А теперь, черт возьми… Пора пристегнуться, перевернуть страницу и наслаждаться гребаной поездкой!

Может ли этот чертов матч продолжаться еще медленнее?

Мой взгляд устремляется на табло, кажется, в сотый раз, а рот Тревора все еще не затыкается, с момента вбрасывания шайбы, с которого началась сегодняшняя показательная игра.

Почему я согласилась посидеть со своим высокомерным бывшим сегодня вечером? Понятия не имею. Мы просто добавим это к списку дерьмовых решений, которые, как известно, я принимаю.

Если бы Бен не потратил всю свою зарплату на сезонный абонемент, чтобы его лучшая подруга могла припарковать свою задницу в первых рядах и смотреть, как он надирает задницы другим, я бы ушла после первого периода, потому что, черт возьми. Весь перерыв Тревор скулил. Сколько раз девушка может слушать, как ее проклятый бывший стонет обо всем на свете, и что я должна «пересмотреть решение о разрыве с ним, потому что девушки хотят встречаться с ним, и он не будет ждать вечно».

Типа, черт возьми, Ло? Был бы он моей сучкой, то я могла бы поиметь его в жопу и швырнуть этот камень в его огород, чисто для пущей убедительности — слишком утонченно? По-видимому, ответом на этот вопрос будет большое и жирное «Да».

Этот человек, если его можно так назвать, уже две недели умоляет меня образумиться.

Я точно не хотела его до того, как девушка из моего общежития сказала, что видела его на парковке с какой-то другой цыпочкой. Так что я чертовски уверена, что не хочу его сейчас. Я просто ждала, когда кто-нибудь придет и заберет его у меня из рук, и знала, что его потерянный взгляд приведет к успеху для этого.

Ха, может быть, именно поэтому девушка из общежития, чье имя я не могу вспомнить, посмотрела на меня как на сумасшедшую, когда побежала сдавать его.

Почти уверена, что моим ответом была улыбка.

Возможно, я даже выскочила из общей комнаты в слезах.

Как я уже сказала, он мне не очень нравился. Поначалу с ним было весело проводить время, вот и все. Может быть, дерьмово, что я не порвала с ним раньше, но я знала, что он будет изменять, точно так же, как знала, что потом он приползет обратно.

Моя жизнь может и хаотична, но мои чувства в порядке и никогда не сбивали меня с истинного пути.

Вопрос никогда не заключался в том: «будет ли он изменять?». А в том когда он изменит мне.

Так что, да, мне нравится выставлять других людей плохими. Подайте на меня в суд, мать вашу.

А еще лучше пристрелите меня. Прямо сейчас. Этот парень все еще мямлит.

— Серьезно, Лондон. Ты понятия не имеешь, сколько девушек клеилось ко мне в кампусе. Я пытаюсь дать тебе шанс.

Смотрю на часы. Три минуты до того, как мечта Бена о сезоне без проигрышей разлетится вдребезги. Им предстоит тяжелое поражение от университета Рата, другого университета, с которым мы делим этот город, официально делая болезненное очевидным, что когда они встретятся в период основного сезона… у них нулевые шансы на победу.

Но почему мне кажется, что это самая длинная игра в истории хоккея?

В тот момент, когда я задаю себе этот вопрос, вселенная насмехается надо мной, когда виновник продолжает ворчать:

— Ты вообще собираешься со мной разговаривать? — Тревор сердито огрызается, скрещивая руки на груди, как ребенок, которым он и является.

Достал.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

«Что от тебя пахнет, как будто ты искупался в одеколоне своего дедушки, и ты такой же простой и скучный, какими и бывают смазливые парни?»

— Что все хорошо, когда ты трахнул какую-то телку на заднем сиденье своей машины на парковке возле моего общежития?

Он быстро наклоняется вперед, и боковым зрением я замечаю, как его кремовая кожа становится пунцовой, когда несколько студентов вокруг нас даже не попытались скрыть свою реакцию. Они все время вздыхали и качали головами, вынужденные слушать, как он ноет. Теперь они смеются над его тощей задницей.

Думаю, после этого я, возможно, задолжала незнакомцам пива.

Осталось три секунды.

— Ты настоящая сука, ты знаешь это? — шипит Тревор мне на ухо.

Мне все равно настолько, что я закатила глаза.

Наконец, часы бьют ноль, и противоположная сторона арены кричит «ура», когда наши спешат освободить свои места, надеясь не застрять в толпе плечом к плечу по пути обратно в кампус.

Тревор вскакивает, предлагая мне руку, и я усмехаюсь, поднимая ноги и вытягивая их на теперь уже пустое сиденье передо мной.

Его губы кривятся.

— Ты же не можешь планировать сидеть здесь и ждать, пока Бен будет готов уйти? Он еще даже не сошел со льда!

Я игнорирую его, поднося стакан с лимонадом к губам и плотнее запахивая куртку. Как Бен так вспотел в помещении, наполненном льдом, выше моего понимания.

Дешевая водка, которую я налила в бутылку с лимонадом, единственное, что помешало мне оторвать Тревору голову во время игры. Он ждет, пока проходы вокруг нас опустеют, затем фыркает, усаживаясь на сиденье, как будто не может поверить, что должен оставаться здесь дольше. Как будто он убедил себя, что я пригласила его сегодня вечером, или что я действительно хочу, чтобы он остался. Ни то, ни другое не соответствует действительности.

Мало-помалу арена начинает пустеть, команды возвращаются в раздевалку, одной скандируют, в то время как другой надирают задницы, и бедняга Бен оказывается на самом краю пропасти. Тем не менее, он забил шайбу сегодня вечером. Даже если он будет уверять, что это не считается, когда я, выполняя свой долг лучшей подруги, сосредоточусь на этом факте в своей пьяной попытке приободрить его. Он скажет, что важны только цифры табло, и никакая реплика, которую я брошу в его сторону, ничего не изменит.

О, но в этом есть и плюсы. Проигрыш означает, что сегодня мы напьемся до упаду.

Он самый рациональный и ответственный из нас двоих, но сейчас злой как черт, и это бывает редко. И является моей любимой стороной Бена. Я живу ради тех ночей, когда мой лучший друг номер один хочет хорошенько напиться, а сейчас они стали еще более редкими. Его учеба и игра в хоккей создают еще более целеустремленную версию лучшего парня, которого я знаю.

Десятки идей о шалостях, в которые мы могли бы ввязаться сегодня вечером, кружатся в моей голове, и у меня вырывается тихий счастливый вздох, когда я осушаю содержимое своей бутылки.

Конечно, Тревор все портит, открывая рот, фактически прерывая блаженную тишину.

— Ты знаешь, что Бен влюблен в тебя, верно? — фыркает он, оглядываясь вокруг, качая головой, как будто находиться на игре оскорбительно для него.

Наверное, так и есть. Бедный маленький богатый мальчик. Я даже не знаю, почему он в этом второсортном колледже.

По его словам, мама и папа могли бы отдать его в любой колледж по его выбору. Ему нравится рассказывать, какие они богатые, как будто он использует это, чтобы попытаться заманить в постель. Но ему следует больше думать о своих росказнях, потому что, опять же, зачем ему быть студентом университета Дараган, когда лучший в этом городе — тот, который просто надирал нам задницы последние шестьдесят минут?

— Лондон! Ты вообще меня слушаешь?

Если бы можно было приглушить его голос, ответом было бы твердое «НЕТ». Увы, я не могу, поэтому на этот раз закатываю глаза, исключительно для того, чтобы он мог видеть, как сильно он меня раздражает, в то же время внутренне надеясь, что он поймет намек и уберется восвояси.

— Да, я слушаю. И нет.

Через три, два, один…

— Ты слепая, если так не думаешь, но я убежден, что ты уже знаешь это. Может быть, именно поэтому ты порвала со мной? Может быть, ты просто…

Я снова отключаюсь от его болтовни, мысленно напевая припев «My Own Summer», когда чувство осознания пробегает по моему позвоночнику.

Мой взгляд устремляется вверх и немного влево. Там стоит группа парней, один из которых обращает свое внимание в нашу сторону… Наверное.

Его волосы такие же темные, как и его толстовка, но он слишком далеко, чтобы я могла заметить что-то еще. Впрочем, это не имеет значения, потому что я все еще не могу отвести взгляд. Мои глаза путешествуют по всей его фигуре, останавливаясь на втором брюнете слева, когда тот присоединяется, перебрасывая руку через плечо первого. С их рук свисают сумки со снаряжением.

Итак, они играют за Университет Рата… Но как им удалось так быстро переодеться?

Парни делают несколько шагов назад, и я клянусь, они смотрят прямо на меня. Я почти чувствую это, как будто тяжесть их взгляда давит мне на шею, заставляя сглотнуть.

Если они не смотрят на меня, тогда я схожу с ума и стала слишком пьяной, хотя, налила всего пару стопок в лимонад.

— Ты сейчас серьезно?! — Тревор кипит.

Внезапно кто-то хватает меня за подбородок, голову дергает в сторону, и я вскакиваю на ноги так быстро, что перед глазами все расплывается. Прежде чем он успевает осознать, я встаю и толкаю его с такой силой, что он чуть не падает через сиденья, но к сожалению, этого не происходит. Он спохватывается в последнюю секунду.

— Кем, черт возьми, ты себя возомнил? — рявкаю я, врываясь в проход и перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Гнев обжигает мою кожу, и мои пальцы начинают дрожать, как всегда, когда я злюсь, поэтому я прячу их в карманы джинсов. Хрена с два, я позволю ему думать, что трясусь от страха.

В нем нет ничего, что меня пугало бы.

— Ты невероятна, Лондон! Ты игнорировала меня все это время и пялишься на какую-то группу глупых спортсменов из другого универа, пока я все еще рядом с тобой? Что это за дерьмо такое?

Боже. Этот парень…

— Я могу пялиться на кого захочу, Тревор. И могу трахаться с кем захочу — это то, что ты решил сделать, когда мы все еще были вместе. Так что извини, если от одного твоего вида мне хочется блевать прямо на свою обувь. И это о чем-то говорит, потому что на мне Джорданы 4s, и я их только что купила.

Мы достигаем входа в туннель, и он толкает меня плечом, удаляясь и пробормотав:

— Сука.

Я жду, пока он завернет за угол, и тогда расплываюсь в улыбке.

Наконец-то, блядь!

Я делаю шаг в том же направлении, полностью намереваясь повернуть в противоположную сторону, как это сделал он, даже если это длинный путь туда, где Бен выйдет из раздевалки, но мои ноги застывают на месте.

У меня в животе образуется узел, и я задаюсь вопросом, не слишком ли хорошо водка сочетается с начос, которые я ела во втором перерыве, но затем мои ноги приковываются к месту, как будто невидимые цепи прорвались сквозь цемент. Моя голова поворачивается через плечо, глаза устремлены туда же, где они были несколько мгновений назад. В туннель, где стояли четверо лучших игроков Университета Рата.

Только на этот раз там никого нет…

Крид передает мне еще одну кружку дерьмового несвежего пива, раздражение на его лице отражает мое собственное. Если бы мы знали, что так легко обыграем Бездарных сегодня, мы бы нашли себе кого-нибудь, с кем можно было бы поиграть, а оттуда прямиком отправились на вечеринку с себе подобными.

Нам требуется чертова тонна спиртного, чтобы получить кайф, не говоря уже о том, чтобы опьянеть, а это именно то, что я пытаюсь сделать после той недели, которая у меня была. Черт… После того месяца, который у меня был.

Мы с братьями провели большую часть лета в поместье нашей семьи на севере, прежде чем нам пришлось вернуться к тренировкам. Не знаю зачем нам беспокоиться о предсезонной подготовке.

Мы превосходим Бездарных во всех отношениях, но думаю, в этом весь смысл. Мы вынуждены жить тут четыре гребаных года, поэтому, конечно, они не разрешают нам проявлять дар ради безопасности окружающих нас людей. Причина номер сто, блядь, заставляющая одаренных выпускников посещать Университет Рата — чушь собачья.

Ни одному ублюдку не должно быть позволено указывать нам, когда мы можем, а когда нет использовать способности, с которыми мы родились, и все же мы здесь, играем по их правилам, просто чтобы провести немного времени на льду, пока застряли здесь.

Крид соглашается с этим, всегда будучи гребаным дипломатом, когда на него смотрят другие, но Синнер чувствует то же самое, что и я, когда дело доходит до правил. Он блядь, ненавидит и игнорирует их.

Наш младший брат, Ледженд, чувствует то же самое, но он уступит, если почувствует, что это правильно.

Син и я? Спросите нас: «когда правильно не стоять выше всех остальных?», и мы ответим вам «никогда». Никогда, нахуй.

Думать по другому, значит плюнуть на наш вид и притвориться, что ты сделал это случайно, когда на самом деле речь идет о контроле. Мы не созданы для того, чтобы нами управляли. Это неестественно.

Конечно, не все согласны, но черт возьми, меня это должно волновать?

Мы с Сином занимаемся тем, что некоторые назвали бы сомнительным дерьмом, и они, возможно, не ошибаются, если думают с той человечностью, которой обладаем все мы. Так что, хотя мы и думаем, что все гребаные дураки, мы не собираемся тратить наше время, заставляя их поверить в это. Мы оставляем это нашему старику, пока корона не перейдет по наследству, и нам не придется беспокоиться об этом дерьме. И под «мы» я подразумеваю Крида.

В любом случае, мы вернулись в Университет Рата чуть больше шести недель назад, и с того дня, как мы вернулись в Дараган, в это жалкое подобие городка, мои нервы были на пределе.

Прошлый год был не более чем тем дерьмом, которого я ожидал, не говоря уже о зря потраченном времени, но есть в этом семестре что-то такое, что выводит меня из себя, и мне это чертовски не нравится. Это не имеет ничего общего с испытаниями, с которыми нам скоро придется столкнуться, я знаю, где мое место, когда дело доходит до Светлой и Темной магии.

Син говорит, что нам нужно играть немного жестче, но мы пробовали это, и все равно я нахожусь в постоянном состоянии: «Я хочу оторвать твою гребаную голову».

И если красавчик из Университета Рата, Зик Мортар, не перестанет смотреть в мою сторону, я вырву у него из черепа зубы, включая те, которые еще не выросли, и воткну их ему в глаза.

Должен сказать, это отличный способ заставить наших тренеров перестать притворяться, что Зик и вполовину так же хорош, как Ледженд, и заставлять их тратить время на льду. Это дерьмо никогда бы не прокатило в Рате, но с миром людей бонусом идет человеческая политика, и извращенный тип игры — это дерьмо, в которое они здесь играют.

Поскольку тренеры делают все это, чтобы угодить ректору Университета Рата.

Жалкие.

— Парень хочет, чтобы его красивые блондинисиые волосы превратились в пепел, не так ли? — спрашивает мой друг Сильвер, подходя.

Я усмехаюсь, громко говоря:

— Я начинаю думать, что он хочет мой член.

Зик отводит взгляд, поднося бутылку к губам, и я ухмыляюсь Сильверу.

Он с усмешкой качает головой, проходит между нашим маленьким кружком и плюхается рядом с Кридом. Он легонько пихает его локтем в ребра.

— Легкая победа для нас сегодня вечером, а, капитан?

— А когда не так? — он допивает четвертый бокал, все еще трезвый, как стеклышко, и с каждой секундой становится все более раздражительным. — Даже без использования наших даров — конкуренция слабая. Никакой выносливости.

Его темно-синие глаза встречаются с моими, сужаясь.

— Ты уже выбрал?

— Сегодня ночью Син на охоте. Все, что мне нужно сделать, это подождать, пока он притащит кого-то, — я ухмыляюсь, отталкиваясь ногой.

— Ну, найди его, — огрызается он, его собственная потребность потрахаться затуманивает его гениальный мозг. — Скажи ему, чтобы он перестал быть чертовски придирчивым. Я готов отправиться на вечеринку Университета Рата.

Я с минуту смотрю на своего старшего брата. Ни по какой другой причине, кроме удовольствия, которое разливается по моей коже, как укол токсичного адреналина, когда я отказываюсь следовать приказу. Я получаю болезненное удовлетворение, о чем во всеуслышание заявили наши родители, но мы с Кридом оба знаем, что прямо сейчас он не собирается со мной спорить. Он просто хочет, чтобы мы, блядь, поторопились и запудрили разум какой-нибудь цыпочки, и могли по-настоящему повеселиться этой ночью.

Наконец, низкий смешок моего брата наполняет воздух, и он отводит взгляд.

— Блядь.

Уголок моего рта приподнимается, и я достаю телефон, чтобы позвонить Сину, но затем десятки голосов затихают, музыка смолкает, и чистая тишина заполняет уши, когда мои чувства обостряются. Подобно волне, они вырвались из меня, сильные и необъятные, невидимая сила как для Бездарных, так и для Одаренных.

Острые уколы начинаются у основания моего позвоночника и ползут змеями вверх, сухожилия на моей шее растягиваются, и моя голова поворачивается влево. Мой дар вцепляется в мои внутренности, пробиваясь на поверхность, но я сдерживаю его, пристально глядя, будто сфокусированным лазером, на боковые ворота двора, где проходит домашняя вечеринка.

Сквозь него проносится белый вихрь, взлетающий в воздух, когда девушка, которой он принадлежит, разворачивается, пятясь назад, не потрудившись посмотреть, куда идет.

Там может быть гребаный утес, с которого она могла бы упасть, и она не узнает об этом, пока не полетит по воздуху.

Мои губы кривятся, гнев вызывает жар на моей коже.

Беспечная, блядь, Бездарная.

Она делает еще несколько шагов, теперь ее профиль виден полностью, и мои глаза сужаются от узнавания. Девушка с арены.

Какая же ты крошечная… Вроде как куколка, милая на вид, но стойкая. Хотя я бы не отказался попробовать. Без сомнения, я выше нее на полный фут. В ней, может быть, максимум пять футов. Ее светлые волосы такого платинового цвета, что они почти прозрачны. Настолько, что они даже не сравнятся с бледным оттенком моего кулака, если обернуть их вокруг него.

Она поворачивается, ее короткая юбка задирается выше и обнажает более шелковистую бледную кожу. Затем черты ее лица напрягаются, и она замирает на месте. Ее глаза обшаривают пространство, ища, выискивая что-то. Мои делают то же самое.

Я осматриваю каждый дюйм пространства, задаваясь вопросом, какого черта она ищет, но затем ворота снова распахиваются, и входит парень, с которым она была на игре.

Звук его оскорблений выводит ее из застывшего состояния, и она бросается в толпу. Тень злобы шевелится внутри меня, когда низкое рычание срывается с моего рта.

— Если бы наши родители не приезжали в город на следующей неделе, я бы свалил, — говорит Ледженд, наш младший брат, и мое внимание переключается на него.

— Подожди, что?

Он кивает.

— Почему мне никто не сказал? Син знает?

— Я должен был рассказать вам, ребята, когда мы вернемся. Я узнал только перед игрой.

— Неожиданно, — Сильвер хмурится, глядя на меня.

— Они были здесь на церемонии открытия. Не думал, что мы снова увидим их в кампусе в ближайшее время.

— Вот именно, — огрызаюсь я, прищурив глаза на Ледженда. — Тебе следовало сказать раньше.

— И испортить весь вечер? — он ухмыляется, качая головой. — Я знаю, что лучше.

Гребанный Ледженд. Черта нашего младшего брата, у которого точно есть зубы.

— Если они прибудут, то на это есть причина, — вмешивается Крид, но я не могу больше вдумываться в то, что они говорят прямо сейчас. Приезд наших родителей — не просто красный флаг, а целая гребаная арена, выкрашенная в красный цвет. Это нехорошо. Мы все знаем.

Пара девушек выбирают этот момент, чтобы пройти между нами, как будто мы не были в середине гребаного разговора.

Какая-то рыжеволосая цыпочка подходит прямо к Криду, поигрывая длинной соломинкой во рту.

— Ты играешь за Рат, верно? — она улыбается ему. Это слово звучит странно на языке обычного человека.

Я толкаю ее в спину, пока она не поворачивается и не смотрит на меня. Бросив быстрый взгляд вокруг, я наклоняюсь ближе.

— Ты не хочешь быть здесь, — шепчу я.

Ее зрачки расширяются, вдоль бровей собирается небольшая морщинка.

— Я не… думаю, что хочу быть здесь.

— Тебе следует уйти.

— Я собираюсь… уйти, — заикается она, замыкаясь в себе, черты ее лица напрягаются. Схватив ее за плечи, я разворачиваю ее, и она медленно уходит.

Я снова сосредотачиваюсь на Криде.

Он смотрит, как девушка уходит, качая мне головой.

— Тебе не следует делать это здесь.

— Отвали, как будто ты не делаешь этого. Почему ты кажешься невозмутимым, услышав, что мама с папой приезжают на следующей неделе? Что ты знаешь?

— Я ни хрена не знаю. Ты что-то сделал? — он поднимает темную бровь.

Я отмахиваюсь от него, и он хихикает.

Ледженд подталкивает мою руку своей, когда я опускаюсь обратно в кресло.

— Не зацикливайся на этом, — говорит он. — Если есть что-то, о чем нам нужно беспокоиться, они скажут. Они никогда не оставляют нас в неведении.

Мой младший брат, блядь, всегда оптимист.

Разговор заканчивается, и мы здесь закончили.

Время перезвонить Сину. Если он до сих пор не выбрал девушку на ночь, я сделаю выбор.

Я набираю его номер, но прежде чем успеваю нажать «Позвонить», моя голова дергается влево.

Там беловолосая девушка, она сжимает в кулаке рубашку моего брата, а затем ее грудь ударяется о его.

Мышцы на спине напрягаются, глаза сужаются, когда ее губы прижимаются к его.

Син реагирует мгновенно, обнимая ее и крепко притягивая к себе, когда завладевает ее ртом.

Жар окатывает меня с головы до гребаных пят.

Я весь горю.

Чертовски тлеющим пламенем, и если бы я был одарен прикосновением огня, то, без сомнения, пламя вырвалось бы из моих пальцев.

Потребность и что-то постороннее покалывает мою кожу, и мой член твердеет в джинсах. Я не осознаю, что стою, пока Крид не шлепает меня по руке.

— Похоже, Син нашел игрушку, — говорит он, и все встают при его словах.

Я игнорирую их, мои мышцы напрягаются, язык пробегает по нижней губе, пока я смотрю на их пару. На девушку.

Да. Она.

Она та единственная на сегодняшний вечер. Моя.

На сегодняшний вечер.

Син начинает направлять ее, ведя к ограде, и я делаю один шаг вперед.

Прохладная жидкость брызгает мне на руку, пропитывая толстовку, и я рычу, резко оборачиваясь, чтобы посмотреть на тупого ублюдка, который пролил ее на меня.

— Следи за собой, блядь, — огрызаюсь я.

Бездарный придурок поднимает руки, в одной из которых все еще пустой бокал.

— Ого, братан, ты налетел на меня.

Я бросаюсь к нему, моя кровь бурлит в теле, адреналин достиг максимума, когда быстрая тень гнева накрывает меня.

Моя рука взлетает прежде, чем я осознаю это, глаза прикованы к горлу слабого ублюдка, и я знаю, что собираюсь убить его, но внезапно Крид оказывается между нами, его пальцы крепко сжимают мое запястье, когда его глаза встречаются с моими.

Мышцы моей шеи напрягаются, конечности дрожат, но затем я моргаю.

Хватка Крида ослабевает, его подбородок опускается, когда он изучает меня.

— Что, черт возьми, с тобой сегодня происходит?

Я вырываюсь из его хватки, пожимая плечами.

— Я в порядке. Хватай девушку и уходим.

Мои слова обрываются, когда я оглядываюсь назад, Син направляется сюда с ухмылкой, а девушки нигде нет.

Он подходит к нам, открывая рот, чтобы заговорить.

— Где она?

Глаза Сина сужаются.

— Кто?

— Девушка, чье лицо ты пожирал.

— О, она, — он ухмыляется, пожимая одним плечом. — Убегает от какого-то чувака.

Я хмурюсь сильнее, но он хлопает меня по плечу.

— Все хорошо, брат. У меня есть для нас одна.

Словно по сигналу, появляется девушка в коротком голубом платье с застенчивой улыбкой. Я даже отсюда чувствую запах ее отчаяния. Ее волосы такие же каштановые, как и глаза.

Она слишком высокая. Слишком простая.

Но она подойдет.

Проглатывая свое раздражение, я встаю перед ней, прижимая костяшки пальцев к ее подбородку и поднимая ее глаза к моим. Ее зрачки расширяются, когда я говорю:

— Ты сегодня ела грибы. Поездка обещает быть трудной, но ты будешь делать только то, что хочешь.

Медленно она кивает, беря руку Сина, когда он предлагает ее ей, и затем мы заканчиваем это жалкое подобие вечеринки, направляясь обратно в Рат за настоящей.

Я недостаточно трахался для того, чтобы спросить ее имя. Не знаю, потому ли это, что беловолосая Бездарная прожгла мой разум, как чертов огненный торнадо, превратив в пепел все, что как я думал, хотел, или потому, что все в этом мире безвкусно. Чертовски скучно. Это наводит на меня скуку. Вечеринки Бездарных — всегда дерьмо. Ежедневно гоняемся за тем, с чем играем, употребляя алкоголь, пока в конце концов не сдаемся.

Я имею в виду, это мило. Пока не наскучит.

— Куда мы едем? — спрашивает девушка, подпрыгивая у меня на коленях. Я удерживаю ее неподвижно, сжимая ее бедра, перенося ее вес на Сина. — На еще одну вечеринку?

Черт возьми, я не могу с ней возиться. Каждый раз, когда она прикасается ко мне, мне хочется отрезать ей руки. Я имею в виду, я мог бы…

— Да, детка… — Син играет с ней, проводя зубами по ее лопатке. Он одаривает меня злой ухмылкой, которая, я знаю, говорит спасибо за закуску.

— Я думаю, ты могла бы назвать это вечеринкой.

Крид останавливает машину у обочины. Тихая пригородная улица здесь такая же, как и любая другая. Особняки, стоящие бок о бок, мерцающий в окнах телевизионный свет, женщина, выгуливающая свою маленькую собачку через улицу, и мужчина, одетый в костюм, только что приехавший домой на своей Тесле, поправляющий галстук по пути к входной двери. Интересно, нашел ли он время проверить, не осталось ли следов помады на его члене, прежде чем вернуться домой. Неважно. Я никогда не понимал Бездарных и их бессмысленных усилий удержать своего партнера от того, чтобы он трахался с кем-то еще. Там, откуда я родом, мы трахаемся с кем хотим и когда хотим, а затем передаем ее следующему, кто хочет поиграть. Никакого вреда, никаких запретов. Дерьмо с ограничением про одну киску или один член? Это приберегается на тот случай, когда ты найдешь свою половинку, только тогда товар не должен быть передан никому-блядь-другому. Судя по тому, о чем рассказывает наш вид, ты не возражаешь, когда это происходит.

Почти уверен, что я буду чертовски возражать.

— Найт! — кричит кто-то с другой стороны дороги, и я захлопываю дверцу, прищурившись при виде тени.

— О боже мой… Это совсем не похоже на веселое времяпрепровождение… — бормочет маленькая игрушка рядом со мной, ее нижняя губа отвисла.

В ее словах есть смысл. На обыденный взгляд это выглядит примерно так же просто, как и соседний дом. Две колонны, живописные качели на крыльце и сад, такой свежий, что кажется, будто он сошел прямо из журнала садовода.

Ее маленькая ручка хватает мою. Я не утруждаю себя тем, чтобы стряхнуть ее, отчаянно желая пройти внутрь. Когда мы переступаем прозрачный порог, барьер распадается с разрядом электричества, и в воздухе вспыхивают фиолетовые, розовые и голубые струи. Хватка девушки вокруг моей руки ослабевает, когда она слегка отступает назад.

— Она будет убегать?

Я поворачиваюсь к Сину, ухмыляясь ему.

— Я не знаю…

Ледженд кружит вокруг нее, как лев вокруг ягненка.

— Отчасти надеюсь, что так оно и есть.

— Я не такая! — ее карие глаза встречаются с моими. — Что бы здесь ни происходило. Вы, ребята, накачали меня наркотиками?

Я закатываю глаза.

— Да, потому что мы потратили бы на тебя хорошую порцию пыли фейри.

Моя рука находит ее подбородок, когда я удерживаю ее взгляд.

— Грибами.

Она слегка кивает, вспоминая.

Лужайка усеяна людьми, все из университета. Перед Александром Оливером на коленях сидит девушка, ее маленькая ручка обхватывает его член, а ее голова покачивается взад-вперед. Какая-то олдскульная песня D12 громко играет из динамиков, пока я трусцой поднимаюсь по ступенькам к входной двери. Люди расступаются перед нами, когда мы пробираемся сквозь толпу. Если они не пытаются так отчаянно быть нашими друзьями, то они пытаются трахнуть наших жертв.

Я толкаю дверь, отталкивая двух девушек, которые целовались с другой стороны. Туман клубится у наших ног, а окружающего освещения достаточно, чтобы увидеть, что происходит. Полный контраст с тем, что происходит снаружи. Как только вы переступаете порог, создается впечатление, что вы попали в секс-клуб. Здесь все управляется магией, нет отдельных зон. Нет кухни, гостиной или спален. Просто одна большая комната. Потолок сверкает рядами светильников, а в каждом углу расставлены огромные круглые диваны. Сзади раздается громкий треск, и в комнату, спотыкаясь, входят двое оборотней, один в облике зверя, а другой в человеческой. Харрисон Левиант ухмыляется оборотню, который, я почти уверен, Джастин Эвок, поскольку он единственный, кто жульничает во время драки, обращаясь.

— Давай, ты, большой волосатый ублюдок! — Харрисон встряхивает своими длинными светлыми кудрями по сторонам.

— Умираю от желания снова надрать тебе задницу!

— Будь прокляты наши Старейшины и их потребность защищать от нас собственный вид…

Ледженд подходит ко мне, скрещивая руки.

— Было бы забавно убедить этих тупых ублюдков делать все, что мы захотим.

Я отметаю доводы моего младшего брата о том, что он сеет хаос, направляясь в другой конец комнаты, где на стойке стоят бутылки с алкоголем, специально изготовленным на наших собственных винокурнях, чтобы обеспечить двойную крепость, и пылью фейри. Если кто-нибудь из Бездарных, которых мы притащили сюда, придет в поисках бухла, они не заметят нашу заначку, все это видно только зоркому глазу иных.

Однако мы не хотим, чтобы они все время ныли и жаловались, поэтому запасаем в холодильнике несколько слабых стандартных напитков, чтобы наши игрушки могли их отведать.

Музыка звучит громко и шумно, когда я смахиваю свернутую долларовую купюру и засовываю ее в ноздрю.

Какого хрена я так нервничаю?

Я зажмуриваю глаза, чтобы отгородиться от грубых воспоминаний. То, как мои губы загорелись огнем, как только их губы соприкоснулись. То, как жар пробежал по моему телу, когда ее рука коснулась его шеи сзади. Я почувствовал это. Я почувствовал все это. Это было так, как будто ее прикосновение обожгло меня, даже не соприкоснувшись с моей кожей.

Чья-то рука скользит под пояс моих джинсов, и мои глаза распахиваются, когда я ставлю стакан с бурбоном на стойку, раздувая ноздри.

— Привет, — мурлычет знакомый голос сзади, когда она прокладывает дорожку поцелуев по моей шее. Ее пальцы на дюйм глубже проникают под мои джинсы, и с каждой секундой, когда они на мне, мне хочется отодрать их от себя. Что, черт возьми, со мной не так?

Я наклоняюсь, пока наши взгляды не встречаются.

— Привет.

Александра Кова была рядом с моим членом больше раз, чем я могу сосчитать, с тех пор как мы стали достаточно взрослыми, чтобы хотеть секса. Когда она не со мной, она с Сином. А когда она не с Сином? Мне похуй, где она. Есть много вещей, которые разделяют Одаренных и Бездарных, и это одна из них. Мы не тратим свое время на то, чтобы хранить верность каждому человеку, с которым трахаемся. Мы даже не занимаемся всем этим как девушка или парень, во всяком случае, не в том смысле, в каком это понимают другие. У многих из нас есть любимый человек, к которому можно обратиться в случаях, требующих присутствия рядом? Конечно, но именно здесь эти ничтожные титулы умирают.

Мы никому не обязаны своей верностью, пока не встретим свою вторую половинку, а я? Я хочу держаться подальше от этого, черт возьми. Мне не нужна слабость в моей жизни, и люди могут говорить об этом дерьме сколько угодно, но пара — гребаная обуза. Откровенная слабость. Это цель для каждого вашего врага, и благодаря моей родословной и родословной моих братьев у нас их много.

Светлые ресницы Алекс веером ложатся на пухлые щеки. Она достаточно симпатичная. С лицом в форме сердца, зелеными глазами и задницей, за которую можно ухватиться, она идеально подходит для того, чтобы согревать мой член.

— Сыграем?

Я мгновенно нахожу Сина и нисколько не удивляюсь, что он уже наблюдает за нашей перепалкой из-за своего стакана с водкой. Он хочет этого больше, чем я. Я вижу голод в его глазах, вечно там и никогда не утоляемый, но я никогда не чувствовал его так, как сегодня вечером. Как будто это я стоял перед беловолосым чудом.

Я снова смотрю на Алекс.

— Покажи нам достаточно хорошее шоу, и да, возможно. Но Син привел подругу.

Она пожимает плечами, многозначительно шевеля бровями.

— Чем больше, тем лучше, помнишь? Я играю, чтобы трахаться, сладкий. Ни больше, ни меньше.

Я выпрямляюсь.

— Ну, тогда продолжай… Иди, покажи нам, чего ты стоишь.

Когда нам было по десять лет, Алекс поставила перед собой задачу стать мастером магии. В глубине души она отличница.

Она медленно снимает с себя одежду, пока не остается в лифчике и нижнем белье, сокращая расстояние между собой и Сином. Музыка сменилась на песню The Weeknd, и я нетерпеливо наблюдаю, как ее бедра двигаются в такт. Это выведет меня из дерьмового настроения. Так должно быть. Так было всегда. Я говорю не только об Алекс, я говорю о сексе. Это величайшая отдушина для таких, как мы, и все мы часто ею пользуемся. Стимуляция что-то делает с нашей кровью, и это ощущение, за которым мы запрограммированы гоняться.

Я залпом допиваю остатки своего бурбона, и только когда алкоголь обжигает мне горло, я понимаю, что мне похуй на то, что она делает, и если я еще раз заскрежещу зубами, у меня их совсем не останется. Гнев кипит у меня под кожей, как вулкан, ожидающий извержения.

Мне нужно убираться отсюда нахуй. В воздухе витает густой запах магии, музыка служит лишь фоном для негромких стонов на заднем плане. Алекс слегка падает назад, пока воздух не отделяет ее тело от земли. Она зажимает свои соски, выгибая спину, прежде чем другая ее рука медленно опускается под нижнее белье. Шоу для Сина и меня, но она устраивает его и для всех остальных. Она любит внимание больше, чем что-либо другое, и трахается не с одним, а с двумя членами королевской семьи? Что ж, она получает того, кого захочет, и когда захочет. Будучи Одаренной, она поглощает энергию других и в особенности Бездарных, которые не используют ее. Так что да, она чертовски хорошая исполнительница.

Сегодня мне это неинтересно.

Я ухожу тем же путем, каким пришел. Люди отступают от меня, боясь, что если подойдут слишком близко, я могу сорваться. Я мог бы. Гнев пульсирует по моим венам, чем больше я думаю о сегодняшнем вечере, но разочарование от того, что я не знаю, откуда оно берется, охватывает меня сильнее.

Швыряя бокал с балкона, я сжимаю деревянные перила. Мне нужно кого-нибудь трахнуть или убить. Может быть, Сильвер прав. Мне становится хуже с каждым днем этого семестра. Или, может быть, гребаное полнолуние имеет прямое отношение ко всем моим проблемам и оно склоняет меня к какой-то тьме.

Я чувствую, как прохладный ветер треплет мои волосы, и я глубоко вздыхаю, мои мышцы мгновенно расслабляются. Что за черт?

Или, может быть, тебе просто нужно было немного травки, Найт. Черт.

— Я чертовски ненавижу ходить пешком, но ты это знаешь, и тебя просто никогда не волновало, что я ненавижу. Правда?

Хммм… подождите, женский голос проникает в мои барабанные перепонки, и хотя я слышал его всего один раз, я сразу узнаю его. Звук пронзает те части меня, которые я не могу назвать, врезается в мой разум, как будто ему, блядь, самое место там. Как будто это возвращение домой.

— Это глупо. Почему ты просто не вернулся в свое общежитие? Почему ты все так усложняешь?

— Я не усложняю! — теперь мужской голос.

А потом я вижу их. Девушка с сегодняшнего вечера, та, которую поцеловал Син, спорит на улице с каким-то гребаным придурком. Толстовка, закрывающая его голову, означает, что я не могу сказать под этим углом, тот ли это, с кем она спорила сегодня вечером. Прежде чем я успеваю еще что-нибудь обдумать, ярость возвращается, сжигая все логическое мышление.

Она никак не может видеть нас. Магия, окружающая этот дом, та же самая, что охватывает сторону Дарагана, которую не видят Бездарные. Так же, как и сейчас, они не знают о нашем существовании. И нам это нравится.

Я отступаю назад, мои глаза перемещаются в такт ее движениям, пока они медленно приближаются к дому. Он говорит что-то глупое, и она отталкивает его. Не игриво, это чертовски похоже на то, что она хочет убежать, но он обхватывает рукой ее маленькое тело, и деревянная перекладина, которую я не осознавал, что сжимаю в ладони, треснула. Я не могу отвести от нее своих гребаных глаз. Гнев, как у голодного волка, только подпитывает мою потребность в насилии, непреодолимое желание узнать, как ощущается плоть этой девчонки под моей ладонью.

Она медленно поворачивается, чтобы уйти от того, с кем была, когда внезапно девушка останавливается, ее голова поворачивается в моем направлении, пока ее взгляд не пересекается с моим.

Мгновенно мои мышцы начинают пульсировать, сжимаясь, изгибаясь и растягиваясь. Я чертовски напрягаюсь.

Она меня не может видеть.

Нет никакого гребаного способа.

Я много пила раньше. И когда я говорю «много», то имею в виду «мнооооого». Настолько много, что Бену пришлось обливать меня водой, я показывала сиськи ему в лицо, задирала ноги, а потом он не спал всю ночь, чтобы убедиться, что я не умерла. Примерно в то же время я поняла, что он, вероятно, был отличным другом и мне не о чем было беспокоиться. Я знаю его всю свою жизнь, и люди пытаются сказать, что он влюблен в меня, включая Тревора, и хотя в глубине души я знаю, что это не так, те ночи действительно убедили меня в том, что этот мужчина, после того, как я выделывала такое, не как лучший друг, никогда не полюбит меня такой.

Иногда задаюсь вопросом, не хочет ли он, чтобы я была более скромной, но с тех пор, как он увидел меня обнаженной, я считаю ношение одежды, когда в этом нет необходимости, ненужным злом. И просто не могу смириться с этим, особенно когда знаю, что он будет любить меня в любом случае.

Не то чтобы прошлая ночь вылилась в пьяное стрип-шоу, но я чертовски уверена, что была на расстоянии одного стаканчика от воплощения фантазий стриптизерши. Снова.

И вот я здесь, вынужденная действовать, когда он чувствует, что у него есть личная вендетта против меня.

То, что я не очень люблю университет, не помогает. Бен сказал бы, что это связано с тем фактом, что я не могу решить, в чем я хочу специализироваться, но я не так уверена. Имею в виду, я знаю, что это важная часть, конечно, но не могу избавиться от ощущения, что все бессмысленно. Примерно через пять лет мне ничего не понадобится из того, что изучала.

— Так как твоя голова? — спрашивает Бен, бросая мне на колени картофель фри с другого конца стола.

Сейчас только середина дня, и я готова снова свернуться калачиком под одеялом на неделю. Моя голова похожа на воздушный шар, и она не перестает пульсировать, и я почти уверена, что мышцы моих ног сведены судорогой. Предыдущая ночь как в тумане. Я помню игру. Я помню, как налетела на Молли в туалете после того, как мы с Тревором сильно поссорились.

— Тот парень, с которым ты целовалась, был сексуальным! — Летти слизывает кетчуп с пальца. Она не смогла бы скрыть ухмылку, даже если бы попыталась, чего она не делает.

И я помню его.

— Он был… — Мой язык скользит по зубам, когда я думаю о том, каково это — чувствовать его во рту. С импульсивным решением разозлить Тревора, я схватила бедного чувака для быстрого траха языком. Он был… голубые глаза вспыхивают передо мной, одно прикосновение к моей щеке, то как его рот изогнулся в ухмылке… Боже.

— Да. Очень горяч.

Бен посмеивается надо мной с другого конца стола. Я знаю, что позже, как всегда, возникнет необходимость задать тысячу вопросов. Для натурала он чертовски часто интересует член, только который я сосу.

— Мы с тобой оба знаем, что тебе следовало просто уйти от Тревора. Ты не можешь исправить этого человека.

Чувство вины впивается в меня своими уродливыми когтями, и он знает, что задел за живое. Дело не в том, что я пытаюсь или даже хочу исправить Тревора. Дело в том, что я все еще чувствую себя обязанной ему. Бен называет это связью после травмы. Я ненавижу слово связь и не думаю, что Тревор этого заслуживает.

И понятия не имею, почему я так себя чувствую. Не то чтобы я подменила понятия, но возможно, это как-то связано с тем фактом, что я была с ним исключительно от скуки и моего здорового, к сожалению, ненасытного аппетита к полноценным сексуальным играм.

Тревор, к сожалению, не был тем, кого я бы назвала первоклассным вариантом члена. На самом деле, чаще всего я оставалась на милость своих доверчивых пальцев, но с ним было весело, когда он не был полным гребаным раздражителем, и он всегда был готов по-быстрому потрахаться в укромных уголках кампуса.

Ха, может быть, именно поэтому я не могу избавиться от этого ублюдка. Его охуительно отшили, и когда доходит до этого? Чтобы перерезать пуповину, требуются серьезные меры.

Я надуваю губы, чувствуя себя плохо из-за того факта, что мои сексуальные потребности совпадают с мужскими. Нам действительно нужно где-то избавиться от клейма позора, потому что к черту все это. Девушкам это дерьмо нужно не меньше.

Я имею в виду… верно?

Держу пари, с мистером «Мне нравится смотреть в глаза одной, в то время как другая сосет мой член», я бы согласилась.

Подождите. Это говорила Молли.

— Что у тебя за кислое выражение лица, малышка?

Качая головой, я провожу круговыми движениями по виску, прежде чем посмотреть на Бена, а затем на часы, которые смотрят на меня сверху.

Смех срывается с его губ, и он поднимается на ноги, предлагая мне руку, поэтому я позволяю ему поднять мою задницу с очень неприятным скулением.

— Но, папочка, я должна? — я выпячиваю нижнюю губу.

Бен просто закатывает глаза, обнимая меня за плечи и поднимая поднос с недоеденной едой другой рукой.

— Да, ты должна посещать занятия, которые от тебя требуется сдать, чтобы сохранить свою стипендию и оставаться моей любимой соседкой по комнате.

Летти игнорирует нас обоих, когда спешит на свое следующее занятие.

Он ведет нас к мусорному ведру, а затем к двойным дверям кафетерия, быстро целуя меня в макушку, когда отпускает.

— Это та часть, где ты оставляешь меня, и я жду, пока ты уйдешь, прежде чем тайком вернуться в общежитие и проспать остаток месяца?

Бен поднимает бровь, глядя на меня, и я поднимаю взгляд к небу, мгновенно сожалея об этом, поскольку стук в моей голове возвращается с удвоенной силой.

— Ты приняла еще ибупрофен, как я тебе говорил? — спрашивает он, поправляя рюкзак на плечах.

— Я так и сделала, — отвечаю я и слегка улыбаюсь ему, подходя для объятий. — Спасибо тебе за то, что все время заботился обо мне.

— Кто-то же должен, — дразнит он, коротко сжимая меня в ответ, прежде чем отойти.

Мы расходимся, направляясь в противоположные стороны, чтобы закончить наш день.

С глубоким вздохом я направляюсь в лекционный зал на какое-то дурацкое занятие истории, которую мне суждено провалить, но я делаю все возможное, чтобы выложиться по полной. Даже если мое все — печальная тройка с минусом, по единственной причине, по которой я не могу снова разлучиться со своим лучшим другом.

Всю мою жизнь были только мой дядя Маркус, я… и Бен. Я не могу винить дядю за то, что он позволил мне быть здесь, когда я чертовски хорошо знаю, что приехала только из-за Бена.

У меня никогда не получалось заводить друзей. Честно говоря, мне никогда не хотелось пытаться. Я скорее одиночка, с удовольствием часами погружаюсь в себя, но с Беном наша дружба не требует усилий. Он моя родственная душа. Такой, который, я знаю, никогда бы от меня не отрекся.

День, когда он и его бабушка переехали в дом напротив, был и продолжает оставаться лучшим, что когда-либо случалось со мной. Мой дядя Маркус замечательный, добрый и внимательный и, насколько знаю, идеальный отец. Он строг, когда нужно, и делает все возможное, чтобы понять различные стадии подросткового бунта, но быть единственным человеком, ведущим домашнее хозяйство, утомительно и отнимает много времени, так что это часто оставляло меня в одиночестве. Я люблю его за это, ценю все, что он делает для меня, но мне не очень помогло проводить так много времени в одиночестве в таком юном возрасте — причина, по которой у меня в детстве было воображение и Р. Л. Стайн, если вы спросите, уполномоченный терапевт, которого рекомендовала моя начальная школа. Я виделась с ним после слишком многих жалоб учителей, и была слишком заинтригована эмоциями, которые испытывают люди, и почему они их испытывают… как извлечь из них определенные.

Это стало для меня увлекательным. Простое хобби — наблюдать за людьми, — быстро превратилось во что-то другое. Клянусь, были времена, когда я могла чувствовать то, что чувствовали некоторые. Очевидно, это ужасно, но были времена… Примерно то же самое было и с Беном, без представления о том, что этот ребенок — полный пиздец, будучи воспитанным своей бабушкой, женщиной, которая всю свою жизнь надрывала себе задницу и растила своих детей, так поздно вернулась в рабочий мир, чтобы сделать это снова с внуком, которого ее дочь не хотела, но родила.

Он был один, я была одна, а потом внезапно мы появились друг у друга, и так продолжалось на протяжении многих лет. В какой-то момент я даже жила с ним и бабушкой Бетси, когда моего дядю Маркуса перевели на другую работу, но ему не потребовалось много времени, чтобы бросить эту работу и найти другую, потому что во всех отношениях, что имело значение, я была его дочерью. Разделять нас было последним, чего он хотел.

Я знала, что ему будет тяжело, когда я уеду учиться. Дядя был очень взволнован, когда я была вынуждена остаться на свой первый год, когда единственным местом, куда я могла поступить, был наш местный университет, потому что мои оценки были такими же дерьмовыми, как и посещаемость.

Вероятно, именно в этом мы с Беном расходимся больше всего. Он всегда был увлечен школой, спортом и высокими достижениями в академических кругах. Он знал, что в юном возрасте хотел большего в жизни, хотел получить шанс обеспечить своей бабушке более комфортную жизнь после того, как увидел, как усердно она работала и была вынуждена иметь самые простые вещи, а иногда даже и ничего.

Изначально предполагалось, что он пойдет со мной в университет, останется дома, рядом со своей бабушкой, но потом ему позвонил здешний тренер, и следующее, что мы узнали, его приняли в Дараган на полную стипендию.

Я плакала от счастья и абсолютного ужаса, потому что знала, что он ни за что не мог отказаться от этого, по крайней мере, без сбережений или долгов на свое имя, чтобы помочь оплатить обучение, даже в местном университете. Ему пришлось бы работать бесконечно, чтобы успеть на пару занятий в каждом семестре, не говоря уже об игре в хоккей на старой, обветшалой арене, которую чаще всего сдают в аренду для детских праздников по случаю дня рождения.

На мгновение, каким бы недолгим это ни было, он подумал отказаться, но потом, когда бабушка Бетси скончалась во сне вскоре после окончания нашей средней школы, я поняла. Я была близка к тому, чтобы потерять своего лучшего друга в университете на другом конце страны.

Я никогда в жизни так усердно не училась в школе, но знала, что должна быть там, где он, потому что не могла вести это утомительное, обыденное существование без него.

Я не совсем эмо, мне просто неинтересна реальность повседневного дерьма, и у меня может быть созависимая связь со своим лучшим другом.

Мои поездки с Молли, когда внешний мир переворачивается вокруг своей оси и мое воображение берет верх, заставляют меня поверить, что я могу видеть, слышать, прикасаться и чувствовать то, чего не существует. Это как барьер в моем мозгу ломается, когда я ослаблена, и внезапно чувствую, что в своей стихии.

Блядь, я токсичное крушение поезда. Почему это дерьмо до сих пор не выветрилось?

Подперев подбородок ладонью, я тупо смотрю на профессора в передней части аудитории, когда он начинает нести какую-то чушь, на которую я не могу настроиться.

Уверена, что день будет тянуться так же скучно и без происшествий, как и любой другой, но затем открываются двойные двери в передней части комнаты, и входит девушка с огненно-рыжими волосами.

Я выпрямляюсь на своем стуле, прищурившись, смотрю на веснушчатую, гибкую цыпочку с длинными ножками. Что-то вспыхивает в моей груди, когда ее губы изгибаются в легкой улыбке, и как будто у них есть свой собственный разум, мои глаза следят за каждым ее шагом с восторженным интересом.

Внезапно мне захотелось узнать, как она пахнет, какова на ощупь. Какая она на вкус.

Последняя мысль выводит меня из ступора, но я не могу убрать хмурость со лба, а затем, как будто вселенная проверяет мое сумасшествие, рыжеволосая садится за парту прямо рядом со мной.

Не уверена, как долго я смотрю на нее, но внезапно ее голова поворачивается в мою сторону, и она приподнимает бровь идеальной формы.

— Могу чем-то помочь?

Теперь, когда я приглядываюсь к ней поближе, вижу темные круги у нее под глазами от недосыпа.

Он не давал ей спать всю ночь?

Трахая ее прямо там, на крыльце, после того, как я ушла? Он так же хорош на вкус, как выглядит?

Подождите.

Подождите, подождите, подождите.

Это было воображение. Я была под кайфом.

Я вызвала всю эту сцену в своей голове из-за событий, произошедших ранее той ночью.

Но почему эта цыпочка, с которой я на самом деле никогда не говорила ни слова, должна быть игроком в моей извращенной маленькой фантазии, а не мной, стоящей на коленях перед потрясающе красивым парнем?

— Ты серьезно собираешься просто пялиться на меня? — хнычет она, смущенно проводя руками по волосам.

Что никак не скрывает того факта, что она пользуется сухим шампунем по крайней мере два дня.

— Тебе было весело на вечеринке Университета Рата прошлой ночью? — спрашиваю, прежде чем даю себе на это разрешение, и мне вроде как хочется остановиться, особенно когда она смотрит на меня как на сумасшедшую.

— О чем ты говоришь? Я тебя вообще знаю?

— Нет.

Я хмурюсь, глядя вперед.

— Ты не понимаешь.

Так вот оно что.

Молли за победу…

Мое тело прижимается к толстому слою резины, а затем мои ноги отрываются от пола, когда я поднимаюсь в воздух, моя спина прогибается, когда я получаю такой сильный заряд энергии, что каждая конечность рвется от боли, движение имитирует ощущение тысяч крошечных игл, пронзающих мою кожу одновременно. Я стискиваю зубы, призывая свой собственный дар, мои руки дрожат от чистой концентрации, когда я работаю, чтобы освободить его от его контроля.

Этот засранец стоит в двадцати ярдах от меня с каменным лицом, руки вытянуты по бокам, в то время как мягкие серые нити сплетаются в воздухе, уплотняясь там, где его дар касается моей кожи.

Я шевелю пальцами правой руки, и, как и предполагал, его внимание переключается на движение, на самые короткие секунды, но этого достаточно, чтобы я прорвался сквозь его концентрацию.

Выбросив руку, я бью его в грудь порывом ветра с такой силой, что воздух выбивается у него из легких и он проносится по комнате.

Заклинание левитации разрушается, мое тело падает с высоты двадцати пяти футов на землю, но я приземляюсь с грацией гребаной пантеры и атакую практически без усилий.

Я дергаю подбородком влево, заставляя его врезаться в стойку с гирями, игнорируя громкие крики, которые пронзают воздух, когда тысячи фунтов стали обрушиваются со всех сторон. Я указываю вправо, и он летит по полу, его голова ударяется о огромное зеркало при ударе, вокруг разлетается стекло.

Тем не менее, он вскакивает на ноги, нанося удар в полную силу, и я жду, уклоняясь от его удара, прежде чем развернуться вокруг него и сбить с ног.

Он поднимается так же быстро, как и падает, и наши взгляды встречаются, но прежде чем он осознает, что это происходит, его левая рука вытянута, и длинный острый осколок стекла, который он неосознанно подобрал, прокалывает его кожу. Он дергается назад, полностью разрезая себя от запястья до гребаного сгиба руки.

Кровь льется из огромной раны, как вода из трубы под давлением, заливая нашу обувь и скапливаясь вокруг нас.

— Хватит! — гремит тренер, его голос сверхзвуковой и вибрирует в моих барабанных перепонках, пока я не теряю концентрацию.

Я моргаю, отступая назад, и Сильвер делает то же самое, переводя взгляд на свою искалеченную руку, которая уже начала заживать сама по себе. Сдавленный смех покидает его, когда мой контроль над ним испаряется в ничто, но я не задерживаюсь для разговора. Мы уже пробовали один раз этим утром, и это оставило кислый привкус у меня во рту, поэтому я отмахиваюсь от нашего тренера, когда он требует, чтобы я остался, и отправляюсь прямиком в гребаный душ.

Что я действительно хочу сделать, так это съебаться домой.

Нет, это ложь.

Я знаю, чем действительно хочу заниматься, но также знаю, что должен делать, а это посещать все занятия, как чертовски хороший мальчик, каким требуют быть от меня родители. Я, блядь, сказал им, что в этом семестре моя голова забита другим, когда они позвонили для проверки через две недели после переезда. Они сказали мне быть мужчиной в отношении моего личного дерьма и смириться с этим, блядь.

Менее красочными словами, конечно.

Проблема в том, что я чертовски хорошо разбираюсь в своем дерьме. Не вешаю лапшу на уши, не приукрашиваю и не выбираю легких путей ни в чем. Я надрываю задницу, как и остальные мои братья, потому что, как и они, я знаю, что наш мир может измениться в любой момент, если трагедия постигнет наших родителей, и мы будем призваны на трон в качестве его временных наместников, пока один из нас не выполнит обязательные пункты, необходимые для правления. Помимо моих собственных родных, в этом университете нет ни одного человека, который мог бы превзойти меня, и это включая людей, которым заплатили, чтобы они, блядь, были здесь.

Знаю ли я все, что нужно знать о нашем роде и нашем мире, и каждую мелочь, которая требуется от каждого отдельного человека в нем? Нет. Кто, блядь, знает?

Я прекрасно понимаю, что в этих стенах и за их пределами всегда будет чему поучиться, но по какой-то причине в последние несколько недель эти стены стали казаться мне тюремной камерой, поэтому, естественно, все, что я хочу сделать, это вырваться из них.

Моя агрессия удвоилась, я потерял концентрацию, а для человека в моем положении это довольно опасное дерьмо.

Я наследник, гребаный лорд, сын короля народа Стигии, владеющий темной магией, и я здесь инсценирую самоубийство своего лучшего гребаного друга, чтобы выпустить немного гнева и напряжения в надежде накормить свою извращенную душу, которая опустошена, но не желает делиться тем, чего жаждет.

К тому времени, как я слышу, как открываются двери спортзала, ведущие в раздевалку, я уже протискиваюсь через передние и выхожу на открытый воздух.

Я делаю пять шагов, прежде чем Крид становится слева от меня, Син справа. Ледженд сказал нам, что сегодня он опоздает на обед.

— Слышал, что произошло на тренировке, — говорит Крид, его глаза сканируют местность, пока мы идем через кампус.

Наш университет такой же старый, каким кажется. Архитектура, созданная древними художниками, некоторых из них больше нет с нами. Крыши тянутся к небу заостренными когтями, прежде чем опуститься вокруг витражных окон. Снаружи здание не выглядит чем-то особенным, но когда приглядываешься, замечаешь мелочи. Например, цветы, которые распускаются в садах, имеют цветовые профили, которых нет нигде за пределами Рата, царства и источника Одаренных, а травинки здесь толще. Даже черная краска, которой были окрашены стены, только кажется… чем-то большим. Все в нашем мире точно такое же, как в мире бездарных, только усиленное. Это похоже на то, что там работы выполнены в сепии, а наши — в ярком цвете.

— Слухи здесь всегда быстро распространялись, даже для кучки Одаренных придурков.

Я пытаюсь не дать его словам зацепить меня, пока мы продолжаем наш путь по дорожке, ведущей в главную общую комнату. Блеск золота отражается от дорожки, в заманчивых фиолетовых, розовых и синих тонах, которыми окрашено небо. Наш дневной свет тоже отличается от человеческого мира. В том смысле, что наш лучше. Тень Сатурна парит на фоне пастельных тонов, а ночью… ну…

— Тебе нужно забыть об этом.

— Тебе нужно не лезть не в свое гребаное дело.

Я ускоряю шаги, чтобы мне не пришлось идти рядом с ним и выслушивать еще больше его бреда всю дорогу. Мое волнение растет с течением дня. Как будто я слышу, как в моей голове тикает чертова бомба замедленного действия. Из тех, что вы не знаете, когда будет последняя секунда.

Мои глаза блуждают по местности, когда я думаю об этом, по гигантской статуе каменного крыла, ее золото блестит сверху донизу, когда в центре материализуются имена, каждое из которых исчезает, чтобы смениться другим. В этой штуке сотни имен убитых Одаренных. Мемориал парит в воздухе, золотые завитки обвиваются вокруг его основания и опускаются на вершину, защищая его, как будто это какое-то сокровище.

Пустая трата магии, если вы спросите меня. Они, блядь, мертвы. Что может сделать постоянное напоминание о длинном списке убитых Одаренных, кроме как постоянно напоминать, что не все мы непобедимы? Но опять же, возможно, это то, к чему стремился совет, способ держать Одаренных в узде с небольшим количеством страха, чтобы мы никогда не забывали о Потрошителе, одаренном мужчине, который убил свой собственный народ ради спортивного интереса, по крайней мере, так они утверждают.

Я говорю, что кто-то облажался с ним, и его гнев не знал границ. Звучит как то дерьмо, которое я мог бы натворить, если бы меня что-то очень сильно разгневало.

Держу пари, это избавило бы меня от этого обязательного дерьма с учебой.

Качая головой, я смотрю вперед.

Здание высочайшего класса материализуется из густых кустов впереди, и как бы я ни пытался сосчитать про себя до десяти, чтобы успокоиться, я чувствую, как моя магия покалывает вдоль моего позвоночника и распространяется через кончики пальцев. Прежде чем могу остановить себя, я размахиваю руками, двойные двери распахиваются от порыва воздуха, который я в них запустил, и мне плевать, что они с громким треском ударяются о стены.

Позади меня раздается тяжелое раздраженное дыхание Крида, но я игнорирую его, как игнорирую каждого человека, который пытается быстро поздороваться, пока мы с братьями направляемся в нашу часть кафетерия. Большой круглый мраморный стол установлен в центре комнаты, придвинут к стеклянной стене, за которой виден скрытый за ней густой лес, безопасное место, забаррикадированное внутри, чтобы оборотни могли свободно разгуливать, когда почувствуют себя перевозбужденными. Фон пастельного неба и яркой зелени широко расстилается позади нас, и время от времени я думаю о том, чтобы раздеться догола и превратиться в оборотня, просто чтобы убежать от всего и вся. Я не хочу быть здесь. Обычно мои братья успокаивают любую бурю, которая бушует внутри меня. Но они, блядь, недостаточно сильны для этой. Я даже не уверен, что это такое, потому что я, черт возьми, не знаю, откуда это берется.

Мой разум играет в свои игры. Иногда мне кажется, что я достиг вершины горы, на которую мне суждено было взобраться, но когда я добираюсь туда, я смотрю вверх, а до вершины еще сотня ярдов. Но я, блядь, не могу развернуться и пойти обратно. Я не могу остановиться и отдохнуть.

Это не мое тело, а, мое существо требует, чтобы я продолжал идти. Достигать. Продолжать, блядь, искать.

Было бы неплохо получить гребаный ключ к тому, что я ищу.

Как только мы садимся, официанты появляются из ниоткуда, ставя перед нами наши любимые блюда.

Я коротко киваю, и маленькая блондинка, которая ставит мое, одаривает меня улыбкой, ее язычок незаметно облизывает нижнюю губу, прежде чем на ее месте остается небольшое облачко белого дыма.

Меня бесит, что все приемы пищи должны проходить в общей столовой, даже когда нам есть что обсудить, а другие будут лишь мешать. Мы могли бы использовать магию, чтобы скрыть наши разговоры, поскольку мы сильнее любого другого студента здесь, но иногда это так же очевидно, как разбрасывание хлебных крошек, ведущих к тому, где мы находимся.

Профессора могут унюхивать всякий раз, когда мы используем магию, пьянящий запах тяжелого свинца, витающий в воздухе. Они бы только спросили нас, почему, и поскольку мы должны вести себя наилучшим образом, находясь здесь, никто из нас на самом деле не хочет давать кому-либо из профессоров повод проверять нас. Или доложить в Министерство, что мы нарушаем правила.

Дайте мне гребаный перерыв.

— Тебе нужно выяснить, в чем, черт возьми, твоя проблема, Найт, а затем тебе нужно задаться вопросом, стоит ли из-за этого напрягать свой член.

Я откусываю от ножки жареного цыпленка, прежде чем облизать большой палец.

— Пошел ты. Как насчет этого?

Бросаю мясо обратно на тарелку. Я не хочу вымещать это на них, и знаю, что это не их вина, но прямо сейчас логика меня не волнует. Я забочусь о том, чтобы вычеркнуть из памяти дни, которые привели к тому моменту, когда я увидел ее, просто чтобы увидеть ее снова. Чтобы я мог сказать ей, что ненавижу ее.

Я многое ненавижу.

Например, от нас требуют жить в кампусе с остальными Одаренными, как будто наши родители не восседают на троне в Стигии. Рат, даже если это наш временный дом, стоит сам по себе на краю поляны, защищенный от глаз других Одаренных завихрениями того, что мы вынуждены называть «защитным дымом», настоящий термин здесь запрещен, густого полуночно-серого тумана, который вызывает в воображении ваши худшие страхи и использует их против вас, если вы осмелитесь приблизиться к нему без разрешения.

Министерство боролось с нашими родителями по этому вопросу, но проиграло. Подобно королевской семье Стигии, темный, более совершенный мир поместил бы всех своих оставшихся наследников в одно место в качестве легкой гребаной мишени без защиты королевской магии, заклинаний, созданных и связанных королевской кровью, гарантирующих, что никто другой никогда не сможет попытаться их использовать.

Я также чертовски ненавижу, когда мой старший брат смотрит на меня так, будто я собираюсь оторвать голову кому-то, кто этого не заслуживает. Я мог бы. Раньше.

Мы застываем в недоумении, когда Сильвер садится рядом со мной, его голова поворачивается от Крида ко мне.

— Что я пропустил? — спрашивает он, отпуская официанта так же быстро, как приносят еду.

— Парень не в себе.

Син ухмыляется с полным ртом свинины, приправленной шафраном.

— Пошел ты. Если бы ты пришел, когда я позвал, ты бы сам увидел.

— Я уже собирался кончить, когда ты позвонил, ты, сучка, блокирующая удовольствие моего члена.

Он хихикает, подмигивая Александре, когда она садится слева от меня.

— Не так ли, детка?

— Не было никакой блокировки члена, о которой стоило бы говорить.

Она кладет салфетку себе на колени.

— Кто бы ни был в моих руках прошлой ночью, о нем хорошо позаботились.

Взрыв смеха заполняет стол. Девушке было все равно, с каким лордом она трахалась. Я уставился на свою еду, едва ощущая вкус стоящего передо мной блюда.

Когда я ничего не предлагаю в объяснение вопроса Сильвера, Крид делает это за меня.

— Он по уши влюблен в какую-то девчонку, которая видела нас на вечеринке прошлой ночью.

Мне не нужно смотреть на Сильвера, хотя он смотрит на меня.

— Все еще? — спрашивает он.

— Даже после того, как мы поговорили с Габриэлем? Он сказал, что его щит держался крепко, без проникновения, без разрывов. Даже намека на то, что кто-то испытывал его силу ради забавы.

Я ничего не говорю.

Что, черт возьми, я могу сказать?

Что я почувствовал это дерьмо? Почувствовал на себе ее взгляд?

Что ветер подарил мне ее аромат в тот момент, когда я этого пожелал, даже с другой стороны улицы и без использования элементальных манипуляций магией?

Как моя задница была напряжена и чертовски возбуждена, пока смесь лаванды, корицы и кайенского перца не попала мне в ноздри и не распространилась по кровотоку, успокаивая и горяча мою кровь, пока я не был уверен, что она превратится в лаву и извергнется из каждого отверстия моего тела?

Как, пока чужие губы обхватывали мой член, ощущение ее взгляда на мне было тем, что привело меня к финалу, заставив мою сперму брызнуть в горло, которое было слишком чужеродным, слишком холодным?

Что бы они сказали на все это?

Может быть, мне нужно избавиться от пыльцы фейри.

Чувствуя на себе пристальный взгляд, я поднимаю глаза на Крида.

Он внимательно наблюдает за мной, и я чувствую, как его маленький подлый дар прощупывает границы моего блокирующего заклинания, ищет путь в мой разум, который он не найдет.

Как и все Одаренные, что требуется сделать перед поступлением сюда, в Рат, я освоил основные заклинания, но наших родителей не удовлетворила простота навыков, необходимых для этих заклинаний, потому что они знали, что если есть такие же, как мы, у которых такие же дары, как у нашей семейной линии, эти жалкие маленькие хитрости не помогут удержать других.

Нужно по-настоящему отточить свои способности, чтобы не думать о наследии Деверо. Это слишком плохо для моего вечно любопытствующего брата Крида, который у нас с Леджендом уже есть. Черт, мы начали учить заклинания, как только научились говорить.

Сильвер все еще ждет ответа, но когда понимает, что не получит его по этой теме, он меняет ее, как сделал бы хороший друг.

— Ты здорово меня потрепал, дружище, — он добродушно усмехается. — Я думал, что ты уже у меня в кармане, на минутку.

Я ухмыляюсь, глядя на свою еду, втыкаю нож в мясо и провожу им по крови, которая сочится из центра. Он ни в коем случае не был близок к тому, чтобы завладеть мной, но вместо того, чтобы сказать ему об этом, я говорю:

— Когда твои глаза меняются, твоя сила меняется вместе с ними. Тебе нужно найти способ сохранять осознанность, не нарушая концентрации.

Крид кивает, обдумывая все, что я только что сказал, прежде чем повернуться к Сильверу и пуститься в длинные объяснения, как именно он может попытаться этого добиться. Будучи наиболее технически подготовленным из нас четверых, Крид возложил на свои плечи ответственность за то, чтобы убедиться, что мы готовы к любой возможной ситуации того же уровня, что и он. И поскольку Сильвер — мой самый близкий друг и единственный человек, которому я доверяю, не считая моих братьев, это распространяется и на него.

Крид, возможно, всего на год старше меня, но он всегда возлагал на свои плечи большие надежды, делая все, что в его силах, чтобы у нас всегда было то, что нам нужно, а когда мы не можем, он находит способ сделать это для нас. На него оказывается большое давление, когда он хочет решить все наши проблемы, но он просто так устроен, поэтому мы позволяем ему делать свое дело, даже если иногда это действительно чертовски раздражает.

Входит Ледженд, его, как обычно, окружает целый гарем девушек. В здешних краях он известен как самый мягкий брат Деверо. Милый, добрый, нежный, один такой из нас четверых.

Он обладает всеми этими качествами, но он также рыба-меч в аквариуме, полном акул, кажущийся аутсайдером, когда он совсем не такой. Его способность подавлять гнев, панику или боль других людей сильно недооценивается, и ему это чертовски нравится.

Вместо того, чтобы опуститься на свое обычное место, он подходит ко мне сзади с такой чертовски самодовольной ухмылкой, что я могу только пялиться на его задницу.

— Что?

— Нашел ее.

Мой кулак сжимает вилку, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.

— Нашел кого?

Ухмылка на его лице становится только шире.

— Я дам тебе три попытки на предположения, но мы оба знаем, что тебе нужна только одна.

Мой пульс, блядь, подскакивает, мой член прямо вместе с ним.

Потому что он, блядь, нашел ее.

Она здесь, в этом городе.

И ей, блядь, нужно кое-что объяснить.

Моя рука скользит по прохладному камню, когда я отступаю назад, любуясь своей работой. Розовый кварц. Камень любви, эмоционального спокойствия и исцеления.

Наклоняясь к сфере на уровень глаз, я вглядываюсь в пастельно-розовые завитки полудрагоценного камня. Я не большая поклонница розового кварца. Он всегда казался слишком красивым. Как будто слишком идеальный.

Я поворачиваюсь к другой полке, мои мышцы расслабляются, когда я останавливаюсь на темном обсидиане. Мне нравится мужественность камня. Защита — сила. Безопасность. Моя рука скользит по твердым изгибам, и я вдыхаю, когда чувствую легкую щекотку тепла, пробегающую по моей спине. Я не уверена, что именно говорит мне об безопасности. Не похоже, что я подвергалась какой-либо опасности. По крайней мере, не настоящей. В опасности провалить экзамены? Всегда. Но такая опасность, которая причиняет боль или оставляет тебя сломленным и в синяках? Не так часто. Я улыбаюсь про себя.

Я знаю, что многие люди скептически относятся к кристаллам и их свойствам, но я не знаю… Мне часто кажется, что иногда я чувствую, особенно с более темными камнями. Когда я уехала из дома, чтобы присоединиться к Бену здесь, в Дарагане, я была расстроена, что больше не смогу посещать свой любимый магазин, поэтому, когда он удивил меня и привез сюда во время одной из моих коротких однодневных поездок, чтобы навестить его в прошлом году, я была в восторге.

Сначала они не стремились брать меня на работу, но как только я официально переехала сюда этим летом, я утомила их настырностью. Приходя дважды в день каждый божий день, я добилась этого.

— Лонни!

— Да?

Я хихикаю, прыгивая к передней стойке. Открываю магазинную упаковку зажигалок и поджигаю кончик благовония.

— Помоги!

— О боже мой, бегу!

Я оставляю зажигалку на стеклянной стойке и направляюсь в заднюю часть зала, толкая дверь и смахивая частицы пыли прошлого века.

— Прости… — Джастис пожимает плечами, но одаривает меня широкой улыбкой. Его темно-каштановые волосы спадают на затылок, когда он протягивает мне коробку. — Честно говоря, мне действительно нужна была помощь.

— Конечно.

Я выношу коробку, ставлю ее на прилавок.

— Что это?

Джастис выдвигает табурет, явно взволнованный, когда достает нож для бумаги из заднего кармана. Он прокалывает середину ленты, прежде чем положить его обратно.

— Зацени.

Он бросает мне маленький пакет, и я ловлю его в воздухе, поднося к лицу, чтобы посмотреть, что это. Маленькие камешки, похожие на мох, перекатываются по сумке, и мой желудок скручивает.

— Подожди. Это что?

Его улыбка становится шире. Та, которая демонстрирует его лучшее достоинство. Зубы, покрытые качественным винирами.

— Молдавит?

— Черт!

Я вытаскиваю маленькие камешки из пакетика, перекатываю их на ладони. Молдавит никогда не привлекал моего внимания. Я не жажду хаоса, который может принести этот конкретный кристалл. Я больше люблю черный турмалин, оникс, обсидиан.

— Ну, я должна сказать… Я бы никогда не заплатила…

— Тсссс! — Он хихикает, выхватывая камни из моей ладони, когда видит отсутствие у меня интереса.

— Во-первых, мы никогда не могли себе этого позволить.

— Верно.

Я наклоняюсь под прилавок, смахивая пыль, чтобы найти свой бумажник.

— Но я могу позволить себе пообедать.

— В «У Джоуи»?

Он кладет руку мне на плечо, направляя меня к выходу из магазина, но не раньше, чем переворачивает табличку на Закрыто.

— Знаешь, на днях я собираюсь убедить тебя пойти со мной на настоящее свидание. То, которое не включает в себя жирные бургеры и алкоголь.

Я подавляю смех, поворачиваюсь, чтобы запереть дверь своей связкой ключей, прежде чем хватаю его руку, которая лежит у меня на плече, и сильнее сжимаю ее в своей.

— Обычно я люблю выпить в полдень и жирные бургеры.

— Мммм…

Он отмахивается от меня, прежде чем заговорить о том, что затеяли его мама, Мелинда, и ее подруга, Джессика. У Мелинды проблема с бизнесом.

Мы сворачиваем за угол, который ведет на главную улицу даунтауна. Дараган не маленький, но и не большой. Каким-то образом он находится прямо посередине. Городок тихий, но современный, особенно со всеми зданиями, которые кажется, всегда ремонтируют. «У Джоуи» находится в конце улицы. Большое угловое здание, прямо у оживленного светофора. Этим утром на улицах особенно многолюдно, а воздух немного холоднее, чем обычно.

Я застегиваю куртку и следую за Джастисом, когда он входит в закусочную. Тепло обрушивается на меня, как только открывается дверь. Черт возьми. Здесь всегда жарко. Заведение всегда переполнено, а повара всегда заняты. Я бы даже сказала, что «У Джоуи» находится в самом сердце Дарагана.

Джастис ведет нас к нашему обычному месту, и я проскальзываю в кабинку, удобно устраиваясь на краешке красного кожаного сиденья, снимая пальто.

— Итак, что ты думаешь?

Расстегивая карман, я достаю телефон и гигиеническую помаду.

— Хммм?

— Ты даже не слушала, не так ли? — он дуется, его нижняя губа отопыривается.

Девчонки падки на его губы.

Однако я не слушала.

— Нет…

Он закатывает глаза.

— Я спрашивал, есть ли у вас, ребята, какие-нибудь планы на эти выходные?

Мне нравится, что он говорит «вы ребята», уже зная, что мы с Беном — дуэт, с которым не стоит шутить. Иногда приходит Летти, но по большей части она самая умная. Опускает голову и делает свою работу. Куда идет Бен, туда иду и я, и куда иду я, ему блядь лучше бы тоже. Называйте это созависимостью… потому что так оно и есть.

— А что? — спрашиваю я, беру меню и просматриваю его, хотя уже знаю, что собираюсь заказать.

— Тут намечается вечеринка…

— Без обид, но после последней вечеринки, на которую ты меня водил, я не знаю, готова ли я к этому.

Я подавляю воспоминания о массовом разгуле, в который Джастис втянул нас всех месяц назад. Я пыталась свалить вину за это на его школьных друзей, поскольку он не учится в том же универе, что и мы, но не могу. Прямо скажем, Джастис — это просто неприятности, а если свести его и Бена вместе, то это катастрофа.

— Ой, да ладно! Если бы этот секс втроем состоялся, то было бы весело. По крайней мере, для тебя, поскольку я знаю, что Бен не размахивает своим большим членом.

— Джастис… — цокаю я, качая головой, как раз в тот момент, когда официантка подходит к нашему столику со своим маленьким планшетом. — Мы не можем…

Я собираюсь выпалить то, что хочу, когда чувствую, как волна жара обдает мое лицо. Как будто меня целует раскаленная печь, клянусь я чувствую, как тепло проникает в мою кожу гораздо сильнее, чем я когда-либо чувствовала.

На заднем плане слышится звук дверного колокольчика, когда раздаются тяжелые шаги, но я заправляю свои длинные платиновые волосы за ухо и улыбаюсь официантке.

— Могу я заказать чизбургер, пожалуйста?

— Девочка…

Джастис выхватывает у меня меню.

— Ты всегда это заказываешь.

Официантка уходит как раз в тот момент, когда Джастис вздыхает, проводя руками по волосам.

— Послушай, это я устраиваю вечеринку. Но во-первых, ты не можешь отказать моим мамам, и во-вторых, ты серьезно не можешь отказать моим мамам.

Я перестаю пить воду.

— У тебя будут большие проблемы.

— Просто скажи мне, что ты будешь там.

— Прекрасно!

Я смотрю на него расширенными глазами, улыбаясь.

— Я буду там.

Движение привлекает мое внимание позади него, и я смотрю, чтобы увидеть, что это.

Мой желудок опускается к ногам, когда я встречаюсь взглядом с этими проницательными голубыми глазами, о которых думала. Он с группой других парней. Все, о чем сейчас болтает Джастис, превращается в белый шум, потому что срань господня.

Какого черта я продолжаю видеть его повсюду сейчас? Сегодня он выглядит по-другому. Его волосы выглядят более растрепанными, но почему-то это только делает его более сексуальным. Как зазубренный клинок, который можно использовать в качестве оружия. Я оглядываю парней, с которыми он пришел, и мои щеки краснеют, когда я понимаю, насколько они все привлекательны. Господи. Что за черт? У всех них волосы темнее, кроме одного, и я бы, вероятно, зашла так далеко, что сказала бы, что все они могли бы быть братьями.

Хотя этот. Держу пари, он использует свой член как оружие, обеспечивая грубый, изнурительный секс. Мой любимый вид парней и секса.

Он прикусывает нижнюю губу, прежде чем его язык скользит по ее контуру, и я с жадностью жду продолжения.

— Хорошо! — Джастис ударяет меня по ноге своей, прежде чем повернутся через плечо, чтобы увидеть, на что я смотрю. — О, боже, Лон. Послушай, я трахну тебя, хорошо? Ты можешь перестать быть такой отчаянной, — шутит он, показывая на меня пальцами.

— Ты такой идиот.

Я качаю головой, когда официантка ставит наши тарелки на стол.

— Итак, эта вечеринка…

Я пытаюсь отвлечь его.

— …ты на самом деле предполагаешь, что тебе это сойдет с рук? Буквально вся ваша улица дружит с твоими мамами.

— Я знаю.

Он заканчивает выдавливать кетчуп на свою тарелку, прежде чем пододвинуть его ко мне.

— Вот почему мы не устраиваем ее у меня дома. Мы устроим ее в другом месте.

Я знаю Джастиса уже около года, но на самом деле мы не тусовались вместе, пока я не начала работать в магазине его родителей, мои короткие визиты сюда в прошлом году были полностью посвящены тому, чтобы провести время с Беном. Джас не такой близкий в нашей группе друзей, но я на сто процентов уверена, что это потому, что он не ходит в наш университет. Он живет через мост и на другом конце города. Причина, по которой он отказывается посещать наш, проста. Он хуже. Хотя…

— Где?

Он отмахивается от моего вопроса.

— У друга.

В кармане у него начинает звонить телефон, и он лезет внутрь, его лицо бледнеет.

— Я должен ответить на это. Дашь мне секунду?

Я наблюдаю, как он встает со своего места и направляется к другой стороне бара. Он повернут ко мне спиной, поэтому я не могу разобрать, что он говорит, что раздражает. Мне нужно отвлечься. Все, что угодно, лишь бы не смотреть на парней напротив нас.

Я выскальзываю из кабинки и направляюсь в туалет. Мои глаза ни за что не отвлекутся. Как будто мое тело отказывается слушать команду «игнорировать горячих парней», и оно не хочет, а поступает наоборот. Клянусь, мои мышцы напрягаются, как будто я заставляю их двигаться, просто чтобы моя шея не поворачивалась, а ноги не несли меня в их направлении.

Я буквально представила, как один из них наблюдает за мной, пока ему отсасывают член, который я уверена, божественен.

Мои гормоны точно охренели.

Маленький коридор, ведущий в дамскую комнату, пуст, когда я добираюсь до туалета, освещение, на мой взгляд, слишком тусклое для ресторана. Я собираюсь толкнуть дверь, чтобы войти, когда чья-то рука ложится на мою, разворачивая меня и прижимая к стене.

— Что за черт!

Я пытаюсь оттолкнуть руку, но чья-то ладонь крепко зажимает мне рот, заставляя замолчать, и я смотрю в пару сердитых голубых глаз. Их цвет больше всего напоминает бирюзовый, похожий на оттенок бурлящих волн у берегов тропического острова, одновременно темных и светлых. И прямо сейчас они — бушующее гребаное цунами, а я — земля, которую оно жаждет уничтожить.

Он наклоняет голову набок, его рука скользит вниз ровно настолько, чтобы освободить мои губы. Этот парень выводит меня из себя. Он преследует меня?

— Как тебя зовут?

Я снова отталкиваю его от себя, игнорируя то, как заколотилось мое сердце в груди в ту секунду, когда мои пальцы коснулись обнаженной кожи его рук.

— Вот так ты спрашиваешь у каждой девушки ее имя?

Уголок его рта слегка приподнимается, как будто моя ярость забавляет его.

— Обычно нет. Отвечай на вопрос.

— Я бы предпочла этого не делать.

Он возвращает руку к основанию моего горла, снова мягко прижимая меня к стене. Мне кажется, я чувствую легкую дрожь в его прикосновениях, но его тон заставляет меня усомниться в своих чувствах, потому что он спокойный и контролируемый.

— Ха. Забавно, что ты не разыгрывала из себя недотрогу с языком в горле.

— Пошел ты.

Я собираюсь уйти от него, но он преграждает мне путь.

Мой взгляд бросается через его плечо, что трудно сделать, поскольку он буквально на фут с небольшим выше меня, возвышаясь и загоняя в клетку мое маленькое тело, как зверь, приготовившийся к следующей трапезе. Остальные стоят позади него, двое с темными волосами и неестественно бледной кожей, как у него, и один с самым странным оттенком серебра в волосах, который я когда-либо видела. Они почти кажутся неестественными. Их энергия не поддается прочтению.

На мгновение мой взгляд останавливается на том, кто задумчиво смотрит слева от него. Когда он подходит ближе, его темно-голубые глаза обвиняюще сужаются, и выражение разочарования напрягает его черты, чем дольше он смотрит на меня. Когда его губы жестоко изгибаются, я уступаю, возвращая свое внимание к парню передо мной.

— В чем дело? — я вскидываю бровь. — Вы, ребята, хотите позлорадствовать? Может быть, намекнуть на то, что я, женщина, была в отчаянии? Я была пьяна, и если ты хочешь правду, то поцелуй был чисто игровой фишкой, которая мне была нужна, чтобы отвязаться от кое-кого.

— Да, потому что так оно и было… — вежливо отвечает он. — Как тебя зовут?

Смех покидает меня, но когда его взгляд становится только резче, я прочищаю горло, и на этот раз, когда я пытаюсь протиснуться мимо него, он позволяет мне.

Немного более взволнованная, чем хотелось бы признать, я хватаю свой телефон и бумажник, направляясь к входной двери, чтобы дождаться Джастиса. К черту этих парней. Неважно, насколько он горяч…

Неважно, насколько они все горячие.

Двери снова открываются, и я выпрямляюсь, ожидая увидеть, как они выходят, но Джастис проводит рукой по волосам, морщинки между его глазами становятся глубже.

— Мне нужно возвращаться на работу. Я провожу тебя обратно в кампус, если хочешь?

— Я могу сама, просто… Все в порядке?

Он не отрывается от телефона, морщинки беспокойства становятся глубже.

— Не совсем! — он засовывает телефон в карман, его поведение меняется. Притягивая меня ближе, он прижимается губами к моему лбу. — Я позвоню тебе, хорошо?

— Конечно!

Я смотрю, как он идет в противоположную сторону, перебегая дорогу и оглядываясь через плечо каждые две секунды.

Как будто кто-то гнался за ним.

Или преследует его…

Измученная голодом, поскольку нам все-таки не удалось поесть, я тащу свою капризную задницу обратно в кампус.

Когда прихожу домой, я пинком закрываю входную дверь, расстегиваю куртку и бросаю ее на маленький столик в гостиной, когда оттуда выпадает маленький конверт. Наша комната — одна из самых маленьких, предлагаемых здесь, в кампусе, но она была единственной доступной в общежитиях для студентов. Мы не собирались жаловаться. Ни за что на свете мы с Беном не оказались бы снова разделены, даже если бы это было всего на несколько сотен футов или около того. Мы — все, что есть друг у друга.

Я наклоняюсь и поднимаю конверт, бросаю его на стол и скидываю туфли. Падаю на диван, прислоняясь головой к краю, когда в моем кармане начинает пищать телефон. Я провожу пальцем, чтобы ответить, когда вижу, как на экране высвечивается имя Бена и первое селфи, которое мы сделали друг с другом. Его проколотый язык высунут, на щеках появились ямочки, а медово-карие глаза озорно блестят.

— Да?

— Джастис рассказывал тебе о своей вечеринке?

— О да.

Я встаю, направляясь в свою спальню, чтобы собрать все для душа. Усталость уже давно отравила мои мышцы, и с каждой секундой я чувствую, что слабею. Черт.

— Мы идем?

— Определенно.

Код, означающий, что он нашел кого-то, с кем можно общаться, пока он там.

— Мммм. И как ее зовут? — спрашиваю я, подбирая свои вещи и направляясь к нашей двери в душевую.

Мы могли бы жить за пределами кампуса, но ни один из нас не мог себе этого позволить прямо сейчас, что является еще одной причиной, по которой мы остановились на комнате с двумя спальнями. Достаточно хорошо, чтобы называться домом.

— Аааа, тебе придется подождать до выходных, потому что она едет с нами.

Я бросаю свое барахло на стойку и стаскиваю с себя одежду.

— Отлично. Ты закончил? Мне нужно в душ.

— Нет! Что ты хочешь на ужин? Вот почему я позвонил. Сегодня моя очередь готовить.

— Что угодно. Я не настолько голодная сегодня вечером. Скорее устала.

— О? — спрашивает он, и я знаю, что не избавлюсь от него в ближайшее время, поэтому переключаю внимание и направляюсь в душ.

— Это не… Просто.

Мне сказать ему? Мой лучший друг, который может читать меня, как гребаный алфавит? Он увидит мою ложь у меня на лице, когда докопается, так что, может быть, я смогу пока придумать ему уловку. Не думаю, что я готова признать, что некто занимает все мое чертово время.

— Ничего. У меня должны начаться месячные, так что я веду себя особенно чувствительно.

— О! — он отмахивается от меня. — Нужны тампоны или еще какая-нибудь хрень?

— Бен…

— Может быть, немного мороженого?

Мой Бен, всегда пытающийся заботиться обо мне.

Моя улыбка смягчается.

— Хорошо, сейчас я тебя смогу убедить.

— Знаю, водка со льдом.

Я вешаю трубку, посмеиваясь и бросая телефон на стойку со своей одеждой. Я спешу в душ, успевая вымыться, прежде чем выйти и надеть тапочки. На обратном пути я листаю Инстаграм, просматривая сторисы Бена. Он шлюха. Каждую неделю его вниманием пользуются разные девушки, но говорит ли он когда-нибудь о них со мной? Нет. Так кто же эта и что отличает ее от других? Может быть, он наконец остепенится. Бог может только надеяться.

Закрыв ногой дверь, я бросаю все вещи в свою комнату и натягиваю одну из рубашек Бена, которые, как я официально заявила, являются моими собственными, длиной выше колена, и несколько вязаных носков. Бен вернется только через час, поэтому я беру свой ноутбук и открываю задания.

Универ — отстой. Я здесь, потому что делаю то, что делает каждый другой человек в моем возрасте, но есть затяжная боль, которая продолжает колотиться глубоко в моем животе всякий раз, когда я думаю о будущем. И никогда не могу его увидеть. Я пыталась, но все, что вижу — пустота.

Я ничего не вижу.

В моей жизни было три раза, когда я понимал, что не хочу находиться здесь, в Университете Рата. В первый раз это было, когда мне сказали, что я должен поступить сюда. Будучи по природе бунтарем, я ненавидел, когда кто-то указывал мне, что делать. Мой внутренний зверь тоже это ненавидел…

Второй раз был, когда я опоздал в свой первый учебный день. Не считая членов королевской семьи, я не хотел привлекать к себе лишнего внимания, и в тот день я его получил.

В третий раз? Сейчас. Прямо сейчас, черт возьми, потому что я на сто процентов уверен, что секунды здесь кажутся часами, а часы — днями, а дни — неделями, и что ж, улавливайте, к чему я клоню. Время тянется.

Мои ботинки шлепают по длинной мраморной дорожке. Фасад находится там, где здание главного входа и наши спальные помещения, в то время как остальные здания разделены и разбросаны. Все монстры остаются на своем месте, так же как вампиры, ликаны, Бездарные и Накопители. Все, которые попадают в категорию Бездарных, не обладают настоящей ценной силой. Они находятся над катакомбами, где обитают все кровожадные монстры. Поскольку кровососы не могут ими питаться, там они в безопасности.

Остальные из нас… с другой стороны…

Я опускаюсь на стул, наблюдая, как проходят группы Одаренных. То же дерьмо, ещё один гребаный день. Прежде чем Син начинает нести всякую чушь, которая у него на уме, все наши телефоны вибрируют, и мы тянемся к ним, чтобы посмотреть, от кого это.

Отец: Мы с матерью будем в городе завтра в час ведьм. Убедитесь, что все вы будете на месте.

Я смотрю на свой телефон. Вот оно. Ледженд предупредил нас на вечеринке, что они прибудут, но завтра? Это раньше, чем даже он ожидал, выражение беспокойства на его лице мне говорит о многом. Наши родители не посещали университет с тех пор, как… ну, я не могу вспомнить, когда в последний раз.

Вообще-то, могу.

— Чего, черт возьми, нам не хватает? — Ледженд откусывает от своего яблока. Мы все знаем, чего бы он хотел.

— Да, ну может быть, происходит что-то о чем мы еще не знаем, и они придут чтобы рассказать нам.

— Что-то, чем они не могли поделиться по телефону? — Крид размышляет, но его взгляд встречается с моим.

Со вчерашнего дня в закусочной он набрасывается на меня, как гребаная овчарка в аэропорту. Крид от природы сдержанный и капризный, так что нет ничего необычного в том, что он такой. Я просто хочу, чтобы он, наконец спарился, черт возьми, и избавил нас всех от этих страданий.

— Очевидно, что нет.

Тот факт, что наши родители делают все возможное, чтобы вырваться из комфортного ада, вызывает тревогу. Они ни за что не сделали бы этого просто так.

Крид все еще не сводит с меня глаз, и я пододвигаю баночку напитка через стол, проводя пальцем по верхней губе. В последний раз, когда мы с Кридом столкнулись лицом к лицу, была кровавая баня. Буквально. Тот факт, что Крид — старший брат, здесь ни хрена не значит. Если ты слаб, тебя отсеивают. Крид не слаб. Я просто надеюсь, что он сначала спарится, чтобы занять гребаный трон, которого он так жаждет. Помимо очевидного, есть смысл, что он примет это. Он умнее. Уравновешенный. Принимает правильные решения. Но прямо сейчас он балансирует на моих последних нервных клетках. Я не могу решить, злюсь ли я из-за того, что он явно копается в моих эмоциях, как в ебучем буфете, или из-за того, что последняя ссора, о которой я только что упомянул, произошла всего пару недель назад.

Я не хочу корону и чертовски уверен, что мне не нужна пара. Я слишком импульсивен для этого, слишком… одержим. Скорее всего, я бы убил ее в приступе ревности, и тогда моя душа выжрала бы меня изнутри. А никому не нужен мертвый член королевской семьи.

Наша семья не пережила бы этого во второй раз.

— Прекрати.

Я поднимаю голову и вижу, что Крид пристально смотрит на меня через стол, и я пожимаю плечами, откидываясь на спинку стула.

— Никто не говорил, что ты должен спариваться.

Если бы он нашел свою пару или, по крайней мере, надежную игрушку, он мог бы тратить свое время, зацикливаясь на ней, а не на том, что черт возьми, происходит в моей голове.

Его глаза только сильнее сужаются, поэтому я даю ему отмашку, но затем мое внимание переключается направо, когда входит Джастис, блядь, хрустальный мальчик.

Он бросает один взгляд в нашу сторону и пытается направиться в противоположном направлении, но я вскакиваю со стула быстрее, чем он успевает это сделать, и хватаю его за воротник как раз в тот момент, когда он выскальзывает через двойную дверь.

Я дергаю его назад, и тут появляется Син, закидывая руку на плечо Джастиса. Он притягивает его ближе, его рука крепче обхватывает его шею, чем что-либо еще, и плечи Джастиса расправляются, когда он борется в попытке не дать своему лицу нахмуриться.

— Как дела, приятель? — Син ухмыляется, но это та ухмылка, которая обещает нечестную игру. — В твоем маленьком магазинчике подарков с тобой хорошо обращаются?

Джастис хмурится, но не борется с Сином.

— Это не магазин подарков. Множество Одаренных верят в силу кристаллов, и он не мой. Я просто работаю там, чтобы помочь своим родителям.

— Если это не магазин подарков, то почему там работает девушка?

Его глаза устремляются в мою сторону, сузившись.

— Это были вы, ребята, сегодня в закусочной? — его глаза осматривают помещение, пытаясь понять, что все делают, когда находятся рядом с нами, и терпит неудачу.

— Я почувствовал запах применения силы. Там воняло свинцом, — обвиняет он.

Син хихикает, похлопывая себя по груди, когда отходит, мы оба стоим перед ним.

— Кто эта девушка, и почему она работает в твоем магазине?

Мне нужно, черт возьми, остыть. Не с этим конкретным куском дерьма, скорее с моими братьями. Они чувствуют что я хочу сказать еще до того, как это дерьмо слетает с моего рта.

Ему становится не по себе, его пристальный взгляд обегает все вокруг, прежде чем остановиться на мне. Он пожимает плечами.

— Она никто. Какая-то цыпочка, которая учится в Дарагане. Она подала заявление, и мои мамы наняли ее.

— Ты говоришь каждой девушке, которая приходит в магазин твоих мам, что трахнешь ее? — эти слова оставляют кислоту у меня на языке. Ненавижу этот вкус. Как гребаная кровь бездарных. Горький, отчаянный и чертовски ванильный.

— Я был… — он замолкает, сглатывая.

Да, почувствуй, что будет, прежде чем, блядь, соврешь.

Прежде чем я успеваю дважды подумать, слова вылетают у меня изо рта так же быстро, как приходят в голову.

— Уволь ее.

Его голова откидывается назад.

— Я не могу.

Я вхожу в его пространство, приподнимая бровь.

— Что, прости?

Беспокойство растет в нем, его сердцебиение учащается. Все, что оно делает, подпитывает мое. Как будто тебя оставили со зверем, жаждущем крови. Жаждущим убийства. Хаоса. Мой дар гремит внутри меня, выплясывая под кожей покалывающей волной.

— Она… — он делает паузу, чтобы подумать. Наконец, его покидает вздох поражения. — Ей будет все равно, если я скажу ей, что она уволена. Она просто будет возвращаться, пока мы не наймем ее снова, — он слегка хихикает, и мне не особенно нравится, как это, блядь, звучит.

Моя рука ложится на его горло, и я наблюдаю за контрастом моей кожи с его. Джастин — обычный. В нем, блядь, нет ничего особенного. Его способности начинаются с исцеления и в значительной степени заканчиваются защитной магией. Я имею в виду, они не совсем бесполезны, если у вас есть маг способный пробудить их. И я… маг. В нем около пяти футов шести дюймов, и руки которые я видел прижатыми к ее плечам.

Ярость вскипает на верхушке моего позвоночника, превращая его в сталь на пути вниз. Он знает ее. Не только ее имя, а ее. Черт. Я мог бы просто убить его. К черту закон. Ни мои братья, ни я блядь, вообще не хотели здесь находиться.

Это университет был для магов. Те кто не предал силу, которая есть у нас, или родословную. Университет предназначенный для того, чтобы все попадали в соответствующие факультеты силы и развивали свои дары в надежде стать хоть на четверть такими же могущественными, как мы.

Нахуй это. Я мог бы убить его, и люди бы и глазом не моргнули, потому что я Найт гребаный Деверо, и все точно знают, кто я, блядь, такой, а если нет? Они вот-вот это узнают.

Но я, блядь, не могу.

Потому что я Найт Деверо, и есть кое-кто похуже меня. Мы зовем его папой. И мамой. На самом деле, они оба чертовски устрашающие.

Но я уже знал это, знал что он, по крайней мере, ее «друг».

Какого хрена еще я бы стоял здесь, в нескольких секундах от того, чтобы потерять контроль и поджарить его мозг, пропитанный пыльцой фейри?

Моему разуму, кажется все равно. Очевидно, знать и слышать — две совершенно разные вещи, потому что я чувствую себя чертовски возбужденным.

Я собираюсь въебать ему. Жестко. Я унижу его, заставлю его ненавидеть меня так, как я ненавижу ее. Я буду наслаждаться каждой секундой этого. Это будет полностью ее вина.

Она ничто. Никто.

Не что иное, как игрушка, с которой можно поиграть, и мы будем играть. Чем скорее это произойдет, тем скорее это дерьмо закончится, и у меня будет на один повод меньше для беспокойства, и я смогу вернуться к тому капризному ублюдку, которым был с начала семестра, вместо капризного ублюдка с твердым членом. Прошедшая неделя была чертовски тяжелой.

Я вырываюсь из своих мыслей, понимая, что все еще стою здесь, уставившись на этого Бездарного ебаря, когда его покидает еще один низкий смешок. Как будто он думает о том, что сказал, представляя ее и то, что она сделала бы.

Я шагаю вперед, моя грудь врезается в его и отбрасывает на два шага назад.

Джастис напрягается, его руки поднимаются.

— Она придет на мою вечеринку в эти выходные, — говорит он в спешке, проклиная себя секундой позже.

Мои мышцы напрягаются, и я хочу, чтобы он продолжал. Я хочу, чтобы он продолжал, потому что я хочу снова ее увидеть.

Иисус, блядь, Христос. Что, блядь, происходит?

— Если ты… — ему приходится заставлять себя продолжать говорить. — Если ты захочешь увидеть ее снова, Лондон будет на моей вечеринке.

Лондон.

Лондон.

Электричество пробегает искрами по моим бокам, вверх и по груди, прежде чем проникнуть внутрь. Оно пульсирует там, прямо под кожей, как будто ждет резкого толчка, чтобы высвободиться.

Ее зовут гребанная Лондон.

Девушка с волосами цвета инея и глазами цвета вергласа. Они причудливого морозного синего оттенка внутри, с толстым обрамлением иссиня-черного цвета снаружи. Ее голова хорошо бы помещалась под моим подбородком, и если бы я прижался чуть ближе, все ее тело было бы погребено под моим. Ни дюйма не осталось от нее в поле зрения.

Я хочу ее такой. В моей власти. Обнаженной подо мной, как идеальная маленькая куколка.

Я, должно быть, слишком долго стою молча, когда рука Сильвера ложится мне на плечо, и он слегка встряхивает меня.

Он ухмыляется Джастису.

— Итак, рядовой, расскажи нам побольше об этой вечеринке.

Полночь может показаться странным временем для визита, но не для нас. Наши родители предпочитают, чтобы их не видели за пределами их владений, когда это не заранее спланированное мероприятие с усиленной охраной, и вероятно, это к лучшему. Только потому, что мы самые сильные в своем роде, не значит, что невежды время от времени не пытаются напасть на мою семью. Все циклично. Они пытаются, у них ничего не получается, а потом они умирают. Мама бы их съела, но сейчас она отказалась от мяса.

Как и в сообществах Бездарных, в нашем есть опасности и преступность. Вы просто не так часто слышите об этом, потому что Министерство держит все в секрете. Они действуют как совет, следя за тем, чтобы мир сохранялся не только между различными факультетами Одаренных, но и в нашем доме, Рате, где наш мир разделен надвое. Там, где есть Светлая магия, вы найдете Темную магию, а поскольку мой отец — Король Ночи, или как мы называем тьму, Стигиец, это ставит нас прямо на линию огня. У Светлых, или как мы называем Аргенты, тоже есть своя изрядная доля драмы. Им нравится обвинять нас во всем, но правда в том, что только потому, что они обладают Светлой магией, это не обязательно означает, что они хороши. Министерство и королевская монархия тысячелетиями ходили взад и вперед, чтобы обеспечить безопасность обеих сторон, формируя этот дерьмовый стиль правления Бездарных после того, как король и королева Аргентов были убиты Убийцей, единственным Одаренным серийным убийцей, которого когда-либо знал наш мир. Все подробности того, что последовало за их убийствами, — скучная история об одном большом соревновании, в котором победил худший мужчина.

И он все еще побеждает.

Мой отец настолько свиреп, насколько можно ожидать от человека его положения, но он также разумен. Он не хочет нарушать динамику отношений между Министерством, Бездарными, стигийцами или даже аргентами.

— Они здесь, — объявляет Крид, вырывая меня из моих мыслей.

Черт. Что могло заставить их проделать весь этот путь, чтобы навестить нас? В последний раз, когда они это делали был для того, чтобы сообщить дерьмовые новости. Надеюсь, больше никто не умер.

Мы вчетвером поднимаемся на ноги, спускаясь по винтовой лестнице, которая ведет на второй этаж нашей квартиры. Мои босые ноги ступают по толстому красному бархатному ковру, и я знаю, что отсутствие обуви не останется незамеченным моей матерью. За все годы эту женщину ни разу не заметили с выбившимися черными прядями из прически. Она твердо верит в безупречный внешний вид и не может беспокоиться о тех, кто таковым не является. Она не ужасная женщина, просто склонная к суждениям, заносчивая. Она продукт своей работы.

Ледженд открывает тяжелую железную дверь, открывая густое облако защитного дыма. Мы слышим грубый крик, за которым следует низкий потрескивающий звук, а затем смех моего отца достигает наших ушей, как когти монстра, который постится сотый день.

Медленно, отец и его охранник прорываются сквозь черный дым, унося от моего лица запах тяжелого металла.

Висенте поворачивает голову в сторону моего отца, но тот только смеется, кладя руку ему на плечо и глядя в нашу сторону.

— Сказал ему, что дым не подействует на него, если он войдет со мной. Дурак в это поверил, — он ухмыляется, подходя к Криду для рукопожатия. — Сын.

— Отец, — он кивает, глядя на Висенте, отца Сильвера. — Боязнь огня, да?

Мужчина ничего не подтверждает, просто поправляет галстук и отходит от нас. Висенте — старый друг и верный компаньон моего отца. Я думаю, даже если бы они с Сильвером не жили во дворце всю свою жизнь, Сильвер все равно нашел бы нас. Он брат, в котором мы все нуждались, и помогает сбалансировать нашу токсичность.

Моя мама входит в дверной проем походкой, которая посрамила бы моделей Victoria's Secret. Она приглаживает свою шелковистую шевелюру угольного цвета, одаривая меня озорной ухмылкой. Мама, если уж на то пошло, знает, как появиться на публике. Ее черное платье, расшитое кроваво-красными рубинами, струится за ней, когда она поднимает подбородок при входе, ее охрана следит за каждым ее движением, но избегает зрительного контакта со всеми нами.

Оборотни, одни из многих монстров нашего мира, естественно, находятся на взводе вокруг нас, поскольку мы находимся на вершине пищевой цепочки монстров. Из всех гребаных цепочек на самом деле, но это хуже, потому что они связаны с одной из многих других кровными узами. Подобно моим братьям, или будучи спаренными, это позволяет им телепатически общаться с другими членами своей стаи. В принципе, если бы кто-то сказал… заглянув в разум одного, если он достаточно силен, они могли бы, по сути, заглянуть во все.

За дверью клубится дым, сгущаясь до тех пор, пока не исчезнет холодный угольный оттенок, и грозовое черное облако клубится перед нами. Даже самые мощные щиты Одаренных, вместе взятые, не могут пробиться сквозь творение моего отца.

— Сколько людей ты позвал?

— Как обычно. По два от каждого вида.

Син встречается со мной взглядом, когда закрывает за ними дверь, безмолвная мысль проносится между нами.

Это необычно. На самом деле, это в два раза больше необычного.

Мама пару раз переводит взгляд с меня на Сина и, в конце концов, решается на простое…

— Привет, малыши, — прижимаясь губами к нашим щекам.

Она не слишком любящая женщина, но и не холодная, как камень, просто немного более бесчувственная, чем была когда-то. В некотором смысле, мы все такие.

— Может перейдем в гостиную или…? — спрашивает Ледженд, скользя взглядом по оборотню, действующему как тень моей матери.

Зная, что без уединения, которое обеспечивает звуконепроницаемая комната, женщина наверняка услышит каждое наше слово, даже не пытаясь. Мать — стерва, но эта стерва — феминистка. Все ее охранники — женщины.

Мы могли бы использовать магию, чтобы защитить наш разговор, но нашим родителям не нравится, когда нам приходится искать способы спрятаться в собственном доме. Мы вынуждены делать это достаточно часто вне его, так что неудивительно, когда наш отец отказывается от этого.

— Гостиная подойдет.

Как всегда, он берет инициативу на себя, протягивая руку моей матери, и мы ждем, пока они поднимутся по лестнице, прежде чем последовать за ним. Он широкоплечий и грубый. Он создан воевать. Сам по себе оружие: достаточно одного взгляда на папу, и ты не захочешь с ним связываться. Ему не нужен его королевский титул, чтобы удерживать господство.

Висенте — единственный человек, не считая моей семьи, который присоединяется к нам в гостиной, предпочитая расположиться перед огромным окном от пола до потолка, из которого открывается вид на кампус. Все это место расположено немного в стороне от остальной части университета, но достаточно близко, чтобы мы могли видеть все, что происходит.

Если смотреть извне, то все, что вы видите, — тонированное черное стекло, но отсюда, сверху? Вы видите все. Древняя архитектура и отделка камнем, выполненная руками только лучших художников. Наше частное общежитие больше похоже на особняк. Шесть спален, тренажерный зал, частный бассейн, выходящий во внутренний дворик, с водой, которая стекает вниз, испаряясь у вас на глазах. Это определенно наш дом вдали от дома.

Нам также не потребовалось много времени, чтобы полностью оформить его. Вид с нашего балкона — лучшее, что может предложить кампус, поскольку наш дом находится на самой высокой точке холма. Обширные горы за университетом — дом ликанов, а справа от них — катакомбы.

Конечно, в данный момент он ничего этого не видит, поскольку демонический дым чувствует его взгляд по своей силе и искрам, насмехаясь над монстром, уставившимся на него. Мои губы подергиваются, но я придвигаюсь ближе, и сущность оседает, медленно отделяясь, пока не появляется отверстие в форме круга, позволяющее Висенте наблюдать.

Когда раздается звон хрусталя, я оборачиваюсь и нахожу своего отца и Крида в баре, они наливают каждому из нас по порции виски, пока Ледженд готовит коктейль моей матери именно так, как она любит. Навык, которому мы рано научились. Алкоголь помогает утолить жажду, но совершенно не утоляет голода. Это хорошее развлечение, даже если оно не помогает нам напиться без дополнительных даров для вечеринки.

Милый маленький маг, который у нас в кармане, обеспечивает все это. Аргенты здесь, в школе, сделают практически все, чтобы ощутить вкус тьмы. Даже если они никогда не признаются в этом вслух.

Королевская гостиная — это именно то, на что похоже, гостиная, созданная для членов королевской семьи. Она почти идентична той, что находится в нашем крыле особняка в Рате. Подобно битве войны и мира, это постоянное перетягивание каната в Рате между аргентами и стигийцами, хотя у нас уже некоторое время не было никаких инцидентов.

Поскольку Крид был здесь один в свой первый год, даже несмотря на то, что мы посещали портал почти каждые выходные, мама хотела, чтобы он наслаждался комфортом, который обеспечивает особняк Деверо.

Стены гостиной имеют цвет тлеющих углей прямо перед тем, как они превратятся в уголь, а окна имеют атласно-черный оттенок. Спальни спроектированы на отдельном этаже. Четыре этажа предназначены для спален, один для основной гостиной и кухни, один для тренажерного зала и бассейна. Из каждой комнаты открывается вид на кампус под углом в триста шестьдесят градусов. Снаружи здание выглядит как башня из черного стекла с острым концом, похожим на замок, который тянется к небу.

Ледженд опускается рядом с нашей матерью на диван, и как только ликер согревает ей горло, она начинает говорить.

— Что-то не так, — говорит она, привлекая все наше внимание этими тремя словами.

Я бросаю быстрый взгляд на своего отца, но его глаза прикованы к ней.

— Я делала ночную чистку. — Мать делает еще глоток, ее рука, украшенная драгоценностями, поднимается, чтобы поправить волосы назад. — Собиралась заснуть, но не вышло, у меня в руках оказались странные предметы.

Мы внимательно слушаем, как она рассказывает о том, что побудило ее совершить этот импровизированный визит. Ее главная сила, дар, с которым ты рождаешься и который передается по наследству по женской линии, не совсем изучен. Ее мать, наша бабушка, была Оракулом, но дар моей матери другой. Она — Предвестие без ясного видения. Она знает, когда что-то надвигается… когда это что-то представляет угрозу для нас или нашего мира. Это идеальный дар для Королевы Тьмы, но такой, который вызывает больше разочарований, чем что-либо другое.

Слава богу, у нас с братом гораздо более четкое представление о дарах, чем у нее. Как могло бы быть иначе с кровью, которая течет в жилах нашего отца?

— В первую ночь это было чувство растерянности. Одиночество. Тоска по месту, но не по человеку. Во вторую ночь была кровь. Так много крови. Смерть…. — Ее глаза на мгновение встречаются с глазами моего отца, а затем она говорит: — В третью ночь была голова вороны, в моей левой руке, ее тело все еще дергалось в моей правой.

То, что она говорит, ничего для нас не значит, это очевидно по отраженному замешательству, написанному на лицах всех моих братьев.

Тем не менее, мой отец спрашивает, его взгляд сосредоточен на наших висках, а не на глазах:

— Кто-нибудь из вас почувствовал перемену внутри себя за последние несколько недель?

Мои родители знают, что я был в режиме полного мудака с тех пор, как вернулся, поэтому я отрицательно качаю головой. Ничего такого, о чем они уже не знают.

Мои братья делают то же самое.

Следующим заговаривает Висенте.

— А как насчет вашей силы или разума? Кто-нибудь создает проблемы, выходящие за рамки нормы?

— Ничего такого, с чем мы бы не справились сами, и даже тогда, просто обычная подростковая чушь. Люди, пытающиеся выпендриться и нуждающиеся в том, чтобы их поставили на место. — Крид хмурится, кладя предплечья на колени. — На что еще нам следует обратить внимание? — Он сосредотачивается на моей матери, которая растворяется в темно-янтарной жидкости в своем бокале. — Какие могут быть признаки?

Наша мама на мгновение задумывается, но когда она возвращается с простой улыбкой, мы понимаем, что разговор окончен.

— Если возникнут опасения, вы узнаете.

И теперь мы точно знаем, что она еще чего-то недоговаривает.

С этими словами она допивает свой напиток и поднимается с единственного кожаного кресла. Мой отец берет ее за руку, и, не попрощавшись и не оглянувшись, они уходят.

Чувство одиночества, смерть и обезглавленная ворона…

Ничто из этого дерьма ничего не значит для нас, но ее видения никогда ничего не значат. Только ее разум может соединить все ниточки, и она соединит. Если не сейчас, то когда-нибудь. Подобно головоломке, которая отказывается быть разгаданной, разум моей матери — ее лучший друг и злейший враг.

До тех пор это маленькое путешествие будет стерто из памяти.

Особенно моей. У меня есть свое дерьмо, с которым нужно разобраться, начиная с беловолосой куклы, с которой я с нетерпением жду встречи, и когда смогу сломать. Может быть, посмотреть, что у нее внутри. Я хочу разорвать ее на клочья, чтобы узнать ее получше. Посмотреть, что движет ею.

Берегись, маленькая Лондон, потому что я иду за тобой, и если ты будешь хорошей девочкой, я, возможно, позволю тебе кончить.

Мне нравится ощущение пота, стекающего по моей коже. То, как мое сердце начинает опасно биться, а ноги болят от усталости, чем дольше я бегу. Я могла бы продолжать часами, моя выносливость не имеет себе равных. Но у меня есть Бен, чтобы сравнивать себя, и да, я каждый раз побеждаю хоккейного жеребца.

Включив следующую песню в своем плейлисте, я делаю глубокий вдох, когда пыль из-под моих кроссовок поднимается вверх. Уклон бьет нагрузкой по моим икрам так, как приседания никогда не могут, и я продвигаюсь вперед быстрее, отчаянно желая добраться до равнинной местности. The Weeknd поет о том, как он хочет, чтобы та, кем станет его последняя девушка, называла его имя, и я на сто процентов уверена, что он говорит о Селене Гомес.

Я резко останавливаюсь, вытаскивая AirPods из ушей и вытирая пот со лба. Дорожка на пересеченной местности, но из всех мест, которые я смогла найти в окрестностях этого маленького городка, это безусловно, мое любимое место для бега. После очередного дня, когда я чувствовала, что занимаюсь без всякой причины, мне нужна ясность, которую дает мне природа, и поскольку я пообещала Бену, что перестану бегать по ночам, когда я, блядь действительно могу дышать при свете луны, это настолько хорошо, насколько возможно.

Вздыхая, я убираю со лба выбившиеся волосы.

Почему моя жизнь никогда не может быть легкой? Почему я не могу быть как Бен, который знал, чем он хочет заниматься, когда ему было четыре года?

Черт.

Я пытаюсь поставить ногу, но она соскальзывает с края, и я падаю назад, спотыкаясь на крутом холме. У меня вырывается вскрик, и пыль заполняет мой рот, когда я с тяжелым стуком падаю на землю.

— Охренеть! — стону я.

После всего этого мои AirPods все еще плотно сидят у меня в ушах, и я вытаскиваю их, затем опускаю руки по бокам, когда наконец перевожу дыхание. Лучше бы я ничего не сломала. Последнее, что мне нужно, это больничный счет, который я не смогу оплатить, ведь магазин кристалов платит не самые большие деньги.

Я морщусь, пытаясь оттолкнуться от земли, одновременно вытаскивая ветки и листья из волос. Я много бегала по этой тропинке. Ни разу я не поскользнулась и не сбилась с пути, и уж точно никогда не падала с чертового обрыва.

— Ты, кажется, оказалась в худшем положении.

Я замолкаю, кровь пульсирует в моих венах, теперь течет немного быстрее. Я могла бы узнать этот голос где угодно, что нелепо, поскольку мы знаем друг друга недолго. Я даже не знаю его пока.

— Ну… — я стряхиваю грязь со своей ноги, но морщусь, когда чувствую острую боль, пронзающую внутреннюю поверхность бедра. — Черт.

Он хихикает, и я наконец, смотрю туда, где он стоит, думая что увижу, как он вытворяет какую-нибудь странную хрень, но это не так. Большой валун выступает из воды, а его тело на вершине. Как будто я наконец замечаю все, чего не замечала раньше. Как звук водопада, или маниакальное хлопанье птичьих крыльев в небе. Я поднимаю взгляд, наблюдая, как они разлетаются от деревьев, как будто обнаружилась угроза, и инстинкт кричит бежать. Странное чувство адреналина вспыхивает у меня под ребрами, но я сдерживаю его, сглатывая.

Он поворачивается, мышцы на его спине перекатываются от движения. Почему он здесь, и самое главное, почему он здесь без рубашки? Мне это совсем не помогает. Я даже не знаю его имени.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я, пытаясь снова подняться на ноги, но уступаю, когда боль в ногах усиливается.

— Найт. А тебя? — Его тон ровный, но если мои чувства верны, как это всегда бывает, ему пришлось очень постараться, чтобы добиться этого. Или, может быть, это тик в его челюсти заставляет меня так думать. Или, может быть, он уже знал мое имя.

— Э-э… Лондон, — мне наконец удается прижаться к стволу дерева, расстегивая карман, чтобы достать телефон.

Мне понадобится подкрепление, чтобы убраться отсюда к чертовой матери.

— Ты преследуешь меня? — Это наполовину шутка, когда я прокручиваю свой список контактов, чтобы найти Бена. Если кто-то и собирается украсть вертолет и спасти меня, то это был бы он.

— Что за хуйня?

Я вздрагиваю в шоке, мой телефон выскальзывает у меня из рук, когда я смотрю на тень, которая стоит передо мной. Боже. Его обнаженная грудь блестит то ли от пота, то ли от воды, я не знаю, но мне приходится вытягивать шею, чтобы увидеть это. Он такой чертовски высокий, а я вдвое меньше, сидя на заднице. Я смотрю вниз на его рваные джинсы и тяжелые ботинки, пытаясь перегнуться через его тело, чтобы увидеть, как далеко находится камень, на котором я только что видела его сидящим, но прежде чем я успеваю пошевелиться, его рука оказывается на моем подбородке, и его лицо оказывается на одном уровне с моим.

Я перестаю дышать. Мой желудок скручивает, как будто кто-то проник внутрь и сжал его.

— Кто сказал, что ты можешь прикасаться ко мне? — спрашиваю я.

В глубине моего сознания возникает раздражение от нежного шепота. Я не нежная. Я и близко не нежная.

— Я делаю то, что хочу, — его большой палец касается края моей нижней губы, и у меня перехватывает дыхание, когда он оставляет огненный след вдоль основания позвоночника. — У тебя идет кровь.

Я теряюсь в глубине его глаз.

— Нет, это не так, — я отворачиваю лицо от его прикосновения, но он снова сжимает его, заставляя мои глаза вернуться к его. Черт возьми, черт возьми.

Уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке, обнажая ряд его идеальных зубов. Смешно. Никто и никогда не должен быть таким привлекательным. Или иметь руки, столь же божественные, как у него.

— Что ты здесь делаешь? — раздражение отравляет мои слова, пока я пытаюсь привести себя в порядок.

Пульсация между моими бедрами только усиливается, и чем больше времени это продолжается, тем более очевидным это становится.

Он слегка оборачивается через плечо, гравий хрустит под его ботинками. Он замолкает на секунду, когда его глаза осматривают густой лес за водопадом, но он быстро берет себя в руки, когда они снова останавливаются на мне. Может быть, он был занят, и именно поэтому он был без рубашки. Скорее всего, я испортила его маленький извращенный трах-трон.

Я смотрю в направлении воды, ощущая тысячи крошечных кнопок, покалывающих мою спину, пока жду, когда его избранница покажется.

Но затем он прочищает горло, пожимая плечами.

— Плаваю.

Внизу моего живота начинается небольшой водоворот, заглушающий иррациональное раздражение, которое там назревало.

— Конечно… — я снова пытаюсь встать, но гравий впивается в мои ладони, и я морщусь, поднося их к лицу.

Порезы и ссадины покрывают подушечки моих рук, когда он хватает меня за запястье своей.

Его взгляд скользит по маленьким ранам, брови опускаются так низко, что отбрасывают тень на черты его лица. Как будто он борется с чем-то, чему я не могу дать названия, его темный пристальный взгляд поднимается к моему лицу, а затем снова опускается, мучительная тьма окутывает его.

Мое дыхание становится поверхностным.

— Что ты…

Он наклоняется ближе, и слова застревают у меня в горле. Я смотрю, совершенно завороженная, как он проводит языком по моей руке, не сводя с меня глаз.

Мое тело дрожит от прикосновения, подсознательно призываемого приблизиться, но он подносит другую руку к моему горлу, предупреждающе сжимая. Он не хочет, чтобы я двигалась, ни на сантиметр. Его лицо каменеет, зрачки расширяются. Так широко раскрыты, что клянусь, на мгновение его глаза кажутся почти полностью черными, но я знаю, что схожу с ума от жары… или чего-то еще, когда долю секунды спустя они, кажется, вспыхивают белым.

Слишком много эмоций мелькает на его лице, чтобы дать им название.

— Черт, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы, его хватка усиливается на моем запястье и шее.

Он собирается поцеловать меня?

Тепло его дыхания касается моих губ, и наши взгляды встречаются, когда мы слишком близко, чтобы видеть друг друга. Мое сердце беспорядочно бьется в груди, как будто пытается предупредить меня бежать, убираться ко всем чертям, как это сделали птицы.

Я никогда не умела хорошо слушать.

Мои губы слегка приоткрываются, и Найт принимает решение.

Он впивается в них своими.

Мой желудок опускается на землю, а вены наполняются огнем, когда я углубляю поцелуй. Его пальцы скользят по изгибу моего горла к задней части шеи, подталкивая меня ближе к нему. Электричество обжигает мою плоть, чем дольше мы соединены, и я бесцельно тянусь к его затылку, хватая его за волосы и дергая за них. Мне нужно быть ближе, намного ближе. Мне нужно знать, как ощущается его кожа под моей — боже. Что за черт.

Он отталкивает меня, и я падаю вперед из-за его отсутствия. В ушах гудит от выброса адреналина, который все еще бурлит в моем теле и врезается во все эмоции на своем пути вниз. Моя голова кружится от усталости, когда я пытаюсь забыть о том, что только что произошло.

— Твою мать…

— Хорошо. Подожди, — я отталкиваюсь от земли, наконец-то мне удается подняться на ноги, но к тому времени, как я поднимаюсь в полный рост, Найт уходит.

Он уничтожил последний поцелуй, застывший в моей памяти. Это было по-другому. Темнее. Еще могущественнее.

От этого поцелуя у меня в животе не запорхали бабочки, потому что он уничтожил каждую из них одним движением языка.

Два года назад

— Скажи мне еще раз, почему мы согласились сыграть роль в фантазии Джастиса об этом маленьком извращении? — я беру концы атласной ленты, переворачивая ее с одной стороны на другую, чтобы осмотреть на предмет каких-либо признаков предыдущего использования. Я не собираюсь надевать повязку на глаза, которая хрустит после чьего-то грязного траха.

К счастью, повязка на глаза выглядит совершенно новой или, по крайней мере, хорошо выстиранной.

— Не ставь меня, Джастиса и извращения в одно предложение. Клянусь, иногда этот чувак шепчет мне всякую хрень на ухо, но ведет себя так, будто ничего не произошло, когда я поворачиваюсь и смотрю на него, — Бен смотрит на черную ленту в своей руке так, как будто это лично его оскорбило. — Во всем этом дерьме виновата ты.

Я беспечно пожимаю плечами, бросаю подарок, который мы нашли за дверью нашего общежития, с инструкциями обратно в сумку и бросаю на диван два снимка, которые я сделала, пока ругала Бена за то, что он украл мою любимую ночную рубашку, что он лжет и говорит, что не брал.

— Тогда к черту все, давай посмотрим повтор «Криминалистов».

Я тянусь к пульту дистанционного управления, но Бен быстр, хватает и поднимает его в воздух, поэтому я подпрыгиваю, бросаясь ему на спину, когда он пытается убежать.

Он смеется, откидываясь назад и выбивая воздух из моих легких, когда его большая задница спортивного телосложения падает поверх моей. Я обхватываю ногами его тело, прижимая лодыжки к его животу и притягивая его в игривом удушающем захвате.

— Именно так я и думала, Бенджамин. Ты хочешь пойти на эту вечеринку больше, чем я, потому что думаешь, что сегодня вечером с тобой переспит та загадочная девушка.

— Не думай об этом, детка. Та девушка жестко поскачет на моем малыше. Я определенно преуспею сегодня вечером.

Я притворяюсь, что затыкаю ему рот кляпом, и его смех продолжается, но стук в дверь обрывает наше веселье.

Мы стоим вместе, уставившись на дверь, и на этот раз наши хмурые взгляды одинаковые.

— Мы действительно собираемся надеть это и позволить ему вывести нас из общежития, чтобы все увидели нас в таком виде?

Вздыхая, мы поднимаем гребаные ленты и завязываем их на головах.

Мы чертовски точно так и поступаем.

Нам требуется минута, чтобы закрепить дурацкие кружевные ленты на глазах, но, как ни странно, как только маленькие узелки оказываются в нужном положении, гладкий материал, кажется, каким-то образом облегает наши лица, становясь плотным во всех незакрепленных местах и менее неудобным, чем было вначале. Мои мышцы плеч расслабляются, стирая все сомнения, которые были по поводу того, что я должна была пробираться через общежитие, полное студентов колледжа, где каждый хотел меня облапать своими грязными руками.

Я не могу не заметить, что ни то, ни другое не ощущается хорошо на моей коже. Никто конечно же не прикасается ко мне, но их взгляды создают ощущение липкости, и мне отчаянно хочется вытереть свои руки о платье.

К счастью, мы быстро оказываемся в лифте и так же быстро выходим на нижний этаж. В тот момент, когда свежий воздух обдувает мое лицо, я улыбаюсь, зная, что мы на шаг ближе к приятной части ночи: облажаться и, возможно, найти кого-нибудь, кто облажается со мной всеми лучшими способами.

Дьявол знает, что мне прямо сейчас нужен хороший трах. Что угодно, лишь бы вытеснить воспоминание о мистере Горячие-И-Холодные-Губы-Парня-Трахали-Мои. Черт. Что угодно, лишь бы стереть воспоминание о том, как его кожа касалась моей. Клянусь, когда я легла спать прошлой ночью и укрылась в темноте своего пространства, я снова почувствовала его руки на себе. В ту секунду, когда я закрыла глаза и почувствовала, что погружаюсь в состояние сна, все что я представляла, были его губы на моих.

По крайней мере, мое раздражающе чувство осязания сдерживало кошмары в течение первой ночи с тех пор, как они начались. Мне становится по-настоящему тошно от того, что я умираю каждую ночь.

Метафорически, конечно.

— Хорошо, немного наклонись и войди, — тон Джастиса вырывает из воспоминаний.

— А что это за повязка у тебя на руке?

— Вчера поранилась об камни, — я пожимаю плечами, садясь в машину.

— Тебе следует быть осторожнее, — отчитывает он.

— Ты должен позволить мне беспокоиться о ней и пересесть на водительское сиденье, предполагая, что ты единственный, из-за кого мы выставляем себя дураками, — хлестнул Бен в ответ.

Я ухмыляюсь. Чертовски люблю своего лучшего друга.

Я слышу, как закрывается дверь, а затем еще одна, поэтому я тянусь через сиденье, нащупывая руку Бена, чтобы убедиться, что он там.

— Это я, — подтверждает он, уже зная. — Так как далеко эта вечеринка, Джас, и пожалуйста, скажи мне, что все будут в этих дурацких масках?

— Да, да, все Бездарные… я имею в виду, все приглашенные люди были, э-э, одарены повязками на глазах, так что да… да, они все появляются вот так, — он заикается, когда говорит, и Бен сжимает мое бедро. — Но не волнуйтесь, вы сможете снять ее, прежде чем мы войдем внутрь. Вам просто придется надеть ее по дороге туда, но как только мы пройдем через щит, или я имею в виду, э-э, экранированные ворота, ну вы знаете, которые скрывают дом от улицы и все такое, вы сможете снять ее.

— Чувак, ты глотнул немного Аддерола или что-то вроде того? — я смеюсь, и Бен хихикает вместе со мной. — Ты говоришь так, как будто у тебя СДВГ.

Джастис смеется, затем прочищает горло.

— Извините, это был долгий день.

Я киваю, откидывая голову на спинку сиденья и выдувая воздух через губы, заставляя их вибрировать.

— Здесь есть что-нибудь для вечеринки? Я слишком трезва для десяти часов.

— Неторопливые и стойкие выигрывают гонку, детка, — шепчет Бен мне на ухо.

— Говорит парень, занявший второе место, Бенни, но не волнуйся, это не будет похоже на ночь, когда отключаешься и просыпаешься, вытаскивая меня голышом из городского фонтана, обещаю. Хорошо?

— У меня есть кое-что, да… если ты уверена.

Ооо, звучит так, будто Джастис пришел подготовленным с таким хорошим дерьмом.

— Я уверена.

— Подожди, что? — огрызается Бен, и я слышу, как он шаркает ногами, как будто переводит взгляд с меня на него, даже несмотря на то, что у него завязаны глаза.

— Что это?

Пальцы касаются моего подбородка, и я понимаю намек, открывая рот. Что-то порошкообразное, но сладкое, похожее пыльцу, попадает мне на язык, и когда я проглатываю это, в горле остается вкус моющего средства.

— Скажи мне, что это, прежде чем ты отдашь это ей, — сердито требует Бен.

Такой чертовски властный.

Чувствуя себя слегка виноватой, я провожу языком по всему рту, и мои брови вздрагивают, когда покалывающее, горячее ощущение растекается по моим венам, унося с собой каждую мысль и чувство за пределы покоя.

Напряжение, возникшее несколько минут назад, исчезает, и я вздыхаю, расслабляясь в кресле и кладя голову Бену на плечо.

— Все в порядке, Би.

Бен напрягается, и даже для меня слышна перемена в своем голосе, воздушный, мечтательный звук, который теперь приправлен тем, что он только что вложил мне в рот. Я смутно улавливаю мысль о том, как мерзко это звучит, но я просто слишком чертовски расслаблена, чтобы беспокоиться.

— Черт, ты уже дал ей это, — его плечи опускаются с тяжелым вздохом. — Дай и мне тоже.

— Ты уверен? — осторожно спрашивает его Джастис.

Я хочу сорвать эту ленту с глаз. Доверяю ли я Джасу? Конечно. Я знаю его с тех пор, как попала сюда, и он еще не давал мне повода не доверять ему, но ему не нужно задавать вопросов моему лучшему другу.

— Ты, блядь, не спрашивал ее об этом, чувак, — огрызается Бен. — И ты все равно отдал это ей, так что да, я чертовски уверен.

Тишина, а затем его тяжелый вес давит на мой бок.

Мои губы изгибаются.

— Подвинься, большая скотина.

— Я не могу. Мое тело чувствуется так, как после проигрыша, и тренер дает нам по морде на льду и вне его.

Странно.

Наркотик действует по-другому. Я чувствую себя почти невесомой, спокойной и все те другие головокружительные чувства, которые испытываешь, когда находишься в своем счастливом месте, например, когда луна в зените и совы вылетают, чтобы прошептать свои секреты в ночи.

— Не волнуйтесь. Пыльца довольно быстро выветривается из организма, — говорит нам Джас, и моя нижняя губа немного отвисает. Я чертовски готова к вечеринке, и мне это нравится.

В этот момент меня бросает вперед, когда волна энергии ударяет по моей коже, прежде чем смягчиться, как перья птицы, щекочущей кончик моего носа, словно для того, чтобы обнюхать меня и поздороваться, что звучит чертовски безумно. В следующую секунду этот приветственный поцелуй усиливается, и это похоже на прогулку через водопад. Внезапно он омывает меня. Ощущение начинается от моих коленей, перегнутых через край сиденья, и распространяется веером совершенно синхронно, пока мое тело не поглощается целиком, как будто я — движущаяся часть, и я оставила это чувство позади.

— У тебя все в порядке, Лондон? — Джастис беспокоится, и я чувствую, что машина останавливается.

— Идеально.

Моя улыбка мгновенно появляется на лице.

— А что?

— Ты прыгнула вперед…

Я пожимаю плечами, хватаясь за спинку его сиденья.

— Мы на месте?

— Мы только что подъехали.

Я не жду, срываю ленту с глаз, мои глаза выпучиваются при виде этого.

— Святой…

Я толкаю на Бена, и он подпрыгивает, поворачивая голову влево, чтобы посмотреть в мое окно.

— Чувак, что было в том порошке? Что бы это ни было… — ловлю я себя на том, что шепчу, слепо хватаясь за ручку и выбираясь наружу, мои пальцы сжимаются. — Мне понадобится ещё, потому что это чертовски эпично.

Перед нами раскинулся дом, только огонь и лед тают с каждой стороны, встречаясь в середине острыми заострениями и мерцающим пламенем.

Вода разбрызгивается в воздух, образуя сосульки ночью, как раз перед тем, как их охватит пламя, и то и другое испаряется в воздухе.

— Я не думала, что галлюциногены могут заставить меня видеть, как люди превращаются в… что это вообще за хуйня? И эта цыпочка сидит на троне, сделанном из… огня?

Джастис посмеивается, ведя нас по продуваемой ветром дорожке, так что мы делаем единственное, что имеет смысл прямо сейчас, и следуем за ним.

Влага скользит вверх по моему бедру, и когда я смотрю вниз, легкий смех покидает меня. Гигантская собака смотрит на меня снизу вверх, и я касаюсь кончиками пальцев ее густой гривы.

— Лон, не двигайся, — шепчет Бен с очаровательной паникой в голосе. — Там волк, который собирается тебя съесть.

Оооо, волк! Термин «оборотень» вспыхивает в моей голове, и я широко улыбаюсь.

Да, так оно и есть. Не собака.

Я наклоняюсь вперед, чтобы провести рукой по его спине, когда Джас пытается увести меня, но великолепное животное низко рычит.

— Из оборотней не получаются хорошие домашние животные, — он слегка дергает меня за волосы, и если бы я не была так отвлечена огнем, пульсирующим в моих венах, я вероятно, больше задумалась бы над тем, что он только что сказал.

— Вызов принят, — поддразниваю я, проводя пальцами по его густому меху.

Он ощущается как шелк на моей руке, почти оставляя после себя ощущение покалывания. Другой оборотень, за которым он гнался, воет, и мой новый друг срывается с места, исчезая в темных тенях за домом в мгновение ока.

Счастливо вздыхая, я встаю и качаю головой.

— Ладно, какого хрена, — я смеюсь. — Ты мне подсунул какую-то серьезно меняющую правила игры хрень, просто… Я что, только что приняла кокаин? Считай, что я подсела.

— Дело не только в наркотике. Это… Итак, это место построено из иллюзий. Есть, э-э, машины, зеркала и высокотехнологичное дерьмо, которого ты не можешь видеть, которое заставляет тебя видеть то, чего там нет. Думай об этом как… — он замолкает, подыскивая подходящее слово. — Как поездка в виртуальной реальности или съемочная площадка фильма, где все это дерьмо проецируется на то, чтобы вы могли его увидеть. Да, да, так оно и есть, — Джастис проводит рукой по своим темным волосам, кивая кому-то, когда мы входим.

Я не утруждаю себя тем, чтобы повернуться, чтобы посмотреть, потому что слишком занята, поднимая руку, когда замечаю, что с потолка на нее падают блестки.

Бен притягивает меня ближе, обнимая за плечи, чтобы провести сквозь безумие внутри.

Блестящий дым парит над танцполом, а стены сделаны из стекла, что позволяет напрямую видеть каждую комнату в доме. Я поворачиваюсь налево. Две девушки лежат на кровати, которая парит в воздухе. Дым клубится между ними и полом, и одна из девушек поворачивается к нам лицом, ее идеальные сиськи подпрыгивают от движения. Затем мужчина появляется позади нее, хватает за горло, притягивая ее обнаженное тело вплотную к своему, в то время как другая девушка — ее маленькая подружка брюнетка — ерзает под девушкой. Она наклоняется, втягивая в рот проколотый сосок. Парень крепче сжимает шею девушки, и мои зрачки расширяются, когда я с благоговением наблюдаю, как на кончиках его пальцев вырастают когти. Он погружает их в ее горло, и ее губы приоткрываются, когда она отдает весь контроль мужчине-зверю, у нее за спиной. Он не ждет ни минуты, а насаживает ее на свой член. Ее спина выгибается, когда ее прелестный ротик приоткрывается еще больше, но ее подруга внизу ловит ее стоны своими, прежде чем я слышу звук, который издает она.

Пот стекает по моей коже, когда мои бедра сжимаются вместе. Как только я собираюсь дотянуться до Бена, мое внимание привлекает движение из другой комнаты, и там трое парней. Один проводит руками по прессу другого, наклоняясь и засасывая его член в рот. Другой зарывается руками в его волосы, откидывая голову назад, позволяя тому проглотить его целиком.

Третий подходит сзади к тому, кто делает минет, высыпает пакетик с полупрозрачным белым порошком ему на спину, наклоняется и нюхает дорожку, одновременно заведя руку ему за спину, скользя пальцем по щелке его задницы и массируя ладонью его тяжелые яйца.

Черт.

Так. Горячо.

Мне почти кажется, что я не должна смотреть, но я чувствую, как жар приливает к моим щекам от знакомой тяжести того, что кто-то наблюдает за мной. Вспышка серебра привлекает мой взгляд, и мое тело замирает, когда мой взгляд отслеживает фигуру из кухни.

Это один из парней, с которыми Найт был в закусочной. Я не говорила с ним напрямую, но то, как он смотрит на меня в ответ, всегда оставляет горький привкус у меня в горле. И теперь он только что застукал меня за эксгибиционизмом. Мне нужно смыться.

Бен тянет меня за руку, когда ведет нас в гостиную, где собралось еще больше людей. Я не хочу смотреть слишком пристально, боясь того, что я могу увидеть, поэтому вместо этого я поворачиваюсь к Джасу, отчаянно желая сменить тему на что угодно. Что угодно, кроме того факта, что он может быть здесь.

— Эй, Джас, сегодня все придут из твоего универа?

— В основном, да, но ты можешь увидеть нескольких человек из своего. Обычно каждая группа приглашает по крайней мере одного… ах… постороннего.

Вот он снова начинает жужжать и харкать. В любой другой день меня бы это разозлило, но сегодня мне все равно. Где то дерьмо, которым он меня напичкал ранее? Я думаю, что эффект проходит.

Я усмехаюсь.

— Посторонние? Мы буквально живем по разные стороны моста. Ты драматизируешь.

— Эй, я собираюсь кое с кем поздороваться. Осмотритесь вокруг, повеселитесь, но ни с кем не уходите никуда, хорошо? — его глаза ищут мои, глубины цвета медового шоколада и какао-хлопьев. Черт. Я облажалась.

Мы с Беном с энтузиазмом киваем, обнимая друг друга, потому что мы определенно надеемся уехать отсюда с кем-нибудь.

В тот момент, когда он уходит, мы начинаем смеяться.

Я быстро веду Бена к двери, через которую проскользнул некий парень с серебристыми волосами, но не успели мы пройти и половины пути, как нас перехватила длинноногая блондинка с зелеными глазами и сиськами, которые заставили бы плакать Памелу Андерсон.

В мгновение ока ее руки оказываются на груди Бена, и его тело слегка вздрагивает.

Нахмурившись, я смотрю на него, но он широко улыбается, глядя на версию Барби из «Плейбоя» перед ним.

— Алекс, — он ухмыляется.

— Бенджамин, — мурлычет она в ответ, и меня вроде как тошнит, потому что я знаю этот тон. Приторно-сладкий тон отчаяния.

Бен был прав.

У него сегодня вечером будет секс.

Когда я отпускаю его руку, он смотрит на меня, и только тогда его таинственная Алекс делает то же самое.

Сначала она улыбается, но затем ее голова наклоняется, и она прижимается ближе, ее глаза встречаются с моими.

Подождите-ка. Она собирается меня поцеловать?

Я имею в виду, я бы не остановила ее, если бы это было так. На самом деле, может быть, я бы и остановила, поскольку она — счастливый билет Бена сегодня вечером. Я не собираюсь участвовать в каком-то извращенном дерьме со своим лучшим другом. Люблю его, уважаю и ценю размер его члена, но я не хочу, чтобы он мелькал где-то рядом со мной.

Внезапно одна из ее рук останавливается на Бене, ее зубы впиваются в нижнюю губу, когда она тянется, чтобы обхватить мою щеку, но прежде чем ее ладонь касается моей кожи, ее запястье замирает в воздухе.

Все наши взгляды устремляются на парня, которому рука принадлежит, и у меня пересыхает во рту. Дерьмо.

Это другой парень из закусочной. Сердитый, с более темным оттенком голубых глаз, чем у Найта, но такого же цвета волосы и кожа. Такое сходство… не может быть совпадением.

Они должны быть как то связаны.

— Крид, — Алекс ухмыляется, и я клянусь, маленькие искорки вспыхивают в ее глазах. — Тоже хочешь поиграть?

Мы с Беном на мгновение ловим взгляд друг друга, и он борется с усмешкой, как бы говоря, я обнаружил, что я ревнивый, урод. И вы знаете, кем я могла бы быть, если бы меня не так интересовало, что говорит этот Крид.

— Не эта, — его тон спокоен, что резко контрастирует с резкостью выражения его лица.

Парень высокий, может быть, почти такой же высокий, как Найт, минус дюйм или два, и я не могу не наслаждаться тем, как его черная рубашка натягивается на бицепсах. У меня возникает желание лизнуть там набухшую венку, но убийственный взгляд, который он бросает на меня, заставляет меня думать, что ему бы это не понравилось.

Но то, как его язык скользит по губе, заставляет меня усомниться во всей моей жизни. Или, может быть, я все еще возбуждена после наркотика и не могу мыслить здраво.

— Почему бы и нет? Она пахнет так… сладко. По-другому, — она снова тянется ко мне. — Почти как будто я уже чувствую ее вкус. И толчок…

Окей. Она ненормальная.

И что там насчет добавки?

— Не. Она. — Слова Крида произнесены низким голосом, даже со смертельной угрозой.

Алекс не давит. Она хватает Бена за руку и тащит его в толпу потных тел. Он поворачивается, показывая мне поднятый большой палец, прежде чем уйти. Пуф. Исчез и, скорее всего, собирается провести лучшую ночь в своей жизни.

Везучий ублюдок.

Прежде чем я успеваю повернуться, Крид оказывается в моем пространстве, поддерживая меня, пока мои пятки не упираются в край чего-то, что мешает мне идти дальше.

Его глаза завораживающего голубого цвета, как блики океана в штормовую ночь. Даже в его, жестких и прищуренных, в них есть что-то нежное. Что-то более глубокое, чем гнев, который он выражает, и хочет, чтобы я держалась подальше. Почти паническое отчаяние в ожидании… большего. Большего чего? Я не могу притворяться, что понимаю, но я хочу.

Очевидно, я тоже хочу прикоснуться к нему. Прежде чем я понимаю, что делаю, моя рука поднимается, пальцы касаются напряженных морщинок у его глаз. Когда моя кожа соприкасается с его, тепло касается кончиков моих пальцев. Линии углубляются, но он наклоняется ко мне сильнее. Недостаточно, чтобы это было заметно, но достаточно, чтобы он касался моей руки. Он так близко, что я могу чувствовать мышцы его бедер напротив моих и длину члена, в его джинсах напротив моего живота. Он твердый.

На мгновение он наклоняется навстречу моему прикосновению, его собственные руки устремляются вверх, чтобы обхватить мою талию, и резкое дыхание со свистом срывается с моих губ.

У него большая рука, сильная хватка.

Крид опускает голову, и я задаюсь вопросом, второй ли он человек за последние пять минут, который собирается поцеловать меня, и есть ли у меня какие-либо намерения остановить его, что я почти уверена, означает твердое «нет». В последнюю секунду его губы находят мое ухо.

— Осторожно, маленькая Лондон. Оборотни — самые ручные хищники на этой вечеринке. Не хотел бы, чтобы ты наткнулась на что-то гораздо… более темное.

— Что в этом плохого? — я подзадориваю его, мое дыхание обдувает его ключицу, когда он все еще наклоняется ко мне.

Я улыбаюсь, когда мышцы напрягаются. Есть что-то такое заманчивое во всех неприятностях, в которые ты можешь попасть, когда солнце сгорает дотла и все, что осталось, — плащ полуночи. Я сильнее прижимаюсь к нему.

— Могу я поиграть?

Клянусь, я слышу тихий стон из глубины его горла, и пальцы, сжимающие мое бедро, впиваются сильнее в мою кожу, но он отстраняется так же быстро, как и появляется, проходя мимо, не говоря ни слова.

Откидывая голову назад к стене, я делаю паузу, чтобы вздохнуть, не в силах отрицать боль, поселившуюся у меня между ног. Эта вечеринка — сплошное дразнение киски. Я трахну следующую тварь, которая столкнется со мной. Мне что-нибудь нужно. Или я иду в одну из этих комнат. Предпочтительно ту, где трахаются минимум тридцать минут.

Ладно, да, мне нужно найти себе тело на ночь. Будет справедливо, поскольку Бен явно наслаждается.

Выползая из угла, из которого я наконец выбралась, я спотыкаясь, бреду на кухню, расталкивая пьяные тела со своего пути. Если у меня будет хоть какой-то шанс пройти через это, мне что-нибудь понадобится. Если мне повезет урвать, больше того, что Джас дал нам ранее. Я замечаю маленькую мерзость на задней полке, и мои руки сжимаются вокруг бутылочки, когда я читаю надпись: Пыльца Фейри.

Ха. Должно быть это, мифическая тематическая вечеринка. Джастис должен был сказать мне, и я бы надела черные крылья, которые купила на Хэллоуин.

Поднося крошечную бутылочку к носу, я нюхаю ее, прежде чем окунуть мизинец внутрь и взболтать им содержимое. Вытаскивая его обратно, я изучаю блестящую смесь, покрывающую мой мизинец. Почему она такая красивая? Поднося ее ко рту, я позволяю пыльце Фейри раствориться у основания моего языка, в то время как мои глаза закатываются, а сладкий вкус ванили и сублимированных ягод стекает по задней стенке моего горла. Отличается от предыдущей. После нее не остается химической резкости.

Будем надеяться, что это дерьмо хотя бы наполовину так же хорошо, как то, что дал нам Джастис. Судя по усталости, которая медленно разливается в моих мышцах, я бы сказала, что действие почти прошло.

Мое внимание привлекает движение сбоку, и снова появляется это серебристое мерцание.

Ставя пустую маленькую черную бутылочку на стойку, я следую за серебристой вспышкой в дверях, но, переступив порог, останавливаюсь. На заднем дворе, сад мерцает от маленьких светлячков, которые выглядят как светодиодные фонари. Они, вероятно, являются светодиодными фонарями. Цветы на кустах переливаются розовым, желтым и фиолетовым, а небольшая дорожка, ведущая к освещенному бассейну, переливается ярким оттенком слоновой кости. Обнаженная девушка направляется ко мне, ее кожа блестит. А светлые волосы спадают на подтянутую задницу, и, проходя мимо меня, она одаривает меня легкой ухмылкой. Я едва успеваю сосредоточиться на ней, как останавливаюсь, мои ноги приросли к земле.

Подождите-ка.

Собиралась ли я следовать за ней в надежде увидеть Найта? Но разве слежка за его братом, потому что я убеждена, что Крид — его брат, не была бы более эффективной? Почему я следую за незнакомкой?

Я разворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, задыхаясь, когда сталкиваюсь лицом к лицу с красавцем.

Трахни меня, какой он горячий. Если бы у Джека Фроста и Эльзы, взрослой версии, был ребенок, им был бы этот парень. Его волосы почти серебристого цвета, его глаза почти того же оттенка, как и мои.

— Привет, — мои щеки пылают.

Ладно. Мне действительно, действительно нужно потрахаться. Я никогда в жизни так сильно не краснела. На самом деле, я блядь, не краснею. Я получаю то, что хочу, и ухожу. Секс для меня — сделка. Это наслаждение теми минутами или часами, когда все их внимание сосредоточено на тебе. Только на тебе. Возможно, у мужчин проблемы с разговорами, но если ты спросишь меня, секс — самое близкое к волшебству чувство, которое ты можешь испытать. Настоящее волшебство. Не эта его состряпанная, вызванная наркотиками версия.

— Привет, — он ухмыляется, делая осторожный шаг в мою сторону. В этот момент я болезненно осознаю, насколько это похоже на то, чтобы быть добычей. — Тебя зовут Лондон.

Он слегка отступает.

— Так и есть.

Мои ноги решают следовать за ним, как будто он надел ошейник мне на шею и ведет на поводке.

— А ты кто такой?

Не глядя, он лавирует сквозь толпу, которая не обращает на нас внимания, и я иду тем же путем, останавливаясь перед шаром горящего пламени, обжигающего мою щеку, когда он проноситься мимо нас. Это действительно хорошая имитация. Она даже излучает тепло.

Движение за ним привлекает мое внимание, и мои глаза встречаются с еще одним оттенком синего.

Симпатичный парень, похожий на плюшевого мишку, ухмыляется, склонив голову набок, но затем другой отвечает на мой вопрос.

— Меня зовут Сильвер.

Мой взгляд резко поворачивается к его голове.

— Подожди, серьезно? Тебя зовут Сильвер? Что это еще за дерьмо про Гарри Поттера?

Из-за камина доносится низкий смешок, и я снова ненадолго встречаюсь взглядом с этими голубыми глазами, но быстро возвращаюсь к другому.

Сильвер улыбается, и это приятная улыбка, кокетливая и располагающая.

— Если бы у Гарри Поттера был десятидюймовый член.

Я не утруждаю себя тем, чтобы скрыть свою усмешку.

— Для меня это был бы Драко.

— Значит, фанатка?

— Что я могу сказать? — моя голова наклоняется, когда я позволяю себе рассмотреть, во что он одет. Повседневные джинсы, джорданы и чистая белая футболка. — Я скрываюсь в темноте.

Его губы растягиваются, и я поднимаю руку, чтобы заправить волосы за уши, чтобы удержаться от того, чтобы не протянуть руку и не коснуться его, как я это сделала с Кридом.

Господи, сегодня я нуждающаяся сучка.

Взгляд Сильвера останавливается на повязке вокруг моей ладони, и он хмурится.

— Что это?

Я пожимаю плечами, размахивая ню перед ним.

— Ах, это было то, что происходит, когда я отвлекаюсь. Пара небольших ран от вчерашнего камня. Ничего особенного.

Внезапно он бросается вперед, беря меня за запястье, и я вздрагиваю от жара, который пронзает мою ладонь, когда он прижимается к ней.

Я вырываюсь из его хватки, и он поднимает руки в воздух, сдаваясь.

— Что за черт? — я свирепо смотрю. — Сказала же, что порезалась.

— Нет, я так не думаю.

Моя голова откидывается назад.

— Что, прости?

Сильвер борется с усмешкой, и я понятия не имею, почему он и голубоглазый смеются вместе.

— Простите, вы меня знаете? Ходите за мной повсюду и следите за каждым моим движением? — огрызаюсь я. — Я чертовски уверена, что я поранилась.

— Не-а, — говорит он снова, почти с вызовом.

Рыча, я качаю головой и срываю свою дерьмовую повязку. Бедный Бен сделал все, что мог, с тем, что у нас было дома, но у него большие руки, а у меня маленькие, так что получился беспорядок.

— Я не знаю, почему я развлекаю тебя, но это, должно быть, потому что ты чертовски сексуальный, и это фейрийское дерьмо, которое я приняла…

— Что ты сказала? — он снова смотрит мне в лицо, его глаза осматривают меня. — Тебе жарко?

Я качаю головой.

— …что я выпила какое-то фейрийское дерьмо?

Я хмурюсь.

— Я имею в виду, я могу заплатить за это, если это проблема. Я не ожидала что буду накидываться бесплатно, но оно стояло там, так что я решила, что это бесплатно. Я уже чувствую себя нормально, так что, думаю, все налаживается. Я не совсем уверена, что оно должно делать, но моя кожа ощущается теплой. Каждый человек, на которого я положила глаз сегодня вечером, — редкостный тип прекрасного.

— Где оно стоит? — шепчет он, его серебристый взгляд оценивает каждое мое движение.

— На стойке вместе с остальными бутылками иностранного алкоголя. Я подумала, что это реквизит, знаете ли, для продолжения темы Чумовой пятницы.

Брови Сильвера сходятся вместе, его губы сжимаются, и я использую этот момент, чтобы поднять свою руку, пошевелив пальцами перед его лицом.

Намек на усмешку дергается в уголке его рта, прежде чем он уходит, и я качаю головой, задаваясь вопросом, как я собираюсь забинтовать руку обратно теперь, когда я порвала…

Подождите.

Я прижимаю ладонь ближе, хмуро разглядывая кожу там. Идеальная неповрежденная кожа, даже царапины не видно.

Ха. Думаю, Бен справился лучше, чем я думала.

Неоспоримо!

Медленно я подхожу к камину, любуясь мерцанием пламени, которое переливается от красного к синему, и держу над ним руки. Я закрываю глаза, и прежде чем осознаю, что делаю это, мои бедра начинают покачиваться, музыка внезапно подстраивается под ритм в моей груди.

Когда мои глаза закрыты, моя кожа становится теплее с каждой секундой, а чувственный ритм отдается в ушах. Я теряю себя, отдавая свое тело и разум тому, что, черт возьми, протекает через мой организм.

Я гребаная жертва, которую я сама создала, и умираю от желания, чтобы кто-нибудь сделал меня своей на эту ночь.

Как будто мои непослушные молитвы выходят за рамки разумного, сильное тело прижимается ко мне сзади. Руки обвиваются вокруг моей талии, сжимаясь, когда я погружаюсь в их форму, жаждя большего.

Я поднимаю свои, оборачивая их вокруг шеи человека позади меня, и я вознаграждена низким стоном, от которого по моему позвоночнику пробегает дрожь. Я пытаюсь повернуться, но он все еще держит меня, утыкаясь головой в мою шею. Я задыхаюсь от острого, как бритва, прикосновения его языка к моей плоти.

— Так чертовски мило, — хрипит он, покусывая мое ухо. — Не то чтобы я забыл…

Мои мышцы напрягаются, сердцебиение учащается, и наконец, его хватка ослабевает настолько, что я начинаю поворачиваться. Как? Как я могу в этот момент не заботиться ни о чем, кроме него? Наверное, потому что я хочу потрахаться, и если бы мне пришлось выбирать, я бы предпочла горячего незнакомца, которого мне хочется поцеловать. Мужчинам позволено открыто заявлять о своем сексуальном аппетите. Мне не стыдно заявлять о своем. Я знаю, чего я хочу, а чего не хочу, и у меня нет проблем озвучить это.

Я чуть не теряю равновесие, когда мои глаза встречаются с моим новым любимым цветом.

— Найт, — шепчу я, с каждой секундой пытаясь отдышаться.

Его бирюзовые глаза искрятся весельем, но это не скрывает дикости, плящущей в них.

— Лондон.

Его левая рука снова обнимает меня, правая поднимается, чтобы он мог подразнить меня кончиками пальцев, рисуя узоры на моей коже вдоль дорожки, которую он прокладывает от моей руки к шее. Когда подушечка его большого пальца касается моей нижней губы, мой язык высовывается, чтобы попробовать ее на вкус.

Найт стонет, и мы снова начинаем раскачиваться.

— Мне нравится это платье, детка. — Он немного наклоняется, пока подол не оказывается в его руках, и он сгибает его, поднимая все выше и выше, пока холодный воздух не коснется моей обнаженной задницы, мои стринги не делают ничего, чтобы скрыть меня от любого, кто захочет посмотреть. Мне нравится мое тело, поэтому мне насрать, кто его увидит. Кроме того, в воздухе висит голая цыпочка, распростертая орлом. Я в порядке… И моя киска в любом случае красивее, чем у нее, так что люди могут смотреть, сколько захотят. — Хотя мне бы больше понравилось бы на полу в моей спальне. — Теперь обе руки Найта находят мою задницу, и он сжимает ее, притягивая меня ближе, прижимая к себе. — Держу пари, ты хорошо выглядишь распростертой на черном атласе. Мы бы трахались всю ночь.

Мы.

Он и я. С каких пор?

— Чувствуешь, что ты со мной делаешь? — он хрипит, прижимаясь ко мне своим твердым членом.

Я киваю, не в силах говорить, когда обвиваю руками его шею, умирая от желания стать ближе. Комната переливается множеством цветов, когда боль в моем животе усиливается. Мне нужно что-то. Что нибудь. Ну, не что-нибудь. Сексуальное влечение не означает легкость.

Найт обнимает меня в ответ, его губы прижимаются к моему виску.

— Кто-то любит обниматься, не так ли? Я тоже люблю обниматься. Это позволяет так легко проскользнуть внутрь. Ты хочешь, чтобы я скользнул в тебя? Я мог бы сделать это прямо здесь, если ты хочешь. — Я даже не утруждаю себя тем, чтобы расслышать его слова, неспособная слышать их, когда я прижимаюсь к нему.

Внезапно вторая пара рук находит мои бедра, и мои легкие расширяются, когда я оглядываюсь через плечо, обнаруживая, что мы повернулись вокруг костра, и голубоглазый мальчик, который был за ним, все еще там, сидит, его руки больше, чем у его брата, пальцы расползаются по моим ребрам.

— Это Ледженд, — шепчет Найт, подталкивая меня назад.

Имя Ледженда — совершенство. Он довольно легендарен, вблизи почему-то даже сексуальнее, как гигантский, мускулистый плюшевый мишка, в которого хочется зарыться. Он откидывается еще дальше назад, его бедра, обтянутые джинсами, раздвигаются, когда он мягко опускает меня к себе на колени, легкий наклон его подбородка — все, что мне нужно для поощрения, чтобы позволить ему посадить меня туда, куда он хочет. Его молния царапает мою голую задницу, но я вгоняю себя глубже в нее, отчаянно желая трения. Мои руки цепляются за Найта, хотя мои глаза все еще не отрываются от его брата.

— Посмотри на него, — требует он, скользя руками по моим бокам, пока они не обрамляют внешнюю сторону бедер. — Продолжай…

Я делаю, как мне сказали, полностью повернувшись лицом к Найту, как раз в тот момент, когда его злой язычок вылезает, чтобы поиграть с его губами.

Низкий стон вырывается у меня прежде, чем я могу его остановить, и я стискиваю ноги вместе, но Найт прищелкивает языком при движении, а ладони Ледженда опускаются ниже, заставляя меня остановиться.

— Терпение, Малышка Эл. Я хочу позаботиться о тебе. — Дьявольская усмешка растягивает его губы, и так хорошо на нем смотрится, в отличие от той усмешки, которой он награждал меня в последние несколько раз, когда я его видела. Что бы он ни принимал, ему нужно делать это чаще. Сегодня вечером он другой.

— Я не терпеливая девушка. Я хочу то, что хочу, и когда хочу.

Губы Ледженда снова находят мое ухо.

— Не накликай на себя беду.

Я сильнее прижимаюсь к его груди, мои глаза закрываются без разрешения.

— Время от времени я люблю хорошее наказание. Это полезно для моей черной души.

Найт усмехается.

— Ты мне нравишься.

— Почти поверила.

При этих словах оба парня смеются, как будто делятся каким-то секретом, в который я не посвящена. У меня нет сил беспокоиться, когда чудовищные пальцы Ледженда перемещаются, проскальзывая глубже между складочек моих бедер и медленно тянутся к внутренней стороне коленей. Он поднимает мои ноги, разводя их так, что они свисают с его, нижняя сторона моих коленей перекрещивается с его собственными. С таким же успехом я могла бы быть в слинге для сидения, мои прелести, прикрытые стрингами, выставлены на всеобщее обозрение.

И, черт возьми, мои легкие сжимаются, когда объект фантазий прошлой ночи падает передо мной на колени. Он придвигается ближе, и я впиваюсь ногтями в бедра Ледженда, не осознавая, когда я переместила их туда, но его низкое урчание у моей спины говорит мне, что он не возражает. Ему нравится ощущение моих ногтей, доказательство тому — то, как он прижимает меня ближе к своей груди, его язык находит мочку моего уха, поглаживая и дразня ее.

Пальцы Найта скользят по моей коже, костяшки пальцев — первая часть его тела, которая встречается с моим центром, и синева его глаз становится глубже, когда он не отрывает их от моих. Его зубы впиваются в нижнюю губу, когда один палец проскальзывает сквозь тонкий материал, и я вздыхаю с облегчением от соприкосновения, брыкаясь на его руке. Он ухмыляется, второй палец присоединяется к веселью.

— Ты чертовски готова к моему члену, не так ли, Малышка Эл? — говорит он мне в губы, уклоняясь от поцелуя в последнюю секунду. — Ты уже насквозь промокла.

Я надуваю губы, и от пьянящего смеха Ледженда по моей коже бегут мурашки.

Найт не прижимается своими губами к моим, но моя дерзкая гримаса быстро перерастает в стон, когда Найт посасывает середину моего горла, его язык скользит по нему, а зубы прикусывают там местечко. Моя спина выгибается, когда его пальцы проникают в меня.

— Да, — выкрикиваю я, бесстыдно оседлав его руку. Мы в самом углу. Мой взгляд падает на жаркое пламя камина перед нами, когда мои щеки начинают гореть. Вероятно, кто-то наблюдает. Я почти чувствую, как гнев их глаз заживо сдирает с меня кожу, пока проходят секунды, но мне все равно. Тот факт, что люди вокруг нас смотрят, заставляет мои когти впиться в плечи Найта, меня охватывает чувство собственничества. Я хочу, чтобы они смотрели.

Посмотрите, что он со мной делает.

— Еще, — хриплю я.

Губы Ледженда находят другую сторону моей шеи, скользя, но не целуя, царапая зубами, но не кусая, и я, блядь, хочу, чтобы он уже укусил.

— Осторожнее со своими желаниями. Мой укус совсем не такой, к какому ты привыкла, — мрачно шепчет он.

— Докажи это, — умоляю я, полностью отдавшись моменту.

Ледженд низко рычит, хватает меня за подбородок и притягивает мою голову к себе. Он завладевает моими губами, пробуя. Его горячее дыхание скользит по моей чувствительной плоти, и на самые короткие секунды его бархатный язык скользит по моему, как будто он не хотел, но ничего не мог с этим поделать. Затем его глаза закрываются, и он посасывает мою нижнюю губу своими, пока я не хнычу от укола боли, который только усиливает боль у меня между ног.

Я задыхаюсь, когда он отстраняется, его ухмылка темная и дерзкая, когда его руки скользят вверх под мое платье.

— Поцелуй ее, — приказывает он, его тон более настойчивый, чем раньше. — Он приближается.

Я не знаю, кто такой он, и думаю, Найт послал бы его нахуй, но нет. Поразительно, но он слушает, как хороший, блядь, мальчик, его мягкие губы прижимаются к моим, когда его пальцы проникают внутрь меня. Он двигается и заставляет мой рот открыться. Найт в полной мере пользуется этим открытием, его язык двигается с той же скоростью, что и пальцы, вытягивая каждый стон и хныканье своими собственными удовлетворенными стонами.

Он лижет, сосет и щелкает по мне языком, поцелуй скорее игривый, чем интенсивный, но все равно такой приятный, разительный контраст со вчерашним. Когда он начинает водить большим пальцем по моему клитору, мои ноги превращаются в желе. Моя голова поворачивается, когда Ледженд предлагает мне место на своей гигантской шее, поэтому я зарываюсь лицом, постанывая в него, когда мой оргазм достигает пика, и как раз перед тем, как он проходит через меня, Найт резко отстраняется.

Я вздрагиваю, пытаясь посмотреть в его сторону при звуке задыхающегося смешка Найта, но рука Ледженда поднимается, удерживая мою голову на месте. Ровно через две секунды меня полностью отрывают от него, тащат на шатких ногах. Воздух выбивается из моих легких, когда я врезаюсь в стену дома. У меня едва хватает времени, чтобы уловить глубокую усмешку Найта, прежде чем его рот прижимается к моему, его пальцы проникают в мою киску со злобным намерением и резкими движениями. Он безжалостен и неумолим, и это чертовски идеально.

Я не знаю, что там только что произошло, но это должно произойти снова, потому что это то, чего я хочу.

Нет, это то, что мне, блядь, нужно.

Его грубые прикосновения полностью контрастируют с тем, что он подавал мне мгновениями ранее, но почему-то кажется, что это было создано специально для меня. Его поцелуй требователен, когда его язык овладевает моим, как будто он владеет им. Я думаю, он мог бы.

Так близко, что мое тело горит, когда оргазм разрывает меня на части, возбуждая каждый нерв и лишая зрения. Вечеринка превращается в цветное пятно, когда мое сердце колотится в груди так сильно, что дребезжат ребра.

Он замедляет поцелуй, проводя языком по краю моих губ. Это опьяняет. Я как жадная сучка, забирающая все, что он мне дает. Я хочу этого. Каждую гребаную ночь. Внезапно меня пронзает острая боль, и я отдергиваю голову с низким криком.

Мои пальцы подлетают к губам, на них выступают капли крови.

— Ты укусил…

Мои слова застревают у меня в горле, когда животный звук вырывается из глубины его груди, и мои пальцы исчезают между его губами.

Мои пальцы поджимаются в туфлях лодочках, мое тело снова сотрясается, а затем его глаза поднимаются на мои, и мои легкие замирают.

Его глаза…. синева исчезла. От нее не осталось и намека. Нет, они сияют ослепительной, кристально белой белизной, и когда он отпускает меня, то обнажает зубы, сильнее прижимаясь к моему телу. Это чертовски страшно, красиво и так странно, что я не могу отвести взгляд.

Он наклоняется, быстро поднимая меня с земли, и мои ноги обвиваются вокруг него.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но воздух разрывает оглушительный взрыв, такой громкий, что у меня кровоточат уши.

Найт моргает, и заостренные зубы и белые глаза исчезают.

Гнев омывает его лицо, и он бросает меня там, где мы стоим, когда пламя поднимается высоко в темное небо, и люди начинают разбегаться.

Найт больше не удостаивает меня взглядом, удаляясь в том же направлении. Как только он уходит, я чувствую отсутствие его прикосновений. Он как ядовитая смесь всех созданных ядов, и я почти уверена, что с радостью выстрелила бы этим дерьмом в ответ. Прямо в свои гребаные вены.

Я хочу разозлиться, что он снова сбежал, на этот раз более раздражающий, чем предыдущий, потому что я позволила ему овладеть собой. Не полностью, но больше, чем я дала ему в прошлый раз.

Но я получила то, что хотела, доказательство стекало по моим бедрам.

Так что к черту это. Впервые в жизни я чувствую легкое удовлетворение, и не от чего иного, как от трех сильных пальцев, превращающих меня в кашу.

И из-за этого я называю сегодняшний вечер победой.

Я протискиваюсь через двери, ведущие на задний двор, волнение проникает глубоко в мои кости. Гребаные фейри и их драматическое дерьмо. Это наверняка должно было свалиться на нас, потому что совету просто нравится обвинять в дерьме меня и моих братьев, даже несмотря на то, что у университета были проблемы на протяжении поколений до того, как мы появились.

— Эй! — Я засовываю пальцы в рот и издаю громкий свист. — Убирайтесь нахуй оттуда!

Два фейри более крупной комплектации стоят лицом друг к другу, а девушка помладше лежит на земле, по ее лицу стекает блестящая кровь. Музыка все еще громко играет на заднем плане, но дым от пожара, который один из этих идиотов устроил в доме, становится все гуще.

Фейри который рядом с девушкой проводит рукой по своему лицу, и я наблюдаю, как плоть на его щеке слегка тает.

— Она сказала нет.

Моя голова поворачивается к другому, у которого более длинные светлые волосы, и вьются на затылке.

— Может ли кто-нибудь из вас, идиотов, сказать мне, почему мне должно быть не поебать, и какого хрена вы рискуете разворошить улей Министерства?

— Все в порядке, — говорит девушка поменьше, поднимаясь с земли и опуская руки под короткую юбку. Она взмахивает ладонью вверх, и перед ней вспыхивает кольцо с опалом, переливающееся нежно-розовыми и нежно-голубыми оттенками. — Наверное, я сама напросилась.

Я не знаю, кто эта девушка или два других фейри, но прямо сейчас они в моем гребаном списке дерьма. Это может послужить сигналом совету, что мы тратим время на магию большой мощности. Скучное дерьмо — прекрасно. Но использование гребаного электрокинеза или любого другого вида силы и элементарной хуйни обязательно насторожит их всех.

Ледженд похлопывает меня по плечу, и я слегка обнажаю зубы, гнев струится по моим венам, как огненные лозы.

Он отступает назад, поднимая руки.

— Вау! Что, черт возьми, с тобой?

Мой рот захлопывается. Я говорю откровенно, и я даже не знаю, что со мной и почему я на взводе.

— Ничего. Уберите это, пока Министерство не пронюхало. Буквально. — Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, где девушка, но она уже шагнула через портал, и прежде чем я успеваю сказать ей остановиться, он закрывается и исчезает.

Мне нужно сваливать отсюда нахуй, пока я кого-нибудь не убил. Сегодняшняя тренировка никак не успокоила мой разум. Если уж на то пошло, я еще больше рассержен, черт возьми.

Иногда быть лордом чертовски раздражает. Мы всегда застреваем, подчищая глупые решения других, просто чтобы защитить себя от дерьма, которого нам не следовало бы делать. Либо мы вцепляемся в гребаных идиотов вокруг нас, либо сталкиваемся с гневом наших родителей после того, как их заставляют сидеть на встрече с Министерством, слушая, как они говорят о своих опасениях по поводу Лордов Деверо и их неспособности приспособиться к человеческому миру.

Мы на все способны.

Мы просто, блядь, не хотим.

Все это чушь собачья. Нам никогда не следовало скрывать или утаивать наши гребаные дары. Наши родители согласны, но нам сказали оставаться в тени, а наши родители ни хрена не отдают нам приказов. Всегда есть причина, мы им доверяем.

Хватаю пустую бутылку виски возле ступенек, проталкиваюсь сквозь толпу и пробираюсь к передней части дома, отчаянно желая убраться к чертовой матери.

Подальше от моих братьев.

Подальше от нее.

Я собираюсь выйти на пешеходную дорожку и открыть портал, чтобы вернуться в свою комнату, когда кто-то хватает меня за руку.

Я останавливаюсь, оборачиваясь через плечо, чтобы увидеть, как Алекс смотрит на меня глазами лани.

— Куда ты идешь? Ночь только началась.

— Мне скучно. — Я свирепо смотрю на нее, поднося бутылку ко рту и делая большой глоток. Я шиплю сквозь жжение в горле. — И я, блядь, ненавижу обычные вечеринки. — Я отстраняюсь от ее прикосновений.

— Тогда давай перенесем ее обратно в логово. — Ее палец приближается к моей груди, проводя идеально белым ногтем вниз.

Я перевожу взгляд с нее на это движение.

— Алекс, если ты не уберешь от меня свой палец, я его, блядь, отрежу.

Алекс пожимает плечами, как раз когда движение привлекает мой взгляд за ее плечом, и я поднимаю голову, чтобы увидеть Крида, Ледженда, Сильвера и Синнера, стоящих там со своими игрушками на ночь. Посредственные. Каждая из них до единой.

— Я думаю, что девушка права, Найт. — Ледженд подмигивает мне, щелкая пальцами, когда передо мной материализуется большой золотой шар. Похожая на зеркало вода колышется в центре, и я чувствую вкус магии в глубине своего горла. — Думаю, уже пора. — Я смотрю, как Ледженда и его игрушку поглощает портал, прежде чем остальные из них проходят через него, пока мы с Кридом не остаемся стоять вдвоем.

— Мы можем поговорить об этом завтра, — бормочет Крид, но мне похуй, что он говорит, потому что я замечаю, как серебристые волосы выделяются из массы людей, рядом с ее маленьким лучшим другом. Кассандра Оукли зажата у него под мышкой, сверкая улыбкой с глубоко посаженными ямочками на щеках.

Ха. Бен смог. Кто бы мог подумать? Не то чтобы Кассандра была жесткой в постели. Это не так.

— Даже не думай об этом, — предупреждает Крид, и я наклоняю голову набок, наблюдая, как ее голова откидывается назад, когда она сдерживает смех.

— Это могло бы быть весело. Я имею в виду, поиграть с маленьким человечком, — поддразниваю я, обходя Крида. Я почти никогда не дразнюсь. Я оставляю игры Синнеру и Ледженду, поскольку они всегда заполняют свое время скучным дерьмом. Секс и хаос — удел таких, как мы, если только вы не Син и Ледженд, которым нравится заниматься другими хобби, чтобы занять себя.

Его рука опускается на мою грудь.

— Если ты сделаешь это, ты не сможешь забрать свои слова обратно. Как ты объяснишь все, что она увидет?

— Что? — Я обвожу рукой помещение, делая все это волшебное дерьмо. Я смеряю его свирепым взглядом. — Ты хочешь сказать мне, что не думаешь, что она одна из самых горячих человеческих девушек, которых ты когда-либо видел? И то, как она разделась…

Губа Крида подергивается, но он ничего не выдает. Меньше, чем я ожидал.

— Я не прошу разрешения. — Я разъясняю это дерьмо, наблюдая, как Лондон принимает пыльцу фейри, этого она не должна была видеть, но выяснить, кто ей ее дал, проблема другого дня, и раздает ее по очереди своим друзьям. — И, кроме того, девчонка чертовски пьяна.

Я отталкиваю Крида с дороги, и как раз в тот момент, когда она и ее маленький отряд собираются идти в противоположном направлении по дороге, я сбрасываю печать, которая скрывала нас, и тянусь к ее руке. При ударе моя ладонь вспыхивает пламенем, и она медленно поворачивается, ее глаза встречаются с моими.

— Найт?

Я игнорирую идиотов, которыми она себя окружает.

— Ты идешь со мной.

— Но мои друзья. — Она указывает на них, и прежде, чем успевает сказать мне «нет», я притягиваю ее ближе. Она не может видеть портал, она не соткана из магии, но если бы она это сделала, я бы мог списать это на пыльцу, которую она приняла, как гребаный теленок сосал сиську своей матери.

— Найт. — Ее голос прерывается, когда я закрываю ей рот рукой и веду нас обоих. Она перестает бороться, когда гравитация уступает место и наши тела переворачиваются с ног на голову. Вокруг нас проливается разноцветный дождь, когда ее маленькое тело обмякает. Я слышу громкий треск, вибрирующий позади меня, когда портал закрывается, и мы продолжаем плыть сквозь время. Либо Крид тоже втянул в это свою команду, что, зная его, он бы и сделал, либо он закрыл его и играет с Беном в интеллектуальные игры.

Яркий свет отражается на нас из глубины туннеля, и по мере того, как секунды пролетают мимо нас, тот же самый круг становится все больше и больше. Приземление жесткое, особенно если вы не знаете, как это сделать, чего Лондон не знает. Кроме того, она так же человек. Это убьет ее при ударе. Так и должно быть. Я должен просто позволить ей разбираться и покончить с этим.

Острая боль пронзает мою грудь при этой мысли, и я стискиваю зубы, игнорируя эту суку.

Я усиливаю хватку вокруг ее рта и разворачиваю нас, поэтому приземляюсь первым, чтобы остановить удар. Щелчок! Задняя часть моего черепа трескается при столкновении, и смерть на секунду проводит своими длинными пальцами по моим щекам, прежде чем отступить.

Лондон не двигается в моей хватке, и когда я вижу, как Крид прыгает через портал, и он захлопывается за ним, я не знаю, радуюсь ли, что он не столкнул кого-то вроде Бена вниз вместе с собой, или паникую? Злюсь? Мне все равно. Держать ее в своих объятиях — все, чего я хочу. Я хочу проникнуть в ее разум, чтобы увидеть, что там происходит. Может быть, она могла бы сказать мне, почему я так чертовски одержим ею. Или, может быть, я должен просто наказать ее.

Я отталкиваю ее от себя, и она откатывается в сторону, делая глубокий вдох.

The Weeknd звучит в темной комнате, а маленькие сферы света плавают над нашими головами, давая ровно столько, чтобы показать то, что вы хотите увидеть.

Крид непонимающе смотрит на нее, прежде чем вернуться ко мне.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Да, блядь. Я тоже.

Он направляется к бару в углу комнаты, где на задней стене размещены бутылочки, демонстрируя все яды, которые вы когда-либо хотели увидеть. Пыльца фейри, капсулы Купидона, драконий пепел и растения эльфов, выращенные из земных эльфов. Это дерьмо вырубит вас сразу, и все это запрещено на земле. Если люди доберутся до этого дерьма, это грозит разоблачением. Не то чтобы правительство уже не знало. Почти уверен, что в Пентагоне на нас есть целое досье — не то чтобы они когда-либо признались бы в этом. Людям нравится прятаться за своим нарциссизмом. Возможно не может быть никаких других существ, кроме них. В нашу защиту и в защиту других, кто живет там, это работает. Нам нравится, что они чертовски глупы. Нам легко прятаться.

— Боже, блядь! — Лондон поднимается с пола, ее светлые волосы падают на стройную спину. — Меня тошнит.

— Эй! — Кайя, земная Пикси, опускается на колени, переводя взгляд с Лондон на меня.

— Я Кайя. Выкури это. Оно поможет.

Лондон берет у нее скатанный косяк и подносит к губам.

— Думаю, я сильно запуталась. Я понятия не имею, что происходит.

Глаза Кайи прищуриваются, прежде чем она подает ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.

— Кури. Это избавит тебя от всего этого… эээ… кокаина?

Я делаю шаг назад и прочь от Лондон, нуждаясь в пространстве. Не знаю, о чем, черт возьми, я думал, ведя ее через портал. Чертова телка заставляет меня делать то, чего я никогда бы не сделал. Чем дольше я думаю об этом, тем больше злюсь. Что-то в этом не так.

Неправильно.

— Найт, — голос Лондон останавливает меня как раз в тот момент, когда я собираюсь отойти от них обоих.

Клянусь, если она еще раз произнесет мое имя, я ее задушу.

Кайя переводит взгляд с нее на меня широко раскрытыми глазами. Я полагаю, она не может понять, почему я только что провел человека через портал, или почему этому человеку вообще разрешено обращаться ко мне таким тоном, который использует Лондон, когда даже Одаренным это не сходит с рук.

— Заткнись, Лондон. Следуй за Кайей. — Ее рот открывается, но прежде чем она успевает что-либо сказать, я ухожу от них обеих, направляясь туда, где Сильвер примостился на одном из кожаных диванов. Логово Дракона — просто логово дракона. Управляемое и принадлежащее стигийцу, это место не для слабых. Алекс притворяется, что ей это по силам, но и в лучшие времена, мы все знаем, что она не может. Она отродье стигийца и гребаного аргента, и хотя она надеется и притворяется, что это не так, я чертовски уверен, что она больше аргент, когда начнутся испытания. Стигиец, но тем не менее, Аргент. Не то чтобы они слабые, потому что это не так. У них есть свои сильные стороны, как и у нас, но их слабость всегда остается их слабостью, и в этом их сердце. Они слишком сильно заботятся обо всем. Жалкие.

Как говорит моя мама: «Если ты обнаружишь что-то, чему не сможешь перерезать горло в любой момент, и получишь удовольствие от картины, которую рисует их кровь у твоих ног, прими немного Капли дьявола и покончи с собой, потому что тебе в любом случае крышка».

— Что ты делаешь? — спрашивает Сильвер, постукивая по скрученному косяку.

Я слежу за черным дымом, который кольцами выходит у него изо рта, когда беру у него сигарету, откидываясь на спинку стула и широко расставляя ноги.

— Я не знаю. Вроде как выдумываю по ходу дела.

— Гребаный идиот, — он стучит себя по груди, чтобы унять кашель.

Я возвращаю косяк Сильверу и наблюдаю, как Лондон опускается на один из табуретов возле бара. Она не подвергает сомнению то дерьмо, которое видит, или может быть, так оно и есть. Трудно не делать этого в «Логове Дракона», особенно когда она смотрит на существо за стойкой, на его лице нет ничего, кроме черной маски, зрачки красные, как чешуя зверя, который скрывается в этом логове.

— Тебе скучно? — спрашиваю я Сильвера, проводя большим пальцем по своей нижней губе. — Потому что у меня есть идея.

— Идея, да? — он приподнимает бровь, слишком хорошо понимая, что может означать эта моя реплика.

Я ничего не говорю, и мы несколько секунд молча смотрим в ее сторону.

— Что у тебя за претензии к этой девушке? — тихо спрашивает Сильвер, как будто у него есть информация о ней, которой он еще не поделился.

Я, блядь, сомневаюсь, что у него есть это дерьмо. Сильвер хорош, но не настолько. То, что он вырос с нами, не делает его одним из нас.

Он действительно происходит из могущественной семьи, лояльной — мы бы не взяли его в нашу группу, если бы это было не так, и я не говорю о чистоте его родословной. Я говорю о лояльности, которую они проявили к королям тьмы.

Он подается вперед, чтобы опереться локтями на колени, наше внимание сосредоточено на Лондон и Кайе. Они разговаривают, и Кайя делает то, что она делает, когда кто-то ей интересен. Это случается не часто. Кайя ненавидит всех. Затворница, она дистанцируется ровно настолько, чтобы ей никогда не приходилось иметь дело с чьим-либо дерьмом, но ее растения? Ничего подобного я раньше не курил.

— У меня нет претензий. У меня раздражающая навязчивая идея.

Сегодня вечером здесь тише, только те из нас, кто проскользнул через портал, и завсегдатаи. Можно сказать, изгои. В углу зала на шесте танцует дракон-оборотень, в человеческом обличье, за исключением глаз. Они вспыхивают сверкающим золотом, когда она находит меня. Напротив нее три женщины и один оборотень в полуобороте, оставляя себе части человеческого тела, которые ему нужны для вечеринки, но его животное проявилось. Я наблюдаю, как одна из девушек наклоняется перед ним, когда его получеловеческие лапы хватают ее за волосы, заставляя запрокинуть голову. Она кричит в эйфории, когда он входит в нее сзади, проводя когтями по центру ее спины. Ее плоть разодрана возле позвоночника, и кровь капает на пол, превращаясь в пар, когда попадает на горячие камни внизу. Две другие женщины играют друг с другом на расстоянии вытянутой руки от него, достаточно, чтобы развлечь друг друга.

Он играет с ее горлом, когда грубо берет ее сзади, и когда он наклоняется, то быстро выходит из ее киски. Одним длинным движением языка он дочиста вылизывает ее спину, свежей раны нигде не видно.

Его рот окрашивается красным, и он дергает ее голову, заявляя права на ее губы и подпитывая ее, когда снова входит в нее.

У меня текут слюнки, и я тянусь за напитком на столе, наконец-то настоящая гребаная вечеринка.

Лава течет у нас под ногами между раскаленными камнями, и если бы не моя защита Лондон, она сгорела бы дотла, как только попала сюда через портал. Я проглатываю всю бутылку одним глотком, и Сильвер хихикает, жестикулируя работнику, чтобы тот принес нам еще выпить.

— Еще две.

Мое колено дрожит, и рука тянется к моей груди, видны острые красные ногти. Я взволнован. Я чувствую, как напрягаюсь за считанные секунды. Это не должно меня беспокоить. Она не должна меня беспокоить. Но даже когда я наблюдаю за ней с другого конца комнаты, за ней в моем мире, я не хочу отсылать ее обратно.

Я вроде как хочу оставить ее себе, как игрушку, с которой я мог бы играть в любое время, когда захочу.

Может быть. Еще не решил.

— Я узнаю этот взгляд, — мурлычет девушка сзади, и я знаю, что это не Алекс. Алекс бы отключилась, как только увидела, как оборотень трахает Фейри. Алекс чертовски чопорная и притворяется, что может справиться с дерьмом на этой стороне. Это Хелена, хорошая трахалка, которой нравится чувствовать огонь по своему телу каждый раз, когда она вот-вот достигнет оргазма.

Моя рука взлетает, чтобы остановить Хелену, когда в моей голове вспыхивает идея.

— Сегодня, не я. — Я засовываю пальцы в рот, издавая громкий свист. Как у хорошего домашнего животного, все тело Лондон замирает, ее напиток застывает в воздухе. Интересно, что она знала, что это я и что свист был для нее. — Лондон, иди сюда.

Музыка продолжается, и никто не моргает глазом. Используя свою собственную магию, все они довольно четко заблокировали все, что происходит вокруг них, чтобы они могли делать то, зачем пришли сюда.

Трахаться и убивать. Убийство — ну, не то, за что тебя повесили бы.

Медленно ее маленькое тело поворачивается в кресле, пока ее глаза не встречаются с моими. Я замечаю, как она бросает взгляд через мое плечо на Хелену, но она берет себя в руки и расправляет плечи, когда идет ко мне.

Моя верхняя губа изгибается. Это мило, малышка, что ты думаешь, что можешь притворяться со мной.

Ее глаза расширяются, как будто она в шоке, но она качает головой и отмахивается от всего, что ее беспокоило.

Я киваю Кайе, и она сердито смотрит на меня. Кайя вряд ли сделает то, что ей говорят, но она учится.

Она закатывает глаза и указывает туда, где сидим мы с Сильвером. Ледженд перепрыгивает через диван в сторону, вместо этого сажая Хелену к себе на колени. Он явно улавливает мою враждебность. Я не утруждаю себя вопросом, где Крид и Син, поскольку Лондон наконец прокладывает к нам свой путь.

Она останавливается перед диваном, переводя взгляд с него на меня. Заправляя волосы за ухо, она, наконец, опускается, ее глаза моргают, а я стараюсь не обращать внимания на то, что происходит у нее в голове. Черт возьми. Где, блядь, Крид, когда он так нужен?

Теперь она замечает Ледженда. Он слегка ухмыляется ей, вероятно, вспоминая, что она чувствовала прямо перед тем, как кончить. От этой мысли моя кровь закипает так сильно, что мои гребаные пальцы горят.

Она снова уделяет мне все свое внимание.

— Что, Найт? Ты объяснишь, почему это самый дикий сон, который у меня когда-либо был. — Она думает, что видит сон.

Идеально.

Я демонстрирую ей улыбку во весь рот. Это именно то, что я планирую сделать, и так уж получилось, что онейрокинез — моя любимая хуйня. Давайте посмотрим, как далеко я смогу подтолкнуть ее, когда ее глаза закроются ночью. Идеальный способ трахнуться с кем-то — манипулировать снами. Она не будет знать, что реально, а что нет. Мне не нужно преследовать ее в реальной жизни, потому что я могу войти в дверь ее снов в любой момент. Когда. Я. Блядь. Хочу.

Но сначала…

Я наклоняю голову, оглядывая ее с ног до головы. От ее высоких скул до естественной припухлости губ. Просто не может быть, чтобы человек был таким чертовски горячим.

— Хелена, — зову я, но не отрываю глаз от Лондон. Ее льдисто-голубой цвет переходит в мой бирюзовый. — Поцелуй Лондон.

Брови Лондон взлетают, ее руки поднимаются по бокам стула. Я провожу взглядом по острой линии ее подбородка, вплоть до вены на ее шее, и наблюдаю, как она трепещет на ее гладкой плоти. У меня текут слюнки, и я сдерживаю рычание, скрипя зубами. Я не просто хочу попробовать ее на вкус, я хочу владеть ею. Я бы съел ее, блядь, целиком и глазом бы не моргнул, когда делал это, но это не то, что нужно сейчас. Я хочу насладиться ею. Я, блядь, не Крид. Я наслаждаюсь пиршеством не больше, чем нуждаюсь в охоте.

Я вдыхаю, когда каблуки Хелены цокают по камню, когда она направляется туда, где сидит Лондон. Пьянящий аромат конфет достигает моего носа. Страх. Мурашки покалывают мою кожу. Глаза Лондон вспыхивают решимостью, уголок ее рта слегка подергивается.

Она собирается играть?

Просто так, без боя?

Я откидываюсь на спинку стула, позволяя бутылке болтаться между моими пальцами, в то время как пальцы Хелены обхватывают острый подбородок Лондон, заставляя ее поднять лицо. Это никак не заводит меня, это просто проверка для меня самого.

Хелена опускает свои кроваво-оранжевые губы к губам Лондон, и как только они соприкасаются, тот же обжигающий огонь разгорается по моим венам. Я крепко сжимаю бутылку, заставляя себя смотреть. Я много трахался за эти годы. Мы все трахались. У нас нет никаких чувств или одержимости тем, с кем мы трахаемся. Мы не люди. Здесь нет такого понятия, как моногамность, по крайней мере, пока ты не найдешь свою пару. Которую я никогда не найду, потому что никогда не буду искать.

Я подношу бутылку ко рту, чтобы скрыть свой хмурый взгляд, когда губы Лондон приоткрываются на губах Хелены. Руки Хелены скользят вниз по платью Лондон. Лондон слегка раздвигает ноги, опускаясь на своем стуле, как будто хочет прервать поцелуй с Хеленой, но Хелене не сказали останавливаться, поэтому маг опускается вместе с ней.

— Черт возьми, — шепчет Ледженд, пиная меня по ноге. — Ты собираешься присоединиться к этому, или я? Потому что я умираю от желания как следует попробовать ее на вкус.

Вкус корицы наполняет мой рот, когда зубы впиваются в щеку, все внутри меня борется с тем, что я вижу, но я тот, кто контролирует ситуацию. Я.

Поэтому я сжимаю челюсти, чтобы держать рот закрытым, и шире раздвигаю колени. Хелена замечает это движение краем глаза.

Она знает, что делать без инструкций, и помогает Лондон подняться, ее пятки парят над землей, когда она левитирует, вероятно, без ее ведома, пока она не опускается ко мне на колени. Это она чувствует, и ее легкий вздох отдается прямо моему члену, поэтому я прижимаю его к ее заднице, и ее пальцы вжимаются в мои джинсы, освобождая ее губы от незнакомки, к которой они были прижаты.

Ее брови сходятся в замешательстве, когда она переводит взгляд с моих коленей на свой стул, а затем на меня.

— Что…

Не глядя, я хватаю Сильвера за воротник, и он наклоняется, его ладонь скользит по щеке Лондон. Когда дрожь пробегает по ее телу, мои глаза сужаются, и я начинаю тянуть ее назад. Чтобы оттолкнуть его.

Мои пальцы болят, готовые оторвать то, что принадлежит мне.

Чтобы поиграть, я имею в виду.

Нет.

Я люблю делиться.

Я делюсь.

Ее глаза встречаются с глазами Сильвера, и у него кружится голова, когда его рот приоткрывается, тело прижимается ближе к ней, когда он перемещается рядом со мной.

Ее длинные белые волосы дразнят кожу моей руки, поэтому я сжимаю их в кулаке, заставляя себя смотреть, как губы моего лучшего друга встречаются с ее губами.

Ее грудь приподнимается, взгляд тайно ищет мой сбоку, как будто хочет убедиться, что все в порядке. Что это то, чего я хочу.

Хочет ли она этого?

Гнев наполняет мои вены.

Похуй на то, что она хочет.

Я здесь главный. Черт возьми, меня не волнует, чего хочет эта Бездарная девчонка?

Я не знаю.

Ее губы встречаются с его, их рты открываются, и язык Сильвера скользит…

Громкий взрыв сотрясает фундамент, на котором мы стоим, и пламя разгорается по всему пространству.

Я падаю на землю и пробираюсь сквозь битое стекло и дым, ползу туда, где Лондон приземлилась у моих ног. Я нахожу ее лодыжки сквозь дым и толкаю ее на пол, в то время как огненные шары разлетаются по всему пространству. Вопли и звуки драконьего визга пронзают мои уши, когда глаза Лондон встречаются с моими, когда я опускаю ее. Она кашляет, и проходят секунды. Ничто из дерьма, происходящего вокруг нас, не имеет значения. Я слышу крик Крида, Ледженда пытающихся поднять меня с пола, и крики Хелены, но мне, блядь, все равно. Пойманный в ловушку транса с девушкой подо мной, я игнорирую хаос вокруг нас и тяжелый запах магии.

— Я мертва? — шепчет она, выводя меня из оцепенения.

— Давай, — я тяну ее за руку, держа нас низко.

Дым достаточно густой, чтобы мы могли видеть на девяносто пять процентов, но я щелкаю пальцами по кругу, и материализуется портал. Недолго думая, я переступаю через него вместе с ней, прежде чем мгновенно закрыть его. То же самое происходит снова, только теперь она знает, чего ожидать. Ее маленькие ручки и ножки обвиваются вокруг моего тела. Почти так, как будто она доверяет мне. Но она, блядь, не должна. Вспыхивает белый свет, и на этот раз я крепко обхватываю ее за спину, поддерживая одной рукой, и приземляюсь на ноги в ее комнате. Как только я закрываю портал, хаос того, что разразилось на нашей стороне, исчезает, и его место занимает мир обычного человечества. Тело Лондон обмякло в моих руках, но я чувствую, как орган, который бьется внутри нее, пульсирует у моей груди.

Мое собственное сердце сжимается в груди, когда я медленно опускаю ее на кровать, откидывая одеяло. Она выглядит дерьмово, бледная и покрытая пятнами от сажи. Я поднимаю простыни и укрываю ее тело, призывая воду почистить ее и ее одежду с прошлой ночи. Она проснется и подумает, что все это было сном. Это то, чего я хотел, верно?

Я отступаю назад, наблюдая, как одеяло поднимается и опускается с каждым ее вздохом. Мои ноги задевают комод, и я поворачиваюсь, мой взгляд натыкается на маленькую шкатулку для украшений. Символ, выгравированный на крышке, застает меня врасплох. Треугольник и единственная линия, проходящая через него вертикально. Что? Где я это видел? Когда? Я открываю ее, затаив дыхание. Ничего. Пусто.

Поворачиваясь обратно, я опускаюсь на стул, отодвинутый в угол комнаты, скрытый в тени. Я знаю, что должен уйти, что мои братья могут пострадать. Пострадать могут все. Но я не могу пошевелиться. Застыв на месте, я не могу уйти.

Она.

В этот момент ничто и никто другой, блядь, не имеет значения.

— Ты, блядь, теперь за мной следишь?!

Я толкаю Крида в грудь в ту минуту, когда мы проходим через портал. Он тут же возвращается, прижимаясь своей грудью к моей.

— Мне не нужно было следовать за тобой, я точно знал, где ты.

— Бля, тебя волнует, с кем я трахаюсь, Крид? Если хочешь поучаствовать в моем дерьме, становись в очередь за Сином.

Слова горчат у меня на языке, и я прикусываю щеку, чтобы вместо этого ощутить сладкий коричный привкус своей крови.

— Не прикидывайся гребаным идиотом.

Он свирепо смотрит.

— Мы с тобой оба знаем, что в тебя что-то вселилось, и я почти уверен, что мы оба знаем, что это.

Я слегка отшатываюсь назад, мамин голос снова и снова звучит в моей голове.

— Учитывая все, что происходит прямо сейчас, особенно после нападения на Логово Дракона, у нас есть более важные причины для беспокойства, Крид.

Я указываю на пол — «ничто».

Он моргает в ответ, и я продолжаю идти, потому что, хотя я прекращаю этот разговор, он не может отрицать, что я прав.

То, что происходит — надвигается война, это именно так. Вопрос в том, откуда? У Министерства есть враги, и это мы можем сказать даже не глядя друг на друга. Этого еще не произошло, и именно поэтому был составлен договор, но это не отменяет его. Они вполне могут быть гребаной проблемой здесь и маскировать это драмой с драконом.

— Так что, если бы я не пришел прервать твое маленькое занятие с преследованием, и кто знает, что блядь, еще ты планировал, — продолжает Крид, — Ты бы все равно пришел на тренировку этим утром… тренировку, которая начинается через четыре гребаные минуты?

— Я ведь сейчас иду с тобой, не так ли? — огрызаюсь я.

Крид усмехается, и я вижу боковым зрением как этот ублюдок качает головой.

***

Мой телефон вибрирует у моего бедра, и я вытаскиваю его, снова уставившись на объявление с университетской страницы Instagram. В свете нападения и повторения вчерашнего разговора в общей комнате студентам настоятельно рекомендуется не участвовать в распространении каких-либо слухов. Мы разберемся с этим.

Я снова смотрю на Крида.

— Если бы это было связано со студентами, с чего бы им беспокоиться о кучке несущих чушь Одаренных?

Крид продолжает идти по траве, и я следую за ним на несколько шагов позади.

— Они бы не стали. Им насрать на слухи.

Он прав. С тех пор, как мы здесь, было раскручено множество историй, ни об одной из которых директриса никогда не чувствовала необходимости говорить так публично.

Мы добираемся до нашего кампуса, и когда проходим мимо растущих растений-пикси, которые ползут вверх по булыжной стене, они распространяют в воздухе землистый аромат.

— Шутки в сторону, — прочищает горло Крид, проходя через главные двери, ведущие на арену. — Нам нужно беспокоиться о тебе с этой цыпочкой?

Болтовня, которая происходила несколько минут назад, затихает, когда мы проходим вглубь комнаты. Главный вход в общую комнату со стеклянными стенами и бриллиантовыми люстрами. Это место, в котором студентам разрешается находиться, если они не хотят быть снаружи, или по их разрешению заниматься магией. В углу спрятан рояль, на котором непрерывно играет классическая музыка, и я время от времени задаюсь вопросом, как бы это выглядело на стигийском. Почти уверен, что его заменили бы электрогитарой. Это место, блядь, предвзято относится к аргентам. Вот тебе и баланс.

Мы протискиваемся через выходные двери и следуем по каменной дорожке к раздевалкам, но прежде чем заходим внутрь, я встречаюсь с голубыми глазами моего старшего брата.

— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Я же сказал тебе, это просто то, что меня развлекает. Ничем не отличается от той ерунды, в которую я играю с Алекс.

Я знал, что это ложь и что Крид поймет это, но все равно сказал это.

Зеркальные двери раздвигаются, и мы оба входим внутрь.

— Как скажешь.

Лифт ползет все ниже и ниже, и я смотрю, как цифры медленно уменьшаются, пока мы не оказываемся в нескольких десятках футов под землей, мой разум возвращается к своей новой навязчивой идее. Я ненавижу то, что не могу выбросить ее из головы. Особенно после прошлой ночи, когда все, чего я хотел, это разорвать ее на части. Может быть, я снова навещу ее сегодня вечером.

…или, может быть, я просто продолжу играть с ней.

Крид толкает меня локтем, и я моргаю, понимая, что двери открылись и половина команды смотрит на меня, неподвижно стоящего в центре комнаты. Пошли они.

Я поднимаю подбородок и направляюсь к нашей стороне шкафчиков. Да, у Деверо есть своя секция.

Думаю, в школе слышали о том дерьме, которое некоторые низкоуровневые панки пытались провернуть над нами в Рате. Крид учится на последнем курсе, и из шести парней на льду, которые забросили шайбу в день игры, четыре из них были нами. Будучи одаренными, у нас нет реальной причины менять игроков. Мы не устаем, и нам разрешено сражаться дома.

Некоторым парням не понравилась королевская команда, и они решили положить серебряную чешую в шкафчик Крида, зная, что она содержит яды. Есть причина, по которой серебряная змея запрещена за пределами замков Рата.

К несчастью для них, у Крида есть чутье, которое соперничает как с Ликанами, так и с Вампирами вместе взятыми. Он не знал, кто положил это в его вещи, поэтому он умножил его, и каждый игрок в команде, кроме нас четверых, застыли как вкопанные еще до того, как тренер переступил порог комнаты.

Тренер надрал нам задницы, нас отругали, а наши родители разозлились, что мы не нанесли смертельный удар. Не то чтобы серебрянная чешуя не могла быть смертельной. Может, но все же. Этого было недостаточно для возмездия от лидеров стигийцев.

Вы должны любить короля и королеву темной магии.

Ледженд и Син уже здесь, наполовину одетые, так что мы с Кридом быстро переодеваемся.

— Зик уже оправился, купил для него несколько новых лезвий. — Син ухмыляется в мою сторону. — Мальчик хотел откусить кусочек побольше.

— Его укус такой же угрожающий, как у беззубого Вампира, — шучу я, хотя укус, о котором он говорит, не имеет ничего общего с его ртом, а имеет только отношение к его конькам.

Большой укус означает, что он отказывается от части своего скольжения ради лучшего сцепления, чтобы быстрее набирать скорость.

Ледженд усмехается.

— Значит, он думает, что сможет каким-то образом противостоять нам? — Крид бросает свое барахло в шкафчик, качая головой. — Он уже проводит на льду больше времени, чем другие. Ему нужно следить за собой, иначе за его задницей будет охотиться банда товарищей по команде, — бормочет он.

Кивнув, мы заканчиваем и выходим на лед, выполняя несколько небольших разминочных упражнений, прежде чем поработаем над защитой в зависимости от следующей команды, с которой мы играем. Опять же, пустая трата гребаного времени, когда они люди.

Не успеваю я затормозить, как кто-то врезается в меня сзади.

Резко разворачиваясь, я сталкиваюсь лицом к лицу с Зиком.

Я срываю шлем, и он с резким стуком падает на лед.

Зик откатывается назад с ухмылкой и поднятыми ладонями.

— Виноват. Не смотрел, куда иду.

Уголок его рта приподнимается, и он смещается, проскальзывая мимо меня.

Я позволяю ему отойти на четыре фута, достаточно далеко, чтобы он подумал, что я промахнулся, прежде чем набрасываюсь и использую свою силу. Он чертовски одарен, поэтому конечно, перескакивает через это в последнюю секунду… Но это именно то, чего я хотел.

Когда он вскакивает, я использую свою скорость, чтобы встать, и его шея прижимается прямо к моей открытой и ждущей ладони.

Используя цирокинез, я манипулирую льдом, приподнимаясь и забавы ради формируя сделанный из ледника кулак, и обрушиваю его на него. Лед трескается и разбивается о его гребаное лицо, и красный цвет окрашивает ледяной синий пол.

Зик вскакивает, кровь стекает по его лбу на подбородок, заляпывая всю форму.

— Ты заплатишь за это.

Мой рот кривится, и я подхожу ближе, руки по швам, и ничего больше… если бы только он не был таким слабаком, чтобы принять удар на себя. Или, может быть, он умнее, чем я думал.

Нажить врага Лорда — значит нажить четырех врагов Лордов, а он уже угрожал мне.

Зик не может вынести всех устремленных на него взглядов и своего разбитого лица и открывает рот, за секунду до того, как совершить ошибку.

Конечно, тренера чувствуют это, гребаные эмпаты.

— Хватит! — кричит наш главный тренер. — Сильвер, тащи свою задницу сюда и разбирайся с Зиком. Зик, просто… будь чертовски умнее.

— Да, Зик, будь умнее, — насмехается кто-то, а затем водяной Фейри убирает беспорядок, пока мы занимаем позицию.

Крид переводит ухмылку с меня на Сина, а я ухмыляюсь Ледженду.

Это. Это прямо… пожалуй, единственная чертовски приятная вещь, которую может предложить это место.

Время на льду с моими братьями.

И маленькая голубоглазая, беловолосая…

Нет.

Абсолютно, блядь, нет.

— Я собираюсь притвориться, что ты не бросал нас на вечеринке, на которую заставил пойти в субботу, — говорю я Джасу, когда тянусь за аметистовой сферой на верхней полке.

Я рада, что пропустила вчера вечером откат команды Бена. С учетом того, как усердно работала в последнее время, я не знаю, как бы я справилась с сегодняшней работой.

— Я правда этого не делал.

Самое худшее в Джастисе то, что я верю ему. Я верю, что он неплохой человек и что он бы просто не оставил своих друзей на долбаной вечеринке наедине с людьми, которых они не знают. Не говоря уже о том, что мы понятия не имели, где находимся, с тех пор как въехали с гребаными повязками на глазах.

— Ну, в любом случае, — я наконец дотягиваюсь до тяжелого шара и по пути провожу салфеткой из микрофибры, — думаю, я повеселилась.

Подойдя к прилавку, я начинаю полировать камень лавандового цвета. Я невысокого мнения об аметисте. Он не такой самодовольный, как розовый кварц, но все же не для меня. Мне нравятся более темные камни. Такие, которые предлагают защиту в той же степени, в какой они говорят вам обо всем, что в вас плохо, чтобы вы могли это исправить. Однажды я уговорила Бена провести со мной медитацию «Работа с тенями», и хотя в душе он христианин, он все равно попробовал это со мной. Всего на две минуты.

— Да, я тоже, — он просто начинает считать деньги в кассе. — Извини, я отключился. Я, честно говоря, думал, что у вас с Беном все в порядке. У Бена, похоже, была маленькая игрушка на ночь, а ты, похоже, была занята… — он обвел руками помещение. — Чем бы ты там ни занималась.

В его словах есть смысл, и румянец, заливающий его бледные щеки, говорит мне, что он точно знает, что я делала.

— Верно, — говорю я, ставя только что отполированный кристалл на подставку. — Но, честно говоря, чем бы ни был тот порошок, который ты дал нам той ночью, он надолго выбил меня из колеи.

Я возвращаюсь к полке, приподнимаясь на цыпочки.

— Клянусь, я видела парящих в воздухе людей. — Я делаю глубокий вдох. — Я имею в виду, видела, типа, животных и прочее дерьмо. Думаю, что я действительно сильно надралась. Что бы ты мне ни дал, я не могу принять это снова.

Джастис мрачно усмехается, и я смотрю, как он исчезает в задней комнате. Я не шутила, когда сказала ему, что больше никогда не хочу ничего подобного. Помимо всего того случайного дерьма, которое я увидела пока была на нем, это также, казалось, усилило мои кошмары. Как будто мои кошмары были недостаточно плохими.

Джастис появляется с новой коробкой того, что его мать распаковала на этой неделе.

— Я знаю, и говорю, что сожалею, — он ставит коробку на прилавок, просматривая запасы на эту неделю. — Может быть, я смогу загладить свою вину?

Маловероятно.

Есть причина, по которой Бен мой единственный настоящий друг, я трахаюсь только с теми, кто любит все или ничего, и что ж, он пока единственный, кого я нашла.

Джастин официально относится к категории «ты-норм-и-мы-тусим-но-на-этом-все».

— Как насчет ужина сегодня вечером?

— Не могу.

Я подхожу к книге за прилавком, чтобы отпроситься со своей смены, то есть просто написать свое имя этой причудливой ручкой с перьями, которая, предположительно, может распознать ложь, как утверждают мамы Джастиса. Я умираю от желания проверить это, из чистого любопытства. Кто знает, может быть, так и есть.

Я смеюсь над собой и нацарапываю свое имя, прежде чем запихнуть ее обратно под стойку.

— Почему нет? — Джастис следует за мной до двери, придерживая ее открытой для меня, пока я перекидываю сумочку через плечо.

— Я собираюсь купить еды по дороге домой и быть с Беном.

Впервые за долгое время у него нет практики, так что мы пользуемся этим преимуществом.

Я бы тоже вполне могла пригласить Джастиса, но не хочу, поэтому машу рукой и направляюсь к двери.

Не прошло и тридцати минут, как я проскальзываю в лифт в здании моего общежития.

Руки заняты, я использую локоть, чтобы повернуть ручку и проскользнуть внутрь. Я закрываю входную дверь ногой, удерживая пиццу в одной руке, а телефон — в другой. Ставя коробку на прилавок, я открываю ее и вдыхаю горячий пар жирного сыра. У меня урчит в животе, когда я беру кусочек, бросаю ключи на стойку и иду в гостиную, где Бен сидит и смотрит хоккей. Всегда хоккей.

Я прислоняюсь к стене, откусывая кусочек от жирного лакомства.

— У меня есть идея.

Я медленно жую, пока он отнимает пиво ото рта, не сводя с меня глаз.

— И что это?

Честно говоря, в глазах Бена это могло означать что угодно. Я сама того не желая дала ему спусковой крючок. Однажды, когда мы были детьми, я сказала ему, что у меня есть идея. Эта идея привела к тому, что мы прыгали с обрыва с крутых гор в долине. Он еще не совсем простил меня за это.

— Я решила, что больше не будет никаких вечеринок. Последняя была сумасшедшей. Как ты отнесся к кокаину, который тебе дал Джастис?

Бен проводит большим пальцем по нижней губе, кладет свой 808-й на кофейный столик и широко разводит колени. Он пренебрежительно переводит взгляд с телевизора на меня, как будто не уверен, что ответить.

— Я не знаю, — он пожимает плечами, прочищая горло. — Я думаю, это было так же, как любой другой сорт. Но да, ты облажалась.

— Подожди! — я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Значит, ты не видел того, что видела я?

— Например? Пьяные оргии? — Бен смеется, и я даю ему затрещину.

— Конечно, это все, что ты помнишь.

— Это все, что стоит запомнить.

Я свирепо смотрю, и голова Бена наклоняется, когда он усмехается.

— Я знал, что ты облажалась. Я не знал, что ты настолько облажалась.

Странно. Я знала, что это влияет на нас по разному, делая его вялым, а меня живой и свободной, но за пределами этого мы были на одном уровне, я была уверена в этом.

— Так ты и та девушка? — спросила я, меняя тему, впиваясь зубами в кусочек пиццы.

— Кто? Кассандра?

Он снова подносит пиво к себе, делая большой глоток. Он фыркает.

— Я же говорил тебе, что хорошо провел время, но это ненадолго.

Мои глаза закатываются, когда я возвращаюсь на кухню, чтобы взять еще кусок пиццы.

— Но с тобой никогда по-другому не бывает, не так ли, Бен? — я хватаю свой телефон со столика и направляюсь в свою спальню дальше по коридору. Я люблю своего лучшего друга, но иногда мне интересно, слышит ли он себя. — Фильм через двадцать минут?

— Как только я закончу читать эти главы для Социо.

Тьфу. Социология. Заткните мне рот.

Наверное, сейчас не лучшее время сообщать ему, что я получила двойку за контрольную по истории.

Переступая порог своей спальни, я останавливаюсь.

Клянусь, я чувствую его запах.

Пьянящий аромат свежескошенной травы с добавлением сочной пряности. Он идеально подходит ему, примерно таким, каким я представляю его истинную личность. Немного древесный и дикий, необузданный с привкусом корицы. Аромата как раз достаточно, чтобы ощутить его на кончике языка, но не настолько, чтобы им, черт возьми, подавиться.

Должно быть, запах остался еще с одежды, которая была на мне в субботу вечером и которая все еще лежит в корзине в моем шкафу.

Я падаю на кровать и открываю Instagram, пролистывая свою домашнюю страницу. Меня бесит, что я мало что помню с вечеринки. Меня бесит, что я не знаю, что видела. Но больше всего, я уверена, что помню кого-то из субботней ночи. Это пятно зеленых волос. Последние несколько дней я делала все, что могла, чтобы разогнать туман в своей голове, но это все, что я помню. Иисус, блядь, Христос.

Я продолжаю листать Instagram. Картинка за картинкой, фото за фото. Может быть, я опубликовала что-то в сторис в Instagram? Нет, конечно, нет. Я не настолько безрассудна.

Доедая последний кусочек, я ставлю телефон на зарядку и заглядываю к Бену. Он допивает вторую бутылку пива и все еще уткнулся лицом в книгу, так что я быстро отправляюсь в душ. Я быстро умываюсь, вытираюсь и возвращаюсь в нашу общую комнату не более чем через десять минут, мои плечи поникли, когда я заметила Бена в отключке, его книга прижата к груди.

Я укрываю его одеялом, но оставляю книгу, чтобы он не проснулся, и возвращаюсь в свою комнату, вечер кино официально отменен.

Я выключаю свет, прежде чем забраться в постель. Сегодняшний день был долгим и утомительным, все вечеринки сказались на мне, так что, может быть, хорошо, что Бен заснул, и я тоже могу попытаться наверстать упущенное. Даже когда я думаю об этом, я знаю, что это будет не так просто, потому что у меня под кожей все еще есть что-то, что я, кажется, не могу почесать. Я просто не знаю, чего мне не хватает… чего-то, и мне кажется, что это гораздо больше, чем ночные кошмары.

Это похоже на что-то важное…

Вздыхая, я кутаюсь в прохладные простыни и натягиваю их до подбородка, дотягиваясь до пульта дистанционного управления. Я нажимаю кнопку включения и начинаю прокручивать Netflix. Мне просто нужно что-нибудь нормальное. Что-нибудь, что отвлечет меня от того, во что я ввязалась субботним вечером.

Я нажимаю «Воспроизвести» «Сплетницу», надеясь найти какое-то утешение в шоу, которое я уже смотрела сотни раз за эти годы. Должно быть, я на третьей серии, когда мой телефон вибрирует на матрасе. Я бесцельно тянусь к нему, открывая новое текстовое сообщение. Неизвестный номер. Возможно, тот, который я забыла сохранить. Может быть, это тот фальшивый таинственный друг, которого я завела прошлой ночью. Или, может быть, я действительно схожу с ума.

Неизвестный: Ты хорошая лгунья, Лондон?

Я снова смотрю на слова, в моем мозгу царит замешательство. Мои пальцы летают над клавиатурой, и я нажимаю отправить.

Я: Кто это?

Неизвестный: Я думаю, ты знаешь.

Я вспоминаю тот день. Я видела Крида, и, судя по флюидам, которые я получила от него сегодня, я ему не очень нравлюсь. Может быть, это он.

Я: Крид?

Проходят секунды, но ничего не приходит. Я почти думаю, что он сдался, когда в моей руке загорается телефон, и я снова отвлекаюсь.

Неизвестный: Не тот брат.

Мой желудок опускается на пол, когда горячий пот выступает на моей коже. Как он узнал мой номер, и почему я не злюсь из-за этого?

Я: Ты хочешь позлорадствовать?

Я крепко сжимаю свой телефон. Ненавижу то, что все, через что проходят Серена и Блэр на заднем плане, медленно уходит в небытие, пока я жду, когда эти маленькие точки появятся на моем телефоне.

Во-первых, откуда у него мой номер и зачем ему писать мне? Крид явно говорит о своих чувствах ко мне, но Найт — тот, кого я не могу разгадать. Как будто он сердится на меня, но он также любит поиграть. Я его игрушка?

Стала бы я возражать, если бы это было так?

Мои бедра сжимаются вместе, когда я пытаюсь обдумать все, что я могла бы вспомнить с субботнего вечера. Я чувствую его в своих костях и под своей кожей, так почему же я не чувствую его в своем разуме? Почему он не присутствует в моих воспоминаниях, если я могу чувствовать его прикосновение к моей плоти? В этом нет смысла.

Неизвестный: Злорадствовать по поводу чего?

Мое волнение медленно выходит наружу.

Я: Ты мне скажи.

Неизвестный: Сладких снов, Лон.

Я: Как скажешь. Я слишком устала для этого дерьма.

Я швыряю телефон на кровать и сердито беру пульт, наблюдая за двумя полярно противоположными друзьями на экране. Мне нужно что-нибудь спокойное, как Чак Басс и Блэр. ДА. Мне это нужно. Я включаю воспроизведение любого эпизода, о котором идет речь, снова зарываясь поглубже в свои одеяла. Мои веки тяжелеют, пока я изо всех сил пытаюсь не заснуть. С течением времени усталость проникает в мои мышцы, и, прежде чем я осознаю это, свет гаснет.

Я был чертовски прав. Она будто облегающая перчатка из самого изысканного бархата, который не купишь за деньги. Она такая чертовски тугая, мягкая и теплая.

Такая, блядь, моя.

Сегодня вечером. Сегодня вечером она моя, и только потому, что мне не нравится делиться.

Я может поделюсь. Или нет.

Жар пробегает рябью по моему позвоночнику при этой мысли, но я сосредотачиваюсь на ошеломляющей девушке подо мной. Она выглядит там так хорошо, как будто идеально подходит, черт возьми.

Клянусь, маленькие серебристые искорки загораются в уголках ее глаз, но когда я моргаю, они исчезают, и я отстраняюсь, медленно толкаясь в нее снова, с каждым разом немного сильнее. Немного глубже, и когда ее ноги поднимаются, чтобы сомкнуться вокруг меня, я воспринимаю это как намек на то, чтобы трахнуть ее грубо.

— Я хочу, чтобы ты истекала кровью из-за меня. Я хочу, чтобы у тебя все болело. — Я толкаюсь в нее и выхожу из нее, мои бедра ударяются о ее с громкими хлопками. — Я хочу, чтобы ты думала обо мне при каждом своем шаге.

Она отводит колени назад, закидывая их мне на плечи с чеширской ухмылкой, и что-то урчит глубоко в моей груди.

Я наклоняюсь вперед, хватаясь за спинку ее кровати, и не сдерживаюсь. Я трахаю ее, пока она не начинает кричать, быстро воздвигая вокруг нас барьер, чтобы ее маленький гребаный друг не ворвался внутрь. Обычно мне было бы все равно, я бы хотел, чтобы он услышал, вошел и увидел, как мой член владеет ею, но я сгораю изнутри, кипя от этой внутренней потребности, как никогда раньше, заявить права. Заклеймить.

Завладеть, блядь.

Если кто-то помешает, он будет мертв прежде, чем откроет рот. Точка.

— Я чувствую тебя у себя в животе, — выдыхает она, вцепляясь в простыни под ней, поэтому я беру ее руки и кладу их туда, куда она хочет. Тепло ее ладоней скользит под мою футболку, и по моему гребаному позвоночнику пробегает покалывание. Она тянет за толстый хлопок, и я позволяю ей стянуть его через голову и отбросить в сторону. Она ухмыляется, ее ногти скользят по моему прессу и оставляют крошечные дорожки на пути к моим плечам.

Она хватает меня, немного приподнимаясь, этот талантливый язычок скользит по центру моей груди. Я рычу, мои пальцы впиваются в ее ягодицы. Я двигаюсь и откидываюсь назад, опуская ее на себя, ее ноги мгновенно сплетаются за моей спиной.

Ее голова откидывается назад, глаза закатываются, когда я погружаюсь еще глубже.

— Боже мой, Найт.

— Монстр.

— Хмм?

Она хватает меня за волосы, притягивая мое лицо к своей груди, и я подчиняюсь, опускаясь, чтобы высвободить ее сиськи.

— Я монстр, маленькая Лондон. Ни один бог не смог бы бросить мне вызов.

Я хватаю ее за бедра, и она седлает меня, танцуя на моем члене, как будто она лучшая танцовщица гребаного балета Парижской оперы. Она скачет плавно и без усилий, как будто ей предназначено сидеть прямо здесь целую вечность, прямо на моем ноющем, разъяренном члене.

— Что ты за монстр, Найт?

От того, как слоги моего имени слетают с ее языка, у меня кружится голова.

Мои яйца и мышцы напрягаются, и я рычу в ее плоть, втягивая ее сосок губами и сильно посасывая.

Я для нее ничто, и она для меня ничто, так почему же моя кровь пульсирует в десять раз быстрее, когда эти слова пробегают по моему позвоночнику?

Ее кожа красная и мокрая от пота, и когда она откидывает голову назад, ее шея дразнит меня. Это соблазняет меня самым ужасным, блядь, способом.

Я хочу разжать зубы и смотреть, как паника заливает ее глаза, и она мечется по матрасу, отчаянно пытаясь убежать, но спасения нет. Потребовался бы лишь небольшой толчок, крошечный толчок, чтобы погрузиться под этот страх и найти тот огонь, который я вижу в ней. Он там, похоронен под инеем, покрыт льдом, отделяющим ее части от меня. Скоро она будет умолять меня укусить, и я, блядь, дам ей то, что она хочет.

Мой гнев вспыхивает, вскипая в крови. Я хватаю ее за волосы и притягиваю к себе, мои губы прижимаются к ее уху, чтобы ответить на вопрос, но она так чертовски потеряна в своем наивысшем оргазме.

— Подумай о самом худшем типе монстра, которого ты можешь себе представить, и как только ты представишь это, представь, как я вырываю его сердце, потому что я в десять раз хуже, чем ты когда-либо могла себе представить. — Мои руки скользят вниз по ее спине, и ее ритм ускоряется.

Она скачет на мне быстро и жестко, тяжело дыша, когда отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Ее большие голубые глаза смотрят в мои, и она шокирует меня, когда улыбается и говорит:

— Что, если я скажу, что всегда хотела поиграть с дьяволом, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как сильно он меня накажет?

— Тогда я бы сказал, что ты чертовски близка к получению того, чего желала. А теперь заткнись нахуй и прими этот член так, как тебя для этого создали.

Лондон одобрительно хмыкает, и когда я переворачиваю ее, она издает радостный визг. Без предупреждения меняя свою позу, я толкаюсь в нее сзади. Из меня вырывается глубокий стон, и она, мурлыкая, возвращается к жизни.

— Кончи.

Я провожу рукой по ее позвоночнику, останавливаясь на задней части шеи. Магия гудит под моими прикосновениями, когда я призываю ее, чертовски хорошо зная, что она слишком погружена в себя, чтобы заметить. Точно так же, как она не заметила трюк с криокинезом, который я использовал, посылая ледяной озноб по ее груди, чтобы еще больше дразнить и теребить ее соски, покусывать ее клитор таким образом, что ее киска сжимает меня так чертовски хорошо.

Я представляю, что я хочу, чтобы это сделало, посылая маленькие завитки прохладного воздуха по ее клитору, и она ахает, уронив голову мне на плечо.

Я беру ее за подбородок рукой и прижимаюсь губами к ее губам.

Она прижимается ко мне, и я вхожу в нее, и мое тело начинает трястись, напряжение окутывает каждый мой мускул, и она делает то же самое, ее брови хмурятся.

Мой оргазм прямо здесь, готовый разразиться, и она прямо тут, со мной.

На моих бровях выступают капельки пота, и ее глаза встречаются с моими, скрывая толику паники, которая пробивается в нее.

Мои конечности дрожат, руки напрягаются, обхватывая ее без разрешения, и она тянется назад, хватая мое лицо.

Мой член изгибается, напрягается, и ее стенки пульсируют вокруг меня.

Жар, какого я никогда раньше не чувствовал, распространяется по моим венам, как огонь.

— Что… — она обрывает себя, сглатывая.

И затем мы оба кончаем одновременно, и в ту секунду, когда наши тела отпускаются, извергаясь синхронно, мы содрогаемся, но это не похоже на пьянящую дрожь хорошо проделанного траха.

Это нечто большее.

Электричество пробегает по моей коже, ударяясь о нее, и она ахает, широко раскрыв глаза, когда смотрит в мои.

Низкое рычание зарождается глубоко в моей груди, где-то там, черт возьми, глубоко внутри, как будто исходит из ямы, о существовании которой я никогда не подозревал, и когда оно достигает моего горла, прорываясь наружу, это чужой звук.

Мои зубы удлиняются, прикусывая нижнюю губу, и она закрывает глаза, издавая тихий, приглушенный крик, как будто ей больно.

Свет искрится вокруг нас, мерцая и хлопая, и что на самом деле за хуйня?!

Напрягаясь, я хватаюсь за свой дар, и мне требуются все силы, чтобы оторваться от нее.

Я спотыкаюсь с кровати, падая на свою гребаную задницу. Опьяненный от усталости. Должно быть, так и есть.

Я не утруждаю себя походом за своей одеждой.

Я щелкаю пальцами, и появляется портал, мой взгляд направлен на нее. Она упала, глаза все еще закрыты, когда она хватается за горло, резкий едкий запах ее страха, как пламя, обжигает мои ноздри.

Каждая частичка меня приходит в состояние повышенной готовности, требуя, чтобы я подошел к ней. Чтобы я устранил угрозу, помог ей, защитил ее.

Чтобы защитить то, что принадлежит мне.

Нет.

Нет.

Я веду войну со своим разумом, копаясь в нем и царапая ту часть меня, которая, кажется, охвачена каким-то магическим гребаным безумием, коктейлем из извращенного дерьма, разъедающего меня изнутри и искажающего реальность, разъедающего мой разум и пробуждающего более глубокие, дремлющие части меня.

Эта девушка? Эта маленькая бездарная девочка, блядь, не моя.

Она всего лишь игрушка. Бесполезная игрушка.

Я — гребаный член королевской семьи. В моих венах течет самая сильная кровь, которую когда-либо видел наш вид.

Я скриплю зубами, пока не чувствую трещину, а затем я прохожу через гребаный портал.

Не успел я и глазом моргнуть, как я снова дома, но разлука никак не помогает.

Мои легкие сжимаются, прогибаясь глубоко в груди до такой степени, что становится трудно дышать. Черт, это чертовски трудно. Это как в первый раз, когда я проскользнул через портал, только в десять раз хуже. Я вытягиваю руку, используя простое заклинание вызова, чтобы призвать диван ко мне, и имея в запасе всего несколько секунд, я падаю на него, мои пальцы впиваются в материал. Перекатываясь на спину, я напрягаюсь от нескончаемого рывка, угрожающего разорвать мои сухожилия надвое.

Глубокий рокот поднимается в моей груди, огонь, как никогда раньше, заставляет буквально покрыться потом вдоль линии волос, и я стискиваю зубы.

— Черт возьми!

Зажмурив глаза, я борюсь за контроль над собой, отключая все, что бушует внутри меня, и сосредотачиваясь только на крошечном отблеске пламени, который я представляю глубоко в своем сознании. Я смотрю, как танцует пламя, меняя цвет с нежно-оранжевого на красный и голубой, пока, наконец, мои глаза не распахиваются.

Мои плечи немного расслабляются, а ноздри раздуваются от глубокого, полного вдоха, но в тот момент, когда тяжелый вдох заполняет дыхательные пути, мое сердце начинает биться в груди в тройном ритме.

Ее запах, он весь, блядь, на мне. Вдоль моих губ и подбородке, моих пальцев и моего члена.

Рыча, я поднимаюсь на ноги, топаю к своей комнате, и когда я заворачиваю за угол, меня отбрасывает в сторону. Штукатурка взрывается у моего плеча, когда я прохожу сквозь стену, и я обнажаю зубы, моя голова поворачивается влево, чтобы найти Сина.

Его глаза расширяются, когда он рассматривает меня, и мгновенно он дергается ко мне, но стоит приблизиться на один фут, как его тело замирает. Его подбородок приподнимается, когда он делает глубокий вдох, его губы трепещуще сжаты, когда легкая дрожь пробегает по его телу.

— Ты наконец-то трахнул ее, — его улыбка медленно расползается на лице. — Черт возьми, брат. Это заняло у тебя достаточно много времени.

Моя рука взлетает, хватаясь за стену, и я протискиваюсь мимо него, направляясь вверх по винтовой лестнице в свою комнату. Какого черта я не перенесся порталом прямо туда?

С Лондон было нелегко переспать, но я знал, что она была той, кого я получу. По крайней мере, один раз мне нужно было попробовать ее.

— Найт! Подожди…

Я воздвигаю стену между нами, отгораживаясь от него и таща свою задницу в душ. Я задерживаю дыхание, пока каждый дюйм моего тела не намыливается и не ополаскивается, а затем считаю до гребаных десяти.

Что-то не так.

И я думаю, что Крид был прав.

Я думаю, что, возможно, знаю, что это такое.

И если это не так, то я обязательно это выясню.

Лондон

Моя рука касается кожи на его шее сзади, как раз в тот момент, когда портал закрывается за нами. Я не даю ему ни секунды, чтобы встать, прежде чем швыряю его тело о кирпичное здание позади него. Мраморные камни трескаются, когда его тело падает обратно на землю.

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — Син пихает меня в грудь, вытирая свежие брызги крови со своего подбородка. — Какая, блядь, тебе разница?

Улицы в городе тихие, но тогда я знал, что так и будет. Здесь все вне времени, но даже магия нуждается в дозаправке.

— Найт! — кричит он, но я подставляю ему не больше, чем свою гребаную спину, когда несусь вниз по дороге.

Если я не уберусь от него сейчас, я сделаю то, о чем потом пожалею. Раскрою свои карты, не то чтобы я этого уже не сделал.

Я не спрашиваю, почему он послал нас сюда. Почему он перенес нас через портал домой? Я позволяю своим ногам нести меня в единственное место, где я найду ответы. Город почти всегда полон жизни, но сегодня вечером, в канун Дня Всех Святых, у нас нет шанса. Мы не празднуем так, как празднуют бездарные.

Если бы только. Тогда, возможно, все закончилось бы быстрее.

Я продолжаю идти по мраморной дорожке вниз по улице, минуя все маленькие магазинчики. Круглосуточные магазины, бары. Это все, что нам действительно нужно здесь, внизу — или наверху. Я останавливаюсь, когда натыкаюсь на вход в темный переулок. Деревья изгибаются над дорожкой, и тени танцуют на тротуаре. Деревья нашептывают тихие нотки.

Это по-королевски… О нет… что бы он ни сделал.

Кто-то хихикает, а затем добавляет: Он придет и украдет нас. Только мы надеемся, что на этот раз он действительно затащит нас в постель.

Я закатываю глаза. Писк, затихающий вдали.

Магазин сразу привлекает мое внимание. Между двумя огромными зданиями расположено меньшее по размеру, с двумя заостренными конусами, достигающими неба с потолка. Это похоже на миниатюрный темный замок. Кроваво-красный свет льется из окон, и я быстро ускоряю шаг, чтобы перейти дорогу. Мои руки берутся за ручку двери, и я толкаю ее, открывая. Туман окутывает мои лодыжки, когда запах горящего шалфея и лаванды достигает моих ноздрей.

— Садись. — Маг указывает на стул напротив нее, и мои руки ложатся на спинку. Зара — величайший Маг, и это о чем-то говорит, поскольку они и так очень могущественны.

Ее длинные пальцы обхватывают колоду карт, когда она их тасует.

— Я знаю, что ты здесь не для этого, король, так чем же я могу тебе помочь?

Я наклоняюсь вперед, ставя локти на стол.

— Мне нужна помощь.

— Какая? — спрашивает она, глаза перемещаются вверх и вниз по моему телу. Она откидывается на спинку стула, закидывая одну ногу на другую, пока она не обнажает свое худое, загорелое бедро. — Я имею в виду… — Она стряхивает пепел с того, что курит, возвращая его к своим пастельно-розовым губам. — У меня такое чувство, что я нужна тебе не только для того, что меня больше всего волнует.

Обычно мы с ней танцуем вокруг того факта, что мы оба трахаемся как животные. Но ничего. У меня сейчас ничего нет для нее, и я даже ни хрена не сожалею.

— Расскажи мне о том, как быть парой и что обычно происходит.

Зара замирает, сигарета не дотягивается до ее губ. Она слегка наклоняет голову вправо, внимательно изучая меня.

— Ты знаешь, что происходит. Ты здесь не для этого. — Она делает паузу, и я ненавижу то, как Маг может вынюхивать даже твои самые глубокие и мрачные секреты. Я чувствую, как из меня вырывается тяжелое дыхание, и мои кулаки сжимаются.

— Осторожнее, Маг, — предупреждаю я, когда она использует свою магию. Она хихикает, туша окурок в плавающей пепельнице.

— О, боже. Первый член королевской семьи, нашедший свою пару.

— Я думал, мы не можем спариваться с Бездарными? — я рычу сквозь стиснутые зубы.

Зара приподнимает бровь, ее проколотый язычок скользит по губе.

— Нет, не можете.

— Подробнее.

Я машу ей рукой, чтобы она продолжала, но вместо этого она изучает меня, как изучает своих подопечных. Все ее подопечные всегда падают, но она получает удовольствие, наблюдая, как они разбиваются о тротуар, прежде чем полакомиться ими.

— То, что я расскажу тебе, — то, что ты уже знаешь. Ритуал спаривания требует нескольких шагов, чтобы скрепить узы, каждый из которых делает связь между парой все крепче и крепче, пока между тобой и твоей судьбой ничего не останется. Пока вы не станете единым целым.

Она наблюдает за мной, вероятно, пытаясь понять, на каком этапе я нахожусь.

— Первое — обмен кровью. Оба должны выпить друг из друга. Второе, когда вы соединяетесь… в прямом и переносном смысле.

Она ухмыляется.

— Третье?

Ну… Что-то летит в окно позади меня, и по комнате пробегает трещина.

— Ты уже знаешь, как завершить процесс спаривания, Деверо, так почему ты здесь? Ты хотел, чтобы я сказала тебе, что она не твоя пара, что ты просто одержимый дурак с твердым членом? — ее идеальные брови выгибаются дугой. — Мы с тобой оба знаем, что это неправда, Найт. — Она встает со стула, обходит стол и дотрагивается пальцами до моего подбородка.

— И вот первый из вас пал.

Я чувствую ее запах, куда бы я ни пошел. Это пытка. С каждым шагом, который я делаю, я задерживаю дыхание. Мне нужно увидеть ее. Притянуть ее ближе.

Я так и сделаю.

Я буду это делать снова и снова.

— Тебе нужно остыть, черт возьми. — Син догоняет меня, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на моего брата-близнеца, раздраженный тем, что он прямо сейчас у меня перед носом.

— Син, берегись… Каждый раз, когда я вижу тебя, мне хочется выбить твои гребаные зубы.

— Остынь!

Он вскидывает руки вверх.

— Мы поняли. Она твоя пара.

Черт. Он сказал это.

Они поняли это.

Мои брови опускаются ниже, и я качаю головой.

— Это невозможно, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Голова Сина склоняется.

— Брат…

— Это что-то другое, — оборвал я его. Должно быть.

К моему большому отвращению, он продолжает следовать за мной через универ, в сторону катакомб. Мне нужны какие-нибудь гребаные наркотики, чтобы расслабиться. Или просто полномасштабная кровавая вечеринка.

Последнее мне нравится больше.

Как будто недостаточно было столкнуться с Сином прямо сейчас, Крид внезапно появляется рядом с нами.

— Хорошо, давай подумаем… — Крид останавливает меня, прежде чем я могу продолжить свою затею.

Мой взгляд мечется между двумя моими братьями.

— Это гребаное вмешательство?

— Не-а, — говорит Крид, переступая с ноги на ногу. — Это приглашение на вечеринку.

— Подземелье взорвалось.

— Это исправили.

Крид машет руками перед собой. Он знает, что это не то, что я имею в виду. Он знает, что я имею в виду, кто-то взорвал эту чертово место, и мы до сих пор не знаем, кто.

Все наши телефоны звенят у нас в карманах, и мы вынимаем их. Я открываю последнее сообщение, и мой желудок проваливается на гребаную землю. Черт. Я скучаю по тем дням, когда мы никогда не получали вестей ни от одного из наших родителей. Очевидно, что поступление в этот университет было гребаной ошибкой.

Мать: Произошло нарушение.

— О чем она, блядь, говорит? — спрашивает Ледженд, одной рукой подбрасывая баскетбольный мяч, а другой держа телефон. Вереница девушек за ним держится на расстоянии. — Может быть, она лжет.

— Конечно. О чем?

Я свирепо смотрю на него.

— О чем она могла солгать, чтобы вывести нас из себя?

Приходит еще одно сообщение.

Мать: Вы все нужны нам дома. Что-то происходит, и нам нужно, чтобы вы были в безопасности.

В безопасности? Она, блядь, ненормальная? Я нажимаю вызов и подношу телефон к уху.

— Мама?

— Найт, пожалуйста. Вы все должны немедленно вернуться домой.

Я смотрю на Ледженда, а затем на Крида.

Мама не часто использует слово «пожалуйста», если вообще когда-либо использует.

— Ты снова что-то видела?

Она делает паузу.

— Да. Я видела.

Черт.

Когда мы с братьями были намного моложе, несколько сотен лет назад, наша мать однажды сказала нам, что никогда не будет использовать свой дар для манипулирования нами. Мы поверили ей.

Пока мы не стали достаточно взрослыми, чтобы понять, что мать всегда будет ставить отца на первое место.

— Мне нужно идти.

Я заканчиваю разговор и засовываю телефон обратно в карман.

— Что она сказала? — спрашивает Ледженд, внимательно наблюдая за мной, в то же время возвращаясь к подкидыванию мяча.

— Она хочет, чтобы мы сейчас же вернулись домой.

— Сезон, блядь, в самом разгаре. — Крид хмурится. — Мы не можем уйти, тренер сойдет с ума, если упустит хоть одного Лорда, не говоря уже обо всех четырех. Почему она бесится?

— Как всегда, она отдала приказ и ничего больше. Она что-то скрывает. Я это чувствую.

— С каких это пор ты можешь чувствовать что-либо через телефон? — Син сплевывает, все еще сердитый на меня. — Ты внезапно стал эмпатом?

Я пропускаю мимо ушей слова Сина. О чем, черт возьми, он говорит?

— Мы могли бы трахнуть пикси? Взять то, что мы хотим, и позволить ей утопить нас в пыльце фейри?

Ледженд кивает в знак согласия, глядя на меня.

— Да. — Мой голос звучит хрипло, и я сглатываю. — Давайте сделаем это.

Я чувствую, как Крид тычет в блок в моем сознании, но это легче, чем обычно, почти как ветер, обдувающий ваши щеки в городе Мороза, легком, как перышко, и кажущемся безобидным, хотя вы знаете, что в воздухе витает сила. Мне удавалось держать Крида подальше, сколько я себя помню. Я уверен, что он сильнее, и мог бы с легкостью проникнуть в мой разум, когда я был маленьким, но не сейчас. Магия не увядает с возрастом, она растет подобно неумолимой виноградной лозе, пока, в конце концов, не задушит вас до смерти. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу, что он хмурится, а затем наши глаза встречаются.

Так что мой старший брат тоже понимает это, насколько усерднее ему приходится работать, чтобы хотя бы попытаться выкарабкаться. Я не могу впустить его туда сейчас, не тогда, когда я начал процесс спаривания, ни хрена не осознавая этого.

Когда мы подходим ко входу в катакомбы, кровососы уже в режиме вечеринки, Целители наготове, пока они готовят себе еду с помощью эликсиров убеждения и магического воздействия.

Затем появляется Пикси, не теряя времени, прибежавшая на зов королевской особы.

Она стоит примерно в пятнадцати футах впереди, на границе «голубого пламени», баррикадирующегося на вечеринке кормления, и даже не пошевелив пальцем, завязки ее халата начинают распускаться, темно-зеленый шелк падает к ее ногам в тот момент, когда мои ноги оказываются перед ней.

Она полностью обнажена, Син кружит у нее за спиной. Он что-то шепчет ей на ухо, и ее голова склоняется набок.

Мой взгляд скользит по сливочно-карамельному изгибу ее шеи, мой язык скользит по нижней губе, пока я отслеживаю ее пульс, стук, стук, стук, становящийся резче, чем дольше она ждет, когда я сделаю движение. Или, может быть, это из-за того, как руки Ледженда пробрались между ее бедер.

Я чертовски голоден, жажду чертовой еды, которая насытит, зная в глубине души, что ничто меня не насытит.

Никогда больше я не буду удовлетворен вкусом другого, теперь, когда попробовал то, что должно быть моим.

Низкое рычание зарождается в моей груди.

Нет.

Я сопротивляюсь. Она не может быть моей.

У нее нет Дара.

Она состарится.

Она умрет.

Пикси подпрыгивает, и я смотрю вниз и обнаруживаю, что длинные, острые когти разорвали кожу на кончиках пальцев. Кровь капает, по мере того как кожа вокруг них медленно заживает, превращая их в идеально острые когти.

Я чувствую на себе взгляды моих братьев, потому что да, это чертовски ново.

— Деверо, — выдыхает она.

Деверо. Не Найт и не Син, потому что она понятия не имеет, чьей груди касается ее обнаженное тело, понятия не имеет, кому она предлагает себя. Она не знает, и ей, блядь, все равно.

Затем Крид подходит, наматывает кулак на короткие волосы Пикси и слегка дергает их.

Она стонет, и от этого звука мои губы кривятся.

Глаза Крида находят мои, когда он опускает рот к левой стороне ее шеи, молча говоря мне сделать то же самое. Потеряться в свободном проходе передо мной и выкинуть из моей гребаной головы Лондон.

Я придвигаюсь ближе, пока обнаженное тело девушки не оказывается вплотную к моему, опускаюсь губами к ее шее. У меня болят зубы, поэтому я прижимаю их к ее артерии, и горячая жидкость извергается на мой язык.

В моей груди дико урчит, и я борюсь с гребаным криком, когда острое жало вонзается в мой гребаный разум, словно когти грифона впиваются в череп, пытаясь вырвать его из моего тела. Я со вздохом отрываюсь, отшатываясь от моих братьев и Пикси, у которой вкус гнилой плоти. Я спотыкаюсь о собственные гребаные ноги, падаю на колени и сердито рычу, когда желчь поднимается к моему горлу.

Я вздыхаю, плююсь и вскакиваю на ноги.

Я слышу приближение моих братьев, но быстро щелкаю пальцами и прыгаю сквозь мраморную дымку, закрывая портал прежде, чем мои братья смогут прыгнуть внутрь.

Это все ее гребаная вина.

Я ненавижу ее.

Я ненавижу то, как чертовски сильно мне нужно ее увидеть.

Прикоснуться к ней.

Попробывать ее, блядь, на вкус.

Я не уверен, что боги поступили правильно, что они подарили мне, гребаному королевскому Деверо слабую маленькую женщину, которая умрет какой-нибудь обычной смертью, как это делают люди, но сейчас я именно такой.

Во власти частичной связи, а все знают, что частичные связи сводят тебя с ума от желания. Всякого рода, но хуже всего эта невыразимая решимость защищать и чертовски неестественное желание любить и заслужить ответную любовь.

Я не хочу защищать никого, кроме своей кровной семьи.

Мне не нужно никого заслуживать, и я не хочу любить.

Я даже не знаю, как любить.

Я люблю своих братьев, да, но это не одно и то же.

Ничто уже никогда не будет прежним, кричит мой разум, и я говорю этой суке заткнуться нахуй.

Я докопаюсь до сути этого.

Выясню, где боги и судьба пошли не так.

Но сначала мне нужно взглянуть на нее.

Нет, я должен взглянуть на нее, как на слабую сучку, которой стала глубинная часть меня, та часть, которая почти пробилась когтями на поверхность.

Предполагается, что эта часть меня демоническая и беспощадная, болезненная, непростительная, чертовски безжалостная, и все же она хочет ползти за ничтожеством и падать перед ней на колени, как будто она высшее существо. Это не так.

Она уничтожает меня своим существованием, и я чертовски ненавижу ее за это.

Если бы только я тоже не был бесповоротно одержим ею…

Я глубоко в гребаной кроличьей норе. Как будто… исчезла.

Я заперлась в своей комнате и порылась в Интернете, но люди там еще безумнее, чем я себя чувствую, поэтому я быстро отключила это дерьмо и занялась основами.

Гарри гребаный Поттер.

Я не могу поверить, что собираюсь это сказать, но я почти уверена, что гигантская светящаяся штука, через которую прошли Найт и Найт дубль два, была своего рода порталом. Как в магии. Настоящая гребаная магия!

Мурашки пробегают по моей коже, пальцы дрожат от этой мысли, но я удерживаю запястье и заканчиваю наносить тушь.

Закончив, я бросаю все в сумку и засовываю ее обратно под раковину, прежде чем взяться за ее края.

Я смотрю на свое отражение, как делаю каждое утро, обычно задаваясь вопросом и ожидая, когда проявится знак значимости, когда появятся ответы на неизвестные вопросы и моя жизнь внезапно обретет хотя бы половину того смысла, который Бен придает ей.

Конечно, этого не происходит, но есть что-то… другое.

Та пустота, которая жила внутри меня в детстве, та, которую я заблокировала и затолкала глубоко-глубоко внутрь, вернулась, но это уже не то же самое. В то время как оно так же жаждет найти то, что черт возьми искало, создавая этот узел беспокойства у меня под ребрами, там так же есть эта странная мягкость, почти как шелк, обернутый вокруг спящего ребенка. Это почти так, как если бы мое подсознание успокоилось, непреодолимая настойчивость, которую я привыкла чувствовать маленькой девочкой, исчезла, и на ее месте появилось терпение. Я этого не понимаю, но сейчас я многого не понимаю.

Если бы я не была очарована кристаллами и не была одержима луной и звездами, светом и тьмой, тем, как меняется мое настроение в зависимости от погоды, и многими другими элементарными и земными вещами, я бы, вероятно прямо сейчас была привязана где-нибудь в сумасшедшем доме.

Но когда я делаю шаг назад, оглядывая свою гладкую прямую прическу на этот день, черный топ без бретелек и кожаные брюки в тон, мои глаза снова поднимаются к зеркалу.

Кажется, изменились не только чувства внутри меня.

Мои глаза немного светлее голубых, скорее цвета льда, чем воды, но это, должно быть, из-за освещения или массивных черных стрелок, которые я сделала себе сегодня.

Мои волосы кажутся почему-то светлее, платиновый оттенок почти морозно-белый, но опять же, это, должно быть, из-за освещения.

Но с другой стороны, есть еще моя кожа.

Так понятнее. Вроде как безупречно выглядит… но возможно, тот урок по макияжу, который я смотрела на прошлой неделе, наконец-то принес свои плоды.

— Готова? — Бен зовет с другой стороны двери.

Вздыхая, я крашу губы самым глубоким фиолетовым, какой только смогла найти, а затем распахиваю дверь.

Брови Бена приподнимаются, но он ничего не говорит. Он хорошо осведомлен о том, что я люблю называть монтажом своего настроения.

— Готова.

Мы идем в основном в тишине, он проверяет дерьмо в своем телефоне, я наполовину потеряна в своих мыслях, и на свежем воздухе вещи, которые не щелкнули бы, если бы их заперли в моей комнате, складываются вместе.

Ведьмовское дерьмо или нет, но — Найты-близнецы.

Идентичные близнецы, а не какая-то галлюцинация или зеркальное отражение силового дерьма «Людей Икс» — присяжные все еще не пришли к выводу о белых глазах.

Мои чувства никогда не вводили меня в заблуждение, и если бы я была внимательна, Найт не одурачил бы меня. Мальчишки, они не могли бы быть ещё более разными, целоваться более по-другому. Они даже говорят по-разному.

Но, да, эти извращенцы целовали и прикасались ко мне, и близнец, этот маленький засранец, был действительно осторожен со своим «скажи мне, что хочешь меня», но не настолько как в ночь вечеринки. Близнец трахнул меня пальцами на коленях своего брата, по общему признанию, сводя меня с ума от желания, а затем они устроили свою маленькую игру в подменыши, без моего ведома. Ледженд прижал мою голову к своей теплой шее, позволяя Найту оторвать его от меня, а затем Найт оторвал меня, чтобы заявить о моем оргазме как о своем собственном, но его близнец проделал всю подготовительную работу. Игривый маленький девиант. Осмелюсь сказать, он менее страшный, чем Найт.

Он менее…

Мои брови хмурятся, и я потираю руки, когда они покрываются гусиной кожей, хотя я не уверена, что их вызвало, мысль о его нежных, но сильных руках на моем горле, пока он тупо трахал меня, или мысль о том, что он, возможно, душил меня, пока я не умру у его ног.

Ты в гребаном дерьме, Лондон.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, и я резко оборачиваюсь, чувствуя на себе взгляд, но там никого нет, и когда я смотрю вперед, передо мной только Бен.

— К твоему сведению, сегодня вечером я встречаюсь с той цыпочкой Алекс, так что не уверен, когда вернусь.

Он засовывает телефон в карман.

Мой пульс подскакивает при упоминании имени. Алекс. Она из их мира, и эти два мира больше не означают богатых детишек в гребаном частном университете.

— Уверен, что не хочешь отшить ее?

Бен ухмыляется, целуя меня в висок, и направляется к арене на тренировку по хоккею.

— Я позвоню тебе, если планы изменятся.

— Окей, — говорю я, хотя он уже ушел, когда я повыше закидываю сумку на плечо.

Я пересекаю кампус, направляясь к кафе, поскольку у меня есть несколько дополнительных минут, но с каждым моим поворотом или сокращением пути вокруг больших цементных зданий мой пульс подскакивает к горлу, сердце бьется быстрее, а ладони начинают потеть.

Мой кулак сжимается вокруг сумки, и я дергаю головой через плечо, но там снова никого нет.

Я стискиваю зубы и на скорости заворачиваю за последний угол, возвращаясь на главную площадь, резко останавливаясь, когда вижу Тревора, идущего в эту сторону.

Он еще не заметил меня, поэтому я пытаюсь срезать в другую сторону, но его голова появляется раньше, чем я успеваю. Его глаза прищуриваются при виде моего наряда, прежде чем он заставляет себя улыбнуться и начинает бежать трусцой ко мне.

— Твою мать, — шиплю я, ускоряя темп.

— Лон, подожди!

— Не могу, извини, опаздываю!

Его шаги приближаются.

— Нет, это не так. Я знаю твое расписание, помнишь? Не лги мне, Лон.

Он хихикает, но это фальшиво. Он взбешен тем, что его отшивают. Хорошо.

Разозлился, что я игнорирую его уже несколько недель, но, боже мой, неужели парень не понимает явного намека?

— Я не хочу с тобой разговаривать, Тревор. Так что, будь добр, пожалуйста, отвали.

— Связь с какими-то богатыми Буратино, как я погляжу, вскружила тебе голову.

Я резко останавливаюсь, разворачиваюсь и вхожу в его пространство, что раздражает, так как это именно то, чего он хочет. Его ухмылка красноречива, даже если он пытается скрыть свой гнев.

— Единственное, что приходит мне в голову, — член в три раза больше твоего, так что, если ты хочешь сидеть здесь и устраивать детские истерики и оскорбления, я в игре. Я буду первой. Я была рада, когда узнала, что ты изменял, потому что это означало, что твой тусклый член теперь стал чьей-то проблемой, и мне не нужно было советовать тебе вложиться в виагру и возможно, в помпу или две.

Рука Тревора обхватывает мой бицепс. Что-то взрывается за моими ребрами, заставляя мою грудь вздрагивать, но я сглатываю, не обращая внимания на это, вырываясь из его хватки.

Он неумолим. Его губы изгибаются.

— Ты действительно думаешь, что какие-то детишки с трастовым фондом считают тебя достойной чего-то большего, чем простого перепихона?

— До тех пор, пока они думают, что я хороша.

Мне удается вырваться из его рук, я слегка пихаю его в грудь за то, что он дурачился, и спешу к дверям кафе.

Порыв ветра появляется из ниоткуда, врывается мне в спину, бросая волосы мне в лицо, и клянусь, он действует как торнадо, но мягкий, как однажды закружился вокруг меня. Напряжение мгновенно покидает мое тело, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, следует ли Тревор за мной, и от этого зрелища у меня отвисает челюсть.

Тревор стоит на коленях, по его лицу течет кровь, нос разбит, но вокруг никого.

Через несколько мгновений после того, как я замечаю, другие тоже начинают замечать, и люди спешат ему на помощь.

Мои брови приподнимаются, и я подхожу к стеклянной двери, прижимая к ней руку, пока смотрю, мой разум путается, а затем тепло возвращается к моей ладони, обволакивает мои пальцы и спускается вниз по руке, пока не проникает за пределы кожи.

Мой желудок извергается миллионом маленьких жучков-молний, их крылышки щекочут и дразнят изнутри, и на моих губах появляется легкая улыбка, прежде чем я могу это остановить.

Когда я опускаю руку, мой отпечаток медленно исчезает со стекла, но когда я делаю шаг назад, там появляется более крупный отпечаток.

Я резко втягиваю воздух, прижимая руку к груди. Мой взгляд скользит дальше и обнаруживает, что Тревора увозят на университетской тележке, а когда я оглядываюсь назад, отпечаток исчезает.

Внезапно на меня накатывает сокрушительная волна одиночества.

Это иррационально, да, но реально.

И тревожно.

Мне нужен мой гребаный кофе.

Вы могли бы подумать, что курс базовой психологии должен быть, по крайней мере, интересным, но это не что иное, как лекция за лекцией старика, высказывающего свое мнение, а не что-либо еще, поэтому сказать, что я боюсь часа и пятидесяти минут бессмыслицы, было бы преуменьшением.

Я решаю выпить еще порцию кофе в кафе, чтобы успокоить свои нервы. Так что чего я с нетерпением жду, так это медленно потягивать свой очень большой горячий латте и растворяться в орехово-сладком вкусе, игнорируя при этом каждое слово, произносимое мужчиной средних лет, которому пора перестать красить самому себе волосы. Такими темпами меня выгонят из университета еще до следующего семестра. Мне придется смириться с этим и попросить Бена о каком-нибудь жестком репетиторстве, если я хочу иметь хотя бы малейший шанс получить минимально допустимый средний балл, необходимый для сохранения стипендии, которую я каким-то образом получила здесь. Честно говоря, это, наверное, самое большое достижение, которого я когда-либо достигну, и это жалко.

Опускаясь на свое место, я скидываю ботинки в надежде, что никто не решит сесть передо мной, но даже несмотря на то, что я выбираю самый последний ряд на самом верху кресел в стиле зрительного зала, почти вплотную к стене, это не срабатывает, и какой-то парень опускается на стул. Почему? Я не знаю. Он в очках, и хотя у меня чертовски хорошее зрение, даже я с трудом могу различить черты лица человека, сидящего внизу.

Всем студентам не требуется много времени, чтобы прибыть, а затем двери с грохотом закрываются, наш профессор вскакивает на ноги со своей изящной маленькой гарнитурой, которая выглядит так, словно принадлежала телемаркетеру пятнадцать лет назад.

— Сегодня мы пройдемся по главам с четырнадцатой по семнадцатую, поэтому, пожалуйста, достаньте свои заметки и…

Он замолкает, когда ближайшая к нему дверь распахивается, и я чуть не подавляюсь своим напитком при виде мужчины, который заходит внутрь.

Я резко выпрямляюсь, опуская бумажный стаканчик на маленький столик рядом со мной, мои глаза бегают по комнате, обыскивая каждый другой вход и возвращаясь к главному, снова и снова.

Никто иной, как я полагаю, старший брат, его зовут Крид, подходит к профессору с видом уверенности, которой не должен обладать ни один мужчина, особенно такой горячий, как он.

Профессор выглядит раздраженным, двигаясь вперед резкими шагами, но затем он внезапно останавливается. Я внимательно наблюдаю за Кридом, когда его губы шевелятся, а спина профессора выпрямляется.

Крид опускает подбородок, и профессор обходит его… прямо к двери.

Я медленно откидываюсь назад, опускаясь все ниже и ниже на своем сиденье, надеясь, что может быть, если я уменьшусь в размерах или полностью упаду на пол, он меня не увидит, но затем его глаза поднимаются, встречаясь с моими.

У меня пересыхает в горле, но я пытаюсь скрыть, как начинают дрожать мои конечности, поднимая чашку с кофе и твердо усаживаясь на свое место.

Надеюсь, снаружи я выгляжу совершенно невозмутимой, почти раздраженной его присутствием. Если то, как его губы изгибаются в одну сторону, говорит мне о чем-нибудь, то я никого не обманываю.

Ну, не обманывать парня, который может быть, а может и не быть каким-то мифическим существом.

Если они обладают магией, то кем они могут быть?

— Добро пожаловать, — низкий голос Крида гремит по всему лекционному залу, несмотря на отсутствие микрофона. — Сегодня я буду вести лекцию.

Меня охватывает беспокойство, но я не могу отрицать, что приободряюсь. Думаю, поскольку нечего скрывать, я полностью за этот маленький визит, даже если почти уверена, что это имеет чертовски большое отношение ко мне.

— Всем повернуться лицом вперед. Я хочу, чтобы ваши глаза были были устремлены на меня.

Он подходит ближе к рядам студентов, очень медленно переводя взгляд с одного места на другое. Он не пропускает ни одной живой души, и когда его взгляд достигает меня, он подмигивает.

У меня пересыхает в горле, и я жду, пока он отвернется, чтобы сглотнуть.

— Вы на 101 курсе психологии, что на мой взгляд, жалкое подобие занятия, но мы не будем вдаваться в подробности.

У меня отвисает челюсть, и я оглядываюсь вокруг, но похоже, никто больше не реагирует на его дерьмовые слова, поэтому я снова сосредотачиваюсь на нем.

Его темные волосы причесаны и уложены, но выглядят немного неряшливо. Я не могу видеть его шрам отсюда, но знаю, что у него есть один прямо над глазом. Джинсы хорошо сидят на нем, как и темная толстовка, которую он носит, рукава закатаны почти до локтей, и я помню, как выступают вены на его длинных предплечьях, с тех пор как он загнал меня в угол на вечеринке.

Вечеринка с летающими гребаными людьми, летающим пламенем и…

Подождите.

Пыльцой фейри.

Срань господня! ПЫЛЬЦА ФЕЙРИ?!

Типа, на самом деле фейри??

Я мгновенно представляю этих прекрасных существ с красочным макияжем и крыльями, и наверное, я так далека от истины, что это безумие. Но я имею в виду, действительно ли это было, когда два дня назад я бы поклялась, что они были ничем иным, как сказочным существом из Фернгулли (прим. пер. У нас это мультфильм «Тропический лес»), или феи и фейри — не одно и то же?

Иисус, блядь, Христос, я серьезно ищу здесь логику?

Их друг, Сильвер, показался странным, когда увидел меня с пыльцой, почти шокированный, что она у меня в руках.

— Поднимите левую руку, — требует Крид, и все руки в комнате поднимаются в воздух. — Если вы находитесь в четном ряду с номерами, повернитесь лицом к человеку позади вас.

Все одновременно, тела извиваются на своих местах, руки все еще подняты в воздух, как у кучки долбаных чудаков.

Парень передо мной поворачивается, и мои глаза сужаются, глядя на него, в то время как его широко раскрытые, немигающие.

— Ударьте их, — инструктирует Крид.

Моя голова вскидывается.

— Что за черт?

Холодная рука опускается на мою щеку, и я вскакиваю на ноги, мой пристальный взгляд облетает все вокруг, когда звук удара плоти о плоть раздается в унисон, заставляя головы повернуться в сторону, поскольку эти люди делают именно то, что им говорят.

Я прижимаю пальцы к щеке, смутно осознавая, что мое бедро горит от горячего кофе, когда я спотыкаюсь, осматривая комнату.

Никто не сходит с ума. Они просто сидят там чертовски неподвижно.

Я буквально единственная, кто не зациклился на этом.

Раздается смех Крида, и я замираю, глядя на него.

Он качает головой.

— Неуязвимая для моего контроля, маленькая Лондон, — говорит он.

Я моргаю, когда он появляется прямо передо мной.

Мое сердце подскакивает к горлу, когда его глаза начинают меняться, становясь мутными, как у его брата, пока не остается ничего, кроме мраморно-белого цвета, зрачков нигде не видно.

Он наклоняет голову.

— Что ты скрываешь?

Я отступаю на дюйм назад, а он продолжает подниматься по лестнице, весь зал не обращает внимания на нас двоих, которые все еще вращаются на своих местах, уставившись друг на друга.

— Что я скрываю? — невеселый, панический смех покидает меня. — Что, черт возьми, вы, скрываете?

Я пробегаю несколько футов, почти у двери, но резко разворачиваюсь, когда чувствую жар его тела, мои ноги снова замирают, когда внезапно он оказывается прямо там, черт возьми.

— Кто вы, черт возьми, такие?!

Дрожь пробегает по моему позвоночнику всего за секунду до того, как горячие губы прижимаются к моему уху.

Все мое тело дрожит, мышцы без разрешения расслабляются, когда я падаю на мужчину за моей спиной.

— Я сказал тебе, кто я, моя игрушка.

— Найт, — выдыхаю я, хмурясь, когда мои слова создают туман передо мной, как будто говоришь в зимнюю ночь, когда каждый твой вздох покидает тебя, как будто выпуская дым в воздух. — Что, черт возьми, со мной происходит? — спрашиваю я вслух.

Меня обнимает твердая рука, и я цепляюсь за нее, сама того не желая.

Грудь напротив меня грохочет в ту секунду, когда я принимаю его поддержку, и мой взгляд опускается вниз. Его большая рука прижимается к моему животу, широко расставляя пальцы, а затем кровь сочится из-под его ногтей, и паника обволакивает каждый мой орган, сдавливая.

У меня вырывается леденящий кровь крик, и внезапно воздух наполняют голоса, люди оглядываются, а братья чертыхаются.

Я отталкиваюсь, бегу по коридору, спотыкаясь о людей и протискиваясь сквозь них. Я не останавливаюсь.

Я, блядь, бегу, пока не перестаю дышать и не оказываюсь в безопасности в своем общежитии. Я поднимаюсь по лестнице до упора, врываюсь в свою комнату и с грохотом закрываю дверь.

— Пожалуйста, будь дома, пожалуйста, будь дома…

Бросаясь к комнате Бена, я распахиваю дверь.

Я вздрагиваю, когда вижу затылок девушки, ее обнаженное тело верхом на моем лучшем друге, ее светлые волосы струятся по спине.

Она оглядывается через плечо, улыбаясь мне, глаза светятся, прежде чем она моргает.

— Привет. — она улыбается. — Хочешь присоединиться?

Мое сердце бьется неровно, тело дрожит, когда я приваливаясь к стене, медленно скользя в комнату, пока не вижу лицо Бена.

Мои брови хмурятся, и я бросаюсь к кровати.

— О боже мой! — я кричу, глядя на нее. — Что ты сделала?! — Кричу я, тряся бледное тело Бена, его глаза прикованы к потолку и широко открыты.

Слезы щиплют мои глаза, когда я встряхиваю его, и Алекс вздыхает.

— Почему люди так драматичны? — бормочет она себе под нос.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?! — кричу я, глядя, как она расстегивает ожерелье, единственное, что на ней надето, ее сиськи выставлены на всеобщее обозрение, не то чтобы ее это волновало.

— Через мгновение это станет всего лишь воспоминанием, милая Лондон, и кто знает, может быть, ты захочешь поиграть с нами, когда освоишься.

— Я, блядь, тебя прикончу.

Я дергаюсь вперед, толкая ее, но она изгибается, как гребаный экзорцист, и швыряет пыльцу мне в лицо.

Я задыхаюсь, когда она попадает мне в рот, а затем Бен начинает булькать.

Я поворачиваюсь, но затем замираю. Он не булькает, он… стонет и толкается в нее, сопровождаемый ее собственными звуками удовольствия.

— Что, черт возьми, на самом деле происходит?

Бен моргает, его голова дергается в мою сторону, и его глаза расширяются.

— Черт, Лон, что ты делаешь?

— Я… — Мой разум лихорадочно соображает. — Я… — Я качаю головой.

В воздухе мелькает искра, и я смотрю широко раскрытыми глазами, как появляется тот самый гребаный вихрь, и он входит.

Бен резко выпрямляется на кровати.

— Что за черт…

Голубоглазый ублюдок протягивает руку, и внезапно Бен превращается в статую, Алекс все еще сидит на его члене.

Все четверо братьев входят в комнату Бена, и меня начинает трясти.

Алекс смеется, и я срываюсь.

— Отвали от него нахуй!

Я кричу так громко, что чувствую, как лопается кровеносный сосуд у меня на шее.

— Отъебись от него нахуй, — рычит Найт.

Я придвигаюсь ближе, хватая Бена за руку, как будто пытаясь защитить его, и Найт почти перелетает через кровать, его братья удерживают его, когда его конечности трясутся.

Страх поглощает меня целиком, и я осматриваюсь, вспоминая награду, которую Бен получил за свое первоклассное выступление на льду в прошлом году.

Они все подходят ближе, и я швыряю её в них, моя рука кровоточит, когда награда разлетается на куски.

Из горла Найта вырывается рычание, и он вырывается, перепрыгивая через кровать, когда я падаю на колени, отползая назад, чтобы заполучить самый большой осколок.

Он у меня перед лицом, когда я поднимаюсь на ноги, загоняя меня в угол.

Его губы изгибаются, и он подходит ближе, они все так делают. Алекс внезапно нигде не видно.

— Пожалуйста, — шепчу я, слезы текут из моих глаз.

Не раздумывая, я провожу по своим щекам, моя измазанная кровью рука скользит по лицу, мелкие осколки стекла режут кожу. Я вздрагиваю, и глаза Найта вспыхивают белым, когда острые кончики появляются под его верхней губой, вонзаясь прямо в нижнюю.

Я кричу, и он дергается ко мне. Вытянув руку, я всаживаю острый осколок прямо ему в шею, вдавливая его глубже изо всех сил. Я чувствую, как хрустят кости на его шее, когда я погружаюсь все глубже и глубже.

Кровь вытекает из его раны, заливая мои пальцы, и он издает булькающий звук, захлебываясь собственной кровью, которая сочится у него изо рта.

Он падает на колени, его широко раскрытые глаза смотрят на меня, в то время как его руки отчаянно пытаются закрыть порез. О мой бог. Что я наделала?

Его братья в панике встают на его сторону.

— Нет! — кричит один из них.

— Найт! — кричит другой.

— Кто-нибудь, помогите! — кричит последний.

— Она, блядь, убила его!

Я начинаю дрожать, из меня вырываются громкие крики, когда я смотрю вниз на мужчину.

Они кричат, вопят и поднимают его обмякшее тело на руки, выкрикивая приказы друг другу, в то время как Бен застыл на месте.

— Я… Я…

Я замолкаю, когда не один, а все братья начинают смеяться, от этих звуков у меня мурашки бегут по спине.

Сбитая с толку и охваченная чувством, которое я не могу описать, я вглядываюсь в выражение их лиц, но мое застывает, когда я вижу что мертвое тело Найта больше не мертвое.

Медленно он поднимается, чтобы встать лицом ко мне, наклоняет голову и вытаскивает длинное острое стекло из артерии. Он бросает его к моим ногам, и я вздрагиваю, мои ладони упираются в стену, потому что больше некуда идти. Бежать некуда.

— Хорошая попытка, — говорит он таким глубоким тоном, что, клянусь, даже мои органы сжимаются от этого звука. Он подходит ближе, весь в крови, когда приближается к моему лицу. Он хватает меня за подбородок, наклоняя мою голову полностью вверх, так что я вынуждена смотреть ему в лицо.

— Ты не можешь убить меня, но будь чертовски осторожна, пара, потому что я могу… убить тебя.

Я задыхаюсь от страха, а затем все погружается во тьму.

Холодно. Острые укусы холода пробегают по моей коже, когда я распахиваю глаза и смотрю на небо, такое темное, что звезды почти ослепляют меня. Я поднимаюсь с земли, лицом к знакомому мосту. Острый металл вздымается к небу, как зазубренные когти, прежде чем соединиться с плетеной проволокой, протянувшейся над дорогой. Я поднимаю ногу, чтобы сделать еще один шаг, когда позади меня раздается громкий вопль.

Я поворачиваюсь и вижу ворона, склонившего голову набок, его глаза устремлены на меня, а клюв слегка приоткрыт.

— Привет. — Я открываю рот, чтобы заговорить, но ничего не выходит. Я не хочу быть здесь. Что, если я здесь, и та же самая тень посещает меня? Что-то делает со мной? То, чего я не хочу…

Я пытаюсь бежать, отрывая ногу от земли, чтобы перейти на бег, когда капли дождя касаются кончика моего носа, а снег, застрявший между пальцами ног, превращается в песок э… и я падаю.

Зыбучие пески.

Я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но песчинки заполняют его, и маленький огонек там, откуда я пришла становится черным.

Такой черный…

Син переводит взгляд с машины на меня, на его лице широкая улыбка.

— Тебе нравится?

— Ты гордишься этим? — спрашиваю я, приподнимая бровь. Мне неприятно это признавать, но я думаю, что мне нравится Син. Или Синнер. Ну, он мне нравится настолько, что я выхожу за ним из дома, чтобы посмотреть на его новый сюрприз. Который, так уж получилось, является… — Ты… наколдовал Феррари?

У него отвисает челюсть.

— Ты хочешь розовый?

Он щелкает пальцами, и цвет меняется на розовый.

— Эээ, на самом деле мне все равно.

Я выхватываю ключи из его ладони, бегу к водительскому сиденью.

— До тех пор, пока я смогу вести машину.

Он с любопытством наблюдает за мной, засовывая руку в карман джинсов.

Он и Найт идентичны на сто процентов. Это почти жутко. И все же каким-то образом я могу с легкостью отличить одно от другого, чего не может сделать никто другой… По крайней мере, так утверждает Син.

Или, может быть, просто Найт всегда угрюм, а Синнер почему-то легкий. Нет. Легкий — неподходящее слово. У меня такое чувство, что он такой же долбанутый, как и Найт. Может быть, он просто лучше скрывает свое внутреннее дерьмо там, где Найт позволяет своему бушевать.

— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? — выходит шепотом, почти как будто он задает этот вопрос самому себе больше, чем на самом деле задает мне.

— Почему бы и нет? — Я наклоняю голову набок. — Мне нужен напарник по неприятностям.

— Я не твой напарник, — предупреждает он, только его губы слегка кривятся в нежной ухмылке.

— Прекрасно. — Я закатываю глаза. — Тогда мне нужен телохранитель. Я предполагаю, что есть причина, по которой твой брат потащил меня, не-а, украл меня. И я предполагаю, что ты хочешь помочь ему.

Его улыбка превращается в широкую ухмылку.

— Бинго.

Я открываю водительскую дверь и осторожно закрываю ее. Проводя рукой по кожаному рулю, я усмехаюсь.

— Я бы никогда не подумала, что когда-нибудь буду в чем-то подобном, не говоря уже о том, чтобы сесть за руль! — Синнер фыркает, перекидывая ремень безопасности через грудь и застегивая его. Я свирепо смотрю на него. — Ты, блядь, реально? Ты бессмертен, но все же пристегнулся ремнем безопасности?

— Девочка. — Он приподнимает бедра, чтобы достать маленькую жестянку из заднего кармана. — Без обид, но меня не волнует, сколько жизней у меня есть. Я не собираюсь оставлять без внимания единственную девушку, и-за которой мой брат ведет себя как дикий заключенный. Чтобы он превратился в собственнического засранца? Либо у тебя волшебная киска — и мне немного грустно, что я не успел окунуться в нее до того, как ты поняла, что нас двое, либо ты внутри сумасшедшая сука. Это, без сомнения, либо то, либо другое.

— Знаешь что? — Я включаю передачу и медленно нажимаю ногой на педаль газа. — Включи музыку.

Син не обижается, а просто пожимает плечами. Я хочу спросить его, можем ли мы перенести эту детку обратно в мой мир, но у меня такое чувство, что его просто-напросто не будет. Может быть, этого не существует, и все это сон. Один из многих моих кошмаров.

Я еду по дороге, хотя и не знаю, куда, проводя ногтем большого пальца по другому. Если это сон, это должно меня разбудить.

Только я все еще здесь. За рулем машины стоимостью в полмиллиона долларов в мире, о существовании которого я и не подозревала, не говоря уже о том, чтобы существовать на самом деле.

— Ты знаешь, куда едешь, малышка? — забавно спрашивает Синнер с пассажирского сиденья.

— Я не знаю, но я хочу сказать «да»?

— Хорошо.

Он хихикает, его палец постукивает по обтянутому джинсами бедру в такт Metallica.

— Вы, ребята, слушаете нашу музыку? — Я думаю, куда бы я ни направлялась, это будет долгое путешествие. Если бы только порталы не вызывали у меня тошноту.

Если бы я только знала, куда я, блядь, направляюсь.

Что, если я окажусь перед другой ведьмой, или о боже мой! Что, если я встречу фею?!

Подождите. Нет.

Я не должна быть в восторге от того, что может предложить этот мир.

Страх. Гнев. Надежда вернуться домой. Это те вещи, на которых мне нужно сосредоточиться.

— Ваша музыка?

Син склоняет голову набок, и я моргаю, когда темное небо медленно приобретает мягкий пастельный оттенок. Сатурн парит прямо над нами, его кольцо сверкает ярким золотом. Я никогда не видела ничего подобного. Это что-то, из чего сделаны мечты.

— Ты же знаешь, что Джеймс Хэтфилд здесь постоянный посетитель?

— Нет.

Я снова сосредотачиваюсь на дороге.

— Но я ничего не знаю о вашем мире. На самом деле, всего за несколько дней до этого я не знала, что существует какой-либо другой мир, кроме моего собственного.

Он хихикает, поворачивая голову к окну.

— Люди. Всегда такие чертовски самовлюбленные, думающие, что они единственные, кто когда-либо существовал.

Я открываю рот, чтобы возразить, но закрываю его, когда понимаю, что он прав. Ну и черт возьми.

— Итак. — Я сворачиваю с единственной дороги, которая выглядит как шоссе, только машин нет. — Я что, единственная, кто здесь водит машину?

— Не-а. Если здесь есть люди, они обычно водят машину. Портал заставляет вас всех чувствовать одно и то же, так что, попав сюда, вы больше ничего не сможете предпринять без гребаной тонны практики, и вы пробудете здесь достаточно долго для этого.

— Но люди, значит, все-таки попадают сюда?

— Вечеринки происходят здесь, поэтому они попадают сюда и к нескольким другим играм, в которые нам нравится играть, но многим людям нравится быть домашними зверьками. — Он пожимает плечами. — Трахнуть их хорошенько и кормиться от них несколько дней, прежде чем использовать принуждение, чтобы все стало лучше, и отправить их обратно.

— Кормиться в смысле? — спрашиваю я, предполагая, что знаю ответ, быстро понимая, что это не так.

— Их кровь или их энергия. Кровь Бездарных — как витамин для нашего вида, что-то вроде быстрой дозы кокаина. Заставляет их чувствовать себя на вершине мира после быстрого траха. Как Алекс с твоим маленьким приятелем Бенджамином.

Мое сердце падает к моим ногам. О боже мой, Бен!

Я ударяю по тормозам, мой пульс бешено колотится, по какой-то неизвестной причине подгоняя меня вперед, но боль в груди заставляет меня замереть. Я открываю рот, но Синнер перебивает меня.

— Он в порядке. Вернулся в свои милые маленькие коньки, притворяясь, что знает, как играть в хоккей.

— Пошел ты. Не говори так о Бене.

Синнер смеется, и по какой-то причине я решаю, что верю ему, и снова нажимаю на газ. Почти как волна уверенности, захлестывающая меня, что не имеет смысла, поскольку я доверяю этому ублюдку настолько, насколько могу себе позволить. И я не очень в этом уверена.

Съехав с шоссе, я делаю еще два поворота налево, медленно останавливаясь перед большой поляной. Темно-красные цветы разбросаны по травинкам. Это взрыв зеленого и бордового цвета, и когда я открываю дверь со стороны водителя, меня сразу поражает запах. Сахар и корица с легкой приправой мужественности.

— Ах, теперь это имеет смысл, — бормочет Синнер, выходя вслед за мной из машины.

Я прохожу несколько футов вперед, когда по моей коже пробегают мурашки. Подобно магнитному полю, я перевожу взгляд налево. Я напрягаю зрение, заглядывая за толстое дерево со свисающими вишневыми цветами, только эти цветы светятся. Буквально светятся.

Я нахожу то, что должно быть, подсознательно искала.

Появляется Найт, его рубашка давно снята, а джинсы расстегнуты. Тело мокрое, как будто он только что вылез из водоема, который я не могу видеть, но капли, скатывающиеся по его твердым мышцам, я вижу. Он встряхивает своими темными волосами, и я прикусываю щеку, наблюдая, как он вытаскивает маленькое полотенце из стопки. Он высоко поднимает его, вытирая лицо, и каждый дюйм его тела покрывается рябью.

— Срань господня, — выдыхаю я.

Голова Найта поворачивается в мою сторону, и я резко втягиваю воздух. В тот момент, когда его глаза встречаются с моими, его плечи опускаются, как будто при виде меня им становится легче. Я ловлю себя на желании, нет, на отчаянном желании добраться до него. Чтобы быть рядом с ним.

Его глаза скользят по мне, почти удовлетворенные тем, что я завернута в одежду, которую он мне дал, а затем его взгляд встречается с моим.

Дрожь пробегает по мне, мое внимание приковано к струйке воды, которая катится между его грудных мышц и не прекращается, пока не исчезает в темной дорожке, ведущей к его джинсам. Как я пропустила отметину на его животе в тот день на тропинке, я не знаю, но она есть. Ожог в форме какого-то гребня, но вместо сверкающего опала, как у Синнера, у Найта завитки кристально-голубого цвета.

Его пресс напрягается под моим вниманием, и мои бедра сжимаются при виде этого, потребность приблизиться почти невыносима.

Твердая грудь прижимается к моей спине, и моя поднимается с полным вдохом.

— Ты знаешь, малышка Эл, — шепчет Синнер мне на ухо. — Мы полностью идентичны.

Его смысл настолько ясен, насколько это возможно.

Зубы Найта впиваются в нижнюю губу, и он проводит полотенцем по волосам на затылке, прожигая взглядом каждый дюйм моего тела.

— Каждый из нас. — Его дыхание обдувает мою шею. — Каждый гребаный дюйм нас совершенно одинаков.

Найт опускает подбородок, и ветер обвивает мой торс.

— Да.

Я киваю, мои глаза прикованы к Найту, на самом деле не осознавая, что я говорю, но вынужденная сказать это в любом случае.

— Но ты — не он.

Синнер слегка стонет.

— Вот так, малышка, — бормочет он, его язык скользит по моей ключице и поднимается, пока его губы не встречаются с моим ухом. — Это был чертовски хороший ответ. — Его руки сжимают мои бедра. — Иди к нему. Возьми то, что он тебе даст.

Мой язык выскальзывает, чтобы облизать губы.

— Но…

— Никаких «но». Бери, Лондон. Позволь ему дать то, что он должен дать. Ты можешь сделать это для моего брата, не так ли, милая девочка?

Мой рот открывается, но я закрываю его, вместо этого кивая.

— Хорошо. А теперь иди.

Я смягчаюсь, и в тот момент, когда я это делаю, воздух, кружащийся вокруг меня подобно робкому торнадо, усиливается, увлекая меня через двор. Носки моих туфель касаются кончиков травы, пока я невесомо несусь, как управляемая погода, к ожидающему меня мужчине.

Найт смотрит на меня сверху вниз, костяшки его пальцев скользят по моему горлу, приподнимая мой подбородок. Его ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, резко опускаясь, пока его лицо не оказывается у меня на шее, а мои волосы в его руке. Он слегка тянет, из него вырывается небольшое урчание.

— Ты пахнешь им, — говорит он, но я не чувствую гнева.

А затем его язык следует точному пути, который только что проделал его брат, удовлетворенный стон покидает его, и я хватаю его за предплечье, нуждаясь в близости.

Найт наклоняется, пока моя задница не оказывается в его руках, мои ноги инстинктивно сцеплены за его спиной. Он сжимает мои ягодицы, его зрачки расширяются.

— Уходи, — говорит Найт, глядя мне в глаза.

— Я хочу понаблюдать за ней. Позволь мне.

Взгляд Найта скользит по моему лицу, останавливаясь на губах.

— Никто не заслуживает того, чтобы видеть ее, — говорит он так тихо, что я не уверена, слышит ли его близнец. — Уходи, — говорит он громче. — Я покажу тебе, насколько она хороша в другой раз.

Тишина, а затем:

— Она хороша, не так ли? Я знал, что она будет такой.

Найт кивает, и мое сердце официально горит, блядь, огнем.

Он опускает голову, его губы скользят по моим.

— Она так чертовски хороша, брат. Так хороша.

А затем его рот оказывается на моем, и он не смягчается по этому поводу. Он, блядь, пожирает меня. Овладевает мной все больше и больше, с каждым движением его языка по моему.

Его руки и губы слились со мной, забирая и требуя.

Он несет меня назад, укладывая на капот ярко-розового Ferrari и отводя мои колени назад, пока они, черт возьми, почти не прижимаются к капоту. Он придвигается ближе, показывая, какой он твердый. Он прижимается ко мне, и я чувствую все сквозь тонкий слой одежды, которая на мне.

Отрываясь, я задыхаюсь.

— Ты похитил меня.

— Ты не можешь похитить то, что принадлежит тебе.

Его губы снова захватывают мои собственные.

— Я не принадлежу тебе, — говорю я между поцелуями.

Найт щелкает по моим губам, его рука без предупреждения проникает за пояс моих леггинсов, прямо между моих ног. Моя спина выгибается, отталкиваясь от машины, и он толкает меня обратно ладонью.

— Да. Это так, — подтверждает он. — По крайней мере, пока, так что заткнись нахуй. Ты меня отвлекаешь, и я вроде как хочу заставить свою маленькую игрушку кричать.

Вспоминаются слова Синнера, и я решаю, что могу разозлиться из-за того, что меня забрали из дома позже.

Итак, я смыкаю губы, ложусь на спину и вызывающе приподнимаю бедра.

— Ну, тогда продолжай. Возьми то, что принадлежит тебе.

Найт не теряет времени даром.

Он рычит, срывая с меня штаны, прежде чем зарыться лицом между моих ног, его язык скользит взад и вперед, прежде чем его зубы сжимаются на моем клиторе, и он играет на мне, как на гребаной скрипке.

Я извиваюсь и стону, зарываясь руками в его волосы, и это подстегивает его еще больше.

Его пальцы впиваются в мои бедра, когда он держит меня широко раскрытой, его язык погружается в мою киску, прежде чем вернуться к клитору. Он жестко сосет, рыча в мою кожу, когда одна из его рук исчезает, и я приоткрываю глаза, чтобы посмотреть, как она погружается в его теперь уже расстегнутые джинсы.

Я смотрю, как он высвобождает свой набухший член, кончик которого становится темнее, когда он начинает ласкать себя, мои губы приоткрываются.

Он работает сам, проводя языком по моему клитору, и я представляю, как он снова внутри меня, трахает, пока я не перестаю видеть, и полностью заполняет меня.

Мне нужно, чтобы он был внутри меня сейчас.

Боже, я такая чертовски пустая.

— Да. Так и есть. Ты такая чертовски пустая, и ты останешься такой, пока не признаешь, что чувствуешь это, — рычит он в мое бедро, на моей плоти остаются следы зубов. — Скажешь мне, что я не гребаный псих.

— Я не понимаю.

— Скажешь мне, что я в твоей гребаной голове, как ты в моей.

Головка его члена наливается кровью, и я представляю, как беру ее в свои губы, а предварительная сперма теперь поблескивает на его кончике.

Он тянет сильнее, посасывая меня, как свой любимый леденец, и я стону в воздух.

— Скажи мне, Лондон.

— Я… — Мои ноги начинают дрожать.

— Ты… — Он стонет, его тело дергается, а я так чертовски близко.

Я трусь о его лицо, и он рычит в меня. Я вздрагиваю, когда чувствую его клыки пускаются в ход, страх, смешанный с жаром, захлестывает меня, и я не знаю, чего я хочу, чтобы произошло дальше.

— Лондон.

Я сглатываю.

— Чувствую что? Ты не имеешь для меня никакого смысла, я…

Его пальцы впиваются в кожу моих бедер, когда он встает в полный рост, заставляя меня опуститься на капот машины и устраиваясь между моих ног. Он медленно двигается, его глаза остаются на моих, когда его губа приподнимается.

— Ты хочешь поиграть в эту игру? — Рука, которой он ласкал себя, взлетает к моему горлу, и весь воздух вокруг меня исчезает. — Потому что я могу играть в эту игру.

Я пытаюсь покачать головой, постукивая по его руке, но он не сдается. Используя другую руку, он направляет кончик своего члена в мой вход, шлепая по моей киске своим обхватом.

— Найт.

Он усиливает хватку, наклоняя голову в сторону, чтобы внимательно изучить меня.

— Такая чертовски бессмысленная маленькая Бездарная, да?

Он немного расслабляется, и я делаю глубокий вдох, жаждущая кислорода, но недостаточно, чтобы выбраться из этой ситуации. Он чертовски сумасшедший! Он сжимает снова, как раз в тот момент, когда его член касается моего входа, и мое тело напрягается. Нет. Я хочу закричать «нет»! Ты, блядь, не будешь трахаться со мной, и все мысли, которые были у меня мгновениями раньше, сейчас ни хрена не значат, но затем он с силой входит в меня, и мои глаза закатываются к затылку. Я чувствую, как напрягаюсь вокруг его размера, а затем он отстраняется, и стон срывается с моих губ. Черт возьми.

— Ты никчемна. — Он снова входит в меня. Опускаясь к моему рту, он захватывает мою нижнюю губу зубами. — Я тебя чертовски ненавижу.

— Я тоже тебя ненавижу.

Рука, которая была на моем горле, поднимается к моей челюсти, и он сжимает ее так сильно, что у меня болят губы.

— Да? Тогда какого хрена я в тебе прямо сейчас?

Толчок.

— Пошел ты.

Толчок.

— Я владею тобой.

Он опускает губы и захватывает мой язык, его нос касается моей переносицы.

— Кому ты принадлежишь?

Мой рот захлопывается, когда я поднимаю бедра навстречу ему, отчаянно желая быть ближе к нему. Я чувствую, как мое сердце бьется ровнее, чем дольше тянутся секунды. Он нужен мне. Везде. Прямо сейчас. Пот струится по моей плоти, и ничего не слышно, кроме медленных шлепков наших соприкасающихся тел.

Он прижимается своим лбом к моему, его губы так нежно касаются моих, вдох, минимальный перерыв в его гневе, но он тут же возвращается.

— Я сломаю тебя, маленькая Лондон. Вырву твое гребаное сердце и проведу когтями по середине. Хочешь знать почему?

Я чувствую, что подхожу близко, так близко к этому опасному обрыву эйфории. Мое тело гудит, когда тепло проходит сквозь пальцы рук, вплоть до кончиков пальцев ног. Его таз касается моего клитора, и я теряю самообладание. Мое тело вырывается из-под его хватки, когда маленькие разноцветные точки танцуют у меня перед глазами.

— Потому что. Ты. Блядь. Моя. — Он выходит из меня, когда мое тело дрожит от разрывающего меня оргазма. Он дергает меня вниз так сильно, что я падаю перед ним на колени, когда он водит своим членом по моему лицу. — Открой.

Черт. Мой рот приоткрывается, когда я смотрю на него из-под влажных ресниц, и горячая сперма брызжет мне на лицо.

Ну и дерьмо.

Когда его голова откидывается назад, я медленно поднимаюсь на ноги, провожу пальцем по своей щеке и поднимаю на него глаза, одновременно засасывая палец в рот.

— Ты запутался, любимый. Кажется, это я живу в твоей голове, а не наоборот.

Его рука снова взлетает к моей челюсти, и я наблюдаю, как гнев, который только что был там, медленно превращается в мрачную ухмылку. Порочную. Такая, которую, как вы представляете, дьявол подарит вам сразу после того, как вы отдадите свою душу, и он приготовится откусить свой первый кусочек.

Он толкает меня назад, и я приземляюсь на капот машины.

— Теперь каждый раз, когда я увижу тебя, я могу представить свою сперму на твоем лице.

Затем он уходит. Пуф. Исчезает туда, откуда, блядь, он взялся, и нет ничего, кроме меня, этого поля и моего розового Ferrari.

Я натягиваю одежду обратно, вытирая остатки его спермы со своей щеки тыльной стороной ладони и игнорируя то, как она обжигает мою плоть. К черту мою жизнь.

Я сажусь на водительское сиденье, уставившись вдаль. Как меня не беспокоит, что я нахожусь в совершенно другом мире, в окружении незнакомцев, которые не чувствуются как незнакомцы?

Я ненавижу Найта.

Меня бесит, что я не могу ненавидеть его, когда он голый передо мной со своим чудовищным членом в руках, но я ненавижу его.

Я нажимаю кнопку запуска и включаю задний ход. Мне нужно убраться отсюда. Подальше. Во всяком случае, так далеко, как я могу.

Я помню, когда была маленькой девочкой, мой дядя повел меня на карнавал. Нетрадиционный, там были аттракционы, но в нем было много другого дерьма. Я подумала, что это было странно.

В сравнении с этим миром? Совсем нормально. Я сижу в машине, уставившись на пустую дорогу передо мной. Совершенно пустую. Какой смысл в этой чертовой дороге, если там все равно нет машин?

Люди, я думаю прогуливаются по улицам, занимаясь своими повседневными делами, как обычно. Все здания большие. Однако я не могу видеть дальше маленького магазинчика передо мной. Маленькое, похожее на замок сооружение, расположенное между двумя большими зданиями, освещено неоново-фиолетовыми огнями и украшено вывеской с надписью «Majick».

Я загоняю машину на пустое парковочное место прямо перед городской площадью, закрывая за собой дверь. Посреди сада построена часовня, только если я прищурю глаза и пригляжусь повнимательнее, то увижу, что крест перевернут вверх ногами. Мурашки пробегают по моей коже, когда я прижимаю брелок к груди, проглатывая свои страхи.

Он украл меня.

Перенес меня сюда.

Я должна продолжать верить, что есть причина, и эта причина нужна мне. Я спешу через дорогу и прохожу мимо маленьких фонарей, которые освещают путь между крошечными магазинчиками. Я останавливаюсь возле фиолетового, вглядываясь в окна. Кто-то проходит мимо меня, но я не двигаюсь, не в силах отвести взгляд. Моя рука ложится на ручку, и тепло наполняет кончики пальцев.

Дерьмо. Ладно.

Я открываю дверь, и поток теплого воздуха обдает меня сладким ароматом горящего шалфея. Я глубоко вздыхаю, наконец-то, впервые с момента пробуждения здесь, могу расслабиться, прежде чем войти внутрь и позволить двери закрыться. С потолка свисают маленькие кристаллы, а по пространству плывут клубы дыма. На стенах висят карты Таро, а на стенах цвета оникса выложены маленькие серебряные картины. Это художественно и необычно, но я чувствую себя совершенно как дома.

— Я задавалась вопросом, сколько тебе потребуется времени, чтобы найти меня, — произносит голос позади меня, и моя рука останавливается в дюйме от темного тектитового камня передо мной. Созданный при столкновении астероида с Землей, я не могу не чувствовать влечения к старому камню. Как он сюда попал? Я знаю, что мы не на Земле, или, по крайней мере, так я понимаю не совсем полезный комментарий Найта — мое царство. У них есть кристаллы такие же, как и у нас? Где мы вообще находимся?

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть, откуда доносится голос, и встречаюсь взглядом с парой самых нежно розовых глаз, которые когда-либо видела. У нее темно-лилово-черные волосы, ниспадающие до тонкой талии, бледная, но безупречная кожа, а губы имеют идеальную форму, за которую девушки у нас дома платят огромные деньги.

Она ходит по комнате с легкой ухмылкой на губах.

— Я часто задаюсь вопросом, как это могло произойти.

— Как что? — спрашиваю я.

Я не хотела, чтобы это вышло так мягко и нежно, но когда слова слетают с моих губ, я почти задыхаюсь от них.

— Как ты узнала, что я приду? Что ты имела в виду под этим?

Она подавляет легкий смешок.

— Так много вопросов. Ты хочешь ответов. Интересно, почему он не дал тебе те, которые знает.

Она отпускает тектит, к которому я собиралась прикоснуться, ее глаза теперь встречаются с моими. Она в шаге от меня, так близко, что если бы она хотела моей смерти, я была бы именно такой. Мертвой.

— Я не собираюсь причинять тебе боль. — Она закатывает глаза, возвращаясь туда, откуда пришла, указывая на маленький кожаный диван напротив нее. — Садись.

Она прислоняется к спинке, одной рукой опираясь на край. В уголках ее глаз появляются морщинки, и я колеблюсь. Она потрясающая. Красивая. Та красота, которая никогда не сможет существовать в человеческом мире. Вроде как Найт и его братья.

Я обнаруживаю, что иду к креслу, затем медленно опускаюсь.

— Почему я чувствую себя здесь в безопасности?

Она зажимает зажженную тонкую сигару между пальцами, закидывая одну ногу на другую и заставляя шелковый халат, который на ней надет, соскользнуть с бедра, обнажая длинные, стройные ноги. Она подносит сигарету к губам и нежно затягивается. Я смотрю, как тлеет уголек на конце, прежде чем она медленно опускает сигарету обратно, выпуская облако дыма.

— Я предполагаю, что это правильный вопрос, но к сожалению, это не тот на который я могу ответить, Лондон с Земли.

Я слегка откашливаюсь, когда она предлагает мне сигарету. Я качаю головой.

— Я не курю.

— Там нет того дерьма, которое вы, ребята, курите там. Вот. — Она снова подталкивает ее вперед. — Попробуй. Ты знаешь, что я не собираюсь причинять тебе боль.

Я знаю. И точно так же, как связь с Найтом, я не могу понять, почему я чувствую себя так в присутствии этой женщины. Эта женщина, которая, по общему признанию, выглядит смертельно опасной. Неважно, насколько она красива. Вы знаете, что дьявол использовал бы такую красоту, чтобы заманить глупые души вроде меня в преисподнюю, даже не осознавая этого.

Она слегка посмеивается.

— Так мило. — Пауза. — И точно.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю?

Она заглядывает мне в глаза, все еще не успокоившись от того, что я не беру сигарету. Я наклоняюсь вперед и зажимаю сигарету между пальцами, наблюдая, как дым на конце становится фиолетовым.

— Я не знаю. Просто тебя легко прочитать.

Я на это не куплюсь. Подношу кончик к губам, и вкус мгновенно поражает меня. Сладкий, но смертельно пряный вкус касается моего языка. Я немного вдыхаю, боясь, что это какая-то травка и я вот-вот выкашляю свои легкие. Только мои легкие легко расширяются, оставляя сладкий вкус розы в горле, прежде чем я выпускаю стойкое облако дыма. Моя голова становится легкой, мышцы расслабляются, и внезапно мне становится все равно.

Мне похуй на Найта.

Мне все равно, вернусь ли я когда-нибудь на Землю. На самом деле, смех застревает у меня в горле, и моя рука подносится ко рту, чтобы остановить его. Нет. Я потерпела неудачу. Потому что он выходит наружу.

— Срань господня.

— Осторожнее, малышка. — Женщина хихикает, забирая у меня сигарету. — Ты не можешь произносить здесь слово на букву «Г».

Здесь, внизу.

— Значит, я проиграла? — спрашиваю я, прищурив глаза и расслабляясь в кресле.

— О, дай угадаю, — начинает она, покуривая косяк. Я почти уверена, что это косяк. Для волшебных существ. — Деверо тебе ничего не сказал.

— Не-а. Этот мудак только что украл меня с Земли и сбросил в портал, не сказав ни слова.

— Ммм, — бормочет она, проводя по губам тыльной стороной большого пальца, прежде чем снова передать мне косяк.

Я принимаю это. Потому что я — это я. Я принимаю еще один удар, на этот раз сильнее, чем в прошлый. Он проходит так же, почти как воздух. Черт. Это самая лучшая травка на свете.

— Украл тебя, говоришь. — Она прищелкивает языком в верхней части рта, как будто это не так. — Ну, я думаю, мы можем остановиться на одном факте.

Я не утруждаю себя вопросом, что она имеет в виду, потому что все просто кажется легче. Стресс, который я испытывала мгновениями раньше, боль в животе, когда я думала о Бене и о том, как сильно я по нему скучаю. Все это ушло. Пуф. Растворилось в облаке дыма.

— Я не знаю, что происходит, — шепчу я, и это самые честные слова, которые я произнесла за долгое время. — Как только я думаю, что разгадала загадку, меня уносит в другой мир. Тот, о существовании которого я никогда не думала.

— Мне нужно у тебя кое-что спросить, — говорит женщина. — И меня зовут Зара.

Зара. Даже ее имя такое… мистическое.

— Хорошо, спрашивай.

Я указываю на место между нами.

— Что ты знаешь о своем детстве?

Я вздыхаю, пожимая плечами.

— Так же, как и любой другой человек. Вечеринки по случаю дня рождения, несколько походов.

— Будь более конкретной.

Иисусе, пф.

— Мой дядя воспитывал меня после смерти моих родителей. Мы… любили тако по вторникам, как и большинство людей, и я предпочла перемены занятиям, опять же, как и большинство. — Я качаю головой, зная что это не то, что она ищет, но мое детство, если не считать того, что меня воспитывал мой дядя, а не родители, было в буквальном смысле таким нормальным. — У меня была обычная жизнь. А что?

Маг непонимающе смотрит на меня.

— Ха. Без причины. — Ее взгляд перемещается на мои руки. — Могу я прочитать по твоим ладоням?

Мои руки встречаются с ее прежде, чем я успеваю принять решение. Я смотрю, как она изучает линии, напевая и шепча себе под нос.

Она отбрасывает их, как будто они загорелись, ее лицо слегка бледнеет.

— Я думаю, тебе следует уйти.

— Что?

Я не совсем улавливаю серьезность в ее тоне.

— Сейчас же! — Она встает на ноги, указывая длинным наманикюренным пальцем на дверь. — Уходи. Пожалуйста, Маленькая Ворона. Не возвращайся сюда. Не переходи мост, и если ты можешь убежать, — призывает она, — сделай это.

Я встаю, беру ключи от своей машины и выбегаю за дверь. Внешний мир бьет меня по лицу, как холодный пакет со льдом, и магнитное притяжение, которое я испытывала к магазину, сменяется ноющей пустотой, поселяющейся у меня в животе.

Сейчас я хочу домой. Я хочу свою кровать, своего лучшего друга и нормальную жизнь.

Но маловероятно для меня, поскольку, похоже, я не могу иметь ничего, чего хочу, пока он хочет меня.

Что больше всего беспокоит, так это то, что глубоко внутри, в местах, до которых я не могу дотянуться или назвать, есть темный шепот, который оставляет за собой след из мурашек, и он говорит что-то вроде… Я так же сильно хочу этого одержимого ублюдка-собственника.

Черт.

Голод ползет вверх по моему позвоночнику по мере того, как я все дальше и дальше отдаляюсь от нее. Отчаянно хочу увидеть, как она дерется, убегает или предпринимает что-нибудь против меня. Какого черта она не бесится? Требовательно, как мало это могло бы быть, узнать, почему я просто вырвал ее хорошенькую фигурку из ее мира и бросил в развращенный мой?

Я имею в виду, она спросила, но это все.

Никакой гребаной драки. Никаких толчков или царапаний.

Это раздражает и слабо с ее стороны.

Может быть, она знает, что со мной она в безопасности? Какого хрена?!

Я отбрасываю эту мысль.

Со мной она не в безопасности. Я, блядь, последний человек в королевстве, с кем она не «в безопасности». Не то чтобы меня это, блядь, волновало. Я привез ее сюда, чтобы присматривать за ней и быть уверенным, что она не отдаст то, что принадлежит мне кому бы то ни было.

Я захожу в главный вестибюль как раз в тот момент, когда открывается и закрывается дверь, и входит Крид. Его челюсть дергается, когда он стискивает зубы, и мне не нужно быть потомком телепата, чтобы знать, что что-то недавно заползло ему в задницу и не намерено выходить обратно.

— Зачем ты перенес ее сюда?

Он хмурится.

— Ты спрашиваешь так, будто сам не знаешь, брат.

Я собираюсь обойти его, когда он возражает и занимает мое пространство.

— Я ей не доверяю.

— Мне это не нужно.

— Тебе не следует ей доверять.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — рычу я, отталкивая его с дороги.

Я чертовски ненавижу, что оставил ее там. Может быть, мне следовало отправить нас обоих домой, к чертовой матери. Никто не тронет ее в Рате. Они все чувствуют мой запах на ней.

— Найт! — Крид кричит как раз в тот момент, когда моя нога касается нижней ступеньки. — Мы с тобой оба знаем, что добром это не закончится. Она гребаный человек. Делай то, что тебе нужно, а потом отпусти ее.

Я игнорирую своего брата, взбегаю по лестнице в наш семейный дом и направляюсь в свою спальню, пинком закрыв за собой дверь. Я машу рукой над экраном телевизора, и он показывает видео Лондон. Она в своей машине, по ее щекам текут слезы. Рыдания срываются с ее губ, и я ненавижу, что гнев закипает во мне от этой сцены.

Я открываю портал и прохожу сквозь водовороты, делая первый шаг наружу и прямо к пассажирской двери Ferrari, которую ей подарил Синнер. Чертов идиот. Он может притворяться, что хочет трахаться с ней сколько угодно, но я видел его с ней.

Она подпрыгивает, когда я сажусь на пассажирское сиденье и захлопываю дверцу, поворачиваясь к ней лицом.

— Кто это сделал?

— Что?

Она смотрит на меня сквозь слезы в глазах, ее щеки покраснели, и она глубоко нахмурилась. Я ненавижу то, что даже сейчас, с уродливыми гребаными слезами, по всему ее лицу, она возбуждает мой член больше, чем когда-либо могла тысяча драконьих шлюх.

— Ты, ты гребаный мудак! Перенеси меня домой.

Мой рот захлопывается, и я стискиваю зубы.

— Что?

— Перенеси меня! — кричит она. — Домой! Я хочу к своему лучшему другу.

— Твоему что? — спокойно спрашиваю я, поднимая на нее бровь.

На данный момент я играю с ней, но забавно видеть, как она злится. В бешенстве. Держу пари, она трахается как бомба, когда так возбуждена.

— Я хочу видеть Бена.

Как только слова слетают с ее губ, весь гнев, который я чувствовал несколько мгновений назад, выливается наружу, как лава.

Втяни голову, Найт. Черт.

— Веди.

Я указываю на дорогу.

— Ты отпустишь меня домой?

— Пока нет. Поехали!

Она подпрыгивает, когда я рявкаю на нее, включает заднюю передачу и сбрасывает газ.

— Продолжай в том же духе, Лондон, и просто помни, ты единственный смертный в этой машине.

Она заводит машину и включает стерео, смахивая последние слезы с глаз и удерживая их на дороге. The Weeknd звучит из динамиков, и она делает громче. Я чувствую ее беспокойство, не то чтобы она знала об этом. Единственная причина, по которой эта песня звучит — чтобы помешать мне говорить. Ей не нужно беспокоиться об этом дерьме. Как будто мне, блядь, нравится все, что происходит между нами обоими. Я, блядь, терпеть не могу находиться с ней в одной машине, но у меня есть животная потребность защитить ее.

Пиздец.

Я ненавижу это.

Я, блядь, не хочу этого. Особенно с кем-то таким слабым, как она. Даже когда эти мысли приходят мне в голову, я ненавижу то, как мой монстр пробуждается к жизни внутри меня, дикий и злой. Как я смею говорить о ней таким образом.

Хвала сатане. Он все еще там, скрывается. Расхаживает взад и вперед, просто ожидая, когда его примут.

Освободят.

Но Дух не может быть освобожден, пока не будет завершено спаривание. Не то чтобы она была моей настоящей парой.

Нет, это какое-то искаженное смещение звезд или еще какая-то хрень, что-то, что сбросит кровавая луна.

Лондон едет по длинной подъездной дорожке и не тратит ни секунды на то, чтобы быстро выйти и захлопнуть за собой дверь. Она взбегает по мраморной лестнице и проходит через двойные двери, протискиваясь мимо Крида и взбегая по большой лестнице в комнату, в которую я ее поселил.

Крид закрывает за мной дверь.

— Все, что ты хочешь сказать, Крид, оставь при себе. Я, блядь, не хочу это слышать.

— Ты уверен? Я имею в виду, ты уверен, что не хочешь это услышать?

Я игнорирую его. Уставший и измученный всей произошедшей сегодня драмой, я просто хочу вонзить зубы во что-нибудь — предпочтительно в упрямую сучку дальше по коридору, и проспать девятьсот лет. Не успеваю я пройти и пяти гребаных футов, как появляется мама с черной короной, высоко сидящей у нее на голове.

Мои кулаки сжимаются, осознавая, что это значит.

Она опускает подбородок, подтверждая мою правоту.

— Нас вызвали на собрание. Приведи своих братьев. — Она не утруждает себя тем, чтобы сказать, каких именно, поскольку не уверена, какой я сын. — Встретимся в Королевской комнате. Мы прибудем вшестером.

Я коротко киваю и ухожу, но прежде чем я иду по коридору, она кричит:

— И не забудь запереть бездомную суку, прежде чем мы уйдем, или скормить ее дракону и покончить с этим.

Если бы это было так просто, я бы сделал так в первый же день.

Я животом плюхаюсь на матрас, мое лицо утыкается в подушку. Я громко кричу в подушку, прежде чем перекатиться на спину. Натягивая одеяло на свое тело, я сворачиваюсь в клубок и крепко закрываю глаза.

Я просто хочу вернуться домой.

Меня не волнует, почему Найт перенес меня сюда или что мое, я не знаю, подсознание или что-то в этом роде, запало на этого засранца. Он мудак, и я покончу с его дерьмом.

Сегодня он появился из ниоткуда, выглядя очень сердитым, готовым оторвать конечности от чьего-нибудь тела, а затем, вероятно, съесть их на хрен, просто за то, что они заставили меня плакать.

Он и не подозревал, что во всем виноват он сам.

Он был причиной. Он и есть причина.

И честно говоря, он вероятно, знает это. Найт либо отрицает, либо недостаточно заботится, чтобы осознать это… Не то чтобы его волновало, если бы он это осознал. Он был взбешен и готов убить, возможно, буквально, если я чему-то научилась за последние несколько дней, когда он думал, что виноват кто-то другой. Когда я сказала ему, что он был виновником, он был только раздражен.

Что ж, добро пожаловать в клуб, придурок. Я та, кого похитили и заставили пройти через какое-то жуткое дерьмо типа, только совсем не то же самое, потому что это инопланетяне, и это долбанное волшебство!

Леди из фиолетового магазина сегодня, она была Магом. Я не совсем уверена, откуда я это знаю наверняка, но я знаю. То, как она смотрела на меня, говорила со мной, было так, как будто она знала меня так, как я сама себя не знала, а потом она взяла меня за руку и, посмотрев на нее, убежала.

Но что-то подсказывает мне, что она боялась не меня, а скорее за меня.

Честно говоря, я даже не уверена, что страх — правильная эмоция, но внутри нее что-то изменилось. Она сказала, что ей было интересно, когда я приду.

Означает ли это, что она знает меня?

Что у нее было видение незнакомки, приходящей к ней?

Есть ли кто-нибудь кого она не знает в этом царстве?

Черт!

Так много вопросов и некому на них ответить. Это раздражает и несправедливо. Самое меньшее, что Найт мог бы сделать, если он настаивает на том, чтобы оставить меня здесь, — дать мне немного понимания относительно того, почему.

Я почти уверена, что Найт считает, что меньшее, что он мог бы сделать, — абсолютно ничего, потому что зачем ему вообще что-то делать, если он этого не хочет? Он не производит на меня впечатления человека, который делает то, что ему говорят, если это не то, что он уже намеревался сделать.

Расстроенная, я выбираюсь из-под одеяла, натягиваю толстовку, которая осталась на кровати, поверх крошечных шортиков и майки, которые Найт, должно быть, подобрал для меня, и направляюсь к двери. Я не уверена, что вернулась бы сразу, если бы Найт не появился и не потребовал от меня этого. Как и в случае с магазинами, сгрудившимися в том темном переулке, я понятия не имею, как я нашла бы дорогу обратно в замок, но возможно, если бы я знала дорогу назад, то смогла бы сориентироваться и сбежать. Может быть, это что-то, что срабатывает здесь, в Рате, своего рода внутренний компас.

Или, может быть, Найт наложил на меня какое-то странное заклинание, которое внедрило карту в мой мозг, которая взорвется и разнесет меня на куски, если я не буду следовать ей.

Ладно, драматично, но серьезно. На данный момент возможно все, верно?

Моя губа подергивается от нелепых мыслей, и я поворачиваю ручку, открываю дверь и выхожу в коридор, где останавливаюсь.

Кровать, которая выглядит так, словно была создана для Уэнсдей Аддамс в детстве, смотрит на меня в ответ, моя обувь стоит там же, где я ее оставила, окно сбоку распахнуто, занавески развеваются от полуночного ветерка. Здесь всегда темно? Потому что я могу проникнуться этим.

Я моргаю, а затем разворачиваюсь обратно к двери.

Взявшись за ручку, я поворачиваю ее, приоткрывая, и наклоняю голову, чтобы выглянуть наружу.

Коридор встречает меня мерцающим светом и красным бархатным ковром, как и раньше. Я медленно выхожу, и дверь захлопывается у меня за спиной, заставляя подпрыгнуть. Я делаю шаг, моя нога застывает в воздухе, когда гребаная кровать, в очередной раз, оказывается передо мной.

Я разворачиваюсь к двери, распахивая ее на этот раз так сильно, что она ударяется о стену, а изображение за ней дрожит.

— Что за хуйня…

— Он запер тебя.

У меня вырывается тихий вскрик, потому что, ну я в другом гребаном мире. Никто не знает, что скрывается за углом.

Когда я оборачиваюсь, то вижу девушку в черно-фиолетовой униформе горничной, такую скромную, какую можно найти в универмагах в октябре.

— Ты не сможешь выбраться, сколько бы раз ни пыталась. — Она приподнимает плечо, голубые глаза сверкают, когда она наклоняет голову. Озорная улыбка играет на ее губах. — Ты первая Бездарная, которую они когда-либо приводили домой. Интересно, почему.

— Есть какие-нибудь догадки, которыми ты хочешь поделиться? — спрашиваю я, оглядывая ее.

Ее уши подрезаны вокруг мочки, и хотя ее лицо в некотором роде ангельское, я не могу догадаться, кто она такая.

— Нет. — Она улыбается, подходя ближе. Заглядывает в комнату, качая головой. — Жаль, что здесь пусто. Раньше такого не было.

Мои брови хмурятся, и когда я оглядываюсь, горничной уже нет.

Вздыхая, я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, надолго закрывая глаза.

Ну, по крайней мере, он не «стер» дверь, как сказал Синнер. Тогда я могла бы запаниковать.

Может быть, выброситься из окна и посмотреть, не подхватит ли меня какая-нибудь волшебная, невидимая подушка по пути вниз. Может быть, появится что-то вроде ковра-самолета Аладдина.

Может быть, я бы просто размазалась по всему цементу, все проблемы Найта были бы решены, и Бен был бы совсем один в целом мире.

Мне нужно домой. Он, наверное, волнуется, и я скучаю по нему.

Мой взгляд падает на пустое место на стене. Она фиолетовая и большая, в центре ничего нет, черные подсвечники с кричащими черепами на концах и плавающим в них мерцающим огнем.

Я подхожу ближе, навожу руку на пламя, чтобы посмотреть, теплое ли оно на ощупь или это какой-то обман, но оно не только горячее, но и вспыхивает, как будто под угрозой моей близости, огонь перекатывается по моей ладони и обволакивает ее, взрываясь и поглощая, и все, что я могу сделать, это смотреть.

Я отстраняюсь, переводя взгляд со своей руки на подсвечник. Мои глаза широко распахиваются, и я визжу, когда вижу, как огонь опаляет рукав толстовки.

— О черт! — Я кричу, стягиваю ее через голову и выбрасываю. — Не психуй, не психуй…

Я приоткрываю один глаз, и мгновенно мои плечи опускаются. О, слава богу. Моя кожа не растаяла.

На самом деле…

Я приглядываюсь внимательнее, проводя пальцами по мягкой плоти.

— Даже красного пятнышка нет. — Я бросаю взгляд на сгоревшую толстовку, запах сажи в воздухе все еще настолько свеж, что обжигает мой нос. — Но как?

Я машу рукой перед подсвечником, и на этот раз он светится только ярче, больше освещая комнату, и пустое пространство между висящими свечами горит. Не могу не думать, что это идеальное место для портрета.

Но кого?

Поворачиваясь, мои глаза впервые с тех пор, как я приехала, обводят пространство взглядом, улавливая больше теперь, когда я немного менее уверена, что Найт привел меня сюда как своего рода человеческую жертву, хотя не так давно я бы так не сказала.

Если бы он хотел моей смерти, ему не обязательно было привозить меня сюда, чтобы сделать это, верно?

Проводя пальцами по комоду, я выдвигаю ящики, но они пусты. Гигантский встроенный шкаф тоже, но туалетный столик из черного мрамора в углу с бордовыми лампочками, обвитыми золотыми клыками питона, — нет.

Внутри находится золотая щетка, ее ручке едва хватает длины, чтобы поместиться в моей ладони. Я выдергиваю несколько прядей волос, все еще покрытых на щетине, длинную вьющуюся нить, такую же черную, как ковер у меня под ногами. Переворачиваю ее, кровь в моих венах стынет, и я роняю ее на пол.

Она приземляется щетинистой стороной вниз, гребень смотрит на меня снизу вверх.

Треугольник с единственной вертикальной линией, проходящей через него.

В моем сознании вспыхивает моя шкатулка с драгоценностями, а также маленькая куколка, которая танцует внутри нее. Помню, я всегда думала, как странно, что у игрушки маленькой девочки есть танцующая Медуза, задрапированная в черный бархат, с глазами, которые светятся зеленым, когда в них смотришь, но мне нравится эта глупая штука. Полюбила ее настолько, что провезла ее через всю страну в университет.

Честно говоря, не уверена, откуда я это взяла, но этот символ, я наклоняюсь, вглядываясь в четкие линии вдоль тыльной стороны кисти, тот же самый.

Мой пульс бьется немного учащенно, и я поднимаю ее с пола, быстро запихивая в ящик.

Я поворачиваюсь, впервые замечая пульт на прикроватном столике, но когда я оглядываюсь, телевизора нет. Взяв его в руки, я нажимаю кнопку включения и медленно опускаюсь на кровать, когда черное облако скатывается по потолку, кружась передо мной.

Неуверенная в том, что делать, или это дерьмо сожрет меня, как пламя хотело сжечь меня, но не смогло, я просто смотрю на это.

Через мгновение оно вспыхивает, заставляя меня подпрыгнуть.

Я замираю, и оно делает это снова.

Сбитая с толку, я качаю головой.

— Послушай, я не уверена, что здесь нужно сделать… и я разговариваю с клубом дыма. — Я провожу рукой по лицу. И, блядь, схожу с ума. — Где, черт возьми, Найт?

Я стону.

Внезапно дым рассеивается, редеет, пока не становится почти прозрачным, и тогда появляется он.

Найт смотрит на меня в ответ, его глаза жестокие, на лице застыло убийственное выражение, его обычное выражение.

Он слегка покачивается, и я приподнимаю брови, понимая, что он идет, вдалеке слышен мягкий стук каблуков.

О, черт возьми, дым послушался меня.

Боясь спугнуть, ну, одного из нас… Предполагая, что это живое существо, я медленно поднимаю ноги, подгибая под себя.

— Покажи мне всего Найта.

Как при настройке объектива камеры, изображение уменьшается, показывая, Найта и Синнера, идущих бок о бок в одинаковых щегольских однотонных черных костюмах, их выражения лица совпадают, а глаза ярко-голубые на фоне цвета воронова крыла. Ледженд и Крид находятся рядом с ними, и по мере того, как дымчатый экран отдаляется, появляются его мать и тот, кто, без сомнения, является его отцом.

На голове его матери черная корона, ее длинные черные волосы, шелковистые, ниспадают на спину, губы накрашены в глубокий кроваво-красный цвет, она смотрит прямо перед собой, черные ногти острые, как бриллианты.

Позади них открывается еще один портал, через который проходят несколько девушек, каждая в полном блеске, на шпильках и в платьях, которые я не смогла бы себе позволить, даже если бы всю жизнь экономила каждый пенни.

Мой взгляд устремляется влево, когда девушка подходит ближе, и я тут же хмурюсь.

Алекс плавно продвигается вперед, кладя руку на плечо Найта.

Я жду, что он оттолкнет ее, но он этого не делает. Он взмахивает рукой, оборачивая ее вокруг ее спины и используя ее, чтобы вести ее вперед.

Жар ползет вверх по моему позвоночнику, напряжение оседает под ребрами, когда он наклоняется к ней, шепча ей на ухо.

— Тихо, — требует он.

Мои губы кривятся, когда она смотрит на него голодными глазами, пальцем делая вид, что сжимает губы.

Они спускаются на несколько ступенек, гигантская комната, кажется, смещается и вращается с каждым их шагом, из-за чего мне трудно найти что-либо, что могло бы подсказать мне, где они находятся. Это прямой эфир, верно? Как будто я смотрю его прямо сейчас? Не какой-то старый фильм, который обманывает меня, потому что мой разум в данный момент хрупкое существо?

— Где она? — Зачем-то спрашивает Алекс, и я сажусь прямее.

Ладно, да, прямой эфир так, как и есть.

— Какую часть «Тихо» ты не понимаешь? — он невозмутим.

— Может быть, если бы мой рот был занят чем-то другим, я бы не говорила.

У меня отвисает челюсть.

— Наглая маленькая сучка.

Раздражение зудит на моей коже, и я отдергиваю руку, меня от нее тошнит, и… Срань господня. Изображение перемещается.

Это продолжается до тех пор, пока не появились Ледженд и Крид, по девочке нашего возраста с каждой из их сторон, а затем появился Сильвер. Он стоит рядом с пожилым мужчиной, который, должно быть, его отец, с Найтом рядом с ним.

Я смотрю на человека, ответственного за дьявольски божественных мужчин, которые в последнее время разрушают мою жизнь, и да. Я вижу, откуда у них это.

Их отец выглядит холодным, суровым и постаревшим так, как они еще не постарели, но не старым. Затем он поднимает глаза, и я задерживаю дыхание, когда они, кажется, смотрят прямо в мои. Его взгляд сужается, и он качает головой.

В моем горле образуется комок, и я не смею пошевелиться, но затем он прочищает горло, поднимая подбородок, чтобы заговорить.

— Почему ты вызвал нас с наших земель, когда до Полуночной брачной церемонии осталось всего несколько часов?

— Ты действительно планируешь продолжить свою ночь безрассудного разврата, учитывая то, что произошло? — произносит серебристый голос.

— Что случилось? — я шепчу сама себе, наклоняясь вперед.

— Что безрассудно, так это держать свои дары на поводке. Мы сильнее вас по многим причинам, одна из которых в том, что мы не скрываем свои дары. Мы — это наши дары. Не какая-то очеловеченная версия этого.

От того, как он произносит слово человек, у меня волосы на загривке встают дыбом.

Говорю так тихо, что сама себя едва слышу, на всякий случай, если звук распространится, я снова тестирую это дерьмо с дымчатой поверхностью.

— Что видит Найт?

Картинка исчезает, и я ахаю, но затем она закручивается, и я медленно разинув рот смотрю на сцену.

— Срань господня.

В глубине моего сознания я вспоминаю предупреждение Мага об использовании здесь такого слова, но я не могу сосредоточиться. Мои глаза пожирают каждый дюйм этого пространства. Гигантская комната, вращающаяся по орбите, с потолка свисают бриллианты. Там длинный мраморный стол, который разделяет каждого человека, и чем ближе я смотрю, тем больше замечаю, что здесь нет никаких дверей. Одна из них материализуется, и официант проходит мимо, прежде чем она снова исчезает.

А. Верно. Я имею в виду, кому нужна дверь, когда у тебя есть гребаная магия?

— Хватит, — командует голос, в котором я узнаю маму Найта, ее тон скучающий, но неопределенный. — У нас есть опасения по поводу атак на домены Деверо.

— Мы слышали, что там было…

— Слышали от кого? — Крид говорит, и внезапно он оказывается в поле моего зрения, как будто Найт повернулся к нему лицом, прежде чем снова посмотреть вперед. — Кто будет говорить о делах стигийцев с аргентом?

Судя по тому, как он это говорит, он имеет в виду, что они бы этого не сделали.

Значит, он думает, что они, должно быть, знают больше, чем говорят?

Следующие сказанные слова пролетают прямо у меня над головой, поскольку все, что я могу слышать, — голос Алекс, как будто звучащий у меня в ухе.

— Можем мы поиграть после? Я скучала по тебе.

Ее рука касается его груди, и он смотрит на нее, обращая на нее все больше внимания.

— По кому ты скучала, Александра? — шепчет он, и когти впиваются в мое сердце, ограничивая его, когда его рука поднимается, наклоняя ее, пока его рот не оказывается у ее уха.

— К черту это. — Я поднимаюсь на ноги, ступая прямо сквозь дым, и он рассеивается вокруг меня. — К черту. Это. — Я начинаю расхаживать по комнате.

Он на каком-то дерьме с лидером культа буджи с той сукой, которая вытворяла какую-то странную хрень с моим лучшим другом! Ух, я убью эту суку, если она причинит ему боль, и если она поднимет хоть одну гребаную руку на Найта, я…

Блядь, что? Почти уверена, что удар коленом в пизду и кулаком в лицо не испугали бы… а кем бы она, черт возьми, ни была, но держу пари, это могло бы вызвать у нее кровотечение.

Черт, он точно собирается ее трахнуть, и меня вроде как тошнит от этой мысли.

Раздраженная и с легким головокружением, я выдавливаю из себя резкий вздох и бросаюсь обратно на кровать. Я смотрю в потолок слишком долго, чтобы сосчитать, и ощущение жжения в моем животе становится только горячее. Глубже. Пока все не становится размытым…

Образы вспыхивают у меня перед глазами, когда откуда-то издалека раздаются взрывы смеха.

Я сажусь на звук и внезапно оказываюсь в каком-то новом месте.

Клянусь богом или дерьмом! Может быть, мне следует поклясться здесь чертовым дьяволом, но если этот человек не прекратит переносить меня в новые места без моего разрешения, я отрублю ему яйца и скормлю их тем монстрам, о которых он продолжает говорить.

Сбитая с толку, я вынуждена несколько раз моргнуть, пока мигающие стробоскопы мерцают в огромном пространстве. Люди… если их можно так назвать, танцуют и веселятся повсюду, и я говорю обо всех вокруг… даже на гребаном потолке есть волшебные сучки!

По крайней мере, кажется, что им весело, когда все, что я чувствую, это тону, и чьи-то руки, удерживают меня там. С улыбкой.

Пыхтя, я беру бокал, отчаянно нуждаясь в чем угодно, чтобы заглушить боль. Я запрокидываю голову и глотаю горькое пиво, вытирая руку тыльной стороной рта.

Тела танцуют друг против друга, когда кто-то подходит ко мне сзади, потираясь о мою спину. Я чувствую, как его член касается моей задницы, и отшатываюсь назад, спотыкаясь в сторону, когда мой разум отклоняется в сторону.

Все исчезают, когда я вижу Найта на диване передо мной. Его ноги раздвинуты, руки лежат над диваном, а голова наклонена набок. Копна светлых волос лежит у него на коленях, когда его голова откидывается назад, а другая рука находит ее гриву из локонов куклы Барби. Нет.

Не Найт.

Синнер. Так и должно быть. Только даже когда мысль приходит, она быстро подавляется. По какой-то причине я знаю, что это не так.

Это Найт.

Девушка, которая отсасывает ему, медленно поднимается с его колен, задирая юбку и широко разводя ноги в стороны. Он не удосуживается посмотреть в мою сторону, когда она опускается на его член. У меня сводит живот от предательства, поднимающегося к горлу, и все пиво, которое я только что выпила, грозит выплеснуться наружу.

Пошел он нахуй.

К черту это.

С меня хватит.

Я отстраняюсь, ревность комом стоит у меня в горле так, что я уверена, что задохнусь.

Я слетаю с кровати, пот струится по моей коже, а сердце колотится о грудную клетку.

Из угла комнаты доносится смех.

— Именно так я и думал. Итак, ты закончила ссориться со мной?

Я падаю обратно на матрас, моя паника теперь иссякла. Я не могу продолжать сражаться с этим идиотом, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Ты не знаешь, о чем я грезила.

Он наклоняется вперед ровно настолько, чтобы полная луна за окном бросала тень на его подбородок. Я ненавижу, как кружится у меня голова всякий раз, когда он рядом. Я могу притвориться, что это я отхожу от какой бы то ни было травы, которую дала мне Маг, но это не так. Прошло несколько часов.

— Какой Маг?

Мой взгляд возвращается к Найту.

— Как ты это делаешь?

— Отвечай на вопрос.

Он встает в полный рост.

Я отодвигаюсь еще дальше к изголовью кровати, подтягивая колени к груди.

— Отвали. Где Алекс? Хм, ждет в твоей комнате?

Найт смотрит на меня, выражение его лица — идеальная маска, ничего не выдающая.

Он идет ко мне, пока я не загоняюсь в угол, его ладонь прижимается к моему животу и прижимает меня к стене. Он откидывает мою голову назад, и я не могу не думать, как он собирался сделать это с ней. Я дергаюсь в его объятиях, и он хватает меня за подбородок, удерживая на месте.

— Ты скучала по мне, маленькая куколка. Ты искала меня.

— Я не скучала по тебе. Я была зла, что ты запер меня в этой комнате. Зла, что не могу попасть домой, чтобы побыть со своим лучшим другом.

— Перестань называть его так, — рычит он. — И скажешь еще раз, побыть с ним, снова, я, черт возьми, прибью тебя.

— Почему ты запер меня сегодня вечером?! Мне разрешали выходить раньше. Почему не сегодня? — Я борюсь, чтобы освободиться, но его хватка неумолима. — Не хотел, чтобы я участвовала в каком-то причудливом командном дерьме с Синнером?

От одной этой мысли по моей коже пробегает жар, и я отталкиваю его.

Найт только ухмыляется, но это мерзко.

— Ты думаешь, я бы хотел скрыть, что трахаюсь с кем-то другим от тебя, потому что я бы этого не сделал. Если бы я хотел засунуть свой член в каждую сучку в этом мире, я бы это сделал. Я мог бы даже заставить тебя смотреть в наказание за то, что ты отказываешь мне.

— Ты трахнул меня в поле несколько часов назад. Как тебе этот отказ?

Я плююсь, пытаясь ударить его коленом, но он только придвигается ближе, придавливая меня своим телом.

— Я говорю не о здесь.

Он грубо обхватывает меня между ног, и моя голова откидывается к стене, зубы впиваются в нижнюю губу, чтобы скрыть стон, который хочет вырваться.

Боже, у него божественные руки. Большие и сильные. Грубые.

Мои.

При этой мысли мои брови хмурятся, но у меня нет времени обдумывать это, поскольку он продолжает.

— Я говорю здесь. — Он постукивает пальцем по моему виску, медленно перемещая его к груди, надавливая над левой грудью. — И здесь… где сидит твоя чертова душа, похороненная за слабыми, бездарными органами. — Хмурое выражение омрачает его лицо, когда он смотрит на место, к которому прикасается, как будто что-то ищет. — Я чувствую это, — шепчет он, его глаза закрываются, хмурый взгляд удваивается, когда он концентрируется. — Это там… что-то темное, и оно тянется ко мне, но я не могу, блядь… — Низкий рокот зарождается в его груди, и что-то стучит позади меня, острый укол пробегает по моему позвоночнику. — Тень фантома, — бормочет он себе под нос.

Внезапно его глаза распахиваются, и я смотрю на их абсолютную белизну, синева полностью исчезла. Несколько дней назад, когда я думала, что схожу с ума, они приводили меня в ужас.

Сегодня? Не так уж сильно.

Я хочу знать, что заставляет их меняться, когда он вот так фокусируется на мне. Я хочу знать, что у него внутри.

Я хочу знать, что могут сделать эти руки на мне.

— Скажи мне, что ты чувствуешь это, — грубо требует он. — Скажи мне, что я внутри тебя. Что ты не та, кем кажешься. — Все его тело поглощает мое, пока я не перестаю существовать. Существует только его тело, только он сам. — Скажи мне, что ты достойна, моя маленькая пара.

В его последней фразе звучит мольба, как будто он не только нуждается, но и втайне отчаянно хочет, чтобы я была «достойна»… что бы это ни было.

Мне это не должно нравиться.

Я должна дать ему коленом по яйцам за то, что он намекнул, что я не такая.

Но он хочет, чтобы я была.

Даже если он не хотел, чтобы я это почувствовала, я почувствовала. Я чувствую.

Найт ненавидит меня, но он не уверен на сто процентов, чего хочет больше.

Почему это заставляет мои внутренности гореть из-за него?

Я знаю, что это не то, что он подразумевает под этими словами, но я устала использовать их так, как хочу прямо сейчас.

— Позволь мне показать тебе, насколько достойной я могу быть.

Я ныряю руками под его пиджак, хватаясь за застежку ремня.

Найт нетерпелив. Он не ждет, но понимает, его ладони ложатся мне на плечи и заставляют опуститься на колени. Он снова хватает меня за подбородок. Почти уверена, что в один прекрасный день у меня на теле останутся синяки от него.

— Так покажи мне. Соси мой член, как сделала бы моя хорошая маленькая шлюшка.

Я отталкиваю его руки, но прежде чем осознаю это, он обхватывает меня рукой за талию и разворачивает так быстро, что я ударяюсь о полку позади себя.

— Попробуй еще раз.

— Даже если бы ты был последним человеком на Земле…

Я бросаю вызов, хотя в глубине души знаю, что это неправда. Это слетает с моего языка без усилий. Как хорошо приправленная ложь, которую я повторяла всю свою жизнь.

Мой взгляд падает на изгиб его рта.

— Готово.

Он притягивает меня к своему телу, и прежде чем я успеваю перевести дыхание, цвета вокруг меня тают, а сверху падают клубы пыли. Мой желудок переворачивается вверх тормашками, когда он выталкивает меня из арки, и портал захлопывается за нами.

Я дрожу, потирая руками предплечья, когда лед касается моих ног. Свет тусклый, но видно, где мы находимся.

— Зачем ты привел меня на каток?

Я поворачиваюсь к нему лицом, изучая тени, упавшие на его лицо. То, как его щеки слегка впадают, только подчеркивает жесткие края его точеной челюсти.

— Ты сказала, даже если бы я был последним человеком на Земле… — Он широко раскидывает руки, почти соответствуя своей ухмылке. — Попробуй еще раз, девочка…

Я делаю паузу, игнорируя тот факт, что лед тает под подошвами моих ног.

Я делаю еще один шаг ближе к нему, протягиваю руку, чтобы коснуться его щеки. Так долго мы постоянно ходили взад-вперед, и возможно, мне нравилось. Нет, мне определенно понравилось. Я не могу представить, что чего-то другого мне когда-либо было бы достаточно теперь, когда я почувствовала, как огонь Найта пробегает кругами по внутренней стороне моих бедер. Что, если бы были только мы?

Прямо сейчас. Только на эту секунду или час, это так. Не поэтому ли он оторвал меня от всего остального?

Я дура.

Я отдергиваю руки, прежде чем могу позволить себе исследовать то, на что он намекает, но я недостаточно быстра, потому что моя рука оказывается в его руке так же быстро, как он прижимает меня ближе к своей груди.

— Делай со мной все, что хочешь, маленькая Лондон.

Я задерживаю дыхание от его слов, отчаянно желая, чтобы они не были такими приятными. Я ненавижу, что не могу бороться с ним, и каждый раз, когда я делаю это, вкус становится только слаще, когда я у него под каблуком.

Он кладет палец мне под подбородок, приподнимая мое лицо, пока мои глаза не встречаются с его. Я чувствую, как мой желудок сжимается, когда наши взгляды встречаются, и я бы отдала все. Все, что угодно, лишь бы позволить себе потеряться в этом моменте навсегда. С ним. Больше ничего и без постороннего шума.

— Все, что угодно.

Я прикусываю нижнюю губу. У меня никогда не было проблем с уверенностью в себе как с мужчинами, так и с женщинами. Я бы зашла в любую комнату и, блядь, завладела ею, потому что все твое, если ты в это веришь. Это другое. С ним всегда все так чертовски по-другому.

Я упрямо не позволяю ему заглянуть под мою завесу лжи. Моя рука ложится на его обнаженную грудь, когда я прослеживаю каждую мышцу, вплоть до линии, которая изгибает середину его пресса. С течением времени моя кожа горит все сильнее, и каждый раз, когда я думаю, что собираюсь бежать, мне напоминают, почему я не хочу этого.

Я останавливаюсь над пряжкой его ремня и обдумываю свои варианты.

Во-первых, я могла бы просто сделать, как он говорит, и взять у него все, что я хочу. Выкинуть его из моей системы и трахать его, пока я с ним не закончу.

Или я могла бы прекратить все это и сказать ему, чтобы он отвез меня домой. Послушает он или нет — уже другая история, но я могла бы потребовать этого. Но что потом? Значит, я просто зацикливаюсь на этом моменте, на нем еще больше, чем уже зациклилась?

К черту это.

Я срываю пряжку с его ремня и хлопаю ресницами, глядя на него, когда мои щеки пылают.

— Или ты мог бы делать со мной все, что захочешь?

Его рука накрывает мою, когда мышцы по обе стороны его челюсти подергиваются. Он вытаскивает ремень из петель, и прежде чем я успеваю осознать, что он делает, ремень оказывается у меня на шее, и он сильно тянет, пока я не оказываюсь еще ближе к нему.

— Это мне нравится больше.

Только когда воздух вокруг меня уплотняется, я понимаю, что он застегнул его у меня на шее. Он игриво дергает за длинную часть ремня.

— Мммм. Я мог бы привыкнуть к этому. Может быть, мне действительно нужно купить тебе ошейник э…

— Что теперь?

Я безучастно смотрю на него, но прежде чем успеваю задать следующий вопрос, его губы находят мои. Все, что происходило до этого, растворилось в воздухе, а все, что происходит после, просто не имеет значения. Мое тело мгновенно находит его, и его рука покидает мое бедро, опускаясь к моей заднице. Он грубо сжимает, когда его язык играет мелодию с моим.

Его зубы впиваются в мою нижнюю губу, и он, наконец, отпускает ремень, чтобы поднести другую руку к другой моей ягодице, поднимая меня с мерзлой земли. Мои ноги обвиваются вокруг его талии, а руки зарываются в гриву его волос. Прямо сейчас он не Найт Деверо, проклятие моего существования. Он Найт Деверо, мужчина, которого я хочу трахнуть.

Снова.

Он отступает назад, срывая с меня майку, пока его пальцы не находят мой сосок. Он отпускает мой рот, глядя на меня снизу вверх. Я ненавижу, когда он это делает, потому что, клянусь, я чувствую, как мое сердце бьется в груди немного сильнее. Вероятно, пытается предупредить меня, чтобы я бежала.

— Отпусти… — шепчет он мне в рот, его брови сходятся вместе, когда он сосредотачивается на моих губах.

— Что? Я упаду.

Его рот изгибается вверх в злобной ухмылке.

— Ты так думаешь?

Я разжимаю пальцы с его шеи сзади, задерживая дыхание. Он придурок, я знаю это но есть часть меня, которая хочет испытать все, что он мне дает. Я хочу быть рядом с ним так же сильно, как и он со мной. Вероятно, это токсичная черта характера, еще одна в моем длинном списке.

Я собираюсь упасть назад, но в последнюю минуту хватаюсь за его плечи. Он не дрогнул, выдерживая мой взгляд. Это почти вызов.

— Я не могу тебя понять.

— Это не твоя работа, маленькая Лондон.

Его голова наклоняется в сторону, когда он наконец прерывает зрительный контакт и его взгляд падает мне на грудь. Его большие пальцы описывают круги по верхней части моих бедер.

— Как ты думаешь, что произойдет?

— Ты меня уронишь.

Эти слова вылетают у меня на одном дыхании.

Он усмехается.

— Давай выясним.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, мои руки разжимаются, и я падаю назад. Я хочу кричать, визжать, но моя гордость заглушает все это, и когда я не падаю на лед, я медленно открываю глаза.

— Святое дерьмо.

— Произнеси это гребаное слово еще раз и посмотрим, что блядь, произойдет.

Я протягиваю руку вперед, когда в воздухе раздается треск, и я запрокидываю голову назад, чтобы увидеть ледяную веревку, растущую из земли. Она разламывается надвое, прежде чем обвиться вокруг моих запястий.

Я тихо рычу, дергая за них.

— Найт…

Откуда-то из комнаты вырывается глубокий смешок из его груди. Я не знаю откуда, потому что теперь я даже не могу приподняться, чтобы посмотреть, где он. Ветер пробегает по моему позвоночнику снизу, и я думаю обо всех глупых ситуациях, в которые я умудрилась попасть, когда дело касалось Найта.

Мои пальцы обхватывают обледеневшую веревку, и прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, тепло его рук оказывается на верхней части моих бедер, и он широко раздвигает мои ноги, вставая между ними.

Я выгибаю спину.

— Освободи меня.

— Нет. — Его рука накрывает мой низ живота. — У тебя есть плохая привычка быть властной маленькой стервой, а мне нравится ломать эти привычки.

Он прижимает большой палец к моему клитору, и мое тело загорается.

— Найт… — Я предупреждаю, хотя понятия не имею, от чего предостерегаю.

Он щелкает пальцами, и вот так… потолок, на который я смотрела, становится черным. Мои глаза широко открыты, но я ничего не вижу.

— Черт.

— Заткнись, Лондон.

Он проводит пальцем по моей киске, и я задерживаю дыхание, когда он останавливается прямо у моего входа. Обеими руками он притягивает меня ближе, и тепло покрывает мою киску. Я впиваюсь зубами в губу, пока его язык медленно обводит мой клитор. Он не торопится. Как будто он знает, что каждую проходящую секунду я вот-вот сорвусь. Мои пальцы на ногах подгибаются, когда я снова дергаю за веревку, отчаянно желая что-нибудь почувствовать. Почувствовать его.

Затем он останавливается. Тепло ушло.

— Блядь! Найт!

Мое тело слегка содрогается в конвульсиях, недостаточно, чтобы получить оргазм, но достаточно, чтобы это была истерика из-за того, что оно его не получило.

Он мрачно смеется, и я клянусь, что это оставляет следы укусов по всей моей обнаженной плоти.

— С тобой слишком просто.

Моя челюсть сжимается. Я ненавижу то, что я в его власти, а он наслаждается этим, но в то же время тепло разливается глубоко в моей груди при мысли о том, что он здесь. Со мной. Делаем глупости, которые мы не должны делать.

Ремень на моем горле снова затягивается, и моя улыбка исчезает. Его член упирается в мою киску, и мое тело слегка тянется к нему, хотя я и не хочу этого. Нахуй мою жизнь. Он обернул ремень вокруг запястья, прежде чем резко дернуть за него, как раз в тот момент, когда яркий свет из комнаты обжигает сетчатку моих глаз. Я моргаю несколько раз, позволяя себе привыкнуть к окружающему освещению, когда вижу его надо мной, его волосы слегка падают на лоб, а губы припухли и блестят от моего удовольствия.

Черт. Сейчас он выглядит действительно сексуально.

Он смотрит вниз, между нашими обнаженными телами, оставляя руку на пряжке этого проклятого ремня.

— Вроде как хочу записать это, чтобы сохранить в своей памяти.

— Ты, блядь, не посмеешь.

Он не оглядывается на меня, но я вижу, как уголок его рта приподнимается в усмешке, как только головка его члена прижимается к моему входу. Мое тело сжимается вокруг него, когда он загоняет себя все глубже и глубже внутрь.

— О…

Он грубо дергает за ремень, в то время как его другая рука закрывает мой рот прямо в то время, как его таз ударяется о мою задницу, когда он погружается внутрь.

— Черт, Лондон. Клянусь гребаным сатаной, что я собираюсь разорвать тебя на части и собрать обратно именно такой, какой я хочу, чтобы ты была.

Мое тело пульсирует вокруг него, когда он слегка отстраняется, убирая руку с моего рта. Он смотрит на меня сверху вниз, касаясь своими губами моих, прежде чем провести кончиком носа по моей челюсти.

— Вроде как хочу тебя укусить.

— Сделай это, — стону я, подчиняясь его движениям.

Его зубы находят уголок моего горла, когда он медленно погружает их в мою кожу.

— Отпусти мои руки.

— Нет.

Он рычит в рану на моей шее. Его язык скользит по влажности, пока он продолжает двигаться внутри меня.

— Пожалуйста?

Он улыбается, касаясь моей кожи.

— Хорошая девочка.

Прохладные веревки отпускают мои запястья, и я, наконец, кладу руки ему на спину, царапая ногтями его плечи. Глубокое рычание вырывается из его груди, и я придвигаюсь ближе, как мотылек к пламени. Я вздрагиваю, когда чувствую, что его размер продолжает растягивать меня, но покалывание проходит сквозь кончики моих пальцев и согревает меня изнутри. Мои соски напрягаются, когда он набирает скорость.

Его рука, которая была на пряжке ремня, дотягивается до моей челюсти, где он впивается в меня зубами. Он подтягивает мое лицо к своему, прижимаясь своим лбом к моему.

— Я тебя чертовски ненавижу.

— То же самое!

Я хочу, чтобы это прозвучало резко, но у меня перехватывает дыхание.

Он крепко сжимает мою челюсть, пока я не уверена, что она вот-вот треснет. Как раз в тот момент, когда я собираюсь отстраниться, боясь, что он может зайти слишком далеко, мое тело содрогается от ощущения жжения, которое пронизывает меня насквозь.

Он вырывается как раз вовремя, пока горячая жидкость не выплескивается на мой живот. Я даже не утруждаю себя просьбой опустить меня обратно из той левитации, в которой он заставляет меня парить, когда он проводит рукой по своей сперме и подносит большой палец к моим губам.

— Ммм. Тебе знаком вкус?

Я обхватываю губами его большой палец и отсасываю.

— Я не знаю. Может быть, мне стоит попробовать кого-нибудь другого, чтобы перепроверить? — Воздух между мной и землей исчезает, и моя спина в одно мгновение ударяется о твердый лед. — Ой! — Я смеюсь сквозь боль, перекатываюсь на бок и тянусь за своей сброшенной одеждой. Он слишком быстр, когда забирает ее у меня и вместо этого бросает мне свою рубашку. — Оу. Ты так злишься на меня, что отдаешь свою рубашку?

Я хлопаю ресницами, глядя на него, хотя знаю, что он в нескольких секундах от того, чтобы выебать из меня все дерьмо до конца.

Притягивая меня в свои объятия ремнем, который все еще на моей шее, он смеется мне в губы.

— Ты бы предпочла вообще ее не иметь? Потому что, я имею в виду, мы можем это сделать.

Я даже не вижу портал, когда он проталкивает нас обоих через него.

Мудак.

Она выдохлась, лежа обнаженной на спине в центре кровати. Моей кровати.

Зачем я привел ее сюда, я не знаю.

Нет, это ложь. Я хотел увидеть ее белоснежные волосы, разметавшиеся по моим черным простыням, чтобы решить, нравится мне, как это выглядит, или нет. Оказывается, нравится.

Нравится, как она выглядит в моей комнате, и точка.

Здесь никогда никто не был, но я не собираюсь ей этого говорить. Девушкам нравится швырять это дерьмо тебе в лицо, когда дела идут наперекосяк, а они всегда идут наперекосяк. Я видел это больше раз, чем могу сосчитать, с моим отцом и его многочисленными любовницами.

Причина номер один, по которой мы придерживаемся изначальной части Одаренности. Трахни и забудь. Не притворяйся, что меня интересует нечто большее, чем бархат между женских ног. Не то чтобы я мог даже переварить мысль о том, чтобы трахаться с кем-то еще прямо сейчас. Когда предлагала Алекс и ее слова не подействовали, она разделась в фойе, мои братья и родители были прямо там, чтобы засвидетельствовать, но никакая часть меня не была заинтригована бесплатным угощением, которое мне предложили.

На самом деле, когда я придвинулся к ней поближе, чтобы сказать ей об этом, желчь подступила к моему горлу, затем пришел гнев, и мне пришлось убираться нахуй.

Вернуться к моей девушке.

К моей киске.

Паре.

Мои брови хмурятся, и я смотрю на ее грудь, которая поднимается и опускается, на ее твердые соски, когда она спит, похожая на темного ангела, на которого я хочу забраться, подрезать ей крылья и запустить в них когти, хотя бы для того, чтобы она не улетела.

Чертовски раздражает.

Я не должен хотеть, чтобы она оставалась, но я не уверен, что мне ненавистна мысль о том, что она моя. Она дерзкая.

Пламенная, и наши тела подходят друг другу, как луна и полночь.

Теперь, когда я узнаю это чувство, я ощущаю его с самого первого дня.

С той первой игры на Земле.

Может быть, еще раньше.

Но она слабая.

Бездарная.

— Я думал, мы не можем спариваться с Бездарными? — я рычу, стиснув зубы.

Зара приподнимает бровь, ее проколотый язычок скользит по губе.

— Ты не можешь.

Мой разговор с Магом возвращается с удвоенной силой, и когда я чувствую, как теплая жидкость стекает по моей груди, я смотрю вниз.

Когти. Большие, черные, острые когти вырвались из моих пальцев, и на этот раз я их даже не почувствовал. Мой Дух подобен маяку в моей груди, зовущему девушку рядом с нами. Девушка, которая не может быть тем, кем кажется.

Наши дары не доходят до тех, у кого их нет.

Наши боги не дают нам сломанных судеб.

Потомки Деверо, превратившиеся в пепел и просочившиеся в почву этой земли, не пустили бы ее в эти стены, не покопавшись в ее сознании, если бы они не знали чего-то, чего не знаю я. Если бы они не могли видеть за завесой, которой я загораживаюсь, когда пытаюсь проникнуть в нее.

Кровь стекает по моим ребрам из тех мест, где мои когти вонзились в плоть, и Лондон шевелится, ее ноздри раздуваются, нюхая воздух. Ее веки слегка подрагивают, и мой пульс тяжело колотится в груди.

Она нюхает меня, как будто знает, что я принадлежу ей.

Так почему же она не признает этого? Почему не заявляет о своих правах?

Медленно ее веки открываются, большие голубые глаза встречаются с моими, прежде чем опуститься на порезы у меня на животе.

Она не подпрыгивает и не паникует. Она зевает, хмуро глядя на это место.

— У тебя идет кровь.

Я жду большего.

Чтобы она взбесилась и попыталась мне помочь. Зализывать свои раны, потому что вид ее раненого партнера заставляет ее чувствовать тошноту внутри, переполненную гневом и яростью, как я почувствовал, когда увидел, как она плачет. Видел, как у нее текла кровь, хотя это не было результатом моего укуса.

Но она ничего из этого не делает.

Лондон встает, и когда она это делает, она прячется от меня, оборачивая одеяло вокруг своего тела, когда соскальзывает с кровати.

Я приподнимаюсь, взбешенный, наблюдая, как она заправляет ноги в шорты и натягивает майку обратно, как будто это самая раздражающая вещь. Она не хочет носить ограничивающую одежду.

Она хочет футболку, похожую на полдюжины, которые я взял из ее комнаты и которые принадлежали другому мужчине. Ничтожному гребаному Бездарному мужчине.

Она поворачивается ко мне лицом, и я пододвигаюсь к краю кровати, мои ноги раздвигаются, ожидая, когда она подойдет ко мне.

Лондон смотрит на дверь.

— Когда я смогу вернуться домой, Найт?

Мои губы кривятся, и я слетаю с кровати. Она думает о том, чтобы уйти от меня, пока я думаю о том, чтобы удержать ее?

На хуй ее.

К черту это.

— Как насчет никогда.

Ее голова откидывается назад.

Хорошо. Я завладел ее вниманием.

— Может быть, я буду держать тебя здесь взаперти, пока твое никчемное, Бездарное тело не состарится и не откажется от тебя.

— Не смешно.

— Я смеюсь? — Мои брови приподнимаются. — Ты думаешь, я должен отправить тебя обратно? Потому что я этого не сделаю. Люди могут быть здесь домашними животными. Может быть, я надену на твою шею ошейник и заставлю тебя есть с гребаного пола.

Страх заползает в ее голубые глаза, и я бью кулаком по стене рядом с ее головой.

Мне чертовски неприятно это видеть.

— Почему ты это делаешь? — кричит она. — Если я тебе не нравлюсь, почему я здесь? Почему ты забрал меня из моего дома?!

— Я твой гребаный дом! — я кричу, чувствуя, как мой дар всплывает на поверхность. — В этом-то и заключается гребаная проблема!

Она откидывает голову назад, в ее взгляде читается замешательство.

— Я не понимаю. Ты похитил меня.

— Я не похищал тебя. Мне дали тебя, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. — Судьба создала тебя для меня.

— Я не твоя.

— Моя! — я взрываюсь. — Почему ты борешься со мной?!

— О чем ты говоришь, Найт? — кричит она со слезами на глазах. — Я сделала все возможное, чтобы не сойти с ума, и учитывая это, я думаю, что проделала хорошую работу. Ты несправедлив.

— Несправедливо чувствовать, что мои внутренности истекают кровью, а единственный человек, который может это исправить, отказывается это делать!

— Я даже не знаю, что это значит, потому что ты продолжаешь говорить загадками и ничего мне не объясняешь!

— Потому что ты должна знать!

Мое тело вибрирует от гнева, мои глаза меняются, когда моя сила берет верх. Пока мой монстр парит под моей кожей, его зубы глубоко вонзаются в мою плоть, когда он пытается освободиться. Чтобы добраться до нее.

Он хочет ее, и он хочет ее сейчас.

Он устал ждать.

Лондон дрожит передо мной, ее крошечное тельце хрупкое и уязвимое, когда она смотрит на меня умоляющими глазами, но она выбирает не те слова в этот неподходящий момент.

— Я хочу увидеть Бена и…

Схватив ее за горло рукой, я сжимаю, прижимаясь своим телом к ее, когда она начинает сопротивляться.

— Мое семя было похоронено внутри тебя. Ты проглотила мою кровь.

Она вцепляется в мои руки, слезы текут по ее щекам, но я усиливаю хватку, все мое тело дрожит, мое существо требует, чтобы я прекратил это.

Чтобы я отпустил ее.

Защитил ее.

Но все так, как я сказал.

Мне надоело ждать.

— Мне нужно знать, маленькая куколка. Мне нужно, чтобы ты чувствовала то, что чувствую я. Чтобы ты чувствовала ту боль, которую чувствую я. — Ее лицо становится фиолетовым, руки опускаются по бокам. — Мне нужно знать, что я был создан для тебя.

Сосредоточившись, я слежу за неглубоким стуком ее бьющегося сердца, закрываю глаза и представляю артерии, соединяющиеся с ним, жду, слежу за тем, как оно запинается.

И оно останавливается.

Тишина.

Я отпускаю ее, подхватываю ее безжизненное тело на руки и несу обратно в… ее комнату.

Я кладу ее на кровать, слизываю слезы с ее щек, прежде чем провести губами по ее губам, отпрянув назад, когда прикосновение шокирует меня.

Я отхожу, пристально глядя, ожидая момента, когда ее сердце восстановит силы.

Чтобы оно взывало к моему и билось как единое целое.

Но она не шевелится.

Она не просыпается.

Паника, какой я никогда не чувствовал, вспыхивает в моей груди, и мои руки взлетают по бокам, ладонями вперед, когда ногти, к которым я только начал привыкать, превращаются в когти, и прежде чем я понимаю, что происходит, они тянутся к моей собственной груди.

Застонав, я опускаюсь на колени, и они впиваются глубже. Они не останавливаются, пока кончики когтей не царапают мою кость. Рычание срывается с моих губ, когда мои зубы погружаются в плоть, и я тяжело дышу, моя спина выгибается, когда я чувствую, как кончики вонзаются в жесткую ткань моего сердца, пробивая себе путь за его пределы.

— Найт! — Синнер кричит откуда-то позади меня.

— Крид, иди нахуй сюда, он… он, блядь, разрывает себя когтями!

Он падает рядом со мной, Крид врывается и падает передо мной.

— Он… черт возьми, я думаю, он обращается. Связь. — Он присматривается внимательнее. — Я думаю, его спаривание почти завершено. Найт?

Он сжимает мое лицо, пытаясь заглянуть мне в глаза, но все, что я вижу, это Лондон.

Мертвая в центре кровати.

Маг ошиблась.

Судьба была чертовски неправильной.

У нее нет Дара. Она не вернулась к жизни.

И теперь мой дар хочет заявить свои права на меня.

На заднем плане играет детский стишок. Однажды я прочитала, что «Хоровод вокруг роз» имеет фольклорное происхождение. Мне не нужно больше читать об этом, чтобы почувствовать это прямо сейчас. Это одна из моих любимых песен, стоящая рядом с «London Bridge is Falling Down», конечно. Это самая лучшая.

Когда никто не смотрит, мне нравится идти по пути между Аргентом и Стигией, по пути от света к тьме и притворяться, что мост рушится у меня под ногами. Я смеюсь над пользователями Магии Света, когда они кричат и убегают. По крайней мере, это то, что они делают, когда я представляю их в своей голове.

Мои ноги болтаются взад-вперед в такт мелодии, когда учительница в передней части класса сдвигает очки на переносицу. Слова слетают с ее губ, но я не могу видеть дальше девушки передо мной. Она не просто девушка. Она моя лучшая подруга. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее плеча, когда ее длинные, шелковистые, чернильного цвета волосы падают на плечо. Она поднимает руку над маленьким садиком на своем столе, произнося заклинание, над которым учитель заставлял нас работать всю неделю.

— Terra aqua indiget sicut venae sanguine. Imple hanc humum et medullis et sanguine.

Латинские слова легко слетают с ее языка. Земле нужна вода, как венам нужна кровь. Наполните эту почву костным мозгом и кровью.

Я сдерживаю смех, когда наконец дотрагиваюсь до ее плеча. Она поворачивается, ее глаза встречаются с моими, когда… Лед покрывает ее лицо, как ядовитые лианы идеально цветущего дерева, и я с ужасом наблюдаю, как глаза моей лучшей подруги приобретают бледно-белый оттенок.

Руки появляются сзади, обхватывают мои глаза.

— Все в порядке, Виллайна. — Ее мягкий голос мгновенно успокаивает меня, и я сглатываю. — Это просто иллюзия. Помнишь заклинание, которому я тебя научила?

Кивнув, я закрываю глаза и расправляю плечи, повторяя слова в своей голове.

Руки исчезают с моего лица, и когда я открываю глаза, голубые глаза моей лучшей подруги смотрят в мои.

— Попалась.

Вскакивая с кровати, я все еще чувствую, как ледяные частички застряли у меня в горле, когда все возвращается в поле зрения. Комната.

Кровать.

Комод.

Отчетливый запах специй и мыла. Я поворачиваюсь на бок и вижу Найта, спящего рядом со мной. Я протягиваю руку, чтобы коснуться пятен крови по всей его груди, когда мое горло сжимается от эмоций, к которым я не готова сейчас прикоснуться. Его кожа теплая, и я закрываю глаза и вдыхаю, кладя ладонь ему на грудь. Глухой удар. Глухой удар. Его сердце бьется под моей рукой, и по какой-то причине я выдыхаю с облегчением, когда мои плечи опускаются вперед, а слезы покалывают уголки глаз.

Что произошло? Почему я помню странные вещи, но не помню, что это была я? Я медленно встаю с кровати, осторожно, чтобы не разбудить спящего монстра. Крадучись по комнате, я смотрю на это с другой стороны. Когда я попала сюда, я не задавала себе вопросов, которые, вероятно, должны были возникнуть.

Например, почему я почувствовала связь с Найтом, и возможно ли, что во всем, что он говорил, есть доля правды? Не то чтобы он сказал намного больше, чем — я принадлежу ему.

— Черт, — шепчет Найт у меня за спиной, и я складываю руки на груди, медленно поворачиваясь к нему лицом. Он делает глубокий вдох и падает навзничь, широко раскинув руки.

— Что со мной происходит?

Мое горло снова сжимается, и я ненавижу то, что мне приходится заставлять себя не плакать. Я, блядь, не плачу. Я та, кто заставляет людей плакать, так какого хрена я чувствую себя плаксой прямо сейчас? Мой желудок скручивается, и чем больше проходит времени, тем сильнее он сжимается.

— Черт, Лондон.

Он сдвигается, простыня остается чуть ниже того места, где его пресс переходит в косые мышцы живота. Он проводит рукой по своим темным волосам, его глаза находят мои, и если бы не приглушенная атмосфера красного светодиодного освещения вокруг кровати, я, вероятно, пропустила бы дикий взгляд в его глазах.

Как у обезумевшего животного, лишенного своего любимого блюда, его щеки более острые, чем обычно, с розовым оттенком, а пятна крови по всей груди тянутся вверх по шее и к лицу. Никаких ран, насколько я могу видеть.

— Твое сердце бьется. — его тон колючий, явный трепет в нем будоражит что-то глубоко внутри меня. — Ты… Судьба все сделала правильно. Ты была создана, чтобы быть моей.

— Найт. — Я задыхаюсь от его имени, и он вскакивает с кровати и в мгновение ока оказывается передо мной. Он очень нежно обхватывает руками мои волосы, и я наклоняюсь, чтобы посмотреть на него снизу. — Я не понимаю.

Срочность, которой я жаждала оказаться дома, к комфорту Бена, угасла, как свеча, в которой догорает фитиль. Я дрожу в объятиях Найта, но наклоняюсь ближе к нему, нуждаясь в его прикосновениях ко мне. Как будто это единственное, чего я когда-либо снова захочу.

Я не хочу никуда уходить, я хочу остаться прямо здесь. Мне нужно.

Пожалуйста, не заставляй меня уходить.

— Ты голодна? — лениво спрашивает он.

У меня урчит в животе, и я моргаю, глядя на него.

— Да. Странно.

Он хихикает, но берет меня под руку и направляет к двери.

— На самом деле, голод — наименее странная вещь, которая случалась и вот-вот случится с тобой, детка, но давай тебя накормим.

Я позволила ему провести меня по длинному коридору, минуя семейные портреты. Я никогда не спрашивала его, сколько у него братьев и сестер. Я имею в виду, что комната кому-то принадлежала, или так намекнула горничная, но, скорее всего, она говорила правду. Повсюду были разбросаны личные вещи. Еще одна вещь, о которой я не спросила себя, проснувшись здесь.

Мы спускаемся по лестнице, и он ведет меня вниз, туда, где я слышу смех и болтовню. Черт. Мои ноги останавливаются, и он останавливается, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— В чем дело?

Вокруг моего живота летают летучие мыши, когда я думаю о том, чтобы войти туда и увидеть всех.

— Я не нравлюсь твоему брату и матери, Найт.

Я не упоминаю его отца, неуверенная, что хочу знать, чего ожидать от главы дома Деверо.

— Тсссс…

Он отмахивается от меня.

— Им никто не нравится. Ничего личного.

Чувство спокойствия охватывает меня, как будто я только что приняла дозу травки, и я ловлю его взгляд на себе.

— Я обещаю. Я бы никогда не подверг тебя опасности из-за кого-то другого. Только я.

Вся паника, которую я испытывала несколько мгновений назад, сменилась частичкой уверенности, которую я до сих пор не понимаю.

Я доверяю ему. Мой разум даже не допускает вопроса «Почему». Я должна.

Встав обратно под его тяжелую руку, я позволяю ему вести меня дальше по коридору. Когда мы сворачиваем за угол, я жалею, что спустилась сюда. Черт. Все здесь собрались.

Его мать повернута ко мне спиной на этом конце стола, его отец прямо напротив. Его отец, очевидно, тот от кого они все получили свои габариты. Я никогда не видела таких мышц черт возьми, даже конечностей таких больших, как у него прямо сейчас. Он двигает рукой, и все вены, вздувшиеся под его плотью, пульсируют вверх по шее, когда его глаза встречаются с моими. У него глубокие черные глаза, темные волосы и бледная кожа. Страх шевелится под моей кожей, когда он всматривается на меня, и в н-ый раз с момента пробуждения я снова задаюсь вопросом, какого черта я так быстро доверилась мужчине рядом со мной.

Он в некотором роде могущественное существо, а я просто Лондон.

Я не смотрю через стол на братьев, потому что не могу отвести глаз от его отца. Я почти не хочу этого делать, потому что он убьет меня, прежде чем я успею моргнуть.

— Интересно, — бормочет он, откидываясь на спинку стула. Его глаза перебегают с Найта на меня, прежде чем он указывает на стол. — Садись. Я уверен, мы сможем попросить кого-нибудь принести тебе что-нибудь поесть, Лондон.

Спина его матери застывает, но Найт уже направляет нас обоих вокруг стола, выдвигая стул рядом с Леджендом и жестом предлагая мне сесть.

Я не спрашиваю, откуда он знает мое имя. Вероятно, он знает обо мне все.

Я медленно опускаюсь, когда Найт занимает другую сторону. Крид прямо напротив меня, рядом с ним Синнер. Это не из-за враждебной матери Найта или подозрительного отца у меня волосы на затылке встают дыбом.

Это Крид, в тот момент, когда его глаза встречаются с моими.

Сначала они такие же твердые, к каким я привыкла, когда он на меня смотрит, но потом они меняются. Темнеют и сужаются. Его мышцы напрягаются, и я наблюдаю, как костяшки его пальцев, сжимающих вилку, белеют.

Его губы скривились от отвращения, и он не скрывает этого. Я отчаянно хочу спросить, какого хрена я ему сделала, чтобы заслужить такой чертовски холодный прием. Это не ново. Он всегда ненавидел меня, но со временем это почему-то усилилось. Сегодня вечером? Дерьмо.

Кончики моих пальцев покалывает так, как никогда раньше, словно я готовлюсь к драке, в которой никогда не смогу победить, поэтому я прячу их под столом, сцепляя вместе.

— Крид, — огрызается Найт. — Брат или нет, я убью тебя, если ты приблизишься к ней.

На периферии грудь их матери вздымается при заявлении Найта, но я не смотрю в ее сторону, и мне не нужно знать, что ей не нравится изменение в лояльности Найта.

Честно говоря, я не совсем уверена, что понимаю это, но я не сомневаюсь в его угрозе. Я чувствую его уверенность глубоко в своих костях, как злой шепот в моей душе, ласкающий и успокаивающий мое бьющееся сердце.

Крид медленно отступает, втыкая вилку в кусок мяса на своей тарелке, когда подносит его ко рту. Его клыки выскальзывают, когда он вгрызается в животное и медленно пережевывает, кровь стекает из уголка его рта.

Рука Найта опускается на мое бедро, и по мне пробегает электрический разряд. Мои глаза закатываются, когда образы проносятся в моем мозгу.

— Мы навсегда останемся лучшими друзьями! — Я протягиваю ей свой мизинец. — Навсегда, Темперанс.

Я в панике отшатываюсь от стола, и стул с грохотом падает на пол. Цвета расплываются в уголках моих глаз, когда Найт и его отец вскакивают со своих стульев.

— Нет, Виллайна! Ты — нет!

Громкий крик пронзает мои уши, и я падаю на пол, закрывая уши и лицо. Когда рука Найта касается моей руки, мои глаза распахиваются, и все слезы, которые я сдерживала, выливаются на мои щеки.

Ужас охватывает меня, и я цепляюсь за руку Найта, как за спасательный круг. Может быть, если я буду держаться за него, он не оставит меня. Он не может бросить меня. Я принадлежу ему. Он сказал это, и он мой. Ничто не изменит судьбу.

Судьба никогда не ошибается.

— Я… — Я сглатываю, слова, как острые шипы, впиваются в мое горло. — Я помню.

Мой голос звучит так тихо, что Бездарный никогда бы его не услышал. Но здесь нет Бездарных.

Даже я…

Я гребаная…

Крид заливисто смеется, звук его стула царапает мраморный пол, когда он встает в полный рост, заставляя меня вздрогнуть. Я подтягиваю колени к груди, крепко сжимая их.

Все было ложью. Ложь, сказанная, чтобы скрыть то, что я сделала.

Меня сейчас стошнит.

— Меня забавляет, что никто из вас не усомнился в том, что Найт был без ума от Бездарной.

Крид выплескивает все, что было в его стакане, его взгляд останавливается на мне.

— Очевидно, что она не одна из них. И она так же не Лондон.

— Какого хрена, Крид! — огрызается Найт низким голосом. Таким низким, что я почувствовала вибрацию его тона до костей.

— Я предупреждал тебя.

— Крид, о чем, черт возьми, ты говоришь? — требует ответа их мать, и вся комната замолкает, ожидая, что он скажет.

Как только это выйдет наружу, я пойму, что я мертва. Кто бы ни накинул плащ на мои воспоминания, его магия была недостаточно сильна, чтобы помешать процессу спаривания. Что, когда они это делали, они никогда не ожидали, что я найду дорогу обратно к Рату или, что более важно, к нему.

Как я это сделала?

Крид выдерживает мой пристальный взгляд, его клыки обнажаются, блестя в мерцании плавающего света свечей.

— До того, как она стала Лондон Кроу, она была Виллайной Лакруа.

В комнате воцаряется гробовая тишина. Вихрь холодного воздуха обволакивает мое тело, когда сердце замедляет ритм в груди.

Их мать вскакивает на ноги.

— Невозможно!

— Лакруа? — рычит Найт, он и другие его братья в замешательстве оглядывают стол.

Ледженд постепенно подымается.

— Как в случае с Ашеросом Лакруа?

Синнер вскакивает на ноги:

— Гребаный Слэшер?

Найт качает головой.

— Что за черт?

Грудь Найта вздымается, его глаза закатываются, и сначала я не понимаю почему, но потом он замирает. И я знаю.

Были стерты не только мои воспоминания.

Его тоже были.

Все наши, должно быть, были стерты.

Мои были первыми, чьи вернулись, теперь когда замок на моем даре был сломан.

Найт — второй, и если бы образы, промелькнувшие в его голове, были такими же яркими и навязчивыми, как у меня, мы могли бы просто уничтожить Рат прямо здесь и сейчас.

Разъяренный Деверо смертельно опасен.

Но находящийся под угрозой Лакруа может быть таким же ужасным.

Есть причина, по которой «Мой отец» — первая история в Книге кошмаров.

Я не знаю почему, но я взываю к своей половинке, к мужчине, созданному, чтобы любить и защищать меня всем, что у него есть, было и будет. Моя душа плачет от отчаяния.

Найт не смотрит на меня, но глубоко в груди я чувствую слезы, когда прошлое догоняет настоящее, раскрывая все секреты, о которых я и не подозревала. Тяга, которая была в течение нескольких недель, которую я не понимала, только на этот раз она не притягивает меня к моей паре.

Но моя пара отстраняется. Он пытается разорвать связь, которую мы только что создали.

Связь, которая все еще не завершена.

Я задыхаюсь, моим легким не хватает воздуха, когда перед Найтом открывается портал.

Он крутится, падая назад, его жесткие, мертвые глаза прикованы к моим. Он исчезает среди мраморных цветов, когда я, спотыкаясь, поднимаюсь на ноги.

Спустя столько времени я наконец-то чувствую связь с Найтом, и теперь он возненавидит меня. Я больше не нужна ему. Имеет ли это значение для меня? Теперь я знаю, кто эта семья.

Деверо, Бог Ада и его повелительница Греха.

Повелители Тьмы.

Королевская семья Стигии.

Эти мальчики не такие, как я думала, о нет, они хуже. Демонические монстры, которые прячутся за своей человеческой формой, противоположны тому, кем они являются сейчас.

Женщина, которая когда-то была моей королевой, смотрит на меня мертвыми глазами, тихо бормоча что-то себе под нос, складывая части головоломки, которых мне все еще не хватает.

— Детский стишок, который ты обычно пела…

Лондонские мосты.

Лондон…

О черт, кто-то…

Королева поднимает подбородок, и мои мысли умирают от убийственного взгляда, который омывает ее бледное лицо.

— Пожалуйста… Я умоляю. Я не…

— Убейте ее, — причитает их мать, и я смотрю, как огонь окутывает их отца смерчем пепла. Паника сжимает мое горло, когда я обращаюсь к любому из них за помощью. Ледженд. Он всегда был добрым, но даже он отступает назад, исчезая в темном облаке дыма.

Я закрываю глаза, покоряясь своей судьбе. В Рате мы истекаем кровью. Я шепчу слова смерти, умоляя богов дать мне прямой проход, когда чья-то рука обвивается вокруг моей талии.

— Сосредоточься на своем даре! — шипит женщина, и на мгновение я ловлю взгляд голубых глаз горничной, прежде чем меня затягивает в смесь цветов.

Мой желудок переворачивается, когда мое тело парит в воздухе, но к тому времени, как я понимаю, что меня выбросило через портал, мои ноги приземляются на ковер, и знакомое пространство поражает меня.

Лист бумаги — первое, что я замечаю на ковре, и я опускаюсь на колени, чтобы схватить его, расправляя складки.