© Theodore Papakostas, 2021

© Богданова А. А., иллюстрации, 2025

© Лобкова Е. В., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Археология не уместится в лифте, но ей хватит места в нашем воображении.

Археология как дисциплина – относительно недавний продукт эпохи модерна, но у человека есть постоянная, врожденная потребность представлять себе прошлое. При этом нормы научного знания XIX века не только сформировали археологию, но и обрекли ее на монотонный стереотип. Нечто похожее произошло и с филологией – с той разницей, что археологи работают на свежем воздухе.

Не будем забывать, что было потом. Скрупулезность, туманный слог, охота за сокровищами и многочисленные истории древних народов: греков, египтян, китайцев, тайцев, турок, мексиканцев… Все народы ожидали, что археология докажет их древность и покажет, насколько славная у них история. И все это в то время, когда на сцену вышла поп-культура, которая интернационализировала мечту антиквара. Когда двадцатый век подошел к концу, Индиана Джонс боролся за внимание зрителей с Ларой Крофт, а мы в Греции были вынуждены противостоять собственному «синдрому Вергины», ошеломленные разнообразием археологической реальности, которая, как ни парадоксально, еще живет и здравствует.

Автор книги Теодор Папакостас помогает нам сделать то, на что мы до сих пор не решались. Будучи специалистом-археологом с завидными профессиональными достижениями, он дополняет свой предмет эмоциями и подходами, характерными для поп-культуры. Он не стесняется игриво и легкомысленно исследовать прошлое и роль, которую мы отводим прошлому в своей жизни. И приглашает нас присоединиться к нему в этой атаке на почтенные научные «измы» и авторитеты.

Мастер захватывающих рассказов, известный под ником Archaeostoryteller (Археорассказчик), Папакостас подходит к той археологии, которую преподают в школах и университетах, с глубокими познаниями и пытливым, открытым умом. Он объясняет и учит, не теряя чувства юмора.

Так он раскрывает ареал существования и разнообразие археологии – не только греческой – как читателю-неспециалисту, так и «экспертам».

Пожалуй, античность, о которой рассказывает Archaeostoryteller, не поместится в лифте, но ей точно найдется место в воображении и, что немаловажно, в сердце.

Профессор Димитрис Планцос,

Афинский национальный университет

имени Каподистрии

Эта книга преследует двойную цель: она знакомит широкую публику с античной Грецией быстро, просто и с удовольствием, не требуя специальных знаний, и отвечает на распространенные вопросы об археологии – научной дисциплине, которая, будучи неотъемлемой частью повседневной жизни, остается для многих загадкой. Она выросла из проекта Archaeostoryteller в социальных сетях, целью которого была популяризация археологических знаний. Читатель проделает путешествие по античной Греции от темных глубин доисторического периода до эпохи, которая, по общему мнению, положила конец античному миру. При этом я стараюсь избегать научного жаргона и терминов, которые могут отпугнуть читателя-неспециалиста. Тот, кто дочитает книгу, будет знать базовые характеристики всех основных периодов греческой античности и унесет с собой полную картину, в рамках которой сможет находить и осмыслять новую информацию.

Каждая глава посвящена отдельному периоду, а после нее дается ответ на один из распространенных вопросов, касающихся археологии. Вопросы я взял из обсуждений с подписчиками блога Archaeostoryteller. Периодизация античности – дело непростое. В книге я решил использовать наиболее распространенную и общепризнанную периодизацию. По стечению обстоятельств в результате появилось двенадцать глав, по числу олимпийцев в греческом пантеоне. Название книги заставляет спросить, можно ли уместить всю Древнюю Грецию в лифте. Предоставлю читателю самому найти ответ на этот вопрос. Для меня, конечно, было непросто уместить ее на страницах книги. Трудно было решить, что выбрать, а что пропустить. В конце концов, неважно, говорим ли мы о книгах, лифтах или чем-то другом. Надеюсь, что суть моих рассуждений западет читателям в душу и останется с ними навсегда. Хочу прояснить одну вещь, потому что предвижу неизбежные вопросы, почему я не включил то-то, то-то и то-то. Охватить все невозможно. Я говорю это заранее и надеюсь, что вы примете это к сведению, так как если вы зададите этот вопрос снова, я дам такой же ответ.

Я благодарю всех моих коллег в Археологической службе Килкиса, где я работал, пока писал эту книгу. В частности, я благодарю директора Георгию Стратули, моего непосредственного руководителя Нектариоса Пулакакиса, а также Марию Фармаки, Стаматиса Чадзитулуси и Магду Пархариду. Я также благодарю своих бывших коллег из Археологического музея в Салониках, где мне посчастливилось многому научиться на заре карьеры; коллег во всей Греции, на Крите, в Этолии и Акарнании, Лаконии, Превезе, Абдерах и других местах, которые с таким энтузиазмом поддержали проект Archaeostoryteller, включая коллег из Национального археологического музея и Эфората древностей Пирея и островов; преподавателей археологии, которые оказали мне честь, пригласив меня на свои занятия, – Эвридику Кефалиду и Марлен Мулиу из Афинского национального университета имени Каподистрии, Александру Александриду и Клеопатру Катариу из университета Янины, а также Ставроса Влизоса из Ионического университета. Я также благодарю всех коллег (к сожалению, их слишком много, чтобы назвать всех поименно) в Археологической службе и не только, которые делились со мной своими соображениями, давали обратную связь и поддерживали меня во время работы над проектом Archaeostoryteller. Получать помощь от коллег и пользоваться их поддержкой поистине замечательно. Я хочу, чтобы они все знали, как они вдохновляли меня и продолжают вдохновлять. Я благодарю Василики Плиацику и Костаса Пасхалидеса за дружбу, выросшую из споров в социальных сетях! Благодарю Тассоса Бекиариса, который помог мне своими глубокими познаниями в области предыстории. Благодарю Стилиану Галиники и Тассулу Димулу за кофе, беседы и неизменную поддержку. Благодарю Василиса Диму, который стал моим товарищем еще в начале века, когда мы вместе учились в Англии, и был незаменим в роли придирчивого читателя рукописи. Я до сих пор помню, как отправил первую версию этого текста – в то время он имел форму монолога – Димитрису Планцосу, преподавателю классической археологии в Афинском национальном университете имени Каподистрии, чей мудрый совет изменил весь облик книги. «Почему бы вам не написать диалог?» – спросил он, и, конечно же, именно так я и поступил. За это я глубоко признателен, как и за всю конструктивную критику, начиная с первых шагов проекта Archaeostoryteller. Теперь я должен, как полагается, оговориться, что за все ошибки и неточности ответственен исключительно я, а не те, кто щедро меня консультировали. И я действительно так думаю! И конечно, спасибо тебе, мама! Спасибо, тетя!

Я благодарю всю афинскую команду TEDx, которая поверила в меня еще до того, как я осознал, к чему идет дело. А также – терпение, я почти закончил! – я благодарю Иоанниса, Гиоргоса, Вилли, Димитриса, Еву, Лазароса, Элени, Христоса, Христину, Гиоргоса, Александра, Софию и Джерри.

В заключение я хочу от всей души поблагодарить своего агента Эвангелию Авлонити, которая верила в меня с самого начала и всегда поддерживала. Я также хочу выразить свое восхищение и благодарность замечательной команде Key Books и HarperCollins UK, которые отдали все силы работе над книгой, поверив в нее и в идеи, которые в ней отстаиваются.

И конечно, я никогда не забуду Лиану Стефани, бывшего директора Археологического музея Салоник, которая так безвременно ушла из этой жизни в канун Рождества. С 2007 года, когда я впервые встретил ее, и до 2019-го она была моим самым верным другом и настоящим примером дотошной учености и этичного поведения. Начиная проект по популяризации археологии, я публиковался под именем Теодора Папакостаса. Лиана единственная сказала: «Выберите псевдоним, так будет лучше». И она была права. Так я стал Археорассказчиком.

Мы стояли бок о бок в лифте, двое незнакомцев, когда он вдруг посмотрел на меня и, широко раскрыв глаза, взволнованно воскликнул:

– Все течет!

Сцена была сюрреалистичная. Нечасто услышишь подобные фразы от незнакомых людей, тем более в лифте.

Все началось с неожиданного, но совершенно обыденного поворота событий: лифт резко остановился – мы застряли.

Причин для паники не было. Лифт был большой, современный, весь из стекла, какой можно встретить в первоклассных торговых центрах; когда он начинает подниматься вместе с тобой, сердце подпрыгивает, как у ребенка, но ты уже взрослый, поэтому стараешься сохранять невозмутимость.

Сквозь стеклянные стены атриум торгового центра был как на ладони: солнце освещало клумбы с фикусами и папоротниками, из колонок лилась фоновая музыка. Повторюсь: в лифте я был не один – у меня была компания. Передо мной стоял парень, на которого я едва взглянул, когда заходил в лифт. Теперь он смотрел на меня со спокойным, но несколько озадаченным выражением лица. Перекинувшись парой слов, мы сразу же взялись за телефоны и вызвали помощь. Теперь оставалось только коротать время за разговором. Мы оба представились, и он спросил, кем я работаю.

– Я археолог.

– Археолог? Здорово! Я когда-то хотел стать археологом, даже прослушал курс археологии в универе, но потом решил заняться чем-то более практичным, понимаете? К сожалению, я ничего не помню о классике; так, кое-что про Перикла, Сократа и олимпийских богов. А, еще та фраза, которая была популярна у древних… Как там? – Он задумался, приложив руку ко лбу, и наконец воскликнул с довольной улыбкой: – Все течет!

– Строго говоря, нельзя утверждать, что в древности кто-то так говорил или обнародовал это соображение. Это афоризм древнего философа Гераклита. Более того, это не точная передача его слов, а скорее формулировка, с помощью которой Платон решил подытожить философию Гераклита. Во всяком случае, в качестве максимы она умна и лаконична.

Он уставился на меня так, будто пытался вычислить, насколько я адекватен. И, решив, вероятно, что на это не стоит тратить силы, прервал неловкое молчание:

– Древние умели обращаться со словом, правда? Умели завернуть умно и проницательно.

– Ну, я бы не сказал, что их высказывания были так уж проницательны. Просто многие их фразы вошли в историю, и все.

– У вас какая любимая?

– Хм… Не думаю, что у меня есть любимая. Но на меня всегда производило впечатление одно высказывание Гераклита.

– Того, который сказал «все течет»?

– Именно. У него был еще один афоризм, который звучит примерно так: Ὅµηρος ἄξιος ἐκ τῶν ἀγώνων ἐκβάλλεσθαι καὶ ῥαπίζεσθαι καὶ Ἀρχίλοχος ὁµοίως.

– Для меня древнегреческий – настоящая китайская грамота. Вы ведь не думали, что я пойму?

Справедливое замечание, ничего не скажешь. Я перевел:

– Здесь говорится: «Гомер заслуживает того, чтобы его выгнали с состязаний и высекли, да и Архилох тоже».

– И все? Какая-то чушь. А еще философ!

Тем не менее в глазах моего собеседника промелькнуло любопытство.

– Это не чушь.

– Ладно, не чушь! Но это не та фраза, которую я бы себе набил, если вы понимаете, о чем я! Я думал, это будет что-то умное и глубокомысленное.

– Это и есть глубокомысленно, потому что Гераклит предлагал иной взгляд на мир. Он указывал, что мы не должны бессознательно восхищаться знаменитостями, известными личностями и теми, кого все хвалят, просто потому, что нас научили так делать родители, бабушки и дедушки.

Я подозревал, что на этом наша дискуссия, скорее всего, закончится.

– То есть этот тип пытался сказать, что Гомер недостоин уважения? Вы к этому клоните? Муть какая-то.

Я мог бы промолчать, но у меня есть эта черта – я не в силах перестать говорить о своей работе и о своем научном предмете. А уж если меня кто-то подкалывает, выражая убежденность в чем-то, с чем я не согласен, меня словно охватывает какой-то зуд. (Не забыть обсудить это с психотерапевтом.)

– То, что на самом деле сказал этот… тип, можно понимать по-разному. Я всего лишь предлагаю свою интерпретацию. Гераклит считал, что в тех, кому мы поклоняемся, не все действительно достойно благоговения и уважения; что наследие, оставленное предками, которому мы слепо воздаем дань уважения, потому что нас так научили, может быть неоднозначным. В более широком смысле он выступал против слепой веры в авторитеты. Он осмелился высказать иную точку зрения и оспорить культ величайшего поэта греческого мира, а может быть, и всей планеты.

– Оки-доки. – Мой собеседник скептически поднял брови. – Допустим, я знаю, кто такой Гомер, но я ничего не знаю о втором – об Архилохе.

– Архилох был лирическим поэтом. Его любимым жанром была эротическая поэзия.

– Эти сентиментальные романтические штучки? – ухмыльнулся он.

– Нет, ничего сентиментального. Я говорю об эротике, об обычной эротической поэзии. – Видя, что теперь его внимание полностью сосредоточено на мне, я продолжал: – К сожалению, ни одно из действительно «пикантных» стихотворений Архилоха не сохранилось. Он был уроженцем острова Парос.

– Что значит «лирический»?

– Не цепляйтесь за это слово. Так называли стихи, которые сопровождались игрой на лире и не рассказывали о славных деяниях прошлого, в отличие от эпических песнопений Гомера. Лирическая поэзия запечатлевала повседневную жизнь тогдашних людей, подобно сегодняшней поп-музыке.

– А, так он был музыкантом! Вы сказали, что он с Пароса? С райского острова? И писал эротические стихи? Прямо как Янис Париос или Бруно Марс[1], все про секс да про рай!

– Полагаю, можно так сказать: Архилох был Бруно Марсом древности. Как бы то ни было, он предлагает мировоззрение, отличное от того, которое мы обычно ассоциируем с древностью. Однажды в бою, испугавшись за свою жизнь, он бросил щит и побежал. Он не только не стыдился своей трусости, но и написал о ней стихотворение.

– Да ладно! Это стихотворение сохранилось?

– Да.

– И что в нем? Только можно без древнегреческого, – быстро добавил мой собеседник, пока я не успел выдать что-нибудь заумное.

– Там говорится примерно следующее: «О враг, пользуйся моим щитом, который я бросил в кустах, когда повернулся к тебе спиной и быстро побежал прочь! Меня это нисколько не смущает. Моя жизнь в безопасности, и я всегда могу купить еще один щит».

– Так просто бросил свой щит и ушел? Быть того не может! «С ним или на нем», – разве не так говорили древние? Не было ничего постыднее, чем проявить трусость!

– Эту фразу произносили спартанцы: «с ним или на нем», то есть со щитом или на щите, другими словами, «вернись с победой или вернись мертвым». Но только спартанцы, а вовсе не все греки. Кроме того, Архилох был в древности чрезвычайно популярен, хотя и обратил свою трусость в шутку. Вас не удивляет, что Гераклит ставит его рядом с Гомером?

– Эй, вы называете слишком много имен! Я в них путаюсь. Когда жили все эти люди? А еще такой вопрос: почему вы – археологи, историки и все, кто изучает классику, – все время придираетесь к мелочам? Конечно, время было славное и действительно важное – мы, греки, построили Парфенон, открыли философию и все такое, – но почему сейчас это должно нас волновать? Мне кажется, это просто какой-то пустой движ.

– Постойте! Не спешите отменять целую дисциплину! Археология необходима, друг мой.

– Ну и для чего? Какая от нее польза? – язвительно допытывался он.

– Хороший вопрос. Отвечу. Представьте, что в одно прекрасное утро вы просыпаетесь и обнаруживаете, что потеряли память. Вы ничего не помните – кто ваши отец и мать, кто ваши бабушка и дедушка. Скорее всего, вы пойдете к врачу. Я прав?

– Да.

– Отлично. Предположим, что врач говорит вам: «Все в порядке, не волнуйтесь, это можно исправить», – и предлагает выбор. Первый вариант – пройти лечение, чтобы восстановить утраченные воспоминания, второй – согласиться с тем, что вы все забыли. Вам нужно только принять решение. Вы бы выбрали вернуть себе воспоминания о прошлом или отпустить их?

– Конечно, я хотел бы помнить!

– Почему?

– Потому что, приятель, хотя прошлое и не всегда приятно, и в идеальном мире мы не помнили бы все эти детские обиды, но для меня важно знать хотя бы главные события своей жизни. Кто те люди, которые дали мне жизнь, и те люди, которые дали жизнь им? Какими они были? Что хорошего мы пережили вместе? А как насчет моментов, когда мне нужна была помощь или я предлагал помощь кому-то другому? В конце концов, даже врачи говорят, что знать свое прошлое важно. Но это уже другой вопрос. Главное – мое прошлое определяет то, кем я являюсь сейчас.

– Вот именно! Поскольку вы решили восстановить воспоминания, утраченные тем утром, думаю, вы способны понять, что археология нужна нам всем по той же самой причине, – мы хотим знать, откуда мы, люди, произошли. Однако сохранение коллективной памяти происходит совершенно иначе, чем сохранение индивидуальной памяти. Тут-то и вступают в дело наука и образование. Они помогают понять, как мы пришли туда, где сейчас находимся. Они могут помочь нам узнать, можем ли мы успеть что-то изменить, чтобы спасти планету и себя!

– А какое мне дело до коллективного прошлого?

– Разве вы не часть сообщества? Хотите прожить жизнь, как робот, повторяя привычные действия? Или чувствуете потребность понимать мир, в котором живете, и формировать собственное мировоззрение? Если вы хотите жить, как машина, бездумно проживая день за днем – спать, просыпаться, есть, ходить на работу, снова и снова, как заводная игрушка, – это ваше право. Но достаточно ли этого для вас? Неважно, в какой сфере вы работаете или в какой области знаний специализируетесь, – вам обязательно захочется узнать, что было раньше. Нельзя начинать вслепую – потерпите неудачу. И чем больше вы удовлетворяете это желание – знать, тем чаще видите, насколько тесно связаны с остальным человечеством.

– Ладно, ладно. Прошлое, конечно, бомба. Но кто будет в нем копаться?! Нас никогда этому толком и не учили…

– Слушайте, фраза «нас этому не учили» – распространенная отмазка. Мы ведь не о квантовой физике говорим. Что, по-вашему, произойдет, если все перестанут учиться сразу после школы? Образование не начинается и не заканчивается школой! Знания всегда можно найти, если поискать, а археология вполне доступна и понятна. Вот лично вы пытались что-нибудь узнать об археологии, когда стали взрослым?

– А зачем мне заниматься Древней Грецией и классическим прошлым?

– Затем, что, как ни банально это звучит, Древняя Греция действительно была колыбелью западной цивилизации. Разве не интересно узнать, когда и как возникла вся наша культура?

– Ну как вы себе это представляете? Вот я такой беру и начинаю изучать Древнюю Грецию? Я без понятия, кто из них кто, когда жил и все такое… Александр Македонский, Одиссей, Сократ, микенцы там разные, минойцы. Вы это все изучали. Хотите, просто и понятно объясните, кто все они такие и в каком порядке оно все было!

Мой собеседник ухмыльнулся, думая, очевидно, что меня завел в тупик и спасую перед вызовом.

– Конечно! Я могу это сделать прямо сейчас, простым языком. Но чтобы узнать больше о Древней Греции и классической античности, чтобы полностью оценить и понять эти явления, нужно видеть всю картину целиком.

Начать следует с того, что предшествовало феномену классической Греции, – с событий, народов, культур, которые сформировали греческий мир. В конце концов, в историческом периоде существовали доисторические культуры и происходили важные события, которые сделали возможным «чудо» классической Греции. Это целая вереница интересных историй. Я могу провести вас через них легко и просто. И время для этого у нас с вами, кажется, есть.

Мой ответ его удивил. Он с недоумением уставился на меня, словно пытаясь понять, не разыгрываю ли я его. Но я просто стоял и улыбался.

– Круто! – сказал он после короткой паузы. – Древняя Греция в лифте! Сейчас бы еще заточить что-нибудь и кофе…

Как кстати у меня в сумке оказался пакет чипсов! Мы уселись на пол, скрестив ноги. Из динамиков в лифте приглушенно звучала музыка. Мой юный собеседник, довольный, хрустел чипсами, а я начал свой рассказ.

– Итак, начнем с самого начала!

– Окей. – Он снисходительно посмотрел на меня. – С чего все началось?

– С любви.

– Что?

– Шучу. Просто, согласно греческой мифологии, первым существом, которое появилось из тьмы и хаоса, был Эрос.

– Да ладно! То есть любовь побеждает?

Он улыбнулся и многозначительно кивнул.

– Всегда. В сущности, всем правят любовь и власть.

– И деньги.

– Деньги – всего лишь одна из одежд, в которые любит рядиться власть.

– А любовь? Во что любит рядиться она?

– Любовь, мой друг, всегда нага. Но давайте поговорим про доисторические времена.

– Разве мы не про Древнюю Грецию?

– Не спешите. Мы обязательно дойдем до классического периода, и вы получите ответы на многие свои вопросы. Думаю, лучше всего начать с прогулки по всей греческой древности, а не только по классике. Доисторическая эпоха очень важна. Она интересна, увлекательна, познавательна и позволяет понять, как и почему возникла Древняя Греция. В конце концов, доисторические времена тоже относятся к древности.

– Доисторические? Вы имеете в виду пещерных людей? У-ху-ху и все такое?

– У-ху-ху и все такое?! Именно так вы представляете себе доисторических людей?

– Ну, наверно… Они похожи на животных… Немного тупые… Не знаю…

– Распространенная ошибка. Мы считаем, что расстояние во времени каким-то образом подразумевает и интеллектуальную дистанцию. В своей субъективной манере смотреть на вещи мы представляем историю как человеческую жизнь в большом масштабе и неосознанно помещаем себя во взрослую фазу этой жизни, а предыдущие поколения считаем более молодыми и менее зрелыми.

– Пусть так, но не скажете же вы, что люди совсем не развивались интеллектуально!

– Конечно, развивались. Еще как! И каждое поколение продолжает развиваться. Однако доисторические люди хоть и начинали с нуля, но были далеко не глупы. Просто они были другими. Глупцы бы не выжили. Вы хоть представляете, как трудно охотиться на огромных диких четвероногих, чтобы прокормиться?

– Вы имеете в виду мамонтов?

– Не только. Думаете, легко поймать ну хотя бы тура?

– Не знаю, не пробовал. Я охотился только на цыплят в деревне, когда был маленьким.

– Что ж, должен отметить, что между двумя видами фауны, о которых мы говорим, есть небольшие различия.

– Однозначно! Вообще-то мне и цыпленка не удалось поймать ни разу! А диких животных я видел только в зоопарке. И как же они такие охотились?

– Используя самое мощное оружие, какое только существует, – человеческий разум! Например, из более поздних источников мы знаем, что люди ухитрялись загонять стада на специально устроенные тропы, которые вели к обрыву. Испуганные животные падали и погибали. Нечто подобное вполне могло происходить и в доисторический период.

– Гениально! Получается, человеческая природа не меняется?

– Это очень тонкий вопрос. Я бы сказал, что в обществе не существует никакой человеческой природы. Существует человеческая биология, с этим я не спорю. Мы хотим есть и пить, нам нужно справлять естественные потребности, мы чувствуем боль и плачем. Все это – часть нашей биологии, а не природы. Наша природа есть нечто, что мы создали и продолжаем приспосабливать, как вы увидите совсем скоро.

– Так и насколько доисторические люди могли отличаться от нас?

– В некоторых вещах они совсем от нас не отличались. В других отличались очень существенно. Несомненно, они иначе смотрели на мир. Но сразу нужно отметить, что у них определенно были чувства, сходные с нашими.

– Откуда вы все это знаете?

– Когда мы находим захоронения эпохи палеолита и видим, как заботливо хоронили людей, то понимаем, что их оплакивали, что кто-то был огорчен утратой. Исходя из этого, мы можем предположить, что доисторические люди также должны были испытывать тревогу и беспокойство – например, о том, как будет протекать беременность у молодой женщины в разгар суровой зимы. Или представить, с какой тоской ожидали тех, кто ушел на охоту, но слишком долго не возвращался… Затаив дыхание, люди всматривались вдаль, увидев, что к ним приближается поредевший отряд. Подгибались колени, учащался пульс, сердце сжималось от страха, но они отчаянно пытались разглядеть среди темных силуэтов любимого человека. Эти люди совершенно по-другому воспринимали себя и окружающий мир.

– Что вы имеете в виду?

– Все очень просто. Тогдашний мир был совсем не похож на тот, который мы знаем. Не было ни городов, ни технологий, никаких материальных благ, к которым мы привыкли. Поэтому их взгляд на мир и способы взаимодействия с ним были основаны на совершенно иных стимулах.

– Уф, это уже слишком заумно для меня. Я понимаю, что должен знать что-то о периодах, когда происходили важные вещи. Но не понимаю, зачем нужно понимать доисторическую эпоху и что-то с ней соотносить.

– Но ведь все началось именно в доисторический период! Именно тогда мы и стали людьми!

– Когда это было?

– Ладно, вернемся к началу. Мы говорим о каменном веке, который делится на три периода: палеолит, мезолит и неолит. Вы слышали эти термины?

– Да, и даже догадываюсь, по какому принципу они упорядочены, но и только. Еще я знаю, что это было очень давно. Но почему каменный век делится на три части и почему он идет первым? Это просто случайность? И откуда взялись эти названия?

– Да. Все действительно просто. Ученые разделяют доисторический период на три основные части: каменный век, бронзовый век и железный век.

– Допустим. Но почему их так назвали? Почему нельзя было назвать их как-нибудь по-другому?

– Потому что!

– Вы что, серьезно?

– Нет, шучу! Если серьезно: последовательно идущие периоды получили названия по материалам, из которых в основном изготавливали инструменты, обнаруженные при раскопках на заре археологии. Итак, первый период, тот огромный отрезок времени, который мы называем каменным веком, делится на палеолит, мезолит и неолит, а каждый из них – на подразделы.

– Стоп! Я уже запутался. Слишком много терминов. Давайте вернемся к началу. К первому периоду.

– Палеолит – это период, когда практически на всей планете появились люди. Затем прошло много-много тысячелетий между появлением человеческого вида и революцией, результатом которой стали одомашнивание растений и животных, строительство постоянных жилищ. Эти события связывают с неолитическим периодом, и в истории человечества они произошли сравнительно недавно.

– Как я понял, от палеолита мы перешли к неолиту? А куда делся мезолит?

– Мезолит вклинился между двумя другими периодами. Надеюсь, понятно, что изменения происходят не мгновенно. По сути, мезолит – это переходный период между палеолитом и неолитом.

– И все это происходило в Греции?

– Нет! Во всем мире. Греция – не колыбель человечества. Как и Европа. Люди появились в Восточной Африке и оттуда распространились по всему миру.

– И все в эпоху палеолита?

– Именно!

– Так когда же Греция была заселена людьми?

– Мы пока не знаем точно. Вопрос остается открытым. Даже несмотря на то, что мы нашли археологические свидетельства существования древнейшего вида людей в Греции. Впрочем, не буду вываливать на вас каталог видов людей давней доисторической эпохи, чтобы вас совсем не сбивать с толку.

– Виды людей? Да ладно!

– Да, мы – Homo sapiens, но до нас были и другие виды. Например, гейдельбергский человек (Homo heidelbergensis) или неандерталец (Homo neanderthalensis).

– О, эти-то до сих пор живут и здравствуют! – рассмеялся мой собеседник.

– Да, и по какой-то причине чаще всего встречаются за рулем! Но если серьезно, просто запомните: наш далекий предок создал первый инструмент, и мы назвали его Homo habilis – человек умелый. Потом был открыт огонь, другой предок встал на две ноги и начал ходить так, как ходим мы, и мы назвали его Homo erectus – человек прямоходящий. Переход от перемещения на четвереньках к двуногому хождению повлек за собой целую лавину изменений. В любом случае существуют доказательства того, что в какой-то момент Homo heidelbergensis, Homo neanderthalensis и другие виды людей пересекли территорию, которую мы сейчас называем Грецией, и теперь понятно, почему – она образует мост между югом и севером. Ученые пока еще не определили, когда именно человеческий вид покинул Африку и распространился по всему миру. Дальнейшие исследования дадут больше информации.

– Ну, то есть греки жили в Греции со времен палеолита?

– Э, нет! Нет. Мы не можем этого знать. Мы знаем наверняка, что много сотен лет назад на территории, которая впоследствии стала Грецией, появились некие люди. Мы не знаем, к какому виду они принадлежали, и, конечно же, не можем назвать их греками – но они жили в этом пространстве. Мы даже не можем сказать, существовала ли греческая этническая группа (или любая другая), и, в более широком смысле, как в те далекие времена понимались этнические группы, государства и вообще организация общества. Мы не можем говорить об этих вещах, когда говорим о доисторических временах.

– Хотите сказать, что в доисторический период их вообще не существовало?

– Хочу сказать, что мы не можем узнать наверняка, существовали ли они, потому что у нас нет никаких доказательств – ни текстов, ни другой формы представления информации, – которые помогли бы нам понять, как они себя определяли. Мы просто не можем найти этнические группы или нации в доисторическом периоде; любой, кто скажет обратное, лжет.

– Но я видел в Интернете статью, в которой говорилось…

– В Интернете можно найти все что угодно, – прервал я собеседника. – Это не значит, что тексты из Интернета заслуживают доверия, основаны на доказательствах или отражают какую-либо научную точку зрения. Попытки выявить нации в доисторическую эпоху всегда политически мотивированны, и в конечном итоге все они с треском проваливаются, поскольку у их авторов просто нет никаких доказательств. Они не опираются на общепризнанные научные методы. В любом случае доисторическая эпоха имеет огромное значение для всей траектории развития человечества на планете, и не так уж важно, назывались ли доисторические народы греками, малагасийцами, египтянами или масаи. Мы не можем установить этнические группы того времени, но можем изучать человеческий вид в целом и развитие созданных этим видом цивилизаций.

– Хорошо, тогда сразу вопрос. Как давно был палеолит?

– Как правило, во всемирном масштабе его начало датируют временем около 3,5 миллиона лет назад. Об этом периоде мы знаем меньше всего, поскольку его следы труднее всего находить и изучать.

– Почему?

– На то есть очевидные причины. Мы говорим о времени, когда люди еще не научились документировать свои мысли и поступки; когда они еще не начали оставлять после себя великие творения; когда у них даже не было постоянных жилищ. Люди того времени были кочевыми охотниками и собирателями. Представьте себе, это было еще до того, как они начали выращивать пищу! Они питались тем, что удавалось добыть на охоте или сорвать с дерева. Это была нелегкая жизнь. Сотни тысяч лет люди провели в постоянных лишениях. Единственные предметы, которые сохранились от того периода и помогают составить представление о людях эпохи палеолита, – каменные орудия. Палеолитический период и ранняя история человеческой цивилизации начались очень просто. Но если задуматься, этот момент не может не удивлять.

– Вы о чем? Какой момент?

– Момент, когда один из наших далеких предков создал первый инструмент и повел нас туда, где мы находимся сегодня. Конечно, все это происходило постепенно – и очень неторопливо, – но именно с этого инструмента все и началось. В то время люди были не в состоянии оценить всю важность его – или ее – поступка…

– Ее? Первый инструмент создала женщина?

– А разве есть доказательства того, что это был мужчина?

– Опять ваши остроты?

– Итак, этот момент отделил всех людей, как мужчин, так и женщин, от окружающей природы, обозначив первый, бесконечно малый шаг к созданию собственной природы. Возможно, это самый значимый момент в развитии нашего вида на этой планете.

– Отсюда можно подробнее? Почему этот момент так важен?

– Потому что в этот момент люди впервые создали нечто совершенно новое. Что отличает нас от остальной фауны Земли? Тот факт, что мы обладаем способностью как создавать, так и разрушать – в том числе самих себя. Момент, когда люди начали производить орудия труда, и стал моментом, когда они постепенно изменили мир вокруг себя. Ничто уже не будет прежним, и постоянные изменения, начавшиеся в этот момент, никогда уже более не прекратятся. На протяжении миллионов лет флора и фауна покорно подчинялись высшим законам природы. Однако настал час, когда один вид осмелился «хакнуть» природу, подняться над ней и создать свою собственную – и все началось с треска.

– С какого треска? Вы о чем?

– Я про звук, который раздался, когда кто-то ударил камнем о камень, чтобы отколоть кусочек и создать режущий край. Эхо этого треска раздавалось на протяжении многих столетий – звук, с каким человек нарушил законы природы, создав лезвие, которое проложило для будущих людей небывалый ранее путь, звук, возвестивший о начале чуда человечества. Люди покинули теплую Африку и расселились по самым отдаленным уголкам Земли, словно крупинки рассыпанного сахара разбежались по кухонному столу.

– Понятно. Так это и было началом человечества? Это общепризнанный факт?

– Это моя – и, как я предполагаю, далеко не только моя – интерпретация вопроса о том, с чего начался путь человека, который в конечном итоге является скорее философским. Согласно иным объяснениям, зарождением человеческой цивилизации можно считать другие моменты: например, когда разгневанный предок решил воспользоваться словами вместо камней или когда древние люди впервые решили почтить своих умерших погребением. Однако, когда доходит до этого, споры носят чисто академический и спекулятивный характер. По-настоящему важно то, что люди создали цивилизацию и тем самым отделили себя от других форм жизни на планете.

– Круто! То есть люди расселились по всей Земле. И что потом?

– Путешествие было и остается захватывающим. Единственное, что в нем постоянно, – это перемены, которые люди вызывают, но которых, как ни странно, продолжают бояться. Любой, кто хоть немного понимает траекторию развития человечества, посмеется над тем, как упорно мы отказываемся признать единственную неизменную черту, которая определяет, кто мы есть.

– Не думаю, что люди вызывают изменения или заставляют вещи меняться. Просто так обстоят дела. Мы так устроены, это заложено природой.

– Опять о природе, друг мой? Разве в вашей природе есть хлеб, одеваться, водить машину, читать, жить в зданиях высоко над землей, укрощать электричество или пользоваться лифтом? А теперь, посмотрите, вы еще и застряли в одном из них!

Он молча, задумчиво уставился на меня.

– Вы серьезно? Не существует никакой природы человека?

– Очевидно, что она существует, но это вопрос выживания и биологии, и нам лучше это принять, потому что наши судьбы неразрывно связаны. Точно так же мы должны принимать, а не отрицать то, что мы влияем на планету и связаны с ней и со всем тем, что на ней живет. Но не следует использовать эти факты в качестве предлога, пытаясь замаскировать то, что на самом деле нами движет. Наша «природа» не управляет нашим поведением – на самом деле все наоборот. Тебе, мой друг, не следовало раскалывать этот камень, потому что удар по нему вырвал тебя из природы. Откуда тебе было знать? У кого ты должен был спросить? У лишайников и папоротников? Или у мастодонта, который прошел мимо с таким устрашающим видом, что нельзя было и думать о милой беседе с глазу на глаз? В любом случае, если задуматься, путь человечества был одновременно полон приключений – и довольно короток. Помните, что возраст Земли составляет 4,5 миллиарда лет, а жизнь на ней зародилась около 3,5 миллиарда лет назад. Если посмотреть, как далеко мы продвинулись, нельзя не удивиться тому, что люди начали заселять планету всего 3,5 миллиона лет назад! И опять же: как мы должны были адаптироваться ко всем этим изменениям? Неудивительно, что у нас так много психологических проблем! К счастью, на помощь приходит археология.

– В смысле? Хотите сказать, что это цель археологии?

– Шучу, конечно. Но археологию можно понимать как коллективный сеанс терапии, во время которого человечество копается в прошлом, чтобы изучить первопричину своих неврозов. В конце концов, мы – самая нестабильная форма жизни в Солнечной системе.

– Точно! Люди – странные существа! И, честно говоря, мы с друзьями тоже не отказались бы от терапии. И что там эти люди палеолита и все эти штучки, которые они изобрели. Что было дальше?

– Ну, им понравился первый инструмент. Ведь с ним было удобно. Поэтому они стали делать новые. Уже на всех. Ведь один человек не мог выполнять всю работу. И тут у кого-то возникла отличная идея, как сделать лучше. Именно так развивалось изготовление первых инструментов.

– Почему вы столько говорите о каменных орудиях?

– Потому что топоры и другие орудия труда, сделанные из камня и кости, являются наиболее распространенными находками на археологических памятниках эпохи палеолита.

– Разве тогда не использовали другие материалы?

– Конечно, использовали! Например, дерево. Но оно, в отличие от камня, гниет и разрушается со временем. Следовательно, то, что нам известно о доисторических людях, и в частности о людях палеолита, – это немногие мелочи, которым удалось не погибнуть.

– Так чем же еще занимались люди в младенчестве?

– Искусством, мой друг! – взревел я, напугав собеседника внезапной горячностью. – Искусством! Потребность в искусстве – будь то скромные ювелирные изделия или потрясающие наскальные рисунки – появилась в людях намного раньше, чем они научились обрабатывать землю и строить дома! На этом моменте люди искусства обычно бросают микрофон и уходят с высоко поднятой головой.

– О, микдроп! Триумф артиста!

– Так что если когда-нибудь услышите, как один из прекрасных представителей Homo sapiens самодовольно говорит друзьям, что ему «нет дела до искусства» или он просто «не понимает сути искусства», вспомните – уже сотни тысяч лет назад ваши предки, эти «звери», которые жили в пещерах, одевались в шкуры и лишь незначительно отличались по образу жизни от остальных видов, чувствовали потребность создавать искусство. Искусство зародилось одновременно с появлением человека. Еще не освоив другие базовые навыки выживания – земледелие, строительство, – люди решили сначала заняться искусством, а затем позаботиться о жилье и еде, как и подобает настоящим людям.

– Ладно, ладно. Я понял. По крайней мере, пока все понятно. А после палеолита наступил мезолит?

– Да. Но не забывайте, что названия периодам дали уже мы и они условны. Не придавайте им большого значения. Не думайте, что все собрались на вечеринку в пещере, развесили по углам плакаты с надписью «Счастливого мезолита!», отсчитали секунды – три, два, один! – а затем, обнявшись, запели песенку про бой часов. Переход был очень плавным, и мы рисуем его широкими мазками, чтобы хоть как-то структурировать громадную черную дыру доисторического периода.

– Тогда зачем вообще понадобилось выделять мезолитический период? Чем он отличался?

– Шаг за шагом, медленно, неуверенно, жизнь снова начала меняться. Мезолит – это переходный период между палеолитом и неолитом, когда все кардинально преобразилось, но очень постепенно.

– И каким был этот период перемен?

– Хаотичным. Смотрите, мы называем неолитом тот период истории человечества, когда кто-то наконец заметил, что там, где на землю упали плоды или семена, обычно что-то вырастает. Большой шаг вперед. Тут, конечно, случилось озарение: а что произойдет, если закопать семечко в землю и подождать? Действительно, вскоре – раз! – появляется росток с листочками и стебельком. Смотрите, он растет! Вот так люди научились возделывать землю и выращивать пищу. Точнее, не только выращивать, но и запасать – собирать урожай и хранить на случай нужды, когда погода будет плохой и им не удастся найти ничего, чем можно утолить голод.

– А! Могу представить, что они чувствовали!

– Предположительно, это открытие заложило почву для возникновения права собственности и обмена, поскольку в сельском хозяйстве озарения случались одно за другим. Раз уж нам нужна земля, чтобы прокормиться, было бы неплохо временно осесть на месте, не правда ли? Мы не сможем заниматься земледелием, если будем постоянно кочевать.

– Значит, в эпоху неолита все изменилось?

– Вот именно! Видите, многочисленные изменения в неолитической культуре, которые полностью изменили положение дел, служат лучшим аргументом тому, кто сопротивляется переменам или адаптации к новому. Знаете таких людей? «Да мы всегда так делали, зачем что-то менять сейчас?». Так вот, можете им ответить, что люди сотни тысяч лет жили без постоянных жилищ и даже не возделывали землю, чтобы испечь немного хлеба и выжать немного масла, с которым хлеб легче проглотить. Вы бы предпочли вернуться в пещеру? Будет ли она более привычной и комфортной?

– Понятно. Новизна неолитического периода заключалась в том, что люди начали заниматься земледелием?

– Не только. Параллельно они одомашнили животных. Озарение: дикие коровы и быки сильные. Нельзя ли использовать их для пахоты? (Оказалось, что, если хорошо вспахать землю, урожай будет лучше.) Озарение: козы производят молоко, которым кормят своих детенышей, и, похоже, у них частенько остается излишек. Может, попробовать его выпить? Озарение: овцы покрыты шерстью, волокна которой гораздо прочнее, чем волосы на теле человека. Как насчет того, чтобы состричь с них эту шерсть? И так далее, пока одному из наших предков, которого модельерам Парижа, Милана и Нью-Йорка следовало бы почитать как бога, не пришла в голову блестящая идея изготавливать из шерсти одежду. Гениальные идеи распространяются быстро. Странствуя в неизведанных землях, кто-то увидел людей в новенькой шерстяной одежде и позавидовал. Вернувшись в свое поселение, он с отвращением отбросил звериные шкуры.

– Да, но шерсть колется.

– Совершенно верно, и вполне возможно, что неолитические люди чесались до крови, пока наконец кто-то из них не заметил, что хлопок мягкий и пушистый! В интересах справедливости и точности я должен пояснить, что эти открытия вовсе не обязательно делались отдельными людьми. Одни и те же идеи запросто могли более или менее одновременно посетить разных людей в отдаленных друг от друга местах. В то же время люди открыли для себя керамику: они брали грязь из-под ног, лепили из нее что-то, обжигали, и – оп! – получались керамические сосуды! С тех пор они так и продолжают это делать. Знаете ли вы, что керамика невероятно прочна? Время ей не страшно, страшна только рука человека.

– Правда? Как это?

– Керамические сосуды делаются из обожженной глины. Если их не трогать, с ними вообще ничего не случится. Естественно, это великое благо для науки. Сейчас у нас есть доступ к керамике, созданной в эпоху неолита, когда эта технология только-только была изобретена! И теперь, после столетий изучения и анализа, мы можем определить, когда какой сосуд был изготовлен, и расположить находки в хронологическом порядке. Поистине Божий дар. Керамические сосуды – наиболее распространенный вид артефактов, которые находят при археологических раскопках. А зная, как развивалось искусство керамики, мы можем определить период, к которому относятся следы деятельности человека на раскапываемом памятнике. Итак, в эпоху неолита для человеческого вида изменилось все. На Востоке следы неолитического образа жизни восходят уже к началу X тысячелетия до нашей эры. В Греции неолит начался на рубеже VIII и VII тысячелетий до нашей эры и продлился около четырех тысячелетий. Очевидно, что это очень длительный период времени и он не был статичным или однородным. Поэтому мы решили разделить его на подкатегории: ранний неолит, средний неолит, поздний неолит и финальный неолит.

– Ой, все, у меня сейчас мозг взорвется! Я никогда это все не запомню.

– Не беспокойтесь о деталях. Просто знайте, что в этот период неолитический образ жизни распространился по всей материковой Греции и греческим островам. С появлением сельского хозяйства люди стали лучше контролировать собственное существование.

– Поэтому они и поклонялись таким богам, как мать-земля?

– Мы предполагаем, что они поклонялись земле. Скорее всего, так и было, но не забывайте, что речь все еще идет о доисторическом периоде. Мы даже не знаем, как они называли своих богов. В любом случае эти боги, наверно, были довольно пугающими.

– Почему?

– На то есть очевидные причины. Жить и выживать было чрезвычайно трудно. Вполне вероятно, что и боги представлялись суровыми. К тому же выращивать для себя еду – изнурительный труд. Здоровье и даже жизнь земледельцев всецело зависят от того, случится ли ночью заморозок или поля выжжет солнце. Земля может не принести урожая, посевы побьет град, их съедят вредители – и все труды насмарку. Тысячелетиями люди умирали от голода, когда земля не давала достаточно пропитания. Божества, ответственные за такое положение дел, не могли не вызывать благоговение и страх.

– Но если так подумать, разве боги, которые вдыхают жизнь в колосья и фрукты, не должны быть добрыми?

– Резонное замечание. Нет никаких причин, по которым боги не могли быть и добрыми, и злыми. Иногда они проявляли к людям благосклонность, иногда гневались.

– Поэтому люди, чтобы сохранить расположение богов, придумали ритуалы демонстрации веры и преданности! – воскликнул мой собеседник, подняв палец, чтобы подчеркнуть свою блестящую догадку.

– Это упрощение, но верное. Именно так, если кратко, выглядела бескровная неолитическая революция, которая происходила очень медленно, но навсегда изменила человечество. Вы ведь понимаете, что если бы не изменения, о которых мы только что говорили, у нас не было бы ни муки, ни свежеиспеченного хлеба, на который можно с утра намазать толстый слой «Нутеллы» и закусить им хлопья с молоком. На самом деле молоко и крупы тоже стали открытием неолита, не говоря уже о доме, в котором мы сидим за завтраком. Как видите, неолит был одним из важнейших периодов в истории человечества, если не самым важным.

– Знаешь, приятель, я согласен: доисторический период важен и интересен, но он остается загадкой. У вас, археологов, еще много работы! А пока слишком много «вероятно» и «может быть»!

– Да! Но находки и памятники доисторического периода малочисленны и с трудом поддаются анализу. Только представьте, сколько исторических эпох наслоилось сверху! Например, заброшенное доисторическое поселение в Греции будет нести на себе отпечатки всех народов и культур, которые жили в этом месте позже: древних греков, римлян, византийцев, венецианцев и турок. На протяжении многих тысяч лет в этих местах сражались, строили новые деревни и города, перепахивали землю. И все это время, когда случайно обнаруживались древние предметы, их либо выбрасывали, либо уничтожали по незнанию. Однако благодаря терпению и настойчивости современных археологов, занимающихся доисторической эпохой, появляются все новые находки и памятники, которые помогают дополнять картину.

– Есть ли в Греции археологические памятники эпохи неолита, которые стоит посетить?

– Безусловно, и их немало! У нас нет критической массы сохранившихся зданий, а то, что есть, уступает по зрелищности монументам классического периода, поэтому памятники каменного века реже привлекают внимание. В качестве примеров я бы назвал поселения Сескло и Димини в Фессалии, но лучшее, что я могу придумать, – пещера Франхти на Пелопоннесе. Это не единственная подобная пещера, но она действительно потрясающая.

Я достал телефон, погуглил и показал ему фотографии пещеры. Кажется, они не произвели впечатления. И неудивительно: в пещере Франхти нет ни сталагмитов, ни сталактитов, это просто дыра в скале.

– Ну и что?

– К счастью для нас, эта пещера была обитаема на протяжении всего каменного века, не только в палеолите, но также в мезолите и неолите. Что дает нам уникальную возможность проанализировать различия между этими периодами и развитие материальной культуры. В палеолите во Франхти жили охотники и собиратели, которые пользовались каменными орудиями. В эпоху мезолита наметились изменения: жители пещеры начали систематически хоронить умерших, совершать дальние морские путешествия и масштабно заниматься рыболовством. К неолиту численность жителей возросла, и они заселили территорию снаружи, где строили каменные дома, возделывали землю, ловили рыбу, изготавливали керамику и лепили прекрасных глиняных идолов. К концу неолита, когда использование металлов стало обычным явлением, общество снова радикально изменилось.

– И сколько продлился неолитический период?

– В Греции он начался примерно на рубеже VIII и VII тысячелетий до н. э. и закончился на рубеже IV и III тысячелетий. Затем, в начале III тысячелетия, сформировалась Эгейская цивилизация. Примерно в это время каменный век с его тремя отчетливо выраженными периодами подошел к концу и начался бронзовый век.

– Он тоже делится на три периода?

– Именно так! Как я говорил, бронзовый век…

– Эй, притормозите! Давайте не так быстро! Я понял, что мы закончили с каменным веком и его периодами, но, прежде чем мы продолжим, хочу понять одну вещь! Чем реально занимается археология?

– Вы не археолог. Чем, по-вашему, занимается археология?

– Изучает прошлое.

– Верно, но это не единственная дисциплина, которая его изучает. Есть и другие. Самая известная, конечно, – история, близкая родственница археологии. Поэтому необходимо более точное определение.

– Справедливо. Тогда я бы сказал, что археология занимается раскопками остатков прошлого. Это правильно?

– Не совсем, потому что археология не сводится к одним только раскопкам. Для наших целей я предложил бы попробовать такое определение: археология – это изучение прошлого человечества по его материальным остаткам.

– «Предложил бы попробовать»? Это все, что вы, археолог, можете сказать? Однако вы охотно находите изъяны в каждом определении, которое предлагаю я. Что это за игра? Разве вы не знаете, как определить свою собственную дисциплину?

– Археологию определяли по-разному, но ни одно из этих определений не удовлетворяло археологов в полной мере. Более того, в конечном итоге обнаружилось, что большинство определений не учитывает тот или иной аспект нашей дисциплины. И не следует забывать, что археология всегда страдала своеобразным комплексом неполноценности из-за того, что заимствует идеи и теории у других наук – социологии, философии, истории, даже геологии. Поэтому она упорно пытается определить, чем она отличается от них. Эта неспособность выработать общепринятое и полностью характерное определение дисциплины заставила Дэвида Кларка, одного из ее великих представителей, разочарованно воскликнуть: «Археология есть археология, есть археология!»[2] То есть: я такая, какая я есть, смиритесь с этим. Поэтому утверждение, что археология – это изучение прошлого человечества по его материальным остаткам, представляет собой некоторый компромисс.

– Ладно, давайте забьем на определения. Можете хотя бы объяснить мне, как развивалась ваша дисциплина?

– Я объясню с помощью аналогии. Представьте, что научные дисциплины – это посетительницы модного кафе. Некоторые из них, наиболее авторитетные и важные, посещают это кафе уже много лет. Однажды мимо кафе проходит молодая, совсем еще неискушенная Археология и останавливается у входа. Открывается дверь, и звонок, как обычно, возвещает о появлении молодой женщины. Важные дамы в дорогих платьях и причудливых шляпках, которые сидят за большими круглыми столами, покрытыми толстыми вышитыми скатертями, пьют кофе или чай из тонких фарфоровых чашечек и угощаются печеньем с подносов, поворачивают головы, чтобы посмотреть на нее. Археология делает неуверенный шаг вперед и входит в кафе под взглядами этих почтенных особ. За каждым столиком собрались дамы, связанные общими интересами. Они общаются, делятся идеями, подбадривают друг друга. Геология достает что-то из кармана и показывает подругам. Это скромный камешек, но вовсе не обычный. У него зазубренный край и бороздки, один конец совершенно круглый и лишь слегка отличается от того, как обычно выглядят камни, но другой заострен, как будто кто-то отколол от него пластинки, получив режущую кромку. «Смотрите, что я нашла», – задумчиво говорит Геология. Теология за соседним столиком презрительно фыркает: «Очевидно, вы понятия не имеете, о чем говорите. Но, к счастью, это знаю я! Это осколки молний, которыми Бог наказывал грешников в древние времена». Теология имеет привычку давать объяснения, не заботясь о таких мелочах, как доказательства. Другие дисциплины молчат, потому что знать не знают, что это за инструмент, но, по крайней мере, находка Геологии заставляет их задуматься.

Мой товарищ по заточению прервал меня удивленным возгласом.

– Боже. Какая дичь. Вы серьезно?

– Абсолютно. Когда были найдены первые каменные орудия эпохи палеолита, имелось лишь одно «логичное» объяснение: это осколки молний или наконечники копий ангелов, посланных на землю Богом. В то время никто не мог подумать, что человечество существовало на планете в течение многих тысяч лет и что это первые инструменты, созданные людьми. А тем более – что создание этих инструментов, в свою очередь, сформировало человечество, каким мы его знаем.

– И что случилось дальше в кафе?

– Геологию не убедило объяснение Теологии. Нахмурившись, она сунула камень обратно в карман. Вдобавок она уже заметила, что земля под ногами слоистая. Она похожа на слоеный пирог, который запекался тысячелетиями. Эти слои можно было разглядеть везде, куда бы она ни посмотрела. Сидя рядом с ней, Археология внимательно слушала, стараясь узнать как можно больше. Теория слоистой земли пробудила ее любопытство. Очень скоро Геология нашла доказательства того, что показанный ею инструмент создан человеком и что он ужасно древний. Первой эту новость услышала ее новая подруга Археология. Шло время, кафе переходило из рук в руки, большие круглые столы вышли из моды. Их заменили современные скамейки, элегантный декор, новейшие технологии, причем все это разместилось рядом с той половиной кафе, которую занимали точные науки. Молодая выскочка Археология проводила там все больше времени, пытаясь снискать расположение грандов. Вскоре она подружилась со всеми важными науками и стала обращаться к ним всякий раз, когда ей что-то было нужно. Они, со своей стороны, прониклись к ней симпатией и дали ей ласковое прозвище Археометрия. Теперь Археология была постоянной посетительницей кафе наук, одинаково желанной гостьей среди естественных и гуманитарных дисциплин. Но вот она решила, что ей тоже хотелось бы попутешествовать. Да, она родилась и выросла на европейской земле, в великих цивилизациях Средиземноморья. Однако вскоре она поняла, что для нее представляет интерес вся планета, то есть любое место, где жили люди.

– Значит, Греция и классический мир не являются центральным объектом археологии?

– Конечно, нет! Можно сказать, что в фокусе внимания ученых, интересующихся классической археологией, находится зона проживания эллинов и в более общем плане Восточное Средиземноморье, где возникли поселения древнегреческой цивилизации. Однако важно помнить, что археология не синонимична ни Древней Греции, ни той древности, которую мы знаем для западного мира.

– А вот тут подробнее!

– Мы уже говорили о том, что археология изучает все места обитания человека. Уже много тысяч лет люди живут по всей планете. Неудивительно, что археология существует повсюду. Ее внимание привлекают мощные стены Большого Зимбабве в глубине тропической Африки, древнейшие пирамиды в песках Египта, величественные каменные круги на Британских островах, первые городские цивилизации долины Инда, орды скифов во влажных степях России, великие храмы майя в густых тропических джунглях Мексики, гордые тотемы, воздвигнутые полинезийскими первопроходцами на самых отдаленных островах Тихого океана, и многое другое.

– Мне нравится, что археология позволяет мысленно путешествовать по миру!

– Вот еще одно замечательное определение: археология предоставляет площадку для игр человеческого воображения.

– Все эти цивилизации древние? Они все появились одновременно?

– Некоторые возникли раньше других, но это чистая случайность. Нет смысла соревноваться, выясняя, кто первым создал цивилизацию. Точно известно, что самые ранние городские цивилизации появились в Месопотамии, Египте и долине реки Инд. Существуют свидетельства наличия письменности, архитектуры и мемориальных произведений искусства в этих регионах уже на рубеже IV и III тысячелетий до н. э.

– Ладно, а что происходило в это время в Греции?

– В это время Греция переходила от неолита к бронзовому веку.

– Ага! Вот о нем-то мне и расскажите!

– Бронзовый век начинается около 3000 года до н. э.

– То есть именно тогда была открыта бронза?

– Нет. Бронза и другие металлы – например, золото, которое уже тогда пользовалось большой популярностью благодаря красоте и блеску, – были открыты раньше. Просто на заре археологии, когда ее методы были просты, ученые заметили, что в этот период стала шире использоваться бронза. Точнее, медь и ее сплавы, поскольку бронза – сплав меди и олова. Вот почему в литературе этот период стали называть бронзовым веком.

– Значит, название не совсем точное. Почему тогда его не меняют?

– Хороший вопрос. Очень нелегко изменить привычный термин в мировом масштабе. Необходимо, чтобы все называли этот период одинаково. Словом, мы ничего не выиграем, если попытаемся его переименовать. Суть не в этом.

– И как долго длился этот бронзовый век?

– В Греции он продлился с 3000 года до 1050 года до н. э. Археологи делят этот промежуток времени на три периода.

– Опять делят! В каменном веке были палеолит, мезолит и неолит. Предположу, что здесь у нас есть палеобронза, мезобронза и необронза. Угадал?

– Нет. Для бронзового века используется другая терминология. Он делится на ранний, средний и поздний периоды.

– А-а, мой мозг сейчас взорвется!

– Ничего не поделаешь! Тем не менее мы говорим о раннем бронзовом веке, среднем бронзовом веке и позднем бронзовом веке. Более того, для этого периода выделяют три географические области: Кикладские острова, Крит и материковую Грецию.

– Почему именно так?

– Потому что, как вы скоро увидите, культурное развитие этих трех регионов шло совершенно по-разному. Когда в других частях света уже возникли крупные городские цивилизации, в Эгейском регионе постепенно формировались три очень разные культуры. Бронзовый век в Греции был богат и разнообразен. Можно сказать, что у нас было целых три бронзовых века. Это время великих доисторических цивилизаций. Первой была кикладская на Кикладских островах, за ней последовала минойская цивилизация на Крите, а последней расцвела микенская в материковой Греции.

– Из-за вас я сегодня сойду с ума!

– Да будет вам! Ничего сложного здесь нет. Есть три хронологических периода в рамках бронзового века. Это понятно?

– Да.

– Возьмем первый период – ранний бронзовый век, который продолжался с 3000 года по 1900 год до н. э. Если речь о Кикладах, мы назовем этот период раннекикладским. Если о Крите – раннеминойским. А в материковой Греции он был раннеэлладским.

– Понятно. То есть эти три штуки были в одно и то же время, но в разных регионах.

– Именно! Причем первое в истории шоу талантов выиграл раннекикладский период, потому что именно тогда произошел расцвет кикладской культуры.

– Так-так-так! Если я правильно понял, кикладскую культуру тоже можно назвать раннекикладским периодом?

– Вкратце – да, можно говорить и так и так. Кикладская культура достигла своего расцвета в раннекикладский период. Значит, среднему бронзовому веку, с 1900 по 1600 год до н. э., соответствуют среднекикладский, среднеминойский и среднеэлладский периоды, когда эстафету перенимает минойская цивилизация. И наконец, есть поздний бронзовый век, с 1600 по 1100 год до н. э.

– Попробую угадать. Это позднекикладский, позднеминойский и позднеэлладский, или микенский, периоды.

– Именно. В этот период развитие тоже шло одновременно, но в разных местах, и теперь в центре внимания оказалась материковая Греция с микенской культурой.

– Фух! Наконец-то! Аж зубы заныли, пока мы с этим разбирались. И чем же уникальны и интересны все эти доисторические культуры – кикладская, минойская и микенская?

– Отлично! Начнем с Киклад, где сформировалась кикладская культура.

– Можно перебью? Киклады – ведь очень странное название, правда?

– Я понимаю, что вы имеете в виду. Но вы оцените этот топоним, как только узнаете, от чего он происходит! Видите ли, Зевс был царем богов и, как бы это помягче сказать, был очень влюбчивым. Он влюбился в Лето, дочь титанов Коя и Фебы, которые символизировали соответственно практическое знание и предсказание будущего, – таким образом, совокупность знаний о Вселенной. И она забеременела близнецами. Жена Зевса Гера знала, что сын, который родится от этой связи, изменит мир, не говоря уже о том, что она явно была не слишком рада измене мужа. Она велела, чтобы нигде на земле, ни на самой высокой горе, ни в самой глубокой пещере, не было убежища для Лето, когда той придет время рожать. Бедная Лето была обречена скитаться с места на место, стеная от боли. Но вот крошечная скала, столь незначительная, что у нее даже не было определенного местоположения – она дрейфовала по всему Эгейскому морю, – жалостливо воскликнула: «Лето, я тоже знаю, что такое презрение. Со мной обходятся так, как будто меня вообще нет! Иди сюда, рожай здесь. Я не боюсь Геры!» Лето поблагодарила скалу и заверила, что вскоре та будет овеяна славой, которой заслуживает за свое сострадание. Вот так скала, неизвестная и незначительная (по-гречески άδελος – «аделос»), превратилась в остров Делос, название которого означает «явный, видимый, заметный». На этом крошечном островке, держась за пальму, Лето родила своих детей – Аполлона и Артемиду. Прибежали богини и запеленали младенца Аполлона, но тот схватил золотой меч, рассек пеленки, встал на ноги и мгновенно превратился во взрослого мужчину. Все Эгейское море озарил свет. Стая лебедей, прилетев из далеких северных земель, страны гиперборейцев, семь раз облетела вокруг пальмы, которая теперь стала священной, и все олимпийцы собрались подивиться новому богу света. Крошечная скала, на которой зародился свет знания, заняла место в центре Эгейского моря, а другие острова пришли сюда, чтобы почтить Маленькую скалу, которая породила божественный свет. Они почтительно обступили ее кругом… Круг по-гречески κύκλος («киклос»), поэтому группа островов стала называться Кикладами.

– Ух ты! Потрясающе!

Мой собеседник помолчал и спросил:

– Другими словами, Делос был священным островом с доисторических времен?

– Нет, я этого не говорил, и мы не можем этого знать. Поэтому нужно проявлять осторожность. Миф, который я только что рассказал, сформировался много веков спустя и является плодом неистощимого поэтического воображения классической Греции. Мы не знаем, считался ли Делос священным в доисторическую эпоху. Мы даже не знаем, назывались ли тогда эти острова Кикладами, а если нет, то как они назывались. Настоящий интерес представляет то, что там происходило.

– Тогда что такого произошло в Эгейском море, что ознаменовало переход от неолита к бронзовому веку и в результате чего Киклады стали центром цивилизации?

– Похоже, тут не было никаких грандиозных и знаменательных событий, будь то вторжение извне или крупное восстание. Наблюдалась лишь устойчивая и бессобытийная эволюция культуры региона.

– Почему же тогда кикладская культура считается первой великой цивилизацией доисторической Греции?

– Ну, с этим утверждением согласны все ученые. Когда мы видим, что у общества появились черты, несвойственные базовому состоянию неолитических народов, которые занимались земледелием и скотоводством, то понимаем, что оно перешло на новый этап цивилизационного развития. Так было с населением Киклад после 3000 года до н. э. Мы знаем, что кикладцы обладали тонким художественным вкусом, поскольку в наследство от них нам остались прекрасные мраморные статуэтки, почти прозрачные, словно пронизанные светом Аполлона. Эгейское море было огромной транспортной артерией, которая открывала новые возможности. Достаточно было иметь надежное судно и набраться смелости выйти в открытое море. Немного страсти, немного смелости и то внутреннее беспокойство, которое побуждает открывать новые горизонты. А Киклады представляли собой огромную элитную недвижимость прямо в центре лазурной Эгейской магистрали. Они всегда были важным транспортным узлом и служили путеводной звездой.

– Как там поется? Про звезды, что светят в небе до утра?

– Ха! Да уж, звезды сияют ярко, как эгейский мрамор! Более того, в этот период в Эгейском море, как и в остальной Греции, все шире распространяется использование металлов, в основном меди.

– Почему это важно?

– Металлические инструменты и оружие лучше каменных. Происходят значительные перемены. Из-за теплого климата на островах поселяются люди. Они возделывают землю, ведут торговлю, постоянно общаются друг с другом и путешествуют. Однако их фундаментальным и непревзойденным достижением становятся эти невероятные кикладские статуэтки, которые впечатляют нас до сих пор.

– Это были первые скульптуры?

– Нет. Люди изготавливали глиняные и каменные фигурки за тысячи лет до появления кикладской культуры. Небольшие, очень примитивные объемные изображения людей и животных датируются периодом неолита. Разве не прекрасно, что уже тогда люди пытались запечатлеть образы живых существ? Однако ко времени появления кикладской культуры сложилось поистине впечатляющее направление в искусстве, сосредоточенное на создании фигурок людей. В основном женских, хотя есть и мужские – и, как ни странно, несколько примечательных фигурок музыкантов. Они бывают всех форм и размеров, одни совсем крошечные, другие огромные. Вот почему кикладская культура так важна.

– Но почему это является свидетельством развитой культуры?

– Потому что, когда народ достигает высокого уровня художественного совершенства, это означает, что он продвинулся дальше простого выживания. Люди используют свой ум для новых задач, у них появляются более возвышенные стремления и цели.

– Ну, эти фигурки действительно прекрасны! Мне нравится, что они такие белые и абстрактные.

– О, они вовсе не были белыми! На самом деле они были расписаны яркими красками, которые со временем выцвели или полностью стерлись.

– Тогда откуда мы знаем, что они изначально были цветными?

– Благодаря специальным анализам, которые выявляют на поверхности статуй следы древних пигментов. Помните археометрию, о которой я упоминал ранее? Это ее поле деятельности. Конечно, мы привыкли к белизне и минимализму статуэток, и именно это нас больше всего восхищает. Но не забывайте, что в наше время, когда кикладское искусство стало влиять на современных художников, эти прекрасные статуэтки стали желанной добычей, товаром черного рынка и предметом коллекционирования во всем мире. И, к сожалению, вызвали бум незаконных раскопок, имевших чудовищные последствия.

– Просто катастрофа!

– Да, это катастрофа, масштаб которой неизмерим. И, что самое главное, она непоправима. Происхождение большинства кикладских статуэток, которые сегодня хранятся в музеях мира, неизвестно. Они лишены информации, которую археологи получают в ходе раскопок, если те ведутся и документируются надлежащим образом. Можете представить, как мешает изучению фигурок отсутствие элементарной информации об их использовании и значении. У нас был бы доступ к этой информации, если бы мы знали, где и как фигурки были найдены.

– Похоже, о кикладской культуре известно не так уж много.

– Это правда, мы пока еще многого не знаем. Мы знаем, что люди жили в небольших поселениях. Что они тонко чувствовали искусство – это очевидно по предметам народной культуры, от фигурок, о которых мы говорили, до сохранившихся сосудов, которые изготовлены из глины или мрамора и очень красивы. Чуть больше мы знаем об их погребальных обычаях.

– Откуда?

– Обычно нетронутые кладбища найти легче. В конце концов, они прикрыты землей. А поселения строились для живых и гораздо быстрее исчезали, когда люди их покидали. В целом археологические исследования – нелегкое занятие. Большинство островов имеет каменистую почву, которая с трудом поддается усилиям немногочисленных и небольших групп археологов. А артефакты столь далекого прошлого сами по себе редки и сильно пострадали за прошедшие столетия. Но, несмотря ни на что, мы продолжаем исследования.

– Вы думаете, есть вероятность, что в будущем мы узнаем больше?

– Да. Это единственное, в чем я уверен. Даже за последние пару десятилетий было сделано несколько новых открытий. Как вы знаете, археология – удивительная и непредсказуемая наука. В двадцать первом веке она преподнесла нам большой сюрприз, касающийся доисторической кикладской культуры III тысячелетия до н. э. В Эгейском море к югу от острова Наксос, рядом с Куфониси, есть остров Керос, который на протяжении многих столетий был необитаем. Контрабандисты, занимающиеся перепродажей древностей, обнаружили на этом острове большое количество кикладских статуэток, которые стали продавать коллекционерам по всему миру. Любопытно, что фигурки всегда были сломаны. Сначала мы думали, что контрабандисты, побуждаемые жадностью, разбивали их намеренно, чтобы получить больше единиц товара.

– Но это не так?

– Раскопки на острове показали, что контрабандисты не ломали статуэтки. Они были разбиты еще в доисторический период. Вдобавок количество сломанных мраморных статуэток, найденных на Керосе, поражает воображение. Количество фигурок, происходящих с этого крошечного островка, превышает количество фигурок со всех остальных Кикладских островов, вместе взятых! Стало ясно, что жители близлежащих островов приезжали на Керос, чтобы разбить мраморные статуэтки, которые с таким трудом изготавливали своими руками.

– Но ведь это безумие!

– Подождите, дальше будет еще безумнее. Рядом с Керосом находится крошечный пирамидальный островок Даскалио, который в доисторические времена был мысом Кероса. Раскопки показали, что своей формой он обязан тысячам тонн белого кикладского мрамора, который привозили из других мест, чтобы покрывать почву острова и строить террасы и сооружения, сверкавшие в лазурном свете. Высочайшая точка острова, скорее всего, была самым почитаемым местом на Керосе, если не во всем Эгейском море.

– Доисторический Делос?

– Ха! Мне нравится ход ваших мыслей. Мы не можем это доказать – по крайней мере, сейчас, – но идея отличная. Керос и Даскалио, несомненно, имели огромное значение, и я надеюсь, что в будущем мы поймем почему. Но продолжим нашу историю.

В какой-то момент над небольшими островками в Эгейском море нависла тень ворочающегося гиганта. Крит, самый большой остров Эгеиды, залез на сцену и выхватил микрофон из рук Киклад. «Садитесь, Киклады! – ликующе кричал Крит. – Я покажу вам, что значит родиться звездой!»

– Вы говорите о минойском Крите?

– Да.

– Ага! Я помню, что его нашел какой-то Эванс.

– Да, Артур Эванс его прославил.

– Был ли Эванс первым археологом?

– Конечно, нет! О чем вы вообще?

– Ну, я подумал… может… Кто же тогда был первым археологом?

Я вздохнул. Пришло время рассказать об истории моей науки.

– Не существует такого понятия, как «первый археолог», поскольку дисциплина эволюционировала постепенно. Она возникла как разновидность собирания древностей: археологи интересовались прошлым, подобно современным антикварам. Однако некоторые из них осуществили ряд важных идей, благодаря которым археология стала превращаться в настоящую научную дисциплину.

– Например? Назовите пару имен.

– Давайте отправимся в Анкону, небольшой город в средневековой Италии, примерно в 1400 год н. э., в дом купеческой семьи, которая обожает своего сына Чириако (Кириака). Чириако де Пицциколли был любопытным типом. Он безумно влюбился в старину и, оставив родной очаг, отправился странствовать по миру в поисках древних реликвий. И все это во мраке средневековья, когда подобные поиски никого не интересовали. Он стал известен под именем Кириака Анконского в честь родного города, которому дали имя греки, переселенцы из Сиракуз.

– Это имя что-нибудь значит?

– Да, это слово происходит от слова «локоть» (ankón), потому что мыс, защищавший корабли в гавани, имел форму локтя.

– Значит, можно сказать, что Кириаку пришлось потолкаться локтями, чтобы у археологии был хороший старт!

Мой собеседник самодовольно улыбнулся, и я улыбнулся в ответ.

– Как бы то ни было, Кириак замечал в месте, где жил, и за его пределами разные старинные предметы, которые просто лежали под солнцем, не привлекая больше ничьего внимания, и был одержим желанием узнать, что они собой представляют и что могут рассказать нам о прошлом. Ему не терпелось обнаружить новые древности. Он покинул свою страну и странствовал по всему Средиземноморью, исследуя, наблюдая и делая подробные записи в дневниках. Дневники заняли целых шесть томов! Многие археологические памятники и места их расположения были впервые обнаружены и установлены именно Кириаком. Он посеял семя. Его подарок нам – бесчисленные заметки и наброски. Многие из обнаруженных им древних объектов с тех пор погибли, но благодаря Кириаку мы имеем представление о том, какими они были. Некоторые называют его отцом археологии.

– Хорошо, значит, официального «первого археолога» нет. Значит ли это, что у нас нет и первого археологического памятника?

– Нет, он есть! – Мой собеседник не ожидал это услышать и был ошеломлен. – Первый официальный археологический памятник был выявлен много лет спустя, совершенно случайно. Я говорю о городах, которые находились у подножия Везувия близ Неаполя, в итальянской области Кампания. Наиболее значимыми из них были древний Гераклион, ныне известный как Геркуланум, и Помпеи. Вы, вероятно, знаете эту историю. Маленькие, сонные провинциальные города с магазинами, богатыми особняками, банями, тавернами, амфитеатрами и храмами. Но в 79 году н. э. вулкан Везувий содрогнулся, изрыгнув пламя. И все эти люди, богатые и бедные, которые здоровались друг с другом, ссорились и упорно боролись за лучшую жизнь, погибли за считаные часы и были похоронены под толстым слоем пепла, благодаря которому их тела пролежали нетронутыми много веков. Пока однажды, в XVIII веке, продавец цветов, который выращивал их в окрестностях деревень, расположенных над этими древними городами, не заставил трех своих сыновей вырыть колодец поглубже, потому что старый пересох. Чем больше они копали, тем больше находили древних статуй и ценных предметов! Об этом прознала местная аристократия. Не забывайте, что это происходило в эпоху Просвещения, когда люди начали расширять свой кругозор и ценить образование – их стало снедать любопытство: что же было в прошлом?

– Секундочку, подождите… Я видел, как археологи вели раскопки, действуя только крошечными кисточками. Это дело кропотливое! Неужели так раскапывают целые города? А тогда уже умели копать так тщательно и систематически?

– Нет. В XVIII веке копали вслепую и довольно грубо. Профессиональные стандарты и методики, которыми мы пользуемся сегодня, еще не были разработаны.

– А когда археологи начали использовать эти методы?

– Хороший вопрос. Долго ждать не пришлось. Показательный случай произошел немного позже, в конце XVIII века, причем очень далеко от Италии – в недавно образованных Соединенных Штатах Америки. Одним из первых руководителей раскопок, которые велись профессионально, был третий президент США Томас Джефферсон.

– Что? Вы шутите? В Америке были классические древности?

– Нет, конечно, нет. Но разве не было сказано, что археология – это одно, а классическая античность – другое? Археология работает везде, где когда-то жили люди.

– Да, но разве мы не говорили об античной Греции?

– Говорили. Но раз речь зашла об истории научной дисциплины, сделаем небольшое отступление, чтобы дать вам представление о том, как она развивалась в глобальном масштабе. Не волнуйтесь, скоро мы вернемся в Древнюю Грецию. Итак, Джефферсону принадлежала земля, на которой находились курганы, возведенные над богатыми могилами. Прежде европейцы, приезжавшие в Америку, были уверены в своем превосходстве и подумать не могли, что местные жители – племена коренных американцев – когда-то строили такие сложные гробницы. Поэтому их создание приписывалось неизвестному высокоразвитому народу, который исчез до появления индейцев. Джефферсон первым осмелился произнести громкие слова, которые призывали опираться на эмпирический опыт и были услышаны: «А может, и нет. Давайте разберемся…» Он начал раскопки гробниц на своей земле и обнаружил не менее тысячи могил с артефактами, проливавшими свет на культуру коренных народов. В этом случае он не позволил расизму себя ослепить.

– Респект, Томас!

– Да, он немало послужил не только археологии, но и человечности. Примерно в то же время жил немецкий парень по имени Иоганн Иоахим Винкельман…

– Вот так имя! Как вы только все это помните?

– Да, в шоу-бизнесе он бы не пробился. В любом случае ему не сиделось на месте, и он отправился в Италию, где увидел новые коллекции только что найденных древних статуй. Винкельман безумно влюбился в античное искусство – как греческое, так и римское. Он с головой погрузился в занятия и заложил основы изучения классического искусства. Его также называют отцом археологии – по крайней мере, классической.

– А как насчет археологии доисторических времен? Неужели бедняжка считается сиротой?

– Ничуть! Один датчанин совершил ряд важных открытий в ходе раскопок в Северной Европе. Его звали Кристиан Юргенсен Томсен.

– Еще одно имя для вывески! Что он натворил?

– Он жил в холодном и влажном климате Северной Европы, где не было ни великолепных статуй и древних храмов, которые он мог бы раскопать, ни подробных письменных источников, которые помогли бы ему изучить прошлое своей страны. Но Томсен решил найти способ изучать самые отдаленные и таинственные эпохи. В конце концов, исторические документы – это очень хорошо, но что делать, если их нет? Не опускать же руки. Томсен первым заглянул в доисторический мрак, дав толчок к открытию человеческого прошлого. Именно он разделил доисторический период на каменный, бронзовый и железный века. Его тоже называют…

– Дайте угадаю. Отцом археологии?

– Именно. Затем появился француз Жак Буше де Кревкер де Перт…

– Ух ты! Одно имя прикольнее другого. Неужели нельзя было придумать что-то более запоминающееся? Ну там, Шер, Стинг, Боно, Гага?

– Дальше рассказывать?

– Да. – Мой слушатель поджал губы и посмотрел мне в глаза.

– Этот француз обнаружил в Северной Европе человеческие скелеты, каменные орудия труда и, что примечательно, кости слонов и бегемотов. Разумеется, оба вида не водились там уже много тысяч лет. Он задумался: «Как такое возможно? Быть может, люди существовали и путешествовали по континенту гораздо раньше, чем мы думаем…» Поток вопросов, выросших из этого предположения, поколебал библейскую историю, что неудивительно. Жака не называют отцом археологии, но, без сомнения, его идеи оказали на нее огромное влияние.

– И на том спасибо! У вашей дисциплины что-то многовато отцов!

– Не стоит терять время, пытаясь определить, кто был настоящим ее отцом. Сама эта концепция бессмысленна, поскольку основы археологии были заложены совместными усилиями.

– Почему же тогда мы говорим только об отцах? Разве не было и матерей?

– Дело в том, что археология как научная дисциплина является продуктом мира, который вращался вокруг мужчин. Позже, когда женщины, приложив огромные усилия, заняли место, которое принадлежит им по праву, многие из них добились выдающихся успехов и в археологии. Например, в Греции первой женщиной, руководившей собственными раскопками на Крите перед Первой мировой войной, была американка по имени Гарриет Бойд Хоуз.

– Была ли она первой женщиной-археологом?

– Нет! Ничего подобного! Она просто была первой женщиной, которая руководила собственными раскопками в Греции. До этого момента, согласно господствовавшим тогда сексистским взглядам, женщинам были доступны лишь библиотечная и академическая стороны археологии – и, естественно, почти всегда они оставались невидимыми. В крайнем случае женщины могли помогать на раскопках, но об их находках никто не знал. Яркий пример – Мэри Росс Эллингсон, которая, тоже незадолго до Первой мировой войны, работала на раскопках древнего Олинфа, классического города в области Халкидики на севере Греции, где исследовала огромное количество материала. Однако результаты ее исследования были опубликованы без указания ее авторства археологом-мужчиной, ее наставником, которому приписали открытие раскопанного ими памятника! Правда всплыла совсем недавно, в 2014 году. К счастью, теперь сексизм в археологии в значительной степени искоренен.

– Но не полностью?

– Археология – часть общества, мой друг. Сексизм нигде не побежден окончательно. Он многолик и проявляется в различных формах, порой неочевидных. Но давайте не будем отклоняться в эту сторону. Некоторое время назад вы просили объяснить вам античную Грецию, а мы еще не закончили с доисторической эпохой.

– Точно. На чем мы остановились?

– На минойском Крите.

Я сжал кулак, словно держал в нем микрофон.

– Дамы и господа, прошу внимания. Настала очередь великой женщины греческой доисторической эпохи, жившей примерно в 2000 году до н. э., выйти на сцену и затмить всех. Минойский Крит был Маринеллой греческой доисторической эпохи[3]. Шедевр за шедевром и головокружительный успех. Эта звезда записала Фестский диск, который уже не одну тысячу лет возглавляет чарты. Есть небольшая проблема с текстом – мы пока не можем его прочитать. Но надеемся, что когда-нибудь и эта загадка будет разгадана. В любом случае, если вам интересно, почему этот диск так знаменит, могу сказать одно: он так и не стал платиновым. Это все тот же маленький круглый кусок глины, который был найден в углу одного из подвалов Фестского дворца. Оттиснутые на нем иероглифы до сих пор не расшифрованы.

– Почему вы так уверенно говорите? Я где-то читал, что кто-то смог его прочитать.

– Неправда.

– А вдруг вы неправы? Тогда что, по-вашему, написано на Фестском диске?

– Я не вижу смысла говорить, во что верю я сам. Однако скажу, почему это неважно. Если коротко, одних теорий недостаточно. Нужны доказательства. Однако символы, обнаруженные на Фестском диске, не встречаются больше нигде, а на диске их слишком мало, чтобы сделать достоверные выводы. Мы не можем перепроверить предложенную тем или иным исследователем версию на других текстах, чтобы выяснить, действительно ли она работает. Если будут найдены другие таблички с такими же символами, то, возможно, у нас появится надежда расшифровать их. До тех пор любой желающий может высказывать свое мнение – никто не запрещает! Но если это мнение невозможно обосновать так, чтобы оно было принято большей частью научного сообщества, то это всего лишь гипотеза, которой нет места в науке.

– Почему же, интересно, мнения не имеют значения?

– Потому что именно так работают гуманитарные и социальные науки. Всегда есть различные мнения по определенным вопросам и различные толкования текстов. Вот почему ученые обязаны публиковать результаты своих исследований: чтобы другие специалисты могли их изучить, и если они окажутся убедительными и будут приняты большинством, то станут частью научного знания. Однако если кто-то утверждает, что сумел «прочитать» Фестский диск, то это всего лишь ничем не подтвержденное мнение. А вот по-настоящему впечатляет то, что диск напечатан. Каждый иероглиф на нем выполнен с помощью печати, которую вдавили в мягкую глину столько раз, сколько потребовалось. Именно так был устроен первый печатный станок, спроектированный много лет спустя.

– Тогда почему научное сообщество до сих пор не приняло ни одну из интерпретаций диска?

– Потому что у нас нет других подобных текстов, которые позволили бы подтвердить предположения интерпретаторов. Диск очень мал, так что все предполагаемые толкования одновременно и одинаково правдоподобны, и одинаково необоснованны.

– Ладно, проехали. Так чем же еще знаменит древний Крит, кроме Фестского диска?

– На богатой почве острова процветали все формы земледелия. Оно легло в основу независимой экономики. Более того, минойцы уже освоили мореплавание, и их суда сновали по всему Восточному Средиземноморью.

– Вы имеете в виду рыбацкие лодки?

– Нет, мой друг! Это был регулярный флот. По сути, речь идет о минойском превосходстве в Эгейском море. Заодно минойцам удалось увидеть то, что имело место на Востоке: дворцы, великие цивилизации, развитие культуры и искусства. Мы не знаем, как именовали себя сами минойцы, но египтяне называли их кефтиу.

– Стойте! Они что же, общались друг с другом, несмотря на расстояние?

– Естественно, и, скорее всего, в самых разных ситуациях. Обмен товарами? Торговля? Помолвки и браки? Все возможно.

– Так-так-так! Что там насчет помолвок? Ведь вы не просто так о них сказали!

– Да уж, не просто так, – ухмыльнулся я. – Скоро я расскажу историю, которая вас потрясет. Уверен, вам подобное и в голову не пришло бы. Однако не будем забегать вперед. Как я уже говорил, минойский Крит видел, что происходит в других краях, и пытался делать то же самое, но в своем неповторимом средиземноморском стиле. Шарм, изящество и неоспоримая любовь к природе и хорошей еде. Крит был настоящей дивой древнего мира. Минойцы строили дворцы, да что там, целые дворцовые мультиплексы! Около 2000 года до нашей эры в так называемый древнедворцовый период была построена первая группа царских дворцов. Примерно 300 лет спустя, в новодворцовый период, они отстроили еще более крупные и великолепные здания в Кносе, Фесте, Малии и Закросе.

– И почему тогда Кносский стал самым известным?

– Кносский дворец – один из самых ранних и крупных минойских дворцов – не имел себе равных по размерам, оригинальности и великолепию не только в доисторическом периоде, но и на протяжении последующих столетий. В нем были монументальные лестницы и центральные дворы, огромные складские помещения, приемные, бани, мощеные дороги, система водоснабжения и канализации, даже туалет со смывом!

– Нормально так! Похоже, у них ни в чем не было недостатка.

– Ну, кое-чего дворцу все-таки не хватало, и это весьма выразительная черта. Она делает минойскую цивилизацию еще более впечатляющей. Эти величественные дворцы не имели укреплений.

– То есть? Не охранялись, что ли?

– Минойские цари были такими грозными и правили так успешно, политическая и культурная системы были такими стабильными и прочными, что у минойцев не возникало ощущения угрозы, и они не считали необходимыми высокие оборонительные стены вокруг городских центров. А что расцветает в комфорте и благополучии?

– Хочется сказать «цветы», но представляю, что вы ответите. И вообще, раз у них все было так замечательно, наверняка они жили свою лучшую жизнь!

– Не уверен, что так было всегда, но у минойцев определенно имелась выдающаяся культура. Во-первых, им нравилась легкая атлетика. Под впечатлением от развлечений, увиденных на Востоке, они придумали прыжки через быка и другие виды акробатики.

– Ничего себе! Что это за «прыжки через быка»?

– Был такой вид спорта. На площадь выпускали быка, а молодые мужчины и женщины пытались сделать кувырок через рога, запрыгнуть на спину животного и спрыгнуть позади него как можно более грациозно и зрелищно. Процветало также изобразительное искусство. До нас дошли как огромные внушительные монументы, так и крошечные предметы ручной работы. Некоторые украшения настолько малы, что непонятно, как бедные мастера не ослепли, работая над ними! А еще у минойцев были невероятно красивые настенные росписи. Живые и яркие краски до сих пор выглядят так, словно нанесены только вчера.

– Точно! Я где-то видел такие росписи. Они и впрямь впечатляют.

– Ну что, теперь о браках? Между царскими семьями Кносса и египетскими фараонами. Минойские настенные росписи были найдены в одном из египетских дворцов на археологическом памятнике Телль-эль-Даба.

– Настоящие минойские росписи?!

– По крайней мере, они настолько похожи на критские, что их должны были написать либо минойцы, либо местные художники, которые прекрасно знали минойское искусство, поскольку сходство не ограничивается одним только стилем. В египетском дворце также изображены прыжки через быка.

– Реально? А как же это возможно?

– В те времена было принято заключать браки между представителями правящих династий из дипломатических соображений. Поэтому весьма вероятно, что минойскую царевну торжественно выдали замуж за египетского царя.

– И она взяла с собой критских рабочих?

– Вероятно, хотела, чтобы ее новый дом выглядел привычно.

– Круто! А что еще она могла с собой привезти?

– Мы точно, конечно, не знаем, но можем предположить. Представляете, как археология дает нам возможность воображать ситуации, которые вы бы иначе нипочем себе не представили?

– Да уж, никогда бы не подумал, что минойцы танцевали на быках в Египте.

– Тогда представьте, как царевна поднимается на борт корабля и нервно разглядывает живописные критские горы, которые хорошо видны из гавани. Вокруг стоят сундуки, набитые вещами, которые она берет с собой. Любимое платье? Детская игрушка? Короче, что-то, что будет напоминать ей о доме и придаст смелости на пути к неизведанному. Знала ли она, кто ждет ее на дальнем берегу? Ее муж – незнакомец, который говорит на другом языке и поклоняется другим богам. Ей рассказывали, что эти боги – огромные каменные существа с головами животных. Рассказывали о городах с царскими дворцами в окружении гигантских стен, построенных на берегах огромной реки, которая тянется по бесконечной пустыне, насколько хватает глаз. Рассказывали о месте, где среди песчаных дюн возвышаются громадные каменные чудовища странной формы, чьи четыре грани сходятся под острым углом, – словно наконечник стрелы пронзает небо. Утверждали, что эти сооружения не только очень большие, но и очень древние, что они построены за тысячу лет до ее рождения. Конечно, бедняжке было трудно поверить в истории, которые ей рассказывали. В ее мире самым большим и великолепным сооружением, которое она знала, была центральная площадь Кносса, куда люди приходили посмотреть на прыжки через быков.

– Слушайте!.. Когда вы так говорите, у древних памятников точно появляется человеческое измерение. Я был в Кноссе, но и подумать не мог, что на праздники там танцевали и прыгали через быков.

– Что ж, минойцы не все время проводили в развлечениях, и их жизнь состояла не только из свадеб и праздников. Они разработали письменность, чтобы записывать счета. Разве можно представить, что такие огромные дворцы со сложной логистикой и сетями поставок управлялись без записей? Если изо дня в день полагаться только на мозг, он быстро износится! Сначала они использовали иероглифы…

– Неужели египетскую письменность?

– Нет, критские иероглифы. Мы называем их иероглифами, потому что они напоминают египетские иероглифы. Однако вскоре эта система письма усложнилась и произвела на свет то, что мы теперь называем линейным письмом А.

– О! И какой же это был язык?

– Письменность и язык – разные вещи! Язык, на котором разговаривают люди, можно записать с помощью различных систем письма. И нет, мы не знаем, какой язык представлен в линейном письме А, и нам пока не удалось его расшифровать. У нас есть частичное понимание того, как оно устроено, прежде всего в отношении символов для чисел. Но лишь частичное. Это открытие еще ждет своего ученого.

– Да! Напустили вы тайн и загадок про минойский Крит!

– А в нем и есть множество загадок. Недаром минойская цивилизация до сих пор нас впечатляет. Женщины обладали равными правами с мужчинами. Когда девушки решали поразвлечься, они выходили погулять на солнце, а если на них что-то находило, брали под мышки змей и разгуливали с обнаженной грудью.

– Точно! Я что-то слышал о минойских богинях со змеями. Почему змеи и зачем топлес?

– А почему бы и нет?

– Нормально!.. Кто из нас ученый?

– Да ладно, я шучу! Дело в том, что мы просто не знаем, почему критские женщины обнажали грудь и носили змей, и не понимаем по-настоящему религию и идеологию минойцев. Письменных источников у нас нет, и мы уже говорили о том, как глупо и опасно принимать предположения за неопровержимые факты. Однако в целом очевидно, что все эти детали свидетельствуют о наличии сложной философии жизни и религии. Одного этого уже достаточно, чтобы минойская цивилизация привлекла внимание ученых и стала источником бесчисленных мифов. Не случайно на Крите, согласно легенде, родился Зевс.

– В минойский период?

– Этого мы не знаем. Однако к началу классического периода весь эллинский мир считал Крит местом рождения отца богов. Вот как это описано в мифе. Отец Зевса, Кронос, довольно суеверный тип, склонный верить в пророчества, был встревожен заявлением оракула о том, что его свергнет один из отпрысков. Он принял в высшей степени рациональное решение – сожрать всех своих детей. (Справедливости ради следует отметить, что контрацепция тогда еще не была изобретена.) Одного за другим он проглатывал новорожденных, сыновей и дочерей. В конце концов, что еще было делать несчастному отцу богов? Лишиться трона? Боже упаси! Его жена Рея устала рожать и видеть, как ее плодовитый муж ест детей на завтрак. Она решила спрятать Зевса, последнего из малышей, в пещере на Крите. Когда Кронос, причмокивая, спросил, где ребенок, она взамен подсунула ему фахитас из камня[4]. Чтобы гневливый Кронос не услышал крики своего божественного сына, куреты и другие мелкие божества битвы, которых почитали на Крите, сидели в пещере и гремели оружием о щиты, притворяясь, что сражаются.

– Неужели никому не пришло в голову, что ребенок плачет оттого, что у него перед носом дубасят друг друга мужики в доспехах?

– Вы требуете от той эпохи слишком многого, если ожидаете, что она проявит чуткость и знание детской психологии! В любом случае Зевса выкормила коза Амалфея, и он вырос амбициозным юношей, намеренным завоевать весь мир. Он заставил отца изрыгнуть его братьев и сестер, которые, хоть и были покрыты с головы до ног желудочным соком и пребывали в некотором замешательстве из-за негостеприимной фауны отцовского кишечника, быстро пришли в себя и встали на сторону молодого Зевса. Он начал войну против своего отца и других титанов. Если коротко, младшее поколение богов победило, и власть досталась Зевсу. Новый правитель, находясь в зените славы, решил, что будет разумно воспользоваться новообретенной властью, чтобы покорить заодно и женский пол. Он отправился в Финикию, где, превратившись в быка, похитил молодую женщину по имени Европа и привез ее на Крит, чтобы весело проводить с ней время. В честь этой красотки назван весь европейский континент.

– Ну слава богу! Представьте, что было бы, если бы он влюбился в какую-нибудь Амаранту. Сегодня в новостях говорили бы про Амарантский союз и Амарантский суд по правам человека.

– Именно на этом острове правил Минос, сын Зевса и Европы. Он был великим царем, но бросил вызов воле богов. Однажды из моря появился бык, посланный богами. Минос должен был принести его в жертву, но, пораженный великолепием животного, отказался его убивать и решил оставить себе. В наказание боги сделали так, что его жена, царица Пасифая, влюбилась в этого быка. От их союза родился Минотавр, наполовину человек, наполовину бык. Этот ребенок из неблагополучной семьи с явными психическими отклонениями, возможно, с каким-то синдромом, который не был вовремя диагностирован, в конце концов захотел есть людей. Конец этой минойской мыльной оперы более-менее известен. Молодой красавец Тесей пробрался на остров, убил Минотавра, забрал дочь царя Ариадну и удрал. «Ох уж эти иностранцы! Приезжают в нашу страну и срывают лучшие цветы!» – шипели минойские сплетницы, расхаживая по переулкам Кносса в своих разноцветных платьях.

– Зацените, как я представляю себе минойцев! Это счастливый и дружелюбный народ, который не воевал, а пел песни и танцевал на цветущих полях. Свободная и легкая жизнь, сильные красивые женщины, которые гордо выставляют напоказ свою грудь. И это, по-вашему, идеальное общество, живущее в гармонии с природой?

– Какое нелепое упрощение, мой друг! Минойцев хоронили с оружием. Зачем оно им, если они не воевали? Подумайте хорошенько, прежде чем рисовать их себе как древнюю версию Джона Леннона и Йоко Оно. И не забывайте, что сложившийся у нас образ минойской культуры пропагандировал Артур Эванс. Именно этот образ сделал его знаменитым. Теперь мы знаем, что минойцы вовсе не были детьми цветов. Они даже приносили человеческие жертвы.

– Быть не может!

– Еще как может! Археологи обнаружили храм Анемоспилия на горе Юктас, который был разрушен землетрясением. В одной из комнат лежали три скелета. Два человека, мужчина и женщина, погибли в результате землетрясения и возникшего вслед за ним пожара. Однако у третьего скелета, принадлежавшего молодому мужчине, были связаны ноги. Он лежал на каменном столе, похожем на алтарь, а рядом с ним валялся нож. Вероятно, заметив высокую сейсмическую активность, люди решили умилостивить богов, принеся в жертву человека. Однако в момент жертвоприношения земля содрогнулась и похоронила всех троих под обломками здания.

– Жесть! Это и впрямь бросает тень на наших предков.

– Откуда у вас такая зацикленность на безупречном образе прошлого? Мы ведь тоже далеко не совершенны, не так ли? Почему же тогда мы думаем, что прошлое было идеально? Разве нельзя восхищаться достижениями древних, полностью осознавая их неизбежные человеческие недостатки? Времена были суровые. Разве в разговоре с доисторическим человеком вы стали бы жаловаться на то, что в храме нет пандуса для людей с ограниченными возможностями здоровья? Это было бы абсурдно, не правда ли?

– Да, наверное. Знаете, о чем я думал все это время? Что же произошло на Кикладских островах? Куда делась их культура? Неужели вот прям так взяла и исчезла?

– Конечно, нет! Напротив. Просто в тот период Киклады, очевидно, попали в сферу влияния Крита.

– Какое влияние вы имеете в виду? Политическое? Экономическое? Культурное?

– Скорее всего, все перечисленное. Но если бы мне пришлось выбрать один из пунктов, я, безусловно, выбрал бы культурное влияние. Доказательства предоставляет остров Санторини, где примерно в конце XVII века до н. э. произошло извержение вулкана. Но на этот раз вулкан закипал медленно, и его стоны вынудили местных жителей бежать сломя голову. Поэтому тела жертв извержения не найдены – по крайней мере, пока.

– Что значит «пока»? Разве памятник не раскопан?

– Раскопан, но не полностью. В любом случае через некоторое время после их бегства вулкан буквально взорвался. У вулканов проблемы с управлением гневом, и, когда они выходят из себя, последствия извержения бывают катастрофическими. Вулканический пепел покрыл весь древний город, располагавшийся на месте современной деревни Акротири. Предметы, которые там нашли, свидетельствуют о совершенно неожиданном уровне жизни.

– Получается что-то вроде доисторических Помпей?

– Это самые настоящие доисторические Помпеи. Археологи нашли улицы, площади, целые кварталы добротных двухэтажных домов со всеми удобствами, украшенных невероятной настенной живописью. Не думайте, что это были обычные квартиры в даунтауне с двумя жалкими картинами, выполненными в подчеркнуто нейтральных тонах: одна – неизбежный натюрморт, другая – морской пейзаж. Эти дома с изящной резной мебелью и красивыми вазами говорят о завидном уровне жизни. И все это сохранилось благодаря извержению вулкана Санторин.

– Это то самое извержение, которое уничтожило минойскую цивилизацию?

– Оно не уничтожило минойскую цивилизацию. Прошли десятилетия с тех пор, как наука развенчала этот миф. Конечно, извержение осложнило минойцам жизнь, но не разрушило их общество.

– Тогда почему их цивилизация пала, если не из-за вулкана?

– Не бывает так, чтобы цивилизация разрушилась и исчезла в одночасье из-за единственного события. В какой-то момент – по неизвестным причинам, и мы можем только догадываться, как это произошло, – на минойцев напала материковая Греция. В эпоху процветания Крита население материка начало преодолевать свою всегдашнюю замкнутость. В какой-то момент, где-то около 1600 года до н. э., там начало формироваться общество со своей аристократией, своей армией и неудержимой жаждой завоеваний. Микенский мир, первоначально охватывавший только южную часть материковой Греции, строил собственные дворцы и вскоре раскинул щупальца во все стороны. Благодаря торговцам или воинам влияние Микен распространилось на все Эгейское море, Крит и побережье Малой Азии. Богатый и избалованный Крит представлял для микенских греков огромный соблазн. Его мечтали завоевать, им вдохновлялись.

– Ладно. Но как только доходит до дела, вы, археологи, только теоретизируете. Вы предлагаете теорию о Фестском диске; предлагаете еще одну предварительную теорию о закате минойской цивилизации… Вы что, не можете покопаться как следует и выяснить, что произошло на самом деле?

– Все не так просто, мой друг. Археология не сводится к одним только раскопкам.

– Как это?

– Археологи не только копают, чтобы найти то, что скрыто в земле. В этом функция раскопок, но процесс научного познания начинается задолго до того, как мы выезжаем в поле, и продолжается еще долго после того, как мы возвращаемся домой с находками. На самом деле главное в этой дисциплине – определить, как интерпретировать находки.

– Что значит «интерпретировать»? Я думал, что находки сами дают ответы.

– Вы серьезно? Вы действительно думаете, что мы прикладываем ухо к камню, вазе или земле и выслушиваем их мудрые слова? Находки не разговаривают. А еще у них есть фатальный недостаток – склонность соглашаться со всем, что говорим мы: если постараться, легко собрать данные, подтверждающие вашу любимую теорию. Вот почему предметы, найденные в земле, гораздо менее важны, чем то, как вы их интерпретируете.

– Неужели все так сложно?

– Видите ли, много лет назад археология была простой и довольно наивной наукой. Можно даже сказать, невежественной. Она объясняла найденное и увиденное наиболее очевидным способом, который первым приходил ей в голову, и переходила к следующей находке. Или просто сидела, очарованная, и разглядывала красивые безделушки, которые нашла. Если где-то находили вазу, которая на вид была древнегреческой или кельтской, археология предполагала, что в этом месте жили греки или кельты. Назовем такой подход культурно-историческим.

– Ладно, ладно, пока в этом нет ничего плохого.

– Ничего хорошего в этом тоже нет. Эта методология сильно упрощена, ограниченна и в конечном итоге очень опасна. Прежде всего потому, что различные народы постоянно используют ее, чтобы подвести идеологическую базу под свои имперские устремления, претендуя на те или иные области, земли и памятники. Более того, она упускает из виду сущность и сложность человеческой культуры в целом.

– Все равно непонятно, почему, если где-то найдена эллинистическая ваза, это не обязательно означает, что там жили греки.

– Объясняю! Предположим, в далеком будущем кто-то раскопает мой дом. Они найдут совсем немного вещей, произведенных в Греции, зато уйму предметов из Японии, Германии, Италии, Турции, Кореи и многих других стран, хотя никто из жителей этих стран никогда не бывал в моем доме. Если мою этническую принадлежность можно определить по вещам в моем доме, то я загадочный космополит. А если я накупил на распродаже корейской бытовой техники и забил ею всю квартиру, должен ли будущий исследователь считать меня корейцем? Другой пример показывает, в чем опасность такого образа мышления. В период становления и расцвета германского нацизма археология играла роль Силоамской купели, предоставляя нацистам и их сторонникам моральные основания для оккупации чужих стран, в которых встречались древнегерманские артефакты. Показательный пример – Польша. Мы все знаем, какой оборот приняла эта история, особенно в период с 1939 по 1945 год. Если вдруг вы не знаете, то ничем хорошим это не кончилось. Существует множество примеров того, как прошлое ставится на службу современной идеологии. Например, советская археология интерпретировала общественные отношения и социальные системы почти исключительно через призму марксизма. Археология ЮАР времен апартеида отрицала существование древних культур коренного населения и считала все находки свидетельствами европейской колонизации. А греческие политики на протяжении большей части XIX и XX веков опирались на археологию, раздувая огонь национальной гордости, обеляя и возвеличивая прошлое.

– Как же тогда избежать всех этих ловушек?

– Когда археология поняла, что недостаточно просто найти древности, классифицировать их и определить их этническое происхождение, когда она поняла, что нужно копать глубже и подвергать сомнению очевидное, – вот тогда молодая дисциплина достигла зрелости. Этот процесс начался в 1960-х годах и к 1970-м стал приносить плоды. Пришло время «новой археологии». Помните, я сравнивал археологию с молодой женщиной, которая любит проводить время в компании точных наук? В этот период она подражала им и пыталась определить процессы, лежащие в основе культурных явлений. Так зарождалась «процессуальная археология». Цивилизации начали рассматриваться как системы, опирающиеся на подсистемы, для которых можно сгенерировать множество аналитических данных и статистических моделей.

– Значит, все теоретические вопросы были окончательно решены. Археология нашла свое истинное предназначение?

– К сожалению, все было не так просто. В какой-то момент вся статистика и гиперанализ начали мешать. Стало ясно, что этот подход имеет свои подводные камни. Он не учитывает ни неопределенность и парадоксы, связанные с человеческим фактором, ни то, что сами археологи не свободны от пристрастий и предубеждений. За процессуальной археологией последовала постпроцессуальная.

– А это еще что такое?

– Это археологический подход, сторонники которого ищут за предметами человека. Предполагалось, что постпроцессуальная археология должна дополнить процессуальную, но этому помешали научные разногласия.

– Ну вот зачем все так усложнять! И что – до сих пор ищет свою идентичность?

– Сейчас археология пытается сочетать все аспекты, не упуская из виду сложность и многогранность человеческого существования. Гендерная археология изучает значение пола в обществе, социальная исследует экономические и социальные аспекты древности, и вместе с остальными подходами они складываются в огромный пазл моей научной дисциплины.

– Одного не понимаю, приятель. Почему столько шума вокруг теории археологии?

– Повторю: если вы не знаете, зачем изучаете древность и что пытаетесь найти, если у вас нет четкого представления о параметрах того, с чем вы работаете, вы не сможете дать четких объяснений. Тогда вы – просто охотник за сокровищами. Чтобы получить правильные ответы, нужно задавать правильные вопросы. Например, тот, о котором мы только что говорили: что привело к падению минойской цивилизации?

– Ну да! Вы говорили о вторжении микенцев. Стоп! А эта цивилизация откуда взялась?

– Смотрите, как все было.

– На рубеже XVII и XVI веков до н. э. начинается период, который мы называем поздним бронзовым веком. Протогреческие племена, которые уже спустились в материковую Грецию и испытали влияние кикладской и минойской цивилизаций, постепенно начинают формировать городскую культуру и строить дворцы.

– Выходит, первыми греками были микенцы?

– Микенская культура была первой задокументированной грекоязычной культурой. Сначала она распространилась по всей материковой Греции, а затем была вывезена на острова Эгейского моря, на Крит, в Малую Азию, Македонию и Южную Италию. Ее научное название связано с самым известным ее дворцом, который находился в Микенах, на Пелопонессе. Микенские дворцы усеяли ландшафт Греции. Сооружения этой культуры обнаружены даже в Македонии и Малой Азии. Самым известным дворцом был микенский, но также важные объекты находились в Пилосе, Фивах, Иолке, Тиринфе и Мидее. Почти наверняка микенский дворец был и на афинском Акрополе, но позднее его снесли и радикально перестроили.

– И что – микенская цивилизация была такой же великолепной, как минойская?

– Какой смысл сравнивать цивилизации? У них было много общего, но были и большие различия.

– Ну и какое самое большое различие?

– Микенцы были гораздо более воинственными, чем минойцы, и, как правило, придавали большое значение военному искусству. В позднейшие периоды греки то и дело вспоминали о них как о грозных воинах.

– И они говорили по-гречески?

– И писали по-гречески! Слегка адаптировав систему письма, найденную на Крите, они разработали линейное письмо Б.

– То есть они переняли минойский язык?

– Разве я не предупреждал вас, что эти вещи не следует путать? Письмо – это одно, а язык – другое! Вспомните, что в наше время появилось слово «греклиш», обозначающее греческий язык, записанный латинским алфавитом.

– Понятно! Тогда зачем же вы говорите, что они писали по-гречески?

– Археологи нашли тысячи табличек, написанных линейным письмом Б. Однако первые такие таблички были найдены на Крите, поэтому поначалу думали, что это критская письменность, хотя там же было найдено более древнее линейное письмо А. Но позднее на Пелопоннесе обнаружили еще десятки табличек с линейным письмом Б. Теперь мы знаем, что линейное письмо А использовалось минойцами, а линейное письмо Б микенцами. Разумеется, эти таблички находят только во дворцах. Например, во дворце Нестора в Пилосе на Пелопоннесе был обнаружен царский архив, уничтоженный тем же пожаром, который положил конец существованию дворцового комплекса. В сущности, таблички сохранились именно благодаря этой катастрофе.

– Как это?

– В то время писцы писали на необожженном куске глины, которому придавали форму листа дерева или страницы. Затем таблички сортировали по темам, складывали в корзины или деревянные ящики и уносили в архив. Когда сезон заканчивался и начинался новый цикл, писцы брали эти кусочки глины – мы называем их табличками – и мочили в воде, чтобы размягчить их и использовать повторно.

– Ого! Переработка отходов существовала еще во втором тысячелетии до нашей эры!

– Верно. Но вернемся к тому, о чем я говорил. Поскольку микенские дворцы погибли внезапно, от огня и топора, огонь, уничтоживший дворец в Пилосе, обжег глиняные таблички, так что они пролежали тысячи лет невредимыми, дожидаясь археологов.

– Получается, микенцы были грамотными.

– Вряд ли все! Писать умели лишь немногие. Было несколько десятков дворцовых писцов – мы различаем их по почеркам, – которые брали куски необожженной глины, разминали ее в ладонях, вылепливали лист оливы для коротких записей или прямоугольник размером со страницу небольшой книги для более длинных, а потом царапали ее чем-то острым, составляя длинные списки предметов, которые вносили во дворец и выносили из него.

– Неужели найдены тысячи таких документов? О чем они?

– Подавляющее большинство – бухгалтерские книги.

– Вот обидно-то! Какое разочарование.

– Да, но они о многом нам говорят.

– Ну не бухучет же нам интересен!

– Фенхель, сельдерей, тмин, кардамон, мастика, кориандр, кунжут, мята болотная…

– Чего?.. С вами все в порядке, господин археолог?

– Я перечислял травы и приправы, которые были в ходу у микенцев. Вы поспешно решили, что дворцовая бухгалтерия не имеет никакой ценности. Но, как видите, в хороший обед, приготовленный из даров средиземноморского региона, вы добавляете те же самые ингредиенты, которые использовали микенцы три с половиной тысячи лет назад! Они любили вкусно поесть не меньше нашего.

– Ладно, действительно впечатляет. А что еще раскрывают эти ваши таблички?

– Косвенно – очень многое, включая тонкости общественного устройства. Например, есть табличка, в которой упоминается «судебный» спор между духовенством и местными властями. Эрита, жрица одного из божеств – мы не знаем, какого именно, – пыталась заявить права на огромный участок пахотной земли, и власти общины – δᾶµος («дамос») на языке микенских греков, не путайте с современным греческим δῆµος («демос») – категорически отказывались его отдать. Мы также знаем, что во время церемонии – вероятно, связанной с восшествием на престол нового царя по имени Авгий, – был устроен грандиозный пир.

– Пара сотен килограммов мяса?

– Пара сотен? Подумайте хорошенько, мой друг! Целая корова, двадцать шесть баранов, шесть овец, четыре козы и семь свиней. Всего более двух тонн мяса. А еще тысячи килограммов фруктов и овощей, мед и вино!

– Авгий? Значит, на этих табличках есть имена?

– Не только имена людей, но даже клички животных. Например, мы знаем, что люди давали своей скотине такие имена: Пятнистая, Чернушка, Белянка, Беломордая и Пьяница.

– Класс! А другие важные персоны там фигурируют?

– Есть упоминания Карпатии – жрицы, которая, судя по всему, стояла у власть имущих поперек горла.

– Это еще почему?

– Потому что она либо ленилась исполнять свои обязанности, либо просто их игнорировала. В одной из табличек говорится, что она контролировала два участка земли, которые оставались залежными, хотя она была обязана их возделывать. Однако лично мне больше всего нравится табличка, по которой видно, что писцу было скучно. То ли он дожидался информации, которую следовало записать, то ли просто день тянулся медленно, но в какой-то момент писец перевернул табличку и начал рисовать танцующего воина! Не могу не задаваться вопросом, о чем он думал. «Ох, мама, я хотел стать воином – или, может, кем-то вроде Фреда Астера[5]? – а стал всего лишь писцом на государственной службе!»?

– Знаете, что впечатляет? То, что нам удалось расшифровать эту письменность!

– Это потребовало долгой и напряженной работы.

– Но почему мы до сих пор не можем прочитать линейное письмо А? Что в нем такого?

– Для него у нас нет такого же объема текстов, как для линейного письма Б. Для проверки любой потенциальной системы дешифровки необходимо достаточное количество материала. Вторая причина – надписи на табличках с линейным письмом А выполнены явно не на одном из знакомых нам языков. Предпринимались попытки расшифровать его с опорой на греческий язык, но безуспешно. Если бы линейным письмом А был записан текст на какой-то очень древней разновидности греческого, мы бы смогли его прочесть. Так было с линейным письмом Б. Из записанных им текстов нам посчастливилось извлечь очень много важной информации об обществе, экономике и работе дворцовых комплексов, включая тот факт, что у микенцев было рабство.

– Это меня не удивляет.

– Мы также знаем, что у них существовало духовенство, владевшее земельными наделами, которые были четко отделены от государственных и частных земель. На самом деле греческое слово temenos, обозначающее святилище – место, отведенное для поклонения богам, где люди приносили жертвы и делали другие подношения, – происходит от глагола temno (резать), который впервые встречается в текстах, написанных линейным письмом Б.

– Вот так и знал, что у священников всегда были деньги и власть! Это все? Чему еще нас научило линейное письмо Б?

– Мы узнали о богах, которым поклонялись в то время. Ничего удивительного. Пантеон микенской Греции состоял из богов, известных по классическому периоду, хотя и с рядом примечательных исключений. В нем были Зевс и Гера, но также Дивия – женская версия Зевса – и Дримиос, его сын.

– Впервые слышу о них! Кем был этот сын Зевса?

– Это божество очень древнего культа, который впоследствии исчез. Есть и другие божества того периода, которые тоже, скорее всего, будут для вас в новинку: Эниалий, предшественник Ареса, Пеан, Потния, Илифия, Трисхерос. Однако вы наверняка слышали об Афине, Артемиде, Гермесе, Дионисе, Аполлоне, Посейдоне. А вот Посидея – женский аналог Аполлона – вам вряд ли знакома.

– Все эти имена встречаются на табличках потому, что к ним взывали верующие?

– Вы же помните, что таблички – бухгалтерские книги. Поэтому многие боги упомянуты там, где перечисляются полученные ими подношения. Есть очень важная табличка из Пилоса, где упоминается ритуал, проводившийся в Сфагиане в месяце пловистос[6], когда боги получали дары и жертвы. Потния получила золотой килик (широкую неглубокую чашу) и женщину. Посидея – золотую фиалу (чашу для возлияний) и женщину. Трисхеросу досталась только чаша. Похоже, он был богом не первого ряда.

– Постойте. Вы хотите сказать, что в жертву приносили людей?

– По всей вероятности, да. Можно предположить, что речь идет о людях, которых посвящали божеству, делая их рабами этого бога, но это не кажется вероятным, если учесть, что табличка посвящена жертвоприношениям. Вероятно, трактовка, согласно которой эти рабы переходили в собственность святилища, всего лишь наша попытка сделать ситуацию более гуманной. Есть также упоминания о празднике в честь Посейдона, где бог получил не только предметы, но и жертв – золотой килик и двух женщин. А в святилище Зевса мы узнали, что Зевс получил золотую вазу и мужчину, Гера – золотую вазу и женщину; Дримиосу, их сыну, досталась только ваза.

– Ограбили бедного мальчика! Кровожадными же людьми были наши предки. Вот бы никогда не подумал.

– Микенский период был суровым временем. Но общество было хорошо организовано и, судя по всему, процветало.

– Да, если не считать мнения тех, кого оно приносило в жертву на своих тусовках! По крайней мере, теперь на деревенском фестивале в меню вареная козлятина, а не моя дальняя родня.

– Жречество имело большую силу. Однако верховная власть принадлежала дворцу, а система управления характеризовалась сложной иерархией. Правителем области и верховным вождем был ванакс. Вот почему дворцы, в которых жили ванаксы (цари), по-гречески назывались «анактороны» (anaktora)[7].

– Разве у них не было обычных царей?

– Были! Но они стояли в иерархии гораздо ниже. Вторым по значимости человеком после ванакса был лавагет, «вождь народа». За ним следовали экветы, кореты и порокореты. Обратите внимание, что слово «царь» – «басилевс» (basileus) – было титулом низшего ранга и обозначало племенного вождя или местного чиновника. Запомните эту деталь, она нам еще понадобится.

– Ох да! Раздутый государственный сектор – наш бич с незапамятных времен! Что делали все эти люди?

– Мы пока не уверены в том, какие функции выполняли обладатели этих титулов. Очевидно, один из них отвечал за военные вопросы, а другие занимались торговлей, управлением и религией. Общество было устроено сложно. Как иначе микенцы могли строить монументальные дворцы и создавать произведения искусства?

– А можете рассказать о Львиных воротах в Микенах. Я был там с экскурсией, и это место мне почему-то запомнилось.

– Львиные ворота, оформляющие главный вход в великолепную микенскую цитадель, одновременно красивые и грозные. Львы, очевидно, символизируют храбрость и силу властей предержащих. На треугольной известняковой плите, на которой вырезаны тела двух львов, нет места для голов. Поэтому мы думаем, что головы выступали из плоскости стены и были повернуты так, чтобы смотреть сверху на тех, кто подходил к воротам. Лорд Элгин также посетил это место и захотел забрать ворота с собой. Он попытался нанять рабочих в окрестных деревнях, но в начале XIX века в Арголиде не хватало рабочей силы, необходимой для перемещения таких огромных каменных плит. Элгин уехал ни с чем. Хотя, конечно, он вывез половину мраморных скульптур и рельефов Парфенона, поэтому греки до сих пор на ножах с британцами.

– Что ж, микенцы кажутся действительно могущественными и важными ребятами. Что с ними стало потом?

– В какой-то момент микенская цивилизация рухнула.

– Почему?

– Это вопрос на миллион долларов! Уже много десятилетий ученые пытаются определить причины падения Микен. Внутреннее напряжение? Изменения климата, которые негативно сказались на сельскохозяйственном производстве? Социальные потрясения? Вторжение извне? Или все вместе? Вероятнее всего, причин было несколько. В любом случае популярна теория о том, что целые флоты грабителей – возможно, приплывшие с Сардинии, – прочесали Восточное Средиземноморье, опустошая все земли на своем пути и губя целые страны. Эти налетчики представляли собой разношерстное сборище неизвестной расовой и этнической принадлежности, которое называли народами моря[8]. Примерно в конце бронзового века весь средиземноморский регион стал их охотничьими угодьями. Возможно, они добрались и до микенской Греции. Их внимания не избежал ни один крупный восточносредиземноморский город в Хеттской империи, Сирии и Палестине. У них даже хватило наглости наскочить на всемогущий Египет, но тут они откусили больше, чем могли прожевать. Справедливости ради следует сказать, что даже Египту едва удалось их остановить. Эти великие потрясения и упадок десятков государств положили конец бронзовому веку.

– Но стойте… Разве его конец связан не с… Как же оно называется? С дорийским вторжением?

– Да, некоторые ученые утверждают, что микенскую цивилизацию поставили на колени дорийцы – другое греческое племя, которое когда-то жило на севере. Однако это предполагаемое вторжение не подтверждается археологическими находками. Нет абсолютно никаких свидетельств появления новой культуры, которые бы подтверждали теорию о проникновении в Южную Грецию новых влияний. Были попытки утверждать, что геометрическая керамика, распространившаяся в Греции после падения микенских дворцов, выполнена в стиле, который использовали дорийцы. Но это не так. Во-первых, как мы уже установили, никогда не следует отождествлять наличие керамики в том или ином стиле с присутствием конкретных этнических групп. Иначе археологи будущего выдвинут гипотезу, что мы все – все! – находились под властью династии Tupperware[9]! Во-вторых, геометрические узоры берут свое начало в Аттике, а нам известно, что дорийцы по пути в Пелопоннес обошли этот регион стороной.

– Так что же, вы утверждаете, что дорийского вторжения не было?

– Нет, я этого не говорил. Однако оно, скорее всего, не сотрясло всю Грецию, как мы полагали ранее. По крайней мере, не факт, что оно привело к падению микенской цивилизации.

– Ого! Да вам еще есть чем заняться!

– И в этом нет ничего плохого. Представьте, как было бы скучно иметь ответы на все вопросы! В любом случае важно то, что, независимо от причины, мощная система, лежавшая в основе микенской культуры, приказала долго жить. Наступили так называемые Темные века Древней Греции.

– Темные века? Когда это все произошло? Коллапс и мрак!.. Бр-р-р!

– Примерно в конце XII века до н. э. микенская цивилизация пришла в упадок. В середине XI века, около 1050 года до н. э., начались Темные века.

– Ладно! Тогда вопрос: почему вы иногда говорите типа «позднеэлладский период», «микенский период», а иногда называете точные даты! Чтобы запутать? Зачем все усложнять? Сколько у вас вообще хронологий?

– Отличный вопрос! Сейчас все объясню!

– Методы датировки археологических памятников и находок бывают двух видов: относительные и абсолютные. Относительные связаны с хронологической системой, которую используем мы, археологи, чтобы различать периоды древности. Обычно относительные датировки основаны на керамике, поскольку она встречается чаще всего. Абсолютное датирование дает конкретный год мирового календаря.

– Я что-то не очень понимаю…

– Пример: возьмем конкретный сосуд и скажем, что он доисторический и относится к микенской эпохе. Его относительная датировка – позднеэлладский III период, тогда как в абсолютной системе он датируется 1400 годом до н. э.

– Зачем нам две системы?

– Относительное датирование более информативно для археологов и исследователей, а абсолютная дата – их конечная цель, понятна для остальных. Относительный метод полезен своей гибкостью. Более того, новые находки помогают корректировать относительные и абсолютные даты. Относительный метод полезен в процессе исследования, так как позволяет работать, не привязываясь к абсолютным датам, пока не будет выработано обоснованное решение. В основе относительного датирования – изучение различных слоев на памятнике и классификация находок.

– Как это – изучение различных слоев?

– Слои земли на любом памятнике соответствуют разным периодам, и в каждом слое встречаются различные типы находок. Наиболее распространенный (и полезный) тип – керамика. По ней мы можем установить, в какой последовательности использовались те или иные формы и узоры. Это называется типологией.

– Пожалейте мой мозг!

– Хорошо, давайте на доступном. Вы ведь без труда определяете, в какое примерно время тот или иной производитель выпустил ту или иную модель автомобиля? Другими словами, вы определяете место автомобиля в последовательности, поскольку представляете, как постепенно эволюционировали модели этого производителя за последнее столетие. Увидев модель 1960-х годов, вы понимаете, что она сделана в 1960-х, потому что вам знаком ее общий облик – или ее типологическое развитие. То же самое с керамикой. Типологизации поддаются многие другие находки: статуи, металлические предметы…

– Но не все?

– Нет, не все. Некоторые функциональные предметы настолько просты, что почти не меняются. Керамические изделия, безусловно, являются наиболее распространенными находками из числа тех, которые демонстрируют характерные изменения с течением времени. Вот почему они так полезны в качестве ориентиров.

– Допустим, но откуда же тогда берутся даты в абсолютной системе?

– Помните, что мы говорили об археологии как о дисциплине и о ее тесной связи с точными науками? Так вот, игривая маленькая Археология постоянно просила их оказать ей большую услугу – помочь датировать артефакты. Конечно, все естественно-научные методы имеют свои ограничения и недостатки, но я объясню, как работают основные. Самый известный метод датирования органических материалов – радиоуглеродное датирование. Известно, что уровень C14 – радиоактивного изотопа углерода, присутствующего во всех живых существах, – начинает уменьшаться в момент смерти. Также известно, что период полураспада радиоактивного изотопа углерода составляет около 5500 лет. Поэтому по его содержанию в тканях мы можем рассчитать дату смерти.

– А! Ну это уже более понятно!

– Пф-ф! Если бы! Это совсем не просто. Во-первых, радиоактивный углерод дает довольно большую погрешность, поскольку для оценки его содержания необходим большой образец органического вещества. Да еще не загрязненный другой органикой, как современной, так и древней. Другими словами, вам должно крупно повезти, чтобы раскопать достаточное количество органического материала, который ни с чем не смешался за прошедшие тысячелетия. Сразу после извлечения образец необходимо немедленно запечатать, чтобы избежать попадания загрязнений из окружающей среды, и отправить прямо в лабораторию. Но на археологических памятниках очень редки совершенно нетронутые слои, а органические вещества встречаются редко и в небольшом количестве. (И неудивительно, если вспомнить, что органика – древесина, плоть, кожа и т. д. – имеет досадную привычку разлагаться, за исключением ряда особых случаев.) Можете представить, насколько на самом деле сложно использовать углеродное датирование. Кроме того, C14 не дает точной даты. Даже не надейтесь! Вы получите диапазон от даты X до даты Y, который может составлять от пятидесяти до ста лет, если не до двухсот! Конечно, для доисторического периода не очень важно, датировать ли предмет 5330 или 5270 годом до н. э., но в историческом исчислении один-два века имеют огромное значение. Поэтому радиоуглеродное датирование – великое благо, но оно полезно только в случае, если имеются образцы достаточного размера, а итоговый интервал невелик и по возможности относится к доисторической эпохе. Тем не менее C14 дает довольно широкую, но показательную хронологию.

– Так! Понятненько! А есть ли какие-нибудь другие методы датирования?

– Другой распространенный метод – дендрохронология. Помните, как в школе нас учили, что у деревьев каждый год нарастает новое кольцо? Если раскопать кусок дерева, у вас появится возможность изучить рисунок его годичных колец и сравнить их с кольцами других деревьев в той же местности. Тогда вы, возможно, сможете определить, когда дерево было срублено. После многих лет исследований у нас есть шкала данных о деревьях Средиземноморья и Европы, которая охватывает тысячи лет. Но, конечно, чтобы воспользоваться этим методом, вам тоже должно повезти. Нужен кусок древесины, который достаточно хорошо сохранился, чтобы на нем был различим рисунок годичных колец. В Греции это редкость, поскольку, как я уже объяснял, древесина сравнительно легко разлагается. Очевидно, что получить абсолютную дату сложно, поэтому археологи в основном полагаются на относительный метод.

– Ага! Вот почему вы говорите «темные века», а не «1050 год до н. э.».

– Именно поэтому!

– Ладно, двигаем дальше. Что-то произошло, и микенская цивилизация рухнула. И?

– Полный крах цивилизации, повсюду тьма и разрушение? Так, что ли? Дворцы, стены, экономика – все рухнуло?

– Ну, не в одночасье, конечно! Но мир действительно изменился. Некоторые культурные достижения прежних времен сохранились, но налицо было массовое вымирание. Количество поселений резко сократилось из-за значительной миграции.

– Куда же делись люди?

– Переселились на северное побережье Эгейского моря, на берега Малой Азии, на Кипр, даже в Финикию и Палестину. Жители материковой Греции перешли к менее сложному образу жизни: достижения бронзового века оказались утрачены. Вышли из употребления дворцовые системы письма, о которых мы говорили. Люди перестали строить добротные жилища и прочные стены из огромных каменных плит. Кто-то, конечно, помнил о прекрасных памятниках прошлого, но вряд ли было возможно собрать столько рабочих, чтобы вновь построить нечто грандиозное. Да и необходимости не было. Великие дворцы были разрушены и канули в Лету. Теперь каждый был сам за себя. Внезапно возросла популярность железа, поэтому мы называем этот период началом железного века. И тут снова разобраться во многом помогает керамика. После микенского периода для керамики характерны украшения в виде геометрических фигур. Мы называем его протогеометрическим, поскольку он предшествовал геометрическому стилю, который появился примерно на полтора века позже.

– Но… вы только что сказали, что за микенским периодом последовали непосредственно Темные века?

– Это один и тот же период. Темные века также называются протогеометрическим периодом.

– Археология любит стремные названия, да?

– Да! Протогеометрическая керамика схожа с микенской по типу узоров, но ей уже не свойственны креативность и артистизм, которые отличали разнообразные дворцовые сосуды. Большинство сосудов украшены незатейливыми геометрическими мотивами, нанесенными черным лаком.

– Хорошо, но я все равно не понимаю, почему этот период называют Темными веками.

– Потому что когда-то мы мало знали о том, что произошло после падения микенской цивилизации. Поэтому, как настоящие профаны, решили назвать этот период греческими Темными веками. К счастью, теперь мы знаем об этом времени гораздо больше. Например, раньше полагали, что культурный застой продлился несколько столетий, теперь мы знаем, что общество восстановилось быстрее. Конечно, в этот период произошли огромные перемены и потрясения. Теперь забудьте все, что вы знали о предшествующей истории Греции! Когда вся общественная система рушится в один момент, и не только в Греции, но и в большей части развитого мира, единственная задача человечества – выжить.

– О-о! Как в фильмах про зомби-апокалипсис! Все выжившие собрались в лагерях, чтобы защищаться.

– Определенное сходство есть, но незначительное. Зомби там не было, это уж точно. Когда исчезла централизованная власть дворцов, эллинское пространство распалось и разделилось на этнические группы, единственной целью которых было выживание. Кроме того, больше не было грозных ванаксов и лавагетов[10] и другой дворцовой власти. Скорее всего, единственным лидером, который мог занять их место, оказался басилевс[11] – тот самый чиновник низшего ранга. Он занял место царя, что и привело к постепенной эволюции значения этого термина.

– Ага, понятно. Поэтому самого могущественного лидера стали называть царем.

– Разрозненные и верные девизу «каждый сам за себя», эти этнические группы боролись за выживание разными способами, в зависимости от места проживания. На Крите, например, мы находим поселения, которые значительно отличаются от крупных городских центров предыдущего периода. Теперь крошечные деревушки жались к крутым склонам скалистых гор, ища убежище и защиту. Жители материковой Греции, напротив, снялись с мест. Началась первая великая миграция, которая вылилась в первую волну греческой колонизации. Этнические группы греков пересекали все эллинское пространство, добираясь до разных островов и даже до берегов Малой Азии. Там они и будут жить на протяжении всего исторического периода.

– Что за этнические группы вы имеете в виду?

– О, их было много! Самые крупные – дорийцы и ионийцы. Дорийцы в основном населяли Пелопоннес, острова в южной части Эгейского моря, Крит и южные берега Малой Азии. Ионийцы жили в центральной части Эгейского моря, в Аттике и в средней части малоазиатского побережья. Эолийцы – еще одна довольно многочисленная этническая группа – на северных берегах Малой Азии. Еще несколько небольших групп были разбросаны по всему эллинскому пространству.

– И как долго длился этот хаос?

– Как я уже сказал, люди оправились довольно быстро. Самое впечатляющее археологическое открытие для этого периода – очередное подтверждение того, что археология всегда найдет, чем нас удивить, – было сделано в поселении Лефканди на острове Эвбея. Это монументальное, длинное и узкое здание площадью почти 500 квадратных метров с множеством различных комнат, которое, предположительно, даже имело второй этаж. Однако самой значительной находкой стал большой курган в центре здания, в котором находились могилы мужчины и женщины.

– Ничего себе! И кто это, интересно, были? Местные правители? Царь и царица?

– Да, скорее всего, это была супружеская пара и они представляли власть. Их похоронили вместе с несколькими лошадями и роскошным погребальным инвентарем.

– А это еще что такое – погребальный инвентарь?

– Этим термином археологи обозначают предметы, которые клали в могилу вместе с телом в качестве подарков или подношений. В данном случае многие предметы инвентаря были не греческими, а привозными. Поэтому, хотя раньше этот период считался мрачным, застойным, мы смогли сделать вывод, что в то время не только строились большие здания, пусть и немногочисленные, но и существовали зажиточные люди. Это, конечно, не вилла в Малибу рядом с домами звезд Голливуда, но Лефканди существовала, когда их не было и в помине!

– Согласен! Море, прекрасный пляж – как тебе такое, Голливуд?

– В Лефканди нас ждали и другие сюрпризы. Находки раскрыли истоки народных традиций, заложивших основу для греческих мифов. Возьмем хотя бы глиняную фигурку кентавра, найденную в могиле молодой девушки. Это самая древняя из найденных на сегодняшний день статуэток кентавра, но интереснее другое. Кентавр связан с мифом о Хироне – единственном кентавре, который выделялся из толпы. Он был мудр, любил справедливость и благодаря своему образованию и доброте воспитал многих древних героев и обучил их искусству врачевания.

– Почему среди кентавров выделялся только Хирон?

– Кентавры были дикими, жестокими и необузданными. Те еще отморозки. Хирон же стоял на голову выше. Мудрый, добрый, настоящий джентльмен.

– Звучит! Но откуда мы знаем, что кентавр, найденный в том захоронении, – Хирон?

– Согласно мифу, Геракл по ошибке ранил Хирона в ногу, а на ноге статуэтки из могилы девушки изображена рана! Но что еще интереснее…

– Боже, этому нет конца!

– Кентавр был разбит на куски. Один кусок лежал в могиле девушки, другой – в соседней могиле. Мы не знаем, почему так. Могилы и их владельцы, вероятно, были как-то связаны, и эта статуэтка, несомненно, имела какое-то значение для обоих погребенных.

– Ух ты! Никогда не слышал об этом памятнике. Почему он так мало известен? Вы, археологи, зачем-то пытаетесь спрятать все самое интересное!

– Ну что вы заладили! Археологи не заинтересованы в сокрытии информации. Напротив, мы кричим во весь голос о том, что нашли, чтобы каждый мог об этом узнать.

– Но теперь вы утверждаете, что Эвбея в Темные века была довольно развитой!

– Не обобщайте! Находки в Лефканди не означают, что на рубеже I тысячелетия до н. э. по всей Греции расхаживали красотки типа Ким Кардашьян в дорогих импортных украшениях. Даже монументальное здание в Лефканди было построено из бруса и саманного кирпича, имело соломенную крышу и походило скорее на большую конюшню, чем на роскошную усадьбу. Однако находки доказывают, что люди совершали дальние путешествия и не теряли связи с внешним миром, хотя эллинский мирок был в это время сущей провинцией по сравнению с великими цивилизациями Востока.

– А какой была жизнь людей в те времена?

– Большинство простых людей жили в домах, которые мы сегодня назвали бы деревянными хижинами. Конечно, речь идет о местах, где было доступно дерево. На островах, где его не хватало, строили из камня. Жилища стояли вплотную друг к другу вдоль узких проходов, а от грабителей поселение защищали стены. Жилище вождя, вероятно, было немного крупнее обычного, как и положено большой шишке! Местами попадались свободные участки, используемые для общественных мероприятий или посвященные какому-нибудь богу. В те давние времена богам поклонялись под открытым небом, в специально отведенном для этого месте, отделенном от людей. Помните слово temno из текстов, написанных линейным письмом Б?

– Да, из микенского периода! Народ так и поклонялся тому пантеону? Вы еще сказали, что именно тогда сложился набор из двенадцати олимпийцев: Зевс, Посейдон, Гера, Деметра, Афродита, Афина, Артемида, Аполлон, Арес, Гефест, Гермес и Дионис?

– Да-да! Именно так! Именно тогда поклонение олимпийским богам стало приобретать ту форму, которую позднее сохраняло еще долго. Наиболее вероятно, что в Темные века (или протогеометрический период) поклонялись богам в виде сил природы и что вся природа считалась божественной. Можно сказать, что образ богов видели повсюду: в небе, земле, море, деревьях. Некоторые деревья даже напоминали человеческую фигуру. Кроме того, деревья давали людям пищу и защиту от солнца. Люди видели, что деревья дряхлеют и умирают каждый год, чтобы возродиться через несколько месяцев. Разве это не служило свидетельством их божественной сути? Поэтому люди создавали подобия богов, как представляли их себе и как умели. Иногда для этого использовали металл, но чаще дерево. Некоторые куски дерева сами по себе напоминали туловище человека. Эти подобия воздвигали в центре деревни и поклонялись божественным силам, надеясь, что те проявят милосердие и помогут пережить еще одну зиму или набег. Не говоря уже о том, что люди могли заболеть, а привычные эликсиры и травы помогали не всегда. В общем, жизнь была тяжелой, и люди считали, что боги, которые властвуют над ними, – тоже суровые существа с трудным характером, которых нужно умиротворять, задабривать, склонять на свою сторону. Изображения богов нужно было защищать любой ценой, поэтому вокруг каждого строили укрытие от ветра, дождя и града – маленькую хижину, своего рода дом для бога. Именно здесь лежат истоки храмового строительства! Многие из этих ранних, примитивных статуй богов становятся предметами культа, которые будут оберегать и почитать на протяжении многих веков. В истории человечества ничто не остается неизменным. Туман Темных веков должен был рассеяться, это был лишь вопрос времени.

– Тогда у меня еще один вопрос.

– Давайте!

– Я уже давно об этом думаю.

– Давайте, не стесняйтесь!

– Это не имеет прямого отношения к тому, о чем вы говорили.

– Да спрашивайте же!

– Человеческие жертвоприношения! Вы говорили о разногласиях из-за того, были ли человеческие жертвоприношения на Крите. Вы утверждаете, что нет единого мнения. Почему в археологии столько споров?

– Потому что научной дисциплины без разногласий не бывает. В конце концов, любая наука существует в мировом масштабе, а люди во всем мире не могут договориться даже о том, по какой стороне дороги ездить. Почему вы ждете единодушия в научных вопросах?

– Справедливо! Но я думал, ученые – люди культурные и всегда могут договориться!

– Разногласия лежат в основе научной деятельности. Они отличают археологию от бесплодного и бессодержательного рабского поклонения прошлому. Только в споре можно проверить гипотезы, которые лежат в основе наших исследований, подтвердить их и определить, насколько они обоснованны.

– Опять мозг закипает!

– В гуманитарных науках разногласия помогают проверять теории и проводить исследования. Вот как это работает. Исследователь представляет рабочую теорию, идею, конкретный пример, а остальное научное сообщество его изучает. Это происходит, только если работа исследователя опубликована целиком, со всеми выкладками и научными данными. В этом фундаментальном научном процессе неизбежно возникают разногласия, которые помогают нам проверять и перепроверять все данные. По сути, наши споры сродни клиническим испытаниям, которые проводятся перед выпуском нового лекарства на рынок. Достичь единогласия практически невозможно. Поэтому, чтобы та или иная идея получила признание в науке, нужно заручиться согласием большинства. Всегда найдется группа несогласных, даже если речь идет о самых базовых принципах.

– И какой спор в археологии самый главный?

– Невозможно провести сравнение. В греческой археологии известен спорный вопрос о дате извержения вулкана Санторин. Ранее считалось, что извержение было около 1450 года до н. э. Но оказалось, что оно, скорее всего, произошло на пару столетий раньше и попадает в один из трех возможных временных промежутков: 1642–1628 годы до н. э., 1642–1616 годы до н. э. или 1664–1651 годы до н. э. Вы понимаете, к чему я веду? Также давно существуют разногласия по поводу личности человека, похороненного в царской гробнице II близ Вергины[12], которого большинство археологов считают Филиппом II – отцом Александра Македонского. Другие, однако, утверждают, что это его сводный брат Арридей[13], который принял тронное имя Филипп.

– Ну и чего? Не могли для простоты написать на могиле «Здесь лежит такой-то»?

– Да, отсутствие надписей в гробнице усложняет дело. Но из всех царских и аристократических гробниц древней Македонии (а их на сегодняшний день найдено около 130) только в двух есть надписи с именами погребенных. Да и если бы в вергинской гробнице II была надпись, она, скорее всего, гласила бы «Филипп». А значит, была бы практически бесполезной, поскольку это имя носили оба претендента.

– Будем считать, с этим разобрались! Но это важные вопросы. Наверное, из-за мелочей разногласий не так много?

– Мы не спорим о каждой мелочи, но точно можем поспорить о любой мелочи, даже самой незначительной. Рассмотрим другой, менее известный пример – Некромантейон[14] на берегу реки Ахерон в Эпире[15], на северо-западе Греции. Этот древний храм некромантии, посвященный Аиду, посещали верующие, желавшие получить прорицание не от бога – за этим шли к Зевсу в Додону или к Аполлону в Дельфы, – а от мертвых в подземном мире. Страшное дело. Преодолеть границу между жизнью и послесмертием было нелегко. Некромантейон, сохранившийся до наших дней, напоминает укрепленную башню. В ходе раскопок были обнаружены комнаты, где, предположительно, жили паломники, пришедшие к оракулу мертвых. Нашли и большие урны с остатками продуктов питания, например, зерна и бобовых – прежде всего конских бобов, – которые, как считается, вызывают галлюцинации. Верующие должны были поститься и соблюдать особую диету, от которой у них мутилось в голове. Также археологи нашли извилистый коридор с несколькими воротами, похожий на маленький лабиринт, который вел к отверстию в земле и заканчивался темным, сырым и пугающим помещением без окон и с куполообразным потолком. Здесь паломников, ослабевших духом от поста, странной пищи и поворотов коридора, встречали якобы духи умерших, которые ненадолго показывались им на глаза и изрекали пророчества. Поразительная находка – шестеренки и другие детали подъемного крана, в которых видят остатки механизма, управлявшего марионетками. Незадачливые паломники, у которых бурчали желудки от изысканных блюд, подававшихся в храме (и ведь ни одной звезды Мишлен!), были совершенно сбиты с толку и принимали мелькающие фигуры за пришельцев из мира мертвых!

– Так и о чем тут спорить?

– Есть мнение, что вся эта реконструкция основана на неверной интерпретации находок. Комплекс Некромантейона был окружен высокими крепостными стенами. Керамика и другие находки позволяют предположить, что последняя фаза использования комплекса имела место непосредственно перед римским завоеванием Эпира. Римляне пролили там немало крови. Семьдесят городов и поселений были разрушены, сто пятьдесят тысяч жителей уведены в рабство.

– Хотите сказать, что это здание было не храмом, а крепостью?

– По одной из версий, это была одна из последних крепостей, сопротивлявшихся натиску легионов. Сторонники этой версии объясняют наличие больших урн необходимостью запасать продукты на время осады, а зубцы и другие металлические детали – частями оборонительного вооружения крепости, например требушета. А внутреннее святилище они называют обычным старым подвалом.

– Так кого же слушать?

– Все, что я сейчас рассказал, имеет смысл, однако крепостная теория не объясняет наличия извилистого коридора в здании. Зачем усложнять себе жизнь беготней по лабиринту, находясь в осажденной крепости? Если, конечно, вы не мазохист. Также непонятно, почему простой подвал был построен с таким вниманием к деталям – аркам и всему прочему. Более того, тщательное исследование помещения, будь то подвал или портал в мир мертвых, показало, что оно работает как безэховая камера.

– Что это значит?

– Помещение было спланировано так, чтобы его стены не отражали звук. Другими словами, в нем не было эха, а значит, стояла почти идеальная тишина.

– Хорошо, а зубья тогда зачем? Могли они принадлежать требушету?

– Да, конечно. Однако то, что во время вторжения Некромантейон мог использоваться как крепость, не означает, что ранее он не мог служить храмом.

– Справедливо. И что в итоге?

– Новые исследования подтверждают гипотезу о том, что это место действительно было храмом некромантии. Что мы узнаем из этого примера? Что возражения против господствующей теории служат катализатором для дополнительных исследований и анализа, по итогам которых либо найдутся доказательства в пользу этих возражений, либо, наоборот, первоначальная теория получит подкрепление в виде более весомых аргументов и данных. Та-дам! Вот почему разногласия необходимы для развития научной дисциплины.

– Ладно, наверное, это все замечательно. Но мы с вами когда-нибудь доберемся до классической Греции? Столько времени мы здесь сидим и все еще в доисторическом периоде.

– И мы как раз на подходе.

– Встречайте геометрический период – предтечу культурного феномена классической античности! Когда эллинское пространство наконец выходит из сумрака, его ждет новый мир.

– Да, и напомните, почему этот период называется геометрическим.

– Из-за керамики. Как выглядят вазы этого периода? Они полностью покрыты геометрическими узорами! Раньше большая часть поверхности оставалась неукрашенной. Теперь рисунки стали крупнее и занимают всю площадь.

– А кроме керамики что-нибудь изменилось?

– Очень многое. Население Греции геометрического периода было разделено на небольшие политические единицы, которые со временем вырастут в города-государства. По мере развития торговли изменялась экономика. Развивалось производство керамики, широко распространилось железо. Фактически в этот период сделали первые шаги многие новые технологии – в широком смысле этого слова.

– Секундочку! Когда речь шла о предыдущем периоде, вы неоднократно упоминали Эвбею. Была ли она по-прежнему центром власти и влияния?

– В раннюю историческую эпоху – в частности, в геометрический период, о котором мы сейчас говорим, – единого центра не было. Конечно, уже начинали лидировать Афины, о чем свидетельствует их художественная продукция, включая гончарные изделия. По сути, Афины шли в авангарде геометрического стиля и вдохновляли многих подражателей.

– Ничего себе! Хотите сказать, что в Греции существовали различные стили керамики?

– Да, в ряде других городов развивались собственные стили. Но по всей территории Греции заметно влияние афинской керамики. Создавались огромные вазы в рост человека, которые устанавливались на могилах. Их поверхность также заполнялась симметричными, очень точно прорисованными геометрическими узорами. Ни один квадратный сантиметр вазы не оставался пустым, поэтому говорят, что художники того времени страдали от horror vacui – боязни пустого пространства. Словно одержимые, они не могли прекратить работу, пока не распишут всю вазу.

– Они использовали только геометрические фигуры? А как насчет людей? Хотя бы парочка атлетов?

– Да, шаг за шагом они начали создавать первые изображения людей и животных. Прежде всего изображали похороны.

– Почему похороны? – спросил мой собеседник, сплюнув три раза через плечо и постучав по полу.

– Не забывайте, что большинство ваз, которые у нас есть, сохранились именно потому, что использовались для погребальных обрядов. Большие служили надгробиями, а маленькие помещались в гробницу в качестве подношений. Именно это позволило им дойти до нас, мы смогли их внимательно изучить, научились различать манеру разных художников и дали им имена: Дипилонский мастер, Мастер Хиршфельда и так далее.

– Значит, опять все дело в керамике?

– Керамика – одна из важнейших находок этого периода.

– Ладно, тогда следующий вопрос – про эволюцию эллинского мира, результатом которой стала культура классической Греции[16]. С чего она началась?

– Она началась в регионах, населенных предприимчивыми людьми, которых тянуло путешествовать и торговать: на Эвбее, Крите и островах в восточной части Эгейского моря. Например, в истории Эвбеи определяющую роль сыграла ожесточенная конкуренция между Халкидой и Эретрией – соседними городами, которые боролись за господство на острове. Чем сидеть и точить ножи, искатели приключений сели на корабли и вышли в море! В какой-то момент кто-то заметил любопытную вещь в окрестностях Финикии на более развитом Востоке: там использовали систему письма с ограниченным количеством символов. Греки взяли эти символы и адаптировали – добавили гласные, изменили согласные, чтобы те лучше соответствовали греческому языку. Так появилась первая в мире письменность, в которой каждому звуку речи, согласному или гласному, соответствовала одна буква. Вот так греки прошли путь от громоздкой и заумной письменности через века безграмотности до создания инструмента, который радикально изменил их культуру.

– Большое дело! Изобрели алфавит. И что?

– О нет, мой друг, вы зря думаете, что это был пустяк! Это изобретение своей простотой изменило мир. Алфавит, соответствующий фонетике языка и состоящий всего из пары дюжин букв, оказался довольно простым – его легко было выучить – и достаточно универсальным, чтобы передавать сложные оттенки мысли и уникальный голос индивидуума. Последствия трудно представить. Во-первых, новый алфавит проложил путь древнегреческой культуре, способствуя гораздо более широкому, чем ранее, распространению информации. На этой плодородной почве выросли образование, философия, искусство и все другие отрасли знания. Даже демократия и самоопределение растут из этого корня.

– Когда мы говорили о линейном письме Б, вы сказали, что оно использовалось для дворцовой бухгалтерии. А эта новая система письма, получается, была другой?

– Совершенно другой. На самом деле в ранних памятниках греческой письменности есть одна замечательная вещь, на которую обычно не обращают внимания. Самые древние греческие тексты написаны в стихах. Это поэзия.

– Древние писали стихи? Да вы смеетесь?

– Вовсе нет. А что тут смешного? Среди первых текстов, записанных с помощью нового греческого алфавита, были стихотворные. Видите, искусство снова впереди! Как только люди начали записывать свои мысли и слова, чтобы кто-то где-то когда-то мог их прочитать, весь мир изменился. Эфемерность сказанного слова сменилась постоянством наглядного символа. Мы пока мало знаем о том, как этот ранний греческий алфавит породил ряд местных вариантов. Но вскоре после изобретения и распространения алфавита были созданы два самых долговечных бестселлера в мировой литературе – «Илиада» и «Одиссея».

– Да ладно! Неужели они были написаны в эту эпоху?

– Обе поэмы не были записаны в геометрический период, но мы знаем, что они были созданы именно тогда. Я просто хочу показать, насколько важной и популярной была поэзия. Произведения эпической поэзии исполнялись странствующими певцами по всему греческому миру. Они будоражат человеческое воображение уже около трех тысячелетий и известны во всем мире. Наверно, они вдохновили больше художников, писателей и исполнителей, чем любые другие произведения искусства! Кроме того, гомеровские эпические поэмы – совершенно гениальные истории, которые сразу привлекли внимание слушателей. Они полны захватывающих сцен, которые продолжают волновать и по сей день.

– Ладно! Придется поверить вам на слово.

– Неужели вас в этом придется убеждать? В них так много выдающихся эпизодов, что я не знаю, с чего начать. Например, в «Илиаде» есть фрагмент, где Ахилл, оплакивая смерть своего возлюбленного Патрокла, просит у Гефеста выковать ему новые доспехи и возвращается в бой, чтобы отомстить. Он убивает так много троянцев, что река Скамандр, покраснев от их крови, сама вступает в бой с мифическим героем.

– А Гомер был знаменит уже тогда? Или это мы открыли его и осыпали почестями?

– Гомер никогда не терял своей популярности. Он был абсолютным бестселлером! Он не из тех академических художников, которые прячутся в башне из слоновой кости. Его творчество – плод народной традиции. Даже наши бабушки и дедушки, которые не умели читать, знали Одиссея и Ахилла. Гомер всегда был продуктом устного народного творчества, им он и останется.

– То есть это греческий фольклор?

– Да, но с эпическим размахом! Вы хоть представляете, насколько запоминающимися были его песни? Это сложные истории, изобилующие сюжетными поворотами и хитросплетениями, которые завораживают читателя по сей день.

Рассмотрим, например, структуру «Одиссеи». Действие начинается без всякого вступления, ближе к концу сюжета, когда Одиссей, образцовый искатель приключений, томится на острове Калипсо. Пережив ряд злоключений, он скрывается от Посейдона, который хочет ему отомстить. Одновременно с этим мы узнаем о событиях на Итаке, в царстве Одиссея, где его жена Пенелопа и сын Телемах пытаются продержаться до возвращения царя и отбиваются от назойливых женихов Пенелопы. С самого начала повествование погружает нас в сложнейшую ситуацию. Мы задаемся вопросами, как Одиссей оказался у Калипсо, удастся ли ему навести порядок и каким образом. В один из моментов, когда Посейдон отсутствует, в дело вмешиваются другие боги, решив позволить Одиссею вернуться домой. Одиссей тоже придумал план возвращения. Но получится ли у него?

– Там будет неожиданный твист, да?

– Возвращается Посейдон и устраивает ужасную бурю. Дальше следует один из моих любимых эпизодов: богиня Левкофея дает потерпевшему кораблекрушение Одиссею свое покрывало, чтобы тот не утонул в бушующих волнах, пока Афина не придет на помощь. Наконец, будучи на волоске от гибели, он спасается и попадает на остров феаков. Еще ничего не решено, мы находимся в середине захватывающего путешествия. Теперь Одиссей должен рассказать феакам обо всех своих предыдущих приключениях, чтобы отблагодарить их и заручиться их поддержкой. Начинаются флешбэки – сплошь драма и экшен! Циклоп Полифем, Цирцея, Сцилла и Харибда, лестригоны, лотофаги, спуск в подземный мир. Накатавшись на этих американских горках, феаки помогают Одиссею добраться до Итаки. Думаете, конец истории? Конечно, нет. Подобно сценаристу, работающему над концовкой триллера, Гомер добавляет на пути Одиссея, пытающегося вернуть себе трон, все новые препятствия. Ему приходится маскироваться под нищего и побеждать многочисленных и грозных врагов хитростью. Однако перед тем, как опустится занавес, и Одиссея, и зрителей ждет счастливый конец. Не забывайте, что это не современный сценарий, а самый древний из когда-либо написанных приключенческих сюжетов[17].

– И что, эпические поэмы Гомера точно отображают эпоху, в которую они были написаны? В конце концов, он упоминает Трою, Микены и всех великих героев.

– Нет, вовсе нет! Рассматривать Гомера как зеркало эпохи – огромная ошибка. В его произведениях перемешаны реалии микенской культуры и геометрического периода, это не путеводитель по исторической реальности. И не забывайте, что эпос не историческое сочинение, а поэзия!

– Но мы нашли и Трою, и Микены, и даже дворцы, принадлежавшие героям, которых он упоминает.

– Мы обнаружили археологические памятники, которые, скорее всего, назывались Троей, Микенами и так далее и, вероятно, вдохновили создателей мифов. Это, однако, не означает, что сами мифы говорят правду. Например, мы даже не можем доказать, что гробница, которую мы идентифицируем как гробницу Агамемнона, на самом деле принадлежит этому царю[18].

– Слушайте! Вы прям как наша учительница литературы! Представьте, она однажды нам заявляет – Гомера не существовало! Мол, его поэмы принадлежат нескольким разным поэтам и только потом были сведены в одно целое. Что вы на это скажете?

– Да, в этом и заключается гомеровский вопрос: один автор у поэм или много? Если их сочинил в одиночку Гомер, то когда это произошло? И так далее. Однако оставим в стороне перепалки, соперничество и споры между учеными, изучающими «Илиаду» и «Одиссею». Важно то, что гомеровские поэмы были и остаются краеугольным камнем культуры и учености, основой классического образования.

– Я и представить себе не мог, что скромный греческий алфавит с самого начала будет использоваться для такой важной вещи, как поэзия.

– Позвольте вас немного отрезвить: не все сохранившиеся надписи, особенно древнейшие, были поэтическими. Древние греки писали – точнее, процарапывали – на керамике все, что только можно себе представить. Например, очень часто встречались надписи с именем владельца.

– Как мы пишем на своих вещах: «Хозяин тот-то»?

– Именно! Одна из самых древних и знаменитых греческих надписей выгравирована на чаше, которая сделана на Родосе, но была найдена на крошечном острове в Неаполитанском заливе у побережья Италии. (Да, греки путешествовали, и с ними путешествовали вещи!) На чаше написано: «Я – чаша Нестора, удобная для питья. Кто выпьет из этой чаши, будет мгновенно охвачен желанием прекрасновенчанной Афродиты».

– Ну вы даете! Что еще за прекрасновенчанная Афродита?

– Вы серьезно спрашиваете, что значит «желание Афродиты»? Это богиня любви.

– А-а-а!

– Значит, вы все правильно поняли.

– Но подождите… получается, это говорит сама чаша?

– Да! В те времена верили, что у всех предметов есть душа, и надписи делались от лица тех предметов, на которых они были выгравированы. Есть еще одна надпись, очень древняя, из села Метони в Пиерии, в которой не только указан владелец чаши, но и высказана угроза: «Кто украдет меня, лишится глаз». Чаша из Массалии предупреждает: «Я принадлежу Аристону. Поставь меня. Оставь меня! Уходи».

– Ух ты! Похоже, все надписи были угрозами!

– Нет, конечно, нет! Хотя мы, дети Средиземноморья, с нашей бурной историей, умеем драматизировать! Но все равно всегда побеждают веселье, хорошее настроение и любовь. Я хочу сказать, что у нас есть и другие надписи, без упоминания хозяев и гораздо более миролюбивые. Хороший пример – надпись на афинском кувшине для вина (ойнохое), в которой говорится, что тот из танцоров, кто выступит наиболее atalotata (именно так там и сказано), получит кувшин в награду.

– Что, интересно, значит atalotata?

– Это такое замечательное древнегреческое слово, которое означает величайшую нежность и грацию юности.

– Где же они танцевали?

– В данном случае, вероятно, на симпосии[19], потому что именно тогда греки придумали этот знаменитый формат, совмещавший пирушку с развлекательными состязаниями. Отсюда и надпись на трофее: «Эта ваза достанется лучшему танцору». Другая надпись призывает расслабиться: «Пей, утоляй жажду, живи». А еще одна чаша объявляет себя даром любви: «Могеас дал меня в дар Эфхарис, чтобы она могла пить в свое удовольствие».

– О-о-о! Похоже, геометрические греки умели повеселиться! Но это все еще доисторический период или уже исторический?

– В геометрическом периоде наконец начинается история Древней Греции. Официальная дата ее начала – 776 год до н. э.

– Почему нельзя было округлить? В этом году случилось что-то действительно важное?

– Да. В древней Олимпии прошли первые Олимпийские игры! В геометрическом периоде появились первые общегреческие святилища – Аполлона на Делосе, Деметры в Элевсине, Зевса в Олимпии – и первые оракулы – Зевса в Додоне и Аполлона в Дельфах. Кроме того, как я только что сказал, начались Олимпийские игры. Поначалу они были скромными, но вскоре стали событием номер один в древнем мире.

– Я где-то читал, что в Древней Греции зрители бросали победителю игр одежду. Это правда?

– Хорошо, слушайте. Самое время кое-что прояснить.

– Что ели древние греки? Как жили древние греки? Верили ли древние греки в X, делали ли они Y или Z? Любой археолог, ввязавшийся в разговор об античности, наверняка слышал подобные вопросы. К сожалению, их предпосылки довольно шатки. Спрашивающие понятия не имеют, про какую Древнюю Грецию они хотят услышать. Вероятно, чаще всего они имеют в виду Афины классического периода – и неудивительно, поскольку классические Афины знаменовали собой расцвет древнегреческой культуры, и именно к этому периоду относится подавляющее большинство сохранившихся текстов. Однако античность – это длительный период, характеризующийся постоянными и сложными изменениями на всех уровнях: культурном, социальном, географическом. Поэтому любой вопрос про Древнюю Грецию в целом растет из заблуждения. Что вы имеете в виду под Древней Грецией? Какая из ее многочисленных версий вас интересует?

– Было много версий?

– Когда вы говорите о Древней Греции, вы имеете в виду Эвбею X века до н. э. – мы уже упоминали замечательные находки в Лефканди, – когда возобновилась торговля с Ближним Востоком и эллинский мир наводнили новые идеи и влияния? Или Аргос IX века до н. э. с его элитной конницей? Или Спарту VIII века до н. э., где формировался милитаристский режим с весьма необычной диархией? (Да, тогда в Спарте были два царя, имевших одинаковый объем власти: во время войны один возглавлял армию, а другой оставался управлять городом.) Или, может быть, остров Самос VII века до н. э. с его роскошной гаванью и знаменитым богатейшим святилищем Геры, куда прибывали паломники со всего мира? А есть еще и Афины VI века до н. э., где общественные потрясения заставили Клисфена провести реформы и заложить основы демократии. И Македонское царство на севере Греции V века до н. э., где общины пахарей трудились на земле, пастухи кочевали в горах с табунами и стадами крупного рогатого скота, а цари из династии Аргеадов сражались за трон и пытались сблизиться с южной Грецией. Или остров Родос IV века до н. э. с богатыми портами и школами искусств, из которых вышли самые знаменитые художники и скульпторы того времени.

– Я понял, о чем вы.

– Между периодами и местами, которые я только что упомянул, существуют большие и важные культурные, политические и социальные различия. Древняя Греция – не застывший во времени монолит. Так что да, на этом обширном и неоднородном отрезке происходили самые разные вещи. Некоторые из них прослеживаются еще в доисторической эпохе, а кое-что сохранялось на протяжении всего античного периода.

– Например?

– Поклонение пантеону богов. По сей день существуют обычаи, которые можно возвести к античности, – например, ритуальное поедание жареного мяса. Некогда это было мясо животных, принесенных в жертву богам, а сегодня барашек на вертеле – неотъемлемая часть пасхальной трапезы! Другой пример – греческий обычай называть первого внука в честь деда по отцовской линии, чтобы сохранить имя в роду. И напротив, многие практики были связаны с определенными местами и определенным временем. И да, я знаю, о чем вы хотите спросить: в древней Спарте и мальчики, и девочки должны были заниматься физподготовкой и посещать гимнасии. А вот странная история: древние македонцы разрывали суку надвое и заставляли своих воинов промаршировать между частями ее тела, чтобы ритуально очиститься перед битвой.

– Хотите сказать, что эти вопросы бессмысленны?

– Нет, не хочу! Они разумны, значимы и зачастую гораздо более существенны, чем вопросы о хронологии. Я лишь хочу сказать, что не следует думать, будто вся имеющаяся у нас информация об античности справедлива для каждого античного города в каждый период. Вы ведь не скажете, что в Греции двадцатого века самым распространенным способом междугородней связи был телеграф? Или что люди ходили звонить в будку на перекрестке, потому что в большинстве домов не было телефона? Но нельзя также сказать, что в двадцатом веке большинство людей пользовались мобильными телефонами. Дело не в том, что это все неправда, а в том, что ни одно из этих утверждений не применимо к двадцатому веку в целом. Вот что я имею в виду, когда предупреждаю об опасности чрезмерных обобщений в связи с античностью. Что касается того, бросали ли зрители одежду победителям Игр, – да, в какой-то момент древние греки так делали. Было принято забрасывать победившего на Играх атлета одеждой в качестве подарка и в знак восхищения. Но этот обычай продержался недолго.

– Ну что, мы наконец-то добрались до цели? Мы покончили с геометрическим периодом и теперь переходим к классическому, верно?

– Нет! Для начала нужно преодолеть очень важный период архаики, который назван так потому, что непосредственно предшествует классике. Можно сказать, что архаика пришла первой, убралась в доме, приготовила обед, немного отдохнула, прежде чем расстелить ковры и подготовить все к приходу классики, которой достались венок победителя и вся слава. Одним словом, архаика подготовила почву для феномена классической Греции.

– Когда же все это происходило и как долго продолжалось?

– Период архаики начался с 700 года до н. э. и продолжался до 500 года до н. э., хотя можно считать, что он закончился немного позже – около 480 года до н. э., во времена греко-персидских войн, когда Персидская империя, пытавшаяся подчинить себе весь регион, потерпела окончательное поражение.

– А какие события произошли в период архаики?

– Увлечение Ближним Востоком оказало огромное влияние на развитие древнегреческой культуры. Совершив изнурительное и полное опасностей путешествие по Средиземному морю на быстром маневренном корабле, греки причаливали в гаванях, которые служили воротами в города Финикии, Ассирии, Египта и других цивилизованных государств. Там они посещали городские базары, рынки, храмы с огромными статуями иноземных богов, любовались рельефами на толстых стенах, ткаными и вязаными изделиями, кухонной и столовой посудой, праздничной и повседневной, с самым разным декором. Абстрактные мотивы, тщательно прорисованные сценки, животные, реальные и воображаемые: львы, леопарды, олени, орлы, сфинксы, грифоны, петухи, козы, – и конечно, человеческие фигуры. Пустые места заполнялись цветочными узорами.

– То есть на греков такое впечатление произвели базары? И культура Ближнего Востока?

– Еще какое! Греческие путешественники одновременно завидовали увиденному и вдохновлялись им. Со временем они начали перенимать ближневосточные мотивы и стили и воспроизводить их в своей работе. В результате на смену геометрическому стилю пришел более широкий спектр орнаментальных и символических мотивов. Животные, цветы, фигуры людей – в Греции было все! Этот период, когда определяющую роль в греческом искусстве и культуре играло иностранное влияние, называют ориентализирующим периодом, или ориентализирующим стилем.

– Постойте, от геометрического периода мы перешли к архаике, а теперь к ориентализации. Это значит, что с архаикой мы уже разобрались?

– Нет. Ориентализирующий стиль – относительно короткий промежуток в истории греческого искусства между геометрическим и архаическим периодами. По сути, мы говорим о первых десятилетиях архаического периода.

– Все эти периоды и подпериоды меня доконают!

– Но этот феномен очень важен! Он послужил необходимым пинком, благодаря которому в VII веке до н. э. греки начали эксперименты, непосредственно ведущие к архаическому периоду.

– Ладно, что еще происходило, кроме искусства? Как жили люди в архаический период?

– Материковая Греция уже была раздроблена на сотни полисов, которые начали обретать окончательную форму.

– Стойте! Что значит «окончательная форма полисов»?

– Я говорю о независимом укрепленном городе с базовой общественной инфраструктурой, включая агору – место сбора, где проводились народные собрания и работал рынок, – храмы и гимнасии. А также обширные участки земли вне стен, где выращивали зерновые, фрукты и овощи для пропитания горожан[20].

– И много было таких городов-государств?

– Сотни. Не забывайте, что в античные времена в Греции существовали сотни различных государственных образований. Большинство из них были городами-государствами, особенно в Южной Греции, на островах и на побережье Малой Азии. Имелась также горстка царств, оставшихся от более ранних эпох: Македония, Эпир и Фессалия. И ряд племенных общин в горных районах Западной Греции, которые жили в более архаичных условиях, чем остальное население.

– Но ведь Греция крошечная! Как в ней уместились сотни городов-государств, у которых было достаточно земли, чтобы выращивать хлеб?

– Отличное замечание! Из-за ограниченной площади многим общинам не хватало плодородных земель, чтобы прокормить всех. Однако население продолжало расти, и ему становилось туго. А что происходит, когда становится совсем туго?

– Люди воюют друг с другом.

– Именно. Самое быстрое решение выглядело так: часть населения должна убраться прочь. Наблюдается всплеск эмиграции, то есть вторая волна греческой колонизации.

– Я что-то пропустил? А первая когда была?

– После падения микенских дворцов в первой половине XI века до н. э. Разве вы не помните? Мы уже об этом говорили.

– Ладно, забейте! Вы и сказали-то об этом разок, да и то как-то невнятно. Неужели вы думаете, я все запомню?

– Принято! Говорю внятно: колонизация – дело серьезное, долгое и трудное. Эмигранты должны были найти новое место, где для них было бы достаточно ресурсов, а коренное население было бы готово сосуществовать с ними. Это удавалось не всегда, и многие попытки не увенчались успехом.

– И почему это было сложно?

– Возьмем для примера древнюю Феру на острове Санторини. Фера была перенаселена, и к тому же случилась засуха. Нетрудно представить, как накалились страсти. У конфликтов могли быть и другие причины, связанные с политикой, наследованием, земельными тяжбами. Было бы желание, а драка не заставит себя ждать. Вскоре многие жители Феры сели на корабли и отправились искать новые земли. Таковые нашлись, но по какой-то причине ферейцы не смогли там поселиться. Беднягам пришлось вернуться на родной остров, где их встретили неприветливо. «Вот еще! Теперь, когда мы наконец можем свободно дышать и наслаждаться покоем, эти зачем-то приперлись обратно!» Вероятно, те, кто оставался в Фере, думали примерно так. Они прибежали в гавань и стали бросать камнями в корабли, не давая высадиться. Отчаявшиеся корабельщики, не найдя приюта, уплыли к берегам Северной Африки, где основали Кирену[21].

– Они поселились там?

– И не просто поселились. Со временем Кирена превратилась в большой и богатый город. Вот лишь одна из многочисленных историй, которые происходили в этот период. Десятки городов из разных частей Греции, больших и малых, основывали колонии во всех уголках Средиземноморья. Одни ограничивались несколькими поселениями, у других их было много. Иногда мы видим, что два или более городов объединялись и создавали колонию совместно.

– Правда? Они, так сказать, объединяли ресурсы?

– Именно. Питекуссы – старейшая греческая колония на юге Италии, на острове в Неаполитанском заливе – были заселены выходцами из Эретрии и Халкиды. То же самое можно сказать и о колонии Кумы, которая располагалась на материке прямо напротив Питекусс.

– Питекуссы? Что за название такое! Это от греческого «питикос» – «обезьяна»? На острове были обезьяны?

– Вполне вероятно. Хотя название также может происходить от слова «пифос» (pithos), обозначавшего популярные в то время большие емкости для припасов. Сибарис, расположенный на территории современной Калабрии, был основан переселенцами из региона Ахейя, а также жителями города Трезена. Подобное сотрудничество не было редкостью. Все эти люди переселялись в другие края, бросив очаг, дом и корни, отправлялись в неизвестность, бросая вызов бушующим волнам в прямом и переносном смысле, и старались выжить на новой родине. Неудивительно, что они экспериментировали с новыми формами социальных связей и привязанностей. Они строили новые государства, новые отношения, и это расшатывание прежних социальных структур открывало дорогу новой эпохе. Греческий мир ожидали радикальные перемены.

– Ага! Может, еще скажете, что преобладал дух сотрудничества? Разве в то время не было конфликтов?

– Конечно, были. Случаи сотрудничества, о которых я упоминал, были исключением. Война тоже очень изменилась. В архаический период мы видим становление организованного военного дела. Появились армии, включавшие всех граждан с правом голоса, и новое тактическое построение – фаланга. Каре тяжеловооруженных пехотинцев стояло в линию плечом к плечу, каждый прикрывал щитом и себя, и соседа, образуя железную стену, из которой торчали копья. Это был новый и эффективный способ ведения войны. Вдобавок фаланга воспитывала чувство общности и ответственности за судьбу родного города. Кроме того, как сказал Гераклит, πόλεµος πάντων µὲν πατήρ ἐστι, πάντων δὲ βασιλεύς. Вы поняли, что он сказал? Эта фраза не так уж сильно отличается от современного греческого.

– Вы же знаете ответ на свой вопрос, – укоризненно ответил мой собеседник.

– Ладно, ладно. Это значит «Война – отец всех и царь всех». Гераклит – тот самый, кто сказал, что все течет. В древности его еще называли Темным, поскольку его загадочные высказывания были понятны не сразу. Смысл этой фразы, вероятно, близок к популярному: «Нельзя приготовить яичницу, не разбив яиц».

– А что там с философией? Ведь как раз тогда в Древней Греции началась философия?

– Да, именно с этого момента. Гераклит был лишь одним из множества натурфилософов, появившихся в это время. Фалес, Анаксимандр, Анаксимен…

– Вау! Где же они все жили?

– Вы вообще слушаете? Они жили в той контактной среде, пронизанной разнообразными культурными и социальными влияниями, о которой я только что говорил, то есть в колониях Малой Азии и Южной Италии. Их делят на школы…

– Школы, в которых они учились, что ли? Или проходили профессиональную подготовку?

– О, ради всего святого! Ну конечно, нет. Их делят на группы. Нам потребовалось это сделать, учитывая, как много их было. Выделяют милетскую, эфесскую и элейскую школы.

– Вперед, колонии! Они изменили весь мир!

– Верно. Многие колонии поддерживали связи с городами, которые их основали, и создавали прочные торговые сети. В частности, выделялся Коринф. Он основал множество колоний и невероятно разбогател благодаря торговле, а коринфской керамикой восхищались жители всего Средиземноморья. Его торговые пути тянулись в двух направлениях, на запад и на восток: порт Лехей в Коринфском заливе принимал корабли, которые проходили через Ионическое море в Италию и соседние с ней земли, а через Кенхрей в Сароническом заливе плавали в города Эгейского моря и на Ближний Восток. Неудивительно, что коринфяне считались хвастунами. Они знали о море все. До постройки Коринфского канала оставалось еще много столетий, но у них имелся Диолк[22] – мощеная дорога, по которой суда переправляли через перешеек на катках из стволов.

– Вот это круто! Я и не знал, что коринфяне были заядлыми мореплавателями.

– Разве вы не знали, что, согласно легенде, именно коринфянин Аминокл изобрел триеру с тремя рядами весел, которая стала главным военным кораблем античности? Античные источники расходятся во мнении, была ли она построена по заказу острова Самос или города Афины. Впрочем, они также не согласны друг с другом насчет того, действительно ли этого коринфянина звали Аминоклом.

– А вы говорите керамика! Что в ней особенного, если были такие корабли?!

– Произведенные в Коринфе товары перевозились в прекраснейших глиняных сосудах, которые вскоре стали цениться сами по себе как произведения искусства. Коринфская посуда стала пользоваться большим спросом, а городские гончары приобрели репутацию мастеров, чья тонкая, изысканно украшенная работа впечатляет и по сей день. Более того, в Коринфе изобрели так называемый чернофигурный стиль. Фигуры и декоративные мотивы наносились на глиняную поверхность вазы глянцевой черной краской, а детали отделки гравировались острым предметом. В результате получались потрясающие произведения искусства. Поскольку чернофигурные вазы находят по всему Средиземноморью, мы смогли многое узнать не только о Коринфе, но и об остальном греческом мире. Взять, например, странный коринфский сосуд под названием эксалейптрон – или кофон, у которого край горлышка вогнут внутрь, чтобы содержимое не проливалось. В эксалейптронах хранили ценные эфирные масла, мази и притирания. В разных регионах греческого мира, например в Македонии или на Родосе, они использовались в погребальных обрядах – возможно, для хранения духов, которыми опрыскивали тело. Однако в Коринфе они явно выполняли другую функцию, потому что мы ни разу не находили их в могилах.

– Пока я вас слушал, я вдруг подумал, что знаю только два древнегреческих города – Афины и Спарту. Но вы их почти не упоминаете в своих рассказах.

– Я их не упоминаю, потому что эти великие города не решали своих проблем путем колонизации, а пытались проводить внутренние реформы. Интересно, что именно им суждено было стать самыми значимыми центрами древнего мира.

– Тогда с удовольствием послушаю про Спарту! Итак, Спарта…

– Спарта была самым могущественным городом-государством в архаической Греции – и не стеснялась это демонстрировать. Ее глубоко милитаризированное общественное устройство сильно отличало ее от других греческих городов-государств. По легенде, это устройство придумал законодатель Ликург. Он созвал всех граждан и взял с них клятву соблюдать его законы, пока он будет в пути, и ничего не изменять, пока он не вернется. Затем он покинул Спарту и больше не возвращался, а спартанцы, верные клятве, сохраняли его законы без изменений.

– И прям так ничего-ничегошеньки не менялось?

– Изменилось, но гораздо позже. В архаический и классический периоды спартанцы жили по законам Ликурга. Все граждане мужского пола проходили нелегкую военную подготовку, готовясь к сражениям, а женщины занимались физическими упражнениями наравне с мужчинами. Спартанец был в первую очередь предан своей армии. Все остальное отходило на второй план. Это сделало Спарту беспрецедентно мощной военной машиной.

– Спартанцы были крутыми!

– Вы действительно так думаете? Это было довольно жестокое общество. Каждый год они устраивали праздник Криптия, когда молодым спартанцам приказывали под покровом ночи выследить и убить одного из рабов-илотов. Не говоря уже о том, что спартанцы в той или иной степени подчинили и запугали большую часть населения Пелопоннеса. Они регулярно воевали с Аргосом и Аркадией, а соседнюю область Мессения и вовсе разорили, завоевали и превратили в свою вотчину. С этого началась многовековая вражда между двумя городами.

– Что ж, гудбай, Спарта! Я больше не твой фанат!

– Да ладно не стоит красить все только в черный или белый цвет. Несмотря на свою жестокость, в некоторых отношениях спартанцы достойны восхищения. Странно, откуда берется наша потребность идеализировать прошлое? Нужно принимать вещи такими, какие они есть, во всей полноте и сложности, не закрывая глаза ни на хорошее, ни на плохое.

– Но и Спарта, и Древняя Греция у всех вызывают восхищение!

– Да, и этому есть объяснение! Однако неправильно думать, что там имело место быть идеальное общественное устройство. Но созданная там культура была жизненно важна и значима по разным критериям.

– А еще они построили великий Парфенон!

– Пока нет! Не спешите! Парфенон был построен гораздо позже. Но раз уж вы заговорили о нем, заметим, что именно в архаический период начался расцвет греческой архитектуры. Все архитектурные особенности, методы и детали, которые вы считаете греческими, – даже если это неверно, потому что позже римляне строили так же, – появились именно тогда. Сначала возникли знаменитые архитектурные ордера, дорический и ионический. Дорический использовался в основном населением материковой Греции, где преобладали потомки дорийцев, а ионический – на островах и в Малой Азии, где в основном жили ионийцы.

– Для меня – что дорический, что ионический… Я их не различаю!

– Дорическая колонна более массивна и приземиста, она покрыта желобками-каннелюрами с заостренными краями и увенчана капителью – своеобразным шлемом, – которая имеет простую и строгую форму и похожа на тарелку или перевернутый конус со срезанной верхушкой. Пример древнего храма, воплотившего эволюцию дорического ордера, – Герайон (храм Геры) в Олимпии. Это один из самых заслуженных и древних храмов, сохранившихся до наших дней. Изначально в нем были деревянные колонны, которые постепенно заменялись каменными по мере того, как приходили в негодность. Вероятно, каменные колонны были вырезаны в разные периоды. Оказалось, что каждая из них отражает тот или иной этап в развитии дорического стиля с особыми пропорциями и деталями. Колоннада храма – весь диапазон вариантов дорики. Колонны раннего периода низкие и приземистые, с толстыми круглыми капителями, похожими на буханки. Поздние выше и стройнее, капители у них подтянутые, сухопарые – как у Парфенона.

– Легче не стало! Ну, допустим, массивная, приземистая – дорическая. А что там тогда с ионической?

– Ионический ордер был более изящным и легким, как море. Каннелированные[23] ионические колонны были тоньше. Края каннелюр закруглялись, а не были острыми, как у дорических колонн. Капитель украшалась двумя завитками-волютами. Именно эти элементы приходят на память всем дизайнерам мира, которые пытаются сделать что-то в греческом стиле. Конечно, была еще Эолия на северном побережье Малой Азии, где разработали свой собственный стиль капители. Он называется – ни за что не догадаетесь! – эолийским. Но он был очень похож на ионический, так что не имел большого распространения.

– Так! Сколько бы их там ни было – с меня хватит! Хватит колонн, пилястр, каннелюр и капителей! Неужели, кроме этого, больше ничего не было?

– Ну почему же?! В этот период начинается настоящий взлет греческого искусства! Которое еще не разошлось в полную мощь, но уже можно видеть, как оно набирает обороты. Кипящие творческие соки культуры готовились выплеснуться и застыть в мраморе и глине. В конце концов, именно в этот период появились первые по-настоящему великие статуи. Я уже говорил, что наши древние предки любили путешествовать и были неравнодушны к более развитым цивилизациям Востока. Конечно, наибольшее впечатление на них производил Египет.

– Да? А почему именно Египет?

– Египетская цивилизация была для греков того времени такой же древней, как античная Греция для нас. А в Египте существовала давняя и прекрасная традиция создания внушительных статуй из базальта, гранита и других декоративных видов камня с использованием приемов, появившихся в незапамятные времена. Статуи стоят, вытянув руки по швам и выставив вперед левую ногу, словно пытаясь удержать равновесие и не упасть на прохожих! Насмотревшись на эту египетскую модель, греки стали ее копировать.

– Модель?

– Египетские скульпторы пользовались каноническими пропорциями – набором идеальных соотношений, благодаря которым человеческая фигура выглядела естественно. По легенде, два самосца, Теодор и Телекл, сыновья Ройка… Но есть также версия, что Телекл был отцом Ройка и Теодора, дело запутанное… Короче, два скульптора с острова Самос отправились в Египет, чтобы изучить канонические пропорции египетских статуй. По возвращении братья сделали каждый по половине статуи, один левую, другой правую, работая в разных мастерских. После завершения работы они соединили половинки – и благодаря строгому соблюдению египетского канона те идеально подошли друг к другу!

– Класс! Получается, в это время греки делали статуи, которые были точными копиями египетских?

– Не совсем. Эгейские скульпторы, хотя и вдохновлялись египетской манерой, делали статуи меньшего размера. Такие махины, как у египтян, появлялись редко. Впрочем, и это увлечение продлилось недолго. Такое впечатление, что египетский канон был грекам не по душе.

– Да им просто стало скучно.

– Или в конечном итоге их не устроил египетский стиль, и они решили привнести кое-что новое, свое. Во-первых, египетские статуи всегда были одеты, хотя бы в набедренную повязку. Греки начали изображать мужчин обнаженными. Затем фигура перестала держать руки по швам, и вся поза человека стала гораздо более естественной и менее стилизованной. Возник тип мужской статуи под названием курос[24], женская версия которого называется кора. Помимо естественной позы, определить, что статуя относится к этому периоду, помогает также загадочная улыбка на ее лице. Этот стиль впервые появился на греческих островах, но, как говорится, если бы зависть была лихорадкой, ею был бы болен весь мир. Стиль быстро распространился по всей материковой Греции, откуда происходят находки куросов. Кстати, по легенде, Теодор и Ройк сделали для лидийского царя Креза огромный золотой кратер на 1800 литров вина!

– Что такое кратер?

– Большая ваза с двумя ручками, в которой вино доливали водой для симпосиев. Вино разбавлялось или смешивалось (древнегреческий глагол krási), откуда происходит современное греческое существительное krasí (вино) и krater – сосуд для смешивания.

– Док! О чем бы мы ни говорили, вы всегда возвращаетесь к этим горшкам!

– Ну, мы говорим о периоде, когда искусство керамики переживало настоящий триумф. Заметив чернофигурный стиль, придуманный коринфянами, афиняне немедленно за него хватаются: если коринфяне так умеют, то и они должны научиться! Будучи большими поклонниками чернофигурного стиля, бесчисленные афинские художники перенимают его и создают ряд лучших его образцов. Самыми выдающимися керамистами были три художника, которые работали одновременно в соседних мастерских, расположенных в узких и грязных переулках под скалой Акрополя.

– Сдаюсь! Расскажите мне о них!

– Одним был Лидос.

– Это имя? Или он приехал из Лидии?

– Возможно, что он действительно приехал оттуда и именно за это получил прозвище. Другой – Эксекий. Третий – художник Амасиса.

– Эти трое были величайшими художниками чернофигурного стиля? Лидос, Эксекий и Амасис?

– Не Амасис. Художник Амасиса[25].

– А в чем разница?

– Мы не знаем его имени, но знаем, что он расписывал вазы, сделанные гончаром по имени Амасис. Вот почему мы называем его художником Амасиса. Амасис – иностранное имя, египетское. Возможно, этот человек был родом из Египта.

– Ладно. Но вы хотите сказать, что эти трое были топовыми вазописцами в Афинах того времени?

– Точнее, топовыми специалистами по чернофигурным вазам, потому что незадолго до конца архаического периода в Афинах появилось еще одно новшество. Примерно в 530 году до н. э. на гончара Андокида работал художник, чье имя неизвестно.

– Его называют художником Андокида?

– Именно так! Вы уловили суть. По-видимому, этот художник изобрел новую фишку. Вместо того чтобы раскрасить фигуры черным, а фон оставить оранжево-красным, в естественном цвете глины, как было принято в чернофигурном стиле, он решил поступить наоборот – фон сделать черным, а фигуры не красить. После обжига фигуры приобрели теплый красный цвет глины и заблестели. Так они казались более реалистичными. Новая краснофигурная техника быстро завоевала популярность у других художников, последовавших по стопам неизвестного новатора.

– Я все время путаю чернофигурную и краснофигурную керамику.

– Все просто: если человеческие фигуры черные, то это чернофигурный стиль, а если красные – краснофигурный. Некоторые художники использовали оба стиля, выполняя один бок вазы в чернофигурном стиле, а другой – в краснофигурном. Мы называем такие вазы билингвами. Видите, какое двусмысленное название? Археологи тоже могут быть очень умными, когда захотят.

– Ладно, приятель, не будем уделять горшкам столько внимания. Это же не восьмое чудо света!

– Хватит шуточек! Речь идет о величайшей вазописной традиции! Не случайно греческие вазы в музеях всего мира относятся к важнейшим экспонатам. Как бы то ни было, первое поколение краснофигурной керамики было немногочисленным. Зато в следующем поколении техника достигла своего расцвета. Художники начали в полной мере использовать возможности нового стиля для изображения человеческого тела и дали волю своему творческому воображению. Их называют вазописцами-пионерами – не потому, что они изобрели новый стиль, а потому, что при них он получил ряд новых, уникальных направлений. Эту группу считают первым осознанным художественным движением в истории западного искусства, и вполне вероятно, что они были друзьями.

– Откуда мы все это знаем?

– Из их работ, главным образом – из надписей на вазах. На самом деле удивительно, что многие из этих художников подписывали свои работы. Теперь, благодаря этому мы знаем их имена: Евфроний, Евфимид, Смикр (это, вероятно, прозвище из-за маленького роста – по-гречески mikrós), Финтий, Гипсий. Вазы пионеров многое говорят об их личных отношениях. На некоторых они изобразили, как веселятся в компании друзей. Однако есть и свидетельство конкуренции и раздора: Евфимид, например, написал на одной из ваз, что рисует «так, как никогда не сможет Евфроний». Во всяком случае, этим скромным мастерам, занятым личным и творческим соперничеством и вдохновенной работой, наверняка и в голову не приходило, что через тысячи лет в самых больших и значимых музеях мира их произведения будут изучать и превозносить как величайшие образцы мастерства. Даже в самых смелых мечтах!

– Как вы думаете, они подружились?

– Все гончарные мастерские располагались в афинском районе Керамик, хотя в те времена, признаться, это была всего лишь деревня. Там работали гончары и художники, а кое-кто и лепил, и расписывал посуду. Художники ходили из мастерской в мастерскую, а гончары сидели, сгорбившись над своими кругами, в тесных грязных комнатках. Вместе они создавали вазы, которые сегодня выставляются в величайших музеях мира. Однако в те времена люди относились к ним с презрением. То, что они не упражняли все тело, а сидели в полутемном помещении и работали руками, считалось унизительным. Однако гончарное дело было прибыльным. Аттические вазы пользовались большим спросом во всем восточном Средиземноморье и за его пределами, на берегах Черного моря и даже на западе. Гончары работали в глинобитных хижинах, выставляя готовые изделия на продажу в передней комнате либо на улице перед домом. В задней части находилась мастерская с гончарным кругом, ведрами глины и развешанными по стенам инструментами. Одевались гончары просто – туника и накидка в холодные дни. Они всегда ходили грязные, с красными от рыжей глины руками. Расписанным сосудам давали высохнуть и ставили их в печь для обжига. Вполне вероятно, что гончарам помогали в работе жены и дети. В дни обжига сосудов гончары сильно беспокоились, ведь это был самый сложный и важный этап работы. Просохшие сосуды закладывали в печь, разжигали огонь и поддерживали его в течение многих часов, чтобы достичь температуры в восемьсот-девятьсот градусов Цельсия. Если во время обжига что-то шло не так, вся партия оказывалась испорчена. Плоды нескольких недель работы могли пропасть потому, что температура была слишком высокой или слишком низкой, так что сосуды лопнули или, наоборот, не затвердели. Поэтому очень важно было умилостивить богов. Гончары собирали побольше талисманов и развешивали над печью, чтобы отпугнуть злых духов: Синтриба, который раскалывал вазы, Сабакта, который опрокидывал аккуратные стопки, Смарага, из-за которого вазы трескались, Омодама, прерывавшего обжиг, и Асбета, заставлявшего огонь бушевать, уничтожая весь труд. На самом деле и боги, и злые духи присутствовали в жизни древних греков постоянно. И симпосии, и, если уж на то пошло, вся керамика, которую мы обсуждаем, были посвящены конкретному богу.

– Дионису? Я угадал? Я молодец?

– Да, мой друг, Дионису! Возможно, этот бог оказал на нас наибольшее влияние. Ведь если бы не ритуалы его поклонников, у нас не было бы половины западной культуры.

– Да ладно! Вы слегка преувеличиваете, док!

– Нет. Дионис был необычным богом. Во-первых, согласно легенде, он родился дважды. Первый раз – в беотийских Фивах. Его матерью была дочь местного царя Семела, которая, введенная в заблуждение Герой, попросила Зевса предстать перед ней во всей своей божественной славе.

– Хотите сказать, что Семела послушалась жены Зевса, с которым у нее был роман?

– Да, похоже, она была очень доверчива! Зевс пытался отговорить ее, поскольку знал, что глаза смертной не выдержат этого зрелища, но уже обещал исполнить ее желание, каким бы оно ни было. «Любопытство сгубило кошку, моя дорогая Семела!» – твердил он, но та настаивала. В итоге Зевс сделал то, что обещал: принял свой истинный облик громовержца. Засверкали молнии, дворец был охвачен пламенем, и бедная доверчивая Семела превратилась в уголек! Богиня Земли Гея запустила в пламя усики плюща, которые обвились вокруг божественного младенца и спасли его. Пожалев малыша, Зевс разрезал собственное бедро и зашил его туда. Так, доношенный в божественной крови отца богов, Дионис родился во второй раз и начал карьеру в качестве нового бога. Если твое рождение не обошлось без злоключений, а твоя мачеха Гера только и думает, как испортить тебе жизнь, – жди проблем! И действительно, юный Дионис, остро нуждавшийся в отдыхе и забвении, открыл для себя вино. А к чему побуждает вино?

– Ну вы спросили, приятель!

– К веселью! К песням и танцам! Поначалу верующие пели в честь Диониса простые песни, которые со временем превратились в дикие хоровые гимны – дифирамбы. Дифирамбы стали панэллинскими[26] хитами и исполнялись на всех фестивалях и праздниках. Их распевала, подпрыгивая, группа мужчин, вероятно, одетых козлами. И вот, наконец, один праздник в Аттике. Представьте, как вся деревня собирается на поле – одни сидят на земле, другие стоят. Все идет как обычно, пока своенравный парень по имени Феспид не совершает нечто из ряда вон выходящее. Он встает напротив хора и начинает вести с ним нехитрый диалог, обмениваясь репликами. Хор поет свою песню, а Феспид отвечает прозой. Он вводит в спектакли диалог и становится первым актером. Это, мой друг, и есть рождение театра. Актеры всего мира, выходя на сцену в день премьеры, переживают тот момент, когда, сделав всего несколько шагов, Феспид встал напротив хора и заговорил с хором, чтобы создать новый мир драмы. В тот момент Феспид еще не понимал, чему он положил начало. Он не мог знать, что зажжет в сердцах миллионов людей искру страстной любви к театральному искусству, которая заставит их покорять на протяжении веков новые вершины – от комедии дель арте при дворе Медичи во Флоренции эпохи Возрождения до шекспировского «Глобуса» на берегу Темзы, от миланского «Ла Скала» до нью-йоркского Карнеги-холла. Где впервые вспыхнула эта искра? Возможно, в том фиванском дворце, где родился Дионис.

– Театр это, конечно, отличная вещь, но лично я считаю, что Древняя Греция подарила миру кое-что поважнее театра – демократию! Напомните, когда была установлена демократия?

– Примерно в то же время. Сначала царям пришлось уйти «со сцены», так как после всего, что произошло в этот период, политические перемены были неизбежны. После свержения монархии большинством греческих государств управляли вельможи-аристократы. Неудивительно, что кое-кому из них власть ударила в голову и они стали ею злоупотреблять, притесняя менее влиятельных горожан. В результате по разным причинам во многих древнегреческих городах стало происходить одно и то же. Некий пронырливый человек, обычно знатного происхождения (но не обязательно, ведь ничего, кроме смекалки, не требовалось), выдавал себя за защитника угнетенных, устраивал переворот и захватывал власть, становясь тираном.

– Диктатором, что ли?

– В те времена слово «тиран» не имело негативного оттенка. Оно просто означало человека, который захватил власть и правит в одиночку. Повсюду – в Малой Азии, на островах Эгейского моря, в материковой Греции и в сицилийских колониях – росло число интриганов, которые, видя успех первых тираний, добивались тиранической власти в собственных городах-государствах. Многие правили довольно радикальными методами, но не меньше было тех, кто потакал подданным по очевидной причине – никому не хотелось потерять власть.

– И много было таких тиранов?

– Да, очень много. Например, на Самосе правил тиран Поликрат, который захватил власть вместе с двумя своими братьями. Поначалу братья разделили остров на три части, но затем Поликрат убил одного и изгнал другого. Тираном Наксоса был Лигдамид, а в Коринфе утвердился тиран Периандр, известный, в частности, тем, что забил жену до смерти. Он водил дружбу с милетским тираном Фрасибулом, к которому однажды послал гонца, спрашивая, как править и укреплять свою власть. По преданию, Фрасибул не ответил гонцу словесно, но отвел его на поле, где стал срезать самые крепкие и высокие колосья пшеницы, торчавшие над остальными. Гонец описал увиденное Периандру, и тот стал убивать всех коринфян, чья власть и положение могли представлять для него опасность. Сикион, небольшой, но богатый город на севере Пелопоннеса, также находился под властью тиранов. Один из них, Клисфен, по слухам, был правнуком мясника или повара. Однако это могла быть выдумка, целью которой было либо принизить его, либо, что столь же вероятно, показать, что он всего добился сам, а не получил тираническую власть по наследству. Как бы то ни было, Клисфен, подобно сказочным царям, созвал самых именитых холостяков Греции на состязание за руку своей любимой дочери Агаристы.

– Короче, ждать чего-то хорошего от тиранов не имело смысла. И зачем тогда вы мне столько о них рассказываете?

– Скоро поймете. Вскоре в Сикион съехались претенденты не только из соседних городов-государств, но даже из далекой Фессалии и Южной Италии. К концу состязания остались два финалиста-афинянина – Гиппоклид и Мегакл. Клисфену пришлось выбирать, и он выбрал Гиппоклида. Свадебные торжества имели небывалый размах. Зарезали сотню коров, был приглашен весь город. Опьянев от вина и своего успеха, Гиппоклид залез на стол и начал плясать. В какой-то момент он встал на голову и задрыгал ногами в такт музыке.

– Ха! Да парень реально танцевал брейк!

– Причем еще в древности! Однако Клисфен не одобрил. Будучи консерватором, он не ожидал от зятя столь недостойного поведения и был глубоко потрясен. А тот продолжал стоять на голове, выставив свое достоинство на всеобщее обозрение. Разгневанный Клисфен повернулся к нему и сказал: «Молодец, своими выходками ты лишил себя жены». Он имел в виду, что такие танцы он не потерпит. Пьяный Гиппоклид ответил: «Думаешь, мне есть до этого дело?» Разъяренный Клисфен аннулировал брак и отдал свою дочь серебряному призеру – Мегаклу. Этот поворот оказался большой удачей для мировой истории. Супруги назвали своего первого сына Клисфеном в честь деда, тот вырос и основал в Афинах демократию.

– Ну, оказывается, и древним ничего человеческое было не чуждо. А в Афинах тираны были?

– Да, был – Писистрат. Умный и коварный человек, склонный к театрализации, представьте себе, он захватывал власть трижды. В первый раз он нанес раны себе и своим лошадям, а затем отправился в центр города и заявил, что его жизнь в опасности. Под этим предлогом он попросил охрану для защиты от своих ненавистников – и получил ее.

– Да ладно! И что, никто не почуял обмана?

– Только знаменитый Солон, один из Семи мудрецов. Он видел Писистрата насквозь и не стеснялся говорить, что тот лжет, но его никто не слушал. Тем временем Писистрат превратил своих телохранителей в личную армию и захватил власть. Однако вскоре его свергли и изгнали. Во второй раз он нарядил высокую статную девушку богиней Афиной и приехал из Пеании в Афины, везя ее на своей колеснице. Писистрат задумал поразить афинян зрелищем того, как его – законного правителя – вводит обратно в город сама богиня, покровительница Афин.

– И афиняне снова купились?

– Да, но, к счастью, не все! На этот раз Писистрата отправил в изгнание Мегакл, зять Клисфена, о котором я уже упоминал, представитель богатого и влиятельного рода Алкмеонидов. Неугомонный Писистрат вернулся опять, подкопив денег (он владел рудниками в Македонии) и заручившись поддержкой других тиранов. Третий раз оказался самым удачным: он захватил власть и много лет правил в Афинах. Его противники, в первую очередь Алкмеониды, отправились в добровольное изгнание. Остался только Солон, который громко, но одиноко протестовал против тирании. Однако Солон был стар и вскоре умер.

– Старик не был наказан за то, что бросил вызов тирану?

– Нет, потому что он был немолод и пользовался большим уважением. На его стороне был авторитет.

– А как же этому Писистрату удалось сохранить власть?

– Это был хитрый и успешный правитель. Он запустил программу общественных работ, а также прибег к средству, которое популярно и по сей день, – баловал публику зрелищами. Горожанам надолго запомнились пышность и торжественность Панафинейских игр[27] и праздника Дионисии. После смерти Писистрата власть унаследовали его сыновья Гиппий и Гиппарх. <…>[28] После смерти брата одинокий Гиппий немного повредился рассудком и стал гораздо более жестоким и деспотичным. Через некоторое время афиняне обратились за помощью к Спарте, подняли восстание и отправили Гиппия в изгнание. Именно в это бурное время, в 508 году до н. э., на сцене неожиданно появился Клисфен-младший, о котором я уже говорил, и предложил поистине радикальное решение – демократию. Итак, в Греции возникли города-государства, распространилась письменность и были посеяны семена, из которых впоследствии вырастут высокое искусство, архитектура, философия, театр и другие отрасли знаний. Период архаики подошел к концу. Демократия еще только зарождалась, и ей предстояло побороться за жизнь. Суровое испытание не заставило себя ждать, ведь большая и всемогущая Персидская империя уже точила когти, воинственно взирая на эту часть света.

– Док! Предлагаю сделать остановку! Я просто тону в специальных словах! Почему вы, ученые, не можете обойтись без зауми?

– Я понимаю, почему мои слова вас путают и нагоняют тоску. Вы правы, профессиональный жаргон бывает утомительным и сложным для понимания. Но у него есть цель и смысл существования. Когда тысячи людей во всем мире занимаются одной и той же наукой, им нужен общий словарь, соглашение об условных обозначениях, чтобы общаться друг с другом «на одном языке».

– А нельзя просто сказать: «Мы нашли сосуд»? Неужели обязательно нужны пятьсот разных слов для глиняного горшка?

– Ну да! И какой это сосуд? Все керамические емкости – сосуды! Нам ведь нужно их различать! Терминологическая точность имеет решающее значение для любой науки. Однако я признаю, что в ней, вероятно, нет острой необходимости за пределами научных публикаций и дискуссий, а также аналитических работ и споров между экспертами. Также логично, что с течением времени терминология меняется: появляются новые термины и значения, а старые исчезают или становятся неактуальными.

– Проблема с профессиональным жаргоном в том, что специалисты постоянно съезжают на него, когда пытаются общаться с внешним миром. Это не помогает вас понимать. Разве ученые не стремятся четко доносить свои мысли?

– Вы правы. Обычным людям не нужно знать все тонкости терминологии той или иной дисциплины. У нас мало времени, и я не смогу обсудить вопрос терминологии в целом, а также предложить другие, более понятные определения для каждого археологического термина. Но согласитесь, я не заваливал вас терминами. Зачем? Я даже близко не подходил к бездне археологического жаргона. А вообще-то есть великое множество примеров странной, непоследовательной или даже абсурдной терминологии, которая понятна только археологу.

– Теперь мне и самому интересно. Ну-ка, приведите примерчик!

– Алабастр микенского периода – это круглый широкий сосуд, напоминающий небольшую буханку хлеба, который, вероятно, использовался для хранения благовоний и косметики (рис. 1). Однако алабастр классической эпохи выглядит совершенно иначе. Это узкий сосуд, напоминающий пузатые химические колбы, в котором держали духи и эфирные масла (рис. 2). Эксалейптрон – сосуд классического периода довольно странной формы, приземистый и округлый, похожий на микенский алабастр, но с завернутым внутрь широким краем, который не дает жидкости случайно пролиться (рис. 3). Когда-то эксалейптрон называли кофоном, но сейчас это название не используется. Если у эксалейптрона есть ножка, он называется племохоя (рис. 4). Не спрашивайте почему. Просто так. Существуют также глубокие чаши для питья с двумя горизонтальными ручками, расположенными у края, – скифосы (рис. 5). Есть десятки различных типов скифосов. Один из них называется болсал (рис. 6), поскольку много лет назад, когда были изучены два первых его образца, один находился в итальянской Болонье, а другой – в Салониках (в древности Фессалоники). Болонья плюс Салоники – сокращенно болсал. Другой тип скифоса называется CHC (рис. 7), поскольку на нем часто изображали колесницы (по-английски chariots) или сцены ухаживания (по-английски courtship). Замечу также, что скифос и котила – по сути одно и то же[29].

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

– Так и знал! Все это не имеет никакого смысла.

– Подождите, то ли еще будет. Обратимся к оружейной терминологии. Возьмем щит: его никогда не называют просто щитом (рис. 8), только гоплоном или асписом. Металлические скобы с внутренней стороны щита, в которые воин просовывал руку, называются не рукоятями, а порпаксами. Металлическая окантовка щита называется итисом. А если перейти к шлемам, то там вообще черт ногу сломит! Иллирийский шлем на самом деле был не из Иллирии (рис. 9).

– Что значит «иллирийский»?

– Иллирийцы – это народ, живший на территории, которую мы сегодня называем Северо-Западной Грецией и Юго-Восточной Албанией. Однако иллирийский шлем на самом деле греческий. Он появился в Южной Греции, а затем стал популярен в остальных регионах. Название связано с тем, что первые такие шлемы были обнаружены на территории древней Иллирии. А вот коринфские шлемы назывались коринфскими еще в древности (рис. 10). Описывая древние племена Ливии – махлиев и авсеев, – Геродот упоминает обычай одевать молодую женщину в доспехи и коринфский шлем и заставлять ее ездить вокруг озера на колеснице. Эта процессия открывала ритуальную битву между двумя армиями молодых женщин, после которой о проигравших говорили, что те солгали, что являются девственницами.

– Что? Странный способ определять девственность!

– Действительно. Но эта история настолько сюрреалистична, что я просто обязан поделиться ею с вами.

– Чтобы запутать меня еще больше! Расскажите лучше о шлемах.

– На сегодняшний день коринфский шлем – самый известный. Он стал архетипом древнегреческого шлема, его можно увидеть во всех фильмах и сувенирных магазинах. Даже Магнето из комиксов Marvel о Людях Икс носит такой шлем. Халкидский шлем, который обычно считается адаптацией коринфского, был назван так потому, что исследователи увидели его изображение на вазах, которые, по их мнению, происходили из Халкиды, хотя в пользу этой версии нет абсолютно никаких доказательств. Беотийский шлем называется так с древности (рис. 11). Его упоминает Ксенофонт, говоря, что он больше всего подходит для воинов на колесницах и всадников. Напротив, тот тип шлема, который мы сегодня называем аттическим (рис. 12), так и не получил большой известности, зато его скопировали римляне и одна из его адаптаций стала настоящим хитом. Именно ее носили все римские солдаты.

– О, мой мозг!

– А ведь мы даже не приблизились к завершению! Может, вернемся к керамике? Она вас хорошо успокаивает! Существует категория античных сосудов, которые мы называем мелийскими, потому что впервые они были найдены на острове Милос. Но теперь мы знаем, что их делали на Паросе. А особые сосуды из очень чистой и качественной глины, которые получались хрупкими, как хрусталь, раньше назывались навкратийскими, потому что были впервые найдены в египетском Навкратисе – это был панэллинский торговый форпост и колония, которую грекам разрешили основать фараоны. Однако теперь мы называем их хиосскими, поскольку выяснили, что на самом деле их делали на Хиосе (рис. 13).

– То есть в этом случае вы отказались от старого термина и ввели новый. Есть отчего сойти с ума!

– Я еще не закончил! В поздней античности для хранения мира и других эфирных масел использовались небольшие сосуды – бальзамарии. Их находят почти в каждой гробнице, начиная с эллинистического периода. Раньше мы называли эти сосуды ловцами слез.

– Почему? В них собирали слезы, пролитые теми, кто оплакивал мертвых?

– Некоторое время мы также пользовались латинским термином, поскольку подобные сосуды были очень популярны в римский период. Их называли лакримариями, лакриматориями или унгвентариями.

– У меня просто нет слов!

– Киаф – это ковш, которым, начиная с классического периода, переливали вина из кратера в кубок, который называется не кубком, а киликом, скифосом, котилой или… как угодно. Булавки, которыми греки скрепляли одежду, мы называем фибулами, а еще у нас есть стул клисмос, различные типы одежды – пеплос, хитон, гиматий а еще… Все! С вас хватит!

– Хватит, хватит, уже давно хватит! По-моему, вы, археологи, должны извиниться перед каждым посетителем музея, которому случалось сбежать с выставки из-за того, что в подписях к экспонатам ничего нельзя понять.

– Хватит ныть! Пойдемте дальше, ведь самое интересное еще впереди.

– Что есть еще интересное?!

– Говорит ли вам о чем-нибудь фраза «Это Спарта!»?

– Однажды давным-давно на свет появилась империя. Произошло это в Месопотамии, где об империях знали не понаслышке. Мидяне и персы, два родственных народа, создали эту империю вместе, и она стала величайшей из всех, которые видел тогдашний мир.

– О нет! Вы опять начали издалека… Нельзя сразу перейти к действию?

– Я же просил не жаловаться! Скоро начнется действие. Если ничего не знать о тех, с кем греки сражались в греко-персидских войнах, можно ли понять, почему их победа была такой важной?!

– Но к чему все эти драмы? Ну реально! Все ведь очень просто. Персидская империя была жестокой и нецивилизованной. Ее единственной целью было завоевание.

– Вы правда думаете, что это было так просто? Очевидно, что персидское общество имело суровый нрав и жаждало завоеваний, как все империи до и после. Но чтобы создать такое обширное и сложное государство, требовались хорошая инфраструктура и ряд технических ноу-хау. Персам удалось объединить под своей властью сотни различных государств, предоставив им свободу вероисповедания. Искусство было в особом почете и поэтому процветало. Персия очень быстро превратилась в сверхдержаву, подчинив себе Египет, весь Ближний Восток и даже Малую Азию. Греческие поселения в Малой Азии располагались в основном на побережье, но и их накрыло мощным приливом персидской экспансии. Однако в какой-то момент малоазийские греки взбунтовались. Они послали за помощью к своим сородичам в материковой Греции.

– Постойте, разве греко-персидские войны происходили не в Греции?

– Вы забегаете вперед. Мы еще не дошли до войн. Я говорю об Ионийском восстании. Итак, жители большинства городов в материковой Греции либо струсили, либо не захотели помогать Ионии. Исключение составили два города-государства – Эретрия и Афины. Они отправили свои войска. Как вы, наверное, догадываетесь, Ионийское восстание 499–492 годов до н. э. провалилось, и греческие города Малой Азии окончательно перешли под власть персов. Персы были не дураки: они видели, чью сторону приняли афиняне и эретрийцы, и решили их наказать в пример другим. Не могли же они допустить, чтобы эти греческие государства угрожали стабильности империи! Это, друг мой, и стало началом первой греко-персидской войны. В 490 году до н. э., через два года после восстания, Персия направила в Эретрию войско. Город был осажден и сожжен дотла. Сплошь резня и разрушения! Оттуда персы поплыли в Аттику, расположенную на другом берегу узкого залива. Они пристали в Марафонской бухте, и с судов начала выгружаться армия, подобной которой Греция еще не видела.

– Греки разве не объединились против персов?

– Не тогда. Афиняне послали за помощью. Они отправили в Спарту гонца по имени Фидиппид, который бежал бегом туда и обратно, преодолев более двухсот километров за несколько дней. Но его усилия были напрасны: суеверные спартанцы испугались полнолуния, которое считалось дурным предзнаменованием, и решили дождаться, пока луна начнет уменьшаться, прежде чем направить свою армию.

– Значит, из марафона этого бедняги ничего не вышло?

– Согласно легенде, где-то на полпути, на склонах горы Парфенион, Фидиппид остановился среди кермесовых дубов, чтобы перевести дух. И произошло чудо: один из второстепенных богов решил помочь афинянам. По преданию, перед Фидиппидом предстал бог Пан и сказал, что выступит на стороне афинян, если те согласятся поклоняться ему. Фидиппид пообещал передать послание бога, что и сделал по прибытии. А афиняне вместо того, чтобы решить, что он слегка тронулся после забега, поверили ему и поклялись поклоняться Пану.

– Но ведь они не получили никакой помощи?

– Ни от спартанцев, ни от других греков. Только платейцы смогли прислать несколько отрядов, но они были немногочисленны – всего около тысячи человек. Вы ведь понимаете, что Афинам угрожала катастрофа? Всех граждан этого городка, которые всего несколько лет назад установили демократию и сами начали решать свою судьбу, призвали взяться за оружие и доказать всему миру, что демократия работает, что деревня на краю света способна бросить вызов чудовищной воинственной империи! Молодые солдаты, собравшиеся при Марафоне, чтобы противостоять персидским полчищам, видели дым над разрушенной Эретрией и понимали, что настал их черед. У афинян было девять-десять тысяч гоплитов[30], но армия противника многократно превосходила их по численности.

– И насколько она была больше?

– Вдвое, а может, и в десять раз. Точных данных нет, оценки разнятся. В любом случае афиняне придумали гениальную стратегию: они поставили в центре строя меньшую часть воинов, а фланги укрепили. В результате, когда боевые порядки соприкоснулись и греческий центр начал отступать под натиском персов, фланги греков не дрогнули, а затем изогнулись, как клещи, и окружили центр персидского войска с обеих сторон. В решающий момент клещи сомкнулись, и ошеломленные персы были разбиты! Неудивительно, что легенда гласит, будто именно Пан, довольный преданностью афинян, протянул им руку помощи, посеяв среди персов страх, названный в его честь. Персы запаниковали. Греки потеряли двести три человека, а персы – шесть с половиной тысяч.

– Да ладно! Значит, слово «паника» происходит от имени бога Пана? Мне это и в голову не приходило.

– Персы в смятении побежали к своим кораблям, а афиняне преследовали их. Согласно легенде, афинянин Кинегир схватился за нос персидского корабля, чтобы не дать ему уйти! В панике персы отрубили ему руку. Неудержимый Кинегир вцепился в нос другой рукой – персы отсекли и ее. Он вонзил в доску зубы – и ему снесли голову с плеч! Отплыв, персы сообразили, что вся афинская армия собралась при Марафоне, вдали от родного города, который остался безо всякой защиты. «Сейчас мы его захватим!» – думали они, направляясь к афинской гавани Фалерон. Однако афиняне понимали, что у персов на уме. Несмотря на усталость, они поспешили обратно так быстро, как только могли.

– Вы серьезно? Измученные боем и в тяжелых доспехах?

– Это-то и впечатляет! Молодые гоплиты, измотанные тяжелой битвой с могучим противником, оставили раненых и начали изнурительный переход, торопясь вернуться из Марафона в Афины, чтобы спасти свой маленький город. Они преодолели марафонскую дистанцию в полном вооружении!

– Круто! И что, они добежали?

– Да. Когда персидский флот прибыл в Фалерон, его встретили афинские войска, гордо выстроившиеся на холмах за городом. Щиты и копья блестели на солнце. Персы сразу поняли, что игра окончена, и повернули к дому. Так закончилась первая греко-персидская война, в ходе которой Эретрия была разрушена, а Афины торжествовали победу. Неудивительно, что битва при Марафоне вошла в легенды. Последующие поколения окружили ее мифами, вплетя в них истории о богах – например, о том, что грекам якобы помог Пан, – и героях – мол, при Марафоне сражался сам Тесей, легендарный основатель Афин[31]. Это наблюдалось и позднее, когда люди утверждали, что на их стороне бились Дева Мария, святые или еще какие-нибудь божества. Однако Персия была глубоко задета поражением. Персы потратили десять лет на сбор и подготовку новой армии и в 480 году до н. э. выпустили долгожданный сиквел. Началась вторая греко-персидская война.

– И чего, снова плыли по морю?

– Нет. На сей раз персы передвигались по суше и привели гораздо больше людей. Их сопровождал огромный флот, но в этом случае все решала пехота. Они завоевали Фракию, подчинили Македонию и начали верить – не без оснований, – что остальные греческие города падут один за другим, как костяшки домино, и что вскоре весь полуостров займет свое место в лоскутном одеяле империи. Тем временем царь Македонии Александр I, притворяясь, что сотрудничает с Персией, тайно передавал информацию грекам юга. Несколько греческих городов, опасаясь за свою судьбу, поспешили объявить о капитуляции. Включая дельфийское жречество, которое предпочло риску надежную ставку на предсказанного победителя.

– Ага! Главный оракул древнего мира предсказал победу захватчикам?

– Да, но большинство греческих городов не обратили на это внимания и выступили против врага единым фронтом. Инициативу взяли на себя спартанцы, обладавшие величайшей военной силой в Греции. Первая линия обороны находилась в Фермопилах, сквозь которые и муха не могла пролететь! Но измена заставила греков отступить. Несмотря на ошеломительную победу десятью годами ранее, Афины были покинуты жителями и достались персам, которые разрушили город до основания. Взяв с собой все что смогли, афиняне спаслись бегством и искали убежища на близлежащих островах. Свободным оставался только Пелопоннес, и на общегреческом военном совете обсуждалось, как остановить персидское наступление на Истмийском перешейке.

– Почему я волнуюсь? Я ведь знаю, что все закончится хорошо.

– Афинский полководец Фемистокл, осмотрев местность и понимая, что наибольшее преимущество у греков на море, дал персидскому флоту бой в Саламинском проливе. Греческие триеры рвали и метали. На них гребли никакие не супергерои – просто молодые мужчины, которые видели, как их родные отчаянно спасались бегством от приближающегося врага, а их город горел, и понимали, что у них ничего не осталось. Они либо победят, либо потеряют все. И знаете что? Они победили! В морском сражении при Саламине греки – прежде всего афиняне – вышли победителями, поскольку небольшие греческие корабли оказались маневреннее в ближнем бою, чем громоздкие персидские суда. Император персов Ксеркс, сидя на горе Эгалеос, откуда ему был виден Саламин, наблюдал за сражением и был вынужден подавиться своим высокомерием.

– Да, но это была всего лишь одна победа на море. Этого было достаточно?

– Победа на море помогла грекам выиграть время, а персы, потеряв флот, больше не могли снабжать войско. Греческая армия успела собраться и одержала победу в битве при Платеях. Окончательно разбитые, персы поспешно отступили. Греческие корабли преследовали их до самого мыса Микале на побережье Малой Азии, где снова нанесли им поражение.

– Последняя затрещина!

– Потребовалось время на то, чтобы зализать раны и вымести пепел, оставленный войной. Но потом Греция была готова сделать следующий большой шаг вперед, возродив ощущение собственного могущества. На пороге классического периода настало время заблистать по-настоящему! Итак, поговорим о том, что происходило в классический период и почему это один из самых важных периодов в мировой истории.

– Стойте! Вы только что сказали, что Афины были сожжены дотла. Вот чего я никогда не понимал: почему древние города всегда находятся глубоко под землей? Как это возможно?

– Пожалуй, это самый частый вопрос, который мне задают. Ответ довольно прост: так происходит потому, что люди продолжают жить в одном и том же месте на протяжении многих веков.

– Все равно не понимаю!

– Расскажу подробнее. Во-первых, земная кора нестабильна, почва и грязь постоянно находятся в движении. Кора – текстурированный слой, состоящий из различных материалов, в основном из камня и грязи. В одних районах земного шара она формирует горы, в других – равнины. А еще есть вода, много воды. Она собирается либо в морях, либо – и это для нас важнее – в реках и озерах. Очевидно, что и эта вода постоянно находится в движении. Идут дожди, образуются ледопады, происходят всевозможные оползни и обвалы, реки меняют русло, покидают дельту и прокладывают новые пути по поверхности Земли. А если вспомнить о землетрясениях, извержениях вулканов и мощных приливах, скажу я вам: на планете царит хаос! Ландшафт – земля под нашими ногами – постоянно меняется. Пласты земли, которые образуются на протяжении веков, называются слоями.

– И что, эти слои везде одинаковые?

– Нет. Их толщина может различаться от нескольких сантиметров до нескольких метров. А теперь добавляем в уравнение не поддающуюся предсказанию и чрезвычайно важную переменную – человека. Очевидно, что люди собираются в удобных местах, как правило, на равнинах или пологих холмах, часто вблизи воды. Они редко выбирают крутые скалы и не стремятся дотянуться до неба на краю земли. Люди предпочитают доступную местность, и где бы они ни поселились, они копают, пашут, передвигают почву. Одним словом, они постоянно работают на земле и перемещают ее, а главное – строят. На протяжении тысячелетий строительство предполагало использование одних органических материалов. Земля и ресурсы окружающего ландшафта – вот чем люди пользовались для удовлетворения своих потребностей. Однако люди беспечны, безответственны и склонны отдаваться на милость случая. Масляная лампа падает на землю, оставленный без присмотра горшок искрит, и начинается пожар. Не говоря уже о землетрясениях и вражеских вторжениях. В общем, есть тысячи способов сровнять с землей дом, квартал, целый город. Даже если города не разрушаются полностью, они стареют, приходят в упадок, и единственное, что тут можно сделать, – снести все и отстроить заново.

– Разве не нужно копать глубокий котлован под фундамент?

– Во-первых, фундаменты в те времена залегали не так глубоко, как сегодня. Во-вторых, доводилось ли вам бывать на археологических раскопках? И наблюдать там такое нагромождение разрушенных стен, что разобраться в планировке зданий практически невозможно?

– Ага.

– Это потому, что вы видите разные этапы строительства одновременно. А тем временем дожди и перемещение почвы под действием природы или человека мучительно медленно и в основном непреднамеренно увеличивают высоту пласта почвы. Плодом всей этой деятельности и являются так называемые слои. Поэтому вполне логично, что в Греции, где большинство городов было заселено в течение нескольких тысяч лет, мы видим множество различных слоев. Они наслаиваются друг на друга даже в древних городах, которые были заброшены насовсем.

– Эти слои всегда залегают очень глубоко?

– Бывает по-разному. Возьмем для примера древний Олинф. В классический период он был разрушен до основания. Вдобавок он располагался на двух плосковерхих холмах, что препятствовало накоплению большого количества земли. Поэтому слои в Олинфе сильно отличаются от тех, что были обнаружены на месте древней Мессены. Мессена, построенная в долине у подножия горы, откуда на нее в течение нескольких тысяч лет стекала вода и сползала почва, примечательна толстым культурным слоем, благодаря которому ее руины исключительно хорошо сохранились. Поэтому некоторые древние города погребены под тоннами земли, а другие залегают гораздо ближе к поверхности. В то же время некоторые места, вроде Акрополя, остаются чистыми.

– Почему Акрополь и подобные ему места никогда не покрывала почва?

– Потому что они постоянно использовались. Афинский Акрополь никогда не пустовал. После V века до н. э. его застройка ни разу не разрушалась и не восстанавливалась.

– А почему она была разрушена и восстановлена в V веке?

– Как я уже говорил, здания на Акрополе сожгли и разрушили персы, когда захватили Афины в 480 году до н. э. Через пятьдесят лет их отстроили с нуля – и, надо сказать, вышло великолепно! Помимо всего прочего, Акрополь по сей день остается главным символом классической Греции.

– Фух! Значит, мы наконец-то добрались до классического периода?

– О да, мой друг!

– Наконец-то!

– Итак, наконец-то мы добрались до той эпохи, которую вы так долго ждали.

– Самый яркий момент в истории древнегреческой цивилизации, ведь так?

– Ну, я бы не говорил о моменте! Этот период продлился около ста пятидесяти лет, но, по общему мнению, он представляет собой вершину древнегреческой культуры.

– Вот я же говорил! Вот я так и думал, ну прям вот чувствовал!

– Да, достижения этого периода во все века – и тогда, и сейчас – поражали ученых тем, что им нет равных. И, скажу я, на то есть основания.

– Хотите сказать, что до и после этого периода культурное развитие тормознуло?

– Наоборот. Как мы уже говорили, к этому моменту многое из того, чем нас восхищает античность, уже сформировалось, и многое продолжало эволюционировать по окончании классического периода. Однако в этот период накопилась критическая масса культурной продукции, которая непосредственно отвечает за общее восприятие Древней Греции как уникальной силы в истории мира.

– Ну что вы опять за свое! Давайте попроще! Погнали?

– Классический период в истории Греции ограничен двумя знаменательными явлениями: греко-персидскими войнами и жизнью Александра Македонского. Другими словами, классический период продлился с 480 года до н. э., когда закончились войны с персами, до смерти Александра в 323 году до н. э.[32] Он прошел путем, который изменил весь мир, и поэтому окончание классики уместно датировать его смертью.

– Так что же произошло в это время?

– Во-первых, победив величайшую на тот момент империю, греки восстали из пепла с новым восприятием себя и совершенно новым чувством уверенности в себе. Гордость за триумф подстегнула развитие всех сторон жизни общества.

– Надеюсь, Спарта по-прежнему лидировала среди греческих городов?! Спарта! Спарта!

– В определенном смысле да. Но на небосвод восходила звезда Афин. Купаясь в славе, подобавшей городу, который нанес последний удар персам, Афины постепенно заняли центральное место. Они заключили союзы со многими другими городами, особенно на островах, и сформировали антиперсидскую коалицию.

– Но ведь они уже надавали персам! В смысле победили!

– Победили, но Персия все еще представляла опасность. Греки знали, что нельзя почивать на лаврах, что нужно быть готовым к любым неожиданностям. Центром своего союза они выбрали небольшой остров Делос, посвященный Аполлону, и коалиция стала называться Делосским союзом. Поскольку Афины управляли союзом практически единолично, его иногда называют Афинским морским союзом. В какой-то момент казну союза перевезли с Делоса в Афины под тем предлогом, что Делос мал и уязвим, а деньги нужно охранять. Как вы догадались, в то время не было более безопасного места, чем афинский Акрополь. Но если честно, Афины, похоже, были неважным союзником. Они выжимали своих товарищей по оружию досуха.

– Что вы имеете в виду?

– Для многих городов и островов членские взносы союза были непомерно высоки, а если город хотел покинуть союз… ну, ему просто не разрешали. Афинские войска врывались в город и силой заставляли его оставаться в союзе. В общем, Афины правили в Эгейском море огнем и мечом.

– Что-то Афины классического периода выглядят не очень! Неужели наше представление о них неверно?

– Не совсем. Скорее оно довольно одностороннее. Я уже говорил – ничто не бывает только черным или только белым. Классические Афины состояли из множества различных элементов. Несмотря на это, а может быть, и благодаря этому мы не должны забывать, что они действительно впечатляли своим уровнем.

– Так, тогда зайдем с другой стороны: когда наступил золотой век Перикла?

– В это же время. Когда Афины оказались на вершине своего могущества и славы, у руля стоял Перикл из Холаргоса, харизматичный политик, вошедший в историю. Его мать Агариста была из рода Алкмеонидов. Помните их?

– Ну конечно! Это та богатая и влиятельная аристократическая семья, которая выперла афинских тиранов?

– Да. Согласно легенде, во время беременности Агаристе приснилось, что она родила льва. Вы понимаете намек?

– Ей что, правда такое приснилось?

– Да ладно, вы серьезно? Правители часто распространяли подобные истории, чтобы привлечь к себе внимание или создать вокруг своей персоны мистический ореол. А в случае с Периклом, конечно, речь шла о недоброй шутке, потому что в описанном сне видели указание на его уродство. Считается, что он родился с изуродованным черепом, поэтому на всех имеющихся бюстах он изображен в низко надвинутом шлеме, маскирующем форму головы. Как бы то ни было, Перикл был гениальным политиком. Он состоял в длительных романтических отношениях с куртизанкой – гетерой – по имени Аспасия[33]. Эта умная и образованная женщина имела большое влияние на его политику.

– Ладно, но… куртизанка? Вы имеете в виду проститутку?

– Гетеры не были проститутками в том смысле, в каком мы употребляем это слово сегодня. Это были образованные незамужние женщины, которые отказались от обычной супружеской жизни. Интересно и парадоксально, что они явно нарушали нормы того времени, но их часто приветствовали и прославляли в кругах влиятельных и образованных мужчин. Поскольку у них не было другого способа заработать на жизнь, они брали плату за свои услуги как интеллектуальные, так и сексуальные.

– Я слышал об Аспасии из Милета, но это единственная известная куртизанка, которая мне знакома.

– Была еще Фрина, чья жизнь похожа на кино. Она родилась в глухой беотийской деревушке, но, как только смогла, собрала свои немногочисленные пожитки и отправилась попытать счастья в огромных Афинах. По слухам, за свои сексуальные услуги она брала непомерные деньги – одна ночь стоила в сто раз больше, чем человек мог заработать за день, – причем запрашивала тем дороже, чем меньше клиент ей нравился. Однако для эксцентричного философа Диогена, у которого не было ни гроша, она сделала исключение. (Диоген по доброй воле спал в большом керамическом сосуде. Что еще сказать?) Ему она предложила себя бесплатно, поскольку нашла его ум совершенно очаровательным.

– Она, наверное, была хорошенькой, да?

– Ну, не буду этого отрицать. Однажды на празднестве у моря она изнывала от жары, поэтому сбросила одежду и обнаженной нырнула в воду на глазах у всех. Среди зрителей был художник Апеллес с острова Кос, которого увиденное вдохновило написать Афродиту Анадиомену, то есть Венеру, выходящую из моря. Скульптор Пракситель, с которым у Фрины был роман, высек с нее первую обнаженную женскую статую античности – Афродиту Книдскую. Статуя вызвала возмущение, но мгновенно стала классикой. Саму Фрину вызвали в афинский суд, обвиняя в оскорблении богини. Согласно легенде, во время заседания адвокат сдернул с нее тунику. Ее нагота была так прекрасна, что ошеломленные присяжные тут же оправдали ее. По другой версии, Фрина пожала руку каждому присяжному, прежде чем попросить их оправдать ее. И что, по-вашему, произошло? Они ее оправдали.

– То есть ей нужно было только прикоснуться к ним?

– Одного прикосновения оказалось достаточно. В конце концов, она была Афродитой.

– Похоже, наши древние предки знали толк в женской красоте! – лукаво улыбнулся мой собеседник.

– Да! И они также были весьма суеверны. Красота считалась проявлением благосклонности богов, а уродство воспринималось как наказание. Не кажется ли вам, что это немного несправедливо? И это еще цветочки. Порой их суеверия были поистине безумными. Хороший пример – сюрреалистическая жертвенная церемония под названием Буфония, во время которой в самой высокой точке Акрополя полагалось принести в жертву вола. Однако жертвовать волов было запрещено, так как они играли важнейшую роль в сельскохозяйственном производстве. Волы были необходимы, чтобы возделывать землю и выращивать пропитание. Чтобы обойти этот запрет, на алтарь клали зерно, подгоняли к нему стадо, и тот вол, который первым начинал есть зерно, считался предназначенным для жертвоприношения: ведь он совершил преступление, украв подношение божествам! Но хотя вина животного считалась доказанной, его убивали не публично. Все хладнокровно уходили, притворяясь, будто не понимают, что сейчас произойдет. Оставался один жрец, вооруженный топором. Зарубив вола, жрец бросал топор и убегал. Вернувшись, остальные находили мертвое животное – и никаких следов убийцы. Только топор лежал там, где его бросили. И как же поступали наши славные предки? Обвиняли в убийстве вола топор! Нет человека, нет проблемы.

– И это называется культура! Глупый спектакль. Кого они обманывали? Они ведь точно знали, что происходит.

– А я о чем? Не этого вы ожидали от колыбели демократии, так ведь? От места, которое восхвалял в своей нобелевской речи сам великий Боб Дилан: «Вся эта культура, которой тысяча лет, вся эта философия, вся мудрость – Платон, Аристотель, Сократ, – что с нею стало?»[34] Но нет, мой друг, наши древние предки были суеверны. Они верили, что неодушевленные предметы обладают активностью и волей и поэтому могут быть наказаны. В следующий раз, когда стукнете кулаком по принтеру, который зажевал бумагу или испачкал лист, просто знайте, что выпустили на волю своего внутреннего древнего грека.

– Так вот чем они занимались на Акрополе! Вершина древнегреческой культуры!

– Не спешите с выводами, друг мой! Акрополь – важный символ и поистине умопомрачительный памятник. Его признают главным достижением греческой скульптуры и архитектуры.

– Почему?

– Ну, присвоив казну Делосского союза, Афины решили, что пора и принарядиться. Перикл дал старт самой амбициозной строительной программе в истории Греции. По всей Аттике возводились храмы, включая Сунион, Элевсин, храм Гефеста на древней Агоре. Аттика превратилась в большую строительную площадку. Краеугольным камнем программы стало обновление и восстановление Акрополя. Именно тогда был построен неповторимый Парфенон, который, возможно, ближе к совершенству, чем любое другое здание.

– Почему Парфенон превосходит другие древние храмы?

– По ряду причин. Во-первых, он весь из мрамора, даже кровля. И это не какой-нибудь низкокачественный камень, а первоклассный мелкозернистый пентелийский мрамор, который переливается, как застывшая музыка.

– Вы правда так считаете? Несколько лет назад ко мне приезжали родственники из Австралии. Я показал им Парфенон, и меня поразило то, что он больше не белый. Что в нем хорошего, если он со временем порозовел? Почему он не остался белым?

– Пентелийский мрамор содержит частицы железа, поэтому имеет слабый розоватый отблеск, от которого выглядит еще более теплым и приятным. Храм Посейдона в Сунионе, например, был построен из агрилезского мрамора, который не содержит железа, и по сей день остается белоснежным. Конечно, в этом месте потрясает резкий контраст между белым мрамором и синевой Эгейского моря.

– Так! Вы, кажется, сбились с пути, приятель! Как мы попали в Сунион? Мы же еще в акрополе! Акрополе.

– Верно. Давайте продолжим. Во-вторых, у Парфенона восемь колонн вместо привычных шести на фасаде и на задней, более короткой стороне. А вместо привычных пятнадцати колонн вдоль длинной стороны поставлено семнадцать. Поэтому он крупнее и внушительнее, чем типичный греческий храм.

– Цифры, цифры. Они должны произвести на меня впечатление?

– Что ж, вот подробность, которая должна вас впечатлить. Древние мастера знали, что пентелийский мрамор обладает странным свойством. Он словно бы растекается или расправляется, как губка. То есть после добычи камень в течение нескольких лет расширяется. Поэтому они оставляли между мраморными плитами крошечные зазоры. Расширившись, куски камня герметично запечатывали все щели. Когда в наше время при ремонте потребовалось разобрать на части колонны, которые не трогали тысячелетиями, обнажились внутренние крепления и запахло деревом!

– Вау!

– Это еще не все. В-третьих, Парфенон был в то время единственным храмом, который украсили так пышно. На каждой его метопе были скульптуры.

– Что такое метопа? Вы же не забыли – кто-то из нас двоих не ученый-археолог?!

– Замечали, в каждом храме есть длинная горизонтальная деталь – архитрав, – который опирается на колонны? Над каждой колонной находился элемент с тремя вертикальными полосками.

Я взял телефон, загуглил «древнегреческий храм» и показал, что я имею в виду.

– Вижу.

– Это и есть триглифы. Изначально здесь торчали обтесанные топором концы деревянных балок, которые поддерживали крышу в первых деревянных храмах. Когда греки начали строить храмы из мрамора, они сохранили эту отсылку к балкам в качестве декоративного элемента.

– А как же метопы?

– Сейчас будет и про них. Метопы – это прямоугольные плиты между триглифами. Чтобы место не пустовало, их покрывали декоративной резьбой, так как в них было удобно помещать скульптуры, которые были видны всем и с помощью которых можно было рассказать историю. А в Парфеноне метоп хватает – целых девяносто две! Каждая из них выполнена изумительно хорошо и исполнена символизма.

– И что же они символизируют?

– На восточной стороне здания, над главным входом, метопы изображают Гигантомахию – битву с гигантами, а точнее, победу богов-олимпийцев над первобытными силами в начале мира и времени. Это аллегория победы новых богов порядка и их божественной силы над божествами, символизировавшими первобытный хаос. На метопах с южной стороны изображена Кентавромахия – битва между людьми и кентаврами, то есть победа людей над первобытными чудищами. Ее также можно трактовать как победу цивилизации и утонченности над дикими и необузданными частями человеческой натуры. Метопы на северной стене изображают Троянскую войну – знаменитейшую историю о победе героических предков греков. Метопы на западной стене рассказывают об Амазономахии, когда азиатские амазонки пришли завоевывать Афины и потерпели поражение под Акрополем. Видите, как эти сюжеты перекликаются с опытом афинян того времени? Дедушки строителей Парфенона пережили подобное нападение и успешно защитили свой дом от персидской угрозы.

– Получается, это самые важные скульптуры Парфенона?

– Нет, это только метопы. Храм украшают много других, гораздо более важных скульптур, например на фронтонах.

– Что такое фронтон? Не забывайтесь, пока здесь только один ученый.

– Фронтон – треугольное пространство на фасаде и задней стене, прямо под двухскатной крышей. На восточном фронтоне Парфенона изображено рождение Афины из головы Зевса, на западном – состязание Афины с Посейдоном за господство над Афинами. Все статуи сработаны очень тонко, и они круглые, то есть их можно рассматривать с любой стороны. Причем передняя и задняя части скульптур проработаны одинаково тщательно, хотя они установлены наверху и их нельзя осмотреть со спины. К сожалению, все статуи были сильно повреждены, и многие из них уже не в Греции, хотя греческое правительство официально потребовало их вернуть.

– Почему все так носятся с мраморами Парфенона?

– Потому, что они были созданы в то время, когда скульптура освободилась от оков архаики. Не говоря уже о том, что их выполнил не кто иной, как знаменитый Фидий. Не стоит забывать и о большом, потрясающе красивом фризе, который горизонтальной полосой опоясывает весь храм изнутри в верхней части стен. На фризе изображено панафинейское шествие со множеством прекрасно сработанных фигур. Есть одна странность: фриз характерен для ионического ордера, а не для дорического. Однако в дорическом Парфеноне он есть. Не спрашивайте почему! Еще одно новшество: фигуры на метопах, фронтонах и фризе не повторяются. И это еще не все.

– Есть еще что-то?

– Да, мой друг! Все пропорции Парфенона подчинены золотому соотношению 4:9. Ширина и длина храма, высота и ширина фасада и так далее. Более того, в Парфеноне нет прямых линий. Они только кажутся прямыми, потому что все имеют небольшой изгиб. Это связано с приемом, называемым энтазис. Энтазис должен был устранять оптическое искажение, из-за которого прямые колонны в середине кажутся более тонкими. Оптические эффекты Парфенона были рассчитаны с хирургической точностью.

– Даже не представляю, сколько времени ушло на такую сложную и тщательную работу! А терпения сколько!

– Вот еще один впечатляющий факт о Парфеноне: он был построен за девять лет. Еще шесть лет потребовали отделка и декор. Получается, что один из величайших культурных памятников мира был построен в общей сложности за пятнадцать лет. Это результат неустанного труда не только афинян всех сословий и ремесленных специальностей, но и всех других греков, которые стекались отовсюду в качестве трудовых мигрантов. Рабы и свободные получали одинаковую поденную плату. Даже тягловые животные были необходимы для завершения проекта. Есть сказка о дряхлом осле, которая прекрасно иллюстрирует эту мысль. Люди решили, что бедняга больше не в состоянии таскать тюки на Акрополь, и попытались отпустить его на волю, но осел отказался прекратить работу. Он по собственной воле продолжал взбираться на скалу бок о бок с тяжело нагруженными молодыми осликами, словно указывал новичкам дорогу и давал советы. Афиняне были так тронуты этим зрелищем, что городской совет наградил осла бесплатным питанием. Этой символической чести удостаивались только благотворители, важные гости и победители спортивных соревнований. Теперь, если животному хотелось перекусить товарами с чьего-нибудь прилавка на рынке, владелец прилавка не смел его остановить или причинить ему вред.

– Какая трогательная история! Ладно, я понял. Парфенон взорвал танцпол. Это из-за него классические Афины считаются таким важным явлением?

– Если бы! Ничего подобного! Главная причина – беспрецедентный расцвет культуры.

– В смысле?

– Например, по-настоящему взлетел театр. Трагедии, которые до сих пор известны всему миру, впервые были исполнены под скалой Акрополя. Каждый год афиняне собирались на великий весенний праздник, который называли Большими, или Городскими, Дионисиями – в отличие от Малых Дионисий, проводившихся в сельских уголках Аттики. Они приносили с собой перекус, рассаживались на склонах под Акрополем и несколько дней подряд нон-стоп смотрели театральные представления. А потом голосованием решали, какой спектакль понравился им больше всего. Драматург-победитель получал в награду треножник.

– Какой дурацкий подарок! Что они с ним делали?

– А что сегодня делают с «Оскаром»? Наверно, им можно подпирать дверь кухни, чтобы она не захлопывалась, но трудно сказать, что у него есть какое-то назначение, кроме символического. Вот почему победитель часто с гордостью устанавливал свой треножник на улице Треножников.

– Где эта улица?

– В центре Афин, в районе Плака, прямо под Акрополем. Она и сегодня проходит там под тем же названием.

– Знаете, я где-то читал, что многие народы устраивали небольшие религиозные представления раньше, чем в Греции наступил классический период.

– Верно.

– Тогда почему греки говорят, что они создали театр?

– Потому что те ранние религиозные представления имели четкие правила и регулярно повторялись. А в Древней Греции впервые в истории человечества появился текст пьесы, и зрители не имели ни малейшего представления о том, как будет развиваться сюжет. Даже если они знали, чем заканчивается миф, изложение которого они смотрели, диалоги, повороты сюжета и нюансы повествования были им в новинку. Кроме того, по ходу пьесы зрители испытывали разные эмоции. В классический период жили три великих драматурга, представители афинской трагедии – Эсхил, Софокл и Еврипид. Они сделали театр таким, каким мы его знаем.

– Слыхали-слыхали! И почему же они были великими?

– Расскажу о них по порядку.

– О нет, только не это! Пожалуйста, не надо. Это наверняка дико скучно!

– Уверяю, я не позволю вам заскучать! Это были чрезвычайно интересные личности, было бы жалко не уделить им должного внимания. Эсхил, первый из троих, начинал как скромный рабочий на винограднике. Один из его братьев, Кинегир, вечный заводила, прославился своей героической смертью в битве при Марафоне, где ухватился за персидский корабль, пытавшийся отплыть.

– А! Это тот самый, которого персы покрошили в капусту?

– Тот самый. Другой брат возглавлял атаку на персидский флот в морском сражении при Саламине.

– Ого! Похоже, этим красавцам море было по колено!

– Кто-нибудь другой мог бы просто назвать их героями. Однако у Эсхила не было военных заслуг, кроме беспорочной службы. По крайней мере, насколько нам известно. Его интересы явно лежали в другой области. По преданию, однажды ночью ему во сне явился Дионис и потребовал написать пьесу. Встревоженный юноша вскочил с постели и немедленно начал писать свое первое произведение. Ему было суждено стать знаменитым трагическим поэтом.

– Так он был поэтом?! А вы мне тут про пьесы!

– Мы называем авторов античных пьес трагическими поэтами, потому что их трагедии написаны не в прозе, а в стихах. Поэтому Эсхил считается отцом трагедии.

– Помнится, вы называли ее отцом Феспида?

– Именно! Эсхил изменил правила. Именно он приучил публику ожидать от поэтов трилогий, а также ввел второго актера, добавив в сюжет взаимодействие.

– Ого! То есть раньше на сцену выходил только один человек?

– Да, он разговаривал с хором. С появлением второго актера сюжет сразу оживился. Эсхил также подчеркивал важность костюмов, декораций, каждой детали.

– Браво, Эсхил! Хорошо, с Эсхилом понятно. А что насчет двух других?

– Вторым великим трагическим поэтом был Софокл. Он пошел еще дальше. Софокл добавил третьего актера и углубил развитие характеров.

– Третьего актера? Да это уже целая труппа! Ну дает!

– Он также выиграл на Дионисиях больше треножников, чем любой другой трагический поэт.

– Ладно. А третий? С ним что не так?

– Третьим в хронологическом порядке был Еврипид. Именно он ввел в театре «бога из машины». Он также избегал писать о великих героях мифов, фокусируя внимание на обычных людях, что позволяло ему глубже прорабатывать психологию персонажей. Впервые зрители увидели настоящую психологическую драму.

– Ну, у вас все не просто так! Может, вы меня решили потроллить? Что еще за «бог из машины»?

– Да нет, я, как всегда, на полном серьезе! Это было важное нововведение. Античный театр известен запутанными и сложными сюжетами, которые рисковали превратиться в кашу. В конце концов, это были трагедии, а не ситкомы! Нужно было, чтобы некая божественная сила могла вмешаться и распутать дело. Именно поэтому Еврипид придумал механизм, позволяющий актеру внезапно появляться на сцене в образе бога.

– Что ж его, краном туда опускали?

– Там был люк, который распахивался, и из него высовывался бог, приговаривая: «Секундочку, добрые люди, ну и нагородили вы тут, но я сейчас все приведу в порядок».

– Ну, это легкий выход! Можно сочинять самую невероятную дичь – когда все пойдет наперекосяк, достаточно вызвать бога. А их не меньше дюжины, есть из кого выбирать! И та-дам – все улажено.

– Верно. Вот почему этот театральный прием следует использовать лишь в редких случаях и с большой осторожностью. Уже в те времена нашлись требовательные критики, которые были от него не в восторге. Но, вероятно, не все разделяли их неодобрение. Уверен, что большинство зрителей вздыхали с облегчением всякий раз, когда бог вмешивался в сюжет.

– Ага! Театралы были уже в те времена! Короче! Афины представляли собой вершину античной культуры, потому что там были Парфенон и театр. Док, вы можете еще что-нибудь добавить?

– Вам не угодишь! Будьте осторожнее в своих желаниях. Нет, театр и Парфенон – не единственное, чем могли похвастаться Афины. Именно в это время сюда начинают съезжаться величайшие умы Греции. Ученые, историки, художники.

– Все-все-все? Что же их сюда притягивало?

– Самое главное – в Афинах имелась работающая демократия. А что необходимо для процветания демократии? Диалог и дискуссия. Поэтому впервые в истории люди начали придавать огромное значение умению ловко, убедительно, творчески обращаться со словом. Софистика и риторика вышли на первый план.

– Это происходило только в Афинах?

– Не только. В Афинах это было особенно заметно, но, конечно, словесные дисциплины развивались и в других местах. Например, город Сиракузы на Сицилии считается местом рождения Коракса, одного из создателей риторики, у которого было забавное имя.

– Коракс? Что оно значит?

– Это слово в греческом означает ворону. Но смешно не только то, что это имя создает образ каркающего оратора. Есть гораздо более забавная история. Некий Тисий разыскал Коракса и обратился к нему с предложением: «Учитель, у меня нет ни гроша за душой, но если ты обучишь меня тонкостям риторики, я верну тебе деньги с первого же успешного судебного дела». Коракс согласился и обучил Тисия всему, чему мог. Но Тисий отказывался проявить свое ораторское мастерство в суде и поэтому не платил за обучение. Кораксу пришлось подать на него в суд. Он думал, что получит деньги независимо от исхода дела: если Тисий проиграет, он будет обязан выплатить обещанный гонорар по закону, а если сумеет себя защитить, то ему придется заплатить согласно первоначальному соглашению. Контраргумент Тисия звучал так: независимо от исхода дела он ничего не должен, ведь если он выиграет дело, ему придется подчиниться оправдательному приговору суда, а если проиграет, значит, он не смог успешно выступить в суде и поэтому не должен платить согласно первоначальному соглашению. Судьи не стали разбираться в этой казуистике и просто заявили, что у плохой вороны и яйца плохи.

– Ха! Отлично сказано! А что насчет философии? Она тоже возникла в это время в Афинах?

– Как мы уже говорили, первые философы появились в колониях. Это были натурфилософы – их интересовало устройство природы и физического мира. Теперь пришло время философам заняться, помимо природы, всеми прочими аспектами жизни на земле, включая человеческий опыт и смысл общества, любовь и смерть. Как вы думаете, какой город в классический период больше других поспособствовал развитию философии?

– Дайте угадаю… Наверняка это Афины.

– Та-да-да-да! И да! Правильно! Итак, в Афинах появляется новая философия. Нужно запомнить трех великих.

– Опять трио?

– Сократ, Платон и Аристотель, именно в таком порядке. Каждый из них был учителем следующего.

– Я пока не уверен, что запомнил предыдущую тройку: Эсхила, Софокла и Еврипида. А вы просите меня выучить еще и этих троих?

– Вот хорошая мнемоника[35] – первые буквы их имен дают СПА. Помните, что философия – лучший спа-салон для души! В любом случае Сократ был величайшим афинским философом. Поскольку он повлиял на Платона, Платон – на Аристотеля и оба они – на все последующие поколения философов, можно с уверенностью сказать, что Сократ был отцом философии.

– Тексты Сократа и вправду так важны?

– Сократ ничего не писал. Он был известен своими откровенными публичными заявлениями.

– Да ладно! И откуда мы тогда знаем, что он говорил?

– О нем писали его ученики, в основном Платон и Ксенофонт. Хотя вполне возможно, что первым слова Сократа записал башмачник Симон.

– Башмачник? Ну с вами, док, точно не соскучишься! Он что же, делал башмаки?

– Смотрите! Вот как это было, скорее всего. Сократу нравилось разговаривать с молодежью, его привлекала свежесть и открытость, стремление задавать вопросы и непредвзято выслушивать ответы. Однако юноши, которые еще не служили в войске, не допускались на древнюю Агору.

– А! Теперь понятно, откуда взялась присказка «армия сделает из тебя мужчину»!

– Эти юноши заходили в лавки на краю Агоры, и угадайте, где находилась мастерская башмачника Симона? У самой площади. Несмотря на неприязнь к обуви, Сократ, похоже, был там частым гостем, хотя наверняка ничего не покупал, и молодежь собиралась вокруг него, чтобы поговорить. Вероятно, в какой-то момент Симон подумал: «Какой разговорчивый парень. Не стоит ли мне записать то, что он говорит, и сохранить для будущих поколений?» Естественно, никто из учеников Сократа, которые позже писали об учителе, не упоминает Симона.

– Почему?

– Либо из зависти, либо от пренебрежения. Но упоминания о нем встречаются у более поздних авторов. Были сомнения в том, что он вообще существовал и тем более писал. Однако у археологов и здесь нашелся туз в рукаве. Во время раскопок на краю древней Агоры была обнаружена постройка, где лежали крошечные костяные люверсы, через которые, возможно, пропускали обувные шнурки, и гвоздики, которыми подбивали подошвы. Там же находился небольшой кубок, надпись на котором гласила, что он принадлежит некоему Симону. Похоже, именно в этой постройке находилась та самая мастерская башмачника, где любил проводить время Сократ.

– Можете на меня обижаться, но я не понимаю, почему все так носятся с этим Сократом.

– Сократ не был рядовым философом. Во-первых, он был воином. Знаю, это может показаться неважным, но я упоминаю об этом, так как хочу, чтобы вы видели в нем разностороннюю личность. Одна из битв, в которых он участвовал, закончилась поражением и полным разгромом афинян. Ксенофонт, его ученик, будущий историк, который сражался с ним бок о бок, упал с лошади и был ранен. Сократ взвалил его на плечи и вытащил из битвы живым! А еще он был остер на язык. Когда какой-то незнакомец спросил, стоит ли ему жениться, Сократ ответил, что он пожалеет о любом принятом решении. В другой раз, когда его жена ругалась на то, что в их убогом домишке невозможно принимать гостей, философ невозмутимо ответил: «Если это порядочные люди, то им нет дела до того, в каком доме мы живем; если же им есть до этого дело, то беспокоиться о том, что они думают, – пустая трата времени».

– Ха! А он и вправду занятный! Да, он мне нравится! Надо запомнить эту фразу.

– В конце концов, Сократ намозолил афинскому обществу глаза своей гениальностью и манерой подвергать сомнению условности. Афиняне добились, чтобы его судили и приговорили к смерти. Услышав приговор, один из его друзей запротестовал: «Ты не заслуживаешь смерти!» А Сократ бесстрашно ответил: «Ты был бы более доволен, если бы я ее заслуживал?»

– А в чем его обвиняли?

– На то было много причин, за несколько минут все не расскажешь. Просто имейте в виду, что на суде было не менее трех обвинителей: Мелет и Ликон, о которых мы знаем очень мало, а также кожевник Анит, который обвинял Сократа в том, что тот пытался убедить его разрешить своему сыну учиться.

– Он был против? Поговорил бы он с моим отцом!

– Да, он хотел, чтобы его сын тоже стал кожевником, но Сократ продолжал приставать к нему, уговаривая отпустить ребенка в учение. Он умел заводить неудачных врагов, а порой и неудачных друзей. Например, ему ставили в вину былую дружбу с Критием. Этот авантюрист, отправленный в изгнание, вернулся в Афины и пришел к власти, когда там ненадолго установилась диктатура Тридцати тиранов. Он приказывал казнить всех, кто ему не нравился, без суда и следствия.

– И Сократ с ним дружил?

– Не в то время. Тогда они окончательно рассорились и разошлись. Сократ безудержно критиковал тиранов. Поэтому Критий издал закон, который запрещал лицам моложе тридцати лет разговаривать с Сократом.

– И что сделал Сократ?

– Рассмеялся и спросил: «То есть я не могу купить хлеб, если пекарю меньше тридцати лет?»

– Если они больше не были друзьями, почему суд все равно обвинял его в дружбе с Критием?

– На него повесили всех собак, каких только смогли. Как бы то ни было, идеи Сократа оказали большое влияние на его учеников, самым известным из которых был Платон.

– Вот бедняга! Ну уж теперь мне интересно послушать и про Платона.

– Платон был коренастеньким, потому и получил такое имя – от греческого platís, «широкий». Легенда гласит, что, когда он ребенком лежал в колыбели, прилетели пчелы и сели на губы спящего младенца, предрекая, что эти губы подарят миру сладость.

– Ха! Про детство каждого из них есть легенды, правда ведь? Ни про кого ведь не говорят: «Он только и делал, что наполнял подгузник!»

– Наверняка маленький Платон, как и все младенцы, делал это регулярно. Но вернемся к делу. После смерти своего учителя повзрослевший Платон стал его самым знаменитым учеником. Именно он прославил Сократа и сделал его главным героем большинства своих текстов. Платон писал не сухие философские трактаты, а диалоги, своего рода романы. Он также основал первый в мире университет – Академию – рядом со святилищем героя Академа в полях за стенами Афин, среди прекрасных оливковых рощ.

– Можете, скажем так, на пальцах объяснить, в чем заключалась философия Платона?

– Его философия была непростой, и ее нелегко обобщить, не потеряв ничего важного. Она развивалась и изменялась на протяжении всей его жизни.

– Ну, тогда хотя бы простым языком и пару ярких моментов. Что я должен знать о Платоне?

– Если вам действительно нужно только самое основное, рекомендую ознакомиться с «аллегорией пещеры». С помощью образа пещеры Платон объясняет истоки человеческого невежества, отвечает, почему с ним так трудно бороться, и описывает склонность людей к консерватизму и страх перед новым.

– И что?

– Представьте, что мы все прикованы к стене пещеры, которая расположена глубоко под землей, лицом к глухой стене. Высоко вверху горит светильник, перед которым раскачиваются различные предметы, отбрасывая тени на стену. Эти тени – единственный мир, который мы знаем. А теперь представьте, что кто-то, желая открыть вам глаза на правду, разбивает ваши цепи и выводит вас на поверхность. Вы всю жизнь просидели в темной сырой пещере, ваши мышцы атрофировались и не привыкли работать. Подниматься мучительно больно. Крича и отбиваясь, после страшных мучений вы добираетесь до выхода; вас ослепляет свет; вы ошеломлены. Теперь вам не просто больно, вы еще и ничего не видите. Но вы стойки, вы выживаете. Что происходит? Все то, что вы знали лишь в виде смутных теней, теперь предстает перед вами во всей полноте реальности. Вы в ужасе. Вам кажется, что вы сошли с ума. Но хотя воспринять истину нелегко, вы выдерживаете это и не поддаетесь безумию. И тут вам приходит в голову, что вы должны разбудить остальных, которые остаются рабами лжи! Вы спускаетесь в пещеру, чтобы открыть им правду. Привыкнув к свету, вы больше не можете видеть в темноте. Вы спотыкаетесь и еле передвигаетесь, забавляя тех, чьи глаза привыкли к скудному освещению. Они слушают вас, вы пытаетесь посеять в их душах сомнения во всем, что они когда-либо считали правдой, но ваши слова для них бессмысленны. Кто вы такой, чтобы подвергать сомнению их правду, их веру в тени, которые они знают всю жизнь? Вы, человек, который спотыкается, падает и, кажется, не может доверять своим чувствам? Неудивительно, что они либо промолчат, либо прогонят вас с презрением. Такова суть «Аллегории пещеры». Если применить ее к сегодняшнему дню и перевести в реальные и простые термины, то она говорит о том, почему нам до сих пор не удается победить стереотипы и идеологии – например, расизм и сексизм, – которые глубоко укоренились и передаются из поколения в поколение. Если хотите узнать о Платоне больше, вам придется потратить время на то, чтобы внимательно его прочитать. А все это время философия продолжает развиваться и усложняться.

– Благодаря трудам Сократа и Платона?

– А также Аристотеля – третьего из великих.

– Он был похож на двух других?

– Не совсем. Аристотель был родом из города Стагира – колонии, основанной переселенцами с острова Андрос в центре современной Македонии. Он осиротел в очень юном возрасте, но был из богатой семьи, поэтому опекун отправил его в Афины обучаться в Академии Платона. После смерти Платона Аристотель не был избран его преемником в Академии, но получил необычное предложение от македонского царя Филиппа II. Тот пригласил философа основать закрытую школу для наследника престола, Александра.

– Аристотель, конечно же, согласился?

– Согласился. В награду Филипп восстановил его родной город, который был стерт с лица земли македонцами.

– Ого! Круто! Реально круто! И он что, действительно создал школу для одного-единственного ученика?

– Александр был предлогом для создания школы, но были, конечно, и другие ученики. Занятия посещали богатые сыновья македонских аристократов. Вскоре именно этому поколению, участвовавшему в длительных военных походах Александра Македонского, предстояло изменить ход мировой истории. Когда мальчики закончили обучение, Аристотель закрыл школу и основал новую, расположенную южнее – для широкой аудитории, – Ликей в Афинах. Аристотель был энциклопедистом и жадно познавал мир. Его интересовали философия, зоология, ботаника, политология, поэзия, музыка, театр. Поистине можно сказать, что он был первым человеком эпохи Возрождения. К сожалению, большинство его трудов утрачено. Большая часть того, что дошло до нас, – заметки по учебной программе и планы Ликея.

– Уф! Урок философии окончен. Вопросы есть? Вопросов нет. Док, разве мы не собирались поболтать об археологии?

– Хорошо, мой друг, сейчас мы к ней вернемся! На чем мы остановились? Итак, в классическом периоде произошли важные изменения в искусстве, прежде всего в скульптуре. Шаблонная, почти насмешливая улыбка времен архаики ушла в прошлое, у статуй появился покерфейс. Именно поэтому тренд, доминировавший в скульптуре этого времени, называют Строгим стилем. Естественно, были и другие изменения.

– Какие?

– Не помню, говорил ли я об этом, но в целом древнегреческое искусство не отличалось косностью и консерватизмом. Словно греческие художники быстро начинали скучать и всегда искали новые задачи. В результате искусство постоянно менялось. В его эволюции прослеживаются четкие сдвиги, которые происходили примерно раз в четверть века.

– Почему раз в четверть века? Что это за периодичность?

– Причина этого очень простая. Каждое новое поколение художников сохраняет ряд особенностей тех стилей, которым его учили, но стремится превзойти учителей и создать что-то получше. Статуи этого периода освобождаются от ставших шаблонными форм и поз архаики, в скульптуре появляется contrapposto.

– Ну, док, ну опять за свое! Ну не знаю я вашего научного языка! Я и в обычной терминологии теряюсь! А что, по-вашему, мне делать с латынью?

– «Контра» – «противо-», «пост» – от ponere, «поставленный». Вместе они означают «противоположный, противопоставленный». Как вы, наверное, заметили, статуи периода архаики держатся неестественно жестко и прямо. Но в классический период статуи уже не выглядят так, будто проглотили аршин. Скульпторы переносят бо́льшую часть веса фигуры на одну ногу, расслабляют другую и отклоняют плечи от оси. Бока и линия плеч по отношению к бедрам становятся асимметричными. Вспомните, как мы стоим в очереди и как выглядит наше тело, когда оно расслаблено или находится в движении. Классические художники теперь могли делать с человеческим телом все, что хотели. Возьмем для примера античного скульптора Агелада. Знайте, что его имя в переводе с греческого означает «корова», но, пожалуйста, избавьте меня от своих шуточек!

– Да ладно! Это вы, наверное, шутите! Его что действительно так звали?

– Да, друг мой! Имя неудачное, конечно, но он прослыл выдающимся скульптором. К сожалению, мы вынуждены полагаться на молву, потому что ни одна из его работ не сохранилась. Сам он относится к архаике, но все его ученики активно работали в классический период. Самый известный – Фидий, которого прославили скульптуры Парфенона. А еще Мирон, создатель знаменитого Дискобола. Изумительное изображение тела в свободном движении. Скрутившись и изогнувшись, спортсмен изготовился метнуть диск и сорвать аплодисменты фанатов. А еще Поликлет, который, кроме своего знаменитого Дорифора…

– Дорифор? Какое странное слово! Что оно означает?

– В современном греческом языке так называют спутник. Но в древности это слово означало копьеносца. Смотрите не перепутайте! Статуя была создана не для того, чтобы вращаться вокруг Земли. Ее назвали Дорифором, потому что изображенный воин держал копье – по-гречески dory. Тот, кто несет (phore) копье (dory), – дорифор, копьеносец. Оригинал статуи утрачен, но ее копировали сотни раз, и она считается идеалом мужской фигуры. Поликлет даже написал об этом целую книгу! Возможно, его сыном был архитектор Поликлет Младший, создатель знаменитого театра в Эпидавре. И раз уж мы заговорили об архитектуре – древней и почитаемой профессии, – должен отметить, что многие архитекторы писали о своей работе. Например, такую книгу написал Теодор, строитель толоса – загадочного круглого храма в Дельфах.

– И что, она дошла до нас?

– Если бы! Она тоже утрачена.

– И мы поэтому не знаем, почему и зачем было построено это круглое здание?

– Да, обстоятельства его создания остаются загадкой. Подобное круглое здание есть и в Эпидавре. Его построил Поликлет Младший, автор театра. Да и про то, как использовался театр, мы знаем не так уж много.

– Они по-прежнему везде тыкали эти классические колонны?

– Не называйте их классическими колоннами!

– Ладно, как их там… Дорический и ионический стиль…

– В целом да. Но в классический период появился третий крупный античный ордер – коринфский. По легенде, скульптор Каллимах бродил в окрестностях Коринфа и заметил могилу девочки…

– Зачем он гулял по кладбищу? Брр!

– В древности это было почти неизбежно. Кладбища располагали за городскими стенами, чтобы предотвратить распространение болезней. В конце концов, инфекционные заболевания были одной из основных причин смерти, а в более широком смысле смерть ассоциировалась с заражением и неудачей. Поэтому мир живых и мир мертвых должны были быть строго разделены. В то же время, поскольку умерших – и родственников, и дальних предков – полагалось почитать и поминать, их хоронили рядом с дорогами, ведущими в город. Именно поэтому на многих древних надгробиях есть надписи, обращенные к путникам. А верный способ нанести удар ниже пояса во время бесчисленных конфликтов заключался в том, чтобы либо уничтожить кладбище – так поступили этолийцы, когда воевали с македонцами, – либо унести мертвецов осажденного города, чтобы их наследники лишились предков и потеряли свои корни. Так сделали афиняне с делоссцами. Однако в целом такие вещи случались довольно редко, поскольку считались ужасным святотатством.

– Дичь какая-то! Покойников воровать! Давайте лучше про то, как Каллимах гулял в окрестностях Коринфа.

– Итак, бродя за стенами города, Каллимах заметил могилу девочки, а на ней – конусообразную корзину. В корзине лежали игрушки и личные вещи, которыми девочка едва успела воспользоваться. Плетеная корзина уже не первый год стояла на заброшенной могиле. Природа взяла свое, и корзина была покрыта листьями растения аканф. Считается, что этот образ вдохновил Каллимаха на создание самой замысловатой из древних капителей – коринфской.

– Ладно, здесь ставим точку. Итак, если я правильно вас понял, после войны Древняя Греция рванула вперед.

– Именно вперед. В первые пятьдесят лет после Персидских войн – этот промежуток называют Пентеконтаэтия[36] – наблюдался поистине головокружительный взлет искусства, науки и торговли. А что происходит, когда в культуре, искусстве и других отраслях человеческого знания появляется столько новых путей?

– И что же?

– Конечно же, гражданская война.

– Вы шутите? Опять война! Да еще гражданская!

– Шучу, конечно! Стремительное укрепление Афин встревожило Спарту и ее союзников. Вспыхнула Пелопоннесская война, которая продлилась двадцать семь лет, с 431 по 404 год до н. э., и приобрела такой размах, что ни одному из греческих городов не удалось сохранить нейтралитет. Почти три десятилетия непрерывных военных действий. Порой одна из сторон уставала и призывала к миру, но другая пользовалась этим, чтобы нанести еще более мощный удар, и так раз за разом.

– Кто победил?

– Спарта.

– Но как? Ведь Афины с их мощным флотом, союзниками и несравненным Периклом представляли собой огромную силу.

– Перикл умер от чумы, поразившей Афины в первые годы войны. Город был буквально поставлен на колени. Афинам удалось перевести дух, и порой даже казалось, что они могут выиграть войну. Но в конце концов они сдались, а заключенные ими союзы распались. Демократия пала, и на смену ей пришла диктатура Тридцати тиранов, которые казнили всех, кто сохранял верность демократическим идеалам и просто им не нравился.

– Ужас! И долго продержалось это правительство?

– К счастью, нет. Афиняне были от природы неспособны терпеть диктатуру. Через несколько месяцев народ восстал, Тридцать тиранов были свергнуты, и демократия была восстановлена. Медленно и очень осторожно Афины пытались встать на ноги и залечить раны, нанесенные войной и политическими потрясениями, но на это потребовались годы. Настоящая жемчужина этого периода – знаменитое надгробие, на котором изображен всадник, убивающий врага.

– Напоминает святого Георгия и других христианских святых, которые сражались верхом.

– Именно. Мотив всадника устойчив, мы видим его позже, в искусстве христианского периода, когда святые верхом на лошадях убивают драконов и других врагов.

– Поэтому надгробие и представляет интерес?

– Не только поэтому. Оно принадлежит молодому кавалеристу по имени Дексилей, который погиб в сражении при Коринфе, едва ему исполнилось двадцать лет. Это единственный сохранившийся афинский памятник, на котором указаны даты рождения и смерти.

– Так было не принято?

– Нет.

– Почему же для Дексилея сделали исключение?

– Потому что он умер через несколько лет после свержения Тридцати тиранов. Не забывайте, что тираны, очевидно, не были рыбаками, земледельцами или ремесленниками. Это были аристократы, конные воины. Другими словами, они могли себе позволить содержать боевых коней. Поэтому семья юного кавалериста хотела подчеркнуть, что мальчику было всего одиннадцать лет, когда к власти пришли тираны, так что он ни в коей мере не причастен к их преступлениям и не виноват в их свержении.

– Что было после гражданской войны?

– Окончание Пелопоннесской войны знаменовало собой завершение славного пятого века до нашей эры, который, как вы отметили, называют золотым веком Перикла. Афины зализывали раны, весь греческий мир пытался оправиться от ожесточенного конфликта. Спарта тешилась иллюзией, что вернула былое величие и подчинила себе все остальные греческие города. Но она излишне превозносила себя. Пришел черед другого города выйти на авансцену. Через несколько лет в Фивах совершенно случайно родились сразу два блестящих полководца – Эпаминонд и Пелопид. В результате Фивы, которые раньше были провинцией, нарастили свою военную мощь и стали самым могущественным городом Греции, пусть всего на несколько лет.

– Ого! Триумф аутсайдера, да?

– Можно и так сказать. Фивы действительно совершили невозможное, победив Спарту. Впервые армия противника смогла нанести ущерб Спарте, единственному греческому городу, где не было оборонительных стен.

– В Спарте не было стен? Да ладно! Неужели такое вообще возможно?

– Они были не нужны, когда город защищали спартанские воины! Фиванской армии не удалось войти в город, но Спарта потеряла контроль над своим тылом в Пелопоннесе. Области Мессения и Аркадия, порабощенные Спартой несколько веков назад, получили независимость и основали собственные столицы – Мессену и Мегалополь. Но потом Фивы лишились непобедимых Эпаминонда и Пелопида, а с ними потеряли и лидерство.

– И какой город вырвался вперед?

– В этот период Афины пытались вернуть себе главенство. Они стремились восстановить прежние союзы почти со всеми городами Эгеиды и на этот раз предлагали более легкие и менее деспотичные условия, понимая, что союзники отрекутся от них при первых же признаках недовольства. Но, конечно, Афины так и не смогли полностью восстановить свою былую мощь.

– Получается, все эти конфликты положили конец их культурным достижениям?

– Нет, искусство как раз не стояло на месте. Оно продолжало развиваться, а с ним философия и другие области знания. Возможно, это покажется вам удивительным. Но помните, что, хотя Пелопоннесскую войну и можно приравнять к мировой войне, люди той эпохи не знали, что значит настоящий мир. Пелопоннесская война представляла собой крупный конфликт между двумя противоборствующими блоками. Но и до, и после него греческий мир сотрясали локальные, изолированные военные столкновения разного масштаба. Искусство, культура, наука приспособились процветать на этом фоне.

– Это все здорово, приятель, но я должен кое-что сказать. С вами всеми – археологами, историками и вообще учеными – проблема в том, что вы заваливаете нас кучей громких слов и бесконечных аналитических данных, но ничего не говорите о реальных людях посреди всего этого. Где они? Ау, люди-и-и!

– Они повсюду, во всем, о чем я только что говорил.

– Я их не вижу! Все это время вы только и делаете, что говорите общие слова про историю и культуру! А люди-то, люди где?

– Вам нужно научиться обращать внимание на детали. Тогда вы будете видеть людей, ярких и живых, переживающих радость, успех, ужас, боль, утрату, даже в самых простых вещах. В качестве примера вернемся в Афины этого периода и рассмотрим серию судебных речей, автором которых является Псевдо-Демосфен.

– Что еще за судебные речи? И о каком именно периоде идет речь? После Пелопоннесской войны?

И, кстати, кто такой этот Псевдо-Демосфен?

– Да, мы рассматриваем период после войны. А судебные речи – речи, которые афинские граждане произносили в суде. Демосфен был знаменитым ритором и политиком. Однако выяснилось, что некоторые из сохранившихся речей, приписываемых ему, на самом деле сочинены не им. Следовательно, это псевдодемосфеновские произведения.

– Почему вообще считали, что это его речи?

– Ради престижа, друг мой! Во всяком случае, в одной из этих речей изложена поистине невероятная, почти невообразимая история с участием раба, проститутки и политика-невротика.

– О-о-о! Нетрудно догадаться, что дружбы между ними не водилось. Раб принадлежал политику?

– Нет, он приходился политику отцом! Пасион – так его звали – был иностранцем. Вероятно, он происходил из Сирии или из соседних с ней краев. Он принадлежал двум афинянам, у которых был небольшой банк в Пирее. Пасион настолько хорошо делал свою работу и так успешно развивал бизнес, что его хозяева не просто даровали ему свободу. Отойдя от дел, они передали ему свой банк. Жена Пасиона, Архиппа, тоже была умной и способной женщиной. Вместе они сделали банк самым могущественным в Афинах, а также открыли преуспевающую мастерскую, производившую щиты. Однажды, когда городу угрожала опасность, они подарили Афинам тысячи щитов и целый военный корабль! Короче говоря, за свой значительный вклад в благосостояние Афин Пасион был удостоен почетного звания афинского гражданина, и оба его сына также получили гражданство.

– А как же жена?

– Похоже, что она так и не стала гражданкой. В древних Афинах у женщин не было политических прав. Что интересно, когда Пасион умер в возрасте около шестидесяти лет, он оставил бизнес не своему двадцатичетырехлетнему старшему сыну Аполлодору, а вольноотпущеннику Формиону. В итоге последний женился на овдовевшей Архиппе и стал опекуном второго сына, который был еще несовершеннолетним. Формион и Архиппа продолжили развивать бизнес вместе.

– Получается, Аполлодор остался не у дел?

– Да. Он не бедствовал и был женат на знатной женщине, но такое положение вещей его злило. Он подал на Формиона в суд и проиграл. Запомните пока это. А мы немного отклонимся в сторону и отправимся в Коринф того же времени, где жила проститутка Неера.

– Почему вы перескакиваете с одного на другое?

– Подождите и увидите. Вы сами спросили, где же люди. Итак, Неера, вероятно, рано осиротела и попала в лапы коринфской владелицы публичного дома Никареты, которая была известна тем, что выдавала юных рабынь за своих дочерей. По сути это был предлог, который помогал брать с клиентов по максимуму. Через некоторое время Никарета отправилась с красавицей Неерой на гастроли и заехала в Афины, где деньги лились рекой. Там девушка познакомилась с молодым человеком по имени Фринион, которому она очень понравилась. Однако по возвращении в Коринф Никарета заключила сделку с двумя друзьями, которые хотели купить девушку и делить ее друг с другом. Так как один из них жил с матерью, ее поселили в доме другого. Это продолжалось до тех пор, пока мужчины не решили завести семью. Тогда они предложили несчастной Неере выкупиться на свободу.

– И бедняга заплатила? У нее были деньги?

– Как вы поняли, денег у нее не было, поэтому она обратилась за помощью к афинянину Фриниону, который все еще был к ней неравнодушен. Фринион заплатил, но вместо того, чтобы освободить ее, как она ожидала, он увез ее в Афины и стал торговать ею. Отчаявшейся девушке удалось сбежать в соседний город, Мегару, где она встретила некоего Стефана. Похоже, он был единственным среди ее ухажеров, кто по-настоящему ее любил. Вместе они вернулись в Афины. Узнав об этом, Фринион попытался вернуть Нееру силой. Стефан, верный своим обещаниям, дал ему отпор. Дело дошло до суда, и произошло нечто беспрецедентное: судьи постановили, что Неера никому не принадлежит, что она сама себе госпожа. Для древних Афин это было неслыханно.

– Значит, у этой истории хороший конец?

– Если бы! Оказалось, что Стефан любил поговорить, но ничего не умел делать. У него не было ни гроша, и он не стремился заработать. Неера была вынуждена снова заняться проституцией, чтобы содержать себя, Стефана и детей.

– Его детей или своих?

– Мы точно не знаем. Затем события приняли новый оборот, когда Стефан выступил свидетелем по делу, возбужденному Аполлодором, сыном освобожденного раба-банкира, против Формиона, унаследовавшего бизнес. Помните? Здесь две истории сходятся. Поскольку Стефан был свидетелем Формиона, который выиграл суд, он попал под прицел Аполлодора. Не улучшало ситуацию и то, что они состояли в противоборствующих политических партиях. Словом, Аполлодор решил отомстить несчастному Стефану.

– Похоже, Аполлодор действительно был невротиком и склочником.

– Невозможно сказать наверняка. Но тот факт, что отец не захотел оставить бизнес ему, а мать и брат не приняли его сторону, заставляет задуматься.

– Аполлодор отомстил?

– Он попытался нанести удар исподтишка, очернив Нееру. На знаменитом судебном процессе Аполлодор выдвинул обвинения против гетеры, описал суду ее жизнь, рассказал об ее гастролях и вытащил на свет все грязное белье проститутки. Неере тогда уже было около пятидесяти. Скорее всего, она присутствовала при разбирательстве, но ей не разрешали говорить, поскольку она была женщиной. Ей оставалось только сидеть в суде, выслушивая обвинения. Если бы Аполлодор победил, ей грозила опасность потерять все и быть проданной в рабство.

– Ее оправдали?

– Мы не знаем. Если ее признали виновной, вполне вероятно, что она стала рабыней. Тогда неудивительно, что ее след теряется.

– Как так не знаете?! Это напряжение невыносимо. Как можно оборвать рассказ на самом интересном?

– Так выглядит работа антиковеда, мой друг. Нам по-прежнему не хватает многих кусочков пазла. Именно поэтому наша работа развивает воображение и мыслительный процесс.

– Ну, по крайней мере, история была захватывающая!

– Я считаю вполне вероятным, что Аполлодор проиграл дело. В конце концов, он и раньше проигрывал в суде. Похоже, он был неудачником в жизни. Можно предположить, что Неера была оправданна. В любом случае надеюсь, что теперь вы видите, как жизни обычных людей протекают бок о бок с великими историческими событиями.

– Ладно, давайте вернемся к общей картине. Афины устали, Спарта устала, а Фив хватило ненадолго. Кому досталась власть над греческим миром?

– В середине IV века до н. э. на сцену вышла новая держава – Македония.

– Она тоже была полисом?

– Северные греки, в отличие от южных, основывали царства, а не полисы. Большую часть Северной Греции занимали царства Эпир, Фессалия и Македония. Македония была невелика, и соседи со всех сторон часто на нее нападали. Во время Пелопоннесской войны ее грабили Афины и Спарта, вывозя древесину и другое сырье, необходимое для флота и вообще для военного строительства. Она страдала от вторжений фракийцев, иллирийцев и прочих балканских соседей, а также от фиванцев, которые, как уже упоминалось, на время добились гегемонии в греческом мире.

– А до классического периода Македония была мелкой сошкой?

– Нет, это не так! Периодически Македонское царство крепло, когда появлялись способные цари. Самый важный из них – Архелай, который перенес столицу из города Эги в Пеллу. Однако после Архелая Македонии пришлось нелегко. Соседние народы творили в ней, что хотели. Но наконец на трон взошел Филипп II, с которым им пришлось считаться. Филипп унаследовал царство, которое буквально лежало в руинах, и за несколько лет не только воскресил его, но и укрепил настолько, что оно стало доминировать в регионе. Как всегда бывало, когда какая-нибудь держава начинала господствовать над греческими землями, против нее стали создаваться коалиции. В 338 году до н. э. последняя коалиция против Филиппа II сразилась с македонскими войсками при городе Херонея в Беотии. Благодаря маневрам молодого сына Филиппа, царевича Александра, который возглавлял кавалерию, македонцы одержали крупную победу. Вскоре Александр оказался на троне, и то, что последовало за этим, превзошло все самые смелые мечты. Когда на небосводе засияла звезда Александра, Греция наконец-то выплеснулась из своих границ, и классический период подошел к концу. Александр Македонский оставил после себя новый мир, который стал называться эллинистическим.

– Ладно, давайте посмотрим, что я помню из той лавины информации, которую вы на меня обрушили. Классический период начался в период войн греков с персами и закончился тем, что материковую Грецию подчинила себе Македония.

– Именно так! А что примечательного произошло за это время?

– Невероятный подъем культуры и искусства и бесконечная Пелопоннесская война.

– Именно. Слушайте дальше, и вы поймете, как тесно культурная история переплетается с военной. Помните, мы говорили о трех великих трагических поэтах – Эсхиле, Софокле и Еврипиде? По странному стечению обстоятельств их жизнь охватывает весь классический период, и в ней отразились все события, о которых мы только что говорили. Во-первых, они воплотили в себе расцвет искусства – театра, риторики, философии, искусства задавать вопросы. Вдобавок Эсхил ассоциируется с персами и началом классического периода, Софокл – с Пелопоннесской войной в середине периода, а Еврипид – с его концом и новым лидером в лице Македонии.

– В каком смысле ассоциируются?

– Эсхил погиб в результате несчастного случая далеко от Греции, в южноитальянской колонии Гела. Согласно легенде, орел принял его лысую голову за камень и уронил на нее черепаху. Он хотел, чтобы на его могиле было начертано лишь одно: вместе с братьями он сражался при Марафоне, защищая родной дом от персидского нашествия, которое ознаменовало рождение классической Греции и которому он посвятил трагедию «Персы». Это самая старая из сохранившихся театральных пьес в мире, и в ней рассказывается история, которую поэт пережил сам. «Персы» привлекли к Эсхилу внимание. Его поддержал молодой Перикл, который впоследствии станет политиком и будет управлять Афинами в период их наибольшей славы. Теперь давайте посмотрим на Софокла. Легенда гласит, что он умер во время Пелопоннесской войны, то ли поедая виноград, то ли попытавшись прочесть на одном дыхании длинный фрагмент трагедии «Антигона». Когда он умер, Афины осаждали спартанцы. Поскольку кладбища находились за пределами городских стен, а афиняне не могли выйти из города во время войны, спартанцы согласились прервать военные действия ради похорон знаменитого поэта.

– Хотите сказать, что в истории цивилизации есть хотя бы один момент, когда искусство смогло остановить войну, пусть даже всего на день?

– Именно. А Еврипид, родившийся, согласно легенде, в день морской битвы при Саламине и известный тем, что написал самые гуманистические из античных драм, покинул Афины, потому что больше не мог выносить своих сограждан. Честно говоря, похоже, что он был тем еще мизантропом. Последние годы он провел при дворе царя Архелая Македонского – культурного человека, у которого перебывал весь цвет деятелей искусства того времени. Еврипид написал в его честь трагедию «Архелай». Там же, на плодородной и располагающей к творчеству македонской земле, были написаны знаменитые «Вакханки». Его постигла ужасная участь – он был растерзан собаками во время прогулки на природе. Останки поэта сделались частью земли, которая его вскормила, в стране, которая под твердой рукой Александра Македонского вскоре распространит греческую культуру за пределы Греции и сделает ее обиталищем весь мир, положив тем самым конец классическому периоду античности и дав начало эллинизму.

– Еще один только вопрос! Правда, что находка гробницы Александра Македонского станет величайшим триумфом для археолога?

– Мне следовало ожидать этого вопроса. Хорошо, слушайте. Я расскажу, какие находки для археолога важнее всего.

– Прежде чем вы сделаете поспешные выводы, проясним одну вещь. Это не какой-то конкретный предмет. Главное, что можно найти при раскопках, то, что дает важнейшую информацию, которая может помочь в интерпретации всего остального, – стратиграфия.

– Это еще что?!

– Как мы уже говорили, со временем археологические памятники покрываются слоями земли. Эти слои содержат важную информацию, которая помогает нам понять характер и время использования памятника. Как долго люди там жили? Сколько веков? В какие периоды? Был ли памятник заселен в доисторические времена, потом заброшен и вновь заселен в классический период? Или же повторное заселение произошло при римлянах? Внимательное изучение слоев на памятнике помогает нам ответить на множество вопросов с помощью прямых доказательств. Что содержит каждый слой? В каком слое встретилась особенно редкая находка? Когда была построена стена? Когда ее сровняли с землей? Какова дата создания канавы? Что в ней находилось? Когда ее засыпали? Стратиграфия отвечает на эти вопросы доказательствами. Выяснив возраст каждой находки, вы получите точные хронологические рамки всего слоя.

– Неужели все так просто!

– Стратиграфия вовсе не так проста. Но логика в ее основе действительно незамысловата. Представьте, что на столе лежит стопка из трех книг. Книгу снизу положили первой, и поэтому она – самая старая. Книга на самом верху – самая новая. Книга в середине новее, чем книга внизу, но старше, чем книга наверху. Тот же принцип применим и к слоям земли. Конечно, на практике все гораздо сложнее. Ведь слоев не три, а десятки или сотни, и они распределены по территории археологического памятника неравномерно. Вдобавок их не всегда легко разграничить. Не говоря уже о том, что за века на памятнике обязательно копали колодцы или, например, мусорные ямы, вытаскивая на поверхность более старую почву. А при заполнении ям сравнительно молодой материал оказывается глубже, чем должен быть.

– Как же вы тогда различаете слои?

– Путем очень тщательного анализа. Опытный археолог способен разграничить все слои и выявить места, где они нарушены, на всей территории археологического памятника. Например, колодец в углу или углубления, оставленные каркасом стены или опорами навеса.

– Так вы легко можете что-то упустить, если перепутаете слои или не учтете один из них!

– Верно, это реальный риск. Раскопки, как и хирургические операции, – дело кропотливое и требующее осторожности. Наша цель не в том, чтобы срыть землю бульдозером и добраться до того, что находится под ней! Именно поэтому незаконные раскопки уничтожают больше, чем можно представить. Мы теряем важнейшую информацию, которая могла бы многое рассказать об античности. Чтобы понять, какой вред наносят черные археологи, представьте себе большой слоеный торт, в который кто-то воткнул вилку и повертел ею. Наоборот, если слои не нарушены – то есть если на памятнике не копали относительно недавно, – находки в каждом слое могут помочь нам определить его возраст.

– И как, это реально сделать?

– Вот упрощенная модель. Допустим, вы ведете раскопки на участке, где выявлены пять слоев. В первом слое, на самом верху, вы находите керамику византийского периода; во втором – римскую надпись; в третьем – эллинистическую керамику; в четвертом – чернофигурные вазы классического периода[37]; в пятом – микенские вазы. Иными словами, слои на памятнике охватывают период от микенской до византийской эпохи. Теперь, если вы найдете что-то, будь то ключ или шлем, вы поймете, к какому периоду относится находка, в зависимости от слоя, в котором она была найдена.

– Я думал, археологи копают, чтобы находить какие-то вещи.

– Мы ищем вещи, но это далеко не единственная наша цель. Раскопки проводятся не ради богатого вещевого комплекса или красивой скульптуры. Конечно, это не значит, что мы не испытываем восторга и не удивляемся, когда нам попадается что-то исключительное. Но мы не охотимся за древними произведениями искусства. Мы ищем гораздо большего. В первую очередь – ответы на наши вопросы.

– Короче, в раскопках есть смысл, даже если археологи не находят никаких предметов.

– Да. Например, если мы копаем посреди большого древнего города и ничего не находим, это критически важная информация. Почему в центре города нет ничего, кроме большой кучи песка? Зачем потребовалось такое открытое общественное пространство? Было ли там построено какое-то сооружение, которое не выдержало испытания временем? Возможно, там ставили деревянные скамейки, которые собирали и разбирали по мере необходимости? Или домохозяйки покупали там еду под открытым небом? Или люди собирались там потанцевать, как на танцплощадке? Отсутствие находок не означает отсутствия вопросов, ответов, умозаключений. Одним словом – да, найти гробницу Александра Македонского было бы крайне интересно. Но это ни в коем случае не единственная задача нашей науки.

– Так вы, наконец, расскажете мне об Александре Македонском?

– Александр III, Александр Великий, завоеватель мира, философ на троне, мой Алекс. Разумеется, исторические личности начинают именоваться великими по разным причинам, которые часто бывают неоднозначными и дискуссионными. Но с Алексом дело обстоит иначе. По-моему, он заслужил все хвалебные эпитеты.

– Почему вы называете его Алексом, док? Разве это не… уничижительно?

– Что уничижительного в ласковом прозвище? Откуда у вас эти странные представления о подобающем и неподобающем? Как вы уже, наверное, поняли, я большой поклонник Алекса, и я уверен, что ему было бы абсолютно все равно, боготворю я его или оскорбляю. В конце концов, он, бесспорно, изменил ход мировой истории так, как мало кому удавалось. Кроме того, я не считаю, что историю стоит возводить на пьедестал. История не нуждается в благоговении и почтении: все это только отвлекает. Лично я сторонник близкого и непринужденного знакомства с прошлым.

– Да-да, я уже заметил! Однако вы сами возвели своего Алекса, на пьедестал. Почему-то ведь вы стали его поклонником? Разве он не был просто удачливым головорезом?

– Я не возвожу его на пьедестал и не смотрю на его жизнь сквозь розовые очки. Я вижу ее такой, какой она была на самом деле, и она все равно меня впечатляет. И почему вы называете головорезом именно Алекса? Чем он отличается от любого другого лидера в древней или, если уж на то пошло, в новейшей истории? Либо мы сойдемся на том, что они все были головорезами, либо, поскольку вся история – одна бесконечная бойня, решим судить справедливо и последовательно, не выделяя никого.

– Но если взять все военные кампании Александра, разве не окажется, что он убил больше людей, чем все они, вместе взятые?

– Интересное замечание. Раз уж вы об этом заговорили, могу сказать, что Алекс причинил гораздо меньше вреда, чем многие другие полководцы. Он вел гораздо меньше войн, относился к побежденным более милосердно и старался по возможности избегать вооруженного конфликта. Конечно, он не был святым, но не был и чудовищем. Необычайно одаренный молодой человек, блестящий воин, который после определенного момента поверил в свою легенду, так что она вскружила ему голову. Трудно не зазнаться, когда ты, едва повзрослев, покорил весь мир!

– Я знаю, что он вел жестокие захватнические войны.

– Он вел войну против Персидской империи. Он сделал то, о чем мечтали многие, то, что готовилось веками. Со времен греко-персидских войн греческий мир и Персидская империя занимались своеобразным перетягиванием каната. Несмотря на поражение, Персия не переставала вмешиваться в греческие дела и пытаться манипулировать греками. Как по-вашему, кто дал Спарте золото на постройку флота, благодаря которому она победила Афины в Пелопоннесской войне? Не кто иной, как Персия, друг мой! В общем, через сто пятьдесят лет после греко-персидских войн греки и персы по-прежнему находились в состоянии холодной войны. Звездный час Алекса наступил, когда греки наконец собрались с силами и решили дать персам бой на персидской земле. Рассмотрим историю Алекса с самого начала, с того момента, когда он неожиданно оказался на македонском престоле. Конечно, он был законным наследником, но едва вышел из подросткового возраста и находился не в лучших отношениях с отцом, Филиппом II, который недавно женился и, судя по всему, собирался править еще много лет. Александр планировал нападение на давнего врага Греции – Персидскую империю – и собрал греков в Коринфе, пытаясь создать Коринфский союз. Целью союза было положить конец вражде между греческими государствами и объединить их для борьбы с Персией. По сути, Филипп первым смог объединить греческие государства под одним знаменем.

– Все?

– Нет не все. Небольшой городок в центре Лаконии под названием Спарта отказался ему подчиниться.

– Примерно так, как деревня Астерикса отказалась сдаться Римской империи в фильме «Астерикс и Обеликс против Цезаря»?

– Да, за исключением того, что набор персонажей и их повседневная жизнь были гораздо менее комичными. Спарте точно было не до смеха, особенно когда ее провоцировали: спартанцы сохраняли свое былое высокомерие. Когда Филипп победил и переманил на свою сторону всех остальных, Спарта осталась в одиночестве. Он отправил спартанцам послание: «Если я завоюю Спарту, я сровняю ее с землей». Спартанцы ответили лаконично: «Если».

– И эта наглость сошла им с рук?

– Хоть они и были слабее, чем прежде, никто не стремился с ними сразиться. Им на руку играла давняя репутация самых крутых парней в регионе. Как бы то ни было, Филипп решил проявить уважение к Спарте и закрыл глаза на ее дерзость. Остальные греки прислали послов в Коринф, где был создан Коринфский союз. Вскоре после этого Филипп организовал грандиозное торжество по случаю свадьбы своей дочери в бывшей столице Македонии, Эги. Были приглашены VIP-персоны изо всех уголков греческого мира. Одетый во все белое, Филипп руководил беспрецедентным зрелищем в театре Эги. Глазам зрителей, съехавшихся со всех концов греческих земель, предстали статуи двенадцати богов. А когда последняя, двенадцатая статуя бога проплыла мимо, перед изумленной толпой появилась тринадцатая. Это была статуя самого Филиппа.

– Ха! Значит, теперь он играл в бога?

– Да, это была ужасная дерзость, и он поплатился за нее почти сразу. Из толпы выскочил убийца, проткнул его кинжалом и бросил умирать.

– Из-за дерзости или по какой-то другой причине?

– Причина убийства остается неясной, как и личность заказчика. Как бы то ни было, великий царь умер, и двадцатилетний Алекс внезапно унаследовал самое могущественное на тот момент государство Греции. Все, наверное, думали: «О боги, что этот юнец делает на троне! Дни Македонии сочтены». Коринфский союз начал разваливаться. Первыми восстали и вышли из союза Фивы, поверив ложному слуху о том, что молодой македонец погиб в битве с фракийцами. Афиняне решительно одобрили намерение фиванцев отказаться от участия в конфедерации и всячески их поддерживали. Алекс, однако, был не из тех, кто опускает руки при виде подобного: у него были другие планы, и вскоре всех ждал большой сюрприз. В рекордные сроки он со своим войском оказался под стенами Фив. «Проснитесь, Фивы, вы откусили больше, чем можете прожевать». Фивы не сдавались, и Алексу ничего не оставалось, как взять город. История гласит, что в отместку он сровнял Фивы с землей, хотя на самом деле он предоставил решать Беотийскому союзу, то есть городам-государствам Беотии, которые соседствовали с Фивами. Те всякого натерпелись от могущественных Фив и теперь проголосовали за то, чтобы их разрушить. Алекс лишь попросил пощадить дом поэта Пиндара и простил Афинам их роль в восстании фиванцев.

– Почему он простил Афины?

– Потому что Александр учился у Аристотеля и знал, что Афины взрастили и вдохновили величайших мыслителей древнего мира. Другими словами, Афины спас их престиж. Вскоре затем Алекс отправился в Азию, чтобы реализовать амбиции своего отца и исполнить мечту, которую многие греки вынашивали с момента завершения греко-персидских войн сто пятьдесят лет назад, – победить Персидскую империю.

– Почему же тогда, когда греко-персидские войны уже закончились, греки продолжали ненавидеть персов?

– Трудно сказать, но это было действительно так. В тех войнах греки победили, но, Персия продолжала подрывать их начинания и вмешиваться в их дела. Первая битва произошла на реке Граник. У Алекса было меньше людей, чем у врага, однако он одержал невероятную победу благодаря своему стратегическому чутью. Он продвигался вперед, освобождая греческие города на побережье Малой Азии и почти не встречая сопротивления.

– Короче, он их завоевывал?

– На самом деле он позволял им выбрать режим по своему вкусу. Большинство из них раньше были организованы демократически, и теперь они восстанавливали у себя демократию.

– Но ведь Македония была царством? Зачем ей позволять своим подданным демократию? Какая в этом выгода? Разве царь не должен был провозгласить себя правителем этих городов?

– Это пример того, что выделяет Александра среди прочих вождей. Итак, он продолжал путь, сделал остановку в Гордионе, где догадливо разрубил одноименный узел, и подошел к Сирии. Еще одна битва произошла при Иссе. На этот раз Персия собрала потрясающе огромное войско, но Алекс не только победил, но и вынудил персидского царя Дария III бежать с поля боя, бросив мать, жену и все сокровища, которые тот взял с собой в поход. Наконец Алекс достиг Египта, где его приветствовали как освободителя, потому что еще до его прибытия персы, с которыми у египтян всегда были плохие отношения, бежали в ужасе. Египтяне падали ниц, преклоняясь перед царем: «Алекс, ты суперзвезда! Нет, ты бог!» В этот момент Алекс начал воспринимать их слова буквально и, надо заметить, проникся искренней симпатией к Египту. Конечно, греки были знакомы с египетской культурой на протяжении многих веков, и многие из них были настоящими ее ценителями. В конце концов, эта культура была намного старше греческой. Например, постройка Великой пирамиды Гизы отстояла от времени Александра на больший срок, чем он сам отстоит от нас. На краю дельты Нила он основал город – один из десятков городов, названных в его честь, которому суждено было стать самым знаменитым из них. Затем он продолжил кампанию и, наконец, грандиозно вступил в Азию. Пока он приближался к бьющемуся сердцу Персии, Дарий прислал гонца с предложением: «Как насчет того, чтобы разделить империю пополам? Ты оставишь себе то, что завоевал, а я сохраню вторую половину».

– Неплохая сделка, правда?

– Один из лучших военачальников Алекса, почтенный Парменион, был того же мнения. Он сказал: «Если бы я был Александром, я бы согласился». Алекс ответил: «Я бы тоже согласился, будь я Парменионом». Не останавливаясь на достигнутом, Алекс продолжал наступление и одну за другой завоевывал многочисленные столицы империи. Он триумфально вступил в Вавилон, где произошла третья и самая важная битва кампании – битва при Гавгамелах, которая закончилась разгромом Персии. Теперь Алекс был царем Персидской империи.

– Всего-то? Три битвы?

– Для завоевания империи – да. Но легенда Алекса на этом не кончается. Ведь теперь он должен был найти Дария, похищенного повстанцами с целью получения выкупа, и взять его под стражу. Он добрался до самых дальних пределов Персидской империи и где-то на территории современного Пакистана повстречал местного царя Пора во главе огромной армии с большим отрядом боевых слонов. В битве при Гидаспе Пор тоже был побежден Алексом, но его доблесть и мужество впечатлили македонского царя. Они стали друзьями, и Александр повернул назад, позволив Пору сохранить трон. Вот тогда-то, наверное, он и начал сходить с ума. Но можно ли было этого избежать? Он был молод, красив, успешен и был одновременно генеральным и финансовым директором семейного бизнеса, который буквально покорил весь мир. Поддавшись паранойе и страху, видя повсюду врагов и заговоры, он, сам того не желая, начал убивать своих соратников и друзей. В Вавилоне он внезапно заболел. Болезнь оказалась смертельной.

– А чем он заболел-то?!

– Мы не знаем. Это загадка, которую историки пытаются разгадать уже несколько веков.

– Я знаю, что после смерти Александра его империя рухнула… И что, он даже не оставил наследника?

– Перед смертью, когда его спросили, кому он оставляет царство, он в бреду лишь пробормотал: «Сильнейшему».

– Отлично! В Греции каждый считает себя лучшим и сильнейшим.

– Именно это и произошло. Его военачальники начали бесконечный цикл интриг, саботажа и взаимного уничтожения, который закончился только через несколько десятилетий, когда уже мало кто из них остался в живых, а огромная империя развалилась на несколько царств.

– И вы все-таки считаете Александра великим?

– Безусловно! Александр Македонский – единственная фигура в античности, которая привлекает столько внимания. Он уникален еще и тем, что им интересуются абсолютные противоположности. Одни делают акцент на его величии и боготворят, как будто он не был обыкновенным человеком со всеми страстями и слабостями, присущими всем смертным. Другие осуждают его как воплощение зла и завоевателя, как единственного лидера Древней Греции, развязавшего захватническую войну. Должен сказать, что этот образ Александра Македонского, убийцы людей, совсем не кажется мне убедительным! Задержитесь на секунду и подумайте об этом. Алекс – единственный убийца? А остальные? Как, по-вашему, решались споры в политике до и после него? Путем дебатов? Можно подумать, другие греческие военачальники или политики во всем мире на протяжении всей истории, если уж на то пошло, только и делали, что пожимали друг другу руки! Как, по-вашему, они выигрывали свои войны? Распространяя петиции и собирая подписи? Нет смысла сравнивать Македонского с Махатмой Ганди. А если мы отменим Александра Македонского и осудим его за то, что он не был святым философом, каким нам хотелось бы его видеть, означает ли это, что мы очистим свою историю от всего нежелательного?

– Но он был единственным завоевателем в истории Греции.

– А демократические Афины, которые выжимали все соки из своих союзников и терроризировали Эгейское море, были образцом мира и цивилизованности? Знаете ли вы, что Афины сделали с островом Милос? Когда Милос обратился к Афинам с просьбой разрешить ему сохранять нейтралитет в столкновениях Афин со Спартой, афиняне сровняли остров с землей, вырезали всех мужчин, а женщин и детей продали в рабство. Это считается мирным решением вопроса? Я задаю риторические вопросы, чтобы понять, зачем нам нужно сводить греческую историю к ложной двойственности – либо жертвы, либо святые? Почему так необходимо обелять историю? Давайте спросим себя, чем вызвано это желание свалить на одного Александра все насилие и ярость, которые омрачают идеализированный образ славной Древней Греции, парящей в светлых облаках философии, высшего образования и высокого искусства. Не значит ли это, что мы невольно льем воду на мельницу скрытого исторического национализма? Нет, оценивать Александра Великого следует в контексте прочих мировых лидеров – и, сделав это, вы увидите, что он несравненно велик! Мы лучше поймем ту уникальную, прогрессивную роль, которую он сыграл в делах Греции, если признаем и осудим основополагающую роль насилия в истории мира. Совершенно бессмысленно выбирать и осуждать отдельные моменты, игнорируя общий контекст.

– Уважаемый лектор, можно вопрос по теме? Можно сказать, что Македонский просвещал орды варваров?

– Он никого не «просвещал»! Он путешествовал по странам и встречался с народами, где цивилизации существовали тысячелетиями – задолго до появления Древней Греции. Их культура вдохновляла греческую культуру на заре ее зарождения. Однако его походы – в которых, кстати, его сопровождала целая свита ученых, исследовавших новые места и общества, – неизбежно способствовали распространению наиболее привлекательных сторон греческой культуры: атлетизма, ценности индивидуальности, философии, литературы, театра, науки. Другими словами, его походы сделали возможными межкультурное взаимодействие и культурный обмен между греками и другими народами, что привело к ослепительным результатам. В конце концов, такое перекрестное опыление жизненно необходимо для культуры. Она не может существовать в вакууме. Чтобы расти и процветать, ей необходим обмен. Кроме того, несмотря на свою манию величия, Александр был достаточно умен, чтобы понять – мирное сосуществование разных народов опирается на равное отношение к ним. Именно поэтому он женил тысячи греков на иностранках. Именно поэтому он поссорился со своим учителем, Аристотелем. Аристотель не соглашался с мнением Александра, что «варвары» и греки должны считаться равными.

– Да ну! Вы серьезно?! Македонский поссорился с Аристотелем?

– Ну, это была не единственная причина для ссоры. Македонский убил племянника Аристотеля Каллисфена, заподозрив, что тот участвует в заговоре против него.

– Вот оно! Видите! Такие факты разрушают миф о нем.

– Но мифы – всего лишь мифы, а не реальность.

– Раз уж мы заговорили о мифах, док, то вот вопрос не по теме, который не дает мне покоя уже давно, так что я все-таки его задам. Мне кажется или мифология действительно представляет собой большой запутанный клубок? А если я прав, то почему в ней такой беспорядок?

– В мифологии действительно большой беспорядок. Но этого следовало ожидать. Ведь то, что мы называем мифологией, – это рассказы, которыми расцвечивали древнегреческую религию. При этом ни сама религия, ни сопутствующие ей мифы не были основаны на каком-то одном священном тексте, или фигуре, или хотя бы на откровениях одного человека. В Древней Греции вообще не было священных текстов.

– Откуда же люди знали, кому и как поклоняться?

– Религиозная идеология и все, что с ней связано, увековечивались в устной традиции и передавались из поколения в поколение. Поскольку для религии не существовало специального священного текста, логично предположить, что и для мифологии его тоже не было.

– Тогда из каких источников мы знаем греческие мифы?

– Прежде всего из Гомера и Гесиода – первых великих эпических поэтов, живших в VIII и VII веках до н. э. Затем появились другие поэты, включая трагиков, которые свободно черпали из мифологического наследия, адаптируя понравившиеся сюжеты, чтобы придать им драматизм и усилить эмоциональный резонанс. В поздней античности появляется роман – жанр, который особенно поощрял вкусы аудитории. Приправьте это пьянящее варево местными традициями и буйством воображения, в итоге получаем собрание мифов, созданных в первую очередь творцами-литераторами. Другими словами, то, что мы сегодня считаем греческой мифологией, – совокупность множества различных интерпретаций и вариаций, которые приукрашивались, адаптировались, еще раз приукрашивались, и так до бесконечности. И по сей день не существует единой версии, которая вмещала бы всю воображаемую вселенную, создававшуюся столь разными умами на протяжении многих веков. Возможно, именно поэтому греческая мифология остается такой интригующей и притягательной. Она не порождена одним текстом, который ниспослали небеса, чтобы объяснить людям что к чему.

– Я все равно хочу знать, кто создал мифы!

– Самые творческие умы эпохи, художники и мыслители. Здесь не было места строгому и непреклонному умствованию священников и монахов. Мифы, созданные вдохновенным воображением художников, пышны и ароматны, как поднимающееся тесто. Не стоит забывать и о том, что для нас мифология – просто сборник занимательных историй, но для древних греков она была неотъемлемой частью повседневной жизни. Александр Македонский, например, действительно верил, что он – потомок Геракла и сын Зевса! Вы скажете, что в этом немного пользы, если умереть таким молодым. Но как минимум его преемники-диадохи[38], соперничая между собой, использовали это убеждение в политических целях. Поэтому они наперегонки подражали ему.

– В общем-то, ничего в истории с тех времен не изменилось! А что было после смерти Александра Македонского?

– Полный хаос…

– Со смертью Александра Македонского началась ожесточенная борьба за престол.

– У него были официальные наследники?

– И да и нет. Был сын Геракл от любовницы Барсины, уже подросток, но он был незаконнорожденным.

– А, понимаю! А как насчет законного наследника?

– Давайте проясним одну вещь, хотя это и отвлечет нас от темы. Не бывает незаконнорожденных детей, бывают только родители, которые не узаконили свои отношения. Александр официально женился на Роксане, царевне из далекой Бактрии[39], – утверждают, что это была самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. На момент его смерти Роксана была беременна, но пол ребенка был неизвестен, и было неясно, есть ли прямой наследник. Также у Македонского был сводный брат Арридей, сын Филиппа от танцовщицы, у которого, похоже, были отклонения в умственном развитии. Короче говоря, военачальники и преемники Александра – настоящие стервятники, которые описывали круги в небе, пытаясь захватить если не всю империю, то хотя бы кусок побольше! – решили для вида поддержать в борьбе за трон как будущего ребенка (родился мальчик, который получил имя Александр IV), так и Арридея, который стал зваться Филиппом III. Поклявшись защищать их, диадохи посадили на трон обоих. И началась резня. Десятилетиями преемники Александра собирали войска, заключали и расторгали союзы, обманывали и предавали, устраивали браки между своими детьми и детьми соперников, а главное, губили целые армии на поле боя ради личной выгоды.

– Эта междоусобица и расколола империю? На сколько частей?

– Больших частей было четыре. Самые значительные царства, выросшие из этого хаоса, принадлежали Птолемею – основателю одноименной династии, которая базировалась в Египте, – и Селевку I Никатору, который захватил большую часть Азии и основал династию Селевкидов. Он упорнее всех стремился реализовать замысел Александра Македонского, но, как и остальные, потерпел неудачу. Фракийское царство было менее заметным, чем эти два, но именно в этот период в северо-западных районах Малой Азии возникла небольшая держава, и почти случайно она превратилась из крошечного городка в силу, с которой приходилось считаться как в военном, так и в культурном плане. Речь о Пергамском царстве.

– А что случилось с Македонским царством? Вы почему-то о нем не сказали, док!

– Это долгая история. Если коротко, власть там захватил Кассандр, женатый на сводной сестре Македонского Фессалонике. Он основал два города – Кассандрию, которую назвал в свою честь, на том месте, где сейчас стоит город Потидея в Халкидики, и Фессалонику в честь своей жены (ныне Салоники). Он явно рассчитывал, что Кассандрия станет самым сильным городом Македонии, но вышло иначе. Фессалоника ее переросла. С тех пор этот город растет и крепнет.

– А что было с законными наследниками Александра? Сводный брат и сын? Неужели их?..

– Филипп Арридей был убит одним из первых. Его убила Олимпиада, мать Александра Македонского, чтобы расчистить путь к трону для своего внука – Александра IV. Вдова Александра, Роксана, перебралась в Македонию и искала убежища у свекрови.

– Олимпиада была настолько могущественной?

– Ее боялись: она славилась властным характером. Тем не менее ее саму, ее невестку и внука убили по приказу Кассандра. Утверждают, что солдаты, которым он поручил убить Олимпиаду, струсили. Пришлось искать альтернативное решение, и Кассандру пришла в голову блестящая идея вышибить клин клином: он отдал Олимпиаду матерям и женам тех, кого она убила. Покончив с ней, они бросили ее тело собакам.

– А маленького Александра тоже бросили собакам?

– Наверное, нет. Вполне вероятно, что его похоронили со всей пышностью, подобающей наследнику престола. Считается, что одна из царских гробниц в Большом кургане Эги[40], раскопанная в конце 70-х годов XX века, принадлежит сыну Александра, поэтому ее называют гробницей царевича.

– Но оставался еще один наследник с хорошими шансами – незаконнорожденный сын Геракл, о котором вы упоминали ранее.

– Да, он был еще жив и был подростком. Ненадолго поддавшись угрызениям совести, один из македонских военачальников, Полиперхон, решил поддержать его право на пустующий македонский трон. Однако Кассандр вскоре положил этому конец и убедил Полиперхона, что стереть царскую семью с лица земли будет в общих интересах. Так закончилась и жизнь Геракла.

– Его тоже бросили собакам?

– Мы не знаем. Но кое-какие недавние новости показывают, насколько увлекательной может быть археология. В 2008 году во время раскопок Агоры в древнем городе Эги, первой столице Македонии и месте захоронения македонских царей, было найдено тайное царское погребение.

– Как это тайное? Как царское погребение может быть тайным?

– Останки были спрятаны в металлический сосуд, но к ним прилагалось множество свидетельств элитного статуса погребенного, включая золотой венок из дубовых листьев. Золотые венки часто встречаются в гробницах македонской элиты, а дубовые венки, которые ассоциируются с Зевсом, связаны с царской семьей или, по крайней мере, с очень престижными должностями. На следующий год, в 2009-м, рядом было найдено аналогичное захоронение. Кости из второго захоронения были в таком плохом состоянии, что определить возраст и пол покойного не удалось. Однако кости из первого захоронения принадлежали мальчику-подростку. Поэтому есть основания предполагать, что это захоронения юного Геракла и его матери Барсины, которые были убиты. Возможно, немногие сторонники царской семьи, которые восхищались Александром и его наследием, попытались оказать его последнему потомку подобающие почести и устроили мальчику достойное царское погребение, пусть и втайне. Естественно, мы должны быть осторожны. Нельзя утверждать, что археологи нашли могилу Геракла. Однако мы вправе сказать, что это весьма вероятно.

– Итак, после смерти Александра Македонского в Македонии был бардак, а остальная часть империи распалась на отдельные царства. А что происходило в Греции?

– Ряд городов-государств попытались добиться независимости, но время для подобных попыток было не самым подходящим. Между огромными армиями диадохов было нелегко проскочить, поэтому города, не попавшие в пасть того или иного царства, образовывали койноны – федеративные союзные государства или лиги, – чтобы иметь больше возможностей для защиты и отпора. Крупнейшими из них были Ахейский союз на Пелопоннесе и Этолийский союз в Западной Греции.

– И это помогало? С союзниками они были сильнее?

– И Этолия, и Ахея стали державами, с которыми приходилось считаться. Они окунулись в неумолимый водоворот войн и конфликтов, меняя стороны и цели.

– Еще вопрос. Хотя я уже задавал его и, скорее всего, получу тот же ответ! Культура развивалась и процветала в этом кровопролитном хаосе?

– Да, мой друг, потому что в той или иной форме война не прекращалась на протяжении всей античности. Не забывайте, что мы и не пытались коснуться всех войн и конфликтов – ну сколько можно о них говорить, не сходя с ума? – и даже исследователи не знают их масштабов. Войне не было конца, она была частью жизни. Так же как не было конца болезням, высокой смертности, короткой продолжительности жизни, невысокой ценности человеческой жизни и так далее. Но люди, беспокойные и способные к адаптации, всегда умудрялись создавать культуру, проходя через огонь, воду и медные трубы.

– Вы хотите сказать, что греческая культура в том виде, в котором мы ее знаем, продолжалась и после классического периода?

– В эллинистический период греческий образ жизни, как его понимало западное человечество того времени, распространился по всему миру, а заодно новые обстоятельства вызвали появление новых форм активизации. Величайшее культурное достижение эллинизма едва ли нуждается в представлении. Овеянное мифическим великолепием хранилище всех величайших тайн и знаний древнего мира (и я бы не сказал, что это определение грешит против истины), которое мы продолжаем изучать и о чьей гибели сожалеем. Я имею в виду александрийский музей – Мусейон.

– В Александрии Египетской?

– Конечно! Это один из важнейших, если не самый важный город эллинистического периода. Не забывайте, что гавань Александрии была самой большой в древнем мире. Это должно дать вам представление о масштабах явлений, о которых мы говорим.

– Самой большой? С точки зрения трафика и торговли?

– И по размеру! Вот наглядный пример. Гиерон II[41], тиран Сиракуз – могущественного греческого города на Сицилии, – построил самый большой корабль, какой только видел мир в то время, использовав в шестьдесят раз больше древесины, чем требуется для обычного корабля, и высококачественные материалы, привезенные издалека: испанский канат, французскую смолу и т. д. Он также привлек Архимеда, величайшего ученого эпохи, в качестве главного инженера. Корабль был построен с расчетом на двадцать рядов весел и три палубы. На нижней палубе или в трюме перевозили грузы. Здесь же находились помещения для слуг, складские помещения, конюшни, печи, столярные мастерские, мельницы и даже аквариум. Основные жилые помещения – тридцать комнат по четыре кровати – располагались на средней палубе, а с ними гимнасий, сады и храм Афродиты. На верхней палубе стояли всевозможные орудия – катапульты, арбалеты… Словом, это был целый плавучий город, способный прокормить себя, развлечь и защитить. Корабль носил название «Сиракузия».

– Должно быть, он произвел фурор!

– Скорее это был грандиозный провал! Видите ли, «Сиракузия» была слишком велика для всех портов, кроме Александрии. Корабль совершил лишь одно плавание, когда бедняга Гиерон был вынужден отправить его в подарок в Египет, где, как мы предполагаем, он стоял в александрийской гавани в качестве плавучего торгового центра.

– Ух ты! Александрия была крута. Вы сказали, что у них был музей? С выставками?

– Нет, это был музей другого рода, не такой, как те, которые мы знаем. Мусейон в Александрии был похож на научно-исследовательский центр. Он носил такое название, потому что был посвящен музам – девяти молодым богиням литературы, науки и искусств, родителями которых были Зевс и Мнемосина, то есть сила и память. Естественно, Мусейону нужны были тексты. А где они хранились? В знаменитой Александрийской библиотеке.

– Да ладно! И библиотека была! Что же за необходимость была в библиотеке?

– Птолемей, один из полководцев, друзей и однокашников Александра Великого по школе Аристотеля, был высокообразованным человеком. Любовь к литературе и искусствам побудила его совершить уникальный поступок: он основал Мусейон, место для размышлений и исследований, и пригласил туда величайших людей того времени. Он обещал им все необходимое – и сдержал свое слово. Все великие мыслители, прибывавшие в Александрию, получали жилье и питание, приличный доход, дополнительное финансирование на любые исследования, освобождение от налогов – словом, все, чего только можно желать. Птолемей удовлетворял все их прихоти, лишь бы они работали! Естественно, для того, чтобы им было удобнее работать и легче достигать результатов, Птолемей решил предоставить им доступ к возможно большей части накопленных человечеством знаний. Он не только собирал тексты, но и организовал их изучение, анализ, исправление и подтверждение. Короче говоря, он создал систему для формальной классификации, систематизации и расширения корпуса текстов. Александрийская библиотека содержала самое большое собрание текстов древности.

– Как же они смогли найти и собрать столько книг? Ведь пока не было печатного станка, оригинальные рукописи были редкостью, а копии встречались еще реже.

– Во-первых, люди Птолемея конфисковывали и присвоили все тексты, которые им попадались. Во-вторых, на охоту за манускриптами вышла целая армия, которой удалось собрать все тексты Средиземноморья. Вот что произошло в Афинах, куда они отправились за рукописями великих трагических поэтов – Эсхила, Софокла и Еврипида. Естественно, афиняне не хотели расставаться с оригиналами. Поэтому александрийцы предложили взять их на время, скопировать и вернуть – под залог в пятнадцать талантов.

– Это была большая сумма?

– Огромная. Один талант был больше, чем месячное жалованье целого экипажа военной триеры! Узнав о залоге, афиняне поверили александрийцам и отдали рукописи. Но из Александрии им прислали копии, а не оригиналы. Александрийцам было не жаль залога. Их задачей было достать тексты.

– Наверное, библиотека вышла классная!

– К сожалению, у нас мало информации о ней. Мы даже не знаем, как она выглядела. Однако в целом не стоит представлять себе древние библиотеки похожими на современные. Главное отличие – в них хранились не книги, а цилиндры с папирусными свитками. Впрочем, мы знаем, что там было собрано, изучено, записано, проанализировано и положено на хранение все или почти все знание древности. Фактически Александрия стала культурной столицей эллинистического мира. Но вскоре у нее появился довольно грозный соперник, который также претендовал на роль культурного центра. Пергам, небольшой город на северо-западе Малой Азии, был столицей очень могущественного и богатого эллинистического царства. Завидуя славе Александрии, пергамцы тоже построили библиотеку и приложили усилия к развитию культуры. Пытаясь положить конец их соперничеству, Египет, как утверждают, запретил вывозить папирус в Пергам.

– Ну и что? Разве папирус нельзя было купить еще где-нибудь?

– Вообще-то, нет. На нем писали во всем Средиземноморье, но делали его только в Египте. Однако Пергам не сдался. Там развернули массовое производство материала для письма, который уже был известен, но ранее не пользовался популярностью. Его делали из недубленой кожи, обработанной особым образом. Вскоре этот материал стали называть пергаментом. Он стоил дорого, но писать на нем было удобно. Однако Пергам не остановился на достигнутом. Он продолжал развивать искусства и вскоре прославился изысканным стилем в скульптуре. Насколько изысканным, спросите вы? Настолько, что этот стиль называют пергамским барокко. В скульптуре приобрели особое значение композиции из фигур, расположенные группами или в линию.

– А в чем разница?

– В группе статуи динамично переплетаются – вспомните, например, всемирно известного «Лаокоона». Фигуры, выстроенные в линию, стоят рядком, как школьники на линейке. Примером может служить так называемый дар Даоха, найденный в Дельфах.

– Значит, в этот период скульптура сильно меняется?

– Да, искусство скульптуры переживает расцвет. Есть поистине потрясающие примеры. Монументальный Пергамский алтарь, хранящийся в берлинском Пергамском музее, с сотнями огромных статуй сражающихся богов и титанов. Знаменитая крылатая Ника Самофракийская, которая хранится в парижском Лувре. Богиня изображена в момент приземления, ветер прижимает к ее телу складки туники.

– А как насчет керамики? Что-то мы про горшки совсем забыли! Еще продолжали делать афинские чернофигурные и краснофигурные вазы?

– Как я уже говорил, люди никогда не прекращали производство глиняных сосудов. Но в этот период чернофигурный и краснофигурный стили, которые когда-то были так популярны во всем Средиземноморье, выходят из моды. Наблюдается развитие различных керамических школ.

– Вот так всегда! Мода приходит и уходит.

– Действительно! На первый план выходят монохромные сосуды. Некоторые покрыты красным лаком, но большинство – черным. Их поверхность украшена простыми и неброскими узорами, похожими на вышивку. Мы называем этот стиль стилем Западного склона.

– Ого! Откуда это странное название?!

– Название связано с тем, что первые сосуды этого типа были найдены на западном склоне Акрополя. Именно там царь Пергама построил в подарок Афинам стою Эвмена.

– А что такое стоя? Док, я еще не археолог!

– Стоя – продолговатое строение с колоннами.

– И как мы так вот взяли и перешли от керамики к стое?

– Мы говорили о царях эллинистического периода, и я заговорил об Акрополе.

– Почему царь подарил Афинам колоннаду?

– Стоя с колоннами – одно из самых значительных архитектурных достижений Древней Греции. В эпоху эллинизма стои были очень распространены. Их строили буквально всюду. Стоя поражает простотой дизайна. По сути, это крытый коридор, пространство которого можно использовать разными способами: под склад, магазины, архивы, рестораны и как угодно еще. С одной стороны у него стена, а с другой крышу поддерживают только колонны, так что внутри светло и много воздуха. Закрытая сторона всегда была обращена к северу, чтобы укрывать людей от зимних холодов и северного ветра. Открытая сторона, обращенная к югу, пропускала лучи низкого зимнего солнца, которые помогали согреться, но защищала людей от высокого летнего солнца, создавая прохладу.

– Это там тусовались и болтали философы?

– Да, но колоннады использовались и для других целей. Конечно, в эллинистический период публичные философские дискуссии в стоях должны были быть обычным явлением, потому что в это время философия переживала расцвет. Появлялись толпы новых философов, которые либо опирались на труды предыдущего поколения, жившего в классический период, либо основывали собственные системы мысли. Именно в это время возникли эпикурейство, стоицизм и другие философские школы.

– Ну вот, опять пошло-поехало!

– Процветающая культура Греции привлекла внимание городка в Центральной Италии, который копил силы, готовясь изменить весь мир. В то время Рим не был особенно примечателен. Но именно тогда он заинтересовался и не на шутку увлекся греческой культурой.

– Как этот городок превратился в державу, которая завоевала весь мир?

– Делу помогли твердость намерений, энергичность и то, что Рим контактировал с более развитыми культурами. Путь к господству в Средиземноморье преграждали два могучих противника. На западе – карфагеняне, на востоке – греки[42]. И те и другие порой вторгались в Италию. Из греков на Италию нападал Пирр, царь Эпира, троюродный брат Александра Македонского, который считается одним из величайших полководцев древности.

– Эпир был могущественным царством?

– Очень. Им правила молосская династия.

– Ее назвали в честь молосских собак?

– Наоборот! Собаки-молоссы родом из Эпира и получили название в честь династии. Как я уже говорил, власть в Эпире была очень сильна. Молосской царевной была Олимпиада, жена Филиппа II Македонского и мать Александра.

– О, так Александр Македонский был наполовину эпиротом[43]?

– Да, и эпироты очень гордились этим фактом. В частности, Пирр постоянно испытывал по отношению к знаменитому кузену то благоговение, то зависть, что, вероятно, и побудило его попробовать себя на поприще завоеваний. Он вошел в Италию и одержал ряд побед, но понес катастрофические потери. Отсюда и пошло выражение «пиррова победа». Так называют победу, от которой нет толка, потому что победитель пожертвовал ради нее слишком многим.

– Но, если римляне проигрывали сражения, значит, они тоже несли катастрофические потери?

– Конечно, значит. Но у римлян было то, чего не хватало Пирру, – резервы. Они легко могли собрать новую армию, а у Пирра имелось лишь то войско, которое он привел на Апеннинский полуостров, и его численность быстро сокращалась. Этим же можно объяснить поражение другого великого соперника Рима – Карфагена.

– Во, давайте теперь про Карфаген!

– Карфаген был крупнейшим финикийским городом в Западном Средиземноморье. Очень давно он возник как колония финикийцев на побережье Африки, но вскоре колония достигла такого могущества, что порвала с метрополией и сама стала основывать колонии в западной части Средиземного моря. Карфаген долго соперничал с греческими колониями в регионе, а позже, конечно, и с Римом. Ганнибалу почти удалось поставить Рим на колени.

– Стоп! Кто такой Ганнибал?

– Ганнибал – легендарный карфагенский полководец, который перенес военные действия на землю Италии. Его войска миновали современную Испанию и Южную Францию, перевалили через Альпы на боевых слонах и неоднократно побеждали римлян в бою.

– Как ему это удавалось?

– Этот парень, несомненно, был гением военного искусства. Он играл с римскими легионами как кошка с мышью. Но, повторю, у римлян было то, чего не было у него, то есть резервы.

– Римляне победили, потому что были у себя дома?

– Не только победили, но и, разозлившись, решили нанести ответный удар. Настало время для контратаки. Сначала они занялись Карфагеном. Поскольку греки тоже заселяли Западное Средиземноморье и были не в лучших отношениях с карфагенянами, римляне стравили греков и карфагенян между собой. Хитрость сработала. В Восточном Средиземноморье, где карфагенян не было, Рим настроил греков друг против друга – и снова добился успеха.

– Но Карфаген всего лишь один город, а эллинистических царств и государств было очень много. Разве одно только их количество не создавало определенные трудности для римлян?

– Но Рим же не воевал со всеми сразу! Сначала он обратил внимание на Македонию. Задействовав всю свою военную мощь и воспользовавшись помощью греков с юга, римляне победили Персея, последнего царя Македонии, и увели его в плен. Это произошло в 168 году до н. э., в битве при Пидне.

– А как же остальная Греция?

– В ближайшие двадцать лет римляне одержали окончательную победу и над ней. Самое значительное событие тут – полное уничтожение Коринфа в 146 году до н. э. Впрочем, другие города тоже не были избавлены от гнева римлян. Например, полководец Сулла не проявил снисхождения к Афинам, которые захватил после осады. Перед наступлением афиняне послали делегацию, чтобы попытаться умилостивить его. Город выбрал подход, который неоднократно имел успех в прошлом, когда тот или иной полководец щадил Афины из-за симпатии к греческой культуре. Пытаясь сыграть на чувствах Суллы, делегация принялась рассказывать о славной истории Афин и чудесах культуры, но безуспешно. Сулла был из другого теста. Он ответил: «Что мне до того, что когда-то ваш город был колыбелью культуры? Я пришел сюда не для того, чтобы брать уроки. Я пришел усмирить мятежников». Афины были разграблены и сожжены, а тысячи произведений искусства римляне забрали с собой. Разумеется, гибель Афин послужила предостережением для прочих городов-государств.

– Независимые греческие государства вообще остались?

– Все они так или иначе подпали под власть Рима. Богатое и могущественное эллинистическое Пергамское царство на другом берегу Эгейского моря, в Малой Азии, было завещано Риму.

– Завещано? Кем? Как? По завещанию? Вы хотите сказать, что царь написал в своем завещании: «Мое царство пусть забирает Рим»?

Мой собеседник рассмеялся над этим абсурдным сценарием.

– Не смейтесь, друг мой, ведь именно так все и было!

Он подавился смехом и умолк, выпучив глаза.

– Последний царь Пергама буквально оставил свое царство римлянам. Это было предусмотрено его завещанием. Напрасно подданные протестовали – Рим, очевидно, не преминул заявить права на наследство. Затем он покорил империю Селевкидов и подавил сопротивление прочих окраин. Оставалось последнее эллинистическое царство – птолемеевский Египет, и тут, по правде говоря, римлянам пришлось нелегко. Легендарная Клеопатра была последней царицей Египта, и, как мы знаем, Юлий Цезарь, который приехал на переговоры, влюбился в нее по уши. Однако диктатор Цезарь, добившийся значительной концентрации власти, вскоре был убит.

– Диктатор? Вы хотели сказать «император»?

– Это распространенное заблуждение. Юлий Цезарь никогда не был императором Рима. Такая политическая сущность, как Римская империя, возникла после его смерти. До этого момента Рим управлялся посредством res publica – выборной олигархии. Res – «дело», publica – «общественная». Вместе «общественное дело».

– Ага! Отсюда слово «республика»?

– Да. И, как показывают политические примеры, эта система намного более консервативна, чем демократия.

– Только не политика! Так, и когда закончилась Римская республика?

– Вскоре после смерти Цезаря, еще до создания империи. После смерти Цезаря, который был влюблен в Клеопатру, другой важный римский вельможа, полководец Марк Антоний, отправился в Александрию, и угадайте, что произошло? Он тоже влюбился в Клеопатру.

– Вау! А она была ничего себе!

– О да. Королева-убийца, от красоты которой у вас точно снесло бы крышу! Кроме шуток, уже тогда она была известна как роковая женщина. Минусом была не самая лучшая репутация. У Антония имелся соперник, Октавиан, который не упустил возможности настроить против него народ.

Консервативное римское общество встало на сторону Октавиана: Антоний-де потерял голову и угодил в когти коварной ведьмы! Римляне люди многоопытные, они знали, на что способны чужеземки, и не собирались это терпеть! Началась гражданская война – по сути, война Рима против Египта, поскольку Антоний сражался на стороне Клеопатры, ну или она на его стороне. Войска Октавиана сошлись с войсками Антония и Клеопатры в сражении при мысе Акций, который находится в южной части Эпира, в Ионическом море. Октавиан победил. Антоний и Клеопатра покончили с собой. Рим стал хозяином Средиземноморья. Повинуясь духу новой эпохи, Октавиан назвался Цезарем Августом и стал первым римским императором.

– С этого и началась Римская империя? Средоточие интриг, предательства и разврата? – ухмыльнулся мой собеседник.

– Вы очень высокого мнения о Римской империи!

– Но разве она этого не заслуживает? Мутное было местечко.

– Ну, друг мой, вся античность имела темную сторону. Смотрите.

– Мы привыкли считать, что классическая древность достойна только восхищения. Конечно, она достойна восхищения, но это не значит, что по отношению к ней нельзя испытывать другие чувства. Если вы действительно хотите узнать античность, вам придется столкнуться и с ее менее приятными аспектами.

– По-моему, док, вы просто хотите разубедить меня во всем, в чем я был убежден.

– Что в этом плохого? Я уже говорил и скажу снова: история не проста и не монолитна. Сталкиваясь с темными сторонами классического прошлого, незачем переставать восхищаться его славными достижениями. В то же время мы не можем и не должны игнорировать его темную сторону. Ведь если мы действительно хотим понять прошлое, нам необходимо видеть его изнанку, которую мы знаем сравнительно плохо, радоваться прогрессу человечества в разных вещах и не забывать, что у всего есть светлая и темная стороны.

– Хорошо, что вы понимаете под темной стороной античной Греции?

– Во-первых, древние греки не испытывали сострадания к человеческой слабости. Инвалидность, врожденная или приобретенная, была практически приговором. Помните наш разговор о Фрине и о том, что физическая красота считалась милостью богов? Ну а если дело обстояло наоборот…

– Калеки были не нужны.

– Идея, что инвалидам можно помочь и улучшить их жизнь, была совершенно чужда древним грекам. Многие малыши, которые, по мнению родителей, имели отклонения, были оставлены в дикой природе и умерли в одиночестве.

– Как в пещере Кеада, куда спартанцы сбрасывали больных детей?

– На самом деле это заблуждение. Пещера Кеада использовалась для преступников. Бывало, что детей-инвалидов оставляли умирать в глуши, но не только в Спарте – эта практика была распространена во всей Греции. Детей, родившихся с дефектами, некрасивых или просто нежеланных часто оставляли на склоне горы на растерзание диким зверям. Слышали ли вы о мифическом герое Эдипе? Как, по-вашему, откуда взялось его имя, которое означает «распухшие ноги»? Его отец, фиванский царь, испугался пророчества, которое предрекало ему смерть от руки сына. Поэтому он проколол в пятках младенца две дырки, привязал его к дереву и оставил умирать. Эдип выжил, и отекшие ноги всю жизнь напоминали ему о том, как жестоко с ним обошелся отец. По всей вероятности, среди брошенных младенцев преобладали девочки, поскольку в то время женщины не имели прав наравне с мужчинами. Хотя в разные периоды ситуация в разных местах Греции менялась. Не следует обобщать и считать, что всегда и везде было одно и то же. В целом, однако, в большинстве стран древнего мира на протяжении классического периода женщины – около пятидесяти процентов населения – были лишены основных прав человека, которые сегодня большинство из нас, к счастью, считают чем-то само собой разумеющимся благодаря длительной борьбе и победам, которые достались нелегким трудом многих поколений.

– Но древние греки поклонялись и богам, и богиням, и в мифах женские персонажи не подчинялись мужским.

– Резонно. Хорошо, я согласен с вашим замечанием насчет равноправия среди богов. Однако с людьми в мифах ситуация сложнее. Давайте рассмотрим группу мифов, которые, очевидно, являются продуктом мужского воображения и рисуют довольно неприятный образ женщин. Первый пример – царевна Медея, дочь царя Ээта из далекой Колхиды. Она решила сбежать с Ясоном, который неожиданно приплыл в Колхиду на корабле аргонавтов, чтобы украсть золотое руно. Допустим, что отец Медеи Ээт – плохой человек и жестокий царь, что в его прошлом немало подлых поступков и это отчасти оправдывает наказание, которое его постигнет. Но Медея не наказывает его напрямую. Наоборот. Убегая с Ясоном, она берет с собой своего юного брата Апсирта, а когда корабли Ээта догоняют «Арго», она разрубает мальчика на куски и поочередно бросает их в море! Ээт задерживается, чтобы собрать останки своего сына, и аргонавтам удается скрыться. Когда отношения Медеи с Ясоном портятся, она убивает их общих детей и исчезает. Женская природа изображена невообразимо дикой и мстительной, а мужчины предстают благородными жертвами.

– Да, но это лишь один миф!

– Но не единственный. Аналогичным образом заканчивается миф о сестрах Прокне и Филомеле. Царь Фракии Терей женился на Прокне, и у них родился сын Итис. Терей изнасиловал сестру Прокны Филомелу, и сестры отомстили – убили юного Итиса и сбежали. На этот миф очень похож миф об Аэдоне и Хелидониде, различаются только имена.

– Ничего себе! Столько историй о жестоких женщинах!

– Именно. Вы заметили, что во всех этих мифах женщины изображаются лишенными материнского инстинкта? В патриархальном мире убийство наследника мужского пола – самое страшное наказание для отца, а материнская, женская природа представляется кровожадной и бесчувственной. В мифах есть только одна мать, которая осмелилась протестовать против жертвоприношения дочери и возражать отцу-убийце. Это Клитемнестра. Она не одобрила решение Агамемнона принести их дочь Ифигению в жертву на алтаре ради Троянской войны. Однако и она в конце концов была заклеймена как плохая жена за то, что завела любовника, пока муж десять лет не казал носа домой, занимаясь войной и грабежом. Очевидно, что все мифические персонажи, которых я только что упомянул, показывают женщин не в очень-то позитивном свете. Однако нельзя сказать, что все женщины в мифах – параноидальные детоубийцы. В любом случае нам давно пора запомнить, что некоторые мифы усиливают и закрепляют самые вопиющие предрассудки патриархальной идеологии.

– Ладно, я понял. Наверное, я никогда не думал об этом в таком ключе. А какие еще проблемы были у древнегреческой культуры?

– С несправедливостью в древности сталкивались не только женщины и инвалиды. Если вам довелось родиться рабом, ваша жизнь была мучением, хотя и здесь бывали разные случаи. Домашние рабы, которых воспринимали как неотъемлемую часть богатого городского хозяйства, сильно отличались от рабов, которых, например, отправляли в забой. Безвременная смерть последних из-за исключительно суровых условий труда всего лишь доставляла неудобства надсмотрщикам, которым приходилось вытаскивать тела. А домашние рабы, по всей вероятности, превосходили по уровню жизни обнищавших свободных граждан. Кроме того, было принято дарить рабам свободу или давать им возможность выкупиться.

– Рабство не было пожизненным? Можно было освободиться?

– Нередко рабовладельцы составляли документы, которые затем выставлялись на всеобщее обозрение в каком-нибудь святилище, что было равносильно подписанию обязательного к исполнению договора. В этих документах они заявляли, что после их смерти такой-то раб получит свободу, и никто не вправе ему помешать. Нередко рабам платили жалованье, которое те могли откладывать. В очень редких случаях между рабами и хозяевами возникала сильная эмоциональная связь. Так было с рабыней, чье имя, Айсхра, означает «позорная» или «презренная». Выразительная кличка, да? Она была фригийкой и, скорее всего, получила это новое имя в знак потери прежнего статуса. Айсхра выкормила и вынянчила мальчика по имени Микко, который, повзрослев, стал заботиться о постаревшей кормилице. Когда она умерла, он воздвиг памятник с такой надписью: «Микко заботился об Айсхре из Фригии всю ее жизнь. Пусть этот памятник послужит напоминанием следующим поколениям. За щедрый дар молока из своей груди она была вознаграждена в глубокой старости».

– О-о, да ну ладно вам! Я сейчас расплачусь!

– Напоследок задам риторический вопрос: как вы думаете, кто жил лучше? Доверенный домашний раб на вилле римского аристократа или работяга-свободный, который ютился в убогой лачуге с большой семьей?

– Хотите сказать, что быть рабом было лучше?

– Ничего подобного. Бесспорно, институт рабства был ужасен. Сейчас мы не можем даже представить, что такое потерять свободу. Она – краеугольный камень нашего существования, нашего представления о себе и индивидуальности. Именно поэтому во всем мире велась – и до сих пор ведется – борьба за отмену рабства. Но нужно признать, что двойственность рабства и свободы порой понимают слишком упрощенно. Например, статус свободного очень часто не гарантирует удовлетворения базовых потребностей. Поэтому в рассматриваемый нами период нередко случалось, что свободный человек становился рабом, а затем вновь обретал свободу. Восходящая и нисходящая социальная мобильность была обычным явлением. Многие греки, добившиеся известности и успеха в Риме, которому подчинялся почти весь западный мир, были рабами богатых римлян, которые поручали им воспитывать своих детей. Каждая уважающая себя римская семья должна была говорить по-гречески и изучать греческую культуру.

– Почему?

– Потому что в римский период сложился союз греческой и римской культур, который действительно не имеет аналогов в мировой истории.

– Ух ты! Звучит впечатляюще.

– Еще бы. А мы едва коснулись этой темы.

– Добро пожаловать в римскую эпоху! Некогда крошечный городок стал владычествовать не только над всем Средиземноморьем, но и над землями вдали от моря, от сырых полей под пасмурным небом Британии до выжженных солнцем песчаных дюн Северной Африки и Аравии. Большая часть греческого мира была поделена между центральными провинциями огромной империи, которые жили в мире, потому что Греция хорошо ладила с Римом, а Рим был без ума от Греции. Взаимоотношения Греции и Рима стали предметом многочисленных исследований, и среди историков преобладает мнение, что они уникальны для мировой истории.

– И что же в них такого уникального?

– А то, что после долгих военных конфликтов греки и римляне, у которых было много схожего, но хватало и различий, нашли общий язык. Не будет преувеличением сказать, что они влюбились друг в друга по уши. Греков с первого взгляда покорили дисциплинированность, находчивость и решительность Рима, а римлян непреодолимо влекли интеллект и тонкий художественный вкус Греции. Римляне были настолько очарованы греческой культурой, что сделали все возможное, чтобы убедить себя и всех остальных в том, что у них общее наследие. Почву для этого утверждения дали гомеровский эпос и вся история Троянской войны. Римляне убедили себя, что происходят от Афродиты.

– Что? Как? Да неужели?!

– Согласно легенде, богиня Афродита влюбилась в троянца Анхиза, от которого у нее родился сын Эней, участвовавший в Троянской войне. Когда Троя пала, Эней посадил себе на плечи престарелого отца, взял за руку своего единственного сына Аскания и отвел их на корабль, на котором остатки троянцев бежали из Малой Азии, спасаясь от резни. После долгих скитаний, напоминающих странствия Одиссея, Эней оказался в Центральной Италии, где его потомки, Ромул и Рем, построили город Рим. Таким образом, Афродита стала считаться матерью римского государства, а Рим обрел собственного эпического героя.

– Это все есть у Гомера?

– Нет, это есть у Вергилия, величайшего эпического поэта золотой эпохи Рима. Подражая Гомеру и надеясь повторить успех «Одиссеи» и «Илиады», он написал «Энеиду».

– Ух ты! Вижу, римлянам очень хотелось отождествить себя с греками.

– Да, потому что они были в восторге от греческой культуры. Будучи потомками Афродиты и правнуками гомеровских героев, римляне заявили права на часть греческого наследия. Им даже разрешили участвовать в панэллинских играх, как будто они состояли с греками в дальнем родстве. Они также прекрасно говорили по-гречески, любили путешествовать по Греции и восхищаться ее древними городами. Римская эллиномания стала самым горячим трендом. А еще римляне неизбежно должны были влюбиться в греческое искусство.

– Вы хотите сказать, что они начали копировать греческие статуи?

– Не только. Оригиналы они тоже хотели заполучить. Из греческих гаваней один за другим уходили корабли, трюмы которых были забиты произведениями искусства. Они плыли в направлении Рима, но доплывали не все. Скорее всего, к числу таких кораблей относился тот, что потерпел крушение близ Антикитеры. На его борту был найден Антикитерский механизм.

– Это еще что такое?

– Очень сложный прибор, который использовался для вычисления и измерения движения планет и других небесных тел. Его сохранила для нас катастрофа, унесшая жизни экипажа и пассажиров. Попав в шторм, корабль опрокинулся и затонул, и лишь спустя столетия в его трюме были обнаружены прекрасные статуи. Большинство статуй, которые не были погребены в песчаном дне, уничтожила вода и ее обитатели. Как правило, чем глубже лежит затонувший корабль, тем лучше сохраняются предметы на нем. Чем ближе к поверхности, тем неспокойнее море и сильнее приливы и отливы.

– Допустим, римляне влюбились в Грецию. Но похоже, что они только и делали, что брали. Они хоть что-нибудь ей дали?

– Конечно. Во-первых, римляне дали грекам то, что те не могли обеспечить себе сами, – мир. Pax Romana, что в переводе с латыни означает «римский мир», стал легендой. Также римляне построили превосходную дорожную сеть. Лучшее, что смогли придумать в плане строительства дорог древние греки, – делать две колеи для колес в земле или камне.

– Откуда они знали, на какое расстояние разносить колеи?

– Они и не знали, друг мой! Они конструировали телеги под расстояние между колеями. Однако римляне уже научились прокладывать дороги. Что за дороги, спросите вы? Дороги, подобных которым еще не видел свет! Широкие и ровные, они пересекали высокие горы, болотистые равнины, реки и долины от одного края империи до другого. А еще все дороги вели в Рим. В общем, с ними путешествия стали намного безопаснее.

– Стойте! А почему путешествовать было небезопасно?

– В античной Греции государство не управляло дорогами и не контролировало их состояние. Города-государства заботились только о том, что происходило в пределах их границ. А путешественники отдавались на милость природы и разбойников. Это еще одна причина того, что в древности люди предпочитали путешествовать по морю. Корабли были быстрее и немного – самую малость – надежнее.

– Почему самую малость? Что не так было с кораблями, док?

– Потому что, как я уже неоднократно упоминал, наши предки были весьма суеверны. Не забывайте, что тогдашним кораблям было далеко до современных паромов. Это были либо рыбацкие лодки, либо военные и торговые суда, и только на последних имелось место для пассажиров. Работало это так: вы приходили в порт и ждали корабль, который шел туда, куда вам было нужно. Затем вы оплачивали проезд, но на этом дело не заканчивалось. Кто-нибудь чихнул, поднимаясь на борт? Дурной знак, корабль никуда не идет. На мачту случайно села черная птица? Дурной знак, корабль никуда не идет. Кому-то из пассажиров в ночь перед отплытием приснился плохой сон? Опять дурной знак, никуда вы не плывете. Короче говоря, если жертвоприношение или что угодно еще прошло не так, как хотелось, корабль не двигался с места. Если же все знамения были благоприятными или хотя бы не предвещали немедленную гибель, приходилось ждать попутного ветра. И, как будто всего этого было мало, в море вас всегда подстерегали пираты, которых, к счастью, стало значительно меньше во времена Римской империи.

– Похоже, от римлян была какая-никакая польза.

– Несомненно была. Они также обогатили архитектуру целой линейкой конструктивных решений, благодаря которым стали строиться более практичные и функциональные здания: акведуки, многоквартирные жилые дома, общественные бани и туалеты, системы канализации… В общем, они действительно повысили уровень жизни. Они изменили многое, очень многое. За несколько веков до этого греки вдохновились восточной культурой и сделали ее своей, развив и «улучшив», а теперь римляне вдохновлялись греками, когда строили свое. Принципиальное различие между ними – в масштабе. Например, у греков уже были бани, поэтому римляне построили в своей столице десятки бань. Разница в том, что греческие бани были небольшими и функциональными. А жители Рима в золотые годы империи могли выбирать из нескольких огромных банных комплексов, где были статуи и другие произведения искусства, места для развлечений и даже специализированные библиотеки для просвещения завсегдатаев.

– Разве римляне не строили по греческим образцам?

– Да, архитектура их очень похожа. Но, в отличие от греков, которые были неравнодушны к дорическому и ионическому ордерам, римляне предпочитали коринфский. Где бы вы ни увидели коринфские капители, будь то в Греции или в других уголках Средиземноморья, скорее всего, перед вами здание, построенное во времена Римской империи. Пример – колонны храма Зевса Олимпийского в Афинах. Узкие красные кирпичи, которые можно увидеть в древних стенах, – тоже римская технология. Лучшие ее примеры – Салоники и село Никополис в общине Превеза.

– Вы хотите сказать, что Никополис и Салоники – римские города?

– Никополис был основан в римский период, но Салоники существовали и раньше. Однако в обоих этих местах полно построек той эпохи. Для простоты мы называем их римскими, но с таким же успехом их могли построить греки. Возьмем Одеон Герода Аттика на склоне Акрополя. Официально этот театр считается римским зданием, но на самом деле его построил богатый афинянин Герод Аттик.

– Ну и транжира!

– Он хотел пустить всем пыль в глаза. У него, как говорится, были свои скелеты в шкафу. Его жена, Регилла умерла беременной.

– Он убил ее?

– Он заставил своего раба ударить ее ногой в живот. И мать, и ребенок умерли. Семья жены, которая с самого начала была против этого брака, затаскала его по судам. Аттик был близким другом императора, поэтому ему удалось избежать наказания. Но, чтобы успокоить общественное мнение и притвориться скорбящим вдовцом, он построил Одеон в память о жене. Впрочем, следует отметить, что он в целом любил искусство, которое тогда было выгодным товаром.

– Но вы сказали, что римляне многое скопировали из греческого искусства.

– Это правда. Они подражали греческим стилям, которыми восхищались. Но они же придумали нечто совершенно новое – портрет. Греки предпочитали изображать человеческое тело совершенным и идеализированным. Римляне, напротив, ценили реализм. Самый жирный и морщинистый сенатор, самая некрасивая аристократка хотели видеть в зеркале скульптуры себя. «Я плачу, значит, я тут главный, – думали они. – И конечно, я не хочу видеть кого-то другого. Я хочу видеть свое лицо!»

– Как греки реагировали на такое сосуществование?

– Кажется, они смирились. Примечательно, что за все века римской экспансии в Греции ни разу не было восстаний. Никакой борьбы за независимость. Греки настолько привыкли к привычному положению вещей, что не пытались ничего изменить. Да и зачем? Царили мир и процветание, греческое искусство и греческий образ жизни не просто были дозволены – ими восхищались, а греческий язык стал международным, по крайней мере, в восточной части империи. Более того, как свидетельствует литература того времени, ученые и мыслители из других частей света начали писать на греческом.

– Неужели? И кто же?

– Лукиан был сирийцем из города Самосата. Он был подмастерьем скульптора, но оказался настолько непригодным к этому делу, что дядя, владелец мастерской, выгнал его. Он предался учебе, освоил греческий лучше, чем родной язык, и так обрел свое призвание. Его воображение было безгранично!

– Лишь для той эпохи?

– И для нашей тоже. Его сочинение «Правдивая история» жестко высмеивает всех авторов фантастических рассказов, которые выдумывают экзотические места и племена. Это первый настоящий научно-фантастический роман. Обойдя весь земной шар, его герой попадает на Луну, где находит, что царь Луны – на самом деле землянин, похищенный инопланетянами. Он узнает, что жители Луны, основавшие колонию на планете Афродиты – Венере, подверглись нападению царя Солнца. Две армии сражаются друг с другом, оседлав гигантских жуков, шмелей и других насекомых.

– Да вы шутите! Почему об этом до сих пор еще не сняли блокбастер?

– Это еще что! В произведении Лукиана «Суд гласных» буква сигма обвиняет букву тау в том, что та украла у нее слова, и подает на нее в суд. Судьями выступают буквы, обозначающие гласные звуки.

– Как тау могла украсть слова?!

– Разве вы не слышали, что десять тысяч греков, которые пошли в неудачный поход против персов, когда наконец снова увидели море, закричали: «Талатта, талатта!»? То есть «море, море». Юмор в том, что тогда слово «талатта» писалось с двойной тау, которую позже сменила двойная сигма – «таласса». Так вот у Лукиана полно таких острот. В «Диалогах гетер» он описывает забавные сценки из жизни античных куртизанок, а в «Совете богов» – смехотворный разговор двенадцати богов, которые озабочены тем, что Греция открылась навстречу миру и им угрожает появление чужеземных божеств. Они боятся нехватки нектара и амброзии и обвиняют Диониса в том, что он привел Пана, чьи козлиные черты умаляют их благообразие и изящество. В довершение всего они упрекают Аполлона в том, что тот отхватил себе слишком много профессий. Ведь он покровительствовал и музыке, и медицине, и гаданию.

– Его было за что упрекать!

– Наконец боги решают создать комиссию из семи членов, чтобы изучить законность притязаний каждого из них на звание божества.

– Ай да Лукиан! Умел позабавить. Почему нас никогда этому не учили?

– Ну, теперь-то вы об этом знаете.

– Но теперь уже поздно.

– Почему? Учиться – значит получать информацию и комбинировать ее по-новому, не так ли? Имеет ли значение, где вы учитесь? Самое главное – усваивать и использовать знания.

– Да, вы правы, док. Тогда вопрос на засыпку. Раз Римская империя была такой могущественной и процветающей, как и почему она пала?

– Помните, я говорил, что коллапс доисторических цивилизаций происходил по целому ряду сложных причин? Что на этот вопрос нет простого и прямого ответа? То же самое относится и к Римской империи. Безусловно, свою роль сыграли вторжения племен Центральной и Северной Европы. Были и другие проблемы. Римляне снова были вынуждены взяться за оружие. Император Диоклетиан решил разделить власть в государстве на четверых и учредил тетрархию. На короткий период Греция и Балканский полуостров стали отдельным государством в составе римского государства. Столицей этой половины Римской империи была Фессалоника[44], а правил ею Галерий. Было и еще одно важнейшее изменение. Появилась новая религия, которая кардинально отличалась от всего, что мир видел раньше.

– Христианство?

– Именно! С постепенным распространением этой религии античный мир, каким мы его знали, начинает исчезать. Прежние религии были довольно суровы, поэтому то, что обещала новая вера, было поистине немыслимо и беспрецедентно для древнего мира. Полное равенство для всех – мужчин, женщин, белых, черных, свободных, рабов. Справедливости ради стоит отметить, что это скрытое послание было не новым. Нечто подобное обещали древние религии, но в гораздо меньших масштабах – или в рамках мистических ритуалов, например элевсинских мистерий, которые были рассчитаны на посвященных и проводились только в городе Элевсин.

– Почему новая религия распространилась так широко?

– Возможно, потому, что христианство не ждало, пока люди придут к нему. Оно шло к ним само. Эта религия стремилась обратиться ко всем, от богатейших граждан до беднейших рабов. Вероятно, сыграл свою роль и тот факт, что религиозные догматы христиан были зафиксированы в специальных текстах, ведь в античности такого не было. В любом случае новая монотеистическая вера уверенно распространилась по всей империи, хотя первые несколько веков ее жизни прошли в бурных внутренних разногласиях и расколах, плодом которых стал целый ряд ересей и догматических споров. Все это происходило в то время, когда Римская империя начала уставать и угасать. В начале IV века н. э. Рим остро нуждался в обновлении. Один из императоров, Константин, решил, что ему тоже не помешает смена обстановки. Ему надоели Колизей, Палатинский холм, Тибр. Ему нужен был отпуск. Причем постоянный. Поэтому он отправился в древний греческий город Византий на берегу пролива Босфор, прихватив с собой заодно всю столицу.

– Византий – это город? Я думал, что вся империя называлась Византией.

– Вы ошибаетесь. Слово «византийский», используемое в том числе для обозначения империи, – неологизм. Оно придумано совсем недавно. Люди, которые жили в империи, не называли себя византийцами, а свое государство Византией.

– А как они его называли?

– Римом или Римской империей, конечно же! Потому что это и был Рим. Или, по крайней мере, его продолжение. Лишь сравнительно недавно, в XVI веке, мы стали называть этот период византийским, поскольку новая столица, Константинополь, была основана на месте древнего города Византий. Он назывался в честь основателя, некоего Визаса из дорийской колонии Мегара. Константин, конечно же, переименовал город в Константинополь, и он стал старой столицей новой эпохи – эпохи заката античного мира. Великие философские школы заперли свои двери, дельфийскому оракулу и панэллинским Олимпийским играм пришел конец, а статуи, чья непристойная нагота воплощала все, что было плохого в идолопоклонничестве, систематически уничтожались.

– А что же произошло со всеми знаниями, накопленными в древности?

– Немногочисленные умники, для которых смысл жизни был в том, чтобы стремиться к знаниям и упражнять разум, спасли столько текстов, сколько смогли. Другие сохранились благодаря своей популярности. Менее популярные были утрачены. И их, к сожалению, слишком много! Некоторые древние храмы выжили, так как были переоборудованы в христианские церкви. В общем, прошло много лет, прежде чем люди постепенно начали заново открывать свое древнее наследие. Например, византийские ученые и монахи, которые слепли, переписывая древние тексты, вызывавшие у них восхищение, после падения Византийской империи собрали свои книги и перебрались в Европу. К тому времени европейцы уже распрощались со Средневековьем и были полностью готовы оценить античность и вдохновиться ею. Эти события дали старт эпохе Возрождения. Возьмем для примера Виссариона Никейского из Трапезунда, города понтийских греков, который внес свой вклад в возрождение книжной учености. Нажив врагов дома, этот ученый и священнослужитель бежал в Италию, дважды чуть не стал папой римским – помешало только то, что он не был итальянцем, – и подарил Венеции свою огромную коллекцию древнегреческих рукописей. Его коллекция до сих пор составляет основу собрания библиотеки Святого Марка (Марчианы), одной из важнейших библиотек мира, где хранится самый старый из существующих списков «Илиады» – Венецианский манускрипт А.

Нас прервал неожиданный стук. Слегка покачиваясь, лифт продолжил плавно опускаться. Ошеломленные, мы замолчали.

Выбравшись из ловушки, мы поблагодарили спасателей и уже через несколько минут стояли на улице перед зданием, испытывая облегчение.

– Большое спасибо за компанию и беседу. Время пролетело так быстро, – сказал мой товарищ по несчастью, как мне показалось, совершенно искренне.

– Нет, это вам спасибо! Думаю, я получил больше удовольствия, чем вы.

– Жаль, что не успели в этом лифте пройтись по всей Древней Греции, правда? Просто невероятно!

– Да, правда. Как будто мы это специально спланировали! Как будто кто-то точно знает, сколько времени нужно, чтобы уместить всю древность в лифте.

Мы оба посмеялись над странным совпадением.

Мы стояли в нерешительности на тротуаре перед торговым центром.

– Я и не подозревал, сколько всего не знал о древности. Оказывается, все совсем не так сложно и скучно, как мне казалось. Пока мы там торчали, вы рассказали очень много всего. Кажется, я не запомнил и половины.

– По правде говоря, я не рассказал и половины. Даже близко не подобрался. В любом случае, хотя в нескольких предложениях невозможно пересказать все, о чем мы говорили, почему бы вам не попробовать? Мне интересно узнать, что вы запомнили.

– Ого! А зачет поставите? Ну, тогда поехали: человечество появилось на планете миллионы лет назад, и большую часть этого времени мы жили как звери – охотились и собирали пищу. Это палеолитический период. Мы открыли огонь, начали носить одежду, заботиться друг о друге как члены сообщества и создавать искусство. В какой-то момент произошла большая «революция», и тогда мы научились возделывать землю, разводить животных, строить дома и жить оседло. Это неолитический период. В Греции он продолжался примерно с начала VII по начало III тыс. до н. э. Как я справляюсь?

– Отлично! Не будьте слишком строги к себе из-за всех этих дат…

– Знаете что? Мне кажется, они помогают понять, насколько огромна та эпоха, которую мы называем древностью, и как-то упорядочить в голове, что когда произошло. На рубеже IV и III тыс. до н. э. начинается бронзовый век, когда появляется кикладская культура со своими прекрасными статуэтками. Затем идет знаменитый минойский Крит с потрясающими дворцами, а за ними – микенская Греция, вошедшая в легенды. Все это закончилось примерно в начале XII века до н. э. Потом куча цивилизаций пала, и – та-дам! – мы оказались в Темных веках, примерно в… 1200 году до н. э.?

Он запнулся, пытаясь вспомнить. Этого следовало ожидать.

– С середины XI века до н. э. по конец X века до н. э.

– Точно! Потому что потом наступил геометрический период, и все наладилось. Греческие колонии усеивают побережье Средиземного и Черного морей, и это продолжается вплоть до начала ориентализирующего периода примерно… помогите мне с датами, а?

– На рубеже VIII и VII веков до н. э.

– Бинго! Тогда греки узнали, что происходит на Востоке, и подумали: «Круто! Мы тоже так хотим!» И на рубеже VIII и VII веков мы попадаем в архаический период, в котором было положено начало развитию практически всего, что понимается под древнегреческой культурой. Материковая Греция теперь разделена на города-государства, сильнейшее из которых – Спарта. Греческие колонии продолжают появляться по всему Средиземноморью, искусство, науки, философия, архитектура, театр, демократия – все цветет пышным цветом. Потом откуда ни возьмись – персы. В 490 году до н. э. они начинают первую войну, в 480 году до н. э. вторую. Победив в греко-персидских войнах, Греция вступает в классический период. Теперь центр мира – Афины. Искусства, науки, философия, риторика развиваются так, будто наступил их последний день. В середине классического периода у греков случается Пелопоннесская гражданская война.

– С 431 по 404 год до н. э., если точно.

– Да, я не помню всех деталей! Но помню, что, за исключением короткого времени, когда самым могущественным государством были Фивы, в конце периода бразды правления, как говорится, перешли к Македонскому царству в Северной Греции. Классический период заканчивается Александром Македонским, который владел всем и буквально изменил карту мира.

– Именно так! Он правил с 336 по 323 год до н. э.

– Затем наступает период эллинистических царств – огромных государств, которые постоянно враждуют друг с другом, пока в Средиземноморье не появляется новая сверхдержава. Рим одно за другим завоевывает греческие государства и в 30 году до н. э. становится правителем всего региона.

– Вообще-то, в 31 году до н. э.

– Да, но 30 – круглое число, его легче запомнить.

– Но в 31 году до н. э. состоялась морская битва при Акции. С этим ничего не поделать!

– Хорошо, пусть будет по-вашему. Римское господство длится до тех пор, пока столица не переносится из Рима в Константинополь, и на этом античная Греция практически заканчивается. Уф, неужели до конца дошли?

– Когда же была перенесена столица?

– Даже если вы расскажете, я наверняка забуду.

– В 330 году.

– Знаете, док, теперь мне кажется, что после всего этого у меня больше вопросов, чем ответов.

– Этого следовало ожидать. Невозможно уложить целую научную дисциплину в один короткий разговор в лифте. Надеюсь, что вы будете искать ответы на свои новые вопросы – и найдете их.

– Да, это единственное, что я могу гарантировать. Теперь, когда у меня в голове все немного встало на свои места, я смогу что-то и добавить. По крайней мере, буду знать, на какую полку что поставить. Но осталось странное чувство, какой-то привкус… Я вырос с верой в то, что в Древней Греции все было прекрасно, а на самом деле все не так. Мне кажется, что… как бы это сказать… мы вроде бы несправедливы по отношению к прошлому, если описываем только славные его стороны. Оно было многоликим.

– Что из того, что мы обсуждали, произвело на вас самое сильное впечатление?

– Ну, влияние других культур и все, что мы у них переняли. Но хотя древние греки и подражали другим культурам, они использовали заимствованное по-разному и на разных уровнях… Потом эта ужасная гражданская война посреди одного из самых ярких периодов истории Древней Греции. Ужасные тираны, которые, если честно, все были неадекватными. И то, что многие люди, которыми мы сейчас восхищаемся, в свое время остались незамеченными. Да, и, конечно, патриархат мифологии, место рабов в обществе и великие достижения философии! Действительно, прошлое нельзя окрасить только в черный или только в белый цвет. Знаете что? Я понял еще одну вещь. Все, что вы мне сейчас рассказали, это всего лишь ваша версия событий, я прав, док?

– Ну разумеется. Вполне логично, что я сосредоточил внимание на том, что мне кажется наиболее интересным и важным. Но так делаю не только я. Скажу вам по секрету: так делают все. Как вы думаете, можно ли изучать прошлое не со своей точки зрения? Разве каждого из нас не интересуют и не волнуют те или иные вопросы? Если бы вы ехали в лифте с другим археологом, канва его рассказа была бы той же, но, вероятно, он украсил бы ее совсем другими деталями. Получив возможность поговорить об античности через призму своей науки, я решил поставить в центр рассказа людей, которые ее формировали, и невероятную сложность их жизни. От минойской принцессы, размышляющей о предстоящем путешествии в Египет, и жрицы Карпатии, упорно отказывающейся возделывать свой надел, до первого победителя первых в истории Олимпийских игр 776 года до н. э. – повара Кореба Элидского.

– Но вы о нем не говорили!

– Я о многих не говорил! Зато я рассказал про беспечного афинянина Гиппоклида, который прошляпил невесту – дочь Клисфена и будущую жену Мегакла, чей сын станет основателем афинской демократии. Про куртизанку Фрину, которая сбежала из своей деревни и стала Афродитой во плоти. Про ритора Коракса. Про скульптора Агелада. Про Эсхила, который когда-то был рабочим на винограднике. Про Еврипида, который под конец жизни стал мизантропом. Про сапожника Симона, который первым записал диалоги Сократа. Но, несмотря на все это, я должен признать, что у меня просто не хватило времени рассказать еще кучу интересного. Неужели вы действительно верите, что всю древность можно втиснуть в лифт?

– Ну я вижу, что вы предпочитаете рассказывать истории конкретных людей.

– Да, потому что, как вы слышали, именно из этих маленьких странных историй о маленьких странных людях и складывается то, что мы называем историей. Знаю, нас часто ослепляют большие и важные вещи: великие храмы, важные музейные экспонаты, огромные статуи, сверкающие золотые венки, большие узорные вазы. Конечно, я не говорю, что это все не впечатляет. Но не стоит упускать из виду и более мелкие артефакты, за которыми также может стоять яркая и трогательная история. Например, в колодце на древней афинской Агоре было найдено множество осколков бесполезных ваз. Они никак не украшены и не представляют художественной ценности. Но на некоторых процарапаны надписи. Например, на одном осколке кто-то написал соседу: «Когда соберешься вернуть инструмент, который я тебе одолжил, оставь его под порогом, потому что я уехал». На другом мы читаем старейшее сохранившееся приглашение на свидание. <…> [45]

– Короче, вы убедили меня док, что знание прошлого может многому нас научить в настоящем. Но есть одна вещь, которой прошлое нас не учит и не может научить. Знаете, что это? – Он лукаво подмигнул. – Чего на самом деле хотят женщины?

– Ха! На это у меня тоже есть ответ. Они хотят того же, чего хотят мужчины. Того, чего хочет каждый человек. Безопасности.

– Безопасности от чего?

– От всего, чего мы боимся. А что вселяет ужас в сердца людей всего мира? Смерть. И снова археология приходит на помощь, потому что она помогает нам понять время, пространство, человечество. Мы словно верим, что если – и когда – мы наконец поймем время и сможем охватить его своим разумом, нам удастся уменьшить его, сделать соразмерным нам. Что мы сможем справиться с ним, а значит, и перегнать его.

– О! Ну это для меня запредельно! А вот интересно: о чем бы мы ни говорили, вы всегда возвращаетесь к психологии человека.

– Я говорил с самого начала нашего разговора, что археология, познание и открытие нашего прошлого – площадка для игр, где человеческое воображение, восприятие и психика могут вволю порезвиться. Все наши переживания, тревоги и радости проистекают из прошлого. Истинное чудо археологии в том, что она может служить коллективной формой психоанализа для всего человечества.

– Ладно, последний вопрос и расходимся: что из того, что вы поняли благодаря знанию прошлого, для вас самое важное?

– Что для меня самое важное? Гетеры, проститутки, рабы, чудаки, неудачники – все, кого общество осуждало за то, что они в него не вписывались. И тот факт, что все великие достижения человечества были инициированы этими самыми чудаками, изгоями, диссидентами, отверженными. Знание прошлого раз и навсегда дает понять, что люди всегда упорно противостояли невзгодам, что мы росли и продвигались вперед, несмотря на потрясения, перемены и откаты. Человеческая культура состоит из постоянных изменений, она всегда в движении. В классических Афинах казнили Сократа, одного из немногих философов, которые выросли в Греции, а не переселились туда из других уголков греческого мира. Возможно, это был самый влиятельный мыслитель в истории. Аналогично несколькими годами ранее из-за свойственного эпохе благочестия изгнали Анаксагора, который пытался бороться с суевериями, а Алкидаманта игнорировали и презирали.

– Эй, вы не упоминали этого Алкидаманта!

– Я знаю. Есть много важных фигур и событий, о которых я не рассказывал по той простой причине, что у меня не было времени. Алкидамант, мой друг, осмелился осудить рабство. Он заявлял, что все люди рождаются равными и одинаковыми, что никому не предопределено быть свободным или рабом и что, следовательно, эти категории изобретены человеком и в корне противоречат нашей природе.

– Хотите сказать, что еще в древнем мире кто-то говорил о равенстве? Немыслимо!

– Не все разделяли эту точку зрения. Аристотель, например, хоть и был философом с большой буквы, не был с ней согласен. Идея, что одни люди обречены принадлежать другим, казалась ему совершенно разумной. Видите, две радикально противоположные точки зрения появились в тандеме. Тот же самый бурлящий котел культуры, из которого вышли Алкидамант и другие философы, считавшие свободу и самоопределение общечеловеческими ценностями, породил и Аристотеля, препятствовавшего реализации этих ценностей.

– Позор Аристотелю! Но знаете, о чем я думаю? Каким бы великим философом он ни был, у него явно были слепые пятна.

– Разве они есть не у каждого из нас? Вот почему я говорю, что считать человеческое прошлое только хорошим или только плохим – ограниченный и несправедливый подход. Необходимо изучать соотношение хорошего и плохого. Классические Афины в одних вопросах опережали другие народы, а в других были парализованы страхом. Очевидно, что поборники устоявшегося порядка нетерпимы к инакомыслию, и, когда диссиденты заявляют о себе слишком громко и, настойчиво, их игнорируют и объявляют изгоями. Но если в мире есть хотя бы горстка смелых и думающих личностей, то победит не заурядное, не апатия и не компромисс. Так было во все времена. Мир, в котором мы живем, принадлежит детям и внукам дерзких мыслителей, и в особенности тем, кто решил пойти по стопам своих предков-изгоев. Мир никогда не принадлежал детям, которые слепо принимают то, что транслируют родители. Он для тех, кто верит в преследуемых, кто доставляет самодовольным неудобство, словно камешек в ботинке. Ведь только благодаря несогласию и неповиновению мы прокладываем новые пути и дороги, которые оценят лишь потомки – современники их обычно не замечают. История полна первопроходцев, отвергнутых современниками. Например, Анаксарх и Пиррон входили в состав свиты Александра Македонского в Азии. Пиррон был очарован персидскими магами и индийскими буддистами, на которых насмотрелся в походе. По возвращении в Грецию он основал скептицизм. А Анаксарх был, пожалуй, единственным, кто осмеливался говорить Александру Македонскому неприглядную правду.

– Почему? Что он такого сказал?

– Когда Александр Македонский объявил себя божеством и сыном Зевса-Аммона, Анаксарх указал на одну из ран на теле самопровозглашенного бога и сказал, что она выглядит так, будто из нее течет смертная кровь. Когда врач порекомендовал припарку, Анаксарх пробормотал: «Отлично, наш „бог“ возлагает свои надежды на припарку!» Согласно легенде, он также довел Александра до слез, сказав, что, по всей вероятности, существует бесчисленное множество других миров, еще неизвестных людям, а Александр Великий не покорил даже тот единственный, который они знают!

– Звучит как квантовая физика и параллельные вселенные.

– Да, удивительно, насколько безграничны и вневременны интеллект и воображение! Еще более замечательно то, что сегодня они могут внести значимый вклад в формальные научные дисциплины и приумножить наши знания. Знаете ли вы, что даже слово «галактика» происходит из древнегреческого?

– То есть?

– Необычайная сила Геракла объясняется тем, что его вскормила царица богов Гера. Зевс заставил Гермеса приложить новорожденного к груди спящей Геры, хотя та не хотела иметь ничего общего с ребенком своего мужа от другой женщины. Однако Гера проснулась, пришла в ярость и оттолкнула младенца. Капли ее молока, упавшие на землю, превратились в белые лилии, а из молока, которое разбрызгалось по небу, появилась наша Галактика[46]. Вот почему она называется Млечным путем!

– Ух ты! Бедный Геракл! Кажется, он тоже подвергся гонениям вскоре после рождения.

– Однако он упорно трудился и добился успеха. Как и многие смертные, преследуемые обществом. Взять, например, Гиппархию Маронейскую! Поверить не могу, что только сейчас о ней вспомнил. А это была выдающаяся женщина!

– Ну что же вы! Самое интересное – и забыли?! Что она сделала?

– Ее родители переехали из фракийского города Маронея в Афины. Там Гиппархия познакомилась с довольно эксцентричным философом по имени Кратет.

– Что значит «эксцентричным»?

– Значит, что он был свободомыслящим, друг мой. Этот философ-киник[47] отказался от всех материальных благ. Он родился в очень богатой фиванской семье, но порвал с ней, подарил свое имущество городу и уехал в Афины. Именно там его встретила Гиппархия и безумно влюбилась в его ум. Ее родители были категорически против этого союза. Они даже умоляли Кратета убедить их дочь забыть его. Согласно легенде, Кратет сбросил с себя одежду и, стоя перед ней обнаженным, сказал: «Вот все, чем я владею!» Но это только еще больше раззадорило Гиппархию. Судя по всему, они прожили счастливую жизнь вместе, выйдя за рамки общественных условностей, хотя многие их осуждали. В те времена общество не могло принять пару, которая уважала друг друга и жила в полном равенстве. Есть история о том, как Гиппархия поспорила с другим философом, Феодором Безбожником. Рассердившись и желая пристыдить ее, он сорвал с нее одежду и оставил ее стоять обнаженной. Гиппархия, однако, осталась к этому равнодушна.

– Смелая женщина! Наверное, без всяких комплексов?!

– Во всяком случае, ей был чужд бодишейминг. Она была выше таких мелочей. Феодор, рассердившись еще более, повернулся и сказал: «Вот она, что покидает свой станок и свой челнок!» Гиппархия ответила: «Неужели ты считаешь, что я приняла неправильное решение, если я посвящаю свое время философии вместо того, чтобы тратить его на ткачество?» Она умела держать удар! Тогда Гиппархия казалась всего лишь колоритным персонажем, но теперь мы видим, насколько необычной она была. Конечно, если вдуматься, становится понятно, что в этом есть божественная справедливость: изгои и диссиденты, которых преследует и мучает одно поколение, почитаются в следующем. Надеюсь, души Сократа и всех тех, кто пошел по его стопам, утешатся этим знанием, где бы они ни были. Потому что в конечном итоге именно дети ортодоксов и защитников конвенций начинают признавать и восхвалять достижения изгоев. Кроме того, мир принадлежит детям. Это сказал Гераклит.

– Философ, прозванный Темным? Который говорил какую-то чушь о Гомере и утверждал, что того нужно высечь?

– Он самый. Последние годы жизни он провел в уединении и умер в одиночестве, далеко от взрослых, которых он презирал и которые презирали его. Он разговаривал только с детьми, которые приходили поиграть во двор храма Артемиды в Эфесе. В этом храме он оставил единственную книгу, которую написал. Лично мне нравится думать, что в этой книге Гераклита содержится больше правды обо всем на свете, чем в любой другой. К сожалению, от нее осталось лишь несколько предложений. Одно из них гласит: «Время – играющий ребенок. Ребенок правит этим миром».

Мой собеседник поблагодарил меня, мы обменялись номерами телефонов и ссылками на социальные сети и попрощались. Когда он свернул за угол, я понял, что не спросил, кем он работает. Неужели я думал только об археологии? Я ощутил себя виноватым, но лишь на долю секунды. Затем я повернулся, увидел такси и помахал ему.

Я попросил водителя отвезти меня в Археологический музей, но через пару минут мы оказались в ловушке. Со всех сторон стояли машины. Водители даже не сигналили, видя, что это не поможет. Несколько минут была слышна только музыка из радиоприемника.

– Наверно, очередная демонстрация, – равнодушно сказал водитель.

– Неважно.

– Похоже, мы застряли.

– Я не тороплюсь.

– Зачем вам в музей? Вы приехали из другого города?

– Нет, я археолог.

– А, археология! Браво! Вы должны знать все о нашей славной истории и мудрости наших предков. Подумать только, до чего мы теперь докатились!

– Ну, я бы не сказал, что наши предки были сплошь мудрецами. Они были обычными людьми.

– Что вы имеете в виду? Леонид, Ахилл, Аристотель… Все они были великими героями, разве нет? А как же все остальные важные фигуры? Я, конечно, плоховато учил историю в школе, могу что-то путать, но…

– Постичь прошлое не так уж сложно.

– Вам легко говорить. Вы его изучали. А для нас всех это загадка!

– Если хотите, я могу рассказать вам о нем, причем простым языком. Времени у нас много…

Янис Париос – греческий лирический певец, исполнитель песен о любви. Бруно Марс – американский певец и автор песен. – Прим. ред.

Archeology is archeology is archeology! – Прим. ред.

Маринелла – греческая певица, первой представила Грецию на конкурсе «Евровидение» в 1974 году. Греки называют Маринеллу «примадонной греческой музыки». – Прим. ред.

Камень, завернутый в легочную диафрагму быка, т. н. легочные пеленки. – Прим. ред.

Американский актер, танцор, хореограф и певец, звезда Голливуда. – Прим. ред.

Пловистос – «судоходный» месяц – речь идет о месяце, в котором начинался навигационный период: март – апрель. – Прим. ред.

«Анактор» на микенском языке – «царь». Таким образом, «антакторон» – «царский дворец». – Прим. ред.

Согласно египетским и хетским источникам, «народы моря» включали в себя ахейцев, этрусков, сардинцев и др. в будущем ключевые этносы. – Прим. ред.

Всемирно известный производитель посуды. – Прим. ред.

Государственные сановники в микенской цивилизации. – Прим. ред.

Монарх с наследственной властью; позже – титул византийских императоров (произносился уже как «василевс»). – Прим. ред.

Город в Греции. Расположен на высоте 120 м над уровнем моря, в 13 км от Вереи и в 80 км от Салоник. – Прим. ред.

Арридей – Филипп III – македонский царь (323–317 до н. э.) – незаконный сын царя Филиппа II, сводный брат Александра Великого (Македонского). – Прим. ред.

Некромантейон был древнегреческим храмом некромантии, посвященным Гадесу и Персефоне. Согласно традиции, он был расположен на берегу реки Ахерон в Эпире, недалеко от древнего города Эфира. Верующие верили, что это место является дверью в Гадес, царство мертвых. Это место находится в месте слияния рек Ахерон, Пирифлегетон и Коцит, которые, как полагают, протекают через царство Аида и орошают его. – Прим. ред.

Географический и исторический регион в Юго-Восточной Европе в настоящее время поделен между Грецией и Албанией. – Прим. ред.

В российской историографии VIII век до н. э. – эпоха т. н. греческого чуда. Тогда были заложены основы греческого полиса, появился греческим алфавит и началась Великая греческая колонизация. – Прим. ред.

Спорное утверждение. «Одиссея» создана не ранее VIII века до н. э., тогда как «Эпос о Гильгамеше» начал создаваться на рубеже III и II тысячелетий до н. э. – Прим. пер.

Эту гробницу назвал так археолог Генрих Шлиман. Современные археологи настаивают на ее более раннем происхождении. – Прим. ред.

Увеселительное ритуальное мужское пиршество в Древней Греции, сопровождавшееся буйным весельем. Женщины на симпосии не допускались. – Прим. ред.

Полис – это городская община и особый принцип общественного устройства. Полис – не сами стены и дома; полис – т. е. сообщество людей – может плыть на корабле, участвовать в войне. – Прим. ред.

Один из величайших городов античности, город, посвященный Аполлону, стоял на территории современной Ливии в 16 км от морского порта Аполлонии, возле современного города Шаххат. Его руины охраняются ЮНЕСКО как памятник всемирного наследия. – Прим. ред.

Дорога-волок длиной 6 км и шириной 3–4 м, мощенная каменными плитами с глубокими желобами, в которые помещали деревянные полозья, смазанные жиром. – Прим. ред.

Покрытые каннелюрами (вертикальными желобками на стволе колонны). – Прим. ред.

Тип статуи юноши-атлета, обычно обнаженного, характерный образец древнегреческой пластики периода архаики (ок. 650 г. до н. э. – 500 г. до н. э.). – Прим. ред.

Очень вероятно, что это один человек. – Прим. ред.

Общими для всей Греции. – Прим. ред.

Самые крупные религиозно-политические празднества в античных Афинах, проводились в честь покровительницы города – богини Афины. – Прим. ред.

Следующая далее часть текста удалена в целях предупреждения нарушения статьи 6.21 КоАП РФ.

Разные варианты одной формы: скифос – аттический сосуд, котила – коринфский. – Прим. ред.

Гоплиты – древнегреческие тяжеловооруженные пешие воины. Слово происходит от названия тяжелого круглого щита – гоплон. Предполагается, что впервые появились в спартанской армии. – Прим. ред.

Создал единую гражданскую общину из разрозненных племен. – Прим. ред.

В 480 году до н. э. были уничтожены старые Афины. Война с персами кончилась в 449 году до н. э. Каллиевым миром. – Прим. ред.

Иногда – Аспазия. – Прим. ред.

Пер. М. Немцова: Боб Дилан. Нобелевская лекция / Год литературы [сайт]. URL: https://godliteratury.ru/articles/2017/06/07/bob-dilan-nobelevskaya-lekciya. – Прим. пер.

Совокупность приемов, увеличивающих объем памяти и облегчающих запоминание информации. – Прим. ред.

Период древнегреческой истории между вторым персидским вторжением в Грецию в 479 году до нашей эры и началом Пелопоннесской войны в 431 году до нашей эры. – Прим. ред.

Намного более характерны они для периода архаики. – Прим. ред.

Диадохи (с греч. – «преемник») – полководцы Александра Македонского, боровшиеся после его смерти (323 до н. э.) за верховную власть и раздел его империи. – Прим. ред.

Историческая область на сопредельных территориях современных Таджикистана, Узбекистана и Афганистана. – Прим. ред.

Древнейший город Македонии. Именно здесь был провозглашен царем Александр Македонский после убийства отца в театре города. В I веке н. э. в результате сильнейшего оползня, город был полностью погребен под завалами земли и камней. – Прим. ред.

Гиерон – военачальник и политический деятель Сиракуз. – Прим. ред.

Карфаген находится на юге от Греции, но поскольку он владел Гибралтарским проливом и Испанией, то действительно преграждал грекам путь на запад. – Прим. ред.

Эпироты – жители Эпира. – Прим. ред.

Первой столицей преторианской префектуры Иллирии, в которую входила Греция, был Сирмий (ныне Сремска-Митровица). – Прим. пер.

Следующая далее часть текста была удалена в целях предупреждения нарушения статьи 6.21 КоАП РФ.

γάλα («гала») по-гречески «молоко». – Прим. ред.

Киники – одна из философских школ Древней Греции. Главная ее цель не выработка философских теорий, а особый образ жизни вне связи с обществом – нищенство, одиночество, бродяжничество. – Прим. ред.