Белый ковер подо мной мягкий, пушистый, но сейчас он кажется холодным, почти чужим. Его ворс слегка щекочет кожу, впивается в щёку, но я слишком устал, чтобы смахнуть раздражающее ощущение. Перед глазами только этот безупречный белый цвет, и тёмно-красные капли, что медленно расползаются, впитываясь в ткань.

Кровь.

Я чувствую, как она стекает с виска — теплая, липкая, живая. Сначала тонкими струями, потом быстрее, забираясь за ухо, пробираясь к шее, к уголку губ. Металлический привкус прилипает к языку, и я машинально пытаюсь сжать губы, но даже на это нет сил.

Я должен чувствовать боль. Должен корчиться, задыхаться, пытаться бороться… но её нет. Совсем. Только странная слабость, липкий холод, пробирающийся внутрь, в самый центр. Кажется, даже сердце стучит медленнее, с глухими, тяжелыми ударами.

Глаза с каждым мгновением моргают всё реже. Веки тяжелые, мир передо мной расплывается, белизна ковра смешивается с кровавыми разводами. Где-то совсем далеко, почти в другой жизни, звучит тиканье часов. Ровное, отстранённое, безразличное. Раз-два… три-четыре…

Я делаю вдох. Он слабый, неглубокий, больше похожий на попытку удержаться на плаву, когда волна накрывает с головой.

Но темнота уже здесь. Она обволакивает меня, крадётся от краёв сознания к самому его центру. Медленно. Неотвратимо.

И тогда я понял — для меня всё закончилось.

"Иногда мне кажется, что моё детство пахло мокрой землей и ржавым металлом. Этот запах преследовал меня с самого утра, когда я босиком бродил по двору, пока брат не вытаскивал меня играть. Тогда я ещё не знал, что эти дни станут тем, что будет сниться мне по ночам.”

Я помню, как солнце било в глаза, когда мы носились по высокой траве за домом. Помню прохладную землю под ногами, влажную от утренней росы, и ветер, что бил в лицо, когда я мчался вперёд. Брат смеялся где-то рядом, лёгкий, шумный, неугомонный."

— Давай, Алекс, ищи меня! — крикнул он, скрываясь за сараем.

Я вздохнул, закатил глаза, но всё равно пошёл за ним. Мне было двенадцать, и я уже считал прятки детской забавой. Но он был младшим. Ему было всего пять. И он смотрел на меня так, будто я умел всё на свете.

После я шагнул за угол, ожидая увидеть его там — прижавшегося к стене, затаившего дыхание, как он делал всегда. Но место пустовало. Только старая деревянная дверь сарая была приоткрыта.

— Макс? — позвал я, заглядывая внутрь.

Тишина.

Внутри пахло пылью, прелыми досками и чем-то ещё — терпким, неприятным, как мокрая тряпка, забытая в углу. Полумрак заглатывал очертания старых инструментов, свисающих с крючков на стенах.

Я сделал шаг вперёд, прислушался.

Где-то в темноте раздался шорох.

Я сделал ещё шаг вперёд, моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. В сарае было прохладно, пахло сыростью и ржавчиной. Где-то в углу стояли старые ящики, сломанный стул, металлические банки, давно покрытые пылью.

— Макс? — позвал я снова, заглядывая за деревянный шкаф.

В этот момент что-то с грохотом рухнуло на пол. Я вздрогнул, сердце бухнуло в груди, а внутри что-то сжалось от резкого звука. Гвозди и куски древесины покатились по полу, подняв облако пыли.

— Макс! — теперь голос сорвался почти на крик.

Я резко обернулся и увидел его.

Он стоял в дальнем углу, прижавшись спиной к стене, широко распахнутыми глазами глядя на меня. Губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.

— Эй, что случилось? — я уже собирался подойти, но не успел.

Что-то тяжёлое с силой ударило меня в затылок.

В глазах вспыхнула ослепительная вспышка, резкая боль пронзила голову, а потом всё вокруг рухнуло во мрак.

Я не знаю, сколько времени пролежал в сарае.

Сознание плыло, голова раскалывалась, словно что-то тяжёлое давило изнутри. В ушах стоял глухой шум, а запах пыли и сырости забивал лёгкие. Звуки снаружи казались далёкими, приглушёнными, будто я находился под толстым стеклом.

Резкий толчок в плечо.

— Алекс!

Я слабо поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир передо мной плыл, расплывался в пятна, пока наконец не сложился в чёткое лицо.

Мама.

Её руки тряслись, губы плотно сжаты, на лбу пролегли глубокие морщины.

— Боже, Алекс, что случилось? — Голос у неё был резкий, но в нём слышался страх. — Кто это сделал?

Я открыл рот, но вместо слов вырвался лишь хриплый выдох. Голова гудела, всё тело казалось ватным.

И тут мама огляделась.

— Где Макс?

Вопрос пронзил меня, как удар в грудь.

Я резко попытался приподняться, но тут же накатила дурнота, мир перед глазами качнулся.

Макс.

Воспоминания хлынули разом. Он стоял в углу. Я увидел его перед тем, как…

Я сглотнул, сердце колотилось в груди.

— Он… он был здесь, — голос сорвался на шёпот.

Мама побледнела. Она резко вскочила, её глаза метались из стороны в сторону, будто она пыталась осознать, что вообще происходит. Она снова посмотрела на меня, и в этом взгляде было всё — тревога, страх, надежда, что я сейчас скажу что-то, что развеет её панику.

— Макс! — её голос пронзил тишину двора.

Я медленно сел, стиснув зубы от боли, отдающейся в висках. Голова кружилась, в ушах всё ещё стоял глухой звон, но страх за брата был сильнее. Я попытался подняться, но ноги подогнулись, и я опёрся о стену сарая, чтобы удержаться.

— Алекс, вставай, — мама уже не смотрела на меня, она бросилась к дому, заглядывая под крыльцо, за кусты, в сторону гаража. — Макс!

Я с трудом выпрямился, тяжело дыша. В глазах всё плыло, мир накренился, но я заставил себя двигаться.

Макс не мог уйти далеко. Он был здесь. В сарае. Я же его видел.

Но теперь его нигде не было.

Я побежал вдоль дома, заглядывая за угол, во двор. Мама уже металась между грядками, её руки дрожали, она осматривала каждый уголок, каждое возможное укрытие.

— Макс, если ты где-то прячешься, выходи! — в её голосе слышалось отчаяние.

Тишина.

Лёгкий ветер пробежался по двору, качая листья на деревьях.

Я глубоко вдохнул, провёл рукой по лицу и развернулся, осматривая участок.

Позади нас тянулось кукурузное поле.

Густая стена высоких стеблей, тянущихся к небу, плотная и почти непроходимая. Листья шелестели от дуновения ветра, и этот звук внезапно показался мне слишком громким, таким живым.

Я сглотнул, прежде чем сказать.

— Мам… — голос сорвался, и я прочистил горло. — А если он ушёл туда?..

Мама замерла.

Я видел, как её плечи напряглись, как побелели пальцы, сжимающие подол платья. Она медленно, с каким-то ужасом повернула голову в сторону поля.

Мама рванула с места, едва я успел договорить.

— Макс! — её голос разорвал неподвижный воздух.

Она бежала к кукурузному полю, не обращая внимания на то, что юбка путается в ногах, а ветки кустов царапают руки. Я стоял на месте, наблюдая, как она подлетает к краю поля, не останавливаясь ни на секунду, продолжая звать брата.

— Макс! Ты меня слышишь? — её голос дрожал, срывался, эхом уходил вглубь кукурузных зарослей.

Она замерла у первых рядов растений, а затем резко подалась вперёд, будто увидела что-то. Я заставил себя подойти ближе.

Там, среди густых стеблей, на мягкой земле тянулась узкая примятая дорожка. Кукуруза была смята в одном направлении, как будто кто-то пробирался внутрь, осторожно, но торопясь.

— Боже… — мама прикрыла рот рукой. Затем её взгляд снова метнулся к полю, и она побежала вперёд.

Я знал, что должен был броситься за ней, но внутри всё сжалось от непонятного страха. Казалось, что шаг в эти ряды — как шаг в другое измерение, туда, где всё иначе. Где кукуруза скрывает больше, чем просто растения.

Но мама не колебалась.

Я слышал, как она ломится через заросли, зовёт брата, срывается на крик, затем снова исчезает в глубине поля.

Я перевёл дыхание и резко развернулся.

Бегом. К дому.

Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью, но я не останавливался. Во дворе меня встретил запах свежескошенной травы, дальний стук молотка откуда-то с соседского участка, но всё это было неважно.

Отец. Он должен быть в доме.

Я заскочил на крыльцо, распахнул дверь и влетел внутрь.

— Пап! — голос сорвался.

Шаги по коридору, тяжёлые, уверенные. Через секунду он появился в дверном проёме — высокий, широкоплечий, с наморщенным лбом.

— Что случилось? — строго, настороженно.

Я пытался отдышаться, в груди горело.

— Макс… он пропал!

Отец выпрямился.

— Где твоя мать?

— В поле, ищет его!

Он не стал расспрашивать дальше, просто шагнул мимо меня, пересёк порог и быстрым шагом направился к кукурузному полю. Я побежал за ним.

Когда мы добрались, мама уже скрылась среди стеблей.

Отец остановился на краю, окинул взглядом поле, нахмурился.

— Сюда, — сказал он, кивая на землю.

Я проследил за его взглядом и увидел, что он заметил.

Примятая дорожка.

Теперь, глядя на неё, я понял — это не просто случайно сломанные растения. Кто-то прошёл здесь.

Отец не колебался. Он развернулся и быстро направился обратно к дому.

Я бросился следом.

— Ты куда?

— Звонить в полицию, — ответил он коротко.

Значит, всё было серьёзно.

Отец шагал быстро, целеустремлённо, его спина напряглась, руки были плотно сжаты. Он не смотрел на меня, не задавал вопросов, просто шёл к дому, к телефону, потому что знал — каждая минута могла быть важной.

Я вбежал следом, сердце колотилось где-то в горле. Отец сорвал трубку, быстро набрал номер. Говорил он коротко, резко, без лишних эмоций, но каждое слово было твёрдым, уверенным, не оставляло места сомнениям. Он не просил — требовал. Я слышал его голос, но смысл слов ускользал. В голове звучал только голос мамы, зовущей Макса, и шелест кукурузы, скрывшей его маленькую фигуру.

Отец бросил трубку, развернулся ко мне. В его взгляде было что-то тяжёлое, давящее, что-то, от чего стало трудно дышать.

Вдали завыла сирена.

Полицейские приехали быстро. Машины одна за другой влетели во двор, гравий хрустел под шинами, воздух наполнился гулкими хлопками дверей. Офицеры стремительно высыпались наружу, кто-то сразу бросился к кукурузному полю, кто-то подошёл к дому, оценивая обстановку. Рации трещали короткими отрывистыми фразами. Один из полицейских, не теряя времени, достал блокнот, записывая первые сведения. Другие переговаривались, быстро осматривая двор, проверяя забор, подходы к дому. Один из них уже направился к матери, другой — ко мне. Вся эта организованная суета, казалось, шла мимо меня, будто я был просто наблюдателем в чужом доме. Но я видел только отца.

Он оказался рядом в одно мгновение. Его руки стиснули мои плечи, мёртвой хваткой вцепились в футболку, потянули вперёд. Всё вокруг качнулось. Я почувствовал, как меня трясут, и от внезапности не мог даже сопротивляться.

Я не сразу понял, что он кричит. Его голос звучал оглушающе громко, напористо, будто пытался пробить какую-то невидимую стену между нами.

Что-то внутри скрутило, словно перетянутая струна, готовая лопнуть. В горле пересохло, и я даже не мог выдавить ни слова. Только смотрел в его лицо, которое сейчас казалось чужим, незнакомым, покрытым тенью ярости и… страха.

Голоса вокруг сливались в шум, кто-то тронул отца за руку, но он не отпускал меня, не отступал. Лишь когда кто-то резким движением оттащил его в сторону, хватка ослабла. Воздух с силой ворвался в лёгкие, но даже это не принесло облегчения.

И тут я увидел маму.

Её вели из кукурузного поля двое офицеров. Её платье испачкано землёй, волосы спутались, лицо бледное, измученное, с тонкими царапинами от жестких листьев кукурузы. Она шла медленно, её взгляд был прикован к высоким стеблям, которые скрыли в себе Макса.

Я стоял, не в силах пошевелиться.

Мир вокруг будто перекосился, стал неправильным, чужим. Всё, что было привычным и безопасным, вдруг рухнуло, превратившись в что-то тревожное, неконтролируемое.

Я не знал, что делать. Не знал, что говорить.

Я только смотрел.

Меня оттеснили в сторону, я оказался на границе всего происходящего — бесполезный наблюдатель среди людей, которые знали, что делать. Полицейские сновали по двору, задавали вопросы, переговаривались между собой, пытались быстро сориентироваться. Рации трещали, кто-то отмечал что-то в блокноте, другие осматривали участок, оценивая обстановку.

Ко мне подошёл один из офицеров. Мужчина в форме внимательно посмотрел на меня, затем склонился чуть ниже. Его взгляд скользнул по моей голове, и выражение лица едва заметно изменилось. Он поднял руку к рации, нажал кнопку и произнёс коротко: "У нас раненый, вызовите скорую." Я не мог разобрать выражение его лица — строгое, но не злое, он что-то говорил, но я слышал слова отрывками.

Мать сидела на ступеньках крыльца, согнувшись вперёд, её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Её руки лежали на коленях, сжаты в кулаки, ногти впились в кожу. Кто-то стоял рядом, пытался что-то сказать ей, но она не реагировала. Глаза были устремлены в одну точку — туда, где скрывалось поле, в котором пропал Макс.

Отец стоял чуть в стороне. Его осанка была напряжённой, пальцы скрылись в карманах, но я видел, как он сжал челюсти. Он не подходил ко мне, но его взгляд… Он смотрел так, будто пытался увидеть во мне что-то.

Полицейские продолжали работать. Офицеры в поле продвигались дальше, переговариваясь между собой. Где-то у дома уже остановилась машина скорой помощи. Парамедик вышел, быстрым шагом направился ко мне, опустившись на одно колено. Он осторожно провёл пальцами по волосам, аккуратно осматривая рану на голове. "Будет немного щипать", — тихо сказал он, прижимая к виску влажный компресс. Я моргнул, чувствуя, как холодная жидкость впитывается в кожу.

В этот момент ко мне снова подошёл тот же офицер, блокнот уже был раскрыт, ручка готова. Он внимательно посмотрел на меня, затем кивнул в сторону парамедика, продолжая наблюдать за моей реакцией.

— Ты можешь что-то вспомнить? — спросил он.

Я моргнул, пытаясь сосредоточиться. Воспоминания всплывали урывками, как нечеткие снимки в полумраке. Я вспомнил, как заходил в сарай, как позвал Макса, как услышал позади шорох. Затем — внезапный удар, вспышка боли, и темнота. Голова то всё ещё болела, но я заставил себя собраться.

— Я не знаю… — выдохнул я, скрещивая пальцы. — Я только зашёл в сарай… потом что-то упало… а дальше…

Я не мог найти слова. Полицейский не отрывал от меня взгляда, его ручка замерла над страницей. Он ждал. Я пытался вытащить из памяти хоть что-то, но воспоминания всплывали обрывками, ускользая прежде, чем я успевал за них зацепиться. Я не понимал, что от меня хотят. Чего ждут. Вопросы висели в воздухе, но я не мог собрать из разрозненных обрывков памяти цельную картину. В голове было гулко, мысли словно рассыпались, исчезая прежде, чем я мог их поймать. Офицер продолжал смотреть на меня, ожидание давило, но я просто не знал, что ещё сказать. Мысли путались, а язык словно не слушался. Он чуть наклонился, будто оценивая моё состояние, затем слегка похлопал по плечу и сказал что-то ободряющее, призывая меня не волноваться и немного отдохнуть. Я просто кивнул.

Машины стояли у дома, в воздухе висел запах нагретого металла, бензина, пыли, которой поднялось слишком много.

Я стоял посреди всей этой суеты, не зная, что делать. Люди вокруг двигались быстро, полицейские переговаривались, что-то отмечали, осматривали участок, но я был никем в этой картине. Только наблюдателем, лишним среди тех, кто знал, что делать. Я чувствовал на себе взгляды, но никто больше не обращался ко мне напрямую. В голове было пусто, мысли не складывались в цепочку, всё происходящее казалось нереальным, как сцена из фильма, где звук приглушён, а картинка размазана. Я пытался ухватиться за что-то, за любую деталь, но всё ускользало.

Тем днём всё изменилось.

Я вернусь сюда только двадцать лет спустя.

Дождь барабанил по стеклу, сливаясь в сплошной поток, размазывая заоконный мир в серые разводы. Я сидел за старым, потёртым столом, опершись локтями на холодную деревянную поверхность, и лениво листал дело, которое не имело для меня ни малейшего значения. Обычная супружеская измена, дешёвый мотель на окраине, камера с зернистым изображением.

Скука.

Жизнь частного детектива редко бывает похожа на то, что показывают в кино. Это не бесконечные погони и загадочные убийства — чаще всего это пыльные офисы, дешёвый кофе и подглядывание за теми, кто не хочет быть пойманным. Но меня это устраивало. Я привык к рутине, к размеренному однообразию. Это давало мне ощущение контроля.

Прошло двадцать лет с момента, как пропал Макс. Семнадцать лет, как я сбежал из дома, не оглядываясь. Годы стерли детали, превратили воспоминания в размытые пятна. Я научился не думать о прошлом, спрятал его глубоко, под толстым слоем работы, случайных женщин и дешёвого виски.

Несколько месяцев назад в Блэквуде начались убийства. Сначала — редкие заметки в местных газетах, пара строчек о найденных телах. Потом статьи становились длиннее, жертв становилось больше, а полиция топталась на месте. Я следил за этим не потому, что дело казалось мне особенным, а просто из-за любопытства.

Я давно отрезал себя от всего, что с ним связано, но, как ни старался, полностью вычеркнуть его из памяти не получилось. Когда в родных местах происходит что-то настолько громкое, невозможно не обратить внимания. И я обратил.

Я читал всё, что мог найти. Анализировал детали, отмечал закономерности. Убийца работал хладнокровно, методично. Выбирал жертв без видимой связи между собой, исчезал, не оставляя полиции ни единого шанса. Возможно, во мне заговорил профессиональный интерес. Или просто что-то внутри требовало ответа.

Я связался с Томом Мейсоном — старым знакомым, когда-то работавшим в Блэквуде. Попросил его держать меня в курсе, если появится хоть что-то стоящее. Он не стал расспрашивать, просто согласился.

Прошло пару недель, прежде чем он дал о себе знать. Поздно вечером телефон завибрировал на столе, разорвав тишину. Я взглянул на экран — номер Тома.

Поднял трубку.

— Есть кое-что, — голос Тома был глухим, сдержанным. Без лишних слов, без привычных вступлений. Я сразу понял — новость дерьмовая.

Я молчал, ожидая продолжения.

— Получены результаты ДНК, — сказал он. — Нашли на месте последнего убийства.

Я сжал телефон крепче.

— И?

Новая пауза. Теперь уже слишком длинная.

— Совпадение, — наконец произнёс Том. — С тобой.

Я не сразу понял, что он сказал. Вернее, понял, но отказывался принимать.

— Чушь, — выдохнул я. — Это невозможно.

— Это не ты, — быстро добавил он. — Но совпадение слишком точное. Кто-то из твоих ближайших родственников. Мужского пола.

В висках застучало.

— Алекс, не загоняйся, — голос Тома стал жёстче. — Это может быть кто угодно. Двоюродный брат, племянник, дальний родственник, которого ты даже не знаешь.

Я медленно выдохнул.

— Ближайший родственник, Том, — напомнил я.

— Да, но не обязательно тот, о ком ты подумал.

Я не ответил.

Том говорил логично. По крайней мере, пытался убедить меня в этом. Но внутри уже закрутилась та самая холодная, липкая догадка, которую не выбросишь из головы.

Макс.

Я знал, что это Макс.

Но Том продолжал:

— Не строй себе теории раньше времени. Я просто сказал, что есть совпадение, но это ничего не значит, пока у нас нет чего-то большего.

Я слушал его, но уже не слышал.

Если ДНК принадлежало Максу, значит, он был жив.

Или…

Я стиснул зубы.

Или его останки нашли там, в крови, среди улик.

Холод растёкся по позвоночнику.

— Алекс, ты меня слышишь?

— Да, — хрипло ответил я.

— Забудь об этом, пока не будет больше информации. Это просто ДНК.

Просто ДНК.

Только вот если это правда, то Макса нашли, живым или нет.

Через пять минут я уже сидел в машине, прокладывая маршрут до Блэквуда.

Парковку заливал дождь, капли стучали по крыше, стеклоочистители лениво скребли по лобовому стеклу. Я смотрел на экран телефона, на километры дороги, разделяющие меня и город, из которого я когда-то сбежал.

Я не думал.

Не задавал себе вопросов, не пытался осмыслить, что именно меня толкает туда.

Просто повернул ключ в зажигании.

Мотор загудел, и я тронулся с места.

Спидометр замер у восьмидесяти. Дворники лениво скользили по стеклу, оставляя за собой тонкие полосы. За окном тянулась бесконечная лента шоссе — редкие фуры, пустые заправки, приглушённый свет придорожных мотелей.

Семь часов пути.

Я не собирался раздумывать. Не анализировал. Просто поехал.

Руль был тёплым от моих ладоней, пальцы сжимали его крепче, чем нужно. В машине играло радио — тихий, убаюкивающий голос ведущего что-то рассказывал про политику, но я не слушал. Всё, что крутилось в голове, — имя, которое я давно запретил себе вспоминать.

Макс.

Я не знал, что жду в Блэквуде. Не знал, найду ли там ответы или только новые вопросы.

Но дорога туда уже началась. И назад я не сворачивал.

На улице уже светало. Тёмно-синий оттенок ночи растворялся в первых бледных лучах рассвета. Фары выхватывали из тумана мокрый асфальт, редкие дорожные знаки и приглушённые силуэты придорожных зданий.

До Блэквуда оставалось меньше получаса.

Я почувствовал, как в животе неприятно сжалось — то ли от голода, то ли от напряжения, которое не отпускало с момента выезда. На обочине показался придорожный магазин с заправкой. Я свернул на стоянку, заглушил мотор и на несколько секунд просто посидел, сжимая руль.

Дождь прекратился, но воздух оставался тяжёлым, пропитанным сыростью.

Я вышел из машины, потянулся, разминая затёкшие плечи. Тусклые неоновые буквы над входом лениво мерцали, приглушённый свет проникал сквозь запотевшее стекло.

Я толкнул дверь, и сразу в нос ударил запах кофе, бензина и чего-то жареного. Магазин был пуст, если не считать пожилого кассира за стойкой и дальнего угла, где высокий мужчина в кожаной куртке рассматривал полку с сигаретами.

Я прошёл к холодильнику, вытащил бутылку воды и наугад взял бутерброд в пластиковой упаковке. Времени выбирать не было, да и аппетита особого тоже.

Когда подошёл к кассе, кассир — худощавый мужчина лет шестидесяти, с редкими седыми волосами — бросил на меня беглый взгляд и щёлкнул кнопкой кассового аппарата.

— Далеко едешь? — спросил он, не особо интересуясь ответом.

— Блэквуд, — ответил я, не задумываясь.

Кассир перестал набивать чек и поднял на меня глаза. В них мелькнуло что-то странное, будто бы смесь удивления и… настороженности?

— В такое время?

— Работа, — бросил я.

Он молча кивнул, пробил покупку, но, когда я протянул купюру, вдруг заговорил снова.

— Если ты не местный, лучше не задерживайся там.0

— Почему?

Кассир пожал плечами, глядя в сторону, словно обдумывал, стоит ли продолжать.

— Говорят, последнее время там… неспокойно.

Я не ответил, просто забрал сдачу и вышел наружу.

Мужчина в куртке у полки даже не повернул головы, но почему-то я чувствовал, как он меня разглядывает.

Я сел в машину, бросил еду на пассажирское сиденье и ещё раз взглянул на тёмное окно магазина.

Глупости.

Я завёл двигатель и выехал обратно на шоссе.

Бутерброд был отвратительный. Хлеб сухой, крошился в руках, а колбаса заветренная, с кислым привкусом пластика. Я жевал его без аппетита, больше по инерции, но с каждым укусом становилось только хуже.

Когда впереди показалась облезлая табличка "Добро пожаловать в Блэквуд", я сглотнул, взглянул на остаток бутерброда в руке и с отвращением выкинул его в окно. Он полетел в придорожную траву, исчезая в сером утреннем свете.

Я сбавил скорость. Город встречал меня молча, без признаков жизни. Те же пустые улицы, обшарпанные фасады магазинов, вывески, облезшие от времени. Всё выглядело так, будто ничего не менялось здесь годами.

Я не знал, куда ехать.

На первом перекрёстке я замедлил ход, оглядываясь. Полицейский участок? Отель? Или просто покататься по улицам, пока не почувствую, куда двигаться дальше?

Я свернул в ближайшую аллею, заглушил мотор и вышел из машины.

Воздух был прохладным, пахло сыростью и пылью. Я опёрся на капот, почувствовав под ладонями его гладкую, остывающую поверхность.

Открыл бутылку, сделал пару глотков. Вода была тёплая, противная, но хоть как-то убирала липкое ощущение во рту после этого чёртового бутерброда.

Я наклонил бутылку и вылил остатки себе на лицо.

Тёплая влага стекала по коже, пробираясь к вискам, затекая за воротник. Я провёл рукой по лицу, стирая капли.

Я сел в машину, захлопнул дверь и вытащил телефон.

На экране высветилось имя Тома. Я знал, что время не лучшее — утро было ранним, и, скорее всего, он ещё спал. Но меня это не волновало.

Гудки тянулись слишком долго. Я уже собирался сбросить вызов, когда на том конце послышалось раздражённое:

— Ты серьёзно?

Голос был хриплый, заспанный. Я даже представил, как он сидит у себя на кухне, потирая лицо и щурясь на экран.

— Я в Блэквуде, — сказал я, не тратя время на формальности.

Том промолчал пару секунд, а потом тяжело выдохнул.

— Ну и дерьмо, — пробормотал он. — Я думал, ты хотя бы день подумаешь.

— Нет времени думать.

— Ну да, конечно.

Я ждал, но он молчал.

— Где было последнее убийство? — спросил я.

На том конце повисла пауза, но я слышал, как он двигается — возможно, встаёт с кровати или идёт на кухню за кофе.

— Алекс, — начал он, но я перебил:

— Просто скажи мне.

Том снова выдохнул, но на этот раз более раздражённо.

— Окраина, старый район. Ближе к лесу. Дом пустовал лет десять, если не больше.

Я кивнул, хотя он этого не видел.

— Есть что-то ещё, что я должен знать?

— Да, — сказал он после короткой паузы. — Если ты туда поедешь, смотри, чтобы тебя никто не заметил.

— Почему?

— Потому что копам нужен убийца, Алекс. И если ты будешь первым, кто начнёт совать туда нос, им не составит труда решить, что нашли его.

Я не ответил.

— Ты хотя бы выспался перед этим?

— Нет.

— Конечно, — пробормотал он. — Тогда удачи.

Я сбросил вызов, убрал телефон в карман и завёл двигатель.

Окраина. Старый район.

Я тронулся с места, выруливая на пустую улицу. Воздух был тяжёлым, пропитанным сыростью. Утро в Блэквуде было таким же, как я его помнил: серым, пустым.

Машина катилась по дороге, а я ловил взглядом знакомые здания. Где-то впереди мелькнул старый автосервис, дальше — заколоченная парикмахерская, магазин с облезшей вывеской. Всё выглядело так, будто за эти двадцать лет город просто стоял на месте, медленно загнивая изнутри.

Я свернул в сторону окраины.

Чем дальше, тем тише становилось. Дома здесь были старые, многие — заброшенные. Я сбросил скорость, оглядываясь.

Том сказал — ближе к лесу.

Дорога сузилась, асфальт сменился разбитым гравием. Впереди, за покосившимися заборами, начинался лес.

Я посмотрел на навигатор. Дома, о которых говорил Том, должны быть где-то рядом.

И тут я его увидел.

Заброшенный дом, стоящий особняком.

Пустые окна. Покосившийся забор. Заросший двор, в котором давно никто не ступал.

Я заглушил двигатель и остался сидеть в машине, изучая место.

Дом выглядел так, будто его бросили давным-давно. Крыша просела, окна зияли тёмными провалами, забор давно сгнил и покосился, а двор зарос бурьяном.

Я убрал руки с руля и снова оглядел двор.

Здесь явно работала полиция. Трава у входа смята, повсюду отпечатки ботинок, грязь перемешана, будто здесь топталась толпа людей. В центре двора темнела размокшая земля — возможно, там стояла криминалистическая техника или передвигали носилки.

Калитка была вырвана с корнем и теперь просто валялась в траве. Дверь дома распахнута настежь, будто её даже не пытались закрыть.

Полиция здесь не церемонилась. Они обошли каждый угол, проверили каждый сантиметр, вытоптали всё, что могли.

Я выдохнул и открыл дверь машины.

Под ногами хлюпнула грязь — дождь ещё не успел полностью впитаться в землю. Я сделал пару шагов к дому, стараясь не наступать на самые глубокие следы.

Крыльцо было старое, доски потрескались и прогибались под весом. На них тоже были отпечатки — тяжёлые ботинки, несколько пар, хаотично разбросанные. Копы точно заходили внутрь.

Я скользнул взглядом по двору. Где-то в стороне валялась пустая сигаретная пачка, недалеко — пластиковый стаканчик из-под кофе. Видимо, кто-то из патрульных не утруждал себя уборкой.

Дверь оставили открытой. Скорее всего, место больше никому не было интересно. Убийца ушёл, полиция сделала своё дело, а дом снова превратился в никому не нужное заброшенное место.

Я остановился у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку внутри.

Запах ударил в нос первым. Спёртый воздух, сырость, гнилое дерево. Где-то в глубине дома витал ещё один оттенок — неприятный, липкий, металлический.

Кровь.

Она уже давно свернулась, но запах всё ещё оставался.

Я сделал шаг внутрь.

Пол под ногами скрипнул, в воздух взметнулась пыль. Я медленно двинулся вперёд, стараясь не наступать на явные следы, оставленные полицией.

Гостиная была пустая. Старый диван с рваными подлокотниками, сломанный стул, выбитое окно. На полу разбросаны обрывки полицейской ленты — её явно срезали, когда снимали оцепление.

Я прошёл дальше, оглядываясь.

На стенах были старые обои, местами отслоившиеся и потемневшие от влаги. Где-то в углу виднелись тёмные следы — возможно, плесень, а может, что-то другое.

Затем я увидел пятна на полу.

Засохшие. Чёрные от времени.

Я присел на корточки, провёл пальцем по шероховатой поверхности.

Копы уже забрали всё, что могли. Но здесь что-то осталось, что-то, чего они не заметили, я точно знаю.

Потом я двинулся дальше, осторожно переступая через мусор и сломанные доски.

Если полиция нашла здесь ДНК, значит, тело было где-то в этом доме.

Коридор был узкий, с облупившимися стенами. Свет из окон почти не пробивался, но даже в полумраке я заметил на полу тёмные пятна. Засохшие, расплывшиеся, частично втертые в древесину.

Я проследил взглядом за пятнами — они тянулись дальше, как неровный след. Похоже, тело перемещали.

Я медленно прошёл вперёд.

Справа была кухня — пустая, с выбитым окном и сломанной дверцей шкафа, слева — ещё одна комната, но мне нужно было в конец коридора.

Дверь в последнюю комнату была приоткрыта. Я толкнул её ладонью и она заскрипела, открывая вид на разгромленную спальню. Матрас был содран с кровати, вещи разбросаны по полу. В углу темнела лужа, которую явно не пытались стереть.

Я сделал ещё шаг вперёд.

Воздух в комнате был тяжёлым, спертым, пахло сыростью и старым деревом. Всё здесь выглядело так, будто полиция просто собрала улики и ушла, оставив место гнить дальше. Перевёрнутый матрас, разбросанные вещи, тёмные пятна на полу, въевшиеся в дерево.

Я посмотрел на них.

И всё вспыхнуло перед глазами.

Она стояла у стены, прижавшись к ней спиной.

Дыхание резкое, короткое, плечи дёргались на каждом вздохе. Руки вытянуты вперёд, ладони раскрыты, как у человека, которого вот-вот столкнут в пропасть.

— Пожалуйста… — хриплый, сбивчивый голос.

Она боялась, и я видел это. Я видел, как дёргались её пальцы, как дрожал подбородок, как глаза метались по комнате в поисках спасения. Она не кричала, не просила, не умоляла. Она просто хотела жить.

Я шагнул ближе, не отрывая от неё взгляда.

Она попыталась отступить, но позади была только стена, а дальше идти было некуда.

Я сжал в руке что-то тяжёлое, чувствуя, как металл холодит ладонь. Он был гладкий, удобный, и я знал, что выбрал его не случайно.

Она поняла. В глазах мелькнула паника, но не столько от страха, сколько от осознания.

Она поняла, что я это сделаю.

Я занёс руку и ударил.

Глухой звук удара металла о кость заполнил комнату. Голова резко дёрнулась в сторону, тело пошатнулось, но она устояла. Она застонала, тяжело опёрлась ладонью о стену, оставляя на ней красные мазки крови.

Я ударил снова, только ещё сильнее.

Её ноги подломились, тело рухнуло вниз, а руки судорожно сжались в воздухе, пытаясь за что-то зацепиться. Она зашлась кашлем, с губ сорвалось что-то невнятное, но мне было всё равно.

Я не остановился, даже не подумал об этом.

Я встал над ней, занёс руку, готовясь к последнему удару.

Она вскинула ладони, закрывая голову, надеясь хоть как-то защититься.

Инстинкт. Последний отчаянный жест.

Мне было смешно.

Металл с треском пробил защиту, удар пришёлся точно в висок, заставив её тело дёрнуться последний раз.

Короткий, хрусткий звук разнёсся по комнате.

Она обмякла, осела на бок, и пальцы разжались, словно наконец-то отпустили эту жизнь.

Я слышал, как кровь капала на пол, медленно, ритмично, будто тиканье часов.

Я стоял над телом, сердце еле билось, было спокойно, пусто.

Я моргнул.

И всё исчезло.

Комната снова была такой же, как прежде. Перевёрнутый матрас, разбросанные вещи, пятна крови, которые никуда не делись.

Я резко отступил назад, ударился плечом о дверной косяк. Грудь сдавило, пальцы дрожали, а в горле сперло дыхание.

Я не просто представил это.

Я видел.

Я…

Я судорожно втянул воздух, развернулся и выбежал из комнаты.

Я ехал куда глаза глядят. Руль был тёплым от моих ладоней, но пальцы всё равно сводило. Дорога передо мной размывалась в свете фар, и я даже не пытался понять, куда направляюсь. Главное — подальше от этого дома, от кровавых пятен на полу, от воспоминания, которое было слишком реальным.

Когда впереди вспыхнула тусклая вывеска отеля, я резко свернул, удар по тормозам качнул машину вперёд. Отель выглядел дешёвым, потрёпанным, с облупившейся краской и грязными окнами. Мне было всё равно.

Заглушив двигатель, вышел, натянув воротник повыше. Дождь закончился, но воздух был тяжёлым, насыщенным сыростью.

В холле пахло несвежим ковром и дешёвым кофе. За стойкой сидел администратор — седой, с мутным, пустым взглядом. Он даже не удивился, когда я подошёл.

— Номер на ночь.

Голос был хриплым, чужим. Человек за стойкой молча взял деньги, провёл карточку по журналу и протянул ключ.

— Второй этаж. В конце коридора.

Не ответил. Просто взял ключ и пошёл наверх.

Коридор был узкий, освещённый тусклыми лампами. Половицы скрипнули, когда я повернул ключ в замке.

Зайдя в комнату, сразу закрыл за собой дверь.

Пустое, дешёвое пространство. Узкая кровать с застиранным покрывалом, облезший шкаф, стол с пятнами от кружек, потрёпанная занавеска, слегка колышущаяся от сквозняка.

Бросил ключ на тумбочку, сел на край кровати.

Руки дрожали.

Я сжал их в кулаки, наклонился вперёд, оперевшись локтями на колени.

Немного успокоился. Сердце больше не колотилось так яростно, дыхание стало ровнее. Но внутри всё ещё что-то скреблось, оставляя липкий осадок.

Я встал и пошёл в ванную.

Включил воду, подставил ладони под холодный поток, чувствуя, как влага растекается по коже. Намылил руки, тщательно растирая пальцы, запястья, смывая что-то невидимое.

Крови не было.

Знаю.

Но почему-то продолжал тереть кожу, как будто мог смыть ощущение, которое никак не проходило.

Медленно подняв голову посмотрел в зеркало.

Отражение смотрело на меня. Я видел своё лицо, усталое, осунувшееся, с тенью под глазами. Но за ним — то, что я только что пережил.

Она стояла у стены.

Дыхание сбивчивое, руки подняты, будто могли её защитить.

Первый удар.

Голова резко дёрнулась в сторону, волосы разлетелись, кровь расплескалась на стену.

Второй.

Она падает, судорожно цепляясь за воздух, будто может удержаться.

Третий.

Короткий хруст.

Я моргнул.

В зеркале снова было только моё лицо.

Вода продолжала стекать по пальцам.

Сжал раковину, наклонился ближе.

Это была просто картинка в голове. Просто логическая цепочка, собранная по следам.

Но я всё ещё чувствовал в ладонях вес металла.

Я почувствовал, как что-то накатило в горле — густое, тёплое, подкатившее резко, без предупреждения.

Грудь сжало, дыхание сбилось, и я едва успел развернуться.

Резкий рывок — и я упал на колени перед унитазом, схватившись за холодный фарфор.

Меня вывернуло наизнанку.

Горло сжалось, желудок скрутило в узел, рвотный спазм пронёсся по телу волной. Горячая, кислая жидкость вырвалась наружу, плеснулась в воду, оставляя горький привкус во рту.

Закашлялся, пальцы стиснули край унитаза, ещё один спазм выгнул меня вперёд.

Острая волна боли прошлась по горлу, резала изнутри, оставляя жгучее послевкусие. Глаза заслезились, дыхание сбилось, тело дрожало.

Наклонился ниже, стиснув зубы, но следующий рвотный позыв был ещё сильнее. Всё, что оставалось внутри, вышло рывками, судорожно, тяжело.

Я задышал рвано, лоб уткнулся в холодный край унитаза, пальцы ослабли, тело обмякло.

Вода в бачке шумела, скрывая остатки слабости, но тошнота ещё гуляла внутри, заставляя мир слегка кружиться.

Я закрыл глаза, глотая воздух.

Медленно поднялся, вытер рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как мышцы ещё дрожат от спазмов. Горло саднило, а привкус рвоты смешивался с металлической горечью.

Протянул руку, отдёрнул шторку ванной, потянулся к крану и повернул вентиль.

Старые трубы завибрировали, из крана плеснулось что-то рыжеватое, едва заметный оттенок ржавчины растёкся в воде. Я подождал несколько секунд, пока поток не посветлел, и шагнул под него.

Вода была еле тёплой, но мне было всё равно. Я наклонил голову, чувствуя, как потоки стекают по спине, по лицу, как прохладные капли скатываются по волосам. Они не смывали ощущения, не забирали с собой тяжесть в груди, но хоть немного приглушали её.

Провёл рукой по лицу, выдохнул, затем быстро ополоснулся, смывая остатки слабости.

Протянул руку к полотенцу, висевшему на крючке около ванной.

Оно было чистым, сухим, но с каким-то несвежим ощущением, будто висело здесь очень долго, забытое, ненужное.

Сжал его крепче, провёл по лицу, вытер шею.

Оно пахло этим местом.

Затхлостью.

Выйдя из душа, сел на кровать, упёрся локтями в матрас, пытаясь отпустить эти картинки в голове.

Первый удар.

Второй.

Третий.

Я сжал веки, выдохнул, пытаясь выбить это из себя. Но чем больше пытался, тем отчётливее видел, как кровь разбрызгивается по полу, как тело оседает на бок, как глаза застывают, уже не видя ничего.

Стиснул пальцы, но в этот момент почувствовал что-то ещё.

Тепло. Тяжесть. Пульсацию где-то внизу.

Резко опустил голову.

Из-под полотенца торчал мой член. Грубый, напряжённый, стоящий.

Моргнул, но картинка не изменилась.

Что за…

Не сразу понял, что происходит. Это было странно, чуждо, пугающе.

Что меня возбудило?

Глубоко вдохнул, но воздух сдавило в груди.

Видел её лицо.

Видел её широко распахнутые глаза.

Я видел хрупкие пальцы, которые тянулись вперёд, но не могли защитить её.

Вскочил с кровати, полотенце соскользнуло, но я тут же схватил его и сжал.

Грудь сдавило.

Воздух в номере стал тяжёлым, душным.

Сделал шаг назад, но картина не уходила.

Меня возбудило убийство.

Эта мысль ударила резко, как ледяная вода.

Снова сел, руками сжав лицо.

Нет.

Нет, это невозможно.

Паника. Это просто паника.

Адреналин, стресс, перенапряжение — вот что это. Вот почему тело так реагирует. Не из-за того, что я видел.

Глубоко вдохнул, но воздуха не хватало. Жар накатывал изнутри, пробирался под кожу, распространялся по телу.

Я разжал пальцы, снова посмотрел вниз.

Член всё ещё стоял. Тяжёлый, пульсирующий, как будто жил собственной жизнью.

Сжал губы, провёл рукой по лицу, заставляя себя не связывать это с тем, что было в доме.

Просто физиологическая реакция. Просто выброс энергии.

Но желание только росло.

Оно не угасало, не уходило, а наоборот, разливалось по телу медленно, но уверенно.

Я попытался не думать об этом, но в голове всё равно вспыхивали руки, царапающие пол, широко распахнутые глаза, губы, шепчущие что-то неслышное.

Зажмурился, стиснул зубы, пытаясь вытолкнуть эти мысли, но вместе с ними пришёл инстинкт.

Глубокий, животный.

Нужно было избавиться от этого напряжения.

Срочно.

Я посмотрел в окно.

Было ещё светло. Солнце пробивалось сквозь мутное стекло, заливая улицу ровным дневным светом. Люди шли по тротуарам, машины проезжали мимо. Обычный день. Нормальный мир, который жил своей жизнью.

Не тот, в котором был я.

Перевёл взгляд на тумбочку, где лежал телефон.

Рука потянулась сама.

Экран загорелся, палец соскользнул по клавиатуре, набирая простые, конкретные слова.

Эскорт. Блэквуд. Быстро.

Результаты отразились мгновенно. Несколько сайтов, объявления, контактные номера. Всё механично, всё просто.

Выбрал первый попавшийся номер.

Гудки тянулись. Один. Два. Три.

— Алло?

Женский голос. Деловой, без тени эмоций.

— Мне нужна девушка.

— Адрес?

Быстро продиктовал название отеля, номер комнаты.

— Время?

Посмотрел на себя. Всё ещё в полотенце. Всё ещё в этом состоянии.

— Как можно быстрее.

— Двадцать минут. Оплата на месте.

— Хорошо.

Сбросил вызов, кинул телефон обратно на тумбочку и выдохнул.

Двадцать минут.

Я провёл ладонью по лицу, сжал пальцы на затылке. Тело всё ещё кипело.

Этого времени должно было хватить, чтобы привести себя в порядок.

Но не хватит, чтобы передумать.

Сдёрнул с себя полотенце и бросил его на кровать.

На секунду задержался, проведя рукой по затылку, затем нагнулся, расстегнул сумку, которую бросил рядом с кроватью. Достал оттуда чёрную футболку, натянул её на плечи. Она была тёплой, но ощущения не приглушила.

Стоял посреди комнаты полностью голый, кроме футболки.

Рука снова скользнула по лицу, пальцы чуть дрожали.

Потянулся обратно к сумке, вытащил спортивные штаны, накинул их, не утруждая себя нижним бельём.

Ощущение ткани на коже раздражало.

Сел обратно на кровать, развёл ноги в стороны.

Десять минут.

Сжал пальцы на коленях, провёл ладонью вниз, по внутренней стороне бедра.

Грудь сдавило.

Ощущение стало ещё сильнее.

Чёртовы десять минут.

Я просидел так ещё минут пятнадцать, расставив ноги, глядя в стену, ждав, что это пройдёт.

Но не прошло.

Желание не ослабевало. Оно не уходило, не угасало, а лишь разливалось сильнее, с каждым мгновением становясь невыносимым.

Сжал пальцы на коленях, стиснул зубы.

Проклятье.

В дверь постучали.

Поднял голову, несколько секунд просто смотрел на неё, будто решая, стоит ли вообще открывать.

Но уже было поздно.

Поднялся, сделав глубокий вдох, подошёл к двери и повернул ручку.

Она вошла первой.

Та, что говорила со мной по телефону.

Высокая, с ровным, выверенным взглядом, без излишних улыбок, без дешёвой игривости. Деловая, чёткая, понимающая, зачем она здесь.

Но за ней зашли ещё три девушки.

Я прищурился, оглядел их.

Разные. Блондинка с кудрями, шатенка с тёмными глазами, худая брюнетка с холодным выражением лица.

Все трое без лишних слов рассеялись по комнате — одна села на кровать, другая облокотилась на стену, третья скользнула взглядом по мне, ожидая, когда я что-то скажу.

Женщина, что зашла первой, чуть повернулась ко мне, внимательно посмотрела.

— Ты не уточнил, что хочешь, — сказала она ровно.

Провёл языком по зубам, медленно перевёл взгляд с одной на другую.

Грудь всё ещё сдавливало, внутри всё ещё пульсировало.

Опустил подбородок, посмотрел на неё из-под лба.

— Я хочу всё.

Она склонила голову чуть набок, глаза прищурились.

— Выбирай. Или возьмёшь всех.

Провёл ладонью по лицу, убрал влажные волосы назад.

Я бы взял всех.

Только зачем они мне?

Перевёл взгляд по очереди на каждую. Блондинка с ленивой улыбкой, шатенка, ждущая сигнала, но брюнетка…

Худая, с холодным выражением лица.

Не улыбается. Не кокетничает. Просто стоит, выжидая.

Она даже не спрашивала, что я хочу.

Кивнул на неё.

— Ты, — сказал я ровно.

Она даже не удивилась. Просто оттолкнулась от стены и направилась ко мне.

Две другие без слов переглянулись с женщиной, которая привела их. Та тоже ничего не сказала, только пожала плечами.

— Тогда мы не будем мешать.

Они вышли, закрыв за собой дверь.

Посмотрел на брюнетку.

Она молча стояла в нескольких шагах от меня, всё ещё без эмоций, без игры.

Глаза тёмные, взгляд прямой.

Шагнул ближе.

Она не двинулась, не моргнула, не сделала ни единого движения назад.

Она ждала.

Я чувствовал, как грудь сдавливает сильнее, как вены наливаются жаром, как пальцы сжимаются в кулаки.

Больше не собирался ждать.

Схватил её за руку резко, без лишних движений, и рванул к кровати.

Она не успела среагировать — тело ударилось о матрас, ноги чуть разъехались, ладони впились в простыню.

— Полегче, — пробормотала она, немного хрипло.

Мне было плевать.

Я не остановился, не замедлился, просто разглядывал её, ощущая, как внутри всё нарастает, заполняет, сдавливает грудь.

Она приподнялась на локтях, глаза устремились на меня — выжидательные, спокойные, но я видел в них что-то ещё.

— Может, сначала минет? — предложила она, чуть приподняв бровь.

Промолчал.

Просто тянулся к ней, раздирая пространство между нами, хватая её за края рубашки и резко растёгивая её. Пуговицы полетели в стороны, ткань скользнула с плеч.

Лифчика не было.

Грудь была небольшая, но мягкая, упругая, с тёмными, контрастными сосками.

Я не дал ей времени что-то сказать.

Лёг сверху, провёл ладонями по её коже, по рёбрам, по тонкой талии, чувствуя каждое напряжение её мышц.

Затем накрыл ртом её грудь.

Сжал губами сосок, потянул его, впуская язык в игру, проводя по чувствительной коже, пока она не вскинулась, слегка дёрнувшись подо мной.

— Тише… — выдохнула она, но не оттолкнула.

Я не слушал.

Взял её второй сосок, прикусил, чуть сжал губами, втянув его в рот глубже, пробуя на вкус.

Её тело дрогнуло, но она не сопротивлялась.

Другой рукой я потянулся ниже, даже не глядя, просто нащупал резинку её кружевных трусов и дёрнул.

Тонкая ткань скользнула по её ногам, я сжал её бёдра руками, ощущая тепло кожи, мягкость, рваное дыхание.

Я знал, что дальше не собираюсь останавливаться.

Не собирался ждать.

Мои пальцы скользнули вниз, прошлись по её бедру, захватили внутреннюю сторону. Кожа горячая, гладкая, податливая.

Нащупал её, провёл подушечками пальцев по чувствительной коже.

Она всхлипнула, чуть приподняла бёдра, будто сама не заметила этого движения.

Я не стал медлить.

Один палец, сразу глубоко.

Она сдёрнула дыхание, напрягла живот, ноги чуть разъехались шире.

Толкнул глубже, почувствовал плотное, обволакивающее тепло.

Добавил второй.

Длинные, сильные пальцы раздвигали её изнутри, я чувствовал, как мышцы сжимаются, как тепло становится влажнее, как тело реагирует.

Она застонала, чуть извиваясь подо мной, руки впились в простыню.

Я двигался быстро, глубже, жёстче, наслаждаясь тем, как её тело принимало меня, как она реагировала на каждое движение.

Наблюдал за ней.

За тем, как дёргались её бёдра, за дрожью в её животе, за тем, как губы то раскрывались, то прикусывали стон.

Она была мокрой.

Совсем мокрой.

Я чувствовал это на кончиках пальцев, ощущал скользкую, горячую плоть, слышал лёгкий влажный звук, с которым пальцы снова и снова входили в неё.

Наслаждался этим моментом.

Потому что сейчас, в эту секунду, я полностью контролировал ситуацию.

Иедленно вытащил пальцы, чувствуя, как она сжала их в последний момент.

Горячие, влажные. Скользкие от неё.

Она прикрыла глаза, тяжело дышала, грудь вздымалась в такт её сбитому ритму.

Я поднялся над ней, схватил её за подбородок, слегка сжал пальцами щёки и приподнял её лицо.

Она раскрыла глаза, в них не было ни страха, ни удивления.

Провёл влажными пальцами по её губам, оставляя на них чувствительный след, затем толкнул их ей в рот.

Она не сопротивлялась.

Почувствовал тёплый, влажный язык, как он обвился вокруг моих пальцев, как губы сжались вокруг них.

Начал двигаться.

Медленно загнал глубже, почувствовал, как она обволакивает их.

Потом вытащил.

Снова втолкнул внутрь, на этот раз резче, глубже, пока они не упёрлись ей в нёбо.

Она застонала, звук заглушился внутри её горла.

Я двигался в такт, толкал пальцы глубже, наблюдая, как её губы плотно сжимаются вокруг них.

Не думал о том, что это мои пальцы.

Думал о том, как скоро я заменю их чем-то другим.

Сел перед ней, широко раздвинув колени, потянул её за бёдра, заставляя подняться выше.

Она не сопротивлялась, напротив — потянулась ко мне, словно сама хотела этого.

Схватил её попу, сжал кожу пальцами, чувствуя напряжение в её теле, ощущая, как оно подчиняется моему движению.

Её ноги дрожали, когда я потянул её ближе, заставляя опуститься ко мне губами.

Я не спешил.

Провёл языком по внутренней стороне бедра, чуть прикусил кожу, оставляя после себя горячие, влажные следы.

Она дёрнулась, выдохнула, сжала пальцы в кулаки.

Я наслаждался этим.

Плоть передо мной была тёплой, влажной, пульсирующей, и я не стал медлить.

Провёл кончиком языка по её самой чувствительной точке, медленно, с нажимом.

Она вскинулась, бёдра дёрнулись, но я держал её крепко.

Засосал её, потянул губами, сжал бедро одной рукой, второй раздвинул её шире.

Глубже.

Вторгся языком внутрь, двигаясь жадно, с нажимом, с каждым толчком ощущая, как она ещё сильнее раскрывается для меня.

Её тело отдавалось мне полностью, оно подстраивалось под мои движения, дрожало, стонало, напрягалось в каждой секунде этого контакта.

Я чувствовал вкус её, слышал, как её дыхание сбивается, как она теряет контроль, растворяясь в этом моменте.

Наслаждался процессом.

И вошёл в неё.

Её тело плотно обхватило меня, горячее, влажное, податливое.

Я двигался медленно сначала, ощущая каждую секунду, каждый сантиметр контакта, глубину, тепло, напряжение.

Она застонала, сжимая простыню в кулаках, толкнулась назад, принимая меня глубже.

Схватил её за талию, сделал ещё один толчок, потом второй.

И тут всё резко оборвалось.

Как будто кто-то выключил рубильник внутри меня.

Желание пропало мгновенно.

Оно исчезло полностью, резко, внезапно, оставляя пустоту, осадок, непонимание.

Я застыл.

Она повернула голову, ожидая движения, но я уже знал, что не продолжу.

Вышел из неё, не сказав ни слова, вытер лицо тыльной стороной ладони и сел на край кровати.

В комнате повисла тишина.

Я смотрел перед собой, ощущая, как внутри что-то смещается, что-то не так.

Что это было?

Почему я так этого хотел, а теперь… ничего?

Брюнетка выдохнула, откинулась на подушку.

— Ты чего? — её голос был ленивый, спокойный, как будто это было нормально.

Не ответил.

Просто встал с кровати, прошёл к окну, провёл рукой по лицу.

Пусто.

Просто пусто.

Я больше ничего не чувствовал.

Молча развернулся, подошёл к тумбочке, достал из кошелька несколько купюр и кинул их на кровать.

Она посмотрела на них, потом на меня.

— Серьёзно? — её голос был ровный, без эмоций.

— Уходи, — сказал я тихо, но твёрдо.

Она пожала плечами, словно её это совершенно не волновало, подобрала деньги, быстро натянула трусы, затем застегнула рубашку, не глядя на меня.

Я стоял у окна, слушая приглушённый шорох одежды, щелчок замка на её сумочке.

Она направилась к двери, но перед тем как выйти, остановилась, чуть повернула голову.

— Ты странный, — бросила она и вышла, закрыв дверь за собой.

Не обернулся.

Просто стоял, вглядываясь в отражение в стекле.

Желание исчезло. Вместе с ним исчезло и что-то ещё.

Что-то важное, что я пытался понять… но не мог.

Накинул на себя одежду, быстро натянул штаны, футболку, зашнуровал ботинки.

Движения были механическими, автоматическими, как будто тело работало само по себе, а разум оставался где-то далеко.

Схватил кошелёк, сунул его в карман, открыл дверь и вышел, не оглядываясь.

В коридоре было пусто. Тусклый свет ламп создавал грязноватую жёлтую тень на стенах.

Спустился по лестнице, шаги глухо отдавались по облупленным ступеням.

Вышел на улицу.

Воздух был тяжёлым, влажным после дождя, но хотя бы свежим. Я вдохнул глубже, но легче не стало.

Я открыл машину, сел за руль, завёл двигатель.

Пальцы сжали руль чуть сильнее, чем нужно.

Собирался поехать поесть и проветрить голову.

Где-нибудь, где будет шум, люди, нормальная реальность.

Доехал до кафе минут за десять. Парковка была почти пустая, несколько машин стояли у входа, но внутри, судя по всему, было немного посетителей.

Вышел из машины, щёлкнул дверным замком и направился к двери.

Кафе было обычным — деревянные столы, приглушённый свет, запах жареного мяса и кофе.

Выбрал столик в углу, сел, откинулся на спинку стула. Пока просто смотрел перед собой, пытаясь привести мысли в порядок.

Ко мне подошла женщина — взрослая, лет под пятьдесят, с повязанным фартуком и лёгкой усталостью во взгляде.

— Что будете?

Я не задумывался.

— Стейк с кровью.

Слова сами сорвались с языка.

Она кивнула, сделала пометку, но в этот момент что-то внутри щёлкнуло.

Кровь.

Я передумал.

— Нет, подожди. Сделайте полностью прожаренный.

Женщина взглянула на меня, чуть приподняв бровь, но ничего не сказала.

— И стакан пива.

Она кивнула, ушла.

Остался сидеть, глядя в стол, чувствуя, как внутри нарастает что-то неприятное.

Стейк с кровью?

Что за чёрт меня дёрнул?

Сжал пальцы на столешнице.

Голова ещё не остывала.

Пиво принесли быстро.

Холодный бокал со звоном опустился на стол. Я обхватил его ладонью, сделал долгий, глубокий глоток. Хмель прошёл по горлу, оседая на языке горечью, но внутри легче не стало.

Взял телефон, открыл браузер.

Информация о жертве.

Ввёл в поиске:

"Убийство Блэквуд. Женщина. Найденное тело."

Результаты выскочили сразу — новости, репортажи, полицейские сводки.

Выбрал самую свежую статью.

"Загадочное убийство в заброшенном доме на окраине. Полиция до сих пор не называет имя жертвы, но по нашим источникам, убитой оказалась молодая женщина, приехавшая в Блэквуд незадолго до трагедии. Её тело было обнаружено спустя два дня после смерти. Следов взлома в доме не зафиксировано, что наводит полицию на мысль, что она могла знать убийцу."

Нахмурился.

Она приехала в Блэквуд недавно.

Пролистал дальше.

"Судя по данным экспертизы, женщина умерла от многочисленных травм головы. Орудие убийства не найдено, но, по предположению криминалистов, это мог быть тяжёлый металлический предмет. Жертва не сопротивлялась — на теле нет следов борьбы."

Я замер.

Не сопротивлялась?

Я помнил её лицо.

Паника. Страх. Она тянула руки, она пыталась…

Сжал телефон чуть крепче.

Продолжил читать.

"На данный момент полиция устанавливает личность погибшей, так как у неё не было при себе документов. Однако следствие уже располагает важными уликами и надеется выйти на след преступника в ближайшее время."

Важные улики.

Сделал ещё один глоток пива, глядя в экран.

Они скоро найдут убийцу.

Я должен был знать, кого именно они ищут.

Медленно выдохнул, откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по краю бокала.

Они нашли что-то важное.

Если ДНК совпало с базой, значит, у них уже есть имя. Вопрос только в том, чьё именно.

Гул голосов в кафе стал фоном, звуки сливались в единый глухой поток. Внутри всё сжималось, как пружина, пока мысль не выкристаллизовалась в одно: нужно узнать, что именно у них на руках.

Официантка поставила передо мной тарелку.

Запах жареного мяса пробился сквозь чужие разговоры, заполнил пространство вокруг. Стейк, румяная корочка, идеально нарезанные куски. Полностью прожаренный.

Взял вилку, прокрутил её в пальцах.

Крови не было.

Провёл ножом по мясу, отрезал кусок, поднёс ко рту.

Жевал медленно, но вкуса почти не чувствовал.

Мысли возвращались к статье. ДНК, полиция, неизвестная женщина, найденная в доме.

Откинулся назад, сделал глоток пива, ощущая, как холодная горечь прокатывается по горлу.

Имя жертвы пока не называли. Значит, шанс опередить их ещё есть.

Сидел, ел мясо, смотрел на него. Противно.

Кусок в горло не лез.

Жевал медленно, чувствуя, как прожаренное мясо превращается в сухую, безвкусную массу. Во рту всё ещё оставался металлический привкус.

Проглотил, сделал глоток пива, но легче не стало.

Было слишком тихо. Гул кафе будто приглушился, а перед глазами всё равно стояла та комната.

Тёмные пятна на полу.

Рваный вздох.

Хруст.

Сжал вилку в пальцах, отрезал ещё один кусок.

Был голодный. Очень.

Но еда казалась пустой, мёртвой.

Резкое ощущение чужого взгляда пронзило затылок.

Замер, нож завис над тарелкой.

Поднял голову, медленно огляделся.

В кафе было семь человек, не считая меня.

Молодая пара за соседним столиком — парень что-то рассказывал, девушка улыбалась, водя пальцем по краю бокала.

Пожилая пара у окна — мужчина спокойно читал газету, женщина медленно размешивала кофе.

Две девушки напротив барной стойки — смеялись, переговаривались, одна что-то печатала в телефоне.

Парень в углу. Спиной ко мне.

Ни один из них не смотрел в мою сторону.

Но ощущение не исчезало.

Будто кто-то не сводит с меня глаз, сверлит затылок.

Медленно положил нож, выдохнул, снова оглядел кафе.

Ни одного взгляда. Ни одного лишнего движения.

Но чувство давило. Тяжёлое, настойчивое.

Кто-то смотрит.

Оставил недоеденный стейк, бросил деньги на стол.

Встав, быстрым шагом направился к выходу, чувствуя, как внутри всё сжимается.

На улице воздух был влажным, но прохладнее, чем внутри. Вдохнул глубже, но легче не стало.

Остановился на секунду, осмотрелся.

Никого.

Машины, редкие прохожие, город жил своей жизнью.

Но ощущение чужого взгляда не исчезло.

Рука сама потянулась к карману, сжала ключи.

Я развернулся и пошёл к машине.

Кто-то за мной следил.

Резкий стук в дверь.

Глаза открылись сразу, тело напряглось, но разум ещё плыл в полудрёме.

Комната была наполнена серым утренним светом, пробивающимся сквозь не до конца закрытые шторы. В воздухе висел тяжёлый запах дешёвого ковра, пропитанного влагой, слабый аромат выдохшегося табака.

Несколько секунд просто лежал, вглядываясь в потолок, пытаясь осознать, утро уже или ещё ночь. Слишком много всего за вчерашний день.

Стук повторился.

Приподнялся на локте, потёр лицо. Неужели проспал чек-аут?

Встал, подошёл к двери, повернул ручку.

Коридор был пуст.

Ни администратора, ни уборщицы, никого.

Глухая тишина, приглушённый свет старых ламп, запах пыли.

Медленно прикрыл дверь, нахмурился. Привиделось?

Прошёл в ванную, включил воду. Холодная.

Сгорбившись над раковиной, умыл лицо, позволил льду воды на пару секунд приглушить шум в голове. Поднял взгляд — отражение в зеркале смотрело пустым, усталым взглядом. Глаза потемневшие, тени под ними глубже, чем должны быть.

Отключил кран, провёл ладонями по мокрому лицу, вышел в комнату.

Сел на край кровати, наклонился вперёд, опёрся локтями на колени.

Ничего нового.

Ощущение взгляда, которое появилось в кафе, не ушло. Только теперь оно было сильнее.

Телефон лежал на тумбочке, экран мигал пропущенными уведомлениями. Протянул руку, разблокировал.

Новости.

Пальцы быстро вбили в поиск:

"Блэквуд. Убийство. Последние данные."

Пролистал заголовки.

Пусто.

Никаких обновлений. Никаких новых деталей.

Но значит ли это, что их нет?

Журналисты всегда знают больше, чем пишут в открытом доступе. Если информация где-то есть, она будет у них.

Бросил телефон обратно на кровать.

Поднялся, натянул куртку, схватил ключи.

Пальцы автоматически сжали их крепче, как будто тело само готовилось к чему-то неприятному.

Открыл дверь, вышел в коридор.

Тяжёлый воздух мотеля ощущался странно давящим, как будто стены здесь впитывали в себя слишком много чужих тайн.

Редакция была единственным местом, где можно было получить ответы.

Сел в машину, захлопнул дверь, провернул ключ в зажигании.

Мотор завёлся с глухим вибрирующим звуком, но ощущение тяжести в груди не исчезло.

Вырулил с парковки, выехал на дорогу.

Город уже проснулся — машины, редкие прохожие, утренний ритм. Всё выглядело обычно, но внутри ощущение было другое. Будто я двигаюсь вглубь чего-то, что уже начало меня поглощать.

Достал телефон, одной рукой нашёл нужный контакт, нажал вызов.

Гудки тянулись слишком долго.

— Опять ты, — голос Тома был хриплый, как будто его разбудили или застали не в настроении.

— Мне нужен человек в редакции, — не тратя времени на вступления.

На том конце повисло молчание, затем тяжёлый выдох.

— Чёрт, Алекс… — Том замолчал, будто решал, стоит ли вообще втягиваться в это дальше.

— Ты кого-то знаешь?

— Да знаю, — раздражённо бросил он. — Только вопрос в том, стоит ли тебе вообще лезть в это дальше.

— Я уже здесь.

— И ты думаешь, что журналисты дадут тебе ответы?

— Думаю, что у них есть то, чего нет в открытом доступе.

— Может, потому что им это знать не надо?

Замер на секунду, сжал телефон в ладони крепче.

— Том, мне нужен этот человек.

Тяжёлое молчание.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Есть один. Джейкоб Уоллес. Старый писака, ещё с тех времён, когда я работал в Блэквуде. У него свои связи, инфа из участка стекается к нему быстрее, чем в отчёты.

— Он в редакции?

— Бывает там. Но лучше позвонить.

Экран мигнул, пришло сообщение с номером.

— Алекс… — голос Тома стал ниже. — Будь осторожен.

Гудки оборвались.

Пальцы сжали руль.

Нужно было позвонить Джейкобу Уоллесу.

Свернул к обочине, заглушил двигатель.

Улица была пустая, узкая, с облупленными фасадами домов и пыльными окнами закрытых магазинов. Чуть дальше виднелась старая автомастерская, за ней — заросший пустырь. Парковка почти пустая, рядом стоял только грузовик, припаркованный неровно, будто водитель бросил его в спешке.

Достал телефон, взглянул на номер, который прислал Том.

Незнакомый.

Пальцы набрали вызов. Гудки тянулись слишком долго.

— Кто это? — голос на том конце грубый, уставший, без капли приветствия.

— Добрый день. Меня зовут Алекс Хэйвуд. Я частный детектив, от Тома Мейсона. Он сказал, что вы можете мне помочь.

Молчание, затем тяжёлый выдох, щелчок зажигалки.

— Хэйвуд… Значит, Том втянул и вас в это дерьмо.

— Мне нужна информация. Последнее убийство. Всё, что у вас есть.

— Коп?

— Нет.

— Тогда почему вас это интересует?

Провёл рукой по лицу, посмотрел на улицу.

— Это личное.

На том конце снова тишина, только слышалось, как он тянет дым.

— Ладно. Встречаемся в редакции через час. Назовёте моё имя на стойке, не задерживайтесь в холле.

— Понял. Спасибо.

Гудки оборвались.

Час.

Бросил телефон на пассажирское сиденье, вырулил обратно на дорогу, но ехать в редакцию сразу не хотелось.

Час — слишком много времени, чтобы просто ждать.

Решил покататься по городу. Без цели, без маршрута. Просто крутить круги, пока мысли не улягутся.

Город встречал обычно — магазины с облезлыми вывесками, старые дома с гнутыми крышами, редкие машины, вяло ползущие по дорогам. Блэквуд жил своей жизнью, будто не замечая, что под его улицами скрывается что-то..

Повернул на главную улицу, проехал мимо заправки, где вчера останавливался. На крыльце сидел тот же кассир — хмурый, седой, с таким видом, будто за ночь ничего в этом городе не изменилось.

Дальше — парк, почти пустой. Пара женщин на скамейке, старик кормит голубей, ребёнок тянет мать к карусели. Нормальная картинка.

Только я не вписывался в этот пейзаж.

Проехал мимо полицейского участка.

Перед входом стояла машина, в салоне кто-то сидел, разговаривая по рации. В окнах второго этажа мелькнул силуэт.

Внутри они уже работали над чем-то. Возможно, и надо мной.

Сбавил скорость, свернул в переулок, затерялся среди зданий.

Редакция была недалеко, всего в нескольких кварталах, но, пока катался по городу, не заметил, как прошло сорок минут.

Машина плавно скользила по улицам, одна дорога сменялась другой. Город жил своей однообразной жизнью — люди переходили улицы, кто-то спешил на работу, кто-то сидел на автобусной остановке, уткнувшись в телефон.

Проехал мимо небольшого придорожного кафе. Внутри за стеклом сидели люди, кто-то читал газету, кто-то лениво мешал ложкой кофе.

Свернул влево, затем ещё раз. Улицы сливались в однообразие, но в этом было что-то успокаивающее.

Взглянул на часы на панели.

Осталось двадцать минут.

Редакция уже рядом. Ещё один поворот, и здание показалось впереди.

Подъехал к зданию, заглушил двигатель.

Редакция располагалась в двухэтажном кирпичном здании с потрескавшимся фасадом. На крыше тускло горела вывеска "Блэквуд Таймс", но несколько букв давно перегорели, оставляя неровный свет. Окна второго этажа были прикрыты жалюзи, а на первом — стеклянные, с заметными отпечатками рук, будто кто-то недавно прижимался к ним, пытаясь заглянуть внутрь.

Выбравшись из машины, закрыл дверь, огляделся.

Улица была пустынной.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Холл оказался небольшим, с тусклым светом ламп под жёлтыми пластиковыми плафонами. Воздух пах бумагой, кофе и чем-то техническим, словно здесь недавно чинили проводку. Пол устилал старый линолеум, в углу стоял стеллаж с номерами газет за последние месяцы.

Несколько стульев вдоль стены, пустая кофемашина, парочка сотрудников, проходящих по коридору с бумагами в руках.

Подошёл к стойке.

За ней сидела женщина лет сорока — короткая стрижка, строгий пиджак, взгляд потухший, но изучающий.

Она лениво перевела взгляд с монитора на меня.

— Чем могу помочь?

— Мне нужен Джейкоб Уоллес.

Едва произнёс имя, как чья-то рука хлопнула по плечу.

— Не стоило так официально, — голос был хриплый, с лёгкой насмешкой.

Развернулся.

Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, высокий, с сутулыми плечами. Неопрятный пиджак, мятый воротник рубашки, сутулый, но с цепким взглядом, который сразу изучал, сканировал, делал выводы.

Он смерил меня оценивающим взглядом, достал из кармана сигарету, прокрутил её между пальцами, но зажигать не стал.

— Алекс Хэйвуд, да?

Кивнул.

Он слегка ухмыльнулся, кивнув в сторону коридора.

— Пойдём, поговорим.

Поднялись на второй этаж по узким деревянным ступенькам, каждая из которых протяжно скрипела под ногами, будто здание само недовольно тем, что кто-то здесь ходит.

Коридор наверху был узким, с пожелтевшими от времени стенами. По бокам — двери в небольшие кабинеты, за которыми доносился глухой стук печатных машинок и бормотание голосов. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным старой бумагой, кофе и сигаретным дымом, впитавшимся в обои.

Джейкоб уверенно свернул влево, прошёл вдоль ряда кабинетов и толкнул тяжёлую деревянную дверь с табличкой "Редактор", которая давно облезла по краям.

Кабинет был небольшой, заставленный бумагами и книгами, на столе стоял старый монитор, рядом пепельница, полная недокуренных сигарет. Стеллажи с архивами, обшарпанное кожаное кресло, полураскрытая папка с заметками.

Джейкоб уселся за стол, достал сигарету, закурил, выдохнув дым в сторону потолка.

— Ну что, Алекс, рассказывай, что тебе так срочно нужно.

Присел напротив, положил локти на подлокотники стула.

— Мне нужны подробности по последнему убийству. Всё, что у вас есть.

Голос был ровным, без эмоций. Не стоило вдаваться в детали.

Джейкоб прищурился, сделал ещё одну затяжку, медленно выдохнул дым в сторону.

— Всё, что у меня есть? — он хмыкнул, покачал головой. — Ты, конечно, можешь спрашивать так, будто берёшь интервью. Но давай по-честному.

Молча смотрел на него.

— Я могу тебе помочь. Но только если ты мне расскажешь правду.

Сжал челюсти, не ответил сразу.

Он ткнул сигаретой в воздух.

— Том попросил для тебя встречу. А Том не делает этого просто так. Значит, дело личное.

Затянулся, снова выдохнул густой дым.

— Если ты хочешь что-то выяснить, давай работать по-нормальному. Если будешь скрытничать — мне нет смысла тебе помогать.

Прищурился, наблюдая за мной.

— Так что, Алекс? Ты мне доверяешь? Или мы сейчас зря тратим друг друга время?

Медленно выдохнул, провёл языком по зубам, задумавшись.

Джейкоб не отводил взгляда, ждал.

— Это долгая история, — наконец сказал, чуть подавшись вперёд.

Он усмехнулся.

— Ну, у меня нет срочных дел, — хрипло проговорил, откидываясь в кресле. — Так что рассказывай.

Посмотрел на беспорядок на его столе, старые газеты, пожелтевшие бумаги, будто вся суть этой редакции заключалась в хаосе информации.

— Началось двадцать лет назад, — произнёс, ощущая, как слова даются тяжелее, чем хотелось бы.

Джейкоб молчал, но было видно, он слушает внимательно.

Сцепил пальцы, вдохнул глубже.

— Пропал мой брат. Макс.

Глаза журналиста едва заметно сузились, но он не перебил.

— Тогда его так и не нашли. Я уехал из этого города, бросил всё. И вот теперь…

Оперся ладонями о колени, потерев их большим пальцем.

— Я возвращаюсь, а в городе убийства. И полиция находит ДНК.

Джейкоб внимательно изучал меня, не перебивая.

— Чьё?

Взглядом уперся в стол, затем медленно поднял глаза.

— Моего брата.

В комнате на секунду стало тихо.

Джейкоб качнул головой, стряхнул пепел.

— Ты уверен?

Сжал челюсти, провёл ладонью по затылку.

— Наверняка? Нет. Но это ДНК ближайшего родственника.

Джейкоб выдохнул дым, прищурился.

— Может, кто-то из родни?

Медленно покачал головой.

— У меня нет других родственников. Только Макс.

Сказав это, ощутил, как внутри что-то сжалось, настойчиво.

Джейкоб кивнул, затушил сигарету, задумчиво смотря на стол.

— Значит, надо узнать точно.

— Именно.

Перевёл взгляд на него.

— Мне нужно всё, что у тебя есть по этим убийствам.

Журналист постучал пальцем по столу, затем хмыкнул.

— Не думаю, что копы рады такому вниманию к делу.

— Это уже не их проблема.

— Значит, ты сам решаешь, как далеко зайти?

Посмотрел ему прямо в глаза.

— Уже зашёл.

Он усмехнулся.

— Тогда посмотрим, что у меня есть.

Потянулся к ящику стола, вытащил папку с заметками. Разворот газетных статей, распечатки, фотографии.

— Начнём с самого интересного.

Джейкоб разложил перед собой папку, вынул несколько листов, газетные вырезки, фотографии.

— Убийств уже не меньше пяти, — сказал спокойно, как будто обсуждал погоду.

Медленно выдохнул, посмотрел на разложенные перед ним бумаги.

— Все жертвы женщины. Разного возраста, но есть кое-что общее.

— Что именно?

Перелистнул страницу, вытащил несколько снимков.

— Их находили в разных частях города, но смерть у всех примерно одинаковая.

Голова дернулась вверх.

— "Примерно"?

— Да, — кивнул он, постукивая пальцем по одной из распечаток. — Почерк ни на что не похож. Ни один убийца, которого мы знали, не работал так.

Перевёл взгляд на фотографии.

На них — тела женщин, найденных в разных местах. Одна — в заброшенном доме. Другая — в мотеле. Третья — на складе.

Но все они…

— Что с ними? — голос был сухим, напряжённым.

Джейкоб посмотрел на меня, затем перевёл взгляд обратно на фото.

— Все избиты до смерти.

Сжал зубы.

— То есть…

— Удары по голове. Грубые, жестокие, неаккуратные. Не похоже на серийного убийцу, который действует по какому-то ритуалу или сдержанно. Это — ярость.

Перевернул страницу.

— Судмедэксперт говорит, что орудие убийства везде разное. Один раз — тупой предмет, возможно, лом или труба. В другом случае — кастет или что-то с грубой поверхностью. Но принцип один и тот же: удары в лицо, в висок, добивание на земле.

Голова загудела.

Перевёл взгляд на фото.

— Их находили сразу?

Джейкоб покачал головой.

— Нет. Разные сроки. От двух дней до недели после убийства.

Выдохнул, откинулся назад, сцепил пальцы.

— Кто-нибудь видел что-то?

Джейкоб усмехнулся, прикрыв глаза.

— Никто.

Молчал, ожидая объяснений.

Он продолжил:

— Ни свидетелей, ни камер, ни зацепок. Копы в тупике. Никаких закономерностей — только одна и та же грубая манера убийства.

Поднял взгляд на меня.

— Если это твой брат, Алекс… — он выдержал паузу, отпуская смысл слов в воздух. — То он совсем не тот, кого ты помнишь.

Я смотрел на фото, но видел совсем другое.

Холодный металл в ладони.

Хлюпающий звук удара.

Глухой хруст.

Пальцы чуть дрогнули.

— Где их нашли? — спросил, сглатывая сухость во рту.

— Везде, — коротко ответил Джейкоб, убирая одну фотографию за другую. — Но следующая жертва…

Он посмотрел на меня.

— Я думаю, она уже мертва.

Медленно выдохнул, сжал пальцы в замок.

— Что ты имеешь в виду?

Джейкоб отложил фото, потёр переносицу, будто собирался сказать что-то, что сам не до конца понимал.

— Если убийства происходят регулярно, значит, следующая жертва уже выбрана. Возможно, она уже мертва, но тело ещё не нашли.

Голова гудела.

— Интервал какой?

— Нерегулярный. Иногда неделя, иногда больше. Но последняя — две ночи назад.

— Значит, у нас есть время.

— Если убийца не сменил темп, — бросил он, пожимая плечами.

В комнате повисла тишина.

Снова посмотрел на фото.

— Кто они?

Джейкоб провёл пальцем по записям, пробежался взглядом.

— Первая — местная, официантка. Вторая — студентка, приехала на выходные. Третья — жила в городе недолго, работала неофициально. Личность четвёртой тоже установили не сразу, но она приехала сюда несколько недель назад.

Опрокинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— То есть никаких связей между ними?

Джейкоб затянулся, выдохнул дым.

— Пока не нашли.

Откинул на стол очередной вырезанный из газеты заголовок.

"Полиция Блэквуда продолжает расследование серии убийств. Жертв связывает только метод расправы — следствие не исключает, что убийца руководствуется личными мотивами."

— Иными словами, они в тупике.

— Можно сказать и так.

Снова посмотрел на снимки.

Разные лица. Разные судьбы. Разные места, где нашли тела.

Но кто-то выбирал их.

— Если я захочу узнать больше, с чего начать?

Джейкоб щёлкнул зажигалкой, закурил новую сигарету.

— С последней.

Молча посмотрел на него.

Он продолжил:

— У неё меньше всего информации. Её личность подтвердили только вчера, а в новостях об этом ещё не писали.

Сделал короткую паузу, бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты же хочешь опередить копов?

Поднял на него глаза.

— Дай мне её имя.

Джейкоб затянулся, выдохнул дым в сторону, перевернул один из листков в папке.

— Софи Лейн.

Взгляд пробежался по строчкам, но имя ничего не дало.

— Кто она?

— Полиция до сих пор уточняет детали. Тело нашли в мотеле, номер был снят на фальшивые документы. По камерам видно, что она приехала в город пару недель назад.

Скользнул взглядом по фотографиям.

— Почему так долго устанавливали личность?

— Ни документов, ни телефона, ни следов общения с кем-либо из местных. Работала за наличку, снимала жильё, передвигалась осторожно.

Кивнул, переворачивая страницу.

— Причина смерти установлена?

— Те же травмы. Удары по голове, множественные. Судмедэксперты считают, что орудие убийства было тупым предметом, но ничего конкретного пока не нашли.

Медленно провёл взглядом по снимку места преступления. Обычный номер мотеля — старая мебель, грязные обои, смятая простыня. Всё выглядело так, будто она просто заснула там и не проснулась.

— Камеры в мотеле были?

— Только на входе и в коридоре. Видео сохранилось, но полиция пока его не разглашает.

— Кто последний видел её живой?

— Администратор. Он же нашёл тело.

Закрыл папку, слегка постучав пальцами по обложке.

— Его уже допросили?

— Да, но он не особо разговорчивый. Скорее всего, держит что-то при себе.

Кивнул, задумчиво постучав ногтями по столу.

— Где этот мотель?

— "Риверсайд", к югу от центра. Старый, тихий, туда в основном заезжают дальнобойщики и те, кому нужно место без лишних вопросов.

— Значит, мне нужно туда.

Джейкоб кивнул, затушил сигарету.

— Только учти, копы уже там были.

Медленно поднял взгляд.

— Насколько глубоко копали?

— Весь номер обшарили. Забрали простыни, проверили пол, стены, даже слив в ванной. Классика. Если там было хоть что-то важное — оно уже у них.

— Значит, мне туда смысла нет?

Он усмехнулся, чуть прищурившись.

— Не совсем. Копы работают по протоколу. Но я тебе так скажу… иногда самое важное остаётся не в деле, а в голове у тех, кто был на месте.

— Администратор.

— Именно. Он уже дал показания, но это официально. Если кто-то нервничает — всегда говорит не всё.

— Думаешь, он что-то видел?

— Думаю, он что-то не сказал.

Провёл пальцем по краю стола, обдумывая.

— Где его можно найти?

— В мотеле. Он там живёт, ведёт дела. Но если ты появишься не вовремя, можешь привлечь лишнее внимание.

Кивнул, поднялся.

— Разберусь.

Застегнул куртку, сунул руки в карманы.

Вышел из редакции, ощущая, как холодный воздух чуть прочищает голову

Нужно было поговорить с администратором.

Сел в машину, захлопнул дверь, провернул ключ в замке зажигания.

Мотор завёлся с ровным урчанием, приборная панель мигнула тусклым светом. Вырулил с парковки, свернул на главную улицу.

Город жил своей жизнью — редкие прохожие, медленно двигающиеся машины, открытые двери кафе и магазинов. Обычная картина, но внутри не покидало ощущение напряжённого ожидания.

Дорога до "Риверсайда" заняла около пятнадцати минут.

Мотель находился на юге города, в стороне от оживлённых улиц. Низкое, вытянутое здание, ряды одинаковых дверей, ведущих в номера. Вывеска над входом светилась тускло, но работала.

Парковка почти пустая.

Два грузовика стояли у дальнего края, рядом с ними тёмный седан, покрытый слоем уличной пыли. Машина явно стояла здесь не первый день.

Подъехал ближе, заглушил двигатель, огляделся.

Снаружи было тихо.

Только лёгкий скрип вывески и шум далёких машин, едущих по трассе.

Вышел из машины, двинулся к входу.

Открыл дверь и вошёл внутрь.

Воздух в холле был тяжёлым, с примесью старого табака и дешёвого освежителя воздуха. Стойка регистрации стояла у стены, за ней — стойка с ключами, несколько шкафчиков с бумагами.

За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти, с жирными волосами, зачёсанными назад, и небрежно застёгнутой рубашкой. Под глазами тёмные круги, щетина на лице давно требовала бритвы.

Он смотрел в монитор, постукивая пальцами по стойке, но, когда я вошёл, его взгляд тут же дёрнулся вверх.

В лице промелькнуло что-то странное — не испуг, но настороженность, словно он уже видел меня раньше и не был этому рад.

Глаза сузились, он нервно провёл рукой по шее, быстро бросив взгляд на дверь, будто проверяя, один ли я.

— Опять вы, — пробормотал, не скрывая раздражения.

Голос был глухим, севшим.

Нахмурился, остановился у стойки.

— В смысле, опять?

Администратор отвёл взгляд в сторону, будто не хотел продолжать разговор.

— Вы уже были здесь, — сказал глухо, понизив голос.

Скользнул по нему взглядом, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно.

— Нет, — твёрдо ответил. — Я здесь впервые.

Он чуть прищурился, провёл языком по зубам.

— Ну да, конечно, — буркнул, снова бросив взгляд на дверь.

Подался чуть вперёд, положил руки на стойку.

— О чём вы?

Администратор сжал губы, явно не хотел продолжать, но было видно — нервничал.

— Вы были здесь несколько дней назад. Я вас помню.

Напрягся.

— Когда именно?

Он отступил на шаг, словно не хотел стоять слишком близко.

— Ночью. В тот день, когда нашли… девушку.

Замер.

Мотель пошатнулся в восприятии.

В тот день, когда нашли Софи Лейн.

Пальцы чуть сильнее сжали стойку.

— Вы уверены?

— Точно, — кивнул он, пристально глядя на меня. — Вы заходили сюда, я даже спросил, вам нужен номер или вы кого-то ищете.

Сжал челюсти.

— Что я ответил?

Он помедлил, но потом всё же заговорил:

— Вы сказали, что уже нашли.

— Это невозможно, — произнёс твёрдо. — Я только вчера приехал в город.

Администратор медленно усмехнулся, склонил голову набок, оглядел меня с ног до головы.

— Да?

Он наклонился ближе, облокотившись на стойку.

— Так вы, значит, не были здесь?

— Нет.

— Ага, — протянул он, с ленивой ухмылкой.

Он явно не верил.

— Я частный детектив, — продолжил ровным голосом, наблюдая за его реакцией. — Расследую это дело.

Администратор приподнял брови, затем медленно кивнул, продолжая внимательно меня изучать.

— Значит, теперь вы детектив, — сказал он тоном, в котором было и сомнение, и насмешка.

Оттолкнулся от стойки, скользнул взглядом в сторону ключей, висящих за спиной.

— Так что, вам нужен номер? Или вы снова уже нашли?

— Нет, номер мне не нужен, — ответил жёстко. — Мне нужны подробности.

Администратор ухмыльнулся, наклонил голову набок, будто раздумывая, стоит ли продолжать разговор.

— Подробности, значит… — пробормотал, медленно кивнув.

Глаза снова скользнули по мне, оценивая.

— И что именно вас интересует?

— Всё, что вы знаете про Софи Лейн.

Он перестал улыбаться.

На секунду его лицо напряглось, но он быстро взял себя в руки, сжал губы и выдохнул, откинувшись назад.

— Я уже всё рассказал полиции.

— Тогда повторите.

Щурясь, он прищупывал меня взглядом.

— Вам-то это зачем?

— Я же сказал. Я веду расследование.

Он выдохнул носом, покачал головой.

— Ну, раз так…

Поднял руку и постучал пальцем по стойке, будто решая, что сказать, а что оставить при себе.

— Нашли её утром. Дверь в номер была закрыта. Никто ничего не слышал.

— А вы?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

— Я?

— Вы ничего не слышали?

Короткая пауза.

— Нет.

Ложь.

Я это знал. И он знал, что я знал.

— Но вы уверены, что видели меня здесь в ту ночь?

Ещё одна пауза. Он задумался, затем снова ухмыльнулся, но не так уверенно, как в прошлый раз.

— Не знаю, детектив, — протянул он. — Может, у вас есть двойник.

Администратор явно ухмыльнулся, снова опёрся на стойку, глядя на меня с плохо скрытым любопытством.

— Ну, знаете… Вы не выглядели пьяным, но, скажем так, как человек, у которого была бурная ночь.

Голос тянулся лениво, с лёгкой насмешкой.

Я не двинулся, не отреагировал.

— Покажите мне камеры.

Он коротко усмехнулся, будто услышал что-то смешное.

— Камеры? — повторил с притворным удивлением.

— Да.

Он покачал головой, вытер ладонь о рубашку, продолжая меня изучать.

— Думаете, я просто так дам вам доступ к записям?

Скрестил руки на груди.

— Думаю, что вы и так слишком много говорите для человека, который "ничего не помнит".

Администратор снова рассмеялся, на этот раз тише, но так же насмешливо.

— Ладно, детектив, давайте поиграем в ваши игры.

Оттолкнулся от стойки, достал связку ключей, махнул мне в сторону узкого коридора.

— Камеры пишут всё на жёсткий диск, копия у нас осталась. Хотите посмотреть? Будете разбираться с вашим двойником?

Я не ответил.

Он хмыкнул, развернулся, пошёл к служебной комнате.

— Ну что, детектив, посмотрим, как вы не заходили в этот мотель?

Прошли в небольшую служебную комнату, дверь за нами тихо захлопнулась.

Помещение было тесное, заставленное коробками, папками с записями, старыми мониторами. Стены обклеены какими-то расписаниями, объявлениями, пожелтевшими бумажками с номерами телефонов.

В углу стоял старый металлический шкаф, на нём — кружка с засохшим кофе и стопка чеков. Запах здесь был затхлый, пыльный, как будто никто не проветривал это место уже много лет.

Администратор сел за компьютер, похрустев суставами пальцев, щёлкнул мышкой, вызвав окно с архивами.

Я стоял сбоку, разглядывая разбросанные бумаги на столе — журналы заселения, старые квитанции, стопка ключей от номеров.

— Ну, детектив, — он лениво постучал пальцем по клавиатуре. — Готовы увидеть, как вас тут не было?

Пальцы уверенно щёлкали по клавишам, экран мигнул, открывая список записей за последние дни.

Администратор щёлкнул мышкой, открыл архив записей, прокрутил список вниз.

— Вот, — пробормотал он, щёлкнув по файлу. — Тот самый вечер.

На экране появилось зернистое изображение холла мотеля. Камера висела под углом, охватывая стойку регистрации и часть входной двери.

Первым в кадре появился мужчина.

Наклонился ближе.

Похож. Слишком похож.

Та же комплекция, та же осанка, но волосы чуть длиннее, одежда помятая, шаги резкие, уверенные.

Он подошёл к стойке, опёрся ладонями, что-то сказал.

— Вы были резкими, даже наглыми, — прокомментировал администратор, лениво постукивая пальцем по столу. — Спросили, заселялась ли сюда молодая брюнетка.

С экрана парень двинул плечом, сделал выразительный жест рукой.

— Я сказал, что у нас много таких, и спросил, может, имя назовёте.

Мужчина на записи наклонился ближе, скользнул взглядом в журнал, затем что-то коротко бросил.

— И вы ответили, что и без имени справитесь, — продолжил администратор, чуть склонив голову.

На видео открылась дверь, в холл зашла девушка.

Софи Лейн.

Длинное пальто, сумка на плече, взгляд быстрый, цепкий. Она подошла к стойке, едва взглянув в сторону мужчины, затем обратилась к администратору.

— Взяла ключи от номера, — администратор откинулся в кресле. — Платила наличными.

На видео она протянула руку, получила ключи, коротко кивнула, развернулась и направилась к выходу.

Парень следил за ней.

— А потом, — администратор постучал пальцем по экрану, — вы сказали, что уже нашли.

С экрана мужчина снова повернулся к стойке, сказал ещё что-то.

— Ах да, и добавили: "Мне больше ничего не нужно."

На видео парень развернулся и вышел следом за Софи.

Я не был здесь.

Администратор усмехнулся, медленно повернул голову ко мне.

— Так что, детектив?

Медленно перевёл на него взгляд.

— Помните этот момент?

Слишком похож.

Как будто это и правда был я.

— Было ещё что-то? — спросил, не отводя взгляда от экрана.

Администратор пожал плечами, постучал ногтем по столу.

— Не помню, — протянул, но затем добавил, чуть прищурившись. — Вот только потом эту девушку я нашёл утром… А вас там уже не было.

Грудь снова сжало.

Он смотрел прямо в лицо, будто ждал реакции, но я не дал ему этого.

— Это был не я, — сказал ровно.

Он не ответил, лишь ухмыльнулся, пожав плечами.

— Вам виднее, детектив.

Вдохнул глубже, развернулся, направился к выходу.

— Спасибо за запись.

— Всегда рад помочь, — бросил он вдогонку, снова усаживаясь за компьютер.

Вышел на улицу, захлопнул за собой дверь.

Воздух был чуть прохладнее, чем раньше, но не освежал.

Подошёл к машине, остановился, сцепив пальцы в кулак.

Что за чёрт?

Похожий. Слишком похожий.

Сел за руль, завёл двигатель.

Нужно было разобраться, пока это не зашло слишком далеко.

Просидел в машине минут пять, сцепив пальцы, глядя в одну точку.

Мысли прыскали, как ртуть, но складываться в логичную картину не хотели.

Нужно было посмотреть номер.

Открыл дверь, вышел, захлопнул за собой, сунул руки в карманы.

Мотель был тихий, слышался только гул далёкой трассы и слабый ветер, шевелящий занавески в окнах.

Обогнул здание, прошёл вдоль рядов дверей, сверяясь с номерами. Комната Софи Лейн была ближе к углу, рядом с небольшим мусорным баком и облезлым стулом, который, кажется, давно никто не двигал.

Остановился перед окном.

Шторы были плотно закрыты, но у самого края оставалась узкая щель, через которую можно было заглянуть внутрь.

Медленно наклонился, заглянул.

Комната была пустая, но не выглядела брошенной.

Стол перед кроватью — пуст.

Постель — сменили, но складки на покрывале неестественные.

Туалетные принадлежности на раковине — нет.

Пальцы на подоконнике дрогнули.

В глазах потемнело, и мир исчез.

Я был там.

Комната та же. Тусклый свет настольной лампы, запах дешёвого мыла и влажных простыней.

Она стояла у двери, повернув голову, тёмные волосы спадали на лицо.

Я шагнул ближе.

Она повернулась, глаза сузились, губы дрогнули.

— Ты… — голос сорвался.

Я не ответил.

Она сделала шаг назад, упёрлась в край кровати.

— Подожди…

Голос — испуганный, сбитый, как у человека, который осознаёт, что выхода нет.

Я схватил её.

Пальцы резко сжали запястье, толкнули вниз.

Она упала на матрас, дёрнулась, попыталась вырваться, оттолкнуть меня, но я уже нависал над ней.

— Нет… Нет, подожди…!

Я не слушал.

Колено вжалось в её бедро, одна рука удерживала её запястье, другая потянулась в карман.

Холодный металл в пальцах.

Она замерла, широко раскрытые глаза смотрели прямо в мои.

Она знала.

Первый удар.

Глухой удар металла о кость, она резко дёрнулась, рот открылся, но крик не вышел.

Второй удар.

Кровь брызнула, попала на матрас, на мои руки.

Её пальцы дрожали, хватали воздух.

Третий удар.

Хруст.

Тело осело, лицо осталось застывшим в полуоткрытом испуганном выражении.

Я ещё держал её за руку, ощущая, как мышцы под пальцами постепенно расслабляются.

Отпустил.

Выпрямился.

Смотрел на кровь, на её лицо, на свои руки.

Моргнул.

Мир вернулся.

Я стоял у окна, ладони вжаты в стекло, сердце колотилось в ушах.

В горле сухо, ноги словно не мои.

Голова гудела, но перед глазами всё ещё было то же самое.

Комната.

Кровать.

Тело, которое здесь когда-то лежало.

Отшатнулся назад.

Вдохнул резко, почти судорожно.

Это не моё воспоминание.

Не моё.

Голова закружилась, в висках пульсировало, будто кто-то перетягивал нервы тугой проволокой.

Развернулся, быстрыми шагами направился к машине, чувствуя, как тело ещё не до конца слушается.

Дверь уже небрежно хлопнула за спиной, но вместо привычного приглушённого уединения внутри авто ощущение тревоги только усилилось.

Машина уже была заведена.

Пальцы дрогнули на ключах, хотя я не помнил, чтобы оставлял зажигание включённым.

Сел, руки вцепились в руль, взгляд рассеянный, пустой, судорожно скользил по окнам, по зеркалам, по улицам.

Где я? Когда я сел в машину?

Выдох получился рваным, грудь сдавило.

— Чёрт!

Голос сорвался, вспышка злости резко прорвала оцепенение.

Резко ударил по рулю, пальцы вжались в кожу, сигнал пронзительно взвизгнул, пронёсся по пустой парковке.

В груди гулко билось одно слово.

Не моё. Это не моё.

Резко вывернул с парковки, колёса со свистом сорвались с места, гравий разлетелся в стороны.

Гнал бездумно, нажимая на газ сильнее, чем следовало бы, пока не увидел ближайший магазин.

Свернул, припарковался криво, не глуша двигатель, хлопнул дверью, быстрым шагом направился внутрь.

В магазине пахло чем-то несвежим, смесью дешёвого хлеба и пластика.

Прошёл вдоль стеллажей, взгляд цеплялся за бутылки на полках, но мысли были далеко отсюда.

Рука сама потянулась к первой попавшейся бутылке.

Виски.

Самый крепкий, самый тёмный, который не нужно нюхать, смаковать, мешать с чем-то другим.

То, что мужчины пьют не ради вкуса, а ради эффекта.

Джек Дэниэлс.

Схватил бутылку, не раздумывая, направился к кассе.

Кассирша, молодая, жевала жвачку, лениво смотрела в экран кассы.

— Пакет нужен?

Бросил деньги на прилавок, не отвечая.

Она только пожала плечами, провела товар, чек остался лежать на кассе, не взял.

Бутылка ещё холодная, но в руке чувствовался её вес.

Вышел обратно, шаги чёткие, быстрые, ощущение реальности всё ещё смазанное.

Сел в машину, захлопнул дверь, выдохнул.

Сжал бутылку, смотрел на неё, но не видел.

Мысли расползались

Подъехал к отелю, заглушил двигатель.

Вывеска слабо мерцала, освещая парковку тусклым светом. Здание всё такое же безжизненное, молчаливое, будто давно привыкло к людям, которые здесь просто пережидают время.

Вышел из машины, натянул воротник, быстрым шагом направился ко входу.

В холле пахло так же — смесь несвежего ковра, дешёвого кофе и чего-то кислого, застоявшегося.

За стойкой сидел тот же администратор — седой, с мутным, пустым взглядом, как будто жизнь давно вытекла из него вместе с привычкой удивляться.

Он поднял глаза, но не сказал ни слова.

Подошёл ближе, положил ладонь на стойку.

— Мне нужно продлить номер.

Он медленно моргнул, словно переваривал информацию, затем потянулся к журналу.

— На сколько?

— Неделя.

Щёлкнул ручкой, записал что-то в журнал.

— Оплата сразу?

Вытащил из кармана деньги, положил перед ним.

Он пересчитал, кивнул.

— Готово.

Я забрал ключ, развернулся, направился к лестнице.

Коридор всё такой же узкий, с тусклыми лампами, воздух застоявшийся, пыльный.

Половицы скрипнули, когда повернул ключ в замке.

Зашёл в комнату, закрыл за собой дверь.

Остался один.

Кинул бутылку виски на кровать, стянул куртку, провёл рукой по лицу.

Жутко хотелось есть.

Только сейчас осознал, насколько пустым было ощущение в желудке.

Вспомнил про автомат внизу.

Спустился по лестнице, шаги глухо отдавались по коридору. Холл был пуст, администратор читал что-то в блокноте, даже не поднял головы.

Подошёл к автомату, засунул несколько купюр в купюроприёмник, нажал на кнопки.

Сначала чипсы, потом вяленое мясо.

Задержал палец на панели, пробежался взглядом по ассортименту.

Гамбургер в пластиковой упаковке.

Выбрал его тоже.

Упаковка упала в лоток, достал, покрутил в руках.

Пахло дешёвой булкой и соевым мясом, но было всё равно.

Забрав всё, поднялся обратно.

Сел на кровать, вытянув ноги, бросил пакеты рядом.

Достал бургер, разорвал упаковку, не глядя, сжал булку в пальцах. Она была тёплой, но на ощупь слишком мягкой.

Откусил.

Пережёвывал медленно, не чувствуя вкуса, просто заполняя пустоту в желудке.

Положил бургер рядом.

Взял бутылку, открутил крышку, сделал глоток.

Виски разлился тёплой, терпкой горечью, но не дал ни согрева, ни облегчения.

Только глухой привкус внутри, как после выдохшейся сигареты.

В голове снова всплыли отрывки.

Те же стены. Тот же приглушённый свет.

Её лицо.

Испуг в глазах.

Хлюпающий звук удара.

Резко сделал ещё один глоток, смывая эти образы, но вкус виски только усилил ощущение.

Опустил бутылку на пол, сжал пальцы, выдохнул.

Протянул руку к пакету, оторвал упаковку с вяленым мясом.

Запах специй ударил в нос, резкий, насыщенный.

Взял кусок, бросил в рот, медленно прожёвывая, надеясь, что это отвлечёт.

Но мысли всё равно ползли обратно.

Хотелось бы с кем-то поговорить.

Просто сказать вслух, разложить всё по полкам, услышать что-то в ответ, кроме собственного голоса в голове.

Но сказать некому.

Сполз с кровати, сел прямо на пол, прислонился спиной к кровати.

Рядом бутылка виски, в руке бургер, который уже не казался едой, просто что-то, что нужно было жевать.

Медленно откусил, пережёвывал на автомате, будто пытался заесть это чувство.

Глаза стеклянные, смотрят в одну точку.

Испуганные.

Но не страх перед чем-то снаружи.

Страх перед тем, что внутри.

В глазах всплыло её лицо.

Испуганный взгляд, раскрытые губы, напряжённые руки, сжатые в воздухе.

Казалось, что картинка дрожит, искажается, будто мозг сам не знал, что именно я должен помнить.

И вдруг внутри что-то сжалось, накатывая тёплой волной.

Возбуждение.

Грудь сдавило, пальцы дрогнули на куске бургера, дыхание стало тяжёлым.

Я не понимал.

Не хотел понимать.

Рука потянулась к бутылке, сорвал крышку, резко сделал ещё один глоток.

Жидкость ударила в горло, обожгла изнутри, но не забрала с собой это чувство.

Почему?

Что со мной не так?

Член начал сдавливать штаны, натягивая ткань, вызывая неприятное напряжение.

Пальцы сами потянулись вниз, поправил, будто мог этим подавить ощущение, убрать желание, задавить его в корне.

Но не получилось.

Оно не исчезло.

Наоборот, от этого движения стало только хуже.

Виски сильно бил в голову, но не глушил того, что ползло изнутри.

Сжал зубы, стиснул кулак, другой рукой поднёс бутылку ко рту, сделал ещё глоток.

Второй.

Третий.

Просто выключить это.

Забыть.

Резкий звонок телефона разорвал тишину.

Вздрогнул, сжал бутылку крепче, взгляд дёрнулся к экрану.

Том.

Пару секунд просто смотрел на высветившееся имя, не двигаясь.

Не хотел брать.

Не хотел слышать его голос.

Но звонок был настойчивым, короткие паузы между сигналами резали по нервам.

Выдохнул, сжал пальцы, провёл рукой по лицу.

Телефон всё ещё надрывался в тишине, не собираясь останавливаться.

Наконец, нажал на кнопку ответа, поднёс к уху.

— Что?

— Встретился с Джейкобом? — голос Тома был деловой, напряжённый, без лишних вступлений. — Что узнал?

Сжал переносицу, выдохнул через зубы.

— Том, не сейчас.

— Что значит не сейчас? — в голосе появилось раздражение. — Я вытянул для тебя встречу, хочу знать, что тебе дали.

Закрыл глаза, сжал пальцы на бутылке, виски плеснулось внутри стекла.

— Не хочу разговаривать.

— Чёрт, Алекс, — Том выдохнул тяжело, и в трубке на секунду стало тихо.

Провёл рукой по лицу, чувствуя, как нервы натянуты до предела.

— Дай мне немного времени.

— У тебя его нет, — голос был жёстким. — Если копы уже что-то нашли, ты должен двигаться быстрее.

Молча смотрел перед собой, не отвечая.

Том выждал несколько секунд, затем сказал ровно, но жёстко:

— Ладно. Только не пытайся утопить всё это в бутылке, как твой отец.

Гудки.

Он сбросил вызов.

Телефон опустился на пол, но я так и не выпустил бутылку из рук.

Возбуждение пропало.

Видимо, Том меня не заводит.

Посмеялся вслух, коротко, хрипло, чувствуя, как напряжение отступает, но не исчезает полностью.

Открыл упаковку с чипсами, сунул руку внутрь, захватил целую горсть, закинул в рот.

Хруст разошёлся по тишине комнаты.

Жевал быстро, запихивая всё подряд, не думая о вкусе. Просто жрал, заглушая что-то внутри.

В голове всплыла мысль, неожиданная, нелепая.

"А мужик сам себе может отсосать?"

Засмеялся громче, почти резко, запрокинув голову назад.

Взял бутылку, залил виски прямо на чипсы во рту, ощущая, как горечь смешивается с солью, превращая всё в комок, который сложно проглотить, но похрен.

Криво ухмыльнулся, снова взял чипсы.

Внутри было пусто, но хотя бы не так мерзко, как пару минут назад.

Хруст чипсов на зубах, виски горел в горле.

Съел ещё горсть, поперхнулся, откашлялся, но даже это не вернуло ощущение реальности.

Откинулся назад, голова ударилась о край кровати, закрыл глаза.

Виски плескалось в бутылке, мысли расплывались, но всё равно крутились вокруг одного и того же.

Софи Лейн.

Чужой силуэт, который напоминал мой.

Кровь, разбрызганная по стенам, хруст костей.

Глухой женский шёпот, которого не могло быть.

Резко открыл глаза, сжал челюсти.

Пора спать.

Дотянулся до кровати, взвалился на неё, даже не заботясь о том, чтобы раздеться.

Закрыл глаза, чувствуя, как тело свалилось в пустоту.

Я проснулся поздно, голова гудела, как будто её всю ночь сжимали в тисках.

Солнце стояло высоко и пробивалось сквозь щель между шторами, режущими глаза.

В номере стояла духота, воздух был тяжелым, спертым, пахло алкоголем и чем-то соленым.

Во рту сухо, горечь виски до сих пор на языке.

Сел на кровати, медленно провёл ладонями по лицу.

Ночью думать было легче. Сейчас всё казалось более реальным, жёстким.

Выдохнул, уставился в одну точку.

Дом.

Мысль пришла сама. Навязчивая.

Не собирался туда ехать.

Но что-то внутри давило, толкало, оставляя ощущение, что у меня просто нет выбора.

Взял телефон, посмотрел на время.

День уже в разгаре.

Пора ехать.

Я поднялся с кровати, тело чувствовалось тяжёлым.

Открыл дверь в ванную, включил свет.

Зеркало над раковиной запылилось, стекло помутнело, на нём отпечатки чьих-то пальцев, оставленные давно.

Включил воду, сначала холодную, подставил ладони, дал стечь.

Скинул футболку, стянул штаны, шагнул под душ.

Вода обжигала кожу, но это было лучше, чем чувствовать тяжесть в голове.

Провёл руками по лицу, подставил голову под поток.

Горячая вода стекала по спине, плечам, смывая липкий привкус ночи, но не смывая мысли.

Закрыл кран, потянулся за полотенцем, грубая ткань прошлась по коже.

Вернулся к раковине, взял одноразовую щётку, которую купил ещё при заселении.

Выдавил пасту, начал чистить зубы, глядя в зеркало.

Но в отражении чувствовалось будто это не я.

Сплюнул пасту, умылся ещё раз, выпрямился.

Вышел из ванной голым, вытер мокрые волосы ладонью.

На полу валялся весь вчерашний хаос — пустая бутылка, смятые упаковки из-под еды.

Комната выглядела так же, как я себя чувствовал.

Подошёл к сумке, расстегнул молнию, достал чистые джинсы, футболку.

Быстро натянул одежду, застегнул ремень, провёл пальцами по влажным волосам, стряхивая лишнюю воду.

Посмотрел на беспорядок, почувствовал раздражение, но убираться не хотелось.

Позже, точно не сейчас.

Нужно выйти отсюда.

Поднял ключи, сунул телефон в карман.

Открыл дверь, вышел из номера и спустился к машине.

Фары выхватывали из утреннего света пустые улицы, разбитые обочины, грязные остановки, где никто не ждал автобуса.

До дома оставалось около двадцати минут, но стрелка уровня топлива почти лежала на нуле.

Вчера я даже не подумал об этом, и теперь мне приходится терять время на заправку.

На обочине появилась небольшая заправочная станция, одинокая, с мутными окнами круглосуточного магазина. Тусклый жёлтый свет разливался по парковке, неоновые буквы на вывеске лениво мерцали, несколько ламп уже перегорели.

Свернул на стоянку, глухо заглушил двигатель.

На несколько секунд я просто остался сидеть, уперевшись локтями в руль.

Воздух в машине будто сперло, виски тяжело давило на голову, тело отказывалось слушаться.

Нужно было выйти.

Открыл дверь, ступил на потрескавшийся асфальт, выпрямился, разминая шею.

В лицо ударил запах бензина, смешанный с утренней прохладой.

За стеклом магазина кассир лениво листал газету, рядом, у автоматов, заправлял бак какой-то мужчина в синем комбинезоне, явно уставший после ночной смены.

Толкнул дверь, вонзился в глухую тишину помещения.

В нос ударил запах кофе, нагретого пластика и дешёвой выпечки.

Магазин почти пуст.

В дальнем углу мужчина в рабочей куртке неторопливо выбирал сигареты, склонившись над полкой, словно не мог определиться.

Прошёл вдоль стеллажей, открыл холодильник.

Холодный воздух ударил в лицо, немного прояснив голову.

Достал бутылку воды, затем энергетик, задержал взгляд на витрине с готовой едой, но есть не хотелось.

Пошёл к кассе, бросил бутылки на прилавок.

Кассир, пожилой, с седыми волосами и очками, которые едва держались на носу, лениво щёлкнул кнопкой кассы, не удостоив меня взглядом.

Кассир пробил чек, лениво поднял глаза и быстро, безразлично окинул меня взглядом.

— Ещё что-то?

— Заправка. Полный бак.

Он кивнул, щёлкнул по экрану терминала и отложил газету в сторону.

— Какой номер колонки?

Я обернулся к стеклу, мою машину было видно через мутное окно, она стояла у ближнего насоса.

— Вторая.

— Оплата сразу?

Я протянул ему деньги, он пропустил купюры через кассу, выбил чек и бросил его на стойку.

— Можете заправляться.

Забрал покупки, вышел обратно в тёплый утренний воздух.

На заправке по-прежнему было тихо — тот же мужчина в синем комбинезоне заканчивал заправлять свою машину, ссутулившись, медленно закручивая крышку бензобака.

Подошёл к колонке, снял пистолет, вставил в бак.

Заправка щёлкнула, топливо потекло внутрь, а я стоял, глядя на экран насоса, но ничего не видел.

В голове всё ещё крутились обрывки прошлой ночи.

Щелчок пистолета вывел из ступора — бак полон.

Вернул пистолет на место, закрутил крышку, сел в машину.

Теперь — к дому.

Выехал с заправки, поймал ритм дороги, набрал скорость.

Город медленно менялся, чем дальше я ехал, тем меньше становилось машин, улицы становились шире, но пустели.

Дома выстраивались в ряды, однообразные, старые, с низкими заборами, полузасохшими газонами. Где-то на крыльце сидел пожилой мужчина, курил, уставившись в одну точку, вдалеке мать с ребёнком выходили из подъезда, спеша по своим делам.

Чем ближе к старому району, тем сильнее сжималось внутри.

Не был здесь чёртову вечность.

Знал, что дом уже близко.

Сбавил скорость, разглядывая улицы, старые дома, заборы, знакомые повороты.

Мир здесь замер.

Ничего не менялось, но всё казалось другим.

Сердце билось глухо, руки на руле сжались сильнее, когда я увидел тот самый дом впереди.

Двухэтажный, длинный, обложенный старым камнем, он выглядел крепким и прочным, но впитывал в себя время, как губка.

Крыша тёмная, ровная, окна на втором этаже глубокие, как тёмные глазницы, которые смотрят в никуда.

По фасаду ползла зелень, цепляясь за камень, поднимаясь вверх, словно желая закрыть его целиком.

Во дворе, чуть в стороне от входа, стояла беседка — деревянная, с покосившейся крышей, но всё ещё целая.

Доски потемнели от времени, но перила были прочными, старое дерево не рассыпалось под дождями и солнцем.

Участок был длинным, глубоким, уходил назад, за дом, тянулся к дальнему краю, где начиналась чистая, незастроенная земля.

В конце стоял сарай.

Небольшой, выцветший, с крышей, просевшей на одном краю, но всё ещё стоящий.

Тот самый сарай.

Глаза остановились на нём, зафиксировались.

Макс пропал здесь, двадцать лет назад.

Выдохнул, провёл пальцами по рулю.

Руки сжались сильнее, но пальцы не потянулись к двери.

Сидел, не выключая двигатель, просто смотрел.

На какое-то время мысли размывались, теряли форму, как будто сознание начало подстраивать реальность под память.

Было ощущение, что стоит выйти из машины, распахнуть дверь, сделать несколько шагов к крыльцу — и всё вернётся.

Из дома выйдет мать, вытрет руки о фартук, стряхнув с ладоней муку, выдохнет с лёгкой усталостью, но улыбнётся, увидев меня.

Её щёки будут припудрены, волосы слегка растрёпаны, а в глазах — спокойная привычная теплота.

Она на секунду остановится на пороге, прищурится, словно проверяя, настоящий ли я, а потом поднимется по ступенькам, подойдёт ближе, мягко возьмёт за руку и скажет что-нибудь простое.

Что-то, что я слышал сотни раз.

Справа, в тени беседки, отец будет сидеть в своей обычной расслабленной позе, слегка откинувшись назад, с газетой в одной руке и сигаретой в другой.

Он лениво перевернёт страницу, сделает глубокую затяжку, выпустит дым неторопливыми кольцами.

Не будет спешить с приветствием.

Просто поднимет глаза за стёклами очков, оценит меня быстрым взглядом и коротко кивнёт.

Может, пробормочет что-то вроде:

"Ты рано сегодня".

И снова вернётся к своим новостям.

Тепло, покой, тишина загородного дня.

Ветер чуть раскачивает деревья, вдалеке слышны голоса соседских детей, где-то лает собака.

Всё знакомое, настоящее.

Дом не старый, а уютный, крепкий, стены пропитаны запахом выпечки, кофе, чего-то жареного.

Трава на участке зелёная, густая, не тронутая временем.

Детство вернулось.

Выдохнул, моргнул.

И всё исчезло.

Воздух снова стал тяжёлым, застоявшимся.

Трава на участке пожухла, беседка почернела от времени, крыша сарая просела на один бок.

Никто не выйдет из дома.

Никто не поднимет глаза, не скажет ничего привычного.

По коже прошли мурашки, будто ветер стал холоднее, хотя воздух стоял тёплый, неподвижный.

В груди неприятно сдавило, тяжесть осела где-то глубже, тупая, давящая.

Хотелось вернуться в то время.

В тот момент, когда всё было просто.

Но ничего из этого больше не существовало.

Я даже не знал, что с матерью сейчас.

Точнее, не пытался узнать.

С отцом всё было ясно — он умер.

Осталась только мать.

Но с тех пор, как Макс пропал, между нами выросла стена.

Отец никогда не смотрел на меня по-настоящему.

После пропажи Макса он словно ослеп. Не видел меня. Не слышал.

Иногда огрызался, если я что-то спрашивал, коротко, зло, будто я ему мешал.

Но чаще всего просто проходил мимо, как будто в этом доме больше не было второго сына.

Мать замкнулась в своих мыслях, уходила глубже и глубже в себя, сидела на кухне часами, уставившись в пустую чашку или одну и ту же точку на стене.

Она не плакала, не кричала, но её молчание било сильнее любых слов.

Однажды я понял, что больше им не принадлежу.

Что мне больше нет места в этом доме.

И если я здесь останусь, то просто растворюсь в их молчании, в этом доме, в пустоте.

Я ушёл.

И больше не оглядывался.

Но сейчас, сидя в машине перед этим домом, я не мог не думать о том, что всё это ещё здесь.

Все эти призраки прошлого, все слова, которые так и не были сказаны.

Шёл медленно, шаг за шагом возвращаясь в прошлое.

Двор тянулся длинной полосой, и в памяти всплывали образы, накладываясь на реальность.

Макс был маленьким, пятилетним, всегда торопился за мной, цеплялся за подол рубашки, пытался угнаться, но ноги ещё были слишком короткие.

Я бежал впереди, легко, уверенно, слышал позади его дыхание, его звонкий смех.

"Алекс, подожди!"

Он пыхтел, спотыкаясь, но не останавливался.

Я иногда замедлялся, позволял ему почти догнать, но в последний момент ускорялся снова, смеясь.

"Не честно!" — кричал он, но в голосе не было обиды, только азарт.

Макс не любил проигрывать, но всегда снова пытался догнать меня, снова просил играть с ним, снова верил, что в этот раз будет быстрее.

Сарай был его любимым местом.

Он забегал туда первым, прятался за мешками с кормом, затаив дыхание, надеясь, что я не найду его сразу.

Но я всегда знал, где он сидит.

Притворялся, что ищу, давал ему время насладиться победой, но потом резко разворачивался, хватал его на руки.

Он визжал от смеха, бил маленькими кулаками по моей груди, но никогда не пытался вырваться по-настоящему.

Теперь сарай стоял передо мной, тихий, тёмный, внутри не было Макса.

В груди пульсировало что-то глухое, что-то, что нельзя было вытолкнуть наружу.

Он исчез здесь.

Как и я… когда-то.

Тишина стелилась по двору плотным слоем, всё вокруг казалось застывшим.

Дом выглядел так же, как раньше, но теперь в нём было что-то чужое.

Каменные стены держались крепко, но окна казались слепыми, мёртвыми.

Шторы внутри застыли, как застывают вещи, которые давно никто не трогал.

И тут звук.

Глухой, короткий удар.

Из дома.

Резко поднял голову.

Ощущение резкого напряжения, будто тело чувствовало угрозу раньше, чем разум осознавал её.

Секунда тишины.

Не показалось.

Звук был реальным.

Где-то внутри что-то упало.

Выждал несколько секунд, напряг слух.

Дом стоял молча, как и прежде.

Но теперь казался чуть живее, чем пару минут назад.

Развернулся, пошёл обратно, осматривая окна.

Стёкла грязные, мутные, но кое-где шторы были чуть сдвинуты, будто их недавно трогали.

Поднялся на крыльцо, остановился у двери.

Пальцы слегка дрогнули на ручке.

Повернул.

Дверь открылась без усилия, словно никто её даже не запирал.

Внутри было темно — солнце снаружи было ярким, но здесь, за закрытыми шторами, свет поглощался стенами.

Шагнул внутрь.

Воздух тяжёлый, застоявшийся, пахло пылью, древесиной и сыростью, будто дом впитывал в себя влагу с годами, но никто не проветривал его уже очень давно.

Пол укрыт тонким слоем пыли, но кое-где видны следы — размытые, расплывшиеся, будто кто-то уже заходил сюда недавно.

Вдохнул глубже.

Знакомый запах.

Дом не изменился, но чувствовался иначе.

Вдоль стены длинная полка, забитая старыми книгами, деревянный шкаф, который стоял тут всегда.

Прошёл дальше в гостиную.

На стене старые семейные фотографии, покрытые матовым налётом, будто само время сглаживало их очертания.

Диван в углу, выцветший, с продавленными подлокотниками.

Стол накрыт тонким слоем пыли, но один угол чуть чище, словно кто-то облокачивался на него или недавно смахнул рукой.

Подошёл к стене, вгляделся в старые фотографии.

Они всё ещё висели на своих местах, ровными рядами, покрытые плёнкой пыли, но целые.

Почему их никто не забрал?

Дом столько лет пустовал, но эти снимки остались здесь, как будто меня ждали.

Протянул руку, снял одну.

Рамка тяжёлая, деревянная, немного шершавшая от времени.

Смахнул пальцем по стеклу, оставляя чистый след среди серого налёта.

На фото мы с Максом.

Я — подросток, лет двенадцать, в широкой футболке и с разбитой губой после очередного дворового забега.

Макс — маленький, всего пять лет, вцепился в мою руку, улыбается во весь рот, будто ничего в мире не могло испугать его.

Сзади мать.

Молодая, светловолосая, чуть нахмуренная, но с тёплым взглядом.

Отец стоит рядом, его рука лежит мне на плече, но лицо замкнутое, словно его мысли были в другом месте.

Фото должно было вызывать что-то приятное.

Но только пустота.

Повернул рамку, посмотрел на оборот.

Чисто.

Положил снимок на стол, даже не стряхивая пыль.

Поднял глаза к лестнице.

Верхний этаж.

Решил подняться.

Лестница была такой же, как раньше — узкая, деревянная, каждая ступенька скрипела под ногами, растягивая звук по пустому дому.

Остановился на секунду, прислушался.

Тишина.

Только собственное дыхание и тихий треск старого дерева.

Шагнул дальше, взявшись за перила.

Дерево под ладонью шероховатое, местами растрескавшееся, но всё ещё крепкое.

Каждый шаг отдавался под ногами, будто дом узнавал меня снова, вспоминал.

Поднялся выше, взгляд медленно скользил по стенам.

На них всё ещё оставались следы прошлого — старые отметки роста, где мать отмечала нас с Максом, чуть ниже — следы детских рисунков, когда он пытался разрисовать карандашами всё вокруг.

Провёл пальцем по стене, оставляя чистый след в пыли.

Последняя ступенька скрипнула особенно громко.

Наверху было три спальни.

Коридор узкий, длинный, окна на дальнем конце затянуты серым налётом, свет проходил едва-едва, делая пространство тусклым, размытым.

Прошёл вперёд, первой была комната родителей.

Остановился у двери, прикоснулся к ручке, медленно толкнул.

Внутри всё осталось почти таким же — двуспальная кровать с тёмным покрывалом, деревянный шкаф, зеркало напротив окна.

Пахло пылью и чем-то застоявшимся, как будто воздух в этом помещении не двигался годами.

Задержался на секунду, но внутри не было ничего, что хотелось бы увидеть.

Повернулся, вышел обратно.

Следующая дверь.

Моя комната.

Толкнул дверь, зашёл.

Здесь всё было проще — кровать у стены, старый письменный стол, шкаф с распахнутой дверцей.

На полках ещё оставались несколько книг, в углу припадала пылью забытая коробка, возможно, с вещами, которые когда-то были важны.

Ничего не тронул.

Сделал пару шагов назад, снова вышел в коридор.

Последняя дверь комната Макса.

Зашёл внутрь.

Чисто.

Слишком чисто.

Я ожидал запустения, слоя пыли на полу, следов времени, но вместо этого комната выглядела так, будто Макс только что вышел из неё и скоро вернётся.

Кровать заправлена, покрывало натянуто ровно, без единой складки, словно кто-то каждый день приходил сюда и приводил её в порядок.

Шкаф закрыт, но без следов запустения — ни пыли, ни паутины в углах. Полки на стенах пустые, на них не осталось книг, игрушек, ничего, что могло бы напомнить, что здесь когда-то жил ребёнок.

Ни пыли, ни хаоса, ни воспоминаний.

Шагнул дальше, взгляд медленно двигался по комнате, выискивая хоть что-то, что объясняло бы, почему здесь не так, как должно быть.

Воздух был другим, не таким, как в остальных комнатах. Там, внизу, пахло пылью, застоем, чем-то забытым, но здесь было иначе.

Не свежо.

Но и не мертво.

Словно комната не была брошена, словно кто-то заботился о ней, но не жил здесь.

Шторы на окнах аккуратно сдвинуты, в комнату попадал дневной свет, но он не делал её тёплой, уютной.

Ощущение было странным.

Здесь не просто не было следов прошлого — здесь будто стерли саму память о том, что когда-то тут жил ребёнок.

Кто приходил сюда? Кто следил за этим местом?

И почему?

Стоял в комнате, оглядываясь, но так и не находя ничего, что объясняло бы эту стерильность.

Всё было чистым, пустым.

Пальцы слегка сжались, когда взгляд скользнул по полу, по стенам, по закрытым дверцам шкафа.

Что упало?

Звук был глухой, тяжёлый, но теперь, когда я обошёл весь второй этаж, не видел ничего, что могло бы его издать.

Остановился, провёл рукой по волосам, выдохнул.

Здесь не было ничего брошенного на полу, ничего сдвинутого, ничего, что выглядело бы не на своём месте.

Но звук был реальным.

Я же не мог себе это придумать.

Внутри засело странное ощущение, будто я что-то пропустил, не заметил, не учёл.

Но что?

Прислушался.

Дом молчал.

Сделал ещё один шаг, задержав дыхание, прислушиваясь.

Ни единого звука.

Резкий хлопок.

Входная дверь захлопнулась так громко, что звук отдался в стенах, в полу, в воздухе.

Следом быстрые шаги по крыльцу.

Кто-то убегал.

Мурашки прошлись по спине.

Тело напряглось раньше, чем я понял, что происходит.

Развернулся, шагнул к выходу, потом быстрее, ещё быстрее.

Шаги гулко отдавались по полу, эхом растекались по пустому дому.

Перешёл на почти бег, вниз по лестнице, пролетая скрипучие ступени, крепче сжимая перила, но уже зная, что не успею.

Вылетел в холл.

Запоздалое эхо шагов ещё дрожало в воздухе, но самого человека уже не было.

Дверь чуть подрагивала после удара, будто кто-то не рассчитал силу, захлопывая её на бегу.

Рывком открыл её, вышел на крыльцо.

Глаза метнулись по двору, по дороге, по краям забора.

Никого.

Пусто.

И тишина.

Я стоял рядом с машиной, мысленно ещё прокручивая последние минуты, когда в кармане завибрировал телефон.

Том.

— Садись в машину и выезжай. Быстро.

Голос был жёсткий, напряжённый.

Не стал спрашивать, сел за руль, захлопнул дверь.

— Что случилось?

— Нашли ещё одно тело. Уиллоу-стрит, заброшенный магазин, второй этаж.

Включил зажигание, выруливая на дорогу.

— Копы уже там?

— Да. Но у тебя есть шанс попасть внутрь.

Нахмурился.

— Как?

— Один мой хороший друг согласился частично впустить тебя в расследование. Он мне сильно должен. И теперь он тебе делает одолжение.

Рука сильнее сжала руль.

— И в чём подвох?

— Ты сдаёшь отпечатки и ДНК. Сразу, на месте.

— Зачем?

— Потому что, Алекс, если ты будешь появляться на каждом месте преступления, рано или поздно кто-то решит проверить, не был ли ты там раньше.

Затянулся молчанием.

Том выдохнул.

— Тебе не кажется, что лучше сразу снять с себя подозрения?

Пальцы медленно, напряжённо постучали по рулю.

— Если я откажусь?

— Тогда начнутся вопросы.

Мотель всплыл слишком быстро, картинка того парня, слишком похожего на меня. Если я скажу "нет", это вызовет подозрения.

Если я скажу "да", мне дадут возможность быть ближе к убийствам и узнать больше.

Зубы сжались, выдохнул через нос.

— Ладно. Пусть берут.

Том молчал секунду, будто ожидал сопротивления.

— Правильное решение.

Свернул на трассу, газ сильнее, машина разгонялась плавно, но быстро.

— Том…

— Что?

— Спасибо.

— Не вздумай облажаться.

Гудки.

Сбросил вызов.

Подъехал быстро.

Ещё издалека видел мигающий свет — красно-синие проблески размывались в лобовом стекле, отражались в окнах близлежащих зданий.

Много машин.

Полицейские стояли группами, что-то обсуждали, переговаривались. Кто-то заходил внутрь, кто-то выходил, сдвигая кепку на затылок, глубоко выдыхая.

Слишком много суеты.

Рядом толпились зеваки. Большинство обычные любопытные, кто-то снимал на телефон, переговаривался с теми, кто стоял рядом.

Обычная реакция на чужую смерть.

Здание, где нашли тело, серое, массивное, двухэтажное. Магазин когда-то работал давно, но теперь выглядел как пустая коробка с запылёнными витринами.

Лента с надписью "Ограниченная зона" была натянута чёткими, ровными полосами, перекрывая вход.

Поставил машину чуть в стороне, пару секунд наблюдал изнутри.

Стараясь уловить ритм происходящего.

Кто здесь главный? Кто на входе? Как заходят и выходят копы?

Пару машин стояли с работающими двигателями, из одной по рации переговаривались, но голос был приглушённым, спокойным — паники не было, но ситуация напряжённая.

Выдохнул, открыл дверь, вышел из машины.

Плотно застегнул куртку, руки в карманы, быстрым шагом пошёл к ограждению.

Лента дрогнула на ветру, чуть колыхаясь в свете фар.

У ленты стояло двое копов — один плотный, с квадратной челюстью, второй моложе, с хмурым, выжидающим взглядом.

Они увидели меня сразу, но не среагировали мгновенно — сначала прикидывали, кто я, чего хочу.

Остановился перед ними.

Не торопясь достал из кармана удостоверение частного детектива.

— Алекс Хэйвуд. Меня ждут.

Они переглянулись, но не торопились убирать ленту.

— Кто ждет? — спросил тот, что постарше, с жёстким, напряжённым взглядом.

— Том Мейсон говорил, что меня впустят.

Минутная пауза.

Младший коп кивнул напарнику, сделал шаг назад.

— Подождите здесь.

Развернулся, быстрым шагом направился внутрь здания, скрывшись за дверью.

Остался стоять у ленты, наблюдая за толпой зевак, машиной коронера, копами, которые переговаривались у капота патрульной машины.

Минуты через две дверь снова открылась.

Вышли двое.

Первый — тот же коп, что заходил внутрь. Второй — намного старше, с твёрдым, уверенным взглядом, коротко стриженными седыми волосами и тяжёлым взглядом человека, который повидал слишком много дерьма.

Шёл прямо ко мне.

Остановился у ленты, оценил меня быстрым взглядом.

— Детектив Хэйвуд?

Кивнул.

Он протянул руку, пожал крепко, твёрдо.

— Блейк Харпер. Пойдёмте.

Развернулся, махнул копам рукой.

— Пропустите его.

Лента приподнялась.

Я шагнул внутрь.

Мы торопливо поднялись на второй этаж, ступени отдавали гулким эхом, пол покрыт тонким слоем пыли, но кое-где уже виднелись следы обуви копов и криминалистов.

Сразу стало ясно, где именно идёт работа.

В одном из помещений двигались люди, слышался приглушённый голос судмедэксперта, короткие вопросы, переговаривающиеся между собой криминалисты.

Краем глаза уловил что-то на полу.

Босая нога.

Голая, тонкая, почти неподвижная, ногти покрыты ярким красным лаком.

Женщина.

Блейк резко остановил меня, выставив руку.

— Сначала формальности.

Поманил кого-то жестом.

Из-за угла вышел сотрудник, молодой, с планшетом в руках и перчатками.

— Отпечатки и ДНК. Быстро.

Сотрудник поднял на меня взгляд, ничего не говоря, вытянул устройство, указал на экран.

Я поставил палец, слышался тихий щелчок сканера.

Затем взяли мазок с внутренней стороны щеки, аккуратно поместили в запечатанный контейнер.

Блейк не сводил с меня глаз.

Я ничего не сказал, просто вытер губу тыльной стороной ладони.

Теперь никаких вопросов.

Подошёл ближе.

Сначала ноги.

Босые, тонкие, неестественно вывернутые ступни, пальцы слегка сведены судорогой.

На ногтях красный лак — свежий, без сколов.

Потом тело.

Полностью обнажённое, худое, вытянутое на полу.

Кожа бледная, почти прозрачная, рёбра отчётливо проступают, ключицы остро выделяются.

Живот впалый, ноги чуть раздвинуты, руки раскинуты в стороны, словно она просто заснула и забыла укрыться.

И только потом лицо.

Замер.

Всё внутри резко сжалось, как от удара в солнечное сплетение.

Это она.

Та самая проститутка.

Глаза раскрыты, но пустые, стеклянные.

Чёрные волосы разбросаны по полу, спутаны.

Губы слегка приоткрыты, будто она хотела что-то сказать, но не успела.

Грудь стянуло ледяными пальцами, горло пересохло.

Одежда.

Сложена рядом.

Аккуратно.

Не сорвана в порыве ярости.

Не разбросана по комнате.

Аккуратно сложена стопкой.

Те же вещи, в которых она была той ночью.

Рубашка.

Кружевные трусы.

Всё на месте.

Кто-то положил их вот так.

Для меня.

Чтобы я увидел.

Отвёл взгляд от тела, перевёл его на криминалиста, стоящего рядом.

— Когда это случилось? — спросил ровно, так, будто это просто профессиональный интерес.

Коп бросил взгляд на судмедэксперта, тот кивнул, заглянул в планшет.

— Около тридцати часов назад.

Желудок сжался.

Тридцать часов.

То есть спустя всего несколько часов после того, как я видел её живой.

Выдохнул, провёл языком по зубам.

— Причина смерти?

— Черепно-мозговая травма. Несколько ударов по голове.

Криминалист говорил спокойно, уверенно, но в голове всё звучало иначе.

Как и тогда.

Как в номере.

Перевёл взгляд на её одежду, аккуратно сложенную рядом.

Ни хаоса, ни следов борьбы.

— Она сопротивлялась?

Коп переглянулся с экспертом, тот чуть помедлил, затем кивнул на её руки.

— Под ногтями ничего. Ни кожи, ни волокон, ни следов крови. Скорее всего, она была проституткой.

Голос криминалиста отдавался где-то на фоне, как будто говорил не мне.

Я моргнул.

…И я был там.

Комната уже не пустая.

Слабый свет лампы ложится на стены, пахнет спёртым воздухом и чужой кожей.

Она стоит передо мной, оборачивается через плечо, в глазах нет страха, только ожидание.

— Ты уверен, что без защиты?

Голос мягкий, почти безразличный.

Она разворачивается к сумке, тянется за ней.

Я делаю шаг вперёд.

Металл в руке.

Первый удар.

Глухой, сочный, она резко дёргается, делает шаг вперёд, будто пытается удержаться.

Второй удар.

Хруст.

Тело обмякает, плечи падают вниз, руки раскрываются.

Я держу её под мышки, аккуратно укладываю на пол, словно кладу спать.

Стою над ней, чувствую тяжесть в груди, жар в висках.

Дышу глубоко.

Наклоняюсь, медленно снимаю с неё одежду, аккуратно складываю рядом.

Рубашка.

Кружевные трусы.

Поворачиваю её на спину.

Смотрю ей в глаза.

Они стеклянные.

Но кажется, что она всё ещё что-то понимает.

Как будто видела меня до самого конца.

Как будто запомнила.

Моргнул.

Реальность вернулась резко, как удар током.

Стою на том же месте, передо мной её тело, точно так же, как видел это мгновение назад.

В горле ком, руки в карманах, сжаты в кулаки.

— Что-то ещё? — мой голос звучит ровно, без дрожи.

Криминалист пожимает плечами.

— Перевернули после смерти.

Я смотрел место.

Пол методично размечен — маленькие пластиковые таблички с номерами расставлены вокруг тела, возле пятен крови, на местах возможных улик.

Каждый номер что-то значит, но всё это не давало мне ответов.

Оглядевшись, молча проследил за работой криминалистов.

Они двигались быстро, уверенно, собирали последние образцы, переговаривались короткими, скупыми фразами.

— Собрали всё, что могли.

Голос одного из них прорезал тишину, сказанный скорее для отчёта, чем для кого-то конкретного.

— Больше ничего нет.

Ещё пара минут, и кто-то набросил на тело белую простыню, скрывая её лицо, грудь, ноги с красным лаком.

— Забираем в морг.

Глухо прозвучавший голос судмедэксперта прозвучал, как точка.

Стоял, наблюдая, как тело поднимают на носилки, как его уносят через коридор, скрывая за дверью.

Больше нечего было здесь делать.

Обернулся.

Блейк Харпер стоял в дверном проёме, руки скрещены на груди.

Достал из кармана бумажник, вытащил оттуда визитку и протянул ему.

— Если что-то найдёте — свяжитесь со мной.

Харпер взял её, взглянул на текст, не торопясь прятать, кивнул.

Развернулся, вышел из комнаты.

Спустился вниз не торопясь, каждую секунду ощущая на себе чужие взгляды.

Не знал, кто из них просто наблюдает, а кто уже сделал свои выводы.

На улице толпа зевак не уменьшилась, но теперь они были разочарованными — им больше нечего было снимать на телефон.

Прошёл мимо, открыл дверь машины, сел за руль, заглушив шум города вокруг.

Нужно было думать.

Завёл двигатель.

Долго ездил по городу, без цели, без маршрута.

Дороги перемешивались, кварталы сменялись один за другим, но я не замечал их, просто давал машине двигаться.

Не хотелось возвращаться в отель, не хотелось никого слышать.

Просто нужно было время, чтобы голова немного очистилась.

Когда впереди появилась набережная, свернул к парковке, заглушил двигатель.

Вышел, вдохнул прохладный воздух, направился к аллее.

Тротуар тянулся вдоль берега, под ногами потрескавшаяся плитка, по обе стороны старые, но крепкие фонари, редкие прохожие.

Река была мутной, тяжёлой, течение почти незаметным, как будто вода только делала вид, что движется.

Остановился у низкого металлического ограждения, упёрся ладонями в перила.

Просто смотрел вниз.

Никаких мыслей. Только гул в голове.

Вода засасывала взгляд, её медленный, вязкий поток гипнотизировал.

Голова стала странно лёгкой, как будто кто-то ослабил связь с реальностью.

Тело пошатнулось.

На секунду всё вокруг померкло, контуры стали размытыми, перед глазами поплыли тёмные пятна.

Попытался сильнее опереться на перила, но пальцы соскользнули, мир кренился в сторону.

Тело потеряло опору, ноги ослабли.

Последнее, что почувствовал, прежде чем всё провалилось в темноту — как холодный воздух обжёг лицо, а пальцы соскользнули в пустоту.

Сознание возвращалось медленно, как будто я всплывал со дна чего-то вязкого и тяжёлого.

Веки дрогнули, глаза приоткрылись, но мир передо мной был размытым, как старый, запотевший объектив камеры.

Первое, что увидел, — чьё-то лицо.

Мутное, неразборчивое, только силуэт, склонившийся надо мной.

Голова пульсировала тупой болью, тело чувствовалось ватным, тяжёлым, как будто я не просто потерял сознание, а провалился на часы.

Силуэт выпрямился.

Я не мог разглядеть деталей, только тень человека, чуть сутулую, с неразборчивыми чертами.

Он развернулся, медленно пошёл прочь.

Сквозь мутное зрение уловил, как он несколько раз обернулся, будто проверяя, смотрю ли я.

Затем руки поднялись, натянули капюшон, и фигура исчезла в глубине аллеи.

Попытался двинуться, сесть ровно, но руки едва слушались, ноги были тяжёлыми, словно чужими.

Выдохнул, поднял ладонь ко лбу, сжал виски.

Что случилось?

Сел ровнее, моргнул несколько раз, разгоняя пелену перед глазами.

Теперь всё было чётче.

Лавочка, на которой я лежал.

Река впереди.

Пустая аллея.

Повернул руль, свернул с основной дороги, выловил взглядом жёлтую букву "M" вдалеке.

Голод ощущался где-то на фоне, но теперь он стал чётче, острее, как будто тело наконец решило напомнить о себе.

Подкатил к терминалу, опустил стекло, воздух внутри был насыщен запахом картофеля фри и прожаренного мяса.

Девушка на экране сказала что-то вежливое, но я едва слушал.

Глаза пробежались по меню, мысли плутали между реальностью и недавним состоянием, пока пальцы не нажали на кнопки на экране.

Двойной бургер.

Картофель фри.

Шесть наггетсов.

Колу.

И ещё что-то, просто чтобы было.

Голод был не просто физическим, а словно попыткой заземлиться, ощутить что-то реальное.

Может, это из-за того, что я тупо ничего не ел весь день.

А может, головокружение — просто последствия вчерашнего виски.

Плюс недосып, нервы, чёртово напряжение.

Дыхание ещё было чуть сбитым, но пальцы больше не дрожали.

Да.

Голод, усталость, алкоголь.

Вот и всё.

Вдохнул глубже, щёлкнул "подтвердить заказ".

Машина плавно тронулась вперёд, подъезжая к окну выдачи.

Забрал заказ, кинул бумажный пакет на пассажирское сиденье, свернул к парковке.

Здесь стояло несколько машин, но никто не выходил — все ели прямо внутри, как и я собирался.

Заглушил двигатель, вытащил пакет, разорвал его пальцами, даже не пытаясь аккуратно раскрыть.

Голод толкал на инстинкты.

Схватил бургер, развернул бумагу, вонзился в него зубами, пережёвывая жадно, быстро.

Картошка фри — следом, горячая, хрустящая, пересоленная, но божественно вкусная.

Запил газировкой, ощущая, как холодная жидкость обжигает горло.

Лучшая еда за последнее время.

Плевать, что это фастфуд, плевать, что организм потом возненавидит меня за это количество жира и соли.

Сейчас это было спасением.

Каждый кусок заземлял, возвращал в реальность, уводил мысли от трупов, от видений, от собственной чёртовой головы.

Проглотил последний кусок, опустил голову назад на подголовник, выдохнул.

Стал ли я чувствовать себя лучше?

Не знаю.

Но, по крайней мере, больше не шатало.

Понимал, что нужно ехать отдыхать.

Голова устала, тело просило сна, но внутри грызло ощущение, что в доме родителей кто-то бывает.

Кто-то ходит там.

Кто-то живёт?

Мысли снова тянули в прошлое, но я гнал их прочь.

Не хотел думать о Максе, о его комнате, о том, что видел там.

Вместо этого представил что-то попроще, логичнее.

Бомжи.

Пускай так и будет.

Кто-то нашёл старый дом, обжился, аккуратный, чистоплотный.

Заселился в комнату, не оставляя мусора, бережно заправляя постель.

Чистоплотный бомж.

Хмыкнул, сжал пальцы на руле.

Если бы всё было так просто.

Выдохнул, взглянул на дорогу.

Подъезжая к дому, заглушил двигатель.

В сумерках он казался ещё более пустым, как будто просто ждал, когда снова поглотит меня в себя.

Вытащил из бардачка фонарик, скоро стемнеет, но пока ещё видно достаточно хорошо.

Взял с пассажирского сиденья остатки еды, бутылку колы, закрыл машину и направился к дому.

На улице ещё не было по-настоящему темно, но воздух уже пропитался вечерней прохладой, небо приглушённо-серое, тяжёлое.

Толкнул дверь, вошёл внутрь.

Первым делом открыл шторы в гостиной.

Пыль поднялась в воздух, будто раздражённо встряхнулась после долгого сна.

Теперь света стало больше, он разлился по комнате, но сделал её не уютнее, а просто резче, контрастнее.

Поставил пакет с едой на старый, запылённый стол, бутылка с колой глухо стукнула о поверхность.

Пробежался взглядом по знакомым, но мёртвым очертаниям мебели.

Прошёлся по первому этажу, медленно, без спешки.

Кухня. Запах затхлый, но всё на своих местах.

Коридор. Те же старые фотографии на стене.

Гостевая комната. Пустая, пыльный налёт на полу, на мебели.

Всё как и должно быть в заброшенном доме.

Помнил, как скрипят ступеньки, где какая доска предательски выдаёт каждый шаг.

Поднимался медленно, осторожно, но чем тише шёл, тем сильнее напрягался.

Страх нарастал, холодил кожу, цеплялся за сознание.

Глупо.

Знал, что никого нет.

Знал, что дом пустой.

Но ощущение не уходило.

Как будто чуть выше, за углом, в коридоре что-то ждало.

Что-то могло выскочить в любой момент.

На секунду задержал дыхание, встал на последнюю ступеньку.

Коридор был передо мной.

Пустой.

Резко толкнул дверь комнаты Макса, мышцы напряжены, дыхание задержал, будто готовился к чему-то резкому, опасному.

Но внутри было тихо.

Спокойно.

Комната всё та же, чистая, аккуратная, будто здесь живут, но при этом никто не прикасался к вещам годами.

Никто не выскочил, не напал.

Только тишина, разбавленная собственным пульсом в ушах.

Опять же, глупо.

Провёл языком по зубам, выдохнул, переступил порог, медленно огляделся.

Сел на застеленную кровать, пальцы провели по ткани, ощущая чистоту, гладкость, отсутствие хаоса.

Не должно было быть так.

Облокотился спиной о стену, откинул голову, прикрыл глаза.

Тело просило отдыха, требовало сна, но сознание отказывалось отпускать бдительность.

Интуитивно прислушивался к каждому звуку — трещание старых стен, шорох ветра за окном, тихий скрип древесины.

Спать нельзя.

Но чёрт, как хочется.

В груди глухо стучало что-то неотступное, мысли крутились в одном и том же направлении.

Почему она?

Почему именно та проститутка?

Случайность?

Не верилось.

Кто-то специально оставил её тело для меня, чтобы я увидел, чтобы это меня сломало.

Но почему?

Вдохнул глубже, пальцы сжались в кулаки, но это не помогло.

Перекатился на бок, свернулся на кровати, поджал ноги, будто пытался спрятаться от собственных мыслей.

Никогда ещё не чувствовал себя таким уязвимым.

Лёжа на кровати, чувствовал, как внутри начинает подниматься паника, как она накатывает волной, сжимает грудь, перехватывает горло.

Это всё же я?

Логика требовала спокойствия, но каждая мысль толкала в другое направление.

В ту ночь, когда её убили, я просто спал в отеле.

Не пил. Даже не был пьян.

Не выходил из номера.

Я бы помнил.

Но теперь это не казалось таким очевидным.

Я видел убийство.

Каждый его момент.

Не просто представлял — я был там.

Как в тот раз в старом доме.

Как будто не смотрел со стороны, а сам держал в руке орудие убийства, сам наносил удары.

Голова гудела, мысли врезались друг в друга, не давая дышать.

На видео в мотеле был мужчина, похожий на меня.

Слишком похожий.

Одежда помята, волосы чуть длиннее, но движения, поза, силуэт — всё моё.

А теперь эта проститутка.

Не может быть таких совпадений.

Не бывает.

Либо я схожу с ума, либо правда хуже, чем я хочу признать.

Вдохнул глубоко. Раз. Второй.

Пульс бился в висках, пальцы впились в ткань кровати.

Я не убивал её.

Я знаю, что не убивал.

Но если это не я, то кто?

Мысли опутывали голову, затягивали всё глубже, как трясина, в которой невозможно пошевелиться.

Голова гудела, тело ощущалось тяжёлым, словно кровь стала гуще, медленнее.

Пытался держаться за логику, за реальность, но всё тонуло, расплывалось, смешивалось.

Я не убивал.

Но что, если …

Слишком много совпадений.

Слишком много пустот, которые нечем было заполнить.

Где-то внутри что-то щелкнуло, и я перестал бороться.

Сон подкрался незаметно, тёплый, тяжёлый, смыкающий веки, выключающий сознание без предупреждения.

…Резкий луч солнца ударил в лицо сквозь щель в шторах.

Глаза дрогнули, медленно открылись, реальность вернулась скачком.

Голова тяжёлая, в теле ломота, как будто спал не в постели, а на полу, в неправильной позе.

Не сразу вспомнил, где нахожусь.

Несколько секунд просто смотрел в потолок, глаза слегка щипало от дневного света.

Потом понял.

Дом родителей.

Кровать Макса.

Хотелось, чтобы сейчас открылась дверь, чтобы тихо послышались шаги, лёгкие, знакомые.

Чтобы мама села рядом на кровать, провела рукой по волосам, тепло коснулась лба.

Чтобы поцеловала, как раньше — мягко, бережно, словно это могло защитить от всего плохого.

Не хотелось вставать.

Закрыл глаза, позволил себе остаться в этом мгновении, спрятаться в нём, задержать его внутри.

Как будто если не открывать глаза, она действительно будет здесь, рядом, и всё ещё любит меня так же, как тогда.

Но когда всё-таки открыл, комната была пустой.

Тишина давила, глушила, заполняла собой всё пространство.

И в этот момент вспомнил.

Для них я стал пустым местом.

Призраком, которого проще не замечать.

Спустился вниз, мысленно предвкушая холодный, липкий вкус газировки.

Хотелось сладкого, чего-то простого, заземляющего.

Картошка фри тоже осталась, я знал, что не доел её вчера, и теперь это казалось единственным нормальным событием для этого утра.

Но, когда вошёл на кухню, остановился.

На столе — пустая бутылка из-под колы.

Рядом — пустая коробка от картошки.

Чистая. Пустая.

Как будто кто-то доел за меня.

Я медленно подошёл ближе, но не прикоснулся.

Мысли ещё не успели выстроиться в логическую цепочку.

Я этого не делал.

Я не доедал картошку.

Я не пил колу до конца.

На столе, в тонком слое пыли, были следы.

Не просто отпечатки.

Возня.

Будто кто-то сидел здесь, ел, оставлял разводы от рук, двигал коробку, наклонял бутылку.

Осторожно вытянул руку, провёл пальцем по столу, по пыли.

След чёткий, свежий.

Совсем недавний.

Резко обернулся, взгляд метнулся по комнате.

Ничего.

Не явное шевеление заставило взглянуть на окно.

И там, сквозь узкую щель между занавесками, кто-то смотрел.

Мужчина.

Лицо размытое, скрытое светом с улицы, глаза неразличимы, но силуэт чёткий.

Он стоял и смотрел.

Секунду я просто не мог двинуться, пронзённый этим взглядом, словно он изучал меня, наблюдал, проверял, замечу ли я его или нет.

Резкий шаг к окну.

Занавески раздвинуты шире.

Пусто.

Он был там.

Точно был.

Рывком выхватил ключи из кармана, толкнул дверь и выбежал на улицу.

Глаза метнулись по двору, по сторонам дома, по тропинке, ведущей к дороге.

Никого.

Но он был здесь.

Обежал дом, сердце колотилось в ушах, ноги работали быстрее, чем голова успевала соображать.

Ни души.

Но что-то заставило меня посмотреть дальше, за сарай, к полю.

Заброшенная кукурузная плантация тянулась за домом, ряды высохших, жёстких стеблей качались от ветра.

Только ветер ли?

Некоторые стебли шевелились неестественно, не в ритме с остальными, словно там кто-то пробирался.

Поле давно не использовалось, его даже не скосили, и теперь оно снова ожило.

Как двадцать лет назад.

Поле казалось бескрайним, тянулось далеко за горизонт, уходило в туманную дымку, где не было ни домов, ни дорог, ни конца.

В детстве оно и правда было таким — огромным, пугающим, необъятным, особенно ночью, когда ветер шуршал сухими стеблями, создавая иллюзию чьих-то шагов.

Вспомнил, как мать бежала туда в тот день.

Когда Макс пропал.

Как она врывалась в поле, раздвигала стебли руками, кричала его имя, пока её силуэт не растворился среди высоких растений.

Я стоял у края, сердце колотилось так же, как сейчас.

Повернулся к сараю.

На двери висел замок.

Старый, ржавый, но не закрытый до конца.

Не так, как отец закрывал раньше.

Сделал шаг ближе, пальцы коснулись холодного металла.

Замок слегка качнулся, цепь тихо звякнула.

Выдохнул, разжал пальцы, убрал замок в сторону.

Дверь издала глухой скрип, когда я медленно толкнул её внутрь.

Темно.

Воздух сырой, пахнущий старым деревом и пылью.

Шагнул внутрь.

Свет мягко окатил помещение, разгоняя густую, застоявшуюся тьму.

Всё было на своих местах.

Старые мешки с кормом, инструменты, разложенные на полке, выцветшие ящики, которые здесь стояли ещё в детстве.

Тишина.

Пыль осела тонким слоем, но не везде.

Где-то она была нарушена, едва заметные следы, словно кто-то недавно здесь ходил, двигался, что-то искал или прятал.

Сердце стучало размеренно, но напряжённо.

Ни одна из этих вещей не должна была трогаться годами.

Значит, кто-то уже заходил сюда.

Глаза скользили по сараю, выискивая что-то, что не на своём месте.

Но ощущение снова накрыло.

То самое.

Жгучее, сжимающее виски.

Моргнул.

…И я был там.

Сарай тот же, но не такой.

Темнее. Глухая тишина, воздух застыл, как будто даже пыль замерла.

Глаза упали вниз.

Макс.

Маленький, худой, в той же самой одежде, что и в тот день, когда он пропал.

Только он не бежит, не зовёт меня, не играет в прятки.

Он лежит.

На полу.

На голове — тяжёлый металлический ящик для инструментов.

Края испачканы в крови, как и всё вокруг.

Кровь не просто растеклась, она брызнула, разлетелась пятнами по стенам, по полу, на деревянные доски, пропитывая старый сарай металлическим запахом.

Макс не двигается.

Глаза полузакрыты, руки бледные, безвольно раскинутые в стороны.

Бездыханное тело, лишённое детской живости, которая всегда в нём была.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я не помню этого.

Я не…

Моргнул.

Сарай снова обычный.

Голова резко закружилась, сердце колотилось в ушах.

Стоял на том же месте, вцепившись пальцами в край верстака, пытаясь не упасть.

Но перед глазами ещё стояла картинка.

Макс.

Лежащий.

Мёртвый.

Но этого не было.

Не было…

Отшатнулся назад, ноги подогнулись, тело потеряло равновесие.

Чуть не упал, споткнувшись о собственные шаги, но удержался, вцепившись в воздух.

Нет.

Этого не было.

Но перед глазами всё ещё стоял Макс.

Лежащий.

Маленький.

Мёртвый.

Дыхание сорвалось, руки дрожали, но я не мог стоять здесь ни секунды дольше.

Рывком захлопнул дверь сарая, дрожащими пальцами сгрёб замок, защёлкнул как смог, не проверяя.

Развернулся, рванул с места.

Бежал.

По земле, по траве, по глухой темноте в глазах, разрезая её дыханием, которое сбивалось в удары в груди.

Добежал до машины, сорвал с пояса ключи, дрожащей рукой вогнал в зажигание.

Двигатель заревел, колёса сорвались с места, я не смотрел на дорогу, не думал, не чувствовал.

Куда угодно. Лишь бы подальше.

Глаза горели, в горле стоял ком, слёзы выступили сами по себе.

Голова гудела, как будто внутри кто-то орал, но звук остался без слов, без объяснения.

Что я видел?

Почему?

Не было этого. НЕ БЫЛО.

Газ вдавлен до предела, улицы размывались, сливались.

Я убегал, но от чего?

От воспоминания?

От правды?

Нужна поддержка.

Один не справлюсь.

Пальцы судорожно вцепились в руль, мысли разбивались о гул двигателя, тело чувствовалось чужим, как будто всё это происходило не со мной.

Том.

Единственный, кто может помочь.

Схватил телефон, дрожащими пальцами нашёл его номер, нажал вызов.

Гудки.

Раз.

Два.

— Алекс? — Голос уверенный, ровный, как будто он уже знал, что я позвоню.

— Я еду к тебе.

Тишина на пару секунд.

Без вопросов.

Без удивления.

— Ладно. Жду.

Вот и всё.

Просто спокойный ответ, который сейчас был важнее всего.

Посмотрел на дорогу, мелькающие указатели, бесконечные полосы асфальта.

Ехать почти 300 километров.

Если нажать на газ — три часа, не больше.

Ни секунды больше в этом городе, в этом доме, рядом с этим сараем.

Выжал педаль, машина взревела, стрелка ушла вправо.

Просто ехать. Просто добраться.

По дороге останавливался только один раз — на заправке.

Бак почти пуст, а в горле пересохло так, что дышать было трудно.

Вышел из машины, быстрым шагом прошёл к терминалу, вставил карту, ввёл сумму.

Пока топливо медленно заполняло бак, зашёл в магазин при заправке.

Запах чего-то жареного и несвежего кофе заставил поморщиться.

Не глядя, взял две бутылки воды, кинул на кассу.

Кассир молодой, с сонными глазами, лениво пробил чек, даже не взглянув.

Рывком открутил крышку, сделал несколько больших глотков, чувствуя, как холодная жидкость растекается внутри.

Лучше.

Заправил бак до конца, сел обратно в машину, снова выжал газ в пол.

К полудню уже был на месте.

Машина тихо прокатилась по гравийной дорожке, солнце стояло высоко, освещая ухоженный двор.

Небольшой, но крепкий деревянный дом, краска местами выгорела от солнца, но не облезла, крыша чистая, без единой течи.

Во дворе сад, аккуратный, ухоженный, как будто время здесь текло иначе.

Две лавочки под тенистым деревом, на одной лежала старая газета, словно кто-то только что читал её и ушёл по делам.

Куры разбрелись по двору, методично клюя землю, спокойные, уверенные, будто здесь никогда не бывает тревоги.

Вот что значит найти покой.

Вот что значит уйти от дел.

Когда вышел из машины, в доме открылась дверь.

Том стоял на пороге, щурясь от солнца, в одной руке кружка кофе, в другой сигарета.

— Алекс? Ну, заходи, раз уж пригнал чёрт знает откуда.

Голос ровный, но в глазах внимательность.

Он знал.

Он уже видел по мне, что всё хуже, чем я говорил по телефону.

Том кивнул в сторону дома, сделав шаг назад.

— Мог и позвонить.

Я не придал этому значения, подумал, что он говорит о том, что надо было предупредить о подъезде к дому заранее.

Выдохнул, прошёл мимо него в дом, откидывая это в сторону.

Главное — добрался.

Внутри пахло кофе и деревом, свет мягко ложился на пол сквозь чистые окна, в отличие от того, что я оставил позади.

Том захлопнул дверь, прошёл на кухню, поставил кружку на стол, обернулся ко мне.

— Ты хреново выглядишь.

Хмыкнул, потер шею, опёрся на край стола.

— Хреново себя и чувствую.

Он молча кивнул, вытащил из шкафчика ещё одну кружку, налил кофе, поставил передо мной.

Я схватил её, сделал глоток, даже не почувствовал вкуса.

Просто горячая жидкость, ожигающая горло, но она возвращала в реальность.

Том сел напротив, изучающе посмотрел.

— Будешь рассказывать?

Том выглядел уставшим, но собранным.

Лет шестьдесят, но взгляд чёткий, цепкий, хоть и прикрытый усталостью.

На нём был толстый махровый халат, растёгнутый, под ним простая белая футболка и серые штаны, чуть помятые, как будто он недавно сидел в кресле и не собирался вставать, пока я не приехал.

Волосы седые, короткие, чуть взъерошенные, будто он провёл по ним рукой перед тем, как выйти ко мне.

Я поставил кружку, потер пальцами висок.

— Даже не знаю, с чего начать.

Том не ответил сразу, просто кивнул, ожидая.

Глубоко вдохнул, провёл ладонью по лицу, наклонился вперёд.

— Ты всё равно посчитаешь меня сумасшедшим.

Том подавил короткий смешок, сделал глоток кофе.

— Так я и так так считаю.

Усмехнулся, но было не до смеха.

— Ладно.

Том молча ждал, не торопя, не подталкивая.

Пришлось говорить.

Рассказал всё.

О том, что вижу убийства.

О том, что это не просто догадки, а будто собственные воспоминания.

О мотеле. О видео. О том, кто там был.

О проститутке.

О том, что это уже не совпадения.

Том не перебивал, не удивлялся, не закатывал глаза, не пытался сказать, что я несу бред.

Просто слушал, изредка кивал, иногда бросая короткий взгляд в окно, будто давал мне договорить до конца, прежде чем сделает выводы.

Когда всё закончилось, в комнате повисла тишина.

Я провёл рукой по лицу, выдохнул, наконец поднял глаза на него.

Том продолжал смотреть на меня, кружка с кофе осталась в его руке, но он даже не делал глотка.

Секунда. Две.

Наконец, он заговорил.

— Ты понимаешь, как это звучит?

Взглянул прямо, без намёка на насмешку или сомнение, просто констатация факта.

Я ничего не ответил, только провёл ладонями по лицу, сжав виски.

— Слушай… — Том вздохнул, провёл языком по зубам, потерев шею. — Допустим, ты теряешь память. Бывает. Стресс, перегруз, алкоголь, всё, что угодно.

Пауза.

— Но, чёрт возьми, Алекс… видеть убийства, которые ты не совершал?

Глаза быстро пробежались по моему лицу, как будто он искал что-то в выражении, в реакции.

— Если это не ты, то кто?

Словно хотел, чтобы я сам дал себе ответ.

— А если всё-таки ты?

Говорил спокойно, без нажима, но от этого слова весили больше.

Я не сразу ответил.

— Я бы помнил, Том.

— Был бы уверен в этом?

— Чёрт, Том, я был в другом городе, когда всё это началось!

Тот даже не дёрнулся, просто продолжал смотреть внимательно, выжидающе.

— Первое убийство случилось месяц назад! — Голос стал резче, громче, гнев вспыхнул, но не на Тома — на саму эту чёртову ситуацию.

Поднялся из-за стола, развел руками, чувствуя, как всё внутри закипает.

— Я не мог этого сделать! Даже если бы потерял память, даже если бы, чёрт возьми, пил неделями — я не мог убить того, кого не было рядом со мной!

Том медленно наклонил голову, наблюдая за мной холодным, уравновешенным взглядом.

— Ты уверен?

Замер.

Злость ещё кипела.

— УВЕРЕН!

Внутри всё ещё бушевала злость, всё смешалось — страх, ярость, усталость.

— Я видел Макса.

Том не шелохнулся, только едва заметно нахмурился, но не перебил.

— В сарае.

Голос сухой, отрывистый, будто слова приходилось вытаскивать из себя с силой.

— Не живого. Не пропавшего.

Закрыл рот руками.

— Мёртвого.

Том наконец пошевелился, поднял брови, но ничего не сказал.

— Он не исчез, Том. Он умер.

Слова вылетели, как лезвие, вспарывая всю логику, всё, во что я верил до этого.

Том пару секунд просто смотрел, потом медленно выдохнул, наклонился ближе.

— Ты это вспомнил? Или увидел?

Пульс громко отдавался в ушах.

— Какая, нахрен, разница?!

Голос сорвался, хрипло отдался в комнате.

Том не отреагировал на вспышку, просто наклонил голову чуть в сторону, внимательно наблюдая.

— Разница есть.

Я тяжело выдохнул, провёл руками по лицу, упёрся локтями в стол.

— Я не знаю, Том.

Сказал тихо, но в этих словах был весь чёртов ужас этой ситуации.

— Но если я прав… значит, всё, что я знал о своей жизни — ложь.

Том спокойно отставил кружку, скрестил руки на столе и посмотрел прямо.

Глаза спокойные, но твёрдые, голос ровный, без напряжения.

— Тогда мы оба сошли с ума.

Я моргнул, нахмурился, но он не дал мне заговорить.

— Потому что я точно знаю, что Макс пропал.

Голос не дрогнул, не смягчился, но в нём не было ни осуждения, ни сомнения.

Просто факт.

— Если у тебя проблемы с головой, то у меня их точно нет.

Сказал это ровно, спокойно, но именно это ударило сильнее всего.

— Ты пытаешься придать смысл тому, чего не было.

Пауза.

— Макс не умирал, Алекс.

Том продолжал смотреть прямо, не отводя взгляда.

— Не придумывай того, чего нет.

Резко встал со стула, стянув руки на голову, сжал пальцы в волосах, пытаясь хоть как-то остановить поток мыслей, которые не давали дышать.

— Ну, тогда я просто схожу с ума.

Откинул руки, посмотрел на Тома.

— Или мне, блядь, книжки писать, с такими фантазиями?!

Язвительный тон не скрывал напряжения, но Том даже не дёрнулся.

Просто смотрел, как я пытаюсь оправдать сам себя, как метаюсь между тем, во что верю, и тем, что знаю.

Глубоко вдохнул, провёл руками по лицу, выдохнул через зубы.

— Чёрт…

Том молча наблюдал, в глазах читалась внимательность, но ни капли насмешки.

Резко поставил руки на стол, наклонился вперёд, заглянул Тому прямо в глаза.

— А что ты скажешь на то, что это меня возбуждает, Том?

Глаза не отводил, впился в него взглядом, выжидал реакцию.

Том даже не моргнул, но в его лице что-то изменилось, как будто он понял, что сейчас услышит нечто, чего не хотел бы знать.

Сказал медленно, каждое слово пропитывалось ядом, скользкой истиной, от которой самому было тошно.

— Когда я думаю об этих убийствах… когда я вспоминаю, как всё это происходило… у меня встаёт, Том.

Глухая тишина.

— Я трахнул ту проститутку, представляя, как убивают девушку в том доме.

Лицо Тома осталось без эмоций, но пальцы, которыми он держал кружку, чуть сильнее сжались вокруг керамики.

Но я не остановился.

— И трахнул бы её ещё раз.

Голос стал ниже, тяжелей, скользил в воздухе, как лезвие по коже.

— Только теперь, представляя, как она лежит голая, с размазанной башкой в том магазине.

Пауза.

Том медленно поставил кружку на стол, не сводя с меня взгляда.

Я ждал реакции.

Ждал осуждения, злости, чего угодно.

— Сядь.

Не просьба, не приказ, просто сказал.

Я ещё пару секунд стоял, пульс гудел в ушах, но всё-таки оттолкнулся от стола, сел обратно.

Том откинулся назад, сцепил руки в замок, изучал меня так, будто проверял, что осталось после всего сказанного.

— Полегчало?

Мгновение молчал, выдыхал остатки напряжения, а потом кивнул, криво усмехнувшись.

— Намного.

Губы слегка дёрнулись в усмешке, но взгляд остался тяжёлым.

— Извини, что орал.

Том не стал говорить "всё нормально" или "забудь", просто снова взял кружку, сделал глоток кофе и спокойно произнёс:

— Да я не против. Только вот хреново ты себя контролируешь, Алекс.

И это была самая честная вещь, которую я слышал за весь день.

— Я вообще уже не знаю, как себя вести.

Том не перебивал, просто смотрел, как я сам пытаюсь разобраться в себе.

— Знаешь, что ещё? В моём старом доме кто-то бывает. Или вообще живёт.

Его брови слегка приподнялись.

— Кто-то утром доел мою еду.

Том резко наклонился вперёд, поставил кружку на стол с глухим стуком.

— Подожди… — сузил глаза, внимательно глядя на меня. — Ты что, ночевал там?

— Одну ночь.

Его лицо резко напряглось.

— Ты идиот, Алекс.

Он резко выдохнул, откинулся на спинку стула, тяжело посмотрел на меня.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь?

Я молча смотрел на него, не пытаясь оправдаться.

— Знаешь, почему мать уехала оттуда после смерти твоего отца? Потому что не могла там находиться. — Всюду Макса видела. На каждом углу. В каждой тени. Ты хоть представляешь, что она там пережила?

Молчал.

— И вот ты, спустя двадцать лет, решаешь не просто вернуться, а ещё и ночевать там?!

Я опустил голову, вжал пальцы в колени, но Том не закончил.

— Я же говорил тебе, не лезь в это дерьмо, Алекс.

Секунда молчания.

— Но ты, блядь, конечно же полез.

Том покачал головой, взгляд жёсткий, тяжёлый, в голосе чёткие, отрезанные слова.

— Нельзя ворошить такое прошлое, Алекс.

Глубоко вдохнул.

— Неудивительно, что у тебя бред в голове.

Сказал без насмешки, но с резким нажимом, как будто просто констатировал факт.

Я опустил взгляд на стол, но спорить не мог.

Всё это и правда было бредом.

— Что мне делать?

Он вздохнул, потер шею, посмотрел на меня, как на больного, которого надо привести в порядок, а не слушать дальше этот бред.

— Для начала — отменный жрач.

Я моргнул, не сразу понимая, серьёзно он или нет.

— Потом займёшься чем-то отвлекающим. Не знаю, хоть курей иди считай.

Глаза пробежались по мне с головы до ног, губы сжались в недовольную линию.

— И самое главное — тебе нужен нормальный, долгий сон.

Поднялся со стула, хлопнул ладонью по столу.

— Так что поднимай свою задницу и иди помойся. От тебя разит за версту.

Я покачал головой, выдохнул сквозь зубы, но вставать всё-таки пришлось.

— А ты что?

Том уже направился к кухонным шкафам, начал копаться в холодильнике, доставая продукты.

— А я пока займусь едой. Чтоб ты не сдох тут от истощения, пока сам себя с ума сводишь.

Он бросил взгляд через плечо, скрестил руки.

— Дуй в душ, Алекс. Это не просьба.

Вошёл в ванную, стянул с себя одежду, швырнул её в бельевое ведро.

Пальцы нашли кран, повернули его, вода хлынула ровным потоком.

Настроил температуру, тепло разлилось по комнате, создавая ощущение комфорта, которого не было уже давно.

Не в мотеле.

Не в чужих домах.

Не там, где я ночевал последние дни.

Только здесь, в этой обычной, светлой ванной.

Свет яркий, но не давящий, отражался в чистых зеркалах, падал на белые стены.

Встал под поток, закрыл глаза.

Вода скользила по коже, смывая грязь, усталость, остатки чужих прикосновений, следы прошлого дня.

Густые капли тяжело падали вниз, собирались в мутные разводы под ногами, стекали в слив.

Смотрел вниз, наблюдая, как грязная вода кружится в тонких потоках, унося с собой пыль и пот.

Хотелось смыться полностью, вычистить всё, что прилипло ко мне за эти дни.

Вышел из душа, вода ещё стекала по коже, но тело чувствовало себя легче и чище.

Направился на кухню.

Том уже вовсю работал у плиты.

На сковороде шипело мясо, запах распространялся по комнате, пробуждая зверский аппетит.

У столешницы ломтиками нарезался мытый картофель, руки Тома двигались уверенно, без спешки.

На столе уже стоял чай.

Горячий, с лёгким паром, рядом сахарница и ложка.

— Садись, пей. — Том не обернулся, продолжая работать с картошкой, но голос звучал тоном, который не подразумевал споров.

Подошёл, сел за стол, взял ложку, накидал две ложки сахара, размешивая чай.

Сделал глоток.

Горячий, крепкий, сладкий.

Том на секунду бросил взгляд в мою сторону, удовлетворённо кивнул.

— Вот так. Теперь ты хотя бы выглядишь как человек.

Кивнул, обхватил ладонями горячую кружку, давая себе секунду просто почувствовать тепло.

— Чем помочь?

Том только хмыкнул, не оборачиваясь, продолжая резать картошку уверенными движениями.

— Сиди. Отдыхай.

Звук ножа о деревянную доску заполнял кухню, мясо на сковороде продолжало шипеть, наполняя воздух аппетитным ароматом.

— Скоро будем обедать.

Спустя полчаса непринуждённых разговоров, распивая уже третью чашку чая, почувствовал, как голод окончательно взял своё.

Том двигался неторопливо, но уверенно, работая на кухне без суеты.

Когда он поставил на стол две наполненные тарелки, запах обжаренного мяса и картофеля окончательно добил.

Румяные, хрустящие кусочки с тонким слоем масла, прожаренных до идеального состояния.

В другой тарелке свежие, нарезанные огурцы и помидоры, сочные, создавали контраст жирной пище.

В желудке булькал чай, но аппетит был зверский.

Том сел напротив, потянулся за вилкой, оценивающе взглянул на меня.

— Ну, теперь ешь, а то я уже думал, ты тут тенью станешь.

Взял вилку, вцепился в еду с той же жадностью, что и утром в "Макдональдсе".

Съел всё за пять минут, не задумываясь о скорости, просто давая организму то, что он требовал.

Тарелка пустая, блестит, вилку бросил рядом, откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.

Тепло разлилось по телу, но вместе с ним накатила усталость, как будто еда забрала последние силы, оставив только желание провалиться в сон.

Том собрал остатки со стола, не спеша, бросил на меня взгляд.

— Иди спать. В гостевой комнате.

Приоткрыл глаза, скосил взгляд на часы на стене.

Половина третьего дня.

— Ты серьёзно?

Том продолжил собирать посуду, не глядя ответил спокойно, но тоном, не допускающим споров.

— Я сказал — иди спать.

Вдохнул глубже, руки остались лежать на коленях, но тело уже требовало отдыха.

Не отвечая, взял тарелку, отнёс в раковину, оставил рядом с остальной посудой.

Том ничего не сказал, просто наблюдал, кивая самому себе, словно ещё раз убедился, что я не сдохну от истощения прямо здесь.

Отошёл от раковины, прошёл по коридору, нашёл гостевую комнату.

Простая, чистая, небольшая кровать, тонкие шторы на окне, запах древесины и старых книг.

Закрыл дверь, сбросил рубашку, упал на матрас, даже не успев полностью накрыться одеялом.

Сон пришёл моментально.

Как будто кто-то выключил свет в голове, оставив только темноту.

В гостиную вошёл медленно, потирая шею, ощущая ещё не до конца прошедшую тяжесть сна.

Часы на стене показывали почти десять утра.

В доме было тихо, пахло кофе и деревом, но ни звука, ни движения.

Том исчез куда-то.

Огляделся, но всё было так же, как вечером — пустая кружка на столе, слегка сдвинутый стул, мягкий свет, пробивающийся через занавески.

Пошёл к окну, откинул штору, глядя во двор.

Том был там.

Сидел на лавочке под деревом, полностью погружённый в газету, словно мир вокруг не имел значения.

На столике рядом стоял стакан кофе, от него шёл тонкий, медленный пар, растекаясь в утреннем воздухе.

Размеренность. Спокойствие.

Картина совершенно чуждая тому хаосу, что творился в голове.

Тот медленно переворачивал страницы, не спеша, словно ничего в мире его не волновало.

Я не мог оторвать взгляд.

Казалось меня выбросило в чужую жизнь, где всё идёт своим чередом, а я не знаю правил.

Глубоко вдохнул, провёл ладонями по лицу.

Чувствовалось странное давление, смутное беспокойство.

Натянул обувь, быстро завязал шнурки, вышел во двор.

Воздух чистый, свежий, пахло сырой землёй и древесной корой.

Том медленно поднял глаза из-под очков, спокойно посмотрел, затем снял их, свернул газету и положил на столик, словно давая мне время подойти самому.

Мимо опять носились куры, за сараем пронзительно крикнул петух, где-то вдалеке шелестели деревья, покачиваемые ветром.

Том не произнёс ни слова, просто ждал.

Плечи опустились, а в голове размыто сложился образ раскаявшейся собаки, которая пришла после беготни по улицам ждать, когда её пожурят и снова примут в дом.

Молчал.

Сел рядом, слегка наклонившись вперёд, ладони упёрлись в колени.

Том сделал глоток кофе, отставил стакан, затем наконец спокойно спросил:

— Ну и как ты?

Несколько раз медленно кивнул, словно обдумывая ответ, собираясь с мыслями.

— Отлично.

Голос ровный, спокойный, но ещё отдавался гул вчерашних мыслей.

Том чуть прищурился, но ничего не сказал, только потянулся за кружкой, снова сделал глоток.

— Не хочешь поработать?

Взгляд остался таким же спокойным, но в словах чувствовался скрытый смысл.

Я приподнял бровь, наконец впервые за утро посмотрел на него нормально.

— Что за работа?

— Дрова порубить.

Том откинулся на спинку лавки, сложил руки на груди.

— Будет чем заняться, а то сидишь, мучаешься мыслями. Лучше руки к чему-то приложить.

Выдохнул, снова кивнул, но на этот раз уже увереннее.

— С радостью.

Том усмехнулся, кивнул в сторону дома.

— Тогда кофе наливай и за дело.

Этот вариант устроил полностью.

Занять руки.

Не думать.

Зашёл в дом, прошёл прямо в туалет, ополоснул лицо прохладной водой, задержался на секунду, глядя на себя в зеркало.

Вид явно был получше, чем вчера.

Вышел, прошёл на кухню, взял чашку на столе, быстро сполоснул её под краном, налил горячего кофе, не добавляя ни сахара, ни молока.

Глоток.

Обжигающий, терпкий.

Долго останавливаться не стал, вышел на двор.

Тома видно не было.

Как и кур.

Только две из них бежали за дом, а их тонкие лапки поднимали пыль.

Прищурился, проследил за их движением, затем развернулся и пошёл следом.

Интуитивно.

Задний двор был чуть больше, чем казалось с первого взгляда.

С одной стороны старый сарай с приоткрытой дверью, сбоку узкая грядка с чем-то зелёным, по всей видимости, овощи.

Чуть дальше сам курятник, деревянный, крепкий, с мелкой сеткой для выгула, через которую проглядывались некоторые куры, размеренно расхаживающие внутри.

Том стоял там, что-то поправляя у входа, видимо, чинил или убирал.

Когда я подошёл ближе, он выпрямился, стряхнул с рук мусор и вышел на улицу.

— Думал, уже передумал работать.

Глянул на мою кружку с кофе, хмыкнул, но ничего не сказал.

— Ладно, идём. Покажу, что делать.

Провёл немного дальше, к месту, где на земле лежала ровная стопка бревен, а рядом в землю врублен топор.

Топор большой, с тёмной деревянной рукояткой, металл чистый, острый, явно не ржавый.

— Тут рубишь. — Кивнул на чурбак, поставленный как стол. — Поленья складываешь вон туда.

Указал на ровно сложенные дрова у стены сарая.

— Не торопись, руби нормально. Лучше три удара точных, чем десять пустых.

Отступил назад, давая мне место.

Я поставил кружку на старый стул стоящий рядом, взял топор.

Несколько первых бревен шли легко, будто всегда этим занимался.

Ритм быстрый, чёткий — замах, удар, треск расщеплённого дерева, поленья в сторону.

Тело работало автоматически, а в голове стало тише, как будто мысли наконец отступили.

Очередной удар, лезвие входит в древесину, разлетаются щепки.

И тут что-то щёлкнуло.

Миг.

Доля секунды.

Но картина перед глазами поменялась.

В руке не топор.

Что-то металлическое, тяжёлое в ладони.

А передо мной та проститутка.

Тёмные волосы, обнажённое тело.

Глаза широко раскрыты.

Замах.

Удар.

Треск.

Резко моргнул.

Передо мной снова бревно.

Топор в руке.

Дрова разлетаются в стороны.

Чёрт.

Резко отбросил топор в сторону, шагнул назад, руки сжались в кулаки.

— Какого хрена…

Провёл ладонями по лицу, вытирая пот, пытаясь выбросить это из головы.

Но перед глазами всё ещё мелькал тот миг.

Не топор. Не дерево.

— Блять!

Положил руки на затылок, вдохнул глубже, выпрямился.

Тут Том вышел из курятника, хлопнув деревянной дверцей, отряхнул руки от соломы.

Окинул меня внимательным взглядом, чуть прищурился.

— Что случилось?

Я пару секунд молчал, глядя на валяющийся в траве топор.

— Да ничего. Топор из рук вылетел.

Том поднял брови, на секунду задержал взгляд, но потом фыркнул и усмехнулся.

— Ну, ты хоть в себя не метнул?

Я не ответил, просто развернулся и пошёл к стулу, на котором оставил кружку.

Кофе уже остыл.

Поднял его, залпом допил остатки, ощущая горький привкус на языке.

Поставил обратно, встряхнул головой, пытаясь сбросить остатки дерьма из мыслей.

Чушь.

Развернулся, быстрым шагом вернулся к поленнице, наклонился, поднял топор.

Хватит.

Зажал очередное бревно, поднял топор повыше, выровнял дыхание.

Резкий замах.

Глухой удар.

Щепки разлетаются в стороны.

Ритм возвращался, руки работали чётко, без дрожи.

Работа лучше мыслей.

Минут сорок рубил дрова, даже не считал удары, не знал, сколько нарубил, но явно немало.

Тело работало на автомате, мышцы напрягались, расслаблялись, дыхание стало ровным, мысли разбились о ритм работы.

Лучше, чем копаться в голове.

Проходя мимо, Том кивнул в сторону дома, одновременно доставая телефон из кармана.

— Заканчивай. Пора завтракать.

Голос расслабленный, как будто всё в порядке, но когда он взял трубку, тон сразу изменился.

— Да. Я слушаю.

Ушёл в дом, не оглядываясь.

Я поставил топор, прибрал за собой, сложил ровно оставшиеся дрова, оттряхнул ладони от мелкой щепы.

Пошёл в дом, собираясь взять телефон, но когда вошёл — его нигде не было.

На столе пусто.

В куртке — нет.

Нахмурился, огляделся, но в этот момент из кухни раздался громкий голос Тома.

— Нет, я сказал, что это не моя проблема! Если у них нет данных, значит, что-то не так!

Телефон Тома продолжал гудеть голосом собеседника, но слов не разобрать.

Пошёл в гостевую, где оставил ключи от машины.

Лежали на тумбочке у кровати, ровно там, где я их оставил перед сном.

Поднял, крутанул в руке.

Хотелось проверить машину.

Может, телефон просто выпал?

Тихо вышел из дома, направляясь к машине.

Облазил всю машину.

Бардачок — пусто.

Под сиденьями — ничего.

В дверных карманах — только чек с заправки и упаковка от презервативов.

На полу — пыль, несколько соринок, но телефона нигде нет.

Он не мог просто исчезнуть.

Я не вынимал его в дороге, не ронял.

Если не в машине — значит, остался в доме.

Захлопнул дверь, быстрым шагом вернулся внутрь.

Том всё ещё говорил по телефону, но теперь уже не просто разговаривал — кричал.

Голос глухой, напряжённый, слова короткие, резкие, как удары молота.

— Я уже сказал! Если у вас нет подтверждения, какого хрена вы ко мне лезете?!

Секунда молчания, потом снова резкий ответ:

— Нет. Нет, это вообще не ко мне. Разбирайтесь сами.

Прошёл в кухню, стараясь не смотреть на него, но Том заметил движение боковым зрением, резко повернулся, нахмурился.

Голос чуть сбавил громкость, но по-прежнему был напряжённым.

— Позже перезвоню.

Сбросил вызов и теперь уже смотрел прямо на меня.

— Что-то случилось?

— Не могу найти телефон.

Том нахмурился, сунул руки в карманы, глядя на меня так, будто это вообще не проблема.

— Где видел его в последний раз?

— Когда тебе звонил. Перед тем как поехать.

На лице Тома что-то дёрнулось.

Он выдохнул, качнул головой.

— Ты дебил, Алекс?

Я напрягся, скрестил руки на груди.

— Это ещё почему?

Том снова посмотрел прямо, не моргая.

— Потому что ты мне не звонил.

Я поморщился, шагнул ближе.

— Как это "не звонил"? Я набрал тебя, когда выехал из родительского дома.

— Ты, блять, ни хрена мне не звонил.

Слова звучали твёрдо, без сомнений, как будто это вообще не обсуждалось.

— Я просто сидел у себя дома, пил кофе, а потом ты взял и приехал.

— Том, я набрал тебя. Я помню это. Я ехал по дороге, держал телефон в руке, ты ответил, сказал, что ждёшь.

Том скрестил руки, теперь уже явно раздражённо смотрел на меня, но не грубо — скорее так, как смотрят на человека, который несёт чушь, но сам этого не осознаёт.

— Алекс, мать твою, ты просто приехал.

Я уже хотел возразить, но Том резким движением сунул руку в карман, вытащил свой телефон и протянул мне.

— На, смотри вызовы.

Взял телефон, разблокировал экран, открыл список звонков.

Глазами пробежался по недавним вызовам.

Ничего.

Нет ни одного звонка от меня.

В голове тут же образовался тугой ком, пальцы сильнее сжались на корпусе телефона.

— Ну? — Том вопросительно приподнял бровь, но голос звучал уже не так резко.

— Какого хрена…

Моего звонка там не было.

— Позвони мне.

Том не сразу ответил, просто оценил мой взгляд, мою реакцию, потом кивнул.

— Звони.

Взял телефон, открыл список контактов, нашёл свой номер.

Нажал вызов.

Гудки пошли.

Раз.

Два.

Но в доме — тишина.

Ни вибрации, ни звука.

Ничего.

Брови сами сдвинулись в замешательстве, гудки продолжали идти, но телефон не отзывался.

— Хрен знает… Может, он где-то в машине?

Том молча пожал плечами, явно не веря в эту идею, но и спорить не стал.

— Ну, иди проверь.

Телефон оставил у меня, развернулся и пошёл к плите, словно эта ситуация не заслуживала дальнейшего обсуждения.

Я повернулся, вышел из дома.

Шагнул на крыльцо сжимая в руке сотовый Тома и направился к машине, гудки всё ещё раздавались в динамике.

10 секунд.

Звонок сбросился сам, слишком долго шли гудки.

Выдохнул, нахмурился, перезвонил снова, продолжая обшаривать машину.

Бардачок — пусто.

Под сиденьями — ничего.

Пальцы щёлкали по кнопке вызова.

Гудки.

Раз.

Два.

Три.

Щелчок.

Звонок приняли.

Замер.

В трубке тишина.

Голос сорвался автоматически:

— Алё?

Пауза.

Ощущение, будто на другом конце слушают, но не говорят.

Сильнее сжал телефон в руке прислушиваясь.

— Кто это?

Спустя несколько секунд голос ответил.

Тихо, спокойно, будто это был обычный разговор.

— Привет, Алекс.

Оба замолчали.

Голос был незнакомым.

Но тот, кто взял трубку, знал меня по имени.

— Еще раз спрашиваю, кто это?

Голос оставался спокойным, почти безэмоциональным.

— Ты забыл телефон дома.

Тишина.

Не знал что ответить. Речь пропала.

Пальцы судорожно надавили на корпус телефона.

Щелчок.

Разговор оборвался.

Смотрел на экран, как будто мог вытащить ответ из пустого дисплея.

Пальцы быстро нажали кнопку вызова снова.

Гудки.

Раз.

Два.

Три.

Никто не взял.

Снова нажал.

Гудки.

Долгие, монотонные.

Ничего.

Ещё раз.

Губы сжались, челюсть напряглась. Нарастающая злость.

— Бери трубку, сука… — выдохнул сквозь зубы.

Гудки оборвались.

Попробовал снова.

Абонент временно недоступен.

Телефон отключили.

Сжимая телефон Тома в руке, развернулся и быстрым шагом направился обратно в дом.

В доме пахло жареным беконом и свежим хлебом, на плите тихо шкворчали яйца, Том спокойно ковырялся с завтраком.

Я зашёл в кухню, положил телефон Тома на стол, тот на секунду оторвался от плиты, посмотрел на меня.

— Нашёл?

Я взял одну из кружек со стола, сделал глоток чая, не глядя на него.

— Нашёл. Относительно.

Том повернулся ко мне, прищурился, ожидая пояснений.

Откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу.

— Ответили. Потом выключили.

Том поставил сковородку на плиту, вытер руки о полотенце, медленно повернулся ко мне.

— Кто?

Скрестил руки на груди, посмотрел на него внимательно, ожидая реакции.

— Хороший вопрос.

Том приподнял брови, скрестил руки на груди, смотрел уже без всякого терпения.

— Ты можешь нормально объяснить, а не говорить загадками?

Голос чуть напряжённый, сдержанный, но уже с нотками явного раздражения.

Я глубоко вдохнул, сцепил пальцы на столе, пытаясь самому переварить, как это звучит.

— Я набрал свой номер. Гудки шли. Потом кто-то ответил.

Том наклонился ближе, не перебивая, но уже явно сосредоточенный на каждом слове.

— Голос незнакомый. Назвал меня по имени. Сказал, что я забыл телефон дома.

Том медленно моргнул, покачал головой, словно пытаясь осмыслить услышанное.

— Какого ещё дома?

Я развёл руками, качнул головой.

— Без понятия. Я спросил, кто это, но он просто повесил трубку. А потом номер отключили.

Пауза.

Том вдохнул, выдохнул, потер переносицу.

— Я поеду назад в Блэквуд.

Том медленно моргнул, словно надеялся, что ослышался.

— Ты, блять, серьёзно?

Я провёл рукой по лицу, вздохнул глубже, но ответ был очевиден.

— Да. Я поеду назад в Блэквуд.

Том сжал челюсть, несколько секунд молча смотрел, затем отбросил полотенце на стол и резко развернулся ко мне.

— Ты вообще слышишь себя?

Голос спокойный, но напряжённый, в нём нет злости — только усталость, будто он уже знал, что это закончится именно так.

— Ты только вчера был на грани нервного срыва, нёс всякую хрень, спал, как убитый, а теперь собрался обратно?

Я медленно кивнул, сжал пальцы в кулаки.

— Да. Потому что телефон не мог просто исчезнуть. И сам он тоже не мог взять и ответить мне.

Том скрестил руки на груди, глубоко вдохнул, затем выдохнул, глядя на меня, как на идиота.

— А что ты там найдёшь, умник? Ещё одну дохлую шлюху? Или опять увидишь что-то, чего нет?

Я сжал челюсть, губы дёрнулись, но промолчал.

— Идиот… — Том провёл рукой по волосам, покачал головой. — Ладно. Тебе же всё равно не переубедить.

Развернулся, пошёл обратно к плите.

— Но предупреждаю — если через пару дней ты опять приедешь ко мне с выпученными глазами и скажешь, что на видео был ты, но не ты, я вышвырну тебя нахрен с порога.

Я усмехнулся, но без веселья.

— Приму к сведению.

Схватил ключи со стола, сунул в карман, быстрым шагом направился к двери, когда Том резко остановился, громко выдохнув, развернулся ко мне.

— Ты, конечно, полоумный, но голодного я тебя не отпущу. Сядь и поешь. А потом катись хоть на все четыре стороны.

Я моргнул, посмотрел на него, потом на стол, где уже стояли пустые тарелки.

Честно говоря, голод уже давил изнутри, но желание выехать прямо сейчас было сильнее.

— Том…

— Сядь.

Он выглядел так, будто реально швырнёт меня обратно к стулу, если я попробую выйти.

Выдохнул, но всё-таки сел обратно за стол.

— Вот так-то лучше, — Том усмехнулся, вернулся к плите, взял сковородку и начал раскладывать еду по тарелкам.

— Думаешь, я тебя потом подбирать с обочины буду? Не-е, жри и дуй, куда хочешь.

Я усмехнулся, качнув головой, но вилку уже взял в руку.

Ели молча.

Том спокойно жевал яичницу, изредка бросая на меня взгляд, но ничего не говорил.

Я поглощал еду автоматически, голод толкал двигаться быстрее, но в голове уже была только дорога.

Вилкой подцепил последний кусок, прожевал, запил чаем, когда услышал его голос.

— Как только что-нибудь узнаешь — сразу позвони.

Поднял глаза.

Том смотрел прямо, серьёзно.

Не спрашивал, не давал советов, не отговаривал.

Просто говорил, как должно быть.

Кивнул, ставя вилку в пустую тарелку.

— Ладно. Позвоню.

Хотя сам не был уверен, когда и что именно смогу узнать.

Вышел из дома, быстро направился к машине, не задерживаясь.

Сел за руль, провернул ключ в замке зажигания.

Двигатель загудел ровно, колёса медленно двинулись по гравию двора.

Поехал.

Дорога шла быстрее, чем в прошлый раз.

Машина летела ровно, стрелка спидометра держалась чуть выше обычного, но я не сбавлял скорость.

До Блэквуда доехал быстрее, чем к Тому, время пролетело незаметно.

На горизонте уже маячили знакомые очертания города, улицы становились ближе, привычнее.

До дома оставалось минут семь.

Сбросил скорость, взгляд пробежался по дороге, на автомате взял правее, выруливая на нужный поворот.

Почти на месте.

Солнце стояло высоко, воздух прогрелся, наполняя пространство тяжёлым осенним зноем.

Дом освещался ярко, солнечные лучи ложились на стены, цеплялись за раму окон, пробегали по выцветшим перилам крыльца.

Подъехал, заглушил двигатель, вышел, быстро захлопнув дверь.

Шаги по траве — чёткие, уверенные.

Дом, вроде, был таким же, каким я его оставил.

Поднялся по ступенькам, взялся за ручку двери — и остановился.

Приоткрыта.

Стоял, всматриваясь в тёмный проём, в лёгкое покачивание двери от сквозняка.

Я не оставлял её открытой.

Наверное.

Не помню.

Медленно толкнул дверь, открывая её шире.

Половицы чуть скрипнули, воздух внутри стоял тёплый, застоявшийся, но уже не такой, как в пустом доме.

Прошёл дальше, на кухню.

Шторы раздвинуты, в комнате много света, яркие лучи ложатся на стол, стены, пол.

Взгляд зацепился за стол.

Пусто.

Ни бумажек, ни бутылки из-под колы.

Осторожно скользнул глазами по углам, на автомате проверил мусорное ведро.

Пустое.

Кто-то убрал всё, что было здесь вчера.

Я не делал этого.

Решил поднялся наверх.

В свою комнату не заглядывал. В родительскую тоже.

Сразу к Максу.

Толкнул дверь резко, почти грубо. Она поддалась без сопротивления, открывая комнату, которая выглядела… неправильно.

Белый ковёр на полу. Идеально чистый, без единого следа. Новый. Вчера тут был другой.

Кровать заправлена. Аккуратно, ровно. Покрывало натянуто, словно старались сделать так, чтобы всё выглядело безупречно.

На ней — мой телефон.

Чёрный прямоугольник на идеально гладком покрывале.

Посередине.

Как экспонат. Как вещь, которую мне следовало заметить первой.

Я сделал шаг вперёд.

Телефон был выключен.

Взял его, нажал на кнопку. Экран вспыхнул, осветив комнату холодным, неестественным светом.

Заряд — 37 %.

Не разряжен. Просто выключенный.

Пальцы сжали корпус, проводя по гладкому стеклу. Не стал заходить в галерею, сообщения, список вызовов: сразу набрал Тома. Гудки тянулись, пока в трубке не щёлкнуло:

— Мейсон. Говори.

Выглянул в коридор — пусто.

— Я нашёл свой телефон. Он был у Макса в комнате, лежал на кровати.

Том молчал несколько секунд:

— Видел там кого-нибудь?

Осмотрелся ещё раз, хотя уже знал ответ:

— Нет, никого.

Сквозь шум на линии услышал его тихий выдох.

— Ладно. Будь на связи, если что-то всплывёт.

Он всегда был таким — короткие, точные фразы, без лишних сантиментов.

Затем голос стал жёстче:

— Не передумал вернуться? Может, всё же сделаешь это, пока не поздно?

Посмотрел на экран:

— Сначала разберусь здесь, потом приеду.

Том хмыкнул, в звуке прозвучало знакомое раздражение:

— Идиот… Береги себя.

На том конце короткие гудки, и связь прервалась.

Снизу донёсся тихий стук — будто дверь сначала осторожно приоткрыли, а потом так же осторожно закрыли.

Я замер, сердце ухнуло куда-то в желудок.

Шаги. Медленные, выверенные. Сначала внизу, в прихожей, потом стали подниматься по лестнице. Каждый скрип ступени отдавался у меня в висках.

Выдыхал через раз, заставляя себя не паниковать.

Оглянулся, тихо прикрыл дверь, оставив узкую щель в спальне, чтобы следить за тем, что происходит.

Под взглядом наткнулся на торшер у стены — тяжёлая основа, металлическая. Если что, можно схватить и попробовать отбиться.

Скрип. Шаг. Снова скрип. Они медленно, но неотвратимо приближались.

Я наклонился к щели, сердце колотилось так, что хотелось зажать уши, лишь бы не слышать этот гул.

Ступеней оставалось не так много, и скоро тот, кто поднялся, покажется на площадке второго этажа. Я сжал зубы, вглядываясь в коридор.

В голове мелькнуло: Если он войдёт прямо сюда, что тогда?

Пальцы крепче обхватили дверную ручку. Телефон был в другой руке. Дышал через нос, стараясь не выдать ни малейшего шума.

Осталось дождаться, когда его силуэт замаячит в проёме. Или, может, он свернёт к родительской комнате?

Шаг… ещё шаг… Скрипнуло сильнее, словно под весом чужого тела.

Я почти видел тень на стене. Оставалось совсем чуть-чуть.

Шаги оборвались внезапно, будто их обладатель замер на месте.

В темноте коридора различался только силуэт — высокий, широкоплечий, практически моей комплекции.

В горле пересохло, почувствовал, как пульс стучит в висках.

Никакого звука больше не раздавалось, несколько секунд мы стояли так, словно застыли во времени.

Затем, негромко, почти вкрадчиво, прозвучало:

— Алекс.

Одно слово, но в нём было достаточно, чтобы почувствовать, как холод пробегает по спине.

Я застыл. Пальцы разжались на дверной ручке, и я чуть не выронил телефон. Мой взгляд метался в полутьме, пытаясь зацепиться хоть за какую-то подсказку.

Может, это кто-то из старых знакомых? Но голос звучал моложе, чем у Тома или других, кого я мог бы тут представить. И вообще, откуда им знать, что я приехал?

Сердце бьётся в горле, короткими толчками. Вдруг в голову проскальзывает: полиция? Но почему они здесь и как узнали?

— Алекс… — повторяет силуэт, голос ровный, спокойный.

Чувствую, как губы сжимаются. Прогоняю мысль, что это Макс. Нет. Не хочу снова вспоминать сарай и тот кошмар, который до сих пор встаёт перед глазами, если задумаюсь хоть на секунду.

Силуэт не двигается, ни шагом ближе. Словно ждёт, когда я что-то скажу. Лицо скрыто тенью, ни черт, ни эмоций не разобрать.

Делаю короткий вдох. Слова никак не даются, будто застряли в горле. Стою, пытаюсь понять, что ему нужно и почему он зовёт меня по имени.

Решился выйти. Дверь приоткрылась, полоска света из спальни скользнула по коридору, выхватила из сумрака фигуру.

Парень стоял шагах в трёх от лестницы, руки в карманах. Лет двадцать три — двадцать семь, высокий, со спокойной осанкой. Волосы не короткие, но и не длинные, аккуратно сдвинуты набок. Голубые глаза смотрели прямо на меня, чуть прищурившись, словно оценивали.

У меня внутри будто что-то сдавило: я узнал его. Тот самый, что мелькал на видео из мотеля. Чертовски похож на меня самого, но моложе лет на десять или пятнадцать. Почти как копия.

Он чуть улыбался уголками губ. Брови приподняты, выражение лица спокойное, но пронзительно внимательное. Ни слова не сказал, пока я пытался осознать, что вижу перед собой реальное отражение чужого, но в то же время своего образа.

Секунды тянулись, пока мы просто стояли и смотрели друг на друга. А потом он, не изменив ни позы, ни выражения лица, тихо выдохнул и сказал:

— Привет.

И снова замолчал, ведя взглядом по мне с ног до головы, словно знакомился впервые.

— Давно не виделись, брат, — произнёс он негромко, и меня словно полоснуло изнутри.

Я услышал это «брат» и на миг вообще перестал понимать, что происходит. Слова не укладывались в голове. Глядел на него, а сердце словно сбивало дыхание.

— Что?.. — выдохнул — Макс?

Он чуть приподнял брови, на губах скользнула насмешливая улыбка. Голос при этом оставался ровным, спокойно-уверенным, будто мы действительно договорились встретиться здесь.

— А ты кого-то другого ждал?

Сердце отдавало гулом в пальцах. Передо мной стоял человек, вылитый тот самый, что попал на запись в мотеле, но теперь он утверждал, что он — Макс.

Я выдохнул резко, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Как ты… Где ты был?.. — слова срывались неровно, как будто я пытался их догнать.

Он смотрел спокойно, почти с ленивым интересом.

— Ты пропал двадцать лет назад, — продолжил я, голос чуть подрагивал, но я не мог остановиться. — Никто тебя не видел. Никто не знал, что с тобой… И теперь ты просто… стоишь тут?

Никаких эмоций на лице. Только лёгкий наклон головы, будто мои вопросы его забавляли.

— Почему именно сейчас? — я сжал кулаки, чувствуя, как ладони начинают мерзнуть. — Что ты здесь делаешь?

Он молчал, и от этого мне становилось только хуже.

Скользнул взглядом по его лицу, по волосам, чуть длиннее, чем я запомнил у Макса. По глазам. Голубым, холодным, не отводящим взгляда.

Это он?

— Алекс, — спокойно произнёс он.

Я вздрогнул от того, как естественно прозвучало моё имя. Будто он знал меня так же хорошо, как и тогда, в детстве.

— Чего ты молчишь? — голос сорвался на глухой смешок. — Это всё, что ты собираешься сказать? Алекс?

Он чуть приподнял брови, уголки губ дрогнули.

— А что ты хотел услышать?

Я сглотнул.

— Например, как ты выжил. Как ты оказался здесь. Где ты был все эти годы.

Он не сразу ответил.

Вместо этого просто смотрел, оценивающе, будто изучал.

Потом усмехнулся, совсем легко, будто разговор ни к чему не обязывал.

— Думал, ты будешь рад меня видеть.

Внутри меня что-то щёлкнуло.

Я смотрел на него, и во мне боролись тысячи мыслей.

Макс.

Или не Макс.

Я провёл языком по сухим губам, с трудом сглатывая ком в горле.

— Рад… — выдохнул я, сам не до конца понимая, правда это или нет. — Но я не могу в это поверить.

Он кивнул, будто ожидал такого ответа.

— Понимаю. — В его голосе не было ни обиды, ни удивления. Только спокойствие. — Вряд ли я бы поверил, окажись на твоём месте.

Я всё ещё не мог отвести от него взгляд. В голове крутилось слишком много вопросов, но ни один из них не имел смысла, пока я не был уверен, кто передо мной.

— Ты говоришь, что ты Макс… — Голос сорвался, но я заставил себя продолжить. — Но как мне знать, что это правда?

Он чуть склонил голову, разглядывая меня, словно решая, стоит ли продолжать.

— Я не всё помню. — Слова прозвучали спокойно. — Но что-то осталось. Ты тоже пойми, мне пять было.

Я невольно шагнул ближе, напряжённость внутри не отпускала.

— Например?

На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на воспоминание.

— Сарай, — сказал он наконец, и у меня внутри что-то дёрнулось. — Ты часто прятал там что-то такое, что не хотел, чтобы отец нашёл.

Мог догадаться. Мог услышать от кого-то.

— Что ещё? — спросил я, голос стал жёстче.

Он смотрел на меня всё так же внимательно.

— Ты всегда боялся высоты, но никогда и никому, кроме меня, не говорил об этом, — произнёс он, чуть качнув головой. — Держался так, будто тебе всё равно.

Это было правдой.

— Достаточно? — спросил он спокойно.

Я не знал.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Хорошо. Тогда еще кое-что.

Выждал пару секунд, явно специально. Потом спокойно, почти буднично произнёс:

— У тебя был нож. Маленький, складной. Ты хранил его в ящике с носками и никогда никому не показывал.

Меня словно ударило током.

Этот нож был.

Маленький, с деревянной ручкой. Отец отобрал его после какой-то драки, но до этого он лежал в ящике. Я никогда не говорил об этом.

В голове всё спуталось, логика скомкалась в клубок непонимания.

Я заставил себя говорить.

— Кто… тебе это сказал?

Он улыбнулся.

— Никто. Я просто помню.

Я стоял, не в силах выдавить ни слова.

Мысли метались, сцеплялись, рвали друг друга в клочья. Всё это… не укладывалось.

Макс смотрел спокойно, будто понимал, что мне нужно время.

— Ты помнишь… как тебя ударили в затылок отцовским гвоздодёром? В сарае. Когда ты меня нашёл.

Я вздрогнул.

Перед глазами вспыхнуло то самое воспоминание.

Внутри пахло пылью, прелыми досками и чем-то ещё — терпким, неприятным, как мокрая тряпка, забытая в углу.

Полумрак заглатывал очертания старых инструментов, свисающих с крючков на стенах.

Я сделал шаг вперёд, прислушался.

Где-то в темноте раздался шорох.

Я сделал ещё шаг вперёд, моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте.

В сарае было прохладно, пахло сыростью и ржавчиной. Где-то в углу стояли старые ящики, сломанный стул, металлические банки, давно покрытые пылью.

— Макс? — позвал я снова, заглядывая за деревянный шкаф.

В этот момент что-то с грохотом рухнуло на пол. Я вздрогнул, сердце бухнуло в груди, а внутри что-то сжалось от резкого звука.

Гвозди и куски древесины покатились по полу, подняв облако пыли.

— Макс! — теперь голос сорвался почти на крик.

Я резко обернулся и увидел его.

Он стоял в дальнем углу, прижавшись спиной к стене, широко распахнутыми глазами глядя на меня. Губы дрожали, руки были сжаты в кулаки.

— Эй, что случилось? — я уже собирался подойти, но не успел. Что-то тяжёлое с силой ударило меня в затылок.

Моргнул снова.

Я шумно втянул воздух, снова стоя в этом тёмном коридоре, перед Максом.

Грудь вздымалась, руки дрожали.

Он смотрел внимательно, не отводя взгляда.

— Я… — голос сорвался, дыхание сбилось.

Макс медленно покачал головой.

— Когда я спрятался в сарае, там уже был мужчина.

Макс говорил ровно, спокойно, но каждое его слово будто царапало меня изнутри.

— Кто?

— Не знаю… Не знал.

Макс посмотрел на меня, как будто ждал, осознаю ли я смысл его слов.

— Он закрыл мне рот, усадил в угол и сказал молчать. А потом просто… ушёл. Я слышал, как он вышел. Как обошёл сарай. И потом пришёл ты.

Я чувствовал, как кровь гулко стучит в висках.

— И он… ударил меня?

Чуть кивнул.

— А я не мог ничего сделать.

Губы дрогнули, грудь сжалась так, что невозможно было вдохнуть.

Всё вдруг навалилось разом — этот голос, этот человек, воспоминания, сарай, всё, что я похоронил в памяти и считал навсегда забытым.

Я сделал шаг вперёд.

А потом ещё один.

Прежде чем осознал, что делаю, вцепился в Макса, обняв его так, словно боялся, что если отпущу — он исчезнет.

Он сразу ответил на объятие.

Я чувствовал его тепло, чувствовал, как он медленно поднимает руку и кладёт мне на спину.

Горячие слёзы сами подступили к глазам, я стиснул зубы, но не смог их сдержать.

— Чёрт… — выдохнул я, голос сам сорвался.

Дверь номера толкнулась с глухим щелчком. Внутри всё застыло в той же позе: бутылка из-под виски валяется на полу, рядом смятая пачка чипсов, одеяло сброшено в сторону, простыни сбиты, как после беспокойной ночи. Запах застоявшегося алкоголя, слабая кислинка того вечера и что-то ещё, едва уловимое. Словно комната впитала в себя всё, что здесь происходило.

Макс отказался идти. Сказал, что подождёт в доме родителей. Спорить не имело смысла. Теперь он там, а здесь только следы того, что пришлось пережить.

Бутылка тяжёлая, даже пустая. Сжал её в руке, поставил на тумбочку. Взгляд скользнул по комнате. Всё это — мусор.

Чипсы спрессованы в твёрдый комок внутри пакета, на полу крошки, под кроватью смятая банка. Ткнул её носком ботинка, она со стуком укатилась в сторону.

Сел на край кровати, сцепил пальцы, уставился в пол.

Пришёл за вещами. Больше здесь делать нечего. Надо быть с братом. Ближе к нему.

Решили остаться в доме родителей.

В доме, где всё произошло.

Прошёлся по ванной, вытащил из стакана зубную щётку, забрал пасту. Оглянулся. Всё то же самое.

Вернулся в комнату, поднял с тумбочки телефон, кошелёк, зарядку. Остатки одежды с пола собрал в сумку.

Когда наклонился, взгляд зацепился за что-то металлическое. Чуть выглядывало из-под тумбочки. Узкий блеск, едва заметный.

Замер. Нахмурился. Протянул руку.

Металл холодный, твёрдый. Пальцы сжались вокруг гладкой поверхности, ощутили вес. Вытащил его из-под тумбочки. Длинный, тяжёлый, раздвижной ключ, потемневший от времени.

На металле — пятна. Тёмные, въевшиеся, застывшие на стыках. Кровь.

Сердце глухо стукнуло в груди, гулкое эхо отозвалось в висках. Бросил ключ на кровать. Он приземлился с тяжёлым глухим звуком, перекатился, замер.

Сознание помутнело. Всё вокруг словно сдвинулось, потеряло чёткость, воздух стал приторный.

Внутри, где-то глубоко, поднялась дрожь. Что он делает здесь? Откуда взялся?

Голова резко дернулась назад, воздух в лёгких застыл. В глазах вспыхнуло что-то яркое, резкое.

Моргнул.

Она лежит на полу. Полураздетая, лицо залито кровью, тонкие пальцы дрожат, слабо цепляются за воздух. Глаза широко раскрыты, наполнены страхом и последним проблеском осознания.

В руке — тяжёлый ключ. Раздвижной, металлический, покрытый пятнами.

Шаг ближе. Тело подо мной, хрупкое, беспомощное. Слабый выдох, судорожный вздох. Она пытается что-то сказать, губы шевелятся, но слов нет. Только рваный, влажный звук.

Рука поднимается сама.

Первый удар. Глухой хруст. Голова дёргается в сторону, волосы разлетаются по полу. Кровь расплёскивается на деревянные доски.

Второй. Ломкий, рваный хруст. Черепная кость трескается, вязкий, липкий след размазывается по металлу.

Третий. Её тело уже не сопротивляется. Только дрожь в пальцах, слабое подёргивание, будто последние электрические разряды в мёртвом механизме.

Стою, тяжело дыша. Ключ в руке, горячий, с рваными следами ткани, кожи, крови.

Моргнул. Воздух в груди сжался, как после удара.

Снова в номере. Ключ валяется на кровати.

Чувство уже знакомое, но теперь не оставалось места сомнениям. Это не просто наваждение. Не просто игра сознания.

Передо мной лежало орудие убийства.

Точно.

Грудь стянуло холодной паникой, пальцы дрожали, виски стучали от напряжения. Ключ всё ещё валялся на кровати, на металле — застывшие бурые пятна.

Трясёт. Не просто нервное напряжение — тело будто не выдерживало собственного веса, руки ослабли, в животе неприятно сжалось.

Рывком схватил свою сумку, с силой распахнул молнию. Металл лязгнул по ткани, когда швырнул ключ внутрь. Вещи летели туда же — зарядка, рубашка, кошелёк, всё подряд, без разбора, лишь бы быстрее. Движения резкие, неаккуратные.

Бросил последний взгляд на комнату. Бутылка всё ещё на тумбочке, смятая пачка чипсов, кровать сбита, но это больше не имело значения. Нужно было уйти. Немедленно.

Схватил сумку, шагнул к двери, в следующее мгновение хлопнул ей так резко, что эхо разнеслось по коридору.

Спускался по лестнице быстро, шаги тяжёлые, грудь всё ещё сдавливало. Воздух в отеле был спертым, пахло старым деревом, влажным ковром, чем-то дешёвым. Коридоры казались длиннее, чем обычно, время растягивалось.

Когда вышел в холл, взгляд сразу нашёл стойку администратора.

Та сидела за компьютером, лениво перелистывала страницы, не сразу обратила внимание. Лишь когда ключи глухо стукнули о поверхность стойки, подняла глаза.

— Я съезжаю. — Голос сорвался, быстрый, хриплый.

Администратор моргнула, оторвавшись от экрана, слегка прищурилась, явно не ожидая такого заявления.

— Сейчас? — медленно уточнила, оценивая выражение лица.

— Да. — Коротко. Без объяснений. Без вопросов.

Кивнула, лениво протянула руку, взяла ключ, пробила что-то на мониторе, но уже не отводила взгляда.

Я не ждал. Развернулся, направился к выходу, сумка неприятно тянула плечо, лямка впивалась в кожу, но останавливаться не было времени.

Дверь хлопнула позади, ударив по нервам последним аккордом. На улице воздух был прохладнее, но легче не стало.

Шаги быстрые, направленные. Машина стояла там же, где и раньше, с мутными боковыми стёклами.

Дрожащими пальцами вытащил ключи, замок щёлкнул, дверца распахнулась. Бросил сумку на пассажирское сиденье, сел за руль, захлопнул дверь.

На секунду замер. Глухая тишина внутри салона. Только частое дыхание и гул крови в ушах.

Потом завёл мотор и выехал с парковки, не оглядываясь.

Руки дрожали на руле.

Мысли путались, перескакивали с одного на другое.

Нужно рассказать всё Максу. Всё, что происходит последнее время. Поделиться с ним.

Хотя…

Стоит ли?

Он и так столько пережил.

Нужно ли ему знать об этом?

Сжал руль крепче, глубоко вдохнул. Дорога впереди размывалась. В глазах мелькнул неоновый отсвет — вывеска супермаркета на обочине.

Съехал на парковку, заглушил двигатель. Нужно было закупиться. Продукты, кое-что из моющих средств.

Вошёл внутрь. Прохладный воздух ударил в лицо, запах дешёвого пластика, кофе и выпечки смешивался в привычный фон. Обычные люди с пустыми, спокойными лицами выбирали товары, кто-то медленно катил тележку, кто-то выбирал молоко, проверяя сроки годности.

Взял корзину. По привычке двинулся вдоль рядов. Хлеб, консервы, пачка кофе, вода. Моющее средство, губки, мешки для мусора. Накидал ещё какой-то еды, не особо разбирая, что именно — консервы, крупы, пачку макарон, что-то замороженное, мясо.

Направился к кассе. Почти сразу появилось странное ощущение. Как будто все смотрели. Каждый, кто был в магазине. Мужчина у полки с хлебом, женщина с ребёнком у стеллажа с молоком, кассирша, задумчиво листавшая журнал, даже охранник у выхода. Их взгляды будто цеплялись за спину, скользили боковым зрением, изучали, запоминали.

Дышал глубже, делая вид, что не замечаю, но пальцы крепче сжали ручку корзины.

Это просто паранойя.

Просто нервное напряжение.

Кассирша что-то сказала, но я не слушал. Вытащил из кармана несколько смятых купюр, кинул их на кассу, не дожидаясь сдачи. Быстро сгреб покупки, запихивая их в пакет.

Вышел из магазина быстрым шагом, почти на грани бега. Холодный воздух резко ударил в лицо, но не освежил — в груди всё ещё сжималось. В спину тянулось ощущение, что меня провожают взглядами. Все. Каждый, кто был там. Будто знали, что у меня в сумке.

Кинул пакеты в багажник, хлопнул крышкой так резко, что по пальцам раздался глухой удар. Сел за руль, вытащил ключи, вставил в зажигание.

Двигатель завёлся с тяжёлым рывком, вибрации прошлись по рулю, по ногам. Машина тронулась, плавно выворачивая с парковки.

В глазах будто мошки. Чёрные точки, прыгающие на периферии зрения. Голова мутная, мысли цепляются друг за друга, не складываясь в цельное. Всё плыло, но не как от усталости.

Какая-то хрень происходит.

Минут через десять подъехал к дому. Остановился, выдохнул, пытаясь прояснить голову. Мошки перед глазами уже чуть рассеялись.

Накинул сумку на плечо, достал пакеты из багажника. Пластиковые ручки врезались в пальцы, но он не обратил внимания. Двор был светлый, тишина звенела.

Поднялся на крыльцо. Дверь тяжёлая, старая. Потянулся к ручке и толкнул.

Внутри светло. Шторы везде открыты, дневной свет заливает комнаты, делая их почти уютными. Почти. Пыль всё ещё оседает тонким слоем на мебели, в воздухе чувствуется застоявшийся запах пустого дома.

— Макс! — крикнул в глубину коридора.

Тишина.

Пакеты поставил на кухонный стол, сбросил сумку на стул. Может, он где-то наверху.

Поднялся по лестнице, ступени скрипели под ногами. Первым делом заглянул в его комнату.

Пусто.

Перешёл к своей — нет.

Родительская спальня — тоже.

— Макс! — позвал ещё раз, громче.

Ничего. Тишина.

Дома его не было.

Ладно. Может, скоро придёт.

Спустился вниз, взгляд машинально скользнул по кухне. Пакеты на столе, сумка бесформенной грудой лежала на стуле. В воздухе висела тишина.

Нужно воспользоваться моментом и позвонить Тому.

Набрал номер. Гудки тянулись долго, раздражающе медленно. Прикрыл глаза, прислушиваясь к шуму за окном. Ничего. Ни шагов, ни знакомого силуэта.

Макса нигде не было.

Телефон щёлкнул, в динамике послышался голос Тома:

— Алекс?

Горло пересохло. Внутри всё сжималось, как туго закрученная пружина.

— Том… — почти шёпотом, срывающимся, паническим. — Я… нашёл у себя в номере раздвижной ключ. В крови.

Тишина на другом конце. Секунду. Две. Будто он не знал, что ответить.

— Твою мать, Алекс… — голос Тома стал ниже, жёстче. — Ты уверен?

Сжал телефон крепче, глухо выдохнул, прикрыв глаза. В голове всё ещё пульсировала картина — металл, засохшие пятна, ощущение липкой, въевшейся в пальцы крови.

— Да. — Голос сорвался, а дыхание вдруг стало слишком тяжёлым.

— Слушай, может, тебе лучше приехать? — предложил Том, голос твёрдый, но в нём звучала настороженность. — Есть ещё новости?

Открыл рот, чтобы рассказать про Макса, но в последний момент резко передумал. Не стоит так сразу. Ещё слишком рано, сам до конца не разобрался.

Молча потянулся к сумке, потянул молнию, начал копаться внутри. Двигал вещи, рылся глубже, перебирал каждую деталь. Телефон прижат к уху плечом, а пальцы шарят по тканям.

Ключа нет.

Замер.

Сердце глухо ударило в грудную клетку.

Вывернул всё наружу — одежда рассыпалась на полу, кошелёк, зарядка. Всё на месте. Кроме ключа.

В трубке Том выдохнул:

— Алекс? Ты здесь?

Гудение в ушах, ладони вспотели, взгляд метался по полу, по сумке, по разложенным вещам. Ключа нет. Его просто нет.

— Чёрт… — выдохнул, и в следующую секунду резко обрубил разговор: — Я перезвоню.

Выключил телефон, уставившись в хаос перед собой.

Куда он делся?

Щелчок.

Входная дверь распахнулась.

Резко повернул голову. В дверном проёме стоял Макс. Спокойный, невозмутимый, будто ничего необычного не происходило.

Я посмотрел на него, потом на хаос разбросанных вещей перед собой. Одежда, кошелёк, пустая сумка. Макс сделал пару шагов вперёд, осмотрел беспорядок, затем лениво спросил:

— Потерял что-то?

Прокатил языком по зубам, быстро огляделся по сторонам. Ключа нигде не было. Поймал его взгляд, качнул головой.

— Нет. Просто вещи разбираю.

Макс медленно перевёл взгляд на валяющуюся на полу одежду, снова посмотрел на меня. Бровь чуть дёрнулась, уголок губ тронуло что-то похожее на усмешку.

— На полу?

Пожал плечами, пытаясь не выдать внутреннего напряжения. Макс скользнул по мне взглядом, затем спокойно спросил:

— Всё забрал?

Кивнул, быстро подбирая вещи, чтобы скрыть беспорядок. Он кивнул в ответ, ненадолго задержав на мне взгляд, будто что-то взвешивал в голове.

— Тебе куда-то надо сегодня? — спросил он.

— Нет. — Ответ прозвучал быстрее, чем я успел подумать.

Макс кивнул, затем усмехнулся.

— Тогда надо приступать.

Я нахмурился, не сразу поняв, о чём он.

— К чему?

— К уборке, — спокойно пояснил он. — Эта грязь меня уже давно раздражает.

— Точно, — кивнул я, выдыхая.

Начали с первого этажа. Макс направился на кухню, а я остался в гостиной. Взял мешки для мусора, собрал с журнального столика старые газеты, пустые бутылки, обрывки упаковок, смятые салфетки. Запах пыли смешивался с затхлым воздухом, пропитавшим старый диван.

Макс тем временем открыл окна на кухне, впуская свежий воздух. Из шкафчиков выгреб просроченные продукты, собрал грязную посуду в раковине. Шум воды и звон тарелок раздавались в фоне, пока я протирал пыль с полок.

Потом перешли к ванной. Взял чистящие средства, отодвинул занавеску в душе — ржавые разводы, застоявшийся налёт. Вдохнул глубже, закатал рукава. Макс молча передал мне губку, сам начал мыть зеркало и раковину.

Сначала работали молча. Только звуки воды, движения, скрип губки по кафелю.

— Странно тут снова быть, да? — нарушил тишину Макс, выжимая тряпку в раковине.

— Ещё как, — ответил я, сметая пыль с полки. — Будто дом помнит нас лучше, чем мы его.

Макс коротко усмехнулся:

— Ты, может, и забыл, а я-то здесь был. Долгое время. Не скажу, что приятно.

Я кивнул, понимая, о чём он. Пауза повисла между нами, заполненная звуками уборки.

— Ты… когда вообще в последний раз нормально спал? — спросил он, не глядя на меня.

— Не помню. — Ответ вырвался сам собой. — А ты?

— Тоже. — Макс повёл плечами, словно сбрасывая что-то с них. — Тут как будто воздух давит. Или это просто я слишком долго был один.

— Может, и то, и другое. — Опрокинул очередную горсть мусора в пакет. — Но что-то мне подсказывает, что это место давно не ждало, что мы вернёмся.

Макс остановился, посмотрел на меня.

— Как долго ты тут жил? — спросил я, бросая очередной мешок с мусором к двери.

Макс задержался с ответом, потом выпрямился, вытирая руки о тряпку.

— Года два. — Голос ровный, спокойный. — Но только в своей спальне. Остальное не трогал. Чтобы никто не знал, что я тут.

Я посмотрел на него внимательнее, но он не встретил мой взгляд.

— А ты… знаешь, где мама? — спросил я после паузы.

Макс замер. Ни единого движения. Только тишина. Казалось, даже воздух в комнате застыл.

Он ничего не ответил.

Сжал губы, вздохнул.

— Макс… расскажи, что с тобой было всё это время. Всё эти годы.

Он резко обернулся. Лицо вспыхнуло злостью, голос взорвался, глухой, срывающийся:

— Я не хочу об этом говорить! Это вообще не твоё дело! Только вина!

Я замер.

Макс тяжело дышал, кулаки сжаты, взгляд резкий, колючий. В его глазах — гнев.

Спустя секунду он отвернулся, резко схватил ведро с водой и ушёл в другую комнату, оставив меня одного.

Около пары часов продолжали наводить порядок в тишине. Работа затягивала, позволяла не говорить лишнего. Только звук воды, скрип губок по мебели и глухие шаги по полу.

Макс первым нарушил молчание. Подошёл, огляделся и сказал:

— Вроде всё.

Я в это время домывал последнее окно в гостиной. Стёкла наконец-то стали прозрачными, пропуская свет. Шторы сняли, подключили старую стиральную машинку матери, полуавтоматическую, и запустили их стирать. Плеск воды и мерное жужжание машинки наполнили дом привычными, почти домашними звуками.

Упали на диван, устало оглядываясь по сторонам. Впервые за долгое время здесь не было ощущения заброшенности.

Макс хмыкнул, провёл рукой по затылку и с серьёзным видом выдал:

— Теперь, тут наконец-то, можно дышать.

Я фыркнул, посмотрел на ведро с мутной водой, губки, забрызганные грязью, и пачку отбеливателя на полу. Смех вырвался неожиданно, но искренне.

— С меня ужин, — сказал я, когда дыхание немного выровнялось.

Макс спорить не стал, лишь лениво кивнул:

— Тогда я схожу нам за пивом.

— Отличная идея, — усмехнулся я. — Сейчас это было бы вовремя.

Поднялся и направился на кухню, пока Макс брал куртку и выходил из дома.

Окинул взглядом продукты, которые купил. На столе оказались хлеб, консервы, пачка макарон, крупы, замороженное мясо и кофе. Не раздумывая долго, решил приготовить что-то быстрое, но сытное.

Поставил воду на плиту, высыпал в неё макароны. Пока они варились, достал сковороду, бросил кусок масла, выложил замороженное мясо. Оно зашипело, заполняя кухню тёплым, аппетитным запахом. Взял нож, быстро нарезал хлеб, поставил две тарелки на стол.

Когда мясо прожарилось, смешал его с макаронами, добавил специи, попробовал на вкус. Вполне съедобно. Простая еда, но после дня уборки это казалось лучшим ужином.

Выключил плиту, разложил еду по тарелкам, оглянулся на дверь. Макс вошёл, держа в руках пакет из магазина, и без лишних слов поставил упаковку с пивом на стол.

Выключил плиту, разложил еду по тарелкам, оглянулся на дверь. Макс вошёл, держа в руках пакет из магазина.

Сели за стол. Перед каждым стояла тарелка с едой, рядом — по бутылке холодного пива. Жевали молча, уставшие после дня уборки. В воздухе висел запах жареного мяса и чего-то домашнего.

За окном темнело, небо стало густым, фиолетовым, силуэты деревьев сливались в одну тёмную массу. Тишина в доме была уже другой — не давящей, а просто спокойной.

Доели. Макс положил вилку, опустил голову, задержал взгляд на столе.

— Прости за то, что накричал, — сказал он глухо. — Просто… тяжело об этом говорить. — голос срывался на хрип.

Кивнул, продолжая жевать, и с набитым ртом пробормотал:

— Я всё понимаю. Не буду лезть с вопросами, пока сам не решишь рассказать.

Макс поднял на меня взгляд, задержался на секунду, потом слабо усмехнулся.

— Когда-нибудь расскажу.

Кивнул, продолжая жевать, и с набитым ртом пробормотал:

— Я всё понимаю. Не буду лезть с вопросами, пока сам не решишь рассказать.

Макс поднял на меня взгляд, задержался на секунду, потом слабо усмехнулся.

— Когда-нибудь расскажу.

Тишина задержалась между нами, и вдруг Макс резко спросил:

— Сколько сегодня убьёшь?

Я чуть не поперхнулся, замер, уставившись на него.

— Чего?

Макс странно посмотрел на меня, нахмурился, затем спокойно переспросил:

— Сколько сейчас времени?

Сидел, ошарашенный, пытаясь понять, что только что произошло. Сердце застучало быстрее, но внешне постарался не выдать замешательства.

Достал телефон, посмотрел на экран.

— 19:23.

— Хорошо, — кивнул Макс и сделал глоток пива. Потом добавил: — Давай ещё по бутылке возьмём и на улицу выйдем. Посидим.

Я кивнул, не видя причин отказываться. Встали, убрали посуду в мойку, набрали ещё по бутылке из упаковки.

Вышли на крыльцо.

Воздух снаружи был прохладнее, чем ожидалось. Приятная вечерняя свежесть, запах влажной травы и далёких костров. Сели на ступеньках, вытянув ноги вперёд. Тишина окружала нас со всех сторон, лишь где-то вдалеке стрекотали насекомые.

Сначала молчали, просто смотрели перед собой, погружённые в собственные мысли. Потом Макс вдруг спросил:

— Почему ты в пятнадцать убежал от родителей?

Я замер, повернул голову к нему, вглядываясь в его лицо в полутьме. Он говорил спокойно.

— Откуда ты знаешь? — медленно спросил, чуть нахмурившись.

Макс не отвёл взгляда. Только пожал плечами:

— Ты не ответил на вопрос.

Я поджал губы, глухо вздохнул. А потом сказал.

— Потому что после твоего исчезновения этот дом стал гробницей. Отец просто… отключился. Ходил по дому, не замечая меня, смотрел сквозь меня, как будто я тоже исчез. Мама… Она замкнулась в себе. Перестала говорить. Только сидела на кухне, часами глядя в одну точку. — Провёл рукой по виску. — Я понял, что для них меня больше нет. Что я здесь никто. Что если останусь, то просто растворюсь для них.

Макс молчал. Взгляд его не менялся, но в темноте я не мог понять, что он думает.

— И ты просто ушёл? — наконец спросил он.

Я кивнул.

— Просто ушёл. И больше не возвращался.

Макс медленно перевёл взгляд вперёд, на пустую дорогу перед домом. Долгая пауза.

— Никогда не хотел вернуться? — тихо спросил он.

Я усмехнулся, но без веселья. Повернул бутылку в руках, глядя, как на стекле блестят отсветы уличного фонаря.

— Некуда было возвращаться, — выдохнул я. — Отец винил меня в твоём исчезновении. Прямо он этого не говорил, но я видел. Видел, как смотрел на меня, как будто искал подтверждение своей догадки. Как будто в голове у него уже сложилась картина того, что произошло. И знаешь, что он мне однажды сказал? — Я посмотрел на Макса, но тот молчал, ждал. — Он сказал, что если бы пропал я, а не ты, то они бы вряд ли так переживали. Потому что ты был важнее. Они всегда больше любили тебя.

Макс резко вдохнул, но ничего не ответил. Просто сидел, смотрел вперёд, в темноту. Я чуть наклонил голову, чувствуя, как горечь поднимается из глубины груди.

— И я до сих пор считаю что он сказал правду.

Макс молчал, но я продолжил:

— И, знаешь, я не скучаю по отцу. Точнее, по тому, каким он стал после этого. Всё изменилось. Просто мир рухнул. Не только для них, но и для меня тоже.

Макс слегка наклонил голову, но ничего не сказал. Я сделал глоток пива.

— Я просто понял, что мне тут не место. — Немного подождав продолжил. — Но самое страшное было не это. Самое страшное — не понимать, что с тобой. Где ты. Жив ли… или…

— Всё нормально, — резко оборвал Макс. Голос твёрдый, без колебаний. — Я никого не виню.

Я посмотрел на него, но он продолжал, не давая вставить ни слова:

— Со мной всё нормально было. Ни больно, ни страшно. Последний раз страх был… в сарае. А потом всё. Исчез.

Я повернулся к нему, собираясь задать вопрос, но передумал. Что-то в его голосе, в его взгляде давало понять — он не собирался говорить больше, чем уже сказал.

Сон начал стремительно накатывать. Веки налились тяжестью, голова стала ватной. Макс взглянул на меня и спросил:

— Ты как?

— Видимо, сильно устал, — пробормотал я. Голова закружилась, мир перед глазами стал размытым.

Попытался подняться, но сознание тут же помутнело. В голове странное ощущение, в ушах зашумело.

Последнее, что увидел, прежде чем провалиться в темноту, — мутное лицо Макса. Он спокойно сидел на ступеньках, делая глоток пива, и безмятежно смотрел на меня.

Темнота.

Солнце пробивалось сквозь щели в шторах номера отеля, мягко касаясь моего лица. Я резко поднялся, сел, сердце бешено заколотилось в груди. Огляделся, и ужас накрыл меня волной. Отель. Снова этот номер. Какого чёрта?

Поднялся на ноги, прошёлся по комнате, осматриваясь с нарастающей паникой. Ни бутылок, ни пачек чипсов, ни вчерашнего мусора на полу. Всё выглядело безупречно чисто. Как будто вчерашнего дня вообще не было.

Мой взгляд метнулся к тумбочке. Сумка стояла аккуратно застёгнутая, будто ждала моего отъезда, хотя вчера я уже забрал её. Я подошёл ближе, открыл молнию — вещи ровно сложены, ни единого намёка на беспорядок.

Голова закружилась. Что происходит? Что со мной творится? Я ясно помнил, как меня вырубило на ступеньках родительского дома, а теперь снова здесь.

Отступил назад, чувствуя, как комната начинает кружиться. Паника мешалась с растерянностью, превращаясь в удушающий ком. Я уже ничего не понимал.

Нужно ехать. Нужно снова увидеть дом. Нужно убедиться, что я не схожу с ума.

Схватил сумку, телефон, лежавший рядом, и поспешно вышел из номера, резко захлопнув за собой дверь. Спустился вниз по лестнице, но вдруг остановился. Задумался.

Нужно кое-что проверить. Я повернулся и направился к стойке администратора.

Женщина сидела за компьютером, ровно так же, как и вчера. Я подошёл ближе и вежливо поздоровался.

Она подняла глаза.

— Доброе утро. Чем могу помочь?

— Доброе. Я… можете проверить? Я вчера съехал, вернул вам ключи. Но не помню когда вернулся обратно, — произнёс я, чувствуя, как голос слегка дрожит.

Она странно посмотрела на меня, подняла бровь и открыла журнал.

— Нет, вы не съезжали. — Голос звучал спокойно и буднично, но будто я помешал ей. — Всё ещё зарегистрированы.

— Как не съезжал? — переспросил я, почувствовав, как в груди растёт тревога. — Я точно помню, что вчера отдавал ключи. Может быть, ошибка?

Она покачала головой, улыбнувшись чуть снисходительно, но нервно.

— Ошибки нет. Я вчера была здесь весь день, вы не съезжали.

Я стоял, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное.

Реальность медленно растворялась, оставляя лишь холодное, острое ощущение, что я теряю связь с самим собой.

Да что со мной происходит?!

Я отвернулся, уже не чувствуя сил что-либо объяснять. Просто направился к выходу, толкнул тяжёлую дверь и вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, заставляя немного прийти в себя.

Быстро закинул сумку в машину и сел за руль. Завёл мотор, выдохнул глубоко, стараясь успокоить бешеный стук сердца.

Поехал.

Всю дорогу меня не покидало ощущение, что всё вокруг — иллюзия, нелепый розыгрыш.

Улица мелькала за окном.

Когда подъехал к родительскому дому, сердце снова ускорилось. Вышел из машины, оглянулся. Всё казалось таким же, как вчера, но в то же время совершенно мутным.

Поднялся на крыльцо, открыл дверь. Меня встретила та же самая глухая тишина, что и в прошлый раз.

Взгляд быстро скользнул по комнате.

Пыль.

Везде снова была пыль и ощущение полного забвения.

Будто никто здесь не убирался годами.

Сделал шаг вперёд, чувствуя, как ноги становятся ватными. Прокрутил в голове вчерашний вечер, каждую деталь. Нашу уборку, ужин на крыльце, слова Макса.

Макс…

Быстро поднялся по лестнице наверх, с глухим ударом двери ворвался в комнату брата и остановился на пороге. Комната выглядела заброшенной, как будто здесь уже много лет никого не было. Ни одного следа присутствия Макса.

Что, чёрт возьми…?

Я стоял и смотрел, как серая пыль лениво кружится в воздухе, медленно опускаясь на пол и мебель в заброшенной комнате. Всё выглядело так, словно сюда много лет никто не заходил. Я опёрся о косяк двери, чувствуя, как тяжело сжимается грудь, пытаясь осмыслить происходящее.

Медленно скатился вниз по дверному косяку, сел на корточки, взялся за голову, закрывая глаза. Мысли метались в панике, не давая сосредоточиться. Реальность вокруг казалась далёкой и неправдоподобной, будто я оказался в ловушке собственных воспоминаний.

Не понимаю…

Я вдруг подумал, что, возможно, это всего лишь сон. Резко, с силой ударил себя ладонью по щеке. Голова откинулась в сторону, и жгучая боль мгновенно вспыхнула на коже, пробежала волной по лицу. Нет, это точно не сон. Боль была слишком яркой, реальной, чтобы её можно было спутать с чем-то другим.

Я медленно поднялся, чувствуя, как ноги с трудом держат вес тела. Спустился вниз по лестнице, машинально цепляясь за перила и чувствуя под пальцами холод и пыль. Внизу меня встретила привычная пустота гостиной, диван стоял всё там же, покрытый тонким слоем той же пыли.

Я сел на него, совершенно не думая об этом. Опустошённость наполнила меня, вытесняя все остальные чувства. Закрыл глаза и попытался вспомнить что-то хорошее.

Передо мной всплыло то время, когда мы с Максом были детьми. Мы сидели именно на этом диване, который тогда казался мягче и уютнее. Максу было около четырёх лет, и он просто обожал разбрасывать игрушки по всей гостиной. Особенно кубики и Лего, из которых он строил башни, всегда самые высокие, какие мог. Он заставлял меня помогать ему, а потом, смеясь, толкал их рукой, и они рушились с грохотом. Отцу это всегда не нравилось, и доставалось за весь этот бардак исключительно мне. Но я не злился. Макс был таким маленьким и счастливым в эти моменты, что я лишь тихо смеялся вместе с ним, чувствуя себя его защитником от всего мира.

Я очень любил его.

Как и сейчас…

Открыл глаза. Яркий свет тут же ударил в них, заставив закрыться рукой. В ушах раздался резкий грохот посуды, а в воздухе витал приятный запах жареной яичницы с луком. Я проморгал несколько раз, пытаясь прийти в себя. Макс стоял у плиты, аккуратно раскладывая еду по тарелкам. Я оглянулся. Снова диван, та же гостиная, чистая и уютная, точно такая же, как вчера после уборки. Что за чёрт?

Макс повернулся ко мне, слегка усмехнувшись:

— Тебе, Алекс, точно пить нельзя. Если вчера так напился, что просто вырубился.

Мои глаза расширились от удивления. Я оглянулся, непонимающе посмотрел на Макса. Медленно поднялся с дивана, осматриваясь по сторонам, будто пытаясь понять, что именно происходит.

— Макс… Я спал сегодня? — спросил я тихо.

Макс спокойно разложил тарелки на столе и удивлённо глянул на меня:

— Конечно, спал. А что?

Я медленно подошёл и, не говоря ни слова, обнял его. Макс замер на секунду, потом чуть отстранился и спросил:

— Эй, ты чего?

— Всё в порядке, — ответил я, потерев глаза. Голос звучал хрипло, будто я не разговаривал несколько дней. В голове пульсировала мысль, что всё же это был просто сон.

Макс, будто ничего не заметив, кивнул в сторону ванной:

— Иди умойся, потом садись есть.

Я послушно направился в ванную. Открыл шкафчик, достал щётку, сжал её в пальцах, будто убеждаясь, что она реальная. Выдавил немного пасты, поднёс ко рту и начал чистить зубы, механически двигая рукой.

Голова была тяжёлой, мысли путались, пока я машинально всматривался в своё отражение.

Краем глаза заметил что на щеке ярко проступала краснота. Но не просто — кожа выглядела воспалённой. Щётка замерла у меня во рту. Я медленно повернул голову, ощущая, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Это был не просто след. Кожа была не просто красной — горячей, как будто только что получил пощечину.

Я медленно поднял руку и приложил ладонь к горячей коже. Тот же размер, те же очертания. Это была моя рука. Мой удар. Тот самый, что я нанёс себе в комнате Макса.

Чёрт…

Контур полностью совпал.

Что-то было не так. Что-то происходило.

Происходит.

Со мной.

Прямо сейчас…

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.

Нужно успокоиться.

Нужно прийти в норму.

Неспешно прополоскал рот, бросил щётку в стакан и ещё раз взглянул в зеркало. Красный отпечаток всё ещё был на щеке.

Главное — не подать виду.

Я вышел из ванной, сделал глубокий вдох и направился на кухню. Сел за стол напротив Макса, который уже ел.

— Думаю, устроиться на работу, — вдруг сказал он, не поднимая головы от тарелки.

Я кивнул, пытаясь поддержать разговор, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

— Это хорошая идея. А с документами как? У тебя же их нет?

Макс поднял на меня взгляд, задержался на секунду, но ничего не ответил. Просто молча смотрел, словно оценивая что-то в моей реакции. Он медленно прожевал, опустил вилку на тарелку и только после этого заговорил:

— Найду способ.

— Какой? — прищурился я, не отводя от него взгляда.

Макс снова поднял вилку, подцепил кусок яичницы и задумчиво покачал головой.

— Разберусь.

— Ну да, конечно. Просто придёшь в офис и скажешь: "Привет, я вернулся с того света, возьмите меня на работу"?

— Почему бы и нет? — Макс усмехнулся.

— Ты серьёзно? — Я положил вилку на стол. — Тебе нужны документы. Паспорт. Всё, что подтверждает, что ты вообще существуешь.

Он снова посмотрел на меня. Долго. Глаза были холодными, без единой эмоции.

— Я разберусь, — повторил он спокойно. Потом снова принялся есть.

Я сжал вилку в руке.

— Макс, — голос прозвучал жёстче, чем я хотел. — Нам нужно пойти в полицию. Сообщить, что ты жив. Тогда многие проблемы решатся сами собой.

Он не сразу ответил, просто продолжал есть, делая вид, что не услышал. Потом отложил вилку и посмотрел на меня так, будто пытался найти правильные слова.

— Алекс, не стоит, — начал он спокойно. — Это только всё усложнит.

— Усложнит? — я нахмурился. — Ты официально мёртв! Как ты собираешься работать? Жить? Без документов, без ничего!

— Я сказал, что разберусь, — Макс сдержанно выдохнул, но я видел, как напряглись его плечи.

— Разберёшься? — Я подался вперёд, не собираясь отступать. — И как именно? Может, у тебя есть запасной паспорт, о котором я не знаю? Или ты всю жизнь планируешь скрываться, как будто тебя и не было?

Макс резко сжал кулаки, его челюсть напряглась.

— Алекс… — голос был жёстче, но всё ещё сдержанный. — Давай закончим этот разговор.

— Нет, не закончим! — сорвался я. — Это ненормально! Я не собираюсь делать вид, что всё в порядке, когда ты буквально привидение, которого нет в базе!

Глаза Макса вспыхнули злостью. Одним резким движением он смахнул тарелку со стола, и она с грохотом разбилась об пол, разлетевшись осколками по всей кухне.

— Я сказал, не лезь в мою жизнь! — голос сорвался на крик.

Я застыл. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Макс тяжело дышал, пальцы его дрожали, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели.

— Не вмешивайся, Алекс, — проговорил он уже тише.

Осколки фарфора хрустели под его ногами, когда он резко отвернулся и вышел из кухни.

Шаги были быстрые, резкие.

Он уходил, оставляя разговор оборванным, словно удар ножом по верёвке. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то закипает. Гнев? Нет. Это было что-то глубже. Это была отчаянная попытка удержать реальность, которая уже ускользала.

Я резко встал из-за стола, стул скрипнул по полу. В два шага оказался у подножия лестницы.

— Макс! — голос сорвался, но я не дал себе замолчать. — Что вообще с тобой происходит?

Он не остановился. Продолжал подниматься, делая вид, что не слышит. Я сжал кулаки, чувствуя, как от раздражения сжимаются виски.

— Люди так себя не ведут! — продолжил я, уже громче. — Да, я понимаю, что с тобой случилось, но ты должен вернуться в реальность! Пора уже!

Он замер. Встал на ступени, почти у самого верха. Тишина вытянулась, как натянутая струна, готовая лопнуть. Спина его напряглась, пальцы судорожно сжали деревянный поручень.

Медленно, будто наслаждаясь этим моментом, он повернулся ко мне. Глаза холодные, взгляд тёмный, затянутый чем-то непроницаемым. Его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но в этой тихой, едкой интонации было больше угрозы, чем в крике:

— Ты… понимаешь? — его губы искривились в странной полуусмешке. — Что ты вообще можешь понимать?!

Он шагнул вниз, не отводя от меня взгляда. Инстинкт говорил, что этот тон — нечто новое. Нечто, чего я ещё не слышал.

— Ты хоть представляешь, что я пережил? — его голос дрожал, но не от слабости, а от ярости, сдерживаемой лишь тонкой нитью самоконтроля. — Тебе вообще приходило в голову, через что мне пришлось пройти?

Он медленно, очень медленно начал спускаться по лестнице, не сводя с меня взгляда. В его глазах было что-то опасное, живое, пульсирующее болью, которую он даже не пытался скрыть.

— Мне было ПЯТЬ ЛЕТ, Алекс. — Слова звучали ядовито, и с каждым шагом он произносил их всё чётче, тяжелее. — ПЯТЬ. ГРЁБАНЫХ. ЛЕТ. И ты, блядь, смеешь говорить мне, что мне пора вернуться в реальность?

Я молчал. Не знал, что сказать.

Макс продолжал смотреть прямо на меня, и я вдруг осознал, что я стою перед человеком, которого не знаю.

Несколько долгих секунд он просто стоял, слишком близко, почти вплотную, его дыхание обжигало мне лоб.

Я попытался что-то сказать, но слова словно застряли в горле.

Затем, не проронив больше ни слова, Макс медленно развернулся, поднялся наверх и, дойдя до своей комнаты, резко захлопнул дверь так, что стены дома дрогнули.

Я стоял на месте, прислушиваясь к тишине, которая осталась после него. Внутри будто разом всё опустело, хотя, возможно, наоборот — в голове было столько мыслей, что ни одну из них невозможно было поймать.

С тяжёлым выдохом я развернулся и направился на кухню. Глаза зацепились за разбитую тарелку и осколки, разбросанные по полу. Медленно опустился на колени, начал собирать их, механически, будто на автопилоте. Взял губку, стер с пола размазанную яичницу.

Бросив крупные осколки в мусорное ведро.

Выпрямился.

Решение пришло чётко, без колебаний. Я поеду в участок. Сообщу, что Макс жив.

Пока он сам не осознает, что так дальше нельзя, придётся сделать это за него.

Схватил телефон со стола, взял ключи от машины и не раздумывая направился к выходу.

Завёл двигатель. Холодный воздух пробирался сквозь стекло, осень брала своё. Машине нужно было несколько минут, чтобы прогреться.

Откинулся на сиденье.

Взгляд сам собой поднялся на дом.

На втором этаже, за окном своей комнаты, стоял Макс. Несколько секунд он просто смотрел на меня, выражение его лица было непроницаемым. Затем он медленно протянул руку и задернул шторы.

Я выдохнул, переключил передачу и выехал со двора.

Участок был рядом, всего семь минут — и я уже парковался у знакомого с детства здания. Оно вообще не изменилось. Те же серые стены, облупившаяся табличка у входа, скучные бетонные ступени. Около участка стояли две полицейские машины, а у входа несколько копов о чём-то разговаривали.

Один из них мельком посмотрел на меня, когда я вышел из машины. Взгляд оценивающий, чуть прищуренный, но без лишнего интереса. Я не торопился. Вдохнул прохладный осенний воздух, поправил куртку и направился ко входу.

Внутри пахло несвежим кофе, бумагами и дешёвым антисептиком. Те же стойки, те же унылые коридоры, разве что стены перекрасили в более светлый оттенок. Я остановился в приёмной, переводя взгляд с одного лица на другое, пытаясь найти кого-то, кто мог бы мне помочь.

Из одного из кабинетов вышел мужчина средних лет. Я моментом замер. Лицо до боли знакомое. Он выглядел точно так же, как в тот день, когда исчез Макс.

Мужчина был крепкого телосложения, не очень седой, с тем же сосредоточенным выражением лица, что и тогда. Это был он — начальник моего отца, когда тот ещё работал копом.

Но что странно — он вообще не изменился. Всё тот же возраст, всё те же сорок с чем-то, словно прошедшие годы его не коснулись.

Он обратил внимание на меня сразу. Медленно подошёл к стойке, что-то подписал в журнале, а затем направился ко мне.

— Алекс? — произнёс он, внимательно вглядываясь в моё лицо.

Я кивнул.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — мужчина слегка улыбнулся, но во взгляде читалась настороженность. — У тебя ко мне дело?

Я на секунду замешкался, но потом кивнул.

— Тогда давай поговорим в кабинете, — предложил он и кивнул в сторону двери.

Мы прошли по коридору, шаги глухо отдавались от стен. Кабинет оказался просторным, но перегруженным — на столе лежали стопки папок, бумаги, старая кружка с недопитым кофе. В воздухе висел лёгкий запах табака, смешанный с бумагой и пылью.

Я сел на стул напротив большого деревянного стола. Он занял своё место в кресле, откинулся назад, чуть нахмурившись. На стене за его спиной висела награда в рамке с его именем — Ричард Грейсон. Под наградой — старая фотография полицейского участка, почти такой же, как сейчас, только со слегка другими деталями.

Он заметил мой взгляд и усмехнулся:

— Вижу, что ты читаешь всё вокруг так же внимательно, как и раньше. — Он склонил голову набок, оценивающе меня оглядывая. — Ты сильно изменился за эти годы, Алекс. Как твоя жизнь?

Я слегка замешкался, но быстро взял себя в руки и ответил нейтрально:

— Всё хорошо. Работаю частным детективом.

Грейсон кивнул, словно этот ответ его не удивил.

— Знаю.

Я не стал спрашивать, откуда. Вместо этого, слегка нахмурившись, сказал:

— А вот вы вообще не изменились.

Грейсон усмехнулся.

— Так зачем ты пришел, Алекс? — спросил он, скрестив руки на груди.

Я не торопился с ответом. Не знал, как начать. Как подобрать слова, чтобы они звучали правильно.

Наконец, глубоко вдохнул и сказал:

— Макс нашёлся.

Грейсон замер. Его лицо не дрогнуло, но я заметил, как напряглись пальцы на подлокотниках кресла. Взгляд остался спокойным, почти сочувствующим. Так смотрят на человека, который говорит вещи, в которые не хочется верить.

— Алекс… — он осторожно произнёс моё имя, подбирая слова. — Это… неожиданно. Ты уверен в этом?

Я нахмурился. В его голосе было что-то странное. Как будто он не удивился. Как будто знал, что скажу именно это.

— Да, уверен. Я живу с ним в доме родителей. Мы только вчера…

Грейсон медленно кивнул, но не перебил. Только чуть подался вперёд, будто пытаясь уловить каждое слово.

— Знаешь, — сказал он, выдержав паузу, — может, стоит немного подождать. Всё это… непростая история. Тебе, наверное, тяжело после стольких лет. Иногда воспоминания играют с нами странные шутки.

Он говорил мягко, осторожно.

— О чём вы говорите? — спросил я, нахмурившись.

Грейсон посмотрел на меня с лёгкой усталостью, но его голос остался таким же ровным:

— Алекс, тебе нужно отдохнуть. Я постараюсь заглянуть на днях, хорошо?

Я не знал, что ответить. Слов не нашлось. Оставалось только кивнуть.

— Буду ждать, — выдавил я.

Поднялся со стула, повернулся, уже собираясь уходить, но вдруг остановился и снова посмотрел на него.

— Это правда, — сказал я твёрже.

Грейсон одобрительно покачал головой, затем встал, подошёл ко мне. Тёплая, тяжёлая рука сжала мою ладонь в крепком рукопожатии, а затем он неожиданно обнял меня, крепко похлопав по спине.

— Всё хорошо, Алекс, — сказал он тихо.

Я кивнул, коротко попрощался и развернулся, направляясь к выходу.

Вдохнул прохладный воздух, пересёк стоянку и сел в машину. Закрыл дверь, запустил двигатель и на несколько секунд просто сидел, глядя на дорогу.

Солнце мягко светило в глаза, растягивая длинные тени на асфальте. Я прищурился, вытащил телефон и взглянул на экран. 17:04. Время будто расползалось в ощущениях, тянулось медленно, как будто прошла целая ночь без сна.

Последнее время усталость не отпускала. Голова тяжёлая, мысли разбросаны, тело требовало отдыха.

Я выдохнул, убрал телефон и, не раздумывая больше, поехал домой.

Когда я подъехал к дому, первое, что увидел — Макса. Он был на улице, работал граблями в конце участка, у сарая. Спина напряжённая, движения чёткие, ритмичные. Я провёл взглядом по двору — на деревянном столе в беседке стояли четыре бутылки пива. Одна была открыта. Видимо, Макс уже начал.

Он поднял голову и заметил меня, стоящего у машины. Оценил взглядом, задержавшись на секунду, затем спокойно поставил грабли, докладывая кучу сухой травы и листьев. Отряхнул руки и без лишних слов направился в беседку.

— Давай сюда, — позвал он, жестом показывая мне на стол.

Мы молча сели на длинные скамейки в беседке. Я взял бутылку, щелчком о стол открыл жестяную крышку. Макс сделал глоток, не отрывая от меня взгляда.

— Что тебе сказали в участке? — спросил он спокойно.

Я поднял голову, прищурился.

— С чего ты взял, что я был там?

Макс усмехнулся, поставил бутылку на стол.

— Я не идиот.

Я глубоко вздохнул, глотнул пива, задержал взгляд на нём.

— Ты опять хочешь поругаться?

— Нет, — ответил он ровно.

Я наклонился чуть ближе, голос стал твёрже, напористее:

— Послушай, я не собираюсь лезть в твоё прошлое. И не собирался. Просто беспокоюсь за тебя.

Он сделал ещё один глоток, глядя в сторону, будто обдумывая мои слова.

А потом резко бросил:

— Копы тебе тут не помогут.

И вдруг рассмеялся. Громко, неожиданно, почти истерично. Смех вырвался резко, оглушительно, будто прорвалась какая-то плотина. Он откинул голову назад, сжимая бутылку в руке, а его плечи подрагивали от смеха.

Я слегка огляделся, потерявшись от его смеха.

Что с ним?

Резко обернулся на Макса. Он всё ещё трясся от смеха, едва дышал, сжимая бутылку в пальцах.

— Чего ты смеёшься? — спросил я, нахмурившись.

Макс ничего не ответил. Только провёл ладонью по лицу, вытирая слёзы, оставшиеся после смеха, и глубоко выдохнул.

Я отвернулся, сделал несколько глотков пива, чувствуя, как горечь оседает на языке. Поставил пустую бутылку на стол, звук стекла о дерево прозвучал глухо.

Посмотрел на Макса.

Не сказав больше ни слова, встал и пошёл в дом.

Прошёл в гостиную, тяжело опустился на диван, откинув голову назад. Закрыл глаза, пытаясь хоть на секунду выкинуть из головы всё, что происходило за последние дни.

Но мысли не отпускали. Они крутились где-то на грани сознания, обрывочные, спутанные, без единой чёткой линии. Глаза жгло от усталости. Я боролся со сном, но веки тяжелели с каждой секундой.

Вдохнул глубже, попытался сосредоточиться, удержаться… но тело не слушалось. Всё вокруг будто замедлилось, звуки стали глухими, приглушёнными.

Сон накрыл.

Я не знаю, сколько прошло времени. Темнота ещё удерживала сознание, не позволяя полностью проснуться. Но сквозь неё, пробиваясь медленно, как капли воды в тишине, начали доноситься звуки.

Глухие удары. Неровные, рваные, будто кто-то что-то ронял или толкал. Тихие, почти срывающиеся на шёпот голоса. Я не мог разобрать слов. Затем — женский плач. Приглушённый, сбивчивый, будто кто-то пытался подавить рыдания, но не мог.

Я дёрнулся, резко открыл глаза. В комнате было темно, за окном — ночь. В голове шумело от сна, но звуки уже не оставляли сомнений — они доносились сверху, с второго этажа.

Я задержал дыхание, вслушиваясь.

Резко подскочил с дивана.

В темноте комната казалась ещё более непривычной. Я прищурился, пытаясь что-то рассмотреть, но ночь скрывала слишком много.

Встал, шаг за шагом продвигаясь к лестнице. Дышал ровно, стараясь двигаться тихо. Нога осторожно ступила на первую ступеньку — без звука. Затем ещё одна. Я медленно поднимался, рассчитывая каждый шаг, стараясь не наступать на те места, где старое дерево могло выдать меня скрипом.

Голоса исчезли. Остался только слабый, едва различимый шум. Где-то наверху послышалось лёгкое движение.

Шагнул дальше.

Я был ребенком.

Мы стояли у лестницы, на втором этаже. Отец смотрел на меня сверху вниз, его лицо было напряжённым, тень раздражения скользнула в глазах. Я пытался объяснить, но слова не имели веса, не доходили до него. Он сорвался на меня, когда узнал, что я пропустил занятия, чтобы пойти в кино с одноклассниками. Я стоял у лестницы, сжав кулаки, глядя на него снизу вверх. Попытался объяснить, но слова не имели смысла. Отец уже не слушал.

Он молчал недолго. Потом раздался резкий звук — ремень сорвался с его пояса.

Первый удар пришёлся резко, обжёг кожу. По спине, по боку. Я дёрнулся назад, но позади была лестница, а отступать было некуда.

Еще раз.

Спина.

Плечи.

Бок.

Я оступился, ударился о перила, но он не остановился.

— Ты меня позоришь! — Голос отца был хриплым, срывающимся.

Удар.

Я пытался закрыться, но ремень хлестал без разбора — по рукам, по спине, по ногам. В голове звенело, в глазах стелился туман. Воздух казался вязким, каждое движение — медленным.

Мамин голос. Сначала растерянный, потом всё более отчаянный.

Визг.

Она кричала, прыгала на отца, цеплялась за его руки, за одежду, но он лишь оттолкнул её, заставив сползти по стене. Её плач заполнял всё вокруг, словно треснувший звон стекла.

— Прекрати! — её голос был высоким, истеричным. — Это же твой сын!

Но он уже не слышал.

Я закрыл глаза. Всё вокруг потускнело, но звуки не исчезли. Они только нарастали, пока полностью не заполнили голову. Крик и плач всё ещё звучали в голове, эхом расходясь по тёмному коридору.

Открыл глаза.

Стоял в коридоре, прямо перед дверью комнаты Макса. Прислушался.

Тишина.

Ни шороха, ни движения. Только слабое потрескивание старого дома, да приглушённый ночной воздух.

Я немного постоял в этом глухом молчании, затем медленно прислонил голову к двери. Никаких звуков. Совсем.

Осторожно постучал костяшками пальцев. Два лёгких удара. Ответа не было.

Медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. В комнату сразу скользнуло слабое мерцание уличного света. Темно. Слишком темно, чтобы разглядеть детали.

Дверь скрипнула, когда я открыл её чуть шире. В глубине комнаты угадывался силуэт. Кровать. Кто-то лежал на ней. Очертания тела. Макс.

Прищурился, но темнота скрывала лицо. Казалось, он спит.

Я постоял ещё немного, глядя вглубь комнаты, затем медленно закрыл дверь и отступил назад.

Тихо спустился вниз. Шаги были глухими, поглощёнными ночной тишиной. Включил свет на кухне — резкий, искусственный, он сразу очертил знакомые очертания мебели.

Взял с дивана телефон, включил экран. 3:28 ночи. Сон ушёл окончательно.

Подошёл к окну, отдёрнул штору. За стеклом — глухая ночь. Ни единого движения, только тусклый свет уличного фонаря, растворяющийся в темноте.

Перевёл взгляд на кухонную столешницу. Взял спички, чиркнул одной, наблюдая, как на секунду вспыхнуло пламя. Поднёс к плите, газ загудел, синий огонь дрогнул под лёгким сквозняком.

Набрал чайник из-под крана, поставил на огонь. Тонкая струя воды стекала по носику, каплями оседая на поверхности.

Пока вода нагревалась, сел за стол, положил перед собой телефон. Экран светился тускло — никаких оповещений. Полистал контакты, задумавшись, во сколько встаёт Том. Может, он сможет помочь разобраться во всём этом? Макс ведёт себя странно, и если кто-то мог бы взглянуть на ситуацию со стороны, то это точно Том. Пять утра — нормальное время, можно будет позвонить. Пора уже рассказать ему о Максе.

Пальцы машинально перебирали телефон. Чайник тихо шумел на плите, слабый свет лампы вытягивал длинные тени на столе. Всё было спокойно.

И вдруг сверху раздался пронзительный женский крик.

Я замер. Крик был коротким, но пронзил тишину, будто лезвие.

Телефон со стуком упал на стол. Стул громко заскрипел, когда я резко вскочил на ноги. В груди сжалось, адреналин мгновенно вытеснил усталость.

Я со всех ног бросился вверх по лестнице, сердце бешено стучало, гулко отдаваясь в висках. Паника охватила тело ледяной волной, дыхание сбилось, но я не мог остановиться.

Звук крика всё ещё звенел в ушах, пропитывая каждую мысль страхом. Я должен был добраться до комнаты Макса. Немедленно. Перила скользили под ладонью, пальцы судорожно цеплялись за дерево. На середине пути споткнулся, ударившись о ступеньку, но даже это не остановило — боль отозвалась глухим эхом где-то на периферии сознания.

Добравшись до второго этажа, я замер перед дверью. Грудь тяжело вздымалась, сердце глухо стучало в рёбрах. Прислушался. Тишина. Только слабый скрип дома, словно он сам задержал дыхание.

Медленно протянул руку к дверной ручке, пальцы замерли в миллиметре от холодного металла. Что, если…?

Я сглотнул, затем, преодолевая внезапный комок в горле, осторожно толкнул дверь вперёд. Дверная ручка подалась легко.

Оказался внутри.

Темнота снова сомкнулась вокруг. На секунду глаза не различали ничего, лишь расплывчатые очертания мебели. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом железа и сырой меди, густым и удушающим, словно он оседал на коже, проникая в лёгкие.

Я замер.

Прямо передо мной, в полумраке, стояла тёмная фигура. Едва различимая, но неподвижная. Мои пальцы судорожно колотились, словно пытаясь нащупать хоть какую-то опору в этом кошмаре.

Медленно, почти на ощупь, я провёл рукой вдоль стены, наткнулся на выключатель и щёлкнул.

Свет резанул по глазам. И в тот же миг я увидел его.

Макс.

Стоял посреди комнаты, неподвижно, как застывший манекен, вырванный из времени, или тень, выбитая светом, без единого движения. Руки вдоль тела. Расслабленные. Лицо бесстрастное. Только глаза блестели — не отражением света, а чем-то глубоким, затянутым в себя.

И кровь.

Алые пятна покрывали его пальцы, запястья, стекали тонкими линиями по коже.

Я не сразу увидел её. Только когда взгляд опустился ниже, туда, где на белом ковре медленно разливалось тёмное пятно.

Девушка.

Животом вниз, без движения. Темные волосы разметались по полу, скрывая лицо. Пряди были спутаны, липли к коже, на концах темнели пятна крови. Она продолжала течь, пропитывая ковёр, впитываясь в мягкие волокна, и в комнате стояла оглушающая тишина, от которой закладывало уши.

Я потерял дар речи. Горло сдавило, словно кто-то сжал его железным обручем. Воздуха не хватало, в груди нарастало удушье, и на мгновение показалось, что я просто не смогу вдохнуть.

Откинулся на стену, холодное дерево врезалось в спину. Всё поплыло перед глазами. Слова застряли в горле, но я выдавил их сквозь глухую пульсацию в висках:

— М-макс… что это?

Он чуть наклонил голову, уголки губ дрогнули в слабой усмешке. Его пальцы неторопливо сжались и разжались, словно пробуя силу, а глаза вспыхнули чем-то тёмным, внимательным, изучающим. В этом взгляде не было ни страха, ни вины — только холодный интерес.

— Ну, как тебе сказать… — его голос был спокоен, почти ленив. Он глубоко вдохнул, будто собираясь с мыслями. — Это не я.

Усмехнулся. Без тени смущения.

— Меня подставили, — добавил он, и его смех стал чуть громче, будто это был не страх, не паника, а какая-то издёвка. Провёл двумя руками по волосам, убирая их назад, словно готовился сказать что-то важное.

Но не успел.

В тот же миг что-то вспыхнуло перед глазами.

Резкий образ.

Глухой звук удара, отдающийся вибрацией в груди, резкий, как раскат грома в замкнутом пространстве. Крик, рваный, полный ужаса, словно воздух выдирали из лёгких. Волна жара обожгла лицо, а в ушах стоял гул, будто мир на секунду потерял равновесие. Металл пробивает кость. Вспышка крови на стене. Кто-то захлёбывается, бьётся в конвульсиях. Я стою рядом.

Глаза распахнулись, и комната вернулась, но ненадолго.

Ещё одна картинка.

Лезвие скользит по коже, оставляя тонкую линию, из которой тут же вырывается кровь. Чьи-то пальцы вцепляются в воздух, ногти впиваются в плоть. В глазах жертвы паника, но я знаю, что ей не сбежать. Я… вижу это. Чувствую это. Как если бы это были мои руки.

Я моргнул.

Но это не остановилось.

Картинки сменялись одна за другой, разрывая реальность, и каждая новая вспышка ударяла по сознанию, оставляя в груди болезненный осадок. Я пытался дышать, но воздух казался вязким. На миг я снова был в комнате, чувствовал твёрдый пол под ногами, слышал своё собственное дыхание… но затем новая картина вырывала меня обратно в кошмар. Я видел, как мои пальцы сжимаются на чьей-то шее, чувствовал, как мышцы дрожат под кожей, как воздух срывается с губ умирающего. Ещё одно убийство.

Я моргнул, отчаянно пытаясь вырваться, но образы продолжали хлестать меня волнами — кровь, удары, крики, отчаянные попытки жертв освободиться. Я больше не знал, где я, кто я. Я был там. Я был частью этого. Каждая вспышка — новый кошмар, новый момент. Вижу, как тело падает на землю, слышу, как череп трескается от удара. Вижу лицо человека, просящего пощады. Чувствую его дрожь. Слышу хрип.

Голова откидывается назад. Тепло крови на коже. Смех.

Панорама убийств разворачивалась передо мной, выстраиваясь в цепь из того, что я никогда не видел. Или видел? В груди росло удушающее давление, как если бы воспоминания разрывали меня изнутри. Каждый новый кадр был не просто вспышкой, а чем-то осязаемым, реальным, чтобы быть иллюзией. Я мог слышать, чувствовать, даже предугадывать, что произойдёт дальше. Это было не чужое. Это было моё. И вдруг я понял. Мы были там.

Я видел не только себя. Я видел нас обоих. Я и Макс.

Мы делали это вместе.

Нет. НЕТ…

В голове пульсировала острая боль. Я не мог это помнить. Я не мог там быть. Это не мои руки. Не мои глаза, наблюдающие за тем, как чьё-то тело падает на пол. Не моё дыхание, смешанное с чужими предсмертными хрипами.

Но картинки продолжали вспыхивать, разрушая границы между тем, что я знал, и тем, что видел сейчас.

Кадры сменяли друг друга хаотично, без последовательности, словно кто-то разорвал ткань времени и бросил в меня фрагменты истины. Каждый момент, каждое убийство, что происходило в Блэквуде за последние недели, даже те, о которых я не знал — теперь я их помнил.

Всё сжалось. Сердце билось где-то в горле. Это было настоящее?

Я зажмурился, но образы продолжали мелькать. В висках стучала тупая боль, с каждой новой вспышкой усиливаясь, превращаясь в разрывающий гул. Головокружение накатывало волнами. Ноги будто теряли опору, тело больше не подчинялось, дрожь пробежала по рукам. Я стиснул зубы, но не мог остановить этот поток — он поглощал меня целиком.

— Алекс? — голос Макса вернул меня в комнату.

Я распахнул глаза. Он стоял передо мной, голова чуть наклонена, на губах играла тень улыбки.

— Что-то вспомнил? — тихо спросил он, склонив голову чуть набок. Губы тронула лёгкая усмешка, но глаза оставались холодными, напряжёнными, словно он с нетерпением ждал ответа. Его пальцы опять медленно сжались и разжались, а затем он шагнул ближе, чуть подавшись вперёд.

Я сделал несколько шагов назад, голова всё ещё гудела от увиденного.

— Нет. Нет, хрень это всё, — выдохнул я, качая головой. Сердце колотилось, но разум цеплялся за логику, за реальность. Это невозможно. Это не могло быть правдой. Ладони вспотели, а мысли метались, как загнанные звери. Макс стоит передо мной, спокойный, уверенный. Но я… Я не мог быть частью этого. Я не мог. — Я в этом не участвую.

Макс не шевелился, только продолжал смотреть на меня, изучающе, с той же лёгкой усмешкой. Я снова перевёл взгляд на девушку, лежащую на ковре. Кровь продолжала расползаться по ткани, и я почувствовал, как желудок сжался в болезненной судороге.

Чуть быстрее попятился назад, почти не отрывая взгляда от тела, затем развернулся и быстрым шагом направился вниз по лестнице.

Свисток. Он орал на весь дом, пронзительный, резкий, как сирена. Этот звук не просто наполнял пространство — он вгрызался. Он контрастировал с хаосом в голове, превращая всё происходящее в странную, неестественную картину, где реальность казалась зыбкой, словно вот-вот готовой рассыпаться.

Я спускался вниз как в тумане — голова кружилась, перед глазами мутнело, ноги казались ватными, будто двигаться становилось всё сложнее.

Добравшись до кухни, я направился прямо к плите, ожидая увидеть там чайник. Он должен был стоять на своём месте, тяжёлый, полный кипящей воды. Но его там не было…

На мгновение сознание отказывалось это принимать. Повернув голову, судорожно оглядел кухню, и только тогда заметил его — он стоял на деревянной доске справа от плиты.

Я встряхнул головой, пытаясь сбросить оцепенение. Рука застыла в воздухе, едва коснувшись чайника.

Холодный.

Чуть ли не ледяной.

Я поднял его, ожидая ощутить тяжесть кипящей воды, но он поддался легко. Почти пустой.

Медленно поставил его обратно.

Пальцы слегка дрожали.

Я оглянулся. Что-то было не так. За шторой мелькнул странно яркий свет. Неестественный. Нахмурившись, я подошёл ближе, осторожно раздвинул их.

Яркое солнце врезалось в глаза, заставляя прищуриться. Оно било прямо в лицо, ослепляя, заливая комнату тёплым, обжигающим светом. Я поднял руку, заслоняя глаза. Горячий воздух окутал меня плотной волной. Солнце было высоко.

Моргнул, но ничего не изменилось.

Я резко обернулся к столу. Телефон всё так же лежал там, где я его оставил. Резко схватил его, включил экран.

12:32 дня.

— Как же так?.. — вырвалось шёпотом.

Всего десять минут назад была ночь. Я точно помнил тёмное небо, лунный свет, гул тишины. Где холод? Где темнота?!

Я потер глаза, зажмурился на пару секунд, пытаясь прийти в себя. В висках пульсировала тупая боль, словно кто-то сдавил голову тисками. Горячий воздух давил на грудь, дышать стало тяжелее. Пространство вокруг будто дрожало, и на мгновение показалось, что пол уходит из-под ног. Я схватился за край стола, стараясь удержать равновесие. Глубокий вдох, медленный выдох. Потом снова посмотрел.

День.

Всё так же.

Солнце светило, воздух был тёплым. Я провёл ладонью по лицу.

Нет. Это уже слишком. Я не могу это объяснить.

Пальцы дрожали, когда я открыл контакты и нашёл нужное имя.

Том. Только он мог мне помочь. Только он мог сказать, что всё это — не мой бред, не галлюцинация.

Сигнал пошёл.

Я затаил дыхание. Тишина растянулась, словно время замерло, прежде чем раздался первый гудок.

Наконец-то.

Я сжал его в руке, глядя на солнечный свет, заливающий комнату.

Прошло гудков десять. Том наконец взял трубку, его голос был грубым, как и всегда:

— Слушаю.

Я открыл рот, но не успел ничего сказать — он перебил меня:

— Кто это?

Я замешкался.

— Это… я.

Пауза.

— Кто я? — голос Тома был недовольным, нетерпеливым.

Я сжал телефон крепче.

— Алекс. Алекс Хэйвуд.

Несколько секунд тишины. Затем, с едва заметным удивлением, Том выдохнул:

— Ни хрена себе. Давно не слышал.

Я нахмурился.

— В смысле давно?

Пальцы слегка дрожали.

— Лет пять точно, — ответил Том, его голос звучал теперь уже более настороженно. — Чего хотел?

Я напрягся. Может, он шутит? Или пьян? Но в его голосе не было ни капли веселья.

Я инстинктивно понизил голос до шёпота, стараясь, чтобы Макс не услышал. Периодически бросал взгляды на лестницу, проверяя, не идёт ли он.

— Это Макс, — выдохнул я наконец. — Макс… он жив. Он здесь. Со мной. В этом доме.

Глоток воздуха застрял в горле. Я быстро продолжил, не давая себе замолчать:

— Макс убийца. Здесь девушка. Том, он убил её. Ты должен приехать. Как можно скорее.

Молчание в трубке. В голове отдавался звук собственного пульса, гудки в памяти сливались с ожиданием ответа.

— Полиция уже в курсе, — добавил я. — Я ходил в участок вчера. Они знают.

Том немного помолчал. В трубке раздавалось лишь его неглубокое дыхание, потом он наконец заговорил:

— Алекс… с тобой всё в порядке?

Я резко напрягся.

— Почему все это спрашивают? — голос дрогнул, но я тут же взял себя в руки.

Том никогда не любил церемониться. Он резко, почти срываясь на крик, ответил:

— Потому что Макс не может быть жив! Чёрт возьми, Алекс, он давно мёртв!

Я застыл. Внутри будто что-то провалилось. Тишина растянулась между нами, долгая, жёсткая.

— О чём ты говоришь?.. — спросил я, голос был едва слышен. — Не было доказано, что он мёртв. Он просто пропал. А теперь он вернулся. Он здесь.

Я чувствовал, как внутри всё закипает. Нервы были на пределе. Это бессмысленный разговор. Это неправда.

Том перебил меня:

— У тебя крыша не поехала? Макс не пропал, Алекс. Он умер. Я был на его похоронах!

Холодная пустота сжала меня. В голове шумело, мысли спутались, но я не мог сказать ничего.

— Алекс, сходи к врачу, прежде чем звонить мне с таким бредом, — бросил Том.

И связь оборвалась.

Мир рухнул.

Но в тот же момент ничего не складывалось. Слова Тома звучали в голове, раз за разом, но не находили отклика в реальности. Это просто не могло быть правдой. Макс был здесь. Я говорил с ним, видел его, чувствовал его присутствие. Но Том… Его голос был твёрдым.

Я сидел, сжимая телефон в руках, глядя в пустоту. Мысли путались, вырывались хаотичными обрывками. Должно быть объяснение. Должно.

Подняться наверх.

Макс должен объяснить мне всё. Он обязан.

Я медленно поднялся со стула. Ноги будто налились свинцом. Голову сдавливало. Движения были тяжёлыми, каждое усилие давалось с трудом, но я всё равно пошёл.

Шаг.

Потом ещё один.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг сопровождался скрипом дерева. Свет в коридоре казался тусклым, как будто его приглушили.

Я поднимался медленно, пальцы скользнули по перилам, цепляясь за них, будто за единственную опору в этой зыбкой реальности. Дыхание было неровным, напряжённым.

Я должен поговорить с ним.

Должен узнать правду.

Дверь уже была близко.

Поднялся наверх, не поднимая взгляда. Ступени уже казались мягкими, словно меня несло вперёд само по себе.

Дверь в спальню Макса была приоткрыта.

Шагнул ближе.

Комната была залита светом. Шторы распахнуты, дневное солнце заливало пол и стены. Белый ковёр выглядел безупречно чистым. Ни пятна, ни следа. Будто ничего не происходило. Будто девушки здесь никогда не было.

Медленно провёл ладонью по двери и толкнул её шире.

Макс стоял у окна, руки в карманах, расслабленный, спокойный. Он смотрел на улицу, как будто наблюдал за чем-то интересным.

Я вошёл в комнату, оглядываясь. Всё идеально. Чисто.

Голос сорвался почти на шёпот:

— Где девушка?

Макс не шелохнулся. Не повернул головы, не вздрогнул, только спокойно, лениво спросил:

— Какая девушка?

Я моргнул. Голова словно провалилась в пустоту, мысли — как спутанные провода, из которых невозможно вытянуть логичную цепь.

— Уже… не важно, — выдохнул я, сам не понимая, почему говорю именно так.

Макс на секунду замер, затем, всё так же не глядя на меня, медленно спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Голос был низким, спокойным, тянулся вязко, как мёд, но почему-то оставлял холодный осадок.

Сглотнул сухость в горле.

— Не знаю… — сказал я едва слышно.

Тишина между нами вытянулась. В воздухе повисло что-то неуловимое, как будто комната больше не принадлежала дому, как будто я был здесь уже лишним.

Разговор шёл медленно, почти шепотом. Как если бы каждое слово нужно было вытаскивать из плотной темноты.

— Ты чувствуешь? — вдруг спросил Макс.

— Что?

— Запах, — голос его был тихим, почти ласковым.

Я хотел было сказать, что нет, но вдруг что-то изменилось. В комнате будто стало тяжелее дышать. Незаметно, поначалу почти неощутимо. Я втянул воздух снова.

Глухая пыль. Сырая, застоявшаяся, забивающая лёгкие.

Металл. Резкий, чуть отдающий ржавчиной. Он всегда был здесь? Почему я чувствую его только сейчас?

Картинка перед глазами дрогнула, словно в зеркале, в которое бросили камень. Очертания комнаты подёрнулись рябью, края предметов стали расплываться, как будто их затягивала невидимая сила. Свет стал мерцать, а стены будто дышали, сжимаясь и разжимаясь в такт с моим собственным пульсом. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, но пространство продолжало плавиться, теряя чёткость. Я отчаянно цеплялся за реальность, но она таяла у меня на глазах.

Я снова вдохнул. Пыль. Металл. Запах старого дерева. Он въедался в кожу, в мысли, заполнял собой всё, оставляя после себя что-то щемящее, болезненно знакомое.

— Алекс, — голос Макса был рядом. Спокойный. Почти утешительный.

Пауза. Долгая, тянущаяся, словно он позволял мне самому дойти до ответа.

— Ты знаешь этот запах.

Я знал. Но не хотел вспоминать.

Глаза жгло, будто от едкого дыма, веки налились свинцовой тяжестью, но я не мог заставить себя моргнуть. Хотел отвернуться, но взгляд оставался прикованным, словно невидимая сила удерживала его там, в этом моменте, который начинал рвать реальность на части. Запах пыли и металла всё сильнее впивался в нос. Горло сдавило.

Я знал этот запах. Я помнил его.

Тот самый сарай, в котором мы с Максом прятались, когда не хотели идти домой. Где хранили найденные на улице мелочи, спрятанные сокровища, где делились секретами, строили планы, ускользали от наказаний. Это было наше место. Наш маленький мир, где никто нас не трогал. Где мы были только мы.

Где Макс…

Края комнаты начали расплываться, линии предметов теряли чёткость, как размазанные на мокром холсте. Вспышка. Свет дрогнул, стены исчезли, и меня вырвало в другое время, в другое место. Перед глазами вспыхнуло воспоминание.

Ощущение детской уверенности, что я знаю, где он. Конечно знаю. Он всегда прятался в одном и том же месте. В тёмном углу сарая, за старыми коробками и полками, заваленными отцовскими инструментами. Я знал это так же, как знал его смех, как знал, что он всегда выходил, когда я начинал искать его всерьёз.

Я ворвался в сарай, улыбаясь, стараясь сдержать смех, и сделал вид, что ищу его вслепую. Взял со старой полки пару вещей, переставил их, будто проверяя укромные места. Засмеялся, поднимая крышки ящиков, громко хлопая ими.

— Ну где же ты, Макс? — тянул я нарочно медленно, слыша его тихий смешок из угла.

Он любил этот момент. Любил смотреть, как я будто бы прохожу мимо, любил свою удачную нычку. Я знал это. Я всегда знал.

— Наверное, ты сидишь вот тут! — выкрикнул я, шутливо тряхнув старые полки, заваленные тяжёлыми ящиками.

Макс наконец вынырнул из своего укрытия, смущённо усмехнувшись, вытирая пыль с ладоней. Я повернулся к нему, глядя прямо в его смеющиеся глаза.

Тот последний взгляд, который мы встретили.

Ящик с инструментами дрогнул. Дерево скрипнуло, металлический грохот разорвал тишину.

Всё случилось за долю секунды.

Я помню, как улыбался ему. Как смотрел прямо в его ясные, радостные глаза. Он доверял мне. Он только вылезал.

Но ящик уже летел вниз. Тень от него мелькнула перед глазами Макса, на мгновение скрыв его лицо. Воздух дрогнул, будто пропуская удар, который ещё не произошёл. Слишком тяжёлый. Слишком быстрый.

Я не успел ничего сказать. Он даже не успел испугаться.

Глухой удар. Всплеск чего-то тёплого. Макс рухнул на пол. Его губы приоткрылись, но звука не было.

А я всё ещё смотрел в его глаза.

Глаза, в которых ещё мгновение назад был смех. Весёлый, тёплый, чистый — тот самый, который я знал всю жизнь. Но он исчез. Секунда, и вместо него пустота. Непонимание. Как будто Макс не верил, что это происходит. Как будто он пытался понять, почему. Его радость замерла, застыв в полупроявленном выражении, а затем угасла, оставляя только безмолвие.

Глаза, которые больше никогда не увидят меня.

Но когда я моргнул, сквозь пелену слёз передо мной больше не было взрослого Макса.

Он стоял маленьким. Пятилетним. Таким, каким я видел его в тот день. В том сарае. В той последней секунде.

Мир качнулся. Я рухнул перед ним на колени, больно ударившись о пол, но не чувствовал ничего, кроме разрывающей грудь боли. Слёзы жгли глаза, катились по лицу, но я уже не пытался их сдерживать. Я схватился за его крошечные руки, вцепился в них, будто они были последней связью с тем, что я когда-то любил больше всего на свете.

— Прости меня, Макс… — голос срывался, превращаясь в хриплый шёпот. — Прости… прости… пожалуйста…

Я повторял это снова и снова, захлёбываясь слезами, всхлипывая так, как, казалось, никогда не всхлипывал раньше. Меня трясло. Всё тело сжималось в комок, каждая клетка горела от чувства вины. Если бы можно было отдать всё, лишь бы вернуть его, я бы сделал это не задумываясь.

Но он просто смотрел на меня. Маленький, светлый, с теми самыми добрыми глазами, полными детской чистоты. Его губы чуть дрогнули, а затем он медленно, мягко коснулся моих щёк своими ладошками. Поднял мою голову, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Всё хорошо, Алекс, — сказал он тихо.

И обнял меня.

Я зажмурился, вцепившись в него, как ребёнок, которого забирают из кошмара. Плечи сотрясались, боль пронзала грудь, но в этом тепле его рук было что-то такое, что на мгновение остановило время.

Но стоило мне моргнуть — и я снова был один.

Реальность вернулась резко, без предупреждения. Меня вырвало из этой теплой, невыносимо болезненной иллюзии прямо в холодное, бесчувственное настоящее. Я не стоял в комнате Макса. Я не видел его, маленького, тёплого, живого.

Один. В пустом, запылённом помещении, которое давно перестал быть домом.

На полу, среди слоёв пыли, в доме, который никогда не был живым.

Помнил всё. Теперь я помнил всё.

Этот дом был оставлен пятнадцать лет назад. Брошен, забытьё было единственным способом выжить. Но забыть не получилось. Покинул его навсегда, убежал от прошлого, от того, что никогда не мог себе простить. Я оставил этот дом умирать вместе с нашими воспоминаниями, позволил ему погрузиться в запустение, словно стирая его из реальности.

Но потом я вернулся.

Эта дверь снова открылась. Порог был пересечён. Воспоминания затопили разум, врываясь, как поток ледяной воды. Всё это время я жил внутри собственной иллюзии. Создавал её, искал внутри неё смыслы, которые помогали мне выживать. Макс никогда не возвращался. Это я вернулся.

"Убийства"… Они были не убийствами. Я видел их, но их не было. Это была моя боль. Каждый раз, когда я "находил" тело, я на самом деле вспоминал. Эти девушки были моей виной, моей утратой, моими попытками заглушить ужас, который я не смог бы принять. Макс погиб, и я никогда не мог этого изменить. Вся моя реальность была построена на отрицании правды.

Здесь, среди слоёв пыли и теней прошлого, наконец наступила правда. Принятие — или нечто, похожее на него.

Медленно поднял голову. Шторы лениво шевелились от слабого сквозняка. В комнате было тихо, по-настоящему тихо. Никакого Макса. Никаких теней прошлого. Только я и этот старый, мёртвый дом.

Я обернулся. Под ногами что-то скользнуло — возможно, игрушка Макса, забытая здесь много лет назад. Я почувствовал, как теряю равновесие.

Резкий удар. Равновесие уходит. Комната кренится набок, словно кто-то переворачивает её медленно, не торопясь. Руки судорожно тянутся вперёд, но пространство ускользает.

Пол приближается.

Кровать.

Глухой удар.

Вспышка.

Тело тяжело оседает на ковёр. Ворс щекочет кожу.

Тупая боль разлилась по виску. Что-то тёплое потекло вниз по коже, медленно, упрямо.

Белый ковер подо мной мягкий, пушистый, но сейчас он кажется холодным, почти чужим. Его ворс слегка щекочет кожу, впивается в щёку, но я слишком устал, чтобы смахнуть раздражающее ощущение. Перед глазами только этот безупречный белый цвет, и тёмно-красные капли, что медленно расползаются, впитываясь в ткань.

Кровь.

Я чувствую, как она стекает с виска — теплая, липкая, живая. Сначала тонкими струями, потом быстрее, забираясь за ухо, пробираясь к шее, к уголку губ. Металлический привкус прилипает к языку, и я машинально пытаюсь сжать губы, но даже на это нет сил.

Я должен чувствовать боль. Должен корчиться, задыхаться, пытаться бороться… но её нет. Совсем. Только странная слабость, липкий холод, пробирающийся внутрь, в самый центр. Кажется, даже сердце стучит медленнее, с глухими, тяжелыми ударами.

Глаза с каждым мгновением моргают всё реже. Веки тяжелые, мир передо мной расплывается, белизна ковра смешивается с кровавыми разводами. Где-то совсем далеко, почти в другой жизни, звучит тиканье часов. Ровное, отстранённое, безразличное. Раз-два… три-четыре…

Я делаю вдох. Он слабый, неглубокий, больше похожий на попытку удержаться на плаву, когда волна накрывает с головой.

Но темнота уже здесь. Она обволакивает меня, крадётся от краёв сознания к самому его центру. Медленно. Неотвратимо.

И тогда я понял — для меня всё закончилось.

Больше книг на сайте — Knigoed.net