Хоть вечер по-настоящему ещё не наступил, ни в одном из кафе в округе свободных мест уже не было. Лишь в небольшом русском ресторанчике под названием «Скатерть-самобранка» нашёлся незанятый столик, и то всего на два часа, потому что потом здесь должно проводиться какое-то торжество.

– Принесите нам бутылку водки, овощные салаты и шашлыки, – резво скомандовал официанту мой новый знакомый, сразу превращаясь из жалкого ботаника в разбитного парня, которому море по колено.

Здорово же преображаются некоторые, подумал я, наблюдая, как он смело и даже слегка развязно располагается за столом, отодвигает в сторону, так и не пролистав, меню и косится на стоящие рядком фужеры с рюмками.

– Я вам так и не представился, – протянул он руку, – меня зовут Евгением.

– А меня Игорем, – усмехнулся я, – что ж, будем знакомы.

По первой рюмке мы выпили за знакомство, а потом принялись за салат. Только сейчас я понял, как голоден, потому что с самого утра у меня во рту ничего, кроме двух чашек кофе, выпитых с комитетчиком, не было.

И уже после второй рюмки, когда мы неторопливо принялись за шашлыки, Евгений заметил:

– Вижу, как вы, Игорь, прямо-таки светитесь от чего-то. Вчера вы так не выглядели. Я угадал?

– Возможно, – только и ответил я с набитым ртом.

– Не сомневаюсь, что это какое-то радостное событие, ну, или известие. И вам не терпится им с кем-то поделиться. Готов порадоваться вместе с вами…

Я молча жевал и исподлобья поглядывал на своего собеседника. Быстро же он превратился из унылого и застенчивого репатрианта прямо-таки в хозяина жизни, который умело раскручивает застольную беседу, не перехватывая инициативу, а только подталкивая собеседника на откровения. И вообще, сегодня он выглядел совершенно не таким, каким был вчера.

А он меня не торопил, лишь уверенно наполнил по третьей рюмке и подцепил на вилку дольку помидора.

Вытерев рот салфеткой и отодвинув от себя пустую тарелку, я торжественно провозгласил:

– Да, Евгений, вы правы. Очень важное для меня событие произошло сегодня утром. Мне сообщили, что у меня, оказывается, есть брат, о котором я раньше не подозревал. Всю свою жизнь я был уверен, что у моего отца есть единственный ребёнок – я. А у него, оказывается, до знакомства с моей матерью была первая семья и сын. Война развела их. Плохо это или хорошо, не знаю, но, если бы этого не случилось, то и я бы не сидел сегодня перед вами. Отец никогда никому о своей прежней семье не рассказывал.

– Что вы говорите?! – ахнул Евгений. – Да за это мало по одной рюмке выпить! Сейчас я попрошу официанта принести ещё бутылку.

– Не стоит. Нас же пустили сюда всего на час, да и у меня встреча сегодня. Некрасиво, знаете ли, являться под градусом.

– Встреча с женщиной, небось? – ухмыльнулся Евгений.

– Давайте не будем об этом… Так вот, сообщение о брате меня потрясло. Теперь передо мной стоит задача его разыскать. Правда, пока не знаю, как это сделать, и вообще, жив ли он.

– Разве он не здесь, в Израиле?

– Думаю, что нет. А может, и здесь.

– Как такое может происходить?

Я вытащил из кармана сложенный вчетверо листок, который получил в гостинице от напарника Светланы, и Евгений молча принялся читать.

– Вон оно как! – протянул он удивлённо. – Этот ваш братец, чувствуется, очень непростой человек. Столько высоких постов занимал и наверняка был засекречен, так что в Израиль его вряд ли пустят. Да и сам он сюда не поедет. А если ещё в придачу и химическое оружие упоминается…

– Помнится, вы мне говорили, что по специальности инженер-химик, – напомнил ему я, – может, вы в теме и просветите меня: что такое «вещества двойного назначения», о которых там упоминается?

Евгений пожал плечами и сказал:

– Я занимался разработкой лекарственных препаратов, а вещества двойного назначения… Что-то я слышал о них краем уха. Это, наверное, такая обманка, когда химическая формула, например, формула лекарства используется для какой-нибудь иной цели, например, для создания новых видов сельскохозяйственных удобрений и при производстве ядов или химического оружия. Всё зависит от поставленных задач. С нашими лекарствами нередко такая же история происходила… Может, давай уже на «ты» перейдём?

– Конечно.

От выпитой водки в груди у меня потеплело, и сразу стало легко и спокойно. Я почти не слушал слов Евгения, который принялся многословно и с ненужными подробностями рассказывать какие-то случаи из собственной практики о лекарствах, дававших совсем неожиданный эффект. В голове у меня по-прежнему прокручивалась мысль о брате, и если раньше я ни за что не поверил бы в его реальное существование, то сейчас, в лёгком подпитии, был почти уверен, что непременно его разыщу в самое короткое время и, наконец, с ним познакомлюсь. Но не оставляла меня и маленькая чёрная мыслишка: для чего мне нужен этот неожиданно возникший родственник? Неужели мне плохо живётся без него? С другой стороны, если уж он есть, то как это оставить без внимания?

– Слушай Игорёк, – Евгений раскраснелся, и язык у него заплетался всё больше и больше, – ответь на один вопрос: откуда ты узнал о брате? Кто-то же тебе о нём сообщил? Этому человеку можно доверять? И почему он раньше на тебя не вышел, а только сейчас?

– Не могу я тебе про этого человека ничего сказать! – Я решительно замахал руками и даже погрозил. – Это… страшная военная тайна! За её разглашение можно и пострадать!

– Да ладно тебе! – в ответ замахал руками Евгений. – Какая тайна?! Мы же друзья, и у тебя есть от друзей секреты? Некрасиво так поступать, я в тебе просто разочаруюсь… Нет уж – сказал «а», говори «б»! Я теперь тебя одного не оставлю, и мы вместе разыщем его. Раскроем твою страшную военную тайну…

– Зачем тебе мой брат?

– Хочу заглянуть в его бесстыжие глаза и спросить: если ты занимал такие высокие посты, почему своему близкому родственнику не помогал, а? Где ты был всё это время?!

И хоть мой собутыльник нёс уже полную ахинею, я зачем-то принялся его горячо убеждать:

– Он же о моём существовании не знал, как и я о нём!.. И потом, не забывай, что он сейчас глубокий старик – ему под восемьдесят! Что ты у него собираешься спрашивать?..

Хорошо, что в это самое время к нам подошёл официант и сообщил, что час, на который нас сюда пустили, истёк, и нам пора подобру-поздорову выметаться из ресторана.

Как ни странно, но мне очень быстро удалось договориться с директором бейт-авота по имени Йоси о моём завтрашнем визите в его скорбную обитель. Правда, после первого моего звонка, когда я поведал о себе, он сообщил, что сейчас за рулём и сможет поговорить только минут через двадцать, и это несколько насторожило Виктора Николаевича.

– Чёрт его знает, что на уме у этого парня! Хотя догадываюсь, – нахмурился он. – Наверняка ему ваши спецслужбы выдали инструкцию о том, как вести себя, если позвонит кто-то незнакомый, которому надо встретиться с Зенкевичем… Ну, да ладно, это всё предсказуемо. Сейчас он наверняка докладывает своим шефам, что мы на подходе и получает от них указания. Главное для нас сейчас – это договориться о встрече на любых условиях, а там что-нибудь придумаем по ходу дела. Мы тоже не пальцем сделаны!

Как он и предполагал, при моём повторном звонке Йоси попросил отправить ему на электронную почту свои документы, и тогда он примет решение, разрешить мне встречу или нет. Мол, беспокоить человека в столь преклонном возрасте по пустякам ему якобы совесть не позволяет. Когда же я спустя минуту отправил снимок своего удостоверения личности и отсканированные копии старых архивных бумаг, ответ последовал незамедлительно. Мол, мне разрешено приехать на встречу, но не сегодня, а завтра утром.

– Так я и знал, – удовлетворённо покачал головой Виктор Николаевич, – там просчитали, что я снова пожалую с визитом, и готовят мне встречу. Хитрецы!

– Откуда такая уверенность?

– Сам посуди. Этот директор заведения, которого я видел мельком, когда был там первый раз, едва ли знает русский язык. Как он мог за несколько минут просмотреть рукописные бланки и документы из старых советских архивов и понять их содержание? Вероятно, ему, а, скорее всего, даже не ему, а тем, кто опекает сегодня Зенкевича, эти документы совсем не важны. Им нужен не ты, а я. Они собираются устроить для меня ловушку, но я не понимаю, как можно так бездарно лохануться с проверкой документов?

– Значит, мы никуда не едем завтра?

– Наоборот, едем, почему бы нет! Только сделаем это хитро. Ты поедешь к нему, как законопослушный гражданин, готовый распахнуть объятья новоявленному брату, и сделаешь всё, о чём тебя попросят, без пререканий и вопросов, а я тем временем послежу со стороны.

– И что же я должен буду сделать?

– Всё, что положено в подобных случаях: выдавить слезу радости, стандартно обняться и пообщаться со стариком, а в конце договориться с начальством на регулярное посещение. Что в этом подозрительного?

– Тебе-то какая выгода с этого? Ты-то рядом не будешь!

– Усыпим бдительность тамошней охраны, а дальше посмотрим. На втором или третьем твоём визите что-нибудь решим.

– И что же ты собираешься решать? Лучше честно скажи – собираешься ликвидировать старика? Если именно это, то я категорически не согласен.

– Пока нет. Какая ликвидация? Это никому не нужно. – Виктор Николаевич рассмеялся, но сразу же оборвал смех. – Надеюсь, какие-то секреты у него ещё остались. Вот насчёт их и поговорим. А ликвидировать… ликвидировать никого и никогда не поздно.

Заметив моё выражение лица, он криво ухмыльнулся:

– Тебя удивляет, почему я так откровенно выкладываю свои планы? Всё-таки он твой родственник как-никак, а я, негодяй, вон, что удумал…

Теперь он разглядывал меня пристально и не отводя взгляда, а мне показалось, что именно сейчас он скажет какую-то свою основную гадость, чтобы до конца запугать меня и полностью подчинить своей воле.

– Какая тебе, Игорь, спрашивается, польза от знакомства с ним? Какие вы братья, если ни разу не виделись? Кстати, и поживиться у него наверняка уже нечем, если у тебя промелькнула подобная шкурная мыслишка. Денег-то за свою долгую жизнь он накопил немало, но всё переводил оставшейся в Москве семье – жене и двум дочерям… А теперь попробуй решить несложную задачку: как жена и дочери поступили с ним, едва узнали, что батюшка стал перебежчиком? Им же наверняка доложили, что генерал не погиб от сердечного приступа в самолёте… Молчишь? Они поступили с ним точно так же, как и его мать поступила с вашим отцом, узнав о его плене. Улавливаешь параллель? У вас это, видно, родовая черта, передаваемая по наследству! – Но заметив, что я непроизвольно нахмурился и сжал кулаки, тотчас поправился. – Ну, это не совсем корректная параллель, тем не менее… Так что генерал оказался в Израиле уже сирым и убогим, без копейки в кармане, если, конечно, не считать секретов, которыми тоже особо не поторгуешь, так как они – гарантия его безопасности, а не предмет купли-продажи…

Внимательно вслушиваясь в его слова, я чувствовал, что Виктор Николаевич на сей раз говорит чистую и неприятную правду, но лучше бы уж этой правды никогда не слышать.

Я мрачно закурил и тоже подошёл к окну:

– Может, сообщишь мне всё-таки, что это за секреты? Не люблю, когда меня используют втёмную. Хоть я и сторона в этом деле, но интересно же знать… Если секреты связаны с химическим оружием, от которого будет только вред людям, то никуда я не поеду и ни в чём помогать тебе не стану. Можешь меня пристрелить прямо сейчас. А потом спокойно добивай и старикана, если достанешь. Он, по-моему, вполне заслужил этого своей плодотворной деятельностью…

– Ого, сколько пафоса! Так и быть, признаюсь тебе, Игорь, честно: действительно вся эта петрушка вертится вокруг химического оружия. Вернее, его секретных запасов на территории Сирии и сопредельных государств – Ливана, Турции, Ирака, Иордании. Перед своим уходом за кордон Зенкевич постарался все эти закладки засекретить так, чтобы ни одна живая душа не догадалась, где они. А это, хочешь ты того или не хочешь, всё-таки собственность Российской федерации. А значит, необходимо их разыскать и вернуть законному владельцу. И уж потом они будут, в соответствии с Декларацией о запрете, официально уничтожены… Как тебе мои коварные планы? Что в них нет античеловеческого и негуманного?

– А ты эти запасы точно собираешься вернуть России?

– У тебя есть сомнения?

– Есть.

– Ну… значит, ты умный мальчик, и не нужно тебе азбуку растолковывать, что сегодня выживают лишь те, кто смог побольше урвать. Или найти платёжеспособного клиента побогаче.

– И как же ты всё-таки собираешься вытаскивать из старика секреты? Если он хранил их столько лет и никому ничего не выдавал. Силой, что ли?

– Во-первых, не так уж тщательно он их хранил, и кое-что стало известно твоим соотечественникам-израильтянам, а во-вторых, мне бы только добраться до него, а потом – небольшой укол сыворотки правды…

– Насколько я знаю, это сильнодействующая штука. Как бы Зенкевич от этой сыворотки не загнулся…

Виктор Николаевич нахмурился и вытащил новую сигарету:

– А вот это уже не моя проблема. И тем более, не твоя. Мне бы только вытащить из него любыми способами оставшиеся адресочки. Я, в конце концов, не господь бог, чтобы решать, кому продолжать жить, а кому сыграть в ящик… На этом нашу просветительскую беседу закончим. Я и так рассказал тебе больше, чем собирался.

В десять часов вечера Игаля вызвал к себе начальник разведки. Такие поздние вызовы случались и раньше, но только в самых экстренных случаях, когда на границах было неспокойно или происходили какие-то чрезвычайные ситуации. Но сегодня вроде бы ни в новостях, ни в собственных оперативных сводках ничего тревожного не было, поэтому Игаль немного растерялся. Поздние вызовы к начальству беспричинно не случаются, поэтому нужно держать ухо востро.

Но подъехать начальник разведки велел не в штабной корпус, а к себе домой, в небольшой домик на побережье, где жил вдвоём с женой. Игаль и раньше бывал у него в гостях, и знал, что самые сложные и щепетильные вопросы хозяин дома решает именно здесь. В штаб является, как правило, с уже готовым решением.

Шеф разведки встретил Игаля на веранде, где они сели в кресла, отпили по глотку кофе из уже неизвестно какой по счёту за день чашки. Где-то за невысоким заборчиком залаяли собаки, с которыми охранники обходили периметр. Некоторое время шеф прислушивался к доносящимся звукам, потом начал говорить:

– Дело, по которому я тебя вызвал, в принципе, достаточно заурядное и тянется уже добрый десяток лет. Особых продвижений в нём до последнего времени не было, что нас полностью устраивало. Но произошли некоторые изменения, и теперь необходимо реагировать быстро и решительно…

Обычно с таких длинных прелюдий шеф никогда не начинал, и это опять немного удивило Игаля, хотя он решил пока не перебивать и подождать, пока начальник доберётся до сути вопроса.

– Причина этому – обострившаяся ситуация на нашей северной границе. Сам знаешь, что армия Асада при поддержке российских и иранских формирований почти добила остатки вооружённых банд ИГИЛа и оппозиции. Хоть мы и пристально следим за всем, что там происходит, и незамедлительно отвечаем на каждый миномётный снаряд, залетевший к нам на территорию, наше дело – сторона. Пускай наши недоброжелатели истребляют друг друга, лишь бы не совались к нам. А вот с этим возникли большие проблемы. Война всё ближе к нашей границе, и это нас беспокоит… Впрочем, ты обо всём прекрасно знаешь и без моих экскурсов в политику.

Игаль молча кивнул головой.

– И хоть, по всем предположениям, дни ИГИЛа сочтены, и активная фаза боевых действий скоро закончится победой коалиции, нам следует опасаться провокаций, на которые всё ещё способная эта издыхающая гадина… – Резких слов, как правило, начальник разведки старался избегать, но сейчас не удержался. – Эмиссары Исламского государства рыскают повсюду в поисках какого-то мифического сверхоружия, которое сумело бы коренным образом изменить ход войны. И в центре их внимания химическое оружие, способное принести неисчислимые жертвы среди мирного населения, оружие компактное и смертоносное, не требующее специального оборудования доставки и навыков работы с ним… Догадываешься, к чему подвожу?

Игаль снова молча кивнул ему.

– Итак, всплывает дело бывшего опального российского генерала Зенкевича. – И, увидев, что Игаль собирается что-то сказать, махнул рукой. – Не надо, я знаю, что в этом затхлом болотце снова началась какая-то странная возня, и вы это уже взяли на контроль. Всё верно, и к вам нет никаких претензий. В связи с тем, что дело переходит в активную фазу, мне хотелось бы уточнить некоторые детали. К нам поступило донесение, что завтра утром бейт-авот, в котором проживает Зенкевич, собирается повторно посетить агент ИГИЛа, российский гражданин по имени Владимир Супрун. Он наверняка есть в ваших разработках. Вместе с ним должен прибыть новоявленный брат генерала наш гражданин Игорь Стародубский. Он предварительно связался с руководством бейт-авота и попросил разрешение на посещение. Мы разрешили ему прибыть на встречу.

– Наши люди дежурят там круглосуточно, – впервые подал голос Игаль, – и фиксируют каждого, кто приближается к корпусу. Как только Владимир с Игорем появятся в пределах досягаемости, то будут незамедлительно задержаны. Тем более, не забывайте, руки Владимира в крови нашего сотрудника, и у нас с ним особые счёты.

– А вот задерживать их пока я не стал бы. Чего мы добьёмся, арестовав Владимира до того, как он встретится с Зенкевичем? Естественно, он уже заслужил пожизненное за убийство человека, но он в этом случае сядет всего лишь за уголовное преступление, а о своей работе на ИГИЛ мы так от него ничего не узнаем. Это профессиональный разведчик, и вытащить из него информацию мы не сможем абсолютно никак. Не в его интересах навешивать себе ещё и это обвинение. А возможно, и получить заточку под ребро в камере тюрьмы после того, как это станет известно его спонсорам.

– Что вы предлагаете?

– Если ему нужен Зенкевич, то дадим ему возможность встретиться с Зенкевичем. И только общение с ним, которое, естественно, будет фиксироваться до мельчайших деталей, даст нам основания предъявить ему все обвинения, которых он заслуживает. А в том, что вы сумеете задержать Супруна во время беседы или после неё, у меня никаких сомнений нет.

– Мы сильно рискуем стариком. Честно признаться, я никогда его не видел и до последнего времени даже не подозревал, что это реальный персонаж. Мы знали, что за ним охотятся, и отслеживали всех этих владимиров и его подручных, но как бы на дальних подступах. А теперь, выходит, необходимо допустить встречу и прямой контакт… К тому же, в таком почтенном возрасте здоровье у генерала наверняка не очень крепкое, да и рассудок… Всё может случиться. Стоит ли идти на такой риск?

Начальник разведки ухмыльнулся и глянул исподлобья на подчинённого:

– Молодец, Игаль, правильно рассуждаешь. Рисковать нельзя. Поэтому мы и выставим для беседы с этим охотником, если дело дойдёт до встречи, двойника Зенкевича, нашего сотрудника, подготовленного и загримированного. Тем более, фотографий генерала в преклонном возрасте у Владимира наверняка нет, а снимков двадцатилетней давности почти не сохранилось. По роду своей деятельности, Зенкевич, сам понимаешь, не особенно любил позировать перед фотокамерой.

– Уточните, что требуется от нас в данной ситуации?

– Не засветиться раньше времени и выждать момент, когда появятся убедительные основания на задержание – запись разговора, предложения, шантаж и угрозы. Конечно, сотрудник, загримированный под генерала, будет тоже подготовлен к любому варианту развития событий, но подвергать его дополнительной опасности не хочется. Так что особо обратите внимание на помещение, в котором будет происходить беседа. Печальный опыт общения с Супруном у вас уже имеется – больше своих людей не подставляйте под пули… Да, и ещё. Владимир нам нужен живым, хотя, как я понимаю, вам не терпится пустить ему пулю в лоб. Но погибшего сотрудника этим, увы, не вернёшь…

– Я могу идти? – сухо поинтересовался Игаль.

– Да. Желаю вам успеха…

Следующую ночь в нашей трущобной квартире я почти не спал. Виктор Николаевич, примостившийся всё в том же кресле напротив дивана, теперь наоборот сладко посапывал и даже что-то бормотал во сне. И хоть, в отличие от первой ночи, свет в салоне мы погасили, сна не было ни в одном глазу, и я лишь непрерывно глядел в щель сквозь приоткрытые оконные жалюзи на уличный фонарь, покачивающийся на ветру.

Страшно ли мне было перед неизвестностью, которая ожидала нас завтра? Трудно сказать. А ведь при любом исходе день должен был быть знаменательным для меня.

Вот, наконец, и встречу брата, о котором мне протрубили все уши. Я не очень-то стремлюсь к этой встрече, потому что кроме грустных воспоминаний об отце ничего нового и интересного она мне не сулит. Ну, увижу я этого человека, поговорим с ним о папе, которого он и знать никогда не знал, а если что-то и слышал от собственной матери, то вряд ли это было что-то хорошее. Если отец и этот Зенкевич, по большому счёту, совершенно чужие и незнакомые друг другу люди, то о каком родстве и тёплых братских отношениях может идти речь сегодня между нами?

Пускай никаких симпатий к этому генералу я не испытывал и вряд ли своё отношение к нему когда-то изменю, всё равно мне небезразлично то, что собирается сделать с ним завтра мой жестокий напарник. Светлана открытым текстом сообщала, что хочет убить Зенкевича. И хоть верилось в это пока ещё слабо, да и сам комитетчик твердил противоположное, но острое чувство опасности не покидало меня с того самого момента, как я увидел моего приятеля Евгения с пулей во лбу на носилках в бейт-авоте. Так просто, оказывается, этому Виктору Николаевичу нажать на курок пистолета!

В тысячный раз пытаюсь анализировать поступки это странного человека. Он же говорил, что главное для него – только выколотить какие-то тайны из старика. Что же это за тайны такие, к которым можно идти по трупам и которые могут иметь реальную ценность спустя столько лет? Адреса пиратских кладов с награбленными сокровищами? Мифическое золото партии? И для кого он так рьяно старается? Для российского ФСБ? Ох, не верится в это…

Ну, предположим, выведает он секреты тайных арсеналов химического оружия, а что будет делать дальше? Раскланяется со стариком, поблагодарит за информацию и отправится восвояси? А что сделает со мной? Оставит рядом с Зенкевичем, проделав нам обоим по аккуратной дырке во лбу? Ведь для него это проще простого – нет больше нужды ни в старике, ни в партнёре, а значит, до свидания. Расходный же материал…

Угораздило меня связаться с этими тёмными личностями! В молодости не наигрался в казаков-разбойников, когда попал им на крючок первый раз…

Я и сам не заметил, как на улице начало светать. Жёлтый фонарный свет, пробивающийся сквозь неплотные жалюзи, постепенно сменился белёсыми лучами встающего солнца. По улице покатили первые автомобили, раздались шаги и голоса прохожих…

– Так и не спал? – донёсся голос Виктора Николаевича. – Нервишки пошаливают?

– Да, не спалось что-то. Всё думал.

– О брате? Или о таком злодее, как я, который готов застрелить человека ни за понюх табаку? Я тебя, брат, понимаю – нелегко тебе… – Виктор Николаевич встал, потянулся и отправился умываться. – Ни разу ты не попадал в такой переплёт.

Может, сейчас, пока он в ванне, выскочить из квартиры и дать дёру, пронеслось у меня в голове, а на улице уже люди, и там он не посмеет ничего со мной сделать?

Я глянул на входную дверь, но она была заперта, и ключа в замке не было.

– И не думай! – донеслось из ванны. – Если сбежишь, то, во-первых, никогда не увидишь своего брата, а во-вторых, я приму самые радикальные меры к нему и к тебе. Догадываешься, какие? Ну, и в придачу – на кону красавица Светлана, которой ты тоже никогда больше не увидишь.

– Светлана сейчас в полиции, – усмехнулся я, – что ты сможешь ей сделать?

– А что, она вечно будет в полиции? – Виктор Николаевич вышел из ванны, вытирая лицо полотенцем. – И когда выйдет, к кому побежит первому – к тебе или ко мне? Как ты думаешь? Не забывай, что у неё в России мать-старушка и дочь, которые ждут её… Не о том мы сейчас разговариваем. Нам надо думать, как бы поскорее провернуть нашу операцию.

– А потом я получу пулю в лоб, как ненужный свидетель?

Мой собеседник рассмеялся и ответил неопределённо:

– Всё будет зависеть от тебя… Что ты выбираешь? Быть у меня в друзьях или во врагах? Быть со Светланой или с этим… который с пулей во лбу?

Больше часа мы уже ехали по приморскому шоссе по направлению к бейт-авоту. В другое время я бы с интересом разглядывал всё, что проносилось мимо, потому что, когда сам ведёшь машину, особо головой не повертишь, а тут ею управлял Виктор Николаевич. Но сейчас мне было не до прекрасных пейзажей. Единственная мысль теперь не давала мне покоя: как бы умудриться сообщить людям, с которыми непременно придётся общаться на входе в бейт-авот, чтобы они вызвали полицию. И хоть задача упрощается тем, что общение с этими людьми предстоит на иврите, которого комитетчик не знает и не сразу догадается, о чём я стану просить, но у него такое дьявольское чутьё, что он почувствует любую фальшь в моём голосе. И всё же оставался шанс…

– Выше нос, Игорёк! – веселился мой мучитель. – Ты же едешь на встречу с братцем, которого твой папаша сварганил задолго до твоего рождения и ничего об этом тебе не сообщил!

– Заткнись! – обиделся я. – Не смей так больше говорить об отце! Иначе я сейчас выпрыгну из машины на ходу, и езжай дальше без меня!

– Переломаешь себе кости.

– Ну и пусть!

Некоторое время мы ехали молча, потом он неожиданно вздохнул:

– Ладно, хватит шутить, поговорим о серьёзном. Расставим все точки над «i». Лично к тебе у меня никаких претензий нет. Более того, ты мне сегодня нужен как союзник, а не как враг, от которого можно ожидать любого подвоха. Врагов у меня и без тебя хватает… Пойми, что я не зверь, и у меня вовсе не было в планах убивать сотрудника учреждения, или охранника, или – кем он там ещё был? Просто человек встал у меня на пути, и с его подачи меня могли задержать, то есть операция сорвалась бы окончательно. Тут проколов и без того было воз и маленькая тележка. Не хочется всё загубить окончательно… Пойми, на кону очень большие деньги. Такие большие, что ты даже себе не представляешь.

– Не понимаю, ты или идейный борец с химоружием, или торгаш, готовый за лишнюю копейку любому перегрызть горло. Ты уж как-то определись! – всё ещё дулся я на него. – Мне-то какое дело до твоих будущих денег?

– А ты бессребреник, что ли?

Но переводить разговор на деньги мне теперь не хотелось:

– Как с тобой можно общаться, если ты никогда правду не говоришь? К тому же, постоянно разводишь меня, как последнего лоха: пообещал встречу с братом, а это, оказывается, был только предлог, чтобы через меня осуществлять свои наполеоновские планы. Даже Светлану мне для сговорчивости подсунул. Ну, разве это порядочно?

– Оп-па, наконец, мы о порядочности заговорили!.. Пойми, Игорёк, о порядочности рассуждают, когда у тебя денег куры не клюют, или помалкивают в тряпочку, когда их нет. А когда перед нами стоят такие задачи, как сегодня… Мне нет смысла разводить, как ты говоришь, лохов. Не для того я сейчас здесь нахожусь. Что же касается тебя, то честно признаюсь – в одиночку мне справиться сейчас будет сложновато, а значит, нужен надёжный помощник. Так уж получилось, что кроме тебя никто на эту роль не годится. Даже Светлана, если бы она была сейчас с нами… В свою очередь, обещаю тебе такое вознаграждение за труды, которое тебе и не снилось. Конечно, при условии, что всё у нас пройдёт успешно. С такими деньгами ты сможешь спокойно укатить из своего благословенного Израиля в какую-нибудь тихую европейскую страну и жить там припеваючи, не заморачиваясь работой во всяких убогих столярных мастерских. Купишь себе десяток таких мастерских, и пускай в них другие игорьки на тебя горбатятся. Ну, и Светлану, конечно, подгоню, если она ещё тебе нужна будет… Как тебе такое предложение?

– Ты хочешь, чтобы я тебе поверил? – Я в упор посмотрел ему в глаза и упрямо повторил: – Ты же за всё время мне ещё ни слова правды не сказал!

Виктор Николаевич сжал зубы и почти прошипел:

– А сейчас говорю! Пойми, просто у меня другого выхода нет. Не загоняй меня в тупик, а то всем хреново будет… Так поможешь?

– Не знаю. Ещё не решил…

– Решай. У нас времени почти не осталось… А Светлану обещаю тебе стопроцентно – никуда она от тебя не денется!

Вероятно, это был последний его аргумент, чтобы убедить меня.

– Не говори больше про Светлану! – Я отвернулся и принялся смотреть в окно. – Сам во всём разберусь. Она тебе не вещь…

Уже на подъезде к рощице, за которой находился бейт-авот, я спросил Виктора Николаевича:

– Объясни мне ещё раз, как ты собираешься проникнуть внутрь? Меня, может быть, к генералу и пропустят, но наверняка основательно помурыжат всякими проверками документов и прочей мурой, как это умеют в Израиле. Ну, а ты-то как? Как внутрь попадёшь? Если собрался похищать старика, то куда собираешься его потом везти?

– Посмотрим, как карта ляжет. Есть у меня один хитрый план. Может, и сгодится. Нет – что-нибудь другое придумаем. Но ты должен ни на что не обращать внимания и буром ломиться к родственничку. В этом твоя основная задача. Мол, ничего знать не знаю, и у меня есть право время от времени встречаться с близкими людьми. Если я рядом не появлюсь, то спокойно с ним общайся, пей чай, а в конце договоришься на следующий визит и спокойно отправляйся домой. И не забудь сердечно поблагодарить руководство за оказанную честь встретиться с братом, ага?

В том, что у него есть какой-то план, я не сомневался, и поэтому меня не оставляла тревога. Мало ли что на уме у этого отморозка! Он как скользкий уж – везде сумеет вывернуться!.. А вот в том, что помимо плана у него действительно подготовлено какое-то укрытие, куда можно отвезти похищенного старика, у меня сразу возникли очень большие сомнения. Надеется на авось? Или… никого похищать не собирается?.. За ним не заржавеет, и он спокойно может открыть стрельбу, то есть появятся новые жертвы. И снова в памяти встали слова Светланы о том, как он уже собирался убить Зенкевича, только тогда не получилось. Евгений оказался у него на пути. Кто на сей раз?

У последних деревьев рощицы, за которыми уже проглядывались ворота бейт-авота, Виктор Николаевич притормозил:

– Я сейчас выйду и обогну здание пешком, оценю обстановку, а ты пересаживайся за руль и спокойно подъезжай к центральному входу. Там наверняка будут охранники и полиция, но ты никого не опасайся и требуй начальство, с которым у тебя есть предварительная договорённость. Понял?

Я молча кивнул и пересел за руль.

– Связь со мной поддерживать не надо. Я тебя сам в здании разыщу. Главное, что тебе там нужно сделать, повторяю тысячный раз, это установить контакт и встретиться с генералом. Если такого не случится, то можешь даже поскандалить, что так этого не оставишь и будешь жаловаться, а потом всё равно спокойно уезжай домой. Я на тебя потом выйду… И, кстати, небольшая информация: генерал живёт в этом заведении на последнем восьмом этаже и зовут его теперь Юрием Станиславовичем Гальпериным. Но для тех, с кем будешь общаться, ты ничего не знаешь – пускай сами назовут тебе это имя…

Ещё мгновение – и он уже скрылся среди деревьев. Облегчённо вздохнув, я включил передачу и поехал к воротам.

Как и в первый раз, пожилой охранник без особого энтузиазма проверил багажник моей развалюхи и сразу же пропустил за шлагбаум. От самого въезда и до центрального входа в здание абсолютно ничего не изменилось – те же аккуратно подстриженные кусты вдоль дорожки, пустые лавки и беседки, и ни одной живой души в округе. Время здесь остановилось, что ли?

Но за огромными раздвижными стеклянными дверями было новшество – появилась рамка, сквозь которую каждый посетитель был обязан пройти. Такие теперь повсеместно ставят в государственных учреждениях и в аэропортах. Никакого оружия и ничего металлического у меня с собой не было, поэтому я прошёл без осложнений, лишь краем глаза заметил, как за мной пристально наблюдал парнишка в белой рубашке и галстуке, стоявший за стойкой рядом с дамой, вероятно, дежурной, за спиной которой висела большая доска с пронумерованными ключами, а перед глазами стоял компьютер. Всё очень напоминало лобби большой гостиницы, вот только постояльцев и обслуги вокруг почти не наблюдалось.

– Мне бы с вашим директором встретиться, – бодрым шагом подошёл я к ним и улыбнулся. – Его, кажется, Йоси зовут? Мы с ним вчера созванивались.

Дама лениво оторвалась от экрана и прокаркала хриплым прокуренным голосом:

– Ваше имя?

– Игорь Стародубский.

Дама неторопливо углубилась в компьютер и спустя минуту неохотно сообщила:

– Действительно, ваше имя есть в списке гостей. Присядьте, пожалуйста, на диванчик, я сейчас позвоню Йоси, и он к вам спустится. Без него вас внутрь не пропустят.

Ждать пришлось долго. Я успел осмотреться по сторонам, но ничего такого, что привлекло бы внимание, вокруг не было. Даже за стеклом дверей, куда я время от времени поглядывал, была всё та же застывшая картинка – пара автомобилей на пустой стоянке, край которой выглядывал из-за деревьев, раскалённый на дневном солнце полированный гранитный пятачок у входа и лениво помахивающий метлой уборщик-парнишка в стандартной жёлтой безрукавке. После бессонной ночи меня даже начало немного клонить в сон.

– Вас зовут Игорем? – раздался над моей головой голос, и я даже вздрогнул от неожиданности.

В двух шагах от меня стоял невысокий полный человек с плохо выбритой физиономией и узким чёрным галстуком, съехавшим в сторону на толстой багровой шее. Почему-то бросились в глаза большие разводы пота под мышками на белой мятой рубахе. Я его уже видел раньше издалека.

– Если вы директор бейт-авота Йоси, то мне нужно именно к вам.

– Пойдёмте ко мне.

Мы прошли через зал к лифту, и когда за нами захлопнулись беззвучные глухие дверцы, Йоси нажал цифру «2».

Его директорский кабинет представлял собой, как ни странно, глухую каморку без окон с постоянно включённой лампой в плафоне на потолке и журчащим, захлёбывающимся кондиционером. После яркого солнца, проникавшего отовсюду через застеклённые стены в здание, здесь было мрачно, неуютно и тоскливо. По углам каморки стояли большие картонные коробки, вёдра, пластиковые канистры и метёлки с швабрами. Казалось, что тут складская комната для уборщиков и полотёров, а не кабинет директора.

– Не обращайте на это внимания, Игорь, – жизнерадостно сообщил Йоси, – просто нам недавно завезли много необходимых для уборки вещей, вот и пришлось часть их сложить у меня. Но это временно.

– Мне-то какая разница? – удивился я. – Зачем вы мне это рассказываете?

– Чтобы вы, повторяю, не обращали на это внимания. – Йоси пропустил меня вперёд и закрыл дверь на ключ. – У меня к вам будет одна просьба…

– Зачем вы закрыли дверь на ключ? – забеспокоился я.

– Я же говорю, у меня к вам просьба. Разденьтесь, пожалуйста, мне необходимо осмотреть вашу одежду и обувь.

– Вы что, с ума сошли? – Я попробовал отодвинуть директора в сторону и выйти в коридор, но он привалился спиной к двери, и оторвать его было невозможно. – Зачем всё это?! Что за глупости?

– Это не глупости, а необходимые меры предосторожности! Не подумайте ничего плохого. Требования службы безопасности.

– Не понял…

Йоси скорчил печальную физиономию и принялся разъяснять, как недоумку:

– Вы же помните, к кому идёте? Ваш брат по причине своей прежней профессиональной деятельности находится под пристальным наблюдением всевозможных спецслужб и разведок. Притом таких стран, о которых мы с вами даже не подозреваем… Не улыбайтесь, пожалуйста, когда вам такие вещи рассказывает простой директор дома престарелых! У нас тут заведение элитное, и первого попавшегося человека с улицы на такую должность не возьмут. Я ни перед кем не скрываю, что сотрудничаю с полицией и нашими секретными службами, потому что без этого в нашей работе никуда не денешься. Знали бы вы, какие у нас высокопоставленные господа проживают… Кстати, вы же сами присутствовали здесь несколько дней назад, когда погиб один из сотрудников, пытаясь преградить дорогу преступнику, пытавшемуся проникнуть внутрь. Ведь вы же с этим бандитом, насколько я понимаю, в приятельских отношениях?

– Вы и меня запомнили? – удивился я. – Там же было столько людей, и был такой переполох. А откуда вы знаете о том, что мы с убийцей… Я как раз собирался сообщить о том, что он сегодня снова собирается проникнуть внутрь…

– Запоминать лица – моя обязанность. Вернее, одна из них. А о том, что преступник собирается сегодня проникнуть к нам, я в курсе. И наши спецслужбы в курсе, так что не беспокойтесь… С вами тогда ещё была госпожа, которую задержали, а вас отправили домой в сопровождении полицейского. Так всё было, ничего не путаю?

– Так, – кивнул я головой. – Но я не понимаю, для чего нужно сейчас раздеваться и демонстрировать свою одежду. Оружие? У меня его нет. К тому же, я через металлодетектор у дверей в здание проходил. Что ещё вы ищете?

– Я не знаю, кем был ваш родственник раньше, да мне это и не положено знать, но меры предосторожности должны быть по отношению к каждому посетителю самые высочайшие. Это, повторяю, требование спецслужб. Одежду вашу необходимо дополнительно проверить на предмет наличия в ней пакетов или чего-нибудь подобного с наркотиками или отравляющими веществами… Не обижайтесь на меня, но это относится ко всем посетителям нашего заведения. Вы не исключение.

– Даже к тем посетителям, – невольно усмехнулся я, – которые приходят к менее важным персонам, чем мой брат?

– У нас все персоны одинаково важные, – насупился Йоси. – Не переоценивайте своего родственника… Поэтому не тяните время, уважаемый Игорь. Пожалуйста, снимите обувь, брюки и майку. Если хотите, я отвернусь. Вашим отказом пройти досмотр вы меня и себя задерживаете. Всё равно без этой не совсем приятной процедуры я не имею права вас пропустись на этажи.

Делать ничего не оставалось, и пришлось раздеться. Быстро и умело Йоси обшарил карманы, для чего-то проверил швы на одежде, слазил в обувь, слегка поморщившись, но уже через три минуты протянул мне одежду назад.

– Всё в порядке. Вот видите, как всё быстро. А вы пытались протестовать. Всем же нам безопасней будет… Ну, а теперь, пока суть да дело, заключим мировую и выкурим по трубке мира, то есть по сигарете? Но только курить будем здесь, потому что на этажах курить категорически запрещено. Потом отправимся к вашему брату. Я вас лично провожу до дверей. А внутрь даже мне заходить запрещено… Что касается проникновения сюда вашего приятеля, будьте спокойны, всё у нас под контролем.

Но курить в наглухо задраенной подсобке было невозможно, поэтому мы, невзирая на строгий запрет, вышли в коридор и отправились в самый дальний его конец, где можно распахнуть окно на улицу.

– Хотел у вас, Йоси, поинтересоваться, – неожиданно пришло мне в голову – имя моего брата, под которым он проходит у вас, Гальперин Юрий Станиславович, ведь так?

– Совершенно верно.

– А в архивных документах, которые я вам отправил, совсем другое имя. Как вы решили, что это один и тот же человек?

Йоси хитро усмехнулся и глянул мне прямо в глаза:

– Ничего странного в этом нет. У нас многие жильцы оформлены не под своими именами. И на то есть веские причины. Вы прекрасно понимаете, что наше заведение особенное, и нас курируют различные органы. Если они посчитают, что нужно засекретить человека даже на склоне его лет, изменить его имя и легенду, значит, так необходимо. Это, поверьте, не моя прихоть и даже не требование самих жильцов. Более того, признаюсь, что документы, полученные вчера от вас по электронной почте, я, даже не просматривал, а сразу переправил нашим кураторам, и они дали добро на ваше посещение… Хотя по закону, если говорить честно, мы не имеем право препятствовать встрече близких людей.

– Вот оно как, – протянул я, – значит, спецслужбы давно уже в курсе моего сегодняшнего визита?

– Естественно. Как вам это не было ясно с самого начала? Без их разрешения вас никто сюда не пустил бы даже на порог.

И тут у меня в голове родилась ещё одна мысль, совершенно отчаянная и, наверное, не совсем уместная:

– Скажите, Йоси, не мог бы я перед встречей с братом предварительно пообщаться с кем-то из ваших кураторов?

Директор пристально посмотрел на меня и покачал головой:

– Не понимаю, для чего это вам. Вас же пропустили, и ни у кого никаких вопросов к вам не возникло. А что ещё?

– Не знаю, – пожал я плечами, – просто мне показалось, что им самим хотелось бы пообщаться со мной. Вам они ничего об этом не говорили?

– Сейчас, к сожалению, узнать это невозможно. Никого из них в здании нет.

Я выбросил окурок за окно и вздохнул:

– Ну, тогда пойдём, что ли?

Я помнил, что апартаменты, в которых жил Зенкевич, располагались на последнем восьмом этаже, однако, когда мы зашли в кабинку лифта, Йоси нажал цифру «5».

– Вы не ошиблись? – вежливо поинтересовался я у него. – На какой этаж нам надо? Разве не на восьмой?

– Ваш родственник и в самом деле живёт на восьмом этаже, но туда никто не допускается. Спросите, почему? Не отвечу. Таковы требования служб безопасности. А на пятом этаже у нас столовая, где можно удобно расположиться и побеседовать. Никто вам мешать не будет, потому что там есть свой охранник, и он получит соответствующее указание. Вашего родственника туда доставят.

А вот это мне уже совсем не понравилось. Если Виктор Николаевич задумал опять устроить шум со стрельбой, то, во-первых, ему нужно будет нас ещё разыскать, ведь он тоже знает только про восьмой этаж, и это наверняка его разозлит ещё больше, а во-вторых, рядом с нами будет присутствовать охранник, жизнь которого теперь подвергнется опасности.

Йоси заметил кислое выражение моего лица и усмехнулся:

– Что, Игорь, приуныл? Вы хотели как-то иначе? Чем вам этот вариант не подходит? Говорю же, всё под контролем и опасаться нечего.

– Всё мне подходит, – отмахнулся я и стал наблюдать, как на табло меняются цифры этажей. Наконец, загорелась пятёрка, и двери распахнулись.

Мы вышли из лифта и пошли по коридору к большим раздвижным стеклянным дверям, за которыми проглядывались ряды аккуратных столов, застеленных белыми скатертями.

– Что-то непонятное происходит, – вдруг насторожился директор, – запах какой-то странный.

Я принюхался и в самом деле почувствовал запах дыма. А Йоси тем временем уже с кем-то общался по телефону, и из его восклицаний и ругани стало понятно, что где-то на первом этаже загорелись какие-то служебные помещения, и своими силами потушить пожар не получается.

– Срочно вызывайте пожарников! – несколько раз прокричал Йоси в трубку. – Какие дополнительные указания вам ещё нужны?!

У меня же перехватило дыхание от нехорошего подозрения: неужели это проделки Виктора Николаевича? Поджечь целое здание, в котором не один десяток людей, может быть, даже беспомощных и больных, ради того, чтобы добраться до какого-то долбаного генерала в отставке, которого никто ещё не видел?!

А из каких-то невидимых щелей в стенах уже потянулись первые дымки…

Никогда раньше на пожаре я не был. Зато каждый раз, когда в новостях показывали, как где-то горят многоэтажки, языки пламени вырываются из выбитых окон, а несчастные люди к ужасу окружающей толпы, рискуя жизнью, выбрасываются с верхних этажей, меня всегда охватывал какой-то суеверный ужас, заставлявший оцепенеть, но не отводить взгляд от этого кошмара. Струи воды, бьющие из пожарных брандспойтов, ревущие сирены карет скорой помощи, крики погибающих на твоих глазах людей, которым помочь никто не в состоянии, перепачканные сажей измученные лица пожарников… Это было всегда безумное, завораживающее и какое-то первобытное в своей дикости зрелище.

Похоже, нас с Йоси отрезало огнём, всё смелее и по-хозяйски распространяющимся кверху с нижних этажей. Мы попробовали вызвать лифт, но его уже застопорило между этажами. А вскоре и погасли лампочки на лифтовом цифровом табло. Следом за ними погасли плафоны на потолке, и громко затрещала скрытая проводка за стенами. Видно, огонь пробрался уже туда.

Сперва Йоси метался по коридору, не обращая на меня внимания, размахивал руками и всё время пытался кому-то дозвониться по сотовому телефону, потом подбежал к распахнутому окну и высунулся наружу почти по пояс.

– Где эти чёртовы пожарники? – орал он кому-то вниз, размахивая руками. – Почему не едут?!

Мной неожиданно овладело полное безразличие. Я даже представить не мог, что где-то за стеной бушует и полыхает наша смерть. Всё было настолько стремительным и неожиданным, что я даже не успел как следует испугаться.

Единственная мысль сверлила мне мозг: если это проделки моего напарника, то как он отважился на такое? Неужели существуют на свете какие-то секреты, за которые не жалко бросить в огонь столько жизней? Ведь мы наверняка в этом здании не одни…

Неожиданно у меня в кармане зазвонил телефон.

– Игорь, как у тебя дела? – раздался спокойный, слегка подрагивающий голос Виктора Николаевича. – Зенкевич уже с тобой?

– Нет, чёрт тебя побери, нет! – заорал я, как всего минуту назад орал в трубку Йоси. – Какой Зенкевич? Тут мы сейчас заживо сгорим! Это твои проделки?!

– Почему он ещё не с тобой?

– Потому что его должны были привести ко мне на встречу в столовую на пятый этаж. Но кому это теперь надо?!

– Узнай, на каком он этаже сейчас, и я спасу его и тебя.

– Как ты спасёшь?!

– Это моё дело. Главное, найди старика, и пусть он будет всё время рядом с тобой. Значит, ты на пятом этаже… Там и оставайся.

После этого в трубке раздались короткие гудки.

Йоси некоторое время вслушивался в мои слова, но русского он, как видно, не знал, поэтому ничего не понял.

– С кем ты разговаривал? – на всякий случай спросил он. – Ты попросил этого человека о помощи? Или это был… Он, что, совсем с ума сошёл?! Как у него хватило ума додуматься до такого?!

– Это был частный звонок, – попробовал соврать я, но Йоси, кажется, мне не поверил.

Он снова подбежал к окну и захлопал в ладоши:

– Ура, пожарные приехали! Раз, два… четыре пожарных расчёта!.. Но этого же мало!

Я тоже выглянул через его плечо и увидел, как пожарники быстро и умело раскатывают свои толстые брезентовые шланги, а некоторые из них в рыжей тяжёлой форме и касках с опущенными на лицо щитками уже бегут с какими-то подручными инструментами к входу.

И тут неожиданно перед нашими глазами полыхнул с нижнего этажа громадный столб пламени. Йоси дико закричал, потому что ему опалило лицо, замахал руками, и я силой оттащил его от окна.

– Ничего не вижу! – срывающимся голосом кричал он, а я только прижимал его к себе и не знал, что делать.

По всему коридору не оказалось ни стула, ни дивана, чтобы усадить его, поэтому я потащил Йоси к столовой, где стояли столы и стулья. А может, где-то на кухне ещё задержались люди, которые нам помогут?

Раздвижные стеклянные двери в обеденный зал тоже заклинило, поэтому пришлось их выбивать ударом ноги. Я посадил упирающегося и хрипящего от боли Йоси на стул в углу и отправился вглубь столовой.

В это время опять зазвонил телефон в кармане.

– Ну, разыскал генерала? – раздался голос Виктора Николаевича.

– Пока нет. Не до этого мне.

– Я сейчас поднимаюсь к тебе, и мы идём искать вместе. Будь на пятом этаже и никуда без меня не уходи.

– Никого я искать сейчас не буду. Я хочу поскорее выбраться отсюда. И человек тут со мной раненый…

– Какой человек?! Что ты несёшь? Зенкевича разыщи, пока мы тут все не сгорели! А человек… его и без тебя кто-нибудь спасёт!

Больше всего мне сейчас хотелось, чтобы этот негодяй и в самом деле появился тут, и тогда я ему врежу по физиономии, чего он давно уже заслужил. Может быть, силёнки у нас и не равные, но я всё равно покажу, чего он достоин… перед тем, как схлопочу от него пулю в лоб!

Но я понятия не имел, как он сможет пробраться на пятый этаж, если всё снизу пылает, и вокруг такая задымлённость, что света из окон не видно.

Йоси, кажется, немного отпустило, и он теперь сидел неподвижно и лишь легонько, но непрерывно постанывал.

– Выгляни в окно, если сумеешь, – попросил он, – посмотри, что пожарные делают.

Я подошёл к окну и осторожно выглянул. И вовремя – прямо на меня наезжал край раздвижной пожарной лестницы, и снизу около машины уже толпилось несколько бойцов в пожарных робах, чтобы подниматься наверх.

Лестница ещё не успела отыскать себе опору на карнизе, как, расталкивая всех, по ней принялся карабкаться какой-то смельчак, выбежавший из-за угла здания. Ему что-то закричали снизу, но он, не обращая ни на кого внимания, упорно забирался всё выше и выше.

– Мы здесь! – закричал я ему, и он, глянув на меня снизу, помахал рукой.

– Спроси у них, что там с людьми? – донеслось из-за спины. – Их уже выводят из здания?

На площадке у входа скопилось довольно много машин. Кроме пожарных, стояло несколько фургонов скорой помощи, к которым выводили и выносили на носилках пострадавших, и чуть поодаль машины полиции с работающими мигалками.

– Помоги мне встать, – попросил Йоси. – Я сам хочу посмотреть…

– Скажите, – наконец, решился я, – где сейчас может находиться мой брат?

– Не беспокойся, его и без нас спасут. Если огонь только снизу, то там, где он находится, пока безопасно.

– На каком он этаже сейчас? На восьмом?

– Говорю же, о нём и без нас позаботятся…

Странно как-то получается: в такой непростой ситуации, казалось бы, ответь на простой вопрос, когда тебя спрашивают, так нет – этот Йоси начинает что-то крутить и изворачиваться. Неужели всех их тут настолько вымуштровали всякими строгостями и инструкциями, что они даже в критических ситуациях, молчат, как партизаны?! Ну, что за упёртость? Я же искренне собирался помочь человеку, но всей этой публике, охраняющей его, не нужна моя помощь… Будто я могу навредить своему же родственнику! Или… они не перестраховываются, а поступают совершенно правильно, так, как нужно? Если уж я засветился в компании с убийцей, поднявшей руку на их сотрудника, какое мне может быть после этого доверие?

Я снова выглянул в окно, где в дыму и языках пламени уже вырисовывался силуэт пожарного, спешащего нам на выручку. Он ловко вскарабкался на подоконник, спрыгнул на пол и, подняв защитное стекло каски, принялся вытирать лицо от пота.

– Ну, наконец-то! Мы здесь! – крикнул я ему и сделал два шага навстречу, но вдруг остановился, как вкопанный.

Передо мной в полной экипировке пожарного стоял Виктор Николаевич.

– Как ты… вы здесь оказались? – только и сумел прошептать я.

– А ты сомневался, что я тебя найду? – самодовольно усмехнулся он.

– А форма пожарного откуда?

– Там один парнишка зазевался, пришлось его легонько пристукнуть и раздеть…

– Он же там уже шум, наверное, поднял!

– Шум? Нет, он ещё нескоро очухается… Но не о том мы говорим. Где находится Зенкевич, ты уже узнал?

– Наверное, у себя наверху. Его должны были привести сюда, но до пожара не успели.

– Наверное или точно? – Виктор Николаевич нахмурился и нервно махнул в воздухе пожарным топориком. – Что ты здесь всё это время делал?

– Общался с директором заведения. Вон с ним, – я кивнул в сторону Йоси, который непрерывно ощупывал обожжённое лицо и пока не вслушивался в наш разговор.

– Давай-ка у него спросим. Я буду спрашивать, а ты переводи. – Виктор Николаевич решительно направился к Йоси.

– Ты директор этой богадельни? – Комитетчик схватил его за воротник и натянул петлю галстука.

Йоси удивлённо глянул на него, потом на меня, но, когда я перевёл вопрос, безвольно опустил руки и тяжело задышал.

– Где сейчас находится ваш жилец с восьмого этажа, к которому пришёл этот господин? Живо отвечай, а то задушу.

Йоси захрипел и засучил ногами, но так ничего и не ответил.

– Последний раз спрашиваю…

– Он у себя, на восьмом этаже, – выдавил директор и стал задыхаться.

– Сейчас ты нас отведёшь к нему. Огня там пока нет, поэтому поднимемся нормально.

– Лифты не работают, – выдавил через силу Йоси.

– Пешком, по лестнице пойдём. – Виктор Николаевич рывком поставил его на ноги и подтолкнул к выходу на лестницу.

Йоси всё ещё задыхался и семенил мелкими неуверенными шажками. В спину ему упирался револьвер, который Виктор Николаевич держал в правой руке, в левой же руке у него был пожарный топорик, которым он угрожающе помахивал и всё время оглядывался на меня, неохотно плетущегося за ними следом.

– Кто кроме старика ещё находится на восьмом этаже?

Йоси помотал головой и сдавленно ответил:

– Только охранник на входе и, может быть, ещё кто-то внутри. Мне туда доступа нет.

– Что за люди? Сколько их там?

– Откуда я знаю! Кто-нибудь, наверное, из обслуги.

– Ты, директор, и не знаешь, кто у тебя работает?

– Там не наши сотрудники. Они мне не подчиняются.

Шкурой я чувствовал, что обстановка накаляется, и мой кровожадный напарник готов натворить новых бед. У меня даже мелькнула мысль малодушно скрыться куда-нибудь в пустые коридоры, и догонять меня он вряд ли помчится. Но что случится с ничего не подозревающим Йоси и другими людьми, которые встретятся ему на пути, даже представить страшно.

На лестнице гарью пахло меньше, и чем выше мы поднимались, тем меньше доносились до нас шум и крики с улицы. Толстяк директор уже основательно запыхался, к тому же он не опирался на перила, а прикрывал ладонями раны на обожжённом лице.

Тяжёлая металлическая дверь с цифрой «8» оказалась запертой. Несколько раз ткнув в неё кулаком, Йоси развёл руками и пробормотал:

– Вообще-то она должна быть в целях пожарной безопасности всегда открыта, – и даже попробовал неловко сострить, – а сейчас эта самая пожарная опасность присутствует, а дверь закрыта…

– Как её открыть? – Чувствовалось, что Виктор Николаевич свирепеет всё больше и больше, но сдерживается из последних сил. – Что хочешь делай, но дверь через минуту должна быть нараспашку!

– Что я могу сделать? – снова развёл руками Йоси. – И вообще, молодой человек, что вы тут раскомандовались? Не хватало ещё, чтобы мне указывал что делать какой-то пожарник! Не знаю я, как открыть закрытую дверь! Нет у меня от неё ключей! Ломайте, если хотите.

Всё это я переводил, и с каждой фразой, сказанной Йоси, мне становилось всё хуже и хуже. А директор даже не подозревал, какие тучи сгущались над ним.

Мой напарник молча отодвинул его плечом и несколько раз подёргал дверную ручку, потом принялся стучать по двери сначала кулаком, потом пожарным топориком. Несколько раз он замирал и прислушивался к тому, что происходит за дверью, а потом принимался колотить с новой силой.

Как ни странно, но дверь неожиданно заскрипела и стала открываться.

– Наверное, охранник нас услышал! – обрадованно закричал Йоси и принялся помогать открывать дверь, потом оглянулся на Виктора Николаевича и пробормотал. – Только вы пистолет спрячьте, молодой человек, потому что он тоже вооружён и начнёт стрелять, если возникнет нештатная ситуация. У него инструкция такая.

– У меня тоже своя инструкция, – пробормотал Виктор Николаевич, но пистолет из рук не выпустил.

– Что вам надо? Кто вы такие? – раздался из-за двери голос, и мой напарник попробовал рывком распахнуть дверь, однако человек с той стороны придержал её и даже пригрозил. – Предъявите свои документы, иначе я вас не пущу.

– Скажи ему на иврите, что мы пожарные, которые пришли их спасать, – шепнул мне Виктор Николаевич, но Йоси нас опередил и закричал в образовавшуюся щель:

– Это я, директор бейт-авота Йоси, ты меня должен знать. Со мной ещё два человека, один из них преступник…

Ни слова не говоря, комитетчик ударил его пистолетом в затылок, отчего Йоси снопом повалился на пол, потом, сунув руку в щель, несколько раз наугад выстрелил…

Я никогда не переоценивал своих возможностей и твёрдо знал, что герой из меня никудышный. Даже в самом большом гневе, хоть таковой и случался не часто, я и мухи обидеть не мог. Не говоря уж про то, чтобы причинить какую-то серьёзную неприятность человеку, на которого разгневан. Наверное, виной всему какая-то моя излишняя рассудочность: каждый раз я невольно ставил себя на место обиженного мной и представлял, как ему будет плохо и неприятно, если я причиню боль.

Но сейчас у меня словно что-то перемкнуло в голове. Гнев, сверкнувший ярким и ослепляющим всплеском адреналина, подхватил меня и вытолкнул из инертного состояния, в котором я находился всё последнее время. Лишь сейчас я до конца понял, что этот негодяй, уже убивший человека и теперь на моих глазах стрелявший в охранника, пришёл сюда не с миром, а для того, чтобы захватить несчастного старика и силой выпытать из него какие-то секреты. Если это не удастся, то просто его уничтожить. Как и уничтожить всех, кто встанет у него на пути.

По большому счёту, я уже сто раз мог скрыться от Виктора Николаевича, и он меня не нашёл бы. Шкуру свою спас бы, но… но я оставался с ним, потому что шёл сюда с противоположной целью, сам того не осознавая. Кроме меня никто сейчас не мог защитить брата и уберечь остальных людей от этого жестокого человека. И дело уже совсем не в том, что нас со стариком связывали какие-то мифические родственные узы. Наверное, я с таким же рвением защищал бы и любого другого человека, на которого объявили такую жестокую охоту.

И это было для меня сейчас самым главным. Ничего другого больше во мне не осталось – только гнев, отчаяние и полное безразличие к тому, что произойдёт со мной дальше.

Я обхватил своего мучителя сзади, не давая ему протиснуться в полуоткрытую дверь, и стал оттаскивать назад. Ему тяжело было бороться со мной в грубом пожарном брезенте. Он лишь топтался, пытаясь сбросить мои руки, и сдавленно матерился сквозь зубы.

Наша возня не могла продолжаться бесконечно, и я понимал, что физически он всё-таки крепче меня и рано или поздно вывернется. Тогда мне придётся совсем плохо, потому что у него пистолет и топорик, а у меня… Я оглянулся вокруг себя, и на глаза мне неожиданно попалась мусорная корзина из нержавейки, стоявшая на лестничной площадке.

Неуклюже отскочив от своего соперника, я схватил корзину и, не дожидаясь, пока тот развернётся, с размаху ударил его по голове. И хоть он был в пожарной каске, но удар оказался, наверное, настолько сильным, что Виктор Николаевич грузно осел на пол и повалился на спину. А я уже не мог остановиться и продолжал бить до тех пор, пока сам не повалился рядом. Из моих глаз брызнули слёзы, но я ничего вокруг себя по-прежнему не видел.

На мгновение наступила тишина, и слышно было лишь, как где-то на нижних этажах потрескивает горящий пластик стен и потолка. Я лежал на спине и тупо рассматривал, как едкий чёрный дым, поднимавшийся вверх по лестничным пролётам, сочится сквозь щели между листами обшивки.

С трудом поднявшись и перешагнув через неподвижное тело своего врага, я попытался открыть дверь. На сей раз её ничего не держало, и дверь распахнулась почти полностью. В двух метрах от меня сидел на полу у стены молоденький парнишка в чёрном полицейском бронежилете и, зажимая простреленную руку, немного удивлённо и испуганно глядел на меня. Его короткоствольный автомат «узи» лежал рядом в луже крови, но дотянуться до него простреленной рукой охранник, похоже, не мог.

Меня это немного успокоило, ведь ему ничего не стоило выпустить очередь и в меня. Хорошо, что на моём месте сейчас не оказался Виктор Николаевич, а то бы он не упустил момент дострелить раненного охранника. А тот только молча рассматривал меня, и в его глазах не было страха.

Уже через секунду я понял, в чём дело. Из-за угла выглядывало двое спецназовцев, и дула их автоматов были направлены мне в лоб. Два маленьких светящихся пятнышка скользнули по моей груди, глазам и замерли на переносице.

Чей-то очень знакомый голос скомандовал:

– Быстро поднял руки вверх, и упал на колени!

За спиной неожиданно послышался шум и скрежет о дверь, потом раздались один за другим два выстрела, и какой-то очень сильный удар толкнул меня в спину. Так и не успев поднять руки, я повалился на пол, прямо на ноги раненного охранника.

А потом на меня навалились темнота и тишина.