоре, объясняя где что. И проводит на кухню.

И тут поистине мужской разгром. Я и в мире без магии в неё верил. Потому что только волшебным образом можно быстро засрать пространство.

Опасно накренившаяся башня тарелок в раковине. Чашки, стаканы, бокалы повсюду. Все разномастные, на любой вкус и цвет. На подоконнике коробок двадцать из под пиццы, сложенные ребро к ребру — порядок.

Кухонное полотенце висит на рогатой люстре, зацепившись за самый краешек. На диване, стоящем вдоль стены, смятое одеяло и россыпь подушек. И только большой круглый стол в центре помещения идеально чист.

Домашний уют, короче говоря.

— Добро пожаловать в мою берлогу! — усмехается этот медведь на мой одобрительный взгляд.

— Твою? — я устал удивляться, но опять это делаю.

— Ну а тебе понравится постоянно торчать в дворце, окружённым заботливым семейством? Да у половины княжичей есть такие квартиры. Где можно хоть немного расслабиться и на пару часов сделать вид, что ты никому и ничего не должен.

Так вот раскрытия какого секрета он испугался. Но какая же это тайна? Семья же должна знать, куда пропадает один из них. Или у них там молчаливое согласие? Пока наследники не сильно хулиганят, можно чуток отпускать поводок.

— Чай, кофе, крепкий… кофе? — предлагает тем временем он, обводя широким жестом бытовой апокалипсис.

С радостью сажусь за стол и соглашаюсь на порцию кофеина и напоминаю о своём вопросе про Панаевского. Богдан гремит посудой, что-то роняет, рассыпая, выдвигает из недр ящика небольшую кофеварку.

— Ты мне доверился, расскажу и я, — он хмурится, решительно сжимая губы. — Мой ритуал посвящения прошёл как положено. Боль, конечно, была адская, но ничего смертельного. И жрицы говорили, что чувствовали поток такой силы, что на радостях после ритуала десяток быков принесли в жертву. Да и я чувствовал, нечто… Странное, страшное и мощное.

Передо мной возникает пузатая чашка с ароматно дымящимся напитком и надписью «Моя ты жопка». Хозяин бросает виноватый взгляд на посудину и продолжает:

— Дед счастлив был, тут же простил отцу, что тот тянул с продолжением рода. И дар мой сразу же открылся. Честно, не удержал силу, не ожидал я такой мощи. Сам перепугался и остальных заставил понервничать. Тут-то и объявился Панаевский. Чуть не размазал меня, тогда-то сила и отказалась в первый раз работать.

— Так это он…

— Нет, — отмахивается Покровский и усаживается напротив. — Мне, можно сказать, даже повезло тогда. Потому что, если бы я бахнул, как в первый раз, мы бы с тобой не разговаривали. Но Панаевский начал настаивать, что я представляю угрозу. Давил на меня, выуживая согласие. Даже с дедом они повздорили, я слышал их крики после очередной нашей встречи. Целители, жертвы, воззвания — ничего не помогало. Договорились отправить меня в храм Хека, на ритуал уравновешивания. Я вырубился почти сразу и что там происходило — не помню. Двое суток провалялся без сознания, но помогло. Отвадить безопасника помогло, но не с моей силой.

— Подожди, Хека это же покровитель Саницких, родовой храм Олега?

— Да, наши семьи дружны. Поэтому и удалось быстро организовать проведение сложного ритуала. Пусть и без главы их рода, но проводила сама Верховная жрица. Ни в одном из них я не сомневаюсь. Тем более, после того, что случилось с Олегом.

— А что с ним случилось? — я вспоминаю невеселого целителя.

— Лучше не будем об этом, — морщится Богдан, отмахиваясь от меня. — Это не тайна, но… Это его история. Со мной она не связана, к счастью. В общем, после ритуала я встречался с Панаевским ещё раз. И я уверен, что он пытался меня если и не убить, то мозги расплавить окончательно. Но тут сила оказалась на моей стороне. Я не уверен в том, что произошло, Игорь…

Здоровяк замолкает, опускает глаза и тяжело вздыхает. Я терпеливо жду продолжения.

— В моменты пика мне кажется, что могу достать силой до самых небес. Жаль только, что специально это сделать не могу. Но тогда мне показалось, что так и произошло. Словно сам бог-отец Хнум воплотился на земле и отшвырнул от меня этого… Меня оглушило силой и я даже не помню, как оказался дома. Панаевский вдруг отступил, а меня отправили в храм Маат. Глава решил, что дело не столько в силе, сколько в голове.

— А что думаешь ты? — обалдело спрашиваю я.

Похоже, если хорошо копнуть, то на безопасника можно собрать много компромата. Его фанатичная преданность империи не сможет оправдать такое.

— Да не знаю я, что думать. Никому не говорил, что тогда произошло. Да и не был уверен, что понял правильно. Никогда не ошибается их род, понимаешь? — Богдан злится, стучит по столу, заставив мою кружку подпрыгнуть, выплеснув кофе на столешницу.

— Раз — ошибка, два — намерение, — озвучиваю я свои мысли. — А кто знает, о скольких таких ошибках не известно.

— Поэтому я тебе и поверил, — соглашается он. — Сам себе не хотел верить, но как только ты рассказал, сложилось. Какой у тебя план?

Я задумчиво стучу пальцами по кружке, растираю капли по гладкой поверхности. План прежний, но что-то меня сильно беспокоит в нём. Слишком мало информации.

— Призвать Упуаута.

— Что? — Покровский даже бледнеет от такого заявления. — Ты хочешь призвать бога? Игорь, это невозможно. Даже Верховные…

— Это возможно, — перебиваю его я. — Хоть и очень опасно. Поэтому мне нужно как можно скорее получить достаточно силы, чтобы выдержать эту встречу.

— Ты… Ты… — начинает он заикаться и хватается за голову. — К демонам. Это сумасшествие какое-то. Всё это. Ты хоть себе представляешь, насколько это опасно? Ты рискуешь навлечь гнев богов не только на себя, но и на весь род.

— Я понимаю. Но твои слова лишь добавили уверенности в том, что это правильно. Если Панаевский целенаправленно уничтожает наследников великих родов — разве этого недостаточно? Разве это недостойно обращения?

— Перо Маат, может ты и прав. Но это… Не могу себе представить.

— Тебе и не надо, — пытаюсь его успокоить, на парня уже жалко смотреть, полетели к демонам все устои в его голове. — Мне лишь нужно усилиться. Или добыть какой-нибудь артефакт-накопитель.

— Накопитель? — теперь на его лице удивление. — В смысле?

Боги, серьёзно? Никто тут не додумался о том, что силу можно просто залить про запас?

— Тааак. Расскажи мне, как восстанавливается или увеличивается сила, какие варианты?

— Ну, естественным путем. Чем больше её потратил, тем дольше требуется времени для пополнения источника. Некоторые целители могут работать и с силой, но они только ускоряют её восстановление. Это редкость, да и используется в крайних случаях, ведь целитель тоже выкладывается. Я могу усилить сам себя, на короткое время. И других, вот тут как раз подольше. Будто источник на время увеличивается.

— И всё? Ну а какие-нибудь зелья, артефакты, порошки из костей редких животных?

— Чего? — непонимающе моргает Богдан. — Каких животных? Откуда в животных сила? Нет, я про такое никогда не слышал. В артефакт ты вливаешь силу для его работы. В некоторые ещё и при активации, для увеличения мощности. Но просто так…

Он всерьёз задумывается, забыв закрыть рот. Зависает на несколько секунд, затем мотает головой.

— Нет, ерунда какая-то.

Ладно, выберемся из заварушки, я заставлю этот мозг работать в нужном направлении. В конце концов, Верховная же говорила про почти бесконечный источник. Если, конечно, не врала специально, чтобы я в нужный момент исчерпался.

В любом случае, времени на исследования и создание совершенно нового артефакта у нас нет.

— Хорошо, ты можешь усилить одного меня? Накачать под завязку?

— Могу, — Богдан кивает. — Но я должен быть рядом. Я могу направлять поток только при призвании силы другим человеком. Неважно для чего, но только когда она используется.

— Хм, давай проверим.

Я обращаюсь к силе, игнорируя её жалобное завывание. Мне надо совсем чуть-чуть, потерпи. Вызываю одну единственную перчатку из Белого доспеха. Целые у неё только три пальца.

Покровского окутывает плотное свечение, из него вырывается огромный шар и ударяет в меня. Я словно оказываюсь в центре сходящей лавины, сила с ревом носится вверх вниз, из стороны в сторону.

Тут же слепну и глохну, пытаясь направить её в доспех. Перчатка отращивает пальцы и с их кончиков слетают молнии, четко попадая в ровную стопку коробок из под пиццы. Их с хлопком разрывает и они хлопьями разлетаются, отскакивая от окна, стен и потолка.

Судорожно призываю остальной доспех, он врезается в тело, прилипая к нему. Мне уже плевать в нужном ли порядке я его нацепил, сила бьётся, давит, восстанавливая искорёженные части.

Я пытаюсь направить чужую силу к своему источнику и он вздрагивает, поглощая. Из всего этого урагана, мечущегося через меня, усваивается лишь крупинка.

Слышу шумный выдох Богдана и сила исчезает. Меня расплющивает по стулу, ощущение как побывал в режиме сверхбыстрого отжима в сушильной машине.

Призываю доспех и получаю в ответ пшик. Защиту я восстановил, но воспользоваться ей без запаса силы не могу.

— Не вариант, — хриплю я, с трудом выпрямляясь.

Мой источник теперь целых две капли, а не одна. Но такими темпами меня, помимо того, что вырвет в следующий раз, так и наполнять будет до следующей битвы богов.

Мы оба задумываемся надолго, немигающе уставившись на медленно сползающие по стене ошмётки картона.

— Значит, я иду с тобой, — подводит итог Богдан, взволнованно глядя на моё слегка позеленевшее лицо.

— Не вариант, — повторяю. — Не факт, что усиление сработает в нужный момент. Тогда попадемся оба. А так хоть ты сможешь…

— Что смогу? — он злится, сжимая здоровенные кулаки. — До сегодняшнего дня я был уверен, что это со мной что-то не так. И как я без тебя докажу вообще хоть что-то?

— Найдёшь других, Богдан. Мы с тобой такие точно не единственные. Твой род пользуется особым уважением. И кому, как не тебе, поверят? Если я не справлюсь, то единственный шанс остановить этого урода — это ты. Поэтому вместе нам идти нельзя.

— Я расскажу семье и мы сможем получить их поддержку.

— А вот это неплохая идея. Ты убедишь главу рода, а я в это время обращусь к богам. Ударим с двух сторон.

— Да чтоб тебя! — кружка опять подпрыгивает, плюясь безнадежно остывшим кофе. — Без силы ты не попадешь в храм. Я должен быть рядом! Я не побегу к родне, надеясь на их поддержку, пока ты пойдёшь на верную смерть.

— Да не драматизируй ты так, — меня, конечно, радует его рвение, но слишком уж он горячится. — Я не собираюсь идти туда беззащитным. Надо ещё подумать…

Дрель дверного звонка заставляет нас синхронно вздрогнуть. Вслед за пронзительным звуком раздаётся грохот кулаков и дребезжание сотрясающихся от ударов ключей в замке.

Вот хтонь, нас вычислили через Покровского! И я даже не подумал, что за ним тоже могли следить…

Дверь сотрясается от мощного удара ногой. Мы выбегаем в коридор, Богдан приваливается к стене, его вдруг настигает одышка.

— Это я… я их позвал… — прерывисто бормочет он.

Встряхиваю его за грудки, возвращая в реальность.

— Кого? — каркаю я, давясь кашлем. — Кого ты позвал?

Так, третий этаж. Мы можем уйти через окно. Старые дома очень удобны для ползания, куча выступов и труб. Даже если и там пасут, просто так уже не возьмут — с усилением смогу дать отпор. Главное, чтобы Покровского не заклинило.

Надо быстро привести его в чувства, хлипкое препятствие надолго врагов не удержит. Я ещё раз встряхиваю полтора центнера.

— А? — очухивается здоровяк и смущённо отводит глаза. — Извини, я совсем забыл. Позвал ребят к себе, а тут ты… Из головы вылетело.

— Ну открывааай! — слышится из-за двери недовольный голос Илены.

Да вашу ж мать! Я тоже опираюсь на стену и медленно сползаю вниз от избытка адреналина. Сердце колотится так громко, что заглушает крики снаружи. Даже не успеваю остановить Богдана, открывающего дверь, хоть договориться о версии, почему я здесь. Хтонь!

Класс коррекции в полном составе, кроме Эратской, врывается, толкаясь, внутрь. Первым меня замечает Олег, резко останавливается. На него натыкаются остальные и начинается куча мала. Володю, уже наклонившегося развязать шнурки, роняют.

Эта композиция недоуменно застывает и на меня таращатся четыре пары глаз. Покровский разводит руками:

— Вот, — ёмко сообщает он.

— Игорь! — выглядывает из-за брата рыжая. — Ты куда пропал-то? В храме Маат тебя сегодня не было, не отвечаешь. Значит, он у тебя все это время был? — она поворачивается к Богдану.

— Не совсем так… — теряется он и смотрит на меня. — Думаю, ты должен им рассказать.

Я киваю. Просто попросить их молчать, что видели меня, без объяснений, не сработает. Поверил Богдан, смогут и они. Тем более, с его словом. Не поверят… Будет плохо. Покровский, может и на моей стороне, но против друзей не пойдёт.

Мы всей компанией возвращаемся на кухню, где резко становится очень тесно. Я незаметно открываю замок на окне и встаю к нему поближе. Раскидать пятерых одарённых без силы я не смогу. Но теснота даст небольшое преимущество, чтобы выбраться через окно.

Илена недовольно разглядывает бардак и остатки кусков картона на стенах. Покровский пожимает плечами, мол, ничего необычного не наблюдаю. Все взгляды обращаются ко мне.

Второй раз за день повторяю историю. На этот раз не упоминаю о беспамятстве, делая упор на частичную потерю контроля. И ещё несколько ненужных подробностей убираю, заканчивая общим планом попасть в родовой храм. О призыве бога тоже молчу, уж слишком бурно на такое отреагировал хозяин квартиры.

Все, кроме Богдана, слушают с распахнутыми ртами. Чего только не мелькает на их лицах. Недоверие, изумление, гнев, непонимание, сомнение, скептицизм. Я и не думал, что мне сразу же поверят.

Когда я заканчиваю, начинается сущий кошмар. Все орут. Одновременно. Громогласно и витиевато ругаются, и кроют сначала меня с Богданом, а потом и друг друга.

Про что там только не звучит. И богохульство, и прямое оскорбление власти, и оскорбление богов, и сумасшествие. Только что в прорывах хаоса меня не обвиняют.

В разгар словесной баталии подключается и сила. Один за другим, как новогодняя гирлянда, аристократы начинают светиться.

В меня прилетает горячая волна и вжимает в стену. Олег, гневно сверкая глазами, подходит вплотную.

— Ты сошёл с ума! — уверенно заявляет он.

Вижу, что Богдан собирается меня отбивать и мотаю ему головой. Пару ударов я выдержу. Не так и просто смириться с такими новостями, я понимаю.

— Хотел бы я, чтобы всё было так просто, — спокойно отвечаю ему.

Получается у меня плохо. Мой хриплый голос звучит скорее угрожающе, чем успокаивающе.

И тут Покровский пользуется наступившей тишиной и торжественно объявляет:

— Всё, что он сказал — правда. Панаевский и на меня нападал.

И начинается второй акт истеричных воплей. На Богдана обрушиваются те же обвинения, а к моим добавляется жестокий обман наивного княжича. Но хоть Саницкий отпускает меня, переключаясь на нового безумца.

Пока они решают, кого вызывать: санитаров, стражу или самих богов, я замечаю, что Истровский замирает, стремительно бледнея. Глаза Володи закатываются и парня начинает бить дрожь. Он медленно оседает на пол.

Я бросаюсь к бедняге, но меня перехватывает взбешенный Каритский. Его руки искрятся красным, готовые к атаке. Он хватает меня за плечи, меня обжигает силой и я бью его снизу в челюсть. Его зубы клацают, голова дергается вверх с хрустом шеи.

Хтонь, хотел ведь несильно, не рассчитал. Саша отшатывается, но тут же сжимает кулаки.

— Он говорит правду! — орёт с пола прорицатель так громко, что звенят стекла, и добавляет уже тише: — Они оба. Я вижу… Да дохрена чего я вижу, но если мы сейчас им не поверим — будет плохо. Кто-то умрёт. Может, вообще все мы.

Это мгновенно успокаивает всех сразу. Свечение силы пропадает, Каритский разжимает кулаки, Олег хмурится, но отступает, Илена пристыженно прячет глаза.

Ну нельзя было сразу сказать? От криков разболелась голова.

— И всё равно в это верится с трудом, — ворчит целитель.

— И мне ты не веришь? — Покровский хмурится и они буравят друг друга взглядами.

Наконец Саницкий не выдерживает, вздыхает и расслабляет плечи:

— Великая девятка, и что нам теперь делать?

— Для начала помоги мне с проклятым горлом, — устало прошу я.

Несколько секунд холода и жара силы целителя и я наконец могу нормально говорить. Как же я задрался сипеть и кашлять. Благодарю его от всей души. И он наконец-то улыбается. Всё, последний упрямец смирился, можно и поговорить.

Олег помогает и Каритскому, хотя тому досталось не так уж и сильно. Но лучше пусть не останется напоминаний о моём ударе.

— Никто из вас участвовать в этом не будет, — заявляю с облегчением. — Всё, что я прошу — молчать.

— Но как ты попадёшь в храм? — подаёт голос Илена.

— Я могу заставить тех, кто следит за храмом, смотреть в другую сторону, — предлагает Саша.

— А я могу вычислить их посты, — поддакивает Володя.

— Стоп-стоп! — поднимаю руку, заставляя их замолчать. — Я сказал — никто не будет участвовать. Вам жить надоело? Я смогу пробраться незаметно. Один. Если я буду ещё и за вас переживать, то ничего не получится. Всё, что мне нужно — сила.

— И как ты получишь её? — прорицатель оживляется, поправляя съехавшие с любопытного носа очки.

— Есть у меня одна идея…

Идея у меня возникла не самая оригинальная, но парни удивляются. Меня так и тянет смешивать одно с другим. Во мне погиб отменный бармен. Вот и сейчас я решаю попробовать объединить силу целителя с усилением Покровского.

Ведь, если Олег может ускорить восстановление, а Богдан это усилить, то получится наполнить источник быстрее. Настолько, насколько сможет выдать здоровяк. При этом направлять свой дар он должен будет в меня, пока я обращаюсь к силе.

Я сбивчиво пытаюсь им донести свою задумку. Получается что-то вроде «тык-мык, опа и всё!». Но меня, к счастью, понимают.

С первого подхода я вырубаюсь. Покровского выносит за грань. Когда прихожу в себя, то вижу над собой перепуганного целителя и раскиданных по углам аристократов. Олег исцеляет ушибы, выгоняет всех лишних в другую комнату.

Во второй, третий и четвертый раз ничего не происходит. Богдан только разводит руками, извиняясь, а целитель применят дар уже к нему, избавляя от нервозности.

Это помогает и на пятой попытке я начинаю чувствовать, как источник наполняется. Слишком медленно и словно нехотя. Сила Покровского больше не походит на снежную лавину, она умеренная и спокойная.

Прошу его чуть прибавить и ору. Понятие «чуть» в искаженной магии Богдана срабатывает как «чуть не сдох». Приходится останавливаться, отрубаться и пробовать снова.

Олег, с запавшими от напряжения щеками, наставляет нас, преимущественно ругательствами.

— Да не при ты, как раненный в жопу лось! — слетает с него вся воспитанность, когда Богдана в очередной раз срывает с катушек.

— Демонов тебе в зад, Игорь! Вот от этого ты точно лопнешь! Хватит терпеть, не жди снова, пока вырубишься! — недоволен он моим стремлением побыстрее закончить.

У меня же ощущение, что сижу на электрическом стуле. Но электрик был отчаянно пьян и не справился подключить провода так, чтобы прибило сразу. Силу Покровского бросает и меня вместе с ней.

То прошибает так, что тело выгибается, то успокаивает её мерным потоком. Но я чувствую, что источник пополняется. Недовольно и слегка, удивлённо, что ли. Сам в шоке, но что делать.

Возимся мы долго, за окном уже темнеет, когда я отрубаюсь в очередной раз. И, очнувшись от рук целителя, понимаю, что сила вернулась.

Олег еле дышит, да и осунувшийся Богдан больше не румянится. Целитель так и вовсе срывается из кухни, слышится хлопанье двери и звуки, сообщающие как его от нас тошнит.

Я призываю силу и равномерное её сияние выбивает из меня скупую мужскую слезу. Боги, как же это прекрасно!

— Спасибо! Это было невероятно. Повторим? — радуюсь я и Покровский тоже уносится по коридору.

Хорошо, когда дома раздельный санузел, н-да. Из-за угла выглядывает хитрая рыжая мордашка.

— Ты правда рисковал собой ради моего спасения? — Илена смотрит на меня, как на святого.

Тьфу, это всё, что ей сейчас важно? Умилился бы такому восхищённому выражению лица, в любой другой раз. Ну не говорить же ей про то, что я думал о ней, как о важном свидетеле? Ну и личного немного зацепило.

— Неправда, — огрызаюсь я незлобно и она счастливо улыбается в ответ.

Ладно, глядя в эти огромные наивные глаза, я понимаю — рванул бы спасать и снова. Не терплю, когда обижают детей. Вот ведь зараза ушастая.

— Ты меня извини, — она подходит и садится рядом. — Я ведь тогда не стала с тобой говорить. Ну, когда ты меня про Покровского спрашивал. Испугалась. А должна была хотя бы выслушать. Ты меня спас. И даже после этого спас… Ну, не меня, но неважно.

— Брось, — я довольно щурюсь, окутывая себя силой. — Я понимаю. Вряд ли и Богдан стал бы меня слушать, не явись я ему в таком виде.

— Я чувствую себя бесполезной! — обиженно заявляет Илена. — Ничем не могу помочь. Только разве что заставить этого козла поцеловаться с обезьяной.

— Нет у нас обезьяны, — серьёзно отвечаю я. — Успокойся, мелкая. Ничего и не надо делать. И лучше радуйся этому. Я попаду в храм, Богдан поговорит со старшими и мы прижмём этого урода. А ты останешься целой и невредимой. Твоя задача в этом. Понятно?

— Понятно, — вздыхает рыжая.

— А тебя как из дома-то отпустили? — спохватываюсь я.

— Так с братом. На обучение. Сказали, раз всё равно сбегаю, то пусть лучше под его присмотром. Ну и Олег рядом. И Володя… — она вдруг краснеет.

Так у них взаимное покраснение конечностей, когда никто не видит? Город робких воздыхателей какой-то.

— Кстати, насчёт Володи, — решаю я исправить это в корне.

— Что я? — объявляется сердцеед, по-прежнему бледный и пошатывающийся.

— Лучше не сейчас, — отмахиваюсь, видя его состояние. — Хотел спросить тебя, что ты видишь обо мне. Но тебе и без того плохо.

— Я видел сегодня только то же самое, — он смущается, очки ползут вниз, опасно замирая на краю. — Ну, про дочь императора. Больше ничего. Кроме того, что происходит нечто странное. Мне не хватает опыта разобрать. Было страшно, — вдруг признается он, потом смотрит на Илену и замолкает, отворачиваясь.

Эх, запереть бы вас в застрявшем лифте на пару часиков. Быстро разобрались бы что к чему. Пока пациент зациклен на одной навязчивой мысли, так и будет выдавать влажные фантазии. Но хоть Илена больше не реагирует на упоминание о принцессе.

— Ну что, какой план? — преувеличенно бодро возвращается Богдан, вытирая мокрое лицо.

— Отправлюсь ближе к утру, перед рассветом. И людей лишних не будет, и соглядатаи немного расслабятся. Как только попаду внутрь, сниму сокрытие и сообщу тебе. Даже если они решатся прорываться в храм, то получится не сразу.

— Штурм храма? Это невозможно. Ты вообще представляешь, что будет, если кто угодно посмеет напасть на святилище? Все храмы под защитой… Мафдет.

— То есть — покровительницы рода Панаевского? — мрачно уточняю. — И насколько невозможно вторжение в храм при такой протекции? Я искренне не хочу верить в то, что богиня позволит этому случится. Но, допустим. Просто допустим! — настаиваю я, видя ошарашенные лица. — В худшем случае я не успею… получить защиту. Но связаться с тобой успею. И ты действуй сразу.

— Принято, — Покровский окидывает взглядом разгром. — Тогда расходимся по домам. А ты поспи, там в спальне чистое постельное бельё и будильник.

— Спасибо, но сначала мне нужно кое-куда отлучиться. В первую очередь — в душ.

— Даже спрашивать не буду куда, — понимающе отзывается здоровяк. — Но тебе надо переодеться.

Горячий душ и свежая одежда — вот оно, настоящее благословение богов. Шмотки Богдана мне немного велики, но пусть лучше болтаются, зато целые и чистые. На смену моей маскировке мне выдают похожую — балахон с капюшоном.

Прошу подкинуть меня до студгородка. Заверяю в том, что добраться обратно смогу. В квартире остаётся Володя, ему, судя по бледной физиономии, не очень хорошо. То ли снова мучают неуправляемые потоки видений, то ли перестарался, разбираясь с моими.

По пути прошу Покровского об ещё одной услуге. Не хочу оставлять долгов, на случай, если утром всё пойдёт не так. Говорю ему, что тогда нужно будет найти одного седоголового мужика и просто рассказать ему, что случилось.

И за мной остается ещё один должок. Его отдать приятнее, но тяжелее. Что я могу предложить в обмен на дар богини? Только честность.

На пустыре позади храма никого. Обхожу все тёмные углы. Игнат покинул свой воздыхательный пост, отлично. Не хватает мне опять вразумлять поклонников жрицы.

Я обращаюсь к образу зеленоглазой красавицы, вспоминая изгибы её тела. Зову к себе.

Кира появляется минут через десять, когда я уже решаю уйти. Выглядывает из приоткрытой двери, фыркает:

— Я теперь что, бегать на каждый твой зов должна?

Вытаскиваю её наружу, прижимаю к себе и целую. Девушка вяло сопротивляется, через пару мгновений полностью расслабляясь.

— Я хотел тебя поблагодарить, — с усилием отрываюсь от медовых губ.

— И за что же? — хитро прищуривается она, запуская руки в мои волосы.

— За помощь, за прошлую ночь, — я медлю. — За благословение.

— Пришёл за добавкой? — холодеет Кира, замерев.

— Нет, за этим, — я звонко чмокаю её в нос и отпускаю. — Просто хотел сказать спасибо.

Подмигиваю и разворачиваюсь, но жрица удерживает меня за руку. На её лицо возвращается лукавая улыбка:

— Тебе не помешает ещё немного… удачи, — и она тянет меня внутрь.

Панаевский не торопится нападать. Только головой покачивает, туда-сюда, туда-сюда. С этой своей жуткой усмешкой.

Я тяну дверь на себя, не отрывая от него взгляд. Голова-маятник застывает. И я срываюсь внутрь, бегу наверх, перескакивая через несколько ступенек.

Звоню, стучу, заглядывая в лестничный просвет. Никого. Володя открывает спустя бесконечно долгое время. Заталкиваю его обратно, захлопываю дверь и подпираю спиной. Хтонь!

Надо связаться с Богданом, предупредить его. Не дай боги, он сунется сюда. Игнорирую встревоженного сонного Истровского, отмахиваюсь «не сейчас».

Заглушаю символ сокрытия. Больше мне не от кого скрываться.

И тут же с криком падаю на пол, хватаясь за уши. В голове пронзительно высоко визжат какие-то твари. Визг сменяется скрипом металла по стеклу, стреляет болью в зубах.

«Неужели ты думал, мальчишка, что сможешь долго прятаться от меня?» — через оглушительный звуковой удар прорывается вкрадчивый голос Панаевского.

Еле концентрируюсь, закрываясь обратно. И пару секунд просто лежу с закрытыми глазами, отходя от слуховой атаки.

— Свяжись с Богданом, — скриплю зубами. — Панаевский здесь.

Володя, совершенно растерянный, кивает и закрывает глаза. К моему облегчению, хоть он не падает рядом в припадке.

Мысли взбесившимися табунами скачут в голове. Я было жалею, что не выжал досуха Покровского с Саницким, накачиваясь силой. Не уверен, что мне хватит, не для прямого столкновения. Одёргиваю себя, матеря. Парни и без того дали больше, чем могли.

Теперь придётся самому. Я смотрю на прорицателя, упрямо сжимающего губы. Храбрится, хоть и заметно, что поджилки трясутся.

— Я уведу его, — принимаю единственно верное решение. — Ему нужен только я, о тебе он не должен узнать. Закрой за мной и сиди тихо. Понял?

Парень мотает головой и я бьюсь об стену, рыча. Поднимаюсь на ноги, подхожу.

— Ты ничего не можешь сейчас сделать. Это не стыдно, это факт. Выживать — не позор. Я уведу Панаевского, как можно дальше. На пустыри за вокзалом. Выманю, погоняю. Я с ним справлюсь. Ты — нет. Ты мне только помешаешь.

Бью каждым словом, как кнутом. В эти благородные головы чувство самосохранения нужно вбивать. Начинаю думать, что стоит его вырубить, но Истровский наконец согласно кивает.

— Пусть Богдан заберёт тебя, здесь больше небезопасно. Я не смогу с вами связаться, этот урод в моей башке. Но он пойдёт за мной, это я гарантирую.

Делаю полный разворот на месте:

— У тебя есть какие-нибудь артефакты или амулеты? Что-нибудь, что может мне помочь?

— Боевых нет… — расстраивается Володя, шаря в карманах, и достает небольшой круглый предмет, протягивает мне. — Только этот, на, возьми. Он помогает справиться с болью. Не то, чтобы исцеляющий, но если совсем плохо, может приглушить. Мне, во время видений, помогает не потерять концентрацию.

Не густо, но хоть что-то. Благодарю, мы смотрим друг на друга, молча прощаясь и я ухожу.

На меня упал, мать его, дом.

Сначала ко мне возвращается слух. Один единственным звуком — басистым гулом в ушах. Оглушило. Затем зрение. В глазах песок, промаргиваюсь и вижу пустырь. Строения, в котором я прятался, больше нет. Вокруг — нагромождение разбитых плит, откуда-то льётся ледяная вода, прямо за шиворот.

Надо мной домиком сложились два крупных обломка, защитив голову. Но левую ногу не чувствую. Протираю глаза и пытаюсь разглядеть, где моя конечность.

Тяну на себя и застываю от резкой боли. Её завалило камнями и с ней явно всё крайне хреново. Защиты силой не хватило или её сбило таким напором. Кажется, я отрубился на какое-то время.

Где-то вдали громыхает взрыв. Или я оглох и кажется, что далеко.

Я вижу силуэт, осторожно пробирающийся через завалы. Призываю силу и готовлюсь атаковать. И тут вижу еще один рядом, пониже.

Либо Панаевский задолбался гоняться за мной в одиночестве и додумался позвать подмогу, либо…

— Игорь? — слышу я тихий шепот Илены.

Хтонь! Я же велел им не соваться! Из меня вырывается стон боли и… Не знаю чего ещё. Во мне борются гнев, страх, облегчение и благодарность. Я злюсь и боюсь за них. Но понимаю, что без их помощи, не факт, что выберусь.

— Так, что происходит? — рычу в ответ, отгоняя боль амулетом.

Тот еле теплится в руке, но всё ещё помогает приглушить. Сейчас ещё отпустит адреналин и вот тогда мне будет очень плохо.

Они приближаются и я наконец могу рассмотреть, что вместе с тревожно озирающейся Иленой, идёт Олег. Он присаживается рядом, сосредоточенно рассматривая, чем меня завалило.

— Ребята там, — рыжая взмахом руки указывает в сторону взрыва. — Отвлекают на себя. Нас отправили к тебе на помощь.

— Как вы меня нашли вообще? — едва сдерживаю крик, пока Саницкий аккуратно освобождает мою ногу.

— Мы только приехали, наблюдали и думали, что сделать. Видели, как ты сиганул сюда, с крана. А потом… — её глаза расширяются от ужаса. — Я не понимаю, как такое возможно. Он разрушил целое здание, Игорь. Что там творилось! Никогда я такого не видела. Такая сила!

Она застывает, хлопая ресницами, разведя руки широко в стороны. Неверяще качает головой и сбивчиво продолжает:

— Но Панаевскому это явно нелегко далось. После того, как всё рухнуло, он и сам упал без сил. Вот тогда Богдан и решил действовать. Хоть уже никто и не верил, что ты остался жив… — вдруг всхлипывает девчонка.

— Кость раздроблена, сильное кровотечение, множество ушибов и вывихов, открывая рана в руке, возможно уже началось заражение, — докладывает Олег, как только замолкает Илена. — Справлюсь, но это займёт некоторое время.

Я смотрю вниз и меня немного мутит. В разорванной штанине мокро блестит какое-то месиво. Я даже сообразить не могу, что там и где, только кусок кости торчит, не оставляя сомнений. Рыжая тоже зеленеет и отворачивается.

— Просто подлатай ногу, на остальное забей. Береги силу, чувствую, она нам понадобится, — я дрожащей рукой стираю проступивший пот со лба.

Больно становится от каждого слова и вдоха. В ноге гудит и пульсирует, дёргая кожу. Чувствую, что ещё немного и я потеряю сознание.

Снова звучит взрыв, земля вздрагивает и меня присыпает бетонной крошкой. Да что у них там, гранаты?

Олег бормочет извинения и кладет руки поверх моей ноги. Я не выдерживаю и ору, пока сила целителя унимает боль. Ледяной поток остужает кровь, заставляя сердце биться медленнее. А огонь сращивает кости и мышцы с противным хлюпаньем и хрустом.

Илена прикрывает рот рукой и с писком «я пока вас прикрою», отходит от нас подальше.

Боль концентрируется, накатывает словно за всё время, которое ей положено быть без магии. Олег окутывает меня плотным узором плетения, судя по всему, обезболивающим. Но это помогает только держаться где-то на краю сознания, которое упорно не желает скатываться в блаженное забытье.

— Извини, тебе нельзя вырубаться, — тараторит целитель, наморщив лоб от напряжения. — Слишком быстрое исцеление, надо чтобы ты был в сознании и реагировал.

Я выдаю в ответ лишь неопределённый хрип. А так хотелось отрубиться…

— Готово, — выводит меня из фантазий об обмороке голос Саницкого. — Очень плохая работа, но времени нет, уж прости. После придётся заново вскрывать, ломать и заживлять нормально.

— Спасибо, — неуверенно благодарю я и нерешительно шевелю ногой.

Тупая ноющая боль, не более. Ходить, тем более бегать, будет неприятно, но возможно.

— Лучше не благодари, — он устало усмехается, вытирая лоб. — Ещё проклинать будешь. На пару часов хватит, может больше, смотря какая нагрузка будет. Потом всё развалится и, поверь, это будет больнее, чем до этого.

Ну, порадовал. К демонам, потом и буду переживать. Если переживу, хах. Надо выбираться и, желательно, всем вместе.

— Какой у вас план?

— Да никакого, — возвращается Илена. — Мы просто рванули сюда. Богдан с нами связался уже в пути. Я даже не знаю, успел ли он разбудить главу рода. Никто и не предполагал, что тут такое творится… Сначала проверить решили. Не было времени думать. Итак чуть не опоздали.

Понятно. Не было времени думать — в принципе причина всего произошедшего. Я только надеюсь, что Покровский всё-таки сообщил семье, куда он вписывается. Как мы изначально и договаривались.

Опять что-то взрывается, вслед за этим звучит протяжный звук охотничьего горна.

— А там то что происходит? — удивляюсь я неожиданному звуку.

— Богдан успел прихватить артефактов. Ими и отвлекают, они их разложили и на расстоянии запускают, — Олег натирает виски, хмурясь. — Сказал, что и сам не знает, сработают или нет. И как… Вроде должны были только взрываться.

— А где…

— Они отступают к зданию рядом с проспектом, — перебивает Илена, её уши встают торчком, она ими крутит, морщит носик и опускает обратно. — Никак не получается связаться с ними, словно глушат. Но на такой случай мы договорились тебя вытащить и там встретиться. Какой-то склад, с оранжевой дверью.

— Отлично, тогда двигаем туда, — я поднимаюсь и шиплю.

В ноге ноет и зудит, но меня она выдерживает. Переношу вес, терпимо, хотя забег выдержу если только один. Остаётся молится богам, чтобы ногу не разворотило обратно в самый неподходящий момент. Боюсь, что всю удачу я сегодня исчерпал.

Честно говоря, каким чудом я выжил, не понимаю. Никакой защиты не хватит против нескольких сотен килограммов бетона. Не иначе, благословение богини сработало, отведя смертельную угрозу. Старух с косой, шарахающихся от везучего меня, не заметил.

Со стороны взрывов вдруг доносится пение. Невероятно красивый и мелодичный женский голос исполняет арию, вытягивая высокую ноту.

— А вот этот не сработал… — задумчиво чешет подбородок целитель, прислушиваясь.

— Тем более, пора, — я трясу головой, заслушался, хорошо поёт. — Кто знает, как сработает следующий. Если он вообще есть.

Передвигаемся короткими перебежками, пригнувшись. Благо среди развалин, что устроил тут Панаевский, есть где укрыться. После того, как неизвестная оперная певица затихает, наступает тишина.

Илена, крутя ушами во все стороны, ничего подозрительного не слышит и мы добираемся до заветной двери без приключений. Скребемся и слышим в ответ ухание совы.

Как они себе представляют сову посреди города, да ещё и на стройке, спрашивать я не стал.

— Живой! — довольно щерится Богдан, едва меня завидев.

— Частично, — вмешивается Олег. — Долго он без помощи жриц Хака не протянет. То, что я натворил, придётся исправлять самой Верховной.

— Ладно, — оптимистично отмахиваюсь от его хмурого выражения. — Все целы?

Сашу, похоже, чем-то накрыло по пути. А вот Володя выглядит совсем плохо, даже лицо осунулось, а кожа жутковато обтянула череп. Очков на его носу уже нет, да и сам он в какой-то грязи, похожей на сажу.

— Цел, — он уверенно кивает, сверкая глазами. — Но ощущения очень странные. Поток запутался совсем. Прошлое, настоящее, будущее, всё смешалось. И место это… Не знаю, как объяснить. Сила тут непонятная, она пугает меня, словно жизнь вытягивает.

— Так ты не можешь спрогнозировать, что произойдёт?

Без способностей прорицателя будет трудно. Одно дело, пока я скакал один и под удачей. Теперь нас шестеро и двое из них в бою бесполезны, а значит их надо прикрывать.

— Вроде могу. Но как тогда, в храме. Только в самый последний момент. Но вот что я отчетливо вижу — уходить надо. И быстро.

Тут я с ним полностью согласен. Возможно, если мы объединим силы, то сможем одолеть Панаевского. Хотя, после того, как он чуть не прихлопнул меня зданием, я уже не уверен, что наших сил будет достаточно. Нужна тяжёлая артиллерия.

— Вы связались с кем-нибудь?

— Он накрыл всё это место чем-то звуконепроницаемым. Отсюда не достучаться до своих. Надо выбираться в город.

— Согласен, — киваю, раздумывая. — И ещё надо привлечь внимание стражей. Уверен, что он связался с ними и замял наш с ним путь сюда. Иначе тут уже было бы людей под завязку. Но если мы опять поднимем шум в городе, то подключится слишком много народа.

Я оглядываю наш отряд. Целитель вымотан, еле держится. Богдан бодрится, Илену слегка потряхивает, а её брат щурится подбитым глазом, держась за бок.

— Ох, не нравится мне это, — делаю неутешительный вывод. — Саша, подстраховывай случайных прохожих. Наша задача — уцелеть, но, если сможешь, то помоги избежать лишних жертв. Но главное — береги Володю и Олега. Вы пойдёте впереди. Мы будем вас прикрывать и атаковать. Придётся выложить всё, что есть. Надо не дать ему возможность сосредоточиться для чего-нибудь серьёзного. Бьём по очереди, но непрерывно.

Все обречённо кивают. Володю, от этого движения, тошнит. Нет, так не годится. Призываю силу и вливаю в каждого по капле. По капле кровавой уверенности, что мы мехом внутрь вывернемся, но заставим Панаевского попотеть.

Волчья кровь, запускающая режим берсерка, которой я могу поделиться, срабатывает, всех приободряя. Даже прорицатель злобно ухмыляется, потирая руки.

— Отлично, погна…

Наше укрытие вздрагивает, по стенам расползаются трещины. Это придаёт нам и ускорения и уверенности.

Я за эту ночь набегаюсь на всю жизнь. Мы несёмся, уже не скрываясь, к дыре в заборе. Саша держит защиту, Богдан вливает в него силу. Ногу, от такого обращения, пронзает болью, и я дожимаю амулет так, что он рассыпается.

— Влево! Вправо! Стой! — только и орёт Володя, вращая глазами и подскакивая от каждого озарения.

Нам остается только слушаться, не раздумывая. Панаевский явно понимает наш замысел и его удары учащаются, заставляя прорицателя кричать предупреждения беспрерывно.

Земля перед нами вздыбливается и проваливается вниз, утягивая за собой. Мы скатываемся на дно образовавшегося рва и нас сверху придавливает силой.

— Я не смогу долго удержать, — стонет Саша, бледнея.

Вижу, как сияющий купол над нами тускнеет, подрагивая и уменьшаясь. Сила Богдана сбоит, урывками то усиляя, то ослабляя защиту. Володя в отключке, над ним колдует Олег. Илена трясёт головой, освобождая свою огненную гриву от комьев грязи.

— Как только он будет в зоне видимости, атакуем все сразу. Придётся снять защиту и потерпеть. Бьем чистой силой в одну точку, — я бью себя в грудь, показывая.

Неважно, куда, главное в одно место. Ну, так мне кажется. И, судя по тому, что все соглашаются без возражений, думаю я в правильном направлении.

Безопасник появляется на краю, когда наша защита почти продавлена и мы валяемся на земле, прижатые дрожащим барьером. А я уже думаю, что план провалился.

Я бы на его месте не приближался, додавил издалека. Но ему слишком хочется собственными глазами увидеть наше поражение. На что я и надеялся.

— Сейчас! — ору я, отпуская силу и слепну от сияния.

Наверное, так выглядит ядерный взрыв вблизи. Поток силы со всех сторон с ревом ударяет в склонившуюся наверху фигуру. Кожу обжигает горячим воздухом, глаза слезятся, а тело выгибает от мощи нашего совместного удара.

На мгновение мне кажется, что вижу глаза, светящиеся красным, и тёмный силуэт позади. Но в тот же момент всё это сносит бушующей лавиной.

Нас засыпает землей, она забивается в рот, нос, уши. Наступает полная тишина. Я отплевываюсь, вытираю глаза, переворачиваюсь на бок и вижу остекленевший взгляд Богдана.

Только спустя пару секунд он моргает и начинает кашлять. Тьфу ты, чуть сердце не остановилось. Звуки кряхтений, плевков и сдавленные ругательства заполняют яму, которая чуть не стала нам могилой.

Олега завалило сверху на целителя, но оба шевелятся, пытаясь расцепиться. Илена тяжело дышит, уставившись в небо и прижав уши. Саша валяется, раскинув руки, но на его лице играет счастливая улыбка.

Э-э-э, это победа? Я поднимаюсь, отгоняя навалившуюся разом усталость. Пытаюсь забраться наверх, сползаю, руки деревенеют и не слушаются. Хватаюсь за какие-то корни и, подтягиваясь, выглядываю.

— Ну чего там? — раздается снизу шепот Покровского.

— Здец какой-то, — сообщаю я, крутя головой и осматривая поле боя.

Прораб этой стройки утром вздернётся на кране. Почти все сооружения разнесены в хлам. Только одно здание, самое дальнее, одиноко подсвечивается мигающим прожектором.

Он подмигивает в последний раз и с хлопком гаснет. Уцелевший объект стыдливо скрывается в темноте.

За мою ногу кто-то цепляется, поднимаясь уже по мне. Илена забирается мне на спину и присоединяется к наблюдению, пыхтя в ухо.

Перед нами раскуроченная земля. Будто что-то огромное протащило, оставляя глубокий след. Он заканчивается в темноте, там, где накренившийся над развалинами кран чуть качается на ветру.

Судя по запаху застоявшейся воды и бульканья неподалеку, где-то вскрыло канализацию.

В нескольких метрах перед нами из земли с шипением прорывается фонтан, мы с рыжей вздрагиваем и срываемся кубарем обратно.

— Ну чего там? — повторяет вопрос уже Володя и хватается за голову. — Оооох.

Все дружно поворачиваются к нему и задерживают дыхание, но он отмахивается на наши настороженные взгляды:

— Голова раскалывается. Как-то это слишком всё…

— Там вроде тихо, — выдыхаю. — Давайте выбираться, и поскорее.

Не нравится мне эта тишина. Такое затишье обычно бывает перед самой страшной бурей. Так стихает всё движение воздуха перед ураганом. Природа замирает и потом обрушивается всей мощью.

Сначала помогаем выбраться здоровяку, вдвоем с Сашей выталкивая того из ямы. Богдан ложится на сыпучий край и вытаскивает остальных.

Я поторапливаю всех, толкаю к выходу. Внутри орёт благим матом паранойя. Ощущение чего-то ужасного подкатывает к горлу и встаёт комом, который никак не получается сглотнуть.

Мы успеваем пройти пару кварталов. Вымотанные аристократы замедляются, связываясь с семьями. Я иду последним, постоянно оглядываясь.

Пока не увидишь труп врага, не расслабляйся. И я вижу. Безопасник появляется в конце улицы, шатаясь и волоча одну ногу. Вокруг него сгущаются тени, они крутятся вихрем, сверкая алыми всполохами.

Я не успеваю никого предупредить, крик застревает в глотке.

Свет фонарей моргает и становится тише. Земля вздрагивает, отдается ударом в подошвы.

Асфальт с глухим треском медленно расходится, прямо по разметке разделительной полосы. Миг полной тишины и в лицо бьет волной жара и песка. Контуры домов размываются и дрожат в этом мареве.

Поднимается вой, сначала тихий, едва слышный. Звук нарастает и поглощает все другие.

Внезапно из разверзнутого чрева земли вырывается горячий ветер, доносящий сладкий запах гнили. Я застываю от мерзкого предчувствия. Во рту резко пересыхает. Стираю с лица кровь вперемешку с налипшим песком, царапая кожу.

Воздух наполняется тяжёлым приторным вкусом. Из расселины выползает, нет, вытекает нечто неразличимое в дрожащем слабом свете. Прорыв выплёвывает тварей хаоса. Панаевский окончательно свихнулся — он призвал демонов в столицу империи…

— Что это… — звучит сзади испуганный голос Илены. — Этого не может быть…

Глаза, может и не верят, но запах… Воняют твари так, что меня быстро приводит в чувство. Вижу сквозь марево, что Панаевский замирает на месте. Естественно, зачем ему руки марать, зверушки сами всё сделают.

Из дыры, один за другим, лезут монстры. Жуки с тёмными блестящими панцирями, размером с корову. Что-то, похожее на сороконожку, только ростом с человека и вместо лап — извивающиеся щупальца. И скелетообразные гончие с горящими глазами. Из пасти у них валит пар, а кожа кусками болтается на тощем теле.

Взываю к Упуауту и неожиданно получаю большую порцию силы. Некогда думать о том, где он был раньше. Слышу бормотания молитв позади, не только я сообразил.

Нацепляю Белый доспех и бью без разбора, отступая назад. Тут и прицеливаться не надо, кучно идут. Мимо меня проносятся сгустки силы, за спиной тоже среагировали.

Я нагоняю остальных и Саша растягивает над нами защитный купол. Глаза его закрыты, он что-то тихо шепчет. Богдан ревёт, как медведь за его спиной, и отправляет в демонов целую лавину сияющих игл. Они врезаются в сороконожек, разрывая их плоть, от жуков отскакивают, а в бешеных собаках остаются торчать, явно не причиняя тем неудобств.

— Этим надо ломить спины, — тыкаю я в жукоподобное, подскочившее ближе всех. — Прямо по хребту, по центру.

Вспомнить хоть что-то полезное из «бальной» книжки удаётся с трудом. Когда перед тобой мелькают челюсти, злобные глаза и отвратительные тела, не до воспоминаний.

Только вот про разнообразных жуков в память врезалось. У этих под панцирем на спине проходит то ли главный нерв, то ли что-то очень чувствительное. Если проломить и обнажить «начинку», то от боли они теряют ориентацию.

— Псы только грызут, у них мёртвая хватка, — слышу слабый голос Володи, вот он, наш личный справочник. — Но очень крепкий скелет, надо дробить.

Гончие остервенело нападают на купол, клацая челюстями. От каждого удара Каритский вздрагивает, но пока удерживает. Судя по его лицу, это ненадолго.

— С этими что? — указывая я на желеобразный кусок сороконожки, впечатавшийся в купол после удара рыжей.

— Яд… Яд в присосках на лапах. Если прицепится, не оторвёшь. Отойди назад! — вдруг громко кричит он.

Я вижу, что Покровский стоит слишком близко к слабеющей защите. Он отвлекается на окрик, медлит и сразу три гончие врезаются в купол, прорывая его. Мы бьём в них одновременно, но не успеваем.

Отлетает обратно только одна, вторая вцепляется зубами в бедро Богдана, третья хватает его за голень и мотает головой, вгрызаясь. Его вопль заглушает вой демонов.

Я запускаю силу внутрь скелета одной твари и тяну во все стороны, разрывая на мелкие части.

Илена подбегает и бьёт другую гончую кулаком по голове, разнося череп на осколки. Боги, наверное, хорошо повеселились, давая наследнице самого миролюбивого рода боевую мощь.

Покровский падает и замолкает.

— Олег! — зову, видя стремительно растекающуюся лужу крови, и оглядываюсь.

Володя оседает прямо на руки Олега, пока тот поддерживает Сашу, не давая тому истощиться. Рыжий смещается вместе с целителем, отодвигая опасную границу.

Мы с Иленой продолжаем отбиваться, швыряясь силой и всем, что под руку попадается. Я только вижу краем глаза, как Саницкий укладывает Володю на землю и склоняется над бездыханным здоровяком.

Что-то не так. Олега трясёт, он наклоняется так низко, что почти заваливается на Богдана.

— Не могу, — слышу его сдавленный голос. — Не срастить.

— Просто останови кровь! И заглуши боль, как сможешь.

За дымкой, источаемой разломом, я замечаю движение. Безопасник скачет к нам на одной ноге, быстро приближаясь. Ну вот и всё, приехали. Отбиваться, и от толпы монстров, и от отдельно взятого их представителя, мы не сможем.

— Отходите! — он вдруг бьёт силой в самую гущу тварей. — Я их отвлеку!

Что за??? Я не понимаю, что происходит, но мы выполняем. Я хватаю Богдана подмышки, надрывно хриплю, но сдвигаю с места, оттаскивая назад. Олег тащит прорицателя.

Панаевский стоит к нам спиной, обрушивая на демонов волну за волной. Их раскидывает, разрывая на части. И они переключаются на своего хозяина.

Только вот хозяина ли? Я уже не уверен, что это он их призвал, хоть других вариантов нет. Но он и правда прикрывает нас, отбрасывая с пути самых шустрых. И отступает за нами, держа дистанцию в пару метров.

Дотаскиваем тела до просвета между домами. Мы в тупике, но хоть так твари не смогут атаковать со всех сторон. Усаживаю Богдана, прислоняя спиной к припаркованной машине. Целитель бережно опускает Истровского рядом, пытаясь привести в чувство.

Иду назад, к линии защиты, за которой безопасник стоит в окружении трупов демонов. Сила стремительно уменьшается, быстрее, чем её пополняют воззвания.

— Закрыл… прорыв, — сипит он, чуть повернув голову на моё приближение. — Больше… не могу.

Панаевского шатает, на его ноге болтается, так и не расцепив челюсти, голова дохлой гончей. Между нами мерцает дымка силы, гаснет на миг, впуская несколько тварей.

Жука прибиваю сразу, второй верещит уже спиной, попавшись Илене. Гончую, бросившуюся ко мне, Панаевский хватает за задние ноги и крошит об асфальт.

— Боги, как я ошибся, — его кривое лицо покрывается морщинами. — Меня обманули. Невозможно, но… Ты должен предупредить, Бела…

Резко темнеет и пропадает воздух. За спиной безопасника, от боли распахнувшего глаза, мелькает силуэт. Тень, чуть темнее окружающего, еле уловимая взгляду. Что-то красное смазывается в этой тени и меня отбрасывает назад.

Это даже не сила, а звук. Глухой рык ярости. Ярости бога, потому что божественный глас я уже ни с чем не спутаю.

Приземляюсь у ног застывших соратников, подскакиваю, заваливаясь на бок. Меня подхватывает Каритский и только успеваю увидеть, как Панаевский падает, погребаемый рванувшей на нас толпой демонов.

И создания хаоса с радостным воем набрасываются на дрогнувшую защиту. Каритского сгибает пополам от удара.

— Не сдержу, — стонет он, плюясь кровью.

Боги, демоны и великий хтонический елдак, да дайте хоть секунду подумать! Я кидаюсь к Покровскому, тот очнулся и мотает головой. Он отмахивается от невидимых мух перед своим мутным взглядом.

— Богдан, очнись! — я трясу его, приводя в чувства. — Прошу, скажи мне, что ты взял с собой тот артефакт, что мы делали.

Он усиленно старается сфокусироваться на мне, кривится и кивает:

— Да, он в кармане. Я… я не могу.

— Можешь! Давай, последний раз, обещаю. Время испытать Светлячка. Как мы и хотели, помнишь? Давай!

Над нашими головами пролетает оторванное щупальце, сжимаясь и разжимаясь прямо на лету. За ним крик Илены и гулкий удар. Что-то жалобно верещит. Я эту девчонку потом расцелую в веснушки. Вскрикивает от каждого монстра, но упорно продолжает их долбить.

— Быстрее! — слышу вопль Саши.

Весь путь от места прорыва усыпан разномастными тушами, но ещё два десятка тварей зажали нас, напирая. Кулаки рыжей летают, как кувалды, разбивая их строй.

— Давай, — рычу в ухо Покровскому. — Ребята не продержатся, нужно им помочь.

Богдан роется в карманах и достаёт металлическую кляксу.

— Я не знаю, сработает ли он. Ни хрена у меня не работает!

— Сработает, сработает, — обещаю я. — Ты, главное думай только о том, чтобы побольше демонов отправить на тот свет. Мы справимся.

В ногу стреляет и я падаю рядом. Только не сейчас! Богдан хрипит и наваливается на меня, разжимая руку. Хватаю артефакт, толкаю здоровяка плечом. Без толку, вырубился.

— Олег! — ору сквозь визг и клёкот тварей. — Сюда, быстрее!

Саницкий кивает, что-то говорит остальным и они пятятся, прикрывая его. Целитель опускается на колени и кладёт руки на грудь Богдана.

— Не вытяну, — мотает он головой. — Слишком большой риск, все силы уйдут и, вероятно, безрезультатно.

— Посмотри туда, — указываю я на лязгающих зубами и толкающих друг друга демонов. — Самое время рискнуть. Иначе никто не вытянет. Некого тебе исцелять больше будет… Давай.

Олег прикрывает глаза, вероятно, взывая к своему богу. Сияние, окутывающее его, переходит на Покровского. Целитель дрожит, выжимая себя до капли, отдаёт силу до тех пор, пока она окончательно не тухнет.

— Аааах, — хрипло вдыхает Богдан и широко распахивает глаза. — Что это было?

Его спаситель заваливается рядом, едва дыша.

— Хватит там валяться! — орёт Илена, оглядываясь на нас.

Между нами и рыжеволосой линией обороны уже меньше метра. Вижу, что Илену достали, одна её рука висит окровавленной плетью. У Каритского разбита голова. В защите сплошные дыры и они расширяются.

— По команде, всю силу сюда, — поднимаю над головой артефакт. — Всё, до последнего, не жалейте.

— Что это? — оборачивается рыжая, одновременно обрушивая кулак на панцирь ближайшего монстра и тот с хрустом проламывается.

— Либо наше спасение, либо наш конец, — чему-то радуется Богдан, сияя призываемой силой.

— Вам там по голове прилетело?

Толпа тварей отхлынивает на несколько метров и резко бросается вперёд, на штурм.

— Сейчас!!! — надрываюсь я и направляю силу в Светлячок.

И посреди улицы рождается сверхновая. Всё вокруг заливает таким ярким светом, что даже дома становятся белыми. Да всё становится ослепительно белым — и ночное небо, и асфальт.

А потом нас оглушает визгом десятков звериных глоток. Со звоном лопаются фонари и стекла по всей улице. Твари дохнут в страшных муках, разрывая барабанные перепонки. Мне кажется, что даже на луне их услышали, прежде чем я глохну.

Тишина делает картину и вовсе сюрреалистической. Демоны беззвучно дёргаются, распахивая пасть. Бьются друг о друга, падают, подминаемые ещё живыми сородичами. А свет окружает их со всех сторон.

А потом всё резко заканчивается. Свет гаснет и зрение не сразу перестраивается. Несколько секунд я нахожусь в полной темноте и тишине, только кровь стучит в висках, напоминая, что я живой.

Тьма сереет, разделяется на силуэты домов и фигуры людей. И трупы демонов. Ими, словно первым снегом, припорошено всё вокруг.

Вижу, как ко мне подскакивает Илена, что-то говорит, быстро-быстро. Мотаю головой, показываю на уши и отвечаю «не слышу». Она кивает, улыбается и повторяет мой жест.

От этой её, такой детской, радости нашей глухоте, становится легче.

Рыжая отходит к брату, прижимается к нему и они стоят, покачиваясь, в обнимку. Володя и Олег в отрубе, но дышат.

Богдан откинул голову назад, грудь его тяжело вздымается. Ниже смотреть страшно, правая стопа, кажется, держится только на куске то ли кожи, то ли мышцы, вывернутая вбок. Левая искромсана полностью. Как он до сих пор в сознании, не представляю.

Я не чувствую почти ничего. Боль так равномерно растеклась по телу, что словно и нет ее. Или это просто шок.

Всё закончилось.

Но всё только начинается. Темнота раскрашивается разноцветными огнями. Затихшая улочка наполняется людьми в форме и белых халатах.

Как же хорошо ничего слышать. К нашей валяющейся компании подбегает встревоженный мужчина в потрёпанном пиджаке и со взъерошенными волосами. Наклоняется, что-то меня спрашивает, положив руку на плечо.

Я только улыбаюсь и мотаю головой.

— Не слышу…

Он отворачивается, машет руками, подзывая лекарей. Богдана, Володю и Олега укладывают на носилки и уносят. Надо мной долго трудится целитель, окатывая тёплыми волнами силы. Она почему-то пахнет бананами.

— Старший дознаватель Василий Самойлов! Отдел спецрасследований Петрополиса, — тут же слышу я от помятого, как только мне возвращают слух. — Вы можете встать?

Вижу, как брата и сестру разделяют, уводя к машинам. Илена явно недовольна, вокруг неё появляется слабое сияние и тут же потухает. Она сникает и позволяет себя увести.

— Наверное могу, — отталкиваюсь руками от холодной, липкой земли и осторожно поднимаюсь.

Меня чуть ведёт в сторону, дознаватель услужливо поддерживает.

— Вам нужна ещё какая-нибудь медицинская помощь? — продолжает заботится обо мне он.

— Нога, — я указываю на разорванную штанину. — В любой момент может отказать.

В его сопровождении иду к целителям, группой стоящих у фургонов медпомощи. Я быстро объясняю суть проблемы и меня передают в нежные руки дамы в годах. Кучерявая и розовощекая женщина, проведя быстрый осмотр, причитает и возмущается.

Она укоризненно качает головой, тряся кудряшками. Обещает лично явиться к Саницким и объяснить, как делать не надо.

Но продлевает эффект временного лечения, строго веля отправиться в храм Хака как можно быстрее. Я же подозреваю, что туда я попаду нескоро.

Самойлов, кружит рядом, как коршун, пока меня латают. И, получив от целительницы очередное возмущённое фыркание, тут же накидывается на меня с вопросами.

— Что произошло?

— Демоны, — я обвожу жестом отчётливо попахивающие трупы.

— Хм. И откуда они взялись?

— Оттуда, — киваю на чернеющую дыру в асфальте.

— Молодой человек, — хмурится дознаватель. — Пожалуйста, отвечайте конкретнее. Точнее, подробнее. Откуда взялись низшие демоны? Кто их призвал?

Я морщусь, силясь вспомнить полное имя и должность Панаевского.

— М-м-м, Глеб Панаевский, куратор по вопросам посвящённых, — я озираюсь в поисках его тела, но нигде не нахожу.

Боги, надеюсь он не сам ушёл. Но, судя по деланному удивлению на лице Василия, его всё-таки нашли и уже успели унести.

— И вы это видели своими глазами? — немного тише спрашивает он.

— Видел глазами, слышал ушами и на своей шкуре испытал.

— И ваши поде… м-м-м, друзья это подтвердят?

Ох, не нравится мне, куда он ведёт. Но хоть не закатывает глаза, делая вид, что такое невозможно в принципе. Видимо, кладбище тварей — очень убедительный довод. Их уже растащили по видовым кучкам и накрыли брезентом, пока меня лечили.

Его выдержке я вообще поражаюсь. Словно сотня низших в центре города — обычный понедельник.

— Конечно. Как и то, что господин куратор сильно перешёл границы полномочий, пытаясь убить княжича великого рода, — ну хоть раз-то можно воспользоваться положением.

Меня осеняет и вызываю из памяти образ брата. Но связаться без амулета не получается, трачу на попытку жалкие крохи силы. Опять я пустой, два раза за одни сутки, как бы это не стало традицией.

— Убить, вот как? — не устает изображать изумление дознаватель. — И это тоже…

— И это тоже подтвердят. Вы меня извините, но мне нужно связаться с семьей и попасть в храм Хака.

— Конечно, конечно, — Самойлов участливо берёт меня под руку. — Мы только показания ваши запишем. Быстренько, в отделении, туда и обратно. А потом отвезём, куда вам угодно.

Я ему не верю, но выбора у меня нет. Прорываться через оцепление и убегать? В чём меня могут обвинить? Даже Панаевского не мы убили. Сам не понимаю, что я видел. Но кто-то, давший ему такую силу, похоже, его и прибил.

Поэтому просто молча позволяю меня довести до невзрачной машины и отвезти в отделение. Едем мы не долго, через центральный проспект, к зданию по соседству с императорским дворцом.

Провожаю взглядом встречную вереницу автомобилей. Скоро на той улочке будет не протолкнуться…

Не такой аудиенции у императора я бы пожелал. Пока меня ведут длинными коридорами, задумываюсь я крепко. Благо провожатый молчит, продолжая неодобрительно покачивать головой.

Ну уж извините, после бурной ночи с демонами, не успел приодеться в парадный мундир. Или что там положено на такой встрече? Лучше бы сначала в баньку отвели. Да чарку налили… Тьфу, опять ерунда в голову лезет.

С Александром Разумовским, нашим императором, шутить мне не стоит. Ничего плохого я о нём не слышал, но о власти такое и не говорят первому встречному. В моём мире таких разговорчивых сразу под землю отправляли. Доотправлялись правда, и эти кроты там своё правительство устроили…

А вот что слышал о правителе империи, меня сильно беспокоит. Первое — он умеет чувствовать ложь. Второе — не просто ложь, а как раз таки нехорошее отношение к монарху и империи в целом. Третье — Панаевский, как и все безопасники, лично был одобрен и проверен.

Четвёртое — я чуть не потопил его дочурку… Приплюсовываем это к естественному желанию замять громкое дело из-за ошибок на самом верху. И получаем новые проблемы.

Такие неутешительные выводы и плавают в моей голове, когда мы доходим до места. Здания соединены по периметру всей Дворцовой площади и мы попадаем прямо в императорский дворец по крытой галерее на уровне третьего этажа.

Тут уже повсюду караулы. Бравые воины с идеальной осанкой стоят деревянными щелкунчиками, не шевелясь. Только провожают меня внимательным прищуром глаз.

Император принимает меня в просторной комнате с видом на площадь. Высокие потолки, лепнина, хрусталь, пилястры и вот это всё. Но мебель вполне функциональная, хоть и старинная. Широкий стол у окна, глубокие кресла, с высокой спинкой, объёмными подлокотниками и выступами в верхней части, напоминающими уши.

Горит только настольная лампа с тканевым абажуром, мягко подсвечивая лицо монарха. Разумовский уже давно не молод, но выглядит подобающе статусу. Крупный, но не толстый. Это понятно по жилистым рукам и острому подбородку без единой капли жира.

Как и у дочери, у него тёмно-карие глаза, почти чёрные при скудном освещении, в обрамлении золотой шевелюры. Император отчаянно кудряв и без единой седой волосинки.

— Ваше Императорское Величество, — я исполняю глубокий поклон, наплевав на правильные углы.

Он указывает мне на кресло у стола и взмахом руки отправляет и моего сопровождающего, и караул у распахнутых дверей, восвояси. Гулко ударив каблуками о паркет, они выходят, закрывая за собой.

В наступившей тишине громко тикают массивные напольные часы. Я невольно кошусь на них, но Разумовский хлопает по каким-то бумагам на столе, возвращая моё внимание.

— Ваша история, молодой человек, удивительна, — низкий голос мужчины тут же заполняет всю комнату. — Настолько, что потребовала моего вмешательства, — только нотка недовольства выдает его эмоции, оставляя лицо равнодушным. — И чего в ней только нет.

Он берёт листы в руки и рассматривает, перекладывая.

— И прорыв хаоса. И сотни низших демонов. И служба безопасности, угрожающая кровавой расправой наследникам великих родов. Мало того, для этой цели призывающая тех самым упомянутых демонов. Невероятно, правда?

Император наконец позволяет себе выразить эмоции. Вполне откровенное недоверие. Очень искусно сыгранное и открыто намекающее.

Я даже оглядываюсь в поисках невидимого скоростного секретаря. Хотя чему тут удивляться, для монарха получить доклад сразу же — не проблема.

А проблема, как я и предполагал, в его словах. Возможно, мои показания исказили и преподали под другим углом. Но, что более вероятно, император не желает верить в такой беспредел. Или желает сделать вид, что его не было.

Дает мне последнюю возможность выдать нужное ему мнение. Вот хтонь!

— Ваше Императорское Величество, — я тщательно подбираю слова. — Я понимаю, что произошедшее необычно и… неожиданно. Но, смотря вам в глаза, лгать не стану. Всё было именно так, как я рассказал. Я готов доказать это и согласен на любые необходимые… меры.

— Меры… — задумчиво повторяет он. — Это мы вам можем обеспечить.

У меня холодеет внутри, но я упрямо киваю. Врать ему я всё равно не смогу, даже если захочу. А я не хочу. И уверен, остальные тоже не будут. Не после того, через что мы прошли.

Попросят молчать о прорыве, соглашусь. Паника — страшная штука. Но делать вид, что ничего не произошло, не стану. От решительности даже кулаки сами собой сжимаются.

— Прекрасно, — вдруг преображается Разумовский, искренне и тепло мне улыбаясь. — Не струсил перед лицом своего императора и даже не помыслил об этом. Вот что мне всегда нравилось в вас, Белаторские, так это несгибаемый характер. Впрочем, это же и не нравилось.

Я удивлённо моргаю, чувствуя, как отпускает напряжение. Ну ничего себе проверка. Да как не струхнуть перед императором, когда он явно требует от тебя согласия? Не сомневаюсь, что в его силах разнести весь дворец и не запыхаться. Это я просто дурной и упрямый.

— Честно вам признаюсь, молодой человек, — продолжает он, довольно хмыкнув на мою вытянутую рожу. — Не лучшего мнения я о вас был, после происшествия на фрегате. Несдержанность и безответственное поведение — плохая рекомендация для юноши. Но, учитывая обстоятельства и личную протекцию Верховной жрицы Маат, я пересмотрел своё отношение.

Бабуля за меня вступилась перед императором? Ничего опять не понимаю. То, что я видел их вместе с Панаевским, я не скрывал. Но, не сказав о потере памяти, не смог и сказать о том, что она меня ему и сдала.

— Слишком уж многие за вас просили. Матушка с отцом ваши с самого Севера связались. Одни боги знают, как им пришлось об этом договариваться, учитывая где они… Особенно настойчива была княгиня, а ей я склонен доверять, — он еле заметно морщится.

Да кто же у меня мать? Аж императора проняло немного. Я даже и не удосужился узнать, из какого она рода в семью пришла. И в какую дыру отправили родителей, ещё и вместе? Судя по тому, как на этом запнулся Разумовский, и спрашивать не стоило.

— А мой… глава рода? — решаю я выудить побольше информации, раз уж повод дали.

— Вам мало? — удивляется император. — Великий князь не был столь эмоционален. Но высказался однозначно. Хотя бы ему хватило такта полностью положиться на решение своего императора.

Ясно, дед осторожен, но это меня не удивляет. А вот те, кто точно встанут на мою сторону, случись ещё что, демоны знает где. Верховная пока ещё — совершенно непонятный и загадочный персонаж.

— Вы мне верите? — решаюсь я спросить напрямую.

— Вы меня не обманываете, — уклончиво отвечает он. — Но придётся разобраться ещё во многом, прежде чем делать выводы. Всё, что я пока могу сделать, пообещать, что разберусь. А ещё поблагодарить за отвагу и храбрость при защите столицы от нападения созданий хаоса.

Моя челюсть натурально отвисает. Это уже чересчур для одной ночи. Но улыбка пропадает с лица императора, он хмурится.

— Но я прошу пока молчать о произошедшем. Думаю, не стоит говорить, что может произойти, если новости о демонах станут известны всем. А у нас нет ответов, как это возможно и, главное, как предотвратить подобное в будущем. Положусь на ваше благоразумие, молодой человек. И ваше слово.

Тёмные глаза смотрят выжидающе и я пытаюсь вспомнить о том, что положено в таких случаях.

— Мне… нужно принести клятву?

— Слова, данного лично императору, хватит. В этом случае специальный обряд не нужен. А клятвы преданности империи ещё стоит пересмотреть, — Разумовский вздыхает, раздражённо стуча пальцами по бумагам. — И я вижу, что сейчас вы не сильно доверяете кому-либо. Это я могу понять. Мне будет достаточно вашего слова. Что не будете рассказывать о произошедшем никому, кроме тех, кому позволено получать доступ к этой информации. И ещё одно, — император мрачнеет. — Что не использовали и не будете использовать силу хаоса.

Я даю слово, повторяя за Разумовским. Хотя меня терзают сильные сомнения. А если я, например, не буду знать, что этими силами пользуюсь? Ведь, похоже, с Панаевским именно такой казус и приключился. Он сказал, что его обманули.

И что предупредить надо. Кого, о чём? Что совы не те, чем кажутся? Может, если меня оставят в покое хоть на день, я и разберусь с этими загадками.

Поэтому молчу. Император не дурак, сам сообразит. А мне лучше лишний раз рот не открывать, рискуя выдать свою «амнезию».

Сразу после фразы: «Даю слово своему императору» меня окутывает серебристая сила императорского рода. Она проникает в каждую клеточку, словно разбирая меня на мелкие частицы и тут же собирая обратно. И будто капля этой силы остаётся внутри.

После этого отпускают меня сразу же. Заметно, что император торопится. Наверняка, такой же разговор предстоит и остальным участникам событий этой ночи. Лично и наедине.

На улицу меня провожает тот же служивый, всё так же недовольно ворчащий про мой внешний вид. Впрочем, я и сам чувствую себя уже неуютно среди роскоши дворца. Не то, чтобы меня она сильно впечатляет, но я тут как бельмо на глазу, притягиваю к себе взгляды.

Мы выходим у широкого въезда, рядом с площадью. Меня передают водителю, он вежливо открывает мне заднюю дверь, с лёгким сожалением глянув на мою безнадежно грязную одежду. Кажется, к ней присохли ошмётки низших.

А вот на вопрос куда меня отвезти, я задумываюсь. Всё, чего я сейчас хочу — закрыть глаза и уснуть. От усталости бьёт озноб, несмотря на тёплую летнюю ночь.

Мне даже плевать на ногу, которую нужно выправлять. Целительница, хоть и была категорична, но сказала, что «заплатка» продержится долго. Единственное — чем дольше я так прохожу, тем потом будет хуже при лечении. Но подвергать себя этой процедуре… Поспать точно не удастся.

В ноге отзывчиво ноет и свербит, напоминая о себе. Ничего, потерплю ещё немного. Надо разобраться с последним вопросом, который меня волнует.

А уже потом вырубиться. А уже потом отдаваться в руки костоломов. Нет, сначала надо добраться до амулета связи и справиться о друзьях. А, хтонь.

Голова гудит от мыслей и в заднюю дверь храма Маат я стучу, сотрясая округу гулкими ударами. Открывает мне сама Верховная жрица.

Не похоже, что спала. Идеально выглаженное строгое платье, убранные назад волосы без единой выбившийся прядки. И пронзительный взгляд голубых глаз.

— Не вытерпел всё-таки, — она быстро осматривает меня и делает приглашающий жест рукой. — Что же, хорошо, пойдём.

И, пока я иду за ней тёмными коридорами, думаю о том, какой же я дурак. Не иначе, буйство гормонов молодого тела мне совсем мозги вышибло. Эта женщина, даже будь у меня силы под завязку, размажет меня по полу. Уж тем более в стенах святилища своей богини.

Но я уже набегался за эти дни. Значит, решим всё здесь и сейчас.

Приводит она меня не в свой маленький кабинет, а в главный зал. Весьма оживлённый для такого часа. Десяток служительниц стоят у подножия статуи, склонив головы и бормоча молитвы.

А перед ними, на огромных носилках, лежит туша исполинского белого быка. Украшенная цветами и емкостями с благовониями, запахом которых наполнено всё пространство.

Я, конечно, читал про жертвы и ритуалы с их принесением, но от увиденного мурашки по коже пробегают. Тёмные, с поволокой, глаза мертвого животного смотрят прямо на меня.

— Оставьте нас, — мягко приказывает Верховная и жрицы уходят.

Мы стоим у ног гигантской статуи богини, распахнувшей крылья, и её жертвы.

— Сегодня нам пришлось взывать к истине и богам, чтобы разобраться, что произошло, — неожиданно объясняет она и добавляет раздражённо: — Почему ты не пришёл ко мне? Почему ты не пришёл в храм истины?

Я немного теряюсь от её возмущённого напора и грозных декораций. И вываливаю на неё разом все подозрения и обвинения, сбиваясь от сменяющихся эмоций на лице.

Возмущение сменяется недоумением, затем изумлением, а к концу жрица устало потирает виски, качая головой:

— Великая девятка, Белаторский. Насколько же надо было лишится памяти, чтобы так не доверять богам? Истина Маат — это последнее, что удерживает равновесие миров людей живых, умерших и богов.

— То же самое мне говорили и о справедливости Мафдет, — я даже не оправдываюсь, это факт. — Что сама богиня не даст ошибиться Панаевскому. А он… Я же видел вас вместе!

— Ну конечно видел! — жрица повышает голос. — Истина и справедливость неразделимы. И жрицы Маат всегда помогали службе безопасности империи.

— И о чём вы говорили?

— Не о тебе, — отрезает она. — Боги, да приди ты ко мне, ничего не случилось бы. Глеб… — жрица запинается и тяжело вздыхает. — Не могу поверить, что он связался с силами хаоса.

— Уж поверьте. Своими глазами видел, его сила была пропитана этой мерзостью. И даже его, м-м-м, животное, гепард, был тёмным, слишком тёмным.

— Что? — Верховная резко бледнеет и шарахается от меня, враз потеряв спокойствие и хватаясь за сердце.

Что я сказал-то? Ох, как бы её припадок не хватил. Я бросаюсь к ней, придерживая. Оглядываюсь в поисках помощи. Надо позвать кого-нибудь, пока не обвинили в убийстве жрицы.

— Что ты видел? — тихо спрашивает она посиневшими губами, до боли вцепляясь ногтями в мою руку.

— Слушайте, может позвать кого-нибудь? Вам плохо?

— Что ты видел, Белаторский? — женщина делает глубокий вдох, немного успокаиваясь, но хватку не ослабляет.

— Его сила отличалась от других. Сумрачная, тяжёлая. Я сначала не придал этому значения, я же не знал, как должно быть. И Мафдет не похожа на богиню радуги. Да, у других сила была, ну, светлой. Не знаю, как объяснить. Вы же сами знаете. И зверушки все, пугающие конечно, но не такие мрачные уж точно.

На бабулю жалко смотреть. Женщина, растеряв всю выдержку, хлопает глазами с открытым ртом, как маленький ребёнок. Я хмурюсь, снова не понимая, что происходит. Как-то это начинает надоедать.

— Да в чём дело то? — приходится её осторожно встряхнуть.

— Игорь, — вдруг нежно обращается она по имени. — Никто не может видеть силу других, а уж тем более воплощение бога рода в том, что ты называешь зверушками.

— Но… Чего? В смысле? — да они же тут все сверкают лампочками. — Но вы же видели. Ну, когда я тренировался.

— Я не видела, я чувствовала. Один из даров Маат своим жрицам — лучше всех чувствовать силу, когда это необходимо.

— Ерунда какая-то, — не верю я. — Но…

Я судорожно вспоминаю все проявления силы, какие видел. И реакцию окружающих. И не могу вспомнить ничего такого, чтобы однозначно сказать, что кто-то ещё мог видеть.

— Большинство одарённых могут чувствовать призыв силы, но не всегда, — она продолжает говорить очень тихо и мне приходится вслушиваться, отвлекаясь от мыслей. — Это своего рода интуиция, и её требуется развивать отдельно. Это долго и сложно.

— А неодарённые? Обычные люди могут чувствовать?

— Нет, Игорь. Только те, в чьей крови есть дар богов.

Хм, значит Никола тот ещё фрукт. Простым его не назовёшь, но мужик ещё и с сюрпризом. Неужели бастард? В загулах аристократов на стороне я не сомневаюсь. Да чтоб вас всех, снова вопросов стало больше, чем ответов.

Верховная жрица тем временем берёт себя в руки и отпускает мою руку. Глубокая задумчивость на её лице мне не очень нравится.

— Это твой личный дар, Игорь, — глаза её оживают и блестят. — И, видят боги, лучше тебе о нём никому не говорить.

Рядом с нами воздух начинает мерцать. Появляется призрачный белоснежный волк, его голубые глаза смотрят внимательно сначала на меня, потом на жрицу. И, судя по её застывшему лицу, она тоже его видит.

В паре метров над его головой возникает перо, лёгкое и пушистое. Оно опускается, медленно кружась в воздухе. Падает прямо на нос волку и тот клацает пастью, поглощая его. И всё исчезает.

Верховная переводит взгляд на меня и улыбается, расслабляя плечи.

— Да будет так, — торжественно произносит она. — Тебе дано имя, Белый Волчонок.

Жрица поднимает голову вверх, смотрит на свою богиню, продолжая улыбаться.

— И видят боги, оно тебе подходит. А теперь, Белаторский, пора уходить. Ритуал не окончен и жрицам предстоит ещё много работы.

Я было открываю рот, чтобы возразить, но она останавливает меня, поднимая руку:

— Не сейчас. Я расскажу тебе всё, что будет позволено. Пойдём, Белый Волчонок. И не забудь — никому ни слова. С таким даром, боюсь, тебя ждёт ещё немало проблем. Но мы поговорим об этом позже, время есть.

Чувствую, что сил спорить у меня нет. Всё пережитое за последние пару дней наваливается на плечи неподъёмным грузом. К демонам новые загадки и проблемы, я сейчас просто вырублюсь.

К моему удивлению, Верховная сама отвозит меня. Чтобы лично поговорить с семьёй. А те, почти в полном составе, встречают у дома.

Особняк сияет всеми окнами, никто, похоже не спит в поздний час. Или ранний? Я уже не соображаю и почти не вижу ничего. Отмахиваюсь от всех встревоженных лиц и иду прямиком в спальню. Пусть теперь бабуля отдувается, рассказывая о том, что случилось.

Я только и могу, что скинуть с себя то, что язык не повернётся назвать одеждой. Но на душ у меня выдержки не хватит, боюсь я там усну и утону. Будет обидно погибнуть вот так, после этой ночи.

Звучит громкий «дзинь» и у окна материализуется Бэс. Бородатое божество умилительно складывает руки на груди, глаза его блестят.

— Молодой господин, живой… — счастливо бормочет он.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбаюсь в ответ, присаживаясь на край кровати. — А теперь — спать!

Мне кажется, что я отрубаюсь, даже не успев упасть спиной на мягкую поверхность.

— Что!? — злость выветривается моментально. — В смысле: я еду в пустыню? Яр, ты реально задолбал со своими шутками.

— Я не шучу, — перестаёт ржать брат и включает адеквата. — Вас всей командой отправляют в пустыню. Император отметил выдающиеся способности наследников великих родов. И, в качестве награды, разрешил присоединиться ещё одной группе после большой пересменки. Это, между прочим, большая честь. Дед аж прослезился от счастья и откупорил бутылку двадцатилетнего бренди.

Я ошарашенно плюхаюсь обратно на кровать. В качестве награды отправить в пустыню к демонам? Мне бы и медали хватило, честное слово… Ну там, грамоту можно ещё, благодарственную. Повесил бы на стенку в рамочку, чёрную.

— Ты правда не шутишь? — не оставляю последнюю надежду.

— С ума сошёл, о таком не шутят, — брат хмурится. — Попасть до обучения в вылазки, да за такие шутки голову оторвут и сама Мафдет не осудит.

Я вроде как и сам хотел получить такую возможность доказать свою дееспособность… Но неясное чувство опасности давит на череп. Мы только выпутались из знатного месива и снова лезть в самое пекло?

Боги, как же я задолбался! Я невесело гляжу на брата, тот словно ждёт ответа. А это что, предложение разве было?

— Что, прямо сейчас? — я оглядываюсь по сторонам, соображая что с собой надо брать.

— Выдыхай, есть несколько дней на сборы, — довольно улыбается Яр. — Через неделю самолёт в Константинополь. Оттуда поездом в Александрию, на основную базу.

Закатываю глаза и откидываюсь на спину. Вот и отдохнул.

— А зачем… — поднимаюсь, но брата уже нет. — На поезде-то…

В ногу стреляет, и вроде даже что-то хрустнуло. Так, нужно в душ и в храм Хака, отдаваться на милость целителей. Оттягивать и дальше эту неприятную процедуру, слишком опасно.

Хотя шальная мыслишка о том, чтобы забить и стать хромым, мелькает в моей дурной голове. И со свистом отправляется к остальным трусливым сородичам.

Горячий душ — это очень больно, когда твоё тело словно на тёрке натёрли. Я так долго отмокаю, что рана на руке открывается, окрашивая белый кафель красными разводами.

С каким-то особенным удовольствием одеваюсь в чистое, целое и приличное. Надеваю браслет и хватаюсь за амулет связи. Обращаюсь к силе и восторженно ахаю.

Под завязку и, по ощущениям, верхняя планка поднялась прилично. Не иначе как подарок от Упуаута после явления в храме Маат. Я тогда даже и не додумался призывать силу, решив что снова полностью истощён.

Со всеми всё оказывается в порядке. Володя сожалеет только о том, что половину времени провёл в отключке. Олег желает мне пойти подальше, а точнее к их Верховной жрице. Саша торжественно клянётся, что закатит царскую пирушку.

Илена радостно пищит, что их отец наконец-то сказал, что гордится дочуркой. И что, дедуля, будь он жив, даже сделал бы её прямой наследницей. Ещё бы, боевая львица в роду домашних котов.

Богдан ворчит, что ему очень скучно валяться в госпитале. В его недовольство сложно верить под звуки заливающихся трелями лесных птиц.

И все они в совершенном восторге, потому что отправляются в пустыню. Все, кроме рыжей, которую решили оставить дома. Чтобы не отправлять сразу двоих детей. Впрочем, как мне показалось, не слишком она и возмущается по этому поводу.

Я, хоть и понимаю, что разницы тут не делают, согласен с решением главы рода Каритских. Пусть лучше девчонка радуется мирной жизни в столице, чем мочит демонов за тысячи километров от дома. Для этого есть мужчины.

В особняке творится что-то несусветное. Слуги носятся по коридорам и лестницам, воспитательница протяжно вопит откуда-то снизу, из столовой доносятся громкие голоса и звон бокалов.

Ускользнуть тихо из этого филиала ада мне не удаётся. Я натыкаюсь на Славу и не успеваю её остановить.

— Господин Игорь! — кричит она радостно.

Тут же из столовой орёт дед:

— Иди-ка сюда, внучок!

Поборов желание сделать вид, что не слышал этого крика, доносящегося до самого императорского дворца, иду на его зов. Глава рода сидит за столом, разливая янтарную жидкость из пузатого графина. Рядом с ним мужчина, уже порозовевший.

Лет пятидесяти, загорелое почти до черноты лицо, с глубокими морщинами вокруг глаз, выделяющимися светлыми полосами. Будто он целыми днями щурится на солнце.

Короткая тёмная борода и длинные взлохмаченные волосы. Слишком волосатый для военного, которым явно и является. Даже расслабившись, он сидит слишком уж прямо. Да и в плечах широк и мощен.

— Вот, познакомься, — хлопает его по плечу дед. — Внук мой, Игорь. Не смотри, что молодой такой. Сам видишь, крепкий парень. И шустрый, ух.

— Добрый день, — здороваюсь, не сводя глаз с мужика.

Его цепкий изучающий взгляд мне не нравится. Чувствую опасность и вызов в этих серых глазах. Улыбается искренне, а глаза холодные, как у змеи.

— Федот Афанасьев, — представляется он.

Ни титулов, ни рода, ни должности.

— Учитель твой, — довольно хмыкает дед. — Мало у нас времени, а подготовить тебя к пустыне надо. Федот у нас один из лучших спецов по огневой подготовке.

— Огневой? — позволяю себе уточнить.

— Ну конечно. Ты же не думал, что ты в пустыне будешь одной силой демонов валить?

Да я вообще не думал, что я их буду валить. Ладно, огневая так огневая. Это даже и хорошо, значит шансов будет больше. С другой стороны — не одни же одарённые там находятся.

А оружие я в руках и не держал толком. Пару раз только из стрелял со стены по тварям, что ошиваются поближе к людям. Ружьё было старое, охотничье и отдавало в плечо так, что чуть меня не снесло. Ну и стоял я тогда неправильно…

Если меня натаскают немного, я не против. Только дед слишком уж доволен, резво взялся за моё обучение. Стоило всего лишь устроить локальный прорыв хаоса.

— Прекрасно. Благодарю, — киваю я Афанасьеву. — Я бы хотел приступить как можно быстрее, но сначала мне нужно в храм Хака.

— Что случилось? — вмиг серьёзнеет дед и даже встает.

— Надеюсь, пока ничего достаточно серьёзного. Повредил ногу, её наскоро залатали. В общем, сказали, что нужно к Верховной обратиться.

— Да чтоб тебя. Ты чего сразу-то не сказал? — глава рода ответа не ждёт, прикрывает глаза и что-то беззвучно бормочет.

Он то хмурится, то улыбается, шевеля губами. Выглядит это забавно, но я сдерживаю смешок под неотрывным взглядом Федота. Словно мерку с меня снимает.

Наконец дед заканчивает ментальное общение и открывает глаза:

— Договорился. Зоряна полютовала, но согласилась. Ты уж её поблагодари как следует. Силы она немалой, но после этой ночи вымотана. Многих пришлось… — он замолкает, бросив быстрый взгляд на Афанасьева.

Было бы неплохо узнать официальную версию произошедшего. Ну а пока просто молча киваю. С сожалением смотрю на графин. Придётся подождать годик, а там, гляди, и вообще отпустит.

Жрица не торопится отвечать. Наливает себе чаю, делает глоток, не спеша разворачивает конфету, шурша обёрткой. Я молча жду.

— Твой отец, Игорь, — медленно начинает она. — Глава внешней разведки империи. А мать — дипломат. Она тебе место в Элладе и выбила, у неё связи по всему миру. Родители твои работают вместе. В последние годы особенно часто. Как только близнецы подросли, княгиня вернулась к тому, что у неё получается исключительно хорошо.

Верховная на несколько секунд умолкает, теребя в руках обёртку. Я от новости о работе отца немного выпадаю в осадок. Да, читал про то, что наши родовые умения подходят для этого как нельзя лучше. Но чтобы глава… Странно только, что это не дед.

— А хорошо получается у твоей матери — убеждать, — продолжает жрица. — Дар у неё такой, редкий и опасный. Окажись она под чужим влиянием или во власти эмоций, натворить бед сможет немало. Её и замуж отдали за Мишу, чтобы под присмотром была, да поближе к императору. Но получилось так, что только он и смог её уравновесить. Удачно получилось.

Я представил себе такой дар и содрогнулся. Убедить кого угодно и в чём угодно. Идеальный шпион. Бате повезло такой актив иметь. Тем более, управляемый.

— В общем, когда ритуал посвящения чуть не закончился трагедией, да ещё и после него ты очнулся без памяти… Ситуация на Севере вдруг оказалась сильно приоритетной. И их отправили туда в спешном порядке.

— Ситуация на Севере?

Я смутно себе представляю, что тут называют Севером, кроме того, что это про викингов. Наши самые близкие соседи, со своим странным и суровым пантеоном.

— Не могу я тебе подробности рассказать, Игорь. Да и не так просто это было бы сделать, объяснить нюансы политических отношений за пять минут. Норманны наши союзники, но фактически никто не знает, что происходит на их землях. Они очень скрытные относительно своих внутренних дел. Гостей принимают радушно, но на кухню не позовут, скажем так.

Понятно, не любят, когда суют нос в их дела. Загадочный народ под самым носом — дело, несомненно, требующее постоянного присмотра. Но…

— И это требует внимания главы разведки и сильного, хм, дипломата?

— Требует. Боюсь, только они и смогут справиться с возникшей ситуацией, чтобы она не превратилась в проблему. Пусть твой дед и форсировал их отъезд, но точно не зря. Большего я тебе сказать не могу, извини.

Понятно, что опять ничего не понятно. На Севере что-то творится, явно странное. Император сказал, что родителям, считай повезло, что смогли связаться. То ли их миссия настолько секретная, то ли… А вот опять не понятно.

Надо на досуге изучить Север этот. Если он будет, досуг.

— Это опасно? — вот что меня волнует, демоны с ними, со шпионскими играми.

— Не опаснее, чем гулять ночью по центру Петрополиса, — невесело усмехается Верховная.

Да уж, что может случиться в столице? Ну не прорыв же хаоса, в самом деле. Но уклончивый ответ меня беспокоит. Не то чтобы я проникся семейными узами. Но эти люди всё же меня защищали, так что я им обязан.

— Кстати, — вспоминаю я еще один вопрос. — Какая официальная версия случившегося этой ночью?

— Никаких демонов, конечно. Повреждение газопровода, утечка и взрыв газа.

Понятно. Ну хоть тут без неожиданностей, банальное оправдание, но вполне себе реалистичное. Пусть и не все поверят.

— А свидетели?

— А свидетели подтверждают, — отрезает она. — Всем пострадавшим оказана помощь и выплачена хорошая компенсация.

— Жертв много? — я не хочу задавать этот вопрос, но заставляю себя.

Верховная молчит, только пристально смотрит холодным взглядом. Добрая бабушка выключается.

— Не надо тебе этого знать. Это не ты виноват, — наконец отвечает она.

Конечно, не за мной охотился этот психопат. Как бы его не обманули, оправдать то, что он устроил, я не могу. Панаевский позволил себе свихнуться на почве фанатизма. Но преследовал он меня.

— Давайте всё же я сам буду решать, что мне надо знать, а чего нет, — я злюсь и чуть не разбиваю чашку, зажатую в руке. — Когда за меня решают другие, получается полная хрень.

— Не выражайся, Белаторский, — жрица морщится. — Это не та информация, которая тебе поможет.

Я продолжаю сверлить её взглядом, аккуратно поставив на столик чуть треснувший по краю сосуд.

— Жертвы есть, — сдаётся жрица, мрачнея. — Несколько демонов забрались в здания.

— Дети? — мне становится тяжело дышать, но я не отступаю.

Верховная чуть заметно кивает. Приходится призывать силу, чтобы успокоить волну ярости, поднявшуюся внутри. Ну, держитесь, твари, я разнесу вашу пустыню до основания.

— Да простит меня Шед-Херу, но я понимаю твой гнев, — окончание фразы я почти не слышу.

Имя бога иссушивает меня изнутри, съёживая все органы. На какой-то миг я чувствую себя невесомым, словно дотлевающий лист бумаги. Все чувства пропадают, оставляя только невыносимую тоску и сожаление.

Я хватаюсь за подлокотник дивана и, кажется, рву обивку. Сила пульсирует, отгоняя наваждение. Жрица вежливо отводит взгляд, видимо решив, что меня трясёт из-за злости.

— Можете мне объяснить, как такое вообще возможно? Призыв демонов, — продолжаю, справившись с чувствами.

В горле пересохло, и я берусь за чай, руки дрожат, и чашка с блюдцем дребезжат, стучась друг о друга. Эдак я совсем дёрганным стану к последнему имени.

— Не могу. И советую тебе даже не заикаться об этом. Мы эту тему вообще не должны с тобой обсуждать, — её ледяные глаза промораживают насквозь.

— А как вы… Ну тот демон, которого вы для нас… сделали.

Я уже понял, что он был не настоящий. Настоящие воняют так, ни с чем не спутаешь. Да и силой хаоса от него не несло. Теперь, когда есть с чем сравнить, это становится очевидно. Но каким образом такое возможно, узнать не помешает.

— Артефакт, — жрица облегчённо вздыхает, обрадовавшись смене темы. — Очень искусная симуляция, с кафедры боевой подготовки Императорской академии. Низшие воспроизводятся со всеми деталями, вплоть до способов поражения. Конечно, смертельной угрозы не представляют, только парализуют. При помощи таких артефактов и тренируются тактические группы.

Интересно. Тот жук был физически совершенно реален, в отличии от иллюзий салюта. Было бы неплохо иметь подобную вещицу в кармане. Не завалит, так хоть отвлечёт в случае чего.

— Не со всеми деталями, — усмехаюсь я, морща нос. — Запах забыли, вонь — ещё одно их оружие.

— Передам артефакторам академии, — серьёзно воспринимает моё уточнение Верховная.

— Так а что с моим даром? — вспоминаю свою главную тайну.

— А ты сам не догадываешься? Впрочем, рано или поздно, это случится. Просто сейчас ты совершенно не готов.

— К чему ещё? — догадываться мне поднадоело, мягко говоря.

— К службе, Белаторский. На благо империи. С таким даром ты не просто по стопам родителей пойдёшь, а гораздо дальше. Если не запрут в допросных. Ты можешь видеть Силу Хаоса…

И до меня доходит. Так, что пот прошибает. То, что мне не показалось необычным, на самом деле может выводить на чистую воду всех. Ну то есть вообще. Я могу видеть кто человек, из какого рода, какой силы. Если выучу всех зверушек, то есть воплощения.

И эта история с призывами Хаоса. Меня же сделают детектором сил добра и зла. Хтонический елдак…

— Вот именно, — резюмирует жрица, заметив как я бледнею. — Так что помалкивай об этом. Пока к тебе не вернётся память. Или пока не освоишься достаточно.

Следующий вопрос мне не хочется задавать. Но мне нужно понять, чего и почему все так боятся.

— Почему потеря памяти настолько опасна? До такой степени, что меня могли за это убить.

— Глеб… — она кривится от боли. — Я не хочу его оправдывать, Игорь. Расскажу тебе одну историю. И об этом тоже никто не должен узнать. Потеря памяти после ритуала — случай крайне редкий. И последний такой произошел десять лет назад. Мальчик тоже подавал очень большие надежды. Из… хорошего рода. И Глеб тогда пожалел его, поверил, что тот справится. Он переживал за парня, пытался помочь ему. До последнего, даже когда он сорвался. Не справился с силой и погибли люди. А сам Глеб пострадал так сильно, что исцелить его до конца так и не смогли. Тогда его лицо и парализовало.

Это многое объясняет. Хоть и не оправдывает, опять же. Ну не хочется мне ставить себя на его место. Здоровый эгоизм только способствует выживанию.

— Так он сорвался из-за того, что всё забыл?

— Да. Сила очень отзывчива, на любые эмоции и желания. Когда ты учишься обращаться с ней постепенно, год за годом, срывы практически невозможны. И, к моменту получения ещё большей силы, во время ритуала посвящения, ты знаешь, как с ней справиться. Всё обучение с малых лет ведёт к этому моменту. Контроль эмоций, понимание ответственности, даже желания. Всё это становится важным.

— Ну а успокоительное дать, не вариант? — предполагаю я очевидное.

— И ты действительно думаешь, что до этого никто не догадался? — к бабуле окончательно возвращается строгость и поучительный тон. — Это не помогает удержать силу. Её ты не успокоишь. В этом случае сила всё равно вырывается, но при этом ещё и сводит с ума. А сумасшествие и неспособность контролировать силу — гораздо хуже, чем просто отсутствие контроля.

Ну а медитация и тёплые ванны? Но больше я вариантов не предлагаю. Что я вообще могу об этом знать? И правда, возможно испробовали они многое.

Верховная начинает поглядывать на часы и нетерпеливо перебирать фантики. Моя голова и без того гудит от ответов, новые вопросы выдавать отказывается. Хотя и гложет ощущение, что я что-то забыл.

Благодарю и получаю пожелание хорошо отдохнуть. От Верховной слышать «выспись» звучит скорее угрожающе, чем заботливо.

Мой неожиданно обострившийся нюх слышит аромат благовоний из главного зала. И я понимаю, что я забыл.

От звукового сопровождения и тона Богдана я подрываюсь, как по боевой тревоге. Правда, получается у меня не очень. Запутываюсь в одеяле, падаю с кровати и ударяюсь головой об её угол.

Доброго утречка, как говорил один мой знакомец.

«Что случилось? Кого убивать?» — ору я ему в ответ.

«Ой, извини. Никого убивать надо» — уже спокойнее отвечает он, но грохот взрывов совсем не помогает адекватно воспринимать его речь — «В общем, меня уже отпустили из госпиталя. И дома меня ждал сюрприз. Приезжай, увидишь».

Его там жрица покусала? Что за загадочность? Но в голосе отчётливые нотки то ли стыда, то ли вины. Может стесняется, может манеры такие. Ясно, что сообщит он только лично. Надеюсь, сюрприз приятный.

«Хорошо, позавтракаю и приеду» — отвечаю ему, стараясь выбраться и путаясь в одеяле ещё больше.

«А можно тебя попросить…» — скромность никак не увязывается со свистом пуль на заднем фоне.

«Пирожков привезу» — понимаю я его без слов. Прямо образ в голове возникает, большая корзина с блестящими глазурью свежеиспеченными пирожками. Даже самому захотелось. То ли он мне транслирует в голову свои потаённые желания, то ли обострилась эмпатия.

Чувствовать других — одно из родовых умений. И, после внезапного обострения нюха, проявление и другого умения наводит на мысли. Что я хочу жрать.

К радости Филиппы Матисовны, завтракаю я на кухне. Сознаюсь в воровстве и тут же прошу пирожков в дорогу. Женщин, которые меня так кормят, всегда буду любить беззаветно. Что ей и сообщаю.

За клятву вечной любви я получаю целую коробку свежей выпечки и обещание приготовить ещё. Только для меня, вот тут, за занавесочкой ждать будут.

— Ты куда? — ловит меня дед прямо у выхода и принюхивается к коробке.

— К Покровскому.

— Ах, ну к Покровским хорошо. Передавай мои наилучшие пожелания крепкого здоровья. И не забудь, у тебя сегодня первая тренировка с Федотом, — глава рода добродушно улыбается и отпускает меня с миром.

По дороге не сдерживаюсь от витающего аромата и закидываю в себя пару чудес кулинарии, хрустящих корочкой. С Богдана станется всё проглотить в один заход и добавки попросить.

Вы ж мои хорошие! После встречи с Манчини мне эти ребята с однозначными преступными намерениями уже кажутся родными. Еле сдерживаю радостную улыбку.

Так я их спугну ещё. С психами никто не связывается. Хотя в их умственных способностях я сильно сомневаюсь. Пусть мой браслет и не виден, но нельзя же так невежливо, не зная с кем говоришь.

Пожалуй стоит добавить известности своей белой голове и в этих кругах. Но пришёл я не за этим. Призываю силу и легонько бью, укладывая обоих на землю, чуть прижимаю, чтобы не дёргались. Погладил считай, но их тут же пронимает.

— Ты чего это? — обиженно возмущается тощий. — Так бы сразу и сказал, что благородный. Мы ваших не трогаем!

— Мне нужен Никола, — игнорирую я его душевный протест.

— Не знаем таких! — быстро выдает сквозь зубы крепыш.

— И мы ничего не видели! — испуганно добавляет тощий.

— Да заткнись ты, — шипит на него второй.

Что же, неудивительно, что такой эпический разнос по соседству от их вотчины не прошёл мимо. Уж не знаю, есть ли тут магическое промывание мозгов. Хотя эти ребята и без того будут молчать, чтобы не прибили. А я нашёл слабое звено.

— Да не по ваши души я пришёл, — смотрю в расширенные глаза тощего. — Мне всего лишь нужно поговорить с Николой. Так что мы пока с твоим приятелем побудем тут, а ты сбегай и позови. Он меня знает. Скажи ему, хм, княжич с белой башкой зовёт.

Я дожидаюсь, пока тот не начинает быстро кивать головой и отпускаю его. Тощий уносится стрелой, только и слышен удаляющийся топот подошв. С крепышом мы молча играем в гляделки.

Он сверлит меня злобным взглядом, я отвечаю равнодушным. Возможно, найти седоголового можно было проще и безопаснее. Но так гораздо быстрее. Разговор наш может затянуться, а мне ещё хочется поспать.

Никола объявляется минут через пятнадцать. Тощий маячит за ним, сверкая свежим фингалом.

— Ну, доброго вечерка, — здоровается он, расплываясь в улыбке, и кивает на распростёртого на земле крепыша. — Отпустишь? Или себе сувениром оставить хочешь?

Хм, боюсь в в моей спальне такой сувенир будет смотреться неуместно. Отзываю силу, с радостью понимая, что даже и не заметил её использования. Не удивительно, что аристократов тут шарахаются. Миг — и тебя размазали по стенке, даже имени не спросили.

Никола, задумчиво почёсывая щетину на лице, отводит меня в «тихое место». Место оказывается очень шумным. Кухня одного из крошечных азиатских ресторанов Лиговки наполнена ароматами специй, шкворчанием, паром, визгливыми криками и звоном посуды.

Мы усаживаемся в углу, за миниатюрный столик, видимо для того, чтобы было где перекусить поварам. Седоголовый одобрительно щурится на то, как я озираюсь по сторонам:

— Не бойся, тут нас никто не подслушает. Они по-русски вообще не понимают. Удивил ты меня, парень. Не думал, что ты придёшь так скоро.

— Не люблю оставлять долги незакрытыми, — я принюхиваюсь и чихаю.

После нашей беседы я и сам буду пахнуть, как те странные блюда, что тут подают.

— Здоровьица вашей светлости, — насмешливо желает Никола и наигранно удивляется: — Неужели пришёл рассказать, что на самом деле произошло на Свечном?

Хороший вопрос, и я на этот раз я успел обдумать ответ. Слово, данное императору, имело только одно исключение — «никому, кроме тех, кому позволено получать доступ». А этот доступ я сам и позволил получить, дав другое слово, до этого.

По-крайней мере, я был в этом уверен. Врождённая хитрожопость и склонность к интерпретациям вселяли в меня такую надежду.

В ином случае мы тут оба с Николой поджаримся. По-крайней мере, примерно так объяснил мне Богдан, пока мы валялись вместе в госпитале. Нарушение клятвы сжигает изнутри не только самого нарушителя, но и того, кто, например, получает запретную информацию.

Но, прежде чем позволить ляпнуть что-то не то, магия меня предупредит. По словам Покровского «подпечёт слегка». Значит, можно попытаться увильнуть.

— Всего не смогу, — сознаюсь я сразу. — Да и вряд ли я всё знаю.

— Например, про низших демонов? — понижает голос Никола.

Н-да, о таком только шёпотом и именно в таких местах. Но, похоже великая тайна не такая и великая. Как вообще император думал сохранить всё это в секрете, когда об этом знают столько людей?

Но это сильно облегчает мне задачу. Именно новость про демонов и вызывала самое сильное беспокойство.

— Например, — я тоже говорю тише.

— И чего ты ещё не знаешь? — подсказывает мне хитрый мужик.

— Не знаю, стоит ли за этим один из… — я прислушиваюсь к себе, — не самых последних сотрудников службы безопасности империи. Не знаю, что и его самого сильно удивило то, что он смог организовать прорыв хаоса.

Я играю в игру «ничего не знаю» довольно долго, тщательно подбирая слова. В самых общих чертах, не называя имен, описываю ситуацию. К чему быть готовым.

Предателем интересов империи я себя не ощущаю. Не иностранному же агенту сдаю внутреннюю информацию. Пусть передо мной представитель не самого многочисленного и благополучного сословия, но среди их рядов хоть паники не будет.

Я, как и большинство аристократов, смогу защититься от демонов. А вот обычные люди вряд ли. И что-то мне подсказывает, что Никола не из тех, кому плевать на всех остальных.

А я, в свою очередь, ещё и получу кредит доверия человека, который мне сможет пригодиться в будущем. Надеюсь, что не пригодится, но уж лучше иметь такие полезные знакомства.

Седоголовый то кивает, то мотает головой, мрачнея с каждым моим словом. Но ничему не удивляется. Только ругается изредка.

Под конец рассказа он отрешённо вперивается взглядом в одну точку, переваривая информацию. А я решаюсь задать вопрос, который мне не дает покоя:

— Ты сын одарённого?

Никола моргает, переключается на меня. Смотрит внимательным взглядом, прищуриваясь. Но он сам открыл мне то, что может чувствовать силу. Почему — непонятно, но отнекиваться уже бессмысленно.

— Не забыл значит, — кривится он. — Да, парень, всё верно, ублюдок я одного из ваших. Мать моя нагуляла. А как поняла от кого, так и выбросила на улицу. Наверное, рассчитывала, что сам подохну. Чего грех детоубийства-то на душу брать.

Болезненная усмешка появляется на его лице. Не ожидал я от него такой откровенности, поэтому вежливо молчу, давая выговориться. А у него, судя по всему, накипело.

— Люди добрые подобрали. Шибко тощий был и юркий. В игольное ушко пролезть мог. Вот и лазал. По домам тех самых аристократов. Потому что от бати, кем бы он ни был, мне досталась капелька дара. Обходить простейшую защиту. Насмотрелся я в этих домах такого, что даже рад теперь тому, где я. Ну а с тобой что не так?

— В смысле? — совершенно не понимаю я и напрягаюсь.

— В смысле совсем ты чудной для княжича, парень. Вроде и гладко говоришь, и наивный порой как дитя. А потом вдруг смотришь таким взглядом, что жуть берёт. Ты только не заводись, но притворяться тебе надо ещё поучиться.

Я прокололся тем, что злобно зыркаю? А, хтонь, срисовал и срисовал. Вряд ли побежит всем рассказывать, что с Белаторским что-то не так. Но над его словами стоит подумать.

— Недостаток хорошего воспитания, — ухмыляюсь. — Наложенный на болезненное восприятие окружающей действительности.

— Завернул, — уважительно кивает Никола. — Да ладно, парень, мне твоя тайна ни к чему. И без того слишком много знаю.

Радуюсь его беззлобному «парень», сменившему «пацана». Ещё немного и по имени назовёт. В общим, расстаёмся мы с самыми наилучшими и искренними пожеланиями больше не видеться.

Осталось совершить узаконенную кражу съестного на кухне и можно поспать. Но неожиданно встречаю там подстерегающего меня деда.

Хмурое выражение не мешает ему уплетать мои пирожки. Сокровище Филиппы Матисовны служит закуской янтарному напитку в его стакане.

Я присаживаюсь рядом, подвигая блюдо поближе к себе.

— Чем от тебя так воняет? — дед сморщивается, принюхиваясь к моей одежде.

— Интересными знакомствами, — язвительно отвечаю я. — Неважно, в общем.

— Ты, Игорь, шибко прыткий стал, — он начинает недовольно бухтеть. — Ишь, хвост распушил, как только император отметил. Скромность, достоинство и уважение — лучшие черты княжича. А ты шляешься ночами неизвестно где. И без того слухов о тебе ходит много. О Белаторских!

Занесло немного, ну бывает. Сложно мне принять этого сурового мужика за родню. Но уважение к возрасту проявлять не помешает. Тем более, что дед того точно заслуживает. Методы его воспитания мне, может и не близки, но понятны.

— Извини, — искренне говорю я. — Ничего порочащего честь рода я не делал, клянусь.

— Ладно, — смягчается дед. — Не забывай просто, что великий род это не только преимущества, но и обязанности. И займись лучше подготовкой к отъезду.

— Конечно. У меня только один вопрос. Что ты можешь мне рассказать о Манчини? Он по…

— Да знаю я, кто он, — глава рода внезапно раздражается. — Тебе-то зачем?

— Встретился случайно с его детьми, Валерием и Изабеллой. Вели они себя… странно. Будто нужно им что-то было от меня.

Я с опозданием понимаю, что чуть не спалился перед Иленой. Два года в Элладе учился дипломатии, а решить такую простую задачку по словесности не смог.

— Вот как? Интересно, — дед ёрзает на стуле и он жалобно скрипит. — Ну раз встретились, то думаю и самому понятно, что лучше с ними не связываться. Посол имеет немалое влияние в империи. Мы со Святым престолом всё же союзники, с ними, да с эллинами пустыню от тварей хаоса зачищаем.

Глава рода наклоняется к столику, косится на меня и подливает себе из графина. Выпивает, довольно крякает, вытирая губы.

— В общем, есть у посла одна мечта. Породниться с великим родом. Настолько она навязчивая, что и дочурке передалась, как болячка какая-нибудь неприличная. Вот она и льстится ко всем юным княжичам, как самой лёгкой добыче. Ну ты её видел, породистая девка, ничего не скажешь.

Я издаю смешок, представляя лицо Изабеллы, услышь она про породистую девку.

— Короче говоря, делай что хочешь, но в постель к ней не лезь, — вдруг серьёзно выдает он. — Изворачивайся, ври, да хоть притворись… Нет, этого не надо. Отец её был паладином, так что и ей частица их божественного передалась. Ходят слухи, что девица умеет обольстить и убедить, — дед коротко хохочет. — Да только никто её близко к себе не подпускает.

Бр-р, опять эти брачные игры. Я и без его предупреждений не полез бы. Но хоть прояснилось немного. Хотя вижу, не договаривает глава рода, ой не договаривает.

Он отпускает меня спать только после ещё одной порции наставлений о достоинстве, отваге и прочих смертельно опасных чертах характера. И пирожки отбирает.

— Чего не может быть? — осторожно уточняю я, слегка встряхивая теряющего связь с реальностью артефактора. — Что мы натворили?

Богдан молчит, только моргает с пугающе постоянной частотой. А я уже придумываю, как буду объяснять исчезновение хранителя рода. С какого мы вообще подумали, что всё получится и на этот раз без глюков — не знаю.

От долгого молчания Покровского и меня начинает потряхивать. Карманный дух, как же! Перед кем мне придётся отвечать за убийство божества? Имя этого бога я ещё не знаю.

— Так, спокойно. Мы найдём… — я замолкаю на полуслове и срываюсь на бег, выкрикивая уже за дверьми: — Жди тут!

Свежий ночной воздух придаёт мне бодрости и сил. Стучусь в двери храма, опять забыв про ментальную связь. Мне открывает незнакомая жрица, дежурящая этой ночью.

На мою просьбу оставить меня в главном зале одного она не возражает. Стройная фигурка медленно удаляется, пока я нетерпеливо жду наступления полной тишины.

Бережно кладу артефакт у подножия статуи и склоняю голову. Взываю к богу-волку, упорно повторяя про себя, как мантру, его имя.

И невольно отступаю, когда мощный призрачный зверь появляется передо мной. Он смотрит на меня, недовольно рычит и наклоняет голову к шарику. Принюхивается, фыркает и опять смотрит на меня.

— Прошу, тот, кто открывает пути, — со всем уважением, на которое способен, произношу я. — Помоги найти путь домой хранителю рода.

«Кто?» — он щадит меня, произнося только одно слово, но я тут же оказываюсь на коленях. Кажется, я начинаю понимать причины коленопреклонства перед богами.

— Я виноват, — с усилием отвечаю, отрывая язык от нёба, в горле першит от сухости.

«Хранитель свободен. Принесёшь мне достойную жертву в пустыне…»

Не знаю, говорит он мне что-то ещё, я вырубаюсь. Приводит в чувства меня жрица. Её взволнованное лицо тут же разглаживается, как только я улыбаюсь. Несмотря на то, что улыбка моя кровавая.

Чувствую влагу на губах и ушах, трогаю и вижу красный след на пальцах. Тело пробивает мелкая дрожь, голова раскалывается, но аудиенцию я вроде пережил. Что-то хрустит в шее, хребту пришлось нелегко.

Когда я возвращаюсь, шатаясь, на кухню, Богдан на пару с Бэсом жрут пирожки, мирно болтая. Покровский вскакивает, увидев моё состояние, а хранитель взмахивает руками:

— Спас меня, молодой господин! Вызволил из проклятой штуковины! Боги были к нам добры.

— Что это было? — хриплю я, игнорируя радость одного и беспокойство другого.

— Не дозволено мне было, — сникает божество. — Мы с княжичем поговорили, не его это вина. Но головушку-то ему подправить надобно. Пойдёт он к главе рода бога-целителя, в пустынях значит.

Отлично, никто не виноват, а жертву приносить теперь мне. Какая будет достойна бога? И почему в пустыне… Ладно, нарежу ему ушей демонов. Если найду ушастых.

В одних трусах и Белом доспехе я вылетаю на балкон, еле удерживаясь за перила, чтобы не вывалится наружу. Краем глаза замечаю, что на соседних балконах тоже суета.

Откуда-то справа, в сторону крика, пролетает сгусток мерцающей бледно-голубой силы. И я, бросив взгляд вниз, в последний миг успеваю бросить наперерез защиту. Две силы сталкиваются и с треском рассеиваются.

По центру улочки, вжав голову в плечи, стоит бабка. На создание хаоса она, может и похожа, но это точно не демон.

Старушка одета в невозможно пестрое цветастое платье, с чёрным платком на голове. Фигура — глаз не оторвать. Узкие тощие плечи переходят грушей в широченные бедра. Грудь висит где-то в районе талии, где она должна быть по правилам анатомии. Маленькое черепашье лицо всё покрыто складками морщин. И только чёрные глаза злобно сверкают.

— Вы, бабуля, не кричали бы такое под носом у одарённых, — слышу спокойный голос сбоку. — Зашибить ненароком могут.

Я поворачиваюсь, рассматривая его хозяина, через один балкон от меня. Высокий, светловолосый, с хищным острым лицом. Слабое остаточное сияние силы дает понять, что это именно он и шарахнул. Реакция, конечно, хорошая, но не среди же оживлённого города…

— Пидрилы! — вдруг заводится и верещит на всю округу бабка, отмирая и распрямляясь. — Убить меня хотели?! Вот вам!

Она резво сгибает одну руку в локте, бьет второй по сгибу и показывает средний палец. Понятно, городская сумасшедшая. Спокойное и приличное место, как же.

Но что так громыхнуло? Я кручу головой во все стороны — почти все выскочили на балконы, в основном полуголые. Но виноватого вида ни у кого не наблюдаю. Кто бы не встряхнул здание, теперь он будет сидеть тихо.

Бабка, тем временем, повторяет жест для нескольких балконов персонально. Грудь её возмущённо бьётся о живот. Закончив, она удовлетворенно кивает и бодро скрывается в доме напротив.

— И что это было? — задаю я риторический вопрос.

— Бакия, — неожиданно получаю я ответ от атаковавшего. — Она безобидная, только шумная очень. Живет тут с эпохи битв богов. Только приехал?

Я киваю, на что парень обводит рукой притихшую улочку и усмехается:

— Ну, тогда добро пожаловать в Константинополь! — и, не дожидаясь ответа, уходит с балкона.

Перевешиваюсь через перила и вижу по-прежнему невозмутимо дрыхнувшего кота на ступеньке. Только морду отвернул в другую сторону.

Тут верёвки начинают перемещаться, унося развешенное белье. Из окна напротив высовывается сморщенная рука и хватает красное знамя. Плююсь, отгоняя новый яркий образ бабки и наконец-то иду в душ.

Ложусь в кровать, окружая себя плотной защитой. Пусть мне хоть опять дом на голову обрушат, но я буду спать! Закрываюсь символом сокрытия, включаю приглушение звуков и отрубаюсь.

— Да что там ещё? — трясу Покровского за плечо, но тот безнадёжно в шоке.

Или не в шоке. Взгляд его странный, он так на самый лакомый кусок еды смотрит обычно. Подпрыгиваю ещё пару раз, но разглядываю только небольшой просвет в нескольких метрах от нас.

Переглядываюсь с остальными — они только пожимают плечами. И тут Богдан устремляется в ту сторону, как танкер. Люди возмущаются, но его никто не останавливает.

Ещё бы, с его-то габаритами и решительной рожей — себе дороже будет. Мы пристраиваемся за ним и только Володя смущённо извиняется, когда очередной пострадавший ругается.

По мере продвижения разговоры вокруг ситуацию если и проясняют, то ненамного.

— Невероятно…

— Вот бы попасть в её группу…

— Так тебя и допустили! Скажи спасибо, если тебя вообще заметят.

— Видели причёску? Сейчас такое в столице на самом пике…

— Посмотрите только, кто с ней! Как эта выскочка умудрилась…

Ясно, что тут объявилась какая-то местная звезда. Но такой ажиотаж? И меня начинают терзать смутные сомнения… Мы подбираемся близко и я наконец могу разглядеть, вокруг кого все столпились.

— Ваше Высочество, а вы надолго в пустыню?

Златовласая Ольга Разумовская, дочь императора, лучезарно улыбается. По бокам от неё стоят крепкие ребята, удерживающие самых любопытных. Но небольшой безлюдный пятачок вокруг неё держится самостоятельно.

— Как и все, — её голосок журчит звонким ручейком. — Это обычная практика, как и у большинства из вас.

Богдан уставляется на неё с обожанием. С ним всё понятно — неизлечимо влюблён. Володя бросает на меня виноватый взгляд, и я грожу ему кулаком. Ещё раз скажет про свои видения — я их выбью из башки раз и навсегда.

— Ну ничего себе — обычная! — восклицает кто-то и по толпе проносится смех.

— Мой брат тоже приезжал в пустыню, и не раз, — отвечает Ольга, пожимая плечами. — Так что тут необычного?

Вижу, что Каритский, усиленно работая локтями, уходит в сторону, явно заметив знакомого. Ясно, пошёл добывать последние слухи.

— Но он же… — обрывается на полуслове девушка в передних рядах.

Она получает внимательный взгляд принцессы и мотает головой. Разумовская взмахивает рукой:

— Прошу не устраивать из моего приезда повод для обсуждений. Ничего такого уж необычного в этом нет. Члены императорского рода, так же, как и все вы, участвуют в борьбе с хаосом. Давайте не будем забывать, ради чего мы здесь.

Она делает шаг вперёд и толпа расступается, освобождая проход. Взгляд карих глаз Ольги останавливаются на мне, она коротко мне кивает, чуть улыбаясь. Какая-то доля секунды, и она идёт дальше.

И тут я замечаю, кто идет рядом с ней. Вздёрнутый подбородок, презрительно поджатые губы, бегающие по толпе глаза. Анна Эратская, собственной персоной.

Да чтоб вас, этот мир слишком тесен. Но хоть её брата не видно. Убеждаюсь в этом, крутя головой в его поисках, до хруста шеи.

Как её вообще отпустил император? И почему из-за этого такое оживление? В Петрополисе я не заметил такого отношения, все совершенно спокойно реагировали на появление Разумовской в городе.

Хотя, если тут люди со всей империи… И не только одарённые. Возможно, для них лицезрение императорской особы и правда событие невероятное.

Не люблю я такие совпадения, надо убраться отсюда подальше. А то некоторые уже начали бросать на меня заинтересованные взгляды, заметив жест Ольги в мою сторону.

Как только Разумовская уходит, толпа начинает рассеиваться. Саша возвращается довольный, как кот, сожравший миску сметаны. Даже облизывается так же.

— Ну, дела… — таинственно произносит он шёпотом.

Я хмыкаю, не люблю я это нагнетание интриги. Олег нас подталкивает двигаться к выходу. Богдан наконец возвращается на землю и смущённо отводит глаза, сообразив, что спалился по полной.

И только прорицатель, хмурый и молчаливый, смотрит на меня так, словно я сломал его любимую игрушку. Нет уж, выбери себе другой объект для обучения. Пока он разберётся, к чему эти все его странные видения, я с ума сойду. Или, что ещё хуже, поверю.

— Так вот, — разочарованно говорит Каритский, видя, что никто торопится его расспрашивать. — Говорят, Её Высочество, пробивалась сюда с большим скандалом. Император категорически отказывался отпускать её в пустыню. Хоть наследник — старший брат, но уже давно говорят, что её брак дело решенное.

Покровский несчастно вздыхает, и Саша его хлопает по плечу.

— Слухи. Слишком много вариантов, а обстановка постоянно меняется. Император не торопится выбирать ей мужа, но Ольгу берегут именно для такой задачи. Выгодный брачный союз. А, неважно, вы и сами знаете, как это происходит.

Богдан снова вздыхает так мощно, что сдувает рыжую чёлку. Каритский поправляет волосы, сочувственно глядя на здоровяка.

— Короче говоря, ясно, что при таких условиях её отпускать не хотели. Как она уговорила императора — неизвестно. Известно только, что один из корпусов дворца на реставрации. В общем, сюда она приехала тайно, чтобы не вызывать лишнего шума. Но, конечно же, её узнали.

— А что с ней делает Эратская? — спрашиваю я.

— Ну, Аню и так сюда отправляли. Приставили, для защиты. И ещё парочку сильных наследников из великих родов. Кого только — непонятно, слишком быстро всё произошло. Ты бы, Белаторский, тоже попал в её группу, если бы не та история с фрегатом. Так что своими руками дал возможность Эратским отличиться перед императорским родом.

Я ненадолго задумываюсь. Нет, меня это не волнует. А дед наверняка бесится. Не сомневаюсь, что принцесса может задать жару демонам, но быть её нянькой в пустыне — такой себе способ выделиться.

Так что и хорошо, что нам не придётся трястись за Её царственную особу. Будем тихо себе совершать вылазки, набивая морды мерзким тварям.

Мне вообще начинает казаться, что все слишком спокойно относятся к прорывам хаоса. Туристы, принцессы… Да и радуются, как дети. Настолько привыкли к смертельному аттракциону?

— Успею ещё отличиться, — радуюсь я, что пронесло от ещё одной великой чести. — Все мы успеем. Думаю, нам и без того хватит веселья.

— Кстати, насчёт веселья! — оживляется Каритский. — Я тут переговорил с нашими союзниками и узнал про одно местечко…

Да когда он успел? Мы только выучили язык, а он уже умудрился выведать у эллинов список злачных мест?

— Даже не думай! Нам завтра утром на поезд, — Олег отчаянно трясёт головой.

— Да ты сначала выслушай… — рыжий увлекает целителя и Богдана вперёд.

Я чуть придерживаю Володю и мы отстаём, огненную башку упустить из вида сложно, не потеряемся. У распахнутых исполинских ворот храма я чувствую, как кто-то вцепляется в мою руку и тянет в сторону.

Я вздрагиваю, опустив взгляд вниз и увидев сморщенное недоброе лицо.

— Чего, белобрысый, вылупился? — Бакия морщится ещё больше. — Будто призрака увидел. Много видишь-то, да? Такого, что другие не видят.

От её очередного цветастого платья рябит в глазах, но её слова заставляют забыть о внешнем виде бабки. Я озираюсь, но рядом только насторожившийся Истровский.

Откуда она про меня знает, не важно. Сейчас эта ненормальная меня раскроет перед тем, кто из самых лучших побуждений молчать не сможет.

— Со зрением у меня всё в порядке, — осторожно отвечаю я. — Молодость, знаете ли.

— Ты мне зубы то не заговаривай, умник, — ощеривается она. — Болтливые долго не живут. У тебя и без того проблем полон рот, так что ты его затыкай почаще.

Я всматриваюсь в неё, но не вижу ни силы, ни её ощущения. Вообще ничего, словно и нет бабки в этом мире. От этого по спине пробегают мурашки. Бакия усмехается:

— Не зыркай куда не просят. Тебе надо в Дименхор, белобрысый. Там таких как ты, научить могут. Зыркать куда надо. Послушаешься, может и выживешь, — бабка смотрит сквозь меня, говоря тише, и мне приходится склониться к ней.

Пахнет от старушки, на удивление, неплохо. Её окутывают ароматы сладостей, кофе и табака. Будто попал в восточную курильню.

— Та тень, что над тобой, недолго будет ждать, пока не проглотит, — прогоняет она все приятные ощущения загробным голосом. — Мало у тебя времени, белобрысый волчонок. Поторопись. Сам знаешь, что тебя ждёт по ту сторону.

Меня от её слов пробивает озноб. Яркий солнечный свет приглушается, звуки затихают, пальцы немеют и воздух становится безжизненным. Я встряхиваю головой, прогоняя наваждение. Легчает. Ну, нагнала жути, старая.

— Ну а ты, глазастый, — бабка вдруг переключается на Володю, но мою руку не отпускает. — Хватит сражаться со своей башкой. Тебе не победить, только мешаешь.

Прорицатель только ресницами хлопает, и Бакия свободной рукой цепляется за него, дёргая на себя.

— Держись белобрысого. Но только не смей менять ничего! Запомни, глазастый. Не для того тебе дано. Вмешаешься и всех погубишь, ирод.

Пока мы оба не понимаем, что вообще происходит, бабка нас отпускает и отталкивает, повышая голос:

— А ну брысь! Ишь, прицепились к старой женщине.

Мы оглядываемся по сторонам, как бы не подумали, что мы и правда до бабки сами докопались. Саша с Богданом и Олегом остановились на улице в паре десятков метров, и обернулись, ища нас. И поворачиваюсь обратно, но бабки, естественно, и след простыл.

— И что это было? — спрашивает озадаченный Истровский.

— Да ненормальная она просто, — я сглатываю и опять трясу головой. — Ты вообще понял о чём она?

— Нет…

— Вот и я нет. Забудь, пойдём, — я тяну его за руку к ожидающим друзьям. — Спросят, лучше молчи.

Вот хтонь! Только избавился от загадочных жриц, так получил таинственную жуткую бабку. Если высшие силы мне помочь хотят, то выбрали они не самый лучший путь. Терпеть не могу шарады.

А если хотят страха нагнать, так могу повторить любимый жест Бакии. Не страх двигатель прогресса, а лень. А бояться того, не знаю чего, это же какую надо фантазию иметь?

А вот с Володей надо еще поговорить наедине. Вижу, что мое «забудь» со свистом улетело в бездну его любопытства. Глаза загорелись ещё одной интересной задачкой. Точно придётся в бордель вести.

Это что за джинны, мать их? Бросаюсь в сторону, призывая Белый доспех. Падая, кидаюсь чистой силой. Одного из них сносит, а меня задевает боком.

От удара доспех натурально нагревается и я моментально вспотеваю от жара. Один из них что-то злобно орёт, но я не понимаю этого языка. А на мой чистый русский мат он никак не реагирует. Так, понятно, разговаривать бесполезно.

В меня летит очередная порция огня, и я выставляю перед собой стену защиты. От столкновения дом встряхивает, защита сдерживает удар, но сдвигается ко мне. Амбалы продолжают лупить без перерыва.

Под их напором стена медленно приближается, грозя меня же и смять. А я, матерясь впустую, пытаюсь воспроизвести один из символов, что умудрился выучить. Зеркало, такое полезное против «жучков».

Получается из рук вон плохо, символ дрожит и вот-вот развалится, так что я просто направляю его на одного из атакующих. Ему прилетает своим же зарядом и дом опять трясётся.

От одного защита перестает стремительно приближаться, но первый уже стонет на полу, приходя в чувства. Леплю ещё одно зеркало, но во второй раз плетение не поддаётся, рассыпаясь.

Плююсь и мой плевок с шипением растворяется. Жар стоит такой, что полыхает кожа. Я чувствую, что ещё немного и пойдёт волдырями. Надо бы его охладить…

Не зря я совал нос в тетрадку артефактора! Его неудавшийся походный морозильник сейчас может меня спасти. Сооружаю охлаждающий символ и вливаю в него столько силы, что внутри ухает.

И последний оставшийся на ногам замирает. Натурально мгновенно замерзает, покрываясь сначала инеем, а затем и слоем льда. Ох ты ж, надеюсь ему удастся оттаять, когда я отсюда уберусь.

Первый окончательно очухивается и с рёвом кидается на меня с кулаками. Я наконец немного расслабляюсь, добавляя слой защиты. На что он надеется…

Удар его огромной лапищей пробивает и защитный слой и доспех, словно их и нет. И татуировка не помогает. Я только и успеваю, что чуть отклониться и кулак смазано проезжается по щеке.

Из такого положения мне остается только вдарить снизу под челюсть и пнуть ногой, отталкивая. Вижу шевеление за его спиной, у подножия тёмной лестницы, уходящей наверх.

Да лежите вы! Прибиваю их к полу силой и кидаюсь вперёд. На лету включаю режим берсерка и врезаюсь в амбала на огромной скорости, не рассчитав.

Мы влетаем в стену, вызвав ещё один мощный толчок. Наши силы, соприкасаясь, отпружинивают и резонируют в стену. Да кто они вообще такие?

Задать этот своевременный вопрос не успеваю, получив под дых. Бью головой в нос и чуть сам не отрубаюсь, перед глазами плывут круги. Отскакиваю, пока амбал машет руками, загребая к себе.

Отвлекаясь на него, упускаю из виду остальных и сила, держащая их, слабеет. Меня дёргают за лодыжку и я падаю. В памяти мелькают символы, но я не успеваю вспомнить ничего подходящего.

Только тот, что артефактор использовал для Светлячка. Мы их столько сделали, что он врезался в мою память. Ну, сейчас вам будет взрыв сверхновой!

— Прекрати! — кричит откуда-то сверху брат, а за ним звучит похожий крик на чужом языке.

Я бью уронившего меня в живот и прекращаю. Ну не останавливать же руку на подлёте? Хтонь, этот режим берсерка плохо на меня влияет.

— Ты чего тут устроил? — Яр спускается по лестнице и помогает мне подняться, подавая руку.

— Пофему сфазу я-то? — ворчу, двигая челюстью — вроде не сломана. — Эти милые ребята даже здрасте не сказали, сразу напали.

— А ты как сюда попал? — вкрадчиво интересуется он.

— Нууу… Открыл.

— Понятно, — хмыкает брат. — То есть, ты взломал замок, втихаря влез и ожидал тёплого приёма?

— Ну, его то я получил. Горячий приём, я бы сказал.

Я наконец осматриваюсь. Все вроде живы, ледяная статуя сама себя расплавляет изнутри. Но небольшое помещение немного обуглилось. Да и из дыры в стене тянет свежим воздухом.

Мужчина, спускающийся за Яром, усмехается, оглядывая погром. Ещё здоровее огненных ребят, бочки мускул вот-вот разорвут кожу. Смуглый, коротко стриженный, но с объёмной бородой, торчащей во все стороны бородой. Словно морского ежа на лице надул.

И покрытый татуировками с ног до кончика носа. Наверняка и бороду поверх узоров отрастил. Я разглядываю его, открыв рот. Это же не человек — ходячая татуировка.

— Про этого младшего братишку ты говорил? — обращается он к брату густым басом, очень подходящим под колоритную внешность. — Смотрю, буйный нрав — это у вас семейное.

— Про этого, — Яр вздыхает и коротко представляет нас друг другу: — Игорь. Иредж. Ты уж извини…

Он рассеянно обводит рукой нашу помятую композицию.

— Да ничего, моим парням размяться не помешает, — не расстраивается мужик. — Ха, смотри-ка, пацан чуть троих ифритов не уложил.

Его глаза темнеют, и он добавляет ещё что-то, звучащее угрожающе. Судя по невеселым лицам охраны, это был не комплимент. Я насчёт «чуть» сильно сомневаюсь не в свою пользу, но вежливо молчу.

Надо же послушаться совета бабки и помалкивать.

— Ладно, уговорил, — Иредж машет рукой наверх. — Пойдём. Вижу, что такому бойкому понадобится моё мастерство. Но с одним условием — расскажешь чем ты его, — он указывает на оттаявшего амбала, стоящего в растекающейся по полу луже.

Мне не очень хочется сдавать приём, против которого в следующий раз будет защита. Но брат кивает, и я следом за ним. Ладно, буду тушить песком.

Я раздумываю над возможностью создания локальной песчаной бури, пока следую за Яром. Узкими крутыми лестницами мы поднимаемся на пятый этаж, проходим длинный коридор и попадаем в то, что татуированный с гордостью называет мастерской.

Глаза, от резкого контраста, сначала не верят. Идеальная чистота и порядок. Почти стерильная комната, облицованная светлым крупным кафелем. И даже воздух какой-то нейтральный, со слабым запахом дезинфекции.

Посреди помещения стоит медицинский топчан, такой, со сгибающейся спинкой. И ремнями, что сразу меня напрягает и вынуждает отступить.

— Это для исключительных случаев, — объясняет мне мужик и поворачивается к Яру. — Ты ему вообще ничего не объяснил? Не удивительно, что он чуть мой дом не разнёс.

— Ладно, больше не буду скрывать куда я иду и зачем, — сдаётся Яр.

Ну наконец-то! Если каждый раз мне придётся сбивать таинственность такими способами… Надо быстрее учиться.

— Так где я?

— Иредж — редкий мастер. По очень редким татуировкам, — снова начинает нагнетать брат, понижая голос, и показывает свои руки. — Вот эти — его рук работа. И я даже не знаю, сколько раз они меня спасали от тварей хаоса.

— Так это защита от демонов? — до меня, наконец, доходит по каким именно тату он мастер.

— Не совсем, — Иредж отходит к дальней стене и гремит какими-то склянками, стоящими рядами на столе. — Это усиление твоего собственного дара, но только в отношении всего, что касается хаоса. То, что я наношу, вытягивает часть силы из твари, напавшей на тебя, и ей усиливает защиту или атаку. Зависит от обстоятельств.

— Силы хаоса? — мне становится дурно, в горле начинает печь.

А вот таких приколов не позволит слово, данное императору. И магия только что на это намекнула.

— Не совсем, — повторяет он. — Ты не будешь пользоваться силой хаоса, если ты про это. Сила становится нейтральной, никому не принадлежащей. Такой силы немало в мире. И только мы умеем её приручать. Но я не дам тебе способность получить силу мира, а только вытянуть чужую, превратить в ничью и завладеть ею.

Кто они, которые умеют такое вытворять, я не понял. Судя по еле заметному жесту Яра, спрашивать об этом не стоит. Ладно, выпытаю из него потом. Ифриты это кто вообще?

Хтонь, ну нельзя было заранее предупредить? Звучит отлично, но я чувствую подвох. А мне даже времени обдумать не дают. Хотя я и не слышал, чтобы было предложение.

Хочется врезать Ярославу, но его сосредоточенное и серьёзное выражение лица намекает, что надо ложиться под… Что там, иглы? Вот ведь любят в этом мире ходить расписными.

— Давай, — подгоняет брат. — У нас мало времени, это займёт почти всю ночь.

— А мои друзья? Они тоже отправляются в пустыню, — было бы неплохо вооружить всех такими татуировками.

— Не успею, — отвечает Иредж недовольно. — И уговор был только на одного. И так пришлось подвинуть одного уважаемого человека. Ярослав, если кто-нибудь…

— Никто не узнает, — перебивает брат. — Игорь, ты ничего не знаешь и не слышал ни об этом месте, ни о мастере.

Вовремя он мне сказал. Вот что мне сейчас сделать? Взбрыкнуть и гордо уйти? И отказаться от дополнительной защиты от тварей? Хоть я не понял, как в точности это работает, но магия слова угомонилась.

— А-а-а, давайте, — я укладываюсь на топчан и закрываю глаза.

Ничего плохого ведь не случится? Просто ещё одна татуировка.

Под утро я понимаю, почему чуть не помер на ритуале посвящения. Именно во время него мне делали татуировку кровью богов. Сейчас же — жидким огнём.

Сила Иреджа ручейками раскаленной лавы текла по моим рукам, сжигая их к демонам. В какой-то момент я подумал, что лучше бы меня пристегнули ремнями. Но потом обратился к силе и она помогла выдержать боль. Орать от этого я меньше не перестал.

Огонь прожигал кожу, въедался в мышцы и пробирался до самых костей. Узоры тут же чернели, а мастер только сдувал с них пепел.

А я наделся, что тут хорошая звукоизоляция и у него достаточно крепкие нервы, чтобы не обращать внимание на оскорбления всей его родни.

Пытка заканчивается перед самым рассветом. Я весь мокрый и дрожу, судороги вальяжно гуляют по всему телу, губы искусаны в кровь. На моих руках от запястий до локтя переплетение линий разной толщины.

Такие же, как у Яра. И сейчас я знаю, что они прячут под собой. Сначала Иредж наносил символы, тысячи закорючек и тонких изогнутых полосок. А поверх них уже этот узор.

Маскировка истинного значения, как мне объяснил мастер, прежде чем приступить к самой болезненной части. И своеобразная защита от чужих глаз. Которые могут понять, кто это сделал.

Мне вручают банку вонючей мази и обматывают руки бинтами. Боль от этих манипуляций уже не чувствуется. Настолько она ничтожна по сравнению с прикосновения лавы.

Обратно мы с братом идём молча по тихому городу. Сил спрашивать что-то у меня попросту нет. Я уверен, что во сне мне будет сниться, что я сплю. Но поезд через пару часов, так что эти фантазии исполнятся ещё нескоро.

— Игорь, — останавливает меня Яр, когда мы доходим до поворота на нашу улочку. — Я прошу тебя, никому не говори где был и что видел. Ты уж извини, что не предупредил. Но я был не уверен, что смогу уговорить Иреджа.

— Хорошо, — самое время его подколоть, но желание поспать пересиливает желание поиздеваться и отомстить.

— Когда-нибудь я расскажу тебе, как я с ним познакомился. И кто эти ребята. Но пока — молчи.

От недосыпа и усталости раскалывается голова. Челюсть ноет, а руки горят. Когда-нибудь все и всё мне расскажут. А… демоны с ним.

Дзинь, дзинь, дзинь. Пополняется моя пухлая копилка вопросов.

Я машу на брата рукой и ухожу. Небо светлеет, откуда-то уже доносится аромат свежесваренного кофе. Кот по-прежнему дрыхнет на ступеньке. Глажу его и получаю в ответ шипение, переходящее в глухой угрожающий звук. Но цапнуть меня он ленится.

Дом тоже спит, ни единого звука не нарушает предрассветную тишину. Ну хоть собраться вчера успел. С сожалением смотрю на кровать. Если я сейчас прилягу, меня уже ничто не поднимет. Духота и жара из-за сломанного кондиционера добивает и я, взяв сумку, выхожу на улицу.

Усаживаюсь прямо на тротуар, прислонившись к стене. Кажется, отрубаюсь. Кажется кто-то зовёт меня в голове. Приводят в чувства голоса уже над моей головой. Команда в сборе, сумки кучей свалены на земле.

— Эй, ты в порядке? — первой вижу взъерошенную голову Володи.

— Да, всё нормально, — поднимаюсь на ноги, разгоняю кровь.

— Ты же вроде не с нами был? — неуверенно спрашивает Саша, глядя на мою щёку.

Его сонное лицо украшает шикарный фингал под глазом. Богдан, мрачный и насупленный, только качает головой. Понятно, у этой парочки ночь тоже задалась.

— Нет, не с вами. Брат отвёл к мастеру, — я поднимаю руки. — Там наткнулся на… дверной косяк.

— Помоги, а? — Каритский поворачивается к Олегу, трогая пальцами своё ночное достижение и морщится.

— Тебе — не буду. Я предупреждал, вот теперь и ходи с фингалом.

— На меня коварно напали! Это не я виноват! — возмущается рыжий.

Целитель смотрит на Покровского, тот мотает головой.

— Ещё и врёшь, — вздыхает он и подходит ко мне. — А вот тебе помогу. Хотя у твоего косяка явно был мощный кулак.

Саницкий призывает силу и проводит рукой у моего лица. Щека вспыхивает сначала холодом, потом жаром, и ноющее чувство пропадает. Не успеваю я его остановить, как целитель принимается за мои руки и тут же отскакивает.

— Что… Что там такое? — он кривится, тряся руками.

— Не надо, — вяло отвечаю. — У меня мазь есть. Это… какое-то местное творчество. В общем, велено не распространяться.

Сил что-то выдумать нет. Но ребята только согласно кивают, хотя Олег подозрительно прищуривается.

Роман, приехавший за нами, сияет утренней свежестью и счастьем. Мне кажется, она даже по головам нас считает, беззвучно шевеля губами. Нахмуривается, глядя на мои руки и синяк Каритского, но от комментариев отказывается.

Мы загружаемся в минивен, и я бросаю прощальный взгляд на улочку. Красное знамя трепыхается на лёгком ветру. Что же, чистоплотность — это хорошее качество. Замечаю шевеление за занавеской и исполняю поклон невидимой бабке.

Умудряюсь подремать, пока мы час едем до вокзала. А вот на месте просыпаюсь моментально. Как только мы выходим у старинного здания, на нас обрушиваются звуки. Протяжные гудки, разговоры, крики носильщиков, лязганье тележек, смех, плач, крики чаек, носящихся в небе.

Меня тянет к ароматам кофе и свежей выпечки. Я даже опережаю Покровского, первым подлетая к фургону с едой. Роман, поторапливающий нас, не справляется с желаниями молодых организмов. Мы впятером завтракаем прямо среди этого суетливого хаоса.

А распорядитель только вздыхает, каждую секунду поглядывая то на наручные часы, то на огромный циферблат на здании.

— Вот это раритет! — восхищённо восклицает Володя, когда мы добираемся до нашего поезда.

Каритский недовольно морщится, но тоже с любопытством разглядывает локомотив. Чёрно-красная махина издаёт оглушающий гудок, сверху и снизу с шипением вырываются облака пара и мы погружаемся в туман.

— Быстрее, быстрее! До отправления две минуты! — уже не сдерживаясь, вопит Роман, выталкивая нас из клубов пара.

Мы несёмся по платформе, огибая препятствия. И даже толстяк не отстаёт, воодушевлённый последней миссией.

Я залетаю в вагон последним, когда состав уже начинает движение. Вижу большие испуганные глаза молоденькой проводницы, прижатой нашей компанией к противоположной двери.

Пока поезд набирает ход, разбираемся с билетами. Каритский никак не может найти свой и проводнице приходится устраивать долгие переговоры по хрипящей рации. Я, как ни вслушиваюсь, не могу понять что ей отвечают.

Зато Саша, из последних сил сдерживающийся, чтобы не начать возмущаться, отрывается, как только мы попадаем внутрь. Его категорически не устраивает уровень комфорта.

Я не обращаю внимание на его ворчание, с интересом разглядывая чудо — настоящий поезд. Я такое только раз видел, в музее. И то внутрь не пускали, у тех вагонов просто не было одной стенки. Да и были они попроще.

Размещают нас в четырёхместных отсеках, сиденья обиты мягкой тканью, всё облицовано тёмным гладким деревом. Изящные светильники, белоснежная скатерть на небольшом столике. Чего он так орёт?

— Да замолчи ты уже, — не выдерживает Богдан и грозит Каритскому кулаком. — Сутки всего ехать.

Рыжий замолкает, ещё раз разочарованно оглядывается, принюхивается и смиренно вздыхает. Ох, чувствую на базе его точно хватит удар.

Володе достаётся место по соседству, но конечно мы устраиваемся вместе. И сидим долгое время молча. Я смотрю в окно, за пролетающей мимо окраиной города. Дома становятся всё реже и ниже.

Под мерный стук колёс начинает нестерпимо клонить в сон. И я вырубаюсь, кажется прямо рожей в прохладное стекло.

Демоны и боги этого мира, ну почему опять он? Мне никто не отвечает, а Эратский потирает плечо и поворачивается ко мне.

— Ты? Ты вообще как здесь оказался? — его злость вмиг превращается в удивление.

— Вероятно, чтобы тебе на нервы подействовать лишний раз.

Гнев возвращается вместе с силой, её сияние заполоняет всё небольшое пространство тамбура.

— Белаторский, — мою фамилию он буквально выплевывает. — Я кажется, предупреждал, что в следующий раз…

— И в тот раз мы чуть императорский фрегат не потопили. Желаешь повторить, но теперь с поездом? — я тоже завожусь, хотя драться тут — чистое безумие.

Один удар и нас, на такой скорости, снесёт с рельсов. А мне жалко первый же поезд, в котором удалось прокатиться. Я вижу, что свечение его силы затихает. Играя желваками, он отзывает её совсем. Не совсем отбитый, это радует.

— Лучше не попадайся мне больше на глаза, — сквозь зубы угрожает он.

— Да, да, уже слышал, в следующий раз не повезёт. Но меня, увы, сложно не заметить, — я указываю на свою голову. — Так что либо тебе зрение придётся подкорректировать, либо не смотреть в мою сторону.

— Да ты совсем охренел? — Эратский снова переходит в состояние изумления.

Так-то да, но не признаваться же сразу. Не то чтобы я люблю провоцировать несдержанных людей, но и угроз по неизвестным мне причинам тоже не люблю. Я вздыхаю:

— Нет, ищу выход из непростой ситуации. Видеть ты меня не желаешь, но, похоже, придётся. Догадываюсь, что мы направляемся в одно место. Ты же не собираешься где-то по пути выйти? — я не дожидаюсь ответа от офигевшего парня. — Вот и мне так кажется. А там, предполагаю, будет тесновато. Ну и как поступим? Предложения?

Я пытаюсь вспомнить, что там положено при вызове на дуэль. Перчаткой по наглой роже охаять? С сожалением смотрю на свои руки.

— Тьфу, — оживает Эратский, трясёт головой и морщится. — Псих. Предложения? Предлагаю тебе заткнуться.

Неисправимое хамло. Я осуждающе мотая головой, изображаю грусть.

— Ты так меня видеть не хочешь или не слышать? Что-то я запутался.

Эратский бросается вперёд, хватает меня за грудки и тянет вверх. Удерживая за плечи, бью в берцовую кость, он сгибается от боли, разворачиваю и, удерживаясь от пенделя, отталкиваю от себя.

Конечно же ему мало. Бросается на меня сразу же, пропускаю болезненный удар в бок, поворачиваясь. Выворачиваю за локтевой сустав и нагибаю орущего Эратского. Знаю, знаю, это очень больно, но по-другому его не успокоить.

— Ой, мальчики… — раздается писк за спиной.

Девчонка, миниатюрная, полненькая и кучерявая, стоит в дверях вагона и смотрит на нас расширенными глазами. Голубыми, как ясное небо.

Хтонь! Я вдруг соображаю как это выглядит со стороны и резко отпускаю Вадима. Вовремя я его нагнул, конечно. Румянец уже вовсю играет на женском личике, она отводит глаза. Мать вашу, вот этого мне ещё не хватает.

Эратский быстро справляется с болевым шоком и выпрямляется, держась за локоть. Бросив «ну теперь тебе точно конец», он уходит. К моему счастью, в противоположную сторону.

— Не подскажете, красавица, где тут ресторан? — отвлекаю я девчонку от её фантазий.

— Конечно, конечно, — с радостью отвечает она. — Через один вагон, туда.

Отвешиваю вежливый поклон голубоглазке и скрываюсь с её глаз. Аппетит мой вся эта возня только подстегнула. А о поведении и последствиях лучше думать на сытый желудок.

Придётся с этим нервным что-то делать, но что… Может, демоны его достаточно займут, чтобы со скуки не совался ко мне?

Друзья обнаруживаются за сдвинутыми столами и в компании незнакомых мне аристократов. Радует, что хоть на время пути нас явно разделили с союзниками. Саша, по-прежнему сияющий фингалом, немного грустит. Не тот уровень веселья.

Мне кого-то представляют, я отвечаю взаимностью, не глядя, полностью поглощённый меню. Напрочь забываю о манерах, когда голоден.

Дневной сон ничуть не уменьшает желание поспать. Интуиция подсказывает мне, что эта роскошь в ближайшем будущем будет доступна в небольших дозах. А значит, надо брать про запас.

Перед сном удаляюсь в душевую, которая оказывается отдельно от туалета. И, скрежеща зубами, разматываю бинты на руках. Задыхаясь от вони и боли, намазываю воспалённую кожу.

Когда я, отдышавшись, возвращаюсь, все уже спят под мерный стук колёс.

Я судорожно начинаю одеваться в темноте, но Володя догадывается зажечь фонарь. Нам это не особо помогает, мы выбегаем наружу, застегиваясь уже на ходу. Хватаю первое, что попадается под руку. И бегу в сошедшую с ума ночь, как идиот, с одним биноклем.

Ночную темноту рассекают лучи прожекторов, они мечутся с невероятной скоростью, выискивая что-то в небе. Атака с воздуха? Задать вопрос я не успеваю, Забельский уже бежит в нескольких метрах перед нами.

— Вперёд! Быстрее! — звучит со всех сторон.

Лучи слепят, сирена оглушает, а пыль, поднятая в воздух бегающими людьми, не дает нормально вздохнуть. Я вообще перестаю понимать, что происходит. Мы добегаем до распахнутой двери ангара, где всем по очереди пихают в руки автомат.

У ангара какой-то мужик бешено орёт с красной от натуги рожей, отправляя группами кого налево, кого направо. Рядом с ним подпрыгивающий от волнения и озирающийся лейтенант.

— Туда! — кричит он нам, указывая к воротам. — Бегом!

Мы бежим, тяжело дыша и не глядя под ноги. Я вижу, как один за другим вспыхивает сила друзей. Я свою призвал сразу, как проснулся. Как и доспех, в который я уже упакован.

Ворота открыты и рядом, укрывшись за мешками, несколько десятков человек. Их оружие нацелено куда-то в темноту пустыни. Что там — не разглядеть, прожекторы только мешают, рваными кусками на долю секунду освещая землю.

— Одарённые тут! — орёт на всю округу наш старлей, когда мы подбегаем, пригибаясь. — Выходим!

Да куда? Кто напал? Нас командой «вперёд!» отправляют за ворота, на кой-то ляд прикрывая сзади. Я начинаю беситься, Саша соображает растянуть над нами защитный купол, Богдан его подпитывает. Прорицатель рассеянно озирается.

Догадываюсь усилить зрение, переводя в ночной режим, и вижу… ничего. Кроме нескольких групп по бокам и чуть впереди. Пусто, как минимум на пару километров вокруг.

И тут резко отключается сирена и перестают мелькать лучи. Мир погружается в темноту и тишину. Мы оборачиваемся и я уже готовлюсь к тому, что база исчезла с лица земли.

База на месте, как и Бражинский. Он стоит, сложив руки на груди, зловеще подсвечивая свою усмешку фонариком.

— Ну теперь точно добро пожаловать на первую объединённую базу, господа дрищи, — торжественно сообщает он. — И раз уж вы не спите, мы обсудим то, как вы выглядите.

Включается нормальное освещение и мы разглядываем охреневшие рожи друг друга. У меня слов нет, кроме матерных, поэтому молчу. Чтобы их хтоническим елдаком и провернуть!

Я застегнут через пуговицу. Богдан успел нацепить только футболку, наизнанку. Саша вообще с голым торсом, а через ширинку торчат трусы. Зато в каске.

И только Володя, к моему удивлению, выглядит приличнее всех. Правда у него в руке котелок, который он почему-то так и не выпустил.

— Как я понимаю, — обводит тяжёлым взглядом нашу группу командир и отмечает нас с Истровским. — Ты высматриваешь низших, а ты, значит, их готовишь? — он теряет всю строгость и сдавленно хрюкает, смотря за наши спины. — Но спасибо, хоть все в портках.

Я поворачиваюсь и вижу, как из темноты выходит ещё одна поникшая группа. Их шестеро, и только двое из них в штанах. А девушка ещё и в майке. Остальные белеют трусами, успев надеть лишь ботинки.

За ними идёт злой командир, подгоняя криками.

— Что, твои голыми жопами демонов по пустыне гоняли? — в голос ржёт наш старлей, когда они проходят мимо.

Их командир только отмахивается, а наш радостно возвращается к обсуждению:

— Каждое утро будете отрабатывать подъём по тревоге перед завтраком! Забельский! — лейтенант тут же появляется, как из под земли. — Ответственный за отработку. Забирай их и приступайте. У вас час до подъёма, для начала хватит.

Мне хочется врезать ему по довольной морде. На кой нам устраивать такие проверки, когда мы ещё ничего толком не знаем? Показать какие мы «недодрищи»? Сплевываю песок, забившийся в рот от беготни, и молча отправлюсь обратно на базу.

Спрашиваю у Кристо, зачем нам оружие и почему только автомат. В общем, боеприпасов нам выдали некомплект, чтобы не убились по незнанию. А нужны они, логично, для момента, когда сила уже не поможет.

— Вы уж не злитесь, — сбивчиво извиняется Забельский, когда мы возвращаемся к нашей палатке. — Тут всем, кто в первый раз, устраивают такое приветствие. Традиция… — он разводит руками. — Проверка на поведение в экстремальной ситуации. Стрессоустойчивость и прочее.

— Наверное, и ставки делают? — заинтересованно спрашивает Каритский.

— Делают, — со вздохом сознается Кристо. — На скорость, количество одежды и комплектацию. Вы хорошо справились, командир явно доволен. На нас он полчаса орал, прежде чем отпустил. Был у нас любитель спать голым. В общем, так он и выскочил и сразу в пустыню рванул. Там целое торнадо с перепугу устроил. Пришлось успокаивать.

Хорошо, что мы с перепугу Светлячок не запустили над базой. Богдан себе парочку отложил, все же создатель. И я точно знаю, что в его боковых карманах полно всяких безделушек.

— Думаю, командир выиграл, — подводит итог лейтенант.

Саша разочарован, что ему не удалось поучаствовать в тотализаторе. А мы выиграли час скоростного одевания.

Одеваться учимся быстро. Сложнее со снаряжением. Разложить всё так, чтобы успеть схватить и ничего не забыть. Но без световых и шумовых спецэффектов получается гораздо лучше.

Зато к завтраку нагуливаем такой аппетит, что сметаем всё, не глядя. Судя по ошарашенным лицам присутствующих, досталось всем. Один даже сидит с разбитой губой, обиженно сопя.

А затем начинается настоящая учёба. Для этих целей собирают по несколько групп сразу. Преимущественно криком и матом в нас экстренно вбивают основные правила выживания в пустыне.

Мне легче всех, я просто приглушаю звук и усваиваю информацию. Хотя вижу вспышки силы и у некоторых аристократов, не один я самый умный.

Володю всё-таки тошнит на оказании первой медицинской помощи. И никакие татуировки не помогают. Учебный макет раненного боевого товарища слишком натуралистичен. А развороченное бедро с торчащими костями и фонтаном крови даже пахнет мерзко.

Но веселее всего оказывается на анатомии. Там нам вручают собственные «бальные» книжки. И вывозят в центр просторного ангара нечто внушительного размера, накрытое простыней.

— Познакомьтесь, — наш учитель, немного дёрганный старичок, тянет за край и вокруг звучат оханья и аханья. — Афродита!

У твари, закреплённой на металлическом штыре, спереди отсутствует внешний покров. И переплетённые толстые внутренности блестят в солнечных лучах. Чучело так реалистично, что Володя снова зеленеет. Но большинство заинтересовано поддаются вперёд.

— Она же сколоящерка, — с теплотой добавляет старичок. — И не вздумайте при наших союзниках называть её по имени. Они почему-то сильно обижаются. Нет, ну разве не красавица?

Сколоящерка, как нежно её называет наш добродушный учитель, двухметровая тощая тварь. С телом сколопендры и головой варана. Длинный раздвоенный язык этого низшего демона хватает за шею и притягивает жертву. А в пасти её ждут два ряда зазубренных зубов. Особенно они любят откусывать ими голову.

Нашей группе, благодаря книжке Яра, уже успевшей изучить местных обитателей, эта информация не кажется ошеломляющей. Успели ужаснуться. А вот другие хватаются за шею после того, как старичок клацает зубами, усиливая эффект от демонстрации любимого способа убийства твари.

На занятиях по тактике мы почти повторяем всё то, чему нас учила Верховная жрица Маат. Как знала… Хотя не удивлюсь, если что-то она знала. Уж слишком полезно и предметно это оказалось.

На этих уроках к нам присоединяются настоящие пустынники. Суровые мужики молча сверлят нас оценивающими взглядами и к концу занятия заплевывают весь пол. Как я правильно понимаю, присматриваются.

Благодаря Федоту Афанасьеву, я быстро адаптируюсь не только к оруще-матерному способу общения. Но и на полигоне чувствую себя спокойно. С точностью у меня по-прежнему проблемы, ну да мы и не снайперы.

Брат ограничивается ежевечерней связью перед отбоем с одинаковым насмешливым вопросом «ещё живой?». Но один раз мне приходится его искать. После того, как я обнаруживаю над своей койкой красное знамя.

Где он умудрился достать такие же труселя — ума ни приложу. Мысли о том, что он спёр их у бабки, я даже не допускаю. И без того тошно. Приходится подкупать административного служащего своей порцией ужина. Но я добываю расположение палатки Яра.

И в следующий раз, когда он будет пополнять большую походную флягу, его ждёт большой сюрприз. Хоть бы и правда они новые были…

Отношение к нам явно терпимое. Хоть мы и не из офицерского состава, но всё же аристократы. Вроде как и не погоняешь, как других. Так что наш старлей отрывается голосом.

Мы, по его мнению, годимся разве что в качестве приманки. Я каждый раз засовываю гордость куда поглубже. А Каритский выслушивает с очень мрачным видом. Но тоже молчит. Чувствую, рыжий держится только из-за слова, данного императору.

Но это ничуть не мешает Саше перезнакомиться со всеми обитателями соседних «хором». И отдельно, уже без нас, пройтись по тем самым эллинкам. Откуда у него такой к ним интерес, я не понимаю. Тем более, не понимаю, почему он заговорщицки мне подмигивает каждый раз, когда к ним отправляется.

У меня с эллинками не складывается. Сразу после того, как я чуть не огребаю по роже от одной из них. И случается это, конечно, в момент наибольшего расслабления. После обеда.

У выхода из столовой меня останавливает возмущённый крик:

— Белаторский!

Я недоуменно оборачиваюсь на женский голос и вижу несущуюся ко мне прекрасную эллинку. Чёрные вьющиеся волосы развеваются на ветру, тёмно-синие глаза сверкают, немаленькая грудь, соблазнительно обтянутая футболкой, вздымается.

Ну прямо Афина во плоти. То, что она эллинка я уже понимаю по особенности речи. Язык мне хоть и понятен, но по какому-то странному ощущению, их можно различить.

Пока я наслаждаюсь зрелищем, богиня войны подбегает ко мне и замахивается рукой. Прекрасное видение вмиг пропадает, превращаясь в фурию. Я перехватываю её руку на подлёте и поднимаю брови.

— Да как ты смеешь делать вид, что меня не замечаешь! Ты… — она обрывается, замечая, что на нас начинают обращать внимание.

Какой-то лохматый парень так вообще вытаскивает из палатки раскладной стул и усаживается, лузгая семечки.

— Чего уставились?! — орёт она уже на публику.

— Ну-ка, давай отойдём, — я тащу её за угол здания. — Можешь не кричать, а спокойно объяснить?

Девица гневно раздувает ноздри, шумно дышит, сверкая на меня синими глазищами. Я молча ожидаю с равнодушным лицом. Что мне испытывать по её поводу — я не в курсе пока.

— Да как ты… — сдувается она, надышавшись. — Я понимаю, что мы договаривались забыть друг о друге, потому что у нас не было шансов. Но не так же!

Ооооох. До меня начинает доходить. Вот они, два года в Элладе и бесконтрольные гормоны. И эллинки, о которых я чего-то не знаю. Похоже мы с ней…

— Э-э-э, не хотел тебя обидеть, — осторожно отвечаю, пытаясь подобрать слова. — Но лучше так, чем пошли бы слухи…

Не договариваю, оставляя ей додумать.

— Конечно, — девушка кусает губу и вздыхает. — Ты прав, Игорь. Прости. Но ты просто так посмотрел сегодня на обеде… Сквозь меня. Как будто меня не существует! А я… Я…

Хтонь! Эллинка вдруг начинает плакать, и я окончательно теряюсь. Ну а с этим мне что делать? Видят боги, лучше бы продолжила нападать.

Я аккуратно хлопаю её по макушке, отчего рыдания становятся громче. Она прижимается ко мне, утыкается в плечо и ревёт, размазывая слезы и сопли по рубашке. Приобнимаю её и замираю. Это как держать в руках бомбу со сломанным таймером. Не знаешь, когда рванёт.

Постепенно судорожные вздрагивания плеч прекращаются, подвывание переходит в шмыгание носом. Девушка успокаивается, но из объятий вырываться не спешит, прижимаясь сильнее.

Так, стоп, вот это уже лишнее. Мягко отстраняю её от себя, заглядываю в красные заплаканные глаза.

— Давай я тебя провожу до душевых, — предлагаю очень вежливо. — Приведёшь себя в порядок. Не нужно, чтобы кто-то видел тебя в таком состоянии.

Намёк на испорченную внешность помогает. Эллинка прикрывает рот и кивает. Отвожу её, придерживая за плечи и пряча от любопытных взглядов. Девушка задерживается у двери, хватаясь за забинтованную руку и я еле сдерживаюсь от шипения.

— Спасибо. И прости. Не знаю, что на меня нашло. Я же сама тебе предложила… Но ты так легко согласился и тут же забыл про меня.

Внутри меня уже надрывно орёт, но выдавливаю из себя улыбку:

— Принято. Только давай придерживаться нашего договора в будущем, хорошо?

Эллинка хмурится, но соглашается и, наградив меня поцелуем в щёку, скрывается за дверью. А я ещё стою с минуту, глубоко дыша. Расслабился, даже не подумал о том, что на базе слишком много эллинов.

В общем, с эллинками не складывается и я избегаю их, обходя по большой дуге, едва заслышав специфическую речь. Может меня угораздило не только с одной…

В столовой вообще происходит всё самое интересное. Особенно на обеде. На завтраке все ещё сонные и вялые, а на ужине уже уставшие и вялые.

Зато обед приносит последние новости, слухи, сплетни и небылицы. Постоянно обсуждают Разумовскую, которой выделили отдельное жильё в городе и персональных инструкторов.

Говорят, он возражала, но тут возражать — как в воду пукать, выражаясь словами нашего командира. Либо выполняешь приказ, либо вылетаешь с базы. Императорского ты рода или нет, обратно попасть будет очень сложно.

Много обсуждают и Александрию. Город манит слухами о дешевизне и ассортименте развлечений. Все новички считают часы до окончания подготовки, когда нас отпустят на свободу.

Мне на свободу хочется, просто для смены обстановки. Но нужно избегать не только эллинок, но и встречи с Эратским. К счастью, смены в столовой распределены таким образом, что со старшими мы там не пересекаемся.

Ну а плотный график занятий не оставляет времени погулять по базе. Никому, кроме Каритского, у которого после ужина второе дыхание открывается.

Только на четвёртый день после ужина не хочется только вырубиться. Удивительно, как быстро можно привыкнуть к беготне, тонне информации, вливаемой в голову и постоянному ору.

Жара уже не ощущается невыносимой и даже к песку, забивающемуся во все щели, я привыкаю. Просто не надо лишний раз открывать рот и распахивать глаза. Теперь я понимаю, почему тут все ходят с хитрым прищуром.

Отработка подъёма по тревоге сокращается до пятнадцати минут и, когда мы справляемся пять раз, то получаем удовлетворённое: «У-у-у, дрищи!» от командира. А когда не справляемся — злобное «У-у-у, дрищи!» и ещё полчаса.

И вот, когда жизнь уже начинает казаться прекрасной и по расписанию, начинаются проблемы.

Мы с Олегом валяемся в палатке, почитывая какие-то потрёпанные книжки с бредовыми сюжетами. Тут их передают из рук в руки и они оказываются просто жизненно необходимы. Чтобы отключить гудящую голову.

Каритский умудряется уговорить прорицателя и здоровяка пойти с ним «на дело». Троица смывается перед самым ужином и даже не приходит поесть. Мы сразу отказываемся, не пожелав выслушать в чём суть. Суть обычно в нескольких палатках от нас, а я туда ни ногой.

Ну а Олег… Таких серьёзных людей я и среди старшего поколения не встречал. Все хоть как-то хохмят, а этот только осуждающе вздыхает. Разговорить его и выведать причину у меня пока не получается.

Меня уже начинает клонить в сон, книжка выскальзывает из рук.

«Игорь, нужна твоя помощь!» — выводит меня из полудрёмы взволнованный голос Саши.

«Сам из объятий эллинок вырывайся» — кидаю в ответ и закрываю глаза.

«Да не у эллинок я! Мы тут встряли с Богданом и Володей. Помоги!» — такое отчаяние в его голосе я слышу первый раз…

«Так, где вы?» — я отгоняю сон и принимаю сидячее положение.

Каритский тот еще любитель приключений, но его шутки сплошь про гулянки и противоположный пол. В отличие от Яра, просить о помощи зря он не будет.

«В анатомичке. Попроси Олега тоже прийти, Богдан повредил спину».

Да что они там делают? Задавать вопросы буду на месте, всё равно придётся их вытаскивать. Я хватаюсь за ботинки и отвечаю на вопросительный взгляд целителя:

— У ребят проблемы. Ты тоже нужен, собирайся.

Олег, к моему удивлению, слушается меня без лишних вопросов. Только неодобрительно хмыкает, надевая рубашку.

До отбоя остаётся совсем немного времени, и к ангару, где у нас проходят занятия по анатомии созданий хаоса, мы идём быстрым шагом. Какого они туда полезли и как? Учебный ангар, он же хранилище разнообразных экземпляров, он же лаборатория по их изучению, закрывается перед ужином.

И, ко всему прочему, охраняется. Вот и сейчас двое бойцов стоят у запертых ворот. Мы с Олегом притормаживаем, скрываясь за углом соседнего сооружения.

«Мы на месте. Тут охрана. Где вы?».

«Внутри» — виновато отвечает Саша — «Отвлеките их как-нибудь, нам надо выбраться».

И как нам отвлечь двух человек на базе, битком набитой военными? Устроишь шум, так их сбежится сразу сотня. Тем более, что перед отбоем становится особенно тихо. Никто не бегает, не орёт, а самые буйные развлекаются в городе.

Я делюсь ситуацией с Саницким и он удовлетворенно мрачнеет. Я уже подумываю о том, чтобы их заморозить, как тех ифритов.

— Могу их усыпить, — подумав, выдает вариант Олег. — Но для этого мне нужно подобраться поближе. И нельзя, чтобы они меня увидели. Так что это — на тебе.

План у меня безумный, но поэтому есть шанс на успех. Мы пробираемся по территории, обходя ангар с другой стороны. И оказываемся за углом от ворот. Ночью в пустыне температура падает слишком резко, и я замерзаю, готовясь исполнить свою часть.

Я было думаю сгонять в палатку за каской. Для пущего эффекта и маскировки своей башки. Но отвергаю идею, и без того меня вычислят по татуировкам. Придумывать оправдание придётся позже.

Только шок сможет отвлечь этих ребят от бдительности. Зрелище, которое сразу захочешь развидеть. И я им его устраиваю.

Не знаю, что происходит у этих парней в голове, когда они меня видят. Только мельком замечаю их совершенно охреневшие лица.

Я несусь, поднимая облака пыли, вращая глазами и шепча с ужасом: «Не может быть» без остановки. Абсолютно голый, вприпрыжку, оглашая округу громкими хлопками по животу.

Холодный воздух придаёт мне бодрости, а от избытка адреналина и азарта мой главный аргумент устрашения в этой битве принимает полную боевую готовность.

Зрители этого феерического представления оседают мешками. Целитель успешно подкрадывается сбоку, пока они зажмуриваются, не веря своим глазам. Олег давится беззвучным смехом, проверяя состояние обмякших парней.

Великая девятка, вот что нужно было сделать, чтобы заставить его развеселиться! Я торопливо одеваюсь, не забывая проверять поиском округу. У этого умения открылась ещё одна замечательная сторона. И очень вовремя.

Надеюсь, с их психикой всё в порядке будет. Ну а нет, тут полно хороших целителей.

На мой зов ворота открывает Володя и жестом торопит зайти внутрь. Троица застряла в нескольких метрах от выхода. Эти ненормальные крадут Афродиту.

Я чуть не вою в голос. И ради этого я скакал, вооружённый одним достоинством? У чучела, водружённого на тележку, стоит согнувшийся Богдан. Вот чем он надорвал спину.

— Что происходит? — шиплю я на Каритского.

— Сначала надо поскорее вытащить это отсюда, — рыжий осторожно выглядывает, приоткрывая створку и смотрит вниз. — Вы чего с ними сделали?

Олег, не выдерживая, тихонько ржёт. Я мотаю головой и отправляю его к пострадавшему Покровскому. Здоровяка исцеляют за секунду и он с хрустом выпрямляется, издав стон удовольствия.

Я прикрываю поиском, выясняя чист ли путь. Володя сосредоточенно пытается найти в будущем возможные проблемы. Хотя они с ним и умудрились встрять…

Мы с Богданом и Сашей выкатываем неподъёмную тварь наружу и тащим в тень между строениями. Олег нас поддерживает, на лету исцеляя вывихи и растяжения.

— Так, рассказывайте всё! — требую я, отдышавшись.

Каритский сознается, а я только смотрю на его подельников. Ну как он вас-то вписал в такое?

Предприимчивый Саша, который жить не может без приключений, сдружился с поварами. С их помощью он уже успел организовать целую сеть информаторов за взятки в виде продуктов питания и лакомств.

А в столовой, тем временем, тоже новая смена прибыла. Молодая, наивная и слишком позитивно-неверующая. Вот и решили над ними пошутить старшие. Для этого они подговорили Каритского на похищение Афродиты. Её требовалось доставить на раздачу, где она будет поджидать с утра слишком борзых новичков.

Сколько и чего они ему за это пообещали, он не признался. Но, судя по смущённому Богдану, ему он тоже пообещал немало. Немало дополнительных порций, чтоб его, обжору.

С прорицателем всё понятно, он потянулся за другом, как всегда. Этого во что угодно вписать можно. Думаю, рыжий ему сказал: «В лабораторию», и этого хватило.

Проникли они в ангар до ужина и там спрятались. Выбираться планировали, оглушив охрану. Но Покровский сорвал спину, а Каритский не справился с символом оглушения. Хотя, подозреваю, он изначально хотел это скинуть на нас.

Возвращаться на полпути уже нет смысла. Бойцы скоро очнутся, а мы можем застрять внутри. Олег наотрез отказывается снова кого-либо усыплять.

Сквозь мат и тихие стоны, тащим тварь в столовую. С нашим медленным продвижением и постоянными прятками от людей, это занимает два часа.

Задняя дверь в производственные помещения кухни оказывается предусмотрительно открыта. Приходится просить Каритского накидывать на нас купол и укреплять его звукоизоляцией.

По пути к раздаче, мне кажется, задеваем и сносим все, могущее дребезжать, звенеть и громко падать. В пункте назначения довольная рыжая сволочь нацепляет на Афродиту фартук, прикрывая внутренности, и прикрепляет к одной из множества лапищ поварешку.

И мы стоим какое-то время, молча любуясь на жуткое зрелище. Двухметровый монстр хищно поблескивает антрацитовым покровом среди царства хрома и белого кафеля. Даже нас немного прошибает в холодный пот.

А меня ещё и из-за мысли о том, что будет завтра… И как мне выкручиваться за своё дефиле. Получается, что единственный, кого видели рядом с местом преступления — это я. Вот я молодец.

— О, это наш адрес! — радуется Каритский, переступает тело и направляется ко входу.

Я уже было следую его примеру, плююсь и резко разворачиваюсь на пятках. Игнат Вяземский с выражением вселенской печали на лице полулежит, облокотившись одной рукой на кадку с пальмой. Поза, мало того, что неестественная, так еще и неудобная. Но он старательно делает вид, что всё нормально.

— Эй, ты как? — подаю ему руку.

Он щурится, силясь рассмотреть меня против света, хлынувшего на улицу из разбитого окна. Но руку принимает, и я рывком поднимаю парня на ноги.

— Благодарю вас, не стоило, всё в полном порядке, — Игнат отряхивается с невозмутимым видом. — Я…

— Вы чего натворили? — слышится надрывное изнутри.

Двери распахиваются перед носом у моих друзей, застывших в ожидании. Целитель резво и изящно уходит в сторону. Володю отбрасывает на Богдана, а Сашу сбивает с ног мощный тёмный силуэт. Рыжий улетает в сторону, оттуда слышится треск ломаемого дерева.

— Смотри, куда прёшь! — гаркает ему фигура голосом Эратского и обращается к Вяземскому. — Ты! — но затем замечает меня: — Ты?

— Ты… — вздыхаю я.

— Ты? — наконец разглядывает меня Вяземский.

Наши оригинальные реплики повисают в наступившей тишине. Где-то ниже по улице громко стрекочут цикады. Из окна доносится взрыв хохота и звон разбитой посуды.

Из дверей выскакивают ещё пятеро, один за другим врезаясь и отпружинивая от Эратского. Тощий, тощий и высокий, два амбала и, внезапно, девчонка. Интересно, они все вместе в одной палатке живут?

Подкрепление, видя нас, тут же собирается и занимает тыловую оборону предводителя.

— Господа, — Саша с кряхтением поднимается. — Вы меня уронили. Требую извинений!

Мы с Эратским оглядываемся. Силы равны численно, но вряд ли качественно. Целитель если и впишется, то после — залечивать раны. Из актива у меня, считай, только Богдан и рыжий.

Покровский, конечно, может и за двоих сойти, если не заглючит. Если заглючит сильно и в нужную сторону, то и за троих, но вряд ли нам так повезёт.

— М-м-м, извини, — Вадим хмурится, поднимает Каритского и даже помогает ему поправить одежду. — Погорячился. К вам, господа, — он обводит нас взглядом, на миг задерживается на мне, но продолжает, — у нас претензий нет. А вот с ним разговор ещё не окончен.

Вписываться за воздыхателя моей жрицы желания нет никакого. И мы пообещали друг другу — не впутываться в неприятности. Да и без толку. Вытащим парня из одной передряги, он тут же другую найдёт.

Но, как я себя ни убеждаю, не помогает. Жалко мне этого не в меру благородного парня. Может, как раз из-за этого упрямого благородства.

— Окончен, — с сожалением говорю я.

Олег тут же театрально закатывает глаза, Каритский опять расплывается в улыбке, а Богдан хрустит шеей. От этого звука тощий и высокий отшатываются, с опаской глядя на нашего здоровяка. А вот два амбала делают маленький шаг вперёд. Силу пока никто не призывает.

— Господа, — вдруг выступает вперёд девушка, выходя на свет. — Ситуация у нас, на первый взгляд, патовая. Но вам не стоит вмешиваться, поверьте. Разница в опыте и силе слишком велика. Если, конечно, у вас нет какого-то секретного оружия.

Она усмехается, демонстративно глядя на меня. На ту часть меня, которую полдня усиленно пытаются разглядывать все девицы на базе. Да вашу ж мать! Тебя, милая, я этим секретным оружием уложу, конечно. А вот остальных не хотелось бы.

Милая она, с большой натяжкой. Хищная и злобная — так точнее. Светлые волосы стянуты сзади в такой тугой хвост, что даже уголки глаз приподняло. Ещё и устрашающий шрам на лбу. Если она его специально оставила, это многое о ней говорит.

Вяземский было открывает рот, но я останавливаю этот порыв, подняв руку.

— А давайте просто разойдёмся? Вяземский пойдёт с нами, а с вами… Да хрен с вами. Такой чудесный тихий вечер. Не будем портить его своей возней.

Цикады выдают особо мощную трель, в паре домов от нас кого-то звучно тошнит. Н-да, всю картину испортил, зараза. Эратский игнорирует мои увещевания и обращается к Игнату:

— Будешь прятаться за их спинами теперь? Мамкина юбка слишком далеко, так нашёл себе новую?

Понятно. Теперь играем в то, кто кого разозлит достаточно, чтобы напасть первым. Я на всякий случай смотрю вниз, на мне по-прежнему штаны. Слабым звеном, неожиданно, оказывается Вяземский. Намёки на мать доводят его до точки кипения.

— Не смей трогать мою мать! — возбуждённо кричит он, выходя из-за моей спины.

— Да я бы твою мать… — начинает довольно усмехаться провокатор и получает комком силы прямо в лицо.

Ох ты ж! Я даже не успел ничего сделать, как Игната окутало сияние. Ну ты вовремя, парень, начал отвечать! Все моментально вспыхивают, и я немного слепну. Приглушать это светопреставление я уже научился, чем и пользуюсь.

Не знаю, что за странное плетение использовал Вяземский, но оно, попав в ухмыляющуюся рожу, липнет на ней, намертво запечатывая рот. Эратский краснеет от злости и скребёт по щекам, будто может снять это руками.

И начинается фейерверк. Все атакуют одновременно и во все стороны. Я даже не понимаю, прилетает мне от чужих или от своих же. Доспех, пару слоев защиты и весь изученный ассортимент идут в ход.

Тощего мне удается заморозить только наполовину. Он удивлённо смотрит на правую часть тела, покрытую инеем и отвечает мне чем-то противно пахнущим и зелёным. Похоже на болотную жижу, в которой я сразу же увязаю.

Эратский, так и не обрётший способность орать, прёт на Игната, краснея ещё больше и вращая глазами. От ярости у него оттопыриваются уши. Вяземский на миг теряется, испуганно отступает, но вдруг кидается на обидчика с кулаками.

Пока в меня летят заряды силы, я пытаюсь выпутаться из трясины. И тут накатывает страх. Нет, настоящий ужас. Меня аж съёживает от чувства чего-то необъятного и страшного.

Я слышу тихое хихиканье и нахожу его источник. Девчонка отошла назад, к дверям. Её сила бледными струйками тянется к каждому из нас, оплетая шею. Вижу, как моя команда вместе с пополнением вздрагивает. Их глаза расширяются, а действия замедляются.

«Выноси стерву, это она делает!» — ору я Богдану, от меня её закрывает один из противников.

Покровский рычит медведем и бросается в неё символами. Один за другим они влетают ей прямо в лоб. И если первые рассеиваются на подлёте, то последний достигает цели. От попадания она дёргается, удивлённо хлопает глазами и выключается, оседая на землю.

Меня кто-то настойчиво таранит сбоку, я не глядя кидаю зеркало. Вскрик и за ним вопли, уже всех присутствующих. Зеркало скачет между вспышками силы, зацикленно фигача без разбору на своих и чужих.

Я поспешно отзываю, оно бьёт по мне, усаживая задницей в многострадальную кадку. С удивлением замечаю, что Игнат опрокинул Эратского и прилепляет того, как препарированную лягушку. Но, судя по усиливающему свечению, сейчас снесёт нас всех…

— Патруль! — орёт кто-то в ухо, оглушая на несколько секунд.

Под визг шин рядом останавливаются два джипа, выбрасывая на ходу десяток людей. Половина целится в нас из автоматов, другая — сияет силой.

— Сейчас же прекратить! — слышу мужской голос, и безумие останавливается.

Как мы умудрились не разнести всю улицу, ума не приложу. Только листья пальмы над моей головой печально дотлевают. И пару дыр в и без того уставшем асфальте добавили.

Ну вот и настоящие неприятности подъехали. Боюсь ночной пробежкой с бубенцами теперь не отделаюсь. Отправят драить сортиры или полировать чучела демонов. Хотя нет, к чучелам нас теперь не подпустят.

Вид виноватый у всех. А Вяземский от растерянности даже помогает подняться вражине. Правда тут же шарахается в сторону. От нас требуют назвать номера групп и фамилии.

Командир сдерживается из последних сил, но орать на нас не начинает. Только кидает взгляды на полный комплект родовых браслетов. И с особым злорадством докладывает по рации о «ситуации».

Как это ни странно, но раненных нет. Только разорванная и испачканная форма, да несколько ссадин. Не успели мы дойти до фазы тяжёлых увечий. А лёгкие тут же исправляют целители.

Из группы Эратского целителем оказывается один из амбалов. Они с нашим даже успевают обсудить какие-то медицинские премудрости, пока мы ждём транспорт.

По поводу нашей доставки на базу командир долго договаривается, отходя в сторону и прикрикивая в рацию. В итоге приезжает тот самый почтальон, что вёз нас сюда. Хотя, судя по его лоснящемуся лицу, немного отдохнуть он уже успел.

Назад мы несёмся, пьяно виляя и подпрыгивая на кочках. Володю чуть не выбрасывает за борт и его вовремя ловит Каритский. Мы больше на разговариваем, договорились уже. Только злобно посматриваем друг на друга.

И только старлей очень рад нас видеть. Когда ещё выдастся такой прекрасный повод поорать от души. Его долго не отпускает.

— Выыыы! Залупа демонов! Выбля… — он затыкается, секунду обдумывая нашу родословную. — Отрыжка пустыни! Вы даже ссать больше без моего разрешения не пойдёте! Каааак, — командир охает и оседает на стул, глубоко дыша. — Что произошло?

— Я заступился за княжича Вяземского, — выступаю вперёд, гордо выпячивая грудь. — А остальные уже за меня, у них не было выбора. Группа Эратского сразу же атаковала.

Не то, чтобы это повод гордиться. Но по факту, виноват я. Пройди мы мимо, ничего не случилось бы.

— Дрищи вступились за дрища! Ну прямо героическая драма. Ещё и на старших полезли, болезные! Да они бы вас размазали!

— Никак нет, мы побеждали, когда прибыл патруль! — мой голос звонко разносится по спящей базе, и я чуть поднимаю плечи от неожиданности.

— Побеждали они… Будете у меня побеждать сортиры до самого отъезда, — озвучивает он мой главный страх. — Так, завтра начинается практика. Устрою я вам практику! Белаторский, отправишься в вонючий патруль. Тьфу, то есть в колхозный. Ты, здоровенный, на склад тяжести таскать. Саницкий, ты у нас лекарь? В лазарет на дежурство по уткам. Остальные на кухню, будете весь день посуду мыть.

Мы возмущённо пыхтим, но конечно же молчим. Мне только Олега жалко, своим приговором я даже доволен. Убраться подальше со слишком оживлённой и богатой на приключения базы — это подарок, а не наказание.

Командир обвёл нас мутным уставшим взглядом:

— И скажите спасибо, что я у вас такой добрый. Всё, свободны.

Приходится его вяло благодарить и отправляться в душ и по койкам. Что за наказание придумали Эратскому, я могу лишь предполагать. Знаю только, что мне это аукнется.

— Они меня точно ни с кем не перепутали? — зачем-то уточняю я, хотя и сам по их недружелюбным рожам вижу — в своем выборе они вполне уверены.

— Да подожди ты, — отмахивается Гриша и обеими руками берется за автомат, демонстрируя его местным.

Их переговоры продолжаются уже на повышенных тонах. И не зная языка можно понять — идёт взаимный обмен угрозами. Гриша усиленно машет в сторону базы, говорящий в противоположную. А туземцы тем временем окружают нас уже со всех сторон.

Вяземский поднимается и подходит, озираясь. Молчун тоже приближается и встает спиной к нам, вскинув оружие.

В прохладе ночи внезапно становится жарко. Я вижу, что все собравшиеся тут местные обладают силой. Не похожей ни на что, виденное мной до этого. Они светятся словно изнутри, приглушенное красное сияние подсвечивает смуглую кожу.

— Ерунда какая-то, — подводит итог переговоров пустынник, но оружие не опускает. — Я половину слов не очень хорошо понимаю, что-то там с духами и прочие сугубо местные верования. Но… — он вытягивает шею, опять вслушиваясь в трескотню переговорщика. — Да, вроде убивать не собираются.

Понятно, трудности перевода.

— А чего тогда целиться не перестают?

— Говорят, что тебя заберут. А нас не тронут, если не будем сопротивляться.

— Куда заберут? — я глупо моргаю, слабо понимая, что от меня и где, надо туземцам.

— Туда, — Гриша машет в сторону пустыни. — Говорят, что вернёшься, если… выживешь. Ничего не понимаю. Никогда они не были агрессивными.

— Так, и что делать будем?

Он тянется к рации и плотный ряд местных неодобрительно рычит, переводя часть орудий на пустынника. Понятно, вызвать подкрепление не получится.

— Так то, — он чешет голову, — уложить с этими палками их не проблема. Проблема в других, с трубками. В них иглы с ядом жёлтых скорпионов, «крадущихся убийц». Одна царапина и верная смерть. И их слишком много. Связаться с базой можешь?

Я конечно рад, что он так спокоен, но твою ж мать! С сожалением смотрю туда, где по моим представлениям находится база. Скучно в патруле, как же.

Пытаюсь достучаться до команды, но это словно в глубокий колодец орать. Уходит в пустоту и затихает где-то далеко.

«Ты меня слышишь?» — обращаюсь к Вяземскому. Он вздрагивает и смотрит на меня. Значит, связь есть. Пускаю поиск и не успеваю отправить подальше, туземцы угрожающе рычат на меня. Чувствуют, похоже, дальнобойные штуки.

Мотаю головой:

— Не могу. Ладно. Они не собираются меня убивать, только хотят куда-то отвести. Зачем? И почему там есть шанс не выжить тогда?

— Там, — снова взмах в пустыню, — живёт какой-то, хм, старец, мудрец. Не понимаю я этого слова. Человек, короче говоря. И они должны привести тебя, то есть злого духа. Ну или не злого, но что-то связанное с другими мирами. Или загробным миром…

Пресвятые ёжики, так они меня спалили? Задрипанные мелкие туземцы в забытых богами землях вычислили попаданца на раз. А что, если они там собираются обряд экзорцизма проводить?

Я осматриваю нашу позицию: окружены, численное преимущество не на нашей стороне, эти ещё, с трубками. Устали уже наверняка, вот вздохнёт кто-то…

— Ну, выбора у нас особо нет, получается. Только как я их пойму, ты со мной пойдёшь?

— Наотрез отказываются кого-то ещё с собой брать, — качает головой Гриша. — Придётся тебе без толмача. Говорят, сам всё поймешь.

Вот это нехорошо. Разговаривать, значит, со мной не собираются. Распнут там где-нибудь в дебрях пустыни и поминай, как звали. А если я отлить захочу? Возьмусь показывать, подумают ещё что неприличное и сразу стану как ёж, весь в иголках.

— Можно попробовать прорваться, — тихо предлагает он. — Если сможешь удержать защиту на четверых, то будет шанс. Главное, до машины добраться, а там закроемся и своих вызовем, чтобы тут всё зачистили к демонам.

— Я могу их замедлить, — добавляет Вяземский, переминаясь босыми ногами, — Не уверен, что с таким количеством справлюсь, но можно попробовать.

Этот вариант уже возникал в моей голове. Но, пока шли переговоры, туземцы нас очень грамотно отрезали от джипа, усилив ту линию плевателями ядом. И я не уверен, что смогу расширить защиту, как Каритский. А попрактиковаться мне никто не даст. «Попробовать» мы сможем только один раз.

Ещё и неизвестно, что за магия у местных…

— А они одарённые? — осторожно интересуюсь, не спрашивать же в лоб, что у них за способности.

— Нет, — мотает головой Гриша. — Тут все местные пустые. С духами они говорят, но это хрень полная.

Хрень, как же. Хитрые значит, успешно скрывают, что бы там ни было. А раз не понятно, чего ожидать, то выбора и правда нет. Риск всем тут окочуриться от яда, слишком велик. А туземцы потом скажут, что на ночёвке скорпионы покусали неосторожных чужаков.

— Понятно. Я иду с ними, скажи им.

— П…дец белобрысому, — вдруг громогласно объявляет Молчун.

Мы все от шока теряем на время дар речи. И даже местные стихают, чувствуя, что произошло что-то необычное. Но Молчун, высказав мнение, возвращается к исходному состоянию.

— Есть такая вероятность, — отмираю я первым. — Но, если убивать они меня не собираются, а нас, в случае отказа, вполне могут, то какие ещё предложения? Себя я смогу защитить. Тем более, если они неодарённые, — тут я уже привираю, успокаивая остальных. — Прогуляемся по пустыне, познакомлюсь с мудрецом и обратно вернусь. Так же они говорят?

— Вроде того… — неуверенно отвечает Гриша.

— Спроси у них, в жертву меня приносить не собираются, ну, этим своим духам?

На вопрос пустынника туземцы хихикают и мотают головами. Действительно, отличная шутка. Я ещё требую уточнить, не бросят ли меня в пустыне, не скормят каким-нибудь животным, не заставят жениться на аборигенше… Моя фантазия вероятных подстав заканчивается, а туземцы только всё больше ржут и мотают головами.

— Значит, решено, — бодрым голосом говорю я и ласково улыбаюсь переговорщику: — А ты, сморчок, если обманываешь, первым сдохнешь, — и добавляю для пустынника: — Это можешь не переводить.

Туземец не менее ласково улыбается в ответ и что-то говорит, хитро прищурившись. Надеюсь, что заверяет в долгом здравии и хорошем самочувствии.

Договариваюсь с бледным и напряжённым Игнатом, что буду с ним связываться. Но есть вариант, что попаду под что-нибудь глушащее. Кто их знает, чем они удивить смогут. Да и в пустыне, говорят, иногда аномалии, и даже ментальная связь может не работать, не то что рации.

Тем более, что непонятно, насколько далеко меня уведут. До города отсюда не докричаться, а на каком максимальном расстоянии эти голоса в голове работают, я так и не понял. В Петрополисе мы все были в пределах километров двадцати, а то и меньше.

— Если потеряете с Вяземским связь и к рассвету не вернешься, будем прорываться, — хмуро обещает мне Гриша. — Вернёмся с подмогой и тебя найдём. Не бросим, так что держись, если что случится.

Не говорю ему, что если я не вернусь, то их тоже не найдут. По глазам вижу — сам понимает.

— Угу, если что, жестоко отомстите и устроите на месте моей славной гибели шашлык из козлятины. Памятников ставить не надо, — оставляю я последние указания.

«Не нападай на местных силой, только защищайся, если они сами нападут» — всё-таки предупреждаю Игната — «Чувствую, они непростые ребята. Просто поверь мне и постарайся их не провоцировать».

Игнат удивлённо поднимает брови и всматривается в местных. Хмурится, ничего не ощущая. Но, к счастью, кивает мне, соглашаясь.

— Ну, до скорой встречи! — уверенно прощаюсь я.

Смотрит на меня троица, как в последний раз видит. Даже Молчун недоверчиво мычит. Ну а как же поднятие боевого духа и подбадривание?

Я иду за тем, кто с нами переговаривался. Низкий и костлявый, как и все тут, мужичок идёт впереди меня уверенной походкой, совершенно не боясь нападения в спину. Либо их защищает эта странная сила, либо он беспечный идиот. Насчёт последнего я сильно сомневаюсь.

Мы проходим через всю деревню, совсем небольшую, домов на двадцать. И с другой стороны нас уже ждёт такая же делегация сопровождающих. Откуда тут столько народу — непонятно. Не штабелями же они в этих домиках спят.

Меня берут в оцепление из копьеносцев, из-за их спин выглядывают ядоплеватели. И так, подгоняемый копьями, направляюсь вглубь пустыни.

Идём мы часа два, а может и больше. Плутаем еле приметными тропками, поднимаемся на скалистые холмы. Фонариков у местных нет, они и без них прекрасно ориентируются в темноте.

Ну а мне помогает усиление зрения. Без этого я бы точно тут все ноги переломал. Заодно выявляю особенность некоторых родовых умений. Долго удерживать зрение, слух или нюх не получается. Чем больше времени пользуешься беспрерывно, тем слабее становится. То есть, самый сильный эффект — временный.

По мере приближения к цели, настроение у туземцев улучшается. И мне это не нравится. Их смешки звучат всё чаще и всё громче. Идти, окружённым хихикающей толпой, вооружённой ядом, неуютно.

Хотя в меня перестают тыкать копьями и целиться трубками почти сразу. Но я видел, как шустро они перешли в боевой режим, там, у деревни.

Паранойя, с которой мне казалось, что уже расстался, так как задёргал, просыпается. Подвывает и рисует картины в воображении, одна страшней другой. Вот, например, забыл уточнить, вернусь ли я с тем же количеством конечностей.

Или что мне придётся победить десяток воинов в яме, чтобы доказать право поговорить со старцем. Вот против этого я ничего не имею. Морду кому-нибудь набить уже хочется.

— Ну и долго нам ещё гулять? — задаю я вопрос вслух, просто чтобы чем-то заглушить раздражающие смешки. — Ничего не имею против пеших прогулок, для здоровья полезно, да и на сон положительно влияет, но…

Я затыкаюсь от зрелища. Возможно, днем и при обычном зрении, это не выглядит так… впечатляюще.

Внизу, зажатые между скалами, развалины очень древнего храма. Судя по количеству и размерам обломков колонн и стен, он был огромен. И я вижу первые признаки цивилизации — выдолбленные в камне ступеньки, ведущие вниз.

Но впечатляют меня не старинные каменюки. А сила. Всё это место гудит и светится, потоки летают вихрями, огибая препятствия, уходят в землю и вырываются из неё.

У самого крупного скопища обломков единственная целая постройка. Дом, похоже собрали из стройматериала, валяющегося вокруг. Окон нет, а снаружи у входа горит фонарь, покачиваясь на ветру, которого нет.

Внутри, за занавеской вместо двери, одно просторное помещение. Трепыхаясь, по углам горят свечи.

Стены покрыты символами, все целиком, насколько видно в слабом свете. Ни одного из них я не видел раньше. Палки да треугольники, в различных положениях и комбинациях. Где-то выбиты узнаваемые — типа солнца или птицы.

В центре, на подушке, прямо на полу, сидит старичок. Печати мудрости на его морщинистом лице я не нахожу. Редкие седые волосы на голове и тощей козлиной бородке. Потресканные губы, нос картошкой. Замызганный полосатый халат и босые пятки.

— Ну, добрый вечер, — здороваюсь я, не забывая про приличия.

Старичок игнорирует меня и переговаривается с моими сопровождающими. Он то хмурится, то улыбается, а в конце прикрикивает и быстро машет на них руками.

Остаются четверо с копьями, они встают за его спиной. Двое позади меня, подталкивают вперёд. И ещё парочка с трубками, чуть поодаль. Правильно делают, им бы я в первую очередь по башке дал, если бы дотянулся.

Мне указывают на вторую подушку, по другую стороны от столика, больше похожего на толстый кусок дерева без ножек. На нём, на подносе, стоит одна большая глиняная чашка, наполненная до краев. От неё исходит пар и густой травяной аромат.

Я сажусь, долго устраиваясь, не зная куда деть ноги. Задеваю столик, чашка вздрагивает, а вот жидкость нет. Старичок усмехается, замечая моё удивление и двигает чашку ко мне, кивая на неё и показывая на рот.

— Мне мама говорила, что нельзя брать напитки из рук незнакомого мужчины, — вежливо отказываюсь я и отодвигаю сосуд обратно.

Он снова пододвигает ко мне, что-то лопоча. Четверка за его спиной опускает копья и нацеливает на меня. Никаких манер у мужиков… Хоть бы объяснили, что там. Я вздыхаю и упрямлюсь:

— Спасибо, но я, пожалуй, откажусь. Хорошо посидели, надо ещё как-нибудь встретиться. Ну, я пойду…

Поднимаюсь на ноги и тут же меня усаживают обратно, давя на плечи. Сильные коротышки, ничего не скажешь. Призываю силу, чтобы стряхнуть их руки и поставить защиту покрепче. Доспех болтается на мне с самого начала.

Один отдергивает руку, а вот второй сжимает её. И я с ужасом наблюдаю, как проминается под этим маленьким кулачком Белый доспех. Он покрывается трещинами, светящимися красным изнутри.

Старичок делает быстрый жест рукой и туземец убирает руку. Как он одной рукой проломил доспех? Да кто эти ребята вообще такие? Силу не призывал, это точно. Они все просто ей пропитаны.

Времени на научные исследования мне не дают. Мудрец кивает на чашку. Я мотаю головой. Он кивает. Хтонь, поговорить бы по-человечески.

Пока меня никто не трогает, накидываю несколько слоев защиты. Взываю к Упуауту и получаю такой мощный поток, что жмурюсь. Ух, вот оно что — родная земля.

Прицеливаюсь по поиску. Двое позади, четверо за стариком и двое у дверей. Сейчас уложим всех спать и поболтаем с мудрецом. Но сначала он сам отхлебнёт, что мне подсовывает.

Уже не скрывая злорадства бью силой и сам слепну от её мощи. Доля секунды, никто не успевает среагировать. Они слишком спокойны…

Я вижу, как поток врезается в первого и растворяется. Второй, третий. Ничего! Ни звука, ни движения. Они стоят, как и стояли, даже не моргнули. Вот я и выяснил, в чём подвох.

Осматриваюсь и вижу, что двое, что стояли у дверей, приблизились. Улыбчивые, зараза. И направляют свои трубки прямо мне в лоб. С расстояния пары метров не промахнутся.

Но с другой стороны, хотели бы убить, уже справились бы. Что я им смогу сделать? Ну может успею пару морд набить, пока не получу иглу в мягкое место. А то и в глаз. Эта мысль меня окончательно примиряет.

Цокаю, укоризненно смотря на старичка, и беру чашку. Напиток обжигает язык, но я упрямо делаю большие глотки. Вкусы десятков трав перемешаны в этом пойле. Даже, можно сказать, приятно.

— А ничего на самом де…

Перед глазами плывёт, я заваливаюсь на бок. Тело отключается полностью, даже губы немеют и глаза не моргают. Я цепляюсь за прощающееся со мной сознание, внутренне поддерживая себя матом. Сила не отвечает.

Пытаюсь связаться с Игнатом, символы на стене вспыхивают и поглощают прощальное матерное послание.

Меня берут под руки и под ноги, куда-то тащат. Помещение растекается расплавленным воском, огни свечей устраивают бешеные пляски. Голова кружится, всё сильнее и сильнее. Вырубаюсь под монотонный бубнёж под ухом.

А говорили в жертву приносить не будут. Везде нае…

— Что это было? — повторяю я вопрос, игнорируя голос в башке.

Либо я сошёл с ума, либо… Другой вариант даже представлять не хочется. И если мне не показалось, что теперь я понимаю этого дедка, не слезу с него, пока не получу ответы.

«Ну попробуй, белобрысый. Старик Адапа так тебе мозги заморочит, сам не рад будешь своим вопросам, кхе-кхе». Так, я не сошёл с ума.

«А по мне так сошёл, иначе как ты тут оказался?». Я мотаю головой, отгоняя и голос, и мысли. Внутренние диалоги с неизвестным писклявым собеседником оставим на потом.

Старичок смотрит на меня очень внимательно:

— Я обучил тебя одному из самых древних языков.

«Он?! Это я тебя обучил! Вот старый хрен, постоянно все себе в заслуги записывает!».

— И на… зачем? — я хватаюсь за лоб, уйди ты.

— Поговорить, Белый волчонок.

— Откуда…

— Твой бог-волк приходил во время ритуала. Молодые боги очень любопытны и нетерпеливы, — усмехается сморчок.

Молодые? Э-э-э, я думал египетские боги самые древние…

«Ух, ты ещё и думать иногда умеешь? Ахаха». Заткнись!

Я пытаюсь вспомнить хоть что-то полезное из истории обоих миров. Но в голове мешанина. Пока я тут пытался вникнуть в пантеон, ритуалы и воззвания, остальное окончательно перепуталось.

— Вы провели ритуал изучения языка? — доходит до меня и пробивает в холодный пот.

Значит, я реально свихнулся. Всё, что я узнал про эти ритуалы — проводить такой без хорошего целителя очень опасно. Именно тем, что можно кукухой поехать. И их вообще не проводят, если о языке нет никаких знаний. Тогда точно сумасшествие.

«Точно, точно».

— Не пугайся, — он видит все мои душевные терзания на лице, я их и не скрываю. — Молодые народы не умеют правильно такие ритуалы проводить. Забыли, откуда они вообще появились и как это должно было работать. Хватают духов, без разбора, без подготовки.

— Духов? Каких ещё духов?

— Ну а ты думал, как понимание языка чужого появляется? О письме, о речи и её особенностях? Призывается дух и сливается с человеком. Чем древнее дух, и чем активнее, тем лучше происходит понимание. Но духи разные бывают. И они очень не любят, когда их к человеку привязывают.

«Ну а кому понравится в глупой башке сидеть? А, белобрысый?».

— И для чего вы поселили в моей голове психованного духа? — у меня начинает дёргаться глаз.

— Он не психованный, — старичок недовольно морщится.

— Ну не в вашей он голове орёт. Так что уж поверьте.

— Намтару, может и обладает скверным характером, но остальные от тебя бы просто избавились сразу же.

«Да я в любой момент это сделать могу!» — возмущается дух — «Щёлк! И мозги из ушей потекли. Хочешь покажу, белобрысый?».

— А чего он злобный тогда такой?

«Тебя бы дёрнули из женской душевой в тупую башку! Летал себе, никому не мешал и вот здравствуйте! И полвека не прошло, я даже толком отдохнуть не успел!».

— Успокоится, — обещает старичок. — Дай время, привыкнет. Слишком долго он по земле носился без дела. Набрался дурных привычек и слов… Но, когда подружитесь, великая польза тебе от него будет.

— И как с ним подружиться?

«О, я девок люблю! И накатить чего-нибудь крепкого. И девок!». Вот зашибись, теперь в моей голове будет жить алкаш и бабник. Я не обращаю внимание на его возмущённый вопль, хотя он отдаётся звоном в правом ухе.

— А избавиться от него как?

— Избавиться? — удивляется старик. — Никак. Только после твоей смерти дух будет свободен. Тебе придётся с ним договориться или управиться. Силы у тебя хватит, поэтому я и призвал Намтару.

— И зачем? — вздыхаю я, пока дух орёт, что знает пять тысяч способов убийств и начинает занудно их перечислять.

— Домой мы хотим вернуться. В пустыню, — старик грустнеет. — Но пока там силы хаоса, не можем. Даже древние боги не могут с ними совладать.

— А я, значит, могу? — делаю логичный и совершенно дурацкий вывод, а дух прерывается на хохот.

— И ты не можешь. Но помочь можешь. Ты можешь увидеть то, что другим не дано. Может, пока понять не можешь, но научишься. И Намтару тебе тоже в этом поможет. Боги никогда не говорят прямо, что они видят и знают. Я только знаю, что должен был помочь мальчишке, пришедшему с севера. Который ничего не знает, хоть много видит, и за которым идёт Белый волк.

Да вот как же можно понятными словами сказать так, что ничего не понятно? Намтару соглашается, что полная хрень, а я трясу головой.

— Так, что я делать должен?

— Тебе надо идти в Дименхор.

Они с бабкой родственники что ли? И этот туда же. Куда я, мать их, уйду с базы? Боюсь, что после этой истории с похищением туземцами, меня и в патруль больше не отправят. И вообще…

— Мне — не надо. Уважаемый…

— Адапа.

— Уважаемый Адапа, либо вы мне человеческим языком сейчас объясните, зачем мне куда-то идти, либо я пойду сам, но в другую сторону.

Я уверенно машу рукой в стороны базы и вздрагиваю. Поиск работает, символы на стенах больше не поглощают мою силу.

«Игнат, приём! Ты меня слышишь?».

«Великая девятка! Слышу!» — доносится приглушённый взволнованный ответ Вяземского — «Ты в порядке? Живой? Ну то есть живой, это понятно. Я не мог до тебя достучаться несколько часов. И мы уже думали прорываться…».

«Я в порядке, живой и относительно здоровый. Оставить прорываться, я вернусь. Отбой».

— Это, — я показываю на стены, — какая-то защита была? Вы её сняли?

«Сняли! Ну ты пень, белобрысый. Они бы тут эти каменюки скребли до конца миров, чтобы снять!» — ухахатывается дух.

— Сильный дух может поделиться и своими умениями, — важно сообщает старик. — Так что теперь мы перед тобой почти беззащитны. Надеюсь ты не будешь этим пользоваться. Впрочем, здесь ты и не сможешь. Намтару не позволит.

Ну хоть одна хорошая и понятная новость. Получил немного чужой магии. «Хренушки тебе без закуски, а не магии! Пока девок не увижу, ничего не получишь!».

Внезапно снаружи, как будильник, раздаётся птичья трель.

— И не советую тебе рассказывать кому-либо о том, что произошло, — старик поднимает вверх руку, привлекая моё внимание и указывает на мои татуировки на руках. — Смешение стольких сил в одном человеке вызовет лишь много ненужных вопросов. А ответить на них ты не сможешь. Понимаешь?

Я киваю. Ничего я уже не понимаю. Напихали в меня каких-то сил, а толку от них? Объяснить, конечно же, это уже слишком просто. Значит, буду выяснять опытным путём, как обычно.

Но на что он намекает, яснее неба. Если меня только из-за одного родового персонального дара загребут спецслужбы, то что и говорить про загадочные символы ифритов и не менее загадочную силу этого народа.

Как бы этот пазл загадочности меня самого не пришиб. Теперь ещё с голосовым помощником в голове… Намтару, к счастью, замолкает, дав немного подумать.

— То есть, всё это, — я неопределённо машу рукой на стены. — Было для того, чтобы вселить в меня какого-то ненорм…, простите, сильного духа и сказать, что мне надо в Дименхор?

— То есть, всё это, — передразнивает он. — Нужно было, чтобы помочь тебе выжить, нетерпеливый мальчишка. Потом придёшь и спасибо скажешь. А теперь тебе пора. Твои друзья, боюсь, ещё более нетерпеливые.

Небо снаружи уже начинает светлеть. Вроде незаметно, но вот уже видны изгибы скал, можно разобрать карабкающиеся по ним чахлые кустики. Надо поторопиться, чтобы успеть вернуться до восхода солнца.

Я хоть и отправил сообщение, что со мной всё в порядке, но уверен, обещание своё Гриша выполнит. Меня ведь могли и заставить, в конце концов. А с него станется пол-деревни положить, а потом вопросы задавать.

Сопровождение обратно мне выделяют совсем скромное — троицу безоружных коротышек. Мне хочется у них спросить, бесполезны ли теперь и их плевательницы против меня. Но поверхностное внутреннее исследование вводит меня в молчаливый ступор.

Перед глазами рябит и я даже спотыкаюсь, чуть не улетев лицом в каменную ступеньку. В последний момент успеваю выставить руки, ободрав ладони. Но боли не замечаю.

Моя сила, такое привычное, уютное и белое сияние, преобразилась. Через неё нитями проходит чужеродная, буро-песчаная. Словно пронизывает венами в непрекращающемся движении.

Но самая странная вещь происходит, когда я поднимаюсь и призываю силу в руки. На эту новую смесь реагируют символы, скрытые татуировками. Тлеющий узор призраком отрывается от кожи и пульсирует. К ним начинает притягиваться нечто, настолько незаметное глазу, что вижу только слабое искажение картинки, как от горячего воздуха.

Я завороженно чуть ускоряю поток и меня сносит на землю, вырубив на пару секунд.

— Эй! Эй! Ты чего? — трясёт меня один из туземцев, приводя в чувства.

Сморщенная рожа аж разглаживается от удивления. Ещё бы я знал, чего это я прилечь решил.

«Ещё меня психованным называешь. Хватит играться, дай поспать» — недовольно ворчит дух в моей офигевшей башке.

— Устал я чего-то… — рассеянно отвечаю проводнику и припускаю бегом.

Небо светлеет уже быстрее и заметнее. Бодрости в теле после короткой отключки прибавляется столько, что готов до самой базы пробежать. Туземцы чуть отстают, слышу только позади их довольный смех.

Дыхалка сдаёт только на окраине деревни. Я встаю отдышаться, опираясь на ноги. Да и наша команда бегунов вызовет ненужные мысли. Со стороны это выглядит так, что они меня по пустыне гоняют.

Все целы и на месте. Вяземский дрыхнет, подложив под голову рюкзак со снаряжением. Молчун молчаливо целится в одну сторону, Гриша в другую. Едва завидев меня, оцепление тут же опускает оружие и бесшумно растворяется.

Остаются только мои сопровождающие.

— Ты цел? — с заметным облегчением выдыхает пустынник. — Куда тебя водили?

— Да развалины какие-то показывали, хрен знает где, — я машу рукой совсем в другую сторону. — Чего-то лепетали, да я не разобрал ни слова. Чего хотели так и не понял.

Гриша смотрит на меня с явным подозрением.

— Этот идиот чуть нам не испортил этот, памятник архитектурный! — вдруг вопит один из туземцев. — Никакого уважения к истории! Мы выгнали из него злого духа, а он на алтарь нассал! С вас пять коз, за ущерб!

Я от возмущения чуть ему в рожу не даю, но вовремя спохватываюсь. Только застываю с поднятыми бровями:

— Чего он сказал? — сквозь зубы спрашиваю пустынника.

— Говорит, идите с миром, восвояси, — усмехается Гриша и отвечает на туземском: — Ты не наглей, я из пятерых ваших коз сделаю и скажу, что так и было.

Они еще обмениваются угрозами, но мы расстаёмся на мирной ноте. Туземец посылает нас к демонам, а пустынник их. И только отъехав от деревни, он берётся за рацию.

— Ну я им устрою, — ворчит Гриша.

— Подожди, не надо, — останавливаю его я, пытаясь сообразить почему. — Они ничего мне не сделали, как и обещали. Ну потрясли там травами каким-то, что-то спели. Ерунда.

— Угроза смертью и похищение одного из нас — ерунда? Ты, Белаторский, там не падал, случаем? Я в любом случае обо всём доложу. Пусть там начальство решает, что им за эту ерунду прилетит.

Мне отчего-то даже жаль становится туземцев. Как в джип сел, сразу злость вся отпускает. Странные они ребята, и сила у них странная. Нельзя же геноцид редких видов устраивать…

«Харе драматизировать, нагнал печаль-тоску, поспать не даёшь. Всё нормально с саггигами будет. Пока ваши лопухи очухаются, их уже и след пропадёт» — сонно ворчит Намтару.

Я ему сразу верю и успокаиваюсь. Или это он там нужные нервные окончания возбудил? В любом случае, мне становится лучше. И даже бешеную скачку по дорогам переношу нормально.

На базе нас таскают по командирам, которым мы повторяем одну и ту же историю. У них она совсем незамысловатая — всю ночь были в осаде. А я просто прогулялся по пустыне, смотрел достопримечательности, поучаствовал в аутентичном обряде.

Друзьям, так и не узнавшим о моих ночных приключениях, я коротко сообщаю, что вернулся и иду спать. До обеда дали мне такую возможность.

Но на обеде, кажется, опять вся база в курсе. В меня тыкают пальцами и шушукаются, но никто не решается подойти. С такой хмурой рожей я сижу. Но друзей это не останавливает и они забрасывают меня вопросами.

Приходится снова повторять свою экскурсионную сказку.

— Эх, хотел бы я тоже попасть в тот патруль… — мечтает Володя, проигнорировав часть про пекло, тряску и ароматы.

«Дай ему леща!» — требует дух. И я чувствую, как рука чуть шевелится, не по моей воле. Этого мне ещё не хватает, одержимости. А ну, сгинь.

— Ну теперь туда вряд ли за провинность отправлять будут, — Богдан умудряется и есть одновременно и членораздельно говорить. — Если там, оказывается, опасно. Говорят, состав усилят и увеличат вдвое, а то и втрое. Туда уехала целая колонна ещё перед обедом.

Соглашаюсь с Покровским, сочувствую прорицателю. Саша уже давно не обращает внимания на наш разговор, наблюдая за женской компанией неподалёку.

А вот Олег меня немного напрягает. Уставился так внимательно, словно чувствует что-то. Так и хочется залепить ему гречневой жижей, что досталась нам на гарнир. Чтобы лицо попроще сделал.

Хотя его помощь мне не помешала бы. Приструнить неугомонного духа. Но тот с такой радостью соглашается, что эту идею отбрасываю.

«Не, ну ты глянь, какая жопа…». Я автоматически бросаю взгляд на девушку, изящно облокотившуюся на соседний столик. Тут я с Наматру солидарен, шикарная.

Она, словно чувствуя взгляд, медленно оборачивается. И я очень резво отвожу взгляд. Ну конечно же, та самая эллинка. Хтонь, я даже имени её не узнал…

Ну а после обеда нашу группу отправляют в первую вылазку. Без предупреждения, просто объявляется старлей и в привычной нежной манере сообщает:

— Ну, господа дрищи, вот вам и кабздец! Полакомятся демоны сегодня свежим мясом, — и сам смеётся над своей шуткой. — В общем, вас прикрепляют к другой группе, со старшими. Сами не лезьте, если только попросят. Смотрите и учитесь!

Мир взрывается шипящим треском и вспышкой. Я чувствую, как пылает песок вокруг. Дух, что-то неразборчиво крикнув, резко умолкает. Я не успеваю подумать, сила сама поднимается волной и устремляется в сторону напавшего.

Я ничего не вижу и не слышу, только чувствую поток и обжигающую лаву под руками. Лицо, щекой лежащее на земле, стреляет адской болью, приводя в чувства. И эти чувства мне не нравятся. Я сгораю в пламени противостояния сил, погружаясь в плавящийся песок.

Приподнимаюсь на руках, отталкиваюсь и откатываюсь в сторону. Пытаюсь стряхнуть с себя тягучую массу. Со всей дури леплю морозилкой, превращая всё вокруг в сверкающее стекло.

Половины лица я просто не чувствую, успокаиваю его холодом. Руки покрылись волдырями. Я с ужасом жду боль, но она не приходит, словно издеваясь. Со стоном поворачиваюсь.

В паре метров от меня, из-за валуна смутно видна чья-то нога. Ползу туда, боясь встать на ноги. Не уверен что они меня послушаются. Глухие звуки автоматных очередей и криков дают понять, что учения не прекращаются.

Слух работает странно, как эхолот под толщей воды. Похоже, оглушило. Как я вообще остался жив? То, что в меня летело, однозначно было смертельным. Доползаю до человека, тяну себя к нему, цепляясь за форму.

Добираюсь до лица и сдираю маску, чувствуя как трещит ткань под пальцами. Вот хтонь!

Эратский жив, просто оглушён, как и я. Он медленно моргает, блуждая невидящим взглядом. Его руки шарят по песку, тело дёргается в судорогах. С ног до головы его покрывает паутина красных нитей силы.

Проклятый ублюдок! Решил ударить исподтишка! Ярость накрывает в миг, взрываясь жаркой волной в голове, застилая глаза. Руки сами тянутся к его шее, прижимаясь большими пальцами к ложбинке.

Паутина вздрагивает и уплотняется, сдавливая его. Эратский сначала стонет, потом хрипит, я вижу как кровь отлынивает от его лица, а губы начинают синеть. Он хватается за мои руки и символы вгрызаются в его силу, начиная её поглощать.

Да твою ж мать, что я творю! Я отталкиваюсь, падая рядом. Наваливается холодный липкий ужас. Я был готов его убить. Что-то внутри меня так жаждало крови, так отчаянно хотело разорвать горло к демонам.

Я тру лицо, отгоняя мерзкое ощущение. С трудом отзываю силу от еле дышащего тела.

— Что… ты такое? — Эратский сипит, держась за горло.

— Ты какого хрена делаешь? — отвечаю, отползая чуть дальше и усаживаю себя, прислонившись спиной к камню.

— Что ты со мной сделал? — слышу в его голосе панику.

Нет, так мы ни до чего не договоримся, перекидываясь вопросами.

— Чуть не убил. Как и ты меня. Теперь повторяю, ты какого хрена на меня напал?

Чувствую, что снова начинаю злиться. И сила тянется обратно, обвивая Эратского. Он дёргается и смотрит со смесью ужаса и злости. С усилием отзываю, глубоко дыша.

— Ты псих! Я не нападал на тебя, Белаторский, ты попал на линию огня.

О как! То есть, никто не знал, где мы располагаемся, так я и поверил. И что-то на той линии я дальше себя целей не видел. Мы сверлим друг друга взглядом.

Вижу, он своей версии будет придерживаться до конца. Сам бы так сделал. Не напал со спины, сознаваться не стал бы. Тем более, что свидетелей нет. Моё слово против его.

А значит… Для начала надо разобраться, что со мной происходит. Я тщетно зову агрессивного духа. Ни просьбы, ни прямые оскорбления, ничего не дают. И эта тишина в моей голове добавляет вопросов.

— Дрищи! — слышу я знакомый ор неподалеку и поднимаю руку, не сводя взгляда с Эратского.

Командир прибегает, немного запыхавшись. Быстро осматривается, гаркает в рацию: «Нашёл, все живы».

— Что случилось? — хмурится на нас он и разглядывает мою щеку. — Как тебя угораздило-то получить ранение на учениях?

— Я сидел на указанной позиции, — пожимаю я плечами.

— Я виноват, — глухо признаётся Эратский. — Увлёкся и оказался у него в тылу, не заметил. Бил издалека по цели, поэтому переборщил с силой.

Я сдерживаю облегчённый вздох. До последнего сомневался, что он возьмёт вину на себя и меня не сдаст. Хотя что ему сдавать? Он и сам не понял «что я такое». Я — тем более. И тем более, что я с ним сделал.

— Понятно, — старлей сплевывает с явным недовольством и разгоняет нас. — Ты — в лазарет, а ты — докладывать своему командиру.

Он убегает, а мы поднимаемся на ноги. Меня немного шатает, а вот Эратский усаживается обратно.

— В следующий раз имей смелость напасть открыто, — рычу на него, сдерживая силу, прежде чем уйти. — Или старайся получше.

Он отвечает мне злобным прищуром и раздутыми ноздрями.

«Тебя ранили?» — тревожно спрашивает в голове Богдан. На фоне кто-то ухахатывается, вызывая и у меня улыбку. Глючный друг немного снимает гнев, который всё ещё плещется на поверхности сознания.

«Всё в порядке, просто царапина» — успокаиваю его, ощупывая щеку. Надеюсь целитель это сможет исправить, не хочется мне ходить с оплавленной рожей. Охлаждение снимает боль, кожа зудит и ноет, но больше не пылает.

В лазарете, центральном строении, на удивление прохладно. Небольшое помещение, всего на десяток мест, встречает тишиной и приятным цветочным запахом. Только у дальней стены, за занавеской, кто-то лежит.

— Великая девятка, кто тебя так? — целительница, совсем молодая девчонка, вместо приветствия тут же хватается за моё лицо, усаживая на свободную койку.

— Уснул на утюге, — улыбаюсь я ей, чувствуя, как сморщивается ожог.

— И как звали этот утюг? — она призывает силу и я понимаю, откуда этот аромат цветов.

Я только хмыкаю в ответ, следя за движениями её изящных тонких пальчиков. Она пробегается ими по коже, еле касаясь.

Это неожиданно настолько приятно, что чувствую, как мне неудобно становится сидеть. Я стараюсь незаметно поправить положение и вижу её быстрый взгляд вниз.

— Не смущайся, — а сама при этом румянится. — Это нормальный побочный эффект от моего дара. Вот уж мне повезло…

От усердия она высовывает язык и приходится прикрываться обеими руками, отводя взгляд. Он упирается в её грудь, делая только хуже. Я скашиваю глаза к дальней стене.

— А там кто? — тихо спрашиваю я, чтобы отвлечься.

— Ай, жжется, — она на миг убирает руку, морщится, но тут же возвращается к лечению. — Тяжёлый там. Зацепило утром на вылазке. Я не много могу, стабилизировала только. Должны сегодня ночью отправить на базу, пока его нельзя двигать.

— Что случилось? Ну, кто его так?

— Да я толком и не знаю. Он в бреду почти всё время, бормочет что-то про обман. А группа его говорит, что ничего необычного не случилось. Насколько можно назвать это всё обычным, — девушка вздыхает. — Только что низших было очень много. Его отрезали от остальных и кто его ранил, никто не знает. Распотрошило его…

— Про какой обман он говорит? — меня цепляет это слово, и не нравится его сочетание с прорывом хаоса.

Последний раз я слышала про обман под вой демонов от Панаевского.

— Да кто разберёт. Обманул его кто-то. Может, это и не связано с вылазкой. Засело в голове что-то, вот и бредит.

— А можно с ним поговорить? — осторожно прошу я.

— Категорически нет, — она вмиг становится строгой и серьёзной. — Любопытство тут совершенно неуместно, его нельзя беспокоить.

Видимо я смотрю на неё так умоляюще, что целительница немного смягчается и, оглянувшись, тихо говорит:

— Вот когда его на базе исцелят, найди и тогда сможешь поговорить. Крестовский, двадцать пятая усиленная группа, их позывной «Лисица».

Я искренне благодарю её, и за информацию, и за исцеление. Провожу по гладкой щеке — на ощупь ни следа. А вот девушка явно вымоталась, дышит тяжело, присела на табурет и обмахивается немного дрожащей рукой, несмотря на прохладу.

С её позволения ухаживаю, принеся воды. После второго стакана ей немного легчает.

— Странный ты, — она вглядывается в нашивку на моей рубашке, — Белаторский. Рана, конечно, серьёзная, но это не оторванную руку к телу приделывать. А тяжело было, словно из другого мира вытаскивала. И сила твоя… колючая.

— Всегда так, — нагло вру я. — Нелегко целителям со мной. Такой вот дар богов, со своим побочным эффектом. Тебе по-своему повезло, а мне вот так.

Такими темпами мне и к целителям скоро дорога будет закрыта. Надо проверить, на Олеге. Только как-то сначала слово с него стребовать, не болтать. Но с его подозрительностью, после ночи в деревне, это будет проблематично.

— Сочувствую, — верит она сразу, к моему счастью. — Ты уж тогда постарайся больше не засыпать на горячих бытовых приборах. Хорошо, что больше никого нет, а стандартная вылазка только ночью. Хоть успею восстановиться.

Я только киваю и, еще раз поблагодарив и извинившись, сматываюсь. Снова зову Намтару и снова без толку. Нахожу группу по воплям командира.

— Рожей в песок не падать! — раздаёт он последние указания. — А то будете, как этот, — он видит мою вылеченную щёку, — был. В вылазке со всех сторон долбит! Будете суетиться, своим же под руку попадёте. Облегчите тварям задачу — прибью! У-у-у, дрищи!

Мы все уже настолько привыкли к громких звукам, что только киваем, каждый думая о своём. И даже Володя больше не вздрагивает. Только смотрит грустно. И почему то на меня. Я вопросительно поднимаю брови, но он мотает головой.

Надеюсь в его голове не новая принцесса с красным крестом на груди. Хотя, лучше бы только это.

Нас размещают в бараках, вытянутых и узких, несколько десятков однотипных коек стоят ровными рядами вдоль обеих стен. Невысокие, в локоть, вытянутые окошки над самой крышей. Такие годятся только понять, что за окном — ночь или день.

Хотя, говорят, во время бури самая настоящая ночь и наступает. Так что, кажется, окна тут просто, чтобы помещение не казалось бункером под землей.

На этой базе более оживлённо. Из лётных ангаров доносится грохот и смех. Пустынники бегают от строения к строению. Тут круглосуточная боевая готовность, твари могут объявиться в любой момент.

Да и на постах по периметру не такие расслабленные ребята стоят. Бдят, не отводя взгляда от пустынного марева.

Из развлечений — самопальный ринг, сооруженный из четырёх бочек с натянутыми верёвками. Там врукопашную сошлись двое, а вокруг расставлены выцветшие огромные зонты, укрывая болельщиков. У одного из наблюдателей в руках зажаты купюры и он ими рассерженно машет. Судя по форме, какой-то старший офицер.

Каритского тут же заинтересованно клонит в ту сторону, приходится корректировать его траекторию. Да и Богдан разминает плечи, довольно ухая. Как бы эта парочка не спелась и не пошла туда. Хотя, что может случиться?

Ко мне триумфально возвращается паранойя. Поэтому я делаю вывод, что случиться может что угодно.

На ужине опять отбиваюсь от вопросов любопытных друзей. Втягивать их в свои непростые отношения с Эратским я не хочу. Пока не разберусь, что это за отношения вообще.

Ещё и Яр в башке отчаянно матерится. Нашёл знамя. На его угрозы и увещевания не обращаю внимания. Только обещаю, что в следующий раз я ему подарок прямо в глотку засуну.

Чтобы успокоиться, подумать и побыть в тишине, иду на прогулку по периметру. Ночь в пустыне — удивительная штука. Пекло, такое беспощадное днём, резко спадает. И из-за этого перепада кажется, что замерзаешь.

И как только садится солнце, безжизненная земля оживает. Писк, порхание крыльев, тихое урчание — всё вокруг наполняется звуками. Один из них привлекает внимание — отдаленная возня и высокий то ли свист, то ли визг.

Усиливаю зрение, чтобы разглядеть ночных охотников. И даже ржу от неожиданности, спугивая маленьких пушистых созданий. И неимоверно ушастых. Стайка животных, совершая высоченные для такого размера, прыжки через камни, улепетывает. Ух, вот ведь шустрые ушастики.

Получив заряд позитива от пушистиков, убивать Эратского уже окончательно не хочется. Прижать бы его к стенке и выяснить, в чём проблема. Да только где тут найдёшь место и время для приватной беседы.

Но больше всего меня пугает моя сила. И гнев, который вынес из головы вообще всё разумное. Я был готов разорвать человека не то что магией, а голыми руками. Набить морду — это одно, но убить…

Мне нужна консультация божественного психотерапевта. Намтару не отвечает и теперь это хуже, чем слушать оскорбления и похабщину. Он мог хотя бы объяснить, что это было.

Возвращаться к тому старичку, что подселил мне духа? А вдруг я его зашиб и меня за это тоже по головке не погладят? Но чужеродная сила никуда не делась. Значит, выход один — Дименхор, куда меня настойчиво отправляли уже двое.

Город, скорее даже городок, по словам всезнающего Володи, находится между главной базой и этой. И, судя по тому, сколько мы летели, по земле до него добираться полдня. И как уговорить одного из пилотов меня подбросить?

Я аккуратно призываю силу и рассматриваю во что превратился. Красные прожилки потемнели, приобретя ещё более зловещий оттенок. И символы татуировки пульсируют, словно голодно ожидая чего-то.

Опять я не знаю, кому можно довериться. И не уверен, что по возвращению расскажу хотя бы Верховной бабушке. До этого она меня, пусть и по своему, но прикрывала. А теперь может сдать, от греха подальше.

Так ничего и не придумав, бросаю прощальный взгляд на вернувшихся ушастиков, улыбаюсь им и иду спать.

— Приготовьтесь! — кричу я, натягивая платок на лицо, песок уже забивается в нос и рот.

Но запах уже дошёл и до друзей, им не надо говорить, что это значит. Саша растягивает над нами защитный купол и мы кучкуемся, вставая вплотную, спина к спине.

— Уменьши и укрепи защиту, — говорю ему, вглядываясь в песчаный туман.

Чем концентрированнее и сильнее будет защита, тем меньше он потратит силы. Пока непонятно сколько тут демонов, надо готовиться к худшему варианту.

— Они вокруг нас, — Володя входит в транс, закатывая глаза. — Несколько десятков.

— Долбануть их Светлячком? — Покровский так возбуждён, что дёргает плечами, готовый сорваться и рвать низших руками, этому и режим берсерка не нужен.

— Прибереги, пока не надо, — мотаю головой, прищуриваясь на движение прямо по курсу.

Там мелькает смазанным тёмным пятном какая-то мелкая тварь. Быстрые, сволочи. При такой видимости будет нелегко. Протяжный визг раздается откуда-то сбоку.

— Не поворачивайтесь! — рявкаю я, чувствуя, что нас отвлекают.

Вряд ли это возможно, твари не настолько умны. Но интуиция орёт об обратном. Или паранойя. Неважно, сейчас я готов доверять этому ощущению. И без того всё слишком странно, на нас не напали сразу же, а медленно окружают.

— Олег, все силы на стабилизацию Богдана, — я понижаю голос, хотя демоны нас и не понимают. Я очень надеюсь, что не понимают.

Все затихает, только шуршание невидимых тел по рассыпающемуся песку говорит о том, что мы не одни. И запах. В застывшем воздухе он тяжело плывёт, давя приторным вкусом, и ощущается на губах так сильно, что хочется их вытереть.

Я кидаю связку поиска с символами, которая работает как локатор. И еле сдерживаю ругательства. Хтонь с ними, с демонами, плотным кольцом стягивающихся к нам.

За ними, на холмах и даже в песке вокруг, пустынники. Наверху засели снайперы, в песке зарылись обычные вояки. Мать вашу, опять проклятая проверка! От злости сила, огибая демонов, устремляется к своим. Оттягиваю её назад, рыча.

Вот бы мы сейчас долбанули Светлячком, все бы в шоке были. Даже немного жалею, что остановил Богдана. Но такой артефакт стоит приберечь на крайне хреновый случай. Полсотни низших — не такой случай. Тем более, под прикрытием снайперов.

Решаю молчать о том, что обнаружил. Во-первых, не известно, слушают ли нас. А во-вторых, нечего расслабляться. Проверка проверкой, а демоны настоящие.

Я пытаюсь их сосчитать, касаясь силой и тут они срываются к нам. Сила вцепляется в хитиновые тела, вызывая в низших настоящее бешенство. И у меня не получается её убрать.

— Атакуют! — кричит Володя и Богдан начинает набирать из потока, готовясь к контратаке.

А мы с ним ещё на основной базе как раз обсуждали один интересный ход.

— Все вниз! — командуя я и пригибаюсь к земле.

Покровский, надув щеки от напряжения, отпускает силу. Тысячи сверкающих лезвий летят во все стороны над нашими головами, как автоматная очередь. Ух, красиво!

Тёмную извивающуюся массу выкашивает через одного-двух. Я от неожиданности даже замираю. Не ожидал такого обширного поражения. Богдан тут же переключается на поддержку защиты.

Истровский больше не выкрикивает, он стоит в кругу из наших спин и хлопает нас по плечам, к кому ближе подбираются. Так быстрее и эффективнее. Олег успевает поддерживать Богдана и Володю, и экспериментировать, запуская усыпляющие связки в напирающих тварей.

Здесь уже знакомые нам псы, змеи, толщиной в пару рук и обожаемые старичком-анатомом скалаящерки. Эх, не хватает бронебойных кулачков рыжей бестии! Приходится брать на себя прочных скелетообразных. Они, как и в прошлый раз, бросаются толпой на защиту.

— Снизу! — вскрикивает прорицатель, подпрыгивая.

Я вижу, как змеи зарываются в песок, ныряя под нас. Саша резво делает из купола сферу, разрезая ею монстров прямо в почве. Одна умудряется проскочить и обвив мне ноги, валит на землю.

— Справлюсь! — кричу я, пока в меня не бахнули силой свои же.

От чешуйчатого тела исходит холод, змея сдавливает меня, закручиваясь вверх, к шее. И я вижу силу хаоса, парящую серой дымкой. Змеиная голова резко устремляется вперёд, к моему лицу.

Я только и успеваю, что в последний момент подставить руку под её клыки. Демон переходит с угрожающего шипения на испуганный визг. Змея содрогается, отпуская меня, но застревает клыком в предплечье.

Символы на руке жадно накидываются на добычу, иссушая мощное тело за секунду. Я замечаю встревоженный взгляд Олега. Он было бросается ко мне, но застывает, моргая. Низший рассыпается с шелестом на мириады чешуек.

Хтоническим елдаком вам в глотку! Это что вообще было сейчас? Обдумать времени нет, продолжаю атаковать лежа, чувствуя прилив силы. Низшие верещат, их вопли звенят в ушах.

Меня начинает мутить, тварь успела выпустить яд. Но помогают родовые татуировки, они снимают одурманивающий эффект. Этот вид не убивает ядом, только обездвиживает. Любят полакомиться свежатинкой.

Защита чуть проседает, но демонов остаётся уже не много. Не сравнить с той массой, что вывалилась из прорыва в Петрополисе. Но бесконечный поток силы выматывает. Перед глазами мелькают блестящие от крови сородичей тела, хвоста, лапы, клыки.

Всё сливается в этот самый хаос, чтоб его. Богдан вскрикивает, ему в ногу снова вцепился пёс. Но тут же усиленный кулак обрушивается на череп пса, и тот с громким хрустом рассыпается. Но защита исчезает без его поддержки.

Но больше никого не остаётся. Наступает тишина. Только адреналин стучит в висках. Мы стоим, с ног до головы заляпанные вонючими ошмётками.

Истровский, дрожащий от напряжения, смахивает с лица какую-то слизь и нервно хихикает. Выдыхаем и оглядываемся. И опять пользуюсь поиском — пустынники на местах, не шевелятся.

Устраиваем водопой и частичное умывание, доставая из рюкзаков фляжки с водой. Я сначала осторожно заглядываю внутрь. Повторять мою шутку, конечно, не очень оригинально, но с Яра станется.

— И что дальше? — Богдан, напившись, поливает свою голову.

Я ковыряю ногой камень, раздумывая. Похоже, предполагается, что мы и выбираться сами будем. С моим умением поиска пути это не проблема.

Проблема в том, что мы в пятидесяти километрах. И идти нам полдня под палящим солнцем. Если выйдем из этого пылевого облака.

— База там, — уверенно указываю я, поднимаю камень и силой запускаю его вдаль.

Если совместить прицеливание с поиском, то можно попасть… Я слышу глухой звук, камень угодил прямо в цель — в каску одного из засевших в песке. К его чести, он не проронил ни звука, только очень тихо ругнулся.

— Выдвигаемся, путь неблизкий, — командую я, перекидывая рюкзак через плечо, и направляюсь на холм, в сторону одного из снайперов.

Эти «учителя» предусмотрительно не выдали нам ни рации, ни оружие. Ну хоть вода и паёк есть.

— Жрать охота, — тут же выдает Богдан, догоняя.

Он копается в своём рюкзаке, достает помятый батончик и шелестит обёрткой, довольно улыбаясь. Надолго этого не хватит, ему такая закуска на полминуты ходьбы.

— Ты ранен, — нагонят меня Олег. — Я видел, тебя укусили.

Прислушиваюсь к себе. Подташнивает и небольшая слабость, но вроде не смертельно. Впрочем, по жаре может и накрыть, так что соглашаюсь.

Саницкий тут же приступает, болезненно касаясь укуса. Края раны воспалились. Целитель морщится, бледнеет и даже зажмуривается, но рана потихоньку затягивается, превращаясь в белый выпуклый шрам.

— Что… Что с тобой такое? — задает он вопрос, разминая шею.

Ну хоть не «что ты такое», и на том спасибо. Я делаю вид, что не понимаю его вопроса, хлопаю по плечу и подталкиваю вперёд.

— Всё в порядке, спасибо. Давайте, двигаемся.

Я вижу, как путь перед нами бесшумно расчищается. Значит, придётся прогуляться. Но если нас заставят сделать марш-бросок в полсотни километров…

Но мы идём всего час. Затем слышим гул приближающегося вертолёта, и он приземляется перед нами, погружая в тёмную пыльную завесу. Песок хрустит на зубах, забивается даже в обувь, натирая ноги.

— Атака с воздуха, серьёзно? — спрашиваю я у сияющего улыбкой старлея, когда мы подходим.

Он мне только радостно подмигивает, мощно хлопая каждого из нас по спине.

— Молодцы, господа дрищи! Уууух, молодцы! Эка вы их всех там распотрошили. Раненых нет? Нет, вот и хорошо. Двойную порцию на обед получите!

До друзей доходит, что нас снова обманули, и они обиженно сопят. Искренне радуется только Покровский, кроме слова «обед» он уже ничего не слышит. Я хочу только, чтобы нас перестали проверять и подкалывать. Хотя, они же не знают, что мы проверку давно прошли.

Командир морщит нос, когда мы загружаемся в салон, но молчит. Каритский начинает чесаться сразу же, недовольно ворча. Я чувствую, что к волосам намертво прилип чей-то кусок. И очень надеюсь, что тут есть прачечная.

С этих станется заставить так ходить, в знак статуса победителей. «Первое» боевое крещение всё же.

Уже на подлёте к базе вижу встречающую нас толпу. Да что ещё случилось? Оказывается, это всё по наши души.

Только мы отбегаем от вертушки, как нас подхватывают на руки и начинают резво подкидывать в воздух. Я пытаюсь отбиваться, но это бесполезно. Мужская часть одобрительно гудит, женская счастливо пищит.

Так нас и несут, подбрасывая под крики «хей», до самых душевых. Меня так растрясли, что тоже смеюсь, заразившись к концу триумфального прохода. А хтонь с ними, много тут ещё радостей?

Отмокаю я долго, так, что остаюсь один. Тут хитрая система циркуляции воды, снабжённая артефактами, так что можно не экономить. Роскошь для пустыни.

— Ну чего, герой, пришёл в себя? — от голоса брат я подпрыгиваю.

Так расслабился под струёй прохладной воды, что напрочь выпал из реальности.

— Твою ж… — шиплю я. — Не мог дождаться, когда закончу?

— Да тут толком и поговорить негде, — Яр прислоняется к стене, равнодушно наблюдая, как я хватаю полотенце, чтобы прикрыться. — Нашёл чего стесняться. Не привык, княжич, к общим душевым-то?

Мне плевать кто там мою задницу рассматривает. Не люблю, когда ко мне в душе подкрадываются. Если это только не зеленоглазые красавицы. От мысли о Кире ноет в паху, и я быстро одеваюсь. Чистую одежду нам, к счастью, приготовили.

— Ты чего хотел-то?

— Да узнать, как мой братишка после первой боевой вылазки, — он хитро скалится и кивает на татуировки на руках. — И как мой подарок отработал.

— Отлично, — бурчу я. — Отработал.

Вот бы мне вернуться к Иреджу и спросить про их магию. Но только без брата.

— Извини, не отошёл ещё, — вздыхаю, отгоняя злость. — Спасибо.

— То то же, — Яр радостно хлопает в ладоши. — Ничего, отпустит. В первый раз всегда тяжело, надо отвлечься немного. Но сначала — хорошенько выспаться. У вас после обеда свободное время. Советую его использовать для сна, уж поверь.

В сон и правда клонит. После долгого использования силы всегда хочется отоспаться, организм требует отдыха, как никогда.

— А вечером соберёмся, будете рассказывать впечатления, — продолжает брат. — И старших заодно послушаете, может чего полезного узнаете.

Я только киваю, а он хлопает по спине:

— Добро пожаловать в пустыню, братишка!

К концу обеда на моей спине синяк. Мне кажется, что каждый, кто тут находится, подходит и дружески нас хлопает. Столько счастливых людей вокруг я никогда в жизни не видел.

Но Олегу приходится нас исцелять перед сном, лопатки отбиты у всех. На мне он опять морщится и хмуро качает головой. Пожалуй, в следующий раз лучше будет потерпеть боль. Пока не разберусь что чувствуют целители и как это скрыть.

Сон приходит урывками, я постоянно просыпаюсь, дёргаясь. Мне снится то сумасшедшая бабка, то ифриты, то тот старичок в горах. И даже Панаевский является, укоризненно качая головой.

Кожа зудит, в голову лезут вопросы. Куда пропал дух? Как мне попасть в Дименхор? Надо ли мне туда вообще попадать? Что делать с целителем? Как, мать её, работает новая сила? Могу ли я ей вообще управлять? Аааа.

Просыпаюсь я с дикой головной болью и ещё больше измотанный. И даже перед Олегом не притворяюсь, что всё в порядке, только отмахиваюсь от его предложения помочь.

Отказываюсь я и от похода в лазарет, избавиться от шрама. Саницкий не стал тратить все силы на полное моё исцеление. Не положено, пока не добрались до безопасного места. Мало ли что ещё могло случиться в пустыне, пока мы шли.

Но мне, похоже, придётся остаться со следом укуса надолго. На этот случай есть традиция — оставлять боевые шрамы. Благо повод, для остальных, подходящий.

Как и обещал брат, после ужина нас торжественно сопровождают к месту отдыха, где устроен ринг. Там развешаны фонарики, в большой бочке горит огонь и вокруг него собрались пустынники.

Наш командир приветственно нам машет, подзывая к себе. Мы рассаживаемся на разномастные складные стулья, невольно придвигаясь поближе к пламени. Когда вокруг такая темнота и тишина, инстинктивно тянет к теплу и свету.

Рассказчики из нас получаются так себе. Никому не удаётся изобразить достаточный восторг или ужас, описывая свою встречу с демонами.

— Ну там эти были, Афродиты, — сумбурно вещает Богдан, размахивая руками. — Они здоровые, ух. Еле удержали защиту, когда навалились разом. Гончие ещё, — он передёргивает плечами. — Цепкие твари. Такая ногу откусит и не подавится.

— А что за змеи-то? — спрашиваю я, не припоминая их в книжке.

— Да обычные, — отвечают с той стороны огня. — Размером только и вышли. Парализуют ядом и душат.

— Обычные, — хмыкает Саша. — Они нас чуть снизу не достали. В один момент все в песок нырнули, еле успели прикрыться.

— Снизу? — удивляется командир. — А вот это необычно. Вы уверены, может просто песком присыпало?

— Конечно уверены. Одна на Игоря напала, пропустили тварь.

— Странно… — задумывается старлей. — Они ползучие, это да. Но чтобы все вместе и под землей… Надо будет доложить на базу, пусть разбираются, почему они поведение изменили.

— А как вы вообще узнали, где нас выкидывать? — задаю я вопрос, который мне тоже покоя не дает.

— Так это совсем просто. Тут вообще редко внезапные прорывы случаются, низшие словно по расписанию лезут, пару раз в день. Иногда далеко, да сами исчезают. А те, что близко — засекают на базе. Тут по всей округе локаторы расставлены, со специальными артефактами, улавливающими хаос.

Хм, логично. Не мотаться же постоянно по пескам в поисках демонов. Мы свой рассказ на этом и заканчиваем и пустынники начинают делиться своими байками.

— Держите, господа дрищи, заслужили, — хекает командир, протягивая плоскую фляжку. — По глотку можно, совсем незабористая вещь.

Все по очереди прикладываются, кривя лица. Я, смотря на реакцию остальных, делаю маленький глоток.

Дикая кислятина, но после жаркого дня — самое то. Налегать я не собираюсь, сам себя побаиваюсь. Пока не разберусь, как управлять этим симбиозом сил, расслабляться не стоит. А то проснусь, а базы нет, н-да…

Поэтому я незаметно ухожу, немного прогуляться перед сном.

У летного ангара какая-то суета, и я иду туда. Возле вертолёта люди, горят взлётные огни и внутренности хищной птички горят огоньками приборов. Может внеочередная вылазка?

Я с сожалением смотрю, как уносят на носилках Крестовского. Хтонь, если бы я знал, что его отправку задержат ещё на день, возможно попытался бы поговорить.

Двигатели начинают глухо урчать, разгоняя лопасти всё быстрее и быстрее. И вдруг крутящийся контур вспыхивает светом, словно он горит. Над вертушкой переливается огненный круг из миллионов сталкивающихся друг с другом песчинок. Феерическое зрелище.

Я так увлечен необычным зрелищем, что не сразу обращаю внимание на тихие шаги. Кто-то подходит и встает рядом.

— Игорь, тебе придётся объяснить мне, что с тобой происходит, — слышу я решительный голос Олега.

Я смотрю на целителя долго, раздумывая. Частичка безумия, поселившаяся во мне, даже предлагает его тихонько убрать и припрятать в пустыне. Вооон там, за холмом, где сейчас стайка ушастиков резвится.

Но не знаю толком, справлюсь ли… Тьфу. Нельзя так про боевого товарища думать. Значит, надо договариваться. Только как схитрить, чтобы у него чувство долга не взыграло? Тут с самого детства его вдалбливают так, что и не засомневаешься своего сдавать.

— Олег, это дело сугубо личное, — приходит ко мне идея. — Я могу тебе рассказать, но только если ты расскажешь, что случилось с тобой.

По его вздрогнувшим плечам вижу, что попал по больному месту.

— И мы дадим друг другу слово, что это останется между нами. Моя тайна в обмен на твою.

Наступает очередь Саницкого крепко задуматься. На его и без того вечно серьёзное лицо ложится тень, он резко выдыхает и решается:

— Хорошо. Слово княжича, что всё, услышанное мной, останется тайной, если…

— Без если, — перебиваю. — Извини, но либо только между нами, либо никак.

Олег опять на время замолкает, наблюдая за огненным кругом над вертушкой. В свете мигающих взлётных огней его лицо заостряется, приобретая зловещие черты.

Что он сделает, если не согласится? Хватит ли его подозрительности для того, чтобы рассказать обо мне? Только вот кому — жрицам, службе безопасности, санитарам?

— Ладно, — всё-таки соглашается он. — Надеюсь, я об этом не пожалею.

Думается мне, что пожалеешь. Но тактично умалчиваю, так я его точно спугну. Мы торжественно клянёмся не раскрывать никому то, что узнаем друг от друга. В этой жизни, по-крайней мере.

Наши силы поднимаются, скрепляя слово. Переплетаются потоками вместе с рукопожатием. И снова мне кажется, что частица его силы остается внутри. Как страж, неусыпно следящий за соблюдением договора.

Я оглядываюсь. Здесь слишком людно. Вертушка, подняв вихри пыли, взлетает и боком отчаливает к городу. Техники перекрикиваются, переключая огни. Шум лопастей, прикрывающий наш разговор, стихает.

Я мотаю головой в сторону пустыни и Олег согласно кивает. Явно прокручивает в голове историю, которой будет со мной делится. Что бы с ним ни произошло, но мне его заранее жаль. Столько муки на его лице от вызванных воспоминаний.

Мы отходим к самой границе света, ещё пара шагов и погрузимся в непроглядную темноту. Голоса и шум базы еле слышно, а вот звуки ночных обитателей оживляют ночь.

Усаживаемся прямо на холодный песок, под прикрытием валунов. Меня так и продолжает тянуть завести его подальше от лишних глаз. Такое чувство, что от злобного духа осталось только это. Какая-то всепоглощающая кровожадность. И странная сила.

— Рассказывай, — опережаю я его.

Его история явно будет невеселой, но моя — жуткой. Пойдём, значит, по нарастающей. Олег рассеянно перебирает песок, пропуская его между пальцев.

— У меня был друг… — он говорит медленно, но встряхивает головой, бодрясь. — А, что уж. Мы дали слово, можно говорить прямо. Для всех он был просто другом детства, сыном нашего казначея. Влад.

Голос его подводит, переходя в хрип. Целитель обращается к силе, то ли успокаивая себя, то ли смывая душевную боль.

— Влад был моим братом. Бастардом. Я об этом узнал случайно, сразу после посвящения. Сила у бастардов проявляется иначе. Может и вообще не проснуться, а может с самого детства, от сильных эмоций. Мой дар… В общем, после ритуала мы оба радовались. Но мне кажется, он больше. За меня.

Олег прикрывает глаза и откидывается на валун. Я даже дышу беззвучно, от предчувствия, сжавшего все внутренности. И уже не очень то хочу знать, что было дальше.

— Саницкие очень сильный род, Игорь. И, когда просыпается наша сила… Влад не справился. Его же не учили этому! Мы росли вместе, но он — как неодарённый. Я не знаю, почему мой отец так поступил. С ним я больше не разговаривал.

Он замолкает, шумно дышит с закрытыми глазами, справляясь с гневом. Через силу заставляю себя спросить:

— Что случилось?

Олег открывает глаза, поворачивается ко мне. Взгляд его горит пламенем. Тщательно скрываемые эмоции вырываются, поглощая, и его голос почти срывается в крик:

— Я пытался ему помочь! Я думал, что смогу! После ритуала, когда силы столько, что кружится голова… Влад испугался и запаниковал. И дар целителя вывернулся наизнанку. Сила, которая должна лечить, начала калечить его самого.

Целитель отворачивается и хватается руками за лицо.

— Это было страшно. Сила рвала его по кусочкам, пока он кричал. А я не успевал исцелять. Он умер, весь в крови, на моих руках. Его крики… Он умолял спасти его, а я не мог. Я никогда этого не смогу забыть. И в тот момент во мне проснулся мой родовой дар.

Олег вскакивает на ноги, начиная ходить передо мной взад-вперёд. А у меня кожа покрывается мурашками… Кажется, я уже догадываюсь.

— Знаешь, а хорошо, что ты дал слово. Я хоть кому-то могу сказать. Боги дали мне дар, который мог бы спасти брата. Воскрешение, Игорь. В момент его смерти я понял это. Что могу вытащить его, могу договориться со стражем врат. Хвати мне знаний, хвати мне силы… Но мне не хватило. И я сам чуть не умер там. Неделю меня вытаскивали. Даже дед приехал из пустыни, чтобы помочь. Думаю, если бы не он, то и я бы давно стоял бы на суде богов, а моё сердце взвешивали на весах Маат.

Мой рот от шока распахивается так широко, что в него залетает какая-то мошка. Я кашляю, а целитель горько усмехается:

— Вот что случилось, Игорь. Великий дар, который не смог спасти брата и чуть не убил меня самого. Я никому не сказал, слишком зол был на семью. Они подумали, что я просто не справился, истощив себя. Взял больше, чем мог отдать. Поэтому меня и отправили в храм Маат. У целителей лишь одна слабость, не остановиться вовремя.

Его кулаки сжимаются, он скрипит зубами.

— А как? Как можно остановить себя, когда в твоих руках жизнь человека?! Как заставить себя дать другому умереть? Когда ты можешь ему помочь! — Олег отворачивается лицом к пустыне и замолкает.

Хтоническим елдаком мне по лбу, такого я не ожидал. Я не знаю, что ему сказать. И надо ли. Но вашу ж хтонь, серьёзно, воскрешение? У меня голова идёт кругом. Воскрешение! Понятно, что сейчас он никого с того света вытащить не может.

Да и вряд ли сможет в ближайшее время. Без правильного обучения, без помощи. А он никому не сказал. Да вот только, сдаётся мне, его тоже закроют где-нибудь. Поближе к императору, с такими способностями-то. Ни у одного меня опасные тайны…

— А теперь — твоя очередь, — Саницкий берёт себя в руки и поворачивается, сложив руки на груди. — И учти, если соврёшь, я почувствую. Я был с тобой откровенен, и от тебя жду того же.

Насколько нерушима эта клятва? Проклятье, слишком мало знаю я об этом. Слово, данное императору, удалось обойти. Не напрямую, но всё же. Но после такого, я не могу ему не довериться. Не хочу.

И я, набрав холодящего ночного воздуха в лёгкие, выдаю всё на одном духу. Ну ладно, не на одном. Моя история уже обросла новыми деталями настолько, что за пять минут не уложиться.

Олег слушает молча, не перебивая. Только лицо вытягивается, а глаза округляются. Когда я замолкаю, тишина стоит ещё пару минут. Ушастики пищат где-то совсем рядом. Обострённый нюх чувствует запах крови. Поймали мышь или ещё какую мелочь, и пируют.

— Аааа… — выдает наконец целитель и захлопывает рот, клацая зубами. — Это многое объясняет. И многое — нет. Ох, демоны тебя забери, Игорь, у меня теперь столько вопросов!

— У меня тоже, — пожимаю плечами, добро пожаловать в мой мир вопросиков. — Но боюсь, как только я начну их задавать, для меня это ничем хорошим не обернётся.

Он призывает силу, лихо закручивающуюся вокруг его тела, и смотрит на меня:

— Ты видишь, да? — я киваю. — С ума сойти. Я знаю, что некоторые могут ощущать, слабо. Целители — другое дело. Мы чувствуем чужую силу во время исцеления, так оно работает. Без этого невозможно правильно диагностировать. Поэтому я и… То, что творится с твоей — я никогда о таком не слышал даже.

— И как она, ну, ощущается? — вот он, безопасный источник хоть какой-нибудь информации.

— Хм, колючей, — он втягивает голову в плечи и ежится. — До Константинополя твоя сила была чистой, как свежевыпавший снег, морозящей. Потом начала кусаться горящими искрами. Неприятно, но терпимо. Но после патруля… Она словно вцепляется, прожигая насквозь. Сопротивляется и… Не знаю, мне показалось, что вытягивает что-то. Из воздуха, из меня. Жуткое ощущение. Это уже не неприятно, но ещё не больно. Где-то на той грани, когда хочется инстинктивно отдёрнуть руку.

Хреновый расклад. Как то так я и предполагал. Значит и правда к целителям мне теперь нельзя. Только к одному.

— Та змея, в пустыне, что ты с ней сделал?

— Да если бы я знал! — меня его откровения немного расстраивают.

Теперь свою тушку придётся беречь особенно тщательно. Но в этом меня волнует лишь то, как оправдывать перед целителями своё нежелание помощи.

— Так ты не можешь этим управлять? — Саницкий невольно делает маленький шаг назад.

— Не знаю, честно. Я только получил это на свою голову. Но отзывать вроде получается. Я только справился со своей силой, так мне теперь ещё и с совершенно неизвестной, демоны пойми, как справляться!

— Так, спокойно. Давай подумаем.

Олег частичкой потока окутывает меня и становится лучше. Я облегчённо вздыхаю. Надо бы попросить их вместе с Богданом соорудить мне артефакт, успокаивающий нервы. Как у прорицателя. Только мне такой, чтобы не хотелось убивать.

— Тот старик говорил тебе про Дименхор. Мне кажется, это и есть выход из положения.

— Мне тоже, только как туда добраться? А сначала вообще выбраться с базы?

— Придумаешь, — уверенно говорит целитель. — И я подумаю, как тебе можно помочь. С силой. А теперь пошли, пора возвращаться, пока нас не потеряли.

Лёд пробит, и Олег оживляется. Даже распрямляется, становясь выше. Словно тяжёлый груз с его плеч упал. Могу себе представить, самому дышать вкуснее стало.

Ну уж нет. Я выхожу наружу и встаю у выхода, упрямо мотая головой.

— Никуда я не пойду, пока не расскажешь, в чем дело. Яр, мы кажется уже выяснили, что лучше меня предупреждать.

— Ай, да брось ты! — легкомысленно отмахивается от меня брат. — В этот раз ничего опасного, обещаю! А рассказать — только приятный сюрприз испортить. Тебе понравится.

Подозреваю, что не понравится. Но на его лице только какой-то детский восторг и задор. Может, что-то вроде очередного боевого крещения? Традиции, чтоб их.

— Давай, быстрее, нас ждут, — поторапливает меня он и направляется в сторону ворот.

И я нагоняю. Есть у меня к Ярославу один разговор… Если это снова какая-то подстава, то придётся ему сделать мне одолжение. Так даже лучше будет. У виноватого просить что-то проще.

За стеной нас поджидает джип с военным патрулем. Я уже думаю, что меня сейчас опять куда-то отправят, но оказывается просто подбрасывают до города, по-дружески. Брат всю дорогу хохмит, я насупленно молчу.

Пока не узнаю, куда он опять меня тащит, расслабляться не стоит.

Мы проезжаем через всю Александрию, на противоположную её окраину. Тут, как ни странно, не трущобы, а вполне приличные дома за высоченными заборами с колючей проволокой наверху. И везде камеры видеонаблюдения.

Высаживаемся у поворота на тихую тёмную улочку и проходим до её конца вниз, к воде. Там, через неприметную дверку в стене, ступеньками спускающуюся до самого берега и дальше.

— Ну и где мы? — не выдерживаю я, останавливаясь у проема.

— Совсем скоро узнаешь, — хмыкает Яр, заталкивая меня внутрь. — Да не бойся ты, говорю же, ничего тебе не угрожает. Всё, теперь не задавай вопросов. Тут их не любят.

Ничего не угрожает в месте, где не любят вопросов? Ну-ну. Ничего, братишка, придётся тебе расплачиваться за свою загадочность. Так что потерплю немного.

В просторном саду мощёная дорожка, слабо подсвеченная крохотными фонариками, приводит нас к дому. Я толком не успеваю рассмотреть само двухэтажное строение, только замечаю, что оно довольно большое.

На крыльце нас ждёт женщина. Немолодая, но всё ещё красивая. Изящная фигура, идеальная кожа, высокая причёска и гордо выпрямленная спина. Смуглая, явно местная.

Она тепло улыбается Яру и с интересом разглядывает меня. Мне кажется, ей хочется, чтобы я покрутился. Очень цепкий и приценивающийся взгляд у неё. Но она лишь приветствует нас, жестом приглашая внутрь.

В доме тоже стоит полумрак и витает густой терпкий аромат благовоний. Хтонь, он меня опять притащил на какой-нибудь ритуал? Как бы ему намекнуть, что с меня хватит чужих сил?

— Прошу за мной, — женщина указывает на закрытую дверь в конце узкого коридора, я вопросительно смотрю на брата, но тот мне подмигивает, уходя в другую сторону.

От резкого света я на миг слепну, но как только зрение возвращается ко мне, не сдерживаю ругательство.

— Господин недоволен? — слышу я журчащий голос моей сопровождающей.

— Господин просто удивлён, — шокировано говорю я и прочищаю горло. — Приятно удивлён.

Передо мной шикарно обставленная гостиная. Всё в тёмных, сочных тонах и золоте. Под высоким потолком сверкают сотнями хрусталиков люстры. Кругом низкие столики и диванчики.

А по центру комнаты выстроились в ряд девушки. Этот долбанутый привёл меня в бордель! Высококлассный, ничего не скажешь. Но, мать его, бордель.

Глаза мои натурально разбегаются от разнообразия прекрасных и почти полностью обнажённых тел. Эти полупрозрачные тряпки, которыми они прикрыты, ничего не скрывают. Шестеро красавиц томно вздыхают, стреляя глазками.

— Можете выбрать двух, — тихо говорит мне на ушко мадам. — Ваш брат оплачивает.

Щедро, ничего не скажешь. Могу себе только представить, сколько это стоит. И такое явно не запишешь на семейный счёт. Или как это вообще происходит. Я первый раз реально задумываюсь о деньгах.

Хочется подложить брату большую финансовую свинью взять всех сразу. Еле удерживаю себя. Как же я не люблю сюрпризы… Сила реагирует на мою злость, поднимаясь грозной волной.

И неожиданно я вижу, как от одной из девушек исходит слабое свечение. Миниатюрная, на пару голов меня ниже. Стоит, соблазнительно изогнув гибкое тело. Кожа — кофе с молоком, грудь на троечку, в смысле размера. И в глазах обещание такого, что в штанах становится тесно.

Но привлекает меня, в первую очередь, её сила. Слабый отголосок, подобной моей и тем туземцам в деревне. Девушка, видя мой заинтересованный взгляд, игриво склоняет голову, выступает вперёд и протягивает мне руку. И я её принимаю.

Остальные очень натурально издают разочарованный вздох и расходятся, рассаживаясь по диванчикам. Не забывая при этом выпячивать свои достоинства и бросать нежные взгляды.

Девушка, виляя упругой попкой, отводит меня в комнату, запирает дверь и поворачивается, улыбаясь. Откровенно и очень, хм, профессионально. Хочется поверить во внезапно вспыхнувшую страсть незнакомки.

Она заводит руки за шею, расстегивая свой наряд.

— Подожди, — я поднимаю руку, останавливая.

— Господин хочет раздеть меня сам? — мурлычет она с лёгким акцентом.

Её чуть хриплый голос и плавные движения, пока она подходит ко мне, сбивают с мыслей. Она поворачивается ко мне спиной, прижимается к паху, чуть наклоняясь. Да чтоб вас…

Призываю силу на помощь, но она, вместо того, чтобы успокоить, вызывает желание схватиться за эти бедра, разорвать одежду и… Стоооп.

Я немного грубо отталкиваю её.

— Мне надо… освежиться, — с трудом говорю я и иду в сторону её кивка.

Запираюсь в крошечной ванной. Узкая раковина, душевая кабинка и унитаз стоят так плотно друг к другу, что чувствую себя слоном, запинаясь о гальюн.

Обливаюсь холодной водой, пока не отпускает. Мне нужна информация. Если я сейчас воспользуюсь положением, то разговаривать она со мной не будет. Не стану себя тешить надеждой, что я её смогу настолько впечатлить. Скорее всего смогу, но делать на это ставку не буду.

Значит, надо что-то придумать.

«Богдан!» — ору я со всех сил. База недалеко, но кто знает, добьёт ли ментальная связь.

«Что случилось? Можно позже? Я занят…» — отвечает здоровяк, а на фоне звучат такие стоны, что сомневаться в их происхождении не получится. Это он что, мне сейчас в прямом эфире передал?

Хтонь, ну конечно, его же Каритский увёл. Боги, ну что за день такой, обострение какое-то, все туда же…

«Не можно. Я быстро. Есть какой-нибудь, обет безбрачия, что ли… В общем вариант, когда можно отмазаться от секса, не обидев?».

Я даже сам себе неодобрительно мотаю головой. Дожил, нужен вариант отмазаться от секса. Честь, мать её, берегу. Не пойми для чего.

«Белаторский, ну ты вовремя… Подожди полминуты».

— Ты в порядке? — моя спутница скребётся в дверь.

— Да-да, всё хорошо, скоро выйду, — бодро отвечаю, включая воду сильнее.

«Богдан!». Потом извинюсь за испорченный вечер. Можно было бы к Олегу обратиться, но у меня такое чувство, что не по его это части. Парню точно не до легкомысленных развлечений.

«Ну ты гад» — незлобно сообщает Богдан. В противовес словам на фоне каркают вороны и слышен вой ветра. «От кого ты там отбиваешься? Такая страшная что ли? Ну скажи ей, что ты не по этой части…».

«Так, давай без этих вот шуток. Я серьёзно, Богдан. Есть какой-то вариант, безопасный для репутации?».

«Ну скажи ей, что слово княжича дал, другой девушке. И стоило меня ради такого дёргать?».

Тьфу ты. Сложно соображать, когда кровь от головы приливает к другому месту. С этой, посольской дочкой, такой вариант сработал. Я благодарю друга и извиняюсь.

— Как тебя зовут? — в первую очередь спрашиваю я, выходя из ванной.

— Элия, господин, — девушка снова тянется ко мне, но я отхожу и она распахивает глаза: — Я не нравлюсь господину? Вы меня не хотите?

— Я хочу поговорить. Ты мне нравишься, очень нравишься. Но… человек, который привёл меня сюда, не знал о том, что я дал слово другой. Знаешь, что такое слово княжича? — она хмурится, но кивает. — Поэтому давай просто поговорим.

— Как пожелает господин, — расстроенно вздыхает она. — О чём вы хотите поговорить?

— Оденься, пожалуйста.

Пока Элия будет в таком виде, я точно думать не смогу. Девушка слушается, но одевается так медленно и дразняще, что я отвожу взгляд. Когда её тело прикрывает плотное длинное платье, я приглашаю сесть в кресло. А сам усаживаюсь во второе, по соседству.

Элия по-домашнему подбирает ноги под себя и с любопытством смотрит.

— Расскажи мне про Дименхор.

Девушка тут же становится серьёзной, не удержавшись. Торопится вернуть улыбку, но поздно. Она бормочет «чужакам там не место» на своем языке и хлопает глазами:

— Этой какой-то город на юге?

— Я не совсем чужак, — отвечаю я на том же языке.

Удаётся мне это с трудом. Если с союзниками мы словно на одном языке разговариваем, то тут приходится мысленно переключаться. Слова поддаются нелегко, и я говорю медленнее, чем обычно.

Но Элия меня понимает. Её янтарные глаза распахиваются от удивления, которое она больше не скрывает. Она озирается, быстро, как лисичка на охоте.

— Откуда ты знаешь наш язык? У тебя даже акцента нет! Как это возможно?

— Хотел бы знать, как это возможно. Поэтому мне и нужно в Дименхор. Узнать.

— Но… Туда не пускают чужаков. Тебя просто не пустят внутрь.

— Пустят, — уверенно говорю я, есть у меня пара ласковых для местных. — Что это за место вообще?

— Город тысячи храмов, — просто отвечает она, но глядит всё ещё немного настороженно.

— Тысячи? Он же вроде небольшой.

— А они и не видны с земли. Они все там, — Элия пальцем указывает на пол.

— Катакомбы? Там подземный город?

— Да, глубоко под землей. Там — настоящий Дименхор. Почему ты этого не знаешь? Кто тебя обучил нашему языку?

— М-м-м, — мне с трудом удаётся вспомнить имя. — Адапа. Старичок такой, в горах…

Но по её лицу, я вижу, что объяснений не нужно. Она резко бледнеет и сжимается. И тут же бросается мне в ноги, прижимаясь.

— Умоляю, господин, только не говорите ему, что я рассказала про Дименхор! Умоляю.

— Тише, тише, — я и сам пугаюсь её реакции. — Никому я ничего не расскажу. Если и ты не расскажешь, о чём я тебя спрашивал. И вообще о том, что мы разговаривали. Договорились?

Она отчаянно кивает, несмело поднимая голову. В глазах застыли страх и слезы. Да что за сморчок такой, что его боятся до ужаса? Вот и получил вместо ответа новый вопрос.

Я пытаюсь её поднять, но Элия только крепче прижимается, доверчиво глядя в глаза. Мол, не прогоняй. Мне неуютно, но я больше её не трогаю. Не дай боги ещё плакать начнёт.

— Я никому не скажу про тебя, обещаю, — успокаиваю ее. — Расскажи мне про город, пожалуйста.

— Тот, который наверху, был построен чужаками. Уже гораздо позже того, как настоящий город ушёл под землю. Чужаков выгнала пустыня, а мы вернулись. И его отдали нам. Кто ещё захочет жить в таком месте?

— Да, климат тут так себе. И местная фауна какая-то слишком агрессивная, — соглашаюсь я. — А как попасть в настоящий город, который под землей?

— Без проводника никак. Да и с проводником никто чужака не пустит. Не ходите туда, — её пальцы сжимаются на моих ногах. — Вы там погибнете.

— Боюсь, погибну, если не пойду, — я рассеянно смотрю на свои руки, которые светятся симбиозом трёх сил, уже не прекращая. — Или погибнет кто-то другой.

— Значит, нужен надёжный проводник. А лучше вам найти жреца Энки, владыки недр.

— Спасибо, я запомню. А ты была там, в настоящем Дименхоре?

— Я оттуда родом, — её лицо на миг расцветает мечтательной улыбкой, но тут же грустнеет. — Мне больше нет туда дороги. Пусть я всего лишь поменяла один позор на другой, но обратно меня не пустят.

— А как ты…

— Не надо, господин. Тебе не нужна моя история, — ласково перебивает меня Элия. — И спасать меня не надо. Только одно могу попросить. Когда попадешь в Дименхор, замолви за меня слово перед богиней-матерью.

Я обещаю выполнить просьбу, а она счастливо улыбается и кладёт голову мне на колени. Ну просто идиллия посреди дома терпимости. Н-да.

Я даже глаза прикрываю в наступившей тишине. Может поспать? Сколько у нас вообще времени осталось? Я глажу Элию по голове, привлекая внимание и она меня понимает по-своему.

Смотрит лукаво снизу, закусывает губу и ведёт рукой вверх по ноге.

— Ты чего? — задаю глупый вопрос.

— Может я могу ещё чем-то помочь господину? — шепчет она, приоткрывая рот и добирается до паха.

Да ну что же ты будешь делать… Нет, ну сейчас делать вид, что никакого слова я не давал, будет совсем неправильно. Боги, как же приятно.

— Элия! — я вскакиваю, роняя её на пол.

Помогаю девушке подняться и она тут же обвивает своими руками мою шею.

— Неужели даже этого нельзя? — невинно хлопает ресницами.

С усилием отвожу взгляд от её губ и освобождаюсь из объятий. Так, ещё немного и эта девчонка победит. Делаю несчастный вид и мотаю головой:

— Ничего нельзя. Совсем. Даже целоваться. Даже в щеку. Что-то душно тут. Мне бы на свежий воздух выйти.

— А-а-а… — она испуганно смотрит на дверь, потом на окно.

Отлично, сбегать из спальни жрицы любви через окно. Такого ты, Игорёк, ещё не делал. Хотя я не уверен, после встречи с эллинками. Что я там вообще делал. И какие дипломатические связи налаживал.

— Хорошо, — сдаюсь я, не желая подставлять Элию. — Можно и так. Скажешь, что я так привык всегда уходить.

Ну хоть первый этаж, пусть и не видно ничего. Не видно мне шикарного и густого куста, облепленного липучими цветками. Прямо в него и я приземляюсь, безрассудно сиганув из окна.

Не знаю, что это за экземпляр местной флоры, такой приставучий. Но отдиранием пахучих соцветий я занимаюсь минут десять. Пока иду к воде, заметив там небольшой безлюдный причал со скамейками.

Прохлада, идущая от воды, немного остужает, принося облегчение. Силой я, пожалуй, больше себя успокаивать не буду. Успокаиваю мыслью, что добыл полезную информацию и наконец придумал, что делать дальше.

Для начала постараться не взбеситься на брата и не начистить ему морду. Он же из самых добрых побуждений, я уверен. Наверняка думал, что после первой встречи с демонами и боя, самое то — выпустить пар.

Понимаю и согласен, но осуждаю. Эта опека над младшим братом меня порядком раздражает. Мои гневные мысли прерывает скрип открывающейся двери и приглушённый смех.

— Перестань, — звенит тихими колокольчиками женский голос.

— Не могу от тебя оторваться, может ещё разок, по-быстрому? — отвечает ей спутник.

У дома происходит какая-то возня. А я узнаю голос амбала Эратского. Проклятый город и проклятый мир, чего же вы такие тесные! Вжимаюсь в скамейку, но в мою сторону парочка и не смотрит.

Возня заканчивается быстро и слышится немного сердитое:

— Уходи! Иначе расскажу госпоже Бенну. Она такого в своём доме не потерпит!

— Ладно, ладно, чего ты сразу заводишься. Я пошутил, — ворчит Эратский и уходит, шурша подошвами по каменной дорожке.

Получается, наш Вадик тот ещё ходок по неприличным местам. И, похоже, краёв не видит. Не в копилку его плюсов эта информация, но тоже пригодится. Пожалуй не такая и плохая идея, по злачным заведениям походить.

Через полчаса объявляется брат. Он обеспокоенно зовёт меня, шаря в кустах под окном Элии. Я поднимаюсь и тихо подзываю его к себе.

— Ты меня напугал! — он подбегает и оглядывает меня. — Мне сказали, что вышел из окна и всё. Что случилось?

Сработало два раза, сработает и в третий. Я хватаю его за грудки и трясу.

— Ты! — завёлся я уже за это время прилично, так что теперь приходится сдерживать злость. — Ты меня подставил уже дважды, Яр! С теми ифритами и тут. Ты меня хотя бы спросил! А я слово дал. Знаешь, как это, когда нарушается слово аристократа?

— Игорь… — на него смотреть жалко, настолько он расстроен.

— Нет, Яр, хватит. Теперь ты мне должен.

— Что я должен сделать? — тяжело вздыхает брат, сдаваясь.

— Ты поможешь мне завтра попасть в Дименхор! — выпаливаю я.

— Чегооо?! — Яр вырывается и отступает. — Ты свихнулся, братишка? Какой Дименхор, это же хрен знает где. Зачем тебе туда?

— Ну ка, расскажи мне, кто такой Иредж и что он сделал с моими руками, — я резко меняю тему.

— Чего? Ты о чём? Что он сделал? — брат моргает, потеряв нить разговора.

— Кто он такой? — напираю, пока не очнулся.

— Ифрит! — отвечает Яр и сглатывает. — Ты чего на меня орёшь?

— Ну давай поговорим спокойно, — я тут же снижаю голос. — Кто такие ифриты и какая у них сила?

— Ифриты — самые сильные из народа персов. Тоже союзники наши, между прочим. Там свой пантеон, но ифриты обособленные. Их сила вроде как древнее. Но после войны богов они примкнули к империи. Ну или позволили тем считать, что примкнули. Говорят, что они не совсем люди…

— И кто же тогда?

— Духи, божества. Как их только не называют за глаза. А до первого прорыва хаоса и вовсе демонами. Но они сами считают себя народом. Хоть и лучше людей. Их не так много осталось, поэтому к хаосу они стараются не соваться. Но помогают иногда.

— Например такими вот рисунками? — я поднимаю руки.

— Да, такими вот рисунками, — передразнивает Яр. — Их сила — везде, Игорь. И малой толикой этого они могут поделиться. Как и говорил Иредж, ты не сможешь пользоваться их силой так же, как они. Она, хм, зациклена на одну задачу — бороться с тварями хаоса.

— Везде? — до меня начинает доходить. — Так они что, всесильны?

— Они могущественные, но не бессмертные. Хотя, подозреваю, что живут гораздо дольше людей. Но в войне богов их почти истребили. Ифриты лезли в самое пекло, в самые страшные битвы. Бились с Высшими и погибали. У них тоже есть предел и слабости. Как у всех нас.

— А ты не думал, что это опасно? Связывать чужеродные силы? Это же как… не знаю, делать переливание крови не той группы.

— Связывать? Ты о чём? — хмурится брат, не понимая меня. — Это работает как и другие татуировки. Как артефакт, если хочешь. Ты просто носишь его с собой, всегда.

— Да не просто… — я думаю пару секунд, что можно сказать. — Со мной это явно не совсем так сработало. Силы… как будто переплелись. И теперь мне нужно в Дименхор, чтобы это исправить.

— Не понимаю, при чём тут Дименхор. Давай свяжемся с Иреджом и расскажем ему, что с тобой происходит. Ну, как тебе кажется что что-то происходит.

— Мне нужно в Дименхор, — упрямо повторяю я.

— Да кто тебе это сказал? — начинает злиться Яр.

— Послушай, ты можешь мне просто поверить? Без объяснений откуда, кто, зачем? Просто поверь, мне нужно туда попасть. И как можно скорее.

Меньше всего мне хочется втягивать и брата в свои тайны. Просить дать слово, всё рассказывать. Надеяться, что он сразу поймёт и поверит. Я достаточно перенервничал за разговор с Олегом.

— Ты уверен? — брат хмурится уже так сильно, что лицо покрывается морщинами.

— Уверен, Яр. Как никогда в жизни. Для меня это очень важно. И я прошу твоей помощи.

Брат крепко задумывается, отвернувшись к воде. Что-то бормочет себе под нос. Я не мешаю — сказал все, что мог. Не поможет, демоны с ним, угоню вертушку. Уж не знаю как, но придумаю.

— Хорошо, — он поворачивается и протягивает руку. — Договорились, помогу. Но когда-нибудь ты мне всё расскажешь.

— Когда-нибудь мы все и всё расскажем.

— Ну братишка, ты и задачку мне задал. Придётся потрясти все связи, что есть. Пожалуй, это ты мне должен будешь, — к Яру возвращается привычная усмешка.

— Буду, буду, — соглашаюсь я. — Если прекратишь свои дурацкие шуточки.

— Вот ещё! Ты бы свою рожу видел! — он смеётся. — Пока не перестанешь так реагировать, не прекращу. Ладно, давай возвращаться на базу. Может пара нужных мне людей и не спит, но скорее всего, это дело придётся отложить до утра.

Мы ловим попутку, очередной мелкий и пузатый микроавтобус. Он несётся с космической скоростью, подпрыгивая на неровностях дороги так высоко, что пролетает пару метров, перескакивая другие.

Пока мы доезжаем до ворот, успеваю набить себе о крышу приличную шишку на голове.

К собственной палатке приходится пробираться, как по минному полю. Эта богатая на гормоны ночь и мою паранойю перевозбудила. Мне теперь в каждой тени мерещатся озабоченные девушки.

Скорее бы уже к демонам…

Ну ты ещё зловеще засмейся, старый хрен. Какой-то слишком замороченный способ меня убить. Хотя, если я не чувствую тут ни свою силу, ни чужие, смысл в этом есть.

— А какие ещё варианты? — интересуюсь, шаря в темноте руками.

— Варианты? — в его голосе появляется удивление. — Ты же сам хотел попасть в нижний мир.

— А это что, значит умереть? — я тоже удивляюсь.

В темноте замолкают, затем кашляют.

— А что это ещё может значить? Я жрец Владыки земли, проводник в нижний мир, мир мёртвых.

Вот спасибо Элия, подставила ты меня. Я подумал, что нижний мир — это и есть подземный город, мать его. Н-да, знать язык — не значит понимать его. Этот, тоже молодец. Без лишних вопросов — хочешь помереть, да пожалуйста. Ну что за люди…

— М-м-м, уважаемый. Тут недопонимание вышло. Мне в Дименхор надо, а не в другой мир.

— Так чего ты меня путаешь? — ворчит жрец и темнота вдруг оживает светом.

Огоньки светлячками порхают вокруг. А я расставляю руки для удержания равновесия. Справа и слева от каменной лестницы глубокий обрыв. Никаких ограждений, один шаг в сторону и летишь вниз, успев спеть короткую матерную песенку.

Мы в огромной пещере, на самом верху спуска, который теряется далеко внизу, во тьме. Жрец стоит на несколько ступенек ниже и смотрит на меня недовольным взглядом, опираясь на трость.

— Извините, — раскаиваюсь я, стараясь не смотреть в пропасть. — Несовместимые культурные различия. А почему я не чувствую силу?

— Хм, а вот это интересно, — оживляется старичок. — Ну пойдём, несовместимый.

— Город там? — уточняю я на всякий случай, кивая вниз.

— Там, там, — кряхтит жрец и начинает спуск. — И я очень надеюсь, что это стоило того, чтобы подниматься.

В его темпе спускаемся мы очень долго. Он продолжает что-то незлобно ворчать себе под нос. А я глубоко дышу и смотрю в его затылок. От высоты и гулкого пространства вокруг слегка мутит.

Огромная пещера приводит нас в другую, низкую и вытянутую. Пахнет сыростью и камень под ногами коварно скользит. Идти сложно, от напряжения болят ноги, но я умудряюсь не упасть, пару раз балансируя на грани. Жрец в мою сторону не оборачивается, спокойно проходя опасное место.

И в конце этого «коридора» я застываю, распахнув рот. Здесь действительно целый подземный город. Мы находимся на возвышении и отсюда хорошо видно уходящие вдаль строения.

Да сколько же их тут? В глазах рябит от странной местной архитектуры. Храмы похожи на пирамиды, но с широкими ярусами и лестницами сбоку и спереди. Между ними зажаты дома, вразнобой наседающие друг на друга.

И люди. Множество людей, муравьями бегущих куда-то по улочкам и лестницам. Похоже, когда снаружи ночь, тут начинается день. Доносится детский смех, шум строительных работ и даже блеяние животных и лай собак.

Среди плотной застройки вижу зелень деревьев и порхающих над ними птиц. Неожиданное зрелище живого, шумного города ввергает меня в полный шок. Мне почему-то казалось, что тут лабиринты ходов и пещер, где, сгорбившись, у костров сидят туземцы.

А тут почти мегаполис с парками, улицами, шустрым населением и свежим воздухом. Я пытаюсь рассмотреть потолок, но он слабо мерцает в высоте, прямо как звёздное небо.

Старичок терпеливо дожидается, пока я перестану таращиться и закрою рот. Только довольно посмеивается, гордясь произведённым впечатлением.

Мы спускаемся в город и идём к ближайшему храму, а я вижу, что таких подъёмов тут несколько. Значит, этот вход не единственный. Похоже вообще персональный, для жреца. Ему приходится долго усмирять дыхание, когда мы доходим до цели.

Внутрь мы не заходим, располагаемся на скамье среди деревьев. Перед ней фонтан, а от улицы нас отделяет невысокая живая изгородь. И она не мешает резвящейся неподалеку ребятне с любопытством меня разглядывать.

— Ну так что там с твоей силой? — задает жрец вопрос сразу, как только усаживается и с удовольствием откидывается на спинку.

— Вот это я и хотел бы узнать, — я корчу рожу детишкам и те с довольным визгом разбегаются. — А почему вы не удивляетесь, что я знаю ваш язык?

— Поживешь с моё, тоже перестанешь всяким мелочам удивляться. Никак работа древнего Адапы?

— Да… А как вы…

— В его стиле. Обучить, отправить куда подальше и ничего не объяснить. Забыл он уже, какого это, чего-то не понимать. Ты на него не серчай, отвык он от жизни, — жрец рукой обводит шумный город.

— А вы можете объяснить?

Жрец смотрит наверх, словно сверяясь с солнцем. Мотает головой:

— Нет, у меня сегодня ещё много забот. Вчера твари хаоса забрали немало людей, нужно подготовить их в последний путь. Тебе нужно к оракулам синебородого Зуэна.

— А где это? — я рассеянно оглядываюсь, среди тысячи храмов найти один — задачка не из лёгких.

Старичок шарит в глубоких карманах своего объёмного халата. Достает клочок бумаги, огрызок карандаша и начинает рисовать на нём линии.

— Вот, — он ставит жирную точку. — Мы сейчас тут, тебе по улице прямо, тут повернёшь, это — лестница. Храм Зуэна здесь.

— И я могу просто так тут ходить? — удивляюсь я его спокойствию. — Я же чужак.

— Ну раз ты попал сюда, значит можешь.

— Так тут даже охраны нет.

— Если ты чего-то не видишь, это не значит, что этого нет, — мудро произносит он, поднимая руку с указательным пальцем. — Но рассказывать кому-либо о том, что ты видел, не советую.

— Могу дать слово, — предлагаю я с сожалением.

— Да и без слов будешь молчать. Потому что, скорее всего, тебе не поверят. А если найдутся те, что поверят, придут сюда. И отсюда уже не вернутся, — на его сморщенном лице сияет милейшая улыбка. — А ты же не хочешь быть повинен в смерти невиновных?

И что-то в его тоне мне подсказывает, что это не пустая угроза. Сколько бы сюда людей не отправили, они до конца той лестницы не дойдут.

Я вспоминаю про силу и призываю её. К моему огромному облегчению, она отзывается, хоть и нехотя. Словно её убаюкал такой мирный, на вид, город.

— Я вас понял, — отвечаю, внутренне содрогаясь. — И спасибо. За помощь и предупреждение.

Старичок смеётся, кивает и машет рукой. Мол, давай уже, утомил. Я поднимаюсь и вспоминаю ещё одну вещь. Раз уж попался такой дружелюбный, надо пользоваться.

— А вы не подскажете, есть ли тут… Ну лавка какая-нибудь, с безделушками. На память.

К концу своей фразы понимаю, что несу полную хрень. Жрец хлопает по коленям и хохочет так, что в итоге заходится страшным кашлем.

— Это для брата, — зачем-то оправдываюсь я, чем вызываю ещё один приступ.

Я с опаской смотрю на покрасневшего старичка, но он быстро приходит в себя:

— А брат у тебя такой же наглый и пронырливый?

— Ещё хуже, — вздыхаю. — Шутник к тому же. Но любит собирать всякие необычные вещицы. Он мне помог сюда добраться, вот я и хочу отблагодарить.

Я вдруг понимаю, что денег у меня с собой нет. Но есть хороший армейский нож, пусть и казённый. Тут вообще натуральный обмен в ходу?

— Ой, не могу, — жрец вытирает слезы. — Ладно, неугомонный. Внука ты мне моего младшего напоминаешь. Будет тебе, хм, безделушка.

Он снова засовывает руки в карманы и достает круглый плоский камень, размером с ладонь. На нём выдолблены неизвестные символы, составленные в узор, напоминающий солнце с лучами.

— Держи, отдашь брату, — он протягивает мне камень с хитрой улыбкой.

— А что это? — я не тороплюсь прикасаться к явно магическому предмету.

— Амулет. Не бойся, вреда никакого в нём нет. Внуки подарили, на удачу и крепкое здоровье. Первое мне боги каждый день посылают, а второе уже не исправить, кхм, безделушкой. Брату твоему от него больше пользы будет.

Я искренне благодарю и принимаю подарок. Камень тёплый, словно нагретый у огня. Укладываю его поглубже в рюкзак, чтобы не потерять. Ну, Яр, теперь ты мне снова должен будешь. Не думаю, что ещё у кого-то есть амулет от жреца Дименхора.

С сожалением отгоняю мысли о том, какое выгодное дело можно было бы построить на таких сувенирах. Охотники за редкостями состояния бы тратили на такие штуки, которые тут детишки делают.

Но, во-первых, эксплуатация детского труда — это плохо. А в-вторых, мне тогда точно местные башку оторвут. С этими мыслями, сверяясь с картой, я дохожу до нужного храма.

Перед ним никто уже не носится, а наоборот, все замедляют шаг и кланяются хмурому тощему мужику, стоящему у провала входа. Я тоже, на всякий случай, отвешиваю ему поклон и зачем-то показываю клочок бумаги.

Он смотрит на меня предсказуемо, как на идиота. А я и не знаю, что ему сказать. С ходу симптомы озвучить? Как-то всё слишком обыденно происходит.

А значит, добавим жару. Призываю силу и укутываюсь ею с ног до головы. Нападать мне не на кого, поэтому сила не рвётся ко всему живому вокруг.

Но мужик сразу заинтересовывается. Обходит вокруг, разглядывая меня. Видит или просто чувствует? Силе тоже становится интересно и она робко тянется к туземцу, словно ощупывая.

Он отмахивается, как от приставучей мухи и сила действительно отстает. Опа, вот ты то мне и нужен. Я даже улыбаться начинаю радостно.

— Не справляешься? — у щуплого с виду мужика оказывается неожиданно низкий и хриплый голос.

— Не-а, — простодушно отвечаю, продолжая улыбаться.

— Ну а чему тогда так радуешься? Ладно, заходи. Попробуем исправить.

Ну как на приём к терапевту попал… Но «поликлиника» внутри выглядит ещё древнее, чем снаружи. Гигантские блоки неровных камней, коридоры с факелами, удушающий аромат благовоний и мерное подвывание из недр храма.

Мужик приводит меня в небольшую комнату с низким потолком. На полу символы, такие же, как на амулете. А по центру — идеальный блок розового мрамора. То ли алтарь, то ли лежанка. Мне указывают на него и я с опаской присаживаюсь на край.

Перед моим лицом оказывается широкая чаша с жидкостью, без цвета и запаха. Где он её так шустро достал?

— Пей.

— А что это?

Последний раз, когда я выпил из рук представителя их народа, чуть не сдох и очнулся с безумным духом в голове. В общем, моё доверие к местным напиткам сильно подорвано.

— Вода.

— Простая вода? — уточняю я недоверчиво.

— Простая вода, — вздыхает туземец. — Пей, тебе пригодится.

В общем-то, сам пришёл, сам согласился. Чего теперь отказываться? Я осторожно пробую, на вкус и правда вода. Прохладная, свежая и вкусная, как из лесного ручья. Большими глотками осушаю чашу.

— Ну а теперь, начнём.

Его сила вдруг резко кидается ко мне, я взываю к своей защите, но её рассеивает без каких-либо усилий. Чужая, тяжёлая магия сковывает меня, сдавливая и придушивая.

— Подождите, у меня есть вопро…

Я немею, теряю зрение, затем отключается слух и чувствую как заваливаюсь назад, со всей дури прикладываясь затылком о холодный мрамор.

— Он что, сказал несколько прорывов? — пыхтит рядом со мной на бегу Покровский.

— Не уверен… — бросаю я и ускоряюсь.

Во время беготни и воя тревоги особо не до раздумий. Паники нет, но жара, крики и стоящий в воздухе песок сбивают с толку.

Мы плотно набиваемся в вертолёт, пока проводят последнюю проверку и подготовку.

— Все в воздухе! Третий и пятый на ремонте, готовят! — орёт в рацию командир, поторапливая жестом техников.

Старлей, оторавшись, забирается внутрь. В раскрытых и зафиксированных дверях, свесив ноги, сидят по пустыннику, у закреплённых на корпусе крупнокалиберных пулемётов. На подвесах пушки и ракеты. Я ни хрена не разбираюсь в этом, но понимаю — дело серьёзное.

На лицах огромные очки, под ними платки, на головах каски. Я только и вижу, что корявые надписи над краями — фамилии или позывные. Лис, Реутский и Кострома. Вот и познакомились, как говорится.

Пока улетевшие вертолёты рассредотачиваются, а мы ожидаем команды на взлёт, наш командир даёт нам хоть какие-то объяснения:

— Сокол один доложил об атаке в полутора часах лету. Затем о том, что поднимается буря. После мы получили сигнал бедствия. Они были сбиты и упали.

— Как это возможно? Как их могли сбить? — ору я в ответ.

Ничего не понимаю. Да, есть и летающие твари, но, насколько я знаю, уйти от них не сложно. И, при нападении с воздуха, защищает броня. А в лопасти, какими бы они не были агрессивными, демоны не кидаются. Инстинкт самосохранения у них сильный.

— Не знаю! Сигнал был очень плохой. Они, скорее всего, попали в бурю, а там может сбоить связь. Но связисты сказали, что чётко слышали «сбит». Не упал, а сбит…

Нам раздают переговорные устройства с наушниками, пока все не охрипли, и разговаривать становится проще.

— Получены координаты, — слышится голос пилота. — Взлетаем.

После нескольких полётов все уже автоматически хватаются за ручки и выступы.

В желудке ухает и сжимается, когда вертушка поднимается вверх и резко уходит вперёд, опуская нос. Ветер, через открытые двери, бьется в одежду и лицо. База, с бегающими людьми, остается позади, растворяясь в облаке поднятой пыли. Впереди — только бесконечная пустыня.

— Точные координаты падения неизвестны, — говорит нам старлей. — После атаки они успели уйти, предположительно, обратно на север. Если буря движется к нам, то приборы будут барахлить. Все птички ищут по квадратам.

Он обводит нас мрачным взглядом, задерживаясь на Игнате.

— Скажу честно. Дела обстоят хреново. Что бы там ни произошло, в любом случае ситуация нештатная. Прежде чем пропала связь, они успели доложить о пяти прорывах. Такого я припомнить не могу. Локаторы зафиксировали три и вырубились. Там, — он мотает головой в сторону носа, — сейчас происходит какая-то хрень. И я молю богов, чтобы вы были к этому готовы.

Мы переглядываемся с друзьями. Пять прорывов — это серьёзно. Неизвестно сколько тварей успело оттуда выползти, но всё равно больше, чем мы видели до этого. Но сейчас у нас есть огневая поддержка и вертушка. С воздуха можно многих уложить, не рискуя своими шкурами. И свои рядом.

Выражение лица командира мне очень не нравится. Он предельно собран и серьёзен, но лицо осунулось, стало старше и заметно бледнее. На несколько тонов бледнее Вяземский. Ну с ним всё понятно, первый вылет и сразу в самое пекло. Ну хоть не паникует, только сидит, уставившись в одну точку, кивая на слова старлея.

— Мы готовы, — спокойно отвечаю я, подняв большой палец вверх.

Командир смотрит пристально. Пытается поймать в моём взгляде что-то. Слабость, непонимание, страх, раздолбайство — не знаю. Ясно, что он нас толком не знает и доверять не может. Но сейчас нам придется положиться друг на друга.

А мне — на то, что силы действительно будут работать, как надо мне, а не им.

— Будь моя воля, не тащил бы вас, — отвечает командир, но на лице проскальзывает облегчение. — Не готовы. Да только к такому, похоже, никто не готов, — он поворачивается к кабине. — Что там?

— На канале тихо. Первый и четвёртый зашли в бурю, связь пропала. Второй на подходе. На радарах чисто. Помех пока нет.

— Так, собрались, — он снова обращается в нам. — Мы скоро подойдём к буре. Видимость станет почти нулевая и трясти будет прилично, будьте готовы.

Я выглядываю чуть вперёд и шокировано застываю. В нескольких километрах перед нами стена. Словно небо упало на землю клубящимися рыжими облаками. Отсюда кажется, что они стоят на месте. А их высота… Глаза просто не верят.

— Полторы тысячи метров, двадцать метров в секунду, растёт! — докладывает пилот, стуча по одному из мониторов. — Двадцать пять.

Хтонь! Полтора километра вверх? И мы летим прямо туда? Командир мрачнеет ещё больше и надевает очки. Мы следуем его примеру. В воздухе уже летают мельчайшие частицы колючего песка. Мы несёмся на стену песка, а она на нас.

— Что за… — слышу удивлённый голос пилота. — В зоне видимости вертушка! На два часа! Сигнал!

Я кручу головой, не сразу сообразив куда смотреть. И вижу чуть правее еле заметное тёмное пятно, скрывающееся в буре. Вертолёт очень низко, почти у земли, и от него завихряется красный дым.

Я судорожно пытаюсь вспомнить, что означает красная дымовая шашка. Подбит? Атакован? Пилот пытается связаться, но я даже сквозь шум винтов слышу ответное хрипение.

— На связь не выходит!

— Давай туда! — принимает решение командир.

Мы ныряем в бок и летим на след красного дыма. Туман подсвечивается вспышками выстрелов, в них виден и силуэт вертолёта. От тряски и виражей я теряю его из видимости.

— Володя, приготовься! — кричу я Истровскому.

Но вижу, что прорицатель уже откинул голову назад и вцепился руками в сиденье. А, хтонь. Отлепляюсь от ручки, кидаюсь к нему и затягиваю ремни. Впадёт в свой транс и вывалится к демонам из вертушки.

Нас встряхивает и заваливает на левый борт. Я почти вылетаю наружу, удерживаясь за край проёма. Видимость стремительно ухудшается, туман поглощает метр за метром проносящейся внизу земли.

Вглядываюсь вперёд и тут нам навстречу вылетает второй вертолёт. Его крутит вокруг своей оси, из хвостовых винтов валит чёрный дым.

— Уходи вверх! — кричит пилоту пустынник с моего боку, кажется Лис.

Двигатели взрываются натужным гулом и мы, качнувшись, поднимаемся. Слишком медленно! Несколько тонн железа проносятся в полуметре от нас, обдавая жаром и криками.

Из взбесившегося облака снизу стремительно выпрыгивает тварь. Вытянутое тело, длинные лапы с когтями и извивающийся хвост. Она цепляется за падающий вертолёт, притягивается рывком.

В бешеном вращении я только и успеваю увидеть, как она залезает внутрь и вертушка пропадает в тумане.

— Не удержать! Надо снижаться!

Гуд двигателей нарастает, как и ветер. Я слышу надрывный стон железа, корпус трясёт и вертолёт ухает вниз, отрывая ноги от пола. Резко темнеет и врубаются прожекторы, высвечивая вокруг нас пляску песка.

— Под нами! Они прямо под нами!

Внизу, в зловещем тумане, окрашенном в кровавый оттенок, шевелятся тела. Вот хтонь… Мне приходится проморгаться, чтобы убедиться, что это мне не кажется. Их сотни. Извивающиеся чёрные твари вокруг того, что осталось от вертолета.

— Огооооонь!

От грохота выстрелов я глохну, растерявшись на мгновение. Воздух рассекают огненные следы и на демонов обрушивается шквальный огонь. Раздается визг и разъярённое шипение.

— Что-то не так… Что-то не так… — Володя шепчет, но его прекрасно слышно в наушниках.

— Всё, мать их, не так! — кричит командир, высовываясь наполовину наружу и стреляя одиночными из автомата. — Их слишком много! Что на приборах?

— Помехи! Мы в буре, визор отказал!

Я призываю силу, со всей мощи. К демонам опасения. Она бурлит, словно чувствуя источник угрозы. Много источников. Отправляю её вниз, раскидывая во все стороны. Тварей под нами столько, что сила запинается, отхлынивает обратно.

И на миг кажется, что там, внизу, чуть не половина видов из «бальной» книжки. Сплошные щупальца, хвосты, челюсти и когти. Стрекотание лопастей и беспрерывный грохот выстрелов прорезает вопль.

— Ветер усиливается! Надо уходить! — орёт пилот под очередное усиление гула двигателей. — Долго не продержимся.

— Давай стопятыми! И уходим! — командует старлей, не прекращая стрелять.

Нас сносит в сторону, салон встряхивает и толпа демонов, беснующаяся и верещащая, взрывается огнём, раскидывая ошмётки. И ещё, и ещё. Пока от места, где они были, не остается ничего, кроме сизого дыма.

— Впереди!!! — Володя вопит так громко, что заглушает вообще все звуки.

Где впереди, никто не понимает. Я снова раскидываю силу и натыкаюсь на что-то действительно огромное. Как будто сотня низших сплетаясь в тугой клубок и он несётся на нас по земле.

— Что там?

— Где?

Прорицатель заваливается набок, отрубаясь.

— На пять… На девять часов! — кричу я, пытаясь сориентироваться. — Олег, приведи его в чувства!

Вертушка крутится, совершенно сбивая с толку. И тут полутьма тут же окрашивается огнём. Прожектор высвечивает гигантское темное пятно. Богдан лупит лезвиями без остановки, Игнат еле сияет, но поливает демонов странным плетением.

В мельтешении снизу я вообще не могу разобрать ничего, кроме попадания разрывных пуль. От них тела демонов взрываются, как гранаты, снося тварей поблизости. А те лезут, будто прямо из под песка.

Я бью тоже без разбора, только чувствую сытый отклик символов ифритов. Сила уходит, но не так быстро, как раньше. И не могу найти источник. Откуда они прут?

Вторая волна ещё больше. Вся земля внизу, насколько видно в глухом свете скачущих прожекторов, заполнена тварями. И живыми, и мёртвыми. Но больше — живыми. Вонь добирается и до нас, заполняя ноздри до дурноты.

Поиск, как и приборы, барахлит. На мониторах то вспыхивают сотни точек, то их становится вдвое меньше, то вообще пропадают. И сила, которой я ощупываю землю, то выдает многочисленное движение, то молчит, словно там никого нет.

Огонь уже не прекращается ни на секунду. Сколько у нас боеприпасов? Надолго ли хватит? Я не разбираю, что там движется, но кажется, что их становится меньше. Командир залихвацки матерится, перейдя на стрельбу очередями.

Ещё раз бахает снарядом, раскидывая самое густое скопление.

Вижу, что Саша поддерживает остальных, защищая от падения. И он, похоже, удерживает всю вертушку от сноса яростным ветром. Его тело мелко дрожит.

— Олег, — я трясу его за плечо. — Что с Володей? Почему он без сознания? Он нам нужен.

Целитель нависает над бездыханным другом, а его сила витает вокруг всех нас.

— Не могу, Игорь, — отвечает он. — Слишком тяжело. Я истрачу много сил, а мы в зоне риска. Пока мы не выбрались из бури, нельзя.

— Оставь остальных, сосредоточься на неём, — я прислушиваюсь к себе, чувство опасности нарастает. — Его нужно привести в сознание.

— Ты что-то чувствуешь? — осторожно спрашивает целитель.

Я чувствую, что это только цветочки. Ощущение давит, сжимая всё внутри. Сумрачная сила хаоса, трепыхающаяся внизу, сгущается. А должна наоборот, рассеиваться. И мне кажется, что там, чуть дальше, темнее, чем должно быть.

А я не могу сосредоточиться, чтобы понять свои ощущения.

— Да, всё очень плохо. Поверь, ему нужно очнуться. Я не разберусь без него, — я хлопаю Олега по плечу и он кивает.

Целитель отзывает силу и меня резко ведёт в сторону. Ох, ничего себе. Усиливается и запах, и дрожь многотонной машины, из последних сил сражающейся со стихией. В ушах звенит. Мне на руку попадает раскалённая гильза и я с шипением дёргаюсь от ожога.

Вижу, как Олег усиливает поток, вливая его в Володю. Тот дёргается, выгибается и вскрикивает. Я тут же наседаю на него, тряся за плечи:

— Володя, соберись, срочно! Знаю, больно, потерпи! Нужен прогноз, как можно скорее, — меня подстегивает нарастающая тревога.

Он вяло мотает головой, стягивает очки, рассеянно моргает, пытаясь сфокусироваться на моём лице. Мутный взгляд немного проясняется:

— Что… Что происходит? Ой, — Володя морщится, сжимаясь.

— Что-то не так, ты прав. Что? Откуда идёт угроза?

— Повсюду, они повсюду, — стонет он.

— Знаю, Володь, знаю. Мы все уже это чувствуем.

Сумрачная сила тянется наверх, к нам. Маленькими струйками поднимается к вертушке, проникая внутрь. У меня по телу пробегают мурашки.

Порыв ветра прокручивает нас вокруг оси, и Каритский вздрагивает. А воздух вдруг начинает хаотично двигаться, постоянно меняя направление. Вертолёт кидает из стороны в сторону.

— Саша, держи! — я опять встряхиваю прорицателя, пока Олег направляет силу в рыжего. — Давай, дружище, соберись.

Он закрывает глаза, веки его дрожат, на лбу проступает пот. Я отчаянно хочу помочь ему, но не знаю как. Осторожно направляю силу к нему, с одним желанием, укрепить.

— Там, — он водит рукой, пытаясь удержать направление. — Оттуда что-то идёт, быстро, на нас. Слишком много вариантов, Игорь, я не могу разобраться.

— Постарайся, прошу, — я вливаю ещё немного силы и он распахивает глаза.

— Надо уходить… — шепчет он, кашляет и пытается вскочить, но ремни врезаются в тело, отбрасывая назад. — Надо уходить!

— Уходим! — я оборачиваюсь и стучу командира по спине. — Срочно, уходим!

— Уходим! — внезапно тут же отдает приказ старлей.

— Куда? В какую сторону? — пилот яростно бьёт приборную панель. — Мы потеряли ориентир. И направление ветра постоянно меняется.

Я даже кручу головой, пытаясь понять, откуда идёт опасность. Отовсюду. Володя опять поднимает руку, машет ею, бессильно откидываясь назад. Я машу в обратную сторону, но нас опять закручивает.

Сквозь зев двери засыпает волной песка, перекатываясь через салон.

— Убираемся подальше отсюда! — сам принимает решение пилот, вытягивая на себя штурвал.

— Саша, ещё немного! — подбадриваю Каритского.

Целитель на пределе, Богдан без лишних слов тоже переключается на поддержку единственного человека, которому сейчас под силу удержать вертушку. От виража нас кидает вправо, мы со скрежетом выпрямляемся.

— Воздух! — глаза Володи округляются.

— Что за… — осекается пилот и нас снова кидает в сторону.

Из рыжего тумана, один за другим, вылетают демоны. Тощие создания, но каждый размером с лошадь и мощными крыльями, размахом в пол вертушки.

— Что это? — кричит пустынник, открывая огонь.

— Не знаю… — я клацаю зубами. — Я не знаю что это.

— Их не существует, — бормочет Володя, тряся головой. — Уходить, надо уходить.

Мир опять разрывается от оглушительных очередей. Твари подныривают под дно, я чувствую удар, мы наклоняемся, болтаясь по салону. Я сталкиваюсь с Богданом и он на мгновение прекращает поддержку Саши.

Вертолет тут же опрокидывает, почти вертикально. Меня заваливает сверху на остальных. Пилот с рычанием выпрямляет ход, Покровский, стеная где-то подо мной, возобновляет поток.

Я бью в ближайшую тварь, сила вцепляется в неё и разрывает на части. Вторая, третья. Ещё одну рассекает пополам автоматная очередь. Голова демона взрывается, залепляя очки пустынника. Он трёт их одной рукой, второй не прекращая стрелять.

Гильзы гулко бьются о пол, отскакивая и улетая в туман снизу. Что там, на земле, уже не видно, мелькание тварей почти незаметно, нам удалось подняться достаточно высоко.

Остается последний крылатый демон, он мечется вокруг нас, как взбесившаяся летучая мышь. Я злорадно ухмыляюсь ему, отпуская силу.

Тварь, издав высокий визг, делает резкий рывок вверх, бросаясь прямо под винты. От сильного удара мы опять валимся на пол и мир начинает вращаться. Вертушка хрустит, дергаётся и начинает падать, закручиваясь всё сильнее и сильнее.

— Падаем! Падаем! — кричит пилот. — Держитесь!

Меня вжимает в борт с такой силой, что я не могу пошевелиться. Только успеваю схватиться за какой-то ремень. За дверью мелькает песок, небо и земля быстро меняются местами, пилот что-то кричит, но я уже не слышу.

Похоже, я умер, так и не справившись с заданием богов. Я словно нахожусь в невесомости, вокруг пустота и непроглядная темнота, и не чувствую тела. Вообще ничего не чувствую.

Только где-то очень далеко, на границе слуха, вроде звучит чей-то голос. Кто это? Что он говорит? Меня сейчас опять куда-нибудь пошлют? Я сосредотачиваюсь, пытаясь разобрать слова.

И тут мощный удар в челюсть возвращает меня в реальность. Мир в один миг обрушивается звуками и запахами. Стоны, скрежет и треск огня. Нос и рот забиты песком, затылок стреляет резкой болью. В тяжёлом воздухе стоит запах гари, крови и отвратной вони хаоса.

Перед глазами плывет, но вижу лицо командира перед собой. Его лоб рассечён, кровь стекает прямо в глаз, он прищуривается и пытается её сдуть. Трясёт меня, открывает рот и я с трудом различаю слова:

— Давай, давай, приходи в себя! Не время валяться, — и он отходит в сторону.

И я наконец разглядываю, где нахожусь. Ох, лучше бы не смотрел. Мы упали на бок и зев второй двери у меня над головой. Меня впечатало в самый угол и, похоже, прилично приложило головой. Каска слетела и валяется рядом, на груди у пустынника. Она не поднимается.

Кабину смяло и разнесло, искрятся подыхающие приборы и вспыхивает огонь. Я вижу только окровавленную руку пилота, торчащую из под смятого металла.

Со стоном и хрустом позвонков поднимаю голову. Богдан в другом углу, моргает и трясёт пальцем в ухе. Командир приводит в чувства Володю. Рядом, на боку, лежит Олег, по дрожащим ресницам ясно — тоже жив.

Не вижу Сашу, Игната и двух других пустынников. Неужели выпали?

— Давай, Белаторский, резвее. Приводи в чувства целителя. Тут всё плохо, — он убирает от Володи руку и показывает мне — вся в крови.

Он разрезает ремни ножом, аккуратно освобождая прорицателя.

— Где остальные? — спрашиваю старлея, подходя к Олегу и поворачивая его на спину.

— Там, — он указывает наверх. — Осматриваются. Мы рухнули, размазав прорву демонов, нас снесло сильно в сторону. Но тварей ещё может быть много.

— Они в порядке? — я легонько бью целителя по щекам и слышу слабый стон.

Приводить его в чувства хуком у меня не хватает сноровки. Это у старлея удар поставлен, как на выключение, так и, похоже, на включение. Я лишь могу вырубить окончательно.

— Лиса сильно приложило, перелом. У остальных так, царапины. Рыжего вашего вроде тоже головой шмякнуло, но он только бодрее стал, — хмыкает командир. — Схватил автомат и рванул наружу сразу же.

Шок и адреналин лучше, чем паника и страх. Но Каритскому голову тоже надо вылечить, пока он с голыми руками на демонов кидаться не начал.

— Надо выбираться, может рвануть в любой момент, — он кивает на огонь. — Этого только боюсь трогать, пока целитель не посмотрит.

Олег распахивает глаза и так резко садится, что я, отпрянув, плюхаюсь на задницу.

— Проверь пацана, — тут же берёт его в оборот старлей и дёргает Богдана за рукав. — Здоровяк, сам вылезти сможешь?

Покровский оглядывает нас мутным взглядом и неуверенно кивает, задирая голову.

— Собирай свои вещи и быстро отсюда! Ты, — командир смотрит на меня, — тоже.

Я снимаю свою каску с тела пустынника, нахожу треснувшие очки и разорванный рюкзак. Вот хтонь! Быстро вытряхиваю содержимое. Рассовываю всё по множеству карманов, флягу цепляю на ремень.

С каким-то странным облегчением нахожу амулет из Дименхора и бережно сую в нагрудный карман, плотно застегивая его. Как там говорил жрец — удача? Она, чувствую, сейчас нам ой как пригодится.

Богдан уже выбирается наверх, протягивает мне руку и помогает подняться. Снизу слышу стон и бормотание Володи.

Наши в нескольких метрах от вертушки. Саша резво крутит головой, окутанный ярким сиянием. Плохо, он так выдохнется совсем быстро. Вяземский держится за голову, но тоже начеку. Пустынники прикрывают их по бокам.

Старлей с Олегом подпихивают Володю и мы вытаскиваем его, помогая вылезти остальным. Прорицателя сильно шатает и я подхватываю его, оттаскивая от горящего вертолета.

— Обстановка? — спрашивает командир, когда мы подходим.

— Чисто, — докладывает Лис, морщась, его левая рука крепко привязана к корпусу. — Прибили парочку тварей, когда вылезли. А потом они все сбежали. Сколько их тут было, не знаю. Но все ушли.

— Плохо, — старлей чешет в голове.

За нашими спинами громыхает и мы пригибаемся от волны воздуха и песка. Вертушка чадит чёрным дымом и ветер жадно поднимает его то вверх, то в стороны. Мы какое-то время наблюдаем за танцем огня и дыма.

— Оставлять живых тварей вне зоны видимости — плохо, — продолжает старлей, отворачиваясь. — А ещё, это может означать, что они учуяли добычу крупнее. Так, где мы? И что со связью?

— Связи нет, одни помехи. Координаты не определить, куда нас снесло ветром и падением, не понятно. Может одарённые что скажут?

Мы с Володей синхронно прикрываем глаза. Так проще не отвлекаться на творящееся вокруг безумие. Прощупываю силой пространство и вздрагиваю.

Волосы на затылке начинают шевелиться. Мы среди бездны силы хаоса. И если, пока я смотрел глазами, мне просто казалось, что буря приобрела серый оттенок, то теперь становится ясно, что не казалось.

Сумрак замер вокруг нас, в противовес ураганному ветру. Он словно мелкими частицами парит в воздухе, уходя на сотни метров вверх и в стороны. Я не могу дотянуться до края этой завесы.

И эта хрень дико фонит. Что-то там мелькает в ней, вдали. Но от попытки рассмотреть, сконцентрироваться, сразу начинает болеть голова. В ушах нарастает низкий гул и в нос ударяет запах гнили.

Где юг или север, я вообще не могу понять. Словно мы застыли между мирами, даже верх и низ кажутся условными. Жуткое ощущение и я отзываю силу, ежась.

Судя по растерянному виду прорицателя, у него успехов не больше. Он мотает головой, покачиваясь всем телом от этого движения. Его подхватывает Олег и смотрит осуждающе, почему-то на меня.

— Ничего не разобрать, — признаюсь, но не сдаюсь. — Богдан, можешь помочь?

— Я плохо соображаю, но попробую, — он призывает силу и та мерцает, как перегорающая лампочка.

— Потом соображать будем, — ворчит командир. — Надо двигаться. И понять — куда. Пока нас не засыпало песком или не схватили за жопу демоны. Нужно укрытие, переждать бурю.

— А если она не стихнет? — Игнат встревоженно переминается с ноги на ногу.

Ясно, перепуган до усрачки. Его можно понять, на сотни километров вокруг пустыня, пойдём не в ту сторону, только ещё хуже сделаем. Воды мало, еды впритык. Своего пайка я вообще лишился, всё порвалось и рассыпалось.

Командир, к счастью, не усугубляет состояние Вяземского и не отвечает.

«Олег, успокой немного Сашу, а то он перегорит» — прошу я целителя, наблюдая за дёргаными движениями рыжего. Саницкий удивленно смотрит, но без возражений подходит к Каритскому, приобнимая за плечи и направляя силу к голове.

Киваю Покровскому, с опаской глядя на его барахлящую силу. Как бы он мне мозги не поджарил, по-дружески. Пока нам много не нужно — найти укрытие, достаточно безопасное, чтобы не озираться по сторонам, и подумать.

Богдан усиливает меня такими рывками, что и сам начинаю дергаться от каждого наплыва. Картинка с таким заикающимся эхолотом лучше не становится. Даже наоборот, периоды включения начинают находить скопления мрачной силы. И они везде.

Все равно в какую сторону нам идти, лучше не станет. Отгоняю все паникерские мысли и думаю только об одном — убежище. Спокойное место, где нет воя ветра и вездесущей пыли.

Яркая точка вспыхивает передо мной маяком и я замираю.

— Туда, — кричу я и срываюсь на бег, в желании удержать ощущение.

Меня тянет в ту сторону магнитом, ноги еле поспевают. Странное чувство, не направления, как было раньше, когда и пользовался поиском. А словно сигнал.

Догадываюсь обернуться и слегка притормозить. Володя не в состоянии бежать, да и пустынник Лис держится за руку. Олег немного подлечил её, но серьёзное обследование нужно делать в более спокойной обстановке.

Сигнал не теряется, но понять, какое до него расстояние, невозможно. Идём мы долго. Прорицатель периодически вскрикивает, но на вопросы отвечает только «везде». И шатается гораздо сильнее.

Не представляю что у него сейчас творится в голове, но ему нужно отдохнуть. Всем нам нужно, борьба с ветром и постоянное использование силы выматывает. Мы все замедляемся, но упорно бредем, озираясь.

Тревожность нарастает, от напряжения звенит в ушах, тело ноет от нагрузки. И тут в тумане впереди вырисовываются очертания. Я чуть не автоматически не атакую, но вовремя останавливаюсь, понимаю, что это то ли скалы, то ли просто огромные валуны.

А за ними — сгусток хаоса. Он пульсирует и через несколько шагов я вижу вспышки. Там стреляют!

— Там наши! — кричу я. — На них нападают!

Командир побегает, всматриваясь в бурю. Вздрагивает, тоже увидев вспышку, и оглядывается.

— Вы, — он указывает на раненого пустынника и целителя с прорицателем. — Укройтесь у камней. Вяземский, ты остаешься их прикрывать. Остальные за мной!

Мы, пригибаясь, пробираемся среди россыпи валунов. Вспышки усиливаются и до нас доносятся крики и автоматные очереди. А я чувствую что там, буквально в десятке метров, какая-то редкая дрянь. От фона твари мутит и приходится сдерживать рвотные порывы.

Саша накидывает на нас купол, Богдан сгущает силу в руках и мы выбегаем к месту боя.

Живой демон там только один. Вокруг него пространство усыпано трупами низших. Но этот такого размера, что сначала не осознать, а потом я вижу рядом с ним фигурки людей. Вот хтонь! Метров двадцать в холке. Тварь напоминает массивным телом мамонта. Только вместо шерсти панцирь и из под его края извивается множество щупалец с когтями на конце.

Он загнал людей к скале и напирает. От сияния силы и огневых прочерков вокруг светло, как днем. Ну, по-крайней мере, для меня.

Только двое пустынников стреляют. Остальные — одарённые. Двое из них стоят впереди, невыносимо ярко светясь. Паладины! Мне кажется, что я вижу на них доспехи, мощные и расписанные узорами.

Сила остальных переплетается разными цветами, но это серебристое сияние и голову сокола я не с кем не перепутаю…

— Там Разумовская! — кричу на бегу. — Дочь императора!

Мы атакуем демона сбоку, немного отвлекая от другой группы. Наш пустынник вырывается вперёд, поливая панцирь твари очередью.

— Стой! — слышу я крик от одного из паладинов.

Щупальце демона взмывает вверх и с невероятной скоростью летит в пустынника. Бросаю лезвие силы, отрезая конечность, но поздно. Та по инерции врезается в тело, прибивая его к земле огромным когтем насквозь.

Мы с Богданом одновременно орём и начинает отсекать силой щупальце за щупальцем. Тварь верещит и плюется липкой жижей. А конечности всё никак не кончаются.

Я прощупываю демона силой, содрогаясь от отвращения. Должно же быть слабое место! Этой твари тоже не было в книжке. И меня этот факт побеспокоил бы, будь время подумать над новыми видами.

Символы ифритов довольно ухают, всасываясь в голову монстра. Вот, нашёл! Мой запас немного пополняется, взбадривая.

— Саша! Можешь перекинуть защиту на его ноги, или руки, на эту хрень? — дергаю Каритского за плечо.

— Чего? Зачем мне его защищать? — непонимающе ворчит он, мотая головой.

— Не защищать. Поставь барьер, хотя бы на пару секунд, чтобы он нас не достал. Сможешь так сделать?

— Да! — в его голосе звучит радость, хотя он и не понимает к чему я.

Я быстро объясняю командиру идею, пока мы подбегаем ближе. Слишком близко, но шанс завалить гиганта у нас только один.

— Все по команде, бьём в харю!! — орёт старлей.

Его голоса не послушаться невозможно. На то у меня и был расчёт. Скачи я тут и требуя слушать меня, ничего бы не вышло.

— Три, два, ррррраз!

Я слепну, но успеваю бросить всю силу прямиком между двух вращающихся глаз демона. Каритский орёт от напряжения и падает на колени, но удерживает щупальца. К потере зрения из-за мощи всех сил прибавляется ещё и глухота.

Тварь вопит так, что кажется, даже ветер стихает. Я ору в ответ и продолжаю держать поток. В себя меня приводит тряска. Командир дёргает меня за плечо.

— Готов! Успокойся! — вижу по губам, что он орёт, но я еле его слышу.

Туша монстра лежит на боку, вскрытая общими усилиями от хари до самой задницы, если она у него есть. Я тоже не удерживаюсь на ногах и падаю рядом с Сашей. Он упирается руками в землю, плечи его сотрясаются. Он там ржёт, что ли?

Слух постепенно возвращается гулом голосов. Я смутно вижу, что вроде больше никого не задело. Другая команда сильно потрёпана и не разобрать где кто. Только что, кроме Разумовской, там ещё одна девушка, из под её каски торчит тёмный хвост.

Половина валяется на земле, но шевелятся. Похоже, на этой атаке истощились все. Грудь Богдана вздымается, и он показывает мне большой палец. Его, как самого здорового, отправляют забрать наших.

Пустынники все собираются вместе, чуть в стороне. О чём-то жарко спорят, махая руками в разные стороны. Хтонь, надо найти укрытие… Я собираю последние силы и запускаю поиск.

Мы среди скал, от них прилетает холодный отклик и гул. Я продолжаю искать, торопясь. Сила отвечает мне всё неохотнее. Красные нити бледнеют, но я нахожу. Провал в твёрдом камне. Пещера!

— Я нашёл! — кричу командиру и показываю рукой. — Там, пещера. Большая.

— Выдвигаемся! — тут же командует он.

Поднимаюсь со стоном, как и остальные. Ничего, главное добраться, ещё немного. Ветер усиливается, словно подгоняя нас. Я пытаюсь разглядеть где кто, но мы все в грязи и мерзкой жиже. А душевые слишком далеко.

Богдан на одном плече тащит Олега, на другом Володю. Меня мотает, как пьяного, но ещё держусь на ногах.

«Ты как?» — спрашиваю у целителя. Совсем скоро он станет самой важной персоной среди выживших.

«Плохо, Игорь. Много ранений, я на пределе» — его голос тихий, еле слышен в голове — «Нужно отдохнуть, хотя бы немного».

Кто-то падает, его подхватывают и тащат под руки. Командир идёт последним, прикрывая всех нас. Паладины не отходят от Разумовской, которая еле перебирает ногами, но отмахивается.

Упрямая девчонка! Впрочем, она никого не тормозит. Мы все еле плетёмся. Мне кажется, что перед нами прошмыгивает несколько мелких тварей. Вскидываю голову, запуская силу и чуть не падаю.

Никого, только сила хаоса зудит на коже, вызывая желание почесаться.

До небольшого тёмного провала, входа в пещеру, дохожу на одном упрямстве. Шаг, ещё один, ещё. Может, если я упаду, меня и не бросят. Но мне упорно хочется, если не войти самому, так заползти.

Кто-то зажигает фонарь. Пещера приличных размеров, пол засыпан песком, крупные камни повсюду — много укрытий. И вход, похоже один и узкий.

От лёгкого хлопка по спине улетаю вперёд и командир меня ловит:

— Всё, Белаторский, ты нашёл укрытие, молодец. Отдохни немного, мы тут сами дальше. Вам всем надо набраться сил. Чувствую, они совсем скоро понадобятся. Поспи хотя бы чуть-чуть.

От заботы в его голосе даже слёзы наворачиваются. Если бы в моём организме не высохло всё. Я киваю, достаю воду и делаю большой глоток, удерживая себя, чтобы не осушить флягу разом.

Бреду за круглый валун, достаточный, чтобы прикрыть меня. Просто чуть-чуть времени, чтобы никто не трогал. Голоса опять сливаются в гул, перед глазами туман и я падаю прямо на спину, в песок. Он для меня сейчас мягче любой перины.

Я уже начинаю проваливаться в сон, но мне не даёт вырубиться тревожное ощущение. Тихонько отпускаю силу. Вокруг все чисто. Насколько можно так назвать раздражающий сумрачный фон силы хаоса.

Но сердце продолжает сжиматься и колотиться. Я ёрзаю, устраиваясь поудобнее, вздыхаю. На смену тревоги приходит ноющая боль. Хтонь, у меня что, приступ на нервной почве?

Я набираю воздуха полные лёгкие, пытаясь унять сердцебиение. И слышу шуршание одежды, совсем рядом. Открываю глаза — надо мной склонился один из наших. В слабом свете фонарей я с трудом разглядываю надпись на его каске.

И от этого мои глаза распахиваются на полную. Потому что там написана фамилия того, что чуть не убил меня. Фамилия призрака. Панаевский.

Похоже, приложило меня головой прилично. Машу перед собой рукой, прогоняя призрак. И попадаю тому ровно по лицу, сбивая очки. Хтонь, не привиделось.

На меня злобно глядят тёмные глаза на незнакомом молодом лице. Тело парня окутано слабым сиянием силы и она тонкими струйками тянется ко мне. К моей груди.

Сердце сжимается ещё сильнее и замирает на миг.

Моя сила отзывается неохотно, слишком вымотался. Как будто не считает, что мне что-то угрожает. Или я сам так не считаю? Но знакомое царапанье когтей по внутренностям помогает прийти в себя.

Так, только бы спросонок не прибить его. Бурые нити оплетает его руки и шею, затягиваясь. Пепел с поднявшихся символов оседает на слабом потоке его силы, впитывая его в себя. Чуть усиливаю хватку за шею и парень, хрипя, приваливается к валуну.

Сердце отпускает, приток чужой силы бодрит немного, но достаточно, чтобы я мог сесть. Осторожно выглядываю — никто в нашу сторону не смотрит. Пара пустынников с Игнатом дежурят у входа.

Остальные рассредоточились по пещере, почти все лежат. Только командир явно проводит проверку припасов и оборудования — перед ним свалены рюкзаки.

Перевожу взгляд на незнакомца. Со стороны должно казаться, что мы разговариваем. Собственно, поговорить я и хочу.

Злоба в его глазах меняется на непонимание. Он не может пошевелиться и даже говорить. Немного ослабляю давление. То, как послушно реагирует сила, придаёт мне ещё немного энергии.

— Ты кто вообще такой? — задаю ему главный вопрос и стучу в надпись на каске. — Панаевский?

— Хррр, — он прочищает горло и сдавленно отвечает. — Да. Ты даже не запомнил род, который подставил.

— Чего? — я трясу головой. — Кого я подставил? Ты о чём вообще? И кто тебе Глеб Панаевский?

— Не делай вид, что не понимаешь о чём речь, я вё знаю, — он пытается приблизиться и мне приходится снова его слегка придавить. — Что… Что это такое?

— Особое родовое умение, — усмехаюсь. — Спокойные переговоры называется. Не дёргайся, тогда не пострадаешь.

Но я уже не уверен, что долго удержу свою «чужую» силу. Она начинается едва заметно пульсировать, пробуждаясь. Жадная, зараза, не нравится ей, когда дразнят. Я так и не понимаю, что она может делать.

Экспериментировать на недружелюбном, но вроде как своём, как-то нехорошо.

— Не слышал о таком… — бормочет парень, хмурясь.

— Предполагаю, что ты о многом не слышал. А некоторое из того, что слышал, и вовсе чушь. Так кто ты такой? И кем тебе был Глеб Панаевский?

— Отцом он мне был, тварь, — сквозь зубы рычит он, снова заводясь.

Ну вот тебе и наследие былых встреч. Хтонь, мог бы и догадаться, что при таких густонаселённых аристократических семьях, и у психопата есть отпрыск. А то и не один. Сколько ему было, сороковник? К этому времени немало можно настругать…

Я слегка придавливаю шею и отпускаю, как только вижу, что губы его начинают белеть.

— Давай без этого, — вежливо прошу я. — У меня очень плохое настроение, а терпение так вообще закончилось демоны знают когда. Объясни нормально.

— Ты убил моего отца! Так нормально объяснил? — глаза парня вспыхивают злостью.

— Я не убивал. Кто тебе вообще такое сказал?

— Не ври! — он шипит, но на крик не переходит, не привлекая внимания. — Я знаю, что он занимался тобой. И после его смерти слышал от старших о контрибуции. Тебе лично!

Контрибуция? Я пытаюсь вспомнить значение мудрёного слова. Это вроде выплата победителю. Мне лично род Панаевских что-то там выплатил, а я и не знаю? Ну прекрасно, ну дед, вот старый хрыч. Вот выберусь, дождёшься ты разговора по душам.

Интересно, если прорыв хаоса в столице замаскировали под взрыв газа, то как выставили смерть безопасника? Знай этот воспылавший местью о демонах, обвинял бы их, а не меня.

— То есть того, что это я виноват в его гибели, ты не слышал? — вкрадчиво спрашиваю я.

— Это и дураку ясно! Контрибуцию выплачивают только после прямой схватки.

— Так и что тебе сказали?

— Что не моего ума дело, — скукоживается он, но не надолго. — Да вот только не на того напали! Я не оставлю смерть отца без ответа!

— Да успокойся ты, — я раздражённо морщусь и снова затягиваю силу на шее.

Панаевский сипит, скребя руками по невидимой удавке. Борется отчаянно, не сдаётся. Я даже проникаюсь уважением. Не понял, чем его прихватили, но не боится.

— Повторю ещё один раз. Я не убивал твоего отца. Могу дать тебе слово княжича.

Парень замирает, смотря на меня с недоверием. В глазах его борьба. Нарушить слово, насколько я понял, без непоправимого ущерба для здоровья, невозможно. Обойти, частично, при очень специфических обстоятельствах, можно. Но соврать напрямую не выйдет.

И мне приходится подтвердить обещание, дав это слово. Наши силы сплетаются и расходятся, оставляя частички себя внутри. Это простое взаимодействие во мне вызывает лёгкую дрожь.

— Но… — теперь он совершенно растерян. — Но как тогда? Что случилось? Как умер мой отец?

— А вот этого я сказать тебе не могу, извини. Дал слово императору.

— Императору? — Панаевский таращится на меня со священным ужасом. — Самому императору?

— Да, лично, самому, — киваю и отзываю силу. — Могу только сказать, что он погиб не от руки человека. И защищая других.

Приходится говорить медленно и подбирать слова. Надеюсь он не зацепится за это «не от руки человека». Но он цепляется за совсем другое.

— Но почему тогда мой род выплатил тебе целое состояние?

Какой хороший вопрос. Только вот меня  как-то не удосужились проинформировать. Ни о версии гибели Панаевского, ни о «целом состоянии».

— Честно, не знаю. О чём договорились старшие и почему так — я не в курсе, — признаюсь я. — Тебя хоть как зовут то?

— Глеб, — с грустью отвечает он. — В честь отца.

Боги, вы там, смотрю, неплохо потешаетесь на небесах, или где вы наблюдаете за забавными людишками. Глеб Панаевский, второй, собственной персоной. Ещё и с таким же родовым умением, как у бати. Надеюсь, он не унаследовал и слепой фанатизм.

— Игорь. Ну вот и познакомились, — ворчу я, поднимаясь на ноги и протягивая ему руку.

Он смотрит на мою руку с подозрением, потирая шею. Но решается и подаёт свою. Рассеянно пожимает.

Жаль, что не могу рассказать ему про демонов. Его бы дурь сейчас как раз против них направить, и было бы отлично. Но он даёт мне ещё одну пищу для размышлений. Точнее подтверждение догадки.

Панаевский, как и его отец, смог использовать кровавое родовое умение только из-за уверенности в своей правоте. Можно сказать, что младший Глеб тоже фанатично верил, что я убийца и ушёл от справедливого наказания.

А если это так — то тут такая огромная брешь в системе, что жуть берёт. Допустим, силу можно применить только при исключительных условиях. Как прямая угроза империи или преступник, избежавший страшного наказания.

Но даже при таком раскладе — можно подстроить всё так, что и боги не докопаются до использования своего дара. Мне такие интриги и игры в долгую не интересны, но есть же умные люди.

— Давай-ка наш разговор оставим между нами, — предлагаю я, глядя как он озирается, не зная, что дальше делать.

Вот так всегда, прёшь за отмщением, а получаешь пшик. Да убей бы он меня, тоже теперь стоял бы с такой непонимающей рожей. Надеюсь только, что когда вернусь в свой мир и найду наставника, меня не будет ждать такое же разочарование.

— Хорошо, — кивает Глеб. — Спасибо. И… извини.

Ну потерявшийся щенок, видят боги. Но места в нашей группе поддержки уже нет, уж прости, парень. Я утешительно хлопаю его по спине.

Сон с меня окончательно слетает. И я иду к старлею, разузнать как наши дела.

В пещере прохладно и сухо, но даже сюда залетает яростный ветер пустыни. В воздухе мерцают песчинки, и навязчиво фонит тлетворным хаосом.

— Ты уже очнулся? — удивляется командир. — Отдохнул бы ещё, кто знает, когда удастся в следующий раз.

— Я в порядке, — вру я ему и присаживаюсь рядом. — Как наши дела?

— Хреново, — со свистом сплевывает он.

Как он умудряется плеваться при таком обезвоживании — для меня загадка. Мой язык упорно присыхает к небу, а рука постоянно тянется к фляге.

— Запасов на пару дней, — продолжает сталей. — Это если сильно урезать порции. С водой дела ещё хуже. Если ты не умеешь находить в пустыне воду, то нам и пары дней не протянуть.

Я задумываюсь. Мне, похоже, простой путь куда надо, найти сложно, не то, что источник воды. А шляться серди бури, кишащей демонами, проверяя предположения — так себе идея. Мотаю головой:

— Вряд ли. Никогда не пробовал. А пробовать сейчас…

— Да, да, понял, — перебивает он, вздыхая. — До базы пешком мы не дойдём, запасов не хватит. Нужно выбраться из бури и связаться с нашими, чтобы забрали. Но выходить прямо сейчас опасно. Одарённые истощены, толку от вас в таком состоянии ноль, и в пути сила не восстановится.

— Пережидаем? — догадываюсь я.

— Да, выжидаем, сколько сможем. Надо восстановить силы. Может, и буря к тому времени стихнет.

— Сколько она может длится?

— Мы с самого краю, если не пойдёт на север, то есть шанс выбраться, — он говорит тише, чтобы не услышали остальные. — На юге бури не стихают, так говорят. Что там происходит, одни боги знают. Тут может за пару часов уйти, а может и неделями лютовать. Пойми теперь, когда всё пошло по одному месту…

Он прищуривается на меня и шрам на его лбу, который остался после быстрого исцеления, бугрится:

— Я правильно понял, что об этих, летучих тварях, вы тоже не слышали?

— Нет, — уверенно отвечаю, книжку я успел изучить неплохо. — Известных, из тех, что могут летать, не много. Там точно таких не было. Как и того, последнего.

— Хреново, — опять метко оценивает ситуацию командир. — Сначала в первый раз столько прорывов, потом и вовсе неведомые твари. Соображения есть?

Н-да, нашел у кого спросить. Я смотрю на крепко спящего Володю, если кто и знает, то только он. Его будить жалко, но надо. Я отхожу к свернувшемуся клубком парню, трогаю за плечо.

— А, что? Нападение? — он тут же подскакивает, хватаясь за каску.

— Нет, успокойся. Нужна твоя светлая голова, — я указываю в сторону командира. — Разобраться, что происходит.

Истровский сонно моргает, расслабляясь. Саша, спящий рядом, ворочается, что-то мыча. Мы с прорицателем замираем и рыжий, устроившись на другом боку, снова засыпает.

— Светлая голова, скажешь тоже, — шепчет Володя, пока мы идём к старлею. — В моей голове сейчас такая муть…

— Ты не на экзамене в академии, — слышит его командир. — Неправильных ответов нет.

— Да никаких у меня ответов нет, — прорицатель крепко зажмуривается, открывает глаза и мотает головой. — Сплошной гул. Либо тут слишком много низших, либо…

— Что? — мы хором не выдерживаем.

— Либо то, что невозможно. Высший. Только его сила может исказить потоки событий так, что прорицатели не могут ничего увидеть. Это может объяснить и неизвестных низших. Высшие демоны могут их создавать. Так говорят, но это почти что древний миф. Со времен войны богов никто не видел Высших.

— Ты можешь ошибаться? — я спрашиваю с надеждой.

— Могу, — охотно отвечает Володя. — И, надеюсь, что ошибаюсь. И просто слишком фонит.

Хтонь, фонит действительно сильно. И мне кажется, что Высший фонил бы так, что я его не пропущу. Мало того, что не известно, как эта тварь выглядит, так и способы борьбы с ней — бежать.

— Белаторский? — слышу за спиной удивлённый женский голос.

Я поворачиваюсь и отвешиваю поклон:

— Ваше Императорское Высочество.

— И теперь не очень уместно, — нервно смеется Ольга Разумовская.

Выглядит принцесса и правда не подходяще для церемоний. Вся в пыли, грязи, гари и засохшей крови. Как и все мы сейчас. Прекрасные золотые волосы спутались и то, что она их старательно приглаживает, не особо помогает.

— Аня? — приходит моя очередь удивляться, когда я вижу, кто у Разумовской за спиной.

Эратская только устало усмехается мне, слегка кивнув головой. Точно, я же слышал, что она в сопровождает императорскую дочь. Белаторские, в моём лице, показали себя не с лучшей стороны, и император приставил к дочурке представителя другого воинственный род.

Теперь и участие Панаевского не кажется таким удивительным. С их то родовыми способностями только и защищать наследницу. А вот откуда взялись паладины? И почему они таскаются за принцессой, как пара цепных псов?

Паладины, двое высоченных молодых мужиков, зеркально стоят за девушками, внимательно разглядывая нас. Словно и мы можем быть угрозой. Их сияние не прекращается, только сильно слабеет вне боя.

О силе этих ребят я ничего не знаю. Вроде у них один бог и тоже любитель закрутить гайки. Слышал, что их в шутку называют святошами. В глаза никто не осмеливается.

— Так, — стралей оглядывается. — Думаю, с учётом обстоятельств, надо выдвигаться. Не хочется проверять разные теории, — он смотрит на прорицателя. — Придётся рискнуть и попытаться выбраться из бури. Пара часов на отдых и выходим. Белаторский, найди нам дорогу назад.

И киваю, хотя в голове нарастает паника. Как им объяснить, что я вижу? Я должен только чувствовать путь, а не видеть это проклятую силу вокруг. Она меня сбивает не меньше, чем прорицателя.

И, пока все разбредаются по углам, я битый час пытаюсь медитировать. Абстрагироваться от мира, воняющего демонами, задача непосильная. Потому что, чем больше я погружаюсь в ощущение силы, тем сильнее давит хаос.

Ни тебе уютного бабушкиного дивана, ни даже приятной морозилки в домашнем храме. Хрустящий песок под задницей, завывание ветра, жажда и мерзкий туман сумрака.

Через час просыпается Богдан и командир отправляет его на помощь. Ну или сам того распинывает. Я стараюсь не обращать внимания на тихие разговоры и возню людей.

Покровский тормошит меня, заставляет сделать глоток воды. От этого немного легчает, хотя во рту тут же снова пересыхает. Но с помощью его поддержки дело идёт легче.

У меня даже получается прочувствовать рельеф. За нами скалы разрастаются, не до гор, но камень ощущается далеко. А перед нами слабой струйкой вьётся путь. Силу словно сдувает ветром, но она, трепыхаясь, указывает дорогу.

Я удерживаю её долгое время. Лишь бы не ошибиться. Оставляю в голове только одно желание — выбраться, избавиться от хрени, что творится вокруг. Путь бледнеет, но не пропадает.

— Есть, — хриплю я и делаю маленький глоток, чувствуя как стремительно легчает ёмкость.

Собираются все быстро. Будим спящих и отправляемся в дорогу. Снаружи не понять, поменялось время суток или нет. На часах дело к закату, но тут, среди бури, вечная ночь.

Мне кажется, что ветер становится тише. Или просто привык к его бесконечным порывам. Нет, точно — стало тише и немного светлее. Видимость уже не два метра, а все десять. Возможно, мы на самом краю и идти нам недолго.

Но плестись по рассыпающемуся под ногами песку нам приходится несколько часов. Я сверяюсь с поиском, он бледнеет с каждым разом всё больше, но ещё различим. Хочется ускорится, меня подгоняет сила. Она будто шепчет в уши — давай, вперёд, быстрее, там выход.

Что-то там, перед нами, совсем близко. Сила подсказывает, что там наша цель. Но просвета впереди нет и я не могу разобраться, куда мы идём.

«Ты что-нибудь чувствуешь?» — спрашиваю я у Володи, от нетерпения потирая руки.

«Игорь, я чувствую, что сейчас сдохну» — устало отвечает он — «А что? Что там?».

«Не знаю, но мы почти пришли…»

Из песчаного тумана проступают очертания, выдвигаясь на нас из темноты. Твою ж мать, это храм! Проклятый заброшенный древний храм. А это значит, что мы шли в обратную сторону. Я вою от злости, но мой вопль заглушает ветер.

Старлей, идущий впереди, поднимает руку, делая нам знак остановиться. Перехватывает автомат и идёт в сторону храма. Он доходит до края видимости, поворачивается к нам.

В голове взвывает тревога и сумрак стремительно бросается в его сторону, сгущаясь за спиной. Я кричу, но не успеваю.

Из тумана появляются две длинные лапы с кривыми пальцами, хватают командира за ноги, дёргают. Он падает, взмахнув руками, и его тело в долю секунды утаскивают, разрезая песок, в темноту.

Я бросаюсь за командиром, не раздумывая. Слышу за спиной крик «стой!». Пара секунд и я оказываюсь в полумраке, окружённый взбешенным песком. Свет фонарей и защитный купол остаются позади.

Цепляюсь взглядом за смутное движение впереди, стралея тащат по земле, в тумане мелькает вытянутое тело демона, длинный хвост бьётся, помогая тому улепетывать.

— Стой, сука! — ору я низшему и слышу оттуда родной русский мат.

Жив! Мне это придаёт ускорения и ориентируюсь дальше по мату и вспышкам выстрелов. Командир умудряется стрелять, пока его болтает из стороны в сторону. Тварь убегает со своей добычей куда-то за камни, там снова вспышки, следом верещание.

Вылетаю и с размаху бью силой. Демон нависает над старелеем, притягивая к себе когтями, на его спине острый костяной гребень, а мелкая голова украшена короткими витыми рогами.

— Не стреляй! — кричу я, но верещание твари заглушает мой крик.

Ну хоть какая-то знакомая туша встретилась в проклятой пустыне. Эти монстры, чем-то похожие на динозавров, имеют почти непробиваемую шкуру. Вот и сейчас, пули рикошетят о брюхо, одна попадает командиру в руку и он продолжает поливать низшего, уже только матом.

Моя сила не рикошетит, просто обтекает костяное тело, символы ифритов недовольно жужжат, исследуя неприступную пищу. Я направляю поток в лапы, стараясь отбить их от жертвы.

— Убьююю! — командир хватает бесполезный автомат за ствол и бьёт прикладом в склонившуюся распахнутую пасть.

Часть клыков с хрустом вылетает, демон клацает оставшимися и хвостом выбивает оружие из рук. Очередной истошный визг заставляет нас обоих заткнуть уши, а мне направить удар симбиозом сил прямо в раскрытую глотку.

Я чувствую как сила проникает внутрь, оплетает пульсирующие органы и огромное сердце. Символы загораются огнём, прожигая его насквозь. Демон дёргается ко мне, застывает и всей бронированной тушей обрушивается на старлея.

Хтонь! Спас, мать его, и прибил трупом! Я бегу к твари, упираюсь и проваливаюсь ногами в песок, тяну за хвост. Из под смердящего монстра слышится стон. Сдвинуть демона получается на несколько сантиметров.

Но я освобождаю частично старлея и переключаюсь на него, хватаюсь за его руки, вытаскивая. Мы оба приваливаемся к трупу, тяжело дыша.

— Ты как? — я напрочь забываю о вежливости.

— Хочется кого-нибудь убить, — он начинает ржать, сбрасывая напряжение. — Не бойся, не тебя. Хотя ты, конечно, тоже молодец. Куда один рванул, псих?

— Не было времени думать, — хмыкаю я. — Не за что.

— По тебе заметно, — дружелюбно отвечает командир. — Где остальные?

Я прислушиваюсь и отпускаю поиск. Кто-то кричал в моей голове, когда я бросился в бурю, но от прилива адреналина я даже не разобрал кто. А потом и вовсе некогда было.

Первыми находятся паладины, лампочками сверкая среди мрачного марева. Погоня за демоном увела нас на пару сотен метров в сторону от храма. Люди остались на месте, к счастью, никто не последовал моему примеру и не побежал не пойми куда.

«Мы оба в порядке, скоро вернёмся» — сообщаю Володе и принимаю от него слегка нервное «Принято, ждём».

— Там тоже вроде все целы, не разбежались.

Я опять раскидываю поиск, ища других тварей. Среди хаоса это сильно выматывает, но сила немного подкрепилась демоном. Пытаюсь натравить вечно голодные символы на витающий вокруг сумрак, но он им не по зубам.

Фонит по-прежнему. Но самое странное ощущение приходит от храма. В нём нет совсем ничего, ни силы хаоса, ни какой-либо другой. Возможно, потому что он давно заброшен? Я ещё не видел пустых храмов, а от других всегда исходило ровное свечение, словно сами камни были скреплены силой, вместо строительного раствора.

Вот только значит ли это, что там безопасно? Поиск выхода привел нас сюда. Угрозу я и без того чувствую отовсюду. Остается положится на то, что дар сработал, как надо мне.

— Хррр, — рычит старлей, вставая на ноги и сжимая своё плечо. — Сам себя подстрелил, ну надо же. Вот уж не думал, что меня какая-то букашка собьёт с мыслей. Знал же, что их бесполезно огнём поливать.

— День такой, хреновый. Мне кажется, все с мыслей сбиты, — я неохотно отталкиваюсь от удобной туши и поднимаюсь.

По возвращению Олег тут же берёт в оборот старлея, подлечивая. Пулю приходится запечатывать внутри, на её извлечение уйдёт слишком много силы. Да и условия тут не самые подходящие для операций.

Целитель и сам выглядит плохо. Он сутулится и покачивается — на пределе. И поддержать некому, моя сила его сожжёт, а Богдан помогает Саше. Перекидывать его означает оставить нас без защиты.

Я чешу каску и иду к паладинам. Меркарс и Балло — так у них написано.

— Сможете помочь целителю? — указываю на присевшего на корточки Олега. — Он вымотался, а его помощь нам нужна больше всех.

— Как? — они переглядываются, неизвестно зачем, в заляпанных очках почти ничего не разглядеть.

— Поделиться силой. Я не уверен, что это возможно, между её разными, хм, видами. Но стоит попробовать.

— Поделиться святым духом с язычником? — в голосе Балло звучит нотка брезгливости. — Свет не в силах помочь неверующему.

— Я верю, что если мы лишимся целителя, то нам всем конец, — я сдерживаюсь, чтобы не выразиться крепче.

— Марк, мы должны попытаться. Не забывай, что мы на одной стороне. Есть только зло и те, кто с ним сражается. Я готов и сделаю всё, от меня зависящее, — Меркарс коротко кивает и выступает вперёд.

— Я не отказываюсь, — спешит добавить первый. — Просто это звучит… невозможным. А почему вы не можете помочь своему?

— От моей помощи ему станет только хуже. Остальные либо и без того на пределе, либо у них другие задачи, — я вижу, что у паладинов силы хватит, чтобы поделиться. — Если вы в состоянии, хотя бы чуть лучшем, это поможет.

— Мы готовы, — решает за обоих Меркарс. — Говори, что нужно делать.

А я вдруг понимаю, что они совсем не удивлены самим фактом перекачки силы. Значит, у паладинов это нормально? Потому что в тот единственный раз, когда накачивали силой меня, сначала вообще никто не верил, что такое возможно.

— Благодарю. Для начала нужно уйти с открытого пространства.

Я выдыхаю. Шанс, что получится, небольшой, но есть. Если мы сможем привести в порядок Олега, то возможно, и все выживем.

— Надо идти в храм, — я возвращаюсь к командиру. — Это единственное укрытие поблизости.

— Что там, внутри?

— Ничего, я там не чувствую ничего, — продолжаю я через силу. — Но это не значит, что там безопасно.

— В этой демоновой духовке нигде не безопасно! Но и тут мы не можем торчать, — подтверждает общее мнение старлей и машет рукой. — Двигаемся!

Храм, когда-то величественный и необъятный, на удивление разрушен не так уж сильно. Чуть просела крыша под парой развалившихся колонн. Площадка, на которой он стоит, засыпана песком. По бокам его тоже припорошило, но вход остался целым.

Гигантская чёрная дыра дверного провала выглядит как распахнутый в крике рот. Ну или желающий нас сожрать. Желание идти внутрь уменьшается с каждым шагом. И не только у меня, судя по тому, как все замедляются, приближаясь.

— Володя? — с надеждой спрашиваю я.

— Не могу опознать, чей это храм, — прорицатель останавливается, задирает голову и рассматривает строение. — Все знаки снаружи стёрлись от песка и ветра. Возможно, в главном зале мы найдём статую, тогда станет понятно. По кладке и камню ясно только, что ему несколько тысяч лет.

— Ты что-нибудь видишь, в потоке? — к демонам археологию и достопримечательности.

— Тут… пусто, — Володя трясёт головой. — Словно его нет вообще. Мне это не нравится.

Может, паладинам и его удастся прокачать? Интересно, что будет, если их святой дух применить к прорицателю? Надеюсь, у нас будет время и силы проверить. Ну а что поделать, пришло время нестандартных решений.

Я всегда любил оригинальный подход, за это качество меня наставник и выделил среди других оборванцев. По той же причине я оказался в итоге тут, то есть — сначала умер. Н-да, если это коматозный бред, он явно слишком сильно затянулся.

Мы все останавливаемся на минуту у входа, не решаясь войти. Вижу, что одарённые призывают силу, а пустынники вскидывают оружие. Богдан сжимает в руке артефакт.

Пожалуй, самое время для Светлячка. Если на нас оттуда что-то вылезет, то оно может быть и пострашнее виденного раньше.

Штормовой ветер опять меняет направление, подталкивая нас внутрь. Стралей выступает вперёд, даёт нам знак двигаться и мы осторожно идём следом, вытягиваясь цепочкой.

Фонари высвечивают длинный коридор, на полу песок и обломки каменных блоков. Основной проход в главный зал завален наглухо. Причём, похоже, вручную. Командир оглядывается на нас, указывая на завал и мы синхронно пожимаем плечами. Идей ни у кого по этому поводу нет.

Только я с некоторым сожалением смотрю назад, на выход. Старлей укоризненно мотает головой и углубляется в проход. По общей логике храмов, справа и слева обходные коридоры, они ведут в разные служебные и жилые помещения. И должен быть ещё вход в главный зал, и не один.

«Игорь, что-то не так…» — не отличается оригинальностью Володя.

Да всё тут не так. Этот мир, боги, их отношения, пустыня эта, чтоб её. Долбанный ветер и километры песка над головой.

Командир останавливается, поднимает руку с кулаком вверх. Мы мгновенно застываем, прислушиваясь. Но я слышу только свист ветра оттуда, откуда мы пришли. Ни скрежета когтей, ни единого шороха.

Усиление слуха только отнимает силу и увеличивает вой ветра. А ещё я слышу бешено колотящиеся сердца. Уф, ну хоть не одного меня напрягает это место. Но тревога не нарастает, как я к ней не прислушиваюсь. Просто тупо долбит ноющей болью в груди.

Мы сворачиваем и попадаем в просторное помещение. Что тут раньше было — не известно, от мебели не осталось и щепки.

— Пока остановимся тут, — старлей снимает очки и все мы с удовольствием делаем то же самое. — Места тут хватит всем, выход недалеко. Немного отдохнём и нужно обыскать весь храм.

Он отзывает меня в сторону.

— Ты куда нас привёл? — тихо спрашивает, стуча пальцем по часам, где стрелка компаса накручивает круг за кругом. — Насколько знаю я, никаких храмов по пути к базе быть не должно.

— Не должно, — виновато сознаюсь.

— То есть, мы ушли, демоны знают куда, и в обратную сторону? Ты, случаем, не барахлишь, как этот? — он кивает в сторону Богдана.

Видимо, наши личные дела он всё же хорошо изучил.

— Мне кажется, что тут мы все барахлим. Но в том, что мы пришли, куда нужно, я уверен.

По-крайней мере, поиск больше не показывает другого пути. Он привёл меня в храм и отключился. Больше путей нет. Но об этом я предпочитаю умолчать.

— Что же, одним богам ведома истина. Надеюсь, Белаторский, что ты не ошибся.

Я молчу и мы смотрит друг на друга какое-то время. Затем он цокает, покачав головой, и отходит, распределяя пустынников у выхода.

А я подзываю паладинов и целителя. Кратко и запутанно рассказываю идею. Олег соглашается сразу, всё поняв. Он-то как раз хорошо понимает, как это происходит. А вот паладинам приходится объяснять на пальцах.

— Вы просто берёте, чистую силу, и направляете в него, — пытаюсь я руками показать невидимые для их глаз потоки. — С намерением помочь, поделиться. Понимаете? Как вы призывается свой дух?

— Святой дух, — строго поправляет меня Балло. — Мы возносим молитву и на нас снисходит божья сила. Мы можем использовать её только против врагов Святого престола.

— Ну а друг другу вы можете помочь?

— Да, если брату нужна помощь, — кивает Меркарс. — Или невинной жертве зла.

Вот ведь и правда святоши. Они готовы помочь, но в глазах непонимание.

— Ну хорошо, — задумываюсь на пару секунд. — Вознесите молитву за всех нас, застрявших среди зла и во имя спасения того, — я указываю на целителя, — кто может помочь в этой борьбе.

Надеюсь не сильно загнул. Но в их глазах наконец светлеет и они прикрывают глаза, беззвучно произнося молитву.

Снисхождение их святого духа выглядит эпично и зрелищно. Мерцающий белый свет прорезается сверху, ударяя в паладинов ярким потоком. Я даже рот распахиваю от зрелища и тут же спешу его захлопнуть, пока никто не заметил.

Тем временем, святоши склоняют головы и кладут руки на плечи Олегу. Я вижу, как сила мягко направляется к нему и тело целителя чуть выгибает, а глаза распахиваются.

— Оооох, — не сдерживает он восхищенного вздоха. — Вот это да!

Несколько секунд светопредставления и поток резко прерывается, а паладины убирают руки и отходят на шаг. Они переглядываются, но ничего не говорят. Но я вижу — и их посетила какая-то идея.

— Ты как? — трогаю Олега за плечо и он вздрагивает.

— Очень… необычно, — целитель бодро двигает плечами. — Как в холодную воду окунули. Но чувствую себя отлично. Благодарю, — он отвешивает поклоны задумчивым паладинам.

— Не нас надо благодарить, а Бога, — Меркарс бросает взгляд наверх. — На то его воля.

— Что же, — вмешиваюсь я. — Тогда спасибо вашему богу.

— Бог один, — недовольно ворчит Балло. — А вы…

— Мы на одной стороне, — перебиваю я его не очень вежливо, видя, что он начинает заводиться. — Помните? Все против зла и все такое.

Паладин мрачнеет, но не продолжает проповедь. Второй кладет ему руку на плечо, чуть сжимая. Ладно, помогли и хорошо, не время для религиозных споров. Хотя я и не могу понять, как можно верить в одного единственного бога, видя на что способны другие.

Но, к счастью, нас отвлекает командир.

— Надо разведать, что у нас под боком, — он пристально разглядывает каждого. — Белаторский, Вяземский, со мной. Остальные остаются на месте. Без сигнала не высовываться.

— Без какого сигнала? — спрашивает Саша, успевший привалиться к стене и устроить руки на груди.

— О, ты его не пропустишь, — ухмыляется ему старлей и поглаживает гранату на поясе.

Каритский юмора не понимает и судорожно сглатывает. Пустынники давятся смешками, а мы уходим.

Коридор заканчивается тупиком и очередным завалом. Возвращаемся к предыдущему ответвлению и, крадучись, пробираемся по нему. Не смотря на стоящую тишину, расслабляться не тянет.

Я каждые тридцать секунд на время усиливаю слух, но слышу только наши сердца. Ровное биение у командира и ускоренное Игната. Под это звуковое сопровождение мы и подходим к перекрестку двух коридоров.

И я останавливаюсь, вытягивая шею.

Мне точно не кажется, что я слышу голоса? Это настолько неожиданно, что я не верю своим же ушам. Но нет, монотонное бормотание отчётливо разносится, эхом отскакивая от камня.

— Ты тоже это слышишь? — шепчет командир с удивлёнными глазами.

Я киваю и осторожно выглядываю из-за угла. Хтонь, ничего не видно. Дальше ещё поворот, и за ним явно горит свет живого огня. Жёлтые отблески скачут по неровному рельефу стен.

— Может там другой взвод, тоже выжившие? — делаю я предположение, искренне надеясь, что это так.

Я напрягаю слух и отшатываюсь. Всё, похоже с силой совсем плохо стало. Язык незнакомый, но не это меня сбивает с толку. Вместе с шипением огня оттуда доносятся шорохи. Ползающих по песку чешуйчатых тел.

Я моргаю на вопросительный взгляд командира. Игнат из-за его спины выглядывает с не менее любопытным лицом. Что бы мне не почудилось, нужно убедиться.

— Я проверю, подождите, — еле слышно говорю и почти ползком выбираюсь за угол.

У поворота очень удобно раскиданы глыбы разбитых статуй. Можно прошмыгнуть и остаться в тени нависающей огромной каменной лапы. Сюда не попадают блики огня и я могу разглядеть, что происходит в зале…

Меня прошибает холодный пот и дыхание останавливается. Я вжимаюсь глубже в тень, моля богов, чтобы меня не услышали.

Не показалось, там действительно люди. С десяток смуглых мужчин в длинных светлых рубахах. Главный алтарь заставлен стандартными атрибутами — цветы, фрукты, благовония. Мраморная плита с темными прожилками вспучена и расколота по центру.

И оттуда вылезают создания хаоса. Неторопливо выбираются, обнюхивают людей и отползают в противоположную от меня сторону, за край видимости. А человек, стоящий ближе всех к прорыву, поглаживает каждую вылезающую тварь, посмеиваясь.

Это что за…

«Командир спрашивает, что там» — выводит меня из ступора робкий голос Игната.

«Не высовывайтесь! Тут… Сейчас вернусь».

То, что происходит какая-то хтоническая ересь, я понимаю. Больше я ничего не понимаю. Кроме однозначного факта, что люди могут сами организовать прорывы хаоса. После того, что устроил нам в столице старший Панаевский. Но он и сам тогда охренел.

Эти же мужики явно знают, что делают. Я осторожно смотрю на того, кто радостного лапает демонов. Он точно в курсе, что этот обтянутый обрывками кожи скелет гончей — не милый пёсик.

Кажется, у нас проблем больше, чем мы думали…

Выбираюсь я очень долго, по сантиметру преодолеваю несколько шагов, стараясь не издавать звуков. Дышать и вовсе перестаю, на всякий случай.

Пытаюсь тихо отдышаться, вернувшись к своим. Соплю носом, хватаю воздух ртом. Командир наблюдает настороженно, уже сообразил, что не к добру я выброшенную на берег рыбину изображаю.

Приведя себя немного в порядок, прикладываю палец к губам и делаю знак отходить. Только бы сейчас не запнуться об какой-нибудь камень. И не чихнуть. От этой мысли в носу начинает свербить так сильно, что зажимаю его до боли в переносице.

Сейчас мой метод обескураживающего чиха сработает не нам на пользу.

— Что… — начинает спрашивать Игнат, как только мы отходим на приличное расстояние.

Останавливаю его жестом. Почти дошли, а такие новости надо обсуждать сообща. Вижу, что старлей согласен и даже руку заносит для профилактического подзатыльника, но передумывает. Правильно, удар по пустой башке может привлечь ненужное внимание.

Встречают нас обеспокоенные взгляды дюжины пар глаз. Видимо, на моём лице сейчас вселенская озадаченность. Только паладины глядят скорее любопытно.

— Итак…

Я обвожу всех невеселым взглядом. Не нагнетаю, просто не знаю, как в приличных выражениях все рассказать.

— Мы нашли людей, — вижу неуверенные улыбки и всё порчу: — И демонов.

— В смысле? Трупы? Людей или демонов? — закидывает меня вопросами Олег, хмурясь.

— Все, м-м-м, немного сложнее. Людей и демонов вместе. Мы добрались до главного зала и там обнаружился прорыв. Судя по всему, его устроили люди.

Вскрики «что?», «как?», «это невозможно!» и «нам п…ц» обрушиваются на меня со всех сторон. Чей последний я не успеваю расслышать, но пунцовое лицо становится у Володи.

— Ты уверен, Белаторский? — командир почёсывает щетину и спокоен, словно я про плохую погоду сообщил.

— Уверен.

— Но никто ничего не слышал и не видел! — возмущается Эратская, указывая на прорицателя.

— Возможно там стоит какая-то защита, я не знаю. Такая мощная, что даже мой слух не смог засечь наших соседей. Думаю и мы от них тоже скрыты, иначе…

Озвучивать перспективы обнаружения нас толпой демонов вслух мне не надо. По лицам понятно, что все и без того красочно себе это представляют.

— Подожди, ты сказал, что прорыв хаоса устроили люди? — святоша Балло выдвигается вперед. — Но это же невозможно. Сила хаоса не может быть в руках человека.

— Возможно, — неожиданно подтверждает Разумовская.

Императорская дочь каким-то образом умудрилась привести себя в порядок, стерев с лица грязь и причесавшись. Даже одежда у нее выглядит чище, чем у остальных. Теперь все смотрят на неё.

— Об этом не принято говорить, но такое реально, — Ольга пристально смотрит на меня, намекая на то, что знает о произошедшем в Петрополисе. — И прорыв нужно срочно закрыть!

— Ваше Импера… — осторожно начинает командир, но принцесса его останавливает.

— Да перестаньте уже! Со мной тут с самого начала носятся, как с хрупким цветочком. Ваше Высочество то, ваше Высочество это. Мы сейчас в равных условиях. В заднице, уж извините, — она немного румянится. — И прорывы, сотворённые человеческими руками, не закрываются сами собой, в отличии от стихийных. Поэтому давайте оставим обходительность и манеры, и подумаем, как нам остановить это безумие.

— Я ничего не знаю о закрытии прорывов, — после недолгого всеобщего молчания признается Володя. — Не встречал даже упоминаний в книгах.

— Об этом и не пишут в книгах, — принцесса оправляет одежду, приосаниваясь. — Я знаю, как закрыть прорыв. Сколько там низших?

— Точно не знаю, — ошарашенно отвечаю ей. — Похоже, что они уходят из храма через другой выход.

Хтонь, какой ещё сюрприз выкинет эта девчонка? О способностях императорского рода я знаю не много, но вряд ли это что-то обыденное. Интересно, какой у неё личный родовой дар?

Словно услышав мой вопрос, Ольга призывает силу и та серебристыми нитями тянется ко всем присутствующим. Её касание не вызывает неприятных ощущений. Скорее успокаивает, приглушает тревожность.

А вот это полезно, нарастающая паника в глазах людей отступает, сменяясь решительностью. Только паладинам этого не требуется, они были готовы рвануть в бой, едва услышав про демонов.

Меня выкрутасы принцессы не особо воодушевляют, но этот фонтан из низших прикрыть нужно. Если они продолжат лезть оттуда без перерыва, то мы вряд ли выберемся.

— Надо, значит надо, — старлей хлопает себя по ноге, привлекая внимание. — Проводим боевую подготовку. Что у нас по личному составу?

По нашей группе всё понятно, по другой — все боевые. Целителя они потеряли при падении, а командира с третьим пустынников в стычке с тем мамонтоподобным демоном.

Выходит, что у нас в объединённой команде четверо пустынников, все закалённые в вылазках. Боевых одарённых семеро вместе со мной — паладины, Богдан, Игнат, Эратская и Панаевский, который упорно избегает на меня смотреть.

Ему теперь что, стыдно? Нашёл чего стесняться, ну хотел убить втихую, с кем не бывает. Меня больше напрягает Аня, с её генетической предрасположенностью ко вспыльчивости и непредсказуемости. Но она на меня, вроде, особого внимания не обращает.

Может, в этот раз никто под шумок не попытается меня прибить.

Олег и Володя идут под нашим прикрытием. Каритский, как всегда, на защите, причём исключительно Ольги. Ну а у той одна единственная и главная задача — закрыть прорыв, пока мы будем отбиваться от тварей.

Находится у Разумовской в запасах и ещё один Светлячок, что к двум артефактам Покровского дает неплохой шанс выстоять против уймы монстров.

Сила во мне вдруг вскипает, придавая заряд бодрости. И возникает желание пойти и убивать демонов голыми руками. Я прислушиваюсь к себе с опаской, но чужих голосов нет. Да и Ольга уже отозвала свой дар.

Мы группируемся у дверного провала, одарённые призывают силу и взывают к богам. Пустынники хрустят шеями и проверяют оружие.

— Вперёд! — не в меру энергично командует старлей.

И все сомнения и страхи враз вылетают из головы. Мы прём прямо в пасть к демонам, а мне становится весело. Нездоровая эйфория накрывает и Богдана, который идёт рядом, задорно мне улыбаясь.

Да и Каристкий опять дёргается от адреналина. И чему мы так радуемся?

Но наш пыл и задор прилично охлаждаются, как только доходим до нужного поворота. За ним по-прежнему горит огонь и слышатся голоса.

И, как только мы пересекаем границу тени света, выходя из-за поворота, я сразу же ору:

— Светлячок!

Большая часть главного зала, скрытая от нас до выхода на свет, кишит демонами. Они беспрестанно шевелятся, грудой сваленные друг на друга. Сколько их тут, просто не сосчитать. В голову бьет концентрация силы хаоса и меня пошатывает, уводя в сторону.

Я вижу, как от прорыва к нам бегут люди, а демоны заинтересованно поднимают морды. И отпускаю силу в артефакт, который Богдан с криком «давай!» поднимает над головой.

Ослепительный свет вырывается словно прямо из его руки и заполняет собой все. Вспышки силы одарённых теряются в этом потоке.

От оглушительного визга тварей и плывущей вони никуда не скрыться. Я пытаюсь отключить слух и нюх, но вся сила уходит в Светлячок. Держу поток и только приглушённые автоматные очереди дают понять, что пустынники тоже время зря не теряют. Они шли перед нами и им не нужно зрение, чтобы поливать огнём всё вокруг. Впереди невинных жертв быть не может.

Земля под ногами ощутимо вздрагивает и артефакт отключается. Хтонь, надо крепко закрывать глаза, ничего не видно первые несколько секунд. Делаю мысленную зарубку это запомнить. И тут же молю богов, чтобы такая привычка не пригодилась больше.

Пустынники явно умнее, уже вовсю шестерят груду трупов, добивая контрольными в головы. Демонов вперемешку с теми, кто их призвал. Не похоже, что они теряли зрение даже на миг.

— Лезет!

На вопль Володи реагируют все, и тварь, вылезающая из разлома, разлетается на мелкие части от нашего совместного удара. Я даже не успеваю рассмотреть, кто это был.

— Эх, сюда бы огнемёт, — с сожалением говорит Лис, смотря на расползающуюся гору туш.

— Быстрее, — Разумовская кидается к алтарю, пока остальные оглядываются. — Нельзя медлить.

Меня преследует ощущение чужого взгляда в спину, и я даже поворачиваюсь, передернув плечами. За мной лишь слегка побледневший Володя, но он смотрит на алтарь, точнее на надписи на стене позади места прорыва.

Разумовская начинает светиться, сильнее и сильнее, пока её силуэт не превращается в размытое пятно в серебристом потоке. Она направляет его в разлом. А я вижу, как сумрак, витающий над ним, сжимается, будто рой обозлённых пчёл.

— Тот, кто выше всех, взываю к твоей силе, — звенит её голос.

Поток усиливается, но и сила хаоса в ответ уплотняется.

— Не хватает… — Ольга говорит еле слышно.

Я поворачиваюсь к Покровскому, пинающему ногой ближайшего жучка. Но тут паладины дружно опускаются на одно колено, вознося свои молитвы. И их белоснежный святой дух соединяется с серебристой силой императорского рода.

Хаос начинается дрожать, по нему пробегают волны. А массивная мраморная плита чуть сдвигается краями друг к другу. И ещё чуть-чуть. Слишком медленно! Святоши склоняются ниже, словно на их плечи давит тяжёлый груз.

— Богдан, — трогаю здоровяка за руку. — Помоги им.

Покровский ухает и сжимает кулаки, концентрируясь. Его сила вспыхивает и гаснет. Он растерянно моргает и пробует ещё раз. Ему на помощь приходит целитель и тому удается успокоить расстроенного Богдана. Его сила мерным потоком присоединяется к закрытию прорыва.

Рыжий чуть ослабляет защиту, видя, что больше никто не рвётся из разлома. Хаос сам закупорил прорыв в попытке противостоять.

Я слышу за спиной движение, дальше, чем находятся наши, и резко оборачиваюсь, задержав дыхание. Куча трупов шевелится, из нееё вытягивается что-то гибкое и блестящее, хватает пустынника и, с хрустом свернув тому шею, затягивает внутрь.

Тут же из под останков начинают лезть низшие. Эти твари просто спрятались от артефакта под своими же!

— Атакуют, бей! — кричу я и тянусь в самый центр копошащейся массы.

Каритский тут же перебрасывает защиту на нас, а пустынники начинают стрелять. Эратская с боевым кличем бежит к нам, гоня впереди себя кровавую стену. Я еле успеваю увернуться, чтобы не зацепило и меня.

Моя сила жадно впивается в тела, иссушает, бросается на следующее. Мне кажется, что я уже это не контролирую. Но сейчас и не важно. Отступаю, прижимаясь спиной к стене и пытаюсь удержать в поле зрения и груду демонов, и алтарь. Нас снова оглушает верещанием.

Богдан вздрагивает, дёргает головой в желании повернуться и поток силы прерывается. Движение плит останавливается и сила хаоса расходится трещиной. Достаточной, чтобы выплюнуть очередную тварь.

— Прорыв! — кричу я, не в силах переключиться.

Из разлома пулей выскакивает гончая и кидается на Разумовскую, вгрызаясь в ногу. В сиянии видно только, что принцесса заваливается на бок, но поток не останавливает. Богдан с рёвом бросается к девушке, и руками сжимает череп демона. Тот трещит и, не выдерживая, ломается.

— Олег, — зовёт он, вытирая руки о штаны.

Хтоническим еладком вас всех! Я не вижу, что с Ольгой, но сияние не ослабевает. Значит, жива. Паладины уже опираются руками, их трясёт мелкой дрожью. Целитель бежит в этот кокон света.

— Богдан, мать твою! Врубай! — меня уже и самого начинает колотить от напряжения.

Я вижу, что Игнат ранен в ногу, у командира лицо в крови, явно человеческой, Панаевский на коленях, поток его силы еле светится. И только Аня Эратская с львиным рёвом крушит демонов, отрывая тем конечности.

Одна из них пролетает совсем рядом, с хлюпаньем врезается в стену и сползает вниз. Бешеная девчонка, ну хоть сейчас это к месту.

— Эратская, нужно что-то масштабное! — пытаюсь я её направить в нужное русло.

Пока она персонально каждому оторвёт по ноге или лапе, вторая битва богов наступит. Аня недовольно рычит на меня, бросая злобный взгляд, но кивает и останавливается, сосредотачиваясь.

Я стараюсь при помощи поиска уцепиться за как можно большее количество ещё живых тварей. Моя сила их не видит, а вот символы ифритов разлетаются во все стороны, находя цели.

От их отдачи мне становится холодно, пальцы тут же сводит, но я терплю. Эратская обрушивает на костяные черепа и непробиваемые панцири что-то жуткое, похожее на дождь. Из тягучей чёрной массы.

Крупные капли этой субстанции, попадая на живых тварей, оживают и заползают через рот, нос, уши, любые доступные отверстия. Я подгоняю их своей силой и демонов начинает разъедать изнутри.

В желании развидеть, а точнее разчувствовать эту мерзость, пытаюсь отозвать силу. Но та пирует на помирающих монстрах, поглощая исторгаемый ими хаос. Эратская падает на камни, гулко стукнувшись каской.

Целитель бежит к ней, а меня выворачивает. Уже стоя на коленях я вижу, как плита разбитого алтаря окончательно сходится, со скрипом принимая изначальный вид.

Поток императорской силы прекращается и Ольга тоже оседает на землю. Её подхватывает Богдан, усаживаясь прямо на алтарь и укладывая голову девушки себе на колени. Он гладит ее волосы и что-то шепчет.

Паладины поднимаются, с трудом разгибаясь и оглядываясь на побоище. В их глазах лёгкое разочарование. Пропустили знатную веселуху, бедняги.

Но мы сделали это! Закрыли долбанный прорыв! Мне хочется орать от радости, но меня ещё мутит. Боюсь мой крик будет сопровождаться не самой лучшей реакцией организма.

— Справились? — командир удивлённо осматривается, выискивая противников.

Но масса окончательно замерла, теперь там точно ни одной живой твари. Сила ифритов вернулась, слегка недовольная, больше целей она не нашла. С таким аппетитом нужно что-то делать. Никаких демонов не напасёшься на эти татуировки.

— Похоже на то, — я наконец чувствую, что могу встать на ноги и поднимаюсь.

— Все целы? — громко спрашивает старлей.

Кто-то коротко отвечает «да», кто-то хмыкает, кто-то просто стонет, целитель раздражённо отмахивается, переключаясь с Ольги на Анну. У той уже суетится рыжий, прощупывая пульс. Надеюсь, что он там пульс щупает… Хотя лицо у него и правда обеспокоенное.

— Только Разинский, — Лис мрачно кивает на груду трупов.

— Чтоб вас в… — вместо заупокойной молитвы командир кроет демонов матом, не сдерживаясь.

— Послушайте, — негромко перебивает старлея Володя, и тот мгновенно смолкает. — Я не смог разобрать всё, что тут написано, — прорицатель указывает на стену с иероглифами. — Но тут…

— Тут написано, что вам здесь не место, — глухой голос раздается будто отовсюду.

Мы тут же сбиваемся вместе, вскидывая оружие и призывая силу. Из темноты дальнего выхода, куда уползали низшие, прорисовывается высокая фигура. На гиганте надет длинный плащ, капюшон надвинут на лицо.

Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть неожиданного гостя. И вижу пустоту. Там, под грубой тканью, ничего. Кроме враждебно бурлящего мрака.

— И что вы все здесь умрете, — говорящий не торопится выходить на свет. — За то, что убили моих детей.

Володя впивается в мою руку ногтями до крови:

— Нам п…ц, — емко, но совершенно неподобающе аристократу, выдает он. — Это Высший.

Я не успеваю согласиться с другом. Вокруг фигуры сгущается сумрак, он поднимает руку и делает ею чуть заметный взмах. Нас раскидывает силой, как котят.

Пустынников сносит дальше, протаскивая несколько метров. Одарённые держатся лучше, но мы все оказываемся оглушёнными на полу. Мне в плечо впивается что-то острое, и это чувство помогает не отрубиться от удара.

Хаос давит и душит, вжимает в камень так, что трещат кости и мышцы в попытках противостоять. Доспех вминает в меня сразу же, и я перебрасываю всю силу на простую защиту.

Даже голову не повернуть, и в моём поле зрения небольшой участок перед алтарём. Там лежат паладины, Ольга и Богдан. Вижу как Покровский, покраснев от натуги, призывает силу. Та аж искрится, но хаос смывает её, размазывая по стенам.

Светлячок! У нас осталось два артефакта. Только бы хоть немного ослабить давление и пошевелиться.

Демон приближается медленно, плащ волочится по присыпанному песком полу. И какое-то время слышно только это шуршание. Он склоняется над Разумовской, водит головой, словно принюхиваясь.

— М-м-м, какой подарок богов. Кровь недостижимого, покровителя царей, — довольно произносит он и протягивает руку. — Она прекрасно подойдёт для ритуала призыва.

Рукав задирается, открывая клубы мрака. Хаос бурлит и начинает приобретать очертания руки. За секунду на моих глазах он материализуется в нечто, похожее на человека. В тенях капюшона появляется профиль, с острым носом и широким подбородком. И глаза — совершенно белые, с кровавым росчерком вместо зрачка.

Он тянется и тянется, не торопясь, к принцессе. В её широко распахнутых карих глазах застывает ужас. И никто ничего не может сделать. Паладины что-то бормочут, но их бог явно не отвечает.

Сука, даже пальцем не пошевелить! Символы, вечно голодные и жадные до хаоса, не могут пробиться сквозь его силу. Включаю режим берсерка и направляю эту ярость в символы. Они начинают мельтешить, вгрызаясь в давящую пелену мрака.

Мне удается перевернуться на живот и застонать.

— А ну, — рычу я в пол, не в силах поднять голову, — оставь её в покое, мразь!

Цепляюсь за стыки камней на полу и подтягиваю себя. Ползу я очень угрожающе, ничего не скажешь. От шумных выдохов песок разлетается в стороны. Чтобы увидеть, что происходит, приходится положить голову на бок.

Отвлекающий маневр удался, Высший приближается ко мне, наклоняется и хватает меня за плечо, поворачивая. Его длинные тощие пальцы сжимаются, впиваясь в ключицу, и я не сдерживаю стон боли.

— Какая замечательная ночь, — говорит он, осматривая меня белесыми глазами. — Откуда же в тебе столько разных сил, человек? Давно я не вкушал дара недр земли и огня. С тебя и начну.

Хаос бросается ко мне, перетекая по руке демона. Меня пронзает острая боль, выгибая и поднимая тело. Сила стремительно уходит, пожираемая тварью. Красные нити начинают рваться, обрывками улетая в пасть демона. И я ору.

Ну вот кто меня за язык тянул? Но за его спиной я вижу шевеление, Разумовская пытается подняться. Видимо, чтобы высосать жизнь из меня, ему всё-таки пришлось немного ослабить давление.

— Светлячок… — хриплю я ей.

Громче не могу, но этого достаточно. Богдан и паладины тоже оживают. Где остальные, я не вижу. Ольга садится на колени, упираясь головой в пол, шарит по карманам. Да давай быстрее!

Узкие потрескавшиеся губы демона расплываются в улыбке. Ну ты ещё облизываться начни. Я из последних сил стараюсь удержать утекающий к нему поток, но получается всё хуже и хуже.

Боковым зрением замечаю вспышки и тут все поглощает яркий свет. Глаза я закрыть опять не успеваю. Рука отцепляется от моего плеча и пропадает. Всё пропадает в этом ослепительном сиянии сил.

Отступает и давление, я упираюсь руками, поднимая непослушное тело. Становится очень тихо и тепло. Тихо? Почему так тихо? Свет, усилившись, исчезает.

Высший демон стоит перед нами, усмехаясь. И силы вокруг него стало больше. Твою ж мать, мы, что его сейчас подкормили?

— Неплохо, люди, неплохо. И очень глупо, но попытка храбрая.

Он начинает поднимать руку, и тут Ольга кидается к нему, совершая какой-то безумный прыжок. В полёте она призывает серебристое сияние. Оно широкими лентами оплетает её тело, уплотняясь в доспех.

Из-за её спины вырастают два огромных крыла, она взмахивает ими, поднимаясь в воздух и кидается разъярённой птицей вниз. Я от шока матерюсь на наследницу императорского рода, благо она не слышит.

Паладины вспыхивают лампочками и тоже бросаются на врага. Богдан не отстает, в его руке зажат последний артефакт. Мы бьём одновременно. Всем, что есть. Приглушаю зрение, чтобы не ослепнуть от всплесков сил.

Эратская снова бьёт кровавой стеной и падает без сознания. Игнат опутывает демона какой-то липкой паутиной. Тварь вздрагивает, отступает на шаг. Ещё один.

— Ещё немного! — кричу и усиливаюсь. — Добивайте!

Я прощупываю его в поисках хоть малейшей бреши. Тело демона покрыто толстой кожей, похожей на броню прямо из силы. Но я слышу — в его груди бьётся сердце. Слишком спокойно бьётся.

Высший делает ещё шаг назад. А потом вдруг резко вскидывает руку, втыкая её в грудь паладина. Рука без усилий вскрывает плоть и демон, прокручивая кисть, вырывает святоше сердце, отталкивая.

Меркарс с выражением искреннего удивления падает замертво. Белло кричит и бросается к товарищу. А я понимаю, что вот теперь нам точно тот самый, пушной. Тварь просто играется с нами.

Демон хватает Разумовскую за шею, легко удерживая над землей. Она бьётся об него крыльями, но без толку, тот даже не морщится. Богдан, рассвирепев, бьёт демона в морду, усилив кулак свечением.

— Нет! — я пытаюсь его остановить, но поздно.

Хренов влюблённый герой! Высший от удара только чуть наклоняет голову, но глаза его темнеют. Он свободной рукой отталкивает Покровского, вскрывая тому живот.

Здоровяк оседает на пол, из его раскрывшейся руки выпадает артефакт и катится прямо ко мне. Ольга пытается уже не отбиться, а вырваться и улететь, но демон не выпускает добычу. Хаос впивается в принцессу, ломая той крылья.

По залу разносится звенящий крик боли, а я смотрю на бесполезный Светлячок. Высший питается силой и направлять её в него не просто бесполезно, а ещё и вредно. Я, стараясь не смотреть на Богдана и кровавое месиво на его теле, быстро оглядываюсь.

Пустынники вырублены, надеюсь что не насмерть. Но в любом случае они сейчас не помогут. Володя отключился от первого же удара. Целитель ползёт на трясущихся руках к Покровскому. Времени останавливать и его у меня нет.

Игнат на пределе, еле светится. Рыжий отрешённо сидит у дальней стены, его приложило головой — на шее много крови. Я перехватываю перепуганный взгляд Панаевского. А вот твоя сила, младшенький, может и сработать.

Хватаю артефакт и бегу к нему. Он отшатывается, но я ловлю за рубашку.

— Один шанс, Глеб, — я киваю на обмякшую Ольгу. — Защитить императорский род.

Спасти принцессу, это конечно святое. Но я думаю и о том, что после неё очередь дойдёт до нас всех. Панаевский издает какой-то писк, но встряхивается.

— Мне не пробиться через его защиту, никак, — едва слышно произносит он.

— Пробьемся! Атакуем вместе! Давай, соберись! — я уже ору, не скрываясь.

Высший на нас пока не обращает внимания, мы для него не угроза. У наследницы влекущей его императорской крови силы много, но её надолго не хватит. Немного взбадриваю Глеба порцией звериной ярости.

Только бы сработал артефакт. Концентрируюсь на нем, запуская силу. Только одну силу — тлеющих символов ифритов. Отделить их сейчас несложно, остальные на исходе и не сопротивляются.

Артефакт нагревается, обжигая ладонь. Я ору «давай!» и мы бьём одновременно. Символы загораются, превращаясь в лаву, а сила Панаевского переплетается с ними. Я удерживаю её, пока не время для атаки, опять впустую уйдёт.

Горящие символы влетают в Высшего и он издает звук, похожий на удивлённый вскрик. Ага, получай, скотина! Я-то знаю, как они прожигают шкуру. Любую шкуру.

Перед глазами мутнеет от перерасхода сил, но я со злобным оскалом наблюдаю, как символы вплавляются, погружаются в плоть демона. Пробивают защиту. И отпуская силу Панаевского.

Глеб приваливается ко мне, а я к нему, и только это нас удерживает на ногах, пока его дар находит сердце твари и дерёт его когтями. А символы ифритов, проев шкуру, набрасываются на хаос, текущий вместо крови.

Высший отпускает Разумовскую, поворачивается к нам. О да, в его жутких глазах появляется понимание. Не страх, но и так хорошо. Нечем тут подкрепиться, теперь ты наш ужин.

Демон делает шаг в нашу сторону, поднимает руку. Панаевский вздрагивает и, отпуская всё, что осталось, падает на пол. Изнутри Высшего слышится булькание и он заваливается на спину, вскинув руки.

Я падаю гордо, последним. Бьюсь головой о костлявый локоть Глеба и уставляюсь в потолок. На нём завораживающе мечутся отблески огня.

В реальность меня возвращают стоны и всхлипы. И дрожащий голос Олега:

— Давай, давай, давай…

Целитель нависает над Богданом, его руки на животе, уже по локоть в крови. Сияние силы трепыхается, как пламя факелов. Я ползу к ним на карачках, не надеясь на свои ноги.

— Я не могу, Игорь, — Олег почти плачет, заливая силу в здоровяка. — Он умирает. А я… Мы ещё не в безопасности. Я потрачу всю силу. Что мне делать?

Я даже не оглядываюсь, запускаю поиск живых. Самый слабый отклик от Богдана, он почти за порогом. Остальные ранены, но справятся. Разумовская обессилена, но в обычном обмороке, её сердце бьётся равномерно.

То ли я перекушал силы Высшего, то ли начал чувствовать при помощи поиска, что там у людей, внутри. Бррр, надеюсь второе и я просто прокачался.

— Спасать друга, — принимаю я решение за целителя.

К демонам все инструкции и порядки. Если его можно спасти, то нужно это делать. Саницкий смотрит на меня с благодарностью. Хтонь с ними, пусть мне выговор потом делают.

Отползаю к командиру, трясу его. Не помогает и я решаюсь на воскрешающий удар. Меня слегка заносит, я смазано попадаю по уху, но старлей подскакивает, хватаясь за автомат.

— Свои! — спешу я его остановить, не хватает мне эпической смерти от пули после такого. — Завалили урода, всё хорошо.

Командир со стоном берётся за голову, потирает ушибленное ухо, осматриваясь. Паладин, шатаясь, бродит по залу, приводя в чувства остальных. Он произносит краткую молитву и призывает свет, выводя людей из беспамятства.

— Демонов мне в зад! Белаторский, я что, всё проспал? — бесится старлей.

— Можете поблагодарить богов, что так. Иначе смертей было бы больше.

Пустынник мрачнеет, глядя на паладина с раскуроченной грудью. Переводит взгляд на меня:

— Нам нужно убираться отсюда. Ты сможешь найти дорогу? Только теперь точно на базу.

Что-то мне подсказывает, что смогу. И что сюда мы попали не просто для того, чтобы сдохнуть. Я призываю силу, запас который прилично пополнился. И думаю о нашей палатке, теперь точно кажущейся настоящими хоромами.

И путь сразу находится. Я вижу, что буря уходит на юг и мы у её края. Идти прилично. Но если мы двинемся в ту сторону, а буря в обратную, то к утру дойдём. Низшие маленькими точками хаоса разбежались подальше. Всех мы не добили, но больших скоплений на пути я не нахожу.

— Есть, — я улыбаюсь от души.

Хаос, проклятый сумрак, растворяется. Не исчезает, но больше нет гнетущего давления. Его словно уносит вместе с песком куда-то вглубь пустыни. Там, далеко-далеко, есть что-то ещё. Неприятное, колючее.

— Как раненный? — командир удовлетворённо кивает мне и переключается на целителя.

— Ему нужно немного восстановиться, прямо сейчас его нельзя перемещать, — Олег буквально отваливается от Богдана, усаживаясь рядом. — И мне тоже.

— Хорошо, понял, — старлей сосредоточенно кивает, хмыкая. — Час на отдых и выступаем.

Я с ненавистью смотрю на то, что осталось от твари, чуть не положившей нас всех. Тело демона, такое похожее на человеческое, не рассыпалось, так и осталось в прежнем виде.

Мне бы сейчас добротный меч… Хм, а ведь Покровский делал из силы лезвия. Что может сделать глючный, сможет и беспамятный.

Призываю Белый доспех. Пусть меня в нем никто и не видит, но так колоритнее творить подобающее оружие. Сила, сытая и довольная, откликается с удовольствием. И ей, похоже, очень нравится моя идея.

Сначала меч получается слишком большим. С меня ростом и клинком, шириной в пару ладоней. Мне такую громадину, даже эфемерную, не поднять. Полюбовавшись на этот колосс, отзываю и концентрируюсь на чем-то более практичном и изящном.

Следующий сотворяется размером скромнее, но почему-то фламберг. Пламенеющий клинок конечно красив, но этими волнистыми краями хорошо только что пилить и кромсать, а не отсекать.

С третьей попытки сила соображает, что мне нужно и в моих руках оказывается вполне обычный метровый меч. Эфес оплетён красными нитями, а на сверкающими острыми краями лезвии вязь символов огненных ифритов.

Красота! Даже жалко, что некому оценить и первая задача у него не самая приятная. Я подхожу к трупу Высшего, прицеливаюсь к его телу, хватаясь за оружие двумя руками. Хтонь с ним, что выгляжу по-дурацки, но иначе управляться с мечом у меня не получается. Да и не смотрит никто в мою сторону.

Заношу меч на головой и со всей дури опускаю на шею твари. Лезвие прорубает кожу и застревает, погружаясь на несколько сантиметров. Хм, возможно насчёт фламберга я погорячился. Тут, похоже, лучше пилить.

Волосы лезут в глаза, я пыхчу и пытаюсь их сдуть, раз за разом опуская меч на проклятую шею. Та наконец с чавкающим звуком поддается и голова демона откатывается в сторону. Рядом кто-то закашливается и я оборачиваюсь.

— Ты что делаешь? — глаза Эратской округляются и она смотрит на меня со смесью восхищения и отвращения.

— Сувенир, — кровожадно усмехаюсь я. — Обещал принести достойную жертву. Куда уж достойнее, чем башка Высшего демона.

— Псих, — подытоживает девушка с нотками одобрения. — А как ты…

Я вдруг понимаю, что она уставилась на мой меч. Она его видит? Я ничего не понимаю, но тут подходит Володя и всё объясняет:

— Ух ты! Игорь, так ты умеешь воплощать?

Видимо да. Умею воплощать в жизнь всякую хрень. Впрочем, за это спасибо Верховной бабуле, она подсказала в своё время про воплощение. И сделала вид, что это детская задачка. Поэтому я и вывернулся мехом внутрь, но сделал.

Правда этот процесс силы сжирает немало, внутри голодно ухает и сразу хочется прилечь на пару часиков.

Я пожимаю плечами и жертвую свой платок, чтобы обернуть свой подарок богу-волку. Волос на бугристом черепе нет, а за наросты тащить будет неудобно. Да и Разумовская как-то бледнеет, видя что у меня в руках.

Упаковываю голову, завязывая узлы, и примеряюсь. Весит мой трофей немало, то ли покров бронированный, то ли мозг тяжеловат. Но донести смогу, надо только придумать, как это протащить в самолёт…

Командир, наблюдая за моими упражнениями, удивлённо поднимает брови, но в итоге машет рукой. Этого пустынника такой ерундой не смутишь.

На отдых остаётся совсем немного, но я умудряюсь задремать, прислонившись к валунам, в обнимку с головой. Не то чтобы я думал, что её сопрут, но так спокойнее.

Будит меня лёгкое прикосновение силы. Олег подбадривает всех, делясь целительным снятием усталости. Вид при этом у него такой, что краше в гроб кладут.

— Спасибо, но не надо было. Ты лучше себя береги, — я неохотно встаю и разминаю затекшее тело.

— От меня уже толку не будет, — легкомысленно отмахивается целитель. — На что-то серьёзное просто силы не хватит. Это мелочь, но поможет быстрее двигаться.

Для Покровского сооружают что-то вроде носилок из брезента, который находится у одного из пустынников в рюкзаке. Мы тащим его по очереди, не подпуская только Ольгу, которая и без того еле ноги передвигает.

Но она, как и целитель, идут рядом. Разумовская держит здоровяка за руку, умоляя того выжить. Я умиляюсь, делая вид, что ничего не замечаю.

На привалах целитель вместе с паладином вливают по капле силы в пугающе бледного Богдана. Дотянем до базы и там его быстро на ноги поставят. Нас всех.

Путь, без созданий хаоса, выскакивающих отовсюду, кажется бесконечно долгим и скучным. Без платка нос забивается песком. Рот я попусту не открываю.

Мы идём и идём, спотыкаясь, падая, поднимаясь и продолжая движение. И к границе бури выходим неожиданно. Понимаем это, когда рация на поясе командира хрипит чьими-то криками.

— Один три дробь девять на связи! — старлей даже подпрыгивает, выхватывая её, и чуть не роняет. — С нами сокол один! Мать вашу, мы живы! Забирайте нас к херам отсюда! Приём!

Оттуда доносится не менее радостный мат и мы переглядываемся с глупыми улыбками. А я вдруг чувствую шевеление своей силы. Она тянется куда-то в сторону, обратно в бурю.

Я смотрю туда, в тумане видны лишь скалы. Отпускаю силу в поиске и смеюсь. Да неужели!

— Сколько у нас времени? — спрашиваю у радостного командира.

— Около часа, может чуть больше, вертушку уже готовят.

— Отлично, я вернусь раньше, — я направляюсь в сторону зова.

— Ты чего это, Белаторский? — хватает меня за рукав старлей.

— Там всё чисто, — я осторожно высвобождаюсь. — Но мне нужно туда сходить, это недалеко и ненадолго. И я должен пойти один.

Командир щурится, глядя на меня очень внимательно. Решение ему даётся нелегко, но он кивает, убирает руку и отворачивается.

На краю бури гораздо легче, ветер уже не сбивает с ног и видимость улучшается. Но мне не нужно видеть, меня подгоняет зов силы. И я бегу к скалам. Там, в расселине, сокрытый от порывов ветра и летящего песка, стоит древний храм.

Поднимаюсь по гладким от времени ступеням, прохожу через тёмный провал входа. Вдыхаю полной грудью и направляюсь в главный зал, усиливая зрение. От нетерпения даже фонарь не включаю.

Там, в темноте и тишине, в центре церемониального зала храма Упуаута, стоит огромный призрачный белый волк. Его глаза горят ярким голубым светом и смотрят прямо на меня.

Я предусмотрительно опускаюсь на колени, не ожидая пока меня прибьёт божественным голосом. Развязываю платок и бросаю голову демона к ногам волка.

— Надеюсь, такую жертву ты сочтешь достойной?

— Сочту, для спасения и другого духа тоже.

— Что?

Я ошарашен сразу двумя вещами. Во-первых тем, что у меня не льётся кровь из ушей от его голоса. Очень неприятно, грудь сдавливает и череп сжимает, но выдержать можно. И что значит другого духа?

Я с опаской поднимаю голову, вжимая её в плечи. Если шарахнет, может и шею сломать. Волк приближается, мягко ступая лапами. Он встает рядом, принюхивается и чихает, тряся головой.

— А ты времени зря не терял, Белый волчонок, — пасть зверя закрыта и голос звучит словно из воздуха.

Не в моей голове. Вопросов прибавляется.

— Сила первородного огня и дар Нергала, — продолжает волк. — Ты быстро заводишь новые знакомства. Это внушает надежду.

— На что? — зачем-то спрашиваю я.

— Что ты выживешь. Но будь осторожен, не поддавайся на соблазны, что будут шептать в твоей голове.

Мне бы хоть разобраться, как с ними справиться, с силами. А шептать… Орал тут один.

— А что значит спасение другого духа? — возвращаюсь я к его первой фразе.

— Тот дух, что призвал тебе на службу служитель Нергала. Он пострадал, защищая тебя от верной смерти. И не в силах теперь вернуться в свою стихию.

— Ты можешь ему помочь?

— Я могу его освободить.

Я морщусь. Разговор с богом меня не убивает, но выматывает очень быстро. В голове назойливо гудит. Думать в таких условиях сложно.

— И я потеряю силу, хм, Нергала?

— Человек, ты по-прежнему ничего не знаешь? — теперь морщится волк и короткая шерсть на его носу встает дыбом. — Учись добывать знания, а не только проблемы.

Мне хочется ему сказать, что не до того было. С одной стороны сам виноват, а с другой — сунули в осиное гнездо и разбирайся теперь. Ну вот я и разбираюсь, как могу. Но делаю вид, что мне стыдно. Толку оправдываться перед богом? Захочет — поможет.

— Боги не могут отобрать силу, что дарована, лишь уничтожить вместе с человеком. Но ты можешь её лишиться, по своей вине или по чужой воле. Не по воле богов. Я могу освободить дух и ты не потеряешь его силу, она уже стала твоей. Могу оставить всё, как есть. Со временем он восстановится и будет служить тебе.

Равнодушный голос бога-волка словно перечисляет список покупок, а не говорит о своего рода ментальном рабстве. И в чём подвох? Я задумываюсь над тем, что мне может дать безумный дух в голове.

Не я его, в конце концов, туда запирал. Но я, получается, могу отпустить. Мы были вместе недолго, но мне показалось, что Намтару не очень-то рад такому соседству. Да ещё и спас меня, выходит.

— Освободи его, — принимаю я решение.

Мне и своих безумных мыслей в голове хватит. Можно и побыть немного благородным. Насколько бы не был он ценным источником информации, но это живое существо. Ну или мыслящее хотя бы. Пусть преимущественно о женских прелестях и крепких напитках.

Волк наклоняет голову в ответ и его сияние переходит на меня. Будто купаешься в тёплых утренних лучах солнца. Не равномерно запекаешься под корочкой от палящего жара пустыни, а приятно согреваешься после холодной ночи.

На моём лице против воли расплывается улыбка. Длится блаженство недолго, что бы там не делал бог, это прекращается. Духа я не слышу и не чувствую, просто приходит понимание, что его больше нет. Улетел и даже не попрощался.

— Благодарю, — я склоняю голову перед зверем.

— И делай это почаще, — голос звучит мягко, но немного недовольно. — Не забывай о том, кто дал тебе силу, что ты сам выбрал.

— А что… — я пытаюсь поймать мысли и сформировать из них вопрос.

Но передо мной уже никого нет. Воплощение бога-волка исчезло, как и ощущение силы. Да ну вашу ж мать, я ничего не успел спросить! Благодари богов и иди отсюда.

Я пытаюсь воззвать к Упуауту и слышу в ответ злобное рычание в голове. И теперь оно бьёт по мозгам, как молот по наковальне. Зажмуриваюсь и дышу, несколько минут восстанавливая дыхание.

Что с прорывами, откуда тут Высший, как мне управиться с новыми силами? Во мне поднимается ярость, смывая все приятные ощущения от прикосновения божественной силы. Ну и как мне разговаривать с богом? Сначала дай подумать и спросить, а потом отдам подношение?

Ещё и башка Высшего испарилась вместе с призрачным волком. Я поднимаюсь на ноги и со злостью пинаю горку песка на полу перед собой. Она с шорохом разлетается, неторопливо оседая маленьким пыльным облачком.

Ладно, доберусь до семейного храма и буду там ночами караулить на дежурствах.

Я вздрагиваю от неожиданного звука. В храме настолько тихо, что лёгкое шуршание из дальнего угла звучит внезапно громко.

— Кто здесь? — на всякий случай вежливо интересуюсь я.

После нескольких секунд тишины я снова слышу этот звук. И ещё один, но с другой стороны. Отступаю, пятясь к выходу. В темноте начинают шуршать активнее и в тенях заметно движение.

Что-то некрупное, размером с обычную собаку. Чуть не бью себя по лбу и запускаю поиск. И получаю странный отклик. Там есть что-то, неживое. Слабый фон хаоса, но не похоже на низших демонов. Символы вообще никак не реагируют.

Уже решаю наплевать на неизвестных зверушек и смотаться отсюда, как одна из них кидается ко мне. Плююсь натурально и бегу к выходу. В этих тёмных катакомбах может и не получиться одновременно усиливать зрение и отбиваться. Ещё и не пойми от чего.

Вслед за шорохом за моей спиной раздается лёгкий цокот когтей по камню. Ускоряюсь и вылетаю наружу, проехавшись по песку. Лечу со ступней, отталкиваясь и разворачиваясь.

И кривлюсь от омерзения. Ненавижу пауков! Две мохнатые твари с жирными телами и россыпью черных глаз-пуговок выбегают следом, перебирая лапками. А точнее лапищами. Меня и от их естественного размера передергивало, а тут они с овчарку.

Один резво перебирается на стену и ползет наверх, второй бежит ко мне. Я, пытаясь уследить за первым, бью ближайшего силой. Красные нити впиваются в волосатое брюхо, сжимаясь. И расплющивают паука в паре шагов от меня, разбрызгивая внутренности.

Поежившись, встаю и осторожно отхожу от храма. Где вторая тварь? Остервенело кручу головой, борясь с мурашками, табунами носящимися по всему телу. Это просто мерзкое создание хаоса, я с ним справлюсь!

В спину, со стороны пустыни, бьет горячий ветер и я отвлекаюсь. Смазанное движение где-то сбоку заставляет меня резко повернуть голову. Второй паук прыгнул, раскинув в полёте лапы и падает на меня сверху.

— Аааа! — ору и с перепугу сотворяю из силы лезвие, бросая его в брюхо.

Его тельце рассекается с хрустом, но тварь успевает плюнуть в меня паутиной, сбив с ног. Паук приземляется прямо на меня и перед тем, как окончательно сдохнуть, вонзает мне в живот заостренный отросток.

Мохнатое тело дёргается, выпуская яд и окончательно замирает. Я окутан силой и она бросается к месту укуса. Хорошо хоть у меня есть защита от ядов, спасибо деду за расписную спину.

Я вздыхаю, сдирая с себя липкую паутину и спихивая тело. Опираюсь на руки, чтобы встать и тут перед глазами начинает всё плыть. Тело бьёт судорогой, меня резко бросает в жар. Кружится голова и сознание улетает в эту воронку.

Концентрируюсь на силе, зову её на помощь. И вижу, как внутри меня, от самого центра источника расползается темное пятно. У этой мерзости вместо яда был сам хаос.

Зрение отключается и перед тем, как погрузиться во мрак, успеваю крикнуть Олегу, что помираю и где я. Вот хтонь…

Даже если какой-то местный хмель и оставался в наших головах, от тона командира он моментально выветривается.

— Что случилось? — спрашиваю я, забыв про бутылку и поливая себя водой.

— Мне не сказали, — признается старлей и сплевывает, отвернувшись. — Велели привести всех, и срочно. Так что быстро приводите себя в порядок и бегом.

Сказать проще, чем сделать. Головная боль усиливается от попыток думать, что значит срочный вызов, ещё до завтрака. Олег, наш спаситель, подходит к каждому по очереди и избавляет от похмельного синдрома.

Вот это полезный друг, я понимаю. К демонам воскрешение, вот за какую способность действительно памятник надо ставить. Нет, всё, больше никаких гулянок. Только спорт, здоровый сон и правильное питание.

Мы все с облегчением благодарим целителя. Утренняя пробежка, уже привычная, теперь воспринимается тревожно. Бежим — куда, зачем, за что? У административного здания стоит машина. Неприлично дорогая и слишком чистая. Среди базы, покрытой слоем бурой пыли, её яркий синий цвет режет глаз.

— Ну, удачи, ребятки, — тепло напутствует нас командир и уходит.

Мы какое-то время смотрим ему вслед. Хороший всё-таки мужик, прав был Кристо. У меня чувство, что мы больше не увидимся. И я буду скучать по его матерку, солнечному прищуру и даже нелицеприятным выражениям в наш адрес.

До меня только сейчас доходит, что назвал нас не дрищами, а пустынными лисами. Мы что, теперь пустынники? Я переглядываюсь с друзьями и, судя по их улыбкам, они думают о том же.

Только вот рано мы радуемся. Вряд ли нас с утра пораньше хвалить позвали.

Ожидают нас двое, как из одного яйца вылупились. Неуместные среди пустыни чёрные костюмы, начищенные до блеска туфли. И даже маникюр у этих мужиков идеальный. Я смотрю на потрескавшуюся кожу на своих руках и раздолбанные ногти.

— Доброе утро! — жизнерадостно здоровается один, а второй отступает за его спину. — У нас для вас отличные новости, вы летите домой.

— Но… — начинает говорит рыжий и осекается, понимая, что возражать ему не хочется.

— Для вас уже подготовлен самолёт, спецрейс, прямо отсюда, из Александрии. Нам дали разрешение на срочный вылет. Совсем небольшое окно, пока позволяют погодные условия.

— В смысле, прямо сейчас? — у Богдана громко урчит в животе. — Но мы даже не позавтракали.

— Вас обязательно накормят на борту. И ваши вещи доставят туда же.

— Почему такая срочность? — спрашиваю я, прищуриваясь.

Не нравятся они мне. И что нас увозят вот так, без предупреждения. Хотя догадываюсь, почему.

— Это приказ Его Императорского Величества, у нас распоряжение доставить домой княжичей великих родов, — важным тоном сообщает тот, что стоит позади.

Не подумать, не возразить нам не дают. Подгоняют приближающейся бурей, усаживают в машину и отвозят в аэропорт. Я сильно сомневаюсь в правдоподобности небольшого погодного окна. Небо ясное и ветра нет. А о приближении бури на базе говорят заранее, обсуждая в красках кто и куда этот песок, хм, любил.

Я только сообщаю Яру, что мы срочно вылетаем. «Ну это было логично предположить. Держись, братец, трясти будут так, что в ушах затрещит» — успокаивает меня он в ответ.

Самолёт наш небольшой, но комфортный. Не пожалели для княжичей хорошую птичку. Просторные удобные и мягкие кресла, обтянутый светлой кожей салон. Видимо, на таких и привык летать Каритский, который сразу же успокаивается, зайдя внутрь.

— Ну наконец-то, — делает вид, что ворчит он и устраивается в кресле, вытянув ноги и зажмурившись от удовольствия.

Нас, как и обещали, кормят вкусно и досыта. Взлёт опять меня будоражит и я замираю у окна, наблюдая, как стремительно уносится вдаль пустыня. Кондиционер в салоне тут же смывает память о духоте, вездесущем песке и вечном пекле. Мы круто заваливаемся на бок, поворачивая к морю.

Во рту снова пересыхает, но хоть тело болит приятно. В голове и яйцах звенящая пустота. Если второе меня полностью устраивает, то с первым надо что-то делать. И я крепко засыпаю до самого приземления.

Будит меня встряска и торможение многотонной железной машины. В ушах заложило, похоже, прямо во сне. Изображаю рыбину, избавляясь от неприятного ощущения.

Встречает на взлётной полосе нас целый кортеж. Совершенно одинаковых неприметных автомобилей. У трапа переминается с ноги на ногу низенькая суетливая дамочка.

Очки в тонкой оправе, прилизанная причёска, строгое платье, облегающее немного пухлую фигуру. И добродушные ямочки на щеках. Только вот глаза холодные, а в руках она нервно мнёт какие-то бумаги.

— Господа! Княжичи, — добавляет дама. — Прошу вас по машинам.

— Это что ещё такое? — Саша моментально возвращается в режим избалованного аристократа, едва попав на родную землю. — Где мой личный водитель и автомобиль?

— Простите, но это приказ императора, — она прижимает бумаги к сердцу и воодушевлённо хлопает ресницами. — Вас ожидают на доклад, а затем сразу же отвезут по домам.

Как она лихо допрос переименовала. Решили взять в оборот сразу по прилёту, не давая возможности сболтнуть лишнее. Я не сильно удивлён, а вот друзья недовольно хмурят брови. Только Олег кривится в усмешке, как и я.

— Господа, прошу вас, — вдруг начинает умолять дама. — Это очень важно, не даст мне солгать Маат.

Против такого аргумента уже не поспоришь. Хотя мне становится интересно, что они сделают, начни мы сопротивляться?

Я прикидываю количество людей, запуская поиск. Внутри каждой из машин водитель и одарённый. Сияние их силы похоже на род Панаевских, но ощущается грознее.

А на крыше сидят снайперы. Серьезно, из-за нас? Может они там думают, что в нас демоны вселились? В руках у них непростые винтовки, а настоящие артефакты. Заряжены силой по полной.

— Конечно, раз приказ самого императора, то как можно отказать? — моя милая улыбка почему-то заставляет нервную даму вздрогнуть.

Каритский ещё для вида бухтит под нос, жалуясь на неподобающий приём, но тоже сдаётся. Нас разделяют, каждого усаживая в отдельный транспорт.

«Только ты не вздумай им признаваться!» — бросаю на прощание целителю и получаю неприличный ответ, куда идти тем, кто нас увозят.

К моему удивлению и облегчению, приводят меня не в крошечные застенки без окон. В то же здание, напротив дворца, но теперь в офис на верхнем этаже. Современная обстановка, стеклянные стены и двери, простор и шикарный вид на площадь, дворец и набережную.

Мне вежливо предлагают кофе, приносят фрукты и сладости. Я задумчиво жую какое-то печенье, когда ко мне приходит старый знакомый. Никанор Пантелеев-младший, следователь по особо важным.

Он интересуется моим самочувствием, хорошим ли бы был полёт. И, пока он не начал любопытствовать по поводу моего мнения о погоде, я спрашиваю первым:

— Что вам от меня нужно?

— Мы уже получили доклад вашего командира о случившемся в пустыне. Прошу с ним ознакомиться и подтвердить, или опровергнуть. Возможно, вы захотите его дополнить.

Следователь подсовывает мне под нос несколько листов бумаги, прошитых красной ниткой. На заглавной странице, кроме императорского герба и служебных надписей, ожидаемо стоит печать «Совершенно секретно».

Я читаю доклад старлея с улыбкой, представляя, как он его писал, с неудовольствием опуская матерные знаки препинания. Впрочем, описано всё четко, одни факты, ничего не приукрашено и не скрыто.

— Всё именно так, как тут написано, — отдаю я ему бумаги, прочитав два раза.

— Благодарю, — Никанор натянуто улыбается и протягивает мне ещё стопку. — А это доклад великого князя Бориса Саницкого, Верного Богам. Прошу ознакомиться и с ним.

По спине пробегается холодок. Вот теперь мы и переходим к сути нашей встречи. Только я не думал, что буду говорить об этом со следователем, пусть и по особо важным делам. А следователь ли он?

Я напускаю на себя максимально равнодушный вид и принимаю бумаги. Великий князь изъяснился тоже чётко и по делу. Сдав меня с всеми многострадальными потрохами. Мало того, отдельной страницей дед Олега описал рекомендации и предположения.

Я против воли начинаю мрачнеть, читая, куда меня хочет запихнуть тот, что спас мне жизнь. В разведку, короче говоря, сразу меня не возьмут. Молод, не организован и не подготовлен. Возможно успешное обучение.

Требуется специальная подготовка и надзор жриц. Рекомендуется изоляция на время подготовки. Возможно применение для особой техники допросов. Необходим ритуал привязки.

На последнем пункте я останавливаюсь, прожигая бумагу взглядом. Привязки? Меня что, на цепь хотят посадить? Да хрен вам был. Справился с Высшим и вам наваляю.

Я с ненавистью смотрю на Пантелеева, бросая бумаги на стол. Его мой взгляд ничуть не смущает. Он приглаживает края пиджака и садится на соседний стул.

Глупо, конечно, думать, что если я его сейчас придушу, то избавлюсь от проблем. Но мысль об этом мне нравится. С ней я и продолжаю на него глядеть.

— Не надо горячиться, княжич. Последнее — всего лишь рекомендации. Это не значит, что мы обязательно станем их выполнять.

— Что вам от меня нужно? — повторяю я, скрипя зубами.

— Чтобы вы подумали. Чем вы сможете быть полезны империи. И на каких условиях. Ваш род бесспорно предан императору и надёжен. И ваш долг не нарушать эту славную традицию, не так ли? Вы будете делать лишь то, что и так бы сделали. Но подготовка и методы её проведения зависят только от вас.

Ох, как бы я сейчас сжал эту шею обеими руками…

— И как долго мне позволено подумать?

— Не беспокойтесь, никакой спешки нет, — Никанор сглатывает, замечая мой взгляд. — Конечно же, вашему обучению в императорской академии это не должно повредить. Если на то будет воля богов. Пока отдыхайте и набирайтесь сил, у вас выдались не самые лёгкие несколько недель.

Я хмыкаю. Какой заботливый. Не самые лёгкие несколько недель? Хтонь, сколько я здесь? По моим ощущениям прошло слишком до хрена недель. Не самых лёгких.

— Если мы друг друга поняли, то вас отвезут домой.

— Я вас понял, насчёт обратного не уверен, — огрызаюсь я. — Что, даже не возьмете клятву молчать? — киваю на секретные документы.

— Положусь на ваше благоразумие. В ваших же интересах не распространять эту информацию вне круга тех, кто с ней ознакомлен.

Пантелеев гадливо улыбается, часто моргая. Это, похоже, первая проверка. Да и кому мне рассказывать о том, что случилось в пустыне? Прессе? Зачем только. А о второй тайне и я сам не хочу говорить.

Ну вот почему нельзя по-человечески? Мол, боец, ты нужен империи, без тебя совсем беда, спасай! Я бы подумал. А теперь я подумаю, как избежать такой чести.

— Что касается информации… — отвечаю ему не менее неприятной улыбкой. — Посвятите меня заодно, что происходит? Прорывы, Высший. Раз уж мне придётся работать со сведениями, о которых не распространяются, можно начать сразу.

Никанор задумывается, опуская глаза в пол. Сияния силы нет, он не одарённый, а то я бы подумал, что использует ментальную связь. Чуть наклоняю голову — точно, в ухе следователя микронаушник, сливающийся по цвету с кожей.

Кнут мне уже показали, давайте теперь пряником побалуйте. Я терпеливо жду его ответа.

— Ситуация в пустыне нестандартная, — наконец говорит Никанор, — Сейчас империя вместе с союзниками, разрабатывают новый план противостояния хаосу. И обсуждают новые союзы, в связи с появлением Высшего демона.

Новые союзы, а точнее очень старые, это ифриты, понятно. Кажется, только благодаря их силе и удалось остановить тварь. А уговорить их будет не просто, исходя из слов брата.

— А люди? Демону же помогали люди, — не отстаю я.

— Кочевники, — следователь морщится. — Которые, как мы думали, тоже были нашими союзниками. Пока ни одного из них не удалось взять живьём, но и над этим мы работаем. Они весьма успешно скрываются в пустыне, это их дом.

— А…

— Если пожелаете, то позже сможете получить информацию о результатах переговоров и операций, — перебивает Пантелеев, глаза его холодеют.

Ясно, это был крошечный аванс, а теперь мол, думай Игорёк о сотрудничестве.

— Прошу, я провожу вас до автомобиля, — следователь поднимается и торопливо добавляет: — Ах да, средства будут переведены в течение дня.

— Что, какие средства? — я от неожиданности даже забываю злиться.

В большом окне из-за здания дворца выглядывает заходящее солнце и подсвечивает шевелюру Пантелеева золотым ореолом.

— Ну как же, за боевые заслуги, — удивлённо объясняют мне из свечения. — Всем участникам вылазок в пустыне положены денежные награды, соответствующие рискам, положению, уровню опасности и количеству истреблённых созданий хаоса.

Количеству? Мы же там сотнями их укладывали. А Высший? Сколько стоит его голова? Хтоническим елдаком меня по лбу, почему я вообще не знал об оплате? Видимо мой рот распахивается в немом вопросе, вижу как светящаяся башка кивает:

— Да, всё верно, это очень много денег. Прошу за мной.

Солнце быстро закатывается за дома на горизонте, погружая город в сумерки.

Я иду за Пантелеевым, как зомби. Ещё и Панаевский говорил о контрибуции, целом состоянии. Отличная новость! За то, что моя шкура в постоянной опасности, оказывается неплохо платят. Думаю, больше чем неплохо.

Император откидывается на спинку кресла с заметным облегчением. Будто я мог отказаться или взять время подумать.

— Для начала принять мою личную благодарность. Я знаю о вашем участии в спасении моей дочери. Вы проявили похвальную выдержку и смышленость.

И снова благодарность императора выливается в новые приключения, нда…

— Ваша задача выяснить, где ваши родители и там ли находится моя дочь, — возвращается к теме он. — Воспользоваться всеми своими умениями для этого. Только добыть информацию и передать ее, ничего более. Никаких прямых вопросов и, само собой разумеется, конфликтов.

Легкая прогулка прямо вырисовывается. Приехать, воспользоваться поиском и рассказать кому нужно. Почему только паранойя опять верещит…

— И какая у меня будет легенда?

— Самая банальная. Каникулы, молодой человек. В это время многие путешествуют и наслаждаются жизнью. Перед новым учебным годом. А у вас он и вовсе будет первый. И, благодаря такой легенде, вы сможете свободно и открыто перемещаться, чтобы охватить как можно большую территорию.

Путешествующий молодой аристократ со скандальной репутаций — что может быть лучше для шпиона? А ведь может и сработать.

В дверь осторожно стучат и, едва приоткрыв одну створку, в кабинет заходит женщина. Уже немолодая, но еще горячая. Грудь распирает короткий пиджак, юбка до колен плотно облегает крутые бедра. Черные туфли на такой шпильке, что у меня голова кругом идет.

Цокая своей невероятной обувью, она подходит к столу и улыбается мне. Из под светлой челки короткой стрижки на меня смотрят чуть раскосые синие глаза.

— Елизавета Крестовская, — коротко представляется она. — Я буду курировать ваше участие в операции.

Знакомая фамилия, но не могу вспомнить об этом роде ничего. То, что она одаренная, мне ясно сразу. Слабое свечение вокруг ее фигуры указывает на то, что она постоянно использует какое-то умение. Может, передвигаться на таких каблуках?

Ну хоть куратор у меня знойная красотка, а не нудный старых хрыч. Если такая будет мне мурлыкать задания на ушко…

— Елизавета посвятит вас в детали, — император тепло улыбается женщине, слегка кивая.

— На месте уже работает группа, — быстро говорит она. — Я буду постоянно на связи. Всю информацию вы будете передавать мне, а я координирую действия остальных. Для вас уже подготовлен ритуал изучения языка…

— Нет! — я вскрикиваю и подскакиваю, не удержавшись.

Никаких больше подселений духов в мою голову! Только избавился от одного. И я теперь вообще уже не знаю, что за ядерная смесь может получиться. О магии норманнов мне ничего неизвестно.

Елизавета удивленно поднимает брови и качает головой:

— Если вы беспокоитесь о последствиях, то ритуал сопровождает верховная жрица храма Хака, с ней он пройдет настолько безопасно, насколько это вообще возможно.

Зоряна, вспоминаю я ее имя и содрогаюсь. Еще и та, что копошилась в моей ноге и пытала меня лечением.

— Нет, — стою я на своем. — Я знаю, в чем суть таких ритуалов и поверьте, он для меня не будет безопасным.

Жреца Нергала мне сдавать не хочется. Как и то, что на самом деле представляет из себя загадочный город Дименхор. Не сомневаюсь, что разведка сразу же сунет туда свой нос. И останется без него.

— И в чем же, по вашему, его суть? — Крестовская склоняет голову на бок.

— В призвании духа, носителя языка и силы народа, — я понимаю, что без каких-либо объяснений отказаться не смогу. — А я не знаю, как чужая сила отреагирует на… мою.

— Да кто вам такую глупость сказал? — искренне удивляется она. — Такими древними методами никто уже не пользуется сотни лет! Жрицы храма Тота не призывают духов, они используют благословение бога.

Я немного охреневаю. Не похоже, что она врет или заблуждается. В конце концов, в храме всех богов нас обучили языкам союзников без каких-либо последствий. Сколько же лет тот старичок просидел в развалинах храма?

— Но почему тогда ритуал считается опасным? И зачем нужно присутствие целительницы? — не сдаюсь я.

— Целительница помогает справиться с потоком новых знаний. В этом и опасность, когда за короткое время человек получает огромное количество информации, мозг может не справиться. Но верховная жрица Хака не простая целительница, Игорь, — Елизавета объясняет спокойным тоном учителя. — А величайшая. С ней ритуал совершенно безопасен.

Так, от «насколько это возможно» мы перешли к «совершенно». Благословение бога Тота, бога знаний — вот что мне бы точно не помешало. Хтонь, а если они под шумок там меня еще чем-нибудь благословят?

— Хорошо. Но после того, как вы поклянетесь в храме Маат, перед ликом богини, что ритуал безопасен. И что ничего, кроме знания языка, я не получу. Никаких духов, лишних мыслей и прочих воздействий.

Император, с интересом слушающий наш разговор, не сдерживается и хмыкает. Куратор и вовсе широко распахивает синие глаза, враз потеряв строгий образ.

— Не знаю, молодой человек, что с вами произошло, чтобы просить о таком, — с трудом берет себя в руки она. — Но хорошо, я согласна. Надеюсь, это поможет вам больше доверять мне. Еще какие-то условия?

— Да, — окончательно наглею я. — Я поеду не один.

— Вы про вашу группу? — вмешивается император и раскрывает папку. — С которыми вы были вместе в пустыне? — он быстро пробегается взглядом по бумагам. — Саницкий, Каритский, Истровский, Покровский и Вяземский.

— Да, — киваю и добавляю: — Кроме последнего.

Игнат показал себя отлично, не струсил и не сдался. Но в наш круг доверия ему рановато. И пусть хоть кто-то воздыхает рядом с Кирой. Страстная зеленоглазая служительница витает в моих мыслях далеким прекрасным призраком.

— Наследники великих родов, — задумчиво произносит Разумовский, не обращая внимание на исключение Вяземского. — И уже дважды показали отличную командную работу. Вы уверены в них?

— Они мои друзья, — просто отвечаю я.

— Вы же понимаете, что не сможете посвятить их в суть поездки? — вкрадчиво спрашивает Елизавета.

Понимаю. Обманывать друзей мне не хочется, но и одному соваться в новое осиное гнездо тоже. Мне будет гораздо спокойнее, если кто-то будет прикрывать. И задание ведь простое? Путешествовать, развлекаться и просто передавать информацию.

Да и остальные заслужили хороший отдых после пустыни. Мы же отправимся к союзникам, в конце концов. И целая компания путешествующих аристократов будет убедительнее одного, сующего любопытный нос в каждый закоулок.

— С этим проблем не будет, — уверяю я.

Сам же понятия не имею, что скажу друзьям и буду ли им вообще врать. Слово о том, что буду молчать, давать не стану, пусть хоть полосуют. Если произойдет что-то серьезное и нужно будет раскрыться, лучше иметь такую возможность.

Император снова переглядывается с Крестовской. Меня немного раздражают их ментальные переговоры. Теперь то что от меня скрывать?

— Придется внести некоторые изменения, — куратор нетерпеливо стучит пальцами по столу. — Но это возможно устроить. Надеюсь, мне быстро удастся изменить бронирование жилья по всему маршруту.

— Жилье, маршрут?

— Конечно, — она вздыхает так, словно все очевидно. — Ваш маршрут построен таким образом, чтобы покрыть все возможные места. По нему, в соответствии со статусом, забронированы гостиницы и дома. И даже приобретены билеты в оперу и на прочие подобающие мероприятия. Все расходы за эту поездку берет на себя империя, естественно.

Меня немного выбешивает факт того, что они уже все устроили. Когда только? Пока я летел домой? Не сомневаюсь в их возможностях, но как-то это… слишком.

— Мы можем, хм, — Елизавета поднимает глаза к потолку, — подать это как жест от рода Белаторских. Великий князь поддержит эту версию и отправит приглашения для перечисленных родов.

Быстро она соображает. Красотка, да еще и умная. Я приглядываюсь к ней с большим интересом. Но думаю о деде и все волшебство пропадает. Он наверняка уже в курсе. И, конечно же, даже не предупредил.

— Тут, — она расстается с папкой, которую все это время держала в руках, и протягивает ее мне. — Все данные. Города и места, которые нужно посетить. Ключевые люди на местах. Увеселительные мероприятия и возможные полезные знакомства. Будет странно, если княжич, проведший в дипломатической среде два года, не станет ни с кем налаживать связи. Изучите внимательно. Ритуал мы проведем завтра, на закате. И, как только внесем изменения, сразу же отправитесь.

— А ритуал…

— Нет, молодой человек, — куратор понимает меня с полуслова. — Ритуал мы проведем только для вас. И без того жрицы крайне недовольны, что все приходится делать срочно. Боги не любят спешки, но могут простить в данной ситуации. Чтобы подготовить ритуал для нескольких человек, уйдет слишком много времени. А оно у нас уже кончилось.

Мне приходится согласиться. То, что я читал про подготовку к сложным ритуалам, полностью соответствует ее словам. Мало того, они устроили все так быстро, вот что удивляет.

Вообще все постоянно удивляет. Но, если я перестану удивляться, значит я смирился. Надеюсь мне не нужен будет дух в башке, чтобы не упустить этот момент.

Меня, вместе с папкой, вежливо выпроваживают из кабинета. Елизавета остается с императором. Откуда-то просыпается сочувствие, к ним обоим. Пустыня, Север, пропажа наследницы, исчезновение шпионов. Не хотел бы я разбираться со всеми этими проблемами разом.

В общем, в императоры меня не тянет. Хотя, будь я им, то узнать имена богов не составило бы труда. Велел жрицам составить полный список и все, можно пойти в спальню к императрице.

Так, мечтая о спальне с собственной императрицей, я и возвращаюсь домой. И наконец-то застаю деда на месте. Глава рода умиротворенно пьет чай на террасе в кресле, слушая ночных сверчков.

Он оборачивается на мои шаги, расплывается в улыбке и поднимается навстречу. Крепко пожимает мою руку и жестом приглашает присесть по соседству.

— Я слышал, внук, ты отличился в пустыне, — спрашивает он с гордостью в голосе.

— А я слышал, что за это еще и неплохо платят. Кто бы знал, да?

Дед смущается, лишь на миг отведя глаза. Но быстро собирается и хмыкает:

— Не за вознаграждением отправляются в Великую пустыню, Игорь. Это долг каждого из нас, защищать мир от порождений хаоса. Оправдать дар богов и благодарить их неустанной борьбой за тех, кто не сможет себя защитить.

Красиво говорит, ничего не скажешь. Еще бы говорил все, а не только проповедями воодушевлял.

— Я и не спорю, дар богов нужно заслужить, оправдать и почитать. Только вот скрытие информации никакого отношения к богам не имеет. Это твое решение, а не их. Думал, что внук, потеряв память и обладая деньгами, совсем слетит с катушек?

— Ты слишком молод, а соблазнов для таких как ты, слишком много… — ворчит он, пытаясь скрыть досаду.

— Ну так ты мне и шанса не дал показать, соблазнюсь ли я и чем. Знаешь, — мне вдруг становится плевать на увертки, — а ведь я хотел перед тобой отличиться. Доказать, что способен на многое. Что достоин твоего уважения. А теперь мне все равно. Ты постоянно что-то не договариваешь, рассуждаешь о великом и не видишь главного. Или семья — слишком мелко для жизненной цели?

— Игорь! — дед багровеет. — Не смей так говорить! Ты и понятия не имеешь, что я сделал ради семьи. И что делаю каждый день.

— Например, беспрекословно отдаешь внука в руки спецслужб? — я тоже завожусь. — Даже не сообщив мне! Ни единого слова, ни намека. Или скажешь, что ничего не знал?

Я понимаю, что ору, что делаю это зря, но не могу остановиться.

— Знал! — дед тоже начинает орать. — И что бы изменилось, скажи я тебе? Они все равно тебя бы забрали!

— Но я хотя бы был готов! Вот вы все заладили про долг, честь, справедливость, волю богов! Поговорить нормально не пробовали? — я откидываюсь назад, вжимаясь в спинку кресла и восстанавливаю дыхание.

Уф, накатило так накатило. Глава рода смотрит на меня немигающим взглядом, краснота с его лица тоже спадает. Он совсем по-стариковски кусает губы и шумно дышит носом.

— Ты прав, — спокойно говорит дед, перестав сопеть. — А я нет. Побоялся, что ты не справишься и перестарался. Теперь вижу, что зря.

Боги, ну неужели и до него дошло? Мне с каждым родственником придется биться, чтобы меня воспринимали всерьез? Можно их как-то всех вместе собрать и устроить групповой сеанс?

Я конечно тот еще раздолбай, но не ребенок же. Даже учитывая мой физический возраст. Я смотрю на свои руки, загорелые, огрубевшие и покрытые татуировками. На моем прессе теперь большой косой шрам. От этого следа укуса твари хаоса избавиться не удалось. Даже самый лучший целитель оказался бессилен.

Нет, точно не ребенок. Я долго смотрю в глаза деда.

— И что дальше? — помолчав достаточно, чтобы прогнать всю злость, спрашиваю я.

— Завтра утром я разошлю великим князьям приглашения для их наследников, — он облегченно выдыхает и переходит на официальный тон. — Формальность, но необходимая. Не думаю, что кто-то откажет. А тебе нужно поговорить с друзьями. Как можно осторожнее.

— Можешь не напоминать, сам понимаю. Я постараюсь избежать упоминания настоящей цели, но если будет нужно, скрывать не стану. Мне нужны союзники, а не пешки.

— Согласен, — кивает дед одобрительно. — Но, прежде чем впутывать друзей, подумай о них. Чего будут стоить им знания?

Вот ведь хитрый лис. Предлагает играть в темную из-за заботы о спокойствии важных для меня людей. И ведь не поспоришь, зерно сомнения уже закинуто.

— Я подумаю, — обещаю я ему.

— Спасибо, — неожиданно благодарит меня он и указывает на папку в моих руках. — Изучи детали. Если будут вопросы — я на них отвечу, честно отвечу. Я пока займусь нашей частью подготовки к ритуалу, нужна очень хорошая жертва, а после праздника урожая поголовье белых быков сильно сократилось. И распоряжусь подготовить самолет.

— У нас есть личный самолет? — как мальчишка радуюсь я.

Вот, только грозно орал, а теперь дайте мне самолетики. Я тут же принимаю серьезный вид, но дед уже смеется.

— Конечно есть, и не один. Будешь хорошо служить империи, купишь себе свой собственный.

Взял и все испортил. Теперь точно не со зла, но напоминание об еще одной проблеме немного портит настроение. Я выясняю последнее, что меня интересует прямо сейчас.

Глава рода сообщает о наличии личных счетов и банковских карт в моем бумажнике. Он, наверное, так и лежит где-то в моих комнатах. Еще я узнаю, что мне нужно явиться к семейному казначею, чтобы получить отчет о состоянии счетов.

Дед простодушно сообщает мне, что там «до хрена». Заметно, что он сильно устал, несмотря на не по годам крепкий вид. Ну и я еще заставил понервничать. Оставляю его в покое и, посетив столовую, отправляюсь к себе, изучать бумаги и договариваться.

Связываюсь с друзьями. Все целы и невредимы, пережили «доклады» без особых проблем. Только Каритский отвечает мне с явной усмешкой, что кто еще кому докладывал.

Назначаю встречу утром, в парке. Боги, как же хочется съесть большую, сочную, жирную шаверму! А значит, будем совмещать приятное с… Хм, работой?

Нет уж. Помогу императору, спасу опять принцессу, родителей и союзные отношения. А потом в качестве награды попрошу избавить меня от назойливых следователей. Хороший план, должен сработать.

***

Александровский парк почти безлюден. Хотя, если тут и правда принято разъезжаться на каникулы, то неудивительно. Пока я иду к кафешке, встречаю только пару людей. Мы обмениваемся поклонами и расходимся молча.

Друзья уже в сборе и с пополнением. Рыжое ушастое чудо с визгом бросается мне на шею и смачно целует в щеку.

— Игорь! — Илена, повиснув, болтает ногами. — Я соскучилась! А ты, а ты по мне скучал?

— Ну конечно, — охотно отвечаю, наклоняясь, чтобы поставить ее на землю.

Девчонка хлопает в ладоши, подпрыгивает и усаживается обратно, на свое место. Рядом с Володей. Прорицатель уже не краснеет, смотря на объект своей тайной страсти. Что-то в его глазах появилось, помимо обожания. Неужели решимость?

Давно пора. С демонами справился, справишься и с одной девчонкой, пусть и огненной. Хотя ее присутствия я не ожидал. Как бы от нее избавиться, чтобы не обидеть? Пусть миссия и кажется безопасной, но ее лучше в это не впутывать.

— Итак! — громко начинаю я, привлекая общее внимание. — Друзья, у меня есть одно предложение…

Вся земля внизу, горы, реки, заливы — все укрыто белесой силой. Она течет неторопливыми потоками, пластами тумана, завихряясь на горных пиках и почти растворяясь в долинах. И вспыхивает огоньками, быстрыми, мощными и еле заметными. Людьми.

А где-то вдалеке, чуть правее, туман силы стоит такой плотный, что не видно земли прямо под ним. Я утыкаюсь носом в холодное стекло, но самолет, совершив еще один крутой вираж, поворачивает, скрывая эту точку притяжения.

Я отзываю поиск и перестаю видеть реки силы. Снова призываю — все на месте. Так, это как вообще у меня получилось? Одно дело видеть одаренных, но саму землю… Всю землю.

Я зачем-то с удивлением смотрю на свои руки. Словно это они сделали, а не я. И, кажется, в чем-то я прав. Уж не символы ли ифритов, которые могут питаться витающей вокруг силой, помогли мне вот так «прозреть»?

— Ты чего? — замечает мое состояние Володя.

Прорицатель и сам слегка бледно-зеленый, держится из последних сил. Я было хочу попросить Олега помочь, но тот спит. Да и мы почти приземлились.

— Да так, — трясу я головой. — Чудится всякое.

— Тебе тоже? — удивляется он и тут же заинтересовывается.

Я даже не сразу понимаю о чем он говорит, ошарашенный увиденным. Да и ощущение оттуда шло такой мощи, что кажешься сам себе букашкой.

— Нет, не как тебе. Съел, наверное, что-то несвежее. Не обращай внимания, — отмахиваюсь я и спохватываюсь: — В смысле тоже? Ты что-то увидел?

Похоже, этим вопросом я его скоро достану. Попросить прорицателя о ежедневном докладе, что ли? Я пристально на него смотрю, раздумывая над этой идеей, и он втягивает голову в плечи.

— Нет, — неуверенно отвечает парень и судорожно поправляет очки, — Не совсем.

Самолет ухает вниз и пилот вежливо сообщает, что мы идем на посадку. Володя закрывает глаза и вцепляется в подлокотники до побелевших костяшек на пальцах.

Посадка на небольшом частнике чувствуется иначе, чем на огромном небесном лайнере. Мы касаемся земли, чуть подпрыгнув, включается реверс и салон дребезжит и дрожит, но Истровского трясет сильнее. Бедняга.

На улице оказывается по-осеннему приятно. Солнце приветственно выглядывает из-за туч и ласково согревает. Только соленый ветер холодит кожу, донося запахи близкого моря. В общем-то, я еще с воздуха понял, что снег тут только высоко в горах.

Перехватить Володю после приземления у меня не получается. Едва сойдя с трапа, мы встречаем делегацию. Скромную, но торжественную. Я с интересом рассматриваю первых живых норманнов. В смысле, просто первых.

Их всего двое и, в общем, выглядят они вполне обычно. Никаких шкур, разукрашенных рож и топоров. Тьфу, откуда только такое в голове берется?

Впереди всех стоит мужик, лет сорока или чуть больше. В дорогом темном костюме, очках в тонкой оправе и с короткой бородкой. Пухлощекий и румяный, хотя толстяком его не назовешь.

А вот за ним прячется настоящее северное сокровище — девушка, на которую вся наша компания тут же нагло уставляется. Длинноволосая и длинноногая блондинка, такая глазастая и скуластая, что Саша не сдерживается и тихо присвистывает.

Стройная фигура и при этом весьма крепкая, судя по рельефам под обтягивающей кофтой с длинным рукавом. На северянке темные джинсы в обтяжку и военные ботинки на шнуровке до середины щиколотки.

Единственное, что вполне соответствует образу с буклета — традиционные тонкие косички, в которые заплетены волосы на висках. И шнурок на шее с массивным кулоном, исчерченным рунами.

И равнодушно-оценивающий взгляд льдистых голубых глаз. Каритский завороженно поддается вперед, почти утыкаясь в мужика.

— Рады приветствовать вас на Севере! — высоким голосом сообщает тот, переключая внимание на себя. — Для нас честь принимать наследников стольких великих домов сразу. Позвольте представиться — ярл Генрик Ингварссон.

Пока рыжий продолжает нагло разглядывать девушку, я со скрипом вспоминаю короткие заметки о правилах поведения в приличном обществе. И, взяв на себя роль главы, представляюсь сам и называю остальных.

— Ингигерд Эйриксдоттер, — ярл указывает на блондинку. — Она, с вашего позволения, будет вашим гидом и переводчиком.

И пока друзья согласно кивают, как болванчики, я немного хмурюсь. Эта встреча для меня лично не была неожиданностью, куратор предупредила, что к нам обязательно кого-нибудь приставят.

Но чтобы нас встречал у трапа ярл… Тут это аналог наших великих князей, высший свет местной аристократии. Было достаточно кого-то, соответствующего нашему положению.

— Знаю, знаю, — спешно начинает объяснять он, заметив мое замешательство. — Визит неофициальный. Так что обойдемся без протоколов. Но мы взяли на себя смелость все же предоставить вам сопровождающего и составить общую программу. Это, конечно же, всего лишь предложение.

Вот ведь хтонь, и отказаться будет невежливо. Они же к нам со всей душой, да?

— Ярл… — я пытаюсь воспроизвести его фамилию и запинаюсь.

— Можно просто Генрик, прошу, все же неофициально, — уверяет меня он.

— А меня можно просто Ингигерд. Или, по вашему, Инга, — блондинка отмирает и улыбается вдруг так сладко, что яйца сводит.

Я оглядываюсь на друзей и вижу, что они все загипнотизированы нашим гидом. Даже Володя приобрел здоровый вид лица и выпрямился. Отличная идея — приставить к нам эту валькирию шпионить.

Но сейчас я даже рад, что не рассказал сразу все друзьям. У них лица такие, что организаторы этой «неофициальной» встречи точно будут довольны, купились парни с потрохами.

— Ярл Генрик, — поворачиваюсь я обратно и расцветаю в подобающей улыбке. — Очень рад нашему знакомству! И благодарю за теплый прием, личную встречу и хлопоты по подготовке программы. Мы с удовольствием примем ваше предложение.

К концу речи у меня уже зубы сводит, но мужик довольно кивает, делая приглашающий жест к автомобилю, стоящему рядом.

«Охренеть, вот спасибо тебе за это путешествие! Готов хоть в палатку, если с ней! Да с ней хоть купаться в холодном заливе…» — восхищенно заявляет в моей голове Саша.

«Плохая идея, в холодной воде твой дар ее не впечатлит» — на автомате отвечаю ему, пока мы рассаживаемся по местам. Каритский задумчиво мотает головой, незаметно показывая мне большой палец вверх.

Разгорается короткая битва за места напротив Инги, в которой побеждает сила, наглость и ценность. Богдан, Саша и Олег усаживаются на зрительные места. А мы с Володей по бокам от девушки.

— Все нужные бумаги для оформления уже получены от вашего посольства, так что можете об этом не думать. Мы отвезем вас в дом, который для вас забронирован, — девушка тут же берет нас в оборот. — Надеюсь, вам хватит пары часов на отдых после перелета. Затем вас отвезут на приветственный ужин, скромный, не беспокойтесь. На горе Флёйен есть замечательный ресторан, с потрясающим видом на закат и город.

Я рассматриваю пролетающие за окном холмы и россыпь невысоких домов. До города, весьма скромного, по сравнению с Петрополисом, ехать недалеко.

— Мы подготовили для вас разные программы на несколько дней, вы сможете выбрать наиболее подходящие, — продолжает она.

— И вы нам все покажете? — от улыбки рыжего почему-то становится стыдно мне.

Хотя… Может ему как раз и дать ответственное задание отвлечь эту снежную королеву? Даже объяснять ничего не придется, княжич, похоже, мысленно ее уже разложил.

— Конечно, я вам покажу все, что пожелаете, — многообещающе отвечает она, с вызовом вскидывая подбородок, от чего начинает ерзать Богдан.

А я пытаюсь разобраться с картой на буклете. Так, мы останавливаемся у подножия другой горы, почти в противоположном конце города. Но, судя по расстояниям, путь до ресторана займет не больше получаса.

Куратор, или кто этим занимался, подобрала для нас действительно шикарное место. Это даже не подножие горы, а ее середина и мы едем наверх по узким виляющим улицам, поднимаясь и поднимаясь над городом.

Большой одноэтажный дом с огромной террасой, вид с которой стоит того, чтобы забираться в такую, по местным меркам, даль. Вид, достойный открытки. Горы, залив, освещенным ползущим к воде солнцем, и дома, сверху кажущиеся пряничными.

Ингигерд и Генрик прощаются с нами, не выходя из машины. А ярл выражает искреннюю надежду, что мы еще увидимся. Я его заверяю в том же, не стесняясь врать.

Внутри шесть спален с собственными ванными комнатами, расположенные симметрично по противоположным сторонам большой гостиной. С камином, баром, кухней и даже бильярдным столом.

— Во дворе есть отдельно стоящая сауна, оборудованные места для пикника и небольшой бассейн, — радостно сообщает нам Саша, изучая найденный в гостиной путеводитель по жилью, и слегка ворчливо добавляет: — Бассейн, конечно, небольшой, но ничего, сойдет, с таким видом.

Пока все шумно устраиваются, споря по поводу того, какая из одинаковых спален самая лучшая и кого она достойна, я выхожу наружу.

Вдыхаю новый необычный воздух и концентрируюсь. Пока я не разберусь в особенностях местной магии, своими способностями надо пользоваться осторожно. А то вдруг тут такие, как я глазастые, тоже есть.

Поиск снова высвечивает потоки силы земли, дымкой покрывающие и город, и горы вокруг. Даже в заливе что-то бурлит, закручиваясь в воронку в километре от берега. А там, куда нам указала блондинка, в месте ресторана, сила пульсирует под неслышимую энергичную музыку.

Образ родителей вызвать непросто, он почти стерся из моей памяти. Но еще до отъезда я попросил у деда их фотографию и долго ее рассматривал, запоминая. И кровь помогает. Чужая и одновременно моя, охотно отзывающаяся на зов.

Город, наполненный людьми и сила чужой земли мешают, ограничивают охват поиска. Сила запинается о вспышки живых созданий. И как я понимаю, покрываясь мурашками, не только людей. Там, в заливе, вот точно не человек.

Мы приходится провести много времени, отмахиваясь от воплей друзей пойти и на что-то посмотреть. Я буквально продираюсь через терновые кусты, а они цепляются, утягивают в сторону.

Но тут никого нет. Ни родителей, ни принцессы. По-крайней мере, в городе. А что там, в воде, я вообще знать не хочу. Надеюсь, у нас не будет в программе водных прогулок.

В итоге на сборы у меня остается слишком мало времени и я, быстро приняв душ, одеваюсь и выбегаю к машине с мокрой головой. Но мысль об ужине радует хотя бы тем, что в желудке перестанет так настойчиво урчать.

Вид Инги, оставшейся в прежней одежде, меня успокаивает. Ну хоть не званный вечер со смокингами и бакенбардами. В них очень неудобно убегать. То есть стратегически отступать для перегруппировки.

Останавливаемся мы у небольшого, как и все здесь, в центре города, здания. Оно оказывается фуникулерной станцией и мы садимся в просторный вагончик, который за пять минут уносит нас наверх.

Вид с горы, на те же яйца, но с другого боку, увлекает всех на несколько минут. На смотровой площадке, нависающей с выступа, прозрачные перила из толстого стекла. Оранжево-красное солнце вот-вот дотронется до темного морского горизонта.

Внизу, в порту, бьются в сюрреалистичном полете и орут чайки. А у набережной пришвартованы сотни лодок, катеров, яхт и прочих судов.

— Нас уже ждут, — блондинка, оставившая нас любоваться видами, возвращается. — Шеф-повар приготовил для вас свежую рыбу на мангале.

— Рыбу? — Саша отчаянно борется с разочарованием, глядя на объект своей страсти.

— Конечно, — улыбается она ему так плотоядно, что из его взгляда мигом улетучивается все. — Лосось, семга, окунь и треска. А вы знаете, что у нас даже есть памятник треске…

Девушка увлекает нас внутрь, продолжая рассказывать о странных достопримечательностях. Я мельком оглядываю площадку. Людей тут немного и, судя по одежде, обеспеченных. И больше половины из них слабо светятся тем самым белесым сиянием, что исходит и от земли.

— А вы расскажете нам о том, чем северные боги одаряют свой народ? — нагоняю я компанию.

Блондинка тут же отпускает с крючка рыжего и переключается на меня.

— С удовольствием. Только на ты, хорошо? — голубые глаза ее горят силой, как и тело. — В программе есть несколько мест, которые можно посетить, чтобы лучше познакомиться с нашими традициями.

Ее слова почему-то для меня звучат, как угроза. Но я согласно киваю, пытаясь отогнать силой влечение. Представляю ее с топором и в крови, чтобы успокоиться. Но в итоге она предстает передо мной полуголая и я еще больше завожусь.

— Позвольте представить… — начинает она, когда мы подходим к просторному столу, человек на двадцать.

И начинается поток зубодробительных имен сыновей, дочерей и прочих родственников и титулов. У меня сразу же плавится мозг и так громко урчит в животе, что северная золотая молодежь смущенно затыкается, предлагая сначала отведать пищу.

Рыба оказывается настолько вкусной, что даже Каритский хвалит, прося добавки. А потом и какие-то копчености, маринады, овощи на гриле. Кормят нас действительно по-королевски.

И наливают медовухи, прохладной и с легкой кислинкой. Один из новых знакомых, представившийся Магнусом, сыном того самого ярла, что нас встречал, усиленно подливает всем, доверительно сообщая, что напиток совсем слабый.

Для Магнуса, чье имя, по его заверениям, означает «великий», и бочка такого будет слабым разогревом. Богдан рядом с этим здоровяком, оправдывающем свое имя, выглядит младшим братом, страдающим от недоедания.

Я оставляю их вычислять допустимую норму, а точнее меряться кто круче в литрболе, и выхожу наружу. Инга провожает меня настороженным взглядом и я ей подмигиваю, оттягивая ворот. Мол, жарко, пойду подышать.

После теплого помещения, воздух кажется морозным. С фантазиями о снеге, я конечно переборщил, но тут вечерами очень прохладно. Думаю было вернуться за курткой, но решаю, что взбодриться мне как раз не помешает.

Уже совсем стемнело, у ресторана горят фонари. Меня влечет шум леса за территорией. Иду, с наслаждением вдыхая вкусный чистый воздух. Сухой пустынный и теплый городской никогда не смогут дать такое чувство опьянения.

Даже просто ради того, чтобы надышаться, суда стоило приехать. Но мне нужно отойти подальше и попробовать раскинуть поиск. По ощущениям, чем меньше препятствий в виде людей и зданий, тем больше охват получается.

Я, не торопясь, прохожу стоянку и выхожу на асфальтированную дорогу, серпантином виляющую вверх, в гору. В сторону от нее отходит широкая тропа, усыпанная мелкими шишками и листьями, туда я и направляюсь.

Через пять минут прогулки видимость ухудшается настолько, что запинаюсь о корни, вылезающие под ногами. Усиляю зрение и тут же отзываю его, чуть не ослепнув. Так, вот это уже ненормально.

Усиление зрения, как и поиск, показывает витающую вокруг силу. И, если при поиске этот эффект скорее полупрозрачный, то усилив видимость, я засвечиваю до крайности и потоки.

Матерясь под нос замедляюсь, осторожно шаря одной ногой впереди. Еще не хватает свернуть шею в потемках в первый же день и в сотне метров от людей. Продвинувшись таким образом еще на несколько шагов, останавливаюсь и жду, пока эффект засветки пропадет окончательно, а глаза привыкнут к темноте.

Стою и глубоко дышу, наслаждаясь легким хвойным ароматом. И только начинаю лучше различать силуэты стволов деревьев, как замечаю движение справа. Быстрое, смазанное, словно дым сдуло ветром. И еще одно, уже слева.

— А ну, кто здесь? — угрожающе рыкаю в ночь.

Так, а это дикий лес? Хтонь, тут кто-нибудь водится из хищников? Я медленно пячусь, стараясь не завалиться на спину. Прислушиваюсь. В шелесте листьев слышны слабые чириканья ночных птиц. Где-то далеко то ли дятел долбит дерево, то ли кто-то настойчиво стучит в невидимую мне дверь.

И среди обычных лесных звуков я вдруг слышу дыхание. Еле уловимое, похожее на человеческое. Но я не уверен, потому что второе чуть хрипящее, как у собаки или волка.

Запинаюсь о корень и размахиваю руками, удерживая равновесие. И тут смутные тени слева и справа резко бросаются ко мне.

На нас обрушивается поток такой мощи, что Богданом пробивает внешнюю стену. Здоровяк, едва успев налепить несколько слоев защиты, вылетает с воем и шумно приземляется. За хрустом долетает матерок, значит, сломался не он, а что-то снаружи.

Остальных просто раскидывает по гостиной. Я впечатываюсь в бильярдный стол, сломав своей спиной одну из ножек и он падает на меня, прижимая к полу.

Монстра, который на нас напал, не победить. Он хуже всех демонов, вместе взятых. Потому что это Илена.

Рыжая бестия фонтанирует золотой силой так, что слепит еще больше закатного солнца. И в этой подсветке вид у нее не просто зловещий, а парализирующий. Как обезвредить взбешенную девчонку и не прибить при этом, я не знаю.

Илена стрелой бросается к брату, приподнимает его за грудки и бросает об пол. Саша стонет, что-то бормочет, но рыжая уже замахивается на него кулаком.

— Илена, стой! — кричу я.

— А ты, — шипит она, повернувшись ко мне. — До тебя я еще доберусь! Думал, я не узнаю, чьих это рук дело?

Вот хтонь, да как она только узнала? Не иначе, как подслушала своими большими ушами, которые сейчас от ярости прижаты к голове.

Девушка обрушивает кулак на брата и его вминает в пол. Большие мраморные плиты проминаются и расходятся трещинами. Защита Саши выдерживает, но его самого вырубает от силы удара.

Воздух нагревается от буйства львиной силы. Илена издает настоящий звериный рык и кидается ко мне. Ей наперерез бросается очнувшийся Олег. И она взмахом руки отправляет его в очередной полет.

Я не хочу натравливать на нее симбиоз сил, боюсь не удержать. Но выбора нет и я осторожно пускаю нити Нергала, оплетая ими женское тело. Символы ифритов тоже пытаются дотянуться до золотого сияния, им наша сила по вкусу. Кажется, даже больше, чем хаос.

Кровавая паутина подбирается к шее девушки, затягивается, сжимаясь. Илена распахивает глаза, в них проскакивает удивление, а затем они загораются еще большим гневом.

Звучит еще один яростный вопль и ее сила закручивается вихрями вокруг тела, уплотняясь и формируя поверх что-то совсем иное, чем человек.

— Что за…

От удивления я надавливаю, но нити с электрическим треском рвутся и отлетевшая обратно сила сдвигает меня на несколько сантиметров вместе со столом.

Ее тело вздрагивает, из-за спины вырастают огромные золотые крылья. Пальцы на руках удлиняются, вместе с ногтями, которые превращаются в орлиные когти. Утолщаются ноги, обрастая золотистым мехом и преобразуясь в мощные звериные лапы. Длинный хвост с кисточкой злобно бьет по полу, выбивая из него каменную крошку.

Хтоническим еладком меня по лбу, это же долбанный грифон! Эта мелкая рыжая милашка воплощается в проклятого грифона!

Илена, издав оглушительный визг, взмахивает крыльями и ее тут же уносит вверх, ударяя о потолок. Она падает вниз вместе с частью штукатурки, снова машет крыльями, крутясь в воздухе и бешено вереща.

Я судорожно отползаю. Девчонка явно свихнулась и сейчас разнесет весь дом. Ее кидает от стены к стене, разнося все на своем пути. Крошится мебель, со звоном что-то разбивается.

Ее светящиеся золотые глаза обращаются на меня и я призываю меч, с трудом поднимаясь в стойку. Ранить я ее не хочу, но хоть будет чем отмахиваться. Девчонка хищно клацает зубами и одним взмахом крыльев пересекает все расстояние между нами.

— Тор, помогииии! — с боевым кличем врывается в дом Магнус, вынося часть дверного косяка.

Сын ярла перехватывает Илену в полете за хвост и с силой ударяет о стену, вышибая дух. Рыжая с хрипом падает, но тут же бросается на нового противника. Тот совершенно спокойно хватает ее за крылья, сминает в объятьях гигантских рук и падает сверху, прижимая телом к полу.

Оттуда звучит приглушенный писк, воплощение исчезает, оставляя только миниатюрную девчонку.

— Ой, — произносит она, с восторгом смотря на своего победителя.

— Что… — вбегает запыхавшаяся Инга, — Что происходит?

Я вижу, что обе ее ладони горят рисунками рун. Она оглядывает помещение — Магнус продолжает сжимать в объятьях Илену, Володя ползает по полу в поисках слетевших очков, Олег стонет в углу, держась за голову. Саша в отрубе, а я так и стою с мечом наперевес.

За Ингой влетает Богдан, чуть не сбивая северянку с ног. Тоже осматривается и вздыхает с сожалением. Я наконец догадываюсь убрать оружие.

Гостиная разгромлена окончательно. Я, по-крайней мере, не могу найти ни одного целого предмета. Ну хоть стекла на месте, наверное, усиленные и непробиваемые. Эта тут верещала так, что до сих пор уши болят.

— Ух, какой ты огромный, — как всегда прямолинейно заявляет Илена северянину.

Магнус добродушно ей улыбается, и без перевода понимая, по одному завороженному взгляду. Он отпускает рыжую и они поднимаются.

— Позвольте представить, Илена Каритская, сестра Александра, — я обращаюсь к Инге, отряхиваясь.

— И… — она запинается и взмахивает рукой, обводя гостиную. — У вас так принято?

— Нет, но они оставили меня дома, а сами поехали развлекаться! — Илена обиженно морщится и тут же пугается, бросаясь к брату. — Ой, Сашка!

Возле рыжего уже хлопочет целитель, приводя в чувства.

— Что я пропустил? — исцеленный резко садится, потирая рукой лоб.

Я распахиваю двери на террасу, запуская прохладный воздух. В помещении стоит такая жара, что в пору сауну устраивать.

— Представляешь! — восторженно рассказывает брату Илена, словно и не бесилась только что. — Я умею воплощаться! С ума сойти, только подумай! Я так разозлилась, а потом перепугалась. Оооох. Представляю, как обрадуется папа.

— Да уж, отец будет очень доволен, — усмехается Саша. — Учитывая, что ты тут вряд ли с его согласия. И в кого же ты воплотилась, сестричка, в боевого котенка?

Я нервно смеюсь, а рыжая с досадой бьет брата в плечо и возмущается:

— Сам ты боевой котенок! Хотя нет, ты просто мартовский кот! А я — крылатый шепсес анх!

Каритский застывает с усмешкой, недоверчиво смотрит на Илену, а затем оглядывается на нас в поисках подтверждения. Я киваю. Не знаю кто такой «шепсес анх», но крылатый однозначно и нас почти шепсес анх был.

— Охренеть, — не сдерживается Саша. — Ты! Что задумали боги, дав тебе сначала боевое умение, а затем воплощение… С твоим то характером.

— Ну… — она мнется, краснеет и опускает глаза. — Извините меня, я не думала, что… В общем, что так получится. Но я так разозлилась, когда узнала! И ты, Игорь! Я же просила тебя помочь. А ты поддержал решение старших.

В ее глазах стоит такая обида, что даже стыдно становится. На пару секунд. Видят боги, я хотел как лучше. Но теперь от нее уже не избавиться. Даже если исхитриться и отправить домой, то она может и на своих двоих прилететь обратно.

И тогда точно не обойдется без травм. Не позавидую я ее возлюбленному. Если она на нервах воплощается в львицу-орлицу, то парню придется иметь очень крепкую броню. Или быть таким же мощным, как Магнус. Лихо он ее, конечно, скрутил. И даже не запыхался.

Но нас становится больше, а ясности все меньше. Надо быстрее уезжать севернее, пока кто-нибудь еще не явился.

— Илена, хочешь на меня дуться, дело твое, — быстро беру себя в руки и расставляю точки на и. — Я о своем решении не жалею, и извиняться за это не намерен. Только не забывай, что все тут по приглашению Белаторских. И только от тебя будет зависеть, какое будет официальное мнение о твоем участии. Помимо того, что ты нарушила запрет великого князя, это уже никак не исправить.

Если не получается воззвать к голосу разума, будем давить репутацией. Хоть что-то сыграет на руку в этих странных для меня правилах общества.

Обида в глазах рыжей сменяется злостью, но затем серьезностью. Она задумывается и порывается что-то сказать, но не произносит ни слова, хлопая на меня своими ресницами. Я лишь жду, вопросительно подняв брови.

Если девчонку не урезонить сейчас, то она из всех нас веревки будет вить. Вот с точно таким невинным видом.

— Расскажешь моему отцу о том, что я тут устроила? — холодно интересуется она.

— Я с радостью забуду об этом, если ты выкинешь из головы свои обиды и претензии, — в тон ей отвечаю я.

Все вежливо отводят взгляд, делая вид, что ничего не слышат. Только Саша внимательно слушает с восторгом в глазах. Впрочем, ему наверняка сложно управиться со взбалмошной сестрой исключительно из-за личных чувств.

Но тут боятся всего двух вещей. Богов и опозорить род. Богами сейчас ее не угомонить, а вот угрозой вынести на суд общественности капризное поведение — вполне.

— Договорились, — Илена решительно кивает и даже улыбается мне.

Но по хитрому прищуру понимаю — просто так она меня в покое не оставит. Попытается отомстить. Надеюсь только, что ей хватит ума сделать это безобидно. Потому что иначе точно за уши оттаскаю.

Так, теперь в нашей компании две девушки, и обеих мне стоит опасаться. Ни одна, ни другая, реальной угрозы не представляют, но планы спутать смогут. Хтонь!

— А у меня отличная новость, — разбивает повисшее молчание Инга. — У меня получилось забронировать нам несколько домов в Ньярдархеймре. Там как раз проходит ежегодный праздник. Это довольно закрытое мероприятие и чу… иностранцев туда обычно не пускают. Только иногда туристов днем, и то не везде. Но, благодаря просьбе Магнуса, а точнее протекции его отца, нам дали разрешение не только побывать там, но и остановиться.

— Ньярд… — я запинаюсь. — Это где?

— Удивительной красоты место, на севере. Его еще называют местом богов. Там берет начало один из фьордов, названный в честь бога морской стихии, Ньёрда. Ньярдархеймр — тщательная реконструкция наших традиций.

Так, фьорд, Ньёрд, главное — север. Хотя допуск на закрытое местное мероприятие и настораживает. Чего это они вдруг решили нас туда пустить? Показать, что им типа нечего скрывать? Хтонь, я становлюсь слишком подозрительным.

— И у нас есть два способа попасть туда, — продолжает она. — Морским путем, он самый живописный и вы увидите фьорды. И по земле, он хоть и быстрее, но…

— Второе, — быстро говорю я. — Правильно я понимаю, что мы сможем увидеть фьорды оттуда, не выходя в открытое море?

— Конечно, — растерянно отвечает блондинка. — Из Ньярдархеймра можно через Нерёйфьорд попасть в Согнефьорд и дальше. Частично наземным транспортом таким образом, не заходя в море, можно забраться далеко.

Так мы и договариваемся. Что утром, после завтрака, который устроят в нашу честь, мы отправимся в «место богов». А там сориентируемся. Либо задержимся на празднике, либо отправимся дальше.

Мне же просто хочется уже попасть туда, за загадочную стену силы местной земли. Я настолько увлечен этой мыслью, что не обращаю внимание больше на рыжую. Которая быстро оживляется, и как только гид с сыном ярла уходят, тут же требует рассказать все в подробностях. Особенно про Магнуса.

Я ловлю взгляд погрустневшего Володи и сочувственно качаю головой. Упорхнула рыжая птичка из рук прорицателя, это точно. Ее поймал за хвост более шустрый.

***

Наш завтрак затягивается почти до обеда. Сначала никак не могут одновременно собраться пять человек. А Илена и вовсе закатывает истерику, что в таких условиях она не сможет выглядеть подобающе. К сожалению, ее поддерживает брат, тоже решивший прихорашиваться неизвестно для чего.

Я с грустью вспоминаю нашего командира и то, как быстро он умел всех собрать и послать. Пытаюсь воспроизвести одну из его вдохновляющих речей и добиваюсь обратного эффекта.

Илена краснеет с головы до ног и намертво запирается в спальне. Богдан роняет стакан с водой, пытается куда-то бежать, поскальзывается и разбивает голову. Пока его лечит Олег, Саша допытывается зачем такая спешка и что я знаю такого, чего не знают остальные.

Меня уже начинают посещать мысли о том, чтобы втихую свалить и продолжить путешествие одному. Но тут я, к сожалению, бросаюсь в глаза еще больше, чем на родине. Пока я обдумываю план побега от друзей, они наконец собираются.

И потом начинается многочасовой завтрак с бесконечными обменами любезностями, вручением подарков и сувениров. В итоге я так злобно смотрю на Ингу, что она быстро все это сворачивает и мы усаживаемся в микроавтобус.

Пока мы едем, мой гнев испаряется от видов. Те горы, что окружают столицу, меркнут по сравнению с махинами, вырастающими чуть ли не вертикально на километры вверх. Покрытые зеленью и расчерченные водопадами, они поражают.

Ньярдархеймр оказывается не городом, а скорее деревней, на берегу неестественно зелено-голубого фьорда. И зажатой с двух сторон высоченными скалами. Пристань с рестораном, магазином-заправкой и несколько десятков белых деревянных домов, вот и вся деревушка.

Ну и огромная территория по другую сторону реки, впадающей во фьорд. Там, за невысоким забором, и скрывается настоящая аутентичная деревня. Дорожки, посыпанные речным гравием, петляют между деревянными домами с крышей, заросшей травой.

— Тут есть разнообразные мастерские, — проводит краткую экскурсию Игна, пока провожает к нашим домам, — Кузня, прядильная и гончарная мастерские. А также оружейная, и, конечно, таверна.

Последнее она добавляет с какой-то печалью и мы как раз подходим к массивному строению с простой вывеской в виде кружки. Двери с грохотом распахиваются и оттуда вылетает здоровяк в одних штанах. Голый торс покрыт рунными татуировками, а руки разбиты в кровь.

Он проезжается пару метров по земле, встряхивает головой, довольно рыкает и, подскочив в один прыжок на ноги, кидается обратно. Изнутри доносится приветственный ор и раздаются звуки ударов.

— Не советую там ввязываться в какие-либо споры, — со вздохом сообщает блондинка. — Решаются они исключительно на кулаках. Никакой лишней агрессии, но тут, простите, вломить друг другу — обычное дело.

— Здорово! — радостно скалится Богдан, с интересом поглядывая на дверь, которая содрогается от удара чьим-то телом.

— Дальше небольшая ферма, козы, куры, — Инга слегка недовольно поджимает губы, но светящееся счастьем лицо Покровского не комментирует. — Стрельбище, кухня, провидица…

— Провидица? — тут же оживляется Володя.

— Да, сейдкона, если по нашему, — северянка отмахивается. — Туристическое развлечение, ничего серьезного. Не стоит вашего внимания.

Но я уже вижу, что у Истровского загораются глаза. Он умоляюще смотрит на меня, словно я единственный человек, интересующийся подобным. Я даже оглядываюсь. Нет, точно на меня.

Нам выделяют три дома на окраине деревни, почти на самом берегу фьорда. Володя так и увязывается за мной с просящим взглядом, так что мы размещаемся вместе в самом дальнем. Олег с Богданом во втором, ну и сестре с братом достается последний.

Саша громко объявляет свое неудовольствие тем, что невозможно уединиться. И словно невзначай спрашивает у Инги, где будет жить она. Та отвечает ему загадочно «недалеко» и быстро смывается.

— Давай сходим к сейдконе, — не выдерживает прорицатель, не дождавшись от меня реакции на свои взгляды.

— Ну так сходи, кто же тебе запрещает. Я то тебе зачем?

— Если честно, то я их побаиваюсь. Говорят это темное ведовство, они не просто видят, они могут находиться между мирами, говоря с духами и даже богами.

— Ну и жуть, — хмыкаю я, качая головой. — И ты веришь? И потом, Инга же сказала, что это всего лишь видимость, для туристов.

— Мне с тобой будет спокойнее, — настаивает Володя и я вижу, что не отстанет.

Ладно, сходим к еще одной загадочной бабке, или кто там изображает северную ведьму. И надо избавиться от всякой компании, выйти на берег, отойти подальше и запустить поиск.

Дом ведьмы стоит вдалеке от прочих построек, на возвышении, цепляясь дальней стеной к скале. Узкая извилистая тропка среди скрюченных деревьев украшена черепами, оплывшими свечами и прочей устрашающей мутью.

Внутри одна небольшая комната, погруженная в полумрак, без единого окна. Пара горящих свечей практически не дают света. И тяжелый, душный воздух, наполненный резкими запахами трав.

— Так, — шепчу я Володе, когда мы заходим. — Главное — ничего не пей.

— Что? — удивляется он в полный голос.

— Кто не побоялся прийти к дочери Хейд? — откуда-то из теней звучит старушечий голос.

— Сыны древних богов, милая женщина, — подыгрываю я этому спектаклю.

Из полумрака к нам выходит хозяйка дома. Шаркая по полу, сгорбленная и дряхлая, как и сам дом. Низкая, одетая в темные тряпки. Седые волосы на голове заплетены в косички с бусинами, а глаза подведены черным.

Не будь мы посреди туристического аттракциона, я бы впечатлился. Антураж действительно хорош. Но сейчас мне даже жаль старую женщину, которая вынуждена наводить ужас в таких хреновых условиях для жизни.

Да еще и живой огромный черный ворон, сидящий на ее плече сильно впивается в нее когтями, стараясь удержаться.

— Милая птичка, — киваю я на птицу.

Бабулька вдруг хмыкает так, что ворон распахивает крылья. И хватает меня своей костлявой рукой.

— А ты, значит, видящий сын древних богов… — еле слышно произносит она.

— Какая птичка? — слышу я затихающий голос Володи.

А мир вдруг резко погружается в темноту и холод. Поднимается воющий ледяной ветер, под ногами что-то хрустит, морозный воздух обжигает легкие.

Тьма отступает, растворяясь, и я вижу, что стою на плоском плато среди скал, уходящих в сизые небеса. Все вокруг укрыто снегом, а вьюга прибивает к земле редкие лысые деревья. В нескольких метрах впереди темная бурная река и через нее высится изогнутый узкий мост.

Я оглядываюсь, поворачиваюсь вокруг своей оси. Никого рядом нет, только пронизывающий ветер кричит. И я бы подумал, что надышался трав в избушке ведьмы, но мороз продирает до самых костей и я чувствую как слипается в носу, а пальцы немеют.

Ну какого хрена…

Да чтобы этих бабок, дедок, ведьм, шаманов, жрецов и далее по списку! На хтонический елдак! Меня начинает колотить от мороза, холод пробирается во все места.

Перебираю в голове символы и заклинания, чтобы согреться. Как назло, кроме морозилки, ничего бытового на ум не приходит. Что там мне говорил Упуаут? Огненный дар недр земли? Короче, у ифритов что-то огненное.

Обращаюсь к символам, они вспыхивают лавой, обогревая руки, и тут же гаснут.

— Кого ты ищешь? — вдруг доносится шелестящий голос и за ним такие же эхом. — Ищешь… Ищешь… Ищешь?

— Кто здесь? — я опять начинаю крутиться, от движения воздуха замерзая еще больше.

Повернувшись обратно к реке, вижу на той стороне моста женскую фигуру. Неизвестная закутана в черную накидку, лица не видно из под капюшона. Я направляюсь к ней, но она поднимает руку.

— Сюда тебе нет дороги.

— А вы кто? — я останавливаюсь и стараюсь говорить вежливо, но у меня зуб на зуб не попадает. — И чего тут так холодно то…

— Кого ты ищешь? — повторяется вопрос.

Так, это уже похоже на допрос. Способ, безусловно, выбран крайне странный, но тем не менее. Мне явно пытаются внушить, что я не пойми где и тут получу ответы. Не дождетесь.

— Для начала того, кто меня сюда засунул, — недовольно бурчу я, обнимая себя за плечи.

— Ты сам хотел получить ответы, — даже ее голос холодный, словно застывший ледяной водопад. — Так задай вопрос. На один я отвечу, так что хорошо подумай, прежде чем спросить.

Я пытаюсь разглядеть фигуру и делаю несколько шагов вперед. Больше меня никто не останавливает и я осторожно ступаю одной ногой на мост. Звон миллиона колокольчиков оглушает и сбивает с ног. Падаю на задницу, зачерпываю в штаны снега.

— Ты был и жив, и мертв, но сюда тебе нет дороги. Если хочешь вернуться. А теперь — твой вопрос.

Слышу я ее с трудом, сердце бешено колотится от такой сигнализации. Мне кажется, от этой сирены даже сосульки с обрывов реки попадали. И эти намеки опять. Я был и жив, и мертв. Хтонь, эти то откуда узнали? Может это не розыгрыш?

Кто она? Где я? Что делать дальше? Какой вопрос выбрать? Почему, мать вашу, только один вопрос? Куча мыслей и вопросов, в основном матерных, пролетают в голове.

— Как отсюда выбраться? — единственное, что меня сейчас волнует.

Спрашивать про родителей или императорскую дочку — означает точно выдать себя. Даже если представить самое невозможное, что я очутился в этом их, сейдовском, междумирье и разговариваю с какой-то божественной сущностью, то с чего ей мне помогать? Снова накидают загадок, а мне потом живи с этим.

— Всего лишь пожелать, Льесульв. Ты найдешь, что ищешь, но цена тебе не понравится. Берегись.

— Что еще за Льесульв? — спрашиваю я и теряю зрение.

Ах ты, это уже второй вопрос…

Меня греет тепло живого огня. Совсем рядом трещат поленья, донося запах горящего дерева. Где-то журчит вода и щебечет одинокая птица.

Распахиваю глаза. Передо мной кострище, обложенное по кругу крупными камнями. Под задницей какой-то пенек, а на соседнем сидит Володя, уставившись в огонь костра. Мы на берегу фьорда и солнце уже зашло за горы, небо еле светлое.

Оглядываюсь и вижу фонари, подсвечивающие дома с травяными крышами. Это что вообще сейчас было?

— Никуда не уходи! — ору я на прорицателя и подскакиваю.

Ну я вам сейчас устрою! Я мчусь, спотыкаясь и сметая какие-то конструкции из палок. Ускоряюсь на тропке в зарослях, хватаясь за стволы и ветки деревьев. Кажется, сбиваю череп и он с хрустом катится вниз.

На двери дома ведьмы висит новенький сверкающий кодовый замок. Настолько же неуместный среди общего антуража, как и металлическая табличка с часами работы и вторая, с надписью «закрыто».

Тупо смотрю на это все какое-то время, дергаю запертую дверь, отряхиваюсь от посыпавшегося на меня мха и чешу в затылке. И бегу обратно в деревню.

Я мечусь между домами, из под ног шумно летит гравий. И тут из-за поворота выходит Инга, я налетаю на нее, хватая за плечи, чтобы удержать от падения. Не отпускаю, только злобно прищуриваюсь:

— Где эта ваша сейдкона, которая типа не настоящая? — шиплю я на северянку. — Где эта бабка ненормальная?

— К..к..акая бабка? — у блондинки вполне искренне расширяются от удивления глаза. — Игорь, что случилось?

— Сейдкона. Там, — я мотаю головой в сторону скалы и избушки. — Старушка.

— Игорь, — Инга мягко освобождается от захвата, отправляя одежду. — Там нет никакой старушки. Сейдкону изображает Алов, молодая девушка. Так туристам, особенно мужского пола, больше нравится.

— Да что за бред! Решили подшутить над чужаками? — завожусь еще больше. — Мы с Володей оба ее видели…

Я резко затыкаюсь. У прорицателя я так и не спросил, что он видел и что с ним произошло во время этой «отключки».

— Игорь, — она кладет свою руку на мою и заискивающе заглядывает в глаза, — Вы ничего не ели там по пути? Ягоды, грибы может какие?

— Инга, — я делаю над собой усилие и не ору, а подражаю ее тону. — Мы ничего не ели и не пили. Единственное, в доме очень сильно пахло какими-то травами. Но я…

Я снова запинаюсь. И тут не заявить, ведь бабку я увидел уже после того, как надышался. Хтонь! В мысли начинают закрадываться сомнения. Но я не настолько впечатлительный, чтобы так красочно галлюцинировать.

— Клянусь, никто над вами не шутил, — северянка поглаживает меня по руке, успокаивая, от ее ладони исходит тепло. — Возможно, вы и правда надышались полынью. К вечеру концентрация сильно увеличивается и там не продохнуть вообще. Сходим завтра утром к Алов, сам ее увидишь. Сейчас уже все закрыто.

— Да я знаю, — раздраженно отмахиваюсь я, уже неуверенный, что я вообще видел и слышал. — Хорошо, завтра утром!

Я опять срываюсь на бег и несусь обратно, на берег. Огонь все еще горит, но Володи уже нет. Я с полминуты дышу прохладным вечерним воздухом. Вода фьорда тихо плещется и притихшую природу нарушает только далекие звуки музыки и голосов.

«Ты где?» — бросаю я зов прорицателю и через долгие несколько секунд получаю не очень внятное «В таверне».

В таверне, собственно, находятся все. Включая и всех жителей деревни, как мне кажется. Как только я распахиваю дверь в увеселительное заведение, на меня наваливается жаркая духота, запахи жареного мяса, гул голосов и звон посуды.

Я тут же отступаю и закрываю дверь. Звуки массового веселья стихают и довольно сильно. Открываю — оглушает. Никак местная магия, вежливо приглушающая этот ор.

Друзья сидят за длинным столом у самого входа, на лавках, покрытых шкурами. В руках огромные кружки и все слушают речь громогласного Магнуса. Точнее тихое бормотание Инги, которая уже тоже здесь, сидит с краю и торопливо переводит речь сына ярла.

Он что-то там вещает про предков, подвиги и славные битвы. Богдан, заметив меня, приветственно машет рукой, задевая сидящего рядом Володю. Тот заваливается назад, прислонившись к стене с закрытыми глазами. Хтонь, когда он уже успел напиться?

— Ингвар! — басисто кричит Магнус, тоже меня заметив.

Он хватает со стола наполненную кружку и протягивает мне:

— А ты знаешь, что означает твое имя?

Я закатываю глаза, но принимаю емкость и пью за чужих богов. Раскрасневшийся и довольный северянин садится обратно, двигает тазом, одним движением смещая всю цепочку сидящих в сторону. С краю кто-то падает и так и остается лежать на полу.

Илена, сидящая с другой стороны, глупо хихикает.

— Давай к нам! Выпьем за предков! — ухает амбал и хлопает по освободившемуся месту.

***

Кто бы знал, сколько у них предков и насколько хорошо они знают свою родословную… Обижать Магнуса, не подняв тост за пра-пра-пра-пра-деда, который голыми руками убил тролля, хоть и остался без глаза, я не мог.

Как и за остальных очень деятельных пращуров, ни один из которых не умер своей смертью. За это, как отдельный повод для гордости, мы тоже выпили.

Разошлись, шатаясь и в обнимку, мы глубокой ночью. Но, как ни странно, и в этот раз обошлось без драк. Блондинка и тут была на страже, шипя разъяренной кошкой на всех, подходящих познакомиться.

Подскакиваю я утром от протяжного звука рога. Выбегаю в одних трусах из комнаты и натыкаюсь на такого же охреневающего полуголого Володю.

— Это что? — в прострации спрашиваю я у него.

— Это, наверное, сигнал идти на завтрак, — морщится он и хватается за голову. — Инга что-то такое вчера говорила, что не пропустим. Ох, как же я так…

— Есть разговор, — тут же наседаю я на него, пока он не исчез, снова не напился и вообще. — Что вчера случилось в доме сейдконы?

— Дай сначала в душ сходить… — стонет прорицатель и приходится его отпускать.

Я караулю его у комнаты, не сводя глаз с закрытой двери. Тут, блин, моргнешь, отвлечешься и попадешь демоны знают куда. Володя появляется через двадцать минут в более живом виде.

— Ты мои очки не видел? — озирается он. — Вообще не помню, куда я их подевал.

— Да хрен с ними, — нетерпеливо говорю я. — Ты мне лучше скажи, что ты помнишь про вчерашний вечер?

Парень рассеянно бродит по гостиной, заглядывает в ящики, под мебель и несчастно вздыхает, усаживаясь в кресло.

— А что я вчера сделал? — непонимающе смотрит он на меня.

— Сосредоточься, — я щелкаю пальцами. — Сейдкона, избушка.

— Ааа, это. И что сейдкона?

— Да твою ж. Рассказывай, что ты помнишь с того момента, как мы с тобой пошли туда, — я начинаю раздражаться, к тому возникает неприятное ощущение, что услышу я не то, что хочу.

— Ну ты не хотел со мной идти, но все же согласился. Мы пришли к ее дому, там было жутковато. А потом… — Володя начинает моргать быстро-быстро, затем хмурится и удивленно смотрит на меня. — А потом я не помню. Боги, это как вообще возможно? Что случилось, Игорь? Я не помню, как мы уходили. Только как я сидел у костра, а потом пошел в таверну…

— А ее ты помнишь? Сейдкону, как она выглядела? — не обращаю я внимание на страх в его глазах.

— Да… — он снова хватается за голову. — Нет. Что за хрень происходит? Там кто-то был, это точно. Но я не могу вспомнить кто. Игорь?

— По официальной версии мы нанюхались полыни, — с досадой отвечаю я.

Свидетеля у меня нет, как и адекватной версии того, что случилось. Остается только сходить туда, как и договаривался с Ингой. Но, кажется, я уже знаю, что увижу…

— Какой полыни? — Истровский окончательно выпадает из реальности.

— Которую внутри сожгли, судя по всему, со всех окраин. Не знаю, Володя, что происходит. Но я выясню.

Главное, больше не давать никому к себе прикасаться. Я то до этого думал, что просто не надо пить из чаш. Чего они вообще хотели добиться этим странным трипом? Страху нагнать или просто запутать?

— Ты тоже ничего не помнишь?

— К сожалению, кое что помню. Но я не уверен…

Снаружи негромко, но очень настойчиво стучат. Я распахиваю дверь, не рассчитав силы и чуть не вырваю ее из петель. Блондинка, тоже на вид не слишком свежая, нагло смотрит на мой пах.

— Доброе утро, — ухмыляется она. — Ваш поздний завтрак уже готов и подан. Только стоит одеться, Игорь. Хотя мне лично и так нравится.

Тьфу! Я молча ухожу к себе и, быстро ополоснувшись под душем, одеваюсь. На улице светит теплое солнце, на небе ни облачка и возвращается ощущение лета. Самое время для прогулки.

— А есть тут интересные пешие маршруты? — скучающе интересуюсь я, пока Инга ведет нас к ресторану на другом берегу.

— Да, есть несколько в окрестностях. Пару зеленых и один красный, наверх. Ну как красный… По нему дети бегают, — девушка с вызовом улыбается мне и спохватывается: — Но одному, конечно, туда лучше не ходить.

— И сколько времени это займет?

— Часа два на подъем, столько же на спуск, если ты в хорошей физической форме и подготовлен. Там довольно резкий набор высоты. Наверху озеро с оборудованными площадками для отдыха, можно час-два отдохнуть. В спокойном режиме это маршрут на световой день.

— Отлично, тогда после завтрака я и выдвинусь, — я игнорирую ее настороженный взгляд. — Точнее, сначала мы сходим к сейдконе, а потом я пойду прогуляться. Туда и обратно, по-быстрому.

— Но нельзя одному…

— Ничего, я справлюсь. А переводчик в горах мне точно не нужен. Это же туристический маршрут, по которому дети бегают. Разве не ты сама сказала?

Я с особым удовольствием смотрю на ее замешательство. Инга даже озирается по сторонам, в попытке найти помощь. Но Володя вообще не обращает внимания на наш разговор, уйдя в себя.

Хрен ты за мной увяжешься, красавица. Вряд ли там есть, где спрятаться, да и остальных бросить на весь день не выйдет.

К моему огромному облегчению, никто из друзей возможностью прогуляться по горам не заинтересовывается. Илена продолжает преданно смотреть на Магнуса, вообще ничего не замечая вокруг.

Остальные страдают от похмелья и хотят провести день, загорая на травке. Только Олег, естественно бодр и просит меня отойти на минутку, когда мы выходим после завтрака на улицу.

— Игорь, я с самого начала понял, что происходит что-то странное, — тихо говорит мне он, следя, чтобы никого не было поблизости. — Как и твое желание пойти в горы. Тебе нужна помощь?

Рассказать бы ему все, да времени нет. И без того проснулись поздно, солнце уже высоко, а значит нужно поторопиться. Но тащить его с собой я не хочу. Чувствую, что не стоит.

— Ты прав, кое-что происходит. Но прямо сейчас я объяснить не могу. Давай вечером, когда вернусь?

— Ты уверен, что тебе стоит идти одному? Тут конечно везде цивилизация и места не дикие, но там не будет связи. И я не уверен, что мы сможем на таком расстоянии связаться ментально.

Точно. Я хлопаю по карману, где лежит выданный куратором обычный телефон. Тоже какой-то древний и кнопочный, но для отчетов большего и не надо. Зато заряд держит несколько дней.

Мои отчеты Елизавете почти идентичны, отличаясь лишь сравнением с разнообразным животным миром того, где я видел такое гостеприимство. Сообщение из разряда «Кормят хорошо. Задолбали экскурсиями. К демонам памятник козлам. Пока ничего не обнаружено» доходят до адресата, приходит ответ подобный «Я соскучилась, перезвони как сможешь». После этого отправленное сообщение удаляется, остается только череда неотвеченных сообщений от неизвестной воздыхательницы. Конспирация уровня империи, нда.

— Все будет в порядке, — заверяю я целителя.

Он отвечает недоверчивым взглядом, но не спорит. Только впихивает мне какой-то спасательный амулет. Предупреждает, что пользоваться нужно только в крайних случаях и при смертельной опасности.

Я благодарю и отправляюсь с Ингой и Володей к домику ведьмы. Там, как я и предполагал, нас встречает совсем другая хозяйка. Действительно молодая, пышногрудая и розовощекая. Даже отдаленно не похожая на ту бабку, которую я видел.

Девица с жаром уверяет меня, что встречи со мной она не забыла бы и даже хочет доверительно взять за руки, но я шарахаюсь от нее, как от прокаженной. Северянки синхронно хмурятся, но вслух не осуждают.

Володя остается поговорить с сейдконой, пусть и не настоящей, но знающей много интересного о традициях. Я еще раз ему на ухо говорю ничего не пить и не есть, и ухожу в поход, с ехидной рожей махая ручкой Инге.

Начинается тропа в пяти километрах ходу по нормальной асфальтированной дороге. Почти у нужной точки обнаруживается кемпинг, где я набираю воду и пользуюсь последними благами цивилизации — туалетом с душем.

Проклинаю я этих бегающих детей примерно через час. Как бегать по почти вертикальной тропке, состоящей из камней всех размеров и форм, я не представляю. Они к тому же оказываются местами такими мокрыми и скользкими, что стоят мне нескольких пугающих моментов.

Для меня, истинного жителя равнин, идти все время вверх становится настоящим испытанием для ног и задницы.

Тело начинает болеть почти сразу, но я не сдаюсь, пыхчу и упорно поднимаюсь. Привалы становятся все чаще, а открывающиеся виды все красивее. Я не спросил, на какую высоту надо подняться, но даже на середине пути кажется, что я парю, как птица, над фьордом.

Солнце, поначалу скрывающееся за горой, на которую я поднимаюсь, переваливает на другую сторону и припекает уже ощутимо. На плато я выхожу грязный, потный и с ободранными в кровь ногами и руками.

И тут же сворачиваю с тропы, устремляясь за холмы. Поплутав еще минут сорок и отойдя достаточно далеко от людных мест, я падаю в колючую высохшую траву и валяюсь так долго, чуть не засыпая.

Выяснив по ноющему телу, что ходок в горы из меня никудышный, я поднимаюсь и сосредотачиваюсь на силе. Наконец-то я смогу увидеть, что происходит за этой загадочной стеной.

Поиск запускается неохотно, словно соглашаясь с уставшим физическим телом. Приходится его стимулировать, представляя принцессу, трясущуюся от холода и голода, запертую в какой-то халупе с сеном и звериными шкурами.

Мне самому становится стыдно за такой неподобающий императорский образ, потом смешно, но сила откликается. Она растекается, огибая холмы, льется по оврагам и полянам.

Где-то справа появляется слабый сигнал, я тянусь к нему и моментально, как по щелчку, отрубаюсь.

***

Голова гудит так, словно ею били в царь-колокол вместо языка или как там эта штука называется. Я ощущаю холод, но не мороз и снег, а обычную ночную прохладу. Воздух пахнет травой и на ощупь под руками она же.

Я открываю глаза и вижу чистое небо над головой. Чистое, черное и усыпанное звездами. Уже ночь? Оглядываюсь при слабом лунном свете. Похоже, я на том же месте. Но из-за звенящей головы никак не могу сообразить, откуда я пришел. Из-за того холма или противоположного?

Поднимаюсь, осушаю бутылку с водой и прислушиваюсь. Возможно, я услышу воду фьорда и хоть так пойму, куда мне двигаться. Стрекотание, шорохи ночных зверушек, кто-то скребет дерево недалеко. Никакой воды.

И вдруг мне кажется, я слышу тихое женское пение. Нет, не показалось, действительно кто-то красиво поет за холмом. Значит, надо пойти и спросить дорогу. Что-то внутри вдруг сопротивляется, но меня манит нежный женский голосок и я иду на него, почти не смотря под ноги.

За холмом открывается умиротворяющее зрелище. Небольшой домик с горящим фонарем над входом. Рядом, в загоне, несколько коров, отъевшихся до гигантских размеров. Их белые шкуры лоснятся на лунном свете.

В доме горят окна и голос звучит оттуда. Я иду, почему-то глупо улыбаясь на это журчащее пение. Ну не может создание, обладающее таким волшебным голосом, быть плохим.

Ступеньки скрипят под моими ногами и чудесный голос стихает. Я вдыхаю холодный воздух полной грудью и уверенно стучусь в дверь.

Слышу внутри легкую поступь босых ног. В наступившей тишине вдруг просыпается мозг и начинает требовать сбежать к демонам отсюда. Куда меня понесло вообще?

Но тут дверь распахивается и передо мной предстает зрелище, окончательно выбивающее весь этот бред из головы. Я вижу девушку — изящную, стройную, в легкой рубашке почти в пол. Тонкая ткань спадает вниз, натягиваясь на крепкой груди. Светлые распущенные волосы опускаются почти до середины бедра.

На ее личике, таком юном, что оно кажется почти детским, сверкают огромные голубые глаза. Маленький острый носик забавно морщится от улыбки.

Я совершенно невоспитанно замираю с распахнутым ртом, а девушка издает довольный смешок, скромно опуская пушистые ресницы.

— Эээ… Извините, что беспокою в такой поздний час, но я заблудился, — мне с трудом удается выдавить из себя слова.

Я даже сам не понимаю, как перехожу на местный язык, позабыв обо всякой маскировке.

Она наклоняет голову, разглядывая меня, водопад волос переливается на свету свечей и у меня предательски ноет в паху и отчего-то щемит сердце. Пытаюсь отвести взгляд в сторону и не могу.

Взываю к силе, чтобы немного взбодриться, но она не отвечает. И меня это не волнует, потому что девушка, сделав небольшой шаг назад, жестом приглашает войти внутрь.

Я завороженно захожу в дом и меня окутывает тепло. Пахнет какой-то вкусной едой, луговыми травами и… домом. Накатывает удивительно приятное чувство, что я вернулся к себе домой, после долгого пути.

— В такой час не стоит даже и пытаться ходить горными путями.

От ее нежного голоса пробегают мурашки удовольствия. Боги, что это за волшебное создание, тут, среди безлюдной земли? Как же мне повезло найти ее, остаться здесь…

Вот я идиот, бежал куда-то, искал что-то. Что я искал? Разве не ее? Как же хорошо, что я пошел один, а друзья остались внизу. Теперь она будет только моя.

Так, стоп. Друзья… Что я искал? В голове начинается какой-то хаос из мыслей. По спине снова пробегают мурашки, но на этот раз неприятные. Что-то не так. Нет, что-то совсем не так. Какого хрена я на нее так пялюсь? Красивая, безусловно. Но не до мыслей же тут обустроиться.

Взываю к жадным символам ифритов и натравляю их на себя. Они до боли обжигают, въедаясь во что-то чужеродное. Я вижу слабый зеленоватый туман, обвивающий меня, сливающийся с моей силой.

Хтонь! Огненная сила сжигает его, поглощая пепел и донося намерение. Намерение не злобное, а наоборот. В нем обещание ласки, заботы, уюта. Это создание не хочет мне навредить.

Мне становится холодно от этого мгновения озарения. Но теперь получается посмотреть на нее спокойнее. Менее красивой она не становится, ну хоть перестает казаться чистым ангелом.

— Ты можешь остаться на ночь здесь, — кажется, в ее чудном голосе проскальзывает нотка разочарования. — А на рассвете уйти, если захочешь. Дорога прямо там, — она указывает в ночь за распахнутой дверью. — Между теми холмами.

— Благодарю, — я задумчиво оглядываясь.

В доме одна комната, большая, но только с одной кроватью у дальнего угла. Я чувствую, что если останусь прямо тут, то не удержусь. Еще один жест, наклон головы, улыбка — и я поддамся на ее чары. И уже никакая сила мне не поможет.

— Не хочу мешать и стеснять. Я переночую на сеновале, если можно, — вспоминаю, что рядом с загоном как раз видел подходящее мне строение.

— Ну конечно можно, — ее смех опять завораживает и я застываю, слушая его.

Демоны меня забери, да чего я боюсь то? Уже начинаю делать шаг к ней и тут снова просыпаются символы ифритов. Переключаюсь на их жжение и заставляю себя улыбнуться.

— Не желаешь поесть? Ты наверняка проголодался, раз долго блуждал, — девушка поворачивается к столу.

На нем кувшин с молоком, головка сыра и свежий хлеб, от аромата которого сразу урчит в животе. Но я отшатываюсь назад, благо она этого не видит. Но вот я точно вижу хвост, мелькнувший из под ее рубашки.

Либо я нанюхался коров на подходе, либо она точно не человек. Твою ж, кто тут водится вообще? Русалки? Вроде озеро далеко, да и живет она с коровами и в нормальном доме. Мебель деревенская, но не старинная.

Свалить бы прямо сейчас, но шастать в темноте по горам и правда плохая идея. Да и кого тут еще встретить можно? Сила мне однозначно дала понять, что это создание не собирается меня убивать.

— Спасибо, я не голоден, — вежливо отказываюсь от манящих меня продуктов.

Ничего не есть и не пить, Игорек! Как назло тут же дает о себе знать жажда, высушивая рот и губы. Кувшин с молоком вынуждает меня облизнуться. Нет уж, лучше буду росу с листиков собирать.

— Как пожелаешь, — девушка берет толстое одеяло, лежащее сложенным на каком-то сундуке, и протягивает мне. — Возьми, тебе это пригодится. Ночами бывает так холодно…

Мне тут же хочется побежать к ней, обнять и прижать к себе, согревая. Крепко зажмуриваюсь, до белых точек в глазах. Так, с закрытыми глазами, и принимаю ее дар. Открываю и вижу ее улыбку.

А глазах такая грусть, что еще раз поспешно поблагодарив, буквально вылетаю наружу. Ночной воздух немного помогает прийти в себя. Но в груди застревает чувство тоски. Вернуться, утешить, защитить… Вот хтонь!

Родовая сила молчит, нити Нергала откликаются, но действовать отказываются. Словно не хотят касаться даже земли. И только огненные символы меня спасают от наваждения. Все таки за такой подарок надо еще раз поблагодарить брата.

Силе ифритов, похоже, наплевать, какой источник, богов или даже мир пожирать. Очень опасные ребята, если подумать. Мысленно благодарю еще и Иреджа, не зная каким богам поклоняются ифриты. Возможно, сами себе.

Заглядываю на сеновал, обхожу загон. И за домом, в нескольких шагах, нахожу колодец. Выпиваю, кажется, целое ведро холодной воды. Демоны с ней, даже если она эту воду заколдовала, но от жажды я уже схожу с ума.

Я устраиваюсь в пахучем сене, завернувшись в одеяло. И даже дверь изнутри подпираю найденной палкой, на всякий случай. Даю себе клятву не сомкнуть глаз. И, как только небо чуть посветлеет, тихо уйти.

Конечно же проваливаюсь в сон почти сразу, под тихое позвякивание колокольчиков на шеях коров. После таких впечатлений снятся мне, естественно, неприличные сны. Меня ласкают женские руки, нежно покусывают за ухо, целуют в шею… Я сопротивляюсь даже во сне, несу опять что-то про данное слово, отбрыкиваюсь.

Просыпаюсь от звонкой птичьей трели. Мой будильник засел где-то на крыше и заливается счастливой утренней песней. Тело ноет, словно я и правда всю ночь боролся с соблазнами. Или то после вчерашнего восхождения.

— И тебе доброе утро, — говорю я в потолок и птичка затыкается.

Решаю все же попрощаться с хозяйкой и еще раз поблагодарить за приют. Но на стук мне никто не отвечает, а загон пуст. Вероятно, увела этих коров-переростков пастись. Для такого размера им, похоже, надо ох как немало жрать.

Между указанными холмами дороги нет, но я упорно иду прямо и через час выхожу на тропу. И тут же слышу голоса со стороны спуска.

Иду им навстречу и через несколько минут вижу шумную компанию. Пара местных крепких ребят, Инга и Олег. И если первые смотрят на меня равнодушно, то у северянки глаза загораются радостью, а у целителя облегчением.

— Игорь! — девушка подбегает ко мне и начинает ощупывать. — Ты цел? Все в порядке? Что случилось? Ты откуда появился, мы…

Она так резко замолкает, что понимаю — искали не только глазами и криками. Наверняка тут и свой собственный поиск есть. И мне, похоже, нужно попробовать использовать его. Вот только точно убедиться в одной догадке и как-то обмануть местных, зачем мне это.

— Тише, тише, — отцепляюсь от ее настойчивых рук. — Все хорошо. Заблудился, переночевал у одной местной, чтобы ноги не переломать в темноте.

— У какой местной? — вздрагивает Инга и снова хватает меня за руку, дергая.

Что-то она слишком контактная сегодня. Я смотрю на нее, нахмурившись и до нее наконец доходит убрать свою руку.

— Наткнулся на домик, там, за холмами, — машу в сторону, откуда пришел. — Его хозяйка пустила переночевать.

Теперь на меня с каким-то ужасом вылупляются и местные, о чем-то перешептываясь. Инга раздраженно на них шикает и поворачивается ко мне с такой милой улыбкой, что я непроизвольно сглатываю.

Олег тем временем подходит и запускает свою силу, исследуя меня. И тоже хмурится.

— И что это значит? — я указываю на крепышей, продолжающих на меня глазеть.

— Не обращай внимания, так, местные сказки, — северянка хмыкает, но получается у нее не очень естественно. — Извини за такой прямой вопрос, но ты с ней спал?

Я ловлю отпавшую челюсть от такой наглости. Тебе то какое дело, дорогая? Или тут все связи с чужаками под строгой отчетностью?

— Извиню. Но отвечать не стану.

Мы сверлим друг друга взглядами еще какое-то время. Она упрямым и настырным, я спокойным, без каких-либо пояснений. Наконец она сдается, но пытается зайти с другого бока:

— А как она выглядела?

— Как обычно, — бурчу я. — Давайте уже спускаться, хочется в душ и позавтракать.

«Ты в порядке, но я чувствую что-то странное, Игорь» — сообщает мне Олег, закончив осмотр — «Словно у тебя еще чужая сила есть. Но не как твоя, а прилепилась, не знаю как объяснить. Мне такое в новинку…».

Я киваю ему и сжимаю плечо в знак благодарности. Ну вот спасибо за новость, друг. Я чужой силы не ощущаю. Лишь слабое чувство грусти. И образ хвостатой стоит перед глазами, манит обратно.

Только увиденный мною хвост и останавливает меня от бурных фантазий. Не очень я люблю эту анималистику. Животных люблю, безусловно, но в другом, хорошем смысле.

Хочется надавать себе по щекам, но вместо этого припускаю бегом по тропке. Меня тянет обратно, но я упорно пру вперед, да так, что мои спасатели едва догоняют. Лучший способ выкинуть всякую дурь из головы — физическая нагрузка. Это нам еще командир говорил, а он никогда не ошибался.

К подножию действительно становится легче на душе, но окончательно тяжело телу. Идти вниз, да еще и в таком темпе, оказывается гораздо тяжелее, чем наверх. Вот сейчас меня никакие бы чары не заставили напрячь булки.

Пять километров по прямой после такого кажутся легкой прогулкой. Воды фьорда тянут искупаться, но тут говорят и летом вода холодная. Оставим этот экстремальный отдых для баньки. Ох, как же хочется попариться от души, а потом нырнуть в ледяную воду…

Я так мечтательно смотрю на Ингу, думая о том, что надо бы узнать про традиции парных, что та понимает это по-своему и плотоядно мне улыбается.

А вот друзья у меня выбивают скупую слезу. Все дружно встречают у входа в деревню. И даже Илена обеспокоенно ходит туда-сюда, оттаяв.

— Игорь! — восклицает она, едва меня увидев и бросается на шею. — Ты нас всех так перепугал! И никто из этих, — рыжая насупленно указывает на Игну. — Не хотел идти ночью.

— Вот и правильно, — я легонько подкидываю Илену в воздух и она издает довольный писк, улыбаясь. — Нечего в темноте там делать.

За завтраком, а скорее уже обедом, повторяю всем свою короткую историю. Гулял, любовался красотами, заблудился, задремал, нашел ночлег. Пока рядом греет уши северянка, тоже отмахиваюсь от вопросов о загадочной хозяйке, что меня приютила.

Все собираются кататься на лодках по фьорду и даже Володя соглашается. Я отказываюсь, ссылаясь на желание отдохнуть от приключений и ментально прошу Олега тоже остаться.

Нам удается улизнуть из деревни незаметно. Ну, незаметно для нашего неотступного гида. Прочие встречные только приветственно нам улыбаются и кивают. Милейшие люди, вот бы еще не творилась тут всякая дичь.

— Так ты объяснишь мне, что происходит? — спрашивает целитель, как только мы отходим достаточно далеко.

Идем мы зеленым маршрутом, всего пару километров ходу чуть в гору. Но мне больше и не надо, а вот помощь Олега на этот раз нужна. Я рассказываю ему про истинную цель поездки.

Он слушает внимательно, не перебивая, только несдержанно присвистывая от таких новостей. То качает, то кивает головой, задумчиво теребя в руках подобранную травинку.

— В общем, меня вырубило, когда попробовал запустить поиск, быстро и сразу, — подвожу я итог своему рассказу. — И мне нужно, чтобы ты меня подстраховал. Я не уверен, что ситуация повторится, но проверить нужно. Потому что без поиска толку от меня немного будет.

На всякий случай, я сразу усаживаюсь на траву. Олег садится рядом и решительно кивает — готов.

В этот раз я отпускаю поиск совсем по чуть-чуть. Осторожно отправляю еще дальше на север, прощупываю скалы, спускаюсь к воде фьордов и в расселины. Сознание начинает мутнеть, но тут подключается сила целителя и вытаскивает меня из забытья.

Я не отвлекаюсь, сосредотачиваюсь, метр за метром пробираясь по чужой земле. Незаметно для себя ускоряюсь, чувствую как увеличивается поток силы от Олега. И только нащупываю, даже не отклик, а намек на отголосок знакомой силы, меня вырубает.

Прихожу в себя и вижу склонившегося надо мной Саницкого. Лицо бледное, напряженное, он легонько хлопает меня по щекам.

— Долго? — охрипшим голосом спрашиваю я.

— Нет, минут десять. Но вытащить тебя было нелегко. Мне и с твоими силами справляться неприятно, а тут еще и какая-то чужая мешала. Успешно?

Он вытирает вспотевший лоб и откидывается назад, тяжело дыша.

— Думаю да, что-то есть, — я прислушиваюсь к себе и ощущаю уверенность. — Да, нам нужно еще севернее, это километрах в… ста, может больше.

Мы оба заваливаемся на траву и какое-то время лежим, приходя в себя. Солнышко пригревает, птички порхают, на голубом небе проплывают белые облака. Красота.

А теперь надо придумать, как попасть в то место, которое я успел засечь.

Стоящую на страже у распахнутых ворот Ингу мы замечаем издалека. Она прикладывает руку ко лбу, прикрываясь от солнца. Поднимается на носки, высматривая своих заблудших «туристов».

Но хоть вопросов не задает, умница. Только смущенно сообщает, когда мы подходим:

— А я вас потеряла.

— А мы вот нашлись, — передразниваю я северянку и пока она не надулась, ласково продолжаю: — Мы бы хотели уехать еще севернее. Как это организовать?

Голубоглазая красавица моргает, задумчиво глядит в такие же лазурные, как и ее глаза, небеса и выдает:

— Если вы хотите в Ютунхеймен, то туда можно попасть только по приглашению ярла Хакона. Он на свои земли даже туристов не пускает.

— И кто может нас туда пригласить?

— Ну… — она мнется, не спеша говорить, но натыкается на мой холодный взгляд и сознается: — Магнус может позвать вас туда, как своих гостей. Его туда пустят.

— Отлично, а где Магнус?

Сын ярла дрыхнет, в тени навеса за кузнечной мастерской. Даже монотонные удары по наковальне его не беспокоят. Мне приходится трясти его довольно долго, но я добиваюсь только того, что меня отправляют к Хель.

Олег отодвигает меня в сторону и легко прикасается ко лбу северянина, светясь силой. Магнус тут же распахивает глаза, шарит рукой и достает демоны знают откуда настоящий боевой топор. Видит нас и расслабляется. Но топор не отпускает.

— Доброе… — он прищуривается на солнце. — Вечер?

Инга тут же объясняет суть просьбы. К ее чести ничего не добавляет от себя, просто доносит мои слова. Магнус сначала категорически отказывается, потом немного остывает и смотрит на меня оценивающе:

— Согласен, если он сможет продержаться против меня, хм, три минуты.

Я сдерживаю ругательства, дожидаюсь перевода от Инги и делаю вид, что задумываюсь. Можно подумать, у меня есть выбор. Но три минуты — это немало. И даже не смотря на то, что рядом будет целитель, зубы на лету вставлять на место он не сможет.

Друзья, вернувшись с водной прогулки, реагируют по-разному. Богдан возмущается, что не он выйдет бить морду нашему союзнику. Саша искренне радуется еще одному развлечению и предлагает сделать ставки. Илена страдает, не зная на чьей стороне ей теперь выступать болельщицей. Володя только спрашивает «зачем?» и, получив ответ, отвечает «а, ну ладно».

Олег, морщась от боли, накачивает меня своей силой, приводя в бодрое состояние. Я толком не успел выспаться и отдохнуть, поэтому его помощь оказывается очень к месту.

К вечеру, на который и назначен наш бой, уверенности у меня чуть убавляется. Но зато прибавляется наглости и я заявляю, что намерен не просто выстоять, но и победить. Каритский, услышав, сразу куда-то убегает. Если эта рыжая сволочь там у местных ставки принимает… То ему придется делиться.

Место нашего боя устраивают в центре деревни на круглой площади, посыпанной песком. По периметру втыкают в землю факелы, а зрителей столько, что не видно последних рядов голов.

Магнус угрожающе раздевается по пояс, являя на свет здоровенный мускулистый торс, традиционно покрытый рунными татуировками. Он чуть светятся, то затухая, то разгораясь сильнее.

Со всех сторон громыхает поддерживающий моего противника ор. Такой, что огонь факелов начинает трепыхаться. Со стороны моих друзей не доносится ни звука. Только слышу чей-то тяжелый вздох. Илена бормочет воззвание к богам. Услышат ли он нас так далеко от дома?

Я хрущу шеей, проклинаю по-прежнему ноющие мышцы ног и выхожу в круг.

И как мне победить этого северного лосяру?

Мы делаем пару кругов, оценивая друг друга. Магнус, не смотря на свои размеры, движется не как увалень. Изящества и плавности не помешает, но я вижу, что делать ставку на скорость и ловкость — не суть, что выиграю.

— Правило одно — не убивать! — верещит какой-то тощий пацан с другой стороны. — Потеря сознания — проигрыш! Чужаку надо продержаться три минуты! Время пошло!

— Нельзя, нельзя нам на север, — вдруг слышу я за спиной вскрик Володи.

Я поворачиваю голову, вижу бледное лицо друга и его мутный взгляд. Этого еще не хватает, у него приход. Без своих очков, которые он так и не нашел, выглядит он более убедительно и серьезно.

И в этот момент мой противник атакует, воспользовавшись тем, что я отвлекся. Огромная туша врезается в меня, выбивая воздух из легких. Защита помогает, но перед глазами немного темнеет.

— Уаааааа! — орут со всех сторон, оглушая.

Мы чуть не вылетаем из круга, заставив зрителей отступить. Позади сразу же звучат недовольные крики и начинается своя заварушка в задних рядах.

Отталкиваю северянина от себя, ныряю под руку, захожу за спину и бью локтем по почке. То ли он не ожидает от меня такой прыти, то ли просто слишком уверен в своих силах, но удар он пропускает.

Процедив сквозь зубы «хррр», Магнус с разворота бьет в челюсть. Я лишь успеваю немного отклониться назад, уйдя с траектории полета массивного кулака. Меня задевает костяшками, заставив зубы клацнуть.

Опять пригибаюсь и делаю заход под левую руку, но амбал, как оказывается, владеет обеими одинаково шустро и перехватывает меня, впечатав свой кулак под ребра.

Внутри что-то громко трещит, он меня отпускает я и падаю на землю, тут же перекатываясь и подскакивая на ноги. Ребра протестующе ноют, какой-то придурок притаскивает барабан и ритмично долбит в него.

Мы делаем полукруг, в этот раз внимательнее рассматривая соперника. Руны на его теле горят уже непрерывно. Пара секунд и он кидается на меня, а я навстречу.

Одна надежда на Белый доспех, иначе в такой сшибке меня просто переломают. Мне кажется, что сам мир раскалывается при нашем столкновении. Руны вспыхивают перед моими глазами и на них бросаются символы ифритов, не дожидаясь моей команды.

Нас отбрасывает друг от друга с грохотом грома, роняет на спину и тащит по песку к границе круга. Толпа стихает на миг и тут же взрывается новым ором, барабан тоже ускоряется и мне приходится приглушать слух, избавляясь от этой какофонии звуков.

Доспех он с меня сбил, но и его руны погасли наполовину. Мы синхронно вскакиваем и снова бежим навстречу. За метр от меня Магнус вдруг падает, группируется и сбивает меня с ног, отправляя в полет.

Падаю прямо рожей в песок, сдирая кожу на щеке. Трясу головой и чьи-то руки поднимают меня на ноги и толкают обратно. Северянин уже на ногах, бежит, занеся руку для удара сверху.

Уход в сторону у меня не получается и я падаю, но в полете успеваю пробить по бедру. Рев гиганта дает понять, что я попал в болевую точку. Подъем, удар под дых, под челюсть и прыжок за спину.

Меня хватает только на мощный пинок под зад. Но это не сдвигает амбала ни на миллиметр. Вместо этого он вполоборота заводит руку за спину, хватает меня за ногу и выкручивает, бросая на землю.

— Уааааа! — снова радостно вопят его соплеменники.

— Давай, давай, бей его! — кровожадно кричит Илена, только непонятно кому из нас.

Песок забивается в рот и глаза, я сплевываю и тут получаю ногой в живот, от которого меня отбрасывает к границе. От резкой боли сверкает в глазах, все внутренности сжимает и я громко выдыхаю весь воздух, поднимая облако пыли.

Слышу шаги, перекатываюсь, поднимаюсь, цепляясь за кого-то в передних рядах. Меня снова толкают, прямо в руки северянина. Тот берет меня в захват и сжимает с такой силой, что ломает пару ребер.

Воздуха в легких уже нет и я со всей дури бью ему в нос головой. У меня самого темнеет в глазах, но под смачный хруст я чувствую, что свободен. Мы отшатываемся в стороны, я моргаю, приходя в себя, а здоровяк вытирает кровь, хлынувшую ему в рот.

Вдруг чувствую, как наваливается слабость, подгибаются коленки и я еле выпрямляю ноги, чтобы не свалиться. Твою ж мать, я что, сам себе сотрясение устроил?

Но тут снова оживает огненная сила ифритов, она недовольно шипит и я вижу, как сбоку ко мне тянется слабая струйка сероватого свечения. Перевожу взгляд к ее источнику и вижу мрачного парня, вцепившегося в меня взглядом и потоком неприятной силы, исходящей из его руки.

Вот значит как, мухлевать вздумали? Во мне поднимается ярость и я отпускаю кровавые нити вместе с символами. Они оплетают этого урода, начиная душить. Парень вздрагивает, глаза его расширяются от страха, а я с удовольствием сплюнув еще разок, бросаюсь к Магнусу.

Знает он об этом или нет, уже неважно. Взываю к богу на бегу и получаю ответ. Не такой мощный, как раньше, но Упуаут меня не оставляет и я, вложив поток в кулак, обрушиваюсь им на голову северянина.

Череп выдерживает, но здоровяка прибивает неплохо, ставя на колени. Вздох и новый замах, добить. Земля вдруг уходит из под ног, звездное небо стремительно улетает вниз, и я вижу ряды ног.

Меня оглушает от удара головой о землю и я вяло наблюдаю, как северянин с усилием встает на ноги и идет ко мне. В его глазах уже нет азарта, только желание прибить.

Перед глазами все кружится, но умудряюсь подняться и остановить руку Магнуса, летящую на меня сверху. Решил повторить мой удар? Усмехаюсь и мне прилетает в челюсть другой рукой.

Это стоит мне миллиарда звездочек в глазах и пары зубов, которые крошатся и вылетают, обломками падая в песок. Рот тут же наполняется кровью, я хочу вздохнуть, но глотаю эту горячую тягучую жидкость вперемешку с крошкой.

Меня чуть не выворачивает, кашляю, отплевываясь, и бью, не глядя. Попадаю в выставленный блок, боль отдается в кости, а меня откидывает назад. Правую руку я не чувствую, она тут же немеет. Магнус устремляется ко мне и вдруг замедляется, непонимающе моргая.

А я вижу, как от Каритского исходит поток силы, прямо в голову моего противника. Да чтоб вас всех хтоническим елдаком! Саша закрылся и мой ментальный ор бьется о глухую стену. Я просто сбиваю его с ног ударом силы, слегка не рассчитав.

Рыжий улетает сквозь толпу, сбивая людей и там тоже начинается свалка. Я вижу, что чужая сила, исходящая от зрителей, беснуется, заводя всех до предела. Она давит и на меня, вызывая желание рвать врага голыми руками и зубами.

— Наших бьют! — слышу я радостный крик Богдана оттуда, куда улетел Саша.

Магнус очухивается от наваждения и с ревом бросается ко мне. Я, вызвав берсерка, тоже окончательно схожу с ума и, придав себе ускорения силой, несусь ему навстречу.

Мир словно замирает на миг за до нашего столкновения. Я четко вижу, как на меня летит огромная туша со звериным яростным оскалом. Глаза северянина сверкают и даже короткие волосы на голове встали дыбом.

Вот сейчас то мне и звездец… Вот и все, что я успеваю подумать, прежде чем мы сшибаемся и из меня выбивает сознание. Мне даже кажется, что я физически ощущаю, как оно улепетывает от нерадивого хозяина прямиком в темное небо.

Глухие голоса выводят меня из небытия. Звук нарастает и быстро набирает мощность. Вокруг орут так, словно наступил их хваленый Рагнарек. По земле глухо стучат ногами, носясь туда-сюда.

В нос ударяет запах пота, крови и горящего дерева. Мне плещут водой в лицо и я наконец открываю глаза.

Я лежу на земле, надо мной Олег с привычной тревожной рожей. Он показывает мне два пальца и что-то говорит, но его голос теряется в этом оре. Удерживаюсь от желания тоже показать ему палец и поднимаю голову, чтобы оглядеться.

Чуть вдалеке, за границей площади, вовсю идет драка. Ее пытаются разнять, но всех приближающихся тут же вовлекают в действие. Кто-то бегает, кто-то сидит на пнях, спокойно разговаривая. Нет, на конец света не похоже.

Я выворачиваю шею под таким углом, что та звучно хрустит. И вижу Магнуса. Он тоже лежит в отрубе и над ним хлопочет какая-то старушка, размахивая пучком дымящихся трав.

Я победил? Или это что, ничья? Нас обоих вырубило, а значит мы либо оба проиграли, либо оба выиграли. Хтонь, я то надеялся на оглушительную победу.

Но накатившая боль тут же заставляет меня забыть обо всем. Ребра, живот, руки, голова, челюсть — все болит на свой лад и я закрываю глаза, чтобы снова отрубиться.

Но целитель не дает мне сбежать от реальности, своей силой приводя в чувства.

— А можно меня лечить, пока я буду в отключке, а? — сиплю я, языком нахожу застрявший осколок зуба и плююсь им в Олега.

Он невозмутимо стряхивает трофей с одежды и молча продолжает. Ну да, помню я это жестокое правило — нельзя вырубаться, пока не будут ясны все травмы. Мне хочется ему сказать, что травма — это весь я, но я только крепче сжимаю остатки зубов.

Исцеление проходит болезненно для нас обоих. Олега начинает трясти уже через пару минут, как и меня, когда ребра с треском сходятся прямо внутри. Они рвут внутренности, целитель их тут же заживляет.

Разбитые руки и шишку на лбу я прошу оставить на память. Само заживет, а нам хоть меньше страдать. Впрочем, здоровье мне поправляют не до конца, избавив только от серьезных повреждений.

— Кто победил? — спрашиваю я, едва отхожу от лечения.

— Мне кажется, победило ваше взаимное упрямство. Тут такое светопреставление было, когда вы сошлись в последний раз, что даже местных проняло. И все почувствовали силу, — Олег недовольно поджимает губы. — Вот обязательно было устраивать побоище?

— Ну, это не моя идея была, — я кручу головой. — А где все?

— Богдан там, — целитель кивает на потасовку и мстительно добавляет: — Вот ему помогать не стану, сам полез. Саша умчался куда-то, Илена за ним побежала. Ему вроде по голове прилетело, не знаю. Володя ушел еще в середине представления, сказал одному надо побыть. Он что-то увидел, Игорь, и меня это беспокоит.

— Меня тоже, — соглашаюсь я и осторожно поднимаюсь на ноги.

Шатает меня прилично, все таки зря тараном головой пошел. В ушах тихо гудит, а шею ломит. Адреналин еще помогает не обращать внимания на общее состояние.

И я бреду к северянину, который тоже уже очнулся и сидит, потирая голову. Он улыбается мне, едва увидев, и я содрогаюсь. Все лицо у него в крови, переднего зуба тоже не хватает, нос распух, а лоб рассечен.

— Ингвар! Славная драка! — довольно гудит Магнус. — Надо повторить!

Продолжая содрогаться уже внутренне, я улыбаюсь в ответ, к своему облегчению, делаю вид, что не понимаю, о чем он говорит. Северянин с кряхтением поднимается на ноги, отмахивается от окуривающей его старушки и хлопает себя по животу.

— Ну а теперь — отпразднуем!

Я оглядываюсь в поисках Инги и нахожу ее в паре шагов от нас. Блондинка растерянно смотрит по сторонам, на окровавленный песок, разбитый барабан, продолжающуюся в толпе драку. И тихо качает головой.

Ее взгляд останавливается на мне, в нем замешательство и волнение. Чего она, никто же не умер вроде? Я вдруг вспоминаю про того парня, на которого спустил свою агрессивную силу. Но его нигде не видно.

Девушка вздыхает и подходит к нам, начиная переводить, что сын ярла желает пригласить нас всех разделить праздничный стол. И завтра отправиться с ним на север, к ярлу Хакону.

— Скажи, что для южного задохлика он молодец! — добродушно скалится Магнус. — Давненько из меня дух не вышибало.

— Просит передать, что впечатлен твоими боевыми навыками, — привычно сглаживает выражения Инга.

На меня попадает дым от пучка трав старушки, которая продолжает кружить вокруг, что-то подвывая под нос. Закашливаюсь, на миг выпадая из реальности. Мне чудится завывание ледяного ветра и я, отогнав рукой чадящее облако, внимательно присматриваюсь к ней.

Но нет, на ту, что отправила меня в трип, она не похожа. Старушка, еще раз махнув рукой, тоже обращает внимание на меня. Прищуривается, принюхивается и тихо бормочет:

— Очистить пацаненка от этой дряни надобно, пропадет, ой пропадет.

Вижу, что Инга ее не слышит, и думаю что, да, помыться мне сейчас не помешает. Но Магнус со всей дури хлопает меня по спине, ловит и, взяв в дружеский захват, тащит прямо в таверну.

— Это праздник второго урожая, — блондинка семенит рядом, рассказывая в чем, собственно суть очередной гулянки. — Он прославляет землю и море. Длится неделю, но сегодня ночью его разгар. Мы благодарим богов, пируем и приносим жертву Ньерду.

— Кому? Какую жертву? — сразу заинтересовываюсь я.

На дикарей, конечно, они совсем не похожи, хоть тут и стараются отрываться, как в старые добрые времена. Но может у них принято в жертву чужаков приносить?

— Бог морской стихии и ветра, бог плодородия. Жертва — часть урожая… — она запинается. — И кровь. Впрочем, ее вы уже принесли достаточно.

— Слушай, Инга, — я избавляюсь от железной хватки Магнуса и кивая в знак того, что иду за ним, приближаюсь к девушке. — Можешь ты мне нормально объяснить про ваших богов, традиции и прочее? Сейдкона, ваша сила, руны, праздник этот.

— Зачем это чужаку? — она с вызовом вскидывает подбородок. — Моя задача как раз не впутывать вас в наши традиции. Боги справедливы, но суровы к тем, кто их не чтит. И не станут терпеть насмешки тех, кто не понимает.

— Да не собираюсь я насмехаться, — я удивляюсь ее выводам. — Наоборот, понять хочу.

— Тебе так только кажется. Нам не нужно, чтобы нас понимали, — хмыкает Инга. — И вообще, плохая идея везти вас в Ютунхеймен. Ярл Хакон живет обособленно и, по мнению, многих, слишком уж в прошлом. Даже некоторые из нас считают это диким, что уж говорить про вас. Слышала я, как ваш княжич Каритский называл сараями наши дома.

— Он не со зла, — оправдываю я друга. — Характер такой, капризный и изнеженный. Но Саша нормальный парень, я с ним поговорю, чтобы следил за выражениями. Так что там такого, в Ютун-хей-мене? — мне приходится по слогам повторять название.

— Горы, леса, ледники, дикие места, — она прищуривается, внимательно следя за моей реакцией. — Тролли и великаны.

— Настоящие? — не сдерживаюсь я и удивляюсь.

— Увидишь и сам узнаешь, — шипит она в ответ и все-таки обижается.

Кого бы менее восприимчивого найти? Наверняка, Магнус с удовольствием поделился легендами и преданиями, но я пока не хочу открывать знание языка. Хоть до этого момента я и не замечал, что они говорят что-либо оскорбительное или Инга перевирает в переводе. Но чувствую, что в месте, куда мы поедем завтра, будет все иначе.

После драки медовуха в голову не ударяет. Но и я не налегаю, в отличие от остальных. В таверне душно, все тело болит, а голова раскалывается от многоголосия. Под предлогом облегчиться, я ухожу на улицу.

Резкий контраст между жарким и шумным помещением и тихой холодной ночью меня на миг оглушает. На площади уже убрались и присыпали свежим песком. Где-то там мои зубы…

Провожу языком по непривычному провалу. Десны саднят, но острой боли нет, целитель затянул открытую рану. А вот новые зубы мне отрастить сможет только верховная жрица Хака.

Я иду к берегу, в самое тихое место. Отдышаться, остыть после драки и ужина, и найти Володю. Что бы ему там не привиделось, меня это не остановит. Но, если опасность грозит не только мне, друзей придется оставить тут.

Рядом с пологим спуском небольшой мол, разрезающий поверхность воды, сверкающую серебром в лунном свете. Кроме редких всплесков рыбешек и шума ветра в листьях деревьях, других звуков не слышно. До сюда не долетают даже крики из таверны.

Поэтому от низкого мужского голоса, звучащего над самым ухом, я подпрыгиваю.

— Ты заблудился или ищешь кого?

Мужик, стоящий рядом, с меня ростом, но шире в два раза. Мощные руки так раздуты мышцами, что свободно опущенные кисти не касаются тела. Длинная светлая борода заплетена в косу, ресницы и волосы белесые, выгоревшие на солнце.

Одет как все тут — рубаха и кожаные портки с невысокими сапогами. Но вот пахнет от него вяленой рыбой и морской солью. Рыбак что ли?

— Доброй ночи, — здороваюсь я на своем языке.

— Мог сделать вид, что хотя бы приветствие наше сумел выучить, Льесульв, — усмехается он.

— Что? — продолжаю делать вид, что ничего не понимаю.

— Дети хороший праздник устроили, — с гордостью в голосе говорит он, поворачиваясь к деревне. — Но чего-то не хватает…

Может, это местный староста какой-то? И что за Льесульв, значение которого я не могу почему-то понять? Что-то с этим ритуалом изучения языков не так. Смысл названий и имен до меня не доходят.

— Волки хорошо умеют плавать? — спрашивает мужик, повернувшись ко мне, и резко сталкивает меня в воду.

Я погружаюсь в ледяную темноту с головой, нога запутывается то ли в сетях, то ли в растениях, я дергаюсь, застревая еще больше. Легкие начинают гореть от недостатка кислорода и подступает паника.

Хтонь! Тут все же приносят чужаков в жертву морскому богу…

Намокшая одежда камнем тянет вниз. Я отчаянно загребаю руками к поверхности, но нога запуталась основательно. От паники мозг начинает требовать сделать вдох.

Да вашу ж! Я же одаренный, чтоб меня. С перепугу совсем забыл. Я расслабляюсь, опускаясь на дно, и сосредотачиваюсь на силе. Она обволакивает меня защитным слоем, смывает сильные эмоции. Но воздуха не прибавляется.

Давя возвращающуюся панику, усиливаю зрение и еле удерживаюсь, чтобы не набрать полный рот воды. На дне извиваются толстыми змеями потоки силы. И один из них обвивает мою ногу вместе с водорослями или какой-то подводной травой.

Мать твою, лучше бы не видел. Пытаюсь воплотить меч, но не получается, зрение мутнеет, времени остается совсем мало, грудь сдавливает от желания сделать вдох. Судорожно сотворяю из силы лезвия, оплетаю их красными нитями и запускаю в ловушку, отсекая.

Нога освобождается и я гребу изо всех сил, глаза щиплет соленой водой, усиление стихает и все вокруг опять погружается во мрак. Вместе со зрением отключается и мозг, а рот открывается в отчаянной попытке выжить. Горло обжигает холодом и я захлебываюсь.

Совсем немного до поверхности, я чувствую, что она близко. Да тут вообще не должно быть так глубоко. Чья-то рука хватает меня за шиворот и тащит спиной по острым камням. Как только ощущаю, что лицо оказывается над поверхностью, проглоченная вода выплескивается наружу и я кашляю, делая короткие судорожные вдохи. Воздух!

Надо мной склоняется усмехающаяся рожа мужика с бородой и я выписываю ему в челюсть. Он отлетает с сухим треском и я только успеваю увидеть его удивленные глаза.

Перед глазами все еще сумерки, трясу головой, бью себя пару раз по щекам, вскакиваю на ноги и кидаюсь к мутному силуэту. Сволочи, как вы же меня задолбали! Стремные бабки, непонятные девки, мордобития и теперь вот ночные купания!

Бородач уже поднялся на ноги и с какой-то странной обидой смотрит на меня, потирая подбородок. Он выставляет блок, но быстро меняю руку и бью левой. Мужик запрокидывает голову, отшатывается и вспыхивает зеленым огнем.

Меня отбрасывает этой обжигающей силой назад, оставляя глубокие борозды на земле.

— Ты чего творишь?! — ревет он.

— А ты какого хрена меня топишь?! — ору я в ответ.

За его спиной растет тень, стремительно расширяясь в стороны и к небесам. Громыхает так, что земля вздрагивает, а эхо бьется в вершинах скал, обрушивая какие-то камни. Они, ломая деревья, падают вниз, бомбами взрывая спокойную воду фьорда.

Поднявшаяся во мне ярость не дает толком испугаться и я с хриплым воплем призываю всю силу, взывая к своему богу. Между нами возникает призрачный силуэт гигантского белого волка, он утробно рычит и от этого звука дрожит воздух, а по воде пробегает рябь.

Толща воды вдруг поднимается огромной бурлящей стеной, у волка шерсть встает дыбом и он с оглушительным рыком клацает зубами на бородача. Вода рушится вниз, снова вздрагивает под ногами и все резко пропадает.

Я стою с совершенно охреневшей рожей. Мужик держит себя в руках получше, лишь изумленно изгибает одну бровь и чуть наклоняет голову.

Это что сейчас было?

Передо мной смачно плюхается какая-то рыбешка, вырубаясь от удара о землю. Откат от призыва наваливается усталостью на плечи и я их разминаю, не сводя глаз с противника.

А он вдруг начинает хохотать, громко и забористо. Хлопает себя по животу, утирает слезы и добродушно говорит, отсмеявшись:

— А ты, волчонок, смотрю, умеешь огрызаться то!

— А ты кто? — не покупаюсь я на его благодушие.

Что не человек, уже понятно. Так тряхнуть горы и устроить цунами — человек не может. Ну, я надеюсь. Вроде как на Севере воплощение у богов как раз вполне человеческое. Но вот способ знакомства мне не нравится.

Не хочется хамить богу, но нечего меня в воду кунать было.

— Я тот, кто может тебя размазать, не смотря на твоего покровителя, — голос становится холодным, улыбка пропадает.

Ну вот и угрозы, а я то уже переживать начал.

— И зачем?

— Затем, что ты нос свой суешь, куда не следует, — мужик недобро прищуривается. — Не просто так это место скрыто от чужаков. Не лезь.

— А иначе что? — спокойно интересуюсь.

Он делает шаг ко мне, тень снова увеличивается, но останавливает рост, достигнув двух человеческих. Я напрягаюсь, но не отступаю.

— Цена, сын юга. Всему есть своя цена. И тебе придется очень дорого заплатить, если посмеешь вмешиваться в дела чужих богов. Что ты ищешь?

— Это не касается дел богов.

— А ты уверен? — он понижает голос и делает еще шаг.

Я слышу крики и отвлекаюсь, повернувшись на шум. Всего доля секунды и мужик исчезает. А ко мне несется вся деревня.

В основном полуголые и вооруженные топорами, вилами и даже кружками. Глаза у всех бешеные, руны сверкают, пламя факелов скачет, превращая их бег в приближающиеся вспышки звериных оскалов.

Притихший было берег снова охватывает безумие. Я вопросительно смотрю на Богдана, возглавляющего эту толпу. Он уже почти слился с местными, раздевшись по пояс и держа в руках сверкающую острой заточкой секиру.

Я смотрю на него, он на меня и тут в толпе у кого-то пиликает телефон, сводя на нет все впечатление.

— Не, мужики, это не Рагнарек, — слышу чье-то недовольное ворчание.

Народ начинает расходиться, распевая песни, остаются только друзья. Илена крутит головой, бросая жалобный взгляд то на нас, то на уходящего Магнуса, но тоже остается, вздохнув.

— Что случилось то? — Богдан опускает оружие и опирается на рукоять.

— Я упал в воду, — пожимаю плечами.

— Так громко? — слегка запинается Саша, непонимающе оглядываясь.

— Тут сильное эхо, — продолжаю я с каменным лицом.

— Ик, — подводит итог нашему разговору рыжий.

Ухожу я молча и нелепо. Мокрая одежда прилипает намертво, отмораживая тело и сковывая движения. Поэтому вместо гордой походки получается очень дерганная.

Захожу в дом и шарахаюсь, чуть не падая со ступенек. Посреди небольшой гостиной, в полной темноте сидит бледный Володя и смотрит в стену. Тьфу ты, как призрак. Унимаю колотящееся сердце и иду в горячий душ.

Когда я возвращаюсь, Истровский сидит на том же месте и в той же позе. Я пододвигаю стул и усаживаюсь напротив. Володя медленно переводит взгляд на меня.

— Расскажешь, что ты видел? — спрашиваю я и прорицатель наконец моргает.

— А ты расскажешь, что происходит? — неожиданно злобно парирует он.

Я в замешательстве только и могу, что открывать и закрывать рот, не зная, что ему ответить. Но, что бы он не увидел, мне нужно это выяснить.

— Володя… — осторожно начинаю я, но отмахивается.

— Зачем ты так стремишься попасть на север? Нас там ничего хорошего не ждет, вот что я видел. Плохо, все плохо, — он вдруг хватает себя за голову и начинается качаться взад-вперед.

Я тянусь к нему рукой и он резко откидывается в кресло:

— Не трогай! Не хочу еще и про тебя лично. Надоело!

Так, похоже сейчас у него начнется истерика. Довели голоса в голове, или картинки, уж не знаю, как дар прорицателя работает.

— Володь, успокойся, — резко и громко говорю я и парень замирает.

— Спокоен я, спокоен, — бурчит Володя. — Плохо мне здесь. Видения странные, мешает что-то, давит. Я ничего уже не понимаю. Почему я вижу, что нам нельзя ехать на север? Почему я вижу, что нужно это сделать? Что происходит?

Хтонь, на парня жалко смотреть. Наверняка ему кажется, что он сходит с ума, не в силах свести видения с реальностью. Не зная фактов… И я решаюсь рассказать. Хотя бы про родителей и в общих чертах про разговор с императором. Тщательно избегая того, почему вдруг именно мне дали такое задание.

Я надеюсь, что поиска и кровной связи будет достаточно. Но прорицатель даже не обращает внимания на мои осторожные объяснения, вскакивая на ноги.

— И ты молчал? — возмущается он. — Игорь, да что с тобой такое? Мы встали на твою сторону против службы безопасности. Вместе были в пустыне. Пропали твои родители, а ты не стал нам говорить об этом? Да каждый из нас без каких-либо сомнений пришел на помощь!

Во мне начинают кровавую битва два чувства. Стыда, потому что он имеет право возмущаться. И злости, потому что я лишь хотел уберечь от лишнего дерьма… Кого? Друзей, подростков? Какие они, к демонам, подростки, после всего произошедшего?

Я бешусь, меня распирает от слов, которые хочется высказать. И вдруг вспоминаю деда, как он в попытке меня защитить скрывал информацию. Вот хрень!

— Не хотел ввязывать вас в новые неприятности… — упрямо бурчу я.

— Для начала нас об этом спросил бы, — впечатывает он меня моими же словами. — Каждый нас в состоянии сам принять решение, во что ввязываться, а во что нет. Взял бы слово и рассказал бы прямо.

Зараза очкастая! Хотя нет, уже не очкастая, так он и не нашел свой вечный аксессуар. Ладно, уел. Хочется послать все и всех куда подальше. Ломает меня так, что кулаки сжимаются.

И откуда только столько проблем с доверием, когда вокруг одни милые приятные люди, да? Я пытаюсь разозлиться на Володю, у меня не получается и я плююсь прямо на пол.

— Хрен с тобой, ты прав. Не маленький, сам разберешься, — сквозь зубы соглашаюсь я. — Только вот остальным знать не надо. Раз ехать на север опасно, то я поеду один. И уж извини, но это мне решать. Вы останетесь тут или поедете дальше по развлекательной программе.

— Нет, — решительно сообщает он.

— Володя… — мне кажется, что уцелевшие зубы начинают крошиться от усилий.

— Нет, потому что если не поедем мы все, то будет еще хуже, — он останавливает меня жестом. — Я объяснял уже про свой дар. Расскажу еще кое что. Есть такие штуки, как развилки. Будущее можно увидеть в многочисленных его вариациях. И самое сложное — в каждый момент времени отслеживать, как уже свершившиеся события повлияли на эти вариации. Но есть и ключевые события.

Он замолкает, поднимает глаза и закусывает губу, пытаясь сформулировать.

— Когда ты вышел против Магнуса, что-то произошло. Не только ваша драка, но еще несколько событий сошлись в одной точке. За ней творится демоны знают что. Но одно ясно точно — если ты поедешь один или не поедет никто, то всем конец. Если мы поедем все вместе, то…

— То что? — не выдерживаю. — Что нам угрожает? Кому?

— Все что-то потеряют, Игорь. Нам всем придется заплатить свою цену, но больше всего — тебе.

Опять эта драная цена! Ну вот никак не помогают эти предсказания. Третий раз я уже слышу, а толком понять, что это означает не могу.

— Ты хочешь сказать, что видишь мою смерть? — мрачно спрашиваю.

— Нет, — устало говорит он. — Я хочу сказать, что вижу какой-то п…ц. Извини. Меня очень утомляет эта чужая сила, чужая земля. Каждый раз, когда я пытаюсь что-то разглядеть в потоках времени, мне словно молотом Тора по голове дает. Знаю только, что нам всем надо туда. И тут даже дело не в тебе. Не только в тебе. А значит…

— А значит нужно всем рассказать правду, — признаю я.

Ну вот и закончился отпуск, нда. Какое-то время я с удовольствием раздумываю над тем, чтобы их всех вырубить и отправить по домам. Отговариваю себя тем, что местные точно не поймут моей заботы.

— Есть у меня к тебе еще один вопрос… — вспоминаю я одну из неразгаданных загадок.

Уж слишком яро интересовалась Инга по поводу моей ночевки в горах. И отмазывалась сказками, а передо мной сидит как раз любитель таких историй. У Володи от моего рассказа нездорово загораются глаза и он кивает, едва дослушав.

— Конечно, я знаю эту легенду! — радостно восклицает он и сразу серьезнеет. — Ну то есть, я надеюсь, что это только легенда. Похоже на хульдру. Волшебные создания, живущие в горах. Мужчины влюбляются на всю жизнь, и остаются жить с ними. А если сумеют уйти, то умирают от тоски.

Пфф, приехали. От тоски меня пока умирать не тянет, а вот вернуться да, и сильно. Но это перебивает стремление попасть в Ютунхеймен. Пока перебивает. Вот что за чужая сила, о которой говорил Олег.

— А, ну, вылечиться от этого можно?

— Ты хочешь сказать… — прорицатель мечется между восхищением, недоверием и сочувствием. — Ну вроде как никто и не хотел. Честно говоря известно только, что если плохо обращаться с хульдрой, то она может сильно навредить. Проклятие наслать, или что-то подобное.

Понятно. Кто в здравом уме побежит от такой красавицы, демоны с ней, пусть и хвостатой. Может с хвостом и удобнее… С усилием отгоняю очередное наваждение.

Ничего плохого я ей, к счастью, не сделал, как и хорошего. Значит, пока это не стало проблемой, надо это решить. Не хочется в момент, когда прижмет, думать только о ее чудесном теле.

***

Утро начинается с громогласного рога, призывающего на завтрак, и идеи. Денек сегодня явно выдастся тот еще, значит начнем его со свежего конфликта. Ингу я вылавливаю после завтрака и затаскиваю за какой-то угол.

— Пришло время для культурного обмена, — зловеще сообщаю ей я, зажимая у стены.

Но блондинка явно на своей волне, потому что начинает скромно улыбаться, краснеть и томно прикрывать глаза.

— Эй, очнись, — я щелкаю пальцами. — Сейчас ты меня отведешь к настоящей сейдконе, а не той, которую вы туристам показываете.

Милашка тут же превращается в фурию, фыркает и изображает негодование:

— Опять ты за свое! Нет тут никакой «настоящей» сейдконы.

— Угу, так я и поверил, — я останавливаю ее попытки отодвинуть меня. — Нет альвов, сейдконы, видений с орущими мостами, хульдры и богов, которым…

Я затыкаюсь и даже испытываю какое-то странное чувство смущения. Ну не говорить же ей, что врезал богу? Во-первых, это я от неожиданности. Да и он, думаю, просто не ожидал, поэтому и пропустил удар. Нечего было меня топить. А во-вторых, так мы с северянкой точно общий язык не найдем.

Но Инга реагирует и без таких уточнений. От ее лица отлынивает вся кровь, она нервно сглатывает и смотрит на меня с ужасом.

— Ты… Ты… Ты все придумываешь!

— Серьезно думаешь, что я способен такое придумать? Инга, я не шучу, не насмехаюсь и уж точно не хочу никого обидеть. И не буду обижать, если ты меня отведешь к сейдконе. Мне нужна ее помощь. Я серьезно.

— Но… — девушка съеживается под моим взглядом.

Не хочется поднимать шум, но если понадобится опять бить морды, чтобы получить доступ — я готов. Видимо, в моих глазах это отчетливо видно.

— Хорошо, — сдается блондинка. — Отведу. Только если она не захочет с тобой говорить, уходи без споров. Не зли сейдкону, тебе это не понравится. Проклятие хульдры ерундой покажется.

Вот интересно, она мне вообще собиралась говорить про это проклятие? Или сама не верит в эти легенды? Или хотела меня как-то втихаря от этого избавить…

Идем мы не к избушке с черепами, а на другую сторону реки. Выходим на дорогу, ведущую к вершине и сворачиваем метров через двести. Дом сейдконы запрятан среди деревьев, в конце неприметной тропы.

Обычный добротный деревянный дом. Свежая красная краска, белые ставни, заросшая ярко-зеленым мхом крыша. Крыльцо-терраса с креслом-качалкой и скамейкой. И никаких жутких атрибутов.

Инга робко стучится в дверь и она тут же распахивается. Сейдкона при дневном свете оказывается не такой дряхлой и старой, как мне показалось в первый раз. На ней цветастый передник, на одной руке варежка такой же пестрой расцветки, а из дома вкусно пахнет выпечкой.

— А я то все думала, когда же ты придешь, — улыбается милая бабушка и жестом приглашает нас внутрь. — Ну заходите, как раз рогалики поспели.

Блондинка почтительно кланяется и я повторяю за ней, переступая порог.

— Аааа, простите, не знаю вашего имени, — запинаюсь я языком и ботинком, влетая в просторную комнату.

— Все мы лишь дочери Хейд, — пожимает плечами она. — Не знаю, как на вашем языке правильнее, можешь звать меня просто Астрид.

— А откуда вы… — опять не успеваю договорить я.

— Молодость, милок, молодость. Был один ярл, князь ваш, то есть, ох и давно. Думала я тогда не головой, что уж скрывать. Увезти меня хотел к себе, на юг. Да только богам иное угодно было. Не сложилось, — в ее голосе появляется мечтательная грусть. — Ты проходи, проходи. Чем-то ты мне его напоминаешь, такой же настырный. Чаю?

— Вы меня извините, но можно сначала поговорить с вами? Наедине, — я бросаю быстрый взгляд на Ингу и замечаю как та недовольно хмыкает.

— Настырный и торопливый, ну точно как мой Ульв, — качает она головой. — Ладно, пойдем на кухню. А ты, внучка, посиди пока здесь.

А вот кухня уже больше похожа на обитель ведьмы. Слабый свет проникает через маленькие окна под потолком. Повсюду развешаны пучки сухих трав. На многочисленных полках склянки с подозрительным содержимым.

И печка, издающая притягательный аромат, большая и старинная, трубой уходящая в потолок. На ней фырчит пузатый чугунный чайник. Сейдкона указывает мне на свободную табуретку у узкого стола и шустро достает из печи противень с рогаликами.

Отставляет в сторону манящее угощение и начинает что-то растирать в ступке. Высыпает порошок в кружку, заливает кипятком, тщательно размешивает и сует мне в руки.

— Что это? — не справляюсь я с недоверием.

— Так, милок, ты сам ко мне пришел, — строго говорит Астрид и хмурится. — Хочешь помощи, значит слушайся. Не хочешь, дело твое, выметайся и не мешай мне тогда.

Я вижу, что старушка начинает заводиться не на шутку. Принимаю тару, а она упирает руки в бока и выжидающе смотрит. Что я там себе обещал? Ничего не пить из рук незнакомых.

Дую на горячий напиток, зажмуриваюсь, выдыхаю и делаю большой глоток.

— Проблемы? Удивил, — усмехается Олег, но нервно проводит рукой по отросшим волосам и ставит их дыбом.

Целитель приглаживает прическу обратно, наклоняясь ближе и ловя мой взгляд.

— Что там? — словно нехотя спрашивает он.

— Я… — я не уверен, сбит с толку и не хочу повторять догадки несколько раз. — Надо собрать всех.

Быстро вскакиваю и отряхиваюсь от облепившего меня мха уже на бегу. Олег что-то неразборчиво ворчит за спиной, нагоняя. Пока мы возвращаемся, сумбур в голове немного упорядочивается, превращаясь в неуверенность.

Друзья стоят на улице, возле одного из домов, рядом с ними груда чемоданов и сумок. Я подбегаю, чуть запыхавшись и понимая, что до сих пор изо всех сил сжимаю в руке амулет.

Обвожу всех тяжелым взглядом и вываливаю без объяснений:

— Там, куда мы едем, демоны.

По-крайней мере, мне так кажется. Мой дар меняется и, наверное, усиливается. Но я, как не понимал, что нормально, а что не очень, так и не понимаю. Даже Володя, с его потоком времени, развилками и вероятностями, может быть уверен хоть в чем то. Хотя бы в том, что дар работает, как ему положено.

Я видел серую мглу там, среди белого потока у земли. Но они сливались, никак не противореча друг другу. Именно это меня в конечном итоге и заставило сомневаться. Весь хаос, что я видел до этого, поглощал либо отталкивал.

С одним лишь исключением. Панаевский, сила которого тоже словно слилась с хаосом. Но и тут я не могу доверять памяти. Тогда я вообще ничего не знал и, возможно, не обратил внимания…

Друзья, как я и ожидал, сначала неверяще возмущаются. Потом почти хором уточняют. Затем Володя наконец спрашивает:

— Почему ты так решил?

— Я использовал поиск и наткнулся на нечто, очень похожее на силу хаоса.

Хтонь, пора уже всем рассказать последнюю свою тайну. Меня и самого подбешивает это жонглирование секретами и путаница кому я что сказал, а что нет. Но паранойя опять берет свое — не сдаваться до последнего.

Никто не знает толком, как работает наше родовое умение. Это можно использовать, как маскировку. Поверили бы они сразу, без возражений, если бы знали, что я вижу? Если я и сам себе не особо верю.

— А ты тоже видел? — Каритский поворачивается к прорицателю.

— Демонов? — удивляется он. — Нет, такого я не видел. Но… Игорь, может это были те самые йотуны, о которых говорила Инга? Она делает вид, что все это сказки, но по ней заметно, что она то как раз в них верит. Судя по их преданиям, это злобные создания из другого мира. Я не знаю, но может ты их спутал с низшими?

Володе, судя по всему, очень хочется в это верить. Как и остальным. Мне тоже, потому что если и тут есть прорывы хаоса…

— У тебя есть с собой Светлячок? — хмурясь, обращаюсь к Богдану.

Он рассеянно мотает головой:

— Конечно нет, зачем мне было брать с собой артефакт против демонов? Мы же в отпуск ехали. На Север, где никогда не было прорывов.

— А у нас они официально были? — горько усмехаюсь я.

Сам молодец. Надо было подумать о такой вероятности до отъезда. И самому выпросить у Покровского разных игрушек, хоть под каким предлогом.

— Так ты уверен? — пристально смотрит на меня Олег, которому как раз не нужно ничего объяснять.

Я смотрю на их обеспокоенные лица, напряженные позы и вздыхаю. Мое мнение простое — лучше перебдеть и остаться живым, чем верить в лучшее и доброе, и погибнуть с самыми хорошими чувствами. Но вдруг они на нервах прибьют какой-нибудь местный редкий вид?

Я вон тех же безобидных альвов чуть не покрошил на мелкие кусочки. Но от них и ощущение было другое.

— Не знаю, — наконец признаюсь я. — То, что я… нашел, меня напрягло. Если прав Володя, то нам ничего не угрожает. Наверное… Думаю, что Инга сказала бы нам про иномирную опасность. Ну или они отлично знают, как с ней справиться. Но если прав я, то…

— То все, как мы уже и обговаривали, — перебивает Богдан, так громко хлопая в ладоши, что мы все вздрагиваем. — Боевая готовность.

Он хищно оглядывается на огромную секиру, прислоненную к его багажу. К моему облегчению, Магнус отобрал у него рыбину и взамен подарил оружие, которое так запало в душу нашему здоровяку. Можно сказать извинился за то, что вынудил нарушить закон.

Мы все непроизвольно смотрим на Илену. Явно с одной мыслью. Рыжая съеживается на миг от наших взглядов, но тут же гордо распрямляет спину:

— Даже не думайте! Вы меня тут не оставите. Я, между прочим, если вы забыли, уже встречалась с этими тварями. А вы вообще не уверены, что они там есть. Хватит меня считать ребенком! — окончательно выходит она из себя.

Как бы этот ребенок не полез первым бить морды бедных великанов или троллей. Превентивно доказывая, что может. Так, ладно, вроде тут еще никто не умирал. Нда, только пропадали.

Рыжая упрямо сопит и даже встает, по-надежнее упираясь ногами в землю. Я делаю незаметный знак Олегу и вижу, как направляет к девушке слабый поток силы. Илена немного расслабляется.

Боги, ну почему вы меня не отправили в семью целителей? Тут успокоил, там усыпил. Тихо, мирно и все проблемы решены. И самые серьезные раны не страшны. Даже порезы от бумаги…

— Не думаем, — говорю я ей. — Одну тебя никто и нигде точно не оставит. Нам же потом и отвечать.

Я безуспешно давлю смешок, представив, что может устроить взбешенная маленькая бестия, оставшись без какого-либо присмотра.

Наш военный совет на этой позитивной ноте прерывает Инга, сообщая, что все готово и нужно отправляться, причем как можно скорее. Мы с Олегом еще немного задерживаем отъезд, собирая вещи.

За воротами наш ожидает четыре машины. К моему удивлению — без комфортного микроавтобуса, в котором нас возили до этого. А разномастные и не самые представительные на вид внедорожники.

Саша не сдерживается и брезгливо осматривает этих полноприводных монстров, а Инга спешит объясниться:

— Дорога в Ютунхеймен в основном идет по шоссе, но последняя часть пути проходит по серпантинам в горах. Там грунт и размывает все периодически, поэтому на обычном транспорте лучше не ехать, есть риск застрять.

Мне как-то все равно, хотя возникает слабая фантомная боль в заднице от упоминания грунтовой дороги. Впечатления от дня таких дорог патруля в пустыне еще свежи в мышечной памяти.

— Там недавно прошли дожди, — продолжает северянка. — Да и прогноз не самый хороший на ближайшие дни. Высокая облачность, возможны ливни и грозы. Но, может быть и распогодится. Обычное дело в это время года в горах. Еще пару недель и мы уже вряд ли проехали.

Ну, значит нам повезло. Друзья начинают спорить, кто в какой машине поедет, я просто выбираю вторую и укладываю вещи в багажник. За мной следует Володя, Саша сам подталкивает Богдана к Илене, которая тут же усаживается в первую, к Магнусу.

Ну хоть за нее не стоит беспокоиться в пути, в компании с двумя амбалами должно быть достаточно безопасно. Саша с Олегом садятся в третью, а с ними и Инга. В замыкающую загружаются местные.

— Поздно, — недовольно ворчит Магнус, смотря на небо. — До сумерек можем не успеть добраться, надо будет поторопиться. В темноте по тем дорогам ездить то еще удовольствие.

— Небо ясное, — отвечает ему Инга. — И путь свободен, успеем.

— Это тут оно ясное, — продолжает хмуриться северянин и машет рукой, подавая знак всем выдвигаться.

Блондинка ничего нам не говорит, но мне настроение Магнуса не очень нравится. Даже мелькает мысль перенести поездку на утро. Впрочем, тут я позволяю себе довериться местным, хорошо знающим дороги.

Тем более, что до заката еще полно времени.

Но, то что по прямой сотня километров, по дорогам оказывается в пять раз больше. Я со своим поиском совсем не учел, что пути среди гор, мягко говоря, объездные.

Наша колонна прет на предельной скорости по идеальному шоссе несколько часов. Под мерное шуршание шин и гул двигателя я засыпаю, припечатавшись щекой к прохладному стеклу.

Меня еле вырывают из дремы дежурные переговоры водителей по рации. В эти моменты вижу проносящиеся зеленые долины, деревни, скалы и озера. И неизменную картину читающего Володи. Найденные очки на своем месте — на самом кончике носа.

Сквозь сон вижу, что мы делаем короткую остановку на заправке и сонно отмахиваюсь от предложения размяться.

Окончательно просыпаюсь, когда уже начинает темнеть и дорога ощутимо меняется. Пейзажи за окном тоже. Мы явно поднялись выше и буйная зелень сменилась еще не голым, но мрачным серо-бурым лесом.

Скорость тоже снизилась, под колесами утрамбованная земля с камнями. Машины ползут вверх, петляя и объезжая ямы и крупные булыжники.

Я поворачиваюсь к противоположному окну и живот сводит. Узкая дорога и высокая посадка внедорожника создает эффект того, что мы едем по самому краю огромной пропасти.

И в этот самый момент машина еще и наклоняется, создавая полное ощущение, что мы сейчас туда упадем. Володя так и сидит с раскрытой книгой, но смотрит исключительно в водительское сиденье, быстро моргая и шумно дыша носом.

Я переваливаюсь через него, чтобы разглядеть край дороги и прорицатель издает то ли хрип, то ли стон.

— Все нормально, там еще полметра запаса, — пытаюсь я его приободрить, но делаю хуже и парень зажмуривается.

И тут же охает, когда мы резко затормаживаем. По переговорам по рации становится понятно, что впереди опасный участок. Водитель жестом просит нас выйти.

Я с удовольствием выбираюсь на холодный воздух и разминаюсь. Солнце уже почти полностью скрылось за одной из острых вершин.

— Небольшой обвал и скользкий участок, — объясняет подбежавшая Инга. — На всякий случай, машинам лучше проехать его без пассажиров.

Я не против небольшой освежающей прогулки, а Володя, судя по его лицу, вообще готов остаток пути пройти пешком. Высота немного кружит голову, но я все равно подхожу к самому краю и чуть наклоняюсь, рассматривая что впереди.

Дорога идет вверх и еще больше сужается. И там, в самом узком месте, со стороны пропасти действительно часть осыпалась, смытая слабым потоком воды, идущей сверху.

Первый внедорожник очень медленно преодолевает лужу, чуть пробуксовывая. Магнус, распахнув водительскую дверь, свешивается вниз, внимательно отслеживая реакцию машины на маневр. В какой-то момент внедорожник начинает съезжать задом в пропасть, скользя под водой.

Под испуганный вскрик Илены, завороженно наблюдающей за зрелищем, северянин лихо выкручивает руль, сдавая назад и сразу прыжком вперед. Из под задних колес вылетает грязь и он выезжает на безопасный участок.

Пока проезжают остальные, поднимаю небольшой камень и уже хочу запустить его в головокружительный полет вниз, как мою руку останавливает Инга:

— Не бросай в горах камни, — подходит она вплотную, ежась от холода. — Плохая примета.

Девушка выскочила наружу в одной футболке, а температура начала довольно сильно уменьшаться сразу же, как последний луч солнца сверкнул над горой. Я снимаю с себя куртку, которую предусмотрительно положил в салон. Сама же говорила — в горах холодно.

Правда я, не желая долго копаться в собранных для меня вещах, схватил первое попавшееся. Не знаю, чья была идея приобрести приличную с виду вещь, но ярко-красного цвета.

Девушка с благодарностью принимает куртку и тут же одевается, запахнувшись под самый нос. Мы идем пешком, нагоняя машины, и я притормаживаю, пропуская ее вперед.

Сжимаю в кармане амулет сейдконы, снова запуская поиск. Сила чужой земли больше не мешает, но сильно отвлекает. И в этот раз сосредоточиться сложнее, особенно на ходу.

Чувствую, что если остановиться хотя бы на пару минут… Какие-то обрывки стихии впереди долетают до меня, но я запинаюсь о кочку и окончательно теряю концентрацию, не успевая понять насколько мы далеко от цели.

Меня подгоняют криками и приходится бросить занятие, усаживаясь обратно в теплый салон. Из сочувствия к Володе занимаю его место с видом на пропасть. И уже через несколько минут понимаю, что зря.

Мы поднимаемся по серпантину и захватывающий дух вид постоянно меняет сторону. Озеро, сверкающее внизу, отдаляется и скоро совсем скрывается из виду, когда мы, сделав крутой поворот еще раз, углубляемся в лес.

Темнеет уже стремительно, смазывая силуэты деревьев в неразличимые пятна. Свет от фар скачет вместе с машиной на каждой кочке и вырывает из сгущающихся теней сухой кустарник и глубокие канавы на обочинах. Я чувствую, что мы ускоряемся, стараясь успеть до полной темноты.

От скорости начинается тряска и мы дружно пристегиваемся, пока не выкинуло наружу. Володя что-то хочет сказать, но клацает зубами, прикусывает язык и отмахивается, вцепившись в спинку пассажирского сиденья.

Через несколько минут зубодробительный кусок дороги кончается и мы еще прибавляем скорость, выезжая на прямую и относительно ровную поверхность.

Я бросаю попытки разобрать, что за окном. Мелькающие в сумерках деревья напоминают скрюченных монстров, протягивающих к нам свои тощие длинные лапы. В тепле меня снова клонит в сон, устраиваюсь поудобнее и тут машина резко виляет в сторону.

Ремень впивается в грудь, натягиваясь, вовремя упираюсь руками в сиденье, прежде чем мы останавливаемся под оглушительный визг тормозов. В груди ухает и я выглядываю, всматриваясь вперед.

Впереди едущая машина стоит поперек дороги, Магнус бегает рядом с фонариком, направляя мощный поток света во все стороны и даже вверх.

— Что случилось? — встревоженное бледное лицо Володи тут же появляется рядом.

Тот же вопрос задает и наш водитель, опуская стекло и высовываясь наружу. Магнус отмахивается, обходит машину вокруг, внимательно ее оглядывая и даже заглядывает под дно.

Высветив напоследок дорогу впереди, северянин садится обратно и рация оживает:

— Все в порядке. Показалось, что какой-то зверь выскочил прямо на нас. Двигаемся дальше, отбой.

Прорицатель ерзает на месте, озираясь, и я передаю слова Магнуса, делая равнодушный вид. Но сон отбивает совершенно и, когда мы продолжаем движение, я до боли в глазах смотрю в серые тени за окном, чуть опустив стекло.

Мы несемся еще полчаса, пока последний светлый участок неба не сливается с окружающей темнотой. Слышу, как по рации тихо переругиваются водители. Но потом звучит «слава богам, совсем немного осталось» и я успокаиваюсь.

— Почти приехали, — улыбаюсь я Истровскому и он расслабленно откидывается на спинку.

Я уже мечтаю о мягкой и удобной кровати и кружке горячего. Да хоть на шкурах у очага, но лишь бы вытянуть затекшие ноги. Отрывочный сон только раззадорил желание отоспаться.

Краем глаза замечаю, как вздрагивает Володя на очередной кочке. Да уж, с таким количеством фобий парню только и остается, что сидеть дома. Поворачиваюсь к нему, чтобы снова успокоить и вижу, что его голова запрокинута, а глаза мутные.

Тут же нарастает чувство опасности. Оно верещит, пульсируя кровью в висках, а Володя открывает рот и хрипит:

— Стой!

Я не успеваю крикнуть водителю, вижу только, как едва поворачивается его голова в нашу сторону. И тут в дергающемся свете фар впереди что-то проносится поперек дороги. Что-то, размером с дом. Или мне показалось?

Хтонь, что это было? Вторая огромная тень проносится вслед за первой, а третья влетает прямиком в машину Магнуса. Водитель матерится, мы начинаем тормозить с заносом.

Внедорожник впереди со скрежетом проминает и уносит с дороги, отбрасывая в овраг. Я глохну от визга колодок, в нос ударяет запах горящей резины, нас разворачивает на сто восемьдесят градусов.

Меня вжимает в дверь, я бьюсь головой, разбивая стекло.

— Что это за хрень? — слышу я перепуганный голос водителя.

И тут в нас влетает машина, едущая за нами, тараня и протаскивая вперед. Успеваю увидеть удивленные глаза водителя напротив и весь мир вздрагивает. Что-то ударяется нам в бок, металл двери с протяжным скрипом проминается, нас подбрасывает вверх и выкидывает с дороги.

Сбоку проносится пламя, воняет паленым и нашу машину начинает со скрежетом нести со склона, переворачивая. Чувствую только, как трещит ремень или мои ребра, или все вместе, меня снова бьет головой и посыпает стеклом.

Я пытаюсь расставить руки для упора, натыкаюсь на что-то мокрое, вижу свою окровавленную руку. Мы зависаем на миг в полете и мир, замерев, обрушивается стоном сминаемого металла.

Чувствую, как рвется ремень, внутренности вжимает в позвоночник, затем кидает вперед и последнее, что я вижу — как я лечу лицом в обломки расколотого стекла, торчащие в двери.