Сущность ещё не привыкла к моему телу, носила его, как неудобную по крою или неподходящую по размеру одежду.

Она, – мы, – спустилась по лестнице медленно, держась за перила, но этой её крошечной слабости мне не хватило, чтобы перехватить контроль.

Нужна была всего секунда или две, – столько, чтобы успеть позвать Нильсона по имени, – но она держала крепко.

И всё же не спешила убить.

По ощущениям, это была тварь особого порядка, – древняя, злобная, беспощадная. Ей ничего не стоило бы просто вышвырнуть меня вон и закончить на этом, но она почему-то заставила меня смотреть. Не прикончила, но позволила быть немым и безучастным зрителем.

– Да, любимый, – голос тоже был мой и чужой одновременно.

Ниже, глуше, с незнакомой хрипотцой.

Хотя и немного нараспев.

Кайл вышел из гостиной всё так же спокойно, но оно не успело даже шагнуть ему навстречу. Только сдавленно зашипело, когда он расчертил в воздухе тот самый знак, которым собиралась защищаться я.

Только сделал это в разы быстрее, потому что был готов.

Того времени, что тварь потратила на меня и преодоление крутых ступенек, ему оказалось достаточно, чтобы уловить перемены в доме.

Чуть позже, чем он меня окликнул.

Чуть раньше, чем к нему пришла не я.

Тело свело сильной и болезненной судорогой, и оно застыло.

Тварь стояла как вкопанная, не могла ни пошевелиться, ни заговорить.

Не приближаясь, Кайл немного склонил голову набок, разглядывая ее и, вероятно, пытаясь отыскать следы моего присутствия.

– Иди сюда.

Тварь не хотела.

Она предпочла бы…

Нет, не броситься на него, как ни странно. Не вцепится зубами в его горло и рвать, рвать, рвать, наслаждаясь властью и кроватью ью.

Если бы она могла, то метнулась бы в кухню.

Топор для птицы на стене всего раз опустился бы на мои пальцы, – у самого основания, так, чтобы от ладони осталась изуродованная культя.

Всплывшая в воображении картинка оказалась такой яркой и четкой, – ей в самом деле этого хотелось.

Однако вместо этого тело двинулось в гостиную неловкой пьяной походкой.

– Садись.

Оно само опустилось в кресло, на которое указал Кайл, и руки легли на подлокотники, прижались к ним так плотно.

Вертеть головой ни она, ни я тоже не могли, но мы чувствовали запах – на столе и правда был накрыт ужин. Такой, чтобы можно было быстро перекусить перед тем, как отправимся спать.

Мы оба по меньшей мере сутки не ели нормально.

Все так же не торопясь, Кайл подвинул второе кресло, поставил его прямо напротив и сел, положив ногу на ногу.

За эти секунды запах начал меняться.

В моем, – ее, – присутствии еда начала стремительно покрываться плесенью.

– Кто ты?

Это был заведомо неправильный вопрос, но он не мог так ошибиться.

Значит, выгадывал время.

Пытался прощупать, есть ли еще кого спасать.

Я никак не могла дать знать о себе, а с твари сталось бы попытаться обмануть его. Заставить поверить, что меня уже нет, только тело осталось.

Мертвые тела не должны разгуливать среди людей.

За вопросом не последовал приказ на него ответить, но онемение в губах и языке начало проходить.

Сущность растянула мои губы в глумливой злой усмешке:

– Лучшая из упущенных тобой возможностей, милый. Но так и быть, я тебя прощаю.

Кайл хмыкнул, махнул рукой, заставляя ее умолкнуть, и еще почти минуту просто смотрел.

Видел или нет?

Я все еще была внутри, смотрела и видела вместе с ней, улавливала ее ощущения от материального мира. Это не было смертью и выбросить меня из тела, будучи связанной, она не могла, но все равно казалось, что я парю где-то… нигде. Оставаясь в здравом уме и твердой память, уже не существу.

– Еще раз попытаешься уйти от ответа, будет очень больно, – откинувшись на спинку кресла, Кайл поставил локоть на подлокотник и подпер голову ладонью.

Он выглядел почти благожелательным, чуть ироничным и в меру заинтересованным.

Никаких эмоций или тревоги.

Она, – я, – стиснула зубы так, что отдалось в челюсть, и снова улыбнулась:

– Даже девку свою не пожалеешь?

Кайл не ответил, просто поднял два пальца, и боль в самом деле оказалась чудовищной. Тело выгнуло, и оно захрипело, царапая подлокотники, от которых не могло оторвать руки, а мне показалось, что легкие вот-вот разорвет.

Картинка перед глазами смазалась и померкла, и оно заметалось, отчаянно ищу, но не видя выхода.

Все превратилось так же внезапно.

Моя грудь бешено вздымалась, пока существо пыталось отдышаться, хотя сердце и билось слишком медленно.

Но оно выдало себя с головой, даже если намеревалось лгать.

Тело, в котором человека уже не оставалось, не нуждалось в дыхании.

Она же не могла без него обойтись, как не могла и отделаться от меня.

Зато у нее все еще была возможность говорить.

– Ладно, я поняла. Давай сыграем по твоим правилам.

В ее голосе не было страха, – она была абсолютно в себе уверена.

Точно так же, как Кайл был теперь уверен в том, что я все еще здесь.

Сам факт того, что я с ней не справилась, должен был о многом ему рассказать.

В частности о том, что в нашем распоряжении не так много времени.

Пара часов, не больше. Пока у меня не кончатся силы и она не останется в этом теле единственной хозяйкой.

Однако он никуда не спешил.

В полутьме гостиной, где пахло плесенью и слишком быстро таяли свечи, я могла разглядеть, как темнеет его взгляд, становится абсолютно черным.

Он смотрел на тварь как смотрят на человека, принятого за старого, но сильно переменившегося за прошедшие годы знакомого: чуть недоверчиво, пытаясь понять, он ли это.

– Как твое имя?

Мне показалось, что ему пришлось сделать над собой определенное усилие, чтобы спросить, но за правильность собственного восприятия я уже не могла поручиться.

Все происходящее виделось как будто издалека, хотя слышала я при этом превосходно – каждое слово, каждый вздох.

– Эмери, – она ответила, и ей было приятно сказать это.

Лицо Кайла все же дрогнуло. На мгновение, не больше, но на нем отразилась целая гамма чувств, ни с одним из которых я не хотела бы столкнуться.

– Даже так?

Тварь могла только улыбаться, но ликование, которое она испытала, было таким сильным и искренним, что мне снова почудилось, будто на меня опускается огромный пресс.

– Ну разумеется. Мы же так плохо расстались. К тому же ты обошелся со мной очень грубо.

Подавшись вперед, Кайл приблизился к ней совсем немного, но так он мог видеть ее, – наше, – лицо снизу, беспрепятственно поймать взгляд.

– Пожалуй, что так. Моя недоработка.

Ответа от твари не требовалось, и, помня недавнюю боль, она молчала, а он встал и прошелся по комнате. Подумал и раздвинул тяжелые ночные шторы.

– Значит, Альфред Готтингс – твоя работа?

Он уточнял очевидное, чтобы выиграть для себя небольшую паузу, но тварь купилась.

Оскалившись, она даже позволила мне сделать глубокий вдох, довольная признанием своих заслуг.

– Ну конечно. Я знала, что ты поймешь. И узнаешь. Дети ведь должны быть похожи на своих родителей, не так ли? А ты всегда был умницей. За то я тебя и люблю.

Он отвернулся от окна, окинул ее еще одним внимательным взглядом, а потом не спеша вернулся в кресло.

Тварь надсадно засмеялась:

– Ой! Кажется, я сказала что-то не то. Это слово ложится на язык так непривычно. Она правда тебе настолько дорога?

Кайл принял практически ту же позу, – откинулся на спинку, сцепил руки на животе.

– Зато ты, как я вижу, быстро забываешь.

– О, нет! Нет, нет, нет, так не пойдет! – тварь зашипела раньше, чем он успел сделать хоть одно движение. – Видишь ли, милый, она пока жива. И ты, конечно, думаешь, что я ничего ей не сделаю, пока ты не позволишь мне пошевелиться. Но что если прекратить дыхание? Или занять чуть больше места внутри? От нее очень скоро ничего не останется. И ты будешь тем, кто не просто убил ее, но еще и лишил последних предсмертных судорог. Хочешь сыграть в это? Аааа!

На этот раз мы не уловили даже движения брови, но новая волна боли прошла через тело, заставила его забиться в конвульсиях, и сразу же схлынула.

Для меня это была просто боль.

Сущность же затряслась и не могла остановиться, а ее, – мои, – глаза полезли из орбит.

– Мразь…

– Уже не «любимый»? – Кайл ответил ей короткой и до крайности неприятной улыбкой.

У него было больше власти, чем мы обе могли предположить, но тварь, даже продолжая дрожать, улыбнулась в ответ.

– Всегда. Я же сказала, что давно тебя простила.

Он хмыкнул и сделал вид, что не расслышал.

– Далеко же ты забралась.

– Все мы стремимся домой, когда нам нужно зализать раны, – она снова отозвалась чуть нараспев, откровенно издеваясь.

В отличие от многих других сущностей, эта была полностью разумна. Сейчас она смотрела только на Кайла и чего-то от него ждала, и я решилась попробовать.

Всего один раз – на большее меня не хватит.

Тело дернулось, и мне даже удалось оторвать пальцы от подлокотников, но оно тут же навалилось сильнее, расширилось, заполнило собой так, что телу пришлось хватать воздух губами.

– Ух ты! Она у тебя упорная. Я знала, что тебе нравятся именно такие.

Кайл ничего не сказал, но немного сменил положение, садясь прямо.

Он не мог не понять, что случилось, как и того, что второй попытки уже не последует, но ничего не предпринимал.

Это значило, что время, отведенное им себе на раздумья, истекло.

– Чего ты хочешь? Мести? – он спросил уже совсем иначе, покойно и коротко.

Тварь улыбнулась.

Она рвалась с цепи, на которую он ее посадил, как бешеная кровожадная псина. Ее по-прежнему трясло от боли, которую он ей причинил. И все же она продолжала скалиться.

– Ты знаешь. С тех пор, как мы встретились, я хочу только одного. А ты меня даже не узнал. Это немного обидно. О! – она умолкла ненадолго, оборвав саму себя. – Я вижу, тот сопляк, что таскался за тобой, тоже еще жив. Не говори, что он тоже меня не помнит!

– Вспоминает каждый день, – на этот раз Кайл на ее улыбку ответил, дернул уголками губ.

Тварь развеселилась.

Она продолжала заполнять меня собой, как черный дым заполнял холл этого дома совсем недавно, и места для меня становилось все меньше.

– Я на это надеялась. Видимо, мой подарок пришелся ему по нраву. Как думаешь, твоей Эли подойдёт что-нибудь подобное? Тебе ведь нравится её радовать. Я бы с удовольствием поучаствовала.

– Элисон не твоя забота.

Кайл отозвался чуть высокомерно, но настолько невозмутимо, что на секунду мне стало легче.

Тварь тоже уловила интонацию, и ухмылка сползла с ее, – теперь уже точно ее, – лица.

– Сейчас как раз таки моя. И знаешь, что, Кайл? Она мне не нравится.

Это звучало как приговор, и я постаралась притихнуть, стать как можно более незаметной для нее.

Что бы Кайл ни собирался сделать, помочь ему я не могла, а значит, и мешать не следовало. Не нужно было еще сильнее ее злить.

Он же хмыкнул негромко, но очень выразительно:

– Ты меня не удивила.

Тварь… Эмери. Она назвала себя Эмери.

Лицо свело, когда она попыталась поморщиться.

– Нет. Тот щенок был просто противным. Его следовало проучить за самоуверенность, а эта… Она отвратительна.

Севший от злобы голос превратился почти что в шипение, но Кайла оно мало впечатлило. Он потер шею сзади, давая понять, что устал и предпочел бы сразу перейти к самой интересной части.

Эмери же истолковала это как-то по-своему.

Она снова улыбнулась, но сложить мои губы во что-то даже относительно приятное у нее так и не вышло.

– Ты знаешь, а у нее все же есть достоинства. Столько интересного в ее голове. И очень много про тебя. Правда, эта часть мне не нравится. Она заставляет меня в тебе разочаровываться. Столько лет, ммм… – угол обзора у нее был небольшим, но она все же скользнула взглядом по комнате. – Как тебя вообще угораздило связаться с ней? Неплохое тело, я согласна, но не лучше многих других. Тебя ведь никогда не привлекали те, кто скулит по любому поводу. А она только этим и занимается. Одно только это чего стоило: «Зачем он на мне женился?».

Она снова исказила мой голос, пытаясь передразнить им меня же и попробовала закатить глаза.

– Весь этот бред в ее голове... А тебе ведь лестно думать, что все это исключительно из-за тебя?

Он не ответил.

Просто встал и отошел к окну, выходя из поля ее зрения.

Эмери победно ухмыльнулась, но не смогла облизнуть мои пересохшие губы.

Ей пришлось продолжать так.

– Она привыкла считать себя такой сильной и умной. Такой удачливой. Знаешь, а у неё и правда всегда всё получалось. Даже ты. Ни единой осечки. Удивительно… А тут такой позор. Провалиться как специалист, как женщина, как твоя ученица. Всё, что она возомнила о себе, оказалось неправдой. Это очень неприятное чувство, я только что попробовала. На лестнице. Так непривычно, и кажется, что вот-вот оступишься просто потому, что не можешь не оступаться. Согласись, это достойный повод, чтобы презирать, – такая взрослая, так много повидавшая, такая самоуверенная. А вся эта уверенность на деле ничего не стоит.

– Ты забрала тело, чтобы пофилософствовать? – Кайл вернулся в кресло.

Я видела только его лицо и плечи, а ещё серый рассеянный свет в гостиной.

Свечи догорали, и теперь её освещало только наступающее утро.

К сожалению, сказки о том, что нечисть исчезает с третьим криком петуха, были неправдой.

Эмери развлекалась, выворачивая меня наизнанку, а Кайл зачем-то слушал, и теперь мне хотелось завопить просто для того, чтобы заткнуть её.

Тварь в очередной раз улыбнулась.

– Знал бы ты, как она сейчас корчится. Должно быть, потому что мы подобрались к самому интересному. И тут, наверное, следовало бы тебя помучить! Но я не стану, так и быть. Открою тебе этот маленький секрет. Для неё ведь всё кончено в Совете. И о вас никто не должен был знать, чтобы твоя репутация не была испорчена. Таких учеников многие пристреливают, как хромых коней, а сопляк сделал тебе хорошее предложение. Ты ведь тоже находишь эти попытки изобразить благородство скучными?

Кайл молчал.

Все мы знали, что она ещё не закончила, но Нечистый бы его побрал…

– Она ведь всё портит. Всё, к чему прикасается. Должно быть, запас удачи иссяк, – она снова дёрнула уголками губ. – Как знать? Да это и неважно. Суть в том, что она оказалась самой обычной бабой. Одной из тех, кто исправно драит полы, варит кашу и раздвигает ноги по первому слову. Ты даже мертвецки пьяным на таких смотрел. Что только стало с той девочкой, весёлой, лёгкой, страстной, доставляющей больше удовольствия, чем хлопот?..

– Она выросла.

Это был первый раз, когда он ответил.

Эмери хмыкнула, задумалась, а потом повторила за мной:

– «Нет ничего плохого в том, чтобы захотеть чего-то другого»? – интонация получилась полувопросительной-полунасмешливой. – Оставь это в пользу бедных, Нильсон. Тот священник, которому ты поверил. Брат Матиас, кажется? Или как там его. Не будь в нём столько тьмы, он стал бы достойным противником. И отличным исповедником. Она ведь сказала ему правду. Даже после того, как ты её прогнал, она всё равно побежала бы за тобой, как собачонка. Она и сейчас всегда готова для тебя. Как настоящая сука. Ты ведь обратил внимание? Она – да. А ещё на то, что тебе ничего не стоило её сломать. Что она там может или хочет, не имеет значения. Если бы ты потребовал повиновения, она бы действительно попробовала. Правда, надолго её не хватило бы. Но у вас были бы еще полгода. Но ты ею побрезговал, и, знаешь, она не в претензии. Ей противно самой. Позволять себе такие чувства простительно деревенской девственнице, впервые пришедшей на сеновал, но не «леди Элисон из Совета», – она во второй раз попробовала меня передразнить, но быстро перестала. – Это нестерпимо – не чувствовать себя собой. Не понимать, кто ты есть после того, как сама себя не узнала. И видеть, что ничего не можешь, ни на что больше её годна. До тебя у неё просто не было права ошибаться. Сидя в своей дыре, она знала, что так или иначе сдохнет, если ей что-то не удастся. А потом её начали бояться. Но это ты отучил её сомневаться в себе, заставил поверить, что она стоит бОльшего, чем красивая девку, умеющая лечить простуду болотным камнем. Теперь ты в некотором роде оказал бы ей услугу, отпустив меня. Тебе даже ничего не пришлось бы делать. Если это тело так сильно тебе нравится, я обязуюсь содержать его в порядке. Мы можем даже вписать это в договор.

Теперь тварь подобралась к сути, к тому, ради чего вообще затеяла всё это.

Кайл вскинул бровь, выражая некоторую степень удивления, но по-настоящему заинтригован он точно не был.

Не от усталости и не потому что думал о своём.

Он прекрасно знал, о чем она говорит, и разговор этот был не первым.

– Опять? Ты всё ещё считаешь, что я стану о чем-то с тобой договариваться?

– А почему нет? – она, наконец, приспособилась, и очередная улыбка получилась даже на что-то похожей. – Ты знаешь, на что я способна и что могу тебе дать. А я не хочу давать это никому другому.

Кайл хмыкнул, качнул головой, как если бы с трудом сдерживал смех.

– Это называется одержимостью, Эми. У людей есть такое слово.

А вот она засмеялась, неожиданно даже для меня.

Он ослабил хватку или тварь набиралась сил по мере того как слабела я.

– Эми? Уж не поэтому ли ты завёл себе Эли? Признайся уже, что тоже по мне скучал!

Она шутила, пусть и по-дурацки. Развлекалась, употребляя ту форму моего имени, которой пользовался только Кайл.

Мне было просто плохо. Казалось, что с каждым мгновением меня становится все меньше, сознание становилось сумеречным, а мир постепенно терял чёткость очертаний.

Только злость помогала.

Я не знала, ни сколько времени прошло, ни посему Кайл его тянет. Он ведь ни задал больше ни одного конкретного, но позволил трепаться ей. Ведь не мог же он в самом деле не знать, как вышвырнуть её из тела?

И всё-таки никто и никогда не называл меня Эли. Даже для бабки, единственной, кого я помнила из родительской семьи, я всегда была Элисон. Всегда строго, всегда как ко взрослой, даже когда мне было семь.

Это «Эли» сорвалось у него так естественно и было только между нами и только потому, что он стал близок как никто.

Чем бы оно ни было, откуда и зачем ни пришло, оно не имело права.

– Если честно, ни секунды, – пожав плечами, Кайл опять откинулся в кресле, пристроил затылок на спинку, продолжая разглядывать ее. – Скажу больше, я надеялся никогда больше тебя не видеть.

– Ну, выходит тебе не повезло, – Эмери беззаботно пожала плечами и снова улыбнулась, потому что ей понравилось.

Она не чувствовала тело, но очень быстро научилась пользоваться губами и языком.

В самом неприятном для меня случае эта тварь, вероятно, и правда смогла бы сойти за человека. Никаких вывернутых конечностей, гниющей плоти и и запекшейся крови в уголках рта – моё тело, сохранившаяся в нём память то, что она успела почерпнуть в моих мыслях, и её в самом деле не отличили бы от меня.

Особенно с учётом того, как сильно я за последнее время изменилась.

– Оооо! – тварь хрипло засмеялась, но больше ничего предпринять не могла. – Я тоже скажу тебе больше, дорогая: на какое-то время я бы тебя оставила. В качестве домашнего цветка. Вы, люди, так хотите жить, что цепляетесь за любую возможность. И, в отличие от него, я бы очень быстро научила тебя затыкаться вовремя и быть послушной. Так что мы бы прекрасно поладили.

Ей не было необходимости обращаться ко мне вслух, но доставляло радость доносить свои планы до Кайла.

Выходило, что она не знала, как сильно он не любит тех, кто шантажирует его чьей-то жизнью.

– Вот же! – теперь в моём собственном, но исковерканном голосе послышалось весёлое изумление. – Как ты с прожил с ней так долго, милый? Она даже сейчас раздражает. Не может не злить.

Эмери умолкла, а потом вдруг вдохнула полной грудью, давая подышать мне.

– Как же я хотела это тело, если бы ты знал! Но за ней пришлось побегать. Постараться. Устроить несколько весёлых кошмаров. Ещё этот твой дом… Он хорошо выполняет твои приказы, хотя вы с ним так давно ничем не связаны. А знаешь, почему? Потому что ты всем нравишься! Собакам. Лошадям. Домам. Бесполезным людям. Ты же знаешь, что я могу не хуже, чем он. Только скажи, и ты всё получишь. Включая этот ваш Совет. В кресле Мастера ты смотрелся бы лучше своего сопляка.

– Я вижу, ты по нему скучаешь, – Кайл перебил её и поднялся.

Света в комнате стало чуть больше, но он всё ещё был серым, тяжёлым, с зеленоватым отливом.

В такое утро хорошо и уместно было умирать, но именно поэтому особенно не хотелось.

Тварь задержала дыхание, когда Кайл подошёл ближе и склонился над ней, уперевшись ладонью в спинку кресла.

Он всё ещё не спешил, разглядывал её лицо и находит в нём всё меньше меня.

Так всегда бывало. Черты вроде бы не менялись, но всё же становились другими. Отличными от оригинала, которому изначально принадлежало тело.

– Мы с тобой многого добьёмся, – она почти прошептала это, так горячо так страстно.

Кайл хмыкнул в ответ чуть слышно:

– Давай-ка теперь ты меня послушаешь.

Он кивнул скорее самому себе, а потом сжал её горло так, что даже я дёрнулась.

Никогда, ни при каких обстоятельствах, что бы мы ни делали и как бы ни заигрывались, меня он никогда не держал так крепко.

Так, что мир перед глазами начинал тускнеть, а лёгкие обжигало, и руки начинали дёргаться в попытке освободиться.

Вот только Эмери пошевелить ими по-прежнему не могла.

Кайл медленно придвинулся ближе. Так, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

– Тебя так сильно сильно раздражает Элисон, потому что в нормальном состоянии она стёрла бы тебя в порошок. И, кстати, раз уж тебе так нравится говорить о Йонасе, позволь я тебе напомню: он пережил тебя, даже будучи сопляком. Ты много обещаешь, но на деле пока не предложила ничего, что могло бы меня заинтересовать. Только шум, проблемы и ничем не окупившуюся кровь. Поэтому сейчас я займусь делом, раз уж ты так любезно согласилась помочь. А ты заткнешься и подумаешь, что можешь сделать, чтобы не стать подарком для Хозяина к Ночи Осенних костров.

Он убрал руку, и тварь забилась от боли, страха и понимания того, что попалась.

Говорить она больше не могла – только сидеть неподвижно и смотреть так же, как смотрела я.

Подчеркнуто не торопясь, Кайл продемонстрировал ей маленький, меньше ладони клинок с загнутой ручкой.

Такой удобно было бы прятать между в шкафу между книгами.

Или в потайном отделении над днищем старинного канделябра, стоящего на каминной полке рядом с окном. Тем самым окном, к которому он подходил, пока Эмери мела языком.

Её злобный рык внутри моей головы перешёл в протяжный вой. Она начинала понимать, а мне захотелось смеяться.

Даже если это станет последним, что я увижу в жизни, оно будет того стоить.

– Это было очень неосмотрительно – взять тело, – опустившись на одно колено перед креслом, Кайл так же не спеша сделал небольшой порез на моей руке. – Материальная форма имеет не только преимущества. Теперь ты знаешь.

Эмери забилась, и – о, чудо! – уже не прочь была убраться сама, но выйти из тела она не могла тоже.

Зная, что угол обзора у нас обеих небольшой, Кайл поднял клинок, со сдержанным удовольствием демонстрируя, как кровь стекает по лезвию, а потом поднялся и отошел.

Мы видели, как он откинул ковер, положил нож на пол, и тот, судя по звуку, завертелся вокруг своей оси с бешеной скоростью.

Тварь продолжала стенать и биться.

Мне стало почти нечем дышать, и она вполне могла бы переломать мне ребра напоследок, но затихла, как по команде, стоило Кайлу склониться над ней снова.

Сжав мой подбородок, он заставил ее поднять лицо и опять посмотрел в глаза.

– Как ты, надеюсь, поняла, никакого договора не будет. А это маленький прощальный подарок.

Быстро и жестко проведя пальцем по ее губам, он коснулся их коротким сухим поцелуем, а потом выпрямился ни кончиками пальцев начертил у меня на лбу первый знак.

Тварь взревела.

Тело выгнуло дугой, и мне показалось, что вне органы сейчас разорвет одновременно.

Кайл начал читать.

Я смутно узнавала слова, и это было незнакомое мне заклинание, что-то среднее между самым черным обрядом и отходной молитвой.

Второй знак лег на губы, и тело дернулось снова. Рот наполнился склизкой и холодной кровью, она стекла из уголков губ на подбородок.

Еще несколько слов, донесшихся до меня как сквозь толщу воды, но язык я узнала.

Мертвый язык.

И третий знак чуть выше солнечного сплетения.

Раздавшийся крик оглушил. Я узнала собственного голоса хотя бы потому, что не считала себя способной орать так отчаянно, руки и спину прострелило болью, как если бы в теле и правда ломались одновременно десятки костей, и кровь, которой во рту стало слишком много, попала мне на халат и на лицо и руки Кайла.

А потом наступила темнота.

Кайл качнул головой, давая понять, что оценил формулировку, но нашел ее не совсем верной:

– Нильсонов. У меня с ними, как ты знаешь, не сложилось.

Я знала, что он покинул столицу в семнадцать, сразу после окончания Академии, и с тех пор не поддерживал связи с семьей.

Время от времени его догоняли письма, и особенно часто они стали приходить после нашего венчания.

Одно из них случайно или намеренно Кайл однажды оставил на столе. Оно было коротким, всего несколько строк, и содержало преимущественно замечания о том, что с равным успехом он мог бы подыскать себе жену в богадельне.

Дальше следовали вполне ожидаемые упреки в намеренно подмоченной репутации фамилии и напоминания о том, что если уж ему приспичило жениться, для этого существовала как минимум одна более достойная кандидатура.

Начиная с третьего он стал сжигать эти конверты, не вскрывая, хотя я и замечала, что почерк и имена отправителей на них менялись. Отец, два брата, сестра и первой прознавшая о случившейся катастрофе матушка – желающих возмутиться его браком с деревенской девкой было вдоволь.

К чести Йонаса, при всём своём пренебрежении он был единственным, кто не уронил себя до открытых замечаний о том, что подобную особу неприлично иметь даже в любовницах дольше одной ночи.

Немногим позже эти письма стали сопровождаться «свадебными подарккми» для меня в виде холеры, проказы, оспы и, разумеется, чумы.

Мы искренне забавлялись, пока я оттачивала навык не просто избавлять себя ото всего это, но и в принципе не давать болезням прилипнуть.

И нам обоим было благословенно всё равно.

Кайл был Нильсонам чужим, и когда я однажды спросила его об этом, с усмешкой поинтересовался, что я знаю о кукушках.

Вроде бы родной и выкормленный как полагается, но неправильный птенец в гнезде.

В списке тех, кого ради собственного блага стоило уважать и опасаться, их фамилия значилась прямо перед Лагардами, а Лагарды были вторыми. И всё же даже для них он оказался слишком непонятным. Слишком тёмным. При рождении получившим больше, чем они приобретали с годами работы и родовым опытом.

Из-за попранного тщеславия или из здоровой осторожности, они тоже не стремились к близости с ним, интересуясь лишь постольку, поскольку его образ жизни мог сказаться на известной фамилии.

В свою очередь, понимая, что с равным успехом мог бы как прославить её, так и опорочить, он не отрёкся напрямую от титула, – просто потому что не смог бы, потому что три был частью натуры, – но пошёл своей дорогой. Озлобленный нищий ублюдок неизвестного мне, но не менее влиятельного господина, оказавшийся его соседом по комнате в Академии, стал ему бОльшей семьёй, чем все эти люди.

Я не просто не знала их, не видела даже издали, и никогда не стремилась к знакомству.

Но стать хозяйкой их дома, пусть даже временно, было… неожиданно.

Ведь именно так Кайл назвал это, когда мэр Готтингс при знакомстве протянул ему ключи:«Разумнее будет отдать их хозяйке. Леди Элисон будет распоряжаться этим домом».

Домом, который защищал меня как хозяйку.

Который, не мог запретить мне ходить во сне, но сумел развернуть в нужную сторону.

Домом, который будил меня по утрам и радовался тому, что я осталась жива.

– Она сказала, что ты давно не связан с этим домом.

Какой бы реакции Кайл от меня ни ждал, этой он, очевидно остался доволен.

– В то время Фьельден был таинственным и очень модным местом. Столичная знать считала своим долгом снимать тут дома на лето. Когда стало очевидно, что со мной есть… трудности, – это слово он сопроводил короткой, но едкой ухмылкой. – Они решили построить свой.

Я вспомнила сдержанно обставленную и оставшуюся абсолютно обезличенной комнату в противоположном конце коридора.

Его детская спальня.

– Твоё первое кладбище.

– Да, – это был не вопрос, но он всё равно ответил, и в этот раз уголки его губ дрогнули в подобии настоящей улыбки. – Оно любопытное. В старой части, где мы были, есть захоронения в три слоя. Поэтому Самуэль так заинтересовался тем, кто смог с ним справиться. Нам было чем удивить друг друга там.

Я побарабанила пальцами по столу, стараясь справиться одновременно с некоторой растерянностью и таким приятным знанием о том, что он отвёл меня в это место. А ведь обычно не брал с собой, обосновывая тем, что вреда от этого для меня будет больше, чем пользы.

– Поэтому он спросил, помнишь ли ты его.

– Не помню, – Кайл пожал плечами и поднялся.

Опустив руки в карманы, он начал прохаживаться по кабинету, и я невольно засмотрелась, потому что и в этом тоже он был органичен. Точно так же, как в простой деревенской рубашке или ночью во дворе Совета.

– В последний раз я был во Фьельдене в двенадцать лет, и с тех пор до определённой степени изменился. Но я помню, сколько шума было, когда он родился. Город действительно стоял на ушах. Хотя в хвост я, признаться, не верил.

Я невольно рассмеялась, потому что хорошо знала, какое выражение лица у него бывает в такие моменты.

– Маргарет Мерц тебя узнала. Она сказала, что мне есть кого спросить об этом доме.

– Маргарет умная женщина. К тому же, не робкого десятка. Как ты понимаешь, о Нильсонах тут шла недобрая слава, но она была одной из немногих, кто не боялся давать моей матушке отпор. А это примерно то же самое, что драться со стаей стервятников.

Во второй раз я засмеялась уже веселее.

– А мэр?

– А мэр, по всей видимости, считает меня однофамильцем, – остановившись, Кайл окинул меня полным такого же смеха взглядом. – Здесь очень давно никто не появлялся. С чего бы сейчас?

Эмери молчала, но от неё пошла новая волна жара.

Я посмотрела на неё и просто из вредности провела по корешку пальцами.

– Кажется, она недовольна, что ты от неё отвлекся.

– Как всегда, – приблизившись, он оперся ладонью о стол, разглядывая книгу. – Знаешь, что интереснее всего?

Предлагая мне угадать, он готов был сказать и сам, но мне не хотелось портит игру.

Ещё раз прокрутив в голове всё услышанное, я едва не выругалась, откидываясь на спинку кресла.

– А как она оказалась здесь? Если ты уехал из Фьельдена за два года до поступления в Академию, а её нашёл на втором курсе…

Кайл повернулся ко мне, и мне вдруг показалось, что не было ни двусмысленных ситуаций, ни обидных слов, ни пяти лет порознь.

– Да. Я нашел ее в домашней библиотеке в столице. И набросилась на нас она там же, в лесу недалеко от Академии. Эми умная и хитрая, но она не смогла бы преодолеть море самостоятельно. Кто-то должен был ей помочь. Привезти сюда.

Мы одновременно посмотрели на книгу, но она, как ей и было велено, молчала.

– Почему ты её не спросил?

– Она бы не сказала, – устроившись на подлокотнике кресла, он положил руку на спинку, и я почти пожалела, что отстранилась от неё, подавшись вперёд секундой ранее. – Кого бы она ни использовала, он тоже не дурак. Она не может нарушить запрет и назвать его имя.

Эмери притихла, перестала возмущаться при его приближении. Это было и забавно, и жутко одновременно, и, подумав, я решила больше её не трогать. Про крайней мере, сейчас.

– Женни говорила, что Самуэль путешествовал в юности.

– Когда это произошло ему было восемь, – Кайл посмотрел на меня, не считая нужным договаривать.

Мы умолкли оба, одновременно же поняв, что это ничего не значит. Такая книга могла пролежать в лесу нетронутой и год, и десять лет, отводя от себя глаза всех тех, кто ей её подходил, но сберегая себя от непогоды.

Готтингс сам сказал, что в юности беспрепятственно залез в этот дом.

А дом умел защищаться.

Кайл снова встал и вернулся к окну.

– Это было бы хорошей версией, если бы не одно «но». Проблемы во Фьельдене начались несколько месяцев назад, а если бы они с Сэмом сошлись, как минимум не было бы никакой Женни. Эмери слишком ревнива, чтобы делиться.

Я повернулась, наблюдая за ним, хотя хотелось посмотреть на книгу. По всей видимости, связь между нами еще не оборвалась, потому что я чувствовала её возмущение. Ей не был нужен Самуэль, она хотела только Кайла.

– Выходит, ее что-то спровоцировало?

– Или ей просто стало скучно. Двадцать лет на восстановление – кому угодно хватит, чтобы заскучать, – он посмотрет себе под ноги, а потом опять на дорогу.

Я отвернулась, пряча усмешку за волосами.

Двадцать лет…

Ему самому хватило трёх.

Эмери смирно лежала на столе, как если бы думала вместе с нами.

Или ей так же сильно, как и мне, хотелось задать ещё один вопрос. Ответ на него не имел прямого отношения к делу и был, по большому счету, не важен, но всякое любопытство должно было быть удовлетворено.

– Йонас знал?

Взгляд Кайла я почувствовала затылком, но не стала оборачиваться.

– Не думаю, – ответил он после недолгой паузы.

Запертая в книге тварь опять начала выражать недовольство – на этот раз самим упоминанием имени Мастера.

Кайл тем временем обошёл стол, как если бы счёл то, что видел за окном, второстепенным, и сел, положил ногу на ногу.

– Я тоже не догадался, пока не увидел, как ходит труп Альфреда. Это показалось мне знакомым. Потом твои сны и кровь. Это её почерк, но её не должно было быть.

И все-таки они была.

Даже надёжно запечатанная Эмери была опасна самим фактом своего существования.

А я парадоксальным образом не испытывала ни злости, ни брезгливости, глядя на неё, хотя самым логичным и правильным желанием было бы швырнуть её в камин.

– Она назвала Альфреда свои сыном.

– Он родился раньше, чем она появилась во Фельдене, – Кайл дёрнул плечом, а потом протянул руку.

Подумай секунду, я всё же взяла книгу и отдала ему, а он устроил её на колене как самую обычную и начал неспешно перелистывать.

– Проблема в том, что Эми никогда не врёт. По крайней мере мне.

Я с трудом сдержалась от того, чтобы выпрямиться, настораживаясь, потому что он противоречил сам себе.

«Нельзя верить тому, что они говорят», сказанное так мягко и искренне, никоим образом не сочеталось с этим утверждением.

А впрочем, все мы трое знали, что она и правда ему не солгала. Вытаскивая на свет все то, что должно было остаться при мне, она хотела вызвать в нём разочарование, и старалась при этом на славу. Но не лгала.

– Поэтому ты понадобится Совету. Не из-за Берга, а потому что он заподозрил здесь что-то похожее.

– И не захотел связываться с этим сам, – Кайл кивнул, не отрываясь от книги. – Предполагалось, что я уже справился с ней однажды. С той лишь разницей, что сейчас мне далеко не шестнадцать.

Интуиция редко подводила Мастера, и если он тянул время, не отдавая никому это задание, значит, не хотел гробить людей зря, не верил, что кто-то из нас сможет сделать подобное.

Только Кайл.

Или он сам.

Мой провал в той деревне стал для него несказанной удачей, возможностью убить двух зайцев разом: отделаться от Берега, не утратив лояльности Совета при этом, и отправить во Фьельден того, кто знает, как обращаться с этим городом.

А для того, чтобы Кайл мог работать спокойно, нужен был кто-то, кто будет принимать удары на себя.

Кровавые пробуждения и мутные тошнотворные сны, ярость одуревшей в забвении нечисти и чрезмерный интерес местных.

Кто-то, кем он точно не был бы готов пожертвовать или отдать на съедение Эмери или ей подобным.

Я встала, потому что теперь пришла моя очередь мерить кабинет шагами.

– Получается, твою подругу кто-то здорово облопошил. Помог ей, но забрал право требовать от неё платы в любой момент, когда ему это понадобится. Если Альфред изначально не был человеком, что-то долго было случиться с его телом. Что-то, что потребовало бы её вмешательства для его спасения. Нужно навестить Готтингсов завтра. После того, что случилось возле нашего дома, приличия того требуют.

Я остановилась, переключившись на другую мысль.

Оказалось, Кайл развернулся в кресле полубоком и, не убирая Эмери с колен, наблюдал за мной с тщательно сдерживаемый весельем.

Это было очень кстати, и я подошла к нему, склонилась ближе, положив локоть на спинку кресла.

– Скажи мне вот что. В последние годы они понятия не имели о том, где ты находишься и жив ли вообще. Во Фьельдене ты не был с детства. Теперь ты являешься сюда под настоящим именем. Самым вызывающим образом покупаешь местный банк на деньги Совета. Называешь меня хозяйкой этого дома и провоцируешь стрельбу.

Он кивнул, подтверждая всё сказанное с очевидным удовольствием и поощряя меня продолжать.

Я улыбнулась, прежде чем задать вопрос, к которому подводила.

– Сколько у нас есть времени до тех пор, пока здесь появится кто-нибудь сгорающий от желания с тобой поздороваться?

Кайл запрокинул голову так, что теперь мои волосы почти падали ему на лицо.

– Я же сказал, пара недель. Нам нужно закончить поскорее. Максимум к Ночи Осенних костров. А потом собираться очень тщательно, чтобы не оставить тут ни одного твоего волоса.

Мы смотрели друг на друга с абсолютным пониманием, и я поймала себя на том, что улыбаюсь шире.

– Приказ принят, командир.

Он начал разворачиваться, явно собираясь что-то добавить. но в дверь постучали.

Мы одновременно развернулись, потому что никого не ждали, и приходить к нам было некому.

Помимо, разве что, оставшегося до крайности неудовлетворенным прошлой беседой Бюля.

Или Габриэля, по умолчанию подтвердившего все, о чем его попросили, но имеющего право и жение знать, как все было на самом деле.

Переложив книгу на стол, Кайл пошел открывать, а я посмотрела на пожелтевшие от времени о огня страницы с интересом.

Эмери выглядела почти невинно, как обычный, хотя и потрепанный жизнью роман.

Весьма недурной, если верить успевшему ознакомиться читателю.

– Элис, – Кайл вернулся в кабинет, но остался стоять на пороге. – Предложи инспектору Боэну чай, пока я собираюсь. Кто-то набрался наглости влезть в банк среди бела дня.

В его голосе звучала ирония, допустимая для человека, которого побеспокоили по неожиданному и глупому в его понимании поводу, но молодой инспектор и правда топтался в холле, оглядываясь по сторонам. В его взгляде было неизбежное горячее любопытство фьельденца, попавшего в «проклятый дом», но не увидевшего внутри ничего зловещего и устрашающего.

– Надеюсь, никто не пострадал? – ставя перед ним чашку, я невольно прислушалась к происходящему в кабинете.

Оттуда доносилась полная тишина.

Инспектор оказался человеком ненавязчивым и предпочел обойтись кухней, тем самым избавив меня от необходимости заходить в гостиную, и за это я испытывала определенную признательность.

– Простите, леди Нильсон, я не имею права разглашать подробности, – пробуя чай, он поднял на меня искренне виноватый взгляд. – Граф после сам вам все расскажет.

Тяжелой прохладой, неизбежно сопровождающей людей, недавно вынужденных возиться с мертвецами, от него не веяло, а значит волноваться, по большому счету, было не о чем.

Если не считать тех денег, которые задержал Кайл, и о которых забыл упомянуть, когда мы были в горах.

Уходя с полицейским, он быстро поцеловал меня в щеку и дежурно пообещал постараться вернуться поскорее, и, оставшись в одиночестве, я еще некоторое время оторопело смотрела на дверь.

Даже с учетом того, что полностью я еще не восстановилась, происходящее казалось то ли глупой шуткой, то ли откровенным гротеском.

Это не было нашей жизнью даже в лучшие времена.

А впрочем, тогда мне и не попадалась нечисть достаточно сильная и злобная, чтобы почти меня прикончить.

Вернувшись в кабинет, я обнаружила, что книга лежит в том же положении, в каком ее оставил Кайл – наискось, открытая на выбранной им странице.

Ни дать ни взять образец послушания и смирения.

Закрыв ее с сунув подмышку, я все-таки пошла в гостиную.

Эта комната должна была или ударить по мне, или оставить меня равнодушной – проверять точно стоило без свидетелей.

По крайней мере без способных прокомментировать происходящее.

Шторы оказались подняты, а мебель стояла на своих. Даже прежнее положение ковра было выверено до дюйма. Кайл сделал так, чтобы ничто не напоминало о случившемся, а дом ему в этом помог.

И все равно я прослеживала в воздухе едва уловимый, но отдающий солоноватым привкусом крови след.

Он вел в кладовую, к шкафу с хозяйственными мелочами.

Оставив Эмери лежать на полу, я опустилась на одно колено.

Оставшиеся в идеальном состоянии доски лежали ровно, но я чувствовала, что их недавно разбирали.

Если подцепить ножом…

Сходить за ним в кухню ничего не стоило, но я и так знала, что увижу – небольшую, но глубокую косую нишу, которую не найдешь сразу, а найдя, порядком повозишься, пытаясь понять, есть ли что-то внутри.

– Хитрая ты сука, хорошо спряталась, – я пробормотала это себе под нос, прекрасно зная, что тварь услышит.

Эмери, стоило снова взять ее в руки, отозвалась уже знакомым теплом.

– Заткнись, – огрызнулась на нее я почти лениво.

Будучи на сто процентов уверенной в собственной безопасности, можно было ее подразнить, но почему-то не хотелось.

Точно так же, как не хотелось ни анализировать произошедшее, ни углубляться в очевидные причины, ни напоминать себе о том, что я сама в этом виновата.

Я чувствовала себя как будто очистившейся, а поврежденная огнем обложка притягивала взгляд.

Кайл сказал, что с ним тварь начала общаться на третьей странице. Когда пригляделась к нему и поняла, что наконец попала в руки к кому надо.

Теперь она не могла говорить или влиять на мысли, устроившись на диване, я пролистала роман еще раз.

Книга, как и этот дом, принадлежала Нильсонам, и помнила об этом. Выбрав себе хозяина, она. тем не менее, искала для восстановления уголок, связанный с ними, спряталась если не в одном их доме, так в другом.

Двадцать лет тишины и забвения.

Я сама готова была сорваться спустя пару месяцев.

Открыв первую страницу, я начала читать, ожидая, что очень скоро брошу – судя по тому, что мне пересказал Кайл, это должна была быть история любви.

Однако история эта оказалась и правда захватывающей.

Описанная Серджио Эмери была юной с чистыми серыми глазами и светлыми волосам, тонкими и блестящими, как паутина в солнечный день. Ее неизменная бледность добавляла образу неописуемую трогательность, а манера говорить спокойно и тихо приводила мужчин в восторг.

Я хмыкнула, и книга нагрелась в ответ, потому что мы обе знали, откуда бралась эта бледность и робкий голосок – поселившаяся в опустевшем теле сущность старалась приспособиться, делала все, чтобы подражать человеку.

Для влюбленного писателя она была божеством, снизошедшим на землю, чтобы искупить грехи нечестивой ведьмы, но полюбившим обычного мужчину, как простая смертная.

– Его знакомых ты тоже вырезала к Нечистому?

Я задала вопрос без ответа, и книга как будто вздрогнула.

Оторвавшись от строки, которую читала, я немного отстранилась, разглядывая ее.

Ни конкретных слов, ни однозначного движения по-прежнему не было, но, все тот же Нечистый бы ее побрал, я понимала, чего она хочет.

Не сметь смеяться и язвить.

Серджио был ей дорог.

Запрокинув голову и уперевшись затылком в дубовую спинку дивана, я посмотрела в потолок и попробовала представить себе, каково это – прожить с кем-то больше пятидесяти лет. Делить невзгоды и радости, злиться, утешать, защищать.

Так много для человека.

Ничто для существа, у которого впереди вечность.

Даже лишившись тела, которое неизбежно сносилось, как одежда, она проживала его короткую человеческую жизнь как собственную, наслаждалась ею и мокла вместе с ним под дождем. Просила остановиться, когда от долгого сидения за письменным столом у него начинали болеть пальцы, и требовала внимания к себе так страстно, как может только женщина, уверенная в том, что ее безоговорочно любят.

Припомнив, что приготовленная Кайлом еда еще осталась, и на ужин ее хватит, даже если он забудет или не успеет наведаться к мадам Мод, я легла, сунув под голову маленькую квадратную подушку, и продолжила читать уже внимательнее.

В той разделенной на двоих жизни было все. Далекие странствия и побег от разбойников. Нищета и воровство, необходимое, чтобы прокормиться, и почти роскошная жизнь писца при нотариальной конторе. Головокружительное счастье и обжигающая боль, когда ее писатель заболел, а старый врач в маленьком городке не мог поставить ему диагноз.

На первый взгляд, все было обычно – лишь роман о паре влюбленных, сбежавших из родного села, чтобы путешествовать. Он хотел снискать славу талантливого писателя, она последовала за ним и поддержала во всем.

Зная о нюансах, недоступных стороннему читателю, можно было отчетливо проследить, как менялась эта жизнь. Когда именно Эмери осталась без тела, но не покинула своего Серджио. Изумление, с которым он понял, что единственной желанной для него женщиной навсегда останется бесплотное потусторонее существо, умеющее без жалости убивать, но не способное воплотиться в человека.

На страницах романа герои сражались с разбойниками вместе, и Эмери держала оружие наравне со своим мужем.

На деле же с его согласия на время заняла его тело и убила тех, кто представлял для него опасность, потому что он не умел и не хотел убивать сам.

Когда книга перевалила за середину, я почувствовала, как пересохли губы, но просто облизнула их, не желая вставать. Казалось, что волшебство абсолютного погружения в историю может пропасть, если прервусь хотя бы ненадолго.

Сюжет не закручивался слишком лихо, но держал в напряжении, и по мере его развития я начинала невольно задумываться о том, как много Эмери на самом деле предлагала Кайлу.

Ее любовь была жестокой, всеобъемлющей, требующей постоянной и полной отдачи, но такой искренней. Интересуясь, зачем ему понадобилась я, – или кто угодно другой, – она не лукавила и не издевалась, а в самом деле не могла понять, к чему тратить время и силы еще на кого-то, если она готова отдать ему всю себя и подарить целый мир в придачу.

Забрав мое тело, она застала его врасплох, а перед тем еще вынудила мучиться неведением, подбрасывая свои кровавые приветы. Говоря, что она не способна заинтересовать его, он, как выяснялось, намеренно старался ее обидеть, и, с большой долей вероятности, достиг цели, потому что она и правда… старалась.

Как умела, как могла, но прикладывала все силы к тому, чтобы его впечатлить.

Повернувшись на бок, я с удивлением обнаружила, что до конца остались всего две главы.

Устроенная на диване книга в очередной раз отозвалась теплом.

Она больше не рвалась, но все еще хотела спровоцировать разговор.

– Заткнись, – во второй раз я попросила ее об этом почти вежливо, и перелистнула очередную страницу.

Габриэль обедал у мадам Мод.

Он занял самый маленький стол, стоящий в углу, и сидел спиной к двери. Войдя, я бросила на него быстрый взгляд и поняла, что пришла вовремя, – доктор уже заканчивал, и у нас была превосходная возможность столкнуться у прилавка, когда он подойдёт поблагодарить хозяйку.

– Доброго дня, графиня! – увидев меня, вдова расплылась в искренней приветливой улыбке. – Рада, что вы понравились!

– Да, благодарю, – я улыбнулась ей в ответ.

Едва заметные следы синяков на лице должны были быть заметны ей через лёгкий макияж, на который я убила уйму времени.

– Кажется, я начинаю понимать, почему наш дом называют проклятым. С моей стороны было ужасно неловко так оступиться.

– Ах, оставьте! – она быстро, но поморщилась. – Главное, вы живы и здоровы. Неловкость может случиться с каждым. А проклятым люди называют всё, что не могут понять.

Интонация, с которой она это сказала, была очень правильной.

Настолько, что я впервые взглянула на неё пристальнее.

Мадам Мод перевалило за сорок, но ещё не было пятидесяти.

Четверть века назад она, в отличие от Самуэля, была достаточно взрослым человеком.

Если узнала Маргарет, почему не могла узнать она?

И все же слухи по городу не ползли.

– И все-таки мне интересно, почему этот дом называют так? Я не суеверна, но, знаете…

Я не стала продолжать, да это и не требовалось, потому что вдова улыбнулась немного грустно, качая головой.

– Этот дом построили люди из столицы. Богатые люди. Тогда во Фьельдене были другие настроения. Можно было проклинать королевство и мечтать о независимости, и к таким относились с осторожностью. Те люди не желали ничего особенного, но знаете, как это бывает? Ты смотришь, и становится не по себе. Особенно на одного из их сыновей. Самое странное, – она замолчала на секунду задумавшись. – Я не могу вспомнить, как звали того мальчика. Хотя сейчас он не мальчик вовсе, столько лет прошло! Но их предпочитали обходить стороной.

Улыбаться в ответ на такое не следовало, и я постаралась удержать серьёзное и сосредоточенное выражение лица.

– И что же, они построили такой красивый дом, но не стали жить в нём?

– Почему? Какое-то время жили, – вдова вздохнула. – Сначала приезжали на лето, потом хозяйка с младшими детьми осталась на целый год. Но они больше двадцати лет здесь не появляются. Не знаю уж, как они договорились с мэром, да и не моего это ума дела, но за домом присматривают. Но вы первые, кого поселили там. Должно быть, потому что во Фьельдене давно не было таких важных для города гостей.

Она махнула рукой, как будто опомнившись.

– Простите меня. Я всё болтаю, да болтаю. Позволите выбрать для вас на свой вкус?

Прищур трактирщицы стал хитрым и добродушным, и я, наконец, улыбнулась ей в ответ:

– Полностью на вас полагаюсь.

Готовила она и правда великолепно, а у меня не было в запасе достаточно времени, чтобы тратить его на меню.

– Леди Нильсон, рад вас видеть! – заметивший меня Габриэль не подвёл.

Он остановился рядом, отвесил мне короткий учтивый поклон недавнего, но приятного знакомого.

– Доброго дня, доктор Беккет, – проводов скрывшуюся в кухне мадам Мод взглядом, я повернулась к нему. – Я собиралась домой.

– Надеюсь, вы позволите мне проводить вас. После нескольких дней, проведённых дома, и таких потрясений на улице может закружиться голова.

– Если вы располагаете временем.

Его ответная улыбка осталась всё-такой же вежливой, но в глазах зажглись искорки веселья.

Нам обоим доставляла определённое удовольствие эта игра в почти незнакомых людей, но при этом Габриэль стал верным и надёжным помощником.

И наверняка стал бы прекрасным мужем.

Когда вдова принесла для меня два свёртка, он подхватил их, не спрашивая моего согласия, и уже на улице спросил тихо-тихо:

– У вас всё в порядке?

Прежде чем ответить, я вдохнула прозрачный и чистый осенний воздух полной грудью.

– Да. Хотя мы оба и скучаем немного по господину дознавателю. Кажется, он потерял к нам всякий интерес.

Габриэль хмыкнул и посмотрел вдаль.

– Рискну предположить, что это как-то связано с его острым интересом к господину Самуэлю. Бюль ездил к ним, чтобы опросить подробно, и разговор вышел очень долгим. Насколько мне известно, он занял почти три часа.

– В самом деле? – я бросила на Габриэля быстрый взгляд, тем самым требуя подробностей.

Он быстро улыбнулся мне в ответ и ещё немного понизил голос:

– Я не знаю. Я даже не помощник дознавателя, чтобы быть посвящение в такие подробности. Но мне известно, что после этого разговора наш лучший дознаватель во второй раз оглох и ослеп. К тому же, резко поглупел. Он безоговорочно верит и в моей заключение о времени гибели Гэвина, и в то, что тот просто решил начать вольную жизнь, напоследок ограбив сына самого мэра.

Я вскинула бровь, удивившись вполне искренне.

Лучший дознаватель во Фьельдене, приближённый к полиции врач и сын мэра. Старший, а теперь и единственный.

Один Нечистый знает, кто ещё.

Какова получалась вероятность того, что в скором времени Самуэль хитро, красиво, но безвозвратно спровоцирует перевыборы, отстранив Райана от власти?

– Что говорит сам мэр?

– Разумеется, он не интересовался, чем занимается его помощник в свободное от службы время.

– Как тактично с его стороны.

Некоторое время мы шли молча – Габриэль не мешал мне думать, но я чувствовала его взгляд виском.

Тёплый и полный нежности взгляд.

– Расскажи мне о Матильде Готтингс.

Казалось, он изумился вполне искренне, но глупых вопросов задавать не стал.

– Я не знаком с ней близко. Но говорят, когда Самуэль женился, она прикладывала все силы, чтобы избавиться от невестки. И средства, если ты понимаешь, о чем я.

Я понимала очень хорошо.

Извести Женевьеву было для Матильды чем-то вроде дела чести.

И тем не менее Женни жила и здравствовала, а Самуэль предпочитал её всем остальным.

– А старуха Мюррей?

Габриэль качнул головой и перехватил один из моих свертков удобнее.

– Поверь, леди Матильде не потребовалась бы ее помощь. Но я был у нее однажды, вскоре после приезда по Фьельден. Это было бы дурным тоном – не наведаться к местной ведьме, чтобы узнать, какие радости и горести ждут меня на новом месте.

– Вне всякого сомнения, – я серьезно кивнула, хотя хотелось в очередной раз улыбнуться.

Даже в те времена, когда мы познакомились, Габриэль прекрасно гадал на картах и точно не нуждался в чьих бы то ни было советах по этому поводу.

– И как ты ее нашел?

Мы посмотрели друг на друга, и теперь он был предельно серьезен.

– Странно. Не могу сказать. Она не шарлатанка, это точно. И правда хорошо гадает на костях. Но доверяться ей я бы не стал. Почти уверен, что она нечиста на руку.

Вот это было уже интересно.

Я видела достаточно ведьм, просивших у пришедших к ним в отчаянии людей их кровь или волосы якобы для того, чтобы с их помощью отомстить обидчикам. На деле же эти щедрые подарки оборачивались бедами для самих страждущих.

– Кстати, – Габриэль остановился, и мне пришлось остановиться вместе с ним. – вот мой дом.

Отчего-то я была уверена, что доктор Беккет снимает квартиру, но он и правда указывал кивком на дом. Небольшой и низкий, но тот, в котором он мог бы оставаться в полном одиночестве, когда того требовали его дела.

– Значит, ты и правда планируешь остаться во Фьельдене надолго.

– Я готов изменить эти планы в любой момент.

Его готовность уехать со мной, если я отвечу ему согласием, была очевидна и трогательна, но вести подобные разговоры посреди улицы определенно не стоило.

– Приятно видеть доктора, который легок на подъем.

Остаток пути до нашего дома Габриэль развлекал меня рассказами о пустяках, но от моего приглашения зайти на чашку чая отказался.

Сделав своё предложение, он как будто провёл для себя же незримую черту, превратившую его из доброго знакомого и компаньона в соперника, и даже самое невинное пребывание в этом доме стало для него чем-то непристойным.

Подобным можно было бы полюбоваться, если бы прямо сейчас я не спешила.

В моём распоряжении оставалась ещё половина дня. Выждав четверть часа, чтобы доктор Беккет успел уйти и мы не столкнулись снова, я накинула плащ и пошла по направлению к центру.

Найти старую ведьму в небольшом городе не было проблемой. Особенно теперь, когда Самуэль прикрывал нас обоих и можно было пользоваться собственной силой свободнее.

Старуха Мюррей жила в маленьком доме с низкой соломенной крышей. Она как будто нарочно не заботилась о нём, хотя с помощью колдовства могла бы исправить и улучшить многое.

Габриэль сказал, что она не шарлатанка, и причины сомневаться в его выводах у меня не было.

Навстречу мне никто не вышел, но поставленная на дом защита пошла при моем приближении легкой рябью.

Значит, и вежливым стуком можно было себя не утруждать.

Я толкнула дверь, но на всякий случай задержалась на пороге, прощупывая пространство.

Никаких ловушек.

Ни малейшей опасности.

Комната, в которой я очутилась, была полутемной. В доме пахло тыквенным пирогом и травами, в котелке закипала вода.

– Ну и? Зачем пожаловала? – скрипучий и недовольный старческий голос раздался из окутанного тенями угла. – Моя помощь тебе точно без надобности.

Раздалось шарканье, а потом старуха Мюррей сама появилась в центре комнаты.

Она и правда была глубокой сгорбленной старухой с морщинистым лицом и полузакрытым левым глазом.

И всё же я не сомневалась в том, что видит она превосходно. Просто другим способом.

Угрозой в воздухе по-прежнему не веяло, и здесь точно можно было не скрываться и её изображать из себя любезную графиню.

Пройти мне никто не предлагал, и я сложила руки на груди, прислонясь к дверному косяку и разглядывая её без стеснения.

– Мне – да. А вот у Фьельдене возникли затруднения. И у Йозефа Мерца в особенности.

Старуха издала звук, похожий на карканье, – то или закашлялась, то ли рассмеялась, и встала напротив меня.

– Ему уже нельзя помочь.

Непонятно было, кого конкретно она имела в виду, – покойника или город, – но я решила до поры не уточнять.

Старая ведьма не пыталась приблизиться ко мне, но буквально ощупывала взглядом.

Проверяла надёжность моей защиты, быть может.

Я её не торопила, давая время полюбоваться и принять как факт: на этот раз к ней явился не травник со скромными способностями, но неистовой жаждой к знаниям.

Управляться с местечковыми ведьмами я умела, а конкретно от этой стоило ждать чего угодно.

Однако старуха Мэрией всё ещё не нападала. Даже словесно.

Насмотревшись вдоволь и что-то решив для себя, она тяжело опустилась на широкий крепкий стул с высокой спинкой.

– Так чего тебе? Привораживать не буду, даже не проси. Человека могла бы, но на этого не ляжет.

Образ мужчину, с которым я сплю, она сняла изумительно точно и падать в обморок от этого знания не собиралась, и это меня радовало.

И всё же воображение услужливо подсунуло картину того, как всё это могло бы происходить и какие последствия иметь, и губы сами собой сложились в кривую, но весёлую ухмылку.

– Я не желаю тебе смерти. Так что даже не собиралась.

Старуха опять закаркала, а потом повелительно кивнула мне на жаровню:

– Раз пришла, чай завари.

Трюк был дешёвый и совершенно точно неэффективный со мной, так что я не увидела причин, чтобы ей отказать.

В конце концов, лет ей и правда было много, ноги явно болели, а заглянуть в мои мысли, привязаться ко мне или что-то у меня украсть она таким образом точно не сможет.

Не снимая плаща я залила кипятком травы, а потом снова повернулась к ведьме.

Она продолжала смотреть на меня, оценивая.

– Нашей мне. И выкладывай.

Мне чай не предлагали, и это можно было расценивать как своеобразный знак расположения.

Не спрашивая, я взяла со стола глиняную кружку и наполнила её отваром.

Над ним тот же поднялся жидкий розоватый дымок.

Не просто чай, а её лекарство.

Если бы пар оказался чёрным, для хозяйки это стало бы сигналом о том, что я пришла с дурными намерениями.

Поставив кружку перед старухой, я без приглашения села на второй стул и задала свой первый вопрос прямо:

– Что здесь происходит?

Она не стала спешить с ответом. Для начала отпила глоток слишком слабого и чересчур горячего отвара.

– Почему меня спрашиваешь? Сама должна знать.

– То, что я знаю, мне не нравится. А ты здесь живёшь. Почему не защищаешь свой город?

Старуха скривилась не то из-за напитка, не то от моего вопроса.

– Мой город… Да что ты знаешь об этом городе? Он уже давно ничей. Чувствуешь, какие силы его делят? И тот, кем от тебя пахнет, не исключение. Они разорвали бы его в клочья, если бы он, город у подножья гор, не был так могуч.

О силах, правящих Фьельденом и чинящих в нём свои порядки я и правда была осведомлена.

Одна такая осталась лежать в кабинете у меня дома.

Так странно было даже думать это «у меня».

– Как давно это началось?

В то, что Эмери проявила себя лишь прошлым летом, мне верилось слабо. Кайлу, по всей видимости, тоже.

После двух десятилетий слабости и забвения она жаждала действий и контактов с миром. Пусть и в собственной манере.

Ведьма поморщилась, вздохнула и отпила ещё отвара.

На первый взгляд могло показаться, что она намеренно тянет время и ждёт, что я предложу оплатить её ответы.

Такие, как она, нередко требовали плату, и отнюдь не деньгами. В ход традиционно шли молодость и красота.

Однако, почувствовав Кайла настолько безошибочно, она не могла не понимать, что ничего от меня не получит. Скорее ЦБ потеряет сама.

– Давно… Очень давно. Двух лет не прошло, как построили тот дом. Твой дом, – она исправила саму себя, и только после посмотрела на меня прямо. – Знаешь, что потом случилось? То, что потрясло этот город. Такая сила всегда приходит громко.

Единственным подходящим под это описание событием, пришедшим мне на ум, было рождение Самуэля Готтингса, но от таких предположений я предпочла воздух ржаться.

Старуха усмехнулась, прекрасно поняв, почему моё лицо осталось непроницаемым.

– Да-а-а… Меня звали к нему. Райан никогда не был милым мальчиком. Но если бы я сказала, что ребёнок особенный, он бы не задумываясь утопил его в реке.

В это я верила безоговорочно.

Мадам Мюррей снова поднесла ко рту кружку.

Она знала, что её будут слушать, и, как многие старики, наслаждалась этим вниманием.

– Выходит, он обязан вам жизнью.

Ведьма коротко каркнула, но на этот раз это точно был смех.

– Поверь, он это ценит. Он умеет быть благодарным. Мне тогда было меньше лет, и я думала, что жизнь положу, чтобы его вырастить. Но он справился сам. Оставаясь среди них. Внутри их дома. Он оказался сильнее.

Я прикусила губу, потому что картина получалась не самая приятная.

– Значит, ты сказала Райану, что у него самый обычный ребёнок.

Она взглянула на меня прямо.

Вблизи было видно, что её больной левый глаз вдобавок ко всему ещё и затянут бельмом, но видела она и правда превосходно.

– Я сказала ему, что это его плата. За всё, что творили Готтингсы. Откупное дитя. Что если он хотя бы подумает о том, чтобы навредить ему, будет хуже. Их род прервётся. Он до сих пор верит, что этот мальчик – его проклятье. Наказание, которое он должен понести, чтобы иметь возможность продолжать в том же духе. Когда мальчик вырос, я не стала рассказывать ему об этом, но он сам понял. В отличие от Райана, у него есть достоинство.

В этом я тоже не могла с ней не согласиться. Самуэль не был человеком в полной мере. Как, впрочем, и его брат, но находиться рядом с ним было хорошо. Он ощущался как источник чистой силы.

Как Кайл.

– Что не так с Женевьевой?

Это был мой последний, но, возможно, самый главный вопрос к старухе Мюррей.

Если она, как выяснилось, знала правду про Сэма, логично было бы принять и его жену.

Она хмыкнула, дёрнула плечом, словно ей стало неприятно или мышцы свело судорогой. А потом вдруг хрипло расхохоталась, затрясла головой.

– Ах, Женевьева!..

Это сильно походило на зарождающуюся истерику, и мне пришлось слегка нажать, чтобы вернуть старуху к реальности:

– Почему ты не пускаешь ее на порог?

Смех оборвался, и в комнате наступила плотная оглушительная тишина.

– Потому что ей нечего здесь делать, – голос мадам Мюррей упал до злого и опасного шипения. – Она хочет получить ответы, которые уже знает. Не моя беда, что она перехитрила саму себя.

Такая формулировка возвращала меня к мысли об идеальном заговоре, именем и источником вдохновения которого была Женевьева.

Если Самуэль всю жизнь только и делал, что искал компромиссы, хотя и не нуждался в этом, что-то или кто-то должно было подтолкнуть его к мысли о том, что Фьельден может принадлежать ему без всяких оговорок.

Вряд ли напрямую.

Даже едва слышного усталого шепота в тишине спальни, скорее всего, не было.

Просто она появилась в его жизни, – вошла в его дом, – и он захотел большего.

Выйдя на улицу, я первым делом вдохнула полной грудью. После духоты ведьминого дома воздух показался пьяняще свежим и прохладным, а легкий холодный ветерок пощипывал кожу на щеках.

Октябрь еще не закончился, а Север уже начинал дышать подступающей зимой.

Если Кайл планировал закончить наши дела за две недели, значит, он чем-то руководствовался. Мы успеем убраться отсюда до того, как дороги заметет и город окажется фактически отрезан от мира до весны.

Не спеша идя по узкой улочке, я неожиданно поймала себя на крамольной мысли о том, что мне было бы любопытно провести во Фьельдене зиму. Она здесь наверняка не менее красива, чем осень, хотя и сурова.

Закрытое пространство, выжить в котором повезет не всем.

Если, конечно, Хозяин не позаботится.

Никто из тех, с кем мне довелось разговаривать, не вспоминал о естественных для такого сурового края бедствиях. Зимы не приносили массовых смертей, город не страдал от недостатка провизии, дров и угля, в нем не свирепствовали болезни.

Объективно такое благополучие было заслугой ответственного и любящего Фьельден мэра.

Мэра, который заботился обо всем заранее.

Знал многих жителей по именам и помнил об их нуждах и чаяниях.

Проведя много лет в дороге, я точно знала, что даже такой подход помогал не всегда.

Многие старались, чтобы сделать свои деревни, села и города благополучными, но это никоим образом не мешало им вымирать за пару месяцев.

Да и Райан Готтингс не был похож на того, кто станет не спать ночами, размышляя о том, как обеспечить сытость и благополучие.

Если и да, то лишь в тех пределах, которых позволят ему сохранить власть и ни с кем не делиться своими секретами.

Процветание Фьельдена было заботой и заслугой Самуэля, и что-то мне подсказывало, что в последние пару лет, – с тех пор, как он связался с бездарной дочерью лесной ведьмы, – зимы стали особенно спокойными и сытыми.

Повернув за угол, я оказалась на улице шире. Здесь уже ехали повозки, торопились по своим делам просто одетые женщины с полными корзинами.

Неподалеку был базар, и туда тоже не помешает наведаться.

Оглядываясь по сторонам, как если бы видела все это впервые, я зацепилась взглядом за большую и со вкусом оформленную вывеску: “Банк”.

У входа никого не была, и на улицу из окон никто не смотрел.

Искушение войти стало настолько сильным, что пришлось остановиться.

С одной стороны, ничего особенного в этом не было бы.

С другой, внезапное появление жены владельца могло быть истолковано превратно и стать поводом для сплетен о том, что у графа Нильсона есть проблемы, решение которых не требует отлагательств и не могло подождать до вечера.

Посмотреть на Кайла за делом было любопытно до дурацкой глумливой улыбки – в какие бы авантюры мы ни ввязывались раньше, честной работы конторских служащих никогда не было в их числе.

Ветер начинал усиливаться, но я не спешила прятаться от него.

Одержимость, в отличие от досадной накладки в деревне, можно было и стоило считать настоящим провалом для специалиста Совета. Однако именно после случившегося я чувствовала себя так, словно все чувства, до того притупленные, заработали на полную мощность. Цвета, которые я видела, стали ярче, а запахи острее, и даже северный ветер казался чем-то чудесным.

Чем-то, что жаль было бы пропустить.

В противоположном конце улицы и по другую ее сторону обнаружилась еще одна интересная вывеска.

Я почти пять минут простояла перед ней, прежде чем сделать глубокий вздох.

В это время я отчаянно тосковала по Гаспару, которому на правах наставницы могла бы поручить самую нудную и удручающую работу.

К сожалению или к счастью, мальчишки здесь не было, и это значило, что делать ее придется самой.

В последний раз взвесив все “за” и “против” и соотнеся возможную пользу со временем, которое придется потратить, я все-таки потянула на себя тяжелую дверь, ведущую в здание, где располагался городской архив.

К Готтингсам мы добрались уже затемно и совершенно точно опоздали к ужину.

Двор сегодня был абсолютно пуст, и ощущения подсказывали, что дело тут было отнюдь не в ветре и не в том, что час был поздний.

Самуэль избавлялся от лишних свидетелей, и вся прислуга, – наверняка приставленная, чтобы следить за ним, – сладко спала по комнатам.

Сам же он казался расслабленным.

Махнув рукой на приличия, предписывающие даже раненому встречать гостей при параде, Сэм обошелся свободной рубашкой и жилетом.

Это было демонстрацией большого доверия.

Равно как и то, что Женни сразу же попросила меня помочь ей в кухне.

С большой долей вероятности, она просто хотела остаться со мной наедине не меньше, чем я с ней. Или старалась оставить наедине мужчин.

Как бы там ни было, я с радостью пошла за ней, попутно осматриваясь.

Флигель в доме Готтингсов, которые правильнее было бы назвать настоящим поместьем, был впечатляющим. Чуть старомодная обстановка наводила на мысль о том, что Самуэль не менял ее намеренно, не считая это место в полной мере своим домом.

И все же следы его присутствия здесь были.

Едва уловимый аромат травяных духов Женни, мелочи вроде подсвечников, которые не вписывались в общий интерьер, но прекрасно подходили живущим здесь людям.

– У вас все хорошо? Я почти начала беспокоиться, – Женевьева заговорила только когда стало очевидно, что из гостиной нас слышать не могут.

Мы не виделись всего пару дней, но она, вероятно, что-то чувствовала.

Или заметила во мне перемены.

– В целом да, – я не была уверена, что могу и хочу рассказать ей всю правду.

– Судя по твоему лицу, вы с господином графом наконец помирились, – она тихо хмыкнула и поставила чайник на огонь.

Смеяться не следовало, и все-таки я не сдержалась.

– Пожалуй, можно сказать и так.

С господином графом мы столкнулись на пороге, явившись домой одновременно и много позже, чем изначально собирались, и по пути сюда успели переброситься разве что парой слов, но почему-то и правда стало легче.

Быть может, потому что я знала наверняка, что мои приключения в компании безумной суки Эмери не войдут в официальный отчет.

– Я рада, что вас никто не беспокоил, – Женевьева повернулась ко мне и вдруг улыбнулась. – Сэм гарантировал, что в ближайшие пару недель всем будет не до вас.

Данные Самуэлем гарантии не вызывали у меня сомнений, но было любопытно.

– Что он сделал?

Женни хмыкнула и направилась к буфету.

– Явился к мэру с видом оскорбленной невинности и заверил его, что все понимает. Относиться к нему тепло господин Готтингс не обязан, но все же стрелять в него - это уже чересчур.

Она достала сухофрукты, а я в это время попыталась осмыслить услышанное.

– Ты ведь не серьезно?..

– Очень даже!

Женни остановилась напротив меня, и мгновение спустя мы засмеялись обе.

Я мало знала мэра Готтингса, но могла вообразить себе выражение его лица в тот момент.

Его человек погиб, единственный оставшийся у него, пусть и нелюбимый сын получил пулю, да еще и пребывал в уверенности, что отец отдал приказ его убить.

Это было логично. Даже поверхностное знание о том, как в родительской семье принимали Самуэля, подталкивали к подобным выводам: лишившись любимого Альфреда, мэр счел, что и старший проклятый ребенок не должен жить.

На месте Райана я бы тоже не предпринимала в ближайшие недели ничего потенциально опасного – просто потому, что хотела бы выгадать время и разобраться в ситуации.

Он мог не любить Сэма. Мог брезговать им. Мог его даже ненавидеть.

Но он совершенно точно был осведомлен о том, что Сэм не глуп.

Если после выстрела он заподозрил в покушении отца, значит, видел на то причины.

Готтингс-старший едва ли хотел бы прослыть убийцей собственного сына.

Раздавшийся из гостиной смех был тому подтверждением, – пока мэр будет разбираться, что к чему и с какой стати его помощник начал палить в его наследника, ему будет не до нас.

Как, впрочем, и самому Самуэлю.

Обезопасив нас и запутав Райана, он выбывал из игры – хотя бы потому, что он нашей тесной дружбе знать теперь никому не полагалось.

Это были серьезные, хотя и допустимые издержки, а я не сомневалась, что Кайл непременно преподнесет ему что-нибудь взамен.

Что-нибудь эквивалентное.

Женевьева продолжала хлопотать над чаем и закусками, и, разглядывая ее спину, я попыталась просчитать, как далеко могу зайти здесь и сейчас.

По всему выходило, что говорить можно почти до безобразия свободно.

– Знаешь, я полдня думаю, – заведя руки назад, я оперлась ими о столешницу. – Бюль потерял интерес к нам после того, как побеседовал с Самуэлем. Доктор Беккет готов давать любые нужные заключения, и, полагаю, он сделал бы это даже если бы дело не касалось меня. К тому же, господин Самуэль теперь дружен с владельцем единственного в городе негосударственного банка…

Женни развернулась и посмотрела на меня прямо.

Она в самом деле понимала с полуслова.

Так, как мог понять только человек, привыкший хранить свои и чужие секреты.

Слово “заговор” не произнесла ни одна из на, но по сгустившейся в кухне тишине стало понятно, что интуиция в очередной раз меня не подвела. Даже если Сэм пока не готовил ничего конкретного, он успел заручиться влиятельными и верными союзниками.

Звезда местного сыска.

Вхожий во все двери врач.

Деньги, к которым можно получить доступ при первой необходимости.

Очень много денег. Столько, что всем нам четверым хватило бы на безбедную старость.

– Кто еще? – я спросила спокойно и очень тихо.

Женни покачала головой:

– Не могу, прости. Пока слишком зыбко.

Она не отводила глаз, не отнекивалась и, самое главное, не боялась осуждения.

Знала, что я пойму так же, как поняла меня она.

– Просто предупреди, если мне нужно будет о чем-то знать.

– Разумеется.

Чай был заварен, легкие закуски под вино и коньяк готовы, и, подхватив один поднос, она кивнула мне на второй.

В гостиной горел камин и пара свечей.

Самуэль сидел в кресле и, судя по тому, как он пристроил локоть, его рана еще не затянулась до конца.

Кайл же стоял у окна, но выглядел спокойным и даже веселым.

– Леди Элисон, – Готтингс попытался встать, но я только качнула головой.

После всего подобные церемонии можно было отбросить.

– Леди Элисон считает, что тебе стоит быть поосторожнее с дознавателем Бюлем, – поставив поднос, Женни развернулась к мужу. – Твое влияние на него начинает бросаться в глаза.

– Спасибо, я учту, – Самуэль кивнул, но не отвел от меня взгляда. – Кайл сказал, что вы позволите взглянуть на ваше оружие.

Пистолет действительно лежал в моем ридикюле – разлучаться с ним мне, по понятным причинам, больше не хотелось, а портнихи Совета оказались достаточно сообразительны, чтобы сшить его вместительным. Как раз подходящего размера.

А вот это обещание в сочетании с обращением просто по имени интриговало.

– Свое Кайл предусмотрительно не показывает?

Я вернулась за сумкой в прихожую, но уже по пути услышала знакомый смешок:

– У тебя все еще больше практики.

Он определенно был доволен не меньше Готтингса.

И все, что он видел и слышал ему нравилось.

Воздух в гостиной был густым и теплым, приятно запахло травами и крепким спиртнымю

Протянув Самуэлю пистолет рукоятью вперед, я села напротив него, чтобы ничего не пропустить.

Глаза у Хозяина Фьельена вспыхнули.

Он поднял мое оружие на уровень лица, осмотрел его со всех сторон, даже заглянул в дуло, а потом перехватил так, будто собирался стрелять.

– Он великолепен. Выходит, правду говорят, что у Совета самое современное оружие. Вы обгоняете прогресс.

Восторг в его голосе был неподдельным, но я все равно подняла испепеляющий взгляд на Кайла.

Если он трепался о Совете, мог бы предупредить.

Самуэль, хотя и продолжал любоваться пистолетом, заметил.

– Не сердитесь. Он не говорил.

Он не извинялся, но лёгкое раскаяние в то не всё же слышалось, и я медленно откинулась на спинку, забыв про пистолет.

– Значит, это ты написал в Совет?

С обращением м тоже можно было не церемониться, но его короткая ответная усмешка получилась одновременно довольной и грустной:

– Не совсем.

– Полагаю, Сэм эту переписку просто продолжил, – Кайл кивнул Женни и перехватил у неё графин, чтобы наполнить стаканы самому.

О чае никто из нас не вспомнил, но долг хозяйки был выполнен – Женевьева приготовила его и предложила гостям.

Самуэль медленно кивнул, продолжая разглядывать моё оружие.

– Да. В Совет написал Йозеф. Я был против этой идеи. Когда-то давно, когда я был ребёнком, мэр возил меня туда. Это ничего ему не дало. Кроме умеренного презрения командира Кирби разве что.

Я невольно усмехнулась, хотя это и было не совсем прилично, и успела заметить такую же усмешку на губах Кайла.

– С тех пор Совет изменился, – я чувствовала себя в праве сказать это, хотя и звучило глупо.

Женни подала стаканы мне и мужу, а потом приняла свой у Кайла и села на диван.

– Да, до меня доходили слухи об этом, – положив мой пистолет на колено, Самуэль задумчиво погладил его пальцами. – И всё же я не был склонен рисковать. Йозеф нашёл, как ему казалось, оптимальный вариант, он написал не Совету, а напрямую Мастеру Йонасу. И, признаюсь, тот сумел меня удивить. Настоящий Нильсон… Ещё и специалист-женщина. Не обижайтесь.

Качнув стаканом вместо ответа, я дала понять, что оправдываться не обязательно.

– Репутация организации для Мастера не пустой звук, – хорошо затаенного яда в тоне Кайла прозвучало столько, что стоило ждать продолжения.

Например, ремарки о том, что означенный Мастер решил не сжигать Фьельден для разнообразия.

Однако и ничего подобного не последовало.

– Вы с Йозефом были дружны? – формулировка получилась далеко не лучшей, но я предпочла остановиться на ней.

– Мы ни с кем не дружим. Как правило, это выходит людям боком, – Женни сделала небольшой глоток, посмотрела куда-то мимо меня.

Пояснений не требовалось, но мне хотелось услышать правду от них.

– И всё же вы убедили Сесть продать банк.

Самуэль поднял на меня взгляд, тёмный, затянутый туманом.

– Да, убедил. Мы с Йозефом росли вместе. Тесное общение со мной не пошло бы ему на пользу, особенно когда он собрался открыть своё дело. Но у Сесиль его забрали бы. У Совета – нет. Мастер Йонас гарантировал, что пришлёт человека, умеющего справляться с подобными проблемами.

– Почему ты не вмешался? – Кайл пересёк комнату и сел на тот же диван, что и Женни, хотя и в противоположный угол. – Если ты знал, что Мерц обречён.

– Если бы я знал, – в последний раз посмотрев на пистолет, Сэм встал, чтобы вернуть его мне. – Даже Хозяин всего не знает. Поэтому я не прервал переписку. Вблизи бывает сложно рассмотреть.

– Думаю, у нас есть кое-кто, кто тебе поможет, – поставив нетронутый коньяк на стол, Кайл вышел в холл, а, вернувшись, положил рядом со своим стаканом книгу.

Я не заметила, как он забрал её, а предупредить он не счёл нужным, и это отозвалось неприятным мне самой бессмысленным раздражением.

Самуэль и Женни ринулись к ней одновременно. Они ничего не сказали друг другу, даже не переглянулись, но двигались при этом как идеально слаженная команда.

Как умеют только безоговорочно доверяющие друг друга и знающие друг друга вплоть до самых интимных мелочей напарники.

Эмери это не понравилось. Она не могла ни возразить, ни защищаться, но знала, кто такой Готтингс, и на мгновение от её ослепительной ярости у меня заложило уши.

От той самой замешанной на растерянности ярости, которую испытываешь, когда тебя предают.

– Йозеф Мерц её работа. И не только он.

Забыла о своём ранении, Сэм оперся ладонями о стол, склоняясь над книгой. Его челюсти сжались так, что не щеках заходили желваки.

Кайл остался стоять за его плечом.

– Отдашь её мне?

– Нет.

Мы с Самуэлем посмотрели на него одновременно, и я обнаружила, что, оказывается, задерживала дыхание.

Готтингс ждал объяснений, но лицо Кайла осталось непроницаемым.

– Почему?

– Она моя, – он сложил руки на груди и пожал плечами так, будто этого было достаточно. – Сейчас она запечатана, и я гарантирую, что не сможет больше вредить твоему городу. Мои гарантии стоят не меньше, чем гарантии Мастера Йонаса.

– В этом я не сомневаюсь, – Самуэль выпрямился, и теперь они стояли лицом к лицу. – Но почему-то мне кажется, что это ещё не всё.

Исходящий от Эмери фон смазался, и я предпочла заговорить, чтобы отвлечься от него:

– Потому что ещё не всё. Она может убить во сне, но вдову Валош, Джона Кортена и его горничную прикончила не она.

Кайл бросил на меня быстрый косой взгляд, но в нём было столько удовлетворения, что мне стало жарко.

– Это она тебе сказала? – Женни кивнула на книгу, и я заметила, что её пальцы, которыми она питалась о стол, побелели от напряжения.

– Ей незачем менять способ, если всё и так получалось, – мне не было нужды вставать и подходить к ним.

Вместо этого я устроилась в кресле удобнее, прислонившись головой к резной спинке.

Напряжение всё ещё висело в воздухе, но я не сомневалась, что Кайл разберётся.

Самуэль тем временем снова посмотрел на Эмери.

– Значит, собираешься посмотреть, кто именно во Фьельдене лишился не только денег, но и помощницы?

– Да, – Кайл проследил его взгляд. – Не думаю, что она помогала ему добровольно. Скорее, отрабатывала оказанную ей услугу. И точно не была единственной. А это уже значит, что он не остановится. Даже я не стал бы держать двух настолько агрессивных духов одновременно.

Сэм нахмурился и с нажимом провёл костяшками пальцев по потёртости на обложке. Очевидно в надежде причинить заточенной под ней сущности боль.

–То, что ты предлагаешь, опасно. Если он безумен, может произойти что угодно. Я должен был бы потребовать, чтобы ты её сжёг.

Он заботился в первую очередь о своём городе, но всё ещё думал.

И правда, хороший и надёжный Хозяин.

– Я знаю, что делаю.

Вот в этом даже у меня были очень большие сомнения.

Не искать конкретного плана, но справедливо полагаться на собственную силу и опыт, – в этом был весь Кайл, и это же во многом нас роднило.

С заметным усилием, но Сэм всё-таки отвёл взгляд от книги.

Не подчиниться его приказу даже Кайл не мог, но все мы знали, что он не подчинится.

– Хорошо. Но с одним условием.

Я вскинула бровь, лося взгляд Женни.

Как оказалось, растерянные.

Самуэлю не было нужды давить и что-то выторговывать, достаточно было просто попросить. И всё же он пользовался ситуацией, чтобы обязать своего гостя.

Кайл, по всей видимости, тоже оценил.

Выразительно хмыкнув, он посмотрел Готтингсу в глаза.

Тот, к нашему общему удовольствию, нисколько от этого не смутился.

– Помоги Женни раскрыть дар. Она сама его перекрыла или кто-то сделал это за неё… Я знаю, что он есть, я его чувствую. Но у меня не получается. Ты должен это уметь.

Лицо Женевьевы дрогнуло. Она хотела бы обернуть его, но не собиралась делать этого при свидетелях.

Тем более, что было уже поздно.

Кайл склонил голову, задумчиво разглядывая ее и всё взвешивая, чтобы не обещать напрасно.

– Думаю, это можно устроить.

Самуэль кивнул, считая договор заключённым, и вернулся в своё кресло.

Женни же воспользовалась моментом, чтобы подхватить книгу и вернуться вместе с ней на диван.

Едва ли она могла не понимать сути, но держала Эмери так бережно, что мне стало почти не по себе.

Она производила впечатление спокойного и рассудительного человека.

Как и несвятой брат не-Матиас.

Человека, который так много лет не находил покоя, зная о своей исключительности, но не имея возможности изучить её и воспользоваться ею.

– Значит, на всё про всё у нас есть две недели.

Наблюдая за ним, я вспомнила слова старухи Мюррей.

Он справила я сам…

– Сэм, расскажи мне об Альфреде. Что с ним случилось в детстве? Когда ему было лет восемь. Может быть, десять.

Кайл бросили на меня странный взгляд, который я предпочла не заметить.

С Готтингсами, к счастью, теперь можно было говорить свободно. Любопытство, которому графине Нильсон пришлось бы искать оправдание, было более чем оправдано для специалиста Совета.

Самуэль снова задумался, потом качнул головой:

– Восемь. Он упал с дерева. Откуда ты знаешь?

– Пока просто предполагаю, – ответила я слишком поспешно, но не стоило позволять ему сбиваться с мысли. – Ты при этом присутствовал?

– Нет. Как раз в это время мэр возил меня в Совет.

Он отвечал по сути, как будто не замечая, чем занята его жена, и это был ещё один акт безграничного доверия.

Кайл гарантировал, что тварь не опасна, и Хозяин этому слову верил.

Я кивнула скорее самой себе, потому что картина начинала складываться.

– Выходит, в это время она уже была здесь.

– Кто? – Женни подняла взгляд от книги.

– Она, – Кайл снова сел рядом с ней и указал на Эмери. – Она назвала Альфреда своим ребёнком.

– Но не своим творением, – выпрямившись, чтобы ничего не упустить, я постаралась отследить его реакцию в мельчайших подробностях. – Я была наедине с Альфредом, и уверяю тебя, это не было похоже на неё.

– Его удача, – он процедил это сквозь зубы и так коротко, что я осеклась.

Что бы и как там ни было, это существо оставалось для него «Эми», и он ни секунды не сомневался в том, что она честна с ним.

И все же такое отношение не помешало ему причинить ей настоящую боль, когда дело коснулось меня.

Твари по имени Альфред и правда несказанно повезло, что его не оказалось рядом.

Самуэль посмотрел на меня, потом на Кайла, а после снова на меня.

Нужно было продолжить, и сделать это так, чтобы сгладить неловкость.

– Старуха Мюррей запугала Райана тем, что род Готтингсов прервётся, если он причинит вред своему сыну. Он подчинился. Но спустя пять лет появился второй сын. Любимый. Оправдавший все ожидания.

– Но род Готтингсов уже прервался, – Кайл закончил за меня, и в его голосе снова послышалось удовлетворение какого-то особого порядка. – Вопрос только, знает ли об этом сам господин мэр.

– Если ты намекаешь на меня, то я не тороплюсь его просвещать, – Сэм повернул голову в его сторону и пространно улыбнулся. – Собственно, поэтому я всё ещё здесь. Называться сыном мэра много удобнее, чем быть человеком, которому мэр старательно указывает на ведущую в порт дорогу. Что касается Альфреда, я пытался выяснить, откуда взялся он. Не смог. Даже после смерти. Там стояла хорошая защита.

Он не изменился, и все же в одночасье стал другим.

Самуэль Готтингс был человеком. Особенным, предназначенным в первую очередь этому городу, и город ни разу не подвел его.

Фьельден его аврастил. Уберег от опасностей. Привел в дом Нильсонов, где он смог найти свою первую библиотеку.

Он знал цену и себе, и той силе, что привела его в этот мир.

И к Райану Готтингсу или его супруге она не имела никакого отношения.

Кайл не меньше минуты наблюдал за тем, как огонь пожирает дрова в камине, прежде чем снова заговорить.

– Сегодня я встречался с Маргарет Мерц. Она наконец собралась с силами, чтобы заглянуть в банк. Поблагодарить графа Нильсона за проявленное благородство и справиться, как идут дела.

Мы с Женни хмыкнули одновременно.

– Удивительная женщина, – закрыв книгу, Женевьева всё же оставила её лежать на коленях.

– Да, – Кайл почти ей улыбнулся. – Но самое главное, она знала Готтингсов в те времена, когда их в силу возраста не мог знать никто из нас. Оказывается, уже тогда в городе поговаривали, что Матильда очень сильно прогадала, выйдя за него. Наследник был для них большой проблемой.

– Зато теперь любимое развлечение Матильды – пытаться сжить со свету свою старшую невестку, – я перехватила его взгляд, интересуясь таким образом, не против ли он подобных разговоров.

Кайл едва заметно кивнул, а вот Самуэль вдруг коротко рассмеялся:

– Да. И, уверяю тебя, она не слишком изобретательна. Меня всегда удивляло другое: почему она никак не поймёт? Что бы она ни делала, на Женни это не ложится.

– У меня сложилось впечатление, что она не слишком умна. Женни дочь ведьмы, этого достаточно, – я немного отпила из своего стакана, взвешивая пределы допустимой откровенности, а потом всё-таки продолжила. – Я была в архиве сегодня. В отличие от графа Нильсона, его жена может интересоваться историей места, в котором живёт, это уместно. Так вот оказалось, что Готтингсу правят Фьельденом уже в пятом поколении. Выборы почти формальность, после отца всегда приходит сын. И твой прапрадед был знаменит тем, что в зиму многие старики в этом городе умирали.

– Да. Он урезал снабжение, – тон Сэма в очередной раз изменился. – Это древний северный обычай – старики уступали молодым всё, что помогало выжить.

Я кивнула, давая понять, что знаю.

– Но с твоим появлением город начал процветать. Последние двадцать пять лет торговля идёт в году, поля дают большой урожай. С каждым годом рождается всё больше детей. Чем старше ты становишься, тем лучше.

– Многие догадаются, что это не заслуга мэра, – Женни всё-таки встала положила Эмери на стол и принялась мерить комнату шагами. – Даже самые простые люди шепчутся, что он присвоил себе чужие достижения. А Сэма они любят. Относятся с опаской, но уважают по-настоящему. Когда мы поженились, одна молочница сказала мне, что мне очень повезло. Будучи честным человеком, он способен сохранять достоинство, оставаясь сыном вора.

– Это которая? – Сэм запрокинул голову, чтобы посмотреть на неё.

Женни остановилась и даже не стала пытаться сдержать смешок.

– Мадам Коэн.

– Ну надо же. Я думал, она терпеть меня не может.

– Ты просто мало общаешься с молочницами.

Они переглянулись с такой привычной нежностью, что я невольно улыбнулась тоже.

Мне нравились такие пары, хотя и встречались они до крайности редко. Эти двое просто были вместе, вне зависимости от того, кем приходились друг другу формально, и подобное всегда было… красиво.

– В любом случае, сын, которого прозвали порождением Нечистого был смертельным ударом для репутации мэра Готтингса. Поэтому нужен был второй, а обзавестись им не представлялось возможным. Поэтому, я думаю, они сделали то, что делают отчаявшиеся крестьяне. Попросил помощи. Сила, которую он разбудил, подарила ему ребёнка. Правда, из этого получился Альфред, но кого волнуют такие мелочи.

– Да, но свою часть договора любезные Готтингсы, по всей видимости, не выполнили, – Кайл положил ногу на ногу и пристроил свой стакан на колено. – Если мальчик упал с дерева и разбился спустя несколько лет…

– На нём даже шрамов не было, – Женни пережила его, но очень мягко. – Ни единой царапины.

Я сделала ещё глоток, прежде чем ей ответить.

Такие предположения следовало для начала обсудить с Кайлом наедине, но в свете всего, что уже знала, я была уверена, что не ошибаюсь.

– А это уже её заслуга, – кивнув на книгу, я подняла взгляд на Женевьеву. – Её бросили в костёр, но она смогла восстановиться. Ещё лет пять, и совсем никаких следов не останется. То, что они призвали, чтобы родиться Альфред, уже не могло покинуть тело, но тело было изуродовано. И тут в ход пошла книга.

Самуэль встал, взял Эмери в руки и на этот раз насмотрелся её куда внимательнее.

– Зачем это ей? За возможность лечиться за счёт Фьельдена?

Эмери очень сильно ему не нравилась, и она это чувствовала.

– Ей было достаточно дома, – Кайл поднялся и встал рядом с ним. – Она моя, и я был тем, кто пытался её сжечь. Встретив кого-то из Фьельдена, она попросила отвезти ее сюда. Домой. Но взамен всегда приходится обещать услугу. По всей видимости, Элисон права, и выздоровление Альфреда было именно этим. Ответной услугой. Она умеет не только убивать, но и беречь. Когда мы вернулись в лес, Альфред успел уйти достаточно далеко, хотя и был мёртв. А то, что жило в этом теле, изуродовали его, заметая следы.

Женни едва заметно, но дрогнула.

Сэм же перевёл взгляд на Кайла, и даже я почувствовала, что грозившая Эмери, отступила.

– А все остальные? Йозеф, например.

Кайл забрал у него книгу и быстро пролистал.

– На ней есть договор. Тот, кто согласился помочь ей, потребовал его заключения. А эта оболочка ей дорога, она хотела спасти её. Так что пришлось соглашаться.

– А договор всегда можно изменить, – я почти не заметила, как заговорила. – Переписать в свою пользу. Убить пару десятков человек, на которых городские власти не видят смысла тратить ресурсы зимой, для неё не проблема. И она уже не в безвыходном положении раненного, к тому же, с тех пор, как Кайл здесь, ей не нужно бояться, что о ней узнают. Я не хочу сказать, что она жертва обстоятельств, но она всего лишь вторая.

Вынужденная молчать сущность молчала, но я осталась в уверенности, что сейчас она растеряна и снова готова меня разорвать. Уже не из ревности, а за эти слова.

Скользнувший по мне взгляд Кайла вышел нечитаемым.

Самуэль снова посмотрел на книгу в его руках, а потом вернулся в кресло, как будто отступил.

– Значит, нужно искать первого. Уортена убили только затем, чтобы продемонстрировать вам, что вам здесь не рады.

– Потому что оно не сильнее тебя, но подлее, – Кайл подошел, молча и почти не глядя на меня отдал мне Эмери, и только потом повернулся к нему. – Рано или поздно оно смогло бы перехватить у тебя власть. И ему очень не нравятся те, кто может оказатбся на твоей стороне. Поэтому вопрос: что есть в доме Готтингсов, к чему тебе не разрешали прикасаться, когда ты был ребенком? Комната, в которую нельзя было заходить? ьзя было входить?

Сэм задумался.

Должно быть, он слишком рано перебрался из родительского дома во флигель, а до того не слишком интересовался происходящим в нем.

– Я подумаю.

Обратно мы возвращались поздно и под таким плотным мороком, что Кайл свободно и как будто устало обнял меня за талию.

Он ничего не сказал по поводу всего, что я позволила себе обсуждать у Готтингсов, но явно был доволен, а Эмери нёс под мышкой, а не в сумке.

Дом встретил нас уже знакомой уютной темнотой, но зажечь свечи, войдя, никто из нас не потрудился.

– Свет, – Кайл скомандовал тихо, уверенно и достаточно мягко, уже направляясь к кабинету.

Три свечи, стоящие на столике у лестницы, сами вспыхнули ровным и чистым пламенем.

Они с домом привыкли друг к другу, и обоим сложившаяся близость начинала доставлять определённое удовольствие.

Сил на разговоры у нас обоих очевидно не было, а засыпать в одной постели, имея возможность разойтись по разным, оказалось неожиданно спокойно.

Проснулась я от того, что в глаза било яркое утреннее холодное солнце, а лежать было… странно.

Еще не очнувшись до конца, я поняла, почему – сердце Кайла билось прямо под щекой. Уснув спиной к нему, я каким-то образом перелегла за ночь ему на грудь, а он не сдвинул меня во мне.

Напротив, сейчас он лениво и все еще абсолютно сонно почесывал меня за ухом.

– Ты спишь на мне как кошка.

Тихо фыркнув, я уткнулась в него, прячась от солнца, но не подумала перелечь.

– Из нас двоих на кота больше похож ты.

Хмыкнув, он почесал меня снова, заставляя проснуться окончательно.

– Элис. Вставай.

Пониматься не хотелось, но и задерживать его, если он решил меня разбудить, тоже было нельзя.

Приподнявшись, я отвела волосы с лица, и обнаружила, что он и сам едва проснулся.

– Что такого срочного может быть на рассвете?

Могло быть, разумеется, что угодно, и он не обязан был рассказывать, но сел Кайл с почти таким же недовольным видом, как я.

Он тоже не любил раннее утро.

– Увидишь. Совет ведь позаботился о том, чтобы у графини был костюм для верховой езды?

Костюм у меня действительно был, вот только лошади, на которой можно ездить, теперь не было.

Напомнить ему об этом было самое время, но я решила обойтись кивком.

Едва ли Кайл мог забыть. Он никогда не забывал такие вещи.

Костюм был слишком светлым, предназначенным скорее для светских прогулок, чем для практического использования, но предполагал долгожданные брюки и длинный жакет.

Когда я спустилась во двор, свободно гуляющая по нему Искра повернула голову и окинула меня вопросительным взглядом.

– Привет, – я погладила ее по переносице, а потом ненадолго прислонилась к ней лбом. – Ну и что мы с тобой теперь будем делать? Ты знаешь? Я тоже нет.

Единственное, что я знала совершенно точно, – у Петти точно будет собственная лошадь.

От этого знания хотелось смеяться и плакать одновременно.

Норд уже знакомо фыркнул за моей спиной.

В отличие от Искры, он был под седлом, и довольное выражение его лица, – почти такое же довольное, как у Кайла, – мне категорически не понравилось.

– Нет…

Ехать с ним в седле обратно домой поздним вечером было приятно, но сейчас стояло раннее утро, и…

– Обратно будет удобнее, обещаю.

Его глаза не потемнели, но в них плескалось все Пекло разом.

Действительно, это ведь было так забавно.

Я знала, что мы не будем смотреться глупо на одном коне.

Скорее, прямо наоборот.

Но роли беззащитной глуповатой женщины мне хватало и без того.

Искра повела ушами, как будто напоминая, что выбора у меня все равно нет.

По пути нам, к счастью, никто не встретился, если не считать двух занятых исключительно собственными делами пожилых женщин. Хорошо зная местность, Кайл уверенно срезал путь через пустырь и лесную дорогу.

– Куда мы едем? – я все-таки спросила, чтобы отвлечь саму себя от безмятежного созерцания гор.

– Терпение, леди Элисон, – он только усмехнулся мне на ухо ,и пришлось подавить тяжелый вздох.

Догадываться начала, когда совсем близко послышалась музыка.

Кто-то играл на флейте, раздавался смех и характерный гомон ярмарки.

Спешившись до того, как мы увидели первых людей, Кайл протянул мне руку, а Норд фыркнул так, словно ему жаль было расставаться.

– Кажется, ему нравится, когда ты на нем.

Ладонь быстро, – слишком быстро, – скользнула по моему бедру, а потом Кайл отцепил небольшую седельную сумку, как если бы и вовсе ничего не говорил.

– Кажется, он действительно весь в хозяина.

– Но у тебя же не повернется язык назвать мудаком коня? – он вскинул бровь, будто правда интересуясь, а потом кивнул мне на дорогу.

Дальше мы пошли пешком, а Норда даже не нужно было вести, – Кайл взял его под уздцы только когда музыка стала громче, а я остановилась, обозревая огромную и еще зеленую поляну.

– Ты ведь не серьезно?

– Сэм сказал, что это лучшая лошадиная ярмарка в городе. И, вероятно, последняя в этом сезоне, так что мы успели очень удачно, – привязав коня, Кайл кивнул мне куда-то вперед. – Ты ведь не собираешься ходить пешком или ездить со мной в седле вечно?

Сама идея о том, чтобы вернуться в Совет с еще одной лошадью, казалась почти что издевательством, но, по большому счету, он был прав.

Если мы явимся обратно в одном седле…

Ярмарка и правда оказалась огромной и нарядной.

Помимо музыкантов, здесь был даже небольшой площадной театр, а в дальнем конца поляну, у самой кромки леса, на костре жарили мясо и наливали вино.

– Пара гнедых, совсем недорого! – восторженный голос продавца раздался справа, но я даже не повернула головы.

Гнедые, черные, даже белые…

Лошади и правды были хороши, но, неспешно проходя мимо, я лишь скользила по ним взглядом.

Отчасти – потому что оттягивала момент.

Отчасти – потому что, как бы ни было глупо это признавать, не видела среди них Той Самой.

Узнав, что Кайл разводит лошадей, я бы взяла любую, пусть бы даже она оказалась зеленой в алую крапинку. По большому счету, мне всегда было все равно, – хватало того, чтобы животное слушалось, могло быстро скакать и не боялось выстрелов.

Теперь же, когда у меня появилась Искра, процесс выбора был другим.

Лошадь, которую я привезу из Фьельдена, должна будет заменить ее в работе как минимум на год, но при этом не заменить ее.

Вернее, не лошадь, а конь.

Вторая кобыла будет уже чересчур.

– Скажи, ты специально это сделал?

– Сделал что? – Кайл откликнулся сразу, хотя до того шел молча, отставая от меня на полшага.

Он тоже внимательно смотрел по сторонам, но не пытался ничего мне советовать.

То ли было все равно, то ли хотел посмотреть, на ком я остановлюсь.

Мне не было нужды оглядываться на него, чтобы уловить все то же удовлетворение, с которым он обнаружил наших коней вместе на горном лугу.

– Сначала я думала, что ты просто хотел меня позлить. Но теперь мне кажется, что дело не в этом.

По большому счету, я не нуждалась в подтверждениях, но он все же улыбнулся, сдержанно и саркастично. Так, что я услышала это в голосе:

– В Совете ведь умеют ценить хороших лошадей. Хочу, чтобы у тебя были все шансы стать специалистом еще и в этой области.

Если все пошло по плану, и к моменту нашего возвращения командира Берга в замке уже не окажется, останутся те, кто поддержал его.

И очередная лошадь, приведенная мной, окажется воспринята как насмешка и вызов.

Улыбнувшись широко и довольно, я все-таки остановилась, чтобы взглянуть на Кайла.

– В таком случае нам следует вернуться за парой гнедых. Ведь мог же Старшему специалисту тоже понадобиться конь на подмену?

Он должен был подхватить эту шутку, – я чувствовала, что настроение у него тоже стало великолепным, – но Кайл промолчал.

Его взгляд оказался уставлен куда-то мне за спину, и я могла наблюдать, как с каждой секундой он становится все более внимательным.

– Посмотри туда.

Я развернулась, на всякий случай готовясь увидеть кого угодно, от выбирающей скакуна старухи Мюррей до пляшущего под дудочку мертвого Альфреда, но действительность превзошла все мои ожидания.

Людей вокруг было не просто много, они продолжали прибывать. Торговцы, между которыми они прохаживались, стояли в несколько рядов, а красивых и сильных лошадей было столько, что ими стоило бы любоваться часами, но я с первого взгляда поняла, на кого именно Кайл мне указал.

Конь был великолепен.

Невысокий коренастый мужчина с добродушным лицом и густыми усами стоял с ним в крайнем ряду, как будто стеснялся своего товара и примостился в сторонке просто для очистки совести, заранее зная, что не сможет его продать.

Случись мне усидеть такого в городе или, того лучше, в горах, я сочла бы, что это и не лошадь вовсе, а очередное диковинное колдовское существо, одно из тех, кто обитают в лесах, но редко показываются людям.

Конь был высоким, хотя и не таким огромным как Норд. На первый взгляд он казался белым, но стоило ему повернуться, выражая высокомерное недовольство тем, что оказался выставлен напоказ, как бок начал отличать нежным молочным оттенком.

Мужчина потянулся, сказал что-то пока еще своему коню.

Тот тряхнул длинной светлой гривой, переступил на месте изящными ногами, и снова сменил положение, на этот раз встав против солнца. Теперь его шерсть начала отливать серебром.

Даже стоя на расстоянии я видела, что и глаза у него были не такими, какими им полагалось быть у лошади – полупрозрачными, желтыми. Как куски янтаря.

– Это местная порода. Здесь ее называют “Северная звезда”, – приглушенный голос Кайла раздался над самым моим ухом. – Никто не знает, в чем их секрет, но такие лошади рождаются и вырастают только во Фьельдене. Когда я был ребенком, многие пытались вывезти пару в столицу и разводить их там. Ни у кого не вышло.

Мы по-прежнему стояли в толпе, которая делалась все гуще, музыка продолжала играть, а люди торговаться, но теперь я не слышала ничего, кроме его слов.

– Тогда почему он один?

Восхитительный конь повел ушами и взмахнул таким же густым и длинным, как грива, хвостом. Таким же серебристым.

– Потому что их любят разве что в качестве достопримечательности, – теперь в тоне Кайла послышалась хорошо знакомая мне усмешка. – Такого коня сложно вырастить, потому что он требует абсолютной любви. И очень сложно продать. Говорят, он сам выбирает себе человека, но делает это только один раз. Все, кого он носит до, не более чем одолжение. После – только тех, кто дорог его хозяину. По одной из легенд, такой конь и его человек могут слышать мысли друг друга. Если человек умирает раньше, он проживает свою жизнь один и скорее одичает в лесу, чем примет кого-то нового.

По спине прокатилась волна мурашек, потому что он скорее соблазнял, чем рассказывал.

А конь продолжал вертеться на месте.

Он определенно чувствовал, что на него смотрят, но не спешил удостоить ответным взглядом.

О том, что стоит он баснословных денег, Кайл не упомянул, но это и без того было очевидно.

Единственный, ни на кого не похожий и по натуре своей не способный быть покорным.

– Мы умрем с голоду… – я слишком поздно поняла, что произнесла это вслух.

Даже в самые непростые времена мы не опускались до того, чтобы воровать кур, но после такой покупки наверняка придется. Тех денег, что мне удалось скопить, точно не хватит, а бюджет Совета…

– Не умрем. В крайнем случае и правда напишет Лагарду. Думаю, он дорого заплатит за возможность потешаться надо мной до конца своих дней.

Он ещё не откровенно смеялся, и хотя бы не упоминал про лишние деньги из банковской ячейки.

Конь тем временем гордо изогнул шею, как будто давал понять, что взгляды ему надоели.

– Йонас не пустит нас на порог.

Это был мой последний аргумент.

Кайл всё-таки хмыкнул, да так выразительно, что улыбаться мне расхотелось окончательно.

Так ничего и не сказав, оно обошёл меня и направился к торговцу.

Тот уставился на него с некоторым недоверием, после сделал приглашающий жест рукой.

Перехватив восхитительное существо, которое я даже не могла в полной мере считать конем, под уздцы, Кайл внимательно заглянул ему в глаза и застыл так почти на минуту.

Легкий, но холодный ветерок растрепал мне волосы, заставил поежиться.

Такой обычно возникал в преддверии ливня, а на Севере это наверняка бывало быстрее.

Конь опустил голову, как будто кивнул.

Кайл снова развернулся к застывшему, не дыша, мужчине. Тот нахмурился. а потом едва ли не просиял.

Немудрено, ведь покупатель, на которого он не надеялся, платил, не торгуясь.

Погладив коня напоследок, он явно пожелал им обоим всего самого доброго, а после подтянул Кайлу отличное кожаное седло.

Как раз по размеру.

Наблюдая за тем, как они приближаются, я почти не чувствовала под собой ног и точно не сожалела о том, что мы только что сделали.

Этот конь того стоил.

Замерев передо мной, он опустил голову, ещё ни на что не соглашаясь, прицеливаясь.

Жёлтые глаза и правда оказались прозрачными, глядящий в самую душу.

– Как назовешь? – Кайл спросил всё так же негромко, но веселья в его голосе заметно прибавилось.

Шерсть на широкой переносице тоже отливала серебром, как будто на неё падал лунный свет.

– Ветер, – ответ сорвался сам собой.

Я потянулась и наконец запустила пальцы в роскошную гриву, к которой так хотелось прикасаться.

Конь щавелтуги назад, но не возразил.

Он продолжал прислушиваться к нам и к себе, но находил происходящее скорее приятным.

Наощупь он показался шелковым.

Тёплым, сильным.

– Он великолепен.

– И он от тебя не отвернулся, – Кайл обошёл коня и встал рядом со мной. – Местные считают, что их глазами на нас смотрит сам Север.

– Тогда мне нравится Север.

Конь фыркнул негромко и, как мне показалось, даже немного насмешливо, – видимо, потребовал, чтобы я не распускалась.

– Поехали домой, – я перевела взгляд на Кайла, и только потом поняла, как это прозвучало.

На нас начинали обращать внимание, а за спиной раздался глухой шёпот: «Безумцы…».

Он тоже услышал и улыбнулся мне уголками губ.

– Скорее, поедем. У тебя есть ещё и новое седло.

Почуяв чужака, Норд всхрапнул, предупреждая, изогнул шею, но быстро успокоился.

Его, в отличие от людей, конь, – Ветер, – не стал обдавать презрением, лишь посмотрел в меру заинтересовано.

Надеть на него седло Кайл предпочёл сам, и конь стоял при этом так смирно, что я заподозрила сговор.

У них ведь и правда было время договориться, – пока они смотрели друг на друга, стоя рядом с коневодом.

– Хочешь на Норда? – моё молчание он истолковал как-то по-своему.

Я качнула головой, приходя себя:

– Нет. С ним.

Лошади нравились мне как вид, и их, как и людей, следовало узнавать лично. Но индивидуальность Ветра была такой же яркой, как и у всех тех, кого я привезла летом.

Почувствовав наездника, он переступил на месте, заплясал, привыкая.

Едва объезженный.

Я слегка натянула поводья левой рукой, а правой, – без перчатки, – погладила его по шее, успокаивая.

Конь всхрапнул, прося обойтись без нежностей.

Не пытаясь меня сбросить, он красовался, напоминая, что всё это – лишь его добрая воля.

Как Норд во дворе замка Совета, когда Кайл взял его под уздцы.

Сейчас они оба наблюдали за нами со сдержанным любопытством, которого я предпочла не замечать.

Вместо этого сжала Ветра коленями и расправила плечи, чтобы держаться в седле красиво.

Он заржал, справедливо одобряя.

Знал, что такой конь, как он, обязывает.

– Молодец, – я похвалила его тихо, и сама дивилась удовлетворению и азарту, прозвучавшим в голосе. – Хороший. Ветер.

Он завел уши, на этот раз реагируя именно на обращение.

Примеряя его на себя точно так же, как примерял меня.

А потом опустил голову, поднял согнутую ногу, качнул ею и встал ровно.

Предложенные условия его устраивали.

Не спеша надевать вторую перчатку, я погладила его снова, скользнула ладонью с сильной шеи на спину.

Он был таким красивым, что захватывало дух.

Вблизи, подо мной – ещё лучше.

Так ничего и не сказав, Кайл красиво взлетел в седло, и Норд, почувствовав его, тронулся с места первым.

Он обозначал кто тут главный, и лучше было в такие моменты с ним не спорить.

Ветер слушался идеально. Он ощущался диковатым, и ему явно хотелось пуститься в галоп, но он подчинился заданному мною темпу, – перед тем, как вдоволь покататься, нам нужно было привыкнуть друг к другу.

– Он и правда как будто оказывает одолжение.

– Да, – Кайл посмотрел не на меня, а на коня. – Они очень высокомерны к людям. Но дружелюбны к другим лошадям. Об этом многие забывают.

Конь немного повернул голову, как будто тоже его слушал, и я в очередной раз его погладила.

– Значит, у нас не будет проблем в конюшне.

– Если только он не приглянется Искре.

– Искра в ближайший год будет очень занята.

Мы переглянулись, и я вдруг подумала, что он не мог не просчитывать варианты так же, как их в расслабленном полусне просчитывала я.

Совсем небольшая работа, – и лошадь даже не вспомнит…

Однако никто из нас этого не сделал и уже не сделает.

Оглядываясь по сторонам почти с таким же затаенным восторгом, как я, Ветер, казалось, запоминал дорогу, хотя наверняка знал эти места.

– Мы ведь не совершили ошибку? – уставившись в его гриву, обратилась я, разумеется, к Кайлу. – Ты сказал, что они не выживают вдали отсюда.

– Я сказал, что они не размножаются вдали отсюда. Это не одно и то же, – он перехватил поводья, чтобы удобнее было их держать, хотя Норд в указаниях явно не нуждался. – Есть ещё одна легенда о них. Говорят, эти лошади чуют свою смерть. В такие моменты их глаза теряют цвет и становятся похожи на горный хрусталь.

– Поэтому ты так на него смотрел?

Оторвалась от созерцания гривы, я посмотрела на него, а Кайл дёрнул плечом, как если бы я просила невесть какую глупость.

– Если бы мое приближение сулило ему опасность даже в самой отдалённой перспективе, он бы со мной не пошел. Так что тебе не придётся дарить его Готтингсам или оберегать на каждом шаге.

Я совершенно точно знала, о чем он думал в этот момент.

Об Искре и о том, какой беспомощной дурой я выглядела, да и на самом деле была, когда она умирала.

Но ничего, даже отдалённо похожего на осуждение, ни в его тоне, ни во взгляде не было.

– Спасибо.

Мне самой начинало становиться смешно от того, как часто я говорила это.

Кайл поморщился, давая понять, что в этом со мной согласен.

Чем ближе мы были к Фьельдену, тем увереннее шел Ветер. Он словно узнавал эти места и неч меня по хорошо известной ему дороге.

Когда впереди показался дом, я заметиоа и Искру.

Она беззаботно из всякого присмотра паслась на пустыре, но заметив нас, весело поскакала навстречу.

– Это опасно.

– Ты правда думаешь, что ей здесь может что-то угрожать? – Кайл посмотрел на меня так, что у меня начали разгораться лицо и шея. – К тому же, ей теперь полезны неспешные прогулки и чистый горный воздух.

Я заставила себя сделать так медленный вдох.

– Знаешь, почему у меня не повернётся язык назвать мудаком коня? Ты прекрасно справляешься за двоих.

Он хмыкнул и направил Норда к дому.

Заметивший ещё одну незнакомую лошадь Ветер вытянул шею, а потом встал перед Искрой как вкопанный.

Успевший спешиться Кайл окинул нас троих очередным пристальным взглядом.

– Знаешь, я думаю, ты поторопилась. Его еще не поздно назвать Йонас.

– Что плохого тебе сделал конь? – я потрепала Искру по гриве, и только потом спрыгнула на землю.

Ветер всхрапнул, тряхнул головой, словно хотел сказать, что с него достаточно.

Не дожидаясь дополнительных указаний, он взмахнул хвостом и сам пошел во двор.

Я проводила его глазами со смесью восторга и недоверия.

Искра ткнулась в мое плечо и я погладила ее привычно и ласково.

– Красавец, правда?

Лошадь фыркнула, то ли соглашаясь, то ли желая дать понять, что Норд ей нравится больше.

Сам Норд повёл ушами, выражая всё то же самодовольно, что уже начало становиться его второй личиной.

Кайл повёл его в денник, а Ветер сам пошёл за ними с таким видом, как будто оказывал всем нам ещё одно огромное одолжение.

Место для него поразительным образом было уже готово, – через одно от Искры, так, чтобы между ними оставался Норд.

– Когда ты успел?

Снял с него седло Кайл тоже сам. Мне оставалось только стоять и наблюдать, как он занимается конями.

Сначала моим, потом своим.

Напрашиваться с помощью, если быть с собой честной, не хотелось, потому что в такие моменты он казался еще более домашним, чем во время приготовления еды.

Сосредоточенное, немного раздраженное выражение лица, сведенные брови.

Он не любил демонстрировать свои слабости, а лошади определенно были одной из них.

– Что именно? Принести воды?

На меня он даже не взглянул, а в голосе послышалось рассеянное пренебрежение.

Как всегда.

Преодолев два разделявшие нас шага, я крепко обняла его со спины, провела ладонью по животу, забираясь под куртку.

Еще одно неловкое «спасибо» не было нужно никому из нас, но он замер, а мгновение спустя накрыл мою ладонь своей.

Норд отвернулся, как если бы ему было противно на нас смотреть.

В полутьме конюшни всё это казалось почти нереальным, – и его показное недовольство, и счастливая Искра, и отливающий серебром Ветер.

Даже запах сделался каким-то особенным.

От Кайла веяло вечным костром, северным ветром, лесом и им самим, и я сдвинула вторую руку выше, оставила ее лежать у него под сердцем.

– Я никогда не слышала про таких коней.

– Это потому, что ты никогда не заезжала так далеко на Север. Кстати, здесь красивые зимы. И из леса выходят огромные волки.

– Значит, договариваться с собаками ты тоже научился здесь?

Разговор получался таким же бредовым, как утренний про кошек, но толком задуматься об этом я не успела.

Кайл развернулся, а я не стала убирать руки, скользнула ладонями по его спине вверх под курткой.

Он потянул меня ближе, небольно и коротко прикусил подбородок, дразня и обещая, но ещё не целуя.

Руки двинулись с моей талии ниже, сжались не слишком сильно, но требовательно.

Лошади притихли, наблюдая за нами.

Я переступила на месте почти так же, как делал это жаждущий действия Ветер, всё-таки убрала ладонь с его спины, чтобы подцепить пуговицу на воротнике.

– Кажется, конюшня становится доброй традицией, – тизи смешок обжёг ухо.

– Зато в этот раз она не общественная, – я почти улыбнулась в ответ.

За это время Кайл успел расстегнуть на мне жакет и протянул из-за пояса рубашку.

И остановился.

Воздух сгустился, пошёл мелкой рыбью.

Я отступила на шаг, отстранённо поражаясь тому, насколько чутким был этот дом.

Даже в конюшне.

– Доброго денечка, граф Нильсон! Леди Элисон!

Ещё секунда, чтобы выровнять дыхание, и на пороге появилась мадам Мод.

Она была без привычного передника, а в руках держала два небольших свёртка.

– И вам доброго дня! – Кайл отозвался непривычно приветливо.

Должно быть, мы оба испытывали к этой женщине некоторое тепло, потому что осознавали свою прямую от неё зависимость.

– Простите, если помешала, – она не спеша вошла, глядя только она Ветра. – О, какой красавец! Какая редкость! Простите за вторжение, но у меня выдалось время, и я набралась смелости заглянуть к вам. В прошлый раз графиня сделала такой маленький заказ, а ведь после стольких потрясений людям следует хорошо питаться!

– Благодарю вас, – я забрала у неё свёртки и успела поймать на себе её жгучий задорный взгляд.

Расстёгнутой жакет и сбитая рубашка на мне были более чем красноречивы, и в глазах вдовы читалось то особое понимание, которое могла проявить только довольная своим браком женщина к другой доволной женщине.

– Вы знаете, – губы трактирщицы сжались, а потом она посмотрела на Кайла. – Я, конечно, женщина простая, многого не понимаю. Но считать деньги умею, без этого в моём деле никуда. Разве что до моих никому нет никакого интереса, а вот банк – это намного, намного сложнее, чем скромный трактир. Дознаватель может явиться с проверкой в любой момент. Вот хоть бы завтра. А это так неприятно. В прошлом году весь город гудел, когда прежний дознаватель явился в свечную лавку хромого Коха. Все эти бюрократические ужасы, досмотр…

Она махнула рукой, прерывая саму себя, а потом мы обе посмотрели на Кайла.

– Да, всё то, о чем вы говорите, очень неприятно, – выражение его лица осталось вежливо-непроницаемым, но в голосе появилась задумчивость.

Убедившись в том, что её поняли, вдова кивнула:

– Хорошо хотя бы то, что молодой дознаватель, на которого возложены эти обязанности, кристально честный человек. Знаете, из тех дураков, что никогда не возьмут чужого и не подложит лишнего, ном найдя что-то подозрительное, молчать не станет.

– Это большая редкость, – Кайл отделался вроде бы общей фразой, но я понимала, что говорит он искренне.

– О, да, – мадам Мод вдруг улыбнулась. – Я ещё раз прошу прощения, граф, я лезу не в своё дело. Но не только ваша супруга нуждается в отдыхе. Все эти ужасные события, случившиеся с леди Элисон: падение с лестницы, сплетни, стрельба… Очевидно, что и вы мало спали, а поволноваться вам пришлось. Вы очень бледны. А во Фьельдене можно найти множество прекрасных мест для прогулок. Например, у старого камня. Вы знаете, где это?

Он кивнул, слушая очень внимательно, и она осталась этим довольна.

– Ну вот и чудесно. Кстати, дознаватель Мод тоже любит гулять там по вечерам. Часов в шесть.

На моём собственном лице, вероятно, что-то отразилось, потому что теперь трактирщица тихонько рассмеялась и подмигнула мне:

– Никто ведь не додумался сказать вам, что я бездетная вдова?

После её ухода мы ещё некоторое время стояли в молчании, а потом я качнула головой:

– Я иду с тобой.

– Нет, – Кайл развернулся ко мне и ответил таким тоном, как будто на этом разговор был закончен.

– Нет? – я вскинула бровь, как если бы плохо его расслышала.

– Расценивай это как приказ Старшего специалиста.

Он развернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом лошадей, а я перехватила принесенные мадам Мод свертки удобнее.

– Хорошо. Но в таком случае Старший специалист может катиться к Нечистому со своими приказами.

Вот теперь вниманием меня удостоили.

Едва ли не большим, чем Искру, на которой он был сосредоточен.

Решив, что моментом надо пользоваться, я снова сделала шаг к нему, но на этот раз прикасаться не стала.

– Это то, что тебе стоит знать об Уставе, который ты не читал. Если Старший специалист не отвечает в полной мере за свои решения или его приказы заведомо несут вред делу, младший напарник вправе их игнорировать. Сейчас мне нужно переодеться, потому что супруга графа Нильсона во время вечерней прогулки должна выглядеть прилично. Но если вдруг ты надумаешь уйти без меня, смею напомнить: Фьельден небольшой город, и мне не составит труда выяснить, где здесь старый камень.

Кайл усмехнулся криво и нечитаемо, и молча вышел из конюшни.

Я не сразу, но секунду спустя сумела перевести дыхание. Ощущение было такое, будто меня не слушали вовсе, но все же я надеялась что он меня дождётся.

Времени до шести было ещё достаточно, но за время жизни здесь я успела привыкнуть к тому, что сборы занимают у добродетельной женщины много больше времени, чем у леди из Совета.

Среди прочих подготовленных для графини Нильсон туалетов обнаружилось в меру нарядное, в меру простое платье неожиданно приятного пудрового оттенка.

Ридикюль, в который с лёгкостью помещался пистолет, к нему идеально подходил.

Когда я спустилась в холл, Кайла нигде видно не было, но из дома он точно не ушёл.

Эти минуты можно было потратить на визит в конюшню.

Как ни странно, там царила благостная тишина. Лошади, – все трое, – вели себя так, словно были знакомы и соседствовали уже давным давно.

Разве что Искра клонила голову так, как будто хотела спать.

Ветер казался невозмутимым, но, погладив свою девочку и Норда, я всё равно надолго задержалась перед ним.

Полупрозрачные жёлтые глаза смотрели на меня с умеренным любопытством и такой же умеренной благосклонностью.

Если бы он умел говорить, наверняка спросил, что мне нужно.

Я улыбнулась уголками губ ему и собственным мыслям, а потом положила ладонь ему на переносицу.

Конь не возразил, не дал понять, что ему неприятно.

– Слышишь что-нибудь?

Я не вздрогнула, но мысленно отметила, что не услышала даже приближение Кайла.

– Нет. А ты?

Он отрицательно качнул головой, а потом кивнул мне на двор.

– Идём. Посмотрим на местные красоты.

Легенда о том, что с этим конём можно обмениваться мыслями, наверняка была всего лишь красивой выдумкой, но, как оказалось, любопытно было нам обоим, и это до определённой степени вдохновляло.

Послеобеденное небо над Фьельденом оказалось розово-фиолетовым. Глубокие и яркие оттенки притягивали взгляд, а вдалеке догорало садящееся солнце.

– Тебе нужно будет в банк после?

Неспешно прогуливаясь и держа Кайла под руку, я чувствовала себя до предела глупо, но в таком положении удобно было говорить.

– Нет, зачем? Сегодня ведь выходной день, – он равнодушно скользнул взглядом по прохожим.

– Те деньги, что лежат в ячейке на твое имя?

Кайл лишь слегка повернул голову в мою сторону, но не посмотрел прямо.

– Я ведь упоминал, что встречался со старшей леди Мерц?

– Да. Вскользь. Когда мы были в гостях.

Он коротко, но подозрительно удовлетворенно усмехнулся, хотя недовольство в моем голосе прозвучало вполне отчетливо.

– Но я точно говорил о том, что Маргарет женщина не робкого десятка. Встретившись со мной лично, она сочла меня достаточно честным и надежным человеком, чтобы открыть в банке депозит. Очень внушительный депозит. Все ее накопления. А ячейка на мое имя благополучно закрыта. Это ведь было бы очень глупо – держать деньги дома, едва приехав в незнакомый город и не зная точно, у кого еще могут оказаться ключи. Теперь, когда подобных сомнений у меня нет…

Он умолк, абсолютно бесстрастно сказав все, что хотел, а я качнула головой с искренним восхищением:

– И правда, великолепная женщина.

Пусть Йозеф и был мертв, у леди Маргарет оставались внуки и невестка. Ей было, что терять.

И все же она осмелилась записать на свое имя ворованные деньги.

Тем временем Кайл увлек меня на противоположную сторону улицы, и очень скоро мы вошли в Городской сад через центральные ворота.

Деревья здесь вспыхнули алым и бордовым еще ярче, но уже начали облетать.

Всего за несколько дней.

Судя по ветру и характерному аромату в воздухе, мы направлялись к пруду, но шли при этом по аллее.

– Старым камнем здесь называют большой валун. Считается, что он был заложен в честь основания Фьельдена, – Кайл объяснил очень тихо, одними губами. – Когда я видел его в последний раз, он смотрелся достаточно глупо, но вокруг него густая растительность.

– Я знаю, что дознавателю необязательно меня видеть.

Мы все-таки переглянулись, и мне показалось, что его взгляд смягчился.

– Ну разумеется.

С тех пор, как мы встретились летом, он раздавал мне указания чаще, чем в те времена, когда я была моложе и не имела за плечами такого опыта.

Привычка?

Желание задеть?

В деревне, с большой долей вероятности, было второе.

Сейчас…

Я затруднялась ответить, хотя и злиться на это парадоксальным образом не хотелось.

Равно как и доказывать что-либо.

Начинало ощутимо темнеть, небо постепенно окрашивалось в сине-серый.

Слева была чистая вода, от которой тянуло осенним холодом, и а отдалении плескались утки.

Кустарник справа действительно начал становиться плотнее ,и когда Кайл едва заметно кивнул, я молча сошла с дороги.

Пробираться в платье через траву и торчащие ветки было неудобно, и, честно попытавшись, я все-таки накинула морок, который глушил бы звуки.

Рвать красивую одежду, когда она еще может пригодиться, было жаль.

Почти потеряв Кайла из вида из-за густой листвы, я предпочла ориентироваться на его шаги.

И на отчетливое присутствие второго человека.

Дознаватель Мод и правда оказался молод. На встречу он явился в простой куртке, ничем не выдающей его принадлежность к полиции, и теперь стоял, заложив руки за спину и задумчиво глядя на пруд.

С места, которое я выбрала для наблюдения, мне был виден разве что его профиль, красивый и строгий, но так в поле моего зрения оставались и он, и Кайл, и любой, кто мог бы приблизиться с одной или с другой стороны.

– Господин дознаватель, какая встреча, – Кайл остановился недалеко от него.

Как по заказу, – чтобы мне не приходилось выворачивать шею.

В меру близко, чтобы можно было говорить негромко и не отрешаясь от окружающего мира.

Достаточно далеко, чтобы при случае можно было сказать, что не обратил на другого человека ни малейшего внимания.

– Эта встреча – должностное преступление, – голос дознавателя прозвучал глухо и как будто отчаянно.

Он почти что процедил это сквозь зубы, но злость эта была направлена не на собеседника, а на себя самого.

Кайл тихо хмыкнул и тоже посмотрел на воду.

– С каких пор стало преступлением смотреть на уток?

Сын вдовы Мод пожал плечами:

– Только в том случае, если на них смотрят неправильно. С тех пор как господин Самуэль продавил в городском правлении запрет на их отстрел, любоваться можно сколько угодно.

Они повернули головы одновременно, и взгляды эти тоже вышли похожими.

Каждый оценивал другого и думал, и оба думали о том, что все же поступили правильно, придя сюда.

Дознаватель отвернулся первым.

Опустив взгляд в землю, он по-простецки положил руки в карманы куртки, и в этом жесте читалась красивая грация, неизбежно сопутствующая регулярным тренировкам.

молодой, перспективный, неглупый, отлично подготовленный.

Кажется, он был еще и хорош собой.

– Признаться, граф, я в некотором замешательстве. Наше с вами знакомство должно было состояться завтра.

– И вы не можете понять, с какой стати вас потянуло смотреть на урок сегодня? – Кайл отозвался тихо и даже с некоторым сочувствием.

Мальчишка, – а Мод и правда бы ещё мальчишкой, – усмехнулся, соглашаясь, а потом снова посмотрел на птиц и сделался серьёзен.

– На вас поступил донос. Анонимный. Информация, содержащаяся в нём, требует проверки.

– И вы её проведете.

– Непременно, – он коротко кивнул то ли Кайлу, то ли самому себе, а потом продолжил. – Дознаватель Бюль многому научил меня и продолжает учить. Он полагает, что при должной старательности, честности и умении слушать своё чутье через пару лет я смогу расследовать такие же сложные дела, как он. Ловить убийц.

– И что ваше чутье подсказывает сейчас?

Губы дознавателя сжались настолько плотно, что я смогла разглядеть это даже в полутьме.

– Что Бюль прикрывает вас. Намеренно не замечает странностей, связанных с вашим именем.

– Но вы решили не делиться с ним своими опасениями?

Мод отрицательно качнул головой:

– Я не смею оскорбить его такими подозрениями.

– Но смеете делиться ими со мной.

Они снова переглянулись, и на этот раз дознаватель взгляд не отвел.

– Я знаю, что Бюль никогда не примет ни денег, ни других благ. Но если он что-то делает, на то есть причины. Раз он счел возможным поступать так, а не иначе, я не хотел бы сорвать его планы, сделав неправильные выводы.

Он не дожидаясь ответа, он вытащил из внутреннего кармана свёрнутый вчетверо лист бумаги и протянул его Кайлу:

– Вот, читайте.

Фонарей на этой стороне было мало, и стояли они далеко.

Однако Кайл развернул донос и пробежал его глазами.

– Впечатляет.

Закончив, он вернул бумагу Моду, и тот убрал её обратно спокойно, но быстро.

– Да. Воровство и подлог – серьёзные обвинения.

– Хотите сказать, у вас есть причины в них не верить?

Это было неожиданно, но дознаватель вдруг улыбнулся:

–Я, разумеется, нарушил должностную инструкцию. И вы, вероятно, сочтете меня полным дураком. Но не всё и не всегда нужно делать по правилам.

– Вы позволили своей матушке ознакомиться с этим?

Мод мгновенно стал серьёзным, а вот на губах Кайла блуждала полуулыбка.

– Да. Она мудрая женщина, к тому же прекрасно разбирается в людях. По крайней мере, я не помню ни одного случая, когда она ошиблась. Её вердикт: это месть уязвленной женщины. Не супруги, но некой особы, которую вы отвергли.

Интонация, с которой он упомянул некую особу, вышла более чем узнаваемой. Той самой, с которой об объекте своей страсти говорят все не смеющие надеяться на взаимность мальчишки.

Кайл остался убийственно серьёзен.

– Мадам Мод полагает, что моя супруга не способна на подобное?

– Мадам Мод полагает, что, даже поймав с поличным, ваша супруга скорее запустит в вас чугунным канделябром или подстрелил из вашего же пистолета, чем станет доносить на вас. Я не имею чести знать графиню, но склонен соглашаться с этим. Следуя простейшей логике, ваше благополучие – её благополучие. Лишиться денег и замарать свою честь из-за супружеской неверности захочет даже по не каждая.

Качнув головой, Кайл не то согласился, не то опроверг его слова.

Или всерьёз задумался о смене канделябров в пока что нашем доме.

Я не взялась бы поручиться, а дознаватель Мод тем временем продолжил:

– Моё чутье и два человека, которым я всецело доверяю, уверены, что из меня хотят сделать инструмент причинения вреда вам. К тому же, вы, насколько мне известно, неплохо сошлись с господином Самуэлем, а он не связывается с кем попало. Поэтому я решил рискнуть. Не исключаю, что мне придётся до конца своих дней сожалеть об этом. Но вы предупреждены. Если завтра я найду в банке хоть что-то, способное подтвердить изложенное в письме, я дам этому ход. Если нет…

Кайл кивнул, давая ему понять, что в продолжении нет нужды.

Утки в отделении забили крыльями о воду, а бывший до сих пор лёгким ветерок начал усиливаться.

– Если позволите, я тоже кое-что подскажу вашему чутью, господин дознаватель, – Кайл продолжал смотреть на них, но не взглянул на Мода, когда тот едва заметно дёрнулся. – У вас действительно большое будущее. Но для человека вашего положения женитьба на девице – далеко не всегда лучший вариант. Какой бы красивой она ни была, не всё и не всегда стоит делать по правилам.

Его голос звучал негромко и гипнотически. Не слушать его было невозможно.

Однако Мод развернулся к нему всем корпусом:

– Это следует понимать как намёк? Вам есть что сказать о конкретной девице?

Молодой, благородный, пылкий, он мог бы стать как минимум идеальным инструментом в руках особы вроде леди Камиллы.

Если бы был в придачу ко всему этому ещё и достаточно глуп, и некому оказалось подсказать ему.

– Это следует понимать, как напоминание, – Кайл даже бровью не повёл, хотя не мог не заметить, как он дёрнулся. – Во Фьельдене много красивых и неглупых женщин. В том числе – не лишённых благородства. Правда, некоторые из них вдовы. Но это иногда только облегчает ситуацию. Грамотно и вовремя оказанная поддержка рано или поздно помогает изжить любое горе.

Мод открыл и закрыл рот, но мгновение спустя снова стал серьёзен.

– Благодарю за напоминание. Доброй ночи, граф Нильсон.

Коротко кивнув на прощание, но не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро пошел прочь в сторону, противоположную той, с которой мы пришли.

Дождавшись, чтобы его шаги стихли окончательно, я выбралась на дорогу и встала рядом с Кайлом.

Утки в пруду продолжали резвиться.

Должно быть, их утиное чутье подсказало им, что Сэм Готтингс законодательно запретил в них стрелять.

– Что скажешь? – Кайл тоже продолжал смотреть на них, и я не стала спешить с попытками поймать его взгляд.

– Мадам Мод и правда мудрая женщина.

Мы повернулись одновременно, и одновременно же улыбнулись то ли друг другу, то ли над ситуацией.

– Что у тебя в планах на завтра?

– Я думала о том, чтобы навестить леди Готтингс. Старшую. Принести свои соболезнования. Все эти слухи обо мне и её сыне, моё падение, которое пришлось так некстати. Думаю, ситуация получилась достаточно некрасивой, чтобы её прояснить.

Он кивнул и снова посмотрел на воду.

– Хорошо. Но не забудь изобразить удивление, если вдруг я явлюсь домой в сопровождении дознавателя, когда ты еще там будешь. Господин Мод привык делать свою работу хорошо, и он наверняка захочет взглянуть на деньги, которые я забрал из банка.

– А в доме есть такие деньги?

Забыв об утках, Кайл снова повернулся ко мне.

– Уверен, нашего бюджета хватит. Ну и ещё кое-что. Тайник Эмери был не единственным. Правда, их придётся потом вернуть на место.

«Чем же тогда ты платил за Ветра?».

Стараясь проглотить этот вопрос, я едва не подавилась им, но для подобных разговоров сейчас точно было не время.

Кайд же между тем поднял лицо к небу, оценивая положение луны.

– А теперь давай-ка и правда прогуляемся.

Такой его тон обещал нам до крайности интересный, – и не исключено, что кровавый, – вечер, но удержаться я просто не смогла:

– Я думала, ты захочешь повидаться с леди Камиллой.

– Зачем? – он то ли так хорошо изобразил удивление, то ли в самом деле не понял.

Стараясь не обращать внимание на чувство неловкости, родившееся под горлом, я пожала плечами:

– Я не заметила между вами недопонимания. Но если она не делала этого сама, то может знать, кому принадлежала идея натравить на тебя полицию.

– Ты правда думаешь, что сведения, которыми она обладает, достаточно ценны, чтобы с ней спать? – вежливый и чуть язвительный интерес в его голосе тоже был искренним.

Едва не сорвавшийся с языка «Только попробуй!» тоже пришлось едва ли не подавиться.

– Идём. Лучше поспешить, – сжав мой локоть, Кайл направился прочь от пруда.

Мы шли недостаточно быстро, чтобы привлечь к себе лишнее внимание, но я всё равно предпочла накинуть на нас обоих

Ничего не сказав, он только хмыкнул одобрительно, а после увлёк прочь с центральной улицы.

Мы постепенно удалялись от вечерней суеты, и спустя четверть часа я уже начала узнавать дорогу.

Мы шли на кладбище.

Ветер продолжал усиливаться, набрасывался такими же сильными порывами, как утром, а по небу поплыли облака.

Дождем еще не пахло, но воздух стал особенным, предвещающим его скорое начало.

Я слышала, что северные дожди могут продолжаться сутками.

Когда деревья по обеим сторонам дороги закончились, и впереди показались ряды надгробий, Кайл прибавил шаг.

Я же двинулась за ним, немного отставая и намеренно не стараясь догнать и идти вровень, потому что он неуловимо менялся.

Свой морок я не снимала, но он накинул поверх него собственный, такой плотный, что мне пришлось поднять собственную руку, чтобы убедиться в том, что она на месте.

Такая плотная вуаль уже не просто отводила от нас чужие взгляды. Она скрадывала звуки и запахи, даже биение сердец.

Мы в молчании миновали свежие, появившиеся за последние полгода могилы и двинулись в старую часть.

Многие надгробия здесь покосились, а другие, словно в насмешку, были вычурными и до неприличия дорогими.

Кайл остановился, бросил взгляд по сторонам, как будто что-то искал, а потом повел меня в такой же старой раскидистой иве.

– Смотри, – он кивнул вниз, и я нахмурилась, читая имена на плитах.

Как ни странно, это удалось сделать легко. Уже ночная темнота, окутавшая нас, не мешала смотреть и видеть. Напротив, она словно сама хотела нам что-то показать.

Учитывая, как изумительно нам везло в последние дни, это очень походило на благосклонность самого Фьельдена и его Хозяина.

То, о чем мне пришлось просить в лесу, оставшись там наедине с Альфредом Готтингсом, теперь давалось само без дополнительных усилий.

Кстати об Альфреде, его могила оказалась особенно примечательно. Помпезный камень, целый ковер из живых цветов.

Мы стояли над подобием семейной усыпальницы Готтингсов, и она выделялась даже не потому, что была самой свежей, а потому что горе Райана и Матильды и правда пугающе походило на настоящее безумие.

– Чувствуешь? – Кайл посмотрел на меня, и я кивнула.

Я и правда чувствовала… что-то.

Это уже точно был не Альфред, и не любое другое чистое, не имеющее оттенков и оправданий зло.

Что-то иное, скрытое в этой земле.

Подняв взгляд, я уже почти готова была вслух признать, что не знаю, но Кайл качнул головой, не позволяя мне произнести это:

– Я нашел той ночью, когда пришел под утро и сразу ушел. Долго искал.

Очередной порыв ветра заставил меня почти поперхнуться на вдохе, а заодно и подавиться словами в третий раз за вечер – я прекрасно понимала, о какой ночи идет речь, и то, что он решил объяснить именно сейчас… Именно после слов о том, что не собирался приятно проводить время с леди Камиллой…

Это раздражало и было абсолютно неуместно.

– Сначала я думал, что здесь еще один младенец. Что кроме Сэма и твоего приятеля был еще кто-то, – он же продолжил так, будто не сказал ничего важного. – Ощущение очень характерное. А потом понял.

Он продолжал смотреть в землю, низко опустив голову, и мне отчаянно захотелось по-дурацки дернуть его за рукав от любопытства.

Кайл повернулся ко мне, почувствовав и это.

– Помнишь, что сказал Сэм? Он родился с хвостом, но его сразу отрезали. А потом его закопали здесь, – не отводя взгляда, он кивнул на могилы, а я почувствовала, что начинаю закипать.

Едва ли было что-то проще, чем зарыть в могилу вещь жертвы. Волосы, ногти, карманные зеркала, носовые платки – все это закапывали в землю, а при большом везении подкладывали в первый же попавшийся гроб на первых же встречных похоронах.

Особого труда или глубоких знаний это не требовало, зато эффект неизменно был великолепным. Тот, кому хотели причинить вред, начинал болеть, терял деньги, близких, красоту.

Закопать не просто вещь, а часть дела живого человека, было… умно.

– Значит, не так уж Райан и послушался старуху Мюррей.

– Или это сделал не он, – Кайл бросил еще один взгляд на могилы. – Но кто бы это ни был, он сильно просчитался. Сэма хотели привязать к этому кладбищу и постепенно скормить ему.

Я кивнула, соглашаясь.

Такая порча должна была сработать безотказно. Года бы не прошло, и тем более младенец, умер. Просто зачах, и ни один врач никогда не смог бы найти причину.

– Но привязка работает.

– Да, – Кайл поймал мой взгляд, и уголки его губ дрогнули. – Она сработала так, как должна была. Сэм крепко связан с этим кладбищем, и оно служит ему. Поэтому его печати так хорошо работают. Он их не принуждает, они сами готовы помогать ему. Тем более, что он так щедро за эту помощь платит.

Присев на корточки, я положила ладонь на землю, прислушиваясь к ней.

Здесь лежали действительно старые кости.

И жили очень старые призраки.

И никто из них, ни один из покинувших этот мир Готтингсов, не подумал вступиться за своего правнука, когда того пришли убивать.

– Он знает?

– Не думаю, – Кайл посмотрел на дорогу, в ту сторону, откуда мы пришли. – Но Женни знает. Пойдем.

Он не стал бы торопить просто так, и если сейчас звал куда-то, подниматься и следовать за ним нужно было быстро и молча.

Неподалеку от той ивы, под которой поколениями хоронили Готтингсов, была еще одна, еще старше. Кайл сдвинул опустившиеся почти до земли ветки, пропуская меня под них, и кивнул вперед, предлагая посмотреть на могилу, над которой мы только что стояли, отсюда.

На мой взгляд, ничего не изменилось, только ветер стал еще сильнее.

А потом я заметила движение.

Кто-то быстро шел по дороге, почти бежал.

Это точно была женщина, и в светлой ночной сорочке и накинутом поверх нее теплом платке она сама походила на жуткое смертное видение.

Явно торопясь, она почти бежала, но мелкими частыми шагами, и я не сразу поняла почему. Лишь когда она приблизилась, стало ясно, что идет она босиком.

Кайл остался неподвижен, а я, поняв, что стою фактически за его плечом, не стала обходить его, чтобы даже под мороком не совершать лишних движений, способных нас выдать.

Женщина шла прямо к нам. Ветер трепал ее длинные распущенные волосы, бросал их ей в лицо, но она как будто не замечала этого.

Как может не замечать только человек, лишенный власти над собственным телом.

Ходила ли она во сне или понимала, что происходит, но была ведома какой-то силой, – это уже не имело значения, потому что она подошла достаточно близко, а луна вышла из-за облаков, и я смогла разглядеть лицо.

Это была Женни Готтингс.

Ее красивое лицо оставалось спокойным, как если бы ее ничто не смущало и не беспокоило в этот момент, а в руках она держала нож.

Совсем маленький кинжал, чуть больше того, что хранился в тайнике в канделябре в гостиной Нильсонов, и благодаря которому Кайл так ловко нашел Эмери.

Присев над могилами так же, как только что сидела я, она не дрогнувшей рукой вывела на земле несколько символов, а потом разрезала себе руку.

Даже в этот момент на её лице не дрогнул ни один мускул, хотя ей должно было быть очень больно.

Я знала этот ритуал, древний и очень действенный, и однажды проводила его сама.

Это было на третьем году нашей совместной жизни. Тогда мы ещё не помышляли о кровном венчании, но Кайл уже был для меня много больше, чем просто компаньоном и любовником.

Выйдя однажды из дома, он пропал на три дня. Не зная, что с ним и жив ли он вообще, я сделала защитный обряд. Именно этот.

А после, когда он вернулся, впервые по-настоящему поссорилась с ним, потому что он так искренне не понимал, с чего бы вдруг я так о нём тревожилась.

Это был первый и последний раз, когда он пропадал. Быть может, просто смирился с мыслью о том, что кто-то в самом деле о нём волнуется. Даже если он не нуждается в помощи.

О ритуале я так ничего и не сказала, – он поднял эту тему сказал, что почувствовал, и что защита легла хорошо.

Женевьева явно знала, что делала, и делала это не в первый раз.

Вечный удел ведающих жён военных и моряков – ставить надёжную защиту и время от времени её обновлять в надежде, что она убережёт любимого мужчину.

Такую можно было поставить только мужчине.

И сделать её могла только женщина, с которой он спал.

Кровь Женни впиталась в землю, начерченные ею символы вспыхнули багровым цветом и постепенно погасли.

Выпрямившись, она ещё некоторое время постояла над могилами, а потом повернулась и так же вечером и неровно побежала обратно домой.

К тому моменту, когда я открыла входную дверь, ветер настолько усилился, что она распахнулась слишком сильно.

В доме царила уже знакомая мягкая темнота, и раз уж Кайл представил меня ему в качестве хозяйки, мне стало интересно попробовать.

– Свет!

Дом послушался.

Загоревшие свечи затрещали, уютное пламя осветило холл, и, секунду полюбовавшись ими и мысленно поблагодарил дом, я обернулась к Кайлу.

– Что это значит?

Он уже успел снять плащ, и теперь лишь пожал плечами:

– Думаю, одно из двух: либо она сама не знает, либо врёт даже своему Сэму.

Он прошёл мимо меня, чтобы заглянуть в кабинет, где оставалась Эмери, а я развернулась и пошла наверх.

То ли в погоде было дело, то ли в кладбище, но он настороженно-благодушного настроения ничего не осталось.

Напротив, в душе поднимались те чувства, которые лучше было не демонстрировать.

Перед Кайлом не было смысла смирять злость – он превосходно её улавливал, чувствовал в воздухе или на кончиках пальцев. А сейчас это была именно она.

Глупое тяжёлое раздражение, возможное для женщины, но никак не для специалиста Совета, которым я в первую очередь оставалась.

Неожиданное, – действительно, Нечистый бы его побрал, неожиданное! – открытие о Женни.

Пара ничего не значащих, по сути, фраз касаемо той ночи, когда он отсутствовал, и маленькой рыжей сучки по имени Камилла.

Объективно мне следовало быть за них признательной – в Уставе не было ни слова о том, что один напарник должен отчитываться перед другим о своей личной жизни.

В чем бы я ни пыталась убедить саму себя и окружающих, между нами всё было намного сложнее, чем между обычными напарниками или учителем и ученицей.

Вся его забота, – абсолютно искренняя, – дорогой подарок, от которого я отказалась, чтобы ещё больше не усложнять, сказочная лошадь, за которую он, как выяснилось, заплатил из своего кармана…

Всё это и без того сбивало с толку.

Мы никогда не нуждались в таких разговорах, – всё, что нам обоим нужно было знать, и без того оказывалось понятно.

Любой вопрос, который я могла бы попробовать мысленно сформулировать, оказался бы таким же бестолковым и отвратительным, как вечное «Ты меня любишь?» в исполнении так кстати помянутых деревенских девственниц, впервые пришедших на сеновал.

С той лишь разницей, что Кайл изящно высмеял бы подобное ещё быстрее, чем я сама.

Если бы завтра кто-то из фьельденцев бросил мне в спину камень и назвал «проклятой ведьмой», я точно не убежала бы в слезах – просто потому что мне давно было не четырнадцать.

Я слишком сильно изменилась для возврата к собственному прошлому.

Логично было, что за пять лет изменился и он.

На этом фоне любые, даже заданные самой себе вопросы, становились бессмыслицей.

И всё же лучше бы он вовсе молчал, чем бросил эти объяснения между прочим, едва ли не как подачку.

Беспристрастный и беспощадный Север показал, что мы можем быть напарниками. Даже друзьями.

Нужно было удовольствоваться этим.

Не забивать себе голову глупостями, которые унижали по-настоящему.

Не пытаться трактовать поступки, которые, с наибольшей вероятностью, вообще не имели второго смысла.

После Эмери, когда туман для меня рассеялся, оставалось только признать: я всего лишь с разбегу споткнулась об отсутствие опыта. Потому что не знала, что такое неудача в деле или с мужчиной.

Со всеми случается.

Всё, что от меня требовалось – отработать это задание в качестве младшего специалиста, вернуться в замок и вплотную заняться обучением Гаспара.

– Что случилось? – Кайл прислонился к дверному косяку, разглядывая меня.

– Просто долгий день, – я не стала смотреть не него в ответ, предпочтя заняться пуговицами на своём платье.

Раньше такого ответа ему было бы достаточно, чтобы понять: мне не нравится собственное настроение, и трогать меня пока не нужно.

Общая спальня никогда не была этому пониманию помехой.

Сейчас же он невозмутимо прошел в комнату и начал снимать жёсткий пояс.

– А, по-моему, неплохой. Мы узнали много полезного.

– Только сегодня? – дышать в наполовину расстёгнутом платье стало легче, но разворачиваться я не спешила.

«Стоять, Элисон».

Кайл сделал всего один шаг, не приближаясь, но теперь я, чувствовала его взгляд затылком и шеей.

– Ты хочешь сказать что-то конкретное?

Всё, что я могла сказать, обещало прозвучать заведомо проигрышно, но внутри как будто щелкнула пружина.

– Как давно ты догадался про Женевьеву? – я всё же посмотрела на него в ответ, хотя для этого и пришлось немного запрокинутой голову.

В ответ последовало ещё одно спокойное пожатие плечами. Сейчас оно злило особенно сильно.

– Скорее, заподозрил. Когда он Сэм сказал о себе. Вчера убедился. Готтингса тоже легко принять за человека, ни ты, ни я не поняли сразу. То, что он называет её даром, похоже на картину под толщей льда – разглядеть невозможно, добраться не получается. И если он хочет, чтобы этим занялся я, значит всё очень и очень не просто.

– Как поэтично, – выпавшие из причёски волосы некстати полезли у лицо, и я нетерпеливо тряхнула головой, отбрасывая их назад. – Может быть, есть что-то ещё, о чем ты забыл мне сказать?

Я не повышала голоса. Быть может, он даже слишком сел от накатившей волной злости.

Кайл продолжал смотреть, разве что его взгляд сделался немного темнее.

– Что конкретно тебя не устраивает?

Я выходила из себя, а он оставался непробиваемо бесстрастным, и даже понимая, что нужно остановиться, я, уже не могла.

– Не мое дело с кем ты спишь или не спишь…

– Действительно? А мне показалось, что тебя это до определенной степени касается.

Я поперхнулась воздухом, открыла и закрыла рот, тряхнула головой еще раз, собираясь с мыслями, и только потом начала с начала.

– Не надо отодвигать меня от дела. Великий Кайл Нильсон не обязан делиться информацией и домыслами с дилетантом, но хватит тыкать меня носом в то, что я не справилась однажды. Одна спаленная деревня не повод списывать меня со счетов. В последние пять лет я, знаешь ли, неплохо справлялась.

Воздух закончился вместе со словами, а потемневший взгляд Кайла будто подернуло тем самым льдом. Совсем тонкой корочкой, но я почувствовала себя так, будто пробежала две дистанции, не останавливаясь, а потом врезалась лбом в стену.

– Поговорим, когда ты будешь в подходящем настроении, – сняв жилет, он бросил его на спинку кресла, развернулся и вышел из комнаты.

Наступившая тишина ударила в затылок, и тут же отдалась в висках.

Я отвернулась к окну, приложив ладонь ко лбу. Он оказался неожиданно горячим, как будто меня лихорадило.

Ничего особенного, в конце концов, не случилось.

Просто ещё одна ссора.

Ещё одна комната.

Ещё одна дверь.

Гулким эхом в голове отдалась моя же собственная недавняя мысль о том, как всё было бы, если бы я вышла за ним из того трактира. Пусть даже для того, чтобы доругаться на улице.

Тогда не имело никакого отношения к сейчас, да и деться ему из Фельдена, равно как и из этого дома, было некуда.

И тем не менее, чувствуя себя законченной дурой, я выбежала из комнаты.

Ступеньки показались уже привычными, а не крутыми и опасными, и всё же я почти споткнулась на предпоследней перед лестничным пролётом.

В отличие от брюк, платье снижало маневренность, и зацепиться за подол, от которого успела порядком отвыкнуть, было проще простого.

Ничего не стоило бы и правда упасть, если бы вовремя развернувшийся Кайл не подхватил.

Прижав ладонью мой затылок, он молча притянул меня к своему плечу и удержал достаточно крепко, чтобы не могла отстраниться.

Было ли это трусостью или банальной растерянностью человека, который лишь чудом и правда не разбил о ступеньки лицо, но я не спешила это делать.

Его сердце снова билось где-то на уровне моего горла, под ладонями ощущалась вязь из шрамов, а под веками пекло.

В таком положении я была избавлена от необходимости смотреть ему в лицо, но с языка всё равно рвалось бессмысленное «прости».

Ветер снаружи продолжал завывать, и когда я уже почти собралась с духом, чтобы сказать это, Кайл сжал мои волосы крепче, вынуждая немного запрокинутой голову и встретиться глазами.

– Я иду за водой.

– Что?

Это было последним, что я предполагала услышать.

Гораздо правильнее было бы отчитать за кретиническую истерику. Даже не женскую, а, как изволил бы выразиться командир Берг, откровенно бабскую. Спровоцированную одним лишь тем фактом, что я ошиблась в своих предположениях относительно него и Камиллы.

Или тем, что мы вообще это так или иначе обсуждали.

Однако он продолжал смотреть и держать, а в полутьме было сложно разобрать, что именно плещется на дне его зрачков.

Раздражение?

Жалость?

Несвойственно ему мягкое беспокойство?

– Вода, Элисон. В ванной. Там ее немного, а скоро начнется дождь. Судя по ветру, он будет идти долго, и лучше принести сейчас, если не хотим месить грязь завтра.

Это было логично.

Правильно.

Очень уместно, потому что нам обоим нужно было отдышаться и не наговорить лишнего.

И все же вместо того, чтобы отпустить, я провела ладонями по его плечам, соскользнула на шею и вернулась обратно. Погладила, чтобы ощутить хоть какую-то почву под ногами.

Деваться друг от друга нам здесь и правда было некуда, но иногда разные спальни становятся много хуже полноценного и безвозвратного разрыва.

– На сегодня хватит. Я завтра сама принесу.

«Останься» так и не слетело с языка, но от этого не сделалось менее очевидным.

До смешного запоздалое.

Мы по-прежнему стояли на лестничном пролете, но Кайл все равно притянул меня еще ближе, склонился так, что, казалось, заглядывал теперь в самую душу.

Сердце зашлось постыдно сильно, но заставить себя разжать руки я попросту не могла.

Должно быть, именно от этого стыда.

– Я принесу воду и вернусь. Если тебе нечем заняться, займись нашим ужином.

Он медленно погладил мои виски подушечками больших пальцев, а потом отступил на шаг, развернулся и почти сбежал по лестнице вниз.

Только теперь я заметила, что платье на мне так и осталось наполовину расстегнутым, и, выругавшись сквозь зубы, принялась приводить его в порядок, спускаясь следом.

– Тогда нужно проверить лошадей.

– С ними все в порядке, – Кайл отозвался уже с порога и, не дожидаясь ответа, вышел за дверь.

Я едва не подавилась на вдохе, потому что дом… засмеялся.

Этот смех не превратился в конкретный звук, но прошелся по коже теплым дуновением воздуха.

Чуть-чуть ироничный, немного снисходительный и очень приятный.

После этого стало стыдно еще и перед ним.

Никакого смысла в извинениях, даже самых номинальных, не было, и я пошла в кухню, чтобы и правда заняться делом.

Вдова Мод успела изучить наши вкусы, и в свертках оказалось запеченное с травами мясо, овощи, пирожки и чай.

Нужно было всего лишь порезать.

Я услышала, как хлопнула дверь. Спустя пару минут – еще раз.

Руки противно тряслись, а от мгновенно поднявшегося со дна души презрения к себе хотелось швырнуть чем-нибудь в стену.

Сила и неподконтрольность собственных чувств почти пугали. Понимая умом, что реагировать подобным образом, и тем более делать умозаключения без участия человека, которого они касались, – не просто глупо, а непростительно и так по-детски, я все равно не могла остановиться вовремя. Не помогали ни логика, ни опыт, ни элементарное самоуважение.

То самое, от которого я сама себя зачем-то старательно избавляла в последние месяцы.

И все же с этим нужно было что-то делать.

Не понимая, что именно, я попала ножом по мясу неровно, срезала слишком тонкий ломоть.

Все и правда было… нормально.

Сделав вид, что ничего не произошло, Кайл невозмутимо носил воду.

Лошади в конюшне ощущались успокоенными, довольными и сытыми.

Дело двигалось, и я знала, что думаю в верном направлении.

Конечно, нам не хватало еще многих деталей, а мэр с супругой стали до такой степени очевидными подозреваемыми, что это начинало настораживать. Особенно после того, что мы увидели сегодня.

Стоило бы зажечь свечи, потому что света из холла было мало.

Я еще не успела додумать эту мысль до конца, когда Кайл вошел, поставил на второй стол подсвечник и, обойдя меня, вдруг крепко обнял сзади.

Нож задрожал еще сильнее, а потом вылетел из моей руки и глубоко вошел в деревянный дверной откос.

– Вмятины от пули у нас уже есть. Теперь это. Если дойдет до посуды, предупреждаю: зеркала и матушкин сервиз бить нельзя. Первые обидятся, второй под строжайшим запретом. Утрату этой безвкусицы она не перенесет, – пристроив подбородок мне на темечко, Кайл проследил его путь.

Его руки на моей талии сомкнулись крепче, и спиной я чувствовала его дыхание, но на всякий случай предпочла опереться ладонями о стол.

– Я все починю.

– Не вздумай. Этому дому давно не хватало жизни.

Улыбка в его голосе то ли правда была, то ли послышалась, а потом он пустил в ход запрещенный прием – коснулся губами нежной кожи за ухом.

До неприличия рвано выдохнув, я накрыла его руки своими.

– Считаешь меня чокнутой? Или того хуже, обабившейся?

Спросить об этом, стоя вот так, оказалось неожиданно просто.

Было ли дело в усталости от собственных необъяснимых поступков, или в том, что мне правда хотелось услышать это от правду по этому поводу, но именно сейчас я чувствовала себя к ней готовой.

– Считаю, что ты слишком много думаешь. Не о том.

Несмотря на показную легкость в тоне, на этот раз он был предельно серьезен, да и целовать больше не стал. Только склонился к самому уху.

– Я стараюсь перестать, – стоило опустить глаза, как я выяснила, что стол сделан из отличного дерева.

– Я уже говорил: не нужно стараться. Просто сделай. Нет ничего плохого в том, чтобы захотеть чего-то другого.

Намеренно или нет, но он снова в точности повторил то, что я сказала Матиасу в его церкви хмельной августовской ночью.

В любой другой ситуации я была бы уверена, что он сделал это специально. Смутить, задеть, напомнить о срыве, который я сама предпочла бы забыть – это был идеальный инструмент, чтобы сделать что угодно из этого.

Однако сейчас он не смеялся.

Опять.

Хотя еще на лестнице я дала ему прекрасный повод.

– Ты меня щадишь.

– Не припомню, чтобы когда-нибудь занимался подобным.

На этот раз он коснулся губами моей шеи, и я немного наклонила голову, чтобы ему было удобнее.

Мы оба знали, что это неправда.

Мы оба хлестали друг друга словами без оглядки и жалости, и никогда не обижались на подобное. Но вот во всём, что касалось быта, и тем более работы, он всегда заботился в первую очередь обо мне.

– Где ты взял деньги на Ветра?

Серьги, которые я вернула, были дорогим подарком.

Такой конь – безумно дорогим.

Не то чтобы я в нём сомневалась, но не после трёх лет в глуши, где он жил так же, как остальные крестьяне. По средствам.

Кайл тихо фыркнул, но не отстранился.

– Там же, где Самуэль, когда ему пришла пора учиться. Ты же не думаешь, что он покупал книги и всё прочее на содержание, выделенное мэром?

Он начал расстегивать пуговицы на моём платье снизу, потому что так было удобнее, не возникало необходимости тянуться и отстраняться даже на дюйм.

Я прикрыла глаза, потому что мне нравилось.

Нравился сам этот процесс.

– Не думаю, но у меня нет ответа.

– Зато у Фьельдена есть свои секреты, – теперь улыбка, которую я чувствовала ставшей такой чувствительной кожей стала значительно веселее. – Маленькие подарки. То здесь. То там. Их нельзя найти, если ищешь специально. Но когда город хочет помочь, он указывает место.

В том, как он рассказывал, была и здоровая ирония, и та лстородность, с которой люди говорят о том, что их восхищает, и тепло разделенной на двоих тайны.

Ото всего этого стало так легко, что я прикрыла глаза, стоило ему подобраться к самой неудобной в таком положении пуговице под грудью.

– Хочешь сказать, это золото, которое прячут гномы?

– Ты действительно поняла Север, – с пуговицей Кайл разобрался быстро, а потом с ещё одной, и ещё. – Считай, что это подарок от него. И на отказ он оскорбится.

Его пальцы забрались под ткань так, что ворот сбился, и ему удобно стало гладить чуть ниже ключицы.

– Даже не собиралась.

Откинувшись на его плече свободнее, я тихо и довольно выдохнула.

Полуопущенные ресницы разрывали тени, сотканные пламенем свечи, и так было проще не проболтаться о том, что я успела пожалеть о своём отказе.

Кайл сдвинул моё платье с плеча, и на этот раз вместо поцелуя вышел короткий, ещё не болезненный, но очень многообещающий укус.

– Ты хотел есть.

– Да.

Руки больше не дрожали, а нож легко вышел из тёмного дерева, сам прыгнул обратно, а рукоять удобно легла в мою ладонь.

Я продолжила резать мясо, и теперь оно ложилось ровными ломтями, а рука Кайла осталась на моих рёбрах под грудью.

– Иди в гостиную, я принесу.

– Здесь тоже неплохо. День был долгий.

Он так и не отстранился, и я призвала на помощь всё своё решение, чтобы не отвлекаться.

Казалось, после вспышки в спальне нам обоим хотелось одного и того же – просто прикасаться, но не заходить дальше.

Сохранить момент этого равновесия, такого естественного и спокойного.

– Что ещё мне нужно знать о Женевьеве?

Кайл провёл носом по моему виску, потом обжёг дыханием загривок. Как в то утро, когда мы впервые проснулись вместе.

– Не думаю, что она опасна, но присмотри за ней.

– Подай овощи, – я отодвинула мясо, но для того, чтобы добраться до помидоров пришлось бы вывернуться из его объятий, а делать это категорически не хотелось.

Пальцы Кайла дрогнули, а потом ладонь опустилась по моему боку ниже, осталась лежать на животе, когда он потянулся за ними.

– Я думала об этом. Иногда кажется, что в её теле два разных человека. Две разные Женни. И местная ведьма говорит, что она сама себя перехитрила. Но я ничего не чувствую. Это не одержимость, не подселение.

– Я тоже, – Кайл отозвался с усталым и хорошо сдержанным раздражением. – Ничего не чувствую. Так же, как от Самуэля. Это очень хороший морок.

– Вопрос только, чей, – я все-таки повернулась, чтобы увидеть его лицо.

Если Женни, как выяснилось, держала над своим Сэмом настолько крепкую защиту, а он, в свою очередь, оберегал ее, не зная об этом, из общая стена была очень крепкой. По-настоящему впечатляющей.

Кайл не стал избегать моего взгляда. Напротив, встретил его так, словно только этого и ждал.

– Я в любом случае пообещал ему помощь. И когда я буду работать с ней, ты будешь меня страховать. Раз уж никто из нас троих не знает, что там на самом деле.

Увидеть все, что мы увидели сегодня, было проще, чем пытаться объяснить на словах.

И всё же по кухне начало разливаться едкое недовольство.

Кайл очень не любил того, что не мог понять сразу, но именно такие вещи увлекали его в первую очередь.

– Конечно, будут. Можно было не предупреждать.

– Именно это меня и тревожит.

По большому счету, не было нужды продолжать, да и сказать было нечего.

Я и сама не доверилась бы в полной мере нестабильному напарнику, а попытка убедить его том, что я в полном порядке, отдавала бы сейчас откровенным лицемерием.

Кайл медленно провёл ладонью от моего животе вверх, с непривычной, выбивающей из лёгких воздух нежностью приподнял пальцами мой подбородок. Не сжимая, но вынуждая смотреть себе в глаза. Почти

– Я знаю, что ты отлично справляешься сама. Возможно, даже лучше, чем мне хотелось бы. Но здесь нужна в первую очередь осторожность. В самом плохом случае тебе понадобится перехитрить того, кто сумел перехитрить сам себя.

В его словах явно была какая-то неправильность, но, утопая в подвижной темноте его зрачков, я не могла уловить её смысл.

Он снова изменился.

Чем дольше мы оставались здесь, тем беспощаднее Север обнажал его исключительность. Как будто хвастался тем, что он не такой как все.

Эти перемены невозможно было описать, они просто делались особенно очевидными, когда мы оставались наедине.

Если так продолжится, его тут наверняка многие выполнять.

Либо ему придётся ходить под мороком, как в деревне.

Сколько бы лет и проблем ни осталось позади, меня по-прежнему тянуло к этой тьме как магнитом.

Положив руки ему на локти, я медленно повела выше, к плечам.

Благодарить за такое предупреждение было глупо. Он и без того озвучил его настолько деликатно, насколько мог.

Мышцы под моими ладонями оказались слишком твёрдыми, и дело тут было явно не в нескольких ведрах воды. Я начала разминать их осторожно, чтобы ненароком не надавить слишком сильно.

– Я знаю.

Этого должно было стать достаточно.

В конце концов, на кого ещё ему было положиться.

Кайл странно выдохнул.

Слишком медленно.

Слишком шумно.

Я потянулась, чтобы вскользь провести губами по его подбородку, а потом все-таки отошла, на ходу поправляя платье, потому что ни на что большее, чем пара прикосновений мы снова не годились.

– Возьми.

Вилку можно было просто положить рядом, но передать из рук в руки значило иметь возможность немного задержать пальцы.

Он только кивнул в ответ, и это поразительным образом ободрило.

Отчего-то мне казалось, что если мы притронется друг к другу так, как привыкли, случится что-то непоправимое. И жест, которым Кайл секунду спустя подвинул для меня стул, почему-то убедил меня в том, что в этих смутных подозрениях я не одинока.

Карикатурный черный дым от печи так и не повалил, но глядя на то, что стояло на столе, я мысленно вынесла однозначный вердикт: несъедобно.

Даже на вид пирог получился сухим, благо что не было подгорелой корки, а за окном уже почти стемнело.

От этого позора следовало избавиться немедленно, и сделать это следовало так, чтобы не оставить даже следов.

Дом ухмылялся. Я чувствовала это в каждом движении воздуха, в том, как плясали на стене тени.

– Только попробуй разболтать об этом, – я процедила это сквозь зубы, обращаясь одновременно к нему и к себе.

Если сам пирог можно было просто вынести во двор и обратить в пыль движением ладони, с запахом будет сложнее, и тут мне, хочу я того или нет, понадобится его помощь. Если Кайл учует хотя бы шлейф…

Нечистый бы меня побрал в тот момент, когда в мою голову пришла эта идея.

Сковорода все еще была горячей, и я огляделась, решая, что будет проще: найти подходящее полотенце или набросить еще одно заклинание, чтобы взять ее голыми руками.

Свободное время и правда не шло мне на пользу.

«Если тебе нечем заняться, займись нашим ужином», - брошенное Кайлом в тот момент, когда ему срочно нужно было привести меня в чувства, осело в мозгу непозволительно крепко.

У меня и правда не было дел на вечер, но попытка хотя бы вспомнить, как делаются такие вещи, обернулась полным провалом.

За пять лет в одиночестве я отвыкла готовить что-то кроме самого простейшего, предпочитая есть в трактирах или столовой замка Совета. Так было удобнее, проще, потому что сам процесс я ненавидела всей душой и готова была прибегнуть к нему разве что под угрозой надвигающегося голода.

На фоне еды мадам Мод и тех ароматов, что волей-неволей улавливались в доме, где жила Жизель, субстанция, которая, по моему замыслу, должна была стать рыбным пирогом, выглядела не то насмешкой, не то живым укором.

Долбаная рыба.

Сочтя, что лучше все же обойтись полотенцем, я потянулась за ним, мысленно проклиная все на свете.

Стоило догадаться и не нужно было начинать.

Раздражение, пусть и направленное на саму себя, не помогало, и полотенце я все же уронила, а когда подняла и выпрямилась, едва не вздрогнула, потому что голос Кайла раздался прямо за спиной:

– У нас сегодня что-то новенькое?

Он стоял в дверях, разглядывая то, что получилось вместо пирога, с таким видом, как если бы с трудом сдерживал смех.

Я опустила руку, в которой держала полотенце, и заставила себя выдохнуть.

В конце концов, это и правда было смешно. До такой степени, что, если уж я на таком попалась, морального права огрызаться на любую из шуток у меня не было.

– Я не слышала, как ты вошел.

– Не удивительно. Хлопоты по хозяйству бывают очень занимательны, – он шагнул к столу, медленно поднял на меня нечитаемый взгляд.

Лицо под ним обожгло, и я начала злиться по-настоящему, потому что почувствовала себя полной дурой.

Еще хуже, чем вчера, когда набросилась на него без причины.

– Забудь. Я просто маялась от безделья. Сейчас все уберу.

К счастью, у нас еще оставалась запеченная вдовой говядина, но еще нужно было срочно придумать причину, чтобы не есть вместе.

Точно не сегодня.

– Нет уж, постой. Ты ведь знаешь, что выбрасывать пироги – плохая примета? – прежде чем я успела дотянуться до сковороды, Кайл потянул ее к себе за раскаленный край, поморщился, но не отдернул руку.

– Можешь хотя бы не издеваться? – я осталась стоять по другую сторону стола, потому что все это было глупо.

На деле он имел право потешаться надо мной вдоволь, и, судя по выражению лица, намеревался этим правом воспользоваться.

– Даже не начинал, – вот теперь веселье в его голосе послышалось вполне отчетливое. – Это рыба?

И все же он умел делать это так, чтобы не было обидно.

Я выдохнула и тряхнула головой, заставляя себя собраться и хотя бы изобразить такое же легкое веселье.

– Это позор, за молчание о котором я готова тебе платить.

– В плюс к тому, что ты мне задолжала за маленькую услугу для Совета? – Кайл вскинул взгляд так неожиданно, что мои ноги буквально приросли к полу. – Мы ведь договаривались, что я выживу Берга не просто так, если помнишь.

Это был уже совсем другой разговор, и я почти забыла о чудовищном пироге, опираясь руками о стол.

– Ты сказал, что подумаешь.

Помня о том разговоре, я все же полагала его законченным, потому что слишком много всего произошло с тех пор. Ни право заниматься фехтованием с Гаспаром, ни что бы то ни было иное не имело силы с того момента, как Йонас обошелся с ним так, как обошелся в действительности.

И захотеть за свою помощь он мог чего угодно.

Хотя бы потому, что я волей-неволей, но его подставила.

Кайл понимал это не хуже меня, и даже в вечерней полутьме кухни мне было видно, как его зрачки начинают темнеть.

– Иди сюда.

Тьма, разлившаяся в его глазах была сегодня какой-то особенной.

Он не был ни исключительно весел, ни до крайности зол, но не подчиниться ему было невозможно.

Не отводя взгляда, я положила полотенце и отошла стол, попутно стараясь унять отчаянно колотящееся сердце.

От граничащей с откровенным стыдом неловкости за свой дурацкий необъяснимый поступок. Оттого, что его требование было более чем очевидно и отзывалось в груди знакомым тянущим теплом.

Дверной косяк, к которому я оказалась прижата спиной, был гладким. Дерево не впивалось и не давило, и было тёплым.

Не таким теплым, как Кайл.

В таком положении мне почти не было видно света, – ничего кроме его глаз, – и воздуха стало мало, а тот, что ещё был, сделался тяжёлым и раскалённым.

– Да будет вам известно, лорд Нильсон, что это низость, – пальцы все-таки дрогнули, когда я взялась за пуговицы на его сюртуке.

Не меняя положения, Кайл обвёл холл и кухню невозмутимо-скучающим взглядом.

– Что ещё взять с беззащитной женщины, одинокой домохозяйки?..

Я засмеялась бы, если бы успела, но ладонь Кайла оказалась у меня под подолом.

Он с нажимом провёл вверх по бедру, а потом обратно, подтянул моё колено выше, и дышать окончательно стало нечем.

Мне оставалось только вцепиться в его воротник, но из-за разницы в росте Кайлу всё равно было неудобно.

Гораздо лучше стало, когда я подпрыгнула, оплетая его ногами и заведомо зная, что он удержит.

Первое движение оказалось обжигающе сильным.

Не стесняясь и не сдерживаясь, я сжала его собранные в хвост волосы, потянула требовательно, почти вырывая из них ленту.

Мне нравилось видеть его растрепанным. Потерявшим концентрацию. Сосредоточенным на мне настолько, чтобы всё прочее становилось неважным.

Кайл не дал мне привыкнуть, не позволил толком вдохнуть, но начал двигаться быстро и часто, почти вбивая меня в стену, к которой прижимал.

Перед глазами поплыло и потемнело, и я зажмурилась, цепляясь за него.

Глухо застонав мне на ухо, он сбился, а после стиснул мои бёдра крепче, прикусил мочку уха. Не больно, но так, что меня выгнуло едва ли не до хруста в суставах.

Все это было приправлено какой-то странной, почти болезненно осторожностью. Как если бы, дай он себе и мне волю, происходящее грозило бы чем-то непоправимым.

Как будто мы не знали толком наших общих пределов.

Я стиснула его коленями крепче, и Кайл перехватил меня удобнее, продолжая двигаться так, что мне пришлось кусать губы в попытке не стонать в голос.

Затылок проехался по гладкому дереву, и он вжал меня в стену сильнее, чтобы положить под него ладонь.

Так ему приходилось держать меня одной рукой, уповая только на то, что я не ослаблю захват, и я решила эту проблему за нас обоих. Потянулась вперед, обнимая его за шею обеими руками, окончательно повисая на нём и добровольно лишая себя последней иллюзорной свободы.

Каждое движение внутри отдавалось спазмом в горле, судорожным вдохом и головокружением, от которого не хотелось избавляться.

Всего несколько дней прошло, а я успела так сильно соскучиться.

Судя по тому, как крепко сжимались его пальцы, – до новых красноречивых синяков, – не я одна.

Извернувшись так, что рисковала сломать шею, я прижалась к скуле Кайла губами, провела ими выше, вдыхая запах кожи и травяного шампуня.

Он перехватил меня удобнее, сдвинул сбившийся комом, досаждающий нам обоим подол.

Всё это уже было, – совсем недавно, в другом доме и в такой бешеной горячке, что от обилия ощущений я почти не могла вычленить ни одного конкретного.

Сегодня – тягуче-темно и так близко, что казалось, будто я разлетаюсь на части.

– Кай…

Так же, как тогда, я выдохнула его имя, но теперь уже откровенно для того, чтобы сделать происходящее более реальным.

Чтобы осело на губах горьковатым привкусом.

Он не ответил, но сжал мой затылок, потянул за волосы ровно на той грани, где боль и удовольствие сплавлялись в единое целое.

Вырвавшийся полувздох-полустон вышел почти запредельно откровенным.

Так и оставшееся полностью застегнутом платье давило, мешая дышать, а Кайл больше не дал мне ни секунды, чтобы насладиться этим ощущением.

Всего несколько движений, отчаянно быстрых и резких, – в полушаге от настоящей грубости, на которую мы оба так трусливо не отваживались.

Если бы он разжал руки, я просто упала бы, но вместо этого Кайл сполз по стене вниз вместе со мной, садясь прямо на пол.

Он притянул меня ближе, чтобы удобнее было устроить голову на его плече.

Было хорошо. Звеняще пусто и поразительно спокойно. А ещё – немножко весело.

Дурацкая неловкость с неудавшимся пирогом перестала ощущаться такой чудовищной, зато начавшие, казалось, ржаветь винтики в голове окончательно встали на место.

Нам снова было, что рассказать друг другу о прошедшем дне, и кровь всё ещё кипела от того, насколько всё это ощущалось правильным.

Прислонившись лбом к моему виску, Кайл, наконец, перевёл дыхание, и только потом поднял голову, быстро и ласково провёл пальцами по моему виску.

– Я умоюсь, и пойдём есть пирог.

Я хмыкнула, но предпочла пока смотреть из-под полуопущенных ресниц.

– Чтобы потом ты обвинил меня в пытках и попытке отравления?

– Уверен, в случаях, когда Старший специалист оказывался мудаком, происходило и не такое.

– Да, но обычно недовольные обходятся пистолетом.

Я всё же открыла глаза, и оказалось, что на губах Кайла блуждает легкая полуулыбка.

Он пребывал в таком же превосходном настроении, как и я, был расслаблен и доволен.

Я потянулась, чтобы пропустить прядь его волос между пальцами.

– У нас есть нормальная еда.

– Считай это платой за моё молчание.

Возразить на это оказалось нечего, да и мне просто не хотелось.

Поднявшись и кое-как приведя себя в порядок, Кайл легко взбежал наверх, а я, подумав, отправилась в гостиную разводить камин.

Если он всерьёз собрался совершить подвиг во имя восстановления моего самолюбия, это следовало хотя бы обставить красиво.

Липкая влага сохла на бёдрах, а в спине и коленях ещё ощущалась слабая дрожь.

Мне не было неудобно, не тянуло как можно скорее вымыться, и само по себе это ощущение было опасно-уютным. Узнаваемым.

Нужным.

Большой и красивый дубовый обеденный стол для наших целей определённо не годился, и, подумав немного, я поставила поднос прямо на пол.

Дом ненавязчиво подсказал, где найти большую льняную салфетку, способную сойти за скатерть, и подходящее для пирога блюдо.

Так получившаяся у меня скверна смотрелась ещё более убого. Борясь с искушением все-таки избавиться от пирога, пока Кайл не вернулся, я тоже поднялась на второй этаж, и, как выяснилось, сделала это очень вовремя.

Мы почти столкнулись в дверях спальни, и первым, что я почувствовала, стал запах свежести и трав. Постель уже была расстелена – как очевидное приглашение и более чем откровенный намёк на продолжение.

Не пропуская меня, Кайл протиснулся мимо, лишь слегка задев мою грудь, и, не сказав ни слова, спустился в кухню.

«Да какого Нечистого?», – я едва не спросила об этом вслух.

Он остался в брюках и рубашке, но босиком, – простая домашняя одежда, от которой при необходимости удобно избавиться, не путаясь в пуговицах, крючках и шнурках.

Наскоро приведя себя в порядок, я решила, что просто пущу всё на самотёк.

В конце концов, это не больше и не меньше всего, что уже было.

Полностью одеваться снова смысла уже не было, и я просто накинула по рубашке халат.

Есть, лёжа на полу одетыми как попало, было роскошью, которую можно себе позволить, только закрывшись ото всего мира и безоглядно доверяя друг другу.

Когда я вернулась в гостиную, на столе уже стоял чайник, над которым поднимался густой ароматный дым.

Запах был незнакомым, и, приподняв крышку, я обнаружила внутри то самое растение с острыми красными листьями, к которому не рискнула прикасаться.

– Что это?

– Коготь демона. В правильной концентрации даёт остроту и напоминает перец, – Кайл уже расположился на ковре рядом с пирогом.

Устроившись рядом, я первым делом отметила, что пирог этот за время моего отсутствия изменился. Теперь он не казался таким уж сухим, но выглядел всё равно не лучшим образом.

– Это нечестно.

– Зато эффективно, – пожав плечами, Кайл отломил кусок прямо так, не отрезая.

Для него разговор был закончен, и мне пришлось подавить дурацкую улыбку.

– Судя по всему, встреча с дознавателем Модом прошла хорошо?

– Более чем. Он добросовестно сделал своё дело, удостоверился в том, что вызвавшие подозрения деньги не краденные, и отбыл восвояси. Разве что был немного рассеян.

– Должно быть, потому что рано утром навещал вдову Мерц, – набравшись мужества, я последовала его примеру.

Вкусно точно не было, но теперь хотя бы стало терпимо.

– А что леди Готтингс?

– Если ты о младшей, то в полном порядке. Довольна и почти весела. Разве что кажется немного бледной, – я все же встала, чтобы принести для нас чай. – Что касается Матильды, все намного интереснее.

– Она пустила тебя на порог?

Я кивнула и отломила от пирога второй кусок:

– Правда, очень быстро и не слишком изящно выставила вон. Но мы успели узнать всё, что меня интересовало. В доме точно что-то есть, и Эмери оно не нравится. Я бы даже предположила, что она этого опасается.

Кайл замер на секунду, не донеся свой кусок до рта.

– Ты взяла с собой Эмери?

В его голосе слышалось смешанное с недоверием веселье, и я дернула плечом, сделав вид, что не заметила:

– Глупо было ожидать, что она даст мне достаточно времени. Мне ведь не понять ее горе. А по реакциям твоей подружки, даже в таком её состоянии, можно судить о многом. То, что они держат при себе, старше и злее, и она не уверена, что справилась бы с ним.

Мы оба точно знали одно: то, как легко я считывала чувства и реакции Эмери, было ненормально. Двух часов соседства в одном теле, случившегося против моей воли, не должно было стать достаточно для установления настолько крепкой связи.

И тем не менее я чувствовала, а Кайл ничего об этом не говорил.

Напротив, свой кусок он прожевал с видимым удовлетворением.

– Рад, что вы хорошо провели время.

Я попробовала чай и нашла его превосходным. Лёгкая острая нотка украсила сбор, добавила ему непредсказуемости, и я мысленно сделала себе пометку о том, чтобы захватить с собой запас этой травы, собираясь обратно.

– Судя по тому, что я успела уловить у Готтингсов, они достаточно давно и успешно прячут эту тварь. Она успела стать частью их дома.

– Прячут настолько успешно, что даже Сэм не знает, что это, – Кайл откинулся на локоть и немного запрокинул голову, чтобы лучше видеть моё лицо. – Так, что даже мы оба не почувствовали, проведя у них несколько часов. Такое существо может помочь удержать власть.

– И зачать сына, – отсалютовав ему кружкой с чаем, я ненадолго замолчала, чтобы прожевать ещё кусок пирога.

С одной стороны, есть ужин, доведённый до съедобного состояния при помощи колдовства, было унизительно.

С другой, – чай многое скрашивал, и постепенно я начинала привыкать и отвлекаться на более важные и интересные вещи.

Кайл полулежал спиной к камину, довольный и спокойный, и правда, как пригревший кот, и постепенно его уверенность начинала передаваться мне.

– Поправь меня, если я чего-то не знаю, но пока у нас получается так: испугавшийся за свою власть после рождения нечестивого сына мэр Готтингс призвал сущность, которая могла помочь ему исправить положение. В частности, появился Альфред, такой, как был мм с Матильдой нужен – дерзкий, красивый, не обременный моралью, в отличие от своего брата. Фьельден богатый город, и от этого богатства мэр смог беспрепятственно откусывать самые сладкие куски. Люди как будто оглохли и ослепли – все знаю, что Райан вор, но никому не приходит в голову всерьёз возмутиться этим. Равно как и всем тем, что творил его любимый сын, повзрослев. Перед тем как пойти к Матильде, я попробовала погадать. На книге. Выпало слово «дом». Так что, думаю, Райан достаточно богат, чтобы иметь дом в столице, о котором не знает даже Самуэль. Вопрос только в цене. За всё есть плата.

– Самуэль. Чем дольше я думаю, тем больше склоняюсь к тому, что он был платой, – он коротко кивнул мне, приглашая, и я вытянулась на животе, чтобы мы могли смотреть друг на друга вровень. – Они похоронили его хвост, но не отсекли его от тела. Так не делается. Даже если мы предположим, что сами Готтингсы этого не умели, для такой ведьмы, как Аманда Мюррей, это простая работа.

– Ты знаешь, как её зовут.

– Я ходил к ней. Когда-то. Мне нравилось… смотреть, – он криво и недобро ухмыльнулся, и от этого наметившаяся на моих губах улыбка растаяла.

Продолжать и не требовалось, и без того стало понятно: старуха прогнала его.

Как теперь гнала Женевьеву.

Кайл тем временем отщипнуть еще кусок пирога, а я продолжила, чтобы дать ему прожевать спокойно:

– Итак, Сэм оказался накрепко привязан к кладбищу, но остался жив.

– Я бы сказал, оказался отвратительно живуч, – дотянувшись до кружки, он сделал большой глоток. – Для того чтобы замылить взгляд и затуманить голову ребёнку, потребовалось бы гораздо меньше. Нравится ему это или нет, в его венах течёт их кровь. Поэтому он до сих пор может смотреть, но не видеть. А тогда, я полагаю, всё разбилось о Совет. Как ни парадоксально. На замке стоят хорошие щиты. Йонас, вероятно, их усовершенствовал, но едва ли тогда они были хуже. Как только Сэм оказался за ними, его привязка к Альфреду оборвалась.

– И Альфред покалечился, упав с дерева.

– Да. Фьельлен попытался очиститься от скверны.

Я могла слушать его часами, мне нравилось строить версии вместе с ним, но этот момент был особенным. Голос Кайла сделался задумчивым, а глаза потемнели так стремительно и заметно, что я невольно усомнилась в том, с кем именно теперь говорю, – по-прежнему с ним или уже с самим городом.

Это была опасная иллюзия.

Даже если это и было правдой, – он не назвался, не дал напрямую знать, что вступил в разговор третьим, хоть и всего на мгновение, а это значило, что стоит оставаться вежливой и сделать вид, что ничего не происходит.

– Но всё равно не получается с Эмери. Я готова поставить свою шляпу на то, что именно Матильда стала её хозяйкой. Она заставила её подлатать Альфреда и беречь его ото всех проблем, болезней и наказаний. И она берегла, потому что человеку ничего не стоило вытащить её из тайника и закончить то, что ты начал. Ей пришлось сидеть тихо и выполнять команды, пока она не набралась сил и не взбунтовалась. То, как она убила стариков, было прямым указанием на Готтингсов. В архиве сохранилась копия старого доноса. Плохая, но если немного подправить себе зрение, можно прочитать. Прадеда Райана обвиняли в колдовстве. В том, что он намеренно истреблял стариков и младенцев на пороге зимы. Как ты понимаешь, делу не был дан ход.

– Ты уверена? – вот теперь это точно был Кайл.

Он не сделался излишне собран, не сменил позы, но вопрос был задан тихо и серьёзно.

Моё «да» должно было стать для Матильды приговором, который ему, как Старшему специалисту, с учётом всех обстоятельств дела, надлежало привести в исполнение. И одного моего слова для этого было достаточно.

Я быстро облизнула губы, разглядывая узор на ковре.

– Когда Альфред покалечился, Эмери уже была здесь. Даже если до того её привёз Райан, он физически не мог её заставить вылечить это тело. Его не было в городе. И то, как она отреагировала на Матильду сегодня, это подтверждает. Это была даже не ненависть. Ей есть за что ненавидеть меня, что она с успехом и делает, но это было другое. Негодование. Ярость. Когда испытываешь такие чувства, уже все равно, чего будет стоить месть.

Мне нужно было произнести все это вслух больше для себя, чем для него. Учитывая все, что я сама ухитрилась сделать с собой за последние месяцы, в первую очередь мне самой требовалась уверенность в том, что я не ошибаюсь.

– То, что книга оказалась у нее, еще не значит, что во Фьельден ее привез Готтингс, хотя это, скорее всего, и был он. Но она до сих пор считает себя матерью Альфреда. Как будто не знает правды или не может ее понять. И сам подход. Не заключить договор, а вынудить такую сущность работать на себя. Это непрофессионально. И недальновидно.

Кайл медленно сел, а потом подвинулся, не вставая, перелег ближе ко мне и перехватил за подбородок.

Мягко, почти ласково

– Как я понимаю, это значит «да»?

И снова ни издевки, ни вызова.

Секунды сменяли одна другую, а он просто ждал.

Давал мне время, наконец, подумать о том, что не Совет вытер об меня ноги, а я благополучно сделала это сама.

– Да.

Он медленно убрал руку, а после поцеловал так же осторожно, едва ли не целомудренно. Как будто в знак поощрения.

В ответ на такое хорошо было зажмуриться и не думать больше ни о чем.

Но не сейчас.

– Я не могу это доказать.

– Ты ей поверила.

– Ты сам сказал, что она никогда не врет.

Он сказал, что Эмери никогда не солжет ему, но эту деталь я умышленно предпочла опустить.

Логика и интуиция могли подвести, но в этот раз я точно знала, что не ошибаюсь.

И что нужно загнать подальше гадливость в отношении себя самой за то, что фактически клянчу у него поддержки и участия, в которых никогда раньше не нуждалась.

Кайл убрал руку, как если бы понял, а потом поцеловал снова – на этот раз обжигающе, глубоко и нежно, так, что волосы, казалось, поднялись дыбом, а дышать стало нечем.

– Значит, будем исходить из этого.

Лежать, опираясь на руку, стало неудобно, и я вытянулась на спине, стараясь восстановить равновесие и одновременно уйти от прямого взгляда.

– Знаешь, о чем я думала? Если бы я была Йозефом Мерцем и понимала, что за мой длинный язык меня скоро убьют. Что бы я сделала?

Потолок над головой тонул в полутьме, но я и не пыталась разглядеть его в деталях.

Придвинувшись ближе, Кайл подпер подбородок ладонью, рассматривая, в свою очередь, мой профиль.

– Он рассказал жене и матери.

– Ну и что? – я дернула плечом, но не повернулась, сосредоточенная на своих мыслях. – Судя по тому, что и как говорит Сесиль, он их любил. И любил своих детей. Если бы они потеряли головы от горя и начали голословно бросаться обвинениями, с ними бы точно не случилось ничего хорошего. Он не мог их не подстраховать.

На этом я заходила в тупик.

Кайл же, помолчав, лег рядом, заложив руку за голову, и тоже посмотрел в потолок.

– В банке я всё осмотрел. В столе есть потайное отделение для бумаг, но в нём пусто. Что в целом не удивительно, там должны были искать в первую очередь.

Я посмотрела на него, почти до неприличия радуясь тому, что и тут тоже мы двигались в одном направлении.

– Но ведь должно что-то быть. Такие доказательства, чтобы Райану не оставалось ничего другого, кроме как держать себя в руках. А ещё лучше – беречь его семью от малейших неприятностей.

– Доказательства, которых молодому господину Готтингсу хватило бы, чтобы отстранить отца от власти, ты хочешь сказать?

Мы встретились глазами и вдруг одновременно улыбнулись.

– Сможешь поговорить с его вдовой? Вы с ней, как я вижу, теперь почти подруги.

В очередной раз вспомнив всё, что наговорила Сесиль сегодня, я улыбнулась снова:

– Попробую. Вряд ли она знает о тайнике, но наверняка может помочь найти его.

Пахло свежестью и теплой хвоей, и я рассеянно улыбнулась, прежде чем открыть глаза.

Так пахла простынь, которую Кайл постелил вечером, пока я разжигала камин, – уютно и располагающе.

Жаль только, продолжения, на которое мы оба рассчитывали, на ней не последовало.

К тому моменту, когда мы, перебрав все возможные варианты тайника Йозефа Мерца, добрались до постели, смогли уже только уснуть.

Сойтись пришлось на том, что если Сесиль нам помочь не сможет, Кайлу придется спросить самого Йозефа.

Можно было и вовсе начать с этого, но никто из нас не стремился создавать лишние риски. Резко вырванный из жизни дух, у которого остались семья и дела…

Даже для нас стало бы своего рода безумием вызывать такого во Фьельдене в канун Ночи Осенних костров.

За окном царила густая тьма, какая бывает незадолго до рассвета, деревья, гнулись под порывами чудовищного ветра.

Кайла рядом не было.

Я просидела почти минуту, чутко прислушиваясь к дому.

Он молчал, но явно был сосредоточен не на мне, и, не подумав накинуть халат, я пошла вниз, стараясь на всякий случай ступать бесшумно.

Если бы что-то случилось, Кайл бы меня разбудил.

Я бы и сама проснулась, как проснулась в замке, почувствовав его рядом.

В доме тоже было темно, но дверь в кабинет осталась приоткрыла.

Обычно мы либо запирали ее, либо оставляли распахнутой настежь, но не бросали так.

Сердце почему-то пропустило удар, и, задержав дыхание, я надавила на дверь ладонью, плавно открывая.

Кайл сидел в своём кресле за столом, положив ногу на ногу, а на коленях у него лежала открытая книга. Над ней поднималось слабое рассеянное свечение, казавшееся в еще ночной темноте поразительно ярким. Этот свет падал Кайлу на лицо, отражался в абсолютно чёрных глазах, а уставленный в пространство взгляд был отсутствующим, почти диким.

На этот раз он совершенно точно был не здесь.

Вернее, они были вдвоём.

Судя по тому, что Эмери в буквальном смысле светилась, он уже дал ей насытиться. Зплатил немалым количеством своей энергии за откровенный разговор.

Достаточно откровенный, чтобы я могла быть уверена в собственной правоте относительно Матильды.

Если бы подобное пришло мне в голову вчера, я бы любым способом этого не позволила.

Вот только сейчас я явно была едва ли не третьей лишней.

Кайлу ничего не угрожало, его ничто не беспокоило.

Напротив, они казались вполне довольными друг другом, как старые друзья, наконец получившие возможность спокойно встретиться и провести время вместе.

Следовало так же бесшумно прикрыть дверь и уйти. Вернуться в спальню, дождаться там или в кухне.

Быть может, даже притвориться, что ничего не видела и не знаю.

Вместо любого из этих правильных решений я продолжала стоять и смотреть.

Золотистое, похожее на осенний рассвет сияние над страницами стало плотнее, и на долю секунды я почти поверила, что оно вот-вот превратится во что-то материальное, но вместо этого оно лишь рассыпалось сотнями ярких искр и погасло.

Кайл пошевелился не сразу. Ещё почти две бесконечные минуты он продолжал сидеть, глядя в никуда, а потом, когда поднял лицо, внутри у меня что-то оборвалось от того, насколько знакомым было это выражение.

Он проделал большую работу и был доволен ею.

Я так и не двинулась с места, пока он закрывал и откладывал книгу на стол, не шагнула ему навстречу, когда он поднялся.

Даже в таком пограничном состоянии я его не боялась, но продолжала смотреть, как завороженная, потому что это было красиво.

– Мы тебя всё-таки разбудили, – его голос прозвучал тихо и немного хрипло, как будто ему очень хотелось пить.

С большой долей вероятности, так оно и было, но прежде чем пойти за водой, я всё же подошла к нему и коснулась кончиками пальцев обеих щёк.

Кожа оказалась прохладной, хотя в доме было тепло.

– Иди в постель, я сейчас поднимусь.

Расспрашивать его прямо сейчас не было смысла, а ему не хотелось спорить, и, слушая, как он поднимается по лестнице, я почти бегом бросилась в кухню.

Тратить время на разведение огня оказалось жаль, и, проверив, что чайник полон, я просто занесла над ним ладонь, чтобы согреть.

В воздухе поплыл приятный травяной аромат, и, прихватив кружки, я вернулась в спальню.

Кайл лежал на своей половине кровати, подогнув одну ногу, и задумчиво смотрел куда-то в сторону камина.

Теперь он выглядел довольным почти до неприличия.

– Теперь я знаю, кто точно хорошо провёл время.

Я протянула ему чай, и он сделал большой глоток, прежде чем ответить, а потом отставил кружку и привлёк меня ближе.

Так мне было удобно устроиться не просто рядом, а прижаться к внутренней стороне его бедра.

– Она подтвердила всё, что ты сказала о Матильде. Если это важно.

– Ты все-таки не был уверен.

– Я хотел, чтобы была уверена ты.

– Это не стоило того, чтобы рисковать собой.

– Она не сделала бы мне ничего плохо.

Это было правдой, и волноваться было не о чем, но внезапно вернулось то странное чувство, что я уже испытала однажды, глядя на него в гостиной. Чувствую, что от нежности перехватывает дыхание.

Я пропустила прядь волос Кайла между пальцами, погладила его висок.

– Она сказала, что-то ещё? Кроме того, что ты совершил большую глупость, оставив это тело мне.

Он усмехнулся так, что стало ясно: я угадала.

Именно в этом Эмери его и упрекнула, хотя и наверняка беззлобно, лишь потому, что не смогла промолчать.

– Она не может ни описать, ни назвать имени того, кто привёз её во Фьельден. На ней печать молчания, – перехватив мою руку, Кайл погладил большим пальцем ладонь.

– Ты не можешь её сломать?

Мы переглянулись, потому что этот разговор был особым.

Ломать чужие печати, вторгаться за запреты было неэтично. Неправильно. Даже в какой-то мере преступно.

Если бы, конечно, хоть одному из нас было дело до такого понятия, как этика.

Он склонил голову на бок, словно раздумывал над тем, что собирается сказать.

– Это хорошая печать. Если она будет сломана, Эми конец. Она не погибнет, но будет наказана. Лишится последнего рассудка и уже никогда не сможет говорить.

– Вот ведь мразь.

Все, что я думала, говорила и делала с этой книгой отдавало чем-то решительно ненормальным.

Сучья Эмери не просто пыталась меня прикончить, она унизила меня и узнала обо мне больше, чем я сама хотела бы знать и уж точно никогда не рассказала бы никому другому. Ее присутствие в доме, даже если бы мы с Кайлом и правда вздумали жить как соседи, по уровню опасности превосходило танцы с факелом на пороховой бочке.

Я первая должна была бы быть заинтересована в том, чтобы от нее осталось одно воспоминание.

И все же меня это возмущало.

Когда она выкрутила мне руки и заставила подчиняться своей воле, я чувствовала себя отвратительно. В моем ппонимании, это было до определенной степени схоже с тем, что испытывала Сесиль, вспоминая о часе, в который был зачат ее первенец.

– Да вы и правда нашли общий язык, – Кайл вскинул бровь, разглядывая меня.

Я поморщилась и потянулась к его кружке, сделав вид, что не замечаю его вполне искреннего удивления.

– Какой бы тварью она ни была, такого никто не заслуживает. Тебе же она готова служить верой и правдой. До смерти, если придется.

– Но этот кто-то – не я.

И снова я не могла с ним не согласиться, и именно этот факт иногда злил меня до алых пятен перед глазами.

Расстаться с мужчиной, даже с мужем – невелика потеря, был один, появится другой, если в нем возникнет потребность.

Однако же за пять лет я и правда не встретила никого, кто мог бы сравниться с ним.

Даже такой же сучий, как Эмери, Йонас.

Даже Матиас, с которым при определенном стечении обстоятельств мне было бы во всех смыслах очень хорошо.

Разве что поэтому присутствие Жизель привело меня в такую оторопь – я почему-то ждала от Кайла того же.

Нет, впрочем, даже не ждала. Была абсолютно уверена в том, что он не сможет никем заменить меня так же, как я не сумела заменить его.

– Элис, – он позвал тихо и полувопросительно, но больше даже вскользь не улыбался.

Вместо ответа я коснулась губами уголка его губ.

– Давай с этим заканчивать. Через четыре дня Ночь Осенних костров. Не хочу видеть, что случится в этом городе, если мы не успеем.

Удобнее перехватив под спину, Кайл уложил меня на бок и сам устроился очень близко, лицом ко мне.

Как в ту ночь, когда я прочитала Эмери.

– Думаю, при острой необходимости Сэм его просто сожжет. Ему могут понадобиться опытные помощники.

Я засмеялась, прежде чем успела опомниться, и легонько толкнула его в плечо:

– Хватить издеваться.

Он засмеялся вместе со мной, так же тихо:

– Если бы у меня были такие намерения, я бы уже спросил, успела ли ты познакомиться с местными крестьянами. Здесь наверняка найдется с десяток смазливых юнцов, готовых смотреть на тебя с обожанием.

– Ты хочешь открыть класс по фехтованию? Кстати, не думала, что господин Этьен помнит, как держать шпагу.

– Я не знал, что тебе настолько нравится.

От этой любезной улыбки у меня перебило дыхание.

Кайл медленно отвел с моего лица упавшую на него прядь волос, а потом его рука опустилась ниже. С легким нажимом прошлась по плечу и ребрам, и я закинула колено ему на бедро, чтобы удобнее стало опустить ее под подол рубашки.

Из сдержанно-любезной его полуулыбка превратилась в откровенно самодовольную.

Как бы мы ни ссорились и что ни говорили друг другу, он был уверен в своем исключительном праве.

Точно так же, как я была уверена в том, что ему можно просто довериться.

Мы давным давно нащупали все важные грани и знали, где именно и в какой момент боль может и должна перейти в удовольствие и обратно.

Контроль со стороны Кайла мог быть только полным. Начиная от степени, до который мне следовало раздеться, до самого дыхания. Он четко знал, что делал, и не ошибся ни разу, и теперь у меня начинало так знакомо захватывать дух.

Никому другому я бы никогда и ни за что не позволила.

Все еще прохладная после работы с Эмери ладонь двинулась по внутренней поверхности моего бедра вверх, и в это время он продолжал удерживать меня взглядом.

А потом остановился – задержался ровно на красной полосе поврежденной и воспаленной кожи.

Вопроса вслух не последовало, но я хорошо видела, как поменялся его взгляд.

Стоило бы прикинуться дурой и спросить, в чем дело.

Вместо этого я облизнула пересохшие губы и сама подвинулась немного ближе.

– Шерстяные чулки.

На нежной коже вверху быстро появлялось раздражение, и отчасти поэтому я давно предпочитала брюки и не слишком стремилась на Север.

Поленившись заняться им с вечера, сейчас я даже не вспомнила, увлекшись более важными и интересными делами и разговорами.

Почти растаявшая улыбка Кайла превратилась в кривую и недобрую усмешку.

Он ничего не ответил, не шелохнулся, но по коже начало разливаться тепло.

Казалось, что вместе с ним ее покалывает тысячей иголочек, и это было так хорошо, что я закусила губу, уже не скрываясь и не сдерживаясь.

Он умел лечить так, чтобы сердце заходилось до неприличия сладко, а царапины и порезы исчезали в буквальном смысле на глазах.

Так, как не стал лечить в замке после моего памятного заезда на Норде через двор – потому что ждал, чтобы я попросила.

Стараясь удержаться в рамках допустимого, тогда я отдала предпочтение мази, потому что знала, как быстро этот жар разольется выше.

Теперь же, когда никакие неприятные ощущения мне не грозили, его ладонь продолжила движение, пока меня не пробила дрожь.

Она осталась все такой же прохладной, а пальцы сразу прошлись там где надо.

Кайл продолжал смотреть.

Ему нравилось видеть, как я теряю из-за него голову.

Нравилось отслеживать каждую мою насквозь фальшивую попытку дышать ровно.

– Поцелуй меня.

Он не попросил, а потребовал.

Очередной приказ Старшего специалиста, который я выполнила незамедлительно, оперевшись о перину, чтобы податься навстречу.

Это, наконец, был настоящий поцелуй – глубокий, непристойно влажный.

Такой, что голова начинала кружиться, а в ушах раздался приглушенный звон.

Когда воздух закончился, я почти упала на спину, а Кайл склонился надо мной так, чтобы я снова видела только его.

– Хотел спросить, но случая все не было. Чем ты собираешься заняться после Совета?

Его пальцы продолжали двигаться медленно, как будто между делом, и вместо приятного сдержанного смеха у меня получилась только рассеянная нервная усмешка:

– Теперь, видимо… Странствовать пешком и просить милостыню на беременную… лошадь…

Похожий на глухой скулёж короткий полустон сорвался с губ сам собой, и Кайл ухмыльнулся шире.

– Это должно быть очень увлекательно. Я думал, может быть, откроешь пекарню. Раз у тебя обнаружились настолько неплохие задатки.

Он крепко прижал ладонь к горячей и скользкой нежной кожей, двинул ею резче, и я окончательно потеряла нить разговора, хватая воздух.

– Ты!..

– Мудак, да. Я помню.

Он почти издевательски легко поцеловал меня в кончик носа, и я тут же зажмурилась, потому что его пальцы оказались внутри. Сразу два.

И правда, возмутительно просто.

Смотреть ему в лицо было невыносимо, под веками пекло, но я почувствовала, как мои губы дрогнули от нетерпения.

Едва ли ему потребовалось бы много, чтобы заставить меня просить, а с учетом того, как часто мы думали в последнее время об одном и том же…

Кайл молчал.

Только придвинулся ближе, чтобы видеть как следует и ничего не упустить – слипшиеся ресницы и сорванное дыхание, так выразительно отвердевшие соски.

Этот взгляд ласкал не хуже прямых прикосновений. Под него хотелось подставляться и вместе с тем – закрыться от него, потому что происходящее становилось чересчур откровенным. Почти болезненно личным.

Он продолжал брать меня пальцами, не касаясь свободной рукой и больше не целуя, даже не сминая как следует подол рубашки, и наравне с физическим удовольствием нарастало изумительно ощущение почти что загнанности.

Возможности просто довериться и не ограничивать себя, подчиниться полностью, заведомо зная, что ему никогда не придет в голову по-настоящему меня подавлять.

“Тебе ничего не стоило её сломать”, – собственный, но в то же время чужой голос, голос Эмери, прозвучал в мозгу отдаленным эхом.

Ему ведь и правда ничего не стоило.

Понемногу, постепенно…

Однако вместо этого он, стараясь быть готовым к любым неожиданностям, сделал все, чтобы я смогла благополучно жить без него.

В то время, когда я не думала об этом вовсе.

Еще не теряя терпение, но постепенно приближаясь к этому, Кайл толкнулся глубже, прижал основание ладони к самому чувствительному месту, и, воспользовавшись тем, что для этого ему пришлось прижаться ко мне теснее, я повернула голову, мазнула по его подбородку губами.

– Еще.

Мне хотелось потянуть время, помучить еще немного его и себя, но не прерывать этот момент.

Из-под ресниц я видела, что взгляд у него сделался почти таким же потусторонним, как был в кабинете.

Так и не ответив, он лишь немного сбавил темп, но стоило мне прикусить губу, чтобы очередной стон не вышел слишком громким, двинул пальцами резче.

– Кай!.. – вместо справедливого возмущения вышел приглушенный всхлип.

Сделав вид, что не расслышал, он повторил еще раз, и еще, и еще.

– Нечистый бы тебя побрал, Кайл!..

Я сжала его волосы на затылке, и в ответ он прикусил мне губу сам.

Солоно, до крови.

Так, что на этот раз мы целовались почти до изнеможения – до того момента, когда он, тяжело дыша, упал на спину рядом.

Комната вращалась, ветер за окном продолжал выть, хотя и небо сделалось уже грязно-серым, пасмурным. Рассветным.

– Мудак, – я хрипло засмеялась, потому что настроение было восхитительным, и толкнула его кулаком в бедро.

Пальцы дрожали, в голове и на душе было благословенно пусто и бесконечно хорошо.

– Абсолютный, – Кайл согласился с такой готовностью и таким самодовольством, что на этот раз мы засмеялись вместе.

Решив даже не пытаться встать, я перекатилась на него, устраиваясь поперек живота.

– Я начинаю думать, что ты просто нашел самый надежный способ заткнуть мне рот.

– Возможно. Отчасти.

Мы наконец встретились глазами.

Это было неизбежно, но я все равно замерла, не решаясь ни пошевелиться, ни вдохнуть.

Мы все еще как будто пробовали.

Как будто узнавали заново, сверяли старые карты с новыми системами координат.

Не спеша заходить безвозвратно далеко, двигались по самому краю.

Даже при всем желании я не смогла бы вспомнить, в какой именно момент поняла: что бы мы ни делали, насколько бы вопиюще непристойно и откровенно, подчас даже некрасиво или грубо это ни было, оно никогда и ни при каких обстоятельствах не станет грязью.

Самые запредельные шутки, самые порицаемые добропорядочными людьми предпочтения – при всей огромной разнице в опыте и воспитании нам удивительным образом нравилось одно и то же.

После того, как я в первый раз ласкала его губами, сгорая от стыда и азарта, он уложил меня себе на грудь и гладил долго и ласково.

Без лишних и ненужных нам обоим слов. Для деревенской девицы, да еще и никогда не бывавшей замужем и не знавшей пресекающих любую неловкость ударов от мужчины, это было запредельно.

Еще более немыслимым стало, когда резкое, пренебрежительное, употребляемое, как правило для того, чтобы оскорбить, слово «отсосать» оказалось неизменно желанной провокацией.

Он знал, что говорить у обочины той деревенской дороги.

Потянув край его рубашки вверх, но не трудясь снять её, я влажно провела губами по животу и ребрам. В рамках маленькой мести за тот разговор укусила под ними.

Кайл тут же перехватил меня за волосы, сжал не больно, но крепко, вынуждая поднять лицо.

– Кто разрешал?

Это было давнее и нерушимое правило: ему можно, мне нельзя.

В отличие от меня, он больше любил оставлять отметины и видеть их, чем носить на себе.

Исключение составляли только те часы, в которые я терялась настолько, что не вспомнила бы даже собственного имени.

Небольшое поощрение за готовность довериться настолько безоглядно.

Сейчас же я улыбнулась ему пьяно и нагло и двинулась ниже, а он не стал удерживать, потому что держать концентрацию нам обоим не хотелось.

А вот сосредоточится друг на друге и этом ленивом, но таком ослепительном предутреннем удовольствии – более чем.

Я медленно провела от основания вверх языком, оставляя широкий влажный след, и только потом быстро собрала волосы, скрутила их в узел.

Будто в насмешку Кайл тут же распустил его, но перекинул их на бок.

Так, чтобы ему было приятно смотреть, а мне – удобно двигаться.

Обхватив губами, я пропустила его глубже, постаралась дышать так, чтобы можно было свободно двигаться как можно дольше, не прерываясь для того, чтобы глотнуть воздуха.

Так медленно, как только могла, хотя и знала, что ему хочется быстрее.

Без смысла, без попытки передать прикосновением то, что я не могла и не желала выразить словами – сейчас было просто действие, приятное нам обоим.

Правильное продолжение хорошо начавшейся ночи.

Простынь по-прежнему пахла Фьельденом, и этот аромат так удачно смешивался с запахом Кайла.

Шёл ему необычайно.

Я втянула его носом, крепко сжала напряжённое бедро.

Он уже был близок к пределу, и, как ни жаль, пора была заканчивать.

Не успев толком начать.

А впрочем, на то, чтобы растянуть процесс у нас еще будет время. В конце концов, мы уезжаем не завтра.

Всё-таки сделав глубокий вдох, я быстро поцеловала Кайла в низ живота, а после опустилась на него снова.

Ощущение горячей и твердой плоти на языке отзывалось в груди теплой щекоткой.

Я начала двигаться ритмично и часто, в том темпе, который нравился ему больше всего когда-то.

Кайл снова стиснул в кулаке мои волосы, на этот раз откровенно поощряя, и я постаралась опуститься ниже, чтобы это стало ярким финальным аккордом.

Его терпение кончилось ровно в тот момент, когда кто-то заколотил кулаком в нашу дверь.

Одинаково загнанно дыша, мы переглянулись, проверяя, не померещилось ли нам это в угаре.

Стук повторился, но стал еще более настойчивым.

Солнце еще даже не показалось над горизонтом, но складывалось впечатление, что еще немного, и в дверь начнут колотить ногами.

Выругавшись сквозь зубы, но всё же вполне отчётливо, Кайл поднялся. Хотя и восхитительно нетвёрдо.

Спешно застегнувшись, он направился в коридор, а я помедлила еще секунду, а потом схватила халат и бросилась следом.

Кто бы там ни был, не стоило выходить к гостям с таким лицом и характерно припухшими губами. Однако что-то мне подсказывало, что через минуту нам окажется не до светских приличий.

Открыв дверь, Кайл отступил на шаг, потому что на пороге стояла совсем молоденькая девица. При таком освещении и из-за почти синюшной бледности я не сразу узнала её, а поняв, кто передо мной, сжала его локоть возможно даже слишком сильно.

Оказалось, что столь бесцеремонно к нам ломилась никто иная, как горничная Женни и Самуэля.

– Господин велел вам сказать: Матильда умерла этой ночью, – она сообщила это бесцветным, совершенно невыразительным голосом.

Без всякого приветствия и приличествующих случаю извинений.

Отсутствующий взгляд был устремлён мимо нас, в полутемное пространство за нашими спинами.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала обратно – быстро, но почти так же неровно, как бежала по кладбищу прошлой ночью сама Женевьева.

Так, что становилось очевидно: о своём визите сюда она ничего не вспомнит.

Мертвецкая при городской больнице Фьельдена ничем не отличалась от сотен других. Слишком длинное одноэтажное здание, серые стены которого насквозь пропитались характерным запахом, наводило уныние и побуждало прохожих ускорить шаг.

Войдя под мороком, я благополучно миновала пост медицинской сестры и направилась на поиски Габриэля.

В послеобеденный час суета здесь уже утихла и работа шла своим чередом.

Доктор Беккет же, напротив, даже на расстоянии ощущался взволнованным.

Обнаружив его в одной из комнат в конце коридора, я толкнула дверь без стука, потому что времени на вежливость у меня не было.

– Элисон? – он удивленно моргнул, увидев меня.

Графине Нильсон, разумеется, нечего было делать в таком месте.

Я улыбнулась ему уголками губ:

– Найдётся минутка?

Если не считать трех накрытых застиранными простынями тел, все еще находящихся на исследовании, мы были здесь одни, и роль добродетельной леди оказалось можно на время оставить.

– Всегда, – поспешно стянув перчатки, Габриэль бросил их в стоящее на полу ведро.

В белом халате, нарукавниках из клеенки и шапочке, под которую были спрятаны собранные в хвост волосы, он казался совсем другим.

Старше, равнодушнее. Злее.

Я не могла не отметить, что ему идёт.

– Покажи мне Матильду.

Габриэль вскинул бровь, не удивляясь вслух, но справедливо ожидая объяснений, потому что я в самом деле просила его о многом.

Скоропостижная и загадочная кончина супруги мэра потрясла Фьельден.

Дождь, который обещало утро, так и не пошёл, но горожане вели себя так, словно он лил стеной и не собирался останавливаться. Кто мог заперся по домам, чтобы переждать бурю. Другие выглядели испуганно-суетливыми и торопились скрыться с улиц поскорее.

Дождавшись, чтобы новость облетела всех, я, как и собиралась, пошла к Сесиль, намереваясь вернуться домой не с пустыми руками. Она знала, кто такой Кайл и догадывалась обо мне, и если ещё вчера это казалось мне сомнительной радостью, то сегодня я хотела это использовать.

Зная и понимая, она не могла отказаться помочь.

Однако свербящая мысль о смерти старшей леди Готтиннс не давала мне покоя настолько, что заставила свернуть и вместо дома Мерцев явиться сюда.

– Мне нужно только взглянуть.

– Да, конечно, – Габриэль как будто отмер, тряхнул головой. – Просто я думал, что для этого придёт Кайл.

Снова пересекать коридор нам не пришлось – он направился к ближайшему ко мне столу, но помедлил, прежде чем поднять простынь.

– Я и сам хотел позвать вас ближе к ночи. Никогда такого не видел.

Он не стал спрашивать готова я или нет, просто откинул край, деликатно стоя по другую сторону.

Я была готова ко многому. Даже к тому, что почившая леди будет выглядеть не лучше своего любимого сынка. Однако Матильда сумела превзойти все мои ожидания.

Она оказалась безобразна. Благородная седина, лишь тронувшая её волосы при жизни, теперь стала сплошной, как будто что-то выело из волос весь цвет.

Закрыть глаза покойнице кто-то сумел, но видно было, что они почти вылезли из глазниц от пережитого ужаса, а на лице так и застыла жуткая гримаса.

Чувство, которое она испытала перед смертью, было даже не страхом, а чистым, ничем не сглаженными ужасом.

Я смотрела на тело, а Габриэль смотрел на меня, отслеживая редакцию. Ощущая его взгляд виском, я не спешила ничего говорить, и он начал первым.

– Это ещё не всё.

Обойдя стол, чтобы встать рядом со мной, он ещё немного сдвинул простынь, и я увидела руку.

Окоченевшие пальцы Матильды остались скрючены, как будто она цеплялась ими за кого-то или что-то в надежде спастись.

– Мы не смогли разогнуть их. Больше тебе скажу, – Габриэль бросил на меня быстрый взгляд, а потом занёс ладонь над рукой умершей.

Это были хорошее заклинание, и очень полезное человеку, которому регулярно приходилось работать с трупами. Не нужно было лишний раз прикасаться и прилагать усилия, – под его действием кисть должна была принять нормальную форму сама.

Однако этого не происходило.

Теперь пришёл мой черед уставиться на доктора Беккета в ожидании его выводов.

Его губы едва заметно дрогнули, когда он опустил руку.

– Это была казнь. Семейный Доктор Готтингсов уверяет, что у леди было здоровое сердце. Что бы её ни прикончило, оно заставило её помучиться. Ты знаешь, почему?

Я знала, но не хотела вдаваться в подробности. Не хотела бросать в ответ, словно невзначай, что Кайл всё сделал правильно. Идеально справедливо.

– Догадываюсь.

Габриэль кивнул, ни на чем не настаивая, а после накинул на Матильду простынь.

– Элис, я понимаю, что сейчас не место и не время. Снова. Но подходящего момента, судя по всему, уже не будет. Я хотел бы увидеться с тобой. Пригласить на ужин.

Его неловкость за это приглашение, сделанное так, была настолько очевидной, что почти начала передаваться мне.

– Габриэль…

– Я знаю, ты не можешь обещать точное время и конкретный день, – он прервал меня, избавляя от необходимости повторять очевидное. – Давай сделаем так: я буду тебя ждать. Мы не можем появляться вместе на публике открыто, тем более, теперь, когда в городе творится такое. Мэр в бешенстве и никто не знает, как он может себя повести. Но ты знаешь, где я живу. И я буду ждать тебя в любое время.

Несмотря на замешательство, к которому располагала обстановка, у него получилось красиво. Не настаивать, но и не унижаться, просто предложить лучший из возможных вариантов – в этом был весь Габриэль Беккет. Незлобивый, понимающий, рассудительный и терпеливый.

Всего на долю секунды, но мне стало любопытно, что может случиться, если однажды он по-настоящему выйдет из себя.

– Спасибо, Габриэль.

Он точно заслуживал большего в ответ, но прямо сейчас мне было не до него.

Для того, чтобы добраться к Сесиль, требовалось пересечь почти половину города, и я постаралась сделать это как можно скорее – быстрым шагом и не глядя на прохожих.

Кое-кто, – очевидно, особо подобострастные и жаждущие лучшей жизни, – уже надели траур. Любопытно, заставит ли Райан ведь Фьельден горевать вместе с собой?

Если кто-то и был ему хоть немного дорог в этой жизни, то только Матильда и Альфред. Теперь он лишился обоих за короткий срок, и ждать от него и правда можно было чего угодно.

И от него, и от той твари, что он поселил в своем доме.

Не договорившись ни с одной из леди Мерц о встрече, я рисковала не застать их дома, но город взялся помогать нам, и мне повезло. Мелькнувший у окна силуэт Сесиль я заметила, едва ступив на ведущую к их порогу дорожку.

Она тоже увидела меня, и стучать мне не пришлось – дверь распахнулась, стоило мне к ней просто приблизиться.

– Здравствуйте, – хозяйка отступила назад, пропуская меня.

Из гостиной показалась взволнованная, но как обычно высокомерно-сдержанная Маргарет.

То ли пропитавшее воздух напряжение так сказалось на них, то ли они обе понимали, что я явилась не с визитом вежливости.

Кивнув им обеим, я решила, что и тут обойдусь без иносказаний.

– У Йозефа должны были остаться бумаги. Какие-то доказательства. Документы. Вы знаете, где они могут быть?

Сесиль задумалась, а после качнула головой, опуская взгляд:

– Они все забрали. После его смерти от мэра приходил человек. Тот, кто погиб потом неподалеку от вашего дома и стрелял в Самуэля. Он все унес.

– А Самуэль? – нельзя было позволить ей снова начать бояться или впасть в отчаяние, и я шагнула к ней, давя умеренно, но очевидно. – Вы отдавали что-нибудь ему?

Маргарет подошла ближе, но, как ни странно, не для того, чтобы оттеснить меня, а избегая необходимости повышать голос, стоя в отдалении.

– Нет. Ничего. Он даже ни о чем не спрашивал, хотя я надеялась, что новым владельцем станет он.

– Он не мог им стать, – я пробормотала это, скорее размышляя вслух, чем отвечая ей.

Маргарет усмехнулась:

– Я знаю. Сэм добрый человек, а тут нужен был кто-то вроде вашего мужа. Я уже сказала ему и повторю вам: не знаю, как Самуэлю удалось разыскать и уговорить его, но это было гениально.

– Гениально было то, что придумали вы, – это тоже было правдой, и я произнесла ее легко, продолжая при этом смотреть в сторону. – Подумайте еще раз. Обе. Не могло ничего не остаться. Йозеф знал, что его убьют, и посвятить вас обеих просто на словах значило бы забрать с собой. Если бы вы начали кричать на каждом углу об убийстве, но ничего не могли доказать, ваши дети остались бы одни. Он поступил бы так?

Я перевела взгляд с одной на другой, и женщины переглянулись.

Теперь, когда они стояли рядом, я вдруг заметила между ними некое неуловимое сходство. Не родственное, но то неповторимое, что начинает проступать, когда люди проводят вместе много времени и мыслят в одном направлении.

Значит, не имевшая дочери, а потом потерявшая и сына Маргарет утешилась этим – начала учить невестку никого и ничего не бояться и думать своей головой.

Сесиль же, в свою очередь, овдовев, оказалась как никогда прежде к этому готова.

– В этом есть резон, но я не знаю, где, – старшая леди Мерц, наконец, досадливо поморщилась. – Я даже не подумала об этом. У Йозефа никогда не было тайников. По крайней мере таких, о которых бы я знала. А единственный человек, которого я назвала бы его другом, это Сэм Готтингс.

Решить вопрос легко и непринужденно не получилось, и я медленно выдохнула, собираясь с мыслями.

– У Сэма ничего нет. Если бы он располагал фактами, не оставил бы смерть Йозефа так. Кстати, мы здесь появились тоже благодаря вашему сыну. Сэм только закончил начатое им.

Ее лицо дрогнуло, как будто я влепила ей пощечину, но это была хорошая дрожь.

Дрожь одеревеневшего от горя и безнадежности человека, начавшего отмирать.

Сесиль этого не заметила. Обхватив себя руками, она начала мерить шагами холл.

– Но где искать? Я тоже не знаю ни о каких тайниках, значит, если бумаги есть, они могут быть где угодно. Под полом или в карнизе.

– Позволите мне?

Этот вопрос я задала скорее из вежливости. Все мы понимали, что мои возможности шире простых и, с большой долей вероятности, бесконечных догадок, но разрешение на работу в чужом доме все же лучше было получить.

Вдова остановилась, моргнула, а потом склонила голову:

– Делайте все, что считаете нужным.

Я кивнула ей в знак признательности и взяла небольшую паузу.

Она нужна была мне, чтобы снять плащ, а заодно и прощупать дом.

На нем стояла неплохая защита, – очевидно, авторства Маргарет. Такая не могла помешать мне с поиском.

– Какие травы у вас есть?

Старшая леди Мерц криво усмехнулась:

– У меня есть коготь демона. Это лучшее, что можно найти для поисковой работы. По крайней мере, на Севере.

Мы, наконец, заговорили в действительности на одном языке, и я задержала на ней взгляд, на всякий случай пытаясь найти подвох.

Подвоха не было.

– Хорошо. Спасибо.

Она кивком указала мне в сторону кухни, и я уже развернулась, чтобы последовать за ней, когда откуда-то сверху раздалось совсем тихое:

– Подождите.

Бледный и вытянувшийся в струну Людвиг стоял на лестничном пролете и совершенно точно слышал все, о чем мы говорили.

Сесиль вскинула голову, чтобы посмотреть на него.

– Иди к себе, милый. Я после объясню.

Мальчик упрямо мотнул головой, и вместо того, чтобы послушаться, спустился к нам:

– Я не знаю, может ли это быть полезно, но я видел, как отец разбирал кроватку Ирен. Это было незадолго до его смерти. Пожалуй, за пару недель. Тогда он сказал, что я должен внимательно присматривать за сестрой, чтобы ни случилось. И обязательно сказать маме.

Он говорил спокойно, но смотрел при этом только на меня.

С некоторой оторопью я внезапно обнаружила в нем что-то, неуловимо, но очевидно напоминающее Самуэля Готтингса. Как будто он был этому ребенку отцом, а не Альфред.

А впрочем, совсем недавно я думала о том, что маленький Томас – настоящий Лагард, хотя по крови Лагардом не является.

Всего лишь еще один особенный мужчина, решивший сделать какого-то ребенка себе родным.

Мы с Сесиль переглянулись, а потом она быстро и благодарно сжала плечо сына и первой побежала наверх.

Ни она, ни Маргарет не подумали о том, чтобы отослать Людвига, и он обогнал нас на повороте.

Девочка в кроватке спала, а увидевшая столько посетителей няня вскочила, как если бы сделала что-то преступное.

– Выйдите, Мишель, – Сесиль обратилась к ней негромко и очень вежливо, но так твердо, что я испытала нечто, граничащее с восторгом.

Наука Маргарет и правда попадала на благодатную почву.

Девушка поспешила ретироваться и даже прикрыла за собой дверь.

Должавшись, чтобы ее шаги стихли в коридоре, я опустилась на пол, надеясь, что хотя бы не разбужу ребенка, но Людвиг снова оказался ловчее. Встав на одно колено, он провел ладонью по днищу, после заглянул под кроватку, а потом лег на пол и полез под нее.

Сесиль сделала было шаг вперед, чтобы взять дочь на руки, но Маргарет удержала ее коротким властным прикосновением.

Не было нужды ее тревожить.

Прошла почти минута, а потом растрепанный и совсем по-детски гордый Людвиг выпрямился, демонстрируя нам туго завязанную картонную папку.

Его мать судорожно выдохнула, а бабушка сцепила зубы.

Им обеим так хотелось, но было жутко прикасаться к этим документам.

Последняя папка, которую Йозеф держал в руках.

Еще одно маленькое наследство, о котором они не догадались.

Без лишних сантиментов забрав его, я шепнула Людвигу: «Спасибо», и первой покинула детскую.

Юный Мерц снова не отстал. Красиво придержав дверь для матери и Маргарет, он молча спустился с нами в гостиную и остался столбиком стоять у стола, на котором я открыла папку.

Это было оно.

Не спеша и внимательно просматривая каждый документ, я передавала его сначала Сесиль, а та – старшей леди Мерц, а мальчик заглядывал через плечо матери – едва ли что-то понимая в написанном, но постепенно убеждаясь в том, что действительно достал то, что надо.

– Спасибо, Людвиг, – я повторила это уже отчетливее.

Бумаги, существование которых мы просто допустили как возможное, были на самом деле. Если бы я догадалась раньше…

А впрочем, Сесиль бы все равно не отдала. Даже знай она, где они находятся, Маргарет бы не позволила. Не раньше, чем сама договорилась с Кайлом.

– Это поможет вам наказать убийц? – Людвиг кивнул, не считая благодарность уместной, и теперь вдруг показался мне абсолютно взрослым.

Хотя почему бы ему было и не стать таковым?

В конце концов, теперь он был единственным мужчиной в семье.

Мужчиной, который принял обстоятельства своего рождения с таким достоинством и продолжал называть человека, отважившегося посвятить его в них, отцом.

Йозеф и правда любил их. Любил так сильно, что сумел подобрать слова, чтобы раз и навсегда избавить жену от упрёков, которые могли срываться у обозленного всеобщим порицанием мальчишки.

Сесиль в самом деле было, о ком горевать, но почему-то именно эти слова подействовали на неё особенно.

Бросив очередной исписанный лист бумаги на стол, как если бы об него обожглась, она уставилась на меня едва ли не с мольбой:

– Но что вы можете сделать с этим? Даже если граф Нильсон передаст эти бумаги столичным дознавателями, скоро зима, и…

– Не думаю, что граф Нильсон ведет дела с дознавателями, – Маргарет усмехнулась коротко и криво. – А даже если так, эту тварь точно добили не муки совести.

– Мэг, – Сесиль указала взглядом на сына, но Людвиг снова не отреагировал.

Наблюдая за всеми троими, я пожалела лишь о том, что не могу спросить его прямо, каким образом он умудряется общаться с дядей Сэмом так тесно и соблюдать эти встречи в секрете даже от собственной матери.

Новый род Готтингсов, – незаметно, но кроваво возникший под носом у мертвой, не способной больше дать ростков ветки.

Вместо того, чтобы ответить ей или извиниться, Маргарет повернулась ко мне.

– Вы знакомы со своей свекровью, леди Элисон? Сдается мне, что нет. Так вот, если вам однажды доведется, имейте в виду: в то время, когда мы были намного моложе, и графиня Нильсон жила в этом городе, с Матильдой они встречались редко. Поддерживали то, что принято называть вооруженным нейтралитетом. В самом ли деле ваш муж является исчадием Пекла, я не знаю. Тут вам виднее. Но эта женщина хуже в тысячу раз, потому что она совершенно точно человек. Такой же злой и беспринципный, каким была леди Готтингс и остался сам Райан. Эти двое на том и сошлись когда-то.

Она лезла не в свое дело.

В то дело, о котором я предпочитала до поры до времени не думать, хотя и понимала, что поразмыслить следует.

Если Кайл все же решит задержаться в замке Совета хотя бы на зиму, он станет жить под своим именем, – в том числе и для того, чтобы бросить это в лицо Нильсонам.

Один из сыновей при Совете – скандал и позор семьи.

Его не оставят в покое, и им с Йонасом придется вместе держать эшелонированную оборону в случае, если он откажется с ними встречаться.

В том, что он откажется и будет в своем решении непреклонен, я не сомневалась ни секунды.

Маргарет не ждала от меня ответа, – она уже сказала все, что имела сказать.

– Вы позволите мне забрать их?

Я посмотрела на обеих по очереди, потому что случиться могло по-всякому, а применять силу тем или иным образом мне не хотелось.

Сесиль моргнула, удивляясь этому вопросу:

– Делайте как считаете нужным. Я доверяю вам.

Она не сказала «мы», но это читалось достаточно явно.

Папку, в которой Йозеф оставил документы, оказалось удобно свернуть, и она с легкостью посместилась в мой ридикюль.

Я никогда не любила эту деталь туалета, предпочитая по возможности обходиться карманами, но тут не могла не признать, что она до крайности полезна.

Спать мы сегодня так и не легли, а когда утро стало полноценным, Кайл сразу же ушел в банк. Там у него было больше шансов увидеть и услышать что-то полезное, и мне, как доброй жене, следовало дождаться его дома.

Однако, напуганная и подавленная глупая женщина могла позволить себе чуть больше, чем просто глупая.

Не глядя ни на кого из малочисленных прохожих, я потянула на себя дверь банка, и стоящий спиной ко входу молодой клерк смешно вздрогнул, почти подпрыгнув на месте.

– Доброго дня, мадам! – он бросился мне навстречу, стараясь по пути нацепить на лицо вежливую и располагающую улыбку, но едва ли не заикался.

Больше всего мне хотелось бы взять его за шиворот и как следует встряхнуть. Даже если Райан Готтингс в самом деле обезумел от горя, Фьельден не осиротел. Оставалась еще Городская Управа, пусть и полная таких же взяточников, как мэр.

Оставались люди. И всем своим существом преданный этому городу Самуэль.

Однако большинство из тех, кто мне встретился, выглядели так, словно это лично их постигла утрата, и они понятия не имеют о том, что делать и как жить дальше.

– Добрый. Я к графу Нильсону.

Мальчишка судорожно сглотнул и оглянулся на господина постарше, очевидно, не понимая, что предпринять.

– Да, я… Я узнаю, может ли он принять вас. Подождите, пожалуйста.

Эту партию можно было доиграть до конца просто ради развлечения, но мое недоумение, возникшее из понимания того, что творится сейчас во Фьельдене, начинало превращаться в брезгливое раздражение.

– Уверяю вас, меня он примет.

Развернувшись, я толкнула дверь, на которой висела табличка «Только для сотрудников» и пошла вперед по узкому коридору.

Мужчины бросились за мной.

– Мадам, постойте! Мадам! Сюда нельзя!

– Для мадам это скорее приглашение, – одна из дверей открылась, и на пороге показался до неприличия спокойный Кайл.

Чувствовал ли он меня так же хорошо, как я его, или просто услышал шум, уже не было важным.

Шагнув вперед, он хорошо отработанным жестом приличного и превосходно воспитанного человека взял меня под локоть и склонился, чтобы коснуться губами щеки.

– Ты умеешь появиться эффектно.

Краем глаза я отметила, что господин постарше отступил, а понявший, кто я, мальчишка пошел красными пятнами.

– Я была неподалеку. Сможешь уделить мне немного времени?

– Разумеется, – сделав приглашающий жест, он пропустил меня в кабинет, а после кивнул растерянным и сердитым от неловкости ситуации служащим и плотно закрыл за нами дверь. – Удалось?

– Более чем, – на всякий случай я тоже понизила голос и открыла сумку, демонстрируя ему содержимое.

Кайл хмыкнул, но промолчал.

Его кабинет, – бывший кабинет Йозефа, – оказался небольшим, но светлым. Через большое окно удобно было наблюдать за происходящим на улице, а места хватало не только для стола и шкафов, но и для четырех стульев для посетителей.

– Неплохо.

– Да. Мерцу нравилось обставлять это место, – не предлагая сесть мне, потому что это стало бы уже откровенно лишним, Кайл вернулся в свое кресло и подпер подбородок рукой. – Кто знает?

– Обе леди и Людвиг, – оставив сумку висеть на локте, я прошлась по кабинету и ненадолго задержалась у окна.

Следов от попытки взлома на нем не было.

– Самуэль действительно считает его своим.

– Это неудивительно. Он очень семейный человек.

Спрашивать о Матильде или о том, есть ли у него планы на эти документы, о которых мне не мешало бы знать, было глупо.

Глупо было вообще приходить сюда.

– Как у тебя?

Дернув плечом, Кайл тоже посмотрел в сторону окна, прежде чем взглянуть на меня.

– Люди напуганы.

– Да, и до определенной степени им есть чего бояться.

Мы переглянулись, единогласно приходя к мнению о том, что прямо сейчас нам лучше было бы поговорить дома.

Однако уйти Кайлу нужно было так, чтобы это не вызывало ненужных вопросов. В конце концов, я и правда появилась слишком неожиданно.

– Ты ведь можешь объяснить своим подчиненным, что я немного истеричка?

– Я попробую, – он улыбнулся в ответ одними губами, но так любезно, что возникшее в животе ощущение стало категорически неуместным.

Точно не среди бела дня.

Захлопнув лежавшую открытой папку, Кайл убрал ее в ящик стола, запер его на ключ и уже собрался подняться, когда дверь распахнулась.

Тяжелая ручка ударилась о стену с такой силой, что в небольшом и изящном шкафчике с напитками задрожало стекло.

– Вы! Это ваша вина! – разъяренный и огромный, как медведь, Райан Готтингс остановился посреди кабинета и обшарил его безумным взглядом, прежде чем остановиться на Кайле.

Он и правда утратил контроль над собой, превратившись из благообразного надменного красавца, которому предстояло состариться достойно, в готового крушить все на своем пути безумца.

Бледный как полотно господин, к которому клерк взывал, не сумев справиться со мной, застыл в коридоре.

Мэр был вне себя, и никто не смел ему перечить.

Памятуя о бумагах, которые нужно было сохранить, я на всякий случай отступила к окну, заведя руку с ридикюлем назад.

Кайл остался неподвижен.

Он не просто не поднялся Готтингсу навстречу, но едва уловимо откинулся на спинку кресла.

– Господин мэр? Чем обязан?

Это была холодная, но безукоризненная вежливость человека, которого отвлекли в неожиданный и наиболее неподходящий для вторжения момент. Никак не беспокойство мужа, чья жена осталась в непосредственной близости от свирепого и не боящегося наказания человека.

Как будто ничего особенно здесь не происходило.

Готтингс надсадно выдохнул, напомнив при этом уже не медведя, а заметившего красное полотно быка.

Однажды, очень давно, попав на такое представление, мы не стали досматривать его до конца, потому что нашли отвратительным.

Однако Райан, как ни парадоксально, был почти забавен.

– Ты еще смеешь спрашивать? Ублюдок, ничтожество, мразь! Думаешь, я купился на твои бредни?! – он медленно двинулся к столу, но на Кайла даже это не произвело большого впечатления и не заставило шелохнуться. – Ты за все мне заплатишь! Ответишь за каждую ее слезу, за то, что сделал с ней! Я сгною тебя, тварь, ты понял?! Кто бы ты ни был, я плевать хотел, что ты возомнил о себе. Ты мертвец, клянусь. И твоя девка, – он дернул головой в мою сторону так резко, что рисковал сломать шею. – Тоже поплачет. Вы у меня кровавыми слезами умоетесь!

Вычленив суть, я начала упускать нить повествования, потому что после «твари» стало скучно.

Однако Кайл сделал то, чего я меньше всего от него ожидала.

Он не усмехнулся Готтингсу в лицо, не попросил вести себя сдержаннее, даже не попытался довести его до предела, поинтересовавшись, что, собственно, случилось и в чем господин мэр пытается его обвинить.

Он просто поднялся, хотя и не вышел из-за стола.

– Убирайтесь.

Райан осекся.

Он все еще хрипел, как будто каждый следующий вдох давался ему с еще большим трудом, чем предыдущий, а покрасневшие глаза лезли из орбит.

Но броситься так и не посмел.

– Что?

Едва ли кто-либо когда-нибудь осмеливался так говорить с ним.

Особенно – человек почти что в два раза моложе его самого. Человек, не пожелавший понимать его и договариваться. Человек, в которого он приказал стрелять.

Кайл стоял прямо, красивый и спокойный.

Со стороны это выглядело так, будто после всех угроз и оскорблений его задело только то, что Готтингс посмел хотя бы словом тронуть меня.

Сцена, достойная кисти лучшего из художников.

К ночи о ней, надо полагать, будет знать весь Фьельден.

– Ты что себе позволяешь, сопляк?..

Райан все же сделал полшага вперёд, но Кайл холодно указал ему подбородком на дверь:

– Вон отсюда.

Доказательства оказались безупречны.

Едва вернувшись домой, мы разложили их на столе в кабинете, чтобы изучить детально, и содержимое папки превзошло даже те мои ожидания, что возникли в доме Мерцев.

Настоящей жемчужиной среди банковских выписок, номеров счётов и отметок стало признание самого Йозефа. Исписав убористым почерком два листа с обеих сторон, он подробно рассказал обо всем: о том, как платил дань городским властям, открыв банк, как поборы начали расти. Как его принудили нарушать закон, а после угрожали последствиями, которые могут наступить для его семьи, если он надумает отказаться.

Увидев бумагу, озаглавленную «Чистосердечное признание», я не стала показывать ее Сесиль, но ничего болезненного для нее в изложенном, к счастью, не содержалось.

Написанное Мерцем скорее походило на очень деловую исповедь человека, понимающего, что ему уже не придется отвечать за свои преступления, но не желающего, чтобы эта ответственность легла на непричастных.

Мы прочитали ее одновременно, склонившись над столом и почти соприкасаясь висками, а после Кайл выпрямился и еще раз поднес бумаги к глазам.

– В совокупности этого хватит, чтобы остаток своих дней господин Готтингс провел на каторге.

– А мне-то казалось, что твоя бешеная сука решила отправить туда меня, – щёлкнув пальцами по корешку обложки лежащей тут же Эмери, я присела на край стола, наблюдая за ним.

Кайл опустил бумаги, как если бы услышал что-то очень интересное.

– Зато тебе будет, что почитать после интересного дня на рудниках.

В банке я была готова к тому, что ему придётся применить силу. Более того, непрочь была применить её сама. Однако мэр проявил невиданную покладистость и в самом деле убрался восвояси.

Быть может, он пришёл в себя и понял, что ведёт себя безобразно.

Быть может, подчинился прямому взгляду Кайла.

Как бы там ни было, до полноценной и совершенно неприличной драки так и не дошло, но мыслил Райан в изумительно верном направлении.

Как только Кайл дал своей Эми немного свободы, Матильды не стало, и смерть ее была во всех смыслах страшной.

Скорость, с которой это событие последовало за моим визитом в дом мэра, должна была бы вызвать вопросы у дознавателя, но опыт и интуиция подсказывали, что господин Бюль снова окажется не заинтересован.

Едва ли Кайл спустил свою подругу именно на леди Готтингс. Скорее, он просто позволил ей расквитаться с тем, кто посмел плохо с ней обойтись.

Сделав своё дело, Эмери подтвердила мои выводы, и от этого было парадоксально легко на душе.

– Ты правда хочешь это сделать? Не то чтобы я была сильно против или жалела каторжников, которым придется жить с ним бок о бок, но Самуэлю это вряд ли понравится.

– Скорее уж не понравится совсем, – отложив документы, Кайл опустил руки в карманы и отошел к окну.

На улице сгущались прозрачные и тяжелые осенние сумерки.

Мы не обсуждали случившееся в банке, я даже не успела рассказать ему о своем визите в мертвецкую, увлекшись чтением, и сейчас снова становилось не до того.

– Он может в самом деле добавить тебе проблем?

– Сомневаюсь.

Его голос прозвучал отстраненно, задумчиво, как будто он был занять чем-то другим, более важным.

Я знала, чем.

Знала, за кем он наблюдал, точно так же стоя у окна в тот день, когда Самуэль пришел к нам впервые.

По дорогам Фьельдена уже ходили мертвые, которых он, в отличие от всех нас видел.

Возможно, они приносили ему вести.

Или справлялись о новостях.

Я не хотела спрашивать, потому что это было только его делом. Слишком интимным, чтобы из любопытства в него вторгаться.

– Габриэль показал мне тело Матильды, – я проговорила это так же негромко, оставляя Кайлу возможность не расслышать на случай, если ему и правда сделалось не до того.

Он хмыкнул, адресуя этот смешок то ли мне, то ли кому-то другому, и только потом обернулся.

– Тебе хотелось увидеть поверженную леди Готтингс?

– Мне хотелось знать, от чего она умерла, – я устроилась удобнее и посмотрела на Эмери. – И, знаешь, что? Она ужасна? Если Райан ее нашел, ему было отчего прийти в бешенство. О каких бы бреднях он ни говорил…

– Он не верит, что я действительно Нильсон, – как будто отмерев, Кайл подошел ближе и тоже прислонился к столу бедром. – Красноречивого внешнего сходства господин мэр не заметил, и теперь полагает, что я просто наслушался местных сплетен. И умело использую их, создавая себе репутацию.

Он умолк, но я вскинула бровь, ожидая продолжения.

Кайл помедлил, и только потом качнул головой, признавая мое право на это:

– Мое имя никогда не фигурировало в столичных банковских делах. Сколько мне лет, он не знает. Если его жена действительно выглядит после смерти не лучшим образом, он, быть может, и начал предполагать…

На этот раз я перебила его сама:

– Ей не смогли разогнуть пальцы и с трудом закрыли глаза. Не говоря уже о том, что мадам стала полностью седой.

Тень, прошедшая по его лицу, оказалась более чем красноречивой.

– Вот даже как.

Движение, которым он коснулся обложки книги, стало быстрым, но мне померещилось в нем нечто, подозрительно похожее на уважение и… ласку?

– Габриеэль сказал, что у нее было здоровое сердце. Он не может ручаться полностью, потому что слышал это от их семейного врача, но пока он не дал повода к тому, чтобы в нем сомневаться.

– Да, это я заметил.

интонация, с которой он сказал это, – то, чего мог бы вообще не говорить, – показалась мне странной, но я решила не обращать на нее внимания.

– Меня смущает другое. Почему только она? Когда Уортен влез в петлю, ты сказал, что нас приветствует новый Хозяин Фьельдена. Это логично, оно отреагировало на тебя. Если план состоял в том, чтобы выдавить из этих мест Сэма и ту силу, что его породила, ты пришелся весьма некстати. Логично, что твари, с которой работает Райан, ты очень сильно не понравился. Я даже готова допустить, что за этим им нужна была Эмери – создать баланс и противовес. Но почему в таком случае оно не шепнуло Райану о тебе? Если бы он вовремя узнал, что ты тот, за кого себя выдаешь, это многое бы для него упростило.

– Но Матильду бы точно не уберегло, – Кайл прошелся по кабинету, очевидно задумавшись.

Я не любила и не хотела задавать ему неудобные вопросы, вытягивать информацию о том, что он предпочитал даже от меня держать в тайне, но это противоречие стало слишком серьезным. Как единственное звено, которого мне недоставало.

– Есть еще что-то, о чем мне следует знать?

В таком месте, как Фьельден, он мог вести дела с кем и с чем угодно. Умножить это на тот факт, что в ту пору он был еще моложе, чем на момент знакомства с Эмери…

Кайл остановился, повернулся ко мне и окинул долгим задумчивым взглядом.

– Нет. Я его не знаю. Но Райан дурак, если связал себя с сущностью такого уровня. Я знакомился с ними после Эми. Мне не понравилось.

– Почему?

Здраво рассчитывая свои силы, я никогда не приближалась к настолько кровожадным и неуправляемым тварям.

Может статься, зря.

– Потому что оно все равно обманет, – дернув плечом, как будто я спрашивала глупости, Кайл бросил еще один взгляд за окно. – Он никто и ничто для этого существа. Оно возьмет с него столько, сколько сможет взять, а потом выбросит, как отслужившую вещь. Судя по тому, что это существо сделало с бедолагой Джоном и его служанкой, оно признает и понимает только настоящую силу. У Готтингса ее нет.

– Поэтому оно не стало защищать Матильду, – я продолжила за него, уверенная в том, что права. – Эмери признает его превосходство. Но она вырвет глотку любому, кто попробует причинить тебе вред. Даже без договора.

– Это ее личный выбор, – он ответил коротко и жестко, как если бы я собиралась обвинить его в этом, и мы встретились глазами.

Разумеется, я сама дала повод.

Глупая ревность к Жизель.

Даже к несчастной дуре Инес…

Почему бы не живущая в книге сущность, в конце концов?

Объясняться в таких вещах не было смысла, и я просто продолжила – так же негромко и спокойно:

– Именно. Она делает это даже без договора. И даже после того, как ты едва ее не сжег. Что бы ни было после, ты вывел ее в мир, и она помнит об этом. Готтингсы притащили сюда эту тварь, привязали ее к себе и сделали частью своего дома, но она не вступилась за Матильду. Просто позволила Эми прийти и убить ее.

– Эми?

Я осеклась, поняв, что именно сказала.

Это был первый раз, когда я назвала эту бешеную тварь так же, как называл он, и это оказалось уже чересчур.

– Забудь. Я просто подумала, что если она не одна? Габриэль говорил, что здесь колдуют многие. Чуть ли не все. Мы оба видели по дороге на кладбище. При такой концентрации силы может произойти что угодно.

– Вижу, доктор хорошо снабжает тебя информацией.

На этот раз злая, хотя и подчеркнуто сдержанная ирония в его голосе оказалась настолько очевидной, что проигнорировать ее у меня не вышло.

– Это плохо?

– Нет, почему же? – Кайл пожал плечами снова. – Вы чудесно проводите время вместе, он о тебе заботится. Проявляет внимание. При этом он еще и молод, хорош собой, в меру талантлив. Стоит того, чтобы выйти замуж. Если надоест, просто пошлешь его к Нечистому. Ты же умеешь решать такие вопросы.

От наступившей в комнате тишины заложило уши.

Я медленно встала со стола и подошла к нему, ожидая, добавит ли он еще что-то, но Кайл успел сказать все, что хотел.

– Благодарю. Это очень ценный совет от человека, бросившего свою жену в придорожном трактире, как случайную шлюху.

Сердце забилось лишь немного быстрее, а во рту пересохло, но глаза я не отвела.

Кайл тоже дал мне время и возможность продолжить, а потом усмехнулся коротко, криво и так понимающе, что меня охватила злость.

Нам оказалось больше нечего сказать друг другу, это был выпад ради выпада, удар в заведомо уязвимое место.

Очень несвоевременный удар.

Развернувшись обратно к столу, я постаралась успокоиться, собирая бумаги.

Признание Йозефа все еще лежало отдельно и, подумав, я положила его не в папку, а в книгу.

Причин не доверять Сэму Готтингсу, – так же, как и Габриэлю, – не было, но если Кайл решит отдать документы ему, кое-что весомое я предпочла бы оставить у себя. На всякий случай.

Это была здравая и полезная для дела мысль, но восстановить равновесие она не помогла.

До сих пор мне казалось, что мы по молчаливой договоренности оставили прошлое в прошлом, оба пришли к выводу о том, что не стоит ворошить

Я не была готова и не стремилась затрагивать эту тему, потому что разговоры давно не имели смысла.

Или потому что мне было нечего ответить даже самой себе.

Так или иначе услышанное здесь и сейчас выводило из себя особенно сильно, воспринималось как удар под дых – особенно унизительный, нанесенный аккурат после того, как сумела выпрямиться, отдышаться и увериться в том, что все обошлось.

– Пойду пройдусь.

Злиться на Кайла было глупо.

Хотел ли он услышать от меня что–то конкретное или просто к слову пришлось…

Я не должна была посвящать его в тонкости своих личных взаимоотношений с доктором Беккетом – подобная информация по определению не предназначалась для Старшего специалиста.

Тем более я не имела права забываться и забывать о том, что жизнь за пределами Фьельдена существенно отличается от жизни в нем.

Когда мы вернемся в замок, он перестанет изображать из себя добродетельного и благовоспитанного графа Нильсона точно так же, как я перестану носить подобающие графине платья, и каждое лишнее слово, сказанное сейчас почти наверняка аукнется сторицей.

Перепутать прикрытие с реальностью под влиянием момента – фатальная ошибка, за которую пришлось платить многим.

Кайл так ничего и не сказал, как будто вообще не обратил внимание на то, что я ушла.

Вдыхая чистый и прохладный осенний воздух полной грудью, я ненадолго задержалась во дворе, решая, в каком направлении двигаться.

Оставаться наедине с местным лесом мне сейчас не хотелось, значит, дорога для меня лежала в город.

Едва ли безутешный мэр Готтингс мог заставить закрыться все местные трактиры и кафе.

Прогуляться по округе, провести максимально приличное время в одном из них – такой способ скоротать вечер казался мне самым верным.

Случись между нами подобный разговор пару месяцев назад, мы могли бы ругаться до хрипоты.

Точнее, я могла бы, пока Кайл оставался до отвращения спокоен.

Это не меняло сути, потому что он, Нечистый бы его побрал, был в очередной раз прав.

О том, что наш брак развалился из-за меня, я думала и прежде.

Даже имела неосторожность поделиться этой мыслью со святым братом Матиасом.

Вдобавок ко всему я действительно задела его самолюбие, велев убираться куда подальше.

За время показавшегося мне бесконечным плавания, – за время обратной дороги в Совет из той деревни, – я все же осмелилась примерить это на себя.

Если бы так обошлись со мной, я бы тоже предпочла уехать как можно быстрее и дальше и не вспоминать.

Извиняться за то, что было пять лет назад, представлялось бессмысленным и глупым, да я и не была уверена в том, что сумею сделать это искренне.

Как, впрочем, и в том, что Кайл захочет это слушать.

Слишком много времени прошло.

Мы оба слишком сильно изменились.

Миновав фонарь, за которым не так давно прятался подосланный Гэвин с пистолетом, я ускорила шаг.

– Леди Элисон!

Интонация, с которой меня окликнули, вышла исключительной. Мольба в ней смешалась с упреком и требовательностью, а голос Камиллы прозвучал так, будто она порядком замерзла, стоя на улице.

Обернувшись, я увидела, что она спешит ко мне со стороны елей.

В самом деле пряталась за ними в ожидании… чего?

Чего вообще можно ожидать, стоя напротив чужого дома?

Если бы она стала той единственной из Готингсов, кто все-таки осмелился меня ударить, я бы не удивилась.

Возможно, даже обрадовалась, потому что и сама получила бы прекрасную возможность сорвать зло.

Однако Камилла, остановившись передо мной, дышала часто и поверхностно.

Как будто боялась, что я в последний момент сбегу, и она не успеет.

– Леди Камилла?

Я позволила себе лишь немного сдержанного удивления в голосе, и она моргнула, а потом отступила на шаг.

– Я надеялась встретить вас.

Если она и правда надеялась увидеться с кем-то в этом месте с такой час, это точно была не я, но указывать на это юной леди я не стала.

– У вас ко мне дело?

Вряд ли ее семья одобрила бы, узнай они, где она сейчас.

Камилла прикусила нижнюю губу и кивнула, посмотрела себе под ноги, пытаясь подобрать слова.

Теперь и мне ветер показался чересчур холодным для того, чтобы стоять на улице, но я ее не торопила. В конце концов, не просто так она решила не входить в дом.

Закутанная в темный плащ племянница мэра казалась сейчас особенно юной и трогательной.

Если такая девушка отправляет донос на мужчину…

– Отпустите его, – собравшись, наконец, с мыслями, Камилла взглянула на меня прямо, и больше ее голос не дрожал.

– Отпустить?

Прием был дешевый, но мне нужна была пара секунд, чтобы забыть о собственных эмоциях и начать соображать.

Ей неоткуда было знать о том, что мэр Готтингс целиком и полностью в руках человека, которому сегодня угрожал при свидетелях. Даже Сесиль не знала о бумагах, и видеть их никто не мог.

Так откуда же тогда…

Камилла нахмурилась, морща хорошенький носик решительно и зло.

– Хотите, чтобы я вас умоляла?

Попытавшись представить себе что-то подобное, я собралась со всей горячностью заверить ее, что нет, но она и не ждала от меня ответа.

Вместо этого Камилла сделала еще один шаг ко мне, и теперь мы стояли практически вплотную.

– Вы холодная и черствая. Вы никогда не сможете дать мужчине то, что ему нужно. Но он связан вами, и он благородный человек. Он прямо сказал мне об этом.

Она вскинула руку, демонстрируя мне тыльную сторону ладони и явно копируя жест, которым Кайл в определённый момент указал ей на своё обручальное кольцо.

Прося отпустить, она имела в виду не мэра Готтингса, и на долю секунды мне захотелось рассмеяться. Пусть и совсем невесело.

Привыкнув жить так, как жила, я давно не обращала внимания на такие условности, как связь между мужчиной и женщиной вне брака. Такое порицалось обществом, Церковь усиленно насаждала необходимость «соблюдать себя в чистоте» до супружеского ложа.

Совет упрощал и это тоже. Осознавая все риски и тот банальный факт, что завтра может для кого-то не наступить, мы делали то, что нам хотелось, с единственным ограничением – не причинять вреда друг другу.

А вот для такой девицы, как леди Камилла, этот разговор был срочно прыжку в омут.

Равно как и открыться женатому мужчине во время чужого поминального обеда.

В том, что она мёрзла на улице, подкарауливая Кайла, а может, и в самом деле меня, не было ни второго, ни третьего смысла. Девочка самым банальным образом изнемогает от страсти, а брак, обозначенный графом Нильсоном как очевидное и непреодолимое препятствие, лишал ее покоя и сна.

Даже когда в её собственной семье одни похороны следовали за другими.

– Он никогда не оставит вас сам, но вы можете проявить немного благородства. Если он хоть немного дорог вам, я прошу вас, уйдите сами. Если вам нужны деньги, скажите, сколько. Но позвольте ему быть счастливым.

Она смотрела на меня с ненавистью и мольбой одновременно, и это было так странно и дико.

И правда, до смеха.

Никогда, прежде, – до Жизель, – я не смотрела на Кайла и нашу бытность вместе с этого угла. На всё имеющая своё мнение, самостоятельная жена, которая, к тому же, отвратительно готовит, точно не была пределом мечтаний для большинства мужчин.

Он никогда не имел с «большинством» ничего общего.

И всё же дело дошло до того, что ему пришлось буквально сунуть юной леди под нос своё кольцо.

Моё кольцо, которое он, оказывается, сохранил.

Ревность, от которой сгорела я сама с августа, – ослепительная, неоправданная, несвойственная мне, но подконтрольная, – сейчас должна была бы затопить разум.

Она всегда служила для нас умеренной остроты приправой, была игрой, в которой мы оба участвовали с удовольствием, но то, с какой силой это чувство всерьёз охватило меня в последнее время, начинало пугать.

Однако сейчас я чувствовала только опустошение и усталость.

Кто-то всегда будет смотреть.

На него, на меня.

И в этот раз мы ничего не обещали друг другу, хотя и блестяще отыгрывали роль, находя в этом процессе определённое удовольствие.

Точно так же, как и я, Кайл был волен делать, что ему угодно и с кем угодно, а намерения леди Камиллы были однозначны.

Даже если бы это случилось всего один раз, она никогда не пожалела бы об этом.

И если она верила, что между ними стою только я…

– А знаешь, – я медленно выдохнула и посмотрела на дом, а потом снова перевела взгляд на неё. – Дерзай. Он сейчас дома. Раньше полуночи я не вернусь.

Она моргнула и снова прищурилась, справедливо ожидая подвоха.

Замёрзшая, униженная, отчаянная и злая…

Мне следовало посочувствовать ей, как сопереживают людям, которые ощущают себя загнанным.

Такими же загнанными, как пару недель назад чувствовала себя я.

И всё же Камилла вызывала во мне брезгливость.

То, с каким недоверием она смотрела на меня, – как если бы я обманула её надежды.

Её очевидная готовность склонить голову и согласиться на что угодно – на унизительный разговор с его женой, на роль любовницы, о положении которой всем известно. Даже на то, что он с лёгкостью разобьёт ей сердце.

Я не могла примерить это на себя.

Не могла представить, как осталась бы в той деревне, – наплевав на старого дурака Эмерика, пересуды и Совет, но осталась бы. В качестве женщины, с которой он проводит ночи, пока Жизель ждёт дома.

Точно так же я не имела права посоветовать ей не быть дурой.

Некоторые уроки можно выучить только самостоятельно, и лучшее, что я могла сделать теперь, – это развернуться и пойти прочь, оставив растерянную дрожащую Камилу стоять на ветру.

О том, что во Фьельдене было место, где меня всегда ждали, я вспомнила лишь добравшись до центральной площади.

Эта мысль оказалось такой же горьковато-забавной, как претензии леди Камиллы ко мне, но вместе с тем не лишённой определённой иронии.

Сказал ли Габриэль это всерьёз или преувеличил, как преувеличивал всякий влюблённый мужчина?

Был только один способ проверить.

Не дойдя до кафе, в котором собиралась провести время, я свернула вправо и, не торопясь, пошла по улице вниз, хотя и прекрасно помнила дорогу.

Ветер усиливался, и оставалось только надеяться, что племянница мэра не простудится насмерть, стоя у обочины дороги.

Я не сомневалась в том, что Кайл не давал ей реального повода. Точно так же, как я не давала такового доктору Беккету.

И тем не менее, они оба были готовы на откровенные безумства.

Когда Габриэль, сходя с ума от неловкости и собственной непорядочности, делал свое предложение, я почти не восприняла его всерьез. Тогда, у моря, да и теперь я была очарована им не больше, чем можно быть очарованной умным, легким и тонким компаньоном. Отчаянным авантюристом, к тому же – Габриэль бросился помогать нам со всем желанием и рвением человека, успевшего как следует стосковаться по опасным приключениям.

Я не испытывала к нему однозначного влечения, хотя и не сомневалась в том, что он примется собирать чемоданы, если сейчас я постучу в его дверь и без всяких объяснений попрошу об этом.

И все же, ловя холодный северный ветер губами, я не могла не признать, что Кайл прав: он обладал всеми достоинствами, необходимыми мужчине для того, чтобы за него хотели выйти замуж.

Даже более того, объективно и, с точки зрения всё того же большинства, Габриэль Беккет был идеален и выигрывал по всем статьям. Уживчивый, спокойный, заботливый и добрый, он был заранее готов на любые компромиссы. В его прошлом не было кровавых и страшных тайн, и, путешествуя с ним, его спутница не рисковала столкнуться с его живыми или мёртвыми врагами. Он не умел отравлять душу одним взглядом, но на него можно было положиться всегда и во всем.

Вдобавок ко всему этому действительно шли молодость, почти непростительная для мужчины с таким характером красота и…

Его чувства ко мне.

Я тяжело вздохнула, потому что не умела и не любила мыслить такими категориями, однако вещи следовало назвать своими именами: Габриэль любил меня отчаянно и нежно, трогательно, по-рыцарски, и столь очевидно, что, живя в общем с ним доме, я никогда не обнаружила бы у забора готовую зарыдать юную дуру.

Будучи моложе, я не задумывалась о том, что мужчину можно выбрать, исходя из этих нехитрых параметров.

В те пять лет, что провела одна, я не чувствовала себя одинокой и не нуждалась в паре.

Пожалуй, можно было сказать, что я не нуждалась в этом в принципе, и даже Кайл стал лишь случайностью.

Наш брак никогда не основывался на долге и не был освещен перед людьми. Доверяя друг другу и крови больше, чем всем вымышленным богам разом, мы венчались кровью, и были обязаны друг другу не дольше, чем хотели быть вместе.

Всё закончилось в тот момент, когда мы друг от друга отказались. Не было ни условностей, ни необходимости делить что-либо и объясняться в очевидном.

Ни вопросов, ни обид, ни поиска виноватых.

Этим объяснялась даже глупость, с которой я продолжала считать его до определённой степени своим – человек, с которым я смогла и захотела дойти до такой близости, не мог стать посторонним по определению.

Ни разу не сказав друг другу «люблю», оставаясь вместе, мы были уверены друг в друге во всех смыслах безоговорочно.

Из этого и родилась моя абсурдная ревность – увидев его с Жизель, я впервые ощутила его чужим и далёким.

Ещё более чужим, чем в момент, когда впервые подошла к нему на улице в своей родной деревне и сказала: «Добрый день».

Рано или поздно это должно было решиться и закончиться.

Так или иначе, тем или иным способом.

Постучав костяшками пальцев о толстое дерево, я решила, что посчитаю до десяти, и если Габриэль не откроет…

Дверь распахнулась на счёт «четыре».

– Элисон, – он выдохнул моё имя удивлённым полушепотом.

Как будто получил подарок, на который не смел надеяться.

Как будто и правда, Нечистый бы его побрал, ждал.

Переступая порог, я задержала дыхание, потому что воздух вокруг сгустился. Мы оба чувствовали, что сегодня что-то изменится, хотя оба и не знал, что.

– Ты как раз вовремя. К ужину.

Габриэль не стал помогать мне снять плащ, но сделал приглашающий жест рукой и первым метнулся в комнату.

Его дом оказался таким же маленьким, как у старухи Мюррей, но обжитым и очень уютным. В центре большой комнаты, которая служила гостиной, стоял добротный стол, у одной стены был диван, а у противоположной – камин.

Ожидая увидеть скорее обычную печь, я засмотрелась на то, как языки огня облизывают дрова, а доктор Беккет в это время занялся едой.

Он был в свободных брюках, домашних туфлях и рубашке навыпуск – в таком виде не ожидают гостей и не готовятся к их появлению.

На широком подоконнике я заметила большую рыжую тыкву – Габриэль собирался отпраздновать Ночь Осенних костров по всем правилам, в то время как я о подобном не позаботилась.

– Садись, пожалуйста, – заметив, что я продолжаю стоять, он кивнул мне на диван, в очередной раз проходя мимо.

В столь небольшом пространстве не натыкаться друг на друга было бы сложно, если бы он не ориентировался в нём настолько блестяще.

Устроившись на диване, я с известным удовольствием наблюдала за тем, как на столе появляется запеченная с картофелем и овощами курица, хлеб, свежее пиво.

– Я рад, что ты пришла, – Габриэль сказал самое банальное из всего, что мог, но ему явно хотелось сказать хоть что-то.

– Я не была уверена, что не отвлеку тебя.

– Ты не можешь меня отвлечь.

Он все еще стоял возле стола, но мы посмотрели друг на друга.

Я вдруг почувствовала, что замерзла и повела плечами, положила ногу на ногу, сползая на диване чуть ниже.

– Мне приятно это слышать.

При нем можно было сидеть так, как мне удобно, и говорить что захочется.

Можно было расслабиться и не думать ни о чем. Просто наслаждаться вечером.

Габриэль это чувствовал.

Быстро, устало и нежно улыбнувшись, он снова вышел в кухню, а, вернувшись, протянул мне большую кружку, от которой поднимался травяной аромат.

– Это настойка. Мне кажется, ты устала. Она должна помочь.

До этого момента я не ощущала себя уставшей, но после того, как он сказал это, навалилась тяжесть.

– Всё в порядке.

– В любом случае не повредит, – он улыбнулся мне ещё раз и отошёл, чтобы не давить, нависая сверху.

Тех, от кого я приняла бы такое питьё, можно было пересчитать по пальцам, но Габриэлю я верила. Он не попытался коснуться моей руки, не суетился, стесняясь своего непринуждённого домашнего вида.

Последнее было более чем логично, ведь если ты собираешься жить с человеком, ему доведётся видеть тебя разным. Далеко не всегда при параде.

Габриэль отошел, чтобы пошевелить дрова и дать мне пространство и время.

Он не настаивал, не расспрашивал, не вторгался со своим участием и не пытался использовать момент. Просто принял ситуацию как есть. Как будто так и должно было быть.

– Сегодня у всех был непростой день. Знаешь, люди в этом смысле для меня загадка. Иногда они так равнодушны к чужому горю. Особенно когда речь идёт о тех, кому действительно требуется помощь. А сейчас принимают всё так близко к сердцу.

Не дожидаясь от меня ответа, он снова прошёл по комнате, торопясь устроить всё так, чтобы остаток вечера нам не пришлось ни о чем беспокоиться, и я едва заметно улыбнулась.

А потом мне стало любопытно.

Несмотря на всё своё спокойствие и добродушие, Габриэль был умным человеком. Он не мог не понимать, откуда я пришла.

Делая мне предложение, он прекрасно помнил, что я продолжаю жить с Кайлом, и не мог не знать, что живём мы не как соседи.

При этом он продолжал ждать от меня ответа и делать всё доступное, чтобы он оказался положительным.

Оскорблённым или опечаленным он при этом не выглядел, хотя, кто, Нечистый подери, не был бы?

Однако доктор Беккет терпеливо ждал, лишь всеми силами помогал нам раскрыть дело.

Не мне, а именно нам.

Если бы в мертвецкую и правда явился Кайл, он сумел бы держаться нейтрально, соблюсти баланс между деловыми и приятельскими отношениями.

В самом деле не воспринимал это как соперничество?

Или был искренне убеждён, что одно другому не помеха?

Теперь Габриэль остановился у окна, чтобы выглянуть наружу и поправить штору.

Он совершенно точно не видел того и тех, кого мог видеть Кайл, но знал о их присутствии. Знал о том, что является для них лакомым куском. И мастерски охранял свои границы.

Хорошая защита служила одной из причин, по которым в его доме было так спокойно. И ставить её он научился не без помощи Кайла.

– Габриэль.

Он, казалось, задумался, глядя в сгустившуюся снаружи темноту, но, стоило мне окликнуть, обернулся.

– Да?

Вот теперь ему стало немного не по себе, но в первую очередь от того, что отвлёкся от меня.

Всё это до безобразия походило на одну из ночей у побережья. Тогда мы проводили время втроём и теряли ему счёт, потому что было непринуждённо и весело. Общие темы, схожие шутки и близкие взгляды находились всегда.

Спрашивать о таких вещах напрямую, вероятно, не следовало, но, помня о прошлом, я могла себе позволить.

– Тебя ничего не смущает?

Ему не нужно было объяснять. Пусть его таланты и были скромнее, чем, скажем, таланты Гаспара, он совершенно точно чувствовал, как мы с Кайлом проводили ночи.

Вопрос был только в том, захочет ли доктор понять.

И каков будет его ответ.

В том, что он скажет правду, сомнений у меня не было.

Габриэль тем временем немного нахмурился, подбирая слова.

Поленья продолжали потрескивать, ветер на улице начал завывать громче.

Точно так же он стенал в тот вечер, когда я догнала Кайла на лестнице, и если сегодня начнётся буря, я в любом случае застряну здесь до утра.

Всё творящееся вокруг и без того начинало напоминать идеальный шторм. Пять лет ходивший по морям, прежде чем пробиться к Совету, Винсент как-то вечером у костра за бутылкой отличного виски рассказывал, как ему едва не пришлось попасть в такой.

– Когда стихия надвигается на тебя со всех четырёх сторон, а море под тобой качается, и кажется, что что-то в нём хочется утащить тебя в бездну, – говорил он.

Дуглас тогда стал единственным, кто хрипло засмеялся и сказал, что Винс со своими байками сам пострашнее иной нечисти.

– Я, возможно, не так умён как Нильсон, но всё же не дурак, Элисон, – Габриэль, наконец, заговорил, негромко и спокойно. – Есть вещи, которые я не могу изменить.

Он смотрел на меня, точно так же проверяя, выдержу ли я этот прямой взгляд.

Я выдержала, потому что это было правдой.

По всей видимости, Габриэль тоже остался этой безмолвной откровенностью доволен. Подумав еще секунду, он двинулся ко мне. Неспешно, оставляя возможность себя остановить.

Я не стала.

В первый год после расставания с Кайлом я не интересовалась мужчинами. Встречались те, кто искал моего внимания. Были и другие, предлагавшие честное удовольствие на одну ночь.

Красивый капитан королевской полиции попался мне на постоялом дворе очередного безымянного города. Я завернула туда поужинать и выпить, сделав очередную грязную и изнурительную работу, за которую крестьяне хорошо заплатили, хотя и добавили к увесистому кошельку немало забавных проклятий в мой адрес.

К тому моменту я уже твёрдо решила ехать в Совет и, заработав достаточно, собиралась выспаться и отправляться прямиком туда.

Он тоже остановился для отдыха по пути из очередного отпуска обратно на службу.

Высокий, прекрасно сложенный, голубоглазый и черноволосый, с тонкими, необыкновенно шедшими ему усами.

Я не дала себе труда запомнить его имя, хотя он так искренне и чувственно стонал моё.

Это не было восхитительно-ярко, не оставило во мне неизгладимого впечатления. Я покинула комнату, пока он спал, чувствуя себя освежившейся и довольной, потому что с самого начала не строила иллюзий, зная, что он не даст мне того накала, который давал Кайл.

В каком-то смысле даже с Гаспаром многим позже было лучше, потому что тот, без изысков и далеко идущих планов, просто отдавал всего себя.

Та ночь с капитаном стала для меня своего рода чертой, за которой всё, что связывало меня с Нильсоном, оставалось позади.

Кровное венчание не предполагало измены.

Для соединённой таким образом пары считалось допустимо по обоюдному согласию пригласить в свою постель кого-то третьего. Подобное не являлось предательством, если никто никого не принуждал и происходящее было интересно обоим. Если это не затрагивало душу и сердце.

Будь я на тот момент всё ещё замужем, последствия в виде болезни или череды неудач не заставили бы себя ждать.

Однако вместо этого у меня началась полоса восхитительного везения. Йонас купился на мой блеф, работа в Совете превзошла все мои ожидания, а жизнь в целом стала спокойнее и удобнее.

Это значило, что супружеская клятва расторгнута, хотя клятва преданности и взаимопомощи осталась в силе. Последнее выяснилось только что, в памятном августе.

И все же…

Всё же.

Обменявшись ударами сегодня, мы обнаружили, что не можем и не хотим ругаться из-за этого. Что не осталось ничего, что мы могли бы выяснять, в чем могли бы не соглашаться.

Никогда и никого я не хотела так, как Кайла.

Всего пары прикосновений и правильного взгляда хватало, чтобы желание превращалось в неодолимую потребность.

Габриэль был приятным человеком и привлекательным мужчиной, но он тоже был… в другой категорий.

Позволила бы я ему держать себя за горло?

Попросила бы об этом?

Опустившись перед диваном, – передо мной, – на колени, Габриэль заглянул мне в лицо.

– Я знаю, что никто никогда не сравнится для тебя с ним. И, по большому счету, мне следовало бы найти в нем миллион недостатков и аккуратно указать тебе на них, чтобы подчеркнуть собственные достоинства. Так поступают соперники, но моя проблема в том, что я не могу считать его соперником в полном смысле. Он слишком много сделал и для меня тоже. Заставил поверить в себя, когда я готов был расписаться в том, что я просто чудак, и начать учиться жить, как живут все люди. При всём желании я не могу претендовать на его место, и надеюсь, ты это понимаешь.

Его глаза были очень близко, и в них снова плескалось море.

То море, в котором полагалось тонуть.

То самое, в котором мне в каком-то смысле тонуть хотелось бы.

«Кто, если не он», – сказала Петти про Йонаса.

Кто, если не Габриэль, – во всех смыслах.

При условии, что я вообще сочту это нужным.

Если нет, ведь прекратить можно будет в любой момент, и он никогда не станет чинить мне препятствий, мстить или пытаться удержать любой ценой, унижаясь и угрожая.

Точно так же, как я не стала бы проделывать всё это с Кайлом.

Габриэль продолжал держать меня своим невозможным взглядом, зная, что я уже поняла всё, что хотела знать, но продолжаю слушать его очень внимательно.

– Я не могу обещать, что всё будет идеально. Или что ты не заскучаешь со мной. Просто потому что я не могу быть тебе равным, и ты привыкла жить иначе. Но я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Чтобы ты чувствовала себя спокойной и довольной каждый момент каждого дня. Этого наверняка мало, но я не собираюсь унижать тебя или себя попыткой вычеркнуть человека, который был и останется для тебя семьёй. В конце концов, ни ему, ни мне ты ничем не обязана, а времени многое подвластно.

«А ещё очень сложно не испытать хоть каплю взаимности, когда тебя любят так верно и самоотверженно».

Он не сказал этого, но мысленно я закончила за него.

Медленно, словно давая себе самой передумать, подняла руку и провела ладонью по его щеке.

Габриэль не подался вперёд, не прикрыл глаза и не попытался ответить.

Он только продолжал смотреть, а я надавила кончиками пальцев чуть сильнее, спустилась ими к губам.

Наш ужин ждал на столе, и, наверное, правильнее было бы не торопить события, а отвлечься на него.

И всё же я погладила подбородок Габриэля, и только после этого он подался вперёд.

Поцелуй вышел идеальным. В меру страстным, в меру деликатным. Он не попытался сразу сделать его глубоким и собственническим, но выдохнул горячо и влажно от удовольствия и, кажется, неожиданности.

Не верил, что я отвечу?

Или был убеждён, что здесь, сейчас, – когда Кайл был так близко, буквально в нескольких улицах, – ничего не случится?

Я перехватила инициативу всего на секунду, просто чтобы дать ему знать, что он может продолжать, а потом откинулась на спинку дивана.

Обретая опору, Габриэль положил ладонь на мое колено и прижался теснее.

Я так и не сняла ботинки, и когда он уложил меня на спину, пришлось извернуться, чтобы не свалиться с дивана, но и не испачкать его при этом.

Доктору Беккету на обивку было самым замечательным образом наплевать. От него исходило тепло, запах трав и опаленных огнем дров, и я запустила пальцы ему в волосы, провела до самых кончиков ладонью, не сжимая.

Еще не откровенное желание, но приятная истома разливалась по телу медленно, но и он никуда не торопился. С мастерством человека, который делает подобное регулярно, Габриэль расстегнул пару пуговиц на моем воротнике, оставил несколько горячих поцелуев на шее.

Это было приятно. Многообещающе. Так нежно, что у меня перебило дыхание, и я зажмурилась, немного сместившись, стоило его ладони осторожно и так медленно скользнуть под подол моего платья.

Он выбрал очень правильную тональность, лучшую из всех возможных. Не спрашивая, можно или нет, не обманываясь насчет того, что вдруг стал мне отчаянно нужен, Габриэль поймал момент и подхватил еще толком не оформившееся намерение. Доказать правдивость всего, что только что предлагал мне, не словом, а делом было лучшей тактикой.

Я выдохнула резче, чем ожидала от себя сама, когда он сдвинул чулок чуть ниже и погладил мое бедро – медленно и очень ласково. Так, словно смаковал каждый из этих долгожданных моментов, но не боялся ни одного из них.

Я потянула ворот его рубашки, чтобы так же неспешно провести пальцами по плечу, идеально гладкой коже.

По большому счету, все это даже ничего не значило. Договор о намерениях, способ прощупать границы.

Он снова не унизил ни меня, ни себя, изобразив смертельную обиду на то, что к нему пришли в очевидно тяжелый момент, чтобы забыться. Отлично чувствовал, что это было не так.

Точно так же, как чувствовал и кое-что другое, еще более важное – прямо сейчас наши желания целиком и полностью совпадали. Я хотела бы остаться с ним. Хотела бы почувствовать, как целый мир для меня меркнет просто потому что он рядом.

Габриэль опустил голову, и новый поцелуй пришелся прямо в солнечное сплетение, а вторая его рука легла мне на грудь. Пальцы сжались многообещающе сильно, а за этим последовало дразнящее ласковое поглаживание.

В ответ я поцеловала его под ухом, а потом чуть ниже, и провела ладонью по его спине до пояса, притягивая ближе, предлагая лечь сверху.

Почувствовать тяжесть его тела, привыкнуть к запаху, к манере касаться, и позволить себе сосредоточиться на всем этом, заведомо зная, что будет очень хорошо. Что потом не будет ни неловкости, ни недоумения, ни глупого щенячьего восторга – только спокойное тягучее удовольствие и радость от того, что все вышло так гладко, и никуда не нужно спешить…

Расстегнув еще одну пуговицу, Габриэль провел губами по моей груди ниже, пока касаясь через нижнюю рубашку, умело распаляя этими прикосновениями.

Но окружающий мир по-прежнему меркнуть не желал.

Мое собственное тело отзывалось на происходящее, потому что не отозваться было невозможно, потому что это было так естественно.

И все же ощущение неловкой возни никуда не девалось.

Коль скоро уж я пришла выбирать, ничего страшного не случилось бы, даже взбреди мне в голову закрыть глаза и представить все, что хочется представлять.

Понимая и это, он бы не обиделся, потому что заведомо знал, кого и в какой момент позвал замуж.

Мне не больше, чем Габриэлю, хотелось унижать его или себя.

В нем в самом деле не было недостатков. По крайней мере, таких, что были бы для меня критичными.

Я могла быть уверена, что он не подловит меня в самый неожиданный момент, не шепнет на ухо ничего такого, от чего я потеряю дар речи. Не заставит опуститься сверху и не попробует прямо в процессе беседовать о делах, со смешком укоряя меня в том, что я теряю нить разговора.

Не сделает ничего, что заставило бы меня почувствовать себя до предела открытой и почти беспомощной.

Ото всего этого стоило бы потерять голову.

Вместо этого я надавила ему на плечи, а потом медленно села, облизнула пересохшие губы.

– Прости. Мне надо домой.

Габриэль моргнул, не сразу поняв.

Мне было сложно посмотреть на него прямо, сердце стучало слишком быстро, а сказанное не укладывалось в голове.

Впрочем, для него так, возможно, и было лучше. Настолько жестокое разочарование должно было избавить его от ложных надежд и иллюзий, и заслуженное глухое «сука» стало бы тому подтверждением.

Вместо этого он лишь кивнул, – чересчур поспешно, немного растерянно, – а потом, так ничего и не сказав, встал с дивана и отошел обратно к окну, чтобы не мешать мне привести себя в порядок.

С того момента, как я вышла из дома и встретила Камиллу, ветер действительно заметно усилился.

На него можно было списать даже растрепанную прическу, – если бы мне в принципе хотелось это сделать.

Городские улицы почти опустели, и, проходя по ним быстрым шагом, я подумала, что они уже не принадлежат людям.

Ночами во Фьельдене властвовали иные силы, – особенно ночами предпраздничными.

В гостинной дома Готтингсов, который я увидела издалека, горел свет.

Флигель с такого расстояния было не разглядеть, но я и так знала, что там сегодня зажгут всего несколько свечей.

Сэм будет занят тем, чтобы удержать в узде своих мертвецов.

Женевьева, вероятно, будет рядом.

Прямо сейчас мне не было до них дела.

Как, впрочем, не было вообще ничего, кроме досады.

Мой собственный дом, – дом Нильсонов, если быть точной, – встретил меня темнотой.

Я ненадолго остановилась перед ним, выравнивая дыхание, и пытаясь прощупать, пуст он или нет.

Камиллы внутри точно не было.

Она могла уйти недавно или не входить вообще.

Кайл мог увидеть ее из окна и составить ей компанию где-то в другом месте.

Или не ей.

Возможно, даже вовсе никому.

Ему нередко было интереснее с мертвыми, чем с живыми, а с нечистью веселее, чем с людьми.

Я хотела проверить, смогу ли, не кривя душой и не делая над собой усилия, остаться с Габриэлем, как то велел сделать голос разума.

Он ведь в самом деле уехал бы со мной. Будь у него постоянная работа на одном месте, мне не пришлось бы путешествовать с Искрой в её положении и тревожиться о нерегулярных ведьмовских заработках. В нем я без труда нашла бы родственную душу, человека, на которого можно положиться всегда, при любых обстоятельствах.

Вместо этого я ловила ветер губами, стоя, вероятно, там же, где стояла несчастная глупая Камилла парой часов ранее, и не могла определиться, кого хочу ударить за это – саму себя или, Нечистый бы его задрал, Кайла.

Он никуда не отлучался после моего ухода, – это я поняла, едва войдя в темный холл.

Из-под двери кабинета полоска света тоже не пробивалась, а если свечи были зажжены в спальне, от центрального входа я никак не могла это увидеть, потому что окно выходило на другую сторону.

На пустырь, на лес, за которым было кладбище.

Юная леди все-таки входила. Я почти увидела ее тень, искаженное обидой и готовностью заплакать хорошенькое личико.

«Теперь я поняла. Вы действительно два сапога пара. Ты всем причиняешь боль!».

Ступенька снова, как в первый вечер, скрипнула под ногой, – дом как будто предлагал мне не мешкать и не забивать себе голову лишними мыслями.

Напоминал, какая, в сущности, ерунда все то, чего я по тем или иным причинам пыталась избежать все это время.

Фьельден уже дышал предстоящим праздником, и ночи стали темнее и гуще.

Сбросив обувь еще у двери, даже через теплые чулки я чувствовала исходящий от пола жар – дом тоже готовился, превращался одновременно в неприступную крепость и место, в котором можно будет по-настоящему отпраздновать.

Начало Темного Времени, поворот в зиму, первую корочку льда. Долгие месяцы тишины и собранности, нужные для того, чтобы застыть вместе с миром и совсем немного переродиться в Ночь Весенних костров.

Кайл действительно был в спальне. Полностью одетый, он сидел в кресле полубоком к камину и читал принесенные мною из дома Мерцев бумаги.

Должно быть, проверял, ничего ли мы не упустили.

Остановившись на пороге, я неспешно скользнула взглядом по его рукам, по отсветам пламени, пляшущим на левой стороне лица.

Тишина, нарушаемая только треском поленьев, сделалась глухой и плотной, поглотила мысли, чувства и даже звук биения сердца.

Нам всё ещё было нечего сказать друг другу о той ночи пятилетней давности.

Должно быть, уже никогда не будет.

Подняв голову, Кайл посмотрел на меня в ответ, – точно так же бесконечно долго, – а потом отложил папку и встал.

Подойдя ближе, он первым делом захлопнул дверь, дотянувшись до нее через мое плечо. Как будто загоняя в ловушку или подтверждая, что я пришла в нее добровольно.

Или сама себя загнала, – не было уже никакой разницы, ни второго, ни третьего, ни десятого смысла.

Развернув спиной к себе, Кайл подтолкнул меня вперёд, чтобы удобнее стало опереться о тёплое гладкое дерево ладонями, и принялся издевательски-медленно расстегивать платье.

Его дыхание у меня над ухом не сбивалось, он не был зол, но ощущался настоящим воплощением окутавшей город беспросветной и бесконечной тьмы.

Без конца и начала, без шанса оставить позади, забыть и не придавать значения.

Эта сила не держала, дорога прочь оставалась свободна, но была слишком притягательна, чтобы от неё отказаться.

Когда ставшая вдруг такой тяжелой ткань упала к ногам, – кажется, туманную вечность спустя, – я облегченно выдохнула и развернулась. Потянулась к его рубашке, но Кайл перехватил мои руки.

Идеально выверено, в самый правильный момент.

Его взгляд сделался темнее и внимательнее, а я наоборот предпочла опустить ресницы, когда пьяняще-пряная возможность просто подчиниться отозвалась гулким эхом в затылке.

Он решал, насколько мы оба будем раздеты, и торопиться было некуда.

Мою нижнюю рубашку Кайл лишь немного сдвинул с плеча, не касаясь груди, но повторяя костяшками пальцев тот путь, что Габриэль немногим раньше проложил губами.

Разумеется, все чувствовал и видел насквозь, прекрасно понимая, как и почему закончился мой вечер с доктором Беккетом.

Я облизнула губы, мысленно послав к Нечистому мысль о том, в какое уязвимое положение себя ставлю.

Хуже всего было не это, а абсолютное знание о том, что он никогда не ударит по-настоящему. Ни тогда, в деревне. Ни тем более теперь.

Расстегнув пуговицы на его брюках, быть может, быстрее, чем следовало, я едва не споткнулась о собственное платье, когда Кайл потянул меня к кровати.

Можно было и так, не сходя с места, но мы обы были настроены на долгую ночь.

Огонь в камине показался мне слишком ярким, когда я случайно скользнула по нему уже поплывшим взглядом, – а может, и правда стал таким, потому что Кайл действительно изменился. Его руки опять стали холодными, и теперь он, наконец, отпустил себя по-настоящему.

Как будто мы оба вспомнили.

Оказавшись у него на коленях и обретя хотя бы иллюзорную опору, я все-таки поцеловала его первой, смазано и влажно, почти заполошно, и получила такой же ответ.

Ему тоже нетерпелось.

Всего-то и нужно было, – помочь мне приподняться, придержав за спину, и провести губами по моему подбородку. Как будто на удачу.

Опустившись на него, я коротко застонала от стрелой поднявшегося по позвоночнику удовольствия.

Вот теперь было хорошо.

Как если бы что-то в порядке устройства мира встало на место.

Надавив на мои бедра, Кайл потянул ближе, заставил начать двигаться, прежде чем у меня восстановилось дыхание и лицо обожгло, то ли от неизбежного в такой позе смущения, то ли от желания запустить пальцы ему в волосы и сжать до боли, оттягивая голову. Выдохнуть в губы: «Как же я по тебе соскучилась».

Невесть откуда взявшаяся, пришедшая вместе с этим первым удовольствием дрожь не оставила пространства для действий.

Только самые простые движения.

Только удержать равновесие.

Даже будучи уверенной в том, что он удержит.

Я немного отстранилась, оперевшись на его плечо, чтобы стало удобнее, и ему было видно лучше.

За полуопущенными ресницами осталось только смазанное пятно, огненно белое - тени на его рубашке.

Проведя языком по его шее, я задержалась на вене которая так сильно билась под кожей. Скользнула ладонями по его затылку, наслаждаясь ощущением заполненности и особенного, ни с чем несравнимого жара.

Когда он был во мне, это не было похоже ни на что на свете.

Нравилось мне или нет, это не могло сравниться ни с кем другим.

Кайл потянул меня за волосы – не больно, не слишком сильно, но настойчиво требуя, чтобы я перестала изводить нас обоих.

В ответ на это захотелось рассмеяться, но весело не было.

Я начала двигаться, постепенно ускоряясь, лишая возможности нормально дышать и его, и себя, потому что в таком положении можно было самой решить, как надо. Как именно будет чувствоваться острее всего.

Вдруг так страшно оказалось расцепиться.

Почти так же, как полностью утратить контроль.

Кайл сжал мои ребра, провел ладонями ниже, заставляя сбавить темп, и с тихим протестующим стоном я все же послушалась, попыталась немного прийти в себя, облизнув враз пересохшие губы.

Закрыв глаза, в полной темноте, стало легче.

Я чувствовала на щеке его дыхание, – теперь уже горячее, неровное.

Как если бы он точно так же не мог определиться и сдерживался на чистом упрямстве.

Неподходящий был момент, чтобы растягивать удовольствие.

И слишком опасный, чтобы осмелиться прийти в себя слишком быстро.

Перехватив меня удобнее, он задал темп самостоятельно, не позволил приподняться, когда я попыталась это сделать.

Мучительно медленно.

Ослепительно ярко.

Под веками поплыли огненные круги, и я стиснула ставшую влажной ткань его рубашке крепче, потому что оставалось совсем немного.

Он приподнял мой подбородок, когда мне показалось что уже почти.

Одновременно заставил двинуться снова, и я открыла глаза скорее от неожиданности, чтобы сразу же задохнуться.

Слишком близко.

– Смотри на меня.

Прямой приказ, отозвавшийся новой волной дрожи.

С момента нашей встречи летом – в первый раз глаза в глаза.

Я уже не могла, да и не пыталась понять, хотелось ли ему того же, чего и мне столь же сильно – отвернуться, закрыться, впустить в тело, но не в душу.

Продолжая смотреть, Кайл стиснул пальцы так сильно, чтобы на этот раз точно оставить синяки. Вынудил двинуться резче и опуститься на него полностью.

– Не надо, – я выдохнула это раньше, чем успела додумать до конца.

Еще секунда или две, и обратной дороги для нас уже не будет.

– Ты этого хотела.

Его голос прозвучал так восхитительно хрипло, с таким затаенным нетерпением, которое невозможно было перепутать ни с чем.

Приняв капитуляцию, он не был намерен позволить мне передумать.

Точно так же, как прекрасно обошелся бы без меня. И сегодня, и в целом.

Не хуже, чем я без него.

Как будто угадав ход моих мыслей, – или просто нанося последний, уже не нужный, но сокрушительный удар, – Кайл перехватил мою правую руку и с нажимом растер шрам большим пальцем.

Медленно, чтобы я успела прочувствовать и понять, поднёс запястье к глазам и провёл по нему языком. Потом ещё раз в обратную сторону, а после мягко и ласково накрыл рубец губами.

Воздух из лёгких выбило, и мне потребовалось не меньше минуты, чтобы унять головокружение.

Спорить с ним или с собой после этого было уже невозможно.

Утопая в черноте его глаз, я пропустила момент, когда давление на бедра вместе со всеми прочими ограничителями пропало.

Кусая губы, чтобы не быть пока красноречиво громкой, я стала двигаться свободнее и, наконец, вдохнула полной грудью, когда ничего кроме не осталось. Только прямой, затягивающий, как черная воронка, взгляд, его тихие довольные стоны, и ощущение наполненности.

Во всех возможных смыслах разом.

Он не стал торопить, позволил мне прочувствовать до конца, но не дал отстраниться после.

Тяжело дыша, так же еще не осознав, на каком свете очутился, развернул на спину и навалился сверху без оглядки и мысли о том, что мне может быть тяжело.

Теперь стало можно стянуть с него рубашку – неловко и медленно, потому что руки дрожали.

Не больно и не оставляя следа, но сжать зубами так удачно оказавшийся в зоне досягаемости сосок – просто чтобы прикосновение чувствовалось острее.

Чулки сползли, и первым моим чувством стало раздражение на них.

Коротко и пьяно, но так многообещающе улыбнувшись, Кайл снова с пугающей точностью скопировал чужое прикосновение, проведя ладонью по моей ноге до бедра и обратно, снял левый с таким спокойствием, что мне сделалось не по себе.

Мы в самом деле еще даже не начинали, хотя в груди уже было так благословенно пусто.

Как если бы я наконец прокричалась всласть, долго-долго не имея возможности это сделать.

Одного ослепительного и обескураживающего раза оказалось мало, чтобы забыть и оставить безо внимания.

Я вздрогнула от предвкушения и тянущего тепла, разлившегося внизу живота. Смехотворно и почти нереально быстро. А он тем временем избавился ото второго чулка и медленно повел раскрытыми ладонями выше. Заставляя выгнуться и забыть обо всем, чего я хотела или опасалась не так давно.

Когда рубашка полетела вслед за его одеждой прямо на пол, я первым делом потянула его обратно – без изысков, без полутонов и уже без отчаянной спешки, но абсолютно однозначно.

Волна мурашек по еще не остывшей коже была всего лишь реакцией, потому что, – глупость или нет, – это вдруг оказалось больше, чем просто снять все, что на мне было.

Кайл продолжал смотреть в глаза, – как будто испытывал или пытался таким образом наказать, заставить потеряться, выбить иллюзорную почву из-под ног. Не зажмурился, даже целуя, и я сжала его бедра коленями, приглашая, поощряя.

– Иди ко мне.

Не было нужды говорить вслух, переступая последнюю границу, вытаскивая на свет давно похороненную в памяти старую фразу.

Почти что кодовое слово, неизбежно и однозначно трактуемое как то самое «Ты мне нужен», произнести которое казалось мне смерти подобно.

Много больше, чем просто физическое желание.

Потребность в близости, в миллиарды раз превосходящей физическую.

Второй поцелуй оказался мягче, до вставшего в горле кома нежным.

Он был не просто рядом, а всем своим существом настроен на меня. Гладил неспешно, как если бы вспоминал и привыкал заново.

Такие моменты были на вес золота, и в том клятом прошлом их было бесконечно много, – он чувствовал меня, а я его, и это удовольствием передавалось от одного к другому и обратно, многократно усиливаясь, становясь особенно темным. Или наоборот, непривычно легким и радостным.

Неодолимая сила крови и добровольного согласия.

Искреннего желания, воспламеняющего кровь и почти пугающего, заставляющего чувствовать себя так, словно вышла на мороз голой.

Сейчас он был целиком и полностью моим, – как в тот момент, когда вломился ко мне после моего забега через пылающее поле.

Ни посторонних людей, ни уязвленной гордости, не отравляющей каждый вздох памяти, – ничего не осталось.

Мне всегда нравилось, как он улыбался в нашей общей постели, – как никогда и никому кроме, – но сейчас Кайл был убийственно серьёзен.

Не решал в процессе, нужно ли ему всё это, не думал о сторонних вещах.

Просто точно так же даже не хотел касаться, – только слиться в одно целое и оставить нюансы на потом.

Теперь уже глупо стало отрицать, что всё ещё успеется.

Такая тяга начинала походить на обречённость, но в этот раз не хотелось ни прощаться не плакать.

Только потянуться и поймать губами мочку его уха в тот момент, когда он толкнулся внутрь.

Даже физической разрядки было мало, – всё ещё недостаточно, и неизвестно, когда теперь станет.

Простынь соскользнула под спиной, и я стиснула её пальцами, чтобы нам обоим было удобнее, потому что жалеть меня сегодня он точно не намеревался.

Не потому что оказалось тяжело или больно, а потому что он продолжал смотреть, а я – задыхаться от того, как много в этом было.

Больше, чем он когда-либо себе позволял.

Точно зная, как правильно, он лишь немного сместился, меняя угол, и поймал губами очередной мой стон, позволил ему слиться с собственным.

Та мутная чёрная нежность, в которой я успела потеряться, которую вдыхала с каждым мимолетным поцелуем, начинала переплавляться во что-то новое.

Заставив меня смотреть, он увидел и понял достаточно, и теперь азарт и злость, и собственнический инстинкт, которому он в силу характера и опыта не давал воли, – все вместе оказалось сильнее, выплеснулось на поверхность, как будто плотину прорвало.

Я никогда не посмела бы, – никогда и не смела, – перечить ему в постели. Как минимум, потому что с лёгкостью смогла бы остановить, если бы мне что-то не понравилось. Как максимум, потому что ничего, что мне не нравилось бы, он никогда не делал.

Кайл отстранился, вышел из меня и приподнялся, резким, подчеркнуто грубым движением развернул лицом вниз, заставляя прогнуться. Точно зная, что это – понравится.

Я дернулась инстинктивно, превращая происходящее почти в принуждение, – ровно на той грани, за которой уместно стало с силой надавить ладонью мне на загривок, заставляя потерять опору на подогнувшихся локтях, уткнуться в подушку лбом, а после навалиться сверху, лишая способности сопротивляться и двигаться.

Очередная волна дрожи оказалась почти болезненной. Настолько очевидной, что, кажется, была разделена на двоих.

Самое верное доказательство тому, что теперь всё правильно.

Кайл медленно, дразня, провел языком по моей спине вверх вдоль позвоночника, прикусил отчетливо обозначившуюся в основании шеи косточку, и губами – обратно. Аккуратным и в меру болезненным укусом оставил синяк на бедре.

И только после прижался всем телом снова, запустил руку в волосы, ероша, перебирая, сжимая так, чтобы сделать больно, заставить ощутить захват, от которого уже не удастся увернуться.

Я все-таки зажмурилась снова, просто от удовольствия, расслабившись и предвкушая, а потом охнула, потому что Кайл отстранился.

Кровать промялась, а потом в раскалённом воздухе поплыл запах трав.

Расслабляющая мышцы мазь, которую мы использовали для единственной цели, и аромат которой я узнала безошибочно.

Мазь, которую он ещё должен был успеть когда-то приготовить, – в непоколебимой уверенности, что рано или поздно она нам понадобится.

Меня тряхнуло от нетерпения, когда его скользкие от этой мази пальцы надавили так знакомо.

Тело расслаблялось привычно, и всё равно я едва не заскулила от того, насколько странно это ощущалось.

Почти забыто.

Замерев и стараясь дышать глубже и ровнее, я считала до десяти, чтобы не дёрнуться и не сбить его, особенно когда пальцев стало два.

Мокрые от пота волосы липли к шее, и Кайл медленно отвёл их в сторону, попутно погладив кончиками пальцев, перекинул на бок, чтобы видеть мой профиль.

Время растянулось в новую бесконечность, в течение которой его движения стали свободнее.

Постепенно приучая к ощущению, он заново привыкал сам, чтобы даже намёка на боль не возникло.

Когда он снова оказался во мне, глухо простонал и замер, я поняла, что ресницы у меня все-таки стали мокрыми.

Спиной я чувствовала, как колотится его сердце, – от нетерпения и головокружительных ощущения, – а дыхание над моим ухом стало поверхностным и хрипловатым.

Он вошел не так, как входил обычно. Так, как мы даже прежде делали редко, чтобы не потерять остроты. Это было удовольствие из особой категории. Способ выразить то, что мы оба не умели и не видели смысла обозначать словами.

Сердце билось где-то в горле, каждый удар отдавался в висках и затылке.

Осторожно, чтобы не делать слишком поспешных и резких движений, он широко лизнул кожу между моих лопаток, заставляя прогнуться, распахнуть невидящие глаза, склонился к самому уху.

– С кем после меня было так? – зато голос прозвучал ровно и вкрадчиво.

Я моргнула и не ответила, потому что ответа не требовалось. И без того было очевидно, – по ощущениям, по тому, как я застыла под ним, ожидая и доверяясь.

Такое положение могло бы, а может и должно было казаться унизительным, некрасивым и лишним.

Никому другому я не позволила бы даже заикнуться о подобном, а мне самой не пришло бы в голову заняться этим так.

Не поиск новых ощущений, не попытка удержать на себе внимание разнообразием.

Подставить беззащитную спину, позволить взять себя сзади и самой просить об этом, – с улыбкой, горячим шёпотом на ухо, – лишь прямое следствие и выражение доверия, которого он заслуживал как никто иной.

Он всё ещё ждал. Не двигался, сходя с ума вместе со мной от того, как горячо и тесно это было. Вынуждал сказать вслух, чего бы мне это ни стоило.

– Ни с кем.

Я не узнала собственного голоса, но получила в награду еще один быстрый и ласковый поцелуй в загривок.

– Молодец. Правильный ответ, Эли.

Последнее слово совпало с первым движением, и от силы этих ощущений я дёрнулась, откровенно беспомощно падая грудью на смятую влажную простынь.

Звук, сорвавшийся с губ на выдохе, напомнил мне самой придушенный вскрик. Не только от удовольствия, достаточно острого, чтобы потерять способность вообще что-либо соображать, но и от долгожданного разрешения, данного самой себе.

Вцепившись в так удачно подвернувшуюся подушку, я подставлялась ему, не пытаясь двигаться навстречу, подчиняясь полностью и безоглядно и плавясь то того, как мне всего этого не хватало.

Двигаясь во мне глубоко и часто, так, как я любила больше всего, Кайл дотянулся и положил ладонь мне на горло, а другой рукой погладил напряженный живот.

Я подалась ему навстречу, и тут же замерла, когда он сжал пальцы сильнее, контролируя каждое движение, каждый вдох.

Утверждая своё исключительное право самым естественным и наглядным способом, он не давил и не лишал воли, но заставлял так отчётливо вспомнить, что не может и не должно быть никого другого.

Ни так, ни как-то иначе.

Я снова ощущала его в себе полностью, – на этот раз совершенно по-новому. Так, что уши заложило, а перед глазами стелился туман, и не осталось ничего, кроме этих ощущений.

До безобразия выверенных, восхитительно знакомых, гарантированно приближающих к единственно возможному финалу.

Кайл простонал мне в затылок глухо, коротко и так довольно, что я запрокинула голову в попытке дотянуться до него, поймать короткий смазанный поцелуй, который зависел теперь только от него, и именно в этот момент ослепительная тьма захватила меня целиком.

Глава 17

Судя по скупому солнечному лучу, упавшему на подушку, утро для меня наступило далеко за полдень.

Ещё не открывая глаз, я улыбнулась и потерялась о чистую, пахнущую свежестью простынь, хотя и знала, что проснулась одна.

В комнате и во всём доме стояла светлая и спокойная тишина, а в теле чувствовалась звенящая и сладкая лёгкость.

Отголоски того, как именно Кайл был во мне вчера, разлетались по коже, покалывали её крошечными искрами.

Было так хорошо, что хотелось улыбаться без причины.

Воды в ванной было вдоволь, и более того, она осталась тёплой, – потому что должна была остаться таковой к моменту моего пробуждения.

На столе в кухне нашелся такой же противоестественно горячий крепкий кофе, и я мысленно поблагодарила и за него тоже, уверенная, что меня если не услышат, то почувствуют.

Равно как и в том, что сегодня Кайл снова вернется домой так рано, как только сможет.

Матильда умерла, мэр Готтингс терял разум от горя, а город притих в ожидании, но жизнь должна была идти своим чередом. Вчерашний безобразный инцидент обязывал графа Нильсона хотя бы на полдня появиться в банке, но я знала, что он будет спешить.

Прошедшая ночь показала, что я не просто хотела его, а по-прежнему нуждалась в нём, и это, Нечистый побери, было взаимно.

До того, как уснули под утро, мы так и не сказали друг другу и десятка слов. Отдышавшись, Кайл сходил вниз за вином, а я за это время переселила постель.

Попробовав то, что он принёс, я всё же попыталась пошутить о том, что напрасно не спускалась в погреб.

Веселье не задалось.

Наравне с разделённой на двоих лёгкой радостью и глубоким сытым удовольствием, мы оба не могли отделаться от настороженности. Как будто что-то неотвратимое и важное происходило помимо нас.

Сопротивляться этому было бесполезно, да и мы слишком устали для этого.

После первого бокала до ванной мы все же добрались, и там едва не начали все сначала, потому что, вылив шампунь себе на ладонь, Кайл запустил пальцы мне в волосы.

Казалось, чувствительность к тому моменту должна была притупиться, а та самая усталость взять свое, но вместо этого от поясницы поднялась новая волна возбуждения.

Одно большое полотенце, которым мы вытирались наспех, Кайл бросил прямо на пол.

Он как будто жег какие-то свои собственные мосты, и, быть может, думал в тот момент о том же, о чем тереть задумалась я.

Слово «нуждаться» не было для нас самым верным, но я не могла подобрать другого.

То, что я определяла им, как раз таки не казалось неизбежностью или проблемой, с которой мы оба по отдельности не могли бы справиться.

Просто вместе снова оказалось лучше, чем по отдельности или с кем-нибудь другим, и отрицать это не вышло.

Когда первый голод оказался частично утолен, Кайл совсем перестал спешить, хотя вино и пришлось отставить подальше, чтобы не опрокинуть на постель.

Следующий раз стал тягуче-неспешным, приправленным таким же прямым взглядом, как и два предыдущие.

Как если бы мы вообще не прикасались друг к другу всё это время.

Уже в полудреме, лёжа на его плече и лениво поглаживая продолговатый шрам, тянущийся выше локтя, я всё-таки изловчилась укусить его снова – не больно, не оставляя следа, но просто из вредности. Огонь в камине к тому моменту уже погас, и мы просто слушали ветер, в вое которого то и дело мерещился то ли смех, то ли плач.

В другом доме и с другой защитой для себя и лошадей я сочла бы этот звук неприятным, но здесь и сейчас он казался уютным настолько, что побуждал к маленьким безумствам. К такого рода провокациям.

Впрочем, Кайл отозвался на неё с лёгкостью, как будто только этого и ждал.

Всё так же молча он развернулся, и всё было быстро, чуть-чуть смазано, одуряюще хорошо. Как может быть только между давними и многократно проверенными любовниками, которым нет нужды лезть из кожи вон, чтобы казаться лучше, чем на самом деле есть.

Сколько мужества и воли потребовалось после этого, чтобы не проспать так бессовестно, как проспала я, да ещё и пойти на службу, вообразить было трудно.

Хотя бы из чувства солидарности стоило заняться чем-то полезным, но вместо этого я вернулась наверх, чтобы привести в порядок вещи, которые были на нас вчера, и спальню в целом.

Первым делом нужно было проветрить, но я ненадолго задержалась у окна, разглядывая верхушки непривычно огромных северных деревьев.

Ворвавшийся в помещение воздух принес аромат мокрой листвы, хвои и свежести, и он мгновенно смешался с нашим общим запахом, развеял его, но не вытеснил окончательно.

Ветер пошевелил штору. Получив, наконец, возможность проникнуть в дом, он заигрывал ненавязчиво и задорно, и я безбоязненно повернулась к нему спиной, осматривая комнату, как будто видела ее в первый раз.

Все было как обычно. Как было везде и всегда. Мелочи на туалетном столике. Склянка с мазью. Брошенный на спинку кресла шейный платок.

Два пистолета на прикроватной тумбе.

Я зацепилась за них взглядом, как будто одна реальность наложилась на другую, и в результате получилось нечто такое, что сложно было принять.

Если возникнет необходимость защищаться, Кайл прекрасно обойдется без оружия, это я знала наверняка, но оружие Совета для двоих в нашей спальне не вписывалось в мою картину мира в целом.

Неожиданный новый этап, от которого можно было ожидать чего угодно.

Случайность или новая система.

Присев на край кровати, я некоторое время бездумно смотрела на пистолеты, силясь вспомнить, как именно они оказались здесь.

Свой я узнала безошибочно по небольшой царапине на рукояти, а второй…

Взяв в руки, я поднесла его к глазам.

Это был просто пистолет – просто кусок железа, напрочь лишенный индивидуальности.

Может статься, только пока лишенный. До поры до времени, если Кайл все же решит его оставить и принять предложение Мастера.

Узнать об этом мне предстояло, судя по всему, в ближайшее время, как только мы вернемся в замок.

Сейчас это казалось абстрактным и очень отдаленным будущим, хотя совсем недавно я пыталась совершить немыслимое и распланировать свою жизнь на весну.

Вопреки всякой логике, меня снова начинало клонить в сон, и можно было подумать, что дом снова вмешивался, помогал успокоиться и почувствовать себя здесь своей. В безопасности настолько, чтобы можно стало просто спать, а не падать от усталости или медленно погружаться в дремоту в ожидании подвоха.

Мне нравилась даже не сама идея, а это его расположение, и я вытянулась на постели, не торопясь, впрочем, закрывать глаза.

Чересчур тесная дружба с этим духом была неуместна. Не то чтобы я тешила себя надеждой, что он станет скучать обо мне, когда мы расстанемся, но поразительным образом он привязывался так быстро.

То ли потому что Кайл меня привел.

То ли потому, что стоял пустым так долго.

Как бы там ни было, он поддерживал тепло и почти баюкал.

Казалось, даже тихонько посмеивался над тем, что я намеренно не стала заходить в кабинет и проведывать Эмери – ни к чему было лишний раз ее дразнить.

Приходилось признать, что до определенной степени мне самой будет грустно прощаться.

Даже во сне он принес что-то очень хорошее, потому что, не помня самого сна, глаза я открыла, рассеянно улыбаясь.

Теперь день уже точно клонился к вечеру, но, как ни странно, сон на закате не оставил после себя тяжести ни в голове, ни в теле.

Окно оказалось закрыто, хотя в спальне больше ничего не изменилось. Если Кайл и вернулся, то вышел сразу же, как только захлопнул створку.

Если нет, за это снова стоило благодарить дом.

Я села и прислушалась, пытаясь определить, какой из этих двух вариантов верен.

Оказалось, что они работали сообща.

Присутствие на первом этаже ощущалось так явно, что мне сделалось почти смешно. Дом усиливал ощущения, делал их более яркими.

Кайл был внизу, в кабинете, и я, сбежала по лестнице, намереваясь первым делом поинтересоваться, почему он меня не разбудил.

Дверь оказалась приоткрыта, но я всё равно на секунду задержалась на пороге, чтобы ненароком не ворваться в неподходящий момент.

Таким образом вчерашняя сцена почти повторилась: Кайл сидел за столом, внимательно и хмуро изучая какие-то бумаги, а я стояла в дверях.

Только сегодня он вскинул взгляд сразу, и уголки губ дрогнули в мимолетной и усталой полуулыбке.

– Привет.

Это было нормально приветствие. Обычное.

И всё же оно прозвучало как первое за очень долгий срок – чуть-чуть напряжённое, не факт, что уместное.

Не отвечая, я подошла ближе и присела на подлокотник его кресла, привычно прислонясь к плечу.

– Ты давно пришёл?

Вопрос был глупым, ответ на него ничего не менял, но Кайл тихо выдохнул, как если бы услышал лучшее, что могло быть.

– Где-то с час.

Он повернул голову, чтобы видеть мое лицо, а его ладонь опустилась мне на колено хорошо знакомой и приятной тяжестью.

Нужно было намекнуть, что ему неплохо бы выспаться.

Поблагодарить за кофе.

Извиниться за то, что проспала его возвращение, в конце концов.

Вместо всего этого я наклонилась, чтобы прижаться губами к его виску, провести ниже по скуле.

Почему-то именно теперь, после дурного вечера и бесконечной ночи, это казалось таким естественным. Как вернуться на круги своя.

Кайл встретил этот почти-поцелуй непривычно мягко и вернул куда настойчивее.

Не знал, чего может ожидать от меня после вчерашнего?

Всё что было, было запредельно, но, вопреки здравому смыслу, я чувствовала себя намного свободнее.

Достаточно, чтобы обжигающий жар, зародившийся в пояснице, мгновенно прокатился по телу, и самым естественным стало перехватить Кайла за воротник, спуститься губами по шее ниже.

В конце концов, это тоже было неплохим способом расслабиться, а в меру жидкая мазь, которой осталось достаточно, годилась и для массажа.

В августе все просто вышло так, как вышло, но теперь, впервые за время службы в Совете, работа действительно оказалась для меня на втором месте. Даже если бы Фьельден прямо сейчас сгорел синим пламенем, я предпочла бы просто остаться с ним и насладиться этой внезапно вернувшейся близостью, ощущениями в собственном теле. Тем, как стремительно отяжелела грудь, а в голове постепенно делалось блаженно пусто.

Кайл привлек меня ближе. Не перетягивая на колени, но так, чтобы удобнее стало переложить руку мне на бедро.

Я сама сдвинула её правее и принялась расстегивать свой ворот, чтобы тот не сковывал движение. Кончики его пальцев тут же скользнули по горлу вниз – медленно, как будто он о чем-то раздумывал.

– Мне нужно закончить, – он выдохнул это почти мне в губы, произнёс очень твёрдо, но с едва различимой досадой.

Я моргнула, подумав в первую секунду, что ослышались.

Никогда, ни при каких обстоятельствах, что бы ни творилось вокруг, Кайл не предпочитал дела мне в такие минуты.

Сейчас же он смотрел мне в лицо, ожидая.

Надо думать, ещё одного: «Ты охренел?».

Ещё прошлым летом я именно об этом и спросила бы.

Теперь заставила себя досчитать до трёх и подняться.

Даже подспудное недовольство тем, что он не хочет и ему не до меня было глупым, а помешательство, представлявшееся единственно верным вчера, могло пройти.

– Да, конечно.

Приводить в порядок платье так сразу, при нём, не хотелось, потому что именно в этом вдруг померещилось что-то неприятное.

Я встала и направилась к двери, намереваясь просто закрыть её за собой.

В конце концов, никто, кроме моего разгулявшегося воображения, не говорил, что может быть по-старому.

– Элис, – Кайл окликнул, когда я уже взялась за ручку.

Тихо и…

Что-то ещё в этом было. Не то сдержанный смешок, не то недоверие.

– Да? – я развернулась и тут же порадовалась тому, что голос не подвёл, прозвучал идеально ровно.

Я ведь и правда сама хотела.

Было бы странно, если бы он отказал вчера.

Сегодня было уже совсем другое.

Кайл встал и, обойдя стол, немного склонил голову на бок разглядывая меня. Словно приценивался.

– Мне нужно закончить сегодня. Не хочу потом вставать и начинать заново.

Он кивком указал на оставшуюся открытой папку, и внутри у меня что-то гаденько оборвалось, потому что это звучало как проклятые объяснения. Те самые, в которых я при любом раскладе не нуждалась, и которых не собиралась требовать.

Давая забившемуся чаще сердцу успокоиться, я заправила за ухо некстати упавшую на лицо прядь, и только после вернулась к нему.

– Ты не должен…

После вчерашнего даже «Ты ничего мне не должен» показалось таким простым. Ничего не стоило сказать это, потому что это было правдой.

Кайл склонился ближе, не давая мне продолжить.

– Это займёт полчаса. Потом я поднимусь к тебе. Хорошо?

Он не позволил себе ни малейшей снисходительности или раздражения, всего лишь развивал свою мысль, и я с холодной определённостью поняла, что в этом правда не было нужды. Первая реакция была инстинктивной, произошла по накатанной, но даже если бы так… Он и правда устал.

Стало чудовищно стыдно, и вместе с тем захотелось погладить его лицо ладонями, самым простым способом, через прикосновение, передать ту нежность к нему, которая захлестнула меня в очередной уже раз.

– Извини, я…

Он оборвал меня снова, теперь сделав шаг назад и открыв ящик.

– А чтобы тебе не скучно было ждать… К моему приходу на тебе должно быть только это.

На стол лёг хорошо знакомый мешочек.

Те самые янтарные серьги, которые я вернула ему, изо всех сил стараясь остаться нейтральной.

С усилием заставив себя отвести от него взгляд, я посмотрела Кайлу в лицо, но он не стал встречаться со мной глазами, предпочтя вернуться в кресло.

Разговор был окончен, возражения не принимались.

В груди клокотало возмущение пополам с искренним восхищением. Он ведь ни секунды не сомневался.

Можно было просто уйти.

Или принять его правила и взять серьги.

Кайл подтянул бумаги ближе, возвращаясь к работе, а у меня сдавило горло, потому что мешочек я все-таки взяла.

За полчаса можно было успеть многое.

Разработать план изощрённой мести, например.

Отстранённо удивляясь самой себе, вместо этого я предпочла потратить время на ванную. Бросить одно маленькое, любимое и давно не используемое, но накрепко засевшее в памяти заклинание для блеска волос.

У меня было только самое простое, хотя и искусно сшитое белье, – никому в здравом уме и твёрдой памяти не пришло бы в голову заботиться об изысканных сорочках для специалиста Совета на задании.

Это оказалось к лучшему.

Я бесконечно далеко ушла от той Элисон, что любила кружево.

Мягкая и тонкая ткань уколола до предела чувствительную кожу и, поняв, чем именно занимаюсь, я застыла, а потом пнула стоящий перед зеркалом пуф ногой от досады.

Всё происходящее походило на полное и беспросветное безумие.

Не то чтобы я не заботилась о том, как выгляжу прежде, но Кайл, вопреки распространённому на всех мужчин мнению, был абсолютно равнодушен к глубине декольте, чулкам и прочей ерунде. Нам обоим нравилась естественность, которую я лишь немного оттеняла.

Сейчас серьги приятно оттягивали мочки ушей, а шрам на руке зудел в ожидании новых прикосновений.

Я почти поверила, что Кайл забыл о нём, не придал значения, но, как выяснилось, единственного правильно подгаданного поглаживания оказалось достаточно.

Он всё прекрасно помнил. И не хуже меня понимал.

Окинув взглядом своё отражение, я запоздало усомнилась в целесообразности сорочки.

«К моему приходу на тебе должно быть только это» предполагало или в самом деле ничего, или всё то же платье как вызов.

Второе было бы проще. Хотя бы потому что оставляло некий контроль над ситуацией. Или его видимость.

Мысленно выругавшись, я уже почти решила остановиться на этом варианте и направилась к шкафу, но именно в этот момент дверь открылась.

Как на зло, как если бы момент был выбран специально.

На этот раз Кайл остановился на пороге, рассматривая меня с лёгким оттенком любопытства.

Закатное солнце освещало его лицо почти так же причудливо, как пламя камина, и я подумала, что мы оба порядком осунулось за прошедшие сутки.

Но всё ещё не могли остановиться.

– Я ведь выразился достаточно ясно, – он преодолел два шага, разделявшие нас, и приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза.

Отвечать на это было нечего и незачем.

Кайл с нажимом провёл большим пальцем по моим губам, а потом подтолкнул к кровати.

Упав спиной поперёк нее, я тут же приподнялась на локтях, с нескрываемым удовольствием наблюдая за тем, как он раздевается.

Пылающее солнце играло со старыми рубцами на коже. В жидком оранжевом свете они казались глубже, очевиднее.

Почти вызывающая провокация на прикосновение.

Когда перина промялась под весом его тела, я потянулась навстречу первой, но Кайл перехватил мою руку, легко провёл по шраму губами, заставляя задохнуться.

Зная, что у меня на уме, он успел первым, лишил опоры, и только после его рука скользнула под подол рубашки.

– Почему ты никогда не понимаешь с первого раза?

Это был риторический вопрос, заданный самым правильным тоном, и я почти скопировала его обычную улыбку, сдержанную и насмешливую.

Ещё одна старая игра.

Погладив моё бедро раскрытой ладонью, он двинулся выше, издевательски медленно снимая рубашку.

Когда она полетела на пол, первый взгляд обжёг, как будто мы раздевались друг перед другом при свете впервые.

Под ним инстинктивно хотелось прикрыться, но отдельное удовольствие состояло в том, чтобы сдержаться усилием воли и дышать медленнее, чувствуя, как по лицу разливается жар.

– С этим нужно что-то делать, – Кайл так же неторопливо провёл костяшками пальцев по моим рёбрам, остановился ровно за секунду до того, как я сама подалась ему навстречу, ожидая, что он накроет ладонью грудь.

Разочарованный шумный вздох сорвался раньше, чем я успела себя остановить.

Кожа уже стала болезненно чувствительной, взгляд туманился и голова кружилась даже в положении лёжа.

– Судя по всему, у тебя есть план?..

– Скорее, некоторые наметки.

Я всё же потянулась к нему, провела ладонью по шраму на его правом предплечье, но он не позволил мне приподняться, заставил лежать смирно.

– Собираешься подумать об этом сейчас? – нетерпения в моём голосе прозвучало постыдно много.

Кайл улыбнулся кривовато и многообещающе.

– Думаю, нам стоит вернуться к основам. Ты в последнее время много общаешься со святошей. Он наверняка успел просветить тебя. «Почитай мужа своего, как Безликого Бога…»…

Я засмеялась, и тут же едва не захлебнулась этим смехом, стоило ему обвести пальцем сосок.

– Кажется, ты начал в этом… разбираться.

– О, да. Открыл для себя много нового. Ты знала, например, что Двоебожие в основе своей предполагает телесное наказание для не в меру дерзкой жены?

На этот раз мне пришлось прикусить губу, потому что он наклонился, накрыл сосок губами, а после, оставив влажный след от этого поцелуя, отстранился.

– Теперь я начинаю понимать, как ты стал добрым земледельцем.

– Видишь меня насквозь. Тебе наверняка будет любопытно: после третьего словесного предупреждения муж имеет право высечь свою жену.

Теперь он гладил мой живот, и я перелегла удобнее, подставляясь под этим прикосновения.

– Тебе нужно было сразу уведомить леди Камиллу о том, что ты ударился в религию. Это решило бы множество проблем.

Наши взгляды встретились, и мне показалось, что сейчас он меня поцелует, но вместо этого Кайл приподнялся и потянулся к прикроватной тумбе.

– Я сторонник более радикальных мер. Более действенных.

Дуло пистолета оказалось приставлено к моему подбородку, и я застыла, стараясь дышать как можно тише.

Это было ожидаемо.

Уж слишком очевидно ему понравилось моё оружие летом. А мне тогда хотелось растянуть процесс, сделать это не наспех.

– Я вижу.

Предохранитель был на месте, но даже если бы Кайл его снял, я не подумала бы его останавливать.

Он всегда знал, что делает. А ни один из тех пистолетов, что были у нас прежде, для подобного не годился.

Сейчас же тонкий ствол двинулся по моей шее ниже, и я немного запрокинула голову, демонстративно изображая некоторое подобие покорности.

Кайл продолжал смотреть.

Он не отпускал моего взгляда, и мне не хотелось, чтобы он отворачивался, а дуло тем временем ненадолго задержалось над вторым соском, к которому он так и не прикоснулся.

От касания прохладного металла к разогретой чувствительной коже меня пробила лёгкая дрожь, а мелькнувшая на губах Кайла улыбка стала ещё выразительнее.

Он опустил руку с пистолетом ниже, легко скользнул по животу, заставляя выгнуться сильнее.

Сердце колотилось оглушительно сильно, но я сама приглашающе развела колени шире, не дожидаясь, чтобы он приказал это сделать.

Его глаза потемнели сразу же и очевидно.

Секундное застывание между «да» и «нет», неизбежное в такие моменты, тоже было лишь распаляющим обоих притворством.

Когда металл соскользнул по густой липкой влаге, мне оставалось лишь беспомощно поймать губами воздух, потому что в глазах потемнело.

Это было необычно. Горячо и ярко, и вместе с тем - почти эфемерно.

Не торопясь повторять движение, Кайл оперся на руку, нависая надо мной, чтобы лучше видеть лицо.

– Так что про леди Камиллу?

Его дыхание тоже сбилось, но он по традиции держался лучше, сохранял самоконтроль там, где сохранить его было невозможно.

Меньше чем за минуту я успела напрочь забыть, о чем мы говорили и говорили ли вообще, а он продолжал смотреть темно и внимательно, проводя дулом пистолета по нежной коже еще раз, на этот раз прижимая его сильнее.

– Твою мать… – я почти простонала это, сжимая пальцами простынь, бессмысленно таращась в потолок.

Должно было быть как минимум любопытно, но я не предполагала…

Он покачал головой, даже не стараясь изобразить искреннее сожаление:

– Меня начинает удручать твой казарменный лексикон.

– Должно быть, это потому что я… в некотором смысле… живу в казарме?..

Относительно связный, хотя и прерываемый сорванным дыханием ответ дался мне огромным трудом.

Он продолжил так же медленно, – невыносимо медленно, – и от этого горячее марево затапливало взгляд и разум еще сильнее.

– Да. С этим, вероятно, тоже нужно что-то делать.

Я услышала слова, но не уловила смысла, потому что было слишком мало и восхитительно много одновременно.

Кровь пульсировала в висках, а он не спешил двигаться быстрее, изводил этой неторопливой недолаской.

Тихо и зло застонав, я попыталась вскинуть бедра, подаваясь навстречу, но Кайл тут же убрал руку с пистолетом, едва касаясь провел кончиком дула по внутренней стороне моего бедра.

– Никакой выдержки. Эли, Эли… Непростительно для специалиста Совета. Тем более для женщины одного из командиров. Что скажут люди, если кто-то узнает?

Мне снова захотелось то ли засмеяться в голос, то ли укусить его просто потому что так удобно было дотянуться до предплечья, но горло пережало, и оба варианта стали равно невозможны.

– Мудак… – а это сорвалось с губ так привычно.

Едва ли не восторженно.

Второе «Эли» пришлось аккурат на новое почти невесомое прикосновение, – от самого чувствительного места и ниже, – и прозвучало ровно так, как было надо.

По этому я тоже соскучилась.

Постепенно Кайл начал двигать рукой быстрее. Разглядывая меня все так же внимательно, – почти не видя, – он умудрился занять настолько выгодное положение, чтобы видеть все и сразу, а я кусала губы от того, насколько интимно и восхитительно это было.

С каждым новым касанием от низа живота поднималась новая волна щекочущего жара, и казалось, что осталось совсем немного…

Он быстро, словно утешая, коснулся губами моего виска, и почти отстранился, снова провел стволом вдоль, едва касаясь.

– Ты!.. – я развернулась к нему, но продолжить не успела.

Он повторил это прикосновение, одновременно ловя губами мои губы, совмещая одно удовольствие с другим, и я протяжно застонала в поцелуе, окончательно теряясь.

Мне казалось, что это длится по меньшей мере вечность. Лицо горело, под веками пекло, а волосы на затылке, равно как и простынь, на которой я лежала, стали влажными.

Кайл наклонился и аккуратно прикусил мое ухо, как раз над серьгой.

– Проси.

Прямой и не предполагающий разночтений приказ, без выполнения которого ничего не будет.

Я смотрела на него, отчаянно пытаясь сфокусироваться, но видела только изогнутые в нечитаемой полуулыбке губы и плещущуюся в глазах тьму.

Ему дорого давалась эта выдержка.

Он с нажимом провел стволом по моей коже, обещая, и меня выгнуло так, что пришлось хвататься за его плечо.

– Пожалуйста.

Вышло чересчур громко, но он сделал вид, что не расслышал. В качестве поощрения чмокнул меня в кончик носа и, не дав приподняться, повторил движение.

– Кай…

На долю секунды стало почти страшно. От собственной беспомощности, от того, какую власть он надо мной имел, и от того, что я предоставила ему это право добровольно.

Ещё один короткий поцелуй пришёлся в плечо, и ощущался как укус, а следующее движение стало таким же вызывающе неторопливым.

– Нечистый бы тебя побрал…

– Скорее тебя, дорогая. В контексте.

На этот раз он легко коснулся губами моих губ, поманил и отстранился.

Убрал руку и размял запястье, и я тихонько заскулила от того, как сильно мне теперь его не хватало.

– Пожалуйста, Кай… Пожалуйста…

Я уже готова была сказать что угодно, и полушепот, в который превратился голос, звучал отчаянно. Почти мольба.

Он мог бы продолжать до бесконечности, но даже за стуком собственной крови в висках я услышала, как он задержал дыхание.

Успевший стать нагретым и скользким металл проехался по коже с идеальным нажимом.

Кое-как вывернувшись, я закинула позорно дрожащую руку Кайлу на плечо, прижалась к нему теснее, – так, чтобы и ему стало удобнее перенести часть веса.

Теперь он не останавливался, а я горячо и влажно, едва не всхлипывая, дышала ему в висок, дурея от того, как даже сердцебиение подстраивается под выбранный им ритм.

Не так много уже и было нужно, и блаженно я зажмурилась, чувствуя, как все тело начинает характерно потряхивать. Повернула голову и слепо мазнула губами по его щеке, чтобы успеть до того.

Он не вернул этот поцелуй, но отозвался глубоким тихим стоном, а потом резко убрал руку.

Я не успела ни возразить, ни возмутиться, потому что он развернулся, ложась сверху.

Я привычно оплела его ногами и застонала громко и довольно, как только он оказался внутри сразу полностью.

Не дав ни привыкнуть, ни восстановить дыхание, он начал двигаться глубоко и жёстко, так, чтобы перед глазами вспыхивали звезды.

Пристроив ладонь ему на затылок, я легонько сжала волосы, притягивая его ближе, и на мгновение успела пожалеть о том, что это не может продолжаться дольше.

А потом мир разлетелся на части, и когда собрался заново, оказалось, что солнце уже почти село.

Последние прозрачные лучи лежали на полу и на постели рядом с нами, а в изножьи лежал брошенный Кайлом пистолет.

Ствол блестел так непристойно выразительно, что первая моя связная мысль оказалась вопросом без ответа о том, как я впредь смогу невозмутимо пользоваться собственным оружием.

– Надеюсь, это был твой пистолет.

– Теперь точно мой, – Кайл отозвался тихим и хриплым смехом.

Очень довольным.

Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и секунду спустя засмеялась вместе с ним.

Широкий луч жидкого, холодного, но омерзительно яркого мартовского солнца упал на стол. Прямиком на сидящую на нём огромную жабу.

Петти наклонилась, уперевшись ладонями в колени, и повернула голову, чтобы заглянуть ей в морду и рассмотреть как следует.

– Нет. Ты меня разыгрываешь.

– И в мыслях не было! – склонившийся над столом с другой стороны Гаспар бросил на неё выразительный взгляд.

В нём читалось всё разом, – и обида, и печаль, и возмущение тем, что его посмели заподозрить в подобной лжи.

Петти посмотрела на него в ответ, подозрительно щурясь.

– Но она скачет.

– Да. Так и должно быть.

Словно в подтверждение его слов, жаба оттолкнулась от стола и перепрыгнула на противоположную его сторону.

Она угодила прямиком на лежащую там книгу, и в комнате раздалась такая брань, что щеки девочки заметно порозовели.

Жаба мгновенно, как будто обожгла лапы, скатилась на пол и на этот раз прыгнула к камину, едва не врезавшись в полете в мой сапог.

Приземлившись на ковер, она замерла, дезориентированная, и пошатнулась.

Поглядев на нее, я повернулась к Кайлу:

– Это отвратительно.

– Ты собираешься ругать его за то, что когда-то делала сама? – он вскинул бровь, загоняя меня в угол одной только формулировкой вопроса, и я предпочла вовсе на него не отвечать.

Гаспар вскинул голову, посмотрел сначала на него, потом на меня, а после улыбнулся:

– А по-моему она очаровательна. Нужно придумать ей имя.

– Сделай это, и отправишься жить в амбар, – Кайл ответил, прежде чем я успела раскрыть рот, и за это я была ему даже признательна.

Равно как и за то, что он взял меня за локоть и увлек в смежную комнату. Маленькую столовую, по совместительству кухню.

Отсюда было хорошо видно, как Гаспар и Петти вдвоем бросились за жабой. Как будто им обоим было по четырнадцать лет.

– Эта сука ругается как матрос. Ты можешь что-то сделать с этим? – я спросила, не оборачиваясь, и затылком почувствовала усмешку Кайла.

– Запрети ей сама.

– Запретить твоей одержимой книге ругаться, когда детишки гоняются по дому за мёртвой жабой? – я все-таки посмотрела на него, раздумывая, стоит ли добавить, что весь этот кошмар пугает мою беременную лошадь, хоть та и живёт в конюшне.

Кайл ещё не смеялся, но явно был близок к этому.

– Мне казалось, вы достигли некоторого взаимопонимания.

По всей видимости, он догадывался, что всё перечисленное в совокупности начинает всерьёз пугать меня.

Не хотелось, чтобы он видел на моём лице растерянность, поэтому тему требовалось срочно перевести.

– Он что, правда притащил это на экзамен?

– На теоретическую часть.

Я посмотрела в сторону гостиной снова, и, смирившись, наконец, с тем, что это не шутка, покачала головой.

– Почему ты это позволил?

– Потому что это было забавно.

– Командир Кирби употребил слово «смешно».

– Можно сказать и так.

Гаспар был принят на обучение в виде эксперимента и исключения, и экзамен тоже сдавал в особом порядке.

После нашего триумфального возвращения с Севера, он, наконец, получил право заниматься не только со мной, но и со всеми прочими наставниками.

Временами это предполагало для него пребывание в одном классе с детьми, но, как ни странно, вместо того, чтобы раздражаться из-за этого, он был едва ли не горд. Маленькие приняли его как пример тому, что учиться интересно и не стыдно, а мне то и дело сообщали, что он не только делает успехи, но и самим фактом своего присутствия поддерживает должную дисциплину.

Все эти обстоятельства не мешали тому, что экзамен у него всё же принимали как положено – Совет в полном составе во главе с Мастером.

Право остаться и стать частью организации нужно было заработать, и в этом Гаспару тоже пришлось сложнее, чем многим другим. Вместо того, чтобы толкаться во дворе или в коридоре с другими курсантами, он был один, и всё внимание было приковано только к нему.

Будучи его наставником, присутствовать на экзамене я не могла по правилам, и потому новость о том, что он красиво появился на сдаче с воскрешенной жабой, стала для меня сюрпризом.

С одной стороны, это в самом деле как нельзя лучше демонстрировало приобретенные им навыки, потому что жаба была почти совершенна – она двигалась, хотя и чуть медленнее, чем живая, прыгала и слушалась его приказов.

С другой же стороны… Такого Совет, насколько мне было известно, еще не видел.

Петти тем временем наконец изловчилась и, подкравшись к жабе, бережно взяла ту в ладони. Мгновение спустя она изумлённо ойкнула, роняя её. Жаба завалилась на бок и замерла.

В моём сердце затеплилась было надежда, но тварь неловко перекатилась на бок и кое-как снова уселась перед камином.

Девочка моргнула, а потом уставилась на довольного Гаспара, как на бога.

После Новолетия, проведенного у Лагардов, она вернулась другой. В ней появилась какая-то новая, несвойственная ей прежде уверенность, а мне она передала письмо от Даниэлы.