Может, я и единственная женщина без пары в моем племени, но это не значит, что я отдам свое сердце первому попавшему. Я жду. Я хочу резонанса, и я не соглашусь ни на что меньшее.
Но когда приземляется инопланетный корабль и из него выходит красивый незнакомец, я понимаю, что он тот самый. Его зовут Мёрдок, и он очаровательно непохож на других — и отвлекающе привлекателен. Но Мёрдок не может оставаться на Ледяной планете, и он говорит, что может взять меня с собой.
Теперь я должна сделать выбор. Останусь ли я и потеряю свою пару навсегда? Или мне последовать за ним к звездам и оставить позади все, что я знаю?
Руби Диксон
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
— Давай, лентяй! — говорю я, упирая руки в бока. — Пора выходить на улицу! — Я нетерпеливо притопываю ногой, хотя и улыбаюсь. — Если мы проторчим здесь все утро, съедят всю хорошую древесную кору, и что тогда тебе останется?
Чом-пи блеет на меня, выражение его мордочки упрямое, когда он засовывает голову в свою любимую корзинку и продолжает есть свой завтрак.
Я стону и двигаюсь вперед, хватая его за сбрую, которую Ти-фа-ни сделала для него.
— Значит, сегодня все будет так же? Мы собираемся упрямиться?
Он игнорирует меня, опустив голову и продолжая жевать. Иногда Чом-пи не терпится выбраться отсюда, но сегодня он хочет остаться, поесть и погрязнуть в своей лени. Но я ему этого не позволю. В суровый сезон он становится слишком неповоротливым, поэтому я слежу за тем, чтобы он охотился со мной.
— Двигайся, — говорю я ему, дергая за ремешок, а затем шлепаю его по боку.
Чом-пи поднимает голову и скалит на меня свои желтые зубы, показывая, что он недоволен. Я фыркаю на это, потому что Чом-пи — любитель устраивать шоу. Он будет блеять и волочить ноги, а затем, как только мы окажемся на солнце, он начнет гарцевать и вести себя как комплект, несмотря на свой возраст. В возрасте двух лет — восьми по нашим меркам — Чом-пи уже взрослый и крупнее большинства двисти. Я думаю, это потому, что я слежу за тем, чтобы он был хорошо накормлен. Наверное, слишком упитанный, если следовать совету моей матери. Кемли считает, что я трачу слишком много времени на своего питомца и недостаточно на обеспечение племени. Возможно, она права, но еды было в изобилии с тех пор, как мы приехали в деревню Кроатон, и Чом-пи ест не то же самое, что мы.
Я еще раз дергаю за его сбрую, но Чом-пи весит вдвое больше, чем я, и сдвинуть его с места невозможно. Он рыгает и снова засовывает голову в корзину с едой.
Но я знаю, как заставить его пошевелиться. Я перекидываю свой охотничий рюкзак через плечо и направляюсь к выходу из своей хижины, делая вид, что собираюсь уходить.
— Мммм, — преувеличенно говорю я, роясь в кармане. Для такого случая я ношу с собой мешочек с семенами ракрака — любимыми семенами Чом-пи. Я встряхиваю пакет, а затем достаю его.
Он немедленно поднимает голову, навострив уши. Его маленький хвостик покачивается взад-вперед. Теперь я завладела его вниманием.
— Так вкусно, — воркую я и выхожу из хижины на несколько шагов, затем жду.
Двисти выбегает следом за мной и обнюхивает мой карман. Он знает, что у меня есть. Забавляясь, я вытаскиваю несколько семечек и позволяю ему съесть их у меня из рук, а затем продолжаю направляться в деревню. Он следует за мной, как хорошо выдрессированное животное, которым, я знаю, он не является.
— Очень хорошо, мой Чом-пи, — говорю я ему, доставая из кармана еще несколько семечек, потому что у меня мягкое сердце. — Мы пойдем и продолжим нашу дневную охоту. Это было бы здорово, не так ли? Мы можем наслаждаться солнцем и свежим воздухом, а также свежей едой. Мы любим свежую еду, не так ли?
— Ты снова разговариваешь с Чомпи? — кричит женщина со смехом в голосе. — Ты знаешь, что он все еще не может ответить?
Я ухмыляюсь, игнорируя поддразнивание Джо-си. Несмотря на ранний час, в деревне полно соплеменников. Джо-си ведет свою маленькую семью к длинному дому, где Ари-ана будет проводить занятия с комплектами, как она делает каждый день, когда охотники выходят на охоту. Когда погода плохая, время проводят с семьей. Но когда день такой ясный и солнечный, как сегодня? Охотники отправляются в дикую природу, а комплекты отправляются на занятия. Варрек учит их охотиться, когда они становятся старше, но когда они маленькие — а в нашем племени так много малышей — Ари-ана учит их считать и как писать по буквам на человеческом языке. Она предложила учить меня, но у меня слишком много дел.
— Привет, Джо-си, — окликаю я, улыбаясь невысокой человеческой самке. Я подмигиваю ее маленькому сыну, который изо всех сил старается вывернуться из объятий матери. — Привет, Жоден.
— Фарли, можно мне пойти с тобой? — спрашивает Жоден своим сладеньким голоском. — Я хочу поиграть с Чом-пи.
— Нет, детка, сегодня ты побудешь с мамочкой и сестрой, — говорит Джо-си спокойным голосом, поправляя переноску с комплектом на бедре. Джохе всего год или около того, и она сосет свой большой палец, глядя на меня большими глазами. Она тихая и нежная, в отличие от своего извивающегося старшего брата. Интересно, каким будет их следующий комплект. Даже сейчас живот Джо-си сильно округлился благодаря еще одному комплекту. Племя любит дразнить Хэйдена и его пару из-за их частых резонансов, но Хэйден просто принимает все это как должное. Думаю, ему втайне нравится тот факт, что он и его пара уже трижды резонировали, но Джо-си нравится быть матерью, а Хэйден — хороший отец. Они счастливы.
И я тоскливо вздыхаю, потому что завидую их счастью.
— Где сегодня твоя пара?
— Отправился на подледную рыбалку с Хассеном, — говорит Джо-си, улыбаясь. — Сегодня хороший день, и они сказали, что это означает, что кэш-рыба будет сама вылезать из воды, чтобы согреться. — Жоден наклоняется и поднимает палку, помахивая своим маленьким хвостиком, а затем протягивает ее своей матери. Она берет ее, не взглянув, и ее сын убегает собирать другие вещи, пока его мать разговаривает. Джо-си кивает мне. — Ты тоже собираешься на охоту?
Я радостно киваю, наблюдая за Жоденом, когда он подбегает к Чом-пи, чтобы погладить его. Двисти уже взрослый, и хотя Жоден не боится, он все еще маленький по сравнению с ним, а у Чом-пи большие ступни.
— Этого толстяка нужно накормить, и я заполняю тот запас, который мы опустошили за этот жестокий сезон.
— Мм, ну, будь осторожна, — говорит Джо-си, перекладывая Джоху с одной руки на другую. — Хэйден сказал, что увидел следы и велел высматривать мэтлаксов. Ты же знаешь, насколько они опасны.
Я борюсь с желанием закатить глаза. Джо-си желает мне добра, но с тех пор, как родился Жоден, она пыталась стать матерью мне — и всем остальным в племени. Никто не видел мэтлаксов в этих краях уже несколько сезонов, а я такой же хороший охотник, как и любой другой.
— Я так и сделаю.
— Ты берешь Таушена с собой? Или Сессу?
Я качаю головой, пытаясь незаметно уйти от разговора. Джо-си любит поговорить, и если ей представится такая возможность, она продержит меня здесь все утро, сама того не осознавая.
— Я их не спрашивала.
— О, тебе следовало бы, — говорит Стей-си, когда она приближается. Она держит Пейси за руку, а ее второй маленький сын, Таш, пристегнут ремнями к переноске у нее на спине. Пейси наблюдает за мной с любопытством на лице. Он непохож на Жодена, он тихий, вдумчивый мальчик, в то время как Жоден в данный момент пытается подергать Чом-пи за хвост.
Я отрываю маленькие ручки от своего питомца и качаю головой, приказывая не баловаться.
— Я их не видела и не хочу ждать…
— Сесса будет скучать по тебе, — говорит Стей-си певучим голосом, и Джо-си хихикает.
Я фыркаю. Пора уходить, пока они не начали сватать меня.
— Мне пора идти, — твердо говорю я. — А этим маленьким охотникам, должно быть, пора учиться. — Я заговорщицки подмигиваю Жодену и похлопываю его по плечу, направляя обратно к ожидающей его матери.
— Да, мы опаздываем, — говорит Джо-си, бросая взгляд на Стей-си. — Ты не против приготовить завтрак сегодня утром?
— Разве я не всегда так поступаю? — Стей-си ухмыляется. — Харлоу хотела, чтобы мы заглянули и взяли Рухара с собой на занятия. Ты же знаешь, по утрам ей нелегко.
Мягкий человеческий лоб Джо-си морщится.
— Она все еще плохо себя чувствует? — Когда Стей-си качает головой, я чувствую, как меня охватывает легкое беспокойство. Всем людям здесь хорошо, несмотря на холод, за исключением Хар-лоу. Она всегда была немного хрупкой, но с тех пор, как во второй раз нашла отклик у своей пары, беременность, кажется, высасывает из нее все силы. С каждым днем она выглядит немного худее, немного более увядшей по мере того, как растет ее живот. Я знаю, что ее пара очень волнуется. Я тоже волнуюсь.
Когда я вернусь, я принесу что-нибудь особенное для Хар-лоу, чтобы заставить ее улыбнуться. Может быть, снежного кота или корни храку, которые так любят люди. Возможно, это поднимет ей настроение.
— Мне нужно идти, — говорю я им, но двое людей едва обращают на меня внимание, их мысли сосредоточены на Хар-лоу или комплектах… или на том, чтобы найти Сессу и навязать его мне. Я машу на прощание группе, а затем хватаю упряжь Чом-пи и тороплю его, пока кто-нибудь еще не успел остановиться и заговорить со мной. Мне нравится болтать с человеческими женщинами, но я больше беспокоюсь о том, что Сесса вот-вот появится и попросит присоединиться ко мне. Мы спешим вперед, и я испытываю облегчение от того, что мой двисти больше не волочит копыта и нетерпеливо бежит за мной. Мы выбираемся из деревни в ущелье одни, и, оказавшись там, я могу вздохнуть с облегчением.
Сесса — это… проблема, с которой я не знаю, как справиться. Он только вступает во взрослую жизнь и решил, что, поскольку мы самые близкие по возрасту люди, мы должны стать парой удовольствий. Я… не разделяю этого чувства. Сесса милый, но он все еще долговязый и молодой, и от его обожающего внимания мне становится не по себе. Племя находит его преданность забавной, но я — нет. Когда я повзрослела, я не стала заводить пару удовольствий, и я не планирую этого делать сейчас.
Я жду резонанса.
Возможно, я мечтатель, но я жду охотника, который посмотрит на меня с огнем в сердце и звездами в глазах. Я хочу, чтобы он смотрел на меня так, как Хэйден смотрит на Джо-си, или Пашов пожирает глазами свою Стей-си. Я хочу, чтобы у него было такое же напряженное выражение лица, как у Хассена, когда он смотрит на Мэ-ди, или у Руха, когда он заботится о Хар-лоу. Я хочу того, что есть у Вэктала и Шорши, — быть его парой и равной во всех отношениях, заканчивать за него его мысли и время от времени ускользать, чтобы заняться сексом ртом, когда думаем, что никто не видит.
Мне нужна пара, которая заставит мое сердце биться чаще, а мой кхай петь. И я знаю, что это не Сесса. И это не Таушен, который ухаживает за мной в своей собственной тихой манере. Я пока не знаю, кто это будет, или если мой избранник еще не родился, и я должна бесконечно ждать, пока он вырастет и станет взрослым. В любом случае, я готова ждать. Моя собственная мать на двадцать семь оборотов старше моего отца. Это может случиться в любой момент. Я терпелива.
Я хочу, чтобы все было идеально, и так оно и будет.
— Фарли, — раздается голос, когда я направляюсь к концу каньона.
Я оборачиваюсь, и это мой отец, который, размахивая в воздухе завернутым в кожу свертком, бежит за мной трусцой.
— Подожди!
— Отец? Ты не на охоте? — Я приветствую его нежным пожатием руки и прижимаюсь щекой к его щеке. — Все в порядке? — спрашиваю я.
— Все хорошо, Солнышко, — говорит мой отец с улыбкой. Он вкладывает пакет мне в руку. — Сегодня я готовлю сах-сах, а позже отправлюсь на охоту. Что касается этого. — Он постукивает пальцем по свертку. — Твоя мать не хотела, чтобы ты отправлялась на охоту без чего-нибудь съестного.
Я закатываю глаза и не могу удержаться от легкого смешка. Я самая младшая в семье моей матери, и она балует меня, как будто я все еще комплект, цепляющийся за ее юбки.
— Передай ей мою благодарность.
— Тебя не будет дома всю ночь? Рокан сказал, что погода будет хорошей.
Я пожимаю плечами.
— Возможно. — Это зависит от того, насколько сильно мне нужно личное пространство. Я люблю бродить. В последнее время мне нравится бывать на покрытых замерзшим песком пляжах близ большого Соленого озера в надежде мельком увидеть зеленый остров, который, по словам Джо-си, был там так давно. Я никогда его не видела и думаю, что землетрясение, должно быть, поглотило его. Но мне все равно нравится смотреть.
— Сесса охотился за тобой этим утром.
Я морщусь.
— Вообще-то, меня может не быть несколько дней.
Кажется, он все понимает, и по его лицу медленно расплывается улыбка.
— Тогда будь осторожна и остерегайся мэтлаксов.
— Всегда, отец. — Я снова обнимаю его, а затем машу на прощание, когда он направляется обратно в деревню к ожидающим его горшочкам сах-сах. Если Сесса ищет меня, то я, безусловно, проведу еще немного времени в дикой природе.
Чом-пи блеет на меня, как будто соглашаясь… или просто злясь, что я не дала ему больше семечек. Я засовываю сверток с едой под мышку и предлагаю своему питомцу еще несколько лакомств.
— Пойдем, толстяк. Давай посадим тебя на шкив (
Поскольку теперь мы живем в ущелье, а не в пещере, у Чом-пи не было простого способа входить и выходить, как и у людей, которые не так хороши в лазании по отвесным поверхностям, как мы, ша-кхаи. Хар-лоу спасла положение одним из своих творений. Она создала шкив, который уравновешивается несколькими тяжелыми грузами с другой стороны. Я не знаю, как это работает, только то, что я запрягаю Чом-пи на его обтянутый веревкой плот и забираюсь рядом с ним, а затем тяну за веревку, поднимая нас обоих в воздух, не напрягая рук. Как только мы добираемся до вершины, Чом-пи ждет, пока я его отстегну, а затем трусцой взбегает на карниз. Я тоже спрыгиваю, а затем снова опускаю шкив для следующего человека.
Теперь, когда мы снова «наверху», ветер дует мне в лицо, взъерошивая волосы. Я скучаю по ветру и солнечному свету внизу, в ущелье. Там безопасно, но в пасмурные дни чувствуешь себя немного как в норе. Сегодня ярко светят солнца, выглядывающие из-за облаков, и снег ослепительно блестит. Я счастливо вздыхаю и закрываю глаза, упиваясь этим чувством. Думаю, я могла бы жить здесь все время.
Я хочу лечь на снег и позволить солнечному свету прогреть мои кости.
Я, конечно, этого не делаю. День пройдет впустую, а солнца уже высоко в небе. Однако я снимаю с себя тунику и кожаные штаны, пока на мне не остается ничего, кроме набедренной повязки и ботинок. Я запихиваю их в свой рюкзак и счастливо вздыхаю. Ничто так не освежает мою кожу, как свежий воздух. Человеческие самки завизжали бы при виде меня, просто им нравится покрывать свои тела мехами. Думаю, это потому, что им всегда холодно. Для меня эта погода идеальна.
Я прыгаю вперед.
— Пойдем, Чом-пи. Пойдем посмотрим, что там в наших ловушках.
Он блеет и движется в мою сторону, не отставая от меня.
***
Чом-пи пасется, пока я иду, покусывая кору деревьев и выдергивая побеги, пока мы движемся по долинам и крутым утесам. Я больше никого не вижу, но их следы повсюду. Неудивительно — охотники не любят проводить так много времени на тропах, как раньше, особенно теперь, когда у многих из них есть пары и маленькие комплекты, ожидающие их возвращения домой. Именно неспаренные охотники — включая меня — выбирают более отдаленные тропы. Я не возражаю; мне нравится исследовать мир. Иногда мне кажется, что я одна такая в огромном мире, и меня поражает, насколько пусто и в то же время великолепно мое окружение.
Я люблю это место.
Я знаю, что люди жалуются на снег и холод. Я знаю, что здесь больше камней, чем они привыкли, и Но-ра упоминала, что в их старом доме было гораздо больше деревьев. Но когда я оглядываюсь вокруг, я вижу дом. Я вижу снег, который укрывает мир, как одеяло. Я вижу всплески цвета там, где листва пробилась сквозь снег, стремясь к солнцу. Я вижу голубые ленты, когда ручьи вьются по долинам, и стада далеких двисти, когда они прокладывают тропы в снегу в поисках пищи. Все это увлекательно и прекрасно, и я могла бы проводить каждый день, исследуя и узнавая что-то новое. Большинство людей довольны тем, что остаются в деревне. Некоторые из них охотятся, как Лиз, Ле-ла и Мэ-ди, но большинство счастливы дома.
Но я люблю приключения, связанные с исследованиями. Я жажду новых впечатлений. Я хочу большего, чем просто сидеть у костра и болтать. Я хочу увидеть все, что смогу.
Пока я иду, я размышляю об этом. Думаю, я хочу уйти на несколько дней. Пусть Сесса для разнообразия сосредоточится на чем-нибудь другом. Но куда? К большому Соленому озеру с его длинными чешуйчатыми монстрами, которые плавают в нем? В человеческую пещеру с мигающим красным светом, который загорается при прикосновении? Или куда-то еще?
Я думаю о Хар-лоу и о том, чего бы ей хотелось. Я думаю, растения ей нравятся больше, чем мясо. Может быть… может быть, я могла бы посетить фруктовую пещеру Ти-фа-ни и принести ей домой кое-что оттуда? Это недалеко от Пещеры старейшин, и местность знакомая, хотя и далекая. Это долгое путешествие, но я думаю о том, как Хар-лоу улыбнется такому подарку.
И я отправляюсь в том направлении, с жующим Чом-пи рядом со мной. Ему тоже нравятся фрукты. И, может быть, когда мы будем там, мы сможем увидеть, все ли еще опрокинута Пещера старейшин.
Весь день я иду пешком в этом направлении. Растения на вершинах хребтов редеют, поэтому я спускаюсь со скал и гуляю по долинам с Чом-пи. Вокруг водятся снежные коты и другие стада двисти, и я иногда вижу тень небесного когтя, но они меня не волнуют. Я намного крупнее любого из маленьких людей, и это меня не беспокоит, а Чом-пи слишком толст, чтобы беспокоиться о тощих снежных котах. Когда солнца начинают опускаться в небе, я съедаю несколько кусочков вяленого мяса, которое передала мне мама, и размышляю о том, где я буду спать. Рядом со мной есть две охотничьи пещеры. Одна из них находится всего в нескольких минутах ходьбы отсюда, но она крошечная и плохо подходит как для самки ша-кхаи, так и для двисти, и мне придется всю ночь вдыхать запах Чом-пи. Лучше продолжить путь к дальней пещере, которая больше… но это означает, что придется продолжить путь после наступления темноты.
Я отмахиваюсь от любого беспокойства. Это жесткое время года, но я сильна. У меня есть нож и копье, и никто не рискнет нападать на взрослого ша-кхаи, особенно в сопровождении большого двисти. Все будет хорошо. Но когда я переваливаю через следующий гребень, я вижу… что-то.
Что-то другое.
Сначала я думаю, что это мои глаза играют со мной злую шутку. Вспышка света, а затем все исчезло. Я прищуриваюсь, глядя на небо, прикладываю руку ко лбу и смотрю на облака. Было ли это моим воображением?
Но потом, вот оно снова. Оно вспыхивает в небе, а затем темнеет. Оно движется быстро, устремляясь высоко вверх и между облаками, двигаясь так, как ни одна птица или небесный коготь, которых я когда-либо видела раньше. Я с удивлением наблюдаю, как оно парит над одним из далеких утесов, а затем несется по небу быстрее, чем я успеваю уследить. Когда свет вспыхивает снова, я понимаю, что это такое.
Это еще одна человеческая пещера, точно такая же, как та, из которой пришли Шорши и остальные. У нас гости со звезд. На мгновение я прихожу в ужас. Может быть, кто-то пришел, чтобы забрать Шорши и других людей отсюда? Вернуть туда, откуда они пришли? Но нет, они много раз говорили, что пришли сюда не по своей воле, и Кайра позаботилась о том, чтобы их пещера не вернулась на небеса.
Эти неизвестные находятся здесь по другой причине. Должно быть, так оно и есть.
Но по какой?
Глава 2
— Я не могу поверить, что мы должны сесть здесь. Ты знаешь, где, черт возьми, мы находимся? — Тракан рычит, засовывая в рот еще один канцерогель и пережёвывая его. Его нога сердито постукивает по полу главной палубы.
— Ты навигатор, — говорю я ему, стараясь говорить медленно и беззаботно, прокручивая экран за экраном с кодами ошибок. — Это твоя работа.
— Копан Кеффинг VI, — рычит он, и я слышу сердитый стук его пальцев по панели ввода, когда он печатает. — Необитаемая планета, похожая на снежный ком, вот что это такое.
— Лучше, чем Копан V, — невозмутимо говорит капитан Чатав, глядя через мониторы в космос. — Мы были бы в шоке, если бы приземлились чуть ближе к этой двойной звезде. Нам повезло, что мы оказались так далеко от него.
Тракан фыркает и, вскочив на ноги, срывается с мостика.
Чатав не беспокоится. Он отхлебывает чай и смотрит на экран, на котором высвечивается информация о диагностике двигателя. Капитана это мало волнует. Не после того, как он полжизни прослужил в армии и его отправляли на бесконечные конфликты. Для него это, вероятно, просто прогулка, а не чрезвычайная ситуация.
— Ты сможешь это исправить, Вендаси?
— Вероятно, — говорю я ему. — Возможно, потребуется разобрать двигатель или материальный привод, но я уверен, что смогу, по крайней мере, доставить нас в следующий космопорт, если ничего другого не останется. И зови меня Мёрдок. — Когда меня называют по фамилии, это напоминает мне о моей службе в армии, и я бы предпочел не думать об этом дерьме. Не сегодня. На самом деле, никогда.
Однако сегодня я стараюсь не паниковать. Мне не нравится, что мы здесь застряли. Мне не нравится оказываться в безвыходной ситуации.
Капитан кивает в ответ на мои слова.
— Тогда займись этим, Вендаси. Если понадоблюсь, я буду у себя в каюте.
Я больше не поправляю его. Я работаю с капитаном уже три года, и он до сих пор называет меня Вендаси. Думаю, не получиться выбить из него военный дух, даже спустя столько времени. Это игра между нами, которая продолжается уже долгое время. Я говорю ему, как меня называть, и он называет меня так, как ему заблагорассудится, потому что он капитан. В большинстве случаев я нахожу это забавным. Сегодня это меня раздражает. Но я смиряюсь с этим и делаю все возможное, чтобы не позволить этому разъедать меня. Я слишком много раз проходил по этому пути. Не стоит позволять мелочам доставать меня, иначе я никогда не успокоюсь.
Поэтому я киваю капитану и беру свой диагностический планшет. Все остальные могут расслабиться, пока мы ждем, но я приступаю к работе. Мне повезло. Я нажимаю кнопку на своей консоли и наклоняюсь, чтобы отдать приказ.
— Компьютер, начать посадку.
***
Дело не в приводе. Я выяснил это примерно через три часа после начала диагностики. Это хорошо, потому что, если материальный привод выйдет из строя, мы окажемся в тупике. Так что, если дело не в приводе, то это должен быть двигатель. Хорошая новость заключается в том, что я, скорее всего, смогу починить двигатель. Плохая новость заключается в том, что мне придется разобрать его на части, чтобы посмотреть, какие элементы вышли из строя, а это означает выход на планету Копан VI.
В каком-то смысле я даже с нетерпением жду этого. Я провел последние несколько недель на медицинской станции, прежде чем вернуться на «Безмятежную леди», а до этого провел последние несколько лет в космосе. Большую часть своего времени я провел в армии, катаясь на шаттлах и на базовых станциях, за несколькими неприятными исключениями. Выйти на открытое место звучит довольно заманчиво. Согласно моей информационной ленте, атмосфера пригодна для дыхания. Есть несколько вредных элементов, которые необходимо отфильтровать, поэтому я прижимаю к носу аэрогенератор и жду, когда он начнет действовать. Как только это происходит, я глубоко вздыхаю. Удивительно, как что-то настолько маленькое может даже перебить металлический запах корабля. Я делаю еще один или два вдоха, затем хватаю свой блокнот и инструменты и нажимаю кнопку люка.
Он со скрипом открывается, лед откалывается и осыпается, когда дверца люка отодвигается. Порыв холодного воздуха бьет мне в лицо, и я немедленно снова закрываю люк, хлопнув ладонью по кнопке.
Я проглатываю беспокойство, которое испытываю.
Я отступаю назад в корабль, разминая свою искусственную руку. Металл выдерживает экстремальные температуры, но на ощупь она все равно холоднее, чем остальная часть моего тела. Я снова и снова сжимаю кулак, ожидая услышать скрип металлических соединений, но ничего не происходит. Такого никогда не бывает. Разминая руку, я направляюсь к станции снаряжения в отсеке и надеваю костюм, адаптированный к окружающей среде. Я снимаю шлем — в нем нет необходимости, и мне нравится, чтобы мои глаза были свободны во время работы. У Нири здесь остался шарф, так как она утверждает, что в защитных костюмах у нее мерзнет шея. Я оборачиваю его вокруг своей обнаженной шеи, игнорируя тот факт, что он ярко-розовый с желтым. Он греет, и это все, что имеет значение. Одевшись, я снова захлопываю дверцу и закрываю глаза, готовясь к пронизывающему до костей холоду. Думаю, мне не нужно задаваться вопросом, почему это место необитаемо. Это место находится не только в самой ж*пе, но тут еще так холодно, что у тебя член отмерзает. Я горблюсь от пронизывающего ветра и выхожу на улицу с инструментами в руках.
На нижней стороне «Безмятежной леди» я в основном защищен от ветра, и холод не так уж страшен. Я отвинчиваю панели на корпусе, аккуратно укладываю их в густой снег, прежде чем перейти к следующей. Мой диагностический планшет сообщает мне, что все в двигателе работает просто отлично, а это значит, что что-то не так, и мне придется разобрать все на части и осмотреть их, одно за другим, чтобы определить, в чем проблема. Я не против поработать руками. Это успокаивает рев в моем мозгу. Просто жаль, что здесь так холодно. Я приступаю к работе, осторожно вынимая одну деталь и устанавливая ее на место, затем другую. Некоторые из них местами проржавели, что указывает на какую-то утечку. Возможно, повреждений пока недостаточно, чтобы все полностью перестало работать, но достаточно, чтобы вызвать рывки акселератора, что в первую очередь обеспокоило Тракана и капитана. Через несколько минут работы я совершенно забываю о холоде, меня больше интересует поиск проблемы и определение степени повреждения.
— Святой
Нири. Я внутренне вздыхаю. Боги любят эту старую женщину. Она не оставит меня в покое. С тех пор как я вернулся с похорон отца, она не отходила от меня ни на шаг, как будто она мама зенда, а я ее тонконогий жеребенок.
— Здесь, внизу, — кричу я, потому что она все равно меня найдет. — Смотри, куда ступаешь.
— Весь этот снег, — восклицает Нири, и я слышу, как хрустит лед под ее ногами. — Брр! Лучше дайте мне каюту с регулируемой температурой. — Когда я оглядываюсь, она пробирается по усыпанному деталями снегу под кораблем и направляется ко мне. Свитер плотно облегает ее долговязую фигуру, а металлические наконечники на рогах обледенели. Полагаю, что мои тоже покрыты льдом. По крайней мере, она может уйти на корабль в любой момент.
— Ты одета не для того, чтобы находиться здесь, — говорю я ей, возвращаясь к следующему шурупу, который осторожно вынимаю. Он тоже проржавел и выглядит немного ободранным. Черт. Капитан обвинит меня, если все это дерьмо окажется захудалым и испорченным. Моя работа — поддерживать здесь порядок, и мне интересно, не пропустил ли я чего-нибудь или был слишком занят, чтобы заметить плохое состояние двигателя. В любом случае, мне чертовски стыдно.
— Я здесь надолго не задержусь. Я просто вышла посмотреть, как у тебя дела. — Она подходит и встает рядом со мной, дрожа и оглядываясь по сторонам. — Как там все выглядит?
— Не очень.
— Это потому, что ты пессимист, — резко говорит она. — Я уверена, ты сможешь это исправить.
Я тоже уверен, что смогу.
— В конце концов. Где-то здесь есть утечка. Ненавижу, что я пропустил что-то жизненно важное.
Она издает звук согласия.
— Это не похоже на тебя — быть неряшливым, но у тебя было много забот.
Вот и эта тема. Я храню молчание, сосредоточившись на своей задаче, чтобы не думать о том, что будет дальше.
— Как ты справляешься со всем этим? Ты сегодня был молчалив. Не то чтобы ты раньше был очень разговорчивый, но я женщина. Я замечаю такие вещи.
Нири достаточно пожилая, чтобы годиться мне в бабушки, и в два раза любопытнее.
— Хорошо.
Она фыркает, и мгновение спустя я чувствую, как она хлопает меня по боку.
— Не вешай мне лапшу на уши. Перед тем как уйти, ты был изранен внутри и силен снаружи. С тех пор как ты вернулся, ты просто опустошен. Ты хочешь поговорить об этом? Или о том, что тебя беспокоит сегодня?
— Нет.
— Мёрдок, не будь мудаком.
Черт.
— Это работа Тракана. Что касается того, что заползло мне в задницу… Я просто устал. — Преуменьшение.
— Достаточно справедливо. А Тракан — мудак, потому что у него есть девушка в космопорте, и он скучает по ней.
Правда? Я не знал. Интересно, должен ли я чувствовать себя виноватым? У нас небольшая команда — четверо человек, и мы должны быть рядом. Я должен знать, ждет ли Тракана девушка. Я заметил, что он стал гораздо чаще нюхать канцерогели.
— Мм.
— Тебя кто-нибудь ждет в космопорте?
— Никто.
— Ну, это твоя проблема. — Ее хриплый, властный голос смягчается. — Ты одинок.
Я сжимаю челюсти. Я не одинок. Невозможно быть одиноким, когда ты находишься в команде на таком маленьком корабле, как этот. Я просто не могу себе этого позволить. Я выходил на прогулки месяцами кряду. Никогда не знаешь, когда я вернусь, через день или два, и это меня вполне устраивает. Я не был ни с одной девушкой с тех пор, как уволился из армии. На самом деле, мне так больше нравится. Некого делать несчастным, пока меня не будет. Никто не будет не спать по ночам, напуганный, плачущий и задающийся вопросом, не пропал ли я без вести, как моя мать беспокоилась о моем отце. Мне это не нужно.
— Я в порядке.
— Похороны были приятными? Они отправили гроб в космос, или ты купил участок на одной из лун?
Боги, она ведь не уйдет, не так ли? Я сдерживаю вздох.
— Кремирован.
— Ах. Так решила армия?
— Я.
Ее голос смягчается.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке, Мёрдок? Я думаю о тебе как об одном из моих сыновей, и в последнее время ты просто сам на себя не похож. Я волнуюсь, вот и все. Мне нечего делать, кроме как присматривать за тобой и Траканом в этих долгих путешествиях. Капитан Чатав настолько здоров, что ему даже не нужен чертов медик.
Я хмыкаю. Она не ошибается. Чатав очень любит батончики со сбалансированным питанием вместо еды и не пьет ничего, кроме травяных чаев. Каждый день тренируется в корабельном тренажерном зале и, вероятно, может жать лежа всем телом, не вспотев. Тракан худой и изможденный. У меня мускулистая фигура, но я не набираю вес. Это выглядело бы нелепо с моей бионической рукой. Как будто моя отсутствующая рука знает, что я думаю об этом, она болит, и я сгибаю руку. Даже с металлической рукой и шестью годами жизни с ней за плечами фантомная боль не проходит. Вероятно, никогда не пройдет.
— Обещаю, я в порядке.
Я не знаю, что ей сказать. Слова застревают у меня в горле. Что мне сказать такому человеку, как Нири, который язвителен и ругается, как любой солдат, но у которого сердце нежнейшего ребенка? Она никогда не поймет моих отношений с отцом. Что мы отдалились, когда умерла моя мать, и наши последние совместные разговоры были злыми и горькими. Что мне позвонили через два дня после его смерти, и мы так и не сказали друг другу последних слов. Что наши последние встречи были полны ненависти. Что он считал меня слабаком за то, что я оставил армию, даже после того, как это разрушило мое тело и почти сломило мой разум. Мне все еще снятся люди на Узокаре IV и мои люди. Я все еще слышу их крики. Мысленно я все еще слышу, как корабль улетает прочь… без нас. Иногда, когда я закрываю глаза, я чувствую запах тел умерших. Это все еще мешает мне спать.
Похороны моего отца были военными. Быть там, рядом со всеми этими солдатами? Вернуть весь тот ад, над которым я работал шесть лет, чтобы похоронить его. Это заставило меня все вспомнить, когда я устроился на работу на «Безмятежную леди» специально для того, чтобы забыть. Что напомнило мне…
— У тебя все еще есть то снотворное, Нири?
— Да, — в ее голос снова прокрадывается беспокойство. — Ты опять не спишь?
— Недостаточно. — Я хочу оставить все как есть, но мою искусственную руку сводит очередная фантомная боль, и я чуть не роняю гаечный ключ, который держу. Я отстраняюсь от наполовину разобранного двигателя и смотрю на нее. На ее бледно-голубом лице написано беспокойство, почти комичное, учитывая количество льда, образующегося на декоративных металлических колпачках ее рогов. — Просто устал, — добавляю я и потираю лицо здоровой рукой. — Иногда я не уверен, что я здесь делаю. Капитан заслуживает лучшего работника.
— Ты знаешь эту команду. Мы нанимаем людей, которые не задают вопросов. — Она протягивает руку и похлопывает меня по плечу. — Кроме того, ты такой большой, что являешься не только мехом, но и охраной. Два по цене одного. Ты же знаешь, что Чатав — скупой ублюдок.
Я фыркаю. Так оно и есть.
— Иди внутрь, Нири. Я в порядке, обещаю. Мы поговорим позже.
Она кивает и плотнее натягивает свой тонкий свитер на тело.
— Я принесу тебе эти лекарства, и мы поболтаем. За ужином?
— Ужин. Отлично. Спасибо. — Ей станет легче, если она побудет со мной несколько часов.
Нири слабо улыбается мне и направляется обратно на корабль, ее хвост развевается на ветру.
Я снова наедине со своими мыслями и снегом. Я смотрю, как она уходит, размышляя. Может быть, она права, и я был молчаливее обычного, более неряшлив на работе. Я не возражаю быть мехом. Я даже не возражаю быть охранником. Хотя с тех пор, как умер мой отец… Я просто устал. Опустошен. Как будто от меня ничего не осталось после войны в системе Реде IV. Думал, что стал лучше справляться с этим, но после похорон, мне кажется, я понял, что вообще не справлялся с этим. Я только что похоронил его, и вид моего отца — моего сердитого, гордого, ожесточенного отца — положенного в гроб, снова подтолкнул меня к краю пропасти.
Я вздыхаю про себя и возвращаюсь к своей работе, откручивая болтающийся винт. Не должно иметь значения, что внутри я — всего лишь сломанные части. Вот почему люди работают на дальнемагистральных грузовых судах, таких как «Безмятежная леди». В их жизни ничего не происходит. Я возвращаюсь к работе, наполняя свой разум насущной проблемой, а не проблемами, которые давно ушли в прошлое. Не хочу, чтобы это дерьмо лезло мне в голову.
Я не знаю, как долго я буду работать после этого. Я теряюсь в механизмах, которые подходят друг к другу, в маленьких, замысловатых деталях, которые играют такую жизненно важную роль в сложном двигателе корабля. Это как головоломка, и мне нравится выяснять, какие части требуют внимания. Я погружен в свои мысли, мои руки сжимают замасленный механизм, когда я слышу звук позади себя. Это вздох, тихий и женственный. Нири. Я высвобождаю свои грязные руки и оглядываюсь через плечо.
Это не Нири.
Это… женщина. Незнакомка.
Должно быть, у меня галлюцинации, потому что она великолепна. Нечто из сна с изогнутыми гордыми рогами, длинными черными волосами и неотразимо прекрасным лицом. Ее глаза светятся странным, ярко-голубым светом, и она полностью, совершенно обнажена, за исключением небольшой набедренной повязки.
Вот и все. Я потерян. Я наконец-то сорвался.
Она лучезарно улыбается мне, демонстрируя белоснежные зубы и ярко-голубую кожу, ее хвост с интересом порхает взад-вперед. Она смотрит на меня с благоговением и удивлением на лице, и она… просто умопомрачительно красива. Я ошеломлен тем, насколько она совершенна, от высоких, тугих бутонов ее грудей до длинных, мускулистых ног. Я не знаю, как она здесь не мерзнет, потому что на ней абсолютно ничего нет.
Конечно, она воображаемая, так что я не думаю, что это имеет значение.
Она что-то говорит, ее горящие глаза отвлекают меня, и она поднимает одну из выброшенных деталей. Она наклоняет ко мне голову, как будто только что задала вопрос.
— Милая, если бы ты была моей мечтой, тебя бы меньше интересовали механические детали и больше интересовали мои, — бормочу я. Несмотря на то, что я уже очень давно не испытывал потребности в женском обществе, вид этой женщины заставляет мой член неуютно шевелиться. Должно быть, это потому, что она такая обнаженная и такая… подтянутая и красивая. На ее теле нет ни грамма жира. У нее совершенное, безукоризненное тело.
Девушка снова что-то говорит и протягивает мне деталь. Ее длинные волосы развеваются на ветру, и я вижу, что у нее несколько косичек среди длинных блестящих локонов. У нее нет наконечников на рогах, и у нее нет никаких татуировок, вообще никакого боди-арта. Она выглядит дикой и примитивной, и… и я, должно быть, совсем спятил, потому что она выглядит такой потрясающе настоящей и невероятно сексуальной.
Но эта планета пустынна. Негостеприимна. В воздухе есть следы яда.
— Ты ненастоящая, да?
Ее брови приподнимаются, а уголки рта опускаются вниз. Она снова указывает на детали, ее взгляд скользит по мне с жадным любопытством. Я замечаю, что она продолжает останавливаться на моих рогах и татуировках на лице. У меня такое чувство, что если бы моя бионическая рука была обнажена, она бы тоже уставилась на это. Обычно меня раздражает, когда люди пялятся на меня, но я не думаю, что в этой воображаемой женщине есть злоба или ликование, просто любопытство. Любопытство и чистая, обнажённая красота.
Я думаю, что мой аэрогенератор испортился. Хм. Я беру деталь из ее руки, и в этот момент наши пальцы соприкасаются.
И вот тогда я осознаю три вещи.
Она настоящая, она невероятно теплая, и она мурлычет.
Я зачарованно наблюдаю за тем, как вдалеке появляется пещера. Она опускается, как грохочущий са-кoхчк, разбрасывая снег во все стороны и заставляя мои волосы дико развеваться на голове, как будто разразился невероятно сильный шторм. Однако небо ясное, так что ветер, должно быть, дует из пещеры. Как любопытно. Что-то пронзительно скулит и ревет, когда она опускается, достаточно громко, чтобы напугать Чом-пи, возвращающегося за гребень. Я знаю, что он вернется, поэтому я не гонюсь за ним. Он знает, что со мной он в безопасности.
Я не боюсь, пока нет. Я хочу посмотреть, что делают эти люди и почему они устраивают здесь свою пещеру. Если я увижу, что они плохие, с оранжевой кожей, как упоминали другие, тогда я убегу и расскажу все вождю. А пока я восхищаюсь красотой и необычностью их летающей пещеры. Как может что-то настолько квадратное и толстое летать по небу, как птица? Это кажется невозможным.
Она лежит на земле, тихая, в течение долгого времени, прежде чем одна из сторон открывает глаз. Нет, решаю я мгновение спустя. Это не глаз, а открывающийся вход. Выходит мужчина. По крайней мере, я думаю, что это мужчина. И то, что я вижу, заставляет меня затаить дыхание.
Его тело покрыто какой-то странной толстой серой кожей, но он высокий, такой высокий. Выше всех в племени, даже Рáхоша. Его голова открыта, и я вижу, что у него голубая кожа, как у меня, но бледнее. У него также есть изогнутые гордые рога, которые поблескивают на солнце. Странно. Его грива подстрижена близко к голове, но выглядит черной, как у меня.
Этот высокий незнакомец — ша-кхай. Он не из тех плохишей с оранжевой кожей, о которых упоминали Шорши и другие. Он один из наших людей. Держу пари, он тоже красив. Отсюда я не могу сказать наверняка, но мне нравится, как он двигается.
Незнакомец.
Красивый незнакомец.
Я так взволнована этим, что взбираюсь на холм и начинаю приближаться. Я хочу поздороваться, поприветствовать его, спросить, почему у него блестящие рога и куда делась его грива. Спросить его, почему он вытаскивает кишки из пещеры и раскладывает их на снегу. Прежде чем я успеваю сделать больше шага, сводчатый проход сбоку пещеры снова открывается, и на этот раз выходит женщина. Я хмурюсь про себя и ныряю обратно за камни. Это его пара?
Самец перестает вытаскивать кишки и делает паузу, чтобы поговорить с самкой. Я изучаю их и решаю, что это, должно быть, его мать, а не пара. Она намного старше, и его манеры напоминают мне моих братьев с матерью — ласковые, но нетерпеливые. Я испытываю странное облегчение и наблюдаю, как они продолжают разговаривать. Мой взгляд всегда возвращается к мужчине. С такого расстояния я не могу разглядеть его черты, но мне нравится, как он двигается, сильно и уверенно. Мое сердце трепещет в груди, когда он взмахивает хвостом и поворачивается спиной к самке, возвращаясь к своему делу. Он вытаскивает еще несколько частей, и самка возвращается на корабль, дрожа, как это делают люди, даже в погожий день. Я жду, пока она уйдет, а затем, когда я знаю, что мужчина один, я выхожу из своего укрытия.
Мне не терпится поговорить с ним. Мне нужно задать так много вопросов. Он пришел сюда с другими? Он привез подружек к остальным? Он… ищет себе пару? От этой мысли все мое тело вспыхивает от возбуждения. Я осторожно ступаю по снегу, двигаясь бесшумно, как это делает любой хороший охотник.
Когда я подхожу ближе, мне удается получше разглядеть его лицо. Он смотрит в сторону, но я вижу, что у него гордые черты лица и благородный нос. Он тоже красив, именно таким, каким я и представляла его себе, и линия его подбородка гордая и непреклонная. Его глаза скрыты густыми бровями и покрыты такой же пленкой, как и мои собственные. Я не могу смириться с тем, насколько он отличается — и в то же время похож — от мужчин моего племени. Он так похож на нас, и все же… намного красивее. Я могла бы смотреть на это привлекательное лицо целыми днями, и мне бы никогда не стало скучно. Различия завораживают — как и его хвост. У него есть хвост, но по какой-то причине он притуплен, в половину длины моего собственного. Всегда ли так было, или он потерял его в результате несчастного случая? Его рога со странными блестящими кончиками завораживают меня, как и тот факт, что у него исчезла грива. Я вижу темную щетину на его голове, и она подчеркивает сильные линии его черепа. Очаровательно. Он отворачивается в сторону, изучая одну из частей, которые он вытащил из недр пещеры, и я понимаю, что темные тени, которые, как я думала, были от корабля, — это нечто совершенно другое. У него… рисунки на лице. Праздничные рисунки, подобные тем, что я рисую на других, когда мы устраиваем пир. Вся одна сторона его лица испещрена ими.
Я ахаю от этого зрелища, потому что оно одновременно прекрасно и удивительно. Он сегодня что-то празднует?
Он выпрямляется, поворачиваясь ко мне. Его глаза расширяются при виде меня, и он оглядывает меня с ног до головы, словно не в силах поверить, что я здесь.
— Приветствую вас, — говорю я.
— Кзв си металсивак?
Я вижу, что у него темные глаза. Внутри них нет свечения кхай. Это похоже на то, как когда люди впервые появились здесь, и их глаза были мертвы. Жутко. Я сдерживаю дрожь.
Он выжидающе смотрит на меня. Я не знаю его слов, и то, как он наблюдает за мной, наполняет меня новым чувством — беспокойством. Это… это значит, он здесь не для того, чтобы навестить меня? Я чувствую себя застенчивой под тяжестью его пристального взгляда, что странно. Обычно я не волнуюсь, но это также первый раз, когда я разговариваю с мужчиной не из моего племени. Я поднимаю один из фрагментов пещеры и протягиваю ему.
— Тебе это нужно?
Он прищуривается, и становится ясно, что он не понимает моих слов. Его пристальный взгляд снова скользит по моему телу, и я чувствую покалывание возбуждения и удовольствия, когда он изучает меня. Он смотрит на меня так, как другие самцы смотрят на своих самок. Это заставляет мои соски напрягаться от возбуждения, и я чувствую теплую пульсацию между бедер. Я понимаю, что он смотрит на меня так, как я хотела бы, чтобы на меня смотрел мужчина. Не то что Сесса с его глупой преданностью или Таушен с его спокойным ухаживанием. Он пожирает меня глазами, и я… мне это нравится.
Мужчина снова что-то говорит, и я хмурюсь, потому что хочу понять его слова. Я протягиваю ему ту часть пещеры, которую держу в руке, мне любопытно, этого ли он хочет. Когда я подхожу к нему ближе, у меня начинает все дрожать внутри. Это странно, потому что я не чувствую страха. Во всяком случае, я взволнована и возбуждаюсь при виде этого мужчины. Я делаю еще один шаг ближе к нему… и тут меня осеняет.
Резонанс.
Дрожь в моем животе, в конце концов, вовсе не дрожь.
Это мой кхай, поющий с такой силой, что от него дрожит все мое тело. Песня застревает у меня в горле, и я с удивлением смотрю на этого мужчину. Этот незнакомец, этот красивый охотник с раскрашенным лицом и странными блестящими рогами должен стать моей парой. Мы вместе создадим комплект, и он будет держать меня в своих объятиях, и мы будем семьей.
Я так счастлива.
— Моя пара, — радостно говорю я и протягиваю к нему руки. Он не двигается вперед, но берет из моей руки маленькую часть пещеры, и наши пальцы соприкасаются. Мой пульс учащается от восторга при этом легком прикосновении, и я чувствую растущую влажность между бедер. Я хочу его. Я готова к спариванию, прямо здесь и прямо сейчас.
Он с удивлением смотрит на мою руку там, где соприкасаются наши пальцы. Наверняка он чувствует то же самое, что и я.
— Моя пара, — повторяю я и кладу руки ему на лицо. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Я представляю, что он шокирован, но я буду ему хорошей парой. Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к его губам, как это делают люди, — по сравнению с другими это выглядит так приятно. Его губы прохладнее под моими. И его кожа тоже. Ему холодно? Он согреется, когда примет свой кхай.
Мужчина отпрянул назад, уклоняясь от моего прикосновения.
— Все в порядке, — взволнованно говорю я ему. — Это человеческий жест, не более того.
Он снова что-то говорит, и его рука в перчатке подносится ко рту. Он прикасается к своим губам, затем бросает взгляд на пещеру, где открылся вход. Он говорит, выплевывая череду текуче звучащих слов.
— Я не понимаю твоего языка, — говорю я, волнуясь. У нас больше нет Пещеры старейшин для обучения языкам. Она лежит на боку. — Может быть, у тебя в пещере есть что-нибудь, что научит тебя говорить со мной? — Теперь, когда я стою так близко к нему, мне хочется стянуть с него странную кожаную тунику, которая закрывает его от ботинок до шеи. У него на горле повязан кусочек разноцветной кожи, и я вижу, как он двигается, когда мужчина с трудом сглатывает, а затем выдает мне очередную порцию тарабарщины.
Он потирает руки и повторяет одно слово, пристально глядя на меня.
— Фазанг? — О. Моя пара пытается что-то сказать мне. Я улыбаюсь ему и терпеливо слушаю, но меня больше завораживают рисунки, покрывающие одну сторону его лица. Они не сдвинулись с места, и на ощупь они не были влажными, когда я к ним прикоснулась. Это почти так, как если бы они постоянно находились на коже. Разве это не очаровательно? Интересно, как он это сделал и как у него такие блестящие и серебристые рога? Он снова потирает руки и повторяет это слово. — Фазанг?
Он спрашивает, холодно ли мне? Я смеюсь, потому что идея такая забавная.
— С чего бы мне мерзнуть? Сегодня прекрасный день.
Выражение его лица меняется. Разочарование исчезает с его лица, и намек на улыбку приподнимает уголки его жесткого рта.
— Фазанг ла? — Он снова потирает руки, а затем касается моей руки, слегка покачивая головой.
Я решаю, что мне нравится его улыбка. Он кажется таким нерешительным, и я хочу заставить его улыбаться еще чаще. На самом деле, я хочу снова прижаться своим ртом к его рту и попробовать еще раз совокупиться губами.
— Ты хочешь спариться здесь или хочешь вернуться в мою пещеру? — Я указываю на далекие холмы. Неподалеку есть пещера охотника, полная мехов и припасов. — Мы будем там одни.
— Фазанг ла? — говорит он снова.
Мы все еще говорим об этом? Я хочу снова увидеть его улыбку. Я хочу его прикосновений. Поэтому я беру его руку в свою и замечаю странную перчатку, которую он носит. На ощупь это похоже на тонкую, скользкую кожу. Я тяну за нее, чтобы снять перчатку.
Он отдергивает руку.
Я отступаю, уязвленная.
— Что я сделала?
Он качает головой и говорит что-то новое, что-то непохожее, а затем протягивает мне другую руку. Странно. Я снова прикасаюсь к перчатке, и он кивает, показывая, что я могу продолжать. Все в порядке. Я снимаю перчатку и замечаю, что его странные отметины на лице продолжаются и здесь, на коже.
— Так красиво, — выдыхаю я, обводя завитки и темные линии. — Что это значит? — спрашиваю я.
Он ничего не говорит, и мне жаль, что мы не понимаем друг друга лучше. Мне просто нужно научиться терпению. Я не могу дождаться, когда услышу все те захватывающие вещи, которые он мне расскажет.
Однако на этот раз он не вырывает свою руку из моей хватки, и я улыбаюсь ему, поглаживая его ладонь. Она твердая и мозолистая, как у любого охотника. Ему не так тепло, как мне, но я не возражаю. Он мой. Я беру его руку и кладу ее на свой сосок.
— Пара? Я готова.
Я чувствую, как шок проходит рябью по его телу. Его рот слегка приоткрывается, и он удивленно смотрит на меня, но не убирает руку. Мой кхай поет так громко между нами, и я практически трепещу от этой песни. Я тоже нервничаю. Примет ли он мое предложение или будет бороться против него, как Джо-си поступила с Хэйденом? Мне до боли хочется чувствовать его большие руки повсюду. Я хочу всего, что он может мне предложить, и даже больше.
Его голос очень мягок, когда он снова заговаривает, и он медленно убирает руку.
— На махас тикла ци тканд.
Я не знаю его слов, но когда он снова надевает перчатку, это ощущается как отказ. Горячие слезы наполняют мои глаза.
— Ты… я тебе не нравлюсь? — Как моя пара может отвергнуть меня так быстро? Что-то не так?
Незнакомец качает головой, произнося еще несколько резких слов, и смахивает слезы с моей щеки, прежде чем они успевают замерзнуть. Его прикосновение мгновенно успокаивает, и мне хочется прижаться к нему и почувствовать, каково это, когда его руки обнимают меня. Мне всегда было интересно, каково это — находить отклик в ком-то, но я никогда не думала, что это будет так ошеломляюще и так быстро.
Вдалеке раздается знакомое блеяние. Чом-пи возвращается. Я отстраняюсь от незнакомца и оборачиваюсь. Мой толстый двисти стоит неподалеку, скачет галопом вперед и разбрызгивает снег в той забавной, кошачьей, нетерпеливой манере, которую он делает, чтобы рассмешить меня.
Моя пара хватает меня за руку, заталкивая себе за спину, и выкрикивает какое-то слово.
— Скаваш!
— Это мой питомец, — говорю я ему, похлопывая по плечу, в то время как он достает что-то из-за пояса.
Я не знаю, что он делает, пока его рука не двигается, а затем раздается шипящий звук. Что-то вспыхивает. Чом-пи вскрикивает от боли и падает на землю.
— Нет! Чом-пи! — кричу я, бросаясь вперед. Самец пытается удержать меня, но я отталкиваю его руки и бросаюсь вперед к своему питомцу. Мой бедный, милый Чом-пи. Все, что он хотел сделать, это поприветствовать меня. Я падаю на колени рядом с ним. Он хрипит, кровь проливается на снег. От запаха обугленной шерсти и жаренного мяса меня тошнит, как и от выражения боли и страха в его прозрачных голубых глазах. Я нежно глажу его по носу. — Все будет хорошо, — шепчу я ему. — Я здесь.
Глава 3
Черт возьми, кажется, я только что пристрелил ее питомца.
Я убираю свой бластер, засовывая его обратно в кобуру, в то время как странная, почти обнаженная женщина рыдает над мохнатым травоядным. Мне противно, что я слишком остро отреагировал. Теперь, когда у меня есть возможность перевести дух, я понимаю, что это четвероногое травоядное, лохматое, уродливое, но безвредное. Я просто увидел, как он несется к нам, и отреагировал как солдат.
Но я больше не солдат. Черт.
Женщина рыдает над своим питомцем, поглаживая его по носу, пока существо испускает последние вздохи. Повсюду кровь, и у меня ужасное, кошмарное ощущение, что я все испортил, очень сильно. Мне не следовало стрелять. Эта странная, дикая девушка явно любит свое животное, и она хотела быть моим другом.
Я думаю о выражении ее лица, когда она положила мою руку себе на грудь, полном нужды и страстного желания. Да, она хотела быть гораздо большим, чем просто друзьями. И теперь мой член болит в штанах, и мое сердце болит, потому что я только что убил то, что она любила, из-за непроизвольной реакции. Мне нужно это исправить, но как? Я подхожу ближе, протискиваясь вперед. Существо не встает. Его голова лежит у нее на коленях, и он неглубоко дышит, издавая тихие звуки боли, пока она плачет над ним. Ему прострелили живот, и, хотя у него сильное кровотечение, он умирает не очень быстро.
Пыхтит ужасно.
Если бы здесь был только я, а он был вражеским солдатом, я бы выстрелил ему еще раз в голову, чтобы облегчить его страдания. Но я не думаю, что странной, красивой женщине это понравилось бы. Ни в малейшей степени. Итак… что делать?
Я полон раскаяния. Не то чтобы я застрелил это существо — потому что любой солдат без колебаний уложил бы атакующее животное, — но он явно что-то значит для нее, и я уничтожил это. Она бросает взгляд в мою сторону, и ее лицо мокрое от слез. Она выплевывает в меня слова, и мне не нужно говорить на ее языке, чтобы понять, что она говорит.
Я провожу рукой по щетине на своем черепе. Ладно, что теперь? Ждать, пока он умрет? Избавить его от страданий? Я думаю о том, как она улыбнулась мне, положив мою руку себе на грудь, о доверии и счастье на ее лице. Я не видел этого уже… кеф, кто знает, как давно.
И я хочу это вернуть. Я чувствую сильный прилив собственничества по отношению к этой женщине. Я увидел ее первым. Она моя. Я думаю о Тракане, выходящем из корабля, чтобы выкурить один из своих канцерогелей. Подошла бы она к нему со своими улыбками и наготой? Положила бы его руку себе на грудь и пригласила бы его взглядом? Я сжимаю руки так сильно, что почти слышу скрип металла в моей бионической руке.
Все в порядке. Если она моя, тогда мне нужно это исправить. Я надеваю коммуникатор на запястье, включаю его и подношу ко рту.
— Нири, иди в медотсек, хорошо? Я скоро подойду.
Она немедленно отвечает в ответ.
— С тобой все в порядке? Ты не ушибся?
— Просто иди в медотсек, — говорю я ей и двигаюсь вперед. Я подхожу с другой стороны от вонючего мохнатого существа и беру его на руки. Он огромен и, вероятно, весит вдвое больше меня, у него длинные болтающиеся ноги и столько шерсти, что я буду выдергивать ее из своих коренных зубов еще несколько недель. Но он не сопротивляется мне, и его голова безвольно опущена. Я наклоняюсь так, чтобы большая часть его веса пришлась на мою бионическую руку, а затем, пошатываясь, направляюсь ко входу в корабль.
Женщина следует за мной. Я почти ожидаю, что она закричит на своем сердитом, лепечущем языке или ударит меня своими нежными руками, но она этого не делает. Она следует за мной по пятам, ее сопение — единственные звуки, которые она издает. Люк открывается автоматически, и я направляюсь внутрь, поворачиваясь боком, чтобы пройти через узкий вход. Это существо заливает кровью меня и весь пол, но прямо сейчас это не имеет значения. Важно только убедиться, что оно не умрет, потому что я не думаю, что смогу вынести, если эта странная женщина будет смотреть на меня с ненавистью… или, что еще хуже, с разочарованием. Ненависть всегда можно превратить обратно в дружбу, но разочарование длится вечно.
— Что происходит? — зовет Нири, входя в главный узкий проход корабля. Она задыхается, прижимаясь к стене, когда видит меня с этим мохнатым, истекающим кровью чудовищем. — Что, черт возьми, это за штука?
— Эта планета? — рычу я. — Он
— Это кто-то из местных? — спрашивает Нири, ее глаза широко раскрыты, когда она спешит обратно в медицинский отсек. Внутри я слышу жужжание ее компьютеров, когда они включаются. — Ты разговаривал с ним?
— Нет. Это сложно.
— Понимаю. Я не знаю, поместится ли он на диагностической кровати. — Она подходит к панели управления и нажимает несколько кнопок, и металлическая кровать с тихим шипением выкатывается из отсека. Я взваливаю на нее свою ношу и отшатываюсь назад в тот момент, когда он вырывается из моих объятий. Боги, это животное действительно тяжелое. Я опускаю взгляд на свой защитный костюм, и он весь в крови. Я расстегиваю молнию и начинаю освобождаться от этой громоздкой штуки.
Нири возится с этим существом. Когда его ноги не помешаются на кровати, она отказывается от отправки их через диагностический сканер и достает портативный компьютер, проводя им по существу.
— Я могу сказать тебе, в чем дело, — хрипло говорю я, стягивая с ног утепленные ботинки. — Я, кефф, застрелил его. Он бросался на нас.
— Нас? — Нири поворачивается и хмуро смотрит на меня. — О чем ты говоришь?
— Девушка. — Ее брови поднимаются, и я оборачиваюсь, понимая, что моя новая подруга не последовала за мной в медицинскую клинику. — Черт. Сейчас вернусь. — Я отбрасываю грязный защитный костюм в сторону и выбегаю обратно в холл, разыскивая ее. Если Тракан увидит ее…
Но вот и она, стоит возле дверного проема, ведущего на мостик. Она любуется одной из настенных панелей, прикасаясь к лампочке, которая вспыхивает на экране. Это прогноз погоды на открытом воздухе, и я почти уверен, что она не может прочитать, что там написано, но, кажется, она очарована этим. Я подхожу к ней, и она удивленно вздрагивает при виде меня. Однако, должно быть, она не слишком сильно ненавидит меня, потому что она сразу же снова начинает мурлыкать, и от этого я чувствую себя лучше.
— Тисик, — говорит она, указывая на экран. — Во?
Я понятия не имею, о чем она говорит.
— Тебе нравится освещение? Или ты хочешь знать, что там написано?
Она тяжело вздыхает и слегка качает головой.
— Не во. — Она пристально смотрит на меня, хмурясь, изучая мою грудь. Я провожу по ней рукой, гадая, не случилось ли чего-нибудь с моим комбинезоном для экипажа. Смотреть особо не на что, но, учитывая, что девяносто девять процентов своих дней я провожу в космосе всего с тремя другими людьми, мне не особо важно, как я выгляжу.
И вряд ли голая цыпочка станет модным критиком, верно?
Она похлопывает меня по груди, а затем поднимает на меня взгляд, хмурясь.
— Тебе интересно, куда делась моя одежда? Она все еще здесь. Кстати, о… — я расстегиваю свою рубашку и стягиваю ее через голову, затем протягиваю ей.
Она берет ее и подносит к носу, осторожно нюхая. Через мгновение она гладит ткань и бросает на меня еще один любопытный взгляд. Ее пальцы протягиваются, и она касается моей груди, шрамов на коже под сердцем и линии, где моя плоть встречается с бионической рукой. Это заставляет мое тело реагировать, и мне нужно побыстрее покончить с этим дерьмом, прежде чем я вспомню, что прошло уже больше трех лет с тех пор, как я спал с женщиной. Я беру рубашку и натягиваю ей на плечи, затем помогаю просунуть руки в рукава. Она хихикает, звук легкий и мучительно сладкий, когда я застегиваю на ней пуговицы.
Как только я закончу одевать ее, как малышку, она, ну, по крайней мере, будет прикрыта. Моя рубашка свисает с нее, как палатка, но, по крайней мере, она больше не голая. Я бы сказал, что рад, что ей тепло, но я не думаю, что холод был для нее проблемой, и точка.
Ее рука касается моей руки, ее пальцы гладят мою кожу.
— Чом-пи? — Она поводит носом, а затем руками изображает галоп.
— Это твой питомец? Пойдем. Я отведу тебя к нему. — Я сжимаю ее руку в своей, и она сжимает мои пальцы. Ненавижу, что она чувствует себя так уютно, когда ее маленькие пальчики прижимаются к моим.
Я веду ее в медицинский отсек, и у нее перехватывает дыхание при виде лежащего на медицинской койке животного. Нири убрала свой диагностический аппарат, и перед ее лицом появился экран, позволяющий управлять операцией вручную.
— Ты проделал дыру прямо в его кишках, тупица, — говорит мне Нири, когда я возвращаюсь. — К счастью для тебя, я смогла удалить ту часть печени, которую ты взорвал, не убив его, хотя это сложно, учитывая, что он животное, а наши машины не приспособлены к… — ее слова обрываются, когда она видит девушку рядом со мной. — Кто это, черт возьми, такая?
— Я не знаю, — говорю я прямо. — Она подошла ко мне на улице.
Нири изучает ее, затем переводит машину в автоматический режим, когда она зашивает рану на бессознательном комке шерсти существа.
— На ней твоя рубашка. Она под этим голая?
— Набедренная повязка.
— В такой снег? Она что, сумасшедшая?
— Я… думаю, она живет здесь. Что-то подсказывает мне, что она не сумасшедшая, просто… необузданная.
— Разве Тракан не говорил, что это место необитаемо?
— Согласно данным планетарных исследований, да. Ты думаешь, она выжила после кораблекрушения? Она похожа на нас. Явно месакка
— Ша-кхай, — вмешивается девушка, неверно истолковывая слова Нири. Она постукивает себя по груди. — Ша-кхай.
— Это твое имя, милая? — спрашивает Нири, оттаскивая девушку от меня и усаживая ее на стул. Она достает свой ручной сканер и начинает водить им по ней.
— Ша-кхай, — снова повторяет девушка и постукивает себя по груди. Затем она похлопывает Нири по руке. — Ша-кхай. — Она указывает на меня. — Ша-кхай?
— Думаю, она говорит, что она такая же, как мы, — говорю я Нири, прислоняясь к стене и скрещивая руки на груди. Умная. Я не могу отрицать, что меня безумно влечет к ней, но разве не поступил бы так любой мужчина в моей ситуации? Долгое время соблюдавшая обет безбрачия, обнаженная, привлекательная девушка… но в ней есть нечто большее. Может быть, это из-за ее милого, невинного выражения лица, ее широко раскрытых от удивления глаз, когда она оглядывается вокруг. Это заставляет меня хотеть защитить ее от всего, что может причинить ей вред… даже от меня. Или Нири. Капитана. Тракана.
Не то чтобы я думал, что они это сделали бы… Просто она моя.
— Ну, она определенно происходит из рода месакка, — говорит Нири, прерывая мои собственнические мысли. — Сканирование показало, что ее ДНК идеально совпадает с нашей. Но она не говорит ни на одном языке, который я знаю.
— Значит, она застряла здесь?
— Я не знаю. Думаю, она родилась на этой планете. — Нири наводит на нее сканер. — Я нигде не вижу никаких признаков технических имплантатов. Ни хирургических шрамов, ни изменений в зубах, ничего. У нее нет ни одной вакцины, и у нее есть паразит. Разве это не великолепно?
— Но она здорова?
— О, она потрясающе здорова, — говорит Нири, со щелчком убирая сканер. — Кроме паразита, конечно. Я могу убрать его, как только мы закончим с ее питомцем здесь.
— А глаза? — спросил я.
Она пожимает плечами, убирая свое снаряжение и проверяя травоядное животное.
— Возможно, химическая реакция на что-то, что она съела? Я не знаю. Как я уже сказала, все регистрируется как здоровое.
— Ша-кхай? — снова произносит девушка, глядя на меня. — Во?
Она хочет получить ответы, и я ее не виню. Я похлопываю себя по груди.
— Месакка. Это мой народ. Я из Убедука VII, Кэп-сити. — Я указываю на Нири. — Она тоже месакка, но она с родного мира, Кес. И это, вероятно, намного больше, чем тебе нужно было знать.
— Кэп си-ти? — она повторяет, наклоняя голову. Она указывает на меня. — Кап сет?
— Думаю, она считает, что это твое имя, — удивленно бормочет Нири. — Мне нужно поработать над ее пушистым маленьким другом. Хочешь отвезти ее на мостик и посмотреть, сможешь ли получить соответствующий языковой скан?
Это блестящая идея, и я раздражен, что сам до этого не додумался. Я был взбудоражен с тех пор, как девушка бросилась прямо в мои объятия, совершенно голая.
— Сделаю. Пойдем, — говорю я незнакомой женщине и протягиваю ей руку.
Она обеспокоенно смотрит на своего питомца.
— Чом-пи?
— С ним все будет в порядке, — говорю я ей, стараясь, чтобы мой тон звучал ободряюще. Должно быть, это сработало, потому что она вкладывает свою руку в мою, и я вывожу ее из комнаты на мостик. К счастью, капитан и Тракан, должно быть, оба находятся в своих каютах, потому что там пусто. Я сажусь на свое место и включаю свою рабочую станцию. Я включаю переводчик и заставляю ее сесть на мое место, затем присаживаюсь рядом с ней на корточки. — Нужно, чтобы ты поговорила.
Она касается моей руки.
— Кэп си-ти?
Я вздыхаю и потираю брови.
— Говори.
— Списак? — Она бросает на меня любопытный взгляд.
Ладно, может быть, мне нужно попробовать другую тактику.
— Кэп Сити, — повторяю я и хлопаю себя по груди, затем указываю на нее. — Ты?
Ее улыбка становится шире, и она так потрясающе великолепна, что у меня перехватывает дыхание и кровь ускоряется. В ее улыбке нет ничего застенчивого; она просто сияет, глядя на меня, как будто она самый счастливый человек в мире, и мне это нравится. Она начинает болтать, указывая на свою грудь и извергая поток слов, которые так быстры, что я не успеваю за ними уследить. Если там есть ее имя, то я его потерял.
Языковая программа начинает работать, просматривая все звуки, которые она издает, и когда я жестом прошу ее продолжать говорить, она продолжает. Через мгновение компьютер возвращается с ответом.
Святой кеф. Древний сах? Язык древней Империи сахов? Никто не говорил на этом языке уже тысячу лет. Империя сахов распалась и сформировала несколько коалиций разных планет, и мой родной мир — одна из них. И у Нири тоже. Что ж, это объясняет, почему я не могу разобраться в том, что она говорит. Я набираю несколько команд на компьютере, отправляя языковой файл на свои слуховые имплантаты, и жду, пока он запустится. Мгновение спустя раздается сигнал, сообщающий мне, что синхронизация завершена, и я жестом прошу девушку снова заговорить.
Она колеблется.
— Я не уверена, о чем ты хочешь, чтобы я говорила. Я уже рассказала тебе о моем народе и моем доме, но это бесполезно. Ты не понимаешь моих слов.
Я не могу удержаться от улыбки.
— Теперь я их понимаю.
Ее глаза расширяются.
Наконец-то он произносит слова, которые я знаю! Я подавляю вздох и тянусь к его ухмыляющемуся лицу, желая приласкать его губы.
— Скажи это еще раз.
— Теперь я знаю твой язык. Он немного непонятный, но главное, я тебя понимаю. — Он протягивает руку мимо меня, чтобы клюнуть странный столик. — Я отправлю его и на имплантаты Нири, чтобы она тоже могла поговорить с тобой.
— Нири. Это та самая женщина?
Он кивает мне.
— Это ее имя. А какое твое?
О, он хочет знать мое имя. Я ерзаю на своем сиденье, переполненная радостью и легким возбуждением. Он смотрит на меня, такой довольный, и от этого у меня внутри все вспыхивает… хотя, возможно, это из-за температуры в их пещере. Здесь невыносимо жарко.
— Меня зовут Фарли.
— Фарли, — повторяет он и произносит это как-то странно, прищелкивая языком. Мне даже все равно; для моих ушей это звучит прекрасно. — Мне нравится. Красивое.
Я переполнена счастьем.
— Мне тоже нравится твое имя, Кэп си-ти.
Он хихикает, и мне кажется, что этим восхитительным смехом он прикасается к моим соскам.
— Кэп-сити — это не мое имя. Это откуда я родом. Прости, если это сбило тебя с толку. — Он кладет руку мне на колено, и я чувствую себя обожженной от этого легкого прикосновения. — Мое полное имя Брон Мёрдок Вендаси, но ты можешь называть меня Мёрдок.
Такое странное имя. Такое длинное и текучее. Я очарована этим. Очарована им.
— Как тебе удалось так быстро выучить мой язык? Твоя пещера рассказала тебе? — Я оглядываюсь по сторонам. — Я не вижу красного луча, который мог бы попасть тебе в глаз.
— Хм?
— Именно так мы выучили человеческий язык. Пещера Старейшин заговорила, и мы попросили ее научить нас общаться с ними, и она дала нам слова. — Я похлопываю себя по глазу. — Красный луч света прошел прямо сюда и дал мне возможность говорить с ними.
Он потирает свое ухо.
— Перевод, должно быть, ошибочен, потому что все это не имеет для меня никакого смысла.
Я раздавлена.
— Прости.
— Не за что извиняться, Фарли. — Его большой палец скользит по моему колену, и я чувствую, как жидкое тепло скользит между моих бедер. Я сейчас очень сильно резонирую, и это меня отвлекает. — Можешь называть меня Кэп-Сити, если хочешь.
— Я буду называть тебя по имени. Мёрдок. — Я произношу это не совсем так, как он, но он все равно улыбается, и я чувствую себя лучше.
— Что ты здесь делаешь, Фарли? Рядом с кораблем?
Корабль?
— Так вот что такое твоя пещера? Корабль? — Я удивленно оглядываюсь по сторонам. Значит, это все-таки не пещера. Корабль. Я мысленно запоминаю это слово, чтобы поделиться им со своим вождем и остальными, когда вернусь в племя. — А я охочусь с Чом-пи. — Я прикусываю губу и оглядываюсь на него, в волнении подергивая хвостом. — С ним все будет в порядке? Я не понимаю, что произошло.
Он выглядит расстроенным.
— Я поторопился с выводами. Допустил ошибку. Нири работает над ним прямо сейчас.
— Она твой целитель? — Я не все поняла из того, что он сказал, но это можно рассказать в другой раз.
— В некотором роде да.
— Он будет жить? — Я чувствую, как снова подступают слезы. — Он бесстрашен, потому что я растила его с тех пор, как он был комплектом. Он не знает, что нужно бояться ша-кхай. Он не считает себя пищей. Он — домашнее животное.
Мёрдок выглядит еще более уязвленным моими словами.
— Это моя вина. Я все исправлю, обещаю.
Я не понимаю, в чем его вина. Это он устроил внезапную атаку на Чом-пи?
— Целитель вылечит его, — успокаиваю я его, хотя и не знаю, правда ли это. — Все будет хорошо.
Он изучает меня.
— У меня есть миллион вещей, о которых я хочу спросить тебя, Фарли.
— И я, и ты. Мы едины. — Я жду, когда он заговорит о нашем резонансе, но когда мой кхай поет ему громче, а его молчит, я понимаю… Я единственная, кто резонирует. Это похоже на то, когда Вэктал встретил Шорши и он сказал нам, что она не находила отклика, пока у нее не появился кхай. Ох. Я разочарована, осознав, что он не чувствует того, что чувствую я. Что ж, я должна просто вернуться в племя и организовать охоту на са-кoхчка, чтобы моя пара могла остаться здесь со мной. Мне так много всего нужно ему сказать, но когда я оглядываюсь на него и вижу, что он полуобнажен, а его кожа покрыта странными кружащимися узорами, меня отвлекает его близость.
Какой-никакой, а я охотник. Передо мной красивый незнакомец, и мои мысли превращаются в яичницу-болтунью, вроде тех, что Стей-си готовит на завтрак.
— Как ты сюда попала? В это место? И разве тебе не холодно? — Он присаживается на корточки у моих ног, выжидающе глядя на меня снизу вверх.
— Холодно? Здесь? Я вся вспотела. — Я обмахиваю лицо рукой. Кажется, легче винить в моих взволнованных, разгоряченных щеках теплый воздух, чем мою собственную потребность. — На улице так приятно. Погода хорошая.
Он выглядит удивленным.
— Это хорошая погода?
— В жестокий сезон все намного, намного хуже. Еще больше снега. Воздух такой холодный, что больно вдыхать, — я пожимаю плечами. — Но потом снова становится тепло, и появляются солнца.
Он качает головой.
— Это невероятно. И тебя это не беспокоит? Холод?
— Кхай согревает меня. — Я похлопываю себя по груди. — Людям тоже было холодно до того, как им положили их кхаи. С тобой все будет в порядке, как только ты его получишь.
— Кхай? — Он повторяет это слово, хотя ясно, что он не знает, что это такое.
— Существо в моей груди, — говорю я ему. — Это помогает мне оставаться здоровой и сильной. Это защищает меня от болезней. Это делает воздух безопасным для дыхания. Он выбирает для меня лучшую пару, так что у нас будут сильные комплекты.
Он выглядит рассеянным, и мне ясно, что он не прислушивается к моим словам.
— Симбионт, — бормочет он. — У всех ли в вашем мире есть такие?
— У каждого живого существа. Даже у Чом-пи есть такой. Ты можешь увидеть это по глазам, — говорю я ему, указывая на свое лицо. — Они ярко-голубые, наполненные жизнью, а не мертвые и безжизненные. —
— Голубые глаза, — бормочет он. — Что ж, это все объясняет. Ну что ж. Нам нужно сказать Нири, прежде чем она удалит симбионта из твоего друга и причинит больше вреда, чем она думает.
Я снова вложила свою руку в его и позвоЛейла ему отвести себя в заднюю часть корабля-пещеры. Я с радостью пойду туда, куда он захочет меня повести.
***
С Чом-пи все в порядке, хотя я не думаю, что Нири нравится идея оставить кхай в его груди — или в моей. Их реакция меня не беспокоит; мне сказали, что у Шорши и других людей была похожая реакция на мысль о том, что у них будет кхай, но сейчас они довольны и здоровы. Кхай — это хорошая вещь. Раны Чом-пи были зашиты, а кровь вытерта с его шерсти, но он по-прежнему очень тих и неподвижен. Я обеспокоенно глажу его по носу.
— С ним все будет в порядке?
— Ему просто нужно поспать, — уверяет меня Нири. — Мы продержим его в медицинском отсеке всю ночь, и к утру он должен быть готов к выходу.
Такое быстрое выздоровление после такой ужасной раны. Я впечатлена.
— Ты хороший целитель, Нири.
— Мм. Могу я поговорить с тобой минутку, Мёрдок? Наедине? — Она бросает на него многозначительный взгляд и отходит в дальний конец комнаты.
Мёрдок смотрит на меня, а затем следует за Нири. Мгновение спустя они уже разговаривают на своем странном языке, которого я не понимаю. Нири явно взволнована, ее хвост подрагивает, когда она говорит. Мёрдок тоже не выглядит счастливым, но его тело остается неподвижным и внимательным, как у охотника, поджидающего добычу. Я слышу, как они говорят, даже если не могу разобрать слов, и я уверена, что они говорят обо мне. Им не нравится, что я здесь, по какой бы то ни было причине. Возможно, они беспокоятся о своей безопасности? Я знаю, что мой вождь был бы обеспокоен, услышав, что приземлился еще один корабль-пещера, даже если на нем полно друзей, а не врагов.
Ответы Мёрдока Нири очень короткие и прямолинейные. Он не из болтливых, моя пара. Я не возражаю против этого. Он похож на Айшу — того, у кого глубоко спрятаны обиды. Это заставляет меня болеть за него, потому что он моя пара, и я хочу помочь. Возможно, любовь, которую я испытываю к нему, и комплект, который мы создадим вместе, уберут боль из его глаз, как это произошло с Айшей и Химало. Мне очень нравится эта мысль.
Они оба смотрят на меня.
— Она должна познакомиться с капитаном, — говорит Нири с улыбкой, которая не касается ее глаз. — Ты отправил ему языковой файл?
Моя пара тяжело вздыхает.
— Думаю, мне следует это сделать. Я не могу это отложить, не так ли?
Я не понимаю, почему они оба выглядят такими несчастными.
Капитан недоволен. Капитан даже отдаленно не доволен. Я объясняю ему ситуацию с Фарли и тот факт, что есть еще люди — больше месакка, не меньше, — живущие где-то на этой планете, похожей на снежный ком, и заброшенные.
— Язык сах? — Он выглядит задумчивым, помешивая чай в своей любимой кружке. — Это древняя цивилизация. Как они сюда попали?
— Империя сахов осваивала космос, — напоминаю я ему. — Конечно, технология была не такой, как у нас, но они все еще были очень способными. — Я оглядываюсь на Фарли, которая сидит в корабельной столовой вместе с Нири. Медику было велено занять ее, пока я объясняю все капитану, и прямо сейчас Нири показывает Фарли, как заваривать чай с помощью компьютерной системы. Я могу только представить удивление и восторг Фарли, когда она нажимает на кнопки и заваривает чай, и я ненавижу, что меня нет рядом с ней.
— И ты уверен, что это не какая-то приманка? Что она не шпионка?
Я смотрю на него как на сумасшедшего.
— Капитан, это отдаленная снежная планета, даже не расположенная вблизи каких-либо судоходных путей или спорной территории. За чем бы она стала шпионить?
— За нами?
Я решаю, что военное прошлое окончательно свело этого человека с ума.
— Мы дальнемагистральное грузовое судно. Прямо сейчас мы везем ламинарию из Эльдирав V (
Капитан хмыкает, как будто не совсем мне верит, но и других теорий у него тоже нет.
— Мне трудно поверить, что она ничего не знает о нас. Или о корабле.
Я почти уверен, что она ничего ни о чем не знает. Фарли — чистый лист, когда дело касается нашего мира. В каком-то смысле это даже очаровательно. Это также чрезвычайно страшно, потому что делает ее беспомощной. Я все еще не думаю, что она понимает, что я застрелил ее питомца. Я не думаю, что она имеет хоть какое-то представление о том, что такое бластер.
Я завидую ей в этом.
Капитан не выглядит убежденным.
— Значит, она просто заблудилась?
Я сдерживаю вздох. Капитан хороший человек, но упрямый.
— Не думаю, что она так на это смотрит. Это ее дом. Я не думаю, что она когда-либо знала что-либо, кроме этого места, по крайней мере, если она говорит на старосахском.
— Сколько здесь ее людей?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю. Она почти ничего о них не говорила, но я не думаю, что она что-то скрывает. — Я чувствую странное желание защитить ее, и мне не нравится, что капитан ведет себя из-за нее как заноза в заднице. Она не замышляет ничего плохого. Во всяком случае, мы — те, кто причиняет вред. Я знаю ее всего час или два, а уже пытался убить ее проклятого питомца.
Чатав внимательно обдумывает это, затем кивает.
— Я решу, что с ней делать, за ужином. Убедись, что она одета соответствующим образом. — Он поворачивается ко мне спиной и выходит из медотсека, по-военному подтянутый.
Черт возьми. Ужин? Каждый раз, когда на корабле бывают посетители, капитан любит устраивать для всех официальный ужин в военном стиле. Это более или менее самый вежливый допрос из возможных. Я надеялся, что он не станет выкидывать это дерьмо, но капитан любит церемонии.
— Я не знаю, хорошая ли это идея, чтобы Тракан знал, что она здесь, — кричу я вслед капитану.
— Я не спрашивал тебя, Вендаси. — Ответ капитана был ледяным. Он даже не оборачивается. — Это небольшая команда. У нас нет секретов друг от друга.
Конечно, нет. Мы просто не спрашиваем о том дерьме, о котором не хотим знать. Я потираю челюсть.
— Хорошо.
Мне не нравится, но у меня нет выбора. Я здесь не главный, и даже если я буду настаивать, Нири и Тракан последуют тому, что скажет капитан. Я всего лишь механик. Но я не могу избавиться от ощущения, что я каким-то образом уже разрушаю жизнь Фарли, и это не укладывается у меня в голове. Я не понаслышке знаю, каково это, когда кто-то вторгается в мирную страну и приносит с собой нежелательные технологии. И у меня кровь стынет в жилах при мысли о том, что Фарли потеряет счастливую невинность в своем поведении.
Я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы защитить это.
Глава 4
Я должен закончить свою работу снаружи, потому что оставлять детали разбросанными по снегу — не очень хорошая идея. Я оставляю Фарли с Нири и возвращаюсь к своей задаче. Я чищу двигатель, как могу, но я отвлечен. Невозможно работать, не думая о Фарли и ее удивлении с широко раскрытыми глазами. Она прекрасна, и в ней есть что-то такое чистое, что я чувствую себя… жаждущим. Я последний, с кем ей следует связываться, но, тем не менее, я чувствую, что мы связаны. И я думаю о ней, когда далекие солнца-близнецы заходят, и воздух становится еще холоднее. Фарли была обнажена. Как она только не отморозила свою чертову задницу? Для меня это загадка, хотя я знаю, что это связано с симбионтом, который она носит в себе и который делает ее глаза голубыми, а кожу излучающей тепло.
К тому времени, как я закончил с двигателем и быстро принял душ в своей каюте, наступает время капитанского ужина. Я направляюсь в медицинский отсек, но там нет женщин, единственный обитатель — все еще спящий пушистый зверек. По крайней мере, он все еще дышит, и его жизненные показатели в порядке. Увидев это, я вздыхаю с облегчением. По крайней мере, она не будет ненавидеть меня за то, что я убил ее питомца.
По какой-то причине для меня действительно важно, чтобы она не ненавидела меня.
Я направляюсь в столовую, где от стены отодвинут официальный обеденный стол. Я внутренне съеживаюсь, думая о Фарли, сидящей за ужином в одной набедренной повязке. Неужели капитан пытается поставить ее в неловкое положение? Или остальные? Поставить маленькую дикарку на место в надежде, что он сможет выжать «правду» о том, почему появилась Фарли? Я не думаю, что она что-то скрывает. Я не думаю, что она смогла бы. Я думаю, что она такая же простодушная и невинная, какой кажется, и я становлюсь все злее и злее при мысли о том, что капитан пытается вынудить ее к какому-то нелепому признанию, ставя ее в неловкое положение или выводя из себя.
Конечно, все это меняется в тот момент, когда я вижу ее.
Она улыбается. Конечно, это так. Фарли, похоже, нравится все, и очарование обстановки обеденного зала ничем не отличается. Ее глаза широко раскрыты от волнения, когда стоящий рядом бот накрывает на стол и разливает напитки. Нири разговаривает с ней, но я подозреваю, что Фарли не слушает. Она пытается охватить взглядом все, что ее окружает, от голограммы на стене, изображающей пасторальные пейзажи, до столового серебра, расставленного на элегантном столе, и запахов, наполняющих комнату. Она тоже выглядит еще красивее, чем раньше. На ней один из запасных комбинезонов Нири, и он сидит на ней совсем не так, как на долговязой фигуре Нири. Он обтягивает грудь и слишком мало для рук и бедер, потому что Фарли гораздо мускулистее худощавого медика. Это выглядит почти неприлично, и, как будто Нири поняла это, комбинезон расстегнут спереди, открывая кусочек позаимствованной нижней туники. Слои, чтобы не выглядело так, будто она вылезает из комбинезона. Умно. Густые, растрепанные волосы Фарли собраны сзади в конский хвост, завязанный высоко на макушке, а ее голые, ничем не украшенные рожки выглядят такими же заметными, как и ее сияющая улыбка.
Ее внимание переключается в тот момент, когда я приближаюсь, и я слышу ее мурлыканье. Брови Нири поднимаются, и она отходит, программируя станции для напитков на каждом сиденье.
— Мёрдок, — восклицает Фарли при виде меня. Ее глаза загораются. — Ты вернулся. — Она подходит ко мне и обнимает меня за талию, кладя голову мне на плечо. Она глубоко вдыхает. — И ты принял ванну. Что это за чудесный запах?
— Это, ах… только обычное корабельное мыло. — Я неловко похлопываю ее по спине, поглядывая на Нири. Ее губы поджаты от неодобрения, и я не уверен, относится ли это ко мне или к Фарли. Вероятно, ко мне. Она, вероятно, думает, что я использую Фарли в своих интересах. И какая-то часть меня очень, очень не против этой идеи. Поэтому я неохотно отстраняю ее. — Почему бы тебе не присесть? Я могу показать тебе, как пользоваться меню напитков.
Следующие несколько минут, пока мы ждем капитана и Тракана, я демонстрирую, как работает пункт выдачи напитков. Нири уже все приготовила, но я все равно показываю ей, и она заказывает несколько разных блюд, просто чтобы попробовать их, хватая свой бокал до того, как он наполнится, и устраивая беспорядок. Бот немедленно заползает на стол, чтобы убрать его, что вызывает еще больший ажиотаж, и после этого, я думаю, Фарли намеренно проливает что-то, просто чтобы посмотреть на реакцию. Нири это не одобряет, но мне нравится детское удивление на лице Фарли и то, как она морщит носик, когда пробует все на вкус. Она не любит ни пиво, ни кисломолочное. Ей не нравятся газированные напитки, к которым пристрастился Тракан, или горькие стимуляторы, которые я пью допоздна. В конце концов, она останавливается на воде.
Появляется капитан, и я вскакиваю на ноги. Как и Нири. Фарли зачарованно наблюдает за нами, но не встает со своего места.
— Ты встаешь, когда появляется капитан, — говорит ей Нири.
Фарли моргает.
— Почему?
— Потому так надо делать. — Нири, кажется, раздражают бесконечные вопросы Фарли.
Фарли с любопытством смотрит на меня. Я пожимаю плечами и киваю ей, и это, кажется, приводит Нири в бешенство еще больше. Не моя вина, что Фарли хочет, чтобы я руководил ею вместо Нири. Она поднимается на ноги, а капитан направляется к своему креслу, сцепив руки за спиной. Он игнорирует остальных из нас, как и всегда. Позади него стоит Тракан, и его глаза пожирают гибкую фигуру Фарли в обтягивающем комбинезоне.
Защитная волна поднимается у меня внутри, и мне приходится бороться с желанием не броситься перед ней и не заслонить ее от его глаз. Я свирепо смотрю на него, надеясь, что он,
Капитан садится. Мы с Нири тоже садимся, и Фарли мгновение спустя тоже садится, хотя ясно, что она не понимает церемонию. Тракан немедленно скользит к ней, протягивая руку.
— Ну, ну, Нири сказала мне, что у нас посетитель, но я ей не поверил. Трудно поверить, что такая красавица, как ты, прячется на этой ледяной планете.
Фарли, похоже, обрадовалась его словам, но проигнорировала его руку.
— Ты говоришь на моем языке!
— Нири прислала нам языковой файл, чтобы мы все могли общаться. Я с нетерпением жду возможности услышать больше из того, что ты расскажешь нам. — Он подмигивает ей и протягивает руку поближе. Я замечаю, что он довольно хищно машет хвостом, и у меня внутри разгорается гнев. У него есть девушка в космопорте. Пусть оставит Фарли в покое.
Она смотрит на его руку, а потом переводит взгляд на меня. Может быть, я веду себя как осел, но я качаю головой, показывая, что ей следует проигнорировать это.
— Так и будет, да? — Я не могу сказать, обращается ли Тракан ко мне или к ней, но это не имеет значения. Я наклоняюсь, чтобы быть ближе к ней, и бросаю на него испытующий взгляд.
Он ухмыляется мне и пересаживается на свое место напротив Фарли.
— Приятно с вами познакомиться, — говорит капитан строгим тоном и нажимает кнопку, чтобы начать подачу первого блюда. — Почему бы вам не рассказать нам, почему вы здесь?
Она смотрит на меня, а затем ее брови хмурятся.
— Я охотилась.
— Здесь, на этой планете, — плавно вносит поправку капитан, когда подают первое блюдо. Перед нами ставят миски с супом из водорослей, и остальные начинают есть, тонкие палочки для еды звякают о миски.
Фарли принюхивается к своему супу, а затем снова смотрит на меня с огорченным выражением на лице. Я медленно беру в руки палочки для еды и набираю полный рот преувеличенными движениями. Она берет палочки, лежащие рядом с ней, и рассматривает их, затем подносит одну к носу, чтобы понюхать.
Тракан фыркает от приглушенного смеха.
Я хмуро смотрю на него.
— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду — здесь, на этой планете, — говорит Фарли, пытаясь сбалансировать палочки между пальцами, как это делаю я. Через мгновение она сдается, одной палочкой выуживает тушеный лист и откусывает маленький кусочек — и я сразу понимаю, что она ненавидит эту еду. Она долго жует, и я пытаюсь придумать, какое оправдание я смогу придумать, если она выплюнет это, но она храбро проглатывает, а затем откладывает палочки. — Я здесь живу.
— Многие из ваших людей живут здесь? — спрашивает Чатав.
— О, все они.
Тракан подавляет очередной смешок, прячась за своим бокалом.
— И сколько же это? — вкрадчиво спрашивает капитан, и мне это не нравится. Меня бесит, что он допрашивает ее, а она понятия не имеет, что он делает, потому что в ее теле нет ни капли коварства.
Она издает звонкий смешок.
— Я не могу считать так высоко. По меньшей мере десять рук, и это не считая людей.
— Люди?
— Да. Они приехали сюда несколько сезонов назад. Плохие пришельцы оставили их здесь, а мой вождь нашел Шорши и остальных и спас их. Сейчас все они спарились с хорошими сильными охотниками. У них у всех также есть комплекты. У некоторых их несколько. — Выражение ее лица меняется с приятного на слегка задумчивое, и я замечаю, что она снова смотрит на меня.
— Расскажите мне побольше о людях, — говорит капитан. — Они застряли здесь, как и ваш народ?
— Нет, они живут здесь, как и мы. — Она радостно рассказывает о разных «спаренных» людях в своем племени и личностях «людей». Я вижу, как Нири достает свой личный блокнот и начинает печатать, в то время как Тракан и Чатав едят свой суп. Фарли не ест, только разговаривает, и ясно, что она очень привязана ко всем в своем «племени».
В перерыве разговора Нири бормочет:
— Люди — это формы жизни с Третьей Солнечной Системы, капитан. Примитивная культура. Планета класса D.
— Кеф, — говорит Тракан, отодвигая свою миску в сторону. — Формы жизни класса D тоже? Я надеюсь, мы не будем касаться этого даже десятифутовым шестом.
Я знаю, о чем он думает. Нири тоже выглядит встревоженной. Планеты с классификацией «D» запрещены для любых контактов. Если нас обнаружат с инопланетянами-контрабандистами, нас могут арестовать за похищение, даже если мы не являемся ответственными сторонами. Сложная ситуация становится еще сложнее.
Капитан не выглядит обеспокоенным. Он доедает свой суп, и тарелки убираются. Я свой почти не съел — аппетита нет. Фарли тоже почти не притронулась к еде. Расставлены новые тарелки, на этот раз маленькие нежные овощные пирожные, украшенные причудливыми спиральками. Я наблюдаю, как раздуваются ноздри Фарли, и она не делает ни малейшего движения, чтобы съесть это.
— Значит, ваш народ и люди прибыли в одно и то же время? — Чатав продолжает. — Вместе?
— Нет. Мы всегда были здесь. Люди пришли несколько сезонов назад. — Очевидно, что она начинает расстраиваться из-за этого разговора. Почему?
— Я просто пытаюсь придумать, как лучше поступить дальше. — Я представляю, как капитан мысленно подсчитывает, во сколько нам обойдется выгрузка нашего груза и подбор по меньшей мере сорока беженцев, некоторые из них — класса D. Тракан больше не смеется, а Нири выглядит расстроенной. Они видят, что их зарплата сокращается, и в другой ситуации я бы тоже расстроился. Но Фарли для меня важнее, чем несколько кредитов.
— Поступить? Что вы имеете в виду? — Фарли смотрит на меня.
Я киваю на ее тарелку.
— Тебе следует поесть.
Она наклоняется ближе и при этом снова начинает мурлыкать. Выражение ее лица смягчается, когда она смотрит на меня, а затем она шепчет:
— У нас скоро будет мясо?
— Мясо? — удивленно спрашиваю я.
— Мясо? — эхом отзывается потрясенный капитан. — Ты ешь мясо животных?
Я вижу, как Фарли съеживается на своем сиденье, и защитное чувство снова захлестывает меня.
— Не уверен, что еще ей полагается есть, пока она живет здесь, капитан. В таком снегу я не видел много ферм или перерабатывающих заводов.
— Мм. — Он все еще выглядит ошарашенным.
Я бросаю на Фарли ободряющий взгляд.
— Извини, у нас нет мяса. Может быть, мы сможем найти для тебя что-нибудь еще.
Ее улыбка в мою сторону ослепительна, и это почти компенсирует тихое хихиканье Тракана. Я протягиваю руку под столом и сжимаю ее ладонь. Я позабочусь о том, чтобы она получила то, что ей нужно.
К тому времени, когда бесконечная, странная трапеза заканчивается, я зверски голодна и одновременно измотана. Я никогда не говорила так много за один раз и все же умудрилась сказать так мало. Каждый раз, когда я заговаривала, хитро выглядящий мужчина ухмылялся. Нири хмурилась. А другой — Кап-тан — просто забрасывал меня новыми вопросами и неправильно понял все, что я говорила. Я чувствую разочарование и усталость, и мне нужно попросить огня, хотя с момента прибытия сюда я не видела ничего подобного. В темноте до ближайшей охотничьей пещеры далеко, и мне понадобится факел.
После еды мы с Нири возвращаемся в комнату целительницы и проверяем, как там Чом-пи. Он все еще спит, но храпит, как всегда, и я чувствую себя немного лучше, видя это. Я сажусь рядом с ним на один из странных стульев и глажу его по мохнатому носу. Я не уверена, кого я утешаю — его или себя. Эти незнакомцы… странные и не совсем приятные. Я не понимаю, почему они заставляют меня чувствовать себя… ничтожнее. Это ощущение, которого я никогда раньше не испытывала. Хитрец смеялся на протяжении всего ужина, и иногда у меня создавалось впечатление, что он смеется надо мной. Я всегда представляла, что бы я сделала, если бы встретила незнакомцев, как Вэктал встретил людей, и я никогда не представляла, что они могут быть… неприятными.
Все, кроме Мёрдока, конечно.
Моя пара.
Я мечтательно вздыхаю, представляя его лицо. Он суров, но защищает. Он пытался расположить меня к себе на протяжении всего этого странного ужина, и когда остальные корчили рожи в ответ на мои слова, он хмурился. Мне это понравилось. Я думаю, моей матери тоже понравился бы Мёрдок. Я не могу дождаться, когда вернусь в деревню и представлю его остальным. Я так горжусь тем, какой он красивый и сильный. Мой кхай сделал мудрый выбор, и мы вместе создадим очаровательные комплекты.
Как будто мои мысли вызвали его, Мёрдок появляется в комнате целителя, оглядываясь по сторонам. Он замолкает, когда видит меня, и на его лице появляется легкое облегчение.
— Вот ты где.
— Я пошла за Нири, — говорю я ему и снова глажу Чом-пи по носу. — Я хотела узнать, все ли с ним в порядке, прежде чем уйду.
— Уйдешь? Ты уходишь? — Мёрдок потрясен.
— Как только я добуду огонь для факела. Я вернусь утром, чтобы проверить, как там мой толстячок. — Я любовно провожу пальцами по лбу Чом-пи.
— Ты идешь домой?
— Нет. — Я бросаю на него озадаченный взгляд, когда встаю. — Я на охоте. Мой дом находится во многих днях пути отсюда.
— Ты охотишься в одиночку?
— Конечно. Некоторые охотятся со своими парами, но у меня не было такой возможности, — говорю я, чувствуя себя застенчивой. Должна ли я указать ему сейчас, что мы пара? Что даже сейчас я резонирую с ним, потому что хочу, чтобы наши тела соединились? Мне кажется, что сейчас неподходящее время. Пока нет, потому что Нири в соседней комнате.
— Огонь? — задумчиво повторяет он, затем качает головой. — Я могу дать тебе электронный источник света, но было бы проще, если бы ты осталась здесь на ночь.
Здесь, с ним? Он наконец-то приглашает меня прикоснуться к нему? Довольная, я нетерпеливо двигаюсь вперед.
— Я бы с удовольствием раздеЛейла твои меха.
Выражение его лица становится жестким.
— Нет, Фарли, я не это имел в виду. — Он сжимает мои руки в своих, но слегка качает головой. — Я бы не стал использовать тебя подобным образом. Ты можешь занять мою комнату, а я буду спать в кладовке.
Я не обращаю внимания на большую часть его слов. Использовать меня? Как использовать меня? Я бы с удовольствием спарилась с ним, но он смотрит на меня сверху вниз, как будто это ужасная идея, и я не понимаю почему.
— Ты хочешь, чтобы я спала в твоих мехах, но не с тобой?
— Просто чтобы дать тебе безопасное место для сна.
Он смотрит на меня сверху вниз, и выражение его лица голодное — всего на мгновение, но оно есть. И я чувствую себя немного лучше. Думаю, что я ему нравлюсь, но он не знает, как с этим справиться. Может быть, со своими людьми неуместно проявлять интерес? Я не знаю ни одного из их правил и чувствую себя немного растерянной.
— Хорошо, — тихо говорю я.
Мёрдок бросает взгляд на Нири, которая наблюдает за нами.
— Фарли пойдет со мной, — говорит он ей. — Если тебе нужно, чтобы она или ее питомец проснулись, позвони в мою каюту.
Она кивает, и ее губы снова поджимаются.
— Я дам знать капитану.
— Хорошо. — Его тон резок, и я снова озадачена. Я думала, они друзья.
Мёрдок выводит меня из комнаты и ведет по ряду темных узких коридоров. Здесь пахнет, как в Пещере Старейшин, тем странным резким запахом, который Хар-лоу называет «металлом». Мы сворачиваем в другой проход, и я слышу звуки голосов на странном языке. Мёрдок останавливается, прижимает меня к стене позади себя и слушает остальных.
Должно быть, это те двое мужчин, которых я встретила за ужином. Старший и хитрый. Мне было все равно на обоих, и мне стыдно за это. Возможно, им просто нужно время, чтобы приспособиться ко мне, как людям требовалось время, чтобы приспособиться к жизни в нашем мире. Я не должна испытывать к ним неприязни только потому, что они заставили меня чувствовать себя глупо на их странном ужине. На свой странный манер они пытались быть вежливыми.
Я думаю.
Но Мёрдок, похоже, не спешит уходить. Он внимательно слушает их, и поскольку я не могу их понять, я сосредотачиваюсь на нем. Мышцы на его шее и плечах прикрыты тонкой туникой, но я помню вид всей этой синей кожи и рисунков под ней. С такого близкого расстояния я могу разглядеть линии его черепа там, где он переходит в толстую шею, и восхищаюсь блестящими покровами на его рогах. Я кладу руку ему на спину, потому что его запах так близко и неотразим, и я чувствую, как он напрягается от моего прикосновения. Я слышу, как учащается его дыхание. Это посылает ответный импульс возбуждения по моему телу, и мой кхай становится громче, настолько громким, что я чувствую, как он сотрясает всю мою грудь своим энтузиазмом.
Он прикладывает палец к губам, указывая на тишину. Как будто я могу контролировать свой кхай? Он выбирает, кому петь, а не я. Конечно, я не говорю этого вслух. Вместо этого я ловлю себя на том, что смотрю на его поднятую руку. Это рука, увенчанная блестящим камнем, как и его рога, и мне интересно, какая история стоит за этим. Его хвост бьется о мою ногу, его укороченная длина рассказывает свою собственную историю.
Этот мужчина так полон историй, загадок. Я не могу дождаться, когда узнаю их все. Я счастливо вздыхаю и, довольная, прижимаюсь щекой к его плечу. Я никогда не чувствовала себя так хорошо по отношению к мужчине. В тот момент, когда я увидела его, я поняла, что он мой. Вот почему у меня никогда не было интереса к Таушену или Сессе. Я все это время ждала своего Мёрдока. Я обвиваю руками его талию, прижимаю к себе и вдыхаю его запах. Не имеет значения, что он прохладнее на ощупь или что его люди странные. Он мой.
Разговоры стихают, и рука Мёрдока накрывает мою, прижимаясь к его животу.
— Теперь мы можем идти. Мои покои прямо по коридору.
Значит ли это, что я должна его отпустить? Я отстраняюсь от него, и единственное, что меня радует в этом, так это то, что он, кажется, тоже неохотно отпускает меня.
Он берет меня за руку и ведет вперед.
— О чем они говорили? — спрашиваю я его, стараясь говорить тише.
Мёрдок останавливается у панели, полной огней, и начинает нажимать на кнопки.
— Они обсуждали варианты.
— Варианты?
Моя пара бросает на меня взгляд через плечо.
— Мы не приспособлены для того, чтобы быть спасательным судном. Они пытаются выяснить, достаточно ли у нас еды или топлива, чтобы взять с собой твоих людей, и если да, то что произойдет с нашим грузом, за который нам уже заплатили.
Я не улавливаю некоторых его слов и качаю головой.
— Пойти с тобой? Пойти с тобой куда?
Стена открывается, отодвигаясь назад, открывая небольшую комнату. Я вижу несколько больших квадратных предметов, которые я не узнаю, и один я узнаю — его меха. Должно быть, здесь он спит. На стенах нет никаких приятных драпировок, а на полу нет меховых изделий, защищающих от холода. Эта пещера выглядит очень голой и недружелюбной, и мне грустно за него из-за того, что он вынужден проводить свое время в таком месте.
Он втягивает меня внутрь, и стена закрывается за ним. Я оглядываюсь по сторонам, обхватив себя руками. Здесь слишком тепло, как и во всех отсеках этого корабля.
— Ты живешь здесь один? — спрашиваю я.
— Да. У остальных тоже есть свои личные покои. У нас маленький корабль, но не настолько же. — Он проходит мимо меня и начинает расправлять предметы на плоской поверхности — более странные, квадратной формы. Его народ, должно быть, любит площади. — Мне жаль, что здесь такой беспорядок.
— Так ли это?
Мёрдок одаривает меня улыбкой, а затем поспешно поправляет тонкие на вид постельные шкуры, затем указывает, что я должна сесть здесь. Я подчиняюсь, и он садится напротив меня на единственный табурет в комнате, поворачиваясь кругом.
— Мне жаль, что ужин был таким дерьмовым шоу.
Я не знаю этого слова, но смысл ясен.
— Я не знала ваших обычаев. Прости…
Мёрдок выглядит рассерженным моими словами. Он наклоняется вперед и сжимает мою руку в своей.
— Тебе не за что извиняться, Фарли. Капитан не поверил твоей истории, и я думаю, что все это было проверкой. А Тракан? Он просто придурок. Не позволяй им добраться до тебя.
Мой кхай начинает напевать нежную песню, когда я остро ощущаю свою руку в его.
— Хорошо. Но… куда они хотят увести моих людей?
Теперь Мёрдок выглядит сбитым с толку.
— Подальше отсюда. Твои люди оказались в затруднительном положении.
Так ли это? Я понятия не имела.
— Ладно. Мне нужно обсудить это со своим вождем.
Я не совсем уверена, что мне нравится эта идея, хотя он и его люди, похоже, считают, что дело сделано.
— Куда бы мы пошли?
— Ну, я полагаю, сначала вам нужно было бы отправиться на Родную планету. Это планета под названием Кес. Это место, откуда родом наш народ, и это средоточие всего сущего. Вам нужно пойти туда. Установить свои корни. Оттуда, я думаю, вы могли бы отправиться на мою планету. Там красиво. Много зеленых деревьев, чистая вода, множество пляжей.
Я думаю о еде за ужином — пресной и безвкусной. Я оглядываю эту комнату, все квадраты и пустые стены. Я думаю о том, как остальные вели себя за ужином. И я не хочу задевать его чувства, поэтому просто улыбаюсь. Мне ясно, что ему нужно будет жить с нами, вместо того чтобы я собиралась жить с ним.
— Твоя семья находится в твоем мире?
Выражение его лица становится отстраненным. Он отпускает мою руку и откидывается на спинку стула.
— У меня больше не осталось семьи.
Мое сердце болит за него.
— Ты потерял их из-за болезни? Более двадцати оборотов сезонов назад мы потеряли очень многих в нашем племени из-за кхай-болезни. Мне повезло в том, что я не потеряла своих родителей или братьев, но я знаю многих, кто потерял родных.
— Ты что, заболела? — спрашивает он меня, явно пытаясь вернуть разговор ко мне.
— Не я. Я была маленьким комплектом. Очень маленьким. Я думаю, мой кхай был новым и сильным. Возможно, это помогло.
— Твой симбионт? — Он наклоняется вперед, придвигая свой стул ближе ко мне, и его пристальный взгляд останавливается на моих глазах. Я снова чувствую, как тепло разливается по моему телу, и мне хочется, чтобы он еще раз взял меня за руку. Я хочу снова приложить его руку к своему соску и посмотреть, отреагирует ли он так же, как делал это раньше, или ему будет интересно. Даже если он не резонирует со мной — пока — я довольна тем, что спарюсь с ним для удовольствия. Он первый мужчина, с которым я захотела хотя бы попробовать это. С тех пор как я встретила его, я не могу думать ни о чем, кроме того, каково было бы, если бы он прикоснулся ко мне. — Ты чувствуешь это внутри себя? — спрашивает он.
Я киваю.
— Только в определенное время. Как сейчас, когда он поет. — Я прижимаю руку к груди. Я не говорю ему, почему он поет. Ещё нет.
Он медленно улыбается мне, такой потрясающе красивый, что у меня перехватывает дыхание.
— Поёт, да? Мне это нравится. — Но затем его улыбка исчезает. — Фарли… Я хочу извиниться перед тобой за то, что произошло ранее.
— За ужином?
— Нет, не ужин, хотя кто-то определенно должен извиниться за это. — Он морщится и потирает лоб. — За то, что случилось с тобой… и твоим питомцем.
Я с любопытством наклоняю голову.
— Что случилось со мной и моим питомцем? — Что-то причинило ему боль. Это случается. Этот мир небезопасен. — Я не видела, что это было, кроме вспышки света.
Выражение его лица полно страдания, и от этого у меня болит сердце.
— Это был я.
В моем горле образуется комок.
— Ты… что?
— Я краем глаза увидел, как он бросился на нас, и я просто… отреагировал. — Его глаза превратились в щелочки, выражение лица — затравленное. — Я… Я мысленно вернулся в то время, когда был солдатом. Выстрелил, не задумываясь. Мне очень жаль.
Я не знаю, что сказать. У меня все болит внутри. Он был тем, кто причинил боль моему бедному Чом-пи. Эта мысль наполняет меня уязвленной яростью… И все же по выражению его лица ясно, что это был несчастный случай.
— Я понимаю.
Мёрдок встает.
— Послушай, я, наверное, и так уже слишком много наговорил тебе. Я оставлю тебя одну, чтобы ты немного поспала. Ты, наверное, устала.
Устала? Ни в малейшей степени. Не сейчас, когда мое тело гудит от его присутствия, а сердце полно противоречивых эмоций. Но все, что я знаю, это то, что он не хотел никому причинять вреда, и он сделал все, что мог, чтобы вылечить Чом-пи.
— Все в порядке, Мёрдок.
— Это не так. У меня совсем крыша поехала. — Он тяжело вздыхает и отходит к стене. — Лучше я оставлю тебя в покое. Тебе здесь будет удобно одной.
— Ты уходишь? — Я не хочу, чтобы он уходил. Не сейчас. Никогда.
— Мне нужно. — Выражение его лица полно отвращения к самому себе, и это удивляет меня. — Ты пробыла здесь всего день, а я уже порчу тебе жизнь. Мне нужно сделать шаг назад. Я оставлю тебя в покое.
Оставит меня в покое?
— Я не хочу быть одна, Мёрдок.
— С тобой все будет в порядке. Поспи немного. — Он подходит к стене и указывает на панель. — Я буду спать в кладовке по соседству. Просто нажми на эту красную кнопку, если испугаешься, и я приду и найду тебя.
Испугаюсь? Темноты? Как комплект? Я сдерживаю свое веселье, потому что он уходит, а я хочу, чтобы он остался.
— Не уходи, Мёрдок.
Но он только качает головой и постукивает по панели. Стена открывается, и он уходит. Через мгновение стена снова закрывается, и я остаюсь в его комнате, одна. Новизна этого длится лишь краткий миг. Я осматриваю его комнату, трогаю его вещи, пытаясь узнать о нем больше по ним. Я не вижу никаких признаков семьи, ни лишних туник, ни бережно хранимых игрушек от выросших братьев и сестер. Квадратики на его столе вызывают недоумение — за ними нет ничего, кроме пачки белых листочков с черными закорючками на них. Я беру один, нюхаю его, а затем снова кладу на место. Пахнет плесенью. Его меха пахнут им самим, и я забираюсь на приподнятую платформу его подстилки, чтобы поваляться в них. Затем, когда мне надоедает вдыхать его запах, я встаю и подхожу к панели.
Я нажимаю на красную кнопку. Что-то пищит.
— Я иду, — доносится из-за стены голос Мёрдока, и он звучит странно и глухо. Я с любопытством прижимаюсь ухом к двери.
— Где ты? Я слышу тебя, но не вижу.
Стена рядом со мной отодвигается, и Мёрдок входит внутрь с обеспокоенным видом.
— С тобой все в порядке?
Я похлопываю по стене, на которую опираюсь руками.
— Я услышала здесь твой голос. Как ты туда попал?
Его рот подергивается.
— Я не в стене. Это был интерком.
— Мы можем сделать это снова? — Я очарована. — Я хочу услышать твой голос.
Он качает головой.
— Иди спать. Если ты не боишься или тебе ничего не нужно, спи. Мы поговорим утром.
Хм. Я ничего не говорю, когда он уходит. В тот момент, когда стена закрывается, я снова нажимаю на кнопку.
Повисает долгая пауза.
— Мёрдок? — Я кричу в стену, откуда раньше доносился его голос. — Я хочу поговорить с тобой. — Я снова нажимаю на кнопку, затем кричу: — Подойди и поговори со мной.
На этот раз стена не говорит его голосом. Панель открывается, и он снова заходит внутрь, скрестив руки на груди, как будто я непослушный комплект.
— Фарли?
Я лучезарно улыбаюсь ему.
— Ты вернулся.
— Потому что ты не перестаешь нажимать на кнопку. — Он прислоняется к входу и тяжело вздыхает. — Ты боишься?
Я складываю руки перед грудью.
— Если я скажу, что да, ты останешься и поговоришь со мной?
Мёрдок окидывает взглядом коридор в одну сторону, затем в другую. Удовлетворенный, он заходит внутрь и позволяет панели задвинуться за ним.
— Меня не должно быть здесь.
— Почему нет? — Мой кхай немедленно начинает петь. Это идеальное место для него — со мной.
— Капитан надерет мне задницу, если узнает. — Но он проходит мимо меня и направляется к одному из квадратов на стене, достает дополнительные меха и подушку. Ой. Квадраты — это корзины для хранения. Как странно. Он берет странные плоские меха и расстилает их на земле рядом с кроватью. — Я посплю здесь, хорошо? Так что тебе не будет страшно.
Я должна сказать ему, что мне не страшно, но он уйдет. Поэтому я просто лучезарно улыбаюсь ему и направляюсь к своей кровати.
— Ты можешь спать здесь, наверху, со мной.
— Нет, — говорит он с весельем в голосе. — Нет, я действительно не могу. Поверь мне.
— Я не займу много места. Я обещаю.
— Нет.
— Я сплю чутко. Я не буду храпеть или хлестать тебя хвостом…
— Фарли, нет. Ладно? Просто нет. — Он ложится и взбивает подушку под головой. — Иди спать. Ложись.
Он полон решимости отправить меня в постель, как комплект, не так ли? Разочаровывающе. Я откидываюсь на спину на кровати и смотрю в потолок.
— Выключить свет, — говорит Мёрдок тихим голосом.
Вся комната тускнеет и погружается во тьму.
Я задыхаюсь, садясь.
— Как… — я преисполнена удивления. — Включить свет, — кричу я, надеясь, что он откликнется.
— Эта комната запрограммирована на мой голос. Извини. Залезай под одеяло и ложись спать, — говорит Мёрдок. — Я могу показать тебе, как все работает, утром.
Я снова ложусь на спину, но тут так удушающе жарко, и на мне слишком много одежды для сна. Залезть под меха? Я пропотею целое озеро, если сделаю это. Я смотрю вверх, желая, чтобы Мёрдок был здесь, со мной, и чтобы он не был так решительно настроен игнорировать меня. И все же, если меня будут игнорировать, то, по крайней мере, я могу раздеться. Я развязываю завязки на талии и начинаю снимать одолженную у Нири тунику со встроенными штанинами. Если он и замечает, как я ерзаю на одеялах и их странном возвышении, он ничего не говорит. Я думаю, он пытается не обращать на меня внимания, чтобы уснуть. Я заканчиваю снимать покрытия и чувствую, что мне уже немного прохладнее. Я все еще покрыта тонким слоем пота, но, по крайней мере, моя кожа может дышать. Я моргаю в темноте, думая о своем двисти.
— Как ты думаешь, с Чом-пи все в порядке?
— С ним все в порядке. Нири его полностью подлатала. Единственное, что медотсек не может быстро воспроизвести, — это искусственная кровь, но об этом нужно позаботиться к утру. — Я слышу, как шуршат его одеяла, когда он переворачивается. — А тебе… нужно где-то быть? Твои родители будут тебя искать?
Я хихикаю.
— Маловероятно. Я охочусь сама по себе с тех пор, как у меня появился первый поток.
Он тихий. Затем:
— Э-э, если ты не возражаешь, я спрошу, сколько тебе точно лет?
Меня позабавил этот вопрос… но только на короткое мгновение. Тогда я понимаю, что это значит. Он думает, что я комплект. Так вот почему он постоянно отталкивает меня? Он беспокоится, что я должна быть у соска, а не пытаться заявить на него права как на свою пару? Я проглатываю свою обиду.
— Я видела смену времен года двадцать два раза.
— И годы здесь длиннее, верно? — Он глубоко выдыхает. — Слава богам. Я на мгновение забеспокоился.
— Сколько тебе лет? — Я насмехаюсь над ним в ответ.
— Тридцать восемь лет по меркам моего мира. Думаю, мне было бы чуть больше тридцати пяти ваших лет.
Я фыркаю.
— Ты едва ли достаточно взрослый, чтобы самому быть охотником. — По правде говоря, он молод, но в расцвете сил — идеальный возраст для меня. Может быть, меня немного задело то, что он, в конце концов, считает меня глупым комплектом. Это то, что Сесса чувствует рядом со мной? Я должна помнить, что должна быть с ним повежливее.
— Охотником, да? — Он хихикает в темноте, и звук получается теплым и восхитительным. — Мне это нравится. Лучше, чем быть солдатом.
Его смех похож на ласку, и я ненавижу себя за то, что я здесь, наверху, на этой платформе, а он там, внизу. Почему мы не можем быть в мехах вместе? Я с радостью вспотею в такую жару, если это означает, что я смогу прикоснуться к нему. Он прямо подо мной, и если бы я была на земле, мы были бы достаточно близко, чтобы соприкоснуться.
Повинуясь импульсу, я подползаю к краю кровати, а затем скатываюсь с нее. Я приземляюсь ему на грудь, и мой лоб соприкасается с его лбом. Песня моего кхая усиливается.
— У-у-ух, — стонет он, а затем дотрагивается до моей руки. — Ты в порядке, Фарли? Ты что, упала?
— Я хотела навестить тебя, — говорю я. У меня перехватывает дыхание от волнения из-за того, насколько мы близки. Я чувствую его запах в воздухе, и это возбуждает меня. Мой кхай просто поет и распевает, довольный, что я нашла свою пару.
Мёрдок похлопывает меня по руке, а затем колеблется. Его рука поднимается к моему плечу, и затем его дыхание с шипением вырывается из легких.
— Ты… голая?
— Здесь жарко, — говорю я ему. — Слишком жарко, чтобы спать. Обнаженность — это проблема? Мои люди раздеваются, когда им заблагорассудится. — Я кладу руки ему на плечи. Все еще одетый. Хмм. Если мы собираемся спариться, ему нужно будет снять несколько слоев одежды.
— Обнаженность — это проблема только в том случае, если ты не одна, — бормочет он.
— Это всего лишь покрытия.
— Фарли, меня не должно было здесь быть. — Он очень осторожно пытается оторвать меня от себя. — Я польщен — черт возьми, меня тоже безумно влечет к тебе, но мы не можем этого сделать.
Я игнорирую его слова, сосредотачиваясь на том, что мне нравится.
— Тебя тоже влечет ко мне? — Это заставляет меня извиваться от удовольствия.
Он стонет, и его руки ложатся мне на плечи, словно пытаясь удержать меня на месте.
— Перестань так двигаться. Ты убиваешь меня.
Я стряхиваю его руки и наклоняюсь, позволяя своим пальцам обводить черты его лица в темноте. Он не отталкивает меня, и я становлюсь смелее.
— Я тебе нравлюсь? — Я повторяю еще раз. Мне нужно услышать, как он произносит эти слова. — Ты не думаешь, что я слишком молода?
— Я думаю, ты просто слишком невинна, вот и все. Я не хочу быть тем, кто все испортит.
— Ты ничего не портишь, — говорю я ему и позволяю своим пальцам блуждать по его губам. Они на удивление мягкие, несмотря на то, что он постоянно хмурится в течение дня. — Позволь мне контролировать свою невинность.
Я чувствую, как он улыбается кончиками пальцев. Я хочу снова прильнуть к нему ртом, соединить губы и посмотреть, как он отреагирует теперь, когда мы знаем друг друга. Прикоснется ли он ко мне в ответ на этот раз? Я надеюсь, что это так. Я скольжу вперед, чуть приподнимаясь по его груди, и наклоняюсь вперед, пока мой нос не соприкасается с его носом.
— Фарли, — бормочет он. Я не знаю, является ли это протестом или поощрением. Я приму это как поощрение.
Мой кхай дико поет, когда я наклоняю голову и касаюсь своими губами его губ. Он неподвижен подо мной, и поэтому я продолжаю поцелуй, позволяя своим губам скользить по его губам. Я видела, как другие совокупляются ртом, и знаю, что в этом участвуют языки, поэтому я позволяю своему языку играть вдоль складки его рта. Он приоткрывает губы, и я пользуюсь возможностью провести своим языком по его.
Такое чувство, будто в моем теле вспыхнул огонь. Потребность захлестывает меня, и каждое нервное окончание откликается на ощущение его тела подо мной, его рта на моем. Он колеблется всего мгновение, а затем его руки оказываются в моей гриве, и он прижимает меня к себе, когда наши рты соприкасаются, наши языки сплетаются в танце. Его хвост мелькает под одеялом, и мгновение спустя я чувствую, как он обвивается вокруг моего. Мое тело гудит от желания, мои соски напряжены и ноют, а между бедрами ощущается горячая пульсация, которая никуда не уходит. Снова и снова его язык скользит по моему, пока мы оба не задыхаемся.
— Ну что ж, — говорит он между вдохами. — Я почти уверен, что мы только что нарушили закон о гигиене по крайней мере на трех разных планетах.
Я хихикаю. Я понятия не имею, что он только что сказал, но мне нравится удивление в его голосе.
— Это было хорошее совокупление ртами, да? Мне это понравилось. Мы должны делать это чаще.
Он стонет.
— Смилуйся. Я не смогу себя контролировать, если ты сделаешь это снова. Дай мне минутку, чтобы прийти в себя. — Его руки снова гладят мою гриву, а затем скользят вниз по бокам. — Боги, ты действительно, действительно голая.
Я ерзаю на нем верхом, потому что мне нравится, как все происходит. Мне понравилось целовать его. Это было так весело, и это так возбудило меня. Я хочу делать это чаще.
— Мне правда, очень жаль. — Я наклоняюсь и облизываю кончик его носа, просто потому, что хочу облизать его везде.
— Где ты научилась делать это своим ртом?
— Люди научили меня. Это обычное дело на их планете. Разве это не так на твоей?
— Нет.
— Пфф. Ты думаешь, у меня нечистый рот? — Я прижимаюсь к его губам в еще одном поцелуе.
— Думаю, у тебя потрясающий рот, — бормочет он. Его рука скользит по моему боку, а затем слегка ласкает ягодицу. — Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Фарли.
Я воодушевляюсь от комплимента и еще раз покачиваюсь на нем. Он втягивает воздух, и я понимаю, что твердый выступ, который я оседлала, — это не его бедро, а его член. Ох. Мое тело обдает жаром, и я на пробу потираюсь бедрами о него. Он прижимается своей покрытой одеялом длиной к моим складочкам, и ощущение головокружительное.
Мёрдок снова стонет, а затем с быстротой небесного когтя обхватывает меня руками и перекатывается, пока я не оказываюсь рядом с ним, а не оседлываю его. Мы лежим лицом друг к другу, так близко, что изгибы наших рогов практически соприкасаются, и я чувствую его дыхание на своем лице.
— Скажи мне, что ты настоящая, — говорит он мне. — Мне кажется, что если я засну, то проснусь, и все это окажется сном
— Я очень реальна, — говорю я ему и снова провожу пальцами по его щеке. — Почему у тебя рисунки на лице?
— Это татуировки. Я получил их, когда был… — он колеблется. — Когда я служил в армии. На войне.
— Что такое война?
— Ничего хорошего. — Его тон изменился. Он больше не чувственный и не полный удовольствия, а становится холодным. Это то, что причиняет ему боль. Я решаю сменить тему, позволяя своим пальцам скользить вверх по его выпуклым рогам и вдоль изгиба. — Почему у тебя рога блестящие?
Он издает короткий, задыхающийся смешок.
— Ты очень любопытна, не так ли?
— Мм. Это потому, что ты очень любопытный. — Но тьма выползает из его голоса, так что я счастлива. Мне не нужно ничего, кроме его улыбок. Что бы плохого ни было в его прошлом, я сделаю для него все лучше своей любовью. — Это секрет? — спросила я.
— Нет, это обычай. Люди надевают колпачки на рога, потому что… ну, я не знаю. Это просто то, что ты делаешь. Думаю, это из вежливости. Предохраняет от случайной царапины кого-нибудь, если ты будешь двигаться неправильно. — Я чувствую, как он пожимает плечами. — Я никогда не встречал никого без наконечников на рогах, кроме тебя.
— Я особенная, — поддразниваю я. — И тебе это нравится.
— Ты очень особенная. — Хрипловатые нотки снова звучат в его голосе, и я бы хотела, чтобы его глаза светились в темноте, как мои, чтобы я могла их видеть. Но его глаза просто… темные. Достаточно скоро у него будет кхай, напоминаю я себе.
— Мы можем еще поцеловаться? — спрашиваю я его, прижимаясь ближе. Мой нос трется о его. — Мне нравится целовать тебя.
— Мы не должны. Вступать в отношения с гостями корабля противоречит правилам капитана, и я почти уверен, что ты подходишь под это определение. — Но его рука скользит вверх и вниз по моей руке, касаясь моей обнаженной кожи, а его хвост все еще переплетен с моим. — Я потеряю свою должность.
— Должность?
— Моя работа.
— Что такое работа?
Он усмехается.
— Как у твоего народа есть охотники. Я механик. Ну, и охранник. Я делаю и то, и другое.
Он не хочет терять положение в своем маленьком племени из-за того, что он прикасается ко мне, но, возможно, их обычаи суровы… или у него есть пара. Я делаю глубокий вдох. Что, если у него есть пара, и именно поэтому он не нашел отклика во мне? Я хватаю его за рога обеими руками и наклоняю его лицо к своему, прижимаясь лбом к его лбу, как будто это быстрее даст мне ответы.
— Мёрдок, — быстро говорю я. — У тебя есть пара?
— Что?
— Женщина? Пара? Семья? Комплект?
— Что? Нет. Я уже говорил тебе, я солдат. Был солдатом. — Я чувствую его тяжелый вздох в воздухе между нами. — Это здорово повлияло на меня. Я не могу втягивать в это семью. Никогда этого не хотел.
Я испытываю облегчение.
— Хорошо.
— Почему хорошо? — Похоже, его это забавляет.
— Потому что ты моя пара, и ничья больше.
Повисает долгая пауза.
— Что?
Я положила руку ему на грудь. Он все еще одет в свою дурацкую тонкую кожу. Он должен быть голым рядом со мной.
— Ты моя пара, а я твоя. Мы нашли отклик. Резонанс.
Глава 5
Пара?
Интересно, может быть, это один из языковых пробелов, и я ее неправильно слышу? Или, может быть, трудно сосредоточиться, когда ее великолепное, гибкое тело прижимается к моему, и она полностью обнажена, ее кожа обжигающе горячая и слегка влажная. Это заставляет меня представлять, как она выглядит при свете: все ее голубые изгибы, блестящая кожа, ее густые волосы, рассыпавшиеся по плечам, эти голые рожки… Мне приходится подавить дрожь, иначе я схвачу свой член прямо здесь. Мне нужно сосредоточиться на том, что она говорит.
— Ты говоришь — резонанс. Что это значит?
Ее нос задевает мой, и я думаю, что она собирается снова прижаться ко мне губами. Я никогда раньше не испытывал ничего подобного ее поцелую рот в рот. Я видел это в таких фильмах, которые ни одна порядочная женщина никогда не смотрит. И я читал об этом, но на самом деле никогда этого не делал. Все женщины, с которыми у меня были отношения в прошлом, были воспитаны в современном обществе, больше озабоченном гигиеной и борьбой с болезнями, чем интимностью прикосновения ее губ ко мне. Я редко даже прикасался к обнаженной коже. Но Фарли? Она не боится и не стыдится того, кто она есть, и она наслаждается ласками и прикосновениями, которых все остальные, кого я знаю, избегали бы.
Это придает прикосновению к ней запретный оттенок, тем более учитывая давние приказы капитана корабля. Я знаю, что если нас застанут вместе, меня вышвырнут в ближайшем порту и дадут выходное пособие. Это не значит, что я могу перестать гладить ее нежную кожу или что я могу оттолкнуть ее, когда она трется об меня, как кошка нилу, ищущая внимания.
— Резонанс? — она бормочет, ее голос сладок и мягок. Ее рука скользит по моей руке и вниз по груди, и она прижимает ладонь к хрящевым пластинам там. — Все начинается здесь. Кхай поет песню, чтобы дать мне понять, что я встретила свою пару.
— Поет? — Я прижимаю руку к ее груди, к тому самому месту, где она прикасается ко мне. — Здесь? Когда ты мурлычешь? — Даже сейчас я чувствую вибрацию в ее груди. Для меня это не похоже на песню, скорее на негромкое, ровное жужжание. Теперь, когда я думаю об этом, это действительно звучит немного музыкально. — Так что ты подразумеваешь под «нашли отклик»?
Она хихикает, и я чувствую, как ее язык скользит по моей челюсти, обводя ее контуры. Боги небесные, она чувственна.
— Как ты думаешь, что это значит?
— Секс, — говорю я прямо, и обрубок моего хвоста сжимает ее в своей навязчивой хватке. — Много-много секса. Но я предполагаю, что есть нечто большее.
— Я скажу тебе, когда мы снова поцелуемся, — поддразнивает она и снова утыкается носом в мой нос. Ее рука поднимается вверх по моей рубашке, пальцы пробираются за воротник, чтобы она могла коснуться моей кожи. Я не думаю, что она может разобраться с застежками, потому что она дергает меня за переднюю часть одежды, а затем сдается. Я должен оттолкнуть ее, но все во мне хочет больше ее невинных прикосновений, больше исследований и ласк. Я расстегиваю рубашку, и она отвечает счастливым вздохом, ее руки скользят по моей груди, исследуя меня.
— Ты хочешь поцелуев? — спрашиваю я, проводя рукой по ее волосам. Я слегка двигаю телом, пока она не оказывается подо мной, а я над ней, опираясь на локоть. Первобытный мужчина во мне хочет, чтобы она была подо мной. Не имеет значения, насколько это неправильно. Я хочу заявить о ее невиновности, пусть даже всего на мгновение. На этот раз я беру инициативу в поцелуе на себя, пробуя на вкус ее сочный рот, и когда она открывается для меня, я провожу своим языком по ее. Она издает тихий мяукающий звук удовольствия, и я чувствую это всем телом, вплоть до моего члена.
Моя. Она моя.
Я могу бороться с этим сколько угодно, но я знаю, что она принадлежит мне. Мой поцелуй становится более собственническим, мой рот — более агрессивным, когда она отвечает подо мной. Она выгибается, прижимаясь грудью к моей груди, и ее маленькие твердые соски царапают мою кожу. Я почти кончаю от этого малейшего прикосновения. Я почтительно держу свои руки на ее руке и в ее волосах, хотя ничего так сильно не хочу, как провести пальцами по ее киске и посмотреть, стала ли она влажной для меня. Держу пари, так оно и есть.
Я покидаю ее рот одним последним, наводящим на размышления облизыванием, и она ошеломленно выдыхает.
— Ты очень хорош в этом, Мёрдок.
— У меня был хороший учитель.
— Кто?
Я прикусываю ее нижнюю губу, вызывая у нее еще одну дрожь.
— Ты.
— О, — застенчиво говорит она. — Это тоже у тебя первое?
Первое?
— Первое?
— Первое спаривание?
Она имеет в виду секс?
— У меня уже было это раньше. Э-э, я прелюбодействовал. — Черт, даже это слово звучит слишком грязно, чтобы использовать его, когда речь заходит о ней. Фарли никогда бы не стала прелюбодействовать. Она бы занялась любовью. Черт, теперь я говорю, как влюбленный поэт. — Хотя это было давно. Я не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне.
Я чувствую, как кончики ее пальцев танцуют по моей груди.
— Ничего, если я прикоснусь к тебе?
Думаю, что умер бы, если бы она остановилась. Я с трудом сглатываю.
— Да.
— Ты будешь моим первым, — говорит она мне. — Я ждала свою пару.
Просто так, мое сердце замирает.
— Твой первый…? — Она девственница? Когда она кивает, я со стоном прижимаюсь своим лбом к ее. Она более невинна, чем я думал, и мне интересно, пожалеет ли она о том, что была здесь со мной, прикасалась ко мне. Вытворяла похотливые вещи своим ртом. Я жажду ее, как Тракан жаждет своих канцерогелей, но я не мудак. Очень медленно я отцепляю свой хвост от ее и убираю ее руки от своей груди. Я прижимаю рот к ее ладони. — Может быть, тебе стоит вернуться домой и подождать, пока ты найдешь отклик у другого хорошего парня, за которого ты захочешь выйти замуж.
Она молчит, а потом снова издает легкий смешок.
— Ты находишь отклик только у одного человека, глупый.
Что?
— Мы говорим об одном и том же? Я говорю о сексе.
— Я говорю о резонировании. Когда твой кхай выбирает кого-нибудь для тебя.
Фарли подает мне противоречивые сигналы.
— Если этот кхай решает за тебя, я не понимаю, что ты подразумеваешь под «ты ждала».
— Спаривание с кем-то — это ничто, — ее хвост щелкает по одеялам, и я задаюсь вопросом, не разочаровывается ли она во мне. — Люди постоянно находят себе партнеров по удовольствию. Это все равно что… почесать зуд. Но ты находишь отклик только у своей истинной пары. — Ее пальцы снова касаются моего подбородка, как будто она пытается заставить меня сосредоточиться. — Как я уже сказала, кхай выбирает. Он выбирает самца и самку, которые лучше всего подходят друг другу, чтобы получить самые сильные комплекты.
Эй, эй, эй. Все внутри меня с визгом останавливается. Я с трудом сглатываю.
— Комплекты?
— Да. Кхай выбирает идеального человека в отцы моим детенышам. Он всегда выбирает, и выбирает хорошо. — Я практически слышу, как она улыбается в темноте. Все это время в ее груди что-то гудит и мурлычет. — Я ждала резонанса, потому что я ждала свою пару. У меня были предложения поделиться своими мехами, но это никогда меня не интересовало… до сих пор.
Потому что она хочет делать детей? Почему-то я не думаю, что это все. Она действительно верит, что если промурлыкает мне, что нам каким-то образом суждено быть вместе, и я сделаю ее беременной? Это самая безумная вещь. Я не знаю, что с этим делать.
Я также не знаю, что делать с волной ревности, которая поднимается во мне при мысли о том, что она получает всевозможные предложения «поделиться своими мехами». Я не должен был быть таким собственником по отношению к ней, так быстро. Может быть, она и права насчет «резонанса», но я не уверен, что улавливаю все это.
— Но я не резонирую, Фарли.
— Пока нет. — Она похлопывает меня по груди, как будто хочет успокоить. — У тебя еще нет кхая.
Ее паразит?
— Не думаю, что мне это нужно.
— Но… ты должен. — В ее голосе слышатся нотки паники. — Ты не сможешь жить, если у тебя нет кхая. Те, у кого его нет, заболеют и умрут. Ты не можешь оставаться здесь со мной без него.
Я храню молчание. Остаться… здесь?
На этой Ледяной планете? Знакомый ужас поселяется у меня в груди.
Этого не случится. Никогда. Я неловко похлопываю Фарли по плечу в темноте, не желая делиться с ней своими мыслями. Я не хочу ранить ее чувства.
— Тебе нужно немного поспать.
Она не купилась на это. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она покрывает мое лицо быстрыми, неистовыми поцелуями, словно в ужасе.
— Мёрдок, — выдыхает она. — Скажи мне, что ты останешься здесь, со мной. Пожалуйста. Я только что нашла тебя. Я не вынесу, если ты покинешь меня.
Я глажу ее по спине, и во мне снова поднимается вожделение. Это от того, что она обнажена и прижимается ко мне, — говорю я себе. — Любой мужчина почувствовал бы голод в такой ситуации. Но с Фарли все по-другому. В прошлом, когда я только что демобилизовался из армии, ко мне подходили женщины в барах космопорта в поисках быстрого и грубого перепихона. Некоторые из них были гораздо более прямолинейны, чем Фарли, и все же я чувствовал… для них ничего нет.
Боюсь, я слишком сильно переживаю за Фарли.
В то же время я не могу представить, как буду жить в этом холодном, пустынном месте. Быть застрявшим здесь навсегда. Я закрываю глаза, прогоняя воспоминания, которые угрожают всплыть.
— Я не так уж много видел на вашей планете, — уклоняюсь я. — Ты могла бы полететь со мной.
— Нет, я не могу. Ты не можешь удалить кхай, как только он стал частью тебя. Люди говорят, что, оказавшись здесь, ты уже никуда не уйдешь.
Это звучит еще больше похоже на смертный приговор.
— Мы поговорим об этом утром.
Я ожидаю, что она снова начнет протестовать, но она только еще раз прижимается поцелуем к моим губам.
— Да, утром я покажу тебе свой мир. Тебе тут понравится.
Почему-то я в этом сомневаюсь. Но я прижимаю ее к себе и глажу, пока она укладывается спать. Я говорю себе, что планета, на которой живет кто-то вроде Фарли, не может быть такой уж плохой… но потом я продолжаю думать о резком порыве ветра, ударившем мне в лицо в тот момент, когда я открыл дверь. Пустынный, белый пейзаж, в котором, казалось, не было ничего, кроме кустов, скал и снега.
Планета, которую я никогда больше не смогу покинуть. И я был неугомонен с тех пор, как уволился из армии. Путешествия в новые миры и системы иногда успокаивают мою голову. Иногда. Работая механиком на дальнемагистральном космическом грузовом корабле, я повидал много мест. Ничто не казалось мне даже близким к дому… даже корабль, на котором я сейчас нахожусь. Иногда я чувствую, что у меня нигде нет своего места.
Хотя в одном я уверен наверняка — если бы мне пришлось выбирать новый родной мир, это точно был бы не он.
Фарли прижимается ближе ко мне, кладет голову мне на шею и счастливо вздыхает. И я чувствую себя полной задницей из-за своих мрачных мыслей.
***
— Тебе нужно убрать это из моего медицинского отсека, — говорит Нири приятным голосом, несмотря на ее слова. — За это утро он дважды обосрался по всему полу. — Она говорит на нашем родном языке, так что Фарли не может ее понять, притворяясь, что занята своим медицинским блокнотом. — Все равно не понимаю, зачем ты пытался сохранить ему жизнь. Ты знаешь, сколько я потратила больничных принадлежностей на него за одну ночь?
— Мне все равно. Вычти это из моего чека. И говори на языке Фарли, чтобы она могла нас понять. — Я держу руки скрещенными на груди, стараясь выглядеть как можно более угрожающе, чтобы заставить ее замолчать. Дело не в том, что мне не нравится Нири — она самая близкая мне подруга на «Безмятежной леди». Но я живо помню вчерашний ужин, и хотя она не совсем насмехалась над Фарли… она также не защищала ее.
Фарли. Я смотрю на нее. Сегодня на ней снова комбинезон Нири, а на ногах — ее собственные меховые сапоги. Ее волосы распущены по плечам, а лицо расплывается в улыбке, когда ее уродливый, вонючий питомец радостно облизывает ей лицо. Она самое красивое создание, которое я когда-либо видел, и пока я жадно наблюдаю за ней, она бросает на меня взгляд. Большинство женщин покраснели бы или изобразили застенчивость. Фарли просто бросает на меня такой же горячий взгляд, который говорит мне, что она все еще думает о прошлой ночи.
И это я краснею, у меня горят уши.
— Ты сердитый сегодня утром, — комментирует Нири. Это на языке Фарли, так что, по крайней мере, мне не нужно рычать на нее из-за этого. — Плохо спалось?
— Спал прекрасно.
— Тогда это должно быть что-то другое. — Она бросает на меня многозначительный взгляд, а затем поворачивает голову, преувеличенно пристально вглядываясь в Фарли. — Что-то в этом роде?
— Оставь это в покое, Нири. — У старухи нет семьи, из-за которой можно было бы суетиться, так что она заботиться обо мне. Обычно я не возражаю, но сегодня это меня раздражает. Может быть, потому, что я все еще думаю о прошлой ночи и разговоре о кхае, спаривании и том, что я застрял здесь, на этой планете, навсегда. Я не могу себе представить. Каждый раз, когда мой мозг начинает работать в этом направлении, я думаю о том, как корабль взлетает и оставляет меня на поверхности… и мой мозг переносится в другое время, на планету джунглей, когда я остался со своим подразделением на враждебной территории… Я вздрагиваю, затем отталкиваюсь от стены, пытаясь стряхнуть воспоминания.
Фарли поворачивается обратно к своему питомцу и наклоняется, обнимая его за шею.
— Ты голоден, Чом-пи? — Она достает из сумки корень и машет им у него перед носом. — Я приберегла это для тебя.
Тварь срет, даже когда ее маленький хвостик радостно дергается взад-вперед, а Нири издает сдавленный звук.
— Ничего не могу с этим поделать, — говорю я Нири, сдерживая смех, который поднимается у меня в горле. — Капитан хочет, чтобы Фарли оставалась поблизости, пока у него не будет времени поболтать с ней. Это значит, что ее питомец тоже останется. — Я проснулся от сообщения на моем комме от капитана, и я ожидал, что это будет какая-то насмешка. Однако это было не так — просто приказ не отпускать нашу «гостью», пока у него не будет возможности расспросить ее подробнее.
Меня должно раздражать, что он думает, будто я ее опекун — в конце концов, я не из тех, кто общителен. Но мне кажется правильным, что именно я останусь рядом с Фарли. Я точно не хочу, чтобы Тракан крутился вокруг нее, и ясно, что короткий запас терпения Нири уже исчерпан. И… Фарли моя. Мысль о том, что кто-то другой хотя бы прикоснется к волоску на ее голове, наполняет меня бессловесной яростью.
Я не нашел отклика.
Ещё нет.
Мгновение я наблюдаю за Фарли и ее питомцем, размышляя.
— Это существо здоровое? — спрашиваю я Нири.
— Как будто он никогда не был ранен, — ворчливо говорит она. — За вычетом нескольких опаленных волос на боку и вони, на которую уйдет целая вечность, чтобы выветриться из медотсека.
— А что насчет его… симбионта? Его паразит? — Я похлопываю себя по груди, указывая на свое сердце. — Ты оставила его внутри?
Густые брови Нири сходятся на переносице.
— Да, по ее просьбе. А что?
— Что ты можешь мне рассказать об этом?
Она пожимает плечами.
— На самом деле я не обращала на это особого внимания. Ты знаешь, я была занята спасением моего четвероногого пациента.
— Не могла бы ты провести какой-нибудь анализ этого сегодня утром? Сейчас?
Она убирает стилус в свой медицинский блокнот и затем подходит ко мне.
— К чему ты клонишь? — Она говорит тихим голосом.
Я хочу знать о резонансе. Я хочу знать, можно ли удалить кхай. Но Нири не глупа. Она захочет узнать, почему я спрашиваю обо всем этом. Поэтому я пожимаю плечами.
— Просто любопытно, как работает биология, вот и все.
— Мммм. Раз уж ты такой большой поклонник биологии, — говорит она с сарказмом в голосе. — Но вот что я тебе скажу. Как насчет того, чтобы я провела ее медицинский осмотр, просто чтобы убедиться, что все в рабочем состоянии?
— Это было бы здорово.
Когда я не предлагаю больше ничего, она пожимает плечами и направляется к Фарли.
— Привет. Не возражаешь, если я проведу на тебе несколько тестов, просто чтобы сравнить, как твой симбионт повлиял на процессы твоего организма по сравнению с нашим? Это для моих записей.
Фарли смотрит на меня с неуверенностью на лице. Я киваю ей, и она улыбается Нири.
— Хорошо.
Я прислоняюсь спиной к стене, наблюдая за двумя женщинами, пока Нири велит Фарли сесть на медицинский стол. Через мгновение Нири поворачивается и смотрит на меня.
— Ты можешь уйти в любое время.
— О нет, я бы хотела, чтобы он остался, — говорит Фарли.
— Мне нужно, чтобы ты сняла майку хотя бы для одного сканирования, — говорит ей Нири. Когда Фарли продолжает выглядеть невозмутимой, Нири бросает на меня еще один взгляд.
Я встаю и направляюсь к двери.
— Мне все равно нужно поработать с двигателем. Вчера не закончили, и что-то подсказывает мне, что капитан скоро захочет отправиться в путь.
— Ты уходишь? — в голосе Фарли слышится нотка паники.
— Я просто побуду снаружи, обещаю. Здесь, с Нири, ты в безопасности. Если я тебе понадоблюсь, я совсем рядом. — Она прикусывает губу, и во мне поднимается еще один яростный прилив желания защитить ее. — Я никуда не собираюсь уходить, Фарли.
— Хорошо. — Ее губы изгибаются в легкой улыбке, и она снова начинает мурлыкать. Теперь, когда я знаю, что означает это мурлыканье, оно заставляет меня реагировать чертовски по-другому, чем раньше. Мой член твердеет, когда я вспоминаю ее поцелуи с открытым ртом и ее обнаженное тело, трущееся об меня прошлой ночью. — Мне лучше переодеться, — хрипло говорю я и выхожу из медицинского отсека, прежде чем кто-нибудь заметит, как на меня действует присутствие Фарли.
Работа над движком позволяет моему разуму сосредоточиться на чем-то другом, кроме Фарли. На улице все еще довольно холодно, но поскольку я этого ожидаю, ощущения уже не такие обжигающе ужасные, как раньше. Я знаю, что нужно одеться заранее, и во время работы проверяю, не появились ли другие «туземцы», чтобы поздороваться. Утечку легко устранить, как только я нахожу протекающий шланг, а затем остается только залатать его, заменить проржавевшие детали, а затем снова собрать все воедино. Я возвращаюсь на мостик, запускаю приводы и включаю диагностику. Все хорошо. На самом деле, все работает даже лучше, чем раньше, и это приятно. Показывает, что я не полный профан на этой работе.
Капитан, должно быть, заметил дрожь двигателей. Мигает индикатор моего входящего вызова, и я нажимаю на кнопку, чтобы ответить на него.
— Мёрдок слушает.
— Как там дела, Вендаси?
— Проблема устранена, капитан. — Я изучаю диагностику, прокручивающуюся по моему экрану. — Детали были заменены, и все работает гладко. Похоже, мы готовы возобновить наше путешествие в любое время.
— Превосходно. — Я думаю, что на этом все и закончилось, но мгновение спустя он добавляет: — Зайди, пожалуйста, в мои покои, Вендаси. Спасибо тебе.
Мое настроение становится все хуже и хуже. У меня такое чувство, что, что бы ни собирался сказать капитан, я не захочу этого услышать.
— Сейчас буду. — Я направляюсь по извилистым коридорам корабля, мои мысли мрачны, когда я пытаюсь представить, что скажет капитан. Он собирается настоять на том, чтобы Фарли полетела обратно с нами, несмотря на тот факт, что Фарли, похоже, не собирается покидать свою зимнюю планету? Он предложит всем ее людям улететь обратно? Он решит, что это плохая идея, и мы улетим, даже не попытавшись спасти Фарли и ее людей? Ни одна из этих мыслей не укладывается у меня в голове. Фарли кажется счастливой, но что, если остальные захотят уйти? Что, если капитан не возьмет их с нами? Мне не нравится, с какой осторожностью и он, и Тракан отнеслись к тому, что нашли Фарли здесь. Я не могу избавиться от ощущения, что они что-то замышляют, а я не в курсе. Если бы мне пришлось выбирать между Фарли и моей командой… Я бы выбрал Фарли. Ответ приходит мгновенно, но я знаю, что он правильный. Я работаю в команде «Безмятежной леди» уже четыре года, но мы не близки. Мы все здесь потому, что мы одиночки.
И всего за один день Фарли проломила все мои стены и заставила меня задуматься о жизни за пределами этого холодного, бесчувственного корабля. Заставила меня задуматься, каково это — иметь кого-то вроде нее, к кому можно вернуться домой.
Я стучу в дверь капитана, отгоняя эти мысли. Чатав не очень теплый человек, но он справедливый. Мне нужно выслушать его непредвзято.
Дверь отодвигается, и я вхожу внутрь. Апартаменты Чатава намного больше моих и увешаны памятными вещами о его службе в армии на Родине. Медали и мемориальные доски, описывающие его благородные поступки, выстроены в ряд, как солдаты, а флаг полка, в котором он служил, прикреплен к стене. Его мебель сделана из тяжелого дерева с покрытой лесами планеты, украшена резьбой и установлена в его комнате. Мое — дешевое одноразовое дерьмо, которое прилагалось к контракту. С другой стороны, это дом капитана, и для меня это просто работа. Я останавливаюсь перед «деловым» столом капитана, где он любит вести приватные беседы с командой в своих покоях.
— Ты хотел поговорить?
— Да. Присаживайся.
Я сажусь на неудобный деревянный стул напротив него и жду.
Он долго молчит, размышляя. Его руки скрещены на груди, и он смотрит на одну из фотографий на своей «стене доблести», как будто предпочел бы вернуться туда, чем сидеть здесь со мной. В конце концов, он бросает взгляд на меня.
— Чаю? — спрашивает он.
Я качаю головой. Я служил в той же армии, что и он. В прошлом мне приходилось иметь дело с офицерами, и я знаю тактику отвлечения внимания, когда вижу такую.
Чатав полностью сосредотачивает свое внимание на мне, все притворство вежливости исчезло.
— Как поживает наш дикий друг сегодня утром?
— Животное полностью поправится, капитан.
— Я имел в виду девушку. — Его улыбка ледяная, но вежливая.
О, я понял, о чем он спросил. Но я не считаю, что она дикарка. Неукротимая, да. Свирепая и буйная, да. Дикая подразумевает, что ее нужно изменить, а в ней нет ничего, что нужно было бы исправить.
— С Фарли все хорошо. Она находит корабль странным и упомянула, что уходит, чтобы найти своих людей.
Его глаза сужаются, совсем чуть-чуть.
— Она не говорила о том, чтобы остаться с нами? Проявила какое-нибудь любопытство к нашему кораблю и его грузу?
Я мысленно вздыхаю, потому что ясно, что он все еще думает, что она какая-то ледяная шпионка. Вы можете уволить человека из армии, но вы не можете лишить его военного мышления.
— Вовсе нет. У нее нет никакой скрытой мотивации. Думаю, она просто удивилась, увидев, что мы приземлились, и подошла поздороваться.
— Мммм. — Его челюсть сжимается, но он медленно кивает. — Я не чувствую в ней злого умысла и, конечно, надеюсь, что она так невинна, как кажется. — Он изучает меня, а затем продолжает. — Я принял решение относительно нее.
Я жду. Вот оно.
— Боюсь, мы оказались в безвыходной ситуации. — Его голос спокоен, рассудителен, выражение лица тщательно нейтрально. — Если мы будем ждать здесь очень долго, то потеряем время доставки. Однако, поскольку здесь явно есть люди, наш долг определить их положение. Неужели они застряли здесь против своей воли? Всегда ли они были здесь, как она утверждает? Являются ли они результатом неудавшейся колонии? Или здесь замешано что-то еще?
— Возможно, это несостоявшаяся колония, — хрипло говорю я. Иногда можно услышать о подобных вещах.
— Это тоже было моей первой мыслью. Так что я извлек все без исключения чартерные записи по этой планете. — Он качает головой. — Там ничего нет. Теоретически она была классифицирована как пригодная для жизни класса С. Погода отвратительная, в атмосфере есть следы яда, и здесь слишком высокая сейсмическая активность, чтобы рисковать колонией под куполом. Конечно, не то чтобы это не могло сработать, но, возможно, это было бы слишком дорого и удаленно для большинства чартерных рейсов. Одни только затраты на топливо для доставки грузов в этом направлении были бы астрономическими. И ты знаешь, сколько бейтены платят нам за доставку водорослей.
Я знаю. Целое состояние. Они находятся еще дальше, чем эта планета, но там солнечно и тепло.
— Значит, это не колония.
— Похоже, что нет. А это значит, что мы должны задать вопрос «почему». Почему они здесь? Хотят ли они быть здесь? Можем ли мы чем-нибудь помочь, не ставя под угрозу наш груз? — Его челюсть снова сжимается, а затем он продолжает. — Я решил, что нам нужно будет навестить ее людей и определить ситуацию после разговора с их лидером.
— Определить ситуацию?
— Является ли это спасательной ситуацией или нет. Нам нужно узнать как можно больше, прежде чем мы решим, сбрасываем ли мы наш груз, чтобы доставить его на ближайшую станцию. И поскольку наш график и без того напряженный из-за неполадок с двигателем, нам нужно как можно скорее нанести визит ее племени. У нас есть окно максимум в несколько дней, прежде чем нам нужно будет двигаться дальше, если мы намерены осуществить нашу доставку в соответствии с планом.
Несколько дней. У меня внутри все сжимается от этой мысли. Кажется, это так мало времени.
— Я не против потерять зарплату, просто чтобы ты знал. Если они хотят, чтобы их спасли — а судя по разговору с Фарли, я не уверен, что они этого хотят, — тогда я согласен с этим. Но только в том случае, если они хотят, чтобы их спасли. Я не заставлю ее — или кого-либо еще — идти туда, где они не хотят быть.
— Если они не хотят, чтобы их спасали, это решает все мои проблемы, — говорит Чатав. Он снова бросает взгляд на картину на стене, а затем тяжело вздыхает. — Если мы потеряем этот груз, мне конец.
Я хмурюсь про себя. Что? Этот корабль — единственное, что есть в жизни капитана с тех пор, как он вышел в отставку.
— Прошу прощения?
— Я на мели, — прямо говорит Чатав. — Поставки были скудными, а расходы на топливо выросли. Я едва свожу концы с концами. Как ты думаешь, почему мы отправляемся на окраины Галактики?
— Потому что это работа? — Я не задаю вопросов. Я просто плыву по течению.
— Потому что за это хорошо платят. Но каждый кредит, который мы тратим на ненужное топливо или ремонт, означает, что наша норма прибыли становится все меньше и меньше. А в последнее время ничего не осталось. — Он разводит руками, и впервые я вижу проблеск отчаяния на его гордом лице. — Мы долгое время теряли кредиты.
— Я не знал.
— Я убедился, чтобы ты этого не знал. Трудно найти команду, когда боишься, что тебе не заплатят за следующий рейс. — Он проводит рукой по деревянной поверхности своего стола. — Если мы не доставим эту партию, у меня не будет денег на покупку топлива для будущих поездок. Это означает, что если мы спасаем этих людей, мы поступаем правильно и в процессе уничтожаем самих себя. — Его взгляд встречается с моим. — И ты остался без работы. Нири и Тракан тоже. И мне придется продать «Леди».
Я откидываюсь назад, ошеломленный. Мы не дружная команда, но это самое близкое к стабильности, что было у меня с тех пор, как я уволился из армии. Подумать только, что это может исчезнуть в мгновение ока…
— Так, если это случиться, что же мне, по-твоему, делать?
Он пожимает плечами.
— Полагаю, то же самое что сделал бы и я. Обратись за помощью к правительству.
Кэф. Теперь я начинаю злиться.
— А как насчет твоей пенсии? — Я указываю на все медали на стене. — Разве ты не получил ее при увольнении?
— Я обналичил деньги, чтобы купить эту «Леди». — Выражение его лица становится жестким. — А где твоя пенсия? — спросил он.
— Пожертвовал, — решительно говорю я. Я не хочу говорить об этом.
— Пожертвовал? Но разве у тебя не было почетного увольнения? За доблесть? Ты мог бы безбедно прожить на эти деньги всю оставшуюся жизнь.
Я скрежещу зубами.
— Я не хотел их. — Это кровавые деньги. Казалось более справедливым, что я отдал их семьям, чьи жизни я разрушил, вместо того, чтобы оставить их себе и пропить. Я поднимаюсь на ноги. — Тогда нам нужно сделать эту доставку. При условии, конечно, что те люди не нуждаются в спасении. — Я зол. Будет очень мучительно пытаться найти другую работу, и мне придется есть суп из вендинговой машины, пока я этого не сделаю, но я справлюсь. Я думаю о Нири, она пожилая и капризная. Ей будет намного сложнее придумать что-то еще, и я знаю, что у нее нет сбережений. А капитан… Этот корабль — все, что у него есть. Меня бесит, что я каким-то образом чувствую ответственность за их средства к существованию. — Когда мы навестим людей Фарли?
— Кажется, у вас с ней установились отношения. Поговори с ней и попроси ее сообщить нам, где они находятся. Мы сможем вылететь туда в ближайшее время.
Я спокойно киваю, хотя в моих мыслях царит хаос.
— Я посмотрю, что могу сделать.
— Хорошо, Вендаси.
— Мёрдок. — Я с беспокойством бросаю взгляд на флаг на стене. Ненавижу эту штуку. Я вижу это в своих снах. Больше похожих на ночные кошмары.
Капитан машет мне рукой.
— Свободен.
Глава 6
Я все еще киплю от разговора с капитаном, когда иду по пустым коридорам корабля. В последнее время он был молчалив, но он не самый разговорчивый из мужчин, даже в хороший день. Я ничего такого даже не подозревал. Подумать только, что у меня может не быть работы — черт возьми, дома — когда мы здесь закончим… Сейчас на карту поставлено нечто большее, чем племя Фарли. Нири, Тракан и Чатав — все останутся без работы, если мы не доставим этот груз. Что, если люди Фарли действительно хотят, чтобы их спасли? Сбросим ли мы груз и лишим себя средств к существованию, или скажем им терпеливо ждать следующего спасательного корабля? Мы могли бы предупредить ближайшую межпланетную станцию охраны правопорядка и уведомить их о ситуации, но это навлечет подозрения на экипаж «Безмятежной леди» за то, что он вообще находился в этом районе. Они могут задержать нас для допроса. И если они действительно возьмут управление на себя, Фарли и ее люди будут перемещены по системе и… Я никогда больше ее не увижу.
В любом случае, как только я покину эту планету, я больше не увижу Фарли. По какой-то причине это беспокоит меня гораздо больше, чем следовало бы. Я только что с ней познакомился. Мне должно быть все равно. Вместо этого я одержим ею с каждым мгновением бодрствования. И пока я направляюсь в медицинский отсек, я продолжаю представлять, как отреагирует Фарли, когда я уйду.
Она думает, что мы пара. Согласно ее обычаям, поскольку она «поет» мне, мы теперь вместе и должны завести детей.
Это абсолютное безумие.
И все же… Меня тянет к Фарли гораздо больше, чем к кому-либо, кого я когда-либо встречал в своей жизни. Может быть, это очарование ее наивного счастья. Она полна жизни, любви, надежды и всего того, что я потерял давным-давно. Должно быть, именно поэтому я одержим ею. Это и непристойный способ, которым она прижимается ко мне своим ртом.
Это нормально, и это пройдет. Такой парень, как я, не заинтересует ее. Она заслуживает лучшего. Она определенно заслуживает лучшего, чем жизнь, застрявшую на этом ледяном шаре отдаленной планеты. И я не могу дать ей многого. Я просто одиночка с небольшим банковским счетом и еще меньшей жилой площадью. Семьи нет. Не так много друзей. Если я исчезну, никто не будет скучать по мне, кроме, может быть, Нири.
Мои мысли погружаются в темноту, когда открывается медицинский отсек. И Фарли, и Нири все еще здесь, а нелепый, вонючий питомец Фарли стоит в углу, что-то жует, помахивая хвостом. Фарли одета в тонкий медицинский халат и сидит на смотровом столе Нири. Она болтает ножками, как комплект, и ее лицо загорается от возбуждения, как только она видит меня. Даже с другого конца комнаты я слышу, как она начинает мурлыкать. И я невольно улыбаюсь. Она как луч солнца, пробивающийся сквозь облака, и просто видеть, как она радуется моему возвращению… это заставляет меня чувствовать себя слишком хорошо.
— Извини, что я так долго не возвращался.
— Я скучала по тебе, — говорит Фарли, лучезарно улыбаясь мне. В халате, болтая ногами, она похожа на ребенка. Но потом она облизывает губы, и ее пристальный взгляд собственнически скользит по мне, и я вспоминаю все те очень взрослые вещи, которыми мы занимались прошлой ночью. Она не ребенок. Ни в малейшей степени.
Нири отрывает взгляд от своего сканера.
— О, хорошо. Мы как раз заканчиваем здесь. — Она косится на свой экран, потом смотрит на меня, потом снова на него. — Ха.
— Что? — я спрашиваю.
— Ничего. — Она нажимает на несколько кнопок, а затем кладет блокнот в карман своего комбинезона. — Мы здесь закончили.
— Я должна вывести Чом-пи на улицу, если ты не хочешь, чтобы он разбросал здесь навоз, — говорит Фарли, вскакивая на ноги и стягивая медицинский халат через голову. Ее великолепное тело внезапно обнажается, и у меня пересыхает во рту при виде всей этой голубой кожи и ее длинных ног. Мой взгляд прикован к ложбинке между ее бедрами, и вид ее нежных складочек заставляет мой член немедленно затвердеть. Черт возьми.
— Фарли! — Нири вскрикивает и бросается к ней с одеялом. — Что ты делаешь?
Она бросает на Нири смущенный взгляд, переводя его на меня.
— Мне не холодно.
— Неважно! — Она заворачивает Фарли в одеяло. — Одевайся. Мы подождем снаружи.
Я позволяю Нири вывести меня из комнаты и не оправдываюсь за то, что видел Фарли голой. Нири любит протокол и порядок. Ей явно также не нравится нагота, и эта мысль вызывает улыбку на моем лице, когда дверь в медицинский отсек закрывается.
— Не волнуйся, Нири, — поддразниваю я ее. — Я и раньше видел обнаженных женщин.
Нири бросает на меня сердитый взгляд и оттаскивает от двери, ее костлявая рука сжимает мой бицепс.
— Нам нужно поговорить.
— Что не так? — Неужели она обнаружила что-то ужасное на скане Фарли? Я холодею от страха. — Она больна? — спросил я.
— На самом деле, она, вероятно, здоровее нас обоих. — Она тычет пальцем в центр моей груди. — Что я хочу знать, так это то, что происходит между вами двумя.
Я делаю шаг назад.
— Что ты имеешь в виду?
— Я знаю, что прошлой ночью ты не спал в кладовке. Я зашла поболтать с тобой, а тебя там не было. Хочешь объяснить это, или мне нужно обратить на это внимание Чатава?
Я просто фыркаю, потому что мы оба знаем, что она этого не сделает. Нири заслуживает доверия.
— Ничего не случилось.
Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня.
— Клянусь, ничего не произошло. Мы немного поговорили, и я спал на полу. — Я не добавляю, что Фарли прижималась ко мне и спала прямо рядом со мной. — Она не хотела оставаться одна в незнакомом месте, вот и все.
— Ты полон дерьма, — говорит мне Нири. — Она безостановочно задавала вопросы о тебе с тех пор, как ты ушел. Если у тебя семья, как я с тобой познакомилась, на что тебе нравится «охотиться». — Она бросает на меня еще один терпеливый взгляд. — Она влюблена в тебя.
Я ничего не говорю.
— О, так мы играем в эту игру, да? Тогда ладно. Ты хотел, чтобы я провела над ней тесты? — Она бросает на меня сердитый взгляд, а затем достает из кармана свой блокнот и тычет стилусом в экран. — Ей примерно двадцать пять лет на Родной Планете. Взрослая. Последняя менструация была около трех недель назад. Уровень сахара в крови отличный, зубы и жизненные показатели в полном порядке. У нее этот паразит, но в остальном все так, как и должно быть. О, — добавляет она преувеличенно громким голосом, — и у нее началась овуляция, когда ты вошел в комнату. Интересно, не правда ли?
Я чувствую, как у меня горят уши.
— У нее что?
— Произошла овуляция. В тот момент, когда она увидела тебя. — Брови Нири поднимаются вверх. — Я делала ей сканирование, когда ты вошел, и бум. Производство яйцеклеток. И это не тот период времени, когда у нее может регулярно происходить овуляция. Так что теперь, может быть, ты перестанешь мне врать и расскажешь, что, черт возьми, происходит?
Я провожу рукой по подбородку, не зная, что еще сказать. Нири — самая близкая мне подруга, но в лучшем случае она еще и колючая. В конце концов, я решаю довериться ей.
— Она думает, что я ее пара. Она сказала, что ее симбионт выбрал меня для нее и что теперь мы пара. — Я рассказываю ей все о том, чем Фарли подеЛейлась со мной.
— Ну, она тебе не лжет. Если ты займешься сексом с этой женщиной, она от тебя забеременеет. Не думала, что ты хочешь быть отцом.
Я тоже так не думал. Но в Фарли есть что-то настолько здоровое и счастливое, что… Мне не претит идея создать с ней семью. Мне это пока не нравится, но и не вызывает ненависти. Что кажется мне еще более безумным, поэтому я отмахиваюсь от этого.
— Я знаю ее всего один день. Это ничего не значит.
— Правда? Потому что у нее не было овуляции около Тракана.
Горячая волна ревности пронзает меня насквозь.
— Держи его подальше от нее. — Мне не нравится мысль о том, что он крутится вокруг нее, подкалывает или, что еще хуже, пытается соблазнить. Она слишком доверчива для таких, как он.
Нири бросает на меня понимающий взгляд.
— Ничего не значит, да?
Я сжимаю челюсти и свирепо смотрю на Нири.
— Между нами ничего не было, и это все, что я скажу. — Я отталкиваюсь от нее и направляюсь обратно в медицинский отсек.
— Просто дай мне знать, куда отправить подарок на свадьбу, — насмешливо отвечает она в ответ.
— Вы хотите посетить мою деревню? — Я с удивлением смотрю на лица друзей Мёрдока. Я думала, что я им не нравлюсь.
Кап-тан кивает.
— Это наш долг.
Ой. Ну, я не знаю, что он имеет в виду под этим.
— Думаю, мой вождь хотел бы встретиться, — говорю я немного настороженно. — Хотя я не могу говорить за него. — Я бросаю взгляд на свою пару, но выражение его лица невозможно прочесть. — Если я побегу сейчас, то смогу добраться туда через несколько дней и вернусь примерно через неделю с ответом.
— Побежишь? — Кап-тан моргает, глядя на меня. — О нет, моя дорогая, мы отвезем тебя.
У меня на кончике языка вертится вопрос «как», и тогда я чувствую себя глупо. Они живут в летающей пещере. Конечно, они могут прилететь к моему народу. Я неуверенно смотрю на Мёрдока, и он слегка кивает мне.
— Сколько времени это займет? Чтобы летать? — Я также беспокоюсь, будет ли больно, когда мы приземлимся, но я чувствую себя глупо, спрашивая о таком.
— Всего несколько мгновений, — говорит Кап-тан и улыбается мне.
Я не совсем доверяю этой улыбке. Но Мёрдок здесь, и я доверяю ему.
— Хорошо. Что нужно делать?
— Нам нужно, чтобы ты показала нам дорогу. — Кап-тан жестом указывает себе за спину. — Присоединяйся к нам на мостике, и мы сможем начать. Твой питомец пока может остаться в медицинском отсеке.
Нири издает странный звук.
— Фарли может посидеть со мной, — говорит другой мужчина — насмешливый — и подмигивает мне.
Мёрдок издает низкое горловое рычание и делает шаг вперед, становясь между мной и другим самцом.
— Она сидит со мной.
— Тракан — штурман, — начинает Кап-тан.
— Она сидит со мной, — повторяет Мёрдок. Я радостно улыбаюсь ему, потому что он ведет себя по-собственнически по отношению ко мне, как и подобает хорошей паре. Мне это нравится. Я держусь за его руку, довольная.
Кап-тан долго смотрит на Мёрдока.
— Проследи, чтобы она не путалась под ногами.
— Она не будет.
Они разговаривают вокруг меня так, как будто меня здесь нет, что сбивает с толку, но потом Мёрдок кладет руку мне на поясницу, и я чувствую тепло и головокружение, и забываю раздражаться. Как я могу злиться, когда он рядом? Все направляются по коридору, который ведет в большую комнату, полную света и красок. Это комната, в которой я сидела раньше, чтобы научить Мёрдока моему языку. Что-то мелькает на стенах, и это напоминает мне Пещеру старейшин. Остальные входят гуськом, проходя мимо меня, и садятся на странного вида табуреты со спинками. Мёрдок касается моей руки и указывает на пустой стул в глубине зала. Я следую за ним, и он нажимает несколько кнопок на блестящей каменной плите перед собой. Что-то поднимается с пола, и это похоже на табурет. Он указывает мне сесть и сам садится на свой стул.
О, я бы предпочла посидеть у него на коленях. Я игнорирую табурет и подхожу к нему, сажусь ему на бедро и обвиваю руками его шею.
— Мне здесь нравится гораздо больше.
Он напрягается, и я слышу, как тот, кого зовут Тракан, приглушенно смеется, но никто ничего не говорит. Я с любопытством смотрю на Тракана, а затем наклоняюсь, чтобы прошептать Мёрдоку.
— Почему он смеется? Там, откуда вы родом, состоящие в браке люди ведут себя по-другому?
Мёрдок только качает головой.
— Не обращай на него внимания. Он осел. — Его рука собственнически опускается на мою поясницу, и я слегка покачиваюсь, потому что от одного этого легкого прикосновения мой кхай поет. Мой хвост находит его и пытается обернуться вокруг него, но он отталкивает меня. Оу, он застенчивый. Это… мило. Я улыбаюсь своей паре, восхищаясь чертами его лица.
Я достаточно скоро избавлю его от застенчивости.
— Запускаю двигатели, — кричит Тракан.
— Вендаси, — говорит Кап-тан. — Запусти диагностику всех систем, прежде чем мы продолжим.
— Начинаю диагностику, — говорит моя пара и протягивает руку вокруг меня, чтобы нажать несколько кнопок. — В режиме ожидания.
Завитки и закорючки движутся по камню перед Мёрдоком, и я зачарованно наблюдаю за ними. Появляются странные картинки, высвечивающие различные части того, что выглядит как уменьшенная версия корабля. Я тычу в них, очарованная тем, как корабль может проявляться на самом камне, и Мёрдок мягко отводит мой палец.
— Осторожнее, — бормочет он.
Я дрожу, потому что не знаю, что происходит, но мне нравится, когда его голос мягкий.
— Диагностика завершена, — говорит Мёрдок мгновение спустя. — Все системы работают на ожидаемом уровне.
— Отлично, — говорит Кап-тан. — Поднимите нас вверх. Внешний дисплей на переднем мониторе, пожалуйста.
— Есть, капитан, — говорит Тракан, и корабль дрожит у нас под ногами. Раздается отдаленный рев, и это напоминает мне о сотрясении земли много сезонов назад. Испуганная, я крепче прижимаюсь к шее Мёрдока.
Он молча гладит меня по спине, и каким-то образом… это делает все лучше. Если он не беспокоится, то шум, должно быть, не опасен.
Я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как стена перед нами вспыхивает белым, а затем исчезает. Или нет. Это похоже на изображение природы — настолько реалистичное и жизнеподобное, что я практически чувствую запах снега. Я ахаю от изумления. Это похоже на то, как если бы мы стояли на очень высоком холме и смотрели вниз.
— Как это возможно?
— Это визуальное изображение, — бормочет Мёрдок. — Не нужно бояться.
Я не боюсь; я полна удивления. Тут можно увидеть все, вплоть до далеких стад двисти. Это завораживает, и на этой картинке мой мир выглядит таким… красивым и в то же время далеким. Затем картинка меняется, заменяясь новой картинкой, на этот раз с зелеными и белыми мазками, прорезанными тонкими голубыми линиями. Мне больше нравится другой вид.
— Может ли твоя маленькая подружка указать, где находится ее племя, чтобы я мог установить координаты? — спрашивает Тракан сухим голосом. — Или нам нужно достать для нее цветные карандаши, чтобы она могла это нарисовать? Или дымовой сигнал — это больше по ее части?
— Она не знает, что такое топографическая карта, — рычит на него Мёрдок, явно раздраженный. — Не будь ослом.
— Хорошо, тогда как мы собираемся туда добраться, если у нас нет координат? — Тракан возражает.
Я чувствую, как Мёрдок напрягается от гнева у меня под ногой. Я кладу руку ему на грудь, чтобы успокоить, и говорю громче.
— Я могу показать, но мне снова нужна картинка долины. Я могу показать, в какую сторону идти.
— Тебе придется управлять кораблем вручную, — говорит Кап-тан. — Это будет проблемой?
— Нет, сэр, — отвечает Тракан, но голос у него несчастный. Изображение снова переключается, и это снова текущая долина. — Хорошо, куда едем?
Я встаю на ноги, пересекаю комнату и приближаюсь к стене с картиной на ней.
— Я никогда раньше не видела долину с такой высоты. Дайте мне минутку подумать. — Я волнуюсь, что скажу им что-нибудь не то, и остальные расстроятся. Я не хочу, чтобы они поняли меня неправильно. Я хочу, чтобы Мёрдок гордился мной.
— Опустись пониже к земле, — говорит Кап-тан. — Дай ей визуальное представление, которое ей нужно.
Я чувствую подъем под своими ботинками, как будто пол наполняется воздухом, а затем картинка меняется. Сейчас мы близко к земле, и я могу сказать, где мы находимся. Я знаю эти земли. Я осматриваю пейзаж в поисках знакомых вещей, а затем указываю на один конкретный камень.
— За этим камнем, в следующую долину.
Корабль движется, скользя вперед быстрее, чем я когда-либо могла бежать, и я задыхаюсь, когда мир проносится впереди. Это чудесно. В мгновение ока мы оказываемся в том месте, на которое я указала, и поэтому я сообщаю им следующие координаты. Снова и снова мы скользим через долину за долиной, направляясь обратно к деревне с головокружительной скоростью. То, на что у меня уходит целый день, пролетает мимо за считанные мгновения. Мы будем в деревне через считанные мгновения, и сама мысль об этом невероятна. Я продолжаю выкрикивать указания Тракану, и он ведет нас вперед, корабль движется по долинам и мимо крутых утесов с большим мастерством, чем самый изящный крылатый косоклюв.
Затем появляется моя родная долина. Вдалеке я вижу тень ущелья.
— Вот, — говорю я, указывая на него. — Мы живем вон в том каньоне.
— В каньоне? — спрашивает Нири, впервые заговаривая. — Действительно?
— Да. Раньше мы жили в пещерах…
— Пещеры, конечно, — перебивает Тракан, ухмыляясь.
— Отвали, — рычит на него Мёрдок, вскакивая на ноги.
— Хватит, — говорит им Кап-тан, и Мёрдок снова садится. Тракан сгорбился за своим столом. Кап-тан снова смотрит на меня. — Продолжай.
Я колеблюсь, не понимая их реакции. Почему Мёрдок разозлился, услышав, что мы жили в пещерах? Разве это плохо? Пещеры были милыми и уютными, и выбраться наружу было легко. Ущелье тихое и защищено от непогоды, но регулярно выводить Чом-пи на природу сложно, и охотникам приходится много таскать, чтобы доставить вещи в деревню. Однако людям там нравится. Я озадачена их реакцией, но медленно продолжаю.
— Мы переехали в ущелье, когда сильное землетрясение разрушило наш дом.
Мёрдок бросает на Тракана сердитый взгляд, и Тракан просто опускается ниже на своем сиденье.
— Все в порядке, Фарли, — говорит мне Мёрдок. — Ты и твои люди невероятно жизнестойки, раз способны наладить жизнь здесь, на этой планете.
Жизнестойки? Это мой дом. Это единственное место, которое я знаю.
— Ну, кто-нибудь хочет сказать мне, как я должен опустить «Леди» вниз, в это ущелье? Потому что это не реально.
— Мы выйдем и прогуляемся пешком, — говорит Кап-тан. — Посади корабль как можно ближе к краю обрыва. Все одевайтесь и давайте отправляться в путь.
***
Некоторое время спустя остальные уже одеты в плотные покрытия, которые закрывают каждый дюйм их кожи, делая их тела объемными. Каждый прикрепляет к носу устройство и оборачивает голову и рога одеждой, чтобы согреться.
Я стою там в своей кожаной тунике, немного удивленная тем, сколько труда им требуется, чтобы одеться. Даже люди не настолько кутаются. Чом-пи толкает меня в руку, ему не терпится выйти на улицу. Я не виню его — он голоден, ведь на корабле нет еды для него. Я тоже поела бы. Он съел все коренья в моей сумке, но в деревне у меня есть еще. Во всяком случае, я могу взять кое-что у Стей-си, которая держит хорошо укомплектованную хижину, полную дополнительных продуктов для своих странных кулинарных проектов.
— Скоро, — говорю я ему. — Будь терпелив.
Он блеет на меня.
Я смотрю на Мёрдока, все еще красивого, несмотря на его странную кожаную одежду для холодной погоды. Он заканчивает застегивать перчатки и поднимает на меня взгляд. Наши глаза встречаются, и мой кхай начинает петь, и его уши темнеют от легкого смущения, его внимание внезапно возвращается к пряжкам. Я нахожу это очаровательным. Он так похож — и в то же время так отличается — на мужчин моего племени. Он снова поднимает на меня глаза, и горячий взгляд, который он посылает в мою сторону, заставляет мой пульс учащенно биться.
В конце концов, он не так уж сильно отличается от любого другого мужчины во время резонанса.
Наконец они готовы, и стенка корабля открывается, впуская порыв освежающего, бодрящего воздуха. Я делаю глубокий вдох, довольная. Такое чувство, будто я слишком долго пробыла в душной, нагретой фруктовой пещере, и холодок кажется бодрящим. Я подталкиваю Чом-пи следовать за мной и спускаюсь по трапу. Остальные следуют за мной, и я осматриваю горизонт.
Стада, которые бродят вблизи верхней долины, конечно, нигде не найти. Рев корабля, должно быть, отогнал их далеко-далеко. Здесь совершенно тихо, и после пребывания на корабле кажется почти слишком тихо.
— Что это за кеф, черт возьми? — Мёрдок рычит, и я оглядываюсь по сторонам, вытаскивая свой костяной нож. Остальные будут медленно передвигаться в своей странной одежде, так что я должна защищать их, как любой хороший охотник.
Но я ничего не вижу — ни коса-клюва, ни снежной кошки, ни небесного когтя, ни мэтлаксов. Я поворачиваюсь к нему с вопросом. Все замирает, когда я понимаю, что он не смотрит по сторонам, а пристально смотрит на Тракана и Кап-тана.
— Подумай, — говорит Тракан, похлопывая по чему-то, пристегнутому ремнем к его бедру. — Это просто небольшая предосторожность, вот и все. Мы не знаем их.
— Они такие же месакки, как и мы.
— И месакки вели войны против других месакк. Просто синяя кожа не делает тебя приятелем. Ты должен это знать.
С любопытством я наблюдаю, как лицо Мёрдока становится холодным. Выражение его лица такое ужасное и безрадостное, что у меня болит за него сердце. Что случилось? Но он снова заговаривает.
— Ты ни в кого не будешь стрелять. Это дружеский визит.
— И разумно быть готовым, — говорит Кап-тан и указывает на меня. — Даже она вооружена.
Мёрдок снова смотрит на меня, его взгляд прикован к моему ножу. Его глаза превратились в щелочки, и я не могу сказать, о чем он думает, но мне ясно, что он несчастлив. Он свирепо смотрит на остальных в своей компании, а затем подходит ко мне, словно защищая.
— Веди дальше, Фарли.
— Все в порядке? — шепчу я ему.
— Все хорошо, — говорит он мне, и в его голосе слышится мрачная решимость. — Никто никогда не причинит тебе вреда, пока я дышу.
Я хихикаю, потому что его голос звучит очень решительно. Мне нравится это в нем. Я открываю рот, чтобы заговорить, но вижу вдалеке что-то, что заставляет меня остановиться. Это ряд моих людей. Они слишком далеко, чтобы разглядеть большинство из них, но я вижу одинокий рог Пашова и кривые рога Рáхоша. Я вижу неуклюжую фигуру Аехако и высокую, гордую осанку моего вождя. Они вооружены копьями.
Все охотники. Все мужчины. Больше никто. И они не приближаются, чтобы поприветствовать нас.
О нет.
Я могу себе представить, какая паника царит в их головах. В последний раз, когда прилетал корабль, он пытался забрать людей. Я снова просматриваю их шеренгу и не вижу свирепой Лиз рядом с Рáхошом, а это значит, что ей сказали ждать внизу. Держу пари, ей это не очень понравилось.
— Я должна пойти поговорить с ними.
— Зачем? — спрашивает Мёрдок, подходя ко мне. — Все в порядке? — спрашивает он.
— Они думают, что ты враг. Они защищают своих самок. — Я поворачиваюсь и кладу руки Мёрдоку на плечи. — Позволь мне пойти поговорить с моим вождем и заверить его, что вы здесь не для того, чтобы беспокоить нас.
— Я пойду с тобой. Чтобы защитить тебя.
Я бросаю на него любопытный взгляд, довольная тем, что он так защищает меня, но озадаченная тем, почему я нуждаюсь в защите от своего собственного народа.
— Зачем?
— Чтобы показать, что я не враг.
Потому что он моя пара? Продуманно, но излишне.
— Позволь мне развеять их страхи. Жди здесь. Я поговорю с ними. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и он хватает меня за руку. Я удивленно оглядываюсь на него, и на его лице отражается страдание.
— Я не хочу, чтобы это был последний раз, когда мы видим друг друга, — говорит он тихим голосом.
Мой кхай начинает дико петь, и я улыбаюсь ему.
— Этого не будет. — Я сжимаю его руку, а затем неохотно отпускаю ее, наши пальцы соприкасаются, когда мы отстраняемся, как будто наша кожа неохотно позволяет нам расстаться. Я испытываю облегчение от того, что он остается позади, хотя выражение его лица явно мятежное. Он не хочет, чтобы я уходила. Меня наполняет теплом то, что он чувствует это, несмотря на то, что у него нет своего кхая.
Скоро, — решаю я. — Охота на са-кoхчка должна состояться очень скоро.
Я двигаюсь вперед, к шеренге своих соплеменников, охраняющих вход в ущелье, где находятся блок и веревочная лестница. Никто не выходит мне навстречу, а это значит, что они обеспокоены больше, чем я думала.
— Все хорошо, — говорю я, когда подхожу достаточно близко. — Я обещаю. Они здесь не для того, чтобы причинить нам вред.
Вэктал бросается вперед, преодолевая небольшое расстояние между нами. Он хватает меня за руку и тащит обратно к охотникам.
— Фарли, что происходит?
— Все хорошо, правда…
— Эй! — рычит Мёрдок у меня за спиной. — Не смей, черт возьми, прикасаться к ней!
О нет. Двое моих соплеменников приближаются, держа копья наготове.
— Нет, подождите. Все в порядке!
— Отойди назад, Фарли, — говорит мой вождь. — Иди и встань позади охотников. Мы защитим тебя.
— Защитите меня? — Неужели все сошли с ума? — Он моя пара!
Это останавливает всех на полпути. То есть всех, кроме Мёрдока. Он бросается ко мне и оттаскивает меня подальше от остальных, прикрывая собой, как будто хочет защитить меня от моего племени.
Остальные пялятся на меня. Аехако начинает улыбаться, а Пашов ухмыляется. Бек просто закатывает глаза.
— Резонанс? — говорит Вэктал, переводя взгляд с меня на Мёрдока. — Уверен, что за этим стоит хорошая история. Он приехал сюда, чтобы найти отклик? Или он застрял, как Джорджи и ее люди?
— У него есть имя, — говорит Мёрдок холодным голосом. — И он может понять все, что ты говоришь.
— Он и его люди похожи на нас, — говорю я Вэкталу, выходя из-за спины своей пары и приближаясь. — Они не планировали быть здесь, и когда я увидела, что корабль приземляется, я подошла к нему.
Глаза Вэктала сузились, когда он посмотрел на меня.
— Зачем тебе это делать? Ты знаешь, что другие пещеры, которые оказались здесь…
— Я знаю, — быстро говорю я, поднимая руки. Я чувствую, как Мёрдок напрягается позади меня, и мне нужно всех успокоить. — Я держалась на безопасном расстоянии, пока не увидела, как один из них выходит. Затем, когда я увидела, что они такие же ша-кхаи, как и мы, я подошла. — Я складываю руки и прикладываю их к своему сердцу. — И я откликнулась на Мёрдока.
Мой брат Пашов хлопает себя ладонью по лбу и качает головой. Кто-то еще фыркает от смеха.
— Только потому, что они похожи на нас, не значит, что они не враги, — говорит мне Вэктал с суровыми нотками в голосе. Он наклоняется вперед, опираясь на свое копье, все еще недовольный мной. — Что бы ты сделала, если бы они решили, что схватят тебя и увезут?
Я смеюсь, потому что идея глупая.
— Он не крадет меня. И, кроме того, у меня есть кхай. Я не могу покинуть это место. Кхай не может быть удален.
Глава 7
Я старательно сохраняю нейтральное выражение лица, хотя внутри у меня происходит борьба.
Я мог бы забрать Фарли отсюда. Я мог бы сказать остальным, что это для ее же блага, и она заслуживает шанса приобщиться к цивилизации, независимо от того, что она думает. А еще лучше, я не скажу остальным, пока мы не окажемся далеко от Копана VI, и тогда у них не будет выбора, как смериться. Я мог бы взять ее с собой и соблазнять поцелуями и ласками до тех пор, пока она никогда не захочет сюда возвращаться. До тех пор, пока она не предпочтет проводить свое время в моей постели, а не где-либо еще.
Эта мысль наполняет меня сильным голодом. Я никогда ничего не хотел так сильно, как Фарли. И хотя думать об этом неправильно, мне все равно. Я нехороший парень. Никогда не был и никогда не буду. И мысль о том, чтобы оставить Фарли себе — независимо от того, хочет она этого или нет, — заманчива.
Впрочем, я держу это при себе. Она думает, что здесь она в безопасности. Что она никак не может покинуть эту планету из-за своего симбионта, но я знаю, что наша технология медицинского отсека может удалить его так же легко, как зашить рану.
Еще уйма времени, чтобы убедить ее полететь со мной.
Чем больше я думаю об этом, тем больше мне нравится эта идея. Путешествовать было бы не так одиноко, если бы со мной был кто-то вроде Фарли. Кто-то, кто заставит меня улыбнуться, с кем я поделюсь своими мыслями, кто-то, кто будет загораться от удивления при виде планеты, окруженной кольцом, или проплывающего мимо пояса астероидов, сверкающего в лучах далекого солнечного света. Может быть, я мог бы обзавестись собственным грузовым судном, и она помогла бы мне управлять им. Прежде всего, это был бы кто-то рядом со мной.
Кто-то, кто поцелует меня в губы, как киноактриса, и прижмется ко мне, как будто я — то, чего она хотела больше всего на свете.
Она радостно разговаривает со своим вождем, а я оцениваю стоящих передо мной мужчин. На первый взгляд они выглядят свирепыми и неукротимыми. Страшные кефферы, это точно. Они одеты в набедренные повязки, а некоторые носят жилеты, к которым пристегнуты ножи разного размера. Ни у кого нет наколотых рогов, и некоторые из них покрыты шрамами. Во-первых, они мускулистые и выглядят так, как будто могли бы разорвать гораздо более худощавого (но более высокого) Тракана на куски, не задумываясь ни на секунду. Я рад, что сохранил форму с тех пор, как ушел из армии, потому что я мог бы стоять лицом к лицу с этими чудовищами, если бы пришлось. Но немного пугающе видеть, насколько они свирепы.
Фарли поворачивается ко мне, в то время как остальные убирают оружие или расслабляются.
— Приводи своих людей. У нас будет праздник, и ты сможешь познакомиться со всеми. — У нее ослепительная улыбка.
Я киваю.
— Я дам знать капитану. Он должен встретиться с вождем, передать ему привет.
Устрашающий тип, который, должно быть, является вождем, кивает, скрещивая руки на своей почти обнаженной груди. Кажется, в его глазах нет того сияющего тепла, которое есть у Фарли. Вместо этого они несут в себе предупреждение. Возможно, он и приветствует нас, но все еще не уверен в том, можно ли нам доверять. Я его не виню.
Я поворачиваюсь и направляюсь обратно туда, где меня ждут Тракан, Нири и Чатав. Они выглядят настороженными, но Чатав делает шаг мне навстречу.
— Я даже не собираюсь упрекать тебя в неподчинении приказам, — говорит он мне. — Просто скажи мне, готовы ли они встретиться.
— Так и есть.
— А тот, что впереди, — вождь? — Он смотрит на здоровяка поверх моего плеча. — Ты не знаешь, есть ли у них особое приветствие, которое не было бы оскорбительным?
Я на мгновение задумываюсь, и мои уши заливает жаром, когда я вспоминаю, как Фарли поприветствовала меня — одними губами.
— Я, э-э, думаю, тебе следует просто представиться.
***
Наши две группы встречаются, и хотя все складывается немного неловко, довольно скоро мы все направляемся вниз в ущелье, чтобы осмотреть деревню. После рассказа Фарли о жизни в пещере и учитывая, что эти люди вооружены копьями и одеты в шкуры, я ожидаю чего-то гораздо более примитивного, чем крошечное скопление домов и мощеные булыжником улицы. Каждое жилище увенчано тентом из шкур в комплекте с дымоходом, а сами стены плотно обложены камнями. Там должно быть несколько десятков маленьких домиков и один большой дом в дальнем конце деревни.
— Вы сами все это построили? — удивленно спрашиваю я Фарли. — Должно быть, это была большая работа.
— Мы нашли это, — говорит мне ее заботливый брат. Это тот, у кого один рог, и ему нравится время от времени проходить между мной и Фарли, как будто он может нас разлучить. Фарли отталкивает его в сторону и берет меня за руку, чтобы положить этому конец.
— Уходи, Пашов, — говорит она ему веселым голосом. Обращаясь ко мне, она говорит: — Дома были здесь, когда мы пришли, но люди отсюда давно ушли. Мы просто надели на дома верхушки и въехали.
Я бросаю взгляд на Нири, но она пожимает плечами.
— Две цивилизации здесь кажутся мне странными, и предполагаю, что тот, кто проводил здесь первоначальное обследование, проделал не очень хорошую работу, если пропустил это.
Нас ведут в большой дом, и я удивляюсь обилию зелени здесь. Я не ожидаю увидеть ряды маленьких деревьев в корзинах, на ветвях которых созревают плоды. Они украсили стены дома и край ярко-голубого бассейна с водой. С одной стороны горит большой костер, окруженный камнями, и вокруг него сидят несколько женщин с маленькими детьми. Одна крошечная женщина со странным бледным лицом и вьющимися волосами подходит к вождю, и я понимаю, что это, должно быть, одна из тех людей, о которых упоминала Фарли, которые застряли здесь, пришельцы с другой примитивной планеты.
Боги, они уродливы. Черты их лица мелкие и мягкие на вид, а кожа ужасного бледного цвета. Они выглядят хрупкими и странными, их головы кажутся сморщенными без рогов на них. Я смотрю на них и удивляюсь, как эти самцы могут быть так счастливы со странными созданиями, но когда охотники подходят к женщинам и забирают младенцев, я понимаю, что странно выглядящих самок больше, чем самок месакка.
И я вижу, что несколько воинов в задней части группы смотрят на меня с необузданной ревностью. Неужели я украл у них Фарли?
Вэктал, вождь, выводит своего человека вперед, чтобы встретиться с нами.
— Это моя пара, Джорджи. — Он прикасается к щеке бледного ребенка у нее на руках. — Моя младшая дочь Вэкка.
Джорджи улыбается нам, демонстрируя зубы странной формы.
— Рада познакомиться со всеми вами. Вы с родной планеты ша-кхай или с другой планеты?
Я удивлен тем, как быстро человек понимает нечто столь непонятное для Фарли, как космические путешествия.
— Значит, у вашего народа есть возможности для межпланетных путешествий?
— Еще не совсем. Мы добрались до космоса, но ненамного дальше этого. Человечество — люди на планете Земля, откуда мы родом, — только сейчас развивается в этом направлении. — Выражение ее лица выглядит нерешительным, и она прижимает ребенка к себе чуть крепче. — Вы… значит, вы раньше не видели таких людей, как я?
— Боюсь, Земля — планета класса D, — говорит капитан Чатав. — Это запрещено до тех пор, пока ваша технология не достигнет приемлемого уровня.
Она медленно кивает.
— Ах. Ну, я не знаю, хорошо это или плохо. Хорошо, потому что мне было бы неприятно думать, что где-то крадут миллионы людей, но плохо, потому что очевидно, что кто-то их все же крадет. — Она морщится. — Мне жаль, я все время говорю о себе. Просто у нас так много вопросов, и мы не можем получить ответы теперь, когда корабль старейшин поврежден.
— Корабль старейшин? — спрашивает Нири. — Здесь есть еще один корабль?
— Спасение, — бормочет Тракан на месакке, потирая руки.
Джорджи кивает.
— Идите сюда, садитесь у огня. Мы готовим еду, хотя, признаюсь, ее немного. Мы не ожидали гостей. — Она передает своего ребенка другой человеческой женщине, у которой вокруг несколько детей. Они все смотрят на меня настороженными глазами. — И да, — снова говорит Джорджи. — Оригинальный корабль, который доставил ша-кхай сюда, в это место, все еще существует, но он очень пострадал во время сильного землетрясения несколько лет назад.
Мы вчетвером сидим на покрытых шкурами табуретах, сделанных не из дерева, а из чего-то похожего на длинные кости животных. В костере разведен огонь, и в доме собраний достаточно тепло, чтобы я мог расстегнуть молнию на своем утепленном костюме, не чувствуя, что вот-вот замерзну. Нири садится рядом со мной и наклоняется ко мне.
— Здесь много детей-метисов. Я не думала, что эти два вида совместимы, учитывая, что они с совершенно разных планет.
Я пожимаю плечами.
— Они кажутся счастливыми. — Я вижу, как один большеротый дикарь наклоняется и целует в лоб свою изящную человеческую жену, затем он берет их ребенка на руки и качает его. Детский смех наполняет воздух. Куда бы я ни посмотрел, эти люди счастливы. Это странно. Не имеет значения, что планета очень холодная и бесплодная, и что они живут в каньоне и носят меха. Все так чертовски счастливы. Это почти как если бы они наслаждались этим примитивным образом жизни.
Однако Нири права — есть много маленьких детей, большинство из них с тонкими чертами лица или более светлой окраской, которые указывают на человеческую мать. Каждый раз, когда я оглядываюсь вокруг, я вижу женщину либо с округлившимся животом, либо с ребенком на коленях. Интересно, сколько самок месакка осталось до прихода людей? Неужели их маленькое племя вымирало? Я думаю, что это была бы совсем другая история, если бы это было так, потому что, куда бы я ни повернулся, охотники, кажется, сидят в паре с людьми. Интересно.
Одна женщина с округлой фигурой и материнской улыбкой приближается к нам с примитивным котелком в руках.
— Я хочу приготовить еду, но прежде чем я это сделаю, я должна спросить, нет ли у вас какой-нибудь аллергии. У ша-кхаи нет ее, но вы, ребята, кажетесь немного… — ее взгляд скользит по увенчанным рожкам Нири и моим татуировкам. — …другими. Вы едите сырое мясо?
Нири издает звук ужаса.
Глаза человека расширяются.
— Я буду считать, что это «нет». Это тоже не то, что нравится нам, людям, но ша-кхаи предпочитают именно такое мясо. Значит, приготовленное мясо?
— Никакого мяса, — говорит Нири.
— Яйца? Корни? — Ее маленькие брови сходятся вместе. — Я могу приготовить отличную фриттату (
— Мы принесли наши собственные пайки, — быстро отвечает Нири. — Нас не нужно будет кормить.
— О, я понимаю. — Человеческая женщина выглядит удрученной.
Я говорю громче, потому что, бьюсь об заклад, у них никогда не бывает гостей, а человек, похоже, рада готовить для нас. Я чувствую себя неудобно, отказывая ей.
— Я бы с удовольствием попробовал фритт-фритт…
— Фриттата. — Она сияет. — Это человеческое блюдо. Я обещаю, тебе понравится. — Она поспешно уходит.
Фарли проходит мимо, и ее рука ложится мне на плечо. Она наклоняется.
— Стей-си хорошо готовит, — шепчет она, касаясь губами моего уха. — И ты сегодня сделал ее очень счастливой.
Меня больше интересует, как сделать Фарли счастливой, но я киваю. Я наблюдаю за ней, когда она снова неторопливо уходит, помахивая хвостом. Она подходит к пожилой паре, одетой в меха, и обнимает их, разговаривая и смеясь. Это, должно быть, ее родители. Ее животное находится в одном из углов большого дома и радостно жует кучу кореньев.
Вокруг нас огромное количество людей, и для одиночек, путешествующих в космосе и не видящихся с другими месяцами подряд, это кажется почти перебором. Нам вручают младенцев, знакомят со всеми, и многие из племени по очереди подходят посидеть рядом с нами. Отец Фарли предлагает бурдюк с перебродившим напитком, от которого Тракан восклицает, что очень радует племя. Чатав тихо разговаривает с их вождем, человеческой парой с вьющимися волосами, стоящей неподалеку. Нири потягивает чай и ничего не ест, так что мне остается попробовать все блюда, которые подаются на стол, а остальные подталкивают их в мою сторону. Я стараюсь не обращать внимания на текстуру и на то, откуда могут взяться продукты. Я не хочу знать. Вкус, однако, невероятный, и я думаю, что мое удивление отражается на моем лице, потому что все вокруг хихикают каждый раз, когда я откусываю кусочек.
— Я же говорила, что тебе понравится.
— Да, — говорю я, отправляя в рот еще одну ложку фриттаты. Это вкусно, и если не думать о том, что оно готовится из яиц, мне это нравится. Эти люди не пользуются палочками для еды, только ложками, так что это небольшая проблема. Люди действительно кажутся довольно продвинутыми и не моргают глазом, слушая наши разговоры о кораблях и межзвездных путешествиях. Они понимающе кивают, когда Чатав упоминает, что мы грузовое судно, и задают вопросы о торговых постах поблизости или о том, где находится ближайшая космическая станция.
Пока я ем, одна женщина с огромным животом подходит и садится рядом со мной. Она одна из самых маленьких среди людей, и у нее на бедре ребенок, еще один — в животе, а маленький мальчик с маленькими рожками и большими светящимися голубыми глазами цепляется за ее ногу. Он наблюдает за мной с удивленным выражением лица.
— Привет, — радостно восклицает женщина. — Ты, должно быть, пара Фарли. Я услышала, как Хэйден упомянул об этом, и подумала, что стоит подойти и поздороваться. Я Джоси. — Она протягивает руку, и я понимаю, что у людей есть лишний палец. Фу.
Я все равно беру ее за руку, просто из вежливости, и пожимаю ее в знак приветствия.
— Я Брон Мёрдок Вендаси, и для меня большая честь познакомиться с тобой.
Ее глаза расширяются.
— Такой вежливый.
— Правда ведь? — Желтоволосый человек садится рядом с ней, улыбаясь мне. — Это другое дело. Я почти ожидала, что ты ударишь себя в грудь и объявишь Фарли своей. Может быть, схватишь ее за волосы и утащишь в свое логово, как пещерный человек.
Я… не уверен, что меня не оскорбляют.
— Привет, — медленно произношу я.
Джоси машет рукой.
— Это всего лишь Лиз. Не обращай на нее внимания. — Джоси покачивает своего малыша, а затем немного наклоняется вперед. — Могу я тебя кое о чем спросить? Мы с Лиз заключили пари.
— Пари? — Теперь мне любопытно. — Из-за чего?
Вместо того чтобы ответить мне, Джоси дотрагивается до щеки своего сына.
— Жоден, почему бы тебе не пойти и не найти папу, хорошо? — Она ободряюще улыбается ему и ждет, когда он убежит. Когда он уходит, она снова поворачивается ко мне, выражение ее лица расчетливое.
— Это касается… анатомии.
Я давлюсь набитым ртом фриттаты.
Люди просто смеются. Джоси ждет, пока я закончу глотать, а затем, затаив дыхание, продолжает свой вопрос.
— Мы хотим знать, для чего нужна шпора.
Все так плохо, как я и думал.
— Прошу прощения? — я хриплю.
— Шпора — у людей такого нет. Мы хотим знать, для чего это нужно.
— Биологически, — добавляет Лиз. — Мы не можем этого понять.
Я смотрю на Нири, но она намеренно игнорирует меня, повернувшись в другую сторону и изображая интерес к тому, что говорит Тракан. Хотя я почти уверен, что она ухмыляется.
Я чувствую себя в ловушке. Я ставлю свою тарелку с едой и потираю челюсть, пытаясь придумать, как лучше это выразить. Быть откровенным с людьми? Уклониться от ответа на вопрос? Не обижу ли я кого-нибудь, если скажу им правду? Я не знаю, как отреагируют эти люди, потому что их культура совершенно отличается от моей. Последнее, чего я хочу, это чтобы какой-нибудь разъяренный муж пришел и выбил из меня все дерьмо за то, что я разговаривал об анатомии с его женой.
— Давай, — говорит Джоси, когда я колеблюсь. Ее тон становится заискивающим. — Ты — наш единственный шанс узнать правду.
— Да, если я говорю об этом со своей парой, все, что я слышу, это о том, как это доставляет мне удовольствие. — Лиз закатывает глаза. — Я сомневаюсь, что это настоящая биологическая цель всего этого, но я позволяю ему рассказывать это тешащее самолюбие объяснение.
— Я… эм…
Джоси наклоняется вперед и похлопывает меня по колену.
— Не стесняйся. Выкладывай.
— Феромоны, — говорит Нири, спасая меня от неловкого объяснения. — Это примитивный биологический способ пометить самку как принадлежащую определенному самцу. Шпора выделяет в два раза больше феромонов, чем все остальное тело.
— И размещается как раз над всем хозяйством. Я поняла. — Лиз наклоняет голову. — В этом есть смысл.
Но Джоси хмурится.
— Это не имеет никакого отношения к отсутствию клитора у ша-кхаи?
— Клитор? — спрашивает Нири. — Что это?
— У людей есть бугорок между складочками там, — начинает Джоси. — Это…
Я поднимаюсь на ноги, чувствуя себя неуютно.
— Думаю, я пойду поблагодарю Стейси за ее превосходную еду.
— Конечно, убегай, цыпленок, — кричит Лиз, когда я направляюсь прочь. Она смеется. Меня не волнует, что ее это забавляет, и я не собираюсь задерживаться, чтобы спросить, что такое «цыпленок». Я не останусь здесь на урок женской анатомии. Это область знаний Нири, а не моя. Я тот, кто хорошо разбирается в двигателях и компьютерах… и то, и другое — совершенно бесполезные таланты на этой планете. Я оглядываюсь по сторонам, и в то время как большая часть племени столпилась у костра, слушая историю, которую рассказывает Тракан (очень громко и очень пьяно), по краям есть несколько человек, занятых заточкой копий или соскабливанием шкур, пока они слушают. Стей-си и еще одна самка суетятся вокруг, кормит всех, а еще несколько человек наблюдают за несколькими детьми сразу. Одна человеческая самка с коричневатой кожей занята поливом деревьев. Они занятые люди, даже в такой день, как этот.
И мне было бы нечего предложить. Это просто еще один знак, указывающий на то, что Фарли должна полететь со мной. Не то чтобы я всерьез рассматривал мысль о том, чтобы остаться здесь. Когда-либо. Это неуютное, холодное место, и теперь, когда я отошел от огня, я чувствую, как холод снова пробирает меня до костей. Я застегиваю переднюю часть своего костюма и передаю свою тарелку, поблагодарив Стейси за еду.
Когда я это делаю, я вижу еще одну человеческую женщину, на этот раз стоящую отдельно от остальных. Ее волосы странного оранжево-рыжего цвета, обесцвеченная кожа усеяна пятнышками. Она держит за руку маленького мальчика, и в ней есть что-то тревожное. Остальные самки маленькие, но здоровые. Эта… нет. У нее запавшие глаза и очень худые руки. У нее огромный живот, и она выглядит болезненной. Ее пристальный взгляд встречается с моим, и я замечаю, что ее глаза гораздо более бледно-голубые, чем у Фарли.
Я понимаю, что она умирает.
Ее губы изгибаются в нежной улыбке приветствия мне. Мгновение спустя ее глаза затрепетали, и она осела, а затем рухнула на землю.
Я бросаюсь вперед.
— Мама? — испугано спрашивает мальчик.
— Хар-лоу! — ревет мужчина. — Нет!
Я подбегаю к ней раньше всех — может быть, потому, что наблюдал за ней. Самка холодная на ощупь, ее кожа липкая. Ее глаза подрагивают, но остаются закрытыми. Она чувствуется легкой в моих объятиях, слишком легкой по сравнению с силой Фарли.
Один из охотников бросается вперед и выхватывает ее из моих рук. Я думаю, он собирается напасть на меня, но все его внимание сосредоточено на его бессознательной паре. Он прикасается к ее щеке, в его глазах паника и любовь.
— Хар-лоу, — снова бормочет он. — Проснись, пожалуйста.
Женщина-месакка подходит к нему с серьезным лицом. Она прикладывает руку ко лбу женщины с оранжевыми волосами и выглядит несчастной.
— Ее кхай угасает. Ей слишком тяжело нести свой комплект. Это отнимает у нее слишком много сил.
Я смотрю на Нири.
Она встречает мой пристальный взгляд с каменным лицом. Через мгновение она едва заметно качает головой. Она не хочет вмешиваться. Ни Тракан, ни Чатав тоже ничего не говорят.
Кеф.
— У нас на корабле есть медицинский отсек, — говорю я им. — Мы можем отвезти ее туда и посмотреть, не слишком ли поздно вылечить то, что ее беспокоит.
Фарли бросается ко мне с надеждой в глазах.
— Как думаешь, вы сможете вылечить Хар-лоу так же, как Чом-пи? — Она поворачивается к мужчине и ободряюще кивает. — Они исцелили моего двисти, Рух. И так быстро. Можно подумать, будто он даже не был ранен.
Мужчина — Рух — переводит свой взгляд на меня. Там царит агония.
— Пожалуйста.
Он возвращает мне свою пару, и я беру ее на руки.
Как я могу отказаться?
— Я покажу тебе дорогу, — говорю я ему. Я пробираюсь сквозь веселое сборище, Фарли и Рух следуют за мной по пятам. Когда я прохожу мимо, Нири неохотно поднимается на ноги и следует за мной. Капитан выглядит застывшим, и я знаю почему — обслуживание аппаратов медицинского отсека обходится дорого, и на каждое из назначаемых им процедур расходуются драгоценные материалы. Он, вероятно, видит, как уходят кредиты при мысли об исцелении одного из местных жителей, а кредитов у нас нет.
Мне все равно. Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то умирает, когда у нас есть возможность спасти его.
Только не снова. Никогда больше.
Глава 8
У моей пары такое доброе сердце.
Я не знаю, почему остальные с его корабля ничего не предприняли в тот момент, когда Хар-лоу рухнула, но он сразу же начал действовать. Он помог доставить Хар-лоу прямо на корабль и уложил ее в ту же постель, в которой исцелялся Чом-пи. Однако на этот раз ее засасывает в стену, и все экраны загораются во время выполнения тестов. Я вижу, что Рух в панике, поэтому я похлопываю его по руке и пытаюсь успокоить, пока Мёрдок объясняет, что делают машины.
Мы все знали, что Хар-лоу борется изо всех сил и что ее кхай не так силен, как у большинства. Мы знали, что беременность давалась ей тяжело. Я просто не осознавала, насколько это тяжело. Однако, глядя на опустошенное лицо Руха, я думаю, он знал, что ей нездоровится. Я вижу печаль, но не удивление.
Худощавая целительница из маленького племени Мёрдока, Нири, в конце концов входит в медицинский отсек и выгоняет нас всех вон.
— Сейчас вы только мешаетесь, — говорит она и закрывает за нами дверь. Тогда остаемся только я, Мёрдок и Рух. Мёрдок ведет нас в столовую и угощает безвкусной едой и водой странного вкуса. Я пытаюсь есть, чтобы быть вежливой, но Рух просто смотрит перед собой в никуда. Я надеюсь, что его маленький Рухар сейчас не плачет. Джо-си постарается занять его. Она хорошо обращается с комплектами.
Проходит время, и Мёрдок садится рядом со мной. Он выглядит напряженным, моя пара. Морщины на его лице кажутся глубже и печальнее, чем когда-либо. Я беру его за руку, и он крепко сжимает ее. Похоже, он тоже нуждается в утешении. Поэтому я положила голову ему на плечо и позвоЛейла своим пальцам пробежаться вверх и вниз по его руке. Просто легкое прикосновение, просто чтобы дать ему знать, что я здесь, рядом с ним.
Вскоре приходит Нири. Рух вскакивает на ноги, его большое тело дрожит от беспокойства.
— Как моя пара? — спрашивает он.
— Она слаба, — говорит Нири своим ровным, недружелюбным голосом. Я удивляюсь, как кто-то, столь нетерпимый к людям, может быть целителем, но я полагаю, что не все такие добрые и нежные, как Мэйлак. — У нее в мозге очень большая злокачественная опухоль, которая давит на лобную долю, и похоже, что она находится там уже некоторое время. Я так понимаю, люди недостаточно технологически развиты, чтобы удалить ее?
Я удивлена, услышав такое, но Рух только кивает.
— Она сказала, что это было там долгое время, и кхай держит это в узде.
— Ну, он не справляется, — прямо говорит ему Нири. — Ты хочешь, чтобы я убрала это? Опухоль? Я могу это сделать, но… — она смотрит на Мёрдока.
Я тоже смотрю на него. Я не понимаю. Если мы можем спасти ее, почему мы этого не делаем?
— Но это будет дорого стоить, и капитану это не понравится? — в голосе Мёрдока горечь. — Мне все равно. Урежь мне зарплату. Просто спаси ее. Я не могу поверить, что тебе даже приходится спрашивать, Нири.
— Я работаю не на тебя. Я работаю на Чатава, — парирует она. — Но я сделаю это, когда ее муж подпишет заявление о том, что это то, чего хочет его женщина.
— Все, что угодно, — натянуто произносит Рух.
Нири кивает.
— Тогда пойдем со мной. Я покажу тебе, где поставить свою подпись.
Они уходят, и тогда остаемся только я и Мёрдок.
— Я не понимаю, — тихо говорю я ему. — Почему она колебалась?
Он просто качает головой.
— Это сложно. Слишком много беспокойства о деньгах и гарантиях. Это то, что происходит, когда тебя спасают четверо одиночек. — Улыбка, которой он одаривает меня, слабая. — Никто из нас не очень хорош в сострадании.
Я думаю, он очень сострадательный, но ясно, что он встревожен, поэтому я не настаиваю на этом вопросе. У нас будет достаточно времени, чтобы обсудить это позже.
— Пока у тебя доброе сердце, это не имеет значения.
— У меня плохое сердце, — говорит он. Он поворачивается и обхватывает мое лицо ладонями, его странные, бледные глаза безумны. — Большую часть времени я просто… уставший. Я лишь существую. Но рядом с тобой я хочу быть лучше. Я хочу быть чем-то большим, чем я есть на самом деле. Это безумие — быть настолько зависимым от кого-то, кого я только что встретил?
— Это резонанс, — радостно говорю я ему.
— Даже без кхая? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Разве это имеет значение? Ты моя пара, а я твоя. Это все, что нам нужно. — Достаточно скоро у него будет кхай. Я поговорила со своим отцом и другими охотниками, пока Мёрдок сидел у костра, и они согласились поохотиться на са-кoхчка, как только я скажу.
Он целует меня. Я удивляюсь, когда его губы касаются моих — потому что я всегда была инициатором нашего контакта, — но его язык прижимается к уголку моего рта, и я теряюсь. Пока мой кхай поет ему, мы целуемся, вплетая губы и языки. Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше, и я всегда жажду большего, даже когда мы расстаемся.
— Останься со мной на ночь, — бормочет он. — Либо здесь, на корабле, либо в деревне.
Я киваю. Быть с ним совсем не трудно. Пока я могу лежать в его объятиях, мне все равно, где мы находимся.
— Конечно.
Он прижимается к моим губам еще одним крепким, пылким поцелуем.
— Останься со мной. Навсегда.
Я целую его в ответ, проводя кончиками пальцев по щетине на его голове. Сначала мне показалось странным отсутствие у него волос, но я нахожу их прикосновение к своей коже возбуждающим.
— Всегда. Мы связаны. Ты получишь кхай, и тогда ты будешь резонировать со мной, и все будет так, как должно быть. Ты можешь переехать в мой дом вместе со мной. Он маленький, но уютный.
Мёрдок отстраняется, его восхитительный, завораживающий рот сжимается.
— Я хочу, чтобы ты полетела со мной.
— С тобой? Куда? Конечно, мы не можем улететь сейчас, когда Хар-лоу лечится.
Он качает головой.
— Я имею в виду, когда мы уедем отсюда. Полетели со мной. Оставь эту планету позади. — Его пальцы запутываются в моей гриве, и он покрывает мое лицо еще более легкими, головокружительными поцелуями. — Будь всегда рядом со мной.
— Я не могу уйти, — тихо говорю я ему. Похоже, он еще не понимает, как работает кхай. — Мне подарили мой кхай много-много лет назад. Как только кхай помещен внутрь кого-то, он не может быть удален. Если я выну его, я умру. Если я умру, он умрет. Я должна оставаться в своем мире.
Он прижимается губами к линии моего подбородка, а затем перемещается, чтобы прикусить мое ухо. Я задыхаюсь, потому что, когда его зубы касаются моей мочки, это вызывает ощущения, пробегающие по моему телу, и отвлекает меня от его следующих слов.
— Мы можем удалить его.
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, о чем он говорит. Я отстраняюсь, удивленно глядя на него снизу вверх.
— Что значит, вы можете его удалить?
— В медицинском отсеке. Он может легко быть удален. Ты можешь убрать его, а потом полететь со мной. — Он улыбается, как будто это чудесная вещь. — Разве ты не хочешь увидеть звезды? Другие миры? Есть такие, которые настолько теплые и приятные, что кажется, будто тебя завернули в одеяло. Есть миры, где нет такого понятия, как снег. И пляжи, насколько хватает глаз. Держу пари, тебе понравились бы пляжи.
Я качаю головой, отстраняясь от него. Я делаю несколько шагов, потому что мне нужно время подумать.
— Ты бы забрал у меня мой кхай?
— Это можно сделать. Я обещаю, что ты ничего не почувствуешь.
— Но… — я прикасаюсь к своей груди, где она поет даже сейчас. — Это то, что нас связывает. Это то, что делает нас парой. Если я уберу его, мы будем просто… двумя людьми, которые не находят отклика.
— Ты только что сказала, что это не имеет значения, Фарли. Что пока мы выбираем друг друга, это все, что нам нужно. — Мёрдок подходит ко мне, кладет свою руку поверх моей, там, где я прижимаю ее к сердцу. — Мне все равно, есть у тебя кхай или нет. Мне все равно, если ты никогда больше не споешь ни одной ноты. То, что есть у нас с тобой, кажется особенным. Это кажется правильным. И я хочу быть с тобой. Не только на день или два, не только пока я здесь, на этой планете. Навсегда.
У меня такое чувство, будто мое сердце разорвали когтями в клочья. «То, что есть у нас с тобой, кажется особенным». Но… что, если мой кхай удалят, и это будет ни на что не похоже? Ужас пронзает меня при этой мысли. Удалить его? Потерять мою связь с ним? Но если я этого не сделаю… Мёрдок пробудет здесь всего несколько дней.
— Ты мог бы остаться, — мягко говорю я. — Останься со мной.
Он бледнеет.
Мне больно, глубоко в моей душе.
— Ох.
— Дело не в тебе, Фарли. Это… я. — Он оглядывается по сторонам, как будто может видеть снаружи. — Я не могу остаться. Я не могу. Не здесь. Здесь так чертовски холодно, что я чувствую оцепенение. Солнца почти не всходят. И у твоих людей практически нет технологий. Я механик — что бы я стал делать тут? Я ничего не привношу на стол, у меня нет никаких ценных навыков.
— Мне все равно, — кричу я, и мое сердце разрывается на части. — Ты все еще можешь быть моей парой. Я могу научить тебя охотиться.
Мёрдок выглядит грустным.
— Если я останусь здесь, я оставлю позади всех и все, что я когда-либо знал.
— Если я пойду с тобой, я сделаю то же самое.
Мы оба молчим. Он не останется, а я… я не уверена, что хочу уходить.
Человек Хар-лоу будет жить.
Это, пожалуй, единственное хорошее, что мы сделали за этот день. Нири заканчивает свою работу поздно вечером, и к этому времени уже прибывают несколько человек из племени. Вэктал и его жена уединились с Чатавом, а Тракан подружился с парой охотников по имени Бек и Ваза. Два человека по имени Мэдди и Лейла привели Рухара навестить его мать, и Рух не отходил от своей пары. Хар-лоу выглядит лучше после операции, хотя длинная прядь ее оранжевых волос была сбрита. Она спит, а ее семья присматривает за ней.
Фарли со мной не разговаривала. С тех пор, как я предложил удалить ее кхай. Я понятия не имел, что она рассматривала это как неотъемлемую часть своей жизни. Наверное, я все еще изо всех сил пытаюсь увидеть в нем что-то иное, кроме удобного паразита. Но для нее это создало связь между нами, и если она уберет его, мы потеряем эту связь. Она не хочет ее терять.
А я… я не хочу терять ее.
Мы в тупике. Я говорю себе, что, возможно, мне стоит подумать о том, чтобы остаться здесь, на Ледяной планете, но эта мысль заставляет меня содрогнуться. Оставленный позади? Смотреть, как улетает корабль, зная, что меня бросили навсегда? От этой мысли меня выворачивает наизнанку. Пребывание здесь — это билет в один конец. Спасения не будет, никогда. Я бы остался здесь на всю оставшуюся жизнь, ел мясо и прощался с теплым солнечным светом летнего дня. Это изменило бы… всё.
Это мой худший страх, и все же…
И все же я одержим Фарли. Я изголодался по ней. Возможно, я даже люблю ее, хотя трудно сказать, зная ее всего один день, но достаточно ли этого, чтобы повернуться спиной ко всему, что я когда-либо знал, и принять примитивную жизнь? Я не знаю, готов ли я.
Больше всего на свете я ненавижу то, что причинил ей боль.
Даже сейчас меня тянет к ней. Она сидит с двумя человеческими женщинами. Они смотрят друг на друга, их руки жестикулируют, и через мгновение я понимаю, что это примитивный язык сигналов, который они все знают. Я подхожу, не в силах оставаться в стороне.
— Тебе что-нибудь нужно?
Блондинка смотрит на свою темноволосую сестру и делает жесты. Когда она получает ответ, то качает головой.
— У нас все в порядке, — говорит темноволосая.
Фарли молчит. Она не смотрит на меня. Я чувствую себя так, словно каким-то образом предал ее доверие, и мне это не нравится. Я уже скучаю по ее жизнерадостным улыбкам и безграничной радости. Она не должна грустить. Никогда.
— Я, ээ, заметил, как ты жестикулируешь, — говорю я сестре-блондинке. — Это что, своего рода сигнальный язык? Тебе нужен языковой файл, чтобы научиться говорить на старосахском? Это то, на чем говорят Фарли и другие
— Моя сестра Лейла глухая, — говорит Мэдди. — На самом деле мы ждем возможности поговорить с Нири, чтобы узнать, сможет ли она помочь.
Ой.
— Твоя сестра не слышит?
Темноволосая что-то показывает жестом и улыбается.
— Ничего особенного, — переводит она. — Но она немного читает по губам. И о многом догадывается.
Лейла улыбается мне. Она снова начинает жестикулировать, и Мэдди переводит, делая паузу между словами, чтобы сестра могла понять жесты.
— Она хочет знать, как ты думаешь, смогут ли медицинские компьютеры Нири это исправить?
— Я бы предположил, что да. Я никогда не встречал никого, кто страдал бы глухотой. — Мысль о том, что я не могу слышать и борюсь за выживание на этой планете, кажется мне двойной проблемой. Я не могу себе это представить.
Ее сестра переводит с помощью нескольких жестов, а Лейла продолжает жестикулировать.
— Она говорит, что для нее это не проблема. Что она не чувствует себя обделенной. Но ее сын не понимает, почему мама его не слышит. Она хотела бы услышать его голос. — Мэдди печально улыбается мне. — И она говорит, что ее сестра тоже подталкивает ее к этому.
— А ее супруг?
— Нет. Она нравится ему такой, какая она есть. Его устраивает любое решение, которое она принимает. Это ее жизнь.
Я медленно киваю, и почему-то чувствую себя еще хуже. Пара Лейлы любит ее настолько, что ему все равно, слышит ли она его. Он не возражает, если она будет жить, лишившись одного из своих чувств, если это то, что она выберет. И все же мысль о том, чтобы остаться на этой планете… это наполняет меня щемящим ужасом.
Но узел страха все равно остается у меня в животе. Я слабо улыбаюсь женщинам, но мои мысли витают в других, более темных уголках. Я оказался на Узокар IV с тем же чувством загнанности в ловушку и беспомощности. И я не могу оставаться здесь, только не с грустными глазами Фарли, заставляющими меня чувствовать, что я совершаю ошибку.
Мне нужно уйти. Чтобы подышать свежим воздухом. Сделать хоть что-то. Ее разочарование съедает меня изнутри, и я не могу этого вынести. Я выхожу из комнаты, скрываясь в темных коридорах корабля.
Но даже здесь я не могу сбежать. Вэктал и его пара стоят вместе с капитаном у выходного люка корабля. Руки первобытного вождя скрещены на груди, и вид у него недовольный. Его жена выглядит расстроенной, и ее рука вцепилась в пояс мужа, как будто она боится потерять его даже на секунду.
Однако капитан Чатав не обращает внимания на настроение своей аудитории. Он держит кружку со своим любимым напитком и гордо стоит, как будто произносит речь перед солдатами.
— Любому из ваших людей, кто пожелает вернуться с нами, конечно, будет предоставлена такая возможность. Несмотря на то, что это очень дорого обходится, мы не можем бросить нуждающихся людей на этой забытой богами планете. Я уверен, что мы сможем каким-то образом получить компенсацию за наше время, топливо и расходы на снабжение.
— Ваше предложение великодушно, — вежливо говорит Джорджи, когда я прохожу мимо. — Но я не уверена, что найдется кто-нибудь, кто захочет полететь с вами. Кхай пришлось бы убрать, а связь между нами не только физическая, но и эмоциональная. Я не уверена, что кто-то захочет это потерять. Несмотря на то, что мы застряли здесь, мы счастливы.
— Чепуха, — говорит Чатав. — Эта планета — смертельная ловушка и едва ли пригодна для жизни. Есть так много других мест, которые вы могли бы выбрать для колонизации, если бы захотели.
Джорджи бросает взгляд на своего мужа, но он, кажется, погружен в свои мысли.
— Мы подумаем над этим, — говорит она в конце концов. Я не задерживаюсь поблизости, чтобы подслушивать. Я могу точно сказать, о чем думает Вэктал, даже не произнося ни слова. Он не уйдет, но это не значит, что он не будет поощрять свою жену или детей искать лучшей жизни, если таковая у них будет. Он будет думать о том, что лучше для них, а не для него.
Это то, что я бы сделал для Фарли.
Или… так ли это? Поступаю ли я эгоистично, желая, чтобы она уехала со мной? Я просто… не могу представить, как старею здесь, на этой планете. Как мы живем каждый день, прячась подальше ото льда и снега. Носим кожу и едим мясо, как дикие звери. Где-то там можно жить лучше. Фарли бы понравился пляж. Я представляю ее в крошечном купальнике, наслаждающейся теплой погодой. Я представляю, как она путешествует на прогулочном катере среди звезд, и показываю ей достопримечательности. Разве ей это не понравилось бы? У нее есть тяга к приключениям и жажда чего-то нового. Пребывание здесь, на этой Ледяной планете, ограничивает ее.
Я не могу ошибаться в этом. Я не могу.
Я направляюсь в свою каюту, но по пути замечаю Тракана и двух охотников, болтающихся в гостиной. Он показывает им, как управлять одной из электронных игровых досок, хотя ни один из охотников, похоже, не проявляет особого интереса. Тракан замечает меня и выбегает из комнаты в коридор.
— Привет, хорошо, что ты здесь, я искал тебя.
Я останавливаюсь, хотя Тракан — последний человек, которого я хотел бы видеть в данный момент.
— Зачем?
— Мне нужен дополнительный пульт дистанционного управления для игровой доски. Ты его видел? — Он потирает руки. — Я собираюсь научить этих мальчиков играть в азартные игры.
Я фыркаю.
— Зачем? Они простые люди. У них нет ничего из того, что тебе нужно.
— Ах, друг мой, но вот тут-то ты и ошибаешься. — Его тон ровный, слишком ровный. И на его лице широкая улыбка, которой я не доверяю. — Речь идет о построении отношений, понимаешь? Что-то такое, по чему ты никого не можешь судить.
Я прищуриваюсь, глядя на него.
— О чем ты говоришь?
— Я говорю о том маленьком кусочке сладости, который ты хранил в своей каюте. Но это прекрасно — она вся твоя. Я работаю над тем, чтобы завести друзей, понимаешь? Может быть, это будет награда за одного-двух давно потерянных потомков. Или, черт возьми, они же приплыли сюда на корабле. Старый корабль все еще корабль. Или, возможно, удастся сбыть кое-что из их припасов. — Он подмигивает мне.
Ярость пылает в моем сознании. Неужели все эти люди так не важны для него? Это просто схема зарабатывания денег? Так вот почему он учит их играть в азартные игры? Чтобы он мог отобрать у них все, что может представлять какую-то ценность?
— Оставь этих людей в покое.
— Эй, эй, не жадничай. — Он поднимает руки вверх. — Как я уже сказал, у тебя есть твоя цель, у меня есть моя. Я не прикоснусь к твоему маленькому хвостику…
Я врезаю кулаком по его пыхтящему рту. Как он, черт возьми, смеет? Фарли — это не «хвостик». Я думаю о ее смеющихся глазах и невинных улыбках. Я думаю о том, как Тракан заводит кого-то вроде нее в одну из задних комнат и пытается обвести вокруг пальца, чтобы добиться от нее того, чего он хочет.
И когда Тракан, шатаясь, отступает назад и бормочет: «Какого черта?», я снова иду за ним. Я бросаюсь на него, размахивая кулаками. Тракан пытается нанести несколько ударов, но я эксперт по безопасности в команде, а он всего лишь тощий, слаборазвитый навигатор. Он пытается блокировать меня, но я сильнее его, и я знаю, куда ударить. Мой кулак врезается ему в лоб, в рот, и я не могу остановиться. Снова и снова я мысленно вижу Тракана, загоняющего Фарли в угол и пытающегося манипулировать ею. Я не могу остановиться, потому что красное облако гнева, окутавшее мой мозг, не позволяет мне думать.
Фарли моя.
Она моя.
Кто-то кричит вдалеке, а затем меня хватают руки — дополнительные пары рук. Меня сдергивают с Тракана и оттаскивают назад на несколько футов. Я бешено замахиваюсь, несмотря на то, что больше не могу дотянуться до него. Я яростно рычу, потому что хочу заставить его пожалеть о тех ужасных вещах, которые он говорил. Я не такой, как он. Нет. Я не использую Фарли.
Нет.
Но потом она оказывается здесь, рядом со мной. Ее руки тянутся к моему лицу, и она прижимает свои теплые пальцы к моим щекам. Ее глаза полны беспокойства и любви, и я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Я теряюсь в этой сияющей голубизне и в ее прикосновениях. Жужжащий звук ее кхая наполняет воздух, и я сосредотачиваюсь на нем и на мягком, затаенном звуке, когда она шепчет мое имя.
Моя Фарли.
— Что все это значит? — натянуто произносит Чатав. Я неохотно отрываю от нее взгляд и вижу, что капитан и вождь стоят в дверях, оба хмуро смотрят в мою сторону. Пожилой охотник Ваза поднимает Тракана на ноги. Все лицо Тракана в крови, а губа распухла. Моя рука пульсирует молчаливым напоминанием о том, что я только что сделал.
Мне все равно. Если они отпустят меня прямо сейчас, я снова нападу на него. Но Фарли продолжает прикасаться ко мне, и каким-то образом мне удается снова не наброситься на Тракана.
— Кочал? — требует Чатав, свирепо глядя на Тракана. — Говори.
—
Из моего горла вырывается низкое рычание.
— Все в порядке, — бормочет Фарли, ее рука гладит мое плечо. — Не смотри на него, Мёрдок. Посмотри на меня
— Вендаси? — спрашивает Чатав, желая услышать мою версию истории.
Я храню молчание. Все смотрят на меня, и я не хочу, чтобы остальные чувствовали себя униженными при мысли о том, что Тракан пытается воспользоваться ими. И я, конечно, не хочу повторять то, что он сказал о Фарли, потому что я никогда, ни за что не хочу, чтобы она думала, что я буду использовать ее. Поэтому я ничего не говорю.
— Виновен, как я уже сказал, — говорит Тракан всем.
— Кочал, я почему-то очень сомневаюсь, что ты невинно просил пульт дистанционного управления и ничего больше, — холодным тоном говорит Чатав Тракану. — Как бы то ни было, я действительно думаю, что будет разумно, если вы оба проведете некоторое время порознь. Сейчас все находятся в состоянии сильного стресса, а этот корабль недостаточно велик, чтобы вместить две горячие головы в тесном помещении. Я запрещаю вам обоим посещать места общего пользования до конца дня. Проведите время в своей каюте и подумайте о том, что вы сделали. — Это звучит так, как будто он ругает детей, а не взрослых.
— Останься со мной на ночь, — мягко говорит Фарли, поглаживая меня по щеке. — Пошли со мной в деревню. Ты можешь вернуться утром.
Вэктал кивает.
— Мы возьмем Мёрдока с собой. Другой может остаться здесь.
— Хорошо, — говорит Чатав, сцепляя руки за спиной. — Мне жаль, что вам пришлось увидеть это позорное зрелище.
— Они охотники, — говорит ему Вэктал, пожимая плечами. — Страсти накаляются. Это случается время от времени. — Он кажется беззаботным, и мое уважение к нему возрастает еще больше за то, что он обращается с нами как со взрослыми. Его странный светящийся голубой взгляд фокусируется на мне. — Тебе нужно обратиться к целителю?
Я сгибаю руку. Использовать медицинский отсек для чего-то столь неважного было бы нелепо.
— Я в порядке.
— Давай-ка мы возьмем твои покрытия, — шепчет мне Фарли. — И вернемся в деревню. Пойдем.
Я позволяю ей увести себя, хотя желание врезать Тракану кулаками по лицу все еще непреодолимо. «У тебя есть твоя цель, у меня есть моя».
Глава 9
Большое тело Мёрдока трясется от ярости, когда я увожу его прочь. Я не знаю, что стало причиной ссоры между ним и его соплеменником, но что бы это ни было, мне ясно, что это причинило ему глубокую боль. Он молчит, надевая свою одежду, и мы снова выходим на снег. Несколько моих соплеменников возвращаются, и мы идем с Шорши и Вэкталом, которые тоже ведут себя тихо. Похоже, что корабль никому не принес счастья, кроме, возможно, меня и маленькой семьи Хар-лоу, потому что скоро ей станет лучше. Даже Ле-ла, к которой вернулся слух, похоже, не в восторге.
Как будто все, что у нас есть, — это еще больше сомнений и вопросов, и я не знаю, нравится ли мне это.
Мы используем шкив, чтобы спуститься обратно на дно ущелья, и Чом-пи подскакивает ко мне. Он явно ждал здесь моего возвращения, и я осыпаю его похвалами и вниманием, пока мы возвращаемся в деревню. Все молчат, но затем в поле зрения появляются маленькие аккуратные ряды домов, из которых состоит Кроатон, и я вижу, как люди прогуливаются вокруг, останавливаясь, чтобы поговорить. Я вижу, как комплекты играют на улице, Жоден и Пейси гоняются за мячом, а Аналай и Каэ бегут за ними.
Это нормально. Хорошо. При виде этого я чувствую себя лучше.
Шорши поворачивается ко мне с сияющей улыбкой на лице, которая не совсем соответствует ее глазам.
— Не хотели бы вы с Мёрдоком присоединиться к нам за ужином сегодня вечером? Я могу кое-что приготовить, и для нас было бы честью, если бы вы посетили мой костер.
Я смотрю на свою пару, но он далеко, выражение его лица отстраненное.
— Не сегодня, — говорю я Шорши. — Возможно, утром. Думаю, мы не были бы хорошей компанией.
Она понимающе кивает мне и уводит свою пару прочь. Я беру Мёрдока за руку и веду его к своему маленькому домику на краю деревни. Чом-пи гарцует позади нас, игриво покусывая мои ботинки. Он не понимает, почему у нас такое мрачное настроение, только то, что пришло время играть. Я перевожу его в дом, который является его конюшней, кладу еду в его корзину и слежу, чтобы у него была свежая вода. Я быстро почесываю его и обещаю провести с ним больше времени завтра.
Сегодня вечером я должна быть со своей парой. Обеспечив безопасность моего маленького двисти на вечер, я направляюсь к себе домой и отодвигаю ширму для уединения над проемом.
— Дай мне минутку, чтобы развести огонь, — говорю я Мёрдоку, входя и направляясь к кострищу.
Внутри темно, но я узнаю свой маленький домик на ощупь, а мои кремень и трут там, где я их оставила. Я быстро высекаю искру, бросаю ее на кучку трута и дую на нее, пока она не станет достаточно большой, чтобы поддерживать пламя, пока я подкармливаю ее навозной стружкой. Пока я работаю, мне интересно, что он подумает о моем маленьком домике. Он не так ярко освещен, как у него. Моя кровать стоит не на возвышении, а на каменном полу и представляет собой не что иное, как груду самых мягких и толстых мехов. У меня есть небольшая ниша для туалета чуть дальше, каменная столешница для приготовления пищи и яма для костра. У меня есть стойка для моего оружия, несколько табуреток и разноцветные тканые полотна, которые Ти-фа-ни и Ме-ган сшили для меня. Это маленькая комната, и она сильно отличается от его собственной. И для меня важно, чтобы он не нашел это место… простым.
Пока я разжигаю огонь, он ходит по дому, разглядывая мои вещи. Он подходит к каменной стене и всматривается в нее.
— Это петроглифы (
— Я не знаю этого слова.
— Рисунки на камне? Язык?
Я пожимаю плечами.
— Они были здесь до того, как мы пришли. На некоторых стенах есть картины, на некоторых — нет. — Они меня не очень интересуют, хотя некоторые люди очарованы ими.
— Ха, — говорит он. — Если они были хоть в чем-то похожи на эти рисунки, то это уродливые существа. Четыре руки и ни одного рога.
— Они давно ушли, — говорю я и добавляю в свой голос дразнящие нотки. — Тебе не нужно беспокоиться о том, что они вернутся и напугают тебя до полусмерти.
Он смотрит на меня, и намек на улыбку изгибает его губы.
— Думаю, нет.
Мне нравится, что у него немного улучшилось настроение. Я увеличиваю огонь, добавляя еще больше топлива, чтобы он не затух. Странно оглядываться и не видеть, как его глаза светятся в темноте.
Но сейчас он здесь. Обо всем остальном я позабочусь завтра. Я похлопываю по табурету рядом с тем местом, где сижу на корточках.
— Иди сюда и сядь у огня.
Мёрдок приближается, и я замечаю, что теперь, когда мы одни, с его лица спадает напряжение. Я рада. Он садится и расстегивает переднюю часть своего костюма, затем потирает руки и протягивает их к огню.
— Становится холоднее.
— С заходом солнц действительно становится прохладнее. Не волнуйся — под мехами нам будет тепло.
Вместо того чтобы заставить его улыбнуться, он выглядит несчастным.
— Фарли…
— Тссс, — говорю я ему. — Я ничего не прошу у тебя, кроме твоего общества, пока ты здесь. Ты не можешь остаться, и я не уверена, что хочу уходить, — я качаю головой. — Все так, как было задумано. Все, что мы можем сделать, это наслаждаться тем временем, которое у нас есть.
Его глаза все еще печальны, но он кивает. Когда я встаю, он хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени.
— Если это так, то я не отпущу тебя сегодня вечером.
Я хихикаю и обвиваю руками его шею, потому что ни в малейшей степени не возражаю против этого.
— Ты голоден? Хочешь пить?
— Нет. — Мёрдок прижимается поцелуем к костяным пластинам на моем плече. — Мне было холодно, но с тобой в моих объятиях мне теплее.
— Может, нам раздеться и забраться под меха? Тебе будет намного теплее, когда твоя обнаженная кожа прижмется к моей.
Он закрывает глаза и стонет, прижимаясь лбом к тому самому месту, которое только что поцеловал.
— Сжалься над человеком.
— Почему? Это практично.
— И я не смогу удержаться, чтобы не прикоснуться к тебе.
Я фыркаю. Это его единственное беспокойство?
— Почему ты должен сопротивляться этому? Я тоже хочу прикоснуться к тебе.
Он поднимает голову.
— Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что я тебя использую.
Использует меня? С моим кхаем, поющим дикую, нуждающуюся песню в моей груди? С каждым днем мое тело болит все сильнее, и я чувствую пустоту, потому что мы не спарились. У меня уже скользко между бедер, и мой пульс учащенно бьется. Если он не прикоснется ко мне в ближайшее время, я буду той, кто использует его.
У этой идеи есть свои достоинства.
Но поскольку он сопротивляется, я поднимаюсь на ноги и встаю между его ног. Я развязываю завязки на своей кожаной тунике и сбрасываю ее с плеч, оставляя торс обнаженным. Он смотрит на мои соски с голодным выражением на лице. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Я чувствую себя так, словно умираю из-за этого. И все же он не тянется к тому, что я ему предлагаю. Неужели он действительно думает, что я возненавижу его, если он прикоснется ко мне, а потом оставит?
Я никогда не смогла бы возненавидеть его. Никогда.
Поэтому я осторожно поднимаю одну ногу и снимаю ботинок, затем другой. Я отбрасываю их в сторону, не сводя с него пристального взгляда. Неужели он не видит, как сильно я хочу его? Насколько я готова к тому, что он объявит меня своей? Затем я выпрямляюсь и снимаю леггинсы, отбрасывая их в сторону, пока не оказываюсь перед ним обнаженной. Он все еще не тянется ко мне, хотя его взгляд пылает, и он сгибает руки, как будто умирает от желания прикоснуться ко мне.
Очень хорошо, я продолжу играть ведущую роль. Дело не в том, что он застенчив, я знаю. Дело в том, что он думает, что прикосновение ко мне может быть ошибкой, о которой он пожалеет. Поэтому я должна показать ему обратное. Я беру его руку и направляю ее к своему соску, как делала, когда мы впервые встретились.
— Ты не будешь прикасаться ко мне?
Стон, который вырывается у него, полон боли. Он вскакивает на ноги, и прежде чем я успеваю спросить, что не так, его губы накрывают мои, и он заявляет на меня права. Я стону от удовольствия, когда его язык скользит по моему собственному, и он овладевает мной, самозабвенно целуя меня. Снова и снова его губы накрывают мои, и у меня перехватывает дыхание от восторга. Его руки обхватывают меня, и затем моя грудь прижимается к его толстой тунике.
— Я хочу почувствовать твою кожу, — шепчу я между поцелуями. — Пожалуйста, Мёрдок. Позволь мне тоже прикоснуться к тебе.
Он подхватывает меня на руки, и я задыхаюсь, прижимаясь к его шее. До этого момента я и не подозревала, что он настолько выше мужчин в моем племени. Обычно я стою с ними лицом к лицу, но с Мёрдоком я достаю ему до подбородка. Мне… это нравится. Рядом с ним я чувствую себя маленькой и изящной, почти как человек. Эта мысль заставляет меня хихикать.
— Что тут смешного? — спрашивает он, перенося меня к моим мехам.
— Я просто подумала, что в твоих объятиях я чувствую себя маленькой, как человек.
Он корчит гримасу.
— Ты гораздо красивее любой из них.
Я вздыхаю от удовольствия. Такой простой комплимент, но от него мне становится тепло.
Мёрдок распахивает мои меха и осторожно укладывает меня в них. Я потягиваюсь, чувствуя себя чувственной, и мне приятно, когда он начинает снимать с себя все слои одежды.
— Брр. Чертовски холодно, — говорит он, отбрасывая в сторону свой толстый костюм. На нем нет ничего, кроме ультратонкого слоя странного вида кожи, который облегает его тело. Я вижу форму его члена и шпоры даже сквозь ткань. Очарованная, я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по всей его длине. Он закрывает глаза. — Ты самая отвлекающая женщина, которую я когда-либо встречал.
— Я знаю. — Я обхватываю свои груди ладонями, дразня пальцами свои твердые соски. — Это потому, что мне нравится отвлекать тебя.
— Боги, я заметил. — Он в спешке снимает с себя последний слой одежды и оказывается передо мной обнаженным.
Я сажусь, потому что хочу изучить его. Его странные отметины, которые поднимаются по одной стороне его лица идеально прорисованными узорами, продолжаются по всей руке и ноге, едва не задевая пах. На другой стороне его тела есть шрамы, от бедра до плеча, большинство из них — маленькие серебристые полоски на синей коже. Часть его плоти выглядит другого оттенка, чем остальная часть, что удивительно. Когда он забирается ко мне в меха, я кладу руку на одно такое место у него на животе.
— Почему здесь твоя кожа светлее?
— Ты не знаешь? Она искусственная. Наверное, мне следовало рассказать раньше.
— Ис-скус-свенная?
— Не настоящая. Ее заменили, когда я был ранен на войне. Часть моего бедра, — говорит он, опуская мою руку к одной упругой ягодице, а затем возвращая ее к своему животу. — Мой живот и моя рука. — Он показывает, и теперь, когда он это сказал, я вижу странную линию вдоль одного локтя, как будто вся его рука была окрашена в более светлый оттенок синего.
— Это выглядит очень реалистично, — говорю я с благоговением. Я тыкаю в него пальцем для пробы.
Он усмехается.
— Теперь это часть меня. Плоть была пересажена на мою, и все нервные окончания ощущаются одинаково. Что, я полагаю, не так уж много значит для тебя. Давай просто скажем, что во мне были дыры, и они меня подлатали. — Его пальцы убирают прядь гривы с моего лица. — Тебе это не кажется странным?
Я не могу не нахмуриться.
— Почему в тебе были дыры?
— Война. Это… это нехорошо. Это когда… — он делает паузу, размышляя. — Ну, я думаю, это когда одно племя посылает своих охотников напасть на охотников другого племени.
Напасть на охотников другого племени?
— Но зачем?
— Когда тебе не нравится то, что делает другое племя. — Он пожимает плечами.
— Но разве они не твои родственники?
— Не всегда. — Его тон становится отстраненным, холодным. Это часть того, что ему не нравится, то, что ранит его глубоко внутри. — Это сложно, Фарли.
— Тогда давай отложим это на другой раз, — говорю я ему и обвиваю руками его шею, чтобы мы могли еще немного поцеловаться. Я опускаю его на одеяла и прижимаюсь сосками к его обнаженной груди. Теперь ему хорошо и тепло рядом со мной, и я снова стону, потому что мне нравится ощущение моей кожи на его, наших костяных пластин, трущихся друг о друга. — Это намного лучше, чем раньше, ты не согласен?
— Ты такая мягкая, — бормочет Мёрдок. — Забавно, что ты такая мягкая и в то же время такая задира.
— Крутая задница (
— Не бери в голову. Мы можем оставить это на другой раз. — Его рука скользит вниз по моему боку, и он ласкает мою ягодицу. — Я должен признать, что здесь намного теплее.
— Правда ведь? И мы сможем исследовать друг друга, — радостно говорю я ему. — Я хочу прикоснуться ко всему тебе.
Он наклоняется и касается моего носа своим.
— Фарли… это странный вопрос, но как много ты знаешь о сексе? Спаривании?
Я хихикаю.
— Ты думаешь, я не знаю, что такое спаривание?
Его смешок ощущается теплым на моей коже.
— Дело не в этом. Я имею в виду, когда я встретил тебя, ты была голой. Но иногда мне кажется, что ты о чем-то не знаешь, и ты меня удивляешь. Так что просто подыграй парню в этом, хорошо? Я не хочу, чтобы ты с криком убежала, если я попытаюсь прикоснуться к тебе.
— Я буду кричать от удовольствия? — спрашиваю я, проводя пальцем по его твердой груди. — И достаточно ли медленно мне бежать, чтобы ты мог меня догнать?
— Женщина, ты слишком много дразнишь меня. Будь серьезна хоть на мгновение.
Быть серьезной? Он и так слишком серьезен для нас обоих. Кроме того, мне нравится заставлять его улыбаться.
— Если ты спрашиваешь, откуда берутся комплекты, то я уже знаю. — Он расслабляется, прижимаясь ко мне, и поэтому я не могу удержаться, чтобы не добавить: — Они из волшебной корзины.
— Э-э… что?
— Да, — твердо говорю я, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Я избегаю смотреть ему в глаза, проводя пальцами вверх и вниз по его животу. Такой красивый, упругий, плоский живот. — Когда кхай поет другому кхаю, это говорит супружеской паре, что пришло время сделать волшебную корзину. Они трудятся много дней и ночей, чтобы сделать корзину настолько идеально сплетенной, насколько это возможно, а когда заканчивают, ставят корзину на снег. Они ждут, когда солнца наполнят корзину светом.
— Боги, помогите мне, — шепчет он.
Я подавляю смешок, продолжая сдавленным голосом.
— Затем, когда корзина наполняется, самец ша-кхай вынимает свой член и наполняет корзину своим семенем…
— Что?
У меня вырывается смешок-фырканье, потому что я больше не могу его сдерживать.
— О, я понял, в чем дело, — в голосе Мёрдока слышится смех, и он хватает мою руку, лежащую у него на груди, и протягивает ее через мою голову, прижимая меня к мехам. Он наклоняется ближе, на его лице веселая улыбка. — Ты маленькая дразнилка.
Я хлопаю ресницами, глядя на него.
— Ты же не думаешь, что я верю в волшебную корзинку?
— Думаю, ты шалунья. — Он снова наклоняется ближе. — Так что, полагаю, это был глупый вопрос, да?
Я хихикаю, извиваясь под ним.
— Я многого не знаю, но я знаю, как это делать. Я просто сама этого не практиковала.
— Значит, я у тебя первый? — Он выглядит гордым, и я внезапно радуюсь, что ждала.
Я киваю.
— Я тоже у тебя первая?
На его лице появляется выражение досады.
— Не… совсем. Хотя я бы хотел, чтобы это было так. — Он запечатлевает легкий поцелуй на моих губах. — Ты разочарована?
Я качаю головой.
— Ничто в тебе меня не разочаровывает. Я не могла бы желать ничего большего от своей пары.
Он снова легонько целует меня, и я провожу языком по его губам, поощряя его целовать меня глубже. Он делает это, и на какое-то время мы теряемся в сплетении языков, наши рты соприкасаются снова и снова. Тепло разливается по моему телу, сосредоточиваясь между ног, и я приподнимаю бедра, чтобы потереться о него.
Ощущение его тела сводит меня с ума, и я переворачиваю его на спину, крепко целуя, прежде чем вырваться.
— Я хочу прикасаться к тебе везде. Могу я?
— Конечно.
Я сажусь на задние ноги, от возбуждения подергивая хвостом. Его хвост хватает мой и обвивается вокруг него, и я задыхаюсь. Такое чувство, будто он коснулся меня в самом интимном месте этим легким жестом. Хвосты внезапно стали особо привлекательны.
— Я тебя отвлек? — спрашивает он, закидывая руки за голову. Его тело такое длинное и мускулистое, и я не могу не восхищаться шириной его плеч и рельефными руками… и тем, как торчит его член, торчащий вертикально из его тела.
Я решаю, что скоро поиграю с этим.
— Есть ли что-нибудь, чего ты не хочешь, чтобы я делала?
Он качает головой.
— Я твой, Фарли.
Мне нравится, как это звучит. Я наклоняюсь вперед и решаю, что начну с самого верха. Я провожу пальцами по щетине на его выбритой голове. С подстриженной гривой его рога выглядят еще более заметными, чем обычно, и я решаю, что мне это нравится. Он другой, и мне нравятся все его изменения, которые делают его уникальным. Я на мгновение глажу его по голове, и он закрывает глаза от удовольствия. Это заставляет меня улыбаться, но я двигаюсь дальше, потому что здесь так много всего предстоит исследовать.
Я позволяю своим пальцам скользить вверх по всей длине его рогов, двигаясь по блестящему веществу.
— Что это такое, что покрывает их?
— Металл. Думаю, у вас здесь этого нет.
Как это очень странно.
— Тебе больно, когда твои рога прикрыты?
— Вовсе нет. Это просто тенденция, вроде пирсинга.
— Это? — Я дотрагиваюсь до мочки его уха, где сквозь плоть продето маленькое колечко. — Это только потому, что она красивая?
— В основном. Но некоторые из них… полезны. Как та, что на моем члене.
Я моргаю. Неужели я недостаточно внимательно пригляделась? Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз по его длинному телу и сосредоточиться на его члене. Конечно же, на головке его члена есть металлическая шишка.
— А для чего это? — спрашиваю я.
Он проводит рукой по лицу.
— Э-э, итак, когда я был моложе, я был немного дамским угодником, по крайней мере, мне так казалось. Я сделал там пирсинг, потому что это доставляет больше удовольствия женщине.
Я внезапно очарована. Я тыкаю пирсинг, и он кажется теплым на ощупь, металл нагревается от его кожи.
— Правда? Как?
— Ну, у самки месакка есть узел прямо внутри нее, расположенный на внутренней стенке. Так что, если потереться об него, это будет приятно на ощупь. Если пирсинг попадает в нее, это действительно приятно.
— Лучше, чем обычно?
— Намного лучше.
— Можем ли мы вытащить его и попробовать оба способа?
— Нет, как только это будет сделано, его уже не вернуть.
Значит, я получаю его только с тем, что лучше обычного? Думаю, я смогу с этим справиться.
— И ты сделал пирсинг, потому что это доставляет женщинам больше удовольствия? — Я лучезарно улыбаюсь ему. — Ты такой заботливый, Мёрдок. Причиняешь себе боль, чтобы доставить больше удовольствия своему партнеру.
Он снова проводит рукой по лицу и выглядит смущенным.
— Я не святой, Фарли. Я сделал это, потому что мне нравилось слышать, как девушки выкрикивают мое имя.
Я хмурюсь, потому что, услышав, как он это говорит, я начинаю ревновать.
— Много ли женщин выкрикивали твое имя? Они используют твое полное имя или просто Мёрдок?
— Это действительно неловко, Фарли. — Он гладит меня по руке. — Я не был с женщиной уже больше трех лет. Я не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался ко мне. Ты первый человек, которого я захотел за целую вечность. Это помогает?
— Немного. — Я не могу удержаться, чтобы немного не надуться, представляя его в объятиях других женщин. Это я сказала, что не возражаю? Очевидно, я плохо соображала. У меня комок подступает к горлу, когда мне в голову приходит новая, ужасная мысль. — Когда ты оставишь меня, ты будешь искать других женщин?
Мёрдок бледнеет.
— Мне даже думать об этом не нравится. Мне не нужен никто другой, кроме тебя. Не уверен, что смог бы позволить другой женщине прикоснуться ко мне.
Это заставляет меня чувствовать себя лучше.
— Ты должен быть моем и только моим.
Улыбка снова изгибает его губы.
— Я согласен.
Я снова прикасаюсь к пирсингу, и когда он слегка вздрагивает, я решаю не исследовать пальцами остальную часть его тела и перехожу сразу к интересным частям. Я поглаживаю его шпору, очарованная ее твердым стеблем. У женщин его нет, и хотя я много раз видела своих соплеменников-мужчин обнаженными, я никогда не прикасалась ни к одному из них здесь. Она твердая, но немного изгибающаяся, немного похожа на твердый гребень вдоль верхней части моего уха. Мёрдок втягивает воздух, когда я ласкаю его, и поэтому я практикую разные прикосновения, чтобы увидеть, какие из них ему нравятся больше всего. Когда я провожу пальцем по нижней стороне, он практически выгибается дугой, приподнимаясь на мехах. Ооо. Я делаю это снова, и его член дергается в ответ. На головке появляются капельки жидкости, и одна из них начинает соскальзывать. Я ловлю ее кончиком пальца и подношу ко рту.
— О,
Я облизываю свой палец. Вкус солоноватый, но достаточно приятный.
— Я хочу попробовать тебя на вкус. Разве это плохо? Должна ли я остановиться?
— Не останавливайся. Черт возьми, нет. Я просто… — он закрывает глаза, когда я снова провожу пальцем по головке его члена, оставляя маленькие блестящие дорожки на его коже. — Там, откуда я родом, так много людей и так много болезней, что никто больше не прикасается к ним.
— Это звучит жалко. — И он хочет, чтобы я поехала с ним?
— Я никогда по-настоящему не задумывался об этом до сих пор, наблюдая за тобой.
— Так как же вы спариваетесь, если не прикасаетесь друг к другу и не пробуете друг друга на вкус?
— Защита для тела, — говорит он, и я замечаю, что он слегка задыхается. — Ты надеваешь тонкую пластиковую пленку на свои интимные места и любую другую открытую кожу, прежде чем прикоснуться друг к другу. Это предотвращает распространение болезней.
Это звучит совсем не весело.
— Но мне нравится ощущать прикосновение твоей обнаженной кожи к моей.
— Мне тоже. — Он тянется ко мне, поглаживая мое бедро. — Мне чертовски нравится, когда ты прикасаешься ко мне.
Его слова наполняют меня теплым, сияющим удовольствием. Я хочу сделать больше. Я решаю использовать всю свою ладонь, обхватывая его твердый член по всей длине и слегка сжимая его. Здесь он толстый и жесткий, текстурированный, бархатистый твёрдый гребень внизу его ствола менее заметен, чем вверху. Он снова стонет, когда я еще раз сжимаю его, и выгибает бедра. Мне нравится его реакция, и я хочу сделать больше.
— Можно я прикоснусь к тебе губами?
Мёрдок втягивает в себя воздух.
— Конечно.
Довольная, я наклоняюсь над ним и на пробу облизываю головку его члена.
— Ах!
Я резко выпрямляюсь, пораженная. Его глаза крепко зажмурены, лицо напряжено.
— Мёрдок! Тебе было больно?
— Боги, Фарли. Я… я не уверен, что смогу с этим справиться. — Он снова стонет и натягивает один из мехов на лицо. —
— Но мне это нравится, — говорю я ему, счастливая, что могу свести его с ума одним лишь облизыванием. Я нетерпеливо наклоняюсь еще раз. — Могу я сделать это снова?
Его ответ приглушен мехами, но я думаю, что это «да».
Забавляясь, я еще раз облизываю его и чувствую, как все его тело содрогается. Такие маленькие прикосновения, и они лишают его самообладания. Это завораживает меня. Мне нравится быть той, кто доставляет ему столько удовольствия. Еще одна капелька стекает по его члену, и я слизываю ее, затем провожу языком по головке. Это немного похоже на облизывание сосульки, что мы привыкли делать в детстве. Я сжимаю его в руке, чтобы удержать на всей длине, а затем еще раз провожу по нему языком. Выступы на моем языке цепляются за маленькую проколотую бусинку возле кончика, и он издает еще один сдавленный звук.
— Мне нравится прикасаться к тебе, Мёрдок, — выдыхаю я, и это почти так, как будто я говорю это его члену, а не ему самому, потому что моя голова опущена между его бедер. — Мне нравится видеть, как ты реагируешь. У меня от этого мокро между бедер.
Мёрдок снова с шипением выдыхает воздух.
— Непристойные разговоры? Боги, Фарли, ты — воплощение каждой моей мечты.
Мне это нравится. Это заставляет меня хотеть делать больше. Поэтому я снова лижу его, представляя ту сосульку, когда я была комплектом, и позволяю своему языку скользить вверх и вниз по его длине.
Он рычит, а затем, в мгновение ока, садится в мехах. Его руки обхватывают мой торс, а затем он тянет меня вниз, на постель, и я оказываюсь под ним. Его красивое лицо покрыто капельками пота, и он тяжело дышит.
— Хватит, — хрипит он. — Я не могу этого вынести. Я выплеснусь тебе на лицо.
— Я бы не возражала, — смело говорю я ему. — Ты можешь это сделать
— Фарли, Фарли, Фарли, — говорит он и утыкается лицом мне в шею. — Ты сексуальная, великолепная соблазнительница. Я не хочу использовать тебя подобным образом. Пока нет.
Я обнимаю его и пожимаю плечами.
— Это не использование, если нам обоим это нравится. Мне очень понравилось лизать тебя. Я еще даже не успела облизать тебя везде.
— Ты достаточно меня облизала, — говорит он и запечатлевает поцелуй на моей шее. Это вызывает дрожь по моему телу и боль в сосках. Затем он поднимает голову и улыбается мне. — Теперь моя очередь.
Глава 10
Мне нравится, когда она такая — подо мной и обнаженная. Я улыбаюсь ей сверху вниз, и она лучезарно улыбается мне в ответ, так же нетерпеливо ожидая своей очереди, как и я своей. Мне нравится, что в Фарли нет ни намека на застенчивость. Она прижмется ртом к моему члену и будет скакать обнаженной только потому, что это делает ее счастливой. Ей все равно, что думают другие. В ней есть свобода, которая заставляет меня завидовать, хотя это и шокирует меня, совсем немного. Когда это я — пресыщенный, уставший от мира бывший солдат — стал ханжой? И все же я не могу быть таким же свободным, как Фарли. Моему мозгу трудно это осмыслить.
Но я хочу доставить ей удовольствие так же, как она доставила удовольствие мне. Вот только… Я хочу заставить ее кончить. Мне нужно заставить ее кончить. Я не могу, потому что в одно мгновение извергну свой заряд на ее великолепную темно-синюю кожу, если она снова прикоснется ко мне губами, а мне сначала нужно позаботиться о ее потребностях. Мне не терпится проделать с ней то же самое, прикоснуться к ней языком и посмотреть, как она кончает.
Ясно, что она тоже не может ждать. Она извивается подо мной, совершенно нетерпеливая, и мое сердце замирает от того, насколько она красива и сексуальна.
Как кто-то вроде меня вообще мог заслужить такой подарок? Я никто — никчемный неудачник-солдат, который зарабатывает на жизнь тем, что пачкает руки маслом на грузовом судне дальнего следования. Это работа, которую мало кто хочет, потому что никому не нравится так долго находиться вдали от семьи и друзей. Мне никогда не было до этого дела, а после смерти отца я почувствовал себя еще более отчужденным, чем когда-либо.
Но это было до того, как я встретил Фарли. Я представляю, как кто-то вроде нее ждет меня дома… и я не могу представить, как кто-то мог бы справиться с этим. Я был бы безумцем, если бы оставил ее хоть на мгновение.
Я бы остался позади. Эта мысль наполняет меня нечестивым ужасом и гложущей тоской. При мысли о том, что я буду наблюдать, как «Леди» улетает без меня, меня тошнит.
— Я здесь, — говорит Фарли, прорываясь сквозь мои мрачные мысли. Ее пальцы ласкают мою щеку. — Со мной ты в безопасности.
Я прижимаюсь лицом к ее руке, целуя ее.
— Прости. Я просто… попал в плохое место. Отвлекся.
— Все в порядке, — ее голос нежный и успокаивающий, как дождь, а от ее прикосновений я мгновенно чувствую себя лучше. — Тебе нужно немного побыть одному? Я могу уйти.
Уйти? Пока она лежит подо мной, обнаженная и возбужденная?
В ее глазах светится смесь веселья и желания.
— Ложись на спину, — говорю я ей, и она немедленно повинуется. Ее густые волосы выбиваются из-под завитков рогов, и это придает ей дикий и неприрученный вид. Мне нравится это в ней, то, насколько она свободна. И это печалит меня, хотя и возбуждает, потому что забрать ее обратно в Родной мир? Они бы укротили ее дикость. Сделали ее такой же, как все остальные.
Мне ненавистна сама мысль об этом.
Прежде чем мои мысли снова помрачнеют, я целую мягкую внутреннюю сторону ее локтя и затем продолжаю идти вперед. Я должен оставаться сосредоточенным, и прямо сейчас моя миссия состоит в том, чтобы заставить Фарли кончить.
Она молчит, пока я прокладываю дорожку поцелуев к ее плечу, а затем снова оказываюсь рядом с ее восхитительной шеей. Я убираю выбившуюся прядь волос в сторону и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее нежную шею. Затем она издает какой-то звук, легкий вздох удовольствия. Ладно, это не нее основная эрогенная зона, с сожалением признаю я про себя. Возможно, мои навыки в постели не так велики, как я думаю. Или, может быть, Фарли просто не любит притворяться, чтобы потешить мое эго. Я нравится это — я хочу знать, когда я доставляю ей удовольствие, а когда нет. Я еще раз целую ее в шею и провожу языком по ключицам. Она делает глубокий вдох и поеживается. Отлично.
Я продолжаю целовать ее шею, поднимаясь к уху, потому что знаю, что ей это тоже нравится. Моя рука перемещается к ее груди, и я обхватываю ее маленький, упругий холмик. У людей были большие, выдающиеся формы спереди, но мне нравится небольшая, мягкая грудь Фарли. Она достаточно объёмная, чтобы ее можно было взять в ладонь, и это прекрасно. Мой большой палец касается ее твердого соска, и она ахает, выгибаясь в моих объятиях.
— Скажи мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится, — бормочу я, покусывая ее ухо.
— Мне это очень нравится, — говорит она мне, снова начиная говорить запыхавшимся и взволнованным голосом.
Я усмехаюсь про себя и снова провожу языком по ее уху, имитируя движение пальцами по ее соску. Еще через несколько облизываний и ласк она, тяжело дыша, прижимается ко мне, извивается под моей рукой и трется об меня. Ее отзывчивость заставляет мой член болеть, и мне нужно держать себя в руках, иначе я кончу, несмотря на все мои усилия доставить ей удовольствие первой.
Я провожу рукой вниз по ее плоскому животу и начинаю целовать ниже: ушко, шею, еще раз касаюсь ключицы, прежде чем опустить язык ниже. Прижиматься ртом к ее коже без защитной пленки, прикрывающей наши тела, кажется декадентством, но после того, как я побывал в постели с Фарли, я все равно буду испорчен для всех остальных женщин. Когда она не уклоняется, я целую одну грудь, а затем позволяю своим губам коснуться ее соска.
Ее вздох достаточно громкий, чтобы эхом отразиться от каменных стен ее дома.
— О, мне это очень нравится, — говорит она мне, и ее рука тянется к одному из моих рогов. Она дергает его, когда я поднимаю голову, показывая, что я должен продолжать.
Хех. Как будто я планирую сдаться в ближайшее время. Я снова опускаю голову и начинаю работать над тем, чтобы свести ее с ума от желания, используя свой язык, а иногда и зубы, чтобы дразнить, покусывать и ласкать ее маленький твердый сосок. Я не хочу, чтобы ее вторая грудь чувствовала себя проигнорированной, поэтому я перехожу к ней, чтобы проделать то же самое. Все это время маленькие возбужденные потирания Фарли заставляют меня болезненно осознавать, насколько тверд мой член и как к нему прижата ее нога.
Мне нужно заставить ее кончить, и как можно скорее. Даже когда я позволяю своему рту заниматься любовью с ее грудью, я опускаю руку ниже, а затем обхватываю ее лоно, проверяя ее реакцию.
— Ооо, — выдыхает она и выгибается под моей рукой. — Ты собираешься потрогать мое влагалище?
— Я собираюсь сделать больше, чем просто потрогать это, — говорю я ей и еще раз облизываю ее грудь. — Терпение, женщина.
— Я очень терпелива, — говорит она мне, а затем прижимается к моей руке, опровергая это предположение.
Я не могу удержаться от улыбки, даже когда еще раз целую ее сосок. Я провожу пальцами по нежным складочкам ее лона… и нахожу ее горячей, влажной и готовой.
Просто так моя решимость улетучивается за дверь. Я стону и прижимаюсь головой к ее груди, нуждаясь в мгновении. Ничего не стоило бы раздвинуть ее бедра и погрузиться глубоко в нее. Погрузиться в ее сладость и заявить на нее права так, как она хочет, чтобы на нее заявляли права.
Когда я беру свой член в руки, я понимаю, что ее кхай поет так громко, что ее грудь вибрирует от силы этого пения. И я вспоминаю слова Нири. «У нее наступает овуляция, когда ты входишь в комнату».
Если я войду в нее, то родится ребенок.
И я улечу. Я не могу так с ней поступить. Я не могу оплодотворить ее и бросить. Это противоречит всему, чем я являюсь.
Мой член даже близко не может приблизиться к ее влагалищу. Черт возьми. Но я хочу, чтобы Фарли получила удовольствие. Я хочу, чтобы она кончила, и кончила сильно. Я просто… не буду входить в нее. Я воздержусь и позабочусь о себе позже, когда у меня будет возможность побыть наедине, если понадобится.
А сейчас? Придется обойтись моим ртом.
В тот момент, когда эта мысль приходит мне в голову, она приводит меня в восторг. Прикасаться ртом к ее груди кажется достаточно возмутительным, учитывая, насколько жестко общество месакк относится к болезням и личной чистоте. Прижиматься ртом к ее влагалищу, как она делала с моим членом? Я не могу придумать ничего более порочного… или более соблазнительного. Я хочу знать, какая она на вкус. Я хочу зарыться головой между ее бедер и просунуть в нее свой язык. Я хочу почувствовать, как ее стеночки сжимаются вокруг меня. Боги, я сейчас разольюсь, просто подумав об этом.
— Ты могла бы быть терпеливой, — говорю я ей и запечатлеваю поцелуй на ее животе. — Но я нахожу, что чем больше я прикасаюсь к тебе, тем менее терпеливым становлюсь.
— Почему? — спрашивает она, затаив дыхание.
— Потому что я хочу прижаться ртом к твоему влагалищу и попробовать тебя на вкус.
— О, — выдыхает она. — Я тоже этого хочу. — И она широко раздвигает ноги в молчаливом приглашении.
Я не могу устоять. Я быстро опускаюсь ниже и обхватываю ее попку руками, затем приподнимаю ее бедра, как будто собираюсь пировать на банкете. Запах ее возбуждения обрушивается на меня, как стена, и я стону, потому что никогда не вдыхал ничего более аппетитного. Я не могу больше ждать ни секунды и провожу языком по изгибу ее влагалища.
Все ее тело содрогается, и она стонет.
— Еще, Мёрдок.
Как будто я собираюсь сейчас остановиться. Я снова ласкаю ее, раздвигая языком ее складочки. Она держится за мои рога, крепко сжимая их, и ее хвост хлещет под ней, запутавшись в одеялах. Я обхватываю ее хвост своим и крепко оборачиваюсь, прижимая его к себе. Приковывая ее ко мне. Это кажется почти таким же интимным, как прикосновение моего рта к ней.
Но и вполовину не так вкусно. Я еще раз долго, медленно пробую ее на вкус, позволяя своему языку скользить между ее влажными складочками, чтобы собрать каждую каплю влаги.
Она стонет, все еще извиваясь в моих объятиях, и я понимаю, что она хочет, чтобы я опустился ниже. Это хорошо, потому что именно таков мой план. Я лижу ниже и нахожу ее отверстие таким горячим и влажным, как я и мечтал. На этом этапе невозможно остановиться, потому что у нее восхитительный мускусный вкус, и я одурманен ее ароматом и ощущением ее в своих объятиях. Тихие крики, которые она издает, сводят меня с ума, и я, как голодный зверь, облизываю ее снова и снова. Но я хочу большего. Больше, чем просто несколько облизываний и проб. Поэтому я просовываю в нее свой язык и использую его так же, как использовал бы свой член, позволяя выступам скользить по ее отверстию.
Крики Фарли теперь становятся неистовыми, и мое собственное тело чувствуется так, словно вот-вот потеряет контроль. Я так близок к краю, и, судя по звукам, которые она издает, она, должно быть, тоже. Я трахаю ее своим языком, двигая им так же быстро, как двигал бы своим членом, погружая его в ее сладкое тепло и вынимая из него. Ее бедра прижимаются к моим плечам, и она напрягается, из нее вырывается громкий вздох. Я ласкаю ее сильнее и чувствую, как ее стеночки сжимаются под моим языком, а затем она кончает с тихим пронзительным звуком, и мой язык снова наполняется ее вкусом.
Но я не останавливаюсь. Я продолжаю ласкать ее, слизывая каждую каплю сока и выжимая из ее тела каждую унцию оргазма, на который способен. Когда она вздрагивает и слабеет, прижимаясь ко мне, я поднимаю голову и осторожно опускаю ее бедра обратно на меха. Она так прекрасна, распростертая там, влажная от пота, а ее глаза отяжелели от желания.
Она поднимает ко мне руку, подзывая меня забраться на нее сверху, оседлать ее и заявить о своих правах на нее как на свою собственность.
Боги, я хочу этого больше всего на свете. Но я не могу так поступить с ней. Я не могу сделать так, чтобы она забеременела, и уйти. Поэтому я беру свой член в руки и поглаживаю себя. Она зачарованно наблюдает за мной, но когда мгновение спустя я кончаю и изливаюсь ей на живот, это очарование превращается в боль.
И я чувствую себя самым большим придурком на свете. Я испортил этот момент. Подвел ее.
— Мне жаль, Фарли.
Ее улыбка сразу же становится ярче.
— Все в порядке, Мёрдок. В следующий раз мы убедимся, что ты внутри меня, прежде чем потеряешь контроль.
Она думает, что я случайно излился слишком рано? Почему-то от этого я чувствую себя еще хуже. Я беру свою сброшенную майку и вытираю семя с ее великолепного плоского живота, а затем отбрасываю ее в сторону. Ее руки немедленно обвиваются вокруг моей шеи, и она притягивает меня к себе, по-прежнему прижимая мой хвост.
Я должен отстраниться. Дать ей спокойно поспать. Но мне нравится чувствовать, как ее раскрасневшаяся кожа прижимается к моему телу, и я зарываюсь в меха вместе с ней, обхватывая ее руками за талию.
Когда я просыпаюсь утром, мой кхай поет счастливую песню, моя пара в моих объятиях, его член прижимается к моему бедру. Это тяжело, даже когда он спит, и я глажу рукой вверх и вниз по его спине, думая о прошлой ночи. Это было не идеально, но то, что у нас было, было хорошо. Сегодня ночью будет лучше, когда он войдет в меня. Нам просто нужно будет лучше рассчитать время нашего спаривания. От резонанса у меня все зудит, но я могу игнорировать его еще немного.
Словно почувствовав, что я проснулась, Мёрдок поднимает голову и сонно улыбается мне. Его глаза все еще того странного, тусклого цвета, который наводит на меня грусть, особенно когда я понимаю, что никогда не увижу в них яркого голубого света.
Он не хочет кхай. Он не хочет оставаться здесь со мной.
Внезапно у меня пропадает такое хорошее настроение. Боль нарастает у меня в груди, даже когда он целует меня, а затем встает, дрожа от холода. Я наблюдаю за ним, пока он поправляет металлическую штуковину, которую носит на носу — по его словам, это его дыхательный инструмент — и натягивает свою теплую, толстую тунику. Я сажусь в шкурах.
— Что ты будешь делать сегодня?
— Полагаю, смотря, что у капитана на уме. Я не думаю, что он готов улететь, пока не будет уверен, чего хочет все племя. Если найдется хотя бы один человек, который захочет уйти, мы заберем его с собой. — Он просовывает ногу сквозь одежду, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и замирает. Выражение его лица голодное, когда он пожирает меня глазами. — Я знаю, что время еще есть, но… Я должен спросить еще раз. Фарли, полетели со мной.
— И потерять свой кхай?
— Тебе это больше не понадобится. — Он возвращается к кровати, его странная одежда спадает с него. Он опускается на колени, а затем переползает через меня, весь грациозный, смертельно красивый. Я обнимаю его за шею и притягиваю к себе, когда он прижимается поцелуем к моим губам, и его вес ложится на мое тело. Мне нравится чувствовать его таким. — Просто подумай об этом еще немного, хорошо?
Я не буду думать ни о чем другом. Это означало бы потерять все, что я знаю, и все, что у меня есть… пойти с ним. Достаточно ли я храбра, чтобы сделать такое? Но я киваю.
— Я подумаю над этим.
Он ухмыляется и снова утыкается носом в мой нос.
— Может быть, после того, как я свяжусь с капитаном, мы сможем вернуться сюда и пошалить еще немного.
Мое сердце учащенно бьется.
— Мне нравится эта идея. Но сначала я должна проведать Чом-пи.
Мёрдок снова целует меня.
— Тогда нам обоим следует поторопиться обратно.
Мы еще немного соприкасаемся губами, а затем неохотно одеваемся. К тому времени, как я отодвигаю экран приватности и выхожу из дома, на нем уже надеты толстые слои одежды.
В тот момент, когда я выхожу, я слышу зовущий голос.
— Они проснулись!
О нет. Я смеюсь, когда оглядываюсь. Трое моих братьев спешат ко мне с копьями в руках. Салух идет впереди, а у Зеннека через плечо перекинут рюкзак с припасами. Пашов замечает меня и хватает за плечи в притворном удушении, зажимая меня подмышкой и взъерошивая мою гриву.
— Что вы трое здесь делаете? — я спрашиваю. — Вам давно пора отправляться на охоту.
— Мы берем твою новую пару с собой на тропы, — говорит Салух.
— Чтобы он мог познакомиться с семьей, — говорит Зеннек с усмешкой.
— И предупредим его о тебе. — Пашов снова взъерошивает мои волосы.
— Предупредите его обо мне? — я смеюсь. — Как это?
— Мы скажем ему, что если он спарится с тобой, то ему придется иметь дело с самым большим и вонючим зверем на планете, — говорит Салух серьезным голосом.
Зеннек кивает.
— Чом-пи. И почему не даешь нам его съесть.
Я фыркаю, вырываясь из объятий Пашова.
— Потому что он мой питомец, и это делает его моей семьей. Вы не едите семью, дураки.
— Ты уверена? В последнее время ты выглядишь мясистой, — говорит Зеннек, ущипнув меня за руку. Я со смехом отталкиваю его руку, но Зеннек хватает меня за талию и кружит вокруг себя. Мои братья глупые.
Мгновение спустя Мёрдок выходит из моего дома, и еще мгновение спустя на его лице написан собственнический голод.
— Не прикасайся к ней! — Он шагает вперед и выхватывает меня из рук Зеннека. — Она принадлежит мне.
Все замирают.
Пашов покатывается со смеху.
— Не трогай ее, — издевается Зеннек, встряхивая гривой и притворяясь мной. — Фарли — моя пара. — Он хлопает ресницами, глядя на меня.
Я закатываю глаза и тычу в брата пальцем.
— Ты притворяешься мной или им?
Пашов хватает Зеннека за шею и взъерошивает его гриву.
— Тебе придется быть терпеливым с ним, Мёрдок. Наш брат немного туповат.
Они все трое смеются, и Мёрдок смотрит на меня.
— Семья, — говорю я, пожимая плечами. — Это мои братья.
— Ах. — Он потирает ухо, и на его лице появляется это взволнованное выражение. Я счастливо вздыхаю. — Я рад познакомиться со всеми вами.
— А мы, — объявляет Пашов, еще раз сжимая плечи Зеннека, — рады, что ты так по-собственнически относишься к нашей сестре. Она заслуживает самого лучшего.
— Да, — мягким голосом соглашается Мёрдок, глядя на меня, и я чувствую, как мой кхай снова начинает петь.
— Твой капи-тан сегодня посещает деревню и гостит у Вэктала и Шорши. Мы подумали, что приедем и возьмем тебя на охоту, — говорит Салух, как всегда серьезный. — Познакомимся с тобой поближе, прежде чем ты получишь свой кхай и присоединишься к семье.
Я прикусываю губу. Они не знают, что он не хочет кхай.
— Возможно… — начинаю я.
Но Мёрдок удивляет меня, кивая.
— Я пойду, если Фарли не возражает. — Он смотрит на меня.
Возражаю? Не возражаю ли я, если он проведет день с моими братьями? Позволю ли я им обращаться с ним так, как будто он член семьи? Не возражаю ли я, если они покажут ему красоту нашего мира в надежде, что это изменит его мнение?
— Конечно, я не возражаю.
Мёрдок потирает голову, а затем кивает.
— Хорошо. На кого мы охотимся?
— Ах, мой друг, — говорит Салух, протягивая ему копье. — Лучше спроси, на что мы не охотимся.
***
Некоторое время спустя мои братья отправляются в путь вместе с Мёрдоком. Моя пара был закутан в дополнительные меха, чтобы согреться, очень неуклюже держит свое копье и слушает бесконечную болтовню моих братьев. Я улыбаюсь про себя, когда они уходят. Часть меня хочет пойти поохотиться с ними, но мне нужно присмотреть за Чом-пи и поговорить со своей матерью. На моем сердце слишком много бремени, чтобы нести его в одиночку. Я направляюсь в хижину моего двисти и собираю навоз, который замерз за ночь, а также наполняю его корзину с едой и разбиваю лед в его миске с водой. Чом-пи рад меня видеть, он скачет вокруг и кусает меня за одежду, чтобы привлечь мое внимание. Я сосредоточена на том, чтобы ухаживать за ним, и не замечаю, что у меня есть компания, пока не поворачиваюсь и не вижу Сессу и Таушена, стоящих в дверях.
Я выпрямляюсь.
— Что такое?
Сесса просто бросает на меня угрюмый взгляд, скрестив руки на груди. Еще через несколько сезонов он станет таким же большим и сильным, как его отец. Однако на данный момент он все еще слишком молод. Надувание губ тоже этому не помогает. Таушен — тот, кто говорит.
— Мы слышали, что твоя новая пара был в деревне.
— Он оставался со мной прошлой ночью, — говорю я им, кивая. — Но мои братья только что взяли его с собой на охоту. Если вы хотели поговорить с ним, вы разминулись.
Таушен смотрит на Сессу. Когда младший охотник продолжает молчать, Таушен вздыхает и слабо улыбается мне.
— Я хотел присоединиться к охоте на са-кoхчка для него. — Он подталкивает Сессу локтем. — Он тоже.
Часть напряжения покидает мое тело. Участвовать в охоте на са-кoхчка для соперника означает, что все прощено, и вы принимаете потерю самки, которую хотели.
— Я рада.
— Когда пойдем? — спрашивает Таушен.
Что им сказать? Я колеблюсь, но потом говорю правду.
— Этого может и не случиться. Мёрдоку не нравится эта планета, и он не уверен, что хочет здесь остаться.
На юном лице Сессы появляется недоверчивое выражение.
— Что? Но вы нашли отклик.
Я знаю. Я чувствую себя несчастной при виде их возмущения.
— С его народом все по-другому, — говорю я им. — У них нет кхая, который связывал бы их, поэтому он не понимает. Ему не нравится эта планета, и, чтобы остаться со мной, ему придется отпустить все, что у него есть. — Я пытаюсь улыбнуться, но это трудно. — Это не то же самое, что Шорши и другие. Он здесь не застрял.
— Но ты его пара. Ты понесешь его комплект. — Сесса свирепо хмурится. Его кулаки сжимаются. — Это несправедливо, что он берет единственную незамужнюю женщину в нашем племени, а затем бросает ее! — Разъяренный, он бросается прочь.
Я вздрагиваю от его слов, прижимая руки к груди.
— Мне больно, что он так расстроен.
— Он молод, — говорит Таушен, подходя ко мне. Он сжимает мою руку, выражение его лица печальное. — Он еще не научился тому, что значит ждать. Однако он научиться.
Я вздыхаю.
— Я знаю, было бы намного проще, если бы я нашла отклик у одного из охотников племени. Но я не выбираю. — И я бы не выбрала никого, кроме Мёрдока. Я люблю его. В тот момент, когда он появился, я поняла, что он мой.
— Кхай выбирает, — соглашается Таушен. Он гладит меня по руке, а затем замолкает. — Если он не останется и тебе понадобится отец для твоего комплекта, я буду этим охотником для тебя, Фарли.
Я удивленно моргаю.
— Что…
— Это не обязательно должно быть совокупление для удовольствия, хотя я бы со временем согласился на это. Мне было бы достаточно заботиться о тебе. О тебе и твоем комплекте.
Мне хочется плакать.
— Ты хороший охотник, Таушен. Когда-нибудь ты станешь хорошей парой для какой-нибудь женщины.
Его улыбка печальна.
— Когда-нибудь. — Он похлопывает меня по плечу и затем уходит.
У меня такое чувство, будто мое сердце разрывается на части. Я не хочу, чтобы Мёрдок уходил. Я не хочу уезжать с ним. Но что мне делать? Что я могу сделать? Подавляя подступающие к горлу рыдания, я выбегаю из хижины Чом-пи и мчусь через деревню, направляясь к месту, где, я знаю, мне будет уютно.
В доме моей матери нет ширмы для уединения, и внутри я чувствую запах ее любимого пряного чая. Я вежливо царапаюсь в дверной проем, чтобы дать ей знать, что я здесь, и когда она поднимает глаза, я вбегаю внутрь и, рыдая, бросаюсь в ее объятия.
— О, Фарли, — удивленно произносит Кемли. Она гладит мою гриву и прижимает меня к себе. — В чем дело, моя сладкая?
— Почему резонанс такой ужасный? — я плачу. А потом я думаю о губах Мёрдока на моих, о его улыбках, о том, как он прикасается ко мне. — И в тоже время такой замечательный? Такое чувство, будто меня разрывает на части то, что я люблю больше всего.
Моя мать только понимающе хмыкает.
— Потому что это резонанс. Он не спрашивает, что чувствует твое сердце. Он просто выбирает. — Она кудахчет и прижимает меня к себе. — Иди посиди со мной. Облегчи свое сердце.
Она сидит в своих мехах, а я кладу голову ей на колени, как делала, когда была комплектом. Она гладит меня по волосам и терпеливо ждет. Я вздыхаю.
— Резонанс — это не так просто, как я думала.
— Думаю, что у тебя все не так, как у большинства, — говорит моя мама. — Твоя пара — незнакомец. Он добр к тебе?
— Да… но он не хочет оставаться. — Слезы снова начинают течь ручьем. — Я хочу, чтобы он остался здесь, но он говорит, что не хочет, чтобы его оставляли.
Она снова гладит меня по волосам, издавая мягкое мурлыканье в знак поддержки.
— Это трудное место для жизни. Посмотри, каким тяжелым испытанием это было для Шорши и ее народа. Когда они появились, малышка Ари-ана плакала два сезона подряд, помнишь?
Я помню. Некоторые из людей были несчастны. Только их пары, а теперь и их комплекты делали их счастливыми. Они все еще говорят о погоде, холоде и недостатке вещей, которые раньше были у них на планете.
— Он бы от многого отказался, чтобы остаться… но разве меня недостаточно?
— Это вопрос, который ты должна задать ему, моя милая. — Ее руки утешают, а присутствие успокаивает. — Ему здесь что-нибудь нравится?
— Я ему нравлюсь. — Я внезапно сажусь, глядя Кемли в глаза. — Он попросил меня пойти с ним, мама.
Она удивлена.
— Возможно ли такое?
— Их машина может удалить мой кхай. Я могла бы пойти с ним. — Эта идея пугает меня, потому что я ничего не знаю о его мире или его народе, и то, что я видела до сих пор с его товарищами, они не такие теплые и дружелюбные, как мой собственный народ.
Глаза матери расширяются.
— Что это значит для резонанса?
Я развожу руками.
— Без кхая у нас не будет никакой связи, кроме того, что мы чувствуем.
— И комплекта? — мягко спрашивает она.
Этого я тоже не знаю.
— Я не уверена, что мне делать, мама. — Я сжимаю ее руки в своих и умоляю ее. — Помоги мне.
— О, Фарли. Я могу решать за тебя. — Она притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Если это сделает тебя счастливой, иди с ним. Если это не сделает тебя счастливой, оставайся.
— Если я уйду, я никогда больше тебя не увижу, — раздраженно говорю я ей.
— Но если ты останешься, то никогда больше не увидишь его. — Она обхватывает мое лицо ладонями. — Только ты можешь решить, куда приведет тебя твой путь.
Выберу ли я свою пару или свою семью и свое племя? У меня нет ответов. Я только знаю, что если Мёрдок уйдет, он заберет мое сердце с собой. Буду ли я когда-нибудь снова счастлива, если он уйдет? Я думаю о старом Эклане, который каждый день оплакивал свою пару, пока не умер. Как я могу позволить своей паре уйти? Измученная, я кладу голову на плечо матери. Но как я могу оставить свою семью? Мою мать и моего отца? Моих братьев и их пары — и их очаровательных комплектов? Моих друзей, как людей, так и ша-кхаев? Я никогда не увижу, как другой комплект присоединится к племени, никогда не буду участвовать в другой охоте на са-кoхчка, никогда не буду праздновать резонанс другой пары. Я никогда не увижу, как Таушен и Сесса спариваются с кем-то у своих очагов.
Я больше никогда никого не увижу.
Но как я могу потерять свою пару теперь, когда я нашла его? Если это действительно так просто, как сказать «да» и последовать за ним на его корабль, почему бы мне не воспользоваться этим шансом? Разве я не всегда хотела приключений? Разве это не величайшее приключение, которое только может быть?
Моя мать убирает мою гриву с лица.
— Если ты беспокоишься о Чом-пи, мы позаботимся о нем. Никто его не съест. Он доживет до глубокой старости и будет толстым и счастливым.
Я чувствую, как мои глаза снова наполняются слезами.
— Ты замечательная, мама.
— Я твоя мать. Я буду любить тебя и уважать любое решение, которое сделает тебя счастливой. — Ее глаза блестят от ее собственных слез. — Даже если это унесет тебя далеко-далеко от меня.
Глава 11
В течение трех дней мы остаемся с племенем, не получая ответов ни от Вэктала, ни от его людей.
Капитан Чатав все больше расстраивается из-за задержки. Я его не виню — каждый день, когда мы задерживаемся, — это еще один день, когда наше «окно доставки» становится немного уже. Судя по всему, эта доставка сломает его — и команду «Леди» — если она не будет доставлена вовремя. Он взволнован, но его солдатский кодекс не позволяет ему уйти без ответа. Оставлять кого-то позади было бы неправильным поступком, а Чатав — человек слова. Он не уйдет, пока не получит окончательного ответа.
Нири и Тракан неугомонны. Нири проводит большую часть своего времени на корабле, иногда проводя сканирование жителей деревни, когда их просят, и в основном держась особняком. Тракан проводит свое время с охотниками и отцом Фарли, Борраном, который является пивоваром племени. Тракан уже обменял пару безделушек на несколько сумок с напитком под названием сах-сах. Однако ему придется выпить это перед следующим портом, потому что я почти уверен, что напиток не пропустят из-за закона о карантине.
Что касается меня, то каждый день кажется мне слишком коротким. Всегда есть новые лица, с которыми нужно познакомиться, задачи, которые нужно выполнить, и еда, которую нужно приготовить. Кажется, день заполнен до отказа, и нет ни минуты времени, которое можно было бы растратить впустую. Каждую ночь я ложусь в постель рядом с Фарли, и я совершенно измотан.
Каким-то странным образом мне это нравится. Жизнь на корабле не позволяет мне заниматься физической культурой, поэтому, если я не провожу время в корабельном спортзале, я весь день просиживаю на заднице. Это напоминает мне о тех временах, когда я был солдатом, работая вместе с другими над физической, иногда черной работой. Когда дело сделано, всегда возникает чувство удовлетворения, и дух товарищества гораздо приятнее, чем с моими холодными товарищами по кораблю.
Однако планета по-прежнему ужасна. Мое лицо обожжено ветром и немеет от холода. Я почти уверен, что потеряю палец на ноге, и я прибегнул к тому, чтобы обмотать свой хвост от основания до кончика, потому что в противном случае это все равно что размахивать сосулькой. С тех пор как мы приехали, снег идет каждый день, и хотя ша-кхаи это не сильно беспокоит, мне труднее передвигаться, когда кажется, что я замерз.
Ночи мы проводим в постели Фарли. У нас еще не было полноценного секса — пока нет, — но мы лизали, прикасались и исследовали друг друга часами напролет. Мы крепко прижимаемся друг к другу каждую ночь и говорим обо всем и ни о чем. Мне нравится ее склад ума и то, как она подходит к жизни. Она не спросила меня, почему я не хочу кончить в нее. Я думаю, она знает. Она не давила и не просила меня остаться. Я думаю, она видит, как мне плохо на холоде и каким несчастным я был бы. Поэтому каждый вечер я рассказываю ей о своем мире — космопортах в глубоком космосе, пляжах Родного мира, зелени моей собственной планеты. О моем время в качестве солдата. Черт возьми, я даже рассказываю ей об экзотических блюдах, которые она могла бы попробовать, если бы полетела со мной. Она не сказала «да»…
…но она также не сказала «нет».
Однако у нас заканчивается время, проведенное вместе. Чатав нервничает и вчера вечером сказал мне наедине, что у Вэктала есть время до конца завтрашнего дня, чтобы получить все решения от своих людей. Тогда мы улетим.
Мне кажется, что времени недостаточно.
Но это то, что у меня есть, так что я собираюсь проводить каждую свободную минуту рядом с Фарли и делать ее счастливой.
Как прямо сейчас. Нас отвели с небольшой командой в место, которое они называют своей «Пещерой старейшин». Оказывается, это огромный старый космический корабль, перевернутый на бок. Племя говорит мне, что это произошло во время последнего большого «сотрясения земли», и до тех пор они пользовались тамошними компьютерами. Кажется справедливым, что у них снова все наладится, и мне не терпится прибрать к рукам двигатель, посмотреть, смогу ли я повозиться с ним и заставить все работать гладко.
Мы используем «Безмятежную леди», чтобы отбуксировать корабль обратно из ущелья. Когда он снова падает на бок, грохот становится оглушительным, и я вздрагиваю, ожидая полного разрушения оборудования внутри. Но племя удовлетворено, особенно человек с оранжевыми волосами, Хар-лоу. Похоже, что из всех людей только у нее менталитет механика, и этот обломок корабля — ее детище. Она говорит мне, что пыталась создать оборудование, которое помогло бы улучшить их жизнь здесь, на Копане VI, но ее знания ограничены знаниями древнего компьютера.
Конечно, все это вызывает у меня желание попробовать свои силы в этом деле. Может быть, это самонадеянно, но мне любопытно посмотреть, чем я могу помочь. У меня более современное оборудование и совершенно другой комплект навыков, чем у людей. Я знаю, что могу помочь.
Может быть, это мой способ извиниться за то, что я хочу забрать у них Фарли.
— Мне не обязательно ехать на санях, — говорит Хар-лоу своей паре, когда мы выходим из «Леди», чтобы направиться к Пещере старейшин. — Я могу идти. Действительно.
Он просто рычит и указывает на сани, доверху набитые теплыми мехами.
Она вздыхает и садится на сани, а ее пара тянет их, неся ее вперед. Она действительно выглядит в сто раз лучше, чем когда я впервые увидел ее. Болезненная опустошенность исчезла с ее лица, и хотя она все еще слаба, с каждым днем она выглядит все более энергичной. Она протягивает руки, улыбаясь, и ее маленький сын заползает к ней на колени, пытаясь устроиться поудобнее рядом с ее большим животом. Возможно, я забираю у них Фарли — надеюсь, — но я вернул им Хар-лоу. Это уже что-то.
Я знаю, я пытаюсь мысленно оправдать это. Я ничего не могу с собой поделать. Фарли идет рядом со мной, улыбающаяся и счастливая, и я не могу избавиться от чувства вины из-за того, что собираюсь забрать ее у людей, которые ее обожают, и забросить в свой мир, где она будет просто другим человеком. Еще один беженец в Галактике, полной беженцев того или иного рода.
Но мне невыносима мысль о том, что я откажусь от нее. Она моя.
Когда мы приближаемся к кораблю, я задумчиво разглядываю его. Корпус полностью поврежден, с зазорами между металлическими панелями и отсутствующими болтами. Я удивлен, что корабль вообще не развалился на куски. Он древний, все верно. Я видел видеозаписи старых космических кораблей сакхов и от души посмеялся над тем, какими неуклюжими и грубыми они казались по сравнению с изящными современными версиями. Вид одного из них передо мной наполняет меня ощущением истории и удивления, и я не могу дождаться, когда попаду внутрь и осмотрюсь.
Оказавшись внутри, Хар-лоу берет командование на себя. Она включает дряхлый компьютер и проводит диагностику, точно так же, как сделал бы я. Система немедленно выдает ответный сигнал.
— Завершено, — говорит Хар-лоу. — Никаких ошибок. Ха.
Что-то шипит. Мы оба смотрим на одну из панелей, где из металла вылетают искры.
— Никаких ошибок, а? — говорю я. — Почти уверен, что там неисправность. Компьютер у «Леди» довольно новый, и после такого сбоя она бы стала выдавать ошибки повсюду. Дай мне взглянуть.
— Пожалуйста, сделай это, — говорит Хар-лоу, отходя в сторону.
— Рухар, почему бы нам не прибраться здесь и не развести огонь? — жизнерадостно говорит Фарли. — Мы можем привести это место в прежний вид, пока твои родители и моя пара работают. — Она берет маленького мальчика за руку и ведет его вглубь главного склада корабля. Он полон обломков, большая часть которых отброшена в дальний конец. — Я помню это место с давних времен. А ты? Тогда ты был всего лишь крошечным комплектом.
Я кладу руки на терминал ввода старого компьютера. У него нет интуитивно понятного интерфейса, где я мог бы управлять им несколькими взмахами руки или сильной, направленной мыслью с помощью моего черепного имплантата, поэтому я буду управлять им вручную. Я решаю начать с простого сканирования всех функциональных зон корабля, просто чтобы посмотреть, что получится в результате.
— Мне потребуется несколько минут, чтобы вникнуть в суть дела, — говорю я Хар-лоу. — Он немного старше того, к чему я привык.
— О, я уверена, что это динозавр по сравнению с твоим, — говорит она с усмешкой. — Это что, устарело почти на триста лет?
Я бросаю на нее странный взгляд.
— Триста? Попробуй больше тысячи.
Она хмурится, глядя на меня, ее бледный лоб наморщен.
— Этого не может быть. Компьютер выдал нам подробные отчеты о произошедшей здесь катастрофе, и это произошло 286 лет назад. Ну, ладно, это было, когда мы только прилетели, так что, я думаю, это было… — она делает паузу и считает на пальцах. — В общей сложности двести девяносто четыре года. Не тысяча.
— Прошло по меньшей мере тысяча лет, — поправляю я ее. — Вероятно, больше. Язык, на котором вы все говорите, — древнесахский. Этот тип корабля, — говорю я, указывая на терминал, перед которым стою, — не использовался тысячелетиями.
Хар-лоу кажется обеспокоенной.
— Я знаю, что есть вещи, которые не сходятся во времени. Например, как получилось, что старейшие из ша-кхай ничего не помнят о катастрофе, если они такие долгожители? Они были здесь из поколения в поколение, но если я подсчитаю, то это должно быть максимум два или три поколения. Кто-то должен помнить, что это корабль, а не пещера. — Она качает головой. — Но компьютеры не могут думать сами за себя, поэтому, когда они говорят мне 286 лет, я верю в это. Кроме того, он знает человеческие языки. В частности, он знает человеческий английский, который существует всего несколько сотен лет. Так что авария не могла произойти так давно.
Я качаю головой. Мне кажется, я начинаю понимать, почему Хар-лоу так убеждена, что авария произошла совсем недавно, чем она есть на самом деле. Хотя я знаю, что я прав. Эти люди живут здесь дольше, чем всего лишь 300 лет. Это не имеет смысла ни на каком уровне, особенно когда я смотрю на то, насколько древен этот корабль. Я знаю свою сахскую историю.
— Давай протестируем несколько вещей, — говорю я, когда компьютер выдает еще одну четкую диагностику.
— Хорошо, — говорит Хар-лоу и скрещивает руки на груди. — Продолжай.
— Компьютер, ты меня слышишь?
— Я слышу. Могу я чем-нибудь помочь?
Я бросаю взгляд на Хар-лоу, затем снова обращаюсь вслух к компьютеру.
— Какой сейчас год?
— Текущий год — 9 546. День 18.
— Это правда? — хочет знать Хар-лоу.
Я пожимаю плечами.
— Мы больше не считаем по старым сахским календарям. Это может быть правдой. Мне пришлось бы все просчитать. По словам «Леди» и по нынешнему летоисчислению, это 742 год Дружала. Это всего лишь число. — Я на мгновение задумываюсь и продолжаю. — Компьютер, скажи мне, какая модель этого корабля?
— Этот корабль — Сентали-16.
Все в порядке.
— И сколько же ему лет?
Компьютер на мгновение приостанавливается, как бы обрабатывая информацию, затем продолжает.
— Этому Сентали 286 лет.
Хар-лоу ахает.
— И как давно этот корабль приземлился на Копане VI?
— Сбой в системе, из-за которого капитан посадил корабль, произошел 286 лет назад.
Я киваю сам себе, потому что начинаю понимать, в чем проблема.
— Компьютер, у тебя есть база данных по истории?
— Да.
— Когда была основана Старая сахская Империя?
— Народ сах был правящим правительством планеты Кес. Сахское правление было учреждено в 7989 году.
— И снова текущий год?
— 9 546.
Я потираю подбородок, размышляя.
— А сколько лет прошло с момента создания правительства Саха и до текущего года?
— Прошло 286 лет.
— Сукин сын, — выдыхает Хар-лоу.
Я начинаю печатать, отправляя команды в базу данных компьютера, запрашивая различную диагностику для конкретных систем.
— Это то, что я подозревал. Я уже видел подобные циклы обработки в старых системах раньше. Вероятно, где-то в базе данных есть повреждения. Он может нормально обрабатывать информацию, но когда требуется что-то вычислить, он продолжает выдавать одно и то же число — 286. — Я хрущу костяшками пальцев, а затем продолжаю печатать. — Потребуется некоторое время, чтобы определить, где находится ошибка, но именно поэтому ты получаешь этот ответ. Компьютер считает, что это правильно, когда мы знаем, что это не так.
— Но я не понимаю, — восклицает Хар-лоу. — Как получилось, что он выучил английский, если он был разбит здесь тысячу лет назад, как ты сказал? Или дольше?
— Вполне возможно, что он улавливал сигналы удаленных спутников. Это могло бы объяснить, почему в нем содержится больше современной информации, чем следовало бы.
— Ух ты. Я никогда не думала о том, что компьютер может быть поврежден. Это происходит и на Земле, но наша технология даже близко не подходит к тому, что есть у вас здесь. — Она удивленно качает головой, затем похлопывает меня по руке. — Что ж, это ответ на вопрос, который уже некоторое время не выходит у меня из головы. Спасибо тебе, Мёрдок. Жаль, что ты не остаешься. Ты мог бы помочь мне запустить эту старушку и посмотреть, что мы сможем из нее выжать.
Моя довольная улыбка медленно угасает. Помогать Хар-лоу чинить этот старый корабль — или, по крайней мере, возиться с его деталями — было бы забавным проектом, но я пробуду здесь не дольше, чем день или два. Мне повезет, если мы закончим хотя бы одну детальную диагностику.
— Я сделаю все, что смогу, пока я здесь, — говорю я резким тоном. Я оглядываюсь на Фарли, она собирает мусор вместе с маленьким Рухаром. Они смеются, и это выглядит так, как будто она затеяла игру в уборку, сравнивая свои кусочки мусора с его. Она так прекрасна, когда улыбается, и у меня снова щемит сердце.
Она должна полететь со мной.
— Ты уже привел в порядок эту кучу шлака? — кричит Тракан с порога.
Я поворачиваюсь, хмуро глядя в его сторону.
— Что ты здесь делаешь?
— Мне стало скучно на корабле. Бек и Ваза отправились на охоту. Не хотел идти с ними. — Он пожимает плечами и направляется внутрь, немедленно поворачиваясь к одной из сломанных, расшатанных панелей и тыкая в проводку. — Подумал, что я мог бы прийти сюда и помочь. Ты уже все починил?
Я борюсь с желанием подойти и отшвырнуть его руку.
— Это был бы очень долгосрочный проект, а не краткосрочный. Я помогу, чем смогу, но о том, чтобы сделать его полностью функциональным, речи не идет.
— Мм. Значит, это спасение? — В его глазах появляется задумчивый блеск. Он ухмыляется
Я сдерживаю рычание, поднимающееся у меня из горла. Это его точка зрения. Он здесь не столько для того, чтобы помочь племени, сколько для того, чтобы помочь самому себе. Утиль — особенно с такого старого корабля, как этот, — обошелся бы на черном рынке в кругленькую сумму.
— Это не спасение, — говорю я ему, вкладывая нотку предупреждения в свой голос. — Здешние люди все еще пользуются им.
Он бросает на меня сардонический взгляд.
— Ты имеешь в виду людей, одетых в кожаные шкуры? Те, что таскают с собой костяные копья и едят сырое мясо? Они используют компьютер и космический корабль, да?
— Те же самые люди, — говорю я ему, снова поворачиваясь к компьютеру. Я не собираюсь удостаивать его комментарии вниманием. — Ты не разграбишь этот корабль, и это окончательно.
— Или что? Держу пари, капитан был бы действительно заинтересован в правах на спасение в обмен на нашу помощь. — Выражение его лица невинное.
Хар-лоу выглядит обеспокоенной, и гнев начинает разгораться у меня в животе. Он пытается шантажом заставить меня замолчать, надеясь, что я отступлю? Я отворачиваюсь от компьютерного терминала, поворачиваюсь лицом к Тракану и хрущу костяшками пальцев. Медленно. Это напоминание ему о том, что я могу надрать ему задницу, и я не боюсь показать ему свои навыки.
Скользкая улыбка Тракана немного увядает, и он отталкивается от разбитой панели, стараясь выглядеть непринужденно.
— Отлично. Отлично. Если ты хочешь, чтобы эти люди, носящие меха, тыкали своими костяными инструментами в бесценную находку, пусть будет так. — Он наклоняет голову, размышляя, а затем указывает на одну из дальних сломанных дверей, которая ведет в другую часть корабля. — Слушай, а можно мне порыться в вещах? Поискать кредитные чеки? Если это кораблекрушение, то, бьюсь об заклад, кое-что валяется поблизости, и дикарям они ни к чему, не так ли?
Он прав, и это даст ему возможность сосредоточиться на чем-то, что не нанесет ущерба Хар-лоу и ее людям.
— Отлично. Что угодно. Просто оставь в покое электронику и сам корабль.
Он насмешливо отдает мне честь, а затем убегает трусцой, направляясь вглубь корабля. Я слышу, как он стучит, переползая через груды мусора.
Хар-лоу смотрит ему вслед, затем поворачивается ко мне.
— Итак, просто чтобы ты знал, до землетрясения те части корабля были не совсем стабильны.
— Хорошо, — рычу я. — Может быть, он провалится сквозь пол.
Хар-лоу хихикает.
***
Мы с Хар-лоу часами работаем за компьютером. Я беру на себя один терминал, а она — другой, и мы оба работаем независимо друг от друга, время от времени задавая вопросы друг другу. Программы и команды, которые я знаю, не совпадают с тем, что есть в этой машине, поэтому выяснить, как заставить все работать так, как я хочу, — непростая задача. Я даже не понимаю, сколько проходит времени, пока рядом со мной не появляется Фарли с бурдюком для воды.
— Выпей чего-нибудь. Ты занимался этим весь день, Мёрдок.
Я беру воду и жадно глотаю ее, впервые осознавая, как сильно я хочу пить. У меня также урчит в животе.
— Не думал, что уже так поздно.
— Ты был очень сосредоточен, — говорит она с дразнящей улыбкой. — Приятно видеть тебя таким счастливым.
Счастлив ли я? Я так думаю. Большой старый корабль похож на головоломку, которую я хочу разгадать, и приятно иметь навык, который можно использовать. Когда ее братья взяли меня с собой на охоту, я был в полном беспорядке. Я думал, что нахожусь в хорошей форме, но то, как ша-кхаи без особых усилий пробираются трусцой по густому снегу и бегут часами, перепрыгивая через камни и перебегая через края утесов в погоне за добычей? Это сказало мне о том, что я далеко не так здоров, как эти люди, и я чувствовал себя бесполезным. В этом я разбираюсь лучше.
— Мне жаль, что я потратил так много времени на это, а не на тебя.
— Глупый. — Фарли слегка качает головой и обнимает меня за талию. — Мне нравится просто находиться в твоем присутствии. Нам не обязательно каждое мгновение смотреть друг другу в глаза.
Я смеюсь над этим мысленным образом. Делая еще один глоток воды, я оглядываюсь по сторонам и понимаю, что мы одни.
— Где все?
— Ммм. Рух заставил Хар-лоу вернуться домой, чтобы отдохнуть. Она хотела продолжать работать, но он ей не позволил. И я полагаю, что Тракан все еще копается в недрах корабля. Время от времени я слышу шум с той стороны. — Она пожимает плечами и прижимается ко мне. — Я подумала, что позволю тебе продолжать работать. Казалось, тебе это нравилось.
— Я хочу сделать как можно больше, прежде чем мне придется уйти, — говорю я ей, закрывая бурдюк с водой и возвращая его обратно.
— Хочешь остаться здесь на ночь? Я могу развести костер, и мы сможем разбить лагерь рядом с ним.
Мне нравится эта идея. В этом старом корабле есть что-то такое, что не дает мне покоя, и я не хочу покидать его, пока не смогу сделать больше. Плюс, мысль о том, чтобы быть здесь с Фарли, а не на корабле, где кажется, что все взгляды прикованы к тому, где мы спим?
— Давай сделаем это.
Ее глаза загораются от удовольствия, и я понимаю, что сказал правильные вещи. Это то, чего она тоже хочет.
— Рух принес немного свежего мяса, и у меня еще осталось немного. Чтобы развести огонь, много времени не потребуется.
Чтобы она могла это приготовить? Если это моя последняя ночь с ней на этой планете, я хочу попробовать ту еду, которую ест она.
— Я попробую сырое.
— Ты уверен?
— Я уверен, что на нескольких недорогих космических станциях я ел и похуже. Я хочу наслаждаться этим так же, как и ты. — Я притягиваю ее к себе и целую в лоб. — Жить так, как ты живешь, даже если всего на одну ночь.
— А завтра? — спрашивает она слабым голосом.
Я не хочу думать о завтрашнем дне. Я просто хочу подумать о сегодняшнем дне. Я касаюсь ее подбородка, приподнимая ее голову, чтобы заглянуть в ее сияющие голубые глаза. Она отличается от всех, кого я когда-либо встречал, и странно, как мало времени потребовалось нам, чтобы стать настолько близкими. Я одержим ею. Я… не знаю, что я буду делать, если она не полетит со мной.
— Фарли…
Она обнимает меня и целует, заглушая мои слова. Справедливо. Я провожу своим языком по ее языку и поглощаю тихие стоны, которые она издает, по мере того как наш поцелуй становится глубже, интенсивнее, более эротично заряженным. Мне нравится прикосновение ее губ к моим, случайный скрежет наших зубов, когда мы становимся слишком увлеченными. Даже когда мы целуемся плохо, это все равно потрясающе. Мне нужно это — и она нужна мне — как воздух. Я обхватываю рукой ее густые, растрепанные волосы, прижимая ее к себе, в то время как вожделение пронизывает мое тело. Недостаточно завладеть ее ртом; мне нужно больше и…
Кто-то кашляет позади нас.
Грр. Я неохотно отрываю свой рот от мягкого рта Фарли и смотрю на Тракана.
— Что?
Он одаривает нас глуповатой улыбкой, неторопливо проходя мимо с мешком, перекинутым через плечо.
— Не обращайте на меня внимания. Не хочу прерывать ваше время, проведенное в обнимку. Я просто возвращаюсь в свою каюту.
Я протягиваю руку и щелкаю пальцами в его сторону.
— Сначала дай мне посмотреть, что в сумке.
Тракан тяжело вздыхает, как будто я веду себя совершенно неразумно. Он протягивает мешок и бросает на меня косой взгляд, который я игнорирую.
— Иди, — говорю я ему, показывая, что ему следует уходить. — Тебе пора возвращаться на корабль.
— Ты остаешься здесь? — Он хмурится. — Ты ведь не собираешься ничего брать, пока меня не будет, правда? — Мой свирепый взгляд заставляет его замолчать. — Верно. Потому что ты такой благородный и храбрый. Великий герой дикого народа. Оставайся. Могу я теперь получить обратно свою чертову сумку?
Я перебираю ее, но это мелкий, бесполезный хлам, и беспокоиться не о чем. Проржавевшая посуда и старые маленькие сувениры, которые ничего не стоят ни для кого, кроме коллекционеров. Я возвращаю мешок, но когда он тянется за ним, я подсказываю ему:
— И где ты нашел это барахло, если кто-нибудь спросит?
— Подобрал его с обломков, плавающих в космосе. Не знаю координат. Почти уверен, что встретил ближайшее газовое облако. К счастью, мне удалось добраться до него как раз вовремя. — Он одаривает меня ухмылкой. — Так нормально?
— Да. — Я отпускаю сумку. — Купи что-нибудь для своей девушки в космопорте.
Хитрое выражение его лица смягчается, и искренняя улыбка появляется на его лице, как будто в первый раз.
— Бланта? Да, она заслуживает чего-нибудь хорошего. Хочу купить ей что-нибудь блестящее и посмотреть, как загораются ее глаза. Это самое лучшее, понимаешь? Делать свою девушку счастливой. — Он оглядывается мне за спину. Фарли отошла в сторону и занята разведением костра. Она низко приседает, раздувая крошечный огонек, и оранжевые отблески освещают ее черты. Любая другая девушка выглядела бы странно, но Фарли выглядит… что ж, она выглядит просто идеально.
Но с другой стороны, в моих глазах она всегда идеальна.
— Она хорошая девушка и заслуживает лучшего, чем член экипажа дальнего рейса, — продолжает Тракан, и на мгновение мне кажется, что он говорит о Фарли. Я прищуриваюсь, глядя на него, только чтобы понять, что у него все еще такое отрешенное выражение лица, когда он думает о своей возлюбленной. — Вот почему, — говорит он, — я ухожу.
Я удивлен это слышать. Мы все работаем на «Леди» уже много лет, и хотя мы не близки, Тракан — неотъемлемая часть моей жизни.
— Уходишь?
Он кивает.
— Я хочу дать ей ту жизнь, которую она заслуживает, понимаешь? Остепениться, завести нескольких детей, снять жилье. Я поговорил с моим приятелем, и мы собираемся заняться местными поставками. Планета вращается в той же системе. Не так уж много для навигатора, но я буду чаще бывать дома. Этот улов — мой последний. — Он снова оглядывается на Фарли, а затем переводит взгляд на меня. — Могу я дать тебе один совет?
О-о-о.
— Это меня разозлит?
Тракан усмехается.
— Не, чувак. Просто хочу сказать тебе, что когда ты найдешь подходящую девушку, не позволяй ей уйти. Эта работа — всего лишь работа, понимаешь? Как только я уйду, Чатав назначит мне замену и не задумается об этом ни на секунду. Я тоже больше не буду об этом думать. Нири будет насрать. Я знаю, тебе тоже будет все равно. Это работа, но это не дом. Мой дом рядом с моей девушкой. Большую часть времени я большой зануда, но я знаю, что мое пребывание дома сделает ее счастливее, и это то, что я собираюсь сделать. Если тебе нравится девушка-варвар, дай ей знать. Это все, что я хочу сказать. Мы пробудем здесь недолго, а сожаления — это дерьмовая штука, с которой не стоит спать по ночам.
— Спасибо, — сухо говорю я. Я думаю, у него добрые намерения, но в совете нет необходимости. Я знаю, что хочу, чтобы Фарли была со мной. Я просто должен убедить ее, что ей нужно улететь со мной на «Безмятежной Леди». И сегодня вечером мне нужно хорошенько потрудиться, чтобы убедить ее. Я не знаю, что я собираюсь сказать, только то, что у меня нет выбора. Оставить ее — это не вариант. Она должна пойти со мной. Она нужна мне.
— Да, ну, это просто хороший совет, понимаешь? Я мог бы изложить это в грубой форме, но я почти уверен, что ты бы не стал слушать. — Ухмылка возвращается на его лицо, и он перекидывает сумку через плечо. — Что ж, я ухожу. Я сообщу Чатаву, что ты будешь тусоваться здесь сегодня вечером. Не хотелось бы, чтобы ты остался позади. — Он уходит.
И я застываю на месте.
Его слова посылают волну холодного страха в мои внутренности. Остаться. Позади.
Глава 12
— Мёрдок? Что такое?
Он застыл в дверях с мрачным выражением в глазах. Я узнаю этот взгляд. Он ушел в темное место своего разума. Я подхожу к нему и нежно касаюсь его руки, давая ему знать, что я здесь.
Мёрдок удивленно дергается, казалось, приходя в себя. Он вздрагивает, а затем потирает руку.
— Прости.
— Все хорошо, — мягко говорю я. — Иди сюда, посиди у огня.
Он колеблется, глядя на залитый лунным светом снег, где Тракан подходит к ожидающему кораблю. Другой корабль освещен всевозможными светящимися огнями разных цветов и кажется привлекательным. В отличие от этого, Пещера старейшин темная и затененная, единственный источник света — разведенный мной костер. Неужели его беспокоит темнота? Или это безопасность, которую представляет другой корабль?
Я должна спросить.
— Ты хочешь вернуться в свой дом на корабле? Мне потушить огонь?
На мгновение он выглядит растерянным. Затем он медленно качает головой.
— Нет. Я в порядке. Я просто должен напоминать себе, что они меня не оставят. Они не могут. — Но он все еще колеблется, прежде чем оттолкнуться от двери и подойти к костру.
Я следую за ним, разрываясь между нежеланием совать нос в чужие дела и необходимостью знать правду. Если я хочу помочь ему, я должна знать, что его беспокоит. Он опускается на пол у костра, поджимая под себя ноги и грея руки. Я подхожу к нему, но вместо того, чтобы сесть, прислоняюсь к его спине, обвиваю его руками и обнимаю сзади. Я хочу, чтобы он знал, что я здесь.
Мёрдок касается моей руки, а затем потирает ее медленными, ленивыми движениями.
— Мне жаль. Иногда я ухожу вглубь своего разума.
— Что случилось, из-за чего у тебя темнеет в глазах? — спрашиваю я его. — Здесь что-то не так? На этой планете?
Его рука сжимается на моей руке, а затем отпускает. Это почти так же, как если бы ему приходилось заставлять себя расслабиться.
— Это не то, о чем нам следует говорить.
— Почему нет?
— Потому что это в моем прошлом, и мне нужно с этим смириться. — Его голос кислый. Он смотрит в огонь, игнорируя меня. — Это не то, чем я горжусь, и ты бы не поняла, если бы я тебе рассказал.
— Я понимаю, что тебе больно, — мягко говорю я и прижимаюсь поцелуем к его уху. — И что, возможно, разговор об этом улучшит ситуацию или поможет мне понять, почему ты борешься. — Я потираюсь носом о щетину коротких волос на его голове, наслаждаясь его запахом и в то же время испытывая к нему страстное желание. — Но если ты не хочешь говорить об этом, я не буду тебя заставлять.
Он тяжело вздыхает и так долго смотрит на маленький огонь, что я начинаю беспокоиться за него.
— Я никогда никому не рассказывал… это сложно. — Он потирает рот. — Все знают лишь то, что я уволился из армии с почетным увольнением.
— И это… плохо? — Я не знаю, что это такое, но это явно огорчает его.
— Неплохо. Просто это не правда. Правду слишком трудно говорить.
— Но правда — это то, что заставляет твое сердце болеть.
Он снова сжимает мою руку.
— Да.
— Тогда расскажи мне об этом, — подбадриваю я его. — Помоги мне понять. — Я хочу знать, почему он так решительно настроен не оставаться на моей планете. Мне нравится здесь, и мне больно, что он не может увидеть ее красоту.
Мёрдок снова надолго замолкает. Я терпеливо жду, потому что чувствую, как бешено колотится его сердце в груди. Он нервничает и несчастен, и это отнимает у него все силы, чтобы просто поговорить об этом. Я не буду давить. Если он не готов, значит, он не готов.
— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, Фарли.
— Я никогда не смогла бы возненавидеть тебя. — Эта мысль абсурдна. Я еще раз целую его в ухо и обнимаю крепче. — Ты слышишь, как мой кхай поет тебе? Он знает, как сильно я забочусь о тебе. Он знает, насколько сильна моя любовь. Вот почему он поет. В тот момент, когда я встретила тебя, я поняла, что ты для меня единственный. Что бы ты мне ни сказал, это ничего не изменит.
— Я убивал людей, — говорит он странно ровным голосом. — Когда я служил в армии, я убивал людей и добивался того, чтобы их убивали.
Я стою очень тихо, потому что это не то, чего я ожидала. Охотники убивают добычу, и они делают это потому, что им нужно есть.
— Ты был голоден? Вот почему ты убивал?
Он вздрагивает, пораженный. У него вырывается испуганный смешок.
— Боги, нет. Я убивал их не для того, чтобы съесть, Фарли. Я убил их, потому что они были врагами. Или я думал, что они были врагами.
— Потому что ты был военным, — говорю я, пытаясь сложить все это воедино. Мой разум не может постичь убийство соплеменника, не говоря уже об охоте на него.
— Это сложно и, вероятно, очень трудно объяснить тому, кто не знает, что такое война. — Он тяжело вздыхает. — Я завидую тебе в этом. Но позволь мне попытаться объяснить, чтобы ты могла понять. Итак… допустим, один из твоих братьев решает построить свою собственную пещеру. Он больше не хочет подчиняться руководству Вэктала и забирает с собой половину племени. Что бы сделал Вэктал?
Я на мгновение задумываюсь.
— Он был бы опечален тем, что племя несчастливо, и работал бы усерднее, чтобы остальные наши люди были довольны его руководством. Быть лидером — невеселая работа. Он несет ответственность за всех нас, и это тяжелым грузом лежит у него на сердце.
— Верно. Теперь давай предположим, что он не хочет, чтобы остальные уходили, и сделает все, что в его силах, чтобы заставить их остаться. Вот что такое война. Люди расходятся во мнениях и так злятся друг на друга, что это превращается в драку, которая заканчивается кровопролитием.
Я задыхаюсь.
— Убийство?
— Убийство, да.
— Это звучит ужасно!
— Это ужасно. Никто не любит войну, за исключением людей, которым не приходится переживать ее на собственном опыте. Вожди принимают решения, но выполнять их должны охотники. И племена — это не просто десять или двадцать охотников, а сотни. Тысячи. Охотников больше, чем ты можешь себе представить, и все они сражаются друг с другом не потому, что хотят этого, а потому, что их заставляют вожди.
У меня сводит живот.
— Это ужасно. — Я не могу представить себе вождя, который не ставит благополучие своего народа на первое место. — Если они хотят уйти, почему он им не позволяет?
— По целому ряду причин. — У него усталый голос, у моей пары. Усталый и убитый горем. — Иногда это гордость. Иногда дело не в том, что люди хотят уехать, а в другой причине. Может быть, они выглядят по-другому или верят в разные вещи. Может быть, они находятся на земле, которую вождь хочет заполучить для себя. Может быть…
— Это ужасно, — говорю я ему, ошеломленная. — Нападать на людей, потому что они выглядят по-другому? Убивать их?
— Или еще хуже.
Я не могу представить себе ничего хуже, но, судя по его серьезному лицу, есть и такое. Я не хочу больше ничего об этом слышать, и все же я попросила его довериться мне, так что я должна выслушать.
— И твой вождь заставлял тебя причинять людям боль? Убивать людей? — Мой бедный Мёрдок.
Он кивает.
— Однако я пошел в армию не потому, что верил в дело своего вождя. Это было потому… что ж, это был просто выход. Моя мать умерла, оставив после себя огромную кучу долгов, и она не была замужем за моим отцом. Они долго жили раздельно, так что по закону это перешло ко мне. Я был всего лишь ребенком, только что закончившим обязательное школьное образование, когда на меня это обрушилось. Единственным способом, которым я мог расплатиться, было поступить на военную службу, которая предлагала погасить личные долги солдатам, занявшим должности с высоким риском. Когда ты молод, ты думаешь, что ты непобедим, поэтому я записался. В то время это казалось хорошей идеей. — Выражение его лица становится отстраненным. — В армии были вещи, которые мне нравились. В основном дух товарищества и чувство братства. У меня не было братьев и сестер, так что было приятно быть частью чего-то большего. Чувствовать, что ты заодно с кем-то. И мне понравились физические упражнения и возможность работать руками. Это было просто… хорошо.
Я молчу, ожидая, продолжит ли он говорить.
— Я пробыл там несколько лет. Все шло благополучно. У меня были друзья, мои долги были выплачены, и если мне не всегда нравилась работа, которую мне поручали, это меня не сильно беспокоило. Затем на планете-колонии Узокар IV разразилась война. Местное ополчение нападало и убивало всех жителей Родного мира. Мой полк был послан для обеспечения безопасности ситуации. Это то, что мы должны были делать, понимаешь? Мы были группой повышенного риска, а это означало, что нас посылали на опасное дело. И большую часть времени нас это устраивало, потому что наша шкала оплаты была намного выше. Но в тот раз… — он вздрагивает.
Я успокаивающе глажу его по спине. Некоторые из вещей, которые он упоминает — «оплата» и «шкала» — не имеют для меня смысла, но я не перебиваю. Ему нужно выбросить это из головы, а я не хочу отвлекать.
— К этому времени я был командиром отделения своей группы, что означало, что я был главным. Что-то вроде вождя охотничьего отряда, я полагаю. И сразу после того, как я стал лидером, мы получили задание. Рискованная миссия. Наши инструкции заключались в том, чтобы приземлиться за пределами одной из деревень, попытаться усмирить повстанцев и использовать это как пример для других жителей деревни, что все можно решить мирным путем. — Он смеется, и звук получается жесткий, горький. — Вот только все вышло совсем не так. Они ждали нас. Может быть, у них был какой-то сканер, который мог улавливать частоту нашего корабля, или, может быть, им просто удалось засечь его, хотя мы приземлились в добром дне пути от их деревни. Что бы это ни было, в тот момент, когда мы ступили на землю, они напали. Я приказал своим людям укрыться везде, где они смогут — в кустах, на деревьях, где угодно. Это был плохой выбор. Наверное, я был настолько поглощен тем фактом, что нам нужно было выполнить эту миссию, что не подумал о том, куда я нас отправляю. Узокар — не очень зеленая планета. В лучшем случае, это заросли кустарника, и там было не так уж много мест, где можно было спрятаться. Через несколько мгновений половина моих людей была убита. Парни, с которыми я смеялся, шутил, знал об их семьях. Исчезли во вспышке лазерного огня. Просто… погибли. — Он делает прерывистый вдох. — Я сказал остальным отступать, мчаться обратно на корабль. Я хотел прервать миссию. Но… корабль, который отправил нас сюда? Пилот испугался и отступил. Просто отправился обратно в космос к транспортному кораблю и оставил нас всех умирать на поверхности. — Он закрывает глаза. — Я вижу это так же ясно, как и вчера. Это ужасное, тошнотворное чувство, когда ты видишь, как твой единственный шанс отрывается от земли и оставляет тебя позади. Мои люди бегут к нему, надеясь, что если они доберутся до него вовремя, то, может быть, им удастся поймать этого жалкого труса-пилота и спастись. Вместо этого их просто убили. — Он трет лицо большой ладонью. — Это моя вина. Мне следовало немедленно объявить отбой. Я наблюдал, как мои люди умирали прямо у меня на глазах, зная, что я убил их своим неверным решением.
— Это была не твоя вина, — говорю я успокаивающе.
— Вообще-то, так оно и было, — голос Мёрдока хриплый. — Я отдал приказ приземлиться там. И я велел им возвращаться. Любой другой лидер придерживался бы одного решения, но я просто отправил их в бега. И это я выбрал того пилота для десантного корабля, хотя и знал, что он трус. Забавно, но я назначил его ответственным за пилотирование вместо нашего обычного парня, хотя он был ужасным трусом. Я просто не хотел, чтобы он нарушал правила и создавал проблемы на земле. — Его рот растягивается в жестком, сердитом подобии улыбки. — Забавно, как одно решение может вот так преследовать тебя всю жизнь.
— Что ты сделал после? — спрашиваю я. — Как тебе удалось сбежать?
— Я не сбежал. Не совсем. — Он похлопывает себя по обесцвеченному боку. — Весь мой отряд был уничтожен. У меня в животе была проделана дыра, а рука оторвана. Кажется, меня также ударили по голове, но я этого почти не помню. — Он дотрагивается до своего виска, и я вижу маленький серебристый шрам чуть ниже одного из его рогов. — Они, должно быть, подумали, что я мертв, потому что я очнулся наполовину погребенным под грудой тел, которые они оставили на равнинах.
Я дрожу от ужаса.
— Была ночь. Я помню это. Я помню, как смотрел на звезды и вдыхал запах мертвецов. Нет ничего похожего на этот запах. Я помню, как лежал там, слишком слабый, чтобы пошевелиться, застрявший между гниющими трупами моих друзей. — Он закрывает глаза и слегка качает головой. — Как ни странно, это было не самое худшее во всем происходящем. Я не мог пошевелиться, но мог смотреть на звезды. И когда я это сделал, я увидел транспортник над головой. Они держали его достаточно низко, чтобы его было видно невооруженным глазом — наверное, из-за изменения маневров, — и я помню, как смотрел на него снизу вверх и чувствовал себя таким покинутым. Меня оставили умирать. — Он снова вздрагивает. — Им потребовалось три дня, чтобы найти меня. До сих пор не уверен, как я это пережил. — Он встречается со мной взглядом и умудряется слегка улыбнуться. — Они подлатали меня и спросили, хочу ли я продолжить свой контракт. Но я не захотел. Я ушел. Получил пенсию, и я оформил ее в качестве траста для семей парней из моего отряда. Мне показалось неправильным, что я возьму эти деньги.
Я глажу его по плечу, мне больно за него.
— Мне так жаль, Мёрдок.
Его рука накрывает мою.
— Я думаю, именно поэтому у меня возникают проблемы с мыслью о том, что меня где-то оставят. Все возвращается к той ночи. В тот момент, когда я слышу, что корабль взлетает без меня, я просто впадаю в панику. Думаю, что слова Тракана попали слишком близко к цели.
У меня сводит живот. Я понимаю, что он никогда не останется со мной. Не здесь. Не тогда, когда его самый большой страх — остаться позади. И я полна скорби из-за того, через что ему пришлось пройти, но также и тоски по нему, потому что я люблю его.
Я не могу оставить его.
Если это означает выбор между моим народом и мужчиной, которого я люблю, супругом, который мне предназначен судьбой, я выбираю его. Я касаюсь его лица, осторожно поворачивая его к себе.
— Я пойду с тобой, когда ты уйдешь.
Глаза Мёрдока расширяются от удивления.
— Ты сделаешь это? — Когда я киваю, его улыбка исчезает. — Я рассказал тебе свою печальную историю не для того, чтобы попытаться подтолкнуть тебя к принятию решения, Фарли. Я просто хотел, чтобы ты поняла, что… иногда у меня с головой не все в порядке.
— Все нормально, — говорю я ему успокаивающе. Я обхожу его и забираюсь к нему на колени, продолжая обнимать его за шею. Я прижимаюсь своим лбом к его, наши рога соприкасаются. — Я бы не стала заставлять тебя оставаться здесь, если бы это ранило твой дух. Только не тогда, когда тебе здесь не нравится. Я могу пойти с тобой. Увидеть миры, как ты и обещал.
— Ты хочешь этого?
Я беру его лицо в ладони.
— Больше всего на свете я хочу быть рядом с тобой. Это то место, где мое место. — Я не буду думать о том, что потеряю, если уйду — мою семью, мое племя, моего питомца, ту жизнь, которую я знала, — я буду оплакивать все это в другой раз. Сейчас я с Мёрдоком, и он нуждается в моей любви.
— Боги, я люблю тебя, Фарли, — бормочет он, его пристальный взгляд изучает мое лицо. — Ты уверена?
— Я уверена.
Он наклоняется вперед, и его рот захватывает мой в жадном поцелуе. Я нетерпеливо отвечаю ему тем же, прижимаясь к нему всем телом, когда наши рты сливаются. Для меня здесь ничего не останется, если Мёрдок уйдет. Без него я пропаду, и я подозреваю, что он тоже погибнет. Таким образом, мы вместе навсегда. Изголодавшись по нему, я облизываю его рот, и он стонет и прижимает меня крепче, поглаживая своим языком мой. Вскоре поцелуй становится жарким и неистовым, и я тяжело дышу между каждым соприкосновением наших губ. Я ненадолго отстраняюсь, хотя это и трудно. Я ничего так не хочу, как целовать его бесконечно долго, пока не померкнет луна и не вернутся солнца. Я могла бы провести всю жизнь, целуя его совершенный, чудесный рот.
И я так и сделаю. Но сейчас…
— Ты голоден? Ты хочешь поесть?
Он прикусывает мой рот, посылая дрожь по моему телу.
— Жажду только одного — тебя.
От таких смелых слов у меня мурашки бегут по коже. Мой кхай, который и так поет с гордостью, с каждым мгновением становится громче, песня наполняет мое сердце и мой дух, когда мы снова соприкасаемся губами. Каким-то образом мы оказываемся прижатыми спиной к металлическому полу корабля, и вес Мёрдока давит на меня. Это кажется правильным — движение его бедер, ощущение его груди напротив моей. Единственное, чего не хватает, — это соответствующей песни его кхая. Крошечный укол грусти пронзает меня насквозь, но я прогоняю его прочь.
У меня есть моя пара. Остальное неважно. Мы все еще вместе, даже если нас не связывают кхаи или резонанс. Мы выбираем быть вместе. Больше ничего не нужно.
Я задыхаюсь, когда он просовывает руку под мою тунику, обхватывая мой сосок. Каждый раз, когда он прикасается ко мне, я чувствую что-то новое. Мы совокуплялись ртом и доставляли удовольствие друг другу в мехах, но он никогда не вставлял в меня свой член. Мы всегда останавливаемся раньше; иногда он проливается мне на живот, а иногда — в рот. Мне это нравится, но… Я хочу большего.
— Сегодня вечером, — говорю я ему между страстными поцелуями. — Сегодня вечером я хочу принадлежать тебе полностью. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.
— Тогда у нас будет ребенок. — Он изучает мое лицо, лаская мою щеку. — Я не хотел, чтобы ты забеременела, если я собирался оставить тебя, но если мы останемся вместе…
— Тогда ты можешь кончить в меня.
— Есть способы предотвратить появление детей, если хочешь, — мягко говорит он. — Специальная пленка, надетая на член, или укол лекарства. И то, и другое может предотвратить это.
— Иногда требуется несколько дней, прежде чем будет создан комплект от резонанса. Возможно, сегодня этого не произойдет. И если я уйду с тобой… — этого может вообще не произойти. Я не могу не спросить. — Ты не хочешь комплект?
— Вообще-то, хочу. — На его лице появляется улыбка. — Мысль о том, что ты носишь внутри себя моего ребенка? Ничто не приносит мне большей радости. Но дело в том, чего ты хочешь, Фарли. Это твое тело.
Я счастливо улыбаюсь, потому что это то, чего я тоже хочу.
— Я бы хотела создать семью.
— Значит, никакой специальной пленки?
Эта мысль неприятна.
— Я не хочу, чтобы что-то стояло между нами, когда мы соединимся.
Выражение его глаз становится свирепым.
— Я тоже. Ты моя, и я хочу заявить на тебя права всеми способами. Я люблю тебя с того момента, как встретил. — Он прижимается к моим губам еще одним страстным поцелуем, затем начинает спускаться вниз по моей шее. Его пальцы дразнят мой сосок, проводя по нему и мучая меня каждым прикосновением его кожи к моей.
— Еще, — умоляю я его. Я тяну за шов его тяжелой, плотной туники, желая добраться до теплой кожи под ней. — Тебе нужны меха? Я хочу быть с тобой обнаженной.
Он качает головой, его рот прокладывает дорожку вниз к моему соску. Я распахиваю его тунику и чувствую, как все его тело дрожит в ответ. Я не уверена, реагирует ли он на холод или на мое прикосновение, но этого достаточно, чтобы заставить меня остановиться.
— Мёрдок…
— Ладно, может быть, мы достанем несколько одеял. — Он выглядит удрученным. — Но тогда я смогу облизать тебя с ног до головы.
— Как будто я могу отказаться!
Он ухмыляется, и затем мы оба мчимся к моим мехам. Мы прибыли сюда на его корабле «Безмятежная леди», но я знала, что они с Хар-лоу будут работать и что у него нет кхая, чтобы согреться, поэтому я захватила дополнительные накидки, на всякий случай. Я рада, что сделала это, потому что мы стряхиваем их и складываем рядом с огнем, а затем срываем тяжелые покровы Мёрдока. Мне бы хотелось увидеть его одетым, как мой народ, в одной набедренной повязке, обнажающим свою прекрасную грудь. Его плечи такие широкие и привлекательные, и я провожу руками по искусным узорам, которые танцуют на его коже.
— Мне нравится, как это выглядит, — говорю я ему. — Это так странно и в то же время прекрасно.
— На моей планете люди постоянно украшают свои тела, — говорит он, снимая тунику. — Мне нравится твоя красивая обнаженная кожа, но мы можем сделать тебе татуировку, если хочешь.
Я заинтригована этой идеей, но я рассмотрю эту мысль позже. На данный момент единственное, что я хочу исследовать, — это он. Я помогаю снять с него остальную одежду, кроме ботинок, а затем жадно провожу руками по его обнаженной коже. Я глажу его грудь, пока он стягивает с меня кожаные штаны, а затем скольжу руками вниз к его эрегированному члену, играя с очаровательным пирсингом там.
— Я наконец-то смогу испытать это на себе?
— Абсолютно, — бормочет он между поцелуями. Он стягивает мою кожаную одежду с плеч, обнажая мои соски, а затем начинает покрывать их поцелуями. Я стону и цепляюсь за его рога, мой хвост ищет его собственный. Его укороченный хвост плотно обхватывает мой и сжимает, и это посылает еще один прилив удовольствия по моему телу.
Он снова дрожит от холода, и мое удовольствие сменяется угрызениями совести. Я все время забываю, что он не переносит холода.
— Под одеяло, — требую я и заканчиваю раздеваться. Я проскальзываю вслед за ним под одеяло и прижимаю его к себе, чтобы он мог разделить тепло моего тела. Старый корабль защищен от ветра, но не более того, и я предполагаю, что ему очень холодно. — Лучше?
— Всегда лучше, когда я прикасаюсь к тебе, — говорит он, покусывая мою грудь. Его язык скользит по одному соску, и я хнычу. — Я не могу дождаться, когда попробую тебя на вкус, — говорит он мне. — Я думал об этом весь день.
— Ты весь день думал о компьютерах, — поддразниваю я его.
— Между размышлениями о компьютерах, — поправляет он, — я представлял, как скольжу между твоих бедер и облизываю тебя, пока ты не кончишь.
Сейчас я содрогаюсь, потому что мне нравится этот образ. Он сказал мне, что жаждет попробовать мои соки на вкус и хочет довести меня до оргазма. Я счастлива позволить ему это сделать, хотя сегодня вечером я хочу большего, чем просто это.
— До тех пор, пока ты не забудешь другие части.
Он хихикает и целует меня ниже по животу.
— Никогда.
Я стараюсь не шевелиться, когда его рот перемещается между моими бедрами. Однако это трудно. Предвкушение нарастает внутри меня, и я практически выхожу из себя к тому времени, когда он целует мой холмик и раздвигает мягкие складочки моего влагалища. Когда его язык скользит по моей коже, у меня вырывается пронзительный вздох.
— Тише, — говорит Мёрдок, а затем долго и тщательно облизывает меня. — Я концентрируюсь.
— Я буду вести себя тихо, — обещаю я, а затем быстро вскрикиваю, когда он погружает свой язык в мою сердцевину.
— Такая чертовски влажная и сочная, — стонет он. — Мне это нравится. Не могу себе представить, как я так долго обходился без тебя, без этого. — И он снова просовывает в меня свой язык, дразня.
Я кусаю костяшки пальцев, пытаясь сдержать желание прижаться бедрами к его лицу. Он лижет и просовывает свой язык, сводя меня с ума, пока я не перестаю сдерживаться. Я с трудом произношу его имя.
— Мёрдок. Пожалуйста. Ты нужен мне.
— Что тебе нужно? — спрашивает он, а затем снова проводит языком по моим складочкам.
— Ты. Твой член. Я хочу, чтобы ты был внутри меня.
Он поднимает голову и улыбается мне.
— Я думаю, это первый раз, когда я слышу, как ты требуешь мой член.
Я извиваюсь под ним.
— Я целую вечность ждала, когда ты окажешься внутри меня. Я больше не хочу ждать.
Взгляд его темных глаз становится жарким, и он снова скользит по мне, его вес прижимается к ложбинке моих бедер. Он подтягивает одну руку ко мне и кладет ладонь мне на подбородок, наши глаза встречаются.
— Я люблю тебя, Фарли, — повторяет он снова, и меня переполняет сияние счастья.
— Я люблю тебя, Мёрдок.
Он слегка касается своими губами моих, и я задыхаюсь, потому что чувствую свой вкус на его губах.
— Раздвинь ноги пошире, — бормочет он.
Я делаю это и чувствую, как ствол его члена скользит по моим складочкам, когда он покачивает бедрами. Я стону от восхитительного ощущения, жажду большего… Головка его члена прижимается к моей сердцевине, и я втягиваю воздух, потрясенная тем, насколько агрессивным — и в то же время обжигающе восхитительным — кажется это ощущение. Я закрываю глаза, утопая в ощущениях.
— Нет, — бормочет Мёрдок и берет меня за подбородок. — Открой глаза, Фарли. Я хочу, чтобы ты была со мной, когда я войду в тебя в первый раз.
Такое чувство, будто из моих легких вытолкнули весь воздух, когда я открываю глаза и смотрю в его разгоряченные глаза. Его лицо выглядит по-другому, когда он возбужден — более напряженным, более сексуальным, больше всего остального. Я прижимаюсь к нему, когда он проникает глубже в меня, растягивая мое тело. Я чувствую себя слишком переполненной, и, как будто почувствовав это, он останавливается.
— Дай мне знать, когда захочешь, чтобы я продолжил, — говорит он мне и поглаживает мой подбородок большим пальцем. — Ты такая тугая.
Я жду несколько мгновений, а потом мое нетерпение берет верх. Я немного покачиваю бедрами.
— Я хочу, чтобы ты снова пошевелился.
— Требовательная малышка, — бормочет он и наклоняется, чтобы снова прижаться своими губами к моим.
Ощущение пробегает по мне рябью. Я чувствую себя так, словно он пронзает меня насквозь, и все же, когда его язык скользит по моему, я чувствую это глубоко внутри. Мой стон желания подбадривает его, и он толкается глубже, посылая по мне волну дискомфорта. Но он ждет, не сводя с меня пристального взгляда. Это кажется интимным и напряженным — смотреть друг на друга, когда он устраивается внутри меня, его тело накрывает мое. Наше дыхание смешивается, и когда я прикусываю губу, он двигает бедрами вперед.
Я царапаю его спину, чуть не вылезая из кожи.
— О!
— Это пирсинг, — говорит он мне, а затем захватывает мой рот в еще одном горячем поцелуе. — Это поражает тебя как раз в нужное место.
О, клянусь солнцами-близнецами, это точно так. Он снова входит в меня, и я чувствую, что теряю самообладание. Это отличается от интенсивного нарастания ощущений, когда его рот на мне. Это все равно что ударять по камням, чтобы высечь искру, за исключением того, что это не что иное, как чистое пламя жара. Я хнычу, прижимаясь к нему, потому что не знаю, как с этим справиться.
— Это слишком много.
— Это не так, — шепчет он. — Я держу тебя. Останься со мной.
Мои веки трепещут, и это самое трудное из возможных — не отрывать от него взгляда, но каким-то образом мне это удается. Я издаю тихий, нуждающийся звук с каждым толчком его члена в меня, с каждым разом разгоняя этот огонь все ярче и ярче. Все мое тело чувствуется так, словно оно сжимается и завязывается узлом вместе. Он двигается быстрее, выдыхая мое имя.
— Кончи со мной, Фарли, — говорит он мне тихим, настойчивым голосом. Я не могу отвести взгляд, пригвожденная его пристальным взглядом, и мне кажется, что каждая клеточка моего тела наполнена ощущениями. Он входит сильнее и быстрее, и я вскрикиваю, моя спина выгибается дугой, а тело напрягается. Он все еще толкается в меня.
Я разрываюсь на части с криком, мир сотрясается вокруг меня. Перед моими глазами пляшут пятна, и у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя так, словно я туго натянута, как барабанная перепонка. И все равно он врезается в меня.
И я кончаю снова.
И еще раз.
Снова и снова мне кажется, что меня подводят к краю только для того, чтобы я снова перелетела через него. Я не знаю, то ли это пронзительность, то ли резонанс, то ли сам Мёрдок, только я схожу с ума от ощущений. Мир — это бесконечный цикл толчков и кульминации.
— Твои глаза, — скрипит зубами Мёрдок, и в его голосе слышится напряжение. — Покажи мне снова свои глаза, Фарли. Я хочу, чтобы ты была со мной, когда я кончу.
Кажется, что это самая трудная вещь в мире — снова открыть глаза, но я это делаю, и когда он врывается в меня в последний раз, мы оказываемся прижатыми друг к другу. Он кончает с криком… и я тоже кончаю снова.
У меня перехватило дыхание. Моя энергия ушла. Мой разум? Возможно, исчез. Я всего лишь бескостная, счастливая масса, раздавленная восхитительным весом Мёрдока. Я обнимаю его и каким-то образом нахожу в себе силы (и дыхание), чтобы вздохнуть.
Он тяжело дышит, покрывая мое лицо измученными поцелуями.
— Фарли. Моя Фарли.
— Это было… — у меня нет слов.
— Да, — ошеломленно говорит он.
Нежная песня моего кхая продолжается, единственный звук, кроме нашего дыхания. Я думала, это прекратится, если я забеременею. Тогда, возможно, этого и не произошло. И завтра моего кхая не станет. Я испытываю внезапное чувство потери. Завтра я потеряю свой кхай, Чом-пи, свою семью, свой мир — все. Я последую за Мёрдоком в его странный, холодный мир, где все неприятны, как Нири и Тракан. Где все едят безвкусную пищу, а люди убивают других людей, потому что этого требуют их вожди.
Мёрдок будет там. Я должна цепляться за это. Я буду счастлива с ним. Я знаю, что так и будет.
Но я не могу остановить слезы, которые текут, когда я прячу лицо в его объятиях.
Глава 13
Это кажется неправильным. Все это просто неправильно на каждом уровне.
Я не могу избавиться от ощущения, что была допущена ошибка, когда мы летим на «Безмятежной леди» обратно в деревню. Рух, Хар-лоу и их маленький сын рады возвращению. Они говорят о посещении Пещеры старейшин — я думаю, в их глазах это всегда будет пещера, а не корабль — и о том, чтобы скоро снова поработать над ней. Они с нетерпением ждут будущего и того, что это значит, если Хар-лоу сможет снова заставить компьютеры работать. Ее глаза блестят от возбуждения, и она выглядит намного здоровее, чем раньше, так что я рад этому. Я не могу не заметить, что Фарли молчит, когда «Леди» в последний раз приземляется на гребень прямо на краю расщелины. Она рядом со мной, ее руки на мне, на лице улыбка, но она молчит.
Я помню, как она плакала прошлой ночью в моих объятиях. Боги, это заставляло меня чувствовать себя беспомощным. Я думаю, она не хотела, чтобы я знал… но как я мог не знать? Ее печаль съедает меня, но я не готов расстаться с ней. Мне нужно, чтобы она была со мной, на моей стороне, что бы ни ждало меня в будущем. И она хочет быть со мной. Так почему же это кажется таким неправильным?
Я сжимаю ее руку, когда корабль с небольшим толчком опускается на землю. Она смотрит на меня, и ее улыбка становится ярче. Ее кхай мягко напевает у нее в груди, песня едва ли достаточно громкая, чтобы привлечь мое внимание.
Она не беременна.
Я не знаю, радуюсь ли я этому или печалюсь. Грустно, я думаю, но, может быть, это и к лучшему. Может быть, сейчас для нее неподходящее время забеременеть. Может быть, мы сможем быть такими, как Тракан и его девушка. Найдем хорошую космическую станцию и остепенимся. Я могу устроиться на работу чинить корабли в доке или руководить охраной. Что-то, что не будет связано с тем, что я оставлю ее позади. Но космическая станция кажется неподходящим местом для такого дикого и свободного человека, как Фарли. Ей нужно отправиться на планету, даже несмотря на то, что это намного дороже, чем может заработать простой механик на свою зарплату. Я что-нибудь придумаю. Мне придется. Она для меня самое важное в мире.
Вся деревня выходит поприветствовать нас, и когда мы спускаемся по шкиву, Фарли спрыгивает с платформы и бросается в объятия своей матери. Она крепко прижимает ее к себе, затем обнимает отца, затем братьев и, наконец, обращает внимание на своего гарцующего Чомпи. Кажется, она вот-вот заплачет, сохраняя на лице отчаянную улыбку, когда снова обнимает всех. Я понимаю, что она пытается разобраться во всем этом до того, как ей придется уйти.
И чувство неправильности проникает мне под кожу и не уходит. Я молчу, не уверенный, что сделать или сказать, чтобы все стало лучше. Я забираю Фарли от всего, что она знает и любит, чтобы она переехала жить ко мне в какую-нибудь крошечную квартирку в космосе, и все потому, что мне невыносимо оставлять ее здесь. Она потеряет свою семью, свой кхай, все.
Заполучить меня взамен не кажется такой уж хорошей сделкой.
У меня нет семьи, которая ждала бы меня. Мой отец был последним, и он умер несколько месяцев назад. Я даже не могу сказать, что мне грустно из-за того, что его больше нет, просто меня переполняет сожаление о том, что мы никогда не были близки. Я не могу дать ей такую большую семью, как та, которую она оставляет позади.
У матери Фарли грустное выражение лица, когда она снова обнимает свою дочь и прижимает ее к себе. Как будто она знает, что собирается сказать Фарли, еще до того, как что-либо будет произнесено. Хар-лоу и ее семью возвращают в племя, осыпают объятиями и счастливыми восклицаниями о том, как хорошо Хар-лоу выглядит, какая здоровая, и я замечаю, что Мэдди и Лейла стоят рядом. Лейла держит на руках своего маленького сына, и он что-то шепчет ей на ухо, и она улыбается.
Так что, возможно, наш визит был не таким уж плохим. Может быть, они будут вспоминать нас с нежностью, а не просто как тех придурков, которые забрали Фарли. Хотя это меня не очень утешает.
Чатав продвигается вперед, Вэктал и Джорджи тоже.
— Мы не можем больше ждать здесь, вождь Вэктал, — говорит капитан Чатав. Его поза чопорная и официальная, как будто он встречается с самым уважаемым из высокопоставленных лиц, и я восхищаюсь этим парнем за это. Как бы я ни относился к Чатаву, он знает, что поступает правильно. — Ваш народ любезно принял нас, — продолжает он. — В обмен мы предложили взять с собой любого, кто пожелает вернуться к цивилизации. Ты сказал, что тебе нужно время подумать. Вы приняли свое решение?
Вэктал смотрит на свою пару, а затем снова на Чатава. Он серьезно кивает.
— Я поговорил с каждым из своих соплеменников наедине. Никто не хочет уходить.
Чатав совершенно спокоен, как будто не уверен, что правильно расслышал.
— Вы совершенно уверены?
Вэктал кивает.
— Ни один ша-кхаи не хочет покидать свой дом, и люди здесь счастливы.
Чатав поворачивается к Джорджи, словно не веря своим ушам.
— Даже люди не хотят уходить? Но вы были здесь всего несколько лет. Ты, конечно, хочешь вернуться домой?
Она сдвигается и придвигается ближе к своей паре, держа на руках младшего ребенка. Другая цепляется за ногу Вэктала, глядя на Чатава большими встревоженными глазами. Словно почувствовав страх своего ребенка, Джорджи кладет руку на кудряшки дочери, чтобы утешить ее.
— Есть вещи на Земле, по которым я скучаю, я не собираюсь лгать. Я думаю, мы все можем согласиться с тем, что жизнь здесь не такая, что была там. Но у меня есть пара и дети. Я не оставлю их. Людей не принимают на ваших планетах, разве что как чудаков. И то же самое было бы в моем родном мире. Для них инопланетяне еще не существуют, и если бы я появилась с голубокожим мужем и детьми, правительство спрятало бы меня так быстро, что у нас закружилась бы голова. Мы были бы уродами. Здесь мы нормальные люди. — Она смотрит на Вэктала, и ее взгляд полон любви. — И у нас есть резонанс, который связывает нас вместе. Мне нравится то, что у нас есть, и я бы ни за что не стала это менять. Возможно, когда-то Земля и была моим домом, но теперь этот мир — мой дом.
— Ты мыслишь слишком негативно, — говорит Чатав умиротворяющим тоном. — Если вы не хотите возвращаться на Землю, я уверен, что вас радушно примут на Родной планете и там тебе и твоей семье будет комфортно. Это не будет иметь значения, человек ты или нет.
— Но зачем менять что-то хорошее? — говорит кто-то, вступая в разговор. Это Лейла, темноволосая девушка, которой восстановили слух. Ее супруг кладет руки ей на плечи, и она крепко прижимает к себе сына. — Я благодарю вас за то, что вы сделали для меня, и за спасение Хар-лоу. Но я не хочу, чтобы что-то менялось. Я не хочу оставлять здесь людей, и я не хочу покидать это место. Может, это и не очень похоже на Землю, но мне нравится снег. Мне нравится здешняя культура. Больше всего я люблю людей. Ничто из того, что предлагается ни на Земле, ни в вашем родном мире, не стоит того, чтобы ради этого отказываться. Мне жаль. Ты вряд ли найдешь много желающих.
— И вы все согласны? — Чатав бросает взгляд на толпу собравшихся людей. — Каждый из вас?
Фарли вырывается из объятий матери. Она бросает на Кемли печальный взгляд, но ее мать просто кивает и сжимает ее плечо, как бы говоря, что понимает.
— Я иду с вами, Кап-тан, — говорит Фарли. — Я хочу остаться с Мёрдоком.
Кто-то ахает. Ее братья смотрят недоверчиво.
— Ты уходишь, дочь моя? — говорит Борран. Он выглядит опустошенным.
Тошнотворное чувство неправильности в моем нутре продолжается.
Она поворачивается к отцу и сжимает его руки.
— Мёрдок — моя пара, отец. Я нашла отклик в нем в тот момент, когда мы встретились.
— Но если ты уйдешь, у тебя не будет резонанса, который связал бы вас вместе.
— Я знаю. Но это не имеет значения. Мы любим друг друга и хотим быть вместе, несмотря ни на что.
— Ты должна делать то, что в глубине души считаешь правильным, дочь моя. — Кемли кладет свою руку на плечо Фарли. — Мы будем ужасно скучать по тебе, но ты должна идти своим собственным путем. — Ее улыбка дрожит. — Даже если это не с нами.
— О, мама, я буду скучать по тебе! — Фарли, рыдая, снова бросается в объятия матери. Отец и мать крепко обнимают ее, гладят по волосам и что-то шепчут ей. Трое братьев Фарли выглядят шокированными, но они тоже подходят, чтобы обнять свою сестру. Вскоре ее окружает все племя, и каждый человек желает ей что-то на прощание.
Она сделала свой выбор, — напоминаю я себе. Это не должно казаться неправильным. Фарли — взрослый человек. Мы оба хотим быть вместе. Но я не могу избавиться от ощущения, что все должно быть не так. Я наблюдаю, как она подходит к своему питомцу и обнимает его в последний раз. Она гладит его лохматую шерстку и что-то шепчет ему, а двисти лижет ей лицо и радостно блеет. В конце концов она отходит, направляясь обратно ко мне, и он пытается последовать за ней. Кемли хватает двисти за шиворот и оттаскивает его назад, и кажется, что Фарли снова начнет плакать.
Я поворачиваюсь к Чатаву.
— Капитан…
— Прежде чем ты спросишь, Вендаси, — говорит Чатав холодным голосом. — Это животное никогда не пройдет карантин. Лучше бы ему остаться здесь.
Он, конечно, прав. Это не значит, что мое сердце не разрывается от того, что Фарли приходится отказываться от всего и от всех, кого она любит. Кроме меня, конечно.
Неправильное чувство, кажется, навсегда поселилось у меня в животе. Я заключаю Фарли в объятия и прижимаю ее к себе, запечатлевая поцелуй на ее лбу. Она утыкается лицом мне в шею, и я чувствую, как ее слезы замерзают на воротнике моего защитного костюма. Жаль, что я не могу облегчить ей это.
Я бы хотел, чтобы ей вообще не приходилось этого делать. Впрочем, время еще есть. Я мог бы передумать. Остаться с ней. Позволить кораблю улететь без меня. Оставленный. Снова. Эта мысль наполняет меня бесконечным, глубоким ужасом, и я крепко прижимаю Фарли к себе.
— Если вы хотите остаться, то я должен уважать ваш выбор, — говорит Чатав. — Я этого не понимаю, но уважаю это.
— Спасибо, — говорит Вэктал и пожимает руку Чатава. — Конечно, мы рады снова видеть вас в любое время. Мой народ примет вас с распростертыми объятиями. — Его слова адресованы Чатаву, но я подозреваю, что они предназначены для Фарли.
— Я не думаю, что это вероятно, вождь Вэктал, — говорит Чатав с вежливой улыбкой. — Ваша планета находится в стороне от большинства транспортных путей. Но я благодарю вас за предложение. Если больше ничего не нужно, тогда мы должны отправляться в путь.
Больше нечего делать или говорить. Фарли еще раз быстро, со слезами на глазах прощается со своей семьей, а Чомпи жалобно блеет, когда мы возвращаемся к «Леди». Мы все молчим, пока поднимаемся по подъемной платформе, и единственным звуком является тихий плач Фарли. Нири издает нетерпеливый звук, и я бросаю на нее недоверчивый взгляд. Неужели она действительно такая бессердечная? Фарли теряет все. Но медик только закатывает на меня глаза и скрещивает руки на груди.
И это те люди, к которым я везу Фарли жить. Боги, помогите нам обоим. Они холодны и бесчувственны по отношению ко всем, и Фарли будет некомфортно с ними. Неужели я обрекаю ее на несчастье?
Она берет меня за руку, когда мы подходим к кораблю, и ее пальцы холодны по сравнению с моими. Ее рука дрожит, и это первый раз, когда я почувствовал, что Фарли боится. Я ненавижу это. Я ненавижу все, что связано с этим. Это кажется неправильным. Просто совершенно неправильно.
Фарли и я — последние, кто заходит на корабль. Она смотрит, как медленно закрывается дверь, и ее последний взгляд на ледяной дом превращается в металл. Затем двери закрываются, и больше смотреть не на что. Фарли поворачивается ко мне и пытается лучезарно улыбнуться, но я вижу, что ей больно. Я обхватываю ладонями ее лицо и нежно целую.
— Я люблю тебя
— Хватит об этом, — говорит Нири, направляясь в медицинский отсек. — Я прогрею машины. Отправь ее ко мне, и я в мгновение ока вытащу из нее этого паразита.
Фарли вздрагивает. Я тоже. Паразит. Вот что это для них такое. Для них кхай не является полезной вещью или чем-то, что выбирает себе пару. Нет никаких оснований думать, что между двумя людьми существует какая-то связь, кроме биологической. И все же… все в деревне счастливы со своими избранниками. И кхай Фарли выбрал меня, и я влюбился в нее за невероятно короткий промежуток времени. Это похоже на то, что кхай хочет того, что действительно лучше для нее.
И она бросает все, чтобы быть со мной.
Мысль о том, что меня оставят позади, наполняет меня болезненным ужасом, но мысль о том, чтобы позволить теплу и свету внутри Фарли быть уничтоженным, забрав ее? Это все решает.
Двигатели начинают заводиться. Тракан, должно быть, запускает корабль. Больше нет причин откладывать. Мне нужно действовать сейчас. Я подхожу к стене, хватаюсь за ручку аварийного оповещения и поворачиваю ее. По кораблю разносится звук клаксона, оповещающий мостик об отмене взлета. Фарли удивленно смотрит на меня, потирая ухо от всего этого шума.
— В чем дело, Мёрдок?
Я поворачиваюсь к ней, хватая ее за плечи.
— Ты хочешь остаться, Фарли?
Паника отражается на ее лице.
— Я не хочу оставлять тебя…
Я быстро поправляю ее.
— Это не то, о чем я спрашиваю. Ты хочешь остаться? Потому что, если ты хочешь остаться, я останусь с тобой.
Она делает глубокий вдох, ее глаза широко раскрываются.
— Но это твой самый большой страх, Мёрдок. Быть оставленным позади. Я бы не поступила так с тобой.
Я беру ее руки в свои и подношу их к губам, целуя костяшки пальцев.
— Я думаю, было бы хуже забрать тебя и наблюдать, как тебя заставляют меняться. Я люблю тебя такой, какая ты есть, Фарли. Я люблю ту обнаженную, дикую девушку, которую встретил несколько дней назад. Ту, которая положила мою руку себе на грудь и поцеловала меня. Ту, кто беззаботна и не скованна правилами общества. И я думаю… Я думаю, что улететь было бы ошибкой. Я думаю, это разрушило бы то, кто ты есть, и я слишком сильно люблю тебя, чтобы это произошло.
В ее сияющих голубых глазах блестят слезы.
— Но… а как насчет тебя?
Я пытаюсь рассмеяться, хотя меня душит паника.
— Думаю, мне нужно, чтобы меня держали за руку несколько дней, пока я не привыкну к тому, что меня оставили позади. Но я смогу справиться с этим, пока я с тобой.
Она обвивает руками мою шею и целует мое лицо, снова и снова.
— О, Мёрдок! Ты бы остался? Правда?
— Ради тебя я сделаю все, что угодно…
— Что происходит? — спросила Нири, выбегая в коридор, за ней следуют Тракан и Чатав. У нее свирепо нахмуренное лицо. — Что за кеф, Вендаси?
— Я остаюсь, — прямо говорю я ей. — Я не хочу забирать Фарли из ее мира.
Нири бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Ты не можешь быть серьезным.
— Я поддерживаю это, Вендаси, — говорит Тракан. — Ты был бы сумасшедшим, если бы остался. Там нет ничего, кроме льда и снега. Ни городов, ничего. Здесь ничего нет.
Вот тут-то они и ошибаются. Фарли здесь. Здесь ее теплые, любящие люди. Здесь нас ждет совместная жизнь и ребенок. Для меня этого достаточно. Я поворачиваюсь к Фарли и улыбаюсь, приняв решение.
— Может, нам присоединиться к остальным и сообщить им новости?
Она снова обнимает меня, ее глаза наполняются радостью вместо слез.
— Племя будет праздновать! Сегодня вечером в твою честь будет устроен пир.
Все, что я действительно хочу сделать, это вернуться к ней домой и свернуться калачиком рядом с ней, но я киваю.
— Пир — звучит заманчиво. Пока я с тобой, все хорошо.
Ее рука крепко сжимает мою, и она сияет от счастья. Это правильно, я знаю, что это так.
— Черт возьми, если будет вечеринка, я тоже хочу остаться еще на одну ночь, — говорит Тракан. — Мы должны оставить нашего мальчика с шиком.
Чатав только вздыхает и потирает лоб.
— Еще одна задержка?
Последняя. В следующий раз меня здесь не будет. Я проглатываю страх в животе и крепко обнимаю Фарли.
***
В конце концов, вечеринку и правда устраивают. Большую вечеринку. Племя ша-кхай вне себя от радости по поводу возвращения Фарли и моего статуса нового соплеменника. Меня осыпают объятиями и дарят туники, еду и все, что есть, в качестве подарков на новоселье. Планы на утро составлены — мы встанем пораньше, чтобы поохотиться на какое-то крупное существо и добыть для меня кхай. По какой-то причине я спокоен. Я больше не впадаю в панику, как раньше, при мысли о том, что меня оставят позади. На самом деле это не так. Здесь все есть. С Фарли рядом я больше никогда по-настоящему не останусь один. И хотя немного тревожно думать о том, чтобы остаться на этой первобытной планете на всю оставшуюся жизнь, есть вещи, которых стоит ждать с нетерпением. Я поработаю с Пещерой старейшин. Я буду чаще ходить на охоту с братьями Фарли, и, возможно, когда-нибудь у меня действительно получится. Во всяком случае, я бы хотел быть хотя бы наполовину таким же спортивным, как они.
Больше всего на свете я с нетерпением жду возможности быть с Фарли, сейчас и навсегда.
И, ладно, я с нетерпением жду возможности оплодотворить ее. Какой мужчина в здравом уме не стал бы этого делать?
Празднование проходит шумно, и люди пьют много сах-сах. Тракан собрался со своими приятелями Беком и Вазой, и я думаю, они заключают несколько сделок по продаже контрабандного спиртного в последнюю минуту. Нири задержалась ненадолго, затем вернулась на корабль, мимолетно обняв меня. Интересно, были ли мы когда-нибудь друзьями или мне это просто почудилось? Может быть, Нири действительно ни в ком не нуждается. От этой мысли мне немного грустно.
Капитан Чатав подходит ко мне и садится рядом со мной у костра. Он молчит, и я жду, что он упрекнет меня. Прочитает мне лекцию о том, что я оставил его без механика до конца перевозки. Но когда он, наконец, смотрит на меня, то кивает.
— Ты поступаешь правильно.
— Да?
Я удивлен слышать это от него.
— Да. Посмотри, какой счастливой ты ее сделал. — Он кивает на Фарли, которая сидит со своей матерью и рисует точную копию моей татуировки на ее руке. Она бросает на меня взгляд и дарит лучезарную улыбку, полную обещания.
Я не могу удержаться от улыбки в ответ. Я тоже по-дурацки счастлив. Я не помню, чтобы был когда-нибудь так счастлив.
— Мне кажется, что это правильно, понимаешь? Дома меня никто не ждет. Казалось неправильным отрывать ее от всего, что она любит, только потому, что мне не нравится снег. — Я, конечно, немного преуменьшаю, но Чатаву не обязательно знать о моих проблемах.
— Какова бы ни была причина, я рад. Ты не должен закончить жизнь одиноким стариком, как я.
И снова я удивлен.
— У вас был кто-нибудь, кого вы оставили позади, капитан?
Его улыбка слабая.
— Как ты думаешь, почему я сделал карьеру военного? Когда-то давным-давно у меня тоже ничего не осталось. — Он встает на ноги и поправляет свою одежду. — Мне холодно. Я возвращаюсь на «Леди». Пришли Тракана наверх, когда он закончит пить, хорошо? Мы отправимся с первыми лучами солнца.
Он протягивает мне руку.
Я встаю на ноги и пожимаю его ладонь.
— Вы хороший человек, капитан.
— Для меня было честью служить с вами, Вендаси. — Он улыбается, а затем добавляет: — Мёрдок.
И
— У меня в каюте скопилось жалованье за несколько лет. Коробка с кредитными карточками, спрятанная у меня под матрасом. Я хочу, чтобы вы взяли это. Это немного, но это поможет оплатить любые проблемы с этим грузом. — Я на мгновение задумываюсь, а затем добавляю: — И, возможно, стоит отдать немного Нири. Она, наверное, разозлилась из-за того, что племя израсходовало кое-что из ее запасов в медицинском отсеке.
Капитан кивает.
— Спасибо.
Он поворачивается и уходит, а я смотрю ему вслед. Как и с Нири, я задаюсь вопросом, действительно ли я знал этого человека, или я просто был настолько погружен в свои мысли, что оттолкнул всех. Всех, кроме Фарли. Теперь уже слишком поздно что-либо исправлять. Может быть, когда-нибудь я снова увижу капитана. Наверное, нет, но если это произойдет, то я куплю ему выпивку.
Или, поскольку я собираюсь стать одним из местных «дикарей», думаю, я приготовлю ему что-нибудь поесть и напиток. Здесь мне нужно освоить так много навыков, но я с нетерпением жду этого испытания. Пока у меня есть Фарли, я смогу справиться с чем угодно.
Я смотрю на нее, и вот она уже рядом с Джорджи, болтает и рисует точную копию моих татуировок на руке Джорджи кистью и желтыми красками. Она бросает на меня взгляд через костер, и застенчивая улыбка восторга изгибает ее прелестные губы. Мое сердце переполняется радостью при виде нее. Это хорошо. Это кажется правильным. Вот где мне суждено быть — рядом с ней, со своей парой. Я пробираюсь сквозь толпу людей у костра и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо.
— Думаешь, мы сможем уйти незамеченными?
— Конечно. Но зачем? — Ее глаза полны веселья.
— Потому что я хочу пойти и завести с тобой ребенка.
Она вскакивает на ноги и обвивает руками мою шею.
— Тогда нам пора. И побыстрее.
В толпе раздается взрыв смеха. Я ухмыляюсь, когда беру свою пару на руки и несу ее. У нас есть несколько часов до того, как утром мы отправимся на большую охоту на кхай, и я намерен, чтобы мы не спали ни одного часа.
— Ты уверен, что мы сможем это сделать? — спрашивает Тракан, когда я веду его по густому снегу к мигающему вдалеке красному огню.
— Уверен, — говорю я ему.
— Но Мёрдок вышел из себя, когда мы предложили разобрать другой корабль. Почему этот корабль можно? — Тракан оглядывается на Кап-тана, чье лицо бесстрастно.
Я сдерживаю свое нетерпение, потому что мне нужен этот дурак.
— Другая пещера была домом наших старейшин. Это очень много значит для моего народа. Эта? — Я пренебрежительно машу рукой в сторону развалин перед нами. — Эта пещера ничего не значит для нас, она принадлежала чужакам. Никто не приходит сюда спасать вещи или общаться с предками. Через несколько сезонов она полностью покроется снегом и исчезнет. — Я прохожу мимо замороженной туши небесного когтя. — Ты сказал, что хочешь пещеру, похожую на Пещеру старейшин. Я привел тебя к ней.
— Еще один потерпевший крушение корабль, — выдыхает Тракан, следуя за мной по пятам. — Для планеты, расположенной у черта на куличках, у вас, ребята, действительно много развлечений.
Я не знаю, о чем он говорит. Мне все равно. Это корабль-пещера, который привез Ле-ла и Мэ-ди. Никто к нему не привязан. Никого не будет волновать, если его разграбят, как этого хотят эти жадные люди.
— И у тебя не будет неприятностей из-за того, что ты привел нас сюда? — спрашивает старший, Кап-тан.
Я качаю головой.
— Они отправились на охоту на са-кoхчка и будут отсутствовать много дней. Никто не заметит, что я ушел. — Я прокладываю путь внутрь разбитого корпуса корабля-пещеры. Внутрь занесло снегом, но я вижу остатки старого костра, разведенного много сезонов назад. С тех пор здесь никто не бывал. Даже животные и мэтлаксы избегают его.
Эти двое заходят внутрь, испуская лучи света из своих рук. Тракан присвистывает.
— Это похоже на крейсер SZZT.
— Это так, — соглашается Кап-тан.
— Тогда спасение самого корабля — плохая идея. Как только один-единственный регистрационный номер этого крейсера выйдет наружу, за нашими задницами будут охотиться все охотники за головами в Галактике. Лучше просто посмотреть, что мы можем взять, и уйти, — Тракан бросает на меня взгляд. — В какой стороне мостик?
Я хмурюсь, скрестив руки на груди.
— Мостик?
— Точно. Я все время забываю. Вы, вероятно, не знаете, что это такое. Не бери в голову.
Кап-тан направляет луч света на стену, где были вскрыты два больших стручка, в котором были люди.
— Криокамеры. Две открыты, остальные пусты. По-твоему, рабство? — Он смотрит на Тракана.
— Только одна причина для SZZT иметь крио. Интеллектуальный груз.
Я не знаю, о чем они говорят.
— Отсюда вышли два человека. Есть еще кто-нибудь? — Мое сердце взволнованно колотится. Может быть, там есть кто-то еще?
Но Кап-тан качает головой.
— Маловероятно.
Я сдерживаю свое разочарование.
— Что случилось с экипажем? — спрашивает Кап-тан.
— Мертвы, — говорю я им. — Одна из людей убедилась, чтобы они были все мертвы. — Я указываю вперед, где пещера разветвляется на более узкие проходы. — Они в том направлении.
— Нам нужны помещения для экипажа, — говорит Тракан, направляя луч в указанную сторону. Он идет внутрь, а затем наклоняет голову. — Кажется, я нашел здесь мертвого парня. Полностью замороженного. — Он наклоняется и похлопывает по телу. — Ничего, что можно было бы забрать.
— Ммм. — Я жду. Наверняка они найдут то, что им нужно.
Они это делают, некоторое время спустя. Они находят комнату с двумя странными стульями, уставившимися на стену, которая раскололась на множество кусков. Перед ними разложены крошечные кнопки и палочки.
— Мостик, — бормочет Кап-тан. — И посмотри. Под самой станцией…
Луч фонаря Тракана освещает квадрат на полу.
—
Их возбуждение ощутимо, и мое растет. Я молча жду, пока они тыкают в эту штуку еще какое-то время, пока один из них не прикрепляет маленький квадратик спереди и не нажимает кнопки. Загораются новые огни, и что-то чирикает в определенной последовательности.
— Что это? — спрашивает Кап-тан, и в его голосе слышится неодобрение.
— Будет лучше, если вы не будете спрашивать, сэр.
Кап-тан фыркает.
— Лучше бы мне никогда не видеть, как это используют на «Леди».
— Конечно, нет, сэр. — Раздается звон, и Тракан улыбается. — Открыто.
Оба мужчины наклоняются вперед, когда крышка с шипением поднимается, и направляют туда свои световые лучи. Мое любопытство растет, я тоже смотрю.
Отсек полон маленьких коробочек. Мне это не кажется возбуждающим, но один из мужчин втягивает в себя воздух. Тракан хватает первую коробку и снимает крышку.
—
Кап-тан вздыхает с явным облегчением.
— Это хорошо. Это очень, очень хорошо.
— Это и есть ваше спасение? — я спрашиваю. — Это то, чего вы хотите?
— Это потрясающе, — говорит Тракан, хватая еще одну коробку. — Мы разбогатели!
Я кладу руку ему на плечо.
— Хорошо. Но мне кое-что нужно от тебя. — Волнение поднимается во мне, и я заставляю свое выражение лица оставаться спокойным.
Кап-тан прищуривается, глядя на меня.
— Чего ты хочешь? Кредитные чеки здесь тебе ни к чему.
— Я ничего этого не хочу. — Я указываю на пещерный корабль плохих. — Вы можете взять все это. Я сказал, что отведу вас сюда, и я это сделал. Но я хочу кое-что в обмен на то, что вы берете. Это справедливо.
— Называй это как хочешь, — говорит Тракан.
Даже Кап-тан не колеблется. Он кивает.
— Говори.
Я тщательно подбираю слова. Это то, что мы с Вазой обсуждали с тех пор, как прибыли новички и Фарли нашла отклик. У нас все еще есть шанс.
— На этом корабле были люди.
— Рабы, — соглашается Кап-тан. — Незаконные рабы.
— Есть способ заполучить их побольше и привезти сюда? — Я делаю паузу, а затем продолжаю, прежде чем они успевают возразить. — Я хочу пару. Для меня нет женщины подходящего возраста. Только не в нашем племени. Не для меня, и не для четырех других охотников, которые все еще мечтают о паре. Я хочу, чтобы вы нашли нам людей — этих рабов или месакк, о которых вы говорите, — и привели их сюда. Их должно быть пятеро. Мы будем заботиться о них и будем им хорошими парами. Они будут счастливы с нами, как Шорши и другие.
Они обмениваются взглядами.
— То, о чем ты просишь, нелегко, — говорит Кап-тан.
— Это моя цена.
Он кивает.
— Я посмотрю, что могу сделать.
Эпилог
— Я не чувствую никакой разницы, — говорю я Фарли, когда мы лежим в наших мехах следующей ночью. Мы на открытом месте, наш спальный тюфяк сложен рядом с остальными. Огня нет, потому что все охотники, которые пришли с нами, — ша-кхаи, и симбионт согревает их.
И впервые с тех пор, как я прибыл на эту планету, мне не холодно. Это просто потрясающе. Снег меня не беспокоит. На ощупь это просто влажная пудра, а не ледяной ад. Я сворачиваюсь калачиком рядом с Фарли под мехами и прижимаю ее к себе, и она не кажется горячей на ощупь, просто приятной.
— Так мне гораздо больше нравятся твои глаза, — говорит она мне, прижимаясь к моей груди. — Такой приятный голубой цвет. Не мертвый, как раньше.
— Мертвый? — повторяю я со смехом. — Действительно?
— Очень темные, и в них не было ни искорки жизни, — говорит она, кивая. Ее пальцы скользят вверх и вниз по моей груди. — И я рада, что у тебя есть кхай.
Я тоже. Я думал, что буду чувствовать себя странно, но это не так. Я почти ничего не чувствую, кроме ровной барабанной дроби в моей груди, которая началась в тот момент, когда я проснулся и посмотрел на Фарли. Резонанс. Я ожидал, что это наполнит меня приливом эмоций к ней.
Я не ожидал, что это заставит мой член постоянно стоять по стойке смирно. Я думаю, это симбионт готовит меня к тому, чтобы завести с ней детей. Думаю, прошлой ночью мы недостаточно старались. Я ухмыляюсь и притягиваю ее ближе. Я готов сделать столько попыток, сколько нам понадобится. Не прямо сейчас, конечно. Не тогда, когда остальные спят совсем рядом. У нас будет достаточно времени для этого, когда мы вернемся в деревню и в ее уютный маленький домик.
Я смотрю на звезды над головой, моя пара прижимается к моему плечу. Где-то там, наверху, «Безмятежная леди» уносится прочь с этой планеты, направляясь к месту своего назначения. Мое место пустует. Брон Мёрдок Вендаси будет числиться пропавшим без вести в космосе. Мой летный костюм уже отправили в шлюз, и остальные сделают все возможное, чтобы замести мой след и создать впечатление, что я просто… исчез. Никто не придет меня искать. Несчастные случаи в космосе случаются постоянно, а у кого-то вроде меня печальная история? Не будет преувеличением предположить, что я просто вышел через шлюз, пока остальные спали.
Я видел, как мой корабль улетал, во время охоты. Хаос момента и погоня за огромным, опасным существом означали, что у меня не было времени сосредоточиться на его уходе. Времени на беспокойство не было. У меня нет времени на то, чтобы теряться в догадках и вспоминать те ужасные дни на Узокаре. Не было времени чувствовать, что я остался позади, потому что Фарли был рядом со мной, подбадривая меня вонзить мое копье — пусть и неуклюже — в бока са-кoхчка, когда он падал на землю.
Это было первое убийство, в котором я участвовал, и я испытал чувство гордости, когда остальные одобрительно похлопали меня по спине. Тогда не было времени сосредоточиться на чем-либо, кроме самого кхая и его получения. В тот момент, когда светящаяся нить коснулась моей кожи, я потерял сознание. Я проснулся позже, согретый и странно довольный, и мурлыкал Фарли.
Конечно, теперь, когда у меня есть время смотреть на небо и паниковать при мысли о том, что я застряну здесь, на Копане VI, навсегда? Я странно спокоен. Худшее случилось, и я с этим смирился. Я не на вражеской планете. Я не забыт. Я здесь по собственному выбору. У меня есть целая деревня дружелюбных и щедрых людей. Мне нужно повозиться с древними обломками корабля. Но самое главное, рядом со мной женщина, которую я люблю.
С ней я больше никогда не останусь один.
Жители Ледяной планеты варваров*
Вэктал — вождь ша-кхаи. Связан с Джорджи.
Джорджи — человеческая женщина (и неофициальный лидер человеческих самок). Взяла на себя двойную руководящую роль со своей парой. Ша-кхаи не могут правильно произнести ее имя и называют ее «Шорши».
Тали — их первая дочь.
Вэкка — их вторая дочь.
______________________
Мэйлак — целитель племени. Связана с Кэшремом. Сестра Бека.
Кэшрем — ее пара, кожевенник.
Эша — их дочь-подросток.
Мэйкэш — их младший сын.
______________________
Севва — старейшина племени, мать Рокана, Аехако и Сессы.
Ошен — старейшина племени, ее супруг.
Сесса — их младший сын-подросток.
______________________
Эревен — охотник, пара Клэр.
Клэр — пара Эревена. Была с Беком недолго до резонанса с Эревеном.
Эревэр — их первый ребенок, сын.
Рэлви — их второй ребенок, дочь.
______________________
Лиз — охотница и пара Рáхоша.
Рáхош — пара Лиз. Охотник и брат Руха.
Рáшель — их дочь.
Эйла — их вторая дочь.
______________________
Стейси — в паре с Пашовом. Неофициальный повар племени.
Пашов — сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Зэннека. Пара Стейси.
Пейси — их первый сын.
Таш — их второй сын.
______________________
Нора — пара Дагеша, мать близнецов Анны и Эльзы. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Дагеш — ее пара. Охотник.
Анна и Эльза — их дочери-близнецы.
______________________
Харлоу — пара Руха. «Механик» племени. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Рух — бывший изгнанник и одиночка. Имя при рождении — Мáрух. Брат Рахоша.
Рухар — их сын.
______________________
Меган — пара Кэшола. Мать Холвека.
Кэшол — пара Меган. Охотник. Отец Холвека.
Холвек — их сын.
______________________
Марлен — человеческая пара Зэннека. Мать Зален. Француженка.
Зэннек — пара Марлен. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Пашова.
Зален — их дочь.
______________________
Ариана — человеческая женщина. Пара Золая. В настоящее время беременна. «Учитель» начальной школы для племенных комплектов.
Золай — охотник и пара Арианы.
Аналай — их сын.
______________________
Тиффани — человеческая женщина. Связана с Салухом. Племенной ботаник.
Салух — охотник. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Пашова и Зэннека.
Лухти — их сын.
______________________
Аехако — пара Кайры, отец Каэ. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы.
Кайра — человеческая женщина, супруга Аехако, мать Каэ. Была первой, кого похитили инопланетяне, и долгое время носила наушник-переводчик.
Каэ — их дочь.
______________________
Кемли — старейшина, мать Салуха, Пашова, Зэннека и Фарли.
Борран — ее супруг, старейшина. «Пивовар» племени, изготавливает алкогольный напиток сах-сах.
______________________
Джоси — человеческая женщина. Связана с Хэйденом. В настоящее время беременна в третий раз.
Хэйден — охотник. Ранее резонировал с Залой, но она умерла (вместе с его кхаем) от кхай-болезни до того, как резонанс смог быть завершен. Теперь в паре с Джоси.
Жоден — их первый ребенок, сын.
Джоха — их второй ребенок, дочь.
______________________
Рокан — охотник. Старший сын Севвы и Ошена. Брат Аехако и Сессы. Обладает «шестым» чувством. В паре с Лейлой.
Лейла — сестра Мэдди. Слабослышащая, но недавно вернула слух, попав на «Безмятежную леди» в медицинский отсек. В настоящее время беременна во второй раз.
Роллан — их сын.
______________________
Хассен — охотник. Ранее был сослан. В паре с Мэдди.
Мэдди — сестра Лейлы. Они с сестрой были найдены во время второй аварии.
Масен — их сын.
______________________
Айша — пара Химало. Мать дочерей Шамало (умершей) и Шемы.
Химало — кожевенник. В паре с Айшей. Отец Шамало (умершей) и Шемы.
Шема — их дочь.
______________________
Фарли — взрослая дочь Кемли и Боррана. Сестра Салуха, Пашова и Зэннека. У нее есть домашнее животное двисти по имени Чомпи. Связана с Мёрдоком.
Мёрдок — Брон Мёрдок Вендаси, с планеты Убедук VII. Прибыл на космическом корабле «Безмятежная леди». Механик и бывший солдат. Нашел отклик в Фарли и решил остаться.
Дрейан — старейшина.
Дренол — старейшина.
Вадрен — старейшина. Самый старший.
Ваза — вдовец и старейшина. Любит подкрадываться к дамам.
Бек — охотник. Брат Мэйлак.
Харрек — охотник.
Таушен — охотник.
Варрек — племенной охотник и учитель. Сын Эклана (ныне покойного).