Когда Джаред впервые срывается на Алана, начальнику замковой стражи около двадцати Нижних зим, он неприлично молод для своего поста и неприлично сообразителен. Впрочем, не всегда. И теперь Советнику предстоит разруливать дипломатическими усилиями то, появления чего в принципе можно было бы избежать.

— Я же просил тебя! Просил! Чтобы они не встретились до тех пор, пока я не проведу разговоры наедине с обоими! — Джареду предстоит как-то выкручиваться перед Степью и Камнем, что никогда не бывает приятно, а тут он еще и в уязвимой позиции. — И ты как будто мне назло! Свел их! Они успели обсудить все, Алан, все!

Начальник замковой стражи вздрагивает уже не в первый раз за разговор, Джаред вспоминает, что Алан не спал довольно давно, однако сейчас Советник слишком зол для сочувствия.

— Прости, Джаред, я перепутал, — Алан раскаивается, он подавлен и очень хорошо ощущает свою вину. — Я не хотел тебе помешать, но в этом «наедине с обоими» я услышал не то, прости меня, Советник…

Как ни странно, от объяснений становится только хуже, Джареду хочется оскалиться подобно дяде, укусить Алана так, чтобы на всю жизнь запомнил, подрать шерсть или волосы, выместить злобу, растерзать! Он правда виноват! И признает это!

Однако Советник не зря имеет славу самого хладнокровного и умного ши на много Благих Домов: он дышит глубоко, успокаивается до уровня ярости, злобы, осерчалости и, наконец, недовольства. Алан ждет приговора, и это опять распаляет Джареда, он не вполне справляется с собой, когда роняет холодно, как чужому:

— Прочь с глаз моих.

Джаред знает, как жжет лютый холод в его голосе, и пользуется этим сознательно, он слишком, слишком зол. Алан больше не вздрагивает, кивает, не поднимая лица, не встречаясь взглядом, выходит, прикрывает аккуратнейшим образом дверь, и слыша тихий щелчок замка, Джаред вдруг понимает. В два шага подходит к порогу, распахивает створку…

Коридор совершенно пуст.

— Алан!

Никакого отзвука или ответа. Ну, может быть, он и в самом деле очень быстро ушел — Джаред успокаивает себя, уповая на следующий день. Алан все равно объявится, им теперь гасить на пару почти развязанную по глупости войну, Советнику будет необходима помощь, Алан это знает, Алан никогда не пренебрегает долгом.

Он обязательно объявится. Не сможет не объявиться!

На другой день, стоит Советнику проснуться, удивиться отсутствию встреченного этак невзначай и по пути к кабинету начальника замковой стражи, приходит воспоминание о вчерашней беседе. Джаред костерит себя на все корки — нельзя было так срываться! — и ощутимо мрачнеет. Придворные расступаются перед сосредоточенно-сердитым Советником, а распахнутая дверь в кабинет не спешит радовать видом Алана. Зато поверх наполовину заготовленных бумаг для договоров виднеется новый листок, исписанный знакомым простым почерком.

Под ежедневным докладом, выполненным в письменной форме, покоятся несколько томов, раскрытых на нужных страницах — Алан нашел, за что зацепиться, принес и оставил.

Не появляясь на глаза Джареду, как и было сказано.

— Ох, Алан! — Советник сердито протирает усталые глаза, в углу ему мерещится какая-то тень, но стоит обернуться, она оказывается шторой. — Ладно, лишь бы работал!

Джаред сердится теперь и на себя, верх берут сердитые движения души и злые слова. Не хочет появляться — и не надо! Как будто свет на нем клином сошелся! Как будто Советник не справится и так!

Еще через полдня — Джаред не даром считается самым умным ши — ему становится очень хорошо понятно, что справиться-то он справится… Но без подмоги начальника замковой стражи и его ненавязчивого, незаметного присутствия, все как-то не так. Джаред больше сердится, со стражей надо связываться отдельно, обсудить текущее положение невозможно ни с кем — если посвятить в тонкости Мидира, от Камня и Степи к полудню следующего дня останется лишь воспоминание…

Но это не выход.

Хотя пожаловаться по-детски дяде изрядно хочется.

А еще поплакаться, что Алан пропал и не показывается!

Джаред хмыкает.

Что он сам приказал Алану пропасть и не показываться.

День заканчивается феерически, но стража оказывается там, где надо, и ровно в том количестве, которое сможет удержать королей Степи и Камня от рукоприкладства прямо в королевском зале совещаний. Джаред готов рвать и метать, он недоволен собой, днем и своенравными владыками. И когда он разбирает все происшедшее по нюансам, оказывается, что страже он ничего не говорил. И никого отдельно не призывал. И в курсе всей свистопляски был исключительно Алан.

Который мог помогать, не показываясь на глаза.

Советнику становится одновременно ужасно легко и тяжело — Алан рядом! Не хочет показываться, и его будет невозможно найти, пока не захочет, однако, рядом.

В расстроенных чувствах Джаред составляет еще пару бумаг, а в середине ночи, обнаружив кружку с успокаивающим отваром возле локтя, не удивляется, откидывается в кресле и засыпает, снова как будто видя размытый силуэт.

В кресле напротив.

Всю оставшуюся ночь эта мысль переплавляется по дорогам снов, меняется, растет, наоборот — уменьшается, и ранним утром Джаред подскакивает, как ужаленный. Это был Алан!

Кружка опять полна, на сей раз отваром бодрящим — травы легко определяются нюхом.

И бумаги на столе кое-где исправлены, серьезно дополнены, а поверх снова лежит светлый квадратик ежедневного отчета.

— Алан! Ох, Алан, — сегодня Джаред уже почти не зол, хотя и сердится, как будто просто потому, что сердиться по таким поводам положено продолжительно.

Короли Благих Домов оказались неожиданно сговорчивы, как будто кто-то незаметный обронил невзначай пару угроз. Джаред предложил им выверенные договоры — и владыки были готовы пойти на уступки.

День удается, переговоры проходят блестяще, дядя отмечает прекрасный выбор средств, мимоходом подтверждая худшие догадки: если бы вся ситуация дошла до него, в живых нынешних королей наверняка уже не было бы.

Дядя вообще не склонен к дипломатии, это Джаред заметил очень давно.

Душевный подъем хочется с кем-то разделить, Джаред спрашивает стражу, где они видели Алана в последний раз, а волки лишь косятся и отвечают странно «возле вас». Тогда Советник спешит в свой кабинет… оказывающийся снова поразительно пустым. Алана нет, ежедневный отчет сегодня уже был исполнен, ситуация с королями разрешилась, книги, все еще раскрытые на нужном месте, шелестят страницами от сквозняка.

Джаред отметил, что душевный подъем сошел на нет, не принимая это, впрочем, за оправдание себе. Посмурнел, прошел к креслу, устроился писать отчет для себя: что можно предпринимать в подобных ситуациях впредь. В строчке «не стоит» отписал «посвящать короля». Подумал-подумал, но не дописал. Точку тоже не поставил.

Слабая надежда, что Алан объявится на другой день, опять не оправдалась.

Стража при этом работала прекрасно, очевидно, не ощущая перемен, иногда об Алане заговаривал дядя, хохотал Мэллин, а Джаред молчал. Очень стойко молчал просто потому, что не видел начальника замковой стражи.

Не видел неделю.

Не видел месяц.

Не видел два месяца.

И этого отсутствия не искупали ежедневные отчеты. Видевшаяся в первые дни тень тоже запропала. Джаред уже готов был кинуться на любой шорох с когтями, чтобы выцепить Алана и заставить себя выслушать, вытрясти его, принудить проявиться!

Алан словно насмехался над ним, будучи невероятно близко и невероятно далеко.

Джаред злился, и ничего не менялось.

Ему казалось, что отчеты теперь шелестели по утрам насмешливо, знакомый простой почерк складывался в другие слова, а стоило всмотреться — оказывался обычным отчетом. Джаред вступал с Аланом в мысленный диалог, спорил, доказывал, что именно Алан был тогда не прав, поэтому ему, Советнику при исполнении, не должно быть стыдно! И никакой вины он ощущать за собой не должен.

Что-то, наверное, он высказал-таки вслух, потому что к исходу третьего месяца на отчете появилась приписка, одинаковая каждый день, выведенная чуть ниже и ровнее, чем сам отчет. Всего два слова.

Джаред все же вернулся к графе «не стоит». Записал туда «ссориться с начальником замковой стражи».

А потом его осенила идея, показавшаяся уставшей голове попросту блестящей. Наутро Джаред с трудом вспомнил, чему так радовался, потом его прошиб ледяной пот: а ну кто-то, кому не предназначалось, заметил?

Записка с извинениями на его столе, в его кабинете, конечно, вряд ли попала бы не в те руки. Особенно если учесть, что Джаред опять за этим столом задремал. И все же ужас колол спину, пока от кресла напротив не раздалось позабыто-мягкое:

— Принимаю.

Джаред недоверчиво вскинулся, разглядывая Алана, вполне себе по-настоящему сидящего тут, в кабинете, напротив него самого, обычного Алана, ничуть, вроде бы, не изменившегося, и все одно другого. Потому что этого Алана Джаред очень, очень хотел видеть, что бы он ни натворил.

— Есть, конечно, у меня сомнения, что извинения ты сочинял сам, не слишком на тебя похоже, Джаред, — усмехнулся, а посмотрел недоверчиво, — точно нигде не подслушал? Или, может, из книжки выписал?

Советник выдохнул стоически — он это заслужил.

— Если ты не веришь бумаге, поверь мне: Алан, прости меня, я, — собрался с духом, выговаривать было еще сложнее, чем писать, — был неправ. И я не хотел говорить тебе это, клянусь, я не хотел, чтобы ты исчезал. Я хочу тебя видеть.

Алан приподнял брови, ожидая самую сомнительную фразу. Джаред его вполне понимал, он сам бы не поверил, что может сказать такое кому-нибудь пару месяцев тому назад.

— Ты мне нужен. Очень нужен.

— Хорошо, Джаред, выучил недурно, — заломил бумажку в пальцах Алан, однако, с силой, — я почти…

— Алан! — Джаред чувствовал, что срывается на рык прямо как дядя. Только Мидир умудрялся рычать имя Мэллина, а тут есть еще один бестолковый волк с плавным именем, специально для Советника, чтобы потренировался!

— Вот теперь я верю, — Алан прищурился, как от солнца, пытаясь скрыть улыбку, не глядя в глаза. — А то уж испугался, что какой-нибудь Дом умудрился подменить нашего льдисто очаровательного…

— Алан! Не нарывайся!

— … Советника, — и совершенно точно посмотрел на Джареда обыкновенно.

— Чтобы ты знал, Алан, можно было и не пропадать совсем!

— Чтобы ты знал, Джаред, я и не пропадал, я не показывался одному сердитому Советнику, это другое, — нравоучительный тон и заломленная в пальцах бумага записки все одно не скрывали от Советника самого главного.

Примирение его с начальником замковой стражи было основным условием непоколебимого спокойствия не только Джареда, но и самого Алана.

— А записку я сохраню, — Алан улыбался, надежно припрятывая бумагу под левую сторону дублета. — Больно хорошо ты умеешь жечь словами, сразу видно, это основное твое оружие.

Джаред втянул носом воздух, думая ответить колко, когда заметил подрагивающие уголки губ, разглядел притаившееся в глазах веселье и осознал, как он по всему этому скучал.

— Чтобы ты знал, Алан, все это время мне было не с кем выпить! А твои ежедневные отчеты не походили на приятного собеседника, даже если я складывал их стопочкой!

— Это ужасно, Джаред, — Алан, едва сдерживая рвущийся наружу смех, закашлялся, — но это можно исправить! Я готов составить тебе компанию!

Уже возле камина, сидя с кубком вина, слушая новые подробности от Алана, Джаред размышлял, как хорошо, что есть при Благом Дворе ши, готовый дать совет Советнику и составить компанию своему другу.

Джаред был готов давно. Он давно уже переоделся к выезду, собрал необходимые бумаги и попросту кружил по комнате, выискивая и не находя повода остаться.

Действительный повод стоял рядом, бледный до зелени, и почти не придерживал правую руку. Наверняка ледяную!

— Алан, скажи мне честно, как ты себя чувствуешь?

— Не лучше, чем обычно. Не хуже, чем может быть, — привычно улыбнулся он.

Улыбнулся криво, фомор его возьми!

Однако король ждать не любит, лесовики — еще менее, а выступать причиной войны двух домов и новых жертв, Алан не желал. Останься Джаред в Черном замке — Мидир поедет со свитой, но без советника. А что король совершенно не склонен к дипломатии, было известно обоим высшим офицерам.

К лекарю или магу начальник замковой стражи не пойдет, да и не помогло бы. Пока, очень умеренно, сдерживало проклятье лишь живое тепло. И это был тот редкий случай, когда советник нарушал свои принципы, свое выверенное, тщательно охраняемое одиночество, и дотрагивался кого-то.

Джаред представить не мог, чтобы Алан дал себя обнять кому-то, кроме советника. Даже ради того, чтобы продолжить работу. Даже ради собственной жизни! Алан не стал бы ни с кем обниматься, да и нет настолько близких ему ши в Черном замке. Живое тепло работало только при обоюдной приязни, отражая фактом материального согревания душевную связь. Джаред не в первый раз с сожалением подумал, что не водилось родных для Алана ши и на всей земле. В те семнадцать лет обитания беспамятного Алана в Нижнем, когда магия еще пропитывала каждый листик, каждый вздох, сам воздух благих и неблагих земель — молодой Советник искал, однако не нашел и следа от родни этого странного волка, внезапно и непонятно как ставшего ему очень дорогим.

Теперь Джаред жалел об этом еще сильнее — быть может, кровные узы могли бы помочь Алану справляться со своим проклятьем, без сомнения, мучительным. Чего полуседой волк никому и никогда не показывал.

Вот и теперь улыбался, фомор его побери!

Проклятие с особой силой проехалось по Алану, который, на взгляд Джареда, виновен был лишь в преданности Мидиру. А обвинение и, тем более, наказание за преданность советник, откровенно говоря, ненавидел.

Джаред был уверен насчет себя: хватит уже женщин, которых он не смог сберечь. Даже если какая-нибудь ши и сможет проникнуться к нему чувствами, что вряд ли, и возбудит в нем симпатию, достаточную для брака, что еще более маловероятно, сам он никогда не станет рисковать чужой жизнью. Алан же, наказанный без вины, просто должен быть расколдован! Советник поднимал все более старые книги, искал и искал ответ в тех домах, где ему доводилось побывать — но не находил ответа. Все упиралось в истинную любовь.

Любовь сама по себе редкость, в Темные времена — еще более, а уж в применении к его другу, который умудрялся становиться незаметнее волчьих голов… оставалось надеяться только на чудо.

Мидир не понимал тяжести болезни Алана. Зная дядю, Джаред был уверен — тот мгновенно отодвинул бы Алана от обязанностей начальника замковой стражи. Причем отодвинул именно для блага Алана — что, без сомнения, быстрее и надежнее Проклятия сведет верного волка в могилу…

Алан выпроваживал советника как мог. Так плохо ему не было никогда, и если уж душа его упадет в мир теней, пусть это случится в отсутствие Джареда. При этом Алан отчетливо чувствовал себя эгоистом: Джаред все одно будет себя винить, что не был рядом; а находясь рядом, будет мучиться, что не в силах помочь. Уходить, терзаясь еще и сожалениями друга, Алан не хотел.

Он даже смог помахать Джареду из окна, когда тот все же обернулся на мосту, и силы начальника стражи совершенно тут иссякли.

Алан порадовался, что без Майлгуира забот в замке убыло на порядок. Тем более, что все королевские волки получили наказы еще вчера, стража действовала слаженно, один полный офицер всегда дежурил, так что особого досмотра от начальника им не требовалось.

Проклятие, словно почуяв отсутствие друга, сжало шею до потери дыхания, спустилось через занемевшее плечо и выкрутило кисть так, что Алан чуть было не застонал. С недовольством глянул на руку — судя по ощущениям, с нее содрали кожу и мясо, однако все было на месте.

До своих покоев ему в подобном состоянии не добрести при всем желании, сейчас даже замок не поможет… Алан просто свернул подальше ото всех, сделал пару шагов в никуда, запнулся на ровном месте и упал, окончательно утонув в холоде и боли.

Качественно утонуть, впрочем, ему не дали.

— Дядя Алан, — стучался в мозг тоненький голос. — Дядя Алан, ты чего? Дядя Алан, я тебя за камень принял.

Видимо, Алан упал очень удачно, раз спиной ощущал стену, а ногами — пол. По коленям ерзал неугомонный волчонок, у которого была невероятно красивая, хоть и немного печальная мама.

— Дядя Алан, ой, а чего это? Одна рука холодная, а другая — горячая! — ребенок сжал обе кисти в своих одновременно, и Алана словно прошило молнией.

Чувствительность возвращалась. Пока это нисколько не радовало.

— Мэй… — выдохнул Алан. — Иди к… Дж-женни…

Даже имя волчицы произнести было невмочь, холод охватывал так, что зуб на зуб не попадал, а согревающий Мэй ощущался болезненно ошпаривающим.

— Нет, я пока с тобой посижу, дядя Алан! Ты какой-то не такой! — волчонок, судя по приблизившейся к глазам тени, наклонился, разглядывая лицо. — Ты очень бледный, дядя Алан, ты давно ел? А мама сегодня хотела делать пирог, послала меня тебя позвать! А как ты пойдешь, если такой холодный? Надо тебя немножко погреть и помочь дойти!

Упрямства маленькому волку было не занимать.

— Воз-звра-ща-й-ся к ма-ме, Мэй, — язык почти слушался, но дышать получалось через раз. — Я по-том, сле-дом.

— Ну конечно, конечно, дядя Алан, только ты не потом, а со мной, а я вернусь к маме, но с тобой! — решительный ребенок поудобнее уселся на коленях. — Ты никуда не торопишься? Вот! И я не тороплюсь! И ты давно обещал послушать, что я прочитал про древних волков! Ты сам похож на древнего волка, а теперь еще никуда не торопишься!

Вопреки беззаботному тону Мэй очень тревожно прижался к груди, съеживаясь, будто мечтая уместиться на руках Алана целиком. Зрение немного прояснилось.

— О, дядя Алан, у тебя глаза посветлели, а то как будто совсем черные! — Мэй подпрыгнул и повеселел. Поднял руки и погладил Алана по щекам. — Я сначала подумал, что на камень налетел, а теперь ты совсем ты! Ну, немного не ты, но это же потом пройдет?

Алан никогда не мог соврать, когда ему так искательно заглядывали в глаза, поэтому пожал плечами. Вышло одним плечом: тем, которое слушалось. Боль опять покатилась волной, так что полуседой волк сначала и не заметил, как ребенок прихватил его за ледяную правую руку, устроил ее поперек своей спины и притянул ладонь к животу.

В руку, словно с глубокого сна, стали втыкаться огненные иголочки. Алан терпел, сжав зубы, но, видимо, дернулся, раз Мэй засопел и прижался к нему всем телом, обхватил ручками поперек груди.

— Говорят, у древних волков сердце было не внутри, а снаружи, — продолжил мелкий. — Вообще одно на стаю! Только как же это сложно! И совсем одному плохо, — вздохнул как взрослый. — Одному сердцу незачем гореть. Вот оно, — вздох, — и может потухнуть.

Волчонок продолжал вещать что-то о древних волках, легендарном сердце стаи, которое существовало в одни времена с королем Нуаду, а потом исчезло, оставшись только в легендах. Начитавшийся этих легенд Мэй взахлеб рассказывал про подвиги и стаю, про древний двор, еще не бывший собственно двором, скорее — собранием разных ши, не всегда объединенных даже в дома!

Алан слушал по возможности внимательно, однако сознание уплывало, туманилось, соскальзывало в сон. Очень странный сон!

Перед Аланом возникло что-то вроде зеркала, больше похожее на круг расплавленного серебра или ртути, поэтому начальник замковой стражи серьезно удивился, когда с той, другой стороны на него посмотрели в ответ.

Волк-из-зеркала был крупнее Алана, ростом чуть не с Майлгуира, черные волосы лежали по плечам и спине впечатляющей гривой, а темно-серые, ровно такие же, как у самого Алана, глаза горели жаждой мести. Черты лица тоже виделись знакомыми, но начальник стражи не мог понять — где их видел.

— Надо же, я думал, мое заточение будет вечным! Но нет, нет, во имя древних сил, ты умрешь! Ты скоро умрешь! А я займу тебя, и Нуаду поплатится, поплатится!

— Нуаду? — слышать древнее имя, произносимое с такой страстью, было странно. — О Нуаду никто не слышал в Нижнем мире давным-давно, а в Верхний…

— Не говори мне про Верхний! Что ты вообще можешь знать о Верхнем! Даже я, могучий Эр-Харт, победитель чудовищ и сердце черной стаи, не познал Верхний во всех его лицах! Куда тебе, беспамятное отражение!..

Руку дернуло болью, и Алан почувствовал сквозь сон, как его снова гладят по щекам небольшими ладошками. Мэй, там за него переживает Мэй. Алан думал попрощаться со странным сном, следовало быть вежливым, но когда обернулся, оказалось, что зеркало придвинулось едва ли не вплотную. Громадный волк дышал в лицо и свирепо щурился, надменно разглядывая Алана в упор.

— Измельчал, но не торопишься уступать мне место! Забыл! Забыл себя и меня! Ничего-ничего, недолго тебе осталось! — и шагнул из серебристой жидкости, как из патоки, с усилием. — Победа или смерть!

Алан воспользовался заминкой и шарахнулся назад, осматриваясь в поисках какого-нибудь оружия: против такой махины рукопашным боем долго не продержаться! Вокруг было пусто — лишь черные зеркальные плиты пола, как в тронном зале. Пришлось ловить первый удар на перекрещенные руки и выворачивать кисти возвратным движением в ответ. Древний и непонятно откуда взявшийся противник хмыкнул одобрительно, без труда разрывая аланов хват:

— Ну хоть что-то не забыл, старый чудак! Не узнавать себя! Не узнавать собственное имя! Меня зовут Эр-Харт! И это я должен быть тобой! Я!

Новая серия атак ошеломила Алана наравне со словами: полуседой волк откатился по твердым и ледяным плитам, потряс головой и поспешил встать, чтобы с новым интересом посмотреть на противника.

Да, древний волк был выше, черная длинная грива тоже мешала разглядеть неуловимое сходство, но глаза! Эр-Харт насмешливо фыркнул. Алан видел перед собой… Видел перед собой себя. Старого и озлобленного, живущего жаждой мести, которая неприкрыто светилась в глазах, искажала черты, делала его неузнаваемым.

Это был он, Алан, который был им до клетки, до балагана и беспамятства, до жизни только и исключительно волком! Многолетний вопрос, застарелое любопытство нашли свой ответ, который, однако, не радовал. Алану было странно видеть себя таким. Странно, неприятно и почти больно.

— Ты можешь просто отойти в сторону, я не трону тебя, и смерть будет легкой, и нашему телу не придется переживать мгновение гибели! — Эр-Харт вышагивал медленно, осознавая свое преимущество. — Сдавайся, это хорошая, безболезненная кончина, ты забудешь о проклятье, измученный огрызок души, никаких ошейников, лишь темнота и холод, превращающийся в тепло!

Забыть об ошейнике было бы неплохо, Алан в сомнении поднял руку к шее, пытаясь нащупать твердый камень тут, во сне. У него получилось, что изрядно отрезвило: нельзя, нельзя выпускать из тьмы собственной памяти этого дикого волка! Не в Черный замок! Не туда, где на коленях сидит Мэй! Не туда, где Дженни готовит пирог и поджидает их обоих домой! Не туда, где перебаламученный советник вернется со всем возможным проворством, чтобы спасти друга, а найдет вот этот древний мстительный ужас!

Решимость воспротивиться что-то изменила, мгновением позже Алан осознал, что — пояс привычно оттягивали ножны, у него теперь было оружие. Начальник замковой стражи успокоился и выставил перед собой клинок. Эр-Харт приостановился.

— Что, все-таки мучиться? Выбираешь опять мучиться? Неудивительно, ты всегда выбираешь мучиться, но это глупо! — и застыл в зеркальном отражении стойки Алана.

Полуторный меч против полуторного меча, два одинаково ловких противника, однако Алан теперь обладал опытом большим, чем его древний… предшественник. Эр-Харт злился, не в состоянии заполучить победу быстро, Алан сосредотачивался на противнике все больше, и все больше его понимал. Древним волком двигала жажда мести, только и исключительно! Это было плохо, и это было понятно. А еще Эр-Харта было жаль.

В очередной раз выверенный финт Эр-Харта не достиг цели, Алан ускользнул отработанным давным-давно движением: во время одного из тренировочных боев с Джаредом тот подловил начальника стражи именно так! Сердце согрела благодарность к другу, а зарычавший древний волк напротив не заставил дрогнуть.

— Я вырву твое сердце так же, как вырывал сердца всех своих врагов! Ты не сможешь встать на пути мести!

— Встать — возможно, но и пройти не дам, а насчет сердца… — Алан почти опрокинул противника, тот отшатнулся, разрывая дистанцию. — С сердцем труднее, ты взял на себя непосильную задачу. Видишь ли, мое сердце — камень и при этом принадлежит многим ши. Я им не распоряжаюсь.

— Такого не бывает! А о сердцах я знаю все!

Противник решился на длинную атаку, чтобы использовать все преимущества своего более высокого роста, на некоторое время обоим стало не до разговоров. Алан не успел увернуться от одного завершающего движения, и ему чуть не рассекло щеку! И рассекло бы! Но в момент касания клинка к лицу Алан почувствовал прижатую ладонь Мэя.

— Тебя кто-то защищает! — Эр-Харт тяжело дышал не от движений, от злобы.

Алана прошило подозрением, что у предшественника тоже есть свой ошейник.

— Я же говорю, мое сердце мне не принадлежит, — за волчонка стало тревожно, следовало как можно быстрее покончить с древним, желательно, без применения лезвий. — Часть его всегда в кармане у нашего советника, рядом с платком — он никогда не забывает ни о том, ни о другом и предельно аккуратен. Еще часть — среди подушечек для булавок белошвейки, она иногда случайно колет, но больше греет в ладонях. Другая — возле игрушек непоседы-волчонка, всегда колотится, когда тот вприпрыжку несется навстречу очередной шалости…

— Какая глупость! То, что ты говоришь, невозможно! Я! Эр-Харт! Заявляю тебе об этом! — дикий двойник наступал так, как наступают спорщики, не противники.

— Тогда скажи и моему сердцу, затерявшемуся среди королевских накидок в заботе о короле, запавшему за шиворот некоторым офицерам, пребывающему частью среди приправ повара, аромат которых он иногда вдыхает, но никогда не использует.

Алану очень нужно было прекратить бой и подойти к Эр-Харту близко. Он пока не решил, зачем, однако это лишь подстегивало. Новая благодарность опять заставила сердце забиться чаще, живее: Алан хорошо представлял тех, о ком говорил, и выдумывать небылицы о своем сердце выходило легко, будто он говорил правду.

Противник застыл напротив, потрясая своей долгой гривой, пытаясь предугадать атаку Алана и осознать происходящее по-новому.

— Сам посуди, Эр-Харт, — произнесение имени предшественника протянуло между ними гудящий канат связи, но пугаться и махать мечом было поздно. — Посуди сам, про Нуаду не слышно уже многие тысячи лет. Твоих никого не осталось. В какой мир ты собираешься явиться, древнее создание?

Алан медленно подходил, опустив меч, на всякий случай не вкладывая его в ножны.

— Нет, нет, нет! Я поклялся мстить! — дыхание у волка напротив снова захватило.

— Мстить уже некому, — чем ближе Алан подходил, тем отчетливее становился план. — У тебя тоже есть пределы. Ограничения. Силы и желание знакомиться с новым миром в конце концов! А еще…

Алан подошел вплотную к Эр-Харту, заглянул в свои же глаза, смотрящие с лица выше. Поднял свободную от меча руку, похлопал по плечу, как своего офицера или стражника, умеренно тепло, ловко, обычно. Древний волк уставился на Алана как на чудо света, однако не отстранился. Алан улыбнулся как можно мягче.

— А еще, Эр-Харт, я сильнее, — и прижал более крупного волка к груди, ощущая, как бьется каменное сердце, как сопротивляется древний, и как неостановимо сам Алан становится целым. — Я прощаю тебя и твой долг стае, я отпускаю твой долг Нуаду, я принимаю тебя, Эр-Харт.

На мгновение весь тронный зал — все-таки они сражались в тронном зале! — высветился будто вспышкой молнии, в самых маленьких деталях, самых тонких щелях и неровностях. Алан почувствовал спокойствие, одно на двоих, уходящие безвозвратно воспоминания о жизни Эр-Харта, до того повязанные на мести, что сгинувшие от прощения.

Об этом, однако, Алан теперь не жалел. Пустота беспамятства, мучившая его время от времени отступила — там было что-то, он теперь представлял примерно, каким оно было, а подробности перестали волновать начальника замковой стражи. Эр-Харт тоже обрел покой, старую личность больше не держала месть, и ее силы растворились, разбавили силы самого Алана.

Черный пол под ногами вдруг покачнулся, меч выпал из рук, Алана закрутило, швырнуло и ударило об пол. Начальник стражи постарался проморгаться, отгоняя от себя назойливые видения сна…

— Дядя, ну дядя Алан! Ты уснул! — Мэй укоризненно заглядывал в глаза своими светлыми, со звездочками. Беспокоился.

— Пх-рхости, Мэй, — Алан закашлялся, но чувствовал себя не таким разбитым, даже придержал чуть не потерявшего равновесие от неожиданности ребенка. — Я случайно…

Мэй опять завздыхал как взрослый, укоризненно оглядел Алана, прихватил за щеки, пощупал за правую руку, заулыбался с облегчением.

— Ну вот! Ну вот! Теперь ты теплый весь! Пошли к нам! Пирог наверное уже даже готов! — волчонок приподнялся сам, подладился под левую руку, чтобы помочь встать. — Дядя Алан, а ты потом маме скажи, что я с тобой был. А то она ругаться будет, что я так долго.

«Дядю Алана» внезапно и очень сильно приложила совесть. По его ощущениям, прошел не час и даже не два, пока он тут валялся на полу, вдалеке ото всех патрулей, смотрел дивные по странности сны и грелся об этого маленького волка. Рука все так же болела, но боль из невыносимой стала привычно тянущей.

Попробовал вздохнуть глубже — горло сжимало куда меньше обычного.

— Я тебя за пояс подержу, пойдем, дядя Алан? А то мама плакать будет. Я не люблю, когда плачет. Пусть лучше ругается!

Мэй, которому едва ли стукнуло десять лет, на полном серьезе помог встать взрослому волку, Алан испытал прилив благодарности и постарался не совсем наваливаться на волчонка. До дома Дженнифер и Мэя они добрели уже в сумерках, хозяйка радостно распахнула дверь, изменилась в лице и тоже подхватила Алана, с другой стороны от Мэя. Даже особенно объяснять ничего не потребовалось, а едва Алан попытался, на него тут же замахали руками.

В компании волчонка и его мамы, а также сделанного ее заботливыми руками пирога с рыбой, который Алан попросту говоря обожал — в этой компании видения сна окончательно отступили. Самочувствие наладилось, однако ближе к ночи Алану снова стало плохо. Наверное поглощать сущность древних ши — не самое полезное для здоровья занятие, особенно когда сам вдобавок проклят.

Джаред уже забыл, когда так в последний раз торопился вернуться домой. Вопреки всем своим правилам и принципам, советник не побрезговал загнать хорошую лошадку, лишь бы только оказаться в Черном замке нынешней ночью. Беспокойство за Алана не утихало, а насколько начальник замковой стражи бывает незаметен, Джареду объяснять не требовалось. Заползет в какой-нибудь угол, умрет потихоньку, и замок печально проглотит останки.

Джаред же с ума сойдет!

Договоренности с лесовиками, по счастью, дядя, обратив внимание на состояние Джареда, тоже перенес на сегодня, задумчиво приглядываясь к взвинченному советнику. Все обсудили, на Лес наложили наказание — и часть земель дома Огня вернулась дому, который, кажется, попросту истаивал. Однако громко выступать на собраниях двора им это не мешало. Дядя, конечно, тоже пошел на уступки, но благодаря Джареду, они были не так велики, чтобы по-настоящему разозлить Майлгуира. А потому новой войной будущее не грозило, и советник со всей возможной прытью вернулся в Черный замок.

Лошадка не выдержала тягот пути и испустила дух на полпути к замку, пришлось перекинуться волком, что Джаред не очень любил вне битвы. Белым волком он пробежал весь еловый лес, выскочил к замку и снова ускорился, едва переводя дыхание. Пришлось, правда, все одно перекинуться в ши, чтобы стража пустила его.

Взбудораженная его видом стража, конечно, пустила советника, засыпая тревожными вопросами: где свита, что с королем и почему советник вернулся так рано. Джаред великолепно заледенел, так, чтобы желание набрасываться на него поутихло, успокоил стражу еще парой фраз о самочувствии короля и месте пребывания свиты. А у советника тут осталось очень срочное дело. И давно ли патрули видели начальника замковой стражи?

Выяснилось, что Алан не мелькал по замку полдня тому как. Джаред припомнил состояние друга при отъезде — искать его имело смысл в бессознательном состоянии, конечно, никуда он не ходил. Советник прошел по внутреннему двору, проскользнул в черную пасть ворот и сосредоточился мыслями на своем друге, необходимости быть рядом с Аланом именно сейчас.

Он продолжал шагать, и в очередной раз сработала внутренняя магия замка — целеустремленный Джаред в один момент оказался где-то на третьем этаже, около неприметной двери. Игнорировать помощь замка было бы глупо, морозиться у дверей Джаред не умел никогда, наверное, сказывалась волчья наследственность, поэтому советник пару раз грохнул в дверь кулаком.

Кто здесь живет и как Алан тут оказался, пока Джареда не волновало, главное было — найти!

Створка распахнулась, за ней стояла, судя по силуэту в платье, волчица, за волчицей виднелся маленький волчонок. И оба они смотрели на Джареда очень круглыми глазами. Ну да, ну да, в дорожном плаще, запылившихся сапогах и весьма решительно настроенный Джаред должен был вызывать вопросы.

Ни одного слова, впрочем, он хозяевам сказать не дал.

— Алан тут? Он здесь? Тогда я войду! — Джаред не имел сил оставить волчице право выставить себя вон.

Тем более, что и она, и сын, смотрелись еще не ложившимися в постель и весьма встревоженными. Кивнули на оба вопроса, открыли дверь пошире, не собираясь препятствовать, похоже, узнали. А стоило Джареду войти, он тоже их узнал — Дженнифер и Мэй, который Гволкхмэй, но Мэй. Именно их портреты попадались периодически Джареду под руку, стоило заглянуть в гости к начальнику замковой стражи. Сам Алан, опять же, ненавязчиво делился рассказами об этих своих знакомцах, ему нравилось играть с мальчиком и беседовать с его матерью.

Джаред подозревал, что Дженнифер нравилась Алану не только как подруга, но удовольствия от собственно дружбы это не исключало. И раз они как-то нашли, привели и оставили у себя на ночь своенравного и неуловимого Алана, чувство это было обоюдным!

— Я не причиню вреда, не бойтесь, — это Джаред сказал именно для подобравшегося волчонка, засветившего желтыми глазами. — Я тут потому, что мне тоже весьма дорог мой друг. А ему сейчас плохо, это я знаю, не трудитесь объяснять. Скажите лучше, где он?

Дженнифер, бледная, как можно было теперь разглядеть, кивнула, покачала удрученно головой и поманила Джареда дальше, вбок, видимо, где была одна из спален, похоже, мальчика. Советник порадовался про себя, что хворого друга устроили со всем возможным удобством, а потом разглядел его и чуть не выругался сквозь зубы. Краше в гроб кладут!

— Так! Так-так-так! Дженнифер, он вообще ел?

По мертвенной бледности было непохоже, но советник мог ошибаться. Если не ел, надо было хоть водой напоить — иначе откуда у этого полутрупа возьмутся силы вернуться к жизни?

— Откуда вы знаете мое имя? — женщина подобралась в удивлении, волчонок тоже снова оказался рядом, глядя на Джареда оценивающе.

Советнику захотелось выругаться еще более отчетливо.

— Я знаю, что вас зовут Дженнифер, а вот этого сорванца — Мэй, потому что Алан мой друг и я видел, как он рисует ваши портреты! Еще вопросы? Если да, запомните и отложите на потом. Кто его нашел и как он себя вел? Ел? Давно спит?

Оба — волчица и сын — расслабились, да, портреты явно были им знакомы. Дженнифер немного сбивчиво от волнения ответила, что Алана нашел Мэй, полдня где-то с ним гулял, может быть, просто вел, а потом они поужинали, причем Алан был спокойнее обычного. А вот едва пробило полночь, Алан не просто уснул, он как-то сразу провалился в бред, и теперь едва слышно шепчет какие-то странные имена.

Джаред смерил Алана взглядом, решил, что хуже не будет, отправил женщину к очагу за чаем, сладким и не очень горячим, а мальчишку попросил остаться и рассказать подробности. Джареда при этом глодало подозрение, что Мэй и так бы остался — попросту не доверяя чужому волку, пусть и признав в нем советника.

Едва Мэй начал рассказывать, что запнулся о ногу Алана, заподозрив в дяде камень, как тут же осекся. Да, Джаред мог его понять! Чего волчонок ни ожидал от советника, точно не скидывания плаща, сапог и залезания на кровать! Джаред переступил через Алана, сел поудобнее у стены, примерился и перехватил друга поперек туловища. Подтянул к себе на руки, обнял, прислушиваясь к магическому фону: вокруг Алана бушевал ураган.

— Что же ты на этот раз с собой сделал, а? — Джаред отогнал подступающее отчаяние, аккуратно перехватил друга и кивнул примолкшему Мэю. — Ты его нашел, потом что?

Выяснилось, что потом Мэй согревал Алану правую руку, уж очень она была холодная. Алан обещал послушать про древних волков — и Мэй воспользовался случаем, чтобы рассказать, слишком неуютно было сидеть возле какого-то каменного дяди в тишине. Потом Алан уснул, бормотал «эркарт» или «эрхарт» и что-то про еду, что кого-то надо съесть, проснулся посвежевшим, и они вернулись домой. А потом — вот. А потом пришел советник. И тут мелкий пакостник опять заблестел на советника Благого двора желтыми хищными глазами.

Джаред мимоходом восхитился наглостью карапуза, погладил Алана по волосам и прижал голову к своему плечу — чтобы послушать, какой именно бред гложет душу начальника замковой стражи. Мэй при этом никуда не уходил и продолжал сверлить Джареда недружелюбным взглядом.

— Не смотри так, волчонок, я беспокоюсь не меньше твоего.

Вернувшаяся с чаем Дженнифер тоже ошарашенно застыла, и Джаред сам перегнулся через Алана, чтобы забрать чашку. Перевел взгляд на лицо друга и зачем-то попытался объясниться.

— Иногда, когда ему совсем плохо, живое тепло помогает, а еще помогает, что его ждут обратно, это помогает всегда и всем, — Джаред с трудом сглотнул ком в горле, подхватил Алана под затылок, приподнимая так, чтобы пить было легко.

— Дайте я помогу, — Дженнифер оказалась рядом, забрала чашку, прислонила к губам, осторожно наклонила.

Заботливым жестом огладила худую щеку, тыльной стороной свободной ладони провела по лбу, проверяя, есть ли жар — и Джаред поклялся себе, что обязательно найдет время обстоятельнее познакомиться с друзьями Алана. Лишь бы было, кому их обстоятельно знакомить!

Когда общими усилиями Алан выпил сколько-то чая, Дженнифер отстранилась, не решаясь, не осмеливаясь или просто не собираясь отсаживаться, так и осталась рядом, отдала кружку Мэю, а пока мальчик бегал, села поудобнее и взяла Алана за руку. Джаред не воспротивился — живого тепла не может быть много.

Алан как будто среагировал, забормотал что-то про древнего, любопытство, поглощение и загадочного Эрхарта, всколыхнувшего что-то в цепкой памяти советника. Что-то читанное давным-давно и столь же прочно позабытое. Следовало потом наведаться в библиотеку. Друг бредил, его ауру, и без того прибитую проклятьем, вихрило во все стороны, посреди ночи Дженнифер выгнала Мэя спать, а потом ее сморило тут же, где она сидела. И Джаред почти не удивился скрипнувшей двери — волчонок спать и не думал, будто стражник на ночном дежурстве. Заметил, что Джаред обратил на него внимание, зашел обратно, не таясь, уселся на покинутое место и еще с полчаса сверлил Джареда желтыми глазами. Потом сморило и его.

У самого советника день тоже выдался со всех сторон нелегким, но спать не хотелось, хотелось, чтобы Алан очнулся. Ближе к утру, не верящий своему счастью советник пронаблюдал, как темно-серые глаза приоткрылись щелочками и вместо уже привычного «Эрхарт» услышал тихое и разборчивое «Джаред».

От сердца отлегло так, будто сам советник выиграл гонку со смертью, хотя, возможно, так и было — выиграл, за Алана! Сразился за Алана и выиграл его искру у предвечного пламени.

— Когда же ты перестанешь меня так пугать, — Джаред ворчал тихо, чтобы не разбудить Дженнифер и Мэя. — Алан, как же я торопился!

Удивительный и необыкновенный друг советника улыбнулся мягко, с радостью прижался к Джареду сам, примостился поудобнее, собираясь спать, однако ответил.

— Когда ты перестанешь так пугаться, Джаред, или когда падет наше чудесное проклятье… Ты бы знал, как я рад тебя видеть.

Начальник замковой стражи думал продолжить разговор, но Джаред в раздражении подул ему на лоб, насылая целительный сон, поэтому прочие мысли Алана по поводу и без остались загадкой. Разговоры он разговаривать собрался! Облегчение мешалось в душе с раздражением, отпускать Алана пока не хотелось, и Джаред тоже уснул, как сидел.

Проснулся Джаред оттого, что в доме аппетитно пахло хлебом и мясом, похоже, это был новый пирог, который советник был бы не против попробовать. Возле кровати на том же месте обнаружился Мэй, уже переодетый и полностью проснувшийся, жевавший какую-то хлебную корку. Сверкнул на Джареда глазами опять, на что Джаред совершенно ребячески среагировал ответным сиянием глаз. Мальчик насупился, но глаз не отвел.

Алан на руках ощущался обычным, никаких завихрений ауры или бреда, сон без сновидений, целительный для тела и души всякого ши. Джаред осторожно отстранил от себя друга, уложил опять на кровать, заворачивая поплотнее в одеяло — стоило его отстранить, Алан поежился, очевидно теряя тепло.

Дженнифер порывалась угостить Джареда пирогом и очень благодарно сияла светло-серыми глазами, просветлевшими до звездочек. Не ожидавший подобного советник на пятом предложении угоститься все-таки сломался, поел, заслуженно похвалил пирог с мясом, успокоил волчицу, что Алан поспит еще немного и тоже придет в себя. Засим и откланялся.

Тревога отпустила, вытянувшиеся от удивления лица придворных радовали: король-то еще не вернулся, а Джаред уже был на месте. И не преминул зайти в библиотеку. Советнику не давал покоя столь часто поминаемый Эрхарт.

Среди пыльных стеллажей и тысяч не менее пыльных томов найти что-то настолько конкретное не представлялось бы возможным, но Джаред вспомнил, что имя это относится к древней истории, да и Алан бормотал про древность. На третьем томе истории Благих королевств, позже объединенных в Благой двор, Джаред остановился, обнаружив, что искал.

К имени «Эр-Харт» прилагались крупная гравюра и целая статья о баснословной жестокости того, кого прозвали Сердцем стаи. Статья почти ничем не отличалась от других описаний древних ши — времена были жестокими и ши тоже были жестокими, но вот гравюра… Джаред поморгал, потряс головой, потер глаза руками, однако подсознательное ощущение сходства не пропадало.

Со страницы фолианта на него смотрел Алан. Совершенно другой, высокий и массивный, длинноволосый и надменный, несущий себя, свое имя и свой титул превыше всех. Если это — прошлое Алана… Джаред вздрогнул и попытался связать факты в единую цепь.

Цепь начиналась с потерянного прошлого Алана, а главное того, как они познакомились и что оба о нем знали — будущего начальника стражи притащил почти на руках тогда еще Мидир, отыскав где-то в Верхнем. О себе Алан ничего не помнил, а потому принимал то, что говорили другие. Мидиру, на тот момент трехтысячелетнему, Алан казался молодым из-за размеров волка и общей комплекции. Что сейчас можно было объяснить иначе: Алана держали в балагане, он недоедал и не способен был сменить форму. Возможно, волк изменился вслед за своим истаивающим сознанием. В пользу большого возраста говорили также навыки Алана — не помня себя и вообще кого-либо, как будто с трудом узнавая двор и дичась всего, Алан виртуозно владел разными стилями боя в рукопашной и являлся превосходным мечником. Подобная память тела удивляла наставников, зато полная бездарность Алана в магии, разжевывание для него самых азов — перевесили чашу в пользу молодости. Теперь Джаред разглядывал гравюру и понимал, что зря.

Новому Алану, вернее, найденному Эр-Харту, приходилось заводить новое мнение о себе и мире, он изменялся, его характер изменялся… Другом Джареда был не Эр-Харт, древний ши, ровесник Нуаду, другом Джареда был Алан, ровесник Джареда и бессменный начальник замковой стражи. И менять своего единственного, лучшего во всех мирах друга, Джаред ни на кого не хотел! Пусть даже альтернативой окажется древний ши, герой легенд и почти бог!

Со страницы фолианта продолжал надменно взирать на советника черногривый Эр-Харт, а в двери библиотеки заглядывал изможденный и живой Алан. Джаред захлопнул фолиант и обернулся к другу.

— Как ты себя чувствуешь и почему уже встал? Алан, тебе явно стоит отдохнуть еще, пусть Майлгуира нет, я тут, не волнуйся, ничего ужасного не произойдет!

Джаред разговаривал с Аланом, смотрел на Алана, видел Алана и не мог перестать сравнивать его с портретом запропавшего древнего ши. Наверное, что-то такое проскользнуло в выражении глаз, потому что Алан тяжело перевел дух и медленно приблизился. Стараясь, видимо, Джареда не спугнуть! Советник встряхнулся и постарался взять себя в руки.

— Джаред, я пришел рассказать тебе свой сон, пусть от него осталось немного картин, но ты слышал их обрывки и вряд ли они тебя обрадовали, — Алан подошел совсем близко, осторожно протянул руку ладонью вверх. — Там, во сне, был Эр-Харт. Который очень давно, как я понял, был мной. Он долго жил в Верхнем мире, прежде чем его поймали, а вся стая, вся родня его погибла потому, что Нуаду не пришел на помощь. Эр-Харт разозлился, а потом исчез…

От таких разговоров Джаред сжал руки в кулаки: если этому ши известны подробности… Это не может быть Алан! И упоминание в бреду какого-то «поглощения» теперь очень сильно тревожило. По древнему ши Джаред бы страдать не стал, но что стало с Аланом?!

— Джаред-Джаред, если бы я был не я, ты бы узнал об этом первым, Эр-Харту очень не нравилось подчиняться или пребывать в тени, можешь себе представить, как его раздражал я?

Алан посмотрел обычно, как смотрел только Алан — вроде бы серьезно, но с этой своей проклятой мягкой улыбкой! Сравнение с гравюрой стало проходить, истаивать, Джаред разжал кулаки.

— Еще ты бредил про поглощение, вряд ли вспоминал ужин! — Джаред прихватил Алана за плечи и легонечко потряс. — Откуда ты это взял?

Начальник стражи явственно расслабился в руках Джареда, как будто тоже боялся, только боялся, что друг будет возражать или откажется признавать!

— Там так вышло, Джаред, не очень ловко, он меня хотел уничтожить и отправиться мстить, а я не мог согласиться… — Алан опустил голову еще. — В общем, я подумал, что тебе еще один древний ши под боком ни к чему, особенно с таким мерзким характером, и я его поглотил, отпустил его месть, получается, забрал всю его силу. Это вышло ненамеренно! Я не хотел его пускать.

— То есть, ты его поглотил? И Эр-Харта теперь больше нет? Этого древнего ши? И его воспоминаний тоже? — Джаред отдавал себе отчет, что задает слишком много вопросов, но не мог остановиться.

— Именно так, Джаред, именно так, — теперь Алан опускал голову виновато, приподнял, разглядывая, собственную ладонь. — Есть только я…

— Так это же прекрасно!.. — Джаред уже не легонько, вполне ощутимо встряхнул всего начальника замковой стражи. — Алан! Алан! Что бы я без тебя делал? Ты ведь обо мне подумал! Ты о Дженнифер и Мэе подумал? Даже Майлгуир бы не оценил настолько радикальных перемен! Ох, Алан!

Советник не удержался и сграбастал Алана опять, позволяя себе нарушить принципы ввиду весьма выдающихся обстоятельств — Алан остался, остался в том числе и ради Джареда.

— Я больше не Эр-Харт, Джаред, и у меня нет его воспоминаний, я не знаю то, что знал он, но одно я знаю точно, Джаред, ты мой лучший друг, и я не хочу тебя потерять, даже если просто забыть. Ради этого можно одолеть и древнего полубога.

Джаред рассмеялся, хлопнул начальника стражи по плечам и щелкнул пальцами: третий том истории Благого двора окончательно захлопнулся и встал на свое место. Полка древней истории, давно минувшей и, к счастью, совершенно невозвратимой!

— И эти лесовики, нет, Алан, только представь! Эти лесовики! Они! Они заявили, что никогда не притязали на тот спорный кусок земель Огня! Подумали, что смогут выставить меня интриганом и пуще того глупцом! Нет, интриганом меня выставлять, конечно, не надо, тут ты прав, — Джаред перестал расхаживать по комнате и бросил взгляд на Алана, задумчиво за ним следившего. — Я и так интриган, тут ничего удивительного нет! Но глупцом! Глупцом, Алан! При всех! Это было оскорбительно!

— Я полагаю, Джаред, лесовики не ушли небитыми? В твоем уникальном стиле? — начальник стражи склонил голову набок, доискиваясь ответа. — Прости, что не присутствовал, возникли неурядицы и с учениями.

— Ой, брось, — Джаред еще рукой махнул широко, — твое присутствие не обязательно, это моя работа, именно моя! И конечно, я их не простил! Пришлось применить крайнее средство: я раскатал перед ними выкраденную бумагу, которая считалась сожженной. Теперь они в курсе, что я могу проходить сквозь стены, это на самом деле плохо… Зря я так, погорячился.

— А ты не сказал, откуда у тебя эта бумага? Видишь ли, я, как начальник стражи, действительно имею проход куда угодно, подумают скорее на меня, еще пару раз обмолвишься в нужных местах — и готово.

Джаред в сомнении покосился на Алана, застывшего у стеночки, в полумраке, видного только в неверном свете отблесков камина.

— Знаешь, это идея, но тогда проблем наживешь ты! Если они захотят тебя прижать…

— То пусть сначала они меня найдут, — Алан устало потянулся. — Не волнуйся, Джаред, это не имеет значения, слухом больше, слухом меньше, а вот тебе нужно оставаться выше подобных подозрений.

Обсуждение затянулось до глухой полуночи, Алан оказался убедителен, и лишь когда они расстались, Джаред вспомнил: он так и не узнал, что именно произошло на учениях. Возвращаться было глупо, а не вернуться не давало какое-то глубинное неприятие этого факта. Советник взял себя в руки, решил, что объявит Алану: забыл пожелать спокойной ночи! Или скажет правду, вряд ли начальник стражи не поймет. Алану редко нужно было что-то объяснять о своих поступках отдельно.

Советник развернулся, пошел, думая, как бы опять увидеть Алана, но к удивлению своему вышел не к знакомой двери с волками по бокам, а к лестнице, ведущей на обзорную площадку.

Странность обстановки придала Джареду сил, и советник сам не понял, как так быстро поднялся по длинной винтовой лестнице. Алан действительно обнаружился наверху, навалившимся на квадратный зубец, в гордом одиночестве.

— А где стражник? — Джаред недоуменно огляделся.

— Я тоже стражник, Джаред, — Алан обернулся, мягко улыбаясь. — Не ожидал тебя тут встретить, чем обязан?

— Собой! — вот Джаред как раз нахмурился. — Ты упомянул неурядицы на учениях, но не сказал, какие именно, а сейчас вместо того, чтобы спать, самостоятельно дежуришь на обзорной площадке в компании ледяного ветра и темного неба. Изволь объясниться!

— Это мой очередной каприз, я начальник стражи, я могу немного покапризничать, — отвернулся, опять уставившись на вершины благих елок.

Советник поджал губы, снова окидывая фигуру Алана взглядом, стараясь воспринять во всей полноте. Одежда в порядке, а вот одну ногу бережет, не наваливается, вместо этого опираясь на зубец стены. Плечи устало опущены, но раз выгнал стражника, спать не собирается. Равно как и объясняться!

— Алан, не дури, что случилось? — Джаред подошел близко, чтобы отвернуться от него стало неудобно.

— Неприятность, Джаред, всего лишь неприятность, мы напоролись на брауни, ты же знаешь, эти коричневые твари обожают зарываться в землю, а потом неожиданно выкапываться. Вот и выкопались.

— И почему, Алан, это тебя так расстроило? Насколько я помню, Мидир договаривался с ними, чтобы они не пакостили по замку, а то наш замок может их случайно… — Джаред замялся, припомнив то слово.

— Слопать, да, Джаред, сожрет и костей не оставит, так что у нас перемирие, но с местным племенем, а эти пришли дикие, и сразу встали на дыбы, какое право имеют волки шастать по их землям. Первый выкопался уже без намерения говорить, остальные посыпались как горох, учения очень быстро стали реальным боем.

— Тем более, Алан, что там такого произошло, чтобы ты теперь отказывал себе в отдыхе и нормальном лечении? — усмехнулся на недоверчивый взгляд. — Да, представь, я заметил!

— В общем, Джаред, все получилось ужасно. Я поставил не тех волков на разведку, поэтому один из них погиб по своей и моей глупости, а когда мы размазали мелких поганцев тонким слоем по своей земле и попытались откачать павшего, в него вселился дух из мира теней, — Алан тяжко вздохнул и прикрыл глаза. — Подрал мне ногу, чуть не добрался до остальных! И как назло я сегодня был с младшими! В основном — с младшими стражниками!

— Но ведь больше никто не пострадал, Алан? — Джаред оперся на соседний зубец. — Ты не мог предугадать того, что будет, на это никто не способен. И сделал все, что мог, как раз на это способен каждый. Я не считаю тебя виноватым.

— Спасибо, Джаред, как бы теперь еще мне себя перестать считать виноватым? — грустно улыбнулся. — Волков распределял я, среагировать на брауни первым не успел, допустил гибель молодого разведчика, пострадал сам. Мидир спросит, как так вышло, и где я в тот момент был. Накажет и будет прав, Джаред, это и есть моя работа.

— Ты не должен так думать, Алан, это все равно что обвинить меня в природном коварстве лесовиков! — Джареду стало не в шутку обидно за начальника стражи. — К тому же молодняка много, а ты один, и насколько я знаю, брауни могут быть просто зверями, если действительно мыслят, будто произошло нападение! Это удача, что вы ушли почти целыми! Обошедшись лишь одной-единственной потерей!

— Но мы его потеряли, Джаред, практически на ровном месте, это была ненужная, глупая смерть! — Алан уткнулся в руки, сложенные на зубце. — Молодые стражники увидели, как порой бесславно завершается доблестная служба, полюбовались на возвращенца из мира теней — и все это за один день!

Джаред пожалел, что не умеет разводить тучи над чужими головами, очень бы пригодилось.

— Алан, тот волк, как все мы, был волком, тем более стражем, он сам выбрал, кем хочет стать, и он точно знал, на что шел. Брауни ничуть не менее страшные противники, чем виверны, если их хорошенько раздразнить. Говорить с ними было невозможно, так что, Алан, прекрати выносить себе столь строгий приговор. Бывают такие дни, когда ничего не складывается так, как надо. В этом нет твоей вины!

Поддерживать других жестом Джаред не умел и не любил, но все-таки похлопал Алана по спине, сочувствуя еще без слов.

— Спасибо, советник, — Алан так и не поднял головы. — Ты тоже сделал все, что мог, иди, отдыхай, завтра будет новый день, а твои лесовики постараются изобразить тебя еще и вором, следует подготовиться намекать.

— К этому я готов всегда, — Джаред еще похлопал Алана по спине, развернулся, отошел по площадке к лестнице, но спускаться не стал, замер перед первой ступенькой.

Прошло какое-то время, Алан выдохнул посвободнее, поднял голову, осмотрелся, наткнулся взглядом на ожидающего Джареда и вздрогнул, судорожно вцепившись в зубец, как в самое родное существо на свете.

— Почему ты еще здесь? — тон Алана передавал всю бездну удивления.

— Потому что ты должен понимать, Алан, без тебя я не уйду!

— Джаред, у тебя завтра сложный день, а я выгнал отсюда стражн…

— Алан, я отсюда вижу, что твоя нога не в порядке, уж молчу насколько не в порядке ты сам, так что сделай милость, похромали отсюда? И если проклятые карапузы-брауни соберутся напасть на Черный замок, ты знаешь, что тут, во-первых, стражи в достатке, а во-вторых, Алан, это Черный замок! Он их сожрет!

— Ладно, советник, твоя взяла, возможно, ты прав, — Алан неловко перевалился, отпуская зубец, отчего Джаред поторопился его поддержать. — А то ногу я совсем не лечил, так, замотал только…

— И как вообще сумел сюда дохромать?! — Джаред перехватил руку начальника стражи крепче, приобнял за пояс и повел в сторону лестницы. — Пошли-пошли, теперь я от тебя точно не отстану, не надейся!

Вопрос про «дохромать» снялся сам собою, когда очередная ступенька лестницы внезапно привела их под самую дверь покоев Алана — замок помог хворому волку дойти без потерь для здоровья. По крайней мере, больших потерь! Лечить начальника стражи пришлось дольше, чем Джаред планировал, завтрашние лесовики в принципе перестали казаться угрозой, усталость застила сознание, и уснул он в итоге в кресле, возле постели Алана.

Утро, однако, оказалось безжалостным, лесовики отреагировали еще более энергично, чем от них ожидалось, и единственное, что Джареда радовало — Алан поднялся на ноги, расхаживал свободно, почти без последствий раны. На волках действительно все заживало быстро. Другое дело, что к вечеру лесовики умудрились загнать Джареда в угол — разумеется, не буквально, но лучшим выходом виделось применить свой уникальный дар, поэтому Джаред его ничтоже сумняшеся применил.

Уникальный дар внука Джаретта состоял в особенном отношении к чужой магии: если Джареду было необходимо, он мог выпить чужие силы, не подходя, не прикасаясь и продолжая разговор. Все, что могла ощутить жертва — небольшой сквозняк по ногам, ибо стихией советника была земля. Правда, «обескровленные» на предмет магии ши передавали свои силы Джареду, а самым сложным в итоге оказывалось удержать их, особенно если попадались сильные противники. Джаред никогда не злоупотреблял этим своим талантом, смутно угадывая — за подобную способность с него снимут шкуру заживо, и никакие защитники не спасут. Слишком благие дорожили своей силой, слишком боялись потерять, а накапливать ее потом занимало слишком много времени.

Ради последнего Джаред как раз и предпринял неслыханную по дерзости акцию — выпил магию не одного, а целых трех противников, ярла Клёна и его ближайших помощников, угрожавших, хотя не напрямую, настоящей гибелью ему или королю в ближайшем будущем.

В тот момент мысль показалась блестящей, однако ближе к ночи Джаред серьезно в своем разуме усомнился, раскаиваясь и тихонько стеная, в попытке дойти до своих комнат, но не в состоянии сделать и шага: накатывала дурнота, отнимала силы тела лихорадка, три разнородных дара лесовиков портили жизнь и давили собственную магию Джареда. Помочь сам себе советник был в состоянии только советом.

Тогда словно по волшебству рядом нарисовался Алан — Джаред даже не заметил, в какой именно момент, вроде как заметил начальника стражи, а потом пришел в себя от покачивания на жилистом плече.

— Джаред, ти-хо, не ерзай, а то я тебя все-таки уроню, — Алан шептал, но слышно было его очень хорошо.

Шептал и придерживал за руки и за пояс, помогая перемещаться на своем плече вовсе без усилий.

— Меня-а сейча-а-с-с стошни-и-и-ит, ой-й-й-й, — раскачиваться на плече Алана было неудобно, хотелось скулить и тихонечко подвывать, но на это не хватало дыхания, и Джаред тоже шептал.

Впереди послышались шаги патруля, начальник стражи резко оказался у стены, а Джаред понял, что сейчас Алан прячется, но такой интересный процесс не рассмотреть изнутри: перед глазами все плыло, по спине пробивал холодный пот, хотелось пить и лечь набок, а еще — расстаться уже с мерзостным на вкус переизбытком силы, который Джаред умудрился выпить аж из трех лесовиков подряд.

Стража тяжело прошагала мимо, не останавливая на них взгляд, и Джаред воздал хвалу всем старым богам скопом, хотя бы за то, что его не наблюдали в этаком расстройстве.

Стон вырывался сам собой, когда Алан возобновил движение.

— Какой же ты жадина, — отчитывание шепотом самую чуточку веселит. — Ну зачем, скажи мне, зачем тебе сдались сразу трое лесовиков?!

— Ой, они х-хотели, ох, они меня х-хотели, ай…

— Это не преступление, тебя хотеть!

— Да ты не п-понял, ой, постой секунду… Ай, уф, ох… Они меня убить хотели!

— Тогда я тебя одобряю, Джаред! И все же, для этого есть стража, чтобы сразу вязать всех, кто хочет оттяпать тебе голову! Зачем, ну зачем ты их выпил?

— Теп-перь они не будут опасны, уф-ф-ф, некоторое время, уф-ф-ф, ой, Алан, постой, прошу-у…

— Ну уж нет, Джаред, если тебе плохо, надо это исправлять, а не стонать по углам, надеясь, что само пройдет! — Алан безжалостно стянул его с плеча, затащил в ближайшую гостевую спальню и встряхнул за плечи так, что мотнулась голова.

— А-а-алан! Нет! Не на-а-а-а!..

Сила рванулась на выход, отшвыривая самого Алана к одной стене, а Джареда к противоположной, ударяя обоих с грохотом об стену. Джареду резко полегчало, основная масса неприятных ощущений ушла, накатила слабость и лихорадка, он с трудом повернул голову, прослеживая, как поднявшийся, немного помятый Алан захватывает порывы, подобные разгулу ветра, сворачивая их в сферы и буквально заталкивая в стену замка. Стена разошлась и сошлась, довольно лизнув черным камнем руки начальника стражи.

— Надо будет — достанешь, вернее, позовешь меня, я тебе по одной достану, понятно? И не надо так смотреть!

— Как? Смотреть? — слова получались на выдохе, очень драматично.

— Вот так, Джаред, как на врага дома! — Алан приблизился, сел рядом, подогнув ноги, устало взъерошил волосы. — Для тебя же, между прочим, стараюсь!

Советник закатил глаза, оценивая подобную заботу без дополнительных слов, на что Алан фыркнул.

— Это я уже понял, давай перейдем к более насущным вопросам? Тут поваляешься или тебя куда перенести?

Джаред оскорбленно перекатился, отворачиваясь от Алана к стене, и услышал тихий смех, еще вернее подстегнувший негодование.

— Ладно, ха, ладно, ха-ха, Джаред, я тебя совсем понял, смотри только, не разобижайся насмерть, а то до утра не отойдешь! — подкатил к себе за пояс, подтянул, снова устроил на плече и положил на кровать. — Не смей уползать, ты меня понял? Я сейчас вернусь.

Джаред думал уползти из одного только чувства противоречия, свалился с кровати, подтянулся, сел, упершись спиной в тумбочку. Пока пытался унять головокружение и отдышаться, Алан вернулся.

Из-за новой точки зрения он смог полюбоваться, как Алан ахает на пороге, почти роняя тазик с водой, но подхватывает в последний момент и начинает судорожно оглядываться по полу, выискивая следы уползшего советника.

— Тут! — удалось слегка приподнять кисть.

Облегчение, которое испытал начальник стражи, читалось очень легко, Джаред приятно удивился тому, как за него беспокоились.

— Я же просил, просил тебя, Джаред, — тазик плюхнулся на тумбочку над головой с брызгами, слегка окропив советника. — Я же просил!

За возмущениями Алан опять подхватил советника под руки, уложил на постель, стянул обувь, верхнюю одежду, обтер грудь, спину и руки принесенной водой, отдельно освежил лицо, устроил Джареда поудобнее и накрыл одеялом. Советник ощутил почти эйфорию, когда в довершение спасительных действий, Алан плюхнул на лоб дивно холодный компресс.

Просыпался Джаред в то утро трудно, как с похмелья, все болело, словно он таскал тяжести и мощно отмахивался от кого-то магией. Компресс на лбу был свежим и влажным, а рядом, возле кровати, скрючившись и подперев рукой голову, сидя дремал начальник замковой стражи.

— А-кх, — горло пересохло. — Алан, — шепот вышел жутковатым. — Ты что, всю ночь мне компрессы менял?

— Вода до сих пор мокрая, очень удобно, — завозился, пробухтел, не просыпаясь, засопел опять.

— До сих пор… мокрая? — Джаред удивился даже сквозь пелену дурного самочувствия.

— Очень удобно, очень, — протянул руку, не открывая глаз, приложил ладонь тыльной стороной к щеке, — пора менять. И вода. Много воды. Пить.

— Алан? — за окном, судя по солнечным лучам, был уже разгар утра. — И давно я так?

Тот недовольно прищурился, глядя на Джареда, зевнул, встряхнулся, просыпаясь.

— Всего-то полночи, день, еще ночь и еще утро, в норме, Джаред, зато жив, — и опять зевнул, не обращая внимания на ошарашенного советника. — Мидир заходил, интересовался, я ему описал ситуацию, так что тебя не ищут с криками, не волнуйся. Всего-то тихонько ждут объявления о безвременной кончине.

— Ч-что?! — Джаред поперхнулся сухим горлом, закашлялся. — Алан!

— Я предупреждал, что, не предупреждал разве? И ничего такого не говорил, мол, Джаред, имей в виду, нужно быть осторожным? Ну, тем лучше, будешь осторожным уже по факту.

И этот бессердечный волк забрал с головы компресс!

— Мне надо! Мне срочно надо…

— Тебе срочно надо попить и нормально поспать, без бреда и лихорадки, имей в виду, — Алан не менял интонации, ополоснул тряпицу, отжал и устроил на краю бадейки. — И я сейчас в разы тебя сильнее, уползти, Джаред, точно не получится.

Встал, дошел до графина со стаканом, вернулся, помог приподняться и напиться. Простое усилие приведения себя в сидячее положение вымотало Джареда, и он с облегчением упал на подушку опять. На лоб примостился компресс, жизнь немного наладилась.

— А почему меня не ищут? — какое-то любопытство проснулось и не желало засыпать опять.

— Потому что сюда, Джаред, заходил Мидир, а я, Джаред, все еще тут, — Алан недовольно покосился на оживившегося советника. — Потому что ты считаешься выехавшим из Черного замка на некоторое время по важному делу, может даже в Верхний! — важно поднял указательный палец к потолку. — Так что спи.

— А что Мидир сказал?

— Тебе буквально? — Алан вздохнул еще тяжелее и недовольнее. — Если вкратце и в общих чертах, он сказал, что недоволен и беспокоится. Если подробности нужны — обещал всех выдрать и оборвать кому-то уши, тут не уточнял.

— Ему пришлось обо мне солга-а-а-ать! — Джаред застонал и чуть не сел, но Алан оттолкнул его на подушку. — Алан! Надо срочно исправить ситуацию! Надо меня перенести в Верх…

— Я тебя сейчас перенесу, Джаред, на твой колючий коврик и с размаху там брошу, — начальник стражи ворчал весьма натурально. — Мидир не сказал ни слова лжи, он очень выразительно молчал, не глупее тебя. Второй раз говорю — спи!

— Но как! Меня не будет третий день, лесовики подумают, что все-таки добрались до меня, хотя и отсроченно, надо, сейчас же на…

— Все, что тебе нужно срочно, уважаемый советник, это пить и спать, — Алан окончательно посуровел. — Третьего предупреждения ты не дождешься, я тебя просто заколдую.

— Нет, Алан, ты не понима… — начальник стражи вдруг расплылся перед глазами, — …ешь…

— Разумеется, советник. Спокойной ночи.

В следующий раз Джаред проснулся ужасно бодрым, он почти вскочил с кровати, когда знакомая рука снова опрокинула его на подушку.

— Это нестабильное состояние, Джаред, — Алан выглядел совсем помятым. — Сейчас хорошо, пока лежишь, а пройдешь пять шагов и в обморок. Не годится. Попей воды, а потом бульона, — и подвинул чашки.

— Сколько прошло времени? — Джаред оставил попытки встать и смиренно пил, усыпляя если не бдительность Алана, то самого Алана. — Я долго спал?

— Достаточно, на этот счет не волнуйся, теперь так плохо не будет, но нужно соблюдать постельный режим и беречь твои нервы, — Алан строго нахмурился. — Теперь бульон!

— Я пью, пью, — с неудовольствием Джаред заметил, что у него подрагивают руки.

— Вот об этом, — Алан кивнул на предательские конечности, — я и говорю. Всего лишь чашка бульона, Джаред, не самая тяжелая в твоей жизни.

— Глупости, это временно! — сдаваться без боя он не собирался.

— Конечно, временно, если тебя лечить — кратковременно, если не лечить — долговременно, Джаред, так что не дергайся и выздоравливай.

— И как, позволь спросить, ты меня лечишь? — Джаред высокомерно задрал нос. — Вода и еда не лечение! Так что смири свои замашки и отпусти меня! Там целый двор! Без присмотра!

— Взрослые, Джаред, все взрослые, пару дней без тебя проживут, не дергайся так, — укоризненно поднял глаза. — Там есть Мидир, местами есть я, полно офицеров и стражи. Выживут!

— Ты просто не понимаешь!

— Это я уже слышал, Джаред, на память не жаловался, — Алан забрал кружку из-под бульона и поставил на тумбочку. — А вот ты, похоже, нуждаешься в напоминаниях! И да, вообще-то я тебя лечу! Третий день!

Выпалил и тут же прикусил язык.

— Третий день?! — Джаред рванулся вскочить еще сильнее, но снова был перехвачен и повален обратно. — Третий?! Да Мидир там, наверное, всех уже казнил! Поголовно!

— И ничего не всех! То есть, еще даже не казнил!

— Но собирается?!

— И не собирается! Джаред! Да уймись ты!

— Но это значит, Алан, что я им проосто не нужен! Раз они прожили столько времени без советника, то…

— То тебя поджидает куча дел по выздоровлении, Джаред, всего-то, — Алан устало фыркнул, поправил Джареду подушку. — Поспи еще, потом займешься, когда твое нездоровье пройдет.

— Но Алан!..

И мир снова поплыл перед глазами.

Просыпаться в третий раз было даже немного страшно, особенно потому, что кто-то лежал рядом. Этот кто-то пошевелился на самом краю, осторожно балансируя, но не подвигая советника, тихо вздохнул и оказался Аланом, очень уставшим и вымотанным. Джареда уколол стыд: начальник стражи-то о нем заботился, даже личную дистанцию берег, а он мало того, что сердился, еще и срывался — тоже на Алана.

Джаред подвинулся по кровати, притянул друга за плечо и устроил поудобнее, чем Алан тут же воспользовался, приникая в поисках тепла, пряча под бок Джареда руки и разутые, замерзшие ноги.

— Тоже мне, великий целитель, — Джаред натянул на Алана сбитое в изножье покрывало. — О себе бы еще позаботиться не забывал!

Холодный нос Алана доверчиво уткнулся в шею, Джаред вздрогнул, но не отстранился: какой из него тогда волк, если он замерзшего Алана даже не погреет в ответ? Начальник стражи слегка расслабился под покрывалом, лег посвободнее, приобнял Джареда и довольно заворчал: то, чего сам советник не понимал, в частности, тяги к касаниям, Алану явно для счастья во всей полноте не хватало.

Джаред осторожно приобнял Алана за плечи — куда хватило руки дотянуться, и тут же почувствовал чужое спокойствие будто свое собственное. Алан расслабился под рукой окончательно, приник в свое удовольствие, прижался и засопел.

— Это очень странно, очень, очень странно, — Джаред произнес едва слышно, опасаясь разбудить надежного волка.

Всякое желание убежать от Алана, пока он спит, отсутствовало как факт. Поэтому Джаред добыл с незанятой половины кровати еще подушку, подпихнул за черноволосую голову Алана, и на этом успокоился.

Спать в обнимку с Аланом оказалось так… уютно, что в следующий раз Джаред проснулся с превеликим трудом. И то, если бы не паника оттого, что в спальню открылась дверь, вряд ли бы соизволил проснуться. Шаги показались знакомыми и тут же пришло узнавание: дядя, заглянул проведать. Теперь глаза нужно было открыть хоть из вежливости.

— Ничего себе, — Мидир аж присвистнул, ужасно весело. — Знаешь, Алан, могли бы и не скрываться, думаю, каждый волк вас уже подозревает и каждый бы порадовался!

К вящему удивлению Джареда, еще не понимающего спросонья ничего, Алан напрягся, застонал и скрылся под покрывалом с головой.

— Или ты думаешь, я стал бы вас ревновать? Как можно, — теперь дядя отчетливо усмехался.

— Я просто лечил уважаемого советника! — начальник стражи простонал в подушку. — Лечил! И прилег поспать, потому что силы кончились и у меня тоже!

— В каких же позах ты его лечил? — дядя явно забавлялся.

Джаред осознал, что разговор какой-то нетипичный, следовало вмешаться, он пошевелился.

— Мой коро-оль! — Алан отчего-то неприкрыто убивался.

— Конечно, если так активно, без перерыва четыре дня Джареда лечить, силы кончатся у всякого, даже у волка!

— Мой коро-оль! Вы все превратно поняли! — Алан с отчетливым нежеланием отстранился от бока Джареда, тяжко вздохнул, потерся лицом о подушку, смиряясь с расставанием.

Мидир, напротив, устроился поудобнее, закинул ногу на ногу и приготовился ждать объяснений.

Алан весьма бережно отстранил от себя руку Джареда, просто-таки с огромным нежеланием.

— Ну-ну, превратно, давай, Алан, расскажи, что я там превратно понял! — Мидир просто-таки лучился самоуверенностью.

— Примерно, мой король, примерно все, — начальник стражи откинул покрывало с тяжким вздохом, поднялся, полностью одетый, разве что без сапог. — Я действительно спал возле Джареда, да простит мне советник такую вольность.

— Брось, Алан, шуток спросонья не понимаешь? — Мидир недовольно покосился на почти не пострадавший костюм начальника стражи.

Привстал, потрепал Алана по волосам, возвращая им порядок, сел обратно.

— Четыре дня назад до меня дошел слух, что трое лесовиков из верхушки оказались вовсе без сил. Нет, я предполагал, что Джаред ненасытен, но чтобы настолько! А сегодня я узнаю, что мало ему поиметых лесовиков, подавай теперь высших офицеров дома Волка! Ладно, ладно, не дуйся, я шучу.

— Вы вообще о чем? — Джаред наскреб сил, чтобы вклиниться в разговор.

— Обо всем, — Алан тяжко вздыхал на зависть самому себе. — Особенно о твоих неумеренных аппетитах. Впредь, Джаред, будь добр, не высасывать силу нескольких мощных противников за один раз и досуха!

— Хорошо! Если они впредь не будут так откровенно желать мне смерти, — дядя перестал усмехаться и насмехаться. — Иначе я рисковал быть убитым… Равно как и наш король, да, ты, дядя, не делай такое удивленное лицо, когда ши объединяются продуманно, это довольно страшно. Сами по себе они не представляли угрозы, но вместе! Я не мог поступить иначе!

— Ладно, с этим вроде как разобрались, — Мидир потер лоб усталым жестом. — А тебе, Джаред, нужно выздоравливать как можно скорее, слышишь? Терпения мне уже не хватает! Алан, твоя задача — проследить! Всем все ясно? Вот и займитесь делом!

Стоило дяде выйти, Алан еще раз тяжко вздохнул, зевнул душераздирающе и стал натягивать сапоги:

— Схожу тебе за бульоном, у Вогана, наверное, все готово-уо, — опять зевнул и чуть не уронил голову на грудь.

Джареду стало стыдно снова: Мидир пришел, над Аланом подшутил, растревожил, поднял с постели…

— А который час? Мне кажется, рано? — за это можно было зацепиться.

— Едва миновала середина ночи, — Алан проморгался. — Возможно, с Воганом я погорячился, но сходить надо, а то опять усну.

— Еще далеко даже до утра, — советник сделал паузу во имя осознания. — Кровать широкая, я потерплю!

— Это можно считать официальным приглашением? — Алан усмехнулся и изрядно расслабился. — Не смею пренебрегать, а то ваше драгоценное здоровье, советник, то и дело надо поддерживать!

Начальник стражи снял сапоги и опять растянулся возле Джареда, так что они оказались на кровати спиной к спине.

— Спокойной ночи, Алан, — это было странно, но в целом не раздражало.

— Спокойной ночи, Джаред, — его голос отдавался через спину, — не волнуйся, это временное неудобство, зато скоро ты будешь здоров.

В таком окружении Джаред и не сомневался.