В разных мифологических концепциях о сотворении мира единые образы повторяются из сюжета в сюжет. До возникновения земли существовали лишь небытие и хаос, не имевший ни структуры, ни формы. Главная составляющая хаоса – божественная энергия, благодаря которой и появилась сама жизнь.

Миф о сотворении мира у древних славян неоднороден и имеет различные трактовки и смысловое наполнение. Из-за отсутствия сохранившихся письменных источников сложно вывести единый сюжет появления земли и человека. На варианты, дошедшие до нас, оказали большое влияние установление христианства и библейская мысль.

Реконструкция мифов о сотворении земли стала возможной благодаря легендам, фольклору и обрядам, сохранившимся на землях, где проживали древние славяне. Основным мотивом легенд становилось дуалистическое противопоставление двух сил – добра и зла, мужского и женского.

Среди мифологических традиций возникновения мира одно из воплощений хаоса – образ мирового, или первозданного, океана. Мощная стихия, приводившая древних людей в трепет, выражала собой абстрактную силу, способную быть безмолвной и яростной, ужасной и живительной. Во многих архаичных концепциях мировой океан сосуществовал параллельно с хаосом или являлся его воплощением.

Образ первичности морской стихии встречается во многих мифологиях мира. Особенно ярко подобный мотив проявился в восточной культуре: японские острова поднимаются из грязной пены, взбитой копьем Идзанаги; в индуистской же мифологии существует легенда о Молочном океане, на котором покоилась земля; а у монгольских народов мир появляется благодаря взаимодействию воды и ветра. В шумерской мифологии первозданный океан, являющийся пристанищем верховного божества, находился под землей.

В славянской мифологии легенда о сотворении мира из первозданной воды смешалась с христианскими сюжетами. Библейские персонажи заменили архаичные образы, но космогоническое[10] ядро сюжета осталось неизменным.

По легенде мир был создан из ила, песка и морской пены, которые смешали утка и селезень: ныряя в бездну мировой воды, они вытаскивали на поверхность землю по кусочкам. Со временем ил и песок смешались с морской пеной и затвердели. Так сформировалась первая земля.

Миф не объясняет, откуда в первозданном океане появились птицы. Можно предположить, что в образе птицы древние люди видели тотемное животное, олицетворяющее силу созидания. Это связано с другим мифом о сотворении мира – с легендой о Мировом яйце: в ней птица воплощает не просто силу природы, но и является основоположницей Вселенной.

В библейском варианте легенды за обликом птицы-ныряльщика скрывался Сатана. В обличии птицы он бороздил мировую воду, пока Бог не наказал ему спуститься на дно океана. Трижды нырял Сатана вглубь – и только на третий, с именем Господа на устах, достал со дна кусочек земли. Считается, что Сатана удержал во рту ее часть. Когда же Бог творил сушу, кусочек ила во рту птицы разросся и со временем превратился в болота, горы и холмы [15].

Образ Мирового яйца встречается во многих космогонических версиях о происхождении земли. У разных народов встречается миф, где Мировое яйцо снесла божественная птица, а также где яйцо появилось из хаоса и являлось сосредоточением первоосновы, из которой появился мир. Уже в эпоху охоты, на ранних этапах развития человечества, солнце и луна идентифицировались с яйцами, которые снесла божественная птица.

Для древнего человека яйцо олицетворяло таинство зачатия и рождения. Последовательное развитие зародыша в полноценное живое существо было скрыто от глаз за скорлупой, потому воспринималось как чудо. Российский фольклорист и этнолог Л. Н. Виноградова считала, что такой процесс можно назвать «самозарождением» – существо внутри яйца «сотворило само себя». Благодаря скрытому наполнению, эллипсообразной форме, цвету желтка и скорлупы яйцо наделялось природными магическими свойствами, которые использовались в ритуалах и заговорах [4].

Мировое устройство заключалось в яйце и отождествлялось с каждой его составляющей: скорлупа представляла собой небосвод, подскорлуповая оболочка – облака, белок – воду, а желток – землю [2]. Отсюда – предания, в которых яйцо представляло собой отдельный мир и несло в себе источник жизни и смерти (мотив сказки о смерти Кощея).

Символика жизни и смерти определила использование яйца в погребальных обрядах. Куриное яйцо или его деревянную копию вкладывали в руки покойника, клали в гроб или бросали в могилу.

В контексте христианского верования яйцо ассоциировалось с возрождением Христа и являлось главной ритуальной пищей. После Пасхи яйца долго хранились в доме в качестве оберега, иногда их брали в лес, например на поиск пропавшего животного. Девушки использовали магические свойства яйца для ритуалов красоты: в воду опускали яйцо, а затем умывались.

В большинстве древних религий яйцо – эмбрион, состоящий из чистого хаоса. В контексте славянских мифов предание о сотворении мира из яйца можно реконструировать на основе фольклорных мотивов.

Процесс появления мира из яйца описывается следующим образом: Мировое яйцо, существовавшее изначально или снесенное божественной птицей, раскалывается во время акта творения. Из нижней части возникает земля, из верхней – небесный свод.

В акте битья или раскалывания яйца кроется мотив творения и смерти. Жизнь Кощея спрятана в яйце. В разных вариантах сказки Иван-царевич или разбивает яйцо, или бросает в огонь, что приводит к гибели Кощея. В белорусской сказке «Марья-краса» после того, как герой разбивает яйцо, по небу ударяют гром и молнии. Главные герои воссоединяются, что символизирует начало нового этапа жизни и продолжение рода.

Хотя с течением времени представления о магической силе яйца потеряли актуальность, значимость этого элемента, как символа жизни и плодородия, остается неизменной.

Дерево – основной элемент традиционной картины мира древнего человека и один из самых часто встречаемых мотивов в искусстве. В фольклоре древо символизирует центр мира, соединяющий пространство и время. В различных легендах, мифах и сказках благодаря мировому древу персонаж / бог / душа перемещается между мирами.

В славянской мифологии Мировое древо олицетворяет троичную систему построения мироустройства: крона ассоциируется с небосводом, корни – с подземным миром, а ствол – с миром людей. В образе Мирового древа часто представляли дуб. По некоторым поверьям, считалось, что именно дубы существовали до появления земли.

Этнограф А. Н. Афанасьев упоминал апокрифические повести, в которых описывался «первопосажденный» железный дуб, то есть посаженный до начала всего. На железном дубе держались «воздушное море» (небо), огонь (нижний мир, или ад) и земля. Корни дерева росли на божественной силе и черпали оттуда мощь для поддержания порядка [2].

Мировое древо – это символ, который помогал древнему человеку понять суть объективной реальности и объяснить для себя явления повседневной жизни, такие как рождение, жизнь и смерть. В образе Мирового древа или Дерева Жизни отражены представления человека о жизни, вечности, плодородии, благополучии и счастье. Под покровом Мирового древа происходили все ключевые события, связанные как с зарождением мира, так и с его развитием. В конечном счете дерево ассоциировалось с идеей реальности и бессмертия.

Для древних славян культ дерева и священной рощи являлся основополагающим в дохристианскую эпоху. Рядом со священными деревьями возводили храмы и совершали жертвоприношения. Порой старые деревья, воплощавшие символ Мирового древа, заменяли собой святилище.

Священные рощи как культовые места сохранялись до XIX–XX веков, хотя с принятием и распространением христианства рощи и культовые деревья уничтожались. По свидетельствам чешского священника Козьмы Пражского[11], в конце XI века князь Бржетислав I не просто сжигал священные рощи, но и приказывал выкорчевывать дубы, рубить и только после предавать огню.

Священные рощи считались неприкосновенными. Запрещалось рубить деревья, ломать ветви и выносить валежник. Если дерево повалилось от старости, его также оставляли неприкосновенным. В каждой роще имелось особое старое дерево, к которому приходили молиться, приносили жертву или оставляли маленькие подношения в праздники.

В наказание за порчу деревьев из рощи человека настигала болезнь (слепота, помешательство). Чтобы избежать сурового проклятия, люди сажали новое дерево взамен загубленного [25].

В традиции восточных славян камень алатырь воспринимался как центр мироздания или пуп земли, наделенный сакральными свойствами. По разным преданиям, на камне или рядом с ним растет Мировое древо, а из-под него течет живая вода. Сам камень находится посреди Первозданного океана на острове Буяне[12].

Существует множество трактовок слова «алатырь» – «янтарь», «алтарь», – но ни одна из них не является надежной. В заговорах встречается эпитет, отсылающий к иранскому слову «al-atar» («ал-атар»), которое переводится как «бел-горюч» и является звуковым первоисточником названия.

Алатырь связан с фигурой Сварога – бога огня и покровителя кузнецов. Возможно, камень олицетворял небесный огонь, солнечный свет и тепло. Огненная природа «бел-горюч камня» подчеркивается в заговорах и народных песнях: «Гляди, жена, на сине море: что повыстынет бел-горюч камень, тогда я домой буду!» Таким образом, муж подчеркивает отсутствие надежды на возвращение, ведь алатырь никогда не потухнет.

Бог-кузнец Сварог относится к ряду божеств, которых принято относить к категории общеславянских, то есть появившихся в мироопределении древнего человека в I тысячелетие нашей эры.

Этимология имени Сварога трактуется по-разному и имеет несколько значений:

• Праславянское происхождение: корень «sъvarъ» несет значение «хороший», «свой» и «жар». Если рассматривать корень как отглагольное существительное «variti», то ему приписывается значение «вызывать кипение» или «заставить что-то вскипеть».

• В румынском языке встречается слово «svarogŭ», олицетворяющее все сожженное дотла.

• Существует вариант трактовки значения от санскрита: слово «svarāj» можно перевести как «независимый правитель».

Ряд ученых отрицает интерпретацию Сварога как божества солнца (к примеру, В. Й. Мансикка), так как среди славянского пантеона есть божество, олицетворяющее солнце и свет, – Дажьбог. Однако отрицание значения Сварога как солярного бога не исключает трактовку его значения как бога огня и кузнечного дела.

С именем Сварога связано несколько основополагающих мифов о сотворении земли и солнца. По одним преданиям, Сварог нашел алатырь случайно, по другим – камень упал на бога с начертанным заклинанием. Сварог произнес магические слова, и алатырь в его руках начал расти, стал огромным бел-горюч камнем и вспенил мировую воду. Тогда Сварог опустил алатырь в океан, и вскоре загустевшая вода превратилась в первую сушу. Считается, что в тот миг была рождена Мать Сыра Земля.

Миф о сотворении солнца соотносится с утверждением, что Дажьбог – сын Сварога. История о боге-кузнеце, который решил выковать солнце и избавить землю от вечной ночи, встречается в литовском, финском и латышском фольклоре, а также в «Ипатьевской летописи»[13].

Однажды Сварог задался вопросом, отчего на земле царит вечная ночь. Будучи знаменитым кузнецом, он решил выковать светило и поместить его на небосвод. Выбрав самое яркое и блестящее железо, Сварог без отдыха ковал солнце шесть лет. После забрался на самую высокую точку земли и забросил солнце на небо.

Другая легенда гласит, что когда-то солнца не было и человек жил в полутьме. Верховное божество Сварог наблюдал за людьми и охранял их покой. Он выпустил яркий солнечный диск из-за пазухи, установил его на небосвод – и люди обрадовались солнцу. Многие женщины вышли с решетом на крыльцо, чтобы собрать солнечный свет и освятить жилище. Долго стояли они, но им так и не удалось набрать солнечного тепла. Рассердившись, женщины стали плевать в сторону солнца и повернулись к нему спиной. Разгневанное человеческой непочтительностью, солнце превратило женщин в камень.

В славянской традиции солнце всегда считалось священным. Его характеризовали как «красное», «святое», «светлое», «чистое». В месяц летнего зноя – июль – проводились поклонения солнцу и воде в виде омовения. От воли солнца и воды зависело богатство урожая. Солярные символы также использовали для защиты жилища от темных сил. Из уважения к солнцу старались не поворачиваться спиной, не плевали в его сторону, не показывали пальцем. Считалось, что, если гневить солнце, оно погаснет и человечество навсегда погрузится во тьму.

Помимо легенд о сотворении мира, фигура Сварога связана с рождением многих богов – Сварожичей. В повествовании снова появляется алатырь. Когда Сварог ударял молотом по камню, в стороны разлеталось множество горячих ярких искр, из которых рождались звезды (подробнее – в Части II).

В иерархии славянских богов ведущую позицию занимает создатель всего живого и сущего – Род. В большей степени образ Рода известен в контексте восточных славян, которые почитали его в качестве божества, отвечающего за рождение потомства. Во всем, что когда-либо создавал Род, осталось его имя – природа, родственники и т. д.

Существование Рода как божества долгое время оспаривалось, однако на основе сравнительной мифологии и свидетельств письменных источников эпохи средневековья ученые доказали присутствие Рода как основополагающего божества высшей мифологии славян (подробнее – в Части II).

Согласно мифу о сотворении мира, изначально существовал бесконечный хаос, из которого вскоре возникло огромное Мировое яйцо. Внутри яйца таились все элементы, необходимые для создания мира. Когда же яйцо раскололось, из него появился Род и стал создавать весь видимый мир.

Его мужским воплощением и продолжением стал Сварог, завершивший творение мира и поместивший на небесный свод солнце. По одной из версий мифа, вместе с Родом из яйца появилась Лада – богиня любви и весны. Впоследствии она стала супругой Сварога и от их союза произошли остальные боги.

В духовном наследии каждого народа особое значение имеют мифы о сотворении человека, так как человек считается венцом божественного творения на земле. С помощью легенд и сказаний люди пытались определить свое место в мире, познавали себя и мир, формировали и выстраивали мировоззрение, культуру и быт.

Миф о появлении человека подчеркивает глубинную связь людей с природой и миром. У славян главную роль в создании человека сыграл верховный бог – Род. После возникновения земли он взял глину и создал человека. Также встречаются вариации мифа, когда в процессе создания людей Род использовал разные природные материалы: соленое море (вода) стало кровью, огонь наделил человеческое тело теплом, камни превратились в кости, а из земли сформировалось тело.

Поздние предания акцентируют наше внимание на том, что люди могли быть созданы из разных материалов: мужчина – из земли (глины), а женщина – из теста или творога, оттого ее тело более хрупкое и уязвимое. Среди белорусских поверий встречается социальный аспект материала, выбранного богом для создания человека: простые люди (крестьяне) созданы из глины, а знатные – из теста.

Материал в славянских преданиях играет основную роль, ведь для человека, жизнь которого зависела от земледелия, охоты и скотоводства, земля – важнейший источник способов существования. Разделение материалов, упомянутое выше, редко встречается в фольклорных источниках, но также представляет собой вариацию взглядов человека.

Тесто можно считать соединением нескольких природных стихий – воды и земли. Мука – результат перемалывания зерна. Чтобы собрать урожай, люди обрабатывали землю и долгое время взращивали пшеницу. Вода требовалась для поддержания жизни и насыщения урожая силой. Обилие зерна обеспечивало людей процветанием и говорило о достатке. Возможно, отсюда сформировалось убеждение, что знатные люди, ведущие зажиточный образ жизни, были созданы из более благородного материала, чем земля.

С принятием христианства поверья видоизменились, и на основе легенд появилось немало вариаций мифов о сотворении человека.

В «Повести временных лет» (1071 год) описана дуалистическая[14] история о сотворении первого человека: «Однажды Бог мылся в бане, смахнул пот ветошью и бросил ее на землю. Сатана увидел это и решил поспорить с Богом, кто из них сотворит человека из полотна. Дьяволу удалось создать из ткани человеческое тело, а Бог вложил в него душу. Поэтому после смерти тело человека попадает в землю, а душа – к Богу на небеса».

Описанная в «Повести временных лет» история не самая древняя вариация фольклорного произведения. Схожие сюжеты зафиксированы еще в 11 записях, относящихся к народному творчеству. Наиболее узнаваемы среди них лишь несколько мифов.

Одна из легенд гласила, что однажды по земле шел Бог, а за ним – Черт. Впереди он увидел горку земли и решил смутить Бога, заявив, что сильнее тот, кто из глины человека слепит. Взял Черт землю, плюнул в нее, повалял в руках и слепил статую по своему подобию. Но статуя постоянно падала, как бы Черт ни старался. Тогда за дело принялся Бог: взял горсточку земли, плюнул, размешал и помазал получившейся грязью губы упавшей статуи. Затем подул в лицо – и вдохнул в статую жизнь. Человек ожил и поднялся на ноги. Отсюда и поверье, что тело у человека от дьявола, а душа – от Бога[15].

В устной традиции сохранилась легенда о сотворении человека из природных стихий. Схожий мотив уже описан ранее, но впервые сюжет был зафиксирован в XIX веке в Рязанской губернии.

По легенде Бог сотворил первого человека из девяти частей: тело – из земли, кость – из камня, кровь – из огня, волосы – из дерева, дыхание – от ветра, зрение – от солнца, разум и мысли – от облаков, способность к речи – от моря, а душу – от себя. Существуют разные вариации сюжета, в которых меняются природные составляющие, например волосы могли быть взяты от травы (такой вариант описан в записях Вологодской губернии).

Помимо природных и дуалистических сюжетов, встречается достаточно редкий мотив повторного творения человека [3]:

После создания земли Бог решил сотворить человека по своему образу и подобию. За первооснову взял глину, так как вокруг ее было много. Слепил он в первый раз человека – не понравилось. Решил попробовать снова, и на второй раз все получилось. Тогда Бог решил, что второго человека сотворит не из глины, а из частички первого человека. Чтобы им хорошо жилось вместе.

Существует также болгарская легенда, записанная в 1983 году:

Под руководством Сатаны ангелы сотворили первого человека из земли. Бог нарек ангелам действовать строго по заданному им шаблону. Создали ангелы громадную фигуру высотой около 70 метров, и наделить ее душой смог только Бог. Дьявол, увидев огромную фигуру человека, отказался поклониться, ведь он был создан из огня, а человек – из земли[16].

Основная дуалистическая версия о сотворении человека входит в состав апокрифа[17] о Тивериадском море. Согласно этому сюжету, человеческое тело создал Бог и он же наделил его душой. Черт присутствовал в момент сотворения первого человека и решил напакостить, испортить творение Бога.

Далее выделяются два варианта развития событий:

• Дьявол испортил человеческое тело, истыкав его палкой 70 раз, отчего тело человека наполнилось болезнями.

• Черт оплевал тело человека и измазал его грязью. Чтобы очистить свое создание, Бог вывернул тело человека нечистым внутрь, из-за чего человек потерял бессмертие, а его тело стало слабым и хрупким.

В поздних вариантах сюжета встречается мотив сторожа – собаки или архангела Михаила. В первой версии Бог оставил собаку охранять его творение. Чтобы отвлечь пса, Черт напустил холод и обещал собаке теплую шерсть, если та подпустит его к телу человека. Во втором варианте вместо фигуры собаки встречается архангел Михаил. В первый раз люди были сделаны из теста, тогда Бог оставил их на солнце, чтобы их тела затвердели. Михаил не уследил за псом, что бегал вокруг, и тот съел тело первой женщины.

Вместе с сюжетами о появлении человека сосуществовали истории о его судьбе: библейские рассказы о грехопадении первых людей, апокрифичные дополнения в виде подробностей о появлении «адамового яблока» или о роговой оболочке, когда-то покрывающей все тело человека [16].

В традиции некоторых народов может доминировать один из сюжетов, но это не исключает обширное распространение дуалистического и монотеистического сюжетов о сотворении человека.

В традициях культуры погребения зафиксировано множество ценностей, убеждений и поведенческих рамок в отношениях между людьми. Чаще всего древний человек воспринимал смерть как неотъемлемую часть круговорота жизни. В некоторых культурах распространилось понятие перерождения и важную роль играли обряды погребения. Где-то смерть воспринималась как обретение бессмертия в загробной жизни.

В Древней Греции и Риме смерть считалась этапом перерождения, когда душа человека вновь обретала физическое воплощение. Схожую концепцию можно найти в культуре Индии (индуизм, буддизм и сикхизм): в этой традиции представлены две основных формы перерождения – «saṃsāra» и «mokṣa».

Сансара, или самсара, представляет собой блуждание души в бесконечном цикле жизни и смерти, пока в одном из воплощений человек не достигнет совершенства, которое приведет его к освобождению.

Мокша – это состояние, в котором душа освобождается от материального цикла сансары и обретает высшую реализацию. Это возвышенное состояние, достигаемое посредством сохранения чистоты души и отказа от эгоистичных желаний.

В славянской традиции смерть воспринималась как часть жизненного цикла и ознаменовывала переход души из одного мира в другой. Единого источника с зафиксированными терминами и обрядами не сохранилось, оттого сложно утверждать, собирались ли воедино подобные традиции или передавались только в форме народного фольклора. На сегодняшний день найдено и описано множество разновидностей поверий о загробной жизни и обрядах славян.

С распространением христианства народные представления о загробной жизни смешивались с церковными. Вскоре возник уникальный пласт традиций: разные по природе обычаи, с одной стороны, противоречили друг другу, а с другой – дополняли.

В 1962 году Институт славяноведения снарядил первую экспедицию в Полесье[18] (южные области Беларуси, северные области Украины и крайняя западная часть русской территории), во главе которой встал академик Н. И. Толстой – главный инициатор исследования.

На основе данных, полученных Н. И. Толстым в экспедиции, удалось установить, что древние славяне не различали понятий ада и рая (термины вошли в обиход только с установлением христианства). Существовало представление о едином загробном мире, и его местонахождение описывалось по-разному, например в одном регионе загробный мир находился за морем, на небесах или в подземном царстве.

Главная особенность славянских верований – разнообразие представлений о загробной жизни, мифологического восприятия мира и человека в нем. Следует учитывать многообразие форм и проявлений в славянских языческих традициях, которые зависели от особенностей региона и диалекта. Отсюда разнообразие в мышлении и восприятии окружающего мира, которое проявлялось через ритуалы, традиции и фольклор.

Понять, с чем ассоциировали славяне тот свет, можно через названия гробов в народной традиции – «домок», «домовина», «хата».

Архаичные проводы умершего человека на тот свет отличались от классического погребения и были обращены к одной из основных сил мироздания – огню. Как и вода, пламя отличалось текучестью и выступало посредником между мирами мертвых и живых. Мощная стихия огня уничтожала и подготавливала к перерождению через очищение.

В Древней Руси существовал отдельный культ огня, посвященный сыну бога Сварога – Сварожичу. Местом поклонения выступал овин, в котором постоянно поддерживалось пламя. Сжигая покойника на погребальном огне, люди верили, что тот сразу ступает в рай.

Некоторые обычаи из традиции сжигать покойника перешли в ритуал погребения. Так арабский автор Аль-Масуди (X век) описывал обряд сожжения умершего: «сожигают своих мертвых, а также скот, оружие, украшения…» Вместе с покойником сжигались его личные вещи, которые могли бы пригодиться ему на том свете. Изредка встречаются упоминания женского самосожжения: жена следовала на погребальный костер за мужем, чтобы скорее воссоединиться с ним в загробном мире [25].

Традиция хоронить человека с личными вещами встречается во многих религиях и отражает представление о загробной жизни. На том свете бессмертный путь человека продолжался, и родственники всячески старались обеспечить ему благоприятные условия, чтобы после смерти тот не приходил к ним во снах.

Умершей беременной женщине в гроб клали чистые пеленки, чтобы на том свете ей было во что завернуть младенца; холостого парня или незамужнюю девушку хоронили в венчальной одежде, воспринимая похороны как свадьбу.

В гроб клали вещи, с которыми человек не расставался при жизни: курильщику – трубку, пьющему – бутылку, ребенку – игрушку, музыканту – инструмент. Интересна традиция передавать умершему его недоделанную работу, чтобы человек в загробном мире завершил начатое и продолжил бессмертный путь, к примеру недоплетенный лапоть.

Особое значение для древних славян имел период между жизнью и смертью – переход. Согласно поверьям, душа умершего человека не сразу отправляется на тот свет, а какое-то время пребывает на земле. Полагали также, что в этот период человеческая душа мечется между мирами и выбирает, куда ей пристроиться. Переход в иной мир считался тяжелым и проходил через Млечный Путь, который, по некоторым поверьям, разделялся на две дороги: одна вела в рай, другая – в ад.

В поверьях многих народов о загробном мире встречается водная преграда, отделяющая мир живых от потустороннего. Это может быть как река, так и целое море. Восточные славяне верили, что если во сне человек переходит реку по мосту, то скоро умрет (потому как мост символизирует переход из мира живых в мир мертвых). Мифологическое представление о водном пространстве на пути к тому свету отображается и в названии предсмертной агонии – брод.

В северно-русских сказаниях река, разделяющая миры живых и мертвых, носит название «Забыть-река». Душа умершего по пути в загробный мир переходит Забыть-реку и теряет все воспоминания о земной жизни.

С распространением христианства появились апокрифы, в которых упоминается огненная вода, отделяющая мир мертвых от мира живых. По описанию Вселенной в апокрифе «О всей твари»[21] земля имеет четырехугольную форму и плавает на воде, которой нет конца (параллель с первозданным океаном). За океаном расположены рай и ад, а между ними – огненная река.

Происхождение реки объясняется легендой о борьбе между Сатаной и Богом: в начале сотворения мира, когда Бог изгнал Дьявола с небес, тот упал на землю, и на том месте потекла огненная река. По Божьему велению с поверхности земли река провалилась под нее. Через воду проложен путь к раю – натянутый волос, по которому пройдет только безгрешная душа.

Согласно языческим представлениям об устройстве вселенной, помимо реки существовал еще один путь, связывающий миры, – древо. Древние славяне верили, что Мировое древо – временное пристанище для души перед переходом на тот свет. Отсюда обычай привязывать к ветвям могильных деревьев ленты или веревки, чтобы душе легче было вскарабкаться вверх.

В славянской мифологии Ирий занимает особое место и представляет собой аналог райского сада, созданный Сварогом. В его центре растет Мировое древо – чаще всего дуб, береза или яблоня. Подле древа обитают души умерших, цветут молодильные яблони и поют прекрасные птицы. В ветвях вьют гнезда райские птицы с человеческими лицами – алконосты. Благодаря воцарившейся гармонии век кажется мгновением, и души умерших без тревог проводят там отведенный срок.

Согласно первоначальному смыслу, слова «Ирий», «Ирей» или «Вырей» трактуются как «мифический край, где зимуют перелетные птицы» (в переводе с индоевропейского языка «iur» – «водоем», «море»). Подобный перевод согласуется с представлением древних славян о мифическом происхождении вод.

В восточнославянской мифологии Ирий находится на западе или юго-востоке в теплых водах. Первое упоминание об Ирии зафиксировано в записях Владимира Мономаха (1096 год): «И сему мы удивляемся, как птицы небесные из ирья идут». Представление Ирия как того света связано с временем зимовки птиц и змей, которые воплощают души умерших.

Змеи ползут в Ирий по деревьям, а птицы опускаются с небес. В некоторых представлениях Ирий разделяется на птичий и змеиный. В день встречи весны, Со́роки (в христианском календаре – день Сорока́ мучеников), 9 (22) марта, птицы возвращаются из Ирия и приносят новую жизнь. По древним представлениям, осенью журавли уносят в Ирий грешные души, а весной аисты приносят оттуда души невинных детей, чтобы те переродились летом.

С начала времен Ирий отпирался ключами, доверенными Сварогом ворону. Только громкое карканье беспокоило людские души, которые желали обрести покой. Тогда бог наказал отдать ключи ласточке, но хитрый ворон обманул его и оставил один ключ при себе. Когда же бог узнал об этом, в наказание обрек ворон клевать мертвечину.

Считается, что бог стал делить птиц на добрых и злых, позволяя добрым возвращаться зимой к ветвям Мирового древа и радовать пением богов и души умерших. Летом птицы возвращаются на землю, принося тепло весны. Только ворон, обманом заполучивший ключ от Ирия, тайком прилетает к источнику живой и мертвой воды.

Представление славян о рае сложилось под влиянием христианской мысли. В период язычества ад и рай не имели деления и носили единое название – Ирий, обозначавший потусторонний мир в целом. В архаичных верованиях ад и рай территориально не разделялись, а души сосуществовали друг с другом. Место пребывания душ у разных народов менялось – Ирий оказывался то за морем, то на небе, то на отдельном острове.

Куда попадает душа, зависело от поведения умершего при жизни – в данном аспекте языческое представление и христианская мысль совпали. В первую очередь это говорит о понимании древних славян ответственности каждого человека за совершенное перед божественной силой.

Ирий мог разделяться на уровни. К примеру, согласно сербским верованиям, души обитали на небесах, а уровни между раем и адом разделяла бескрайняя стена. Лучший, утопающий в цветах участок занимал рай; место, лишенное всякого света и переполненное кипящим дегтем, – ад.

Также встречалось привычное для христианской мысли деление ада и рая на небесное и подземное царства. В мифологии Боснии рай находился на небе, под землей – ад. Синонимичное слово «преисподняя» олицетворяло представление славян о мире для грешников, находящемся под землей.

У древних славян ад носил название «пекло» и располагался под землей. Подобное представление распространено, к примеру, на территории Беларуси. Входом в пекло белорусы считали небольшие углубления на лугу или у болота. В представлении славян входом в потусторонний мир представали пещеры, овраги или колодцы.

Со временем единый образ Ирия, как воплощения края мертвых, воспринимался лишь в контексте празднования начала весны. Истоки языческих представлений об устройстве загробного мира смешались с христианскими писаниями и сюжетами апокрифов. Сформировавшиеся к XIX веку представления о рае и аде вытеснили образ Ирия как царства мертвых.

Культ предков – важнейшая часть культурного наследия большинства древних верований. Традиция проведения обрядов после смерти человека – один из самых естественных аспектов любой культуры. Как система верований и практик, культ предков имеет специфические черты и вариации, основанные на местной традиции, религии и языке.

Эта традиция сыграла ключевую роль в становлении общественных структур и развитии отношений поколений. Специфические ритуалы при посмертном поминании демонстрируют гармонию между понятиями жизни и смерти в представлении древнего человека.

У славян отношения с потусторонним миром занимали ключевую позицию во всех семейных ритуалах и были направлены на поддержание баланса между живыми и мертвыми. Через обряды родственники усопших выстраивали определенные взаимоотношения с умершими предками – считалось, что души покойных способны по-разному влиять на действительность.

В случае соблюдения обрядов, ритуального кормления и жертвоприношения духи предков способны не просто покровительствовать потомкам, но и помогать по хозяйству, влиять на урожай и плодовитость скота. Напротив, за непочтительное отношение покойники могли отомстить и наслать болезни и голод.

Ритуалы делились на два вида: на задабривание душ и на охрану от влияния мира мертвых. Соответственно, и отношение к умершим имело подоплеку: с одной стороны, их почитали, как кровных родственников, и ждали поддержки, как от покровителей рода; с другой – боялись и старательно избегали близкого соприкосновения с иным миром.

В Древней Руси верили, что покойники способны возвращаться с того света и вредить живым. В летописи 1092 года описан случай, когда «мертвые» избили местного жителя, явившись в город в облике, неуловимом человеческим глазом[22].

После смерти человека его родственникам приходилось выполнять ряд определенных ритуалов ради сохранения благополучия живых и для почтительных проводов покойного.

Согласно верованиям, душа умершего способна утянуть за собой и хозяйство. В первую очередь проводились обряды на сохранение скота и урожая: покойному выделяли часть хозяйства – в жертву приносили животное (ягненка, барана или поросенка). Животное съедали во время поминального обеда, потом его кости закапывали на территории дома умершего. В некоторых семьях было принято класть долю, предназначенную покойнику, ему в гроб.

Особое значение имело поведение живых: считалось, что родственники способны влиять решениями и поступками на загробную жизнь предков. К примеру, если люди похоронили родственника в ненадлежащей одежде, тот будет являться к ним во снах, пока они не передадут ему все необходимое. В этом случае вещь передавали через другого покойного.

Основная обязанность живых по отношению к душам предков – кормление и поминовение. Некоторые блюда являлись традиционными и предназначались для умерших, например кутья, или канун, – смесь пшеницы с водой и медом, кисель и блины. Отдельно ставили напиток – брагу или медовое пиво. В первый день после смерти человека начиналось кормление его души. До сорокового дня ставили на подоконник сладкую воду и хмель, в сороковой – пекли блины. Первый блин всегда предназначался покойному и также клался на подоконник.

Поминальная трапеза проводилась трижды: в день похорон, на девятый и сороковой дни. Люди верили, что, если не накормить душу умершего, тот придет к ним с того света. Позже поминальный обед проводили спустя год после смерти человека, а затем вспоминали его и других почивших родственников в день всеобщего поминовения. Важно, что после годовщины смерти душа человека теряла индивидуальные черты и становилась частью культа предков.

В поминальные дни проводились ритуалы. Контакты с умершими проходили через кормление и уход за гостями из иного мира. Для покойных душ топили печь или даже баню, разжигали поминальные костры. Обычай греть покойников – один из древнейших обрядов славян, направленный на поддержание теплых отношений с душой родственника [10].

Традиция поминальных обрядов существовала не только у славянских народов. Схожие ритуалы можно найти в Мексике (День мертвых): считается, что души умерших предков пересекают границу между мирами, размываемую в определенное время и место, и на день возвращаются в родной дом. В славянской традиции роль двери играл водоем, старое дерево, порог дома или околица[23].

В сутках рубежом между мирами являлись полдень и полночь, в году – дни зимнего и летнего солнцестояния, весеннего и осеннего равноденствий. Древние славяне верили, что именно в эти периоды особенно часты контакты с потусторонним миром.

Христианская традиция впитала и трансформировала многие языческие праздники: к примеру, день зимнего солнцестояния стал святками, а летнего – перерос в праздники Троицы и Рождества Иоанна Крестителя (Ивана Купалы). Праздник Масленицы объединил языческие обряды весеннего равноденствия и отмечается в преддверии Великого поста.

Каждый бог обладал своими характеристиками и атрибутами, которые детализировались в народных легендах, преданиях и фольклоре, и влиял на культурную идентичность и самоорганизацию местных общин. Славянский пантеон состоял из богов-покровителей сельскохозяйственных работ, войны и здоровья, мудрости, богатства и родовой идентичности, а также божеств природных стихий: воды, огня, земли, воздуха, грома и молнии.

Несмотря на многообразие божеств, духов и мифических существ, славянское единобожие неоспоримо. Прокопий Кесарийский упоминал, что в пантеоне славян более всего признавали творца грома и молний. Схожее утверждение можно встретить в «Славянской хронике»[24], описывающей период между IX–XI веками: хотя славяне признавали многих божеств, они отделяли от пантеона верховного бога и полагали, что от него произошли остальные божества. В их представлении всякое существо или часть природы – живое творение, заключающее в себе дух (отсюда – поверья о природных духах).

С помощью мифологических образов люди описывали незнакомое через понятные формы: человек не просто удовлетворял любопытство, но и формировал базовые ориентиры в понимании окружающего мира и его явлений. Символы и собирательные образы в мифологии славян упорядочивали целостный подход к мироустройству.

Как уже упоминалось во второй главе первой части, существование бога Рода в славянском пантеоне долгое время оспаривалось. Это один из наименее исследованных персонажей славянской мифологии. Обнаружив упоминание Рода в летописях и других источниках, ученые предположили, что это образ мелкого демонического духа. Позже, благодаря академику Б. А. Рыбакову[25], удалось доказать главенствующую роль Рода в иерархии славянского пантеона.

Неоднозначную позицию фигуры Рода среди других божеств Рыбаков объяснял намеренным вытеснением его культа из ритуальной традиции язычества. Изначально Род мог занимать более значимую позицию, чем Перун или Сварог. По основополагающей силе Рыбаков сравнивал Рода с Кроносом[26], считая его небесным создателем, повелителем судьбы и всего сущего [20]. Впоследствии культ Рода встречался только среди восточнославянской традиции и фольклора.

Прародитель вселенной и земли, Род – наиболее древний образ мифологического божества. На сегодняшний день сложно предположить точную форму, в которой его изображали славяне. Фигура Рода неперсонифицирована и не обладает конкретными отличительными чертами. Как порождающее начало, Род представлялся отцом всех богов и частично воплощался в их образах.

Род можно воспринимать как начало, дающее жизнь и рост всему новому, как дождь, оплодотворяющий землю. В подобном контексте Род связан с Дажьбогом и Мокошью. Если соотносить Рода с богом неба и сотворения, он также может воплощаться в образе Сварога или Ярило.

Отсутствие конкретного изображения можно связать не только с намеренным вытеснением культа Рода из языческой традиции, но и с неоднозначностью и сложностью понятия «прародитель». В мифологических сюжетах описано множество удивительных явлений, не поддававшихся объяснению древних славян, но зарождение новой жизни играло особую, сакральную роль.

Некоторые исследователи утверждают, что Рода могли символизировать с фаллическими тотемами. Такая форма отсылала к основной функции Рода – созданию жизни. Через изобразительное выделение отдельных элементов люди подчеркивали доминирующие особенности божества.

В христианских сборниках Минеи-Четьи[28] Род упоминается как бессмертный творец на небесах. У западных славян также встречаются упоминания «Бога богов», именуемого Святовитом, например в «Славянской хронике». Кроме того, образ подробно описан в хрониках датского историка Саксона Грамматика (около 1150–1220 годов).

Происхождение имени верховного бога – Святовит, или Свентовит, – происходит от общеславянского слова «swetlo» – «свет», «мир». Фигура бога Рода также ассоциировалась у восточных славян с первозданным светом, породившим мир. Отсюда предположение, что свойства и могущество Святовита соответствуют функциям восточнославянского бога Рода.

В записях Гельмольда из Босау встречаются описания идолов, которые вырезались из ствола дерева и имели три лика; им посвящались святилища и приносили человеческие жертвы. Помимо этого присутствуют описания единого верховного бога: «Среди многообразных божеств, которым они посвящают поля, леса, горести и радости, они признают и единого бога, господствующего над другими в небесах, признают, что он, всемогущий, заботится лишь о делах небесных»[29].

Можно сделать вывод, что Род – одно из верховных божеств славян, почитаемое у разных народов под разнообразными именами. Такие совпадения не редкость для периода древности: людей всегда интересовала суть бытия и необъяснимых явлений. Зарождение мира и земли – один из подобных вопросов, и оттого образ верховного бога-прародителя может появляться во многих мифологиях, иметь различные ипостаси, но обладать схожими чертами.

Культ рожаниц – небесных властительниц мира – известен со времен неолита[30]. С древних времен период беременности имел сакральное значение и олицетворял плодородие. Присутствие в женщине одновременно двух душ считалось противоестественным – отсюда поверья о том, что беременная женщина пребывает в состоянии между жизнью и смертью.

Будучи беременными, женщины участвовали в особых обрядах, направленных на передачу магической силы плодородия. Считалось, что прикосновение беременной женщины лечило бесплодие, повышало плодовитость скотины и обеспечивало богатый урожай.

Для защиты от темных сил беременные женщины всегда носили обереги: красные шерстяные нитки, ленты и шнурки, которые обвязывались вокруг пальца, руки или шеи. Оберегом служили также определенные действия, например выворачивание одежды наизнанку или развязывание узлов на одежде.

Культ богинь-рожаниц возник из предшествующего ему древнего культа небесных лосих, также олицетворявших плодородие и изобилие. Судя по археологическим находкам и народному фольклору, культ небесных оленей (лосей) представлял собой архаичную стадию развития религиозных представлений. Остатки культа можно обнаружить у сибирских племен, которые дольше других вели охотничий и собирательский образ жизни.

У эвенков существовала легенда о небесной лосихе – Хозяйке Мира и матери всех зверей и людей. Лосиха изображалась в паре с детенышем как проявлением силы плодородия. Народы Сибири часто соотносили небесных лосих с созвездиями Большой и Малой Медведиц.

Трансформацию мифа из зооморфных образов в персонифицированные можно проследить через поверья нганасан[31]: во время путешествия по Вселенной одинокий шаман нашел путь к Древу жизни. Поднялся он на вершину и увидел чуму владычиц Вселенной. Переступив порог, шаман узрел двух женщин, облик которых напоминал олений. Их тела покрывала шерсть, а голову украшали изящные рога. Огонь в центре чумы оказался не пламенем, а солнечным светом. Подойдя ближе, шаман увидел, что одна из женщин беременна. Вскоре она родила двух оленят, которые стали прародителями всех домашних и диких оленей.

Схожие легенды о двух богинях-рожаницах встречаются также у эвенков, долган и нивхов[32]. В славянском фольклоре схожий миф трансформировался из анималистичного в персонифицированный. Две богини олицетворяли магию плодородия и отражались в обрядах, посвященных земледелию. Культ рожаниц отличается от остальных языческих поверий простотой и сакральностью явления.

Схожие системы персонификации рожаниц отражены, к примеру, в древнегреческих мифах – Деметра и Персефона, Лето и Артемида. У славян небесными хозяйками были мать и дочь Лада и Леля, олицетворявшие магию плодородия, брака и весеннего перерождения.

В сравнении с другими традициями культ рожаниц такой же древний, как и абстрактная фигура бога Рода. Часто их ставили на одну ступень, а празднества в их честь проводились одновременно и носили массовый характер. Даже после принятия христианства всенародные гуляния продолжались вплоть до XI–XII веков. Представителей церкви особенно волновал культ рожаниц, являющий собой древнейшее проявление язычества.

Отголоски праздников, посвященных рожаницам, дошли до XIX века. В частности, народная вышивка до XX века сохраняла архаичные символы, отсылавшие к образам богинь. Стойкость языческих символов можно объяснить смыслами, вложенными в узоры: одежда с подобным орнаментом защищала от нечистой силы. Особенно выразительной и разнообразной была вышивка на одежде невесты. Орнамент представлял собой нечто большее, чем просто декоративный элемент, – вышивка обретала силу оберега. В этом контексте ритуалы и обряды, связанные с рожаницами, сохраняли связь с предками и давали возможность людям чувствовать себя защищенными.

По сюжету одного из мифов, Сварог – прародитель земли и солнца, отец Дажьбога, повелитель земного и небесного огня, воплощающий богатства материального мира. От него произошли остальные боги – Сварожичи. Считается, что именно Сварог передал людям знания о кузнечном ремесле.

В религиозно-культурной традиции Сварог носил функцию верховного божества, которое объединяло множество значений: он был источником жизни и духа, оберегающим мир и людей, охраняющим их от зла и стихийных бедствий. В отличие от Рода, Сварог глубоко связан с миром людей и часто фигурировал в фольклорных сюжетах.

Интересно, что в хрониках византийского автора Иоанна Малалы[33] фигура Сварога сопоставляется с древнегреческим Гефестом – покровителем кузнечного дела, изготовителем молний для Зевса и главным зодчим Олимпа. Мифы описывают Сварога как мудрого и могущественного бога. Отсюда аналогия с древнегреческим богом: Сварог не просто выковал солнце и сотворил землю – он поделился знаниями с первыми людьми и основал искусство ремесел.

В славянской иконографии облик Сварога не был строго определен, так как многие верования передавались устно и не сохранили подробных описаний. Благодаря археологическим находкам и некоторым письменным источникам можно выделить некоторые присущие образу Сварога черты, но важно помнить: из-за нехватки конкретных источников, его облик варьируется в зависимости от региона и времени.

• Для внешней формы Сварога характерно изображение зрелого мужчины с длинной бородой. Борода символизировала опыт и мудрость, что подчеркивало статус Сварога как бога-отца.

• Поскольку Сварог – бог кузнечного дела, его изображали в рабочей одежде с молотом или другим инструментом.

• Символами Сварога считались огненные элементы, солнечный диск, звезды, молот и наковальня. Встречаются редкие описания Сварога с короной или шлемом, которые подчеркивают его важность и достоинство.

• Посланниками Сварога на земле считались дивы – крылатые грифоны с птичьей головой. Возможно, образ дива славяне переняли из восточной культуры иранцев, с которыми вели торговлю. В праславянском языке встречается множество слов с корнем «див», которые сочетают состояние дикости и удивительности. Отсюда – поверья, что удивительный птицезверь мог обитать только в диких местах.

У балтийских славян одно из главных божеств – Радгост, или Радегаст, также упомянутый в «Славянской хронике». Радгоста представляли со щитом на груди, на котором изображалась большая голова черного быка или вепря, в руке он держал секиру. Интересна символика вепря – зооморфное воплощение солнца. Это спровоцировало споры среди исследователей, которые утверждают, что Радгост – это локальный синоним имени Сварога. Также не исключена путаница в переводе названия города[34], в котором возводились святилища для верховного божества, и его приняли за имя бога.

Помимо представления Сварога как покровителя небесного и земного огня, его рассматривают как правителя и создателя временного цикла. Сотворив землю, Сварог упорядочил все сущее и заключил во временные рамки. Он организовал хаос и установил законы природы. Этот аспект включает в себя понятия цикла времени суток, года и других природных круговоротов. Понятие цикличности времени универсально и встречается не только среди славянских этносов, но и в индоевропейских традициях, так как связано с природными процессами и отражает влияние солнца на окружающий мир.

К моменту принятия христианства культ Сварога, как и Рода, уже уходил в прошлое, уступая место культу громовержца Перуна. После крещения Руси образ Сварога, как покровителя кузнечного ремесла, постепенно замещался христианскими святыми Кузьмой и Демьяном. В византийской традиции братья Косма и Дамиан не имели связи с кузнечным делом, но на Руси, из-за созвучия имени Кузьма со словом «кузня», народ ассоциировал его с кузнечеством. Таким образом, Кузьма воспринимался как кузнец, а его брат Демьян – мастером или подручным. Слияние имен святых братьев в одно – Кузьмодемьян – может свидетельствовать о том, что память о Свароге, как покровителе кузнечного дела, сохранилась в народном сознании.

Сварожич – один из значимых богов в славянской мифологии, по ряду характеристик близкий к богу небесного огня и кузнечного дела. Его имя происходит от древнеславянского слова «сварога», из-за чего Сварожич часто рассматривается как сын Сварога, что делает его частью космологического процесса созидания и преобразования. Долгое время считалось, что Сварожичи – отчество детей Сварога, однако со временем появилась новая интерпретация, которая утверждает, что Сварожич – самостоятельная персонификация огня [7].

Как стихия, огонь имеет двойственный характер: образ яркого, опасного пламени сочетается со стихией творческого начала и очищением. В традициях славян огонь был как стихийным, так и домашним. Приготовление пищи в печи – основополагающая метафора преобразования природного явления в контексте культуры человека.

Пламя считали посредником между человеком и божественным началом. Отдельно существовал культ огня – пламя представляли в образе неистового существа. Огонь ел, пил и даже спал подобно человеку, но обладал менее мягким характером. За пренебрежение и неуважение огонь мог отомстить пожаром.

Существовало также понятие внутреннего тепла, когда огонь поддерживал жизнь в человеке изнутри. На основе представлений возникла особая болезнь – «огненная»: считалось, что избыток внутреннего тепла провоцирует лихорадку. Помимо этого, со стихией огня славяне связывали небесные светила (солнце) и явления (молнию), а также приписывали металлам (золоту) его свойства.

Изображение Сварожича схоже с представлениями славян о Свароге. Чаще всего он представал в образе молодого мужчины с атрибутами кузнечного дела, солярными и огненными символами.

В славянских традициях местом обитания Сварожича считался «живой» огонь ритуальных костров и домашний очаг. В период празднования зимнего солнцестояния славяне отмечали возрождение солнца и совершали обряды вокруг «живых» костров. Параллельно каждый житель деревни или города обновлял пламя в домашнем очаге.

«Живым» огнем считался лишь тот, что добывался через особые методы, передающиеся из поколения в поколение, например с помощью веретена, которое вращали через щель в печном столбе, или через трение веревки о палку. Когда веревка загоралась, пламя переносили на солому, а затем разводили костер.

Божество грома известно в мифологии многих народов и занимает одно из центральных мест в пентеонах. Возникновение культов богов-громовержцев обусловлено страхом перед мощными природными явлениями – громом и молнией. От гроз и дождей зависела сохранность урожая, поэтому повелителя грома умиротворяли жертвоприношениями. Перуну обычно приносили в жертву овцу. Во время грозы мокшане (мордва), к примеру, воздерживались от трапезы, чтобы не раздражать божество грома.

В античном пантеоне Зевс – повелитель всех богов и покровитель неба, грома и молний. В восточной мифологии встречаются духи-молнии, одним из которых является Райдзю (с яп. «громовой зверь»), или бог Такэмикадзути – повелитель грома и меча. В культуре индуизма воплощением небесного огня является Индра – предводитель божественного воинства и владыка, управляющий молниями и дождем. В мифологических сюжетах карелов и финнов бог Юмала – центральная фигура пантеона, которая выполняла те же функции, что и славянский Перун. В мордовской мифологии бог грома и дождя носил имя Пурьгинепаз, что буквально переводится как «бог грома».

Пурьгинепаз происходит от общефинского божества грома и дождя Юмалы. С появлением восточных и западных финских племен родились различные варианты этого божества в каждой этнической группе. Древняя мордва в период формирования мифа о Пурьгинепазе – сначала в составе Новгородского княжества, а затем Киевской Руси – контактировала в этническом, военном и культурном смысле с прибалтийско-литовскими, финскими племенами и с древнерусской народностью. Именно благодаря этим связям со временем между мифологическими образами возникли определенные сходства, включающие в себя специфику эрзянского Пурьгинепаза, литовского Перкунаса, русского Перуна, финского Пиру и эстонского Пикне [24].

Перун – одно из главных божеств в славянской мифологии, почитался как верховный бог пантеона. Общеславянский культ Перуна посвящен культу грозы (грома) и имеет множество сходств с аналогичными культами. С древних времен Перуну традиционно приписывалось покровительство над воинами, откуда представление бога как статного мужчины с благородной сединой в волосах и густой бородой. Оружием Перуну служили громовые камни, стрелы и топоры, которые являлись предметами языческого культа.

Перун – грозное славянское божество, сын прабога Рода – Сварога. Молнии были его оружием – мечом и стрелами; радуга – его луком; тучи – одеждой или бородой и кудрями; гром – далеко звучащим словом (эпитет Перуна – Громовник); ветры и бури – дыханием; дожди – оплодотворяющим семенем.

Этимология слова «Перун», вероятно, связана со значением слов «огонь», так как славяне называли огонь «перуи», и «разящий», «гром», поскольку в белорусском языке «Пярун» – «гром». Некоторые исследователи также предполагают связь имени с хеттским «perunaS» – «скала».

Создание государственности с центром в Киеве неизбежно сопровождалось изменением отношения к богам. Владимир Святославич переписывал языческие традиции в свою пользу и выдвинул на первое место покровителя воинов и князей – Перуна. Именно в период правления Владимира культ Рода сместился на задний план, а Перун возглавил славянский пантеон. Следует отметить, что до 980-х годов фигура Перуна не занимала столь высокого положения среди остальных языческих божеств, – главенствовали покровители плодородия, земледелия и неба (Мокошь, Род, Сварог, Дажьбог).

Основной миф о Перуне связан с объяснением олицетворяющего его природного явления. Реконструкция частично основана на сохранившихся традициях, многочисленных сказках и фольклоре. С течением времени образ Перуна трансформировался в христианского персонажа Илью-пророка, однако основной сюжетный мотив сохранился.

В первоначальном варианте мифа Перун изображался всадником на коне или управлял колесницей, поражая молниями противников, главным из которых являлся змеевидный демон Змиулан, обитавший в дупле древнего дуба и олицетворявший зло и хитрость. Вероятно, персонаж Змея Горыныча вдохновлен именно Змиуланом.

В битве с Перуном змей прятался то в дупле дерева, то в камне, то обращался в человека. После победы Перун освобождает похищенную змеем женщину, выпускает погребенные воды, и наконец на землю проливается дождь. Наиболее очевидное толкование мифа – этиологический[35] сюжет о происхождении грома, грозы и дождя.

Из легенды ясно, что Перун не просто бог грома, но и божество, которое даровало живительную влагу. В славянской традиции существовали обряды для вызова дождей, популярные у крестьян. С приходом весны устраивали обрядовые игрища с изображением разных стихий. Стуком оружия славяне привлекали громовника, ведь за громом всегда шел дождь.

Характерная черта общеславянских ритуалов, посвященных Перуну, – их связь с дубовыми рощами и горными возвышенностями. В западной украинской летописи мы находим словосочетание «Перунов дуб» – так же именовались возвышенности, на которых в древности воздвигали идолы Перуна. Отсюда множество гор и возвышенностей с названиями, происходящими от имени громовержца.

Зооморфным воплощением Перуна на земле являлся орел – царь птиц и владыка неба. По различным поверьям, все орлы происходят от царей. У южных славян сохранилось представление, что орел управляет небесными стихиями и способен призывать громовые тучи. Возможно, поэтому символика орла тесно связана с образом Перуна.

В христианское время Перуна заместил пророк Илья, который, по преданиям, ездил по небу в огненной колеснице. Как и Перун, он выполнял функцию громовержца: согласно поверьям, Илья-пророк бороздит небо и метает стрелы в нечистых духов, вызывая грозу. Частично Перуна заместили Ильей еще до крещения Руси, когда часть киевского боярства приняла христианство. В договоре между Русью и Византией от 945 года упоминаются русы-язычники, клявшиеся Перуну, и русы-христиане, возносившие молитвы в соборной церкви святого Ильи.

Когда же в 988 году Владимир устанавливал христианскую веру повсеместно, началось активное истребление идолов. Перун, как важнейшая часть божественного пантеона язычников, и пострадал больше других богов: самый крупный идол в Киеве привязали к лошадям и тащили по городу вдоль реки, а затем бросили в воду. По преданиям, идол не затонул и поплыл вверх по течению, уронив на мост палицу. С тех пор все люди, оказавшиеся на том месте, обязательно ссорились и дрались.

В восточнославянской традиции Дажьбог являлся одним из верховных божеств, входивших в главенствующий пантеон, утвержденный Владимиром Святославичем. В мифологических сюжетах Дажьбог выступает в роли сына Сварога, считался прародителем славян и первым земным царем-законодателем.

Ранние упоминания Дажьбога относятся к «Повести временных лет», где описано место подношений и поклонений его культа. Наиболее содержательные фрагменты о Дажьбоге присутствуют в «Хрониках» Иоанна Малалы, относящихся к «Ипатьевской летописи» 1144 года: «И после Сварога царствовал сын его именем Солнце, его же нарицают Дажьбог…» Помимо функции плодородия Дажьбогу приписывали покровительство солнечного света.

В другом источнике, «Слове о полку Игореве», Дажьбог предстает не просто родоначальником русского народа, но и покровителем всего славянского этноса. В контексте произведения люди, попавшие в затруднительное положение, описывались следующим образом: «погыбашеть жизнь Дажьбожа вънука» и «въстала обида въ силахъ Дажьбожа вънука». Из этих фрагментов ясно, что славяне полагали: они – наследники и внуки Дажьбога на земле.

Дажьбогу приписывался широкий спектр функций: начиная от роли дарителя земных благ и заканчивая покровительством свадьбам и женихам. Дажьбог также считался хранителем земных ключей. Славяне верили, что он замыкает зиму и открывает лето, а после отдает ключи птицам, которые улетали в Ирий. По весне птицы возвращали ключи Дажьбогу, чтобы он открыл землю для летнего периода. Кроме того, считалось, что именно Дажьбог положил начало солнечному календарю и летоисчислению.

Изображали Дажьбога в образе красивого и сильного юноши, в руках которого – ключи от лета и зимы. Славяне верили, что бог наделяет человека здоровьем, силой и мудростью. Его зооморфным воплощением являлись волки и лебеди, предстающие в языческой традиции в роли посредников между людьми и загробным миром.

Дажьбог жил в далеком, недоступном человеку месте – стране вечного лета. Поутру он бороздил небо в сопровождении двух сестер – Утренней и Вечерней Зари: первая выводила лошадей, на которых Дажьбог объезжал владения, а вторая – уводила коней на конюшню. Поэтому Дажьбога называли воплощением солнца и тепла.

Жизненный цикл Дажьбога связан с летним и зимним солнцестояниями. Славяне верили, что осенью Дажьбог умирал, а в период с 20 по 24 декабря[36] возрождался в образе крепкого и молодого юноши. Все празднования в его честь относились к зимним и летним русалиям[37], приуроченным к окончанию весны и началу лета.

Божество пантеона Владимира Святославича, почитаемое наряду с другими высшими богами. По значению и функциям Хорс близок к Перуну и Дажьбогу, несмотря на то, что изначально играл иную роль и имел иное воплощение: если Дажьбог – воплощение солнца, то Хорс – владыка белого света, будь то солнечного или лунного, не зависящего от источника и противостоящего хаосу и тьме. Хорса также называли небесным всезнающим оком.

Этимология имени Хорс может происходить из иранских слов «hwar» и «xūršēd» – «солнце» и «солнце-царь» соответственно. Польский историк А. Брюкнер, напротив, отвергал теорию иранского происхождения имени Хорса и склонялся к славянскому. В восточнославянском языке существовали слова «хоро» и «коло», обозначающие ритуальный хоровод, что отсылает к понятию круговорота, то есть солнцу или луне. В праславянском языке существовало слово «kъrsъ» – «истощенный».

В древности дневной свет воспринимали не как результат солнечного излучения, а как проявление божественной сущности. Солнце представлялось людям не источником света, а «дневным оком». Таким образом, Хорс, предположительно, будучи божеством солнечного светила, но не солнечного света и тепла, дополнял образ Дажьбога, который даровал людям все земные блага.

Изображали Хорса молодым прекрасным юношей верхом на коне или в колеснице, едущим на запад, что символизировало путь солнца. Помогают выводить коней на небосклон сестры – Утренняя и Вечерняя Заря. Зооморфным воплощением Хорса был конь – наиболее частый спутник мифологических персонажей. Одновременно фигура коня связана с культом плодородия, солнца и с погребальными традициями (лошадь – главное жертвенное животное на похоронах).

У других славянских народов фигура бога Хорса не встречается – лишь в сербском языке существует мужское имя Хрьсь. Несомненно, Хорс – божество восточнославянского пантеона и не выходил за пределы его сюжетов.

В славянской мифологии Ве́лес, или Во́лос, – «скотий бог» или бог богатства и земледелия, покровитель пастухов и торговцев. Велес почитался наравне с Перуном, хотя не входил в состав пантеона высших богов Владимира Святославича. В Киеве идолы Перуна ставили на горных возвышенностях, а идолы Велеса – в нижней части города, на Подоле.

В ранних представлениях Велес изображался как звериный бог или бог мертвого зверя, то есть добычи охотников. Туша убитого животного – особое богатство для древнего человека, оттого Велес олицетворял достаток. Со временем от охоты люди перешли к скотоводству, и Велес, прежде считавшийся хозяином лесов и повелителем диких зверей, был переосмыслен как покровитель скота. Изменения в представлениях несильно повлияли на культ Велеса – в обоих случаях основным действом было убийство и поедание животного.

Позже Велеса почитали как покровителя земледелия и плодородия. Скотоводство являлось важным элементом земледелия – благодаря наличию скота люди вспахивали землю, собирали шерсть и выделывали кожу для изготовления одежды, готовили сыр и масло для стола, а кости использовали для поделок. Поэтому роль Велеса видоизменялась в представлении славян одновременно с развитием хозяйства. В средневековье Велес покровительствовал торговцам.

Зооморфным воплощением Велеса считался медведь – хозяин зверей. Ради его благословения люди носили звериные шкуры, а на праздник Комоедицы надевали маски, изображающие морды животных.

Комоедица отмечалась в период весеннего солнцестояния (20–23 марта) и олицетворяла встречу весны. Дословно «Комоедица» переводится как «пробуждение медведя». В народных легендах бытует сюжет о том, как в медведя обратили человека, вздумавшего напугать бога в шкуре убитого животного. Считалось, что если снять с медведя шкуру, то под ней окажется человек: у медведя словно человечьи глаза, ступни и пальцы, он умеет ходить на двух ногах и нянчит детенышей.

Также верили, что медведь – брат лешего, откуда в простонародье появилось прозвище «лесной черт» – некоторая лесная нечисть принимала облик медведя. Однако если с лесным духом связаны негативные ассоциации, образ медведя носил магические защитные свойства: он чуял ведьм, мог одолеть водяного и снимал порчу с дома и скота.

Велеса изображали как красивого молодого мужчину в звериной шкуре, которую перехватывал широкий кожаный пояс – черес. На поясе висел кожаный кошель калита – символ земных благ и богатства. В средневековье Велес представал в образе статного мужчины с бородой, держащего в руках ритуальный рог, который символизирует плодородие и достаток.

С фигурой Велеса связана легенда о похищении невесты Перуна – Лады. По некоторым источникам, Ладу заменял скот или дождь, но основной конфликт оставался прежним: Велес – в образе змея-похитителя, Перун метал в него молнии. Велес терпел поражение, а женщина (или скот / вода) освобождались. Противодействие Велеса и Перуна может быть связано с противопоставлением земледелия и скотоводства битвам и грозам (земное и небесное).

В христианскую эпоху Велеса заместил покровитель скота Власий Севастийский, а также Николай и Юрий. По легендам святой Власий когда-то был пастухом и совершил чудо: заставил волка вернуть похищенного поросенка, принадлежащего бедной вдове. С образом святого Власия связано множество обрядов и традиций, посвященных земледелию и скотоводству, что отсылает к идее замещения культа Велеса почитанием святого. В православии – из-за ассоциаций с животными – Велес представлялся как черт, лютый зверь или нечистый дух.

В мифологии восточных славян не много женских образов, которые занимали бы высокое положение в языческом пантеоне. Мокошь – единственная богиня, чей идол возводили наравне с Перуном и Велесом. В «Повести временных лет» (980 год) Мокошь замыкала список верховных богов, хотя впоследствии ее образ часто противопоставлялся богам, что ставило ее на первое место.

Мать-Сыра Земля, или Мокошь, – одно из самых древних олицетворений стихии земли. Мать-Сыра Земля почиталась как матерь всего живого, ведь жизнь человека связана с землей и ее дарами. По одним преданиям, она дочь Перуна, по другим – супруга Сварога. Порой Мокошь выступала посредницей между небесным и земным царствами и обращалась в луну.

Земля в представлениях славян символизировала изобилие и богатство. Ее почитали как мать и кормилицу всего сущего. Мокошь переживала те же чувства, что и люди, – она ощущала холод и страдала от боли. Так появилось поверье, что на зиму Мокошь погружалась в глубокий сон и просыпалась с наступлением весны.

Связь человека с землей восходит к традиции культа предков. Земля, в которой захоронены прошлые поколения, для кровных родственников считалась священной и почиталась настолько, что ее горсть могла защитить семью от злых духов и напастей.

Мать-Сыру Землю почитали не только как покровительницу плодородия и земледелия. В народном сознании земля – главное местопребывание всех умерших. В некоторых поверьях описывались подземные палаты, в которых пировали души умерших, – попадали туда лишь те, кто ни в чем не провинился перед Мокошью.

Славяне верили: тому, кто при жизни прогневал Мокошь, не будет покоя и на том свете. Земля не принимала грешников – оттого после смерти колдуны, например, бродят по свету. Если же люди хоронили грешника, Мокошь могла разгневаться и накликать засуху или неурожай. Нередки и поверья о горсти земли из родных краев, которую клали в гроб человеку, умершему на чужбине, – так успокаивали его душу, снимая тревогу и тоску по дому.

Схожая традиция относилась к покупке скота: если покупали животное из другого села или города, то новый хозяин брал горсть земли из родных мест и натирал ею морду животного. Считалось, что так скотина не будет тосковать по прежним хозяевам и не сбежит из нового дома.

Изображалась Мокошь в образе большеголовой женщины с длинными руками. Иногда ее волосы были распущены, иногда – собраны в косы. По ночам она пряла, что отсылает к древнему образу Судьбы, который также воплощала Мокошь. Ее символы – рог изобилия и девы-русалки, которые, по легендам, орошали засеянные поля.

У южных славян русалки – души девушек, умерших до замужества или утонувших на Русальной неделе. Представления о внешности русалок противоречивы: порой они изображались девушками в длинных белых одеждах, порой – как страшные косматые бабы.

Не случайно именно русалки считались помощницами Мокоши: они выступали посредницами между потусторонним и земным мирами. Русальная неделя проходила в период цветения злаков, оттого верили, что в этот период в поле можно встретить русалку, защищающую посевы. Навредить русалки могли и хозяевам поля, если те нарушали запрет на работу в Русальную неделю.

В новолуние женщины плели венки и разжигали костры, прося у Мокоши благословения и удачи в семейных делах. Со временем с ее образом смешались некоторые обычаи, относящиеся к фигуре Пятницы – покровительницы прях и рожениц. Персонификация дня произошла благодаря магическим свойствам и традициям, приписываемым славянами пятнице. Часто Пятницу считали одной из ипостасей Мокоши. У южных славян также встречаются святые Недоля и Доля. Интересно изображение Пятницы в карпатской быличке: описание совпадает с негативным представлением об облике русалок – спутниц Мокоши.

Пятница считалась несчастливым днем, в который стоило воздержаться от традиционно женских работ: прядения, шитья, стирки, мытья и ткачества. Соблюдали традиции ради сохранения здоровья и по обету в благодарность за дарованные блага. Если женщина по какой-то причине пряла в этот день, у нее могли закоченеть руки, загореться прялка, в испеченном хлебе оказаться кровь. У мужчин также существовали определенные запреты в пятницу: они не брились и не мыли голову. В Полесье мужчины постились и не поливали огород. Большим табу считалась супружеская близость в пятницу.

В одной быличке описывается событие, когда к женщине, работавшей в священный день, явилась Пятница, в гневе содрала с нее кожу и повесила на ткацкий станок. Подобно Мокоши, которая является воплощением Земли, Пятница – покровительница усопших, бедных и нищих в Древней Руси.

Одно из главных божеств восточнославянского пантеона Владимира Святославича. Стрибог повелевал бурями, ураганами и ветрами, воплощая все воздушные небесные стихии. В «Слове о полку Игореве» встречаются описания, в которых ветра названы внуками Стрибога, что подчеркивает его влияние на погоду. Его образ часто использовался в сочетании с Дажьбогом, как представителем схожего по функциям божества.

Славянский бог ветра мог носить и другие имена, к примеру Похвист или Посвист («хвистеть» – значит «свистеть»). Так в простонародье называли бури, а свист в человеческом сознании ассоциировался со звуком, издаваемым сильными ветрами. Упоминания Посвиста встречаются у моряков, которые перед отплытием молились ветрам, чтобы те благословили их путь.

Стрибога одновременно почитали и боялись, ведь ветра хаотичны и своенравны, и приписывали ему лень, упрямство и горячность. Стрибог часто конфликтовал с Перуном, который разгонял тучи громом и молниями. Кроме того, Стрибог любил отлеживаться подальше от мирских дел, забывая, что люди нуждались в его силе. Даже мольбы о попутном ветре стоило произносить аккуратно: если Стрибогу наскучат человеческие стенания, он нашлет на землю ураган.

В народных преданиях Стрибог изображался пожилым мужчиной, держащим рог или трубу – ими он призывает ветра и шторм. Порой его изображали с крыльями или окруженным вихрями и облаками, что символизировало его связь с небесами и власть над воздушными стихиями.

Наименее изученное божество пантеона Владимира Святославича. Идол Симаргла стоял наравне с Перуном и Стрибогом. Сложно утверждать, какой стихии или явлению покровительствует Симаргл: одни исследователи описывали его как духа, другие – как полубога; некоторые же утверждали, что прообраз Симаргла иранский царь птиц – Симург, похожий на грифона.

Из работ академика Б. А. Рыбакова можно заключить, что Симаргл – покровитель растительности, корней и семян [19]. Рыбаков определял Симаргла как хранителя побегов и зелени, защитника всех растений на земле. Лишь он знал, где хранились семена всех растений на Мировом древе. Его изображали в виде гибрида полусобаки-полуптицы – это достаточно распространенный мотив в изобразительном искусстве разных народов.

Основная функция Симаргла – охрана посевов и семян. Отчасти по этой причине божество низшего порядка и оказалось среди пантеона Владимира Святославича: оно играло роль защитника. Симаргл олицетворял «добро с кулаками»: несмотря на мирную земледельческую функцию, он наделен не просто когтями и зубами, но и крыльями.

Кроме того, образ Симаргла часто связывали с культом Ярило, который воплощал божественность весеннего плодородия. Наделенный яркой жизненной силой, Ярило представлял собой дух зерна, который со временем персонифицировался как низшее божество. С его культом связаны все весенние обряды, нацеленные на поддержание плодородия [26]. Впоследствии в традициях древних славян культ Ярило и Симаргла образовал тесную связь.

Низшими божествами, или персонажами ритуально-календарных праздников, называли персонификации, связанные с сезонными обрядами и природными циклами годового календаря. Эти персонажи символизировали разные аспекты жизни человека и играли важную роль в формировании восприятия окружающего мира и его процессов.

Ключевые персонажи:

• Ярило,

• Купала,

• Масленица,

• Коляда,

• Кострома.

Главный ритуал, связанный с низшими божествами, – имитация похорон, в простонародье – «проводы». Божество олицетворяло обрядовое чучело в человеческий рост, изготовленное из соломы. Обязательно подчеркивались половые признаки: чучело Масленицы изображали с большой грудью, а чучело Ярило – с подчеркнутыми мужскими гениталиями.

Солома в славянской мифологии имела большое символическое и практическое значение. Как часть процесса сбора урожая, солома символизировала плодородие и изобилие. Часто ее использовали в обрядах, направленных на обеспечение хорошим урожаем. Помимо этого, солома служила материалом для изготовления обрядовых чучел, которые использовались в традиционных поминальных ритуалах и других празднованиях.

Коляда, или Святки, – первый обряд из цикла народных праздников славян, который длился от сочельника до праздника Крещения (с 24 декабря по 6 января). Отличительная черта этого праздника – поминальный стол для умерших родственников. Обед и ужин совмещались, а главным блюдом становились кутья (каша из ячменя или пшена) и блины. Кутья относилась к поминальной пище и символизировала жизненный цикл (зерно способно сохранять и умножать жизнь).

В традиционных представлениях Коляда представала в образе женщины, которая олицетворяла перелом в годовом цикле. Помимо застолья со Святками связан обычай посещения домов с колядными пениями. Песни восхваляли хозяев и содержали пожелания богатого урожая, приплода и удачного брака. За ритуальное пение одаривали исполнителей – таким образом магическое действо завершалось.

За Святками следует самый разгульный и веселый праздник – Масленица (с февраля по март). Даже в этот радостный период продолжался обряд поминания предков – первый испеченный блин предназначался умершим, его ставили на подоконник и щедро поливали медом и украшали ягодами. Другой поминальный обычай – обряд прощения: в последнюю неделю праздника люди просили прощения у близких за все причиненные обиды. Порой ездили на кладбище, где поклонялись праху родных.

В период проведения Масленицы гуляниями и песнопениями встречали первый весенний месяц. Основной целью празднования становилось разведение обрядового костра, на котором сжигали чучело в виде пестро одетой женщины. Чучело воплощало плодовитость, а ритуалы «проводов», то есть сожжения, передавали плодородие земле: пепел с костров или само чучело раскидывали по полям [19].

Ярило олицетворял магию плодородия и являлся персонификацией весеннего обряда. Наиболее значимы в это время костры – символ очищения и защиты от нечистой силы. Разведение обрядового огня связывали с днем весеннего равноденствия (20 марта).

Чучело Ярило наряжали, клали в гроб и продолжительное время носили по деревне, что сопровождалось плачем женщин. После ритуала чучело относили в поле и закапывали – передавали силу плодородия непаханой земле, чтобы новый урожай радовал изобилием [18].

К периоду ранней весны относятся ритуалы очищения и «первого дня»: первый выгон скота после зимы на новое пастбище, обряд обновления жилища и домашней утвари, обновление очага и человека (пост).

Праздники встречи и провода весны широко распространены у славянских народов. Через ритуалы люди передавали силу плодородия земле, чтобы в новом году был богатый урожай. Один из сезонных обрядов связан с ритуальным персонажем – Костромой.

Полубогиня представала в образе прекрасной девушки. Чучело в ее честь оборачивали в белые простыни, а к рукам привязывали ветви молодого дуба, вероятно, призывая Дажьбога, который отпирал ключами лето. Чучело Костромы сжигали или хоронили (как в обряде с Ярило) под ритуальный плач и пение. Празднование посвящали окончанию весны и проводили в первую половину июня.

За весенними обрядами шел праздник летнего солнцеворота, связанный с образом Купалы (конец июня – начало июля). Церковь приурочила к этому дню празднование дня рождения Иоанна Крестителя (Ивана Купалы). В июле растительность достигала расцвета, и помощь ей уже не требовалась. В этот период было принято собирать дары – от земли брали все, что она предлагала.

В этот период люди, практикующие знахарство или колдовство, собирали лечебные травы, поскольку, как считалось, они обладали особыми свойствами. У молодых людей сбор трав превращался в целое гуляние – берега рек и поля наводнялись веселыми песнями и хороводами.

Главная черта купальской обрядности – возведение больших костров. На закате люди омывались в воде (баня, озеро, река), затем с первыми сумерками разжигали костры. Белорусы в центр огня ставили высокий столб и помещали на него колесо, которое впоследствии сбивали. После люди танцевали и водили хороводы вокруг огня.

После празднования Купалы земледельческие занятия приостанавливались и возобновлялись только к периоду жатвы (уборка озимых хлебов). Календарной привязки эти дни не имели и зависели от погоды. Жатвенные обряды знаменовали хороший урожай – в это время люди благодарили богов за подаренные ими блага.

Прежде чем рассмотреть персонажей демонической, или нечистой, силы, стоит определиться с понятием «сверхъестественное» в представлении древних славян.

Российский культуролог и религиовед А. П. Забияко определяет термин «сверхъестественное» следующим образом: «Это категория понятий, обозначающих реальность, которая воспринимается сознанием в качестве принципиально иной относительно обычной действительности и в рамках причинно-следственного понимания не может быть объяснена» [8].

Под сверхъестественным понимают явления природы, не до конца понятные людям или обладающие свойствами, которые невозможно объяснить или отнести к какому-либо событию. Чаще всего к сверхъестественному относятся мифологические и божественные явления и персонажи, лишенные физического воплощения, но находящие отражение в легендах и фольклоре.

Потусторонний и земной миры воспринимались древним человеком как единое целое. Явления природы или абстрактные события (смерть, сон, деторождение) находили воплощение в мифологическом представлении. Со временем сформировалась архаическая картина мира, установилось ритуальное общение со сверхъестественными силами, возник символический язык для их описания.

Роль посредников в отношениях с божественным играла особая категория людей, ведавшая знахарством, предсказывающая судьбы, общавшаяся с загробным и божественным мирами. На основе представлений о сверхъестественном мире и способах взаимодействия с ним сформировалась языческая религия. Различные культы занимали основное место в формировании мировоззрения славян и влияли на быт и традиции.

Сверхъестественное имело следующие значения и функции в мировоззрении славян:

• Понимание окружающего мира и природных явлений: мифологическое мышление помогало объяснить необъяснимое, придать смысл явлениям. Большинство древних народов верило в существование божеств и сверхъестественных духов, населяющих мир не только невидимый, но и земной (духи леса, рек и озер, гор и т. д.).

• Социальное регулирование (моральные нормы): сюжеты фольклора и вера в божеств помогала создавать и поддерживать определенные нормы и порядки среди людей. Считалось, что бог или дух могли покарать обидчика, наслать на поселение мор или голод. Соблюдение ритуалов и уважительное отношение к природе помогали избежать небесной кары, а определенные обряды, заключавшиеся в общении с предками или в установлении вечных уз между парой, поддерживали взаимоуважение внутри социальной группы.

• Объяснение жизненного цикла и других абстрактных событий: наличием сверхъестественных сил и божеств объясняли рождение, смерть, болезни и важные события. Это помогало людям справляться с потерями и несчастьями, придать им особое духовное значение.

• Передача знаний: через мифы, легенды и фольклор передавалась память о событиях и людях, живших задолго до потомков. Также мифы – важная часть передачи знаний о магии и сверхъестественных ритуалах. Религиозные обряды были крайне важны для древних славян: они проводились для умиротворения богов, обеспечения плодородия, защиты и благополучия. Люди, обладавшие сверхъестественными знаниями, играли центральную роль в жизни славян.

• Магическая защита: не только ритуалы, но и особые заговоры и обереги использовались для обеспечения защиты и благополучия. Амулеты помогали людям поверить в то, что они контролируют судьбу: магические артефакты оберегали от сглаза, злых духов, болезней и несчастий, наделяли особыми свойствами владельца.

К людям, взаимодействующим с нечистой силой, относились по-разному – отсюда и названия, имеющие разную этимологию. Их одновременно боялись и уважали за особые умения, недоступные другим. Людей с особыми умениями называли «ведьма», «ведьмак», «знахарь» или «знахарка» – от «ведать» и «знать». Ведающие, или знающие, люди различались в зависимости от функций, которые они выполняли.

Ведающих различали по признаку происхождения и делили на природных, добровольных (или ученых) и невольных.

• К природным ведающим относили людей, приобретших дар по наследству, – они рождались в семье, в роду которой присутствовали люди, обладавшие магическими силами. Условия рождения колдуна или ведьмы были разными. Эти люди не нуждались в обучении и применяли свои способности с ранних лет. Их магия считалась сильной и естественной и имела связь с природой и древними силами.

• Добровольные, или ученые, ведающие обретали дар через обучение колдовству у других ведающих. Они намеренно изучали магические ритуалы, заклинания и приемы. Сила таких ведающих строилась на опыте, знаниях и навыках, полученных в процессе обучения.

• Невольные колдуны или ведьмы становились ведающими не по своей воле. Перед смертью колдуны и ведьмы стремились передать дар (чтобы сохранить знания и чтобы его тело приняла земля) – через предмет или касание (в простонародье – проклятье). Способности невольными ведающими воспринимались как бремя, а магия до конца их жизни могла оставаться неконтролируемой. Помимо передачи сил от другого ведающего, человек мог обрести силы посредством одержимости нечистыми духами.

В славянской традиции строго различают два типа покойников: поминаемых (предков, умерших от старости) и мертвяков, или заложных. К первому типу относятся уважаемые покойники, почитаемые в поминальные дни; ко второму – люди, умершие не своей смертью: молодые люди, погибшие при несчастных обстоятельствах, самоубийцы, или «удавленники», то есть наложившие на себя руки (утопившиеся, удавившиеся, отравившиеся или опойцы[38]), пропавшие без вести, а также люди, проклятые родителями.

Ко второму типу относят и умерших колдунов и ведьм – людей, глубоко связанных с нечистой силой. По народным воззрениям, смерть ведающих никогда не бывала естественной. Даже если ведающий умирал в глубокой старости, родственники относились к нему как к заложному.

В простонародье слово «мертвяк» являлось уничижительным синонимом покойника. Термин «заложные» употреблялся на Вятках (Вятская земля, Кировская область); в Уржумском уезде (Вятская губерния) заложными называли утопленников, сгоревших в пожаре, пропавших без вести – то есть всех, кто не удостоен отпевания.

В поминки для покойных готовили особые блюда. Если же умерший относился к заложным, яства и напитки ставились не на подоконник, а под стол. Таким образом родственники отделяли души одних покойных родственников от других – погибших не своей смертью.

В народе существовало поверье, что заложные доживают свой век на том свете, так как не успели провести на земле отведенный им срок (это касается умерших в результате несчастного случая). Ведающие, по некоторым поверьям, также доживают свой срок – но лишь тот, о котором договорились с чертом. По другим поверьям, ведающие никогда не умирают «до конца» и после погребения выходят из могил и бродят по земле. Такое поверье выросло из убеждений, что земля не принимает тех, у кого договор с нечистой силой.

Душами заложных покойников после смерти повелевает нечистая сила. Когда черти прилетают за душой ведающего, поднимаются сильные бури. Во Владимирской губернии встречается особый вид нечисти-проводника, который является за заложными душами, – встречник, который, обернувшись воздушным вихрем, стрелой мчится за душой умирающего грешника (особенно за самоубийцами) [9].

Заложные покойники обитают там же, где и нечистая сила: под землей и в глубине стоячих вод (трясины, овраги, болота). Души умерших служат чертям, иногда сами становятся представителями нечистой силы.

К примеру, пропавших без вести называли «заклятые». Считалось, что их души проживают отдельно в далеких, недоступных живому местах. Стоит помнить, что, где бы ни оказались заложные души, они всегда тесно связаны с местом гибели. Место убийства называли «убиенным местом», а то, где человек покончил с собой, – «нечистым».

Могилы ведающих часто находились рядом с местом смерти, чтобы каждый человек видел: перед ним нечистое опасное место. Из-за постоянного присутствия нечистой силы по ночам души ведающих выходили наружу и причиняли вред живым.

В зависимости от причины смерти и деяний при жизни заложным душам приписывали следующие действия после смерти:

• Заложные души бродили по земле, не находя покоя, и пугали живых.

• Души погибших являлись к живым родственникам, тревожа их наяву или во сне.

• Заложные пугали людей и животных, проходящих рядом с местом их смерти или могилой.

• Устраивали недобрые шутки с прохожими, которые часто оборачивались членовредительством. Порой заложные души доводили попавших под их влияние людей до самоубийства.

• По одному поверью, души заложных попадают в подчинение нечистой силы. В то же время в Симбирской губернии существует мнение, что заложные становятся прислужниками ведающих.

• Иногда заложным душам приписывают способность насылать на людей болезни. Существует убеждение, что иногда ведающие обращались к душам покойников, чтобы те навредили определенному человеку.

• Некоторые заложные души становятся частью сонма нечистой силы – лешими, домовыми, кикиморами и другой нечестью. Загробная жизнь таких душ обречена на существование там же, на земле, но в пределах природных глубин: озер, болот, лесных чащ. Такие заложные лишены возможности свободно общаться с людьми, оттого они всячески завлекают в потусторонний мир живого человека.

Леший говорит о себе: «Я такой же человек, как и все люди, на мне только креста нет, я проклят, меня мать родная прокляла» [9].

Ведьма – в восточнославянских представлениях женщина, выполняющая вредоносные демонические функции; относится к категории знающих, или ведающих, людей. Сверхъестественным способностям обучали, или они передавались по наследству по женской линии – от матери к дочери. Природные, то есть рожденные с силами, ведьмы появлялись на свет или в результате любовной связи с нечистой силой, или у простых смертных людей, но при особых условиях: если в семье рождалось девять дочерей, то десятая обязательно обладала колдовскими силами. Ученые ведьмы осознанно обучались у ведающих.

Ведьмами третьего типа – невольными – становились в результате передачи сверхъестественных сил от умирающей ведающей к молодой женщине. Предчувствуя конец, старая ведьма стремилась избавиться от потусторонних сил, чтобы Мать-Сыра Земля приняла ее тело и позволила упокоиться после смерти, – и передавала их через прикосновение или предмет.

Совмещение в теле женщины человеческого и демонического считалось разновидностью двоедушия: в ней сидел «не свой дух», который по ночам в форме животного выходил из тела ведьмы и вредил людям. Чаще всего ведьма-двоедушница принимала облик кошки, собаки, мыши (или летучей мыши), колеса, кочерги или валька[39]. Считается, что душа двоедушника, блуждающая по свету, серьезно вредит людям: пьет кровь, наводит порчу, вызывает непогоду и засуху.

Двоедушник – существо, способное вмещать в себя две души – человеческую и демоническую (число «два» считается бесовским, «нечистым», опасным и обладающим сверхъестественной силой). Двоедушником могли быть как мужчины, так и женщины. Часто к этой категории относили ведьм и колдунов, а также витряников – демоническое воплощение духа ветра и гор. Витряник обладал всеми свойствами двоедушника, вызывал сильный ветер и летал, оставаясь невидимым. Считалось, что если по земле гуляет витряник (вихрь), то неподалеку справляет свадьбу нечистая сила (ведьмы, черти, лешие и т. д.).

Изображали ведьму в образе пожилой женщины с безобразным лицом, растрепанными седыми волосами, крючковатым носом, горбатой или хромой. Взгляд ее всегда хмурый и пристальный, а в отражении глаз – перевернутая фигура человека. В некоторых поверьях среди характерных черт ведьмы упоминаются рожки и хвост.

У восточных и западных славян один из древнейших фольклорных образов – Баба-яга. Имен у лесной злой бабы немало: Яга-Ягинишна, Яга Змиевна, Ягибиха, и каждое характеризовало ее как персонажа демонического, связанного с загробным миром и ведьмовским ремеслом.

Следует различать сказочный и традиционный архетипы. В первом случае Баба-яга описывалась как ведьма или нечистый дух и обладала закрепившимися функциями: колдовала, летала в ступе и жила на дальней границе леса. Во втором случае Баба-яга – воплощение лесной хозяйки и повелительницы зверей. Это всемогущий персонаж, охраняющий границу с тем светом. Отсюда изображения Бабы-яги с одной костяной ногой – чтобы ступать в иной мир.

В зависимости от локализации описание внешнего облика и свойств Бабы-яги менялось. В сказках восточных и западных славян существовало три воплощения лесной хозяйки: Яга-богатырша владела мечом-кладенцом и билась наравне с могучими богатырями; Яга-похитительница выкрадывала детей; Яга-дарительница воплощала магическую добрую волю, когда встречала главного героя в преодолении им непростого пути и помогала ему, предлагая богатые дары.

В некоторых южнославянских сказках и поверьях Ягибиха выступала как степная богатырша или сестра, мать, жена убитых богатырями змеев и жила не в лесной избушке, а во дворце, окруженном тыном. В ее владении находились скот и целое войско, во главе которого она выступала против врагов. В основу сказок о воинственной лесной Ягибихе могли лечь реальные события, описанные в сказаниях о противостоянии с царством амазонок, проживавших у Меотиды[40].

Ведьмам приписывали следующие вредоносные деяния:

• проклинают скот (лишают коров молока);

• насылают порчу (люди болеют, новорожденные плачут, супруги ссорятся);

• забирают пряжу (пряжа с чужих веретен переходит на веретено ведьмы);

• крадут жизненную силу у соседского скота (куры перестают нестись, жир чужих свиней переходит свиньям ведьмы);

• ходят в чужое поле и делают заломы (колосья, завязанные узлом), благодаря чему урожай переходит на поле ведьмы;

• могут вызвать непогоду, наводнение и пожар.

Порча – болезнь, вызванная нечистыми силами, колдунами и ведьмами. Порчу в народе называют также сглазом или призором, так как ведьмы способны навести порчу одним взглядом или прикосновением.

В праздники, посвященные встрече или проводу природного расцвета (летнее или зимнее солнцестояние), сила ведьм возрастала, и они становились особенно опасны для людей. Также ведьмовскую силу подпитывали грозы, полнолуние и новолуние.

Особое значение для ведьм имел шабаш, или сборище ведьм и колдунов. Шабаш всегда связан с определенными ночами в году, например Вальпургиевой ночью или ночью на Ивана Купалу.

Шабаш отличался следующими особенностями:

• Место проведения всегда находится в труднодоступных местах, куда проще всего добраться по воздуху, – горные вершины, развалины или высокое дерево (дуб, тополь, сосна). Место сбора носило название Лысая гора или Ведьминская гора.

• Шабаш проводился в ночи, когда граница между мирами истончалась, а магическая сила ведающих возрастала. Часто это были ночи накануне праздников, связанных с природными циклами и солнцестоянием.

• Участниками становились не только ведающие (ведьмы, колдуны), но и другие представители нечистой силы: черт, волколак (подробнее см. «Волколак»)

• Во время шабаша ведающие проводили ритуалы, читали заклинания, гадали и приносили жертву. Считалось, что в этот период между ведьмами и нечистой силой заключались брачные союзы, благодаря чему ведьмы обретали новые силы.

• Основные цели шабаша – укрепление и обмен магической силой и знаниями между участниками, проведение мощных ритуалов. Считалось, что на шабаше ведьмы обсуждали планы по нанесению вреда людям и окружающему миру.

Древние славяне распознавали ведьм среди обычных женщин. Самый распространенный способ связан со способностью ведающих по ночам принимать облик животного. В ночь накануне Ивана Купалы люди караулили в хлеву, пока не появлялась кошка или жаба. Животному отсекали лапу, а на следующий день женщину с раной на руке признавали ведьмой.

С распространением христианства появились новые способы выслеживания ведьм, например опознавание во время церковной службы – ведьма не могла смотреть на алтарь и поворачивалась к нему спиной. Другой способ – отследить, кто из женщин не участвовал в крестном ходу вокруг церкви.

Несмотря на сверхъестественную мощь, душа ведьмы проклята за союз с нечистой силой, оттого ведьмы и колдуны обречены на долгую мучительную смерть. Пока ведьма не передаст силу другой женщине, нечистый дух не покинет ее тело, а земля не примет его. Если же к моменту кончины ведьма не избавилась от нечистой силы, то по ее душу придут черти и страшно измучают.

Ведуньи – разновидность знающих, или ведающих, людей, которые обладали познаниями и способностями, недоступными обычному человеку. В отличие от понятия «ведьмы», ведуньи и ведуны не имеют исключительно негативной характеристики. В языческой традиции ведуньи и ведуны играли роль шаманов или жрецов, возглавляющих культы отдельных богов.

Люди воспринимали ведунов как особых существ со сверхспособностями: они умели обращаться в животных, повелевать природными стихиями, в редких случаях – устраивать солнечные и лунные затмения. Но главной силой считалась способность влиять на урожай. Ведуны также славились как лекари и предсказатели, проводили главные обряды, чтобы задобрить богов перед сбором урожая или засеванием полей.

С приходом христианства образ ведунов ассоциировался с носителями нечистого духа. Им приписывали способность наводить порчу, мор и другие бедствия, а представления о способности ведунов влиять на погоду трансформировалось в поверье об их злой мстительной натуре. Считалось, что ведуны насылали мор на урожай, накликали засуху и проклинали людей.

Не исключено, что роль ведьмы, как обладательницы тайных знаний, изменилась под влиянием нового мировоззрения, распространившегося на Руси, и что ведьмой или ведуньей продолжали называть старших женщин в семье, которые передавали знания из поколения в поколение (методики лечения, состав отваров, секреты рукоделия и т. д.).

Крестьяне еще долгое время обращались к ведуньям за лечением или предсказаниями, вплоть до XIX века. Особую роль в жизни простых людей играли ведуньи-повитухи: многие пользовались большим уважением, хотя часто оно шло рука об руку со страхом. Известно, что крестьяне обращались к ведуньям гораздо чаще, чем к «ученым» врачам.

Вештица (вещейка) – разновидность ведьмы, представляющая собой сосредоточение вредоносной силы. В первую очередь она охотилась за новорожденными детьми и беременными или ослабленными после родов женщинами. Представления о вештицах близки к поверьям о ведьмах.

Среди вредоносных свойств вештиц множество пересечений со злодеяниями ведьм:

• отбирали молоко у чужих коров и коз;

• забирали урожай с соседних полей;

• воровали яйца у кур и мед у пчел.

Вештицы управляли стихиями, насылали порчу и проклятия. Считалось, что, пока в деревне живет вештица, оказавшиеся рядом супружеские пары будут ссориться.

Как и ведьмы, вештицы собирались на шабаш: среди крупных деревьев (груша, орех или дуб), в густых зарослях на границе с болотом, на кладбищах и в заброшенных деревнях или строениях. Согласно некоторым поверьям, в шабаш вештицы выбирают главную ведьму, поедают сердца младенцев, намечают будущие жертвы, договариваются о том, как вредить людям, веселятся и водят хороводы.

Существуют и отличия вештицы от образа ведьмы: их наделяют вампирскими свойствами и называют эту особенность самой опасной и вредоносной. Вештицы оборачивались птицами и ночами летали по чужим избам, проникая внутрь через печные трубы или приподнимая передний угол крыши. Они пили кровь спящих и поедали человеческие сердца. Особенно вештицы любили кровь новорожденных, а их сердца извлекали особым способом – касались груди специальной палочкой. Рана спящего, у которого извлекли сердце, срастается к утру, но человек неизбежно погибает по случайности, например от падения дерева или удара молнии. О внезапно умершем ребенке в некоторых регионах говорили, что вештицы съели его сердце.

Особой жестокостью пронизаны истории о вештицах, которые обращались сороками, проникали в дома через дымовую трубу и нападали на женщин на сносях. Вештицы насылали на них сон и вынимали из утробы младенца, а на его место клали мыло или кусок сырой свинины. Похищенного младенца они варили и поедали на шабаше.

Чтобы защититься от вештиц, беременные женщины носили обереги: в отсутствие мужей ложились спать в их одежде или подпоясывались мужским поясом. Чтобы защитить жилище от вештиц, на ночь крестьяне втыкали в дверь нож или клали его под подушку, заслоняли печные трубы и помещали в хлев конский череп. С установлением христианства от вештиц спасали крест или икона, которую ставили у порога.

В некоторых регионах считалось, что, если вынудить вештицу поклясться больше не совершать злодеяний, она превратится в обычную женщину и лишится магических сил. Для распознавания вештицы использовали особый обряд: вечером ловили мотылька, опаляли или подрезали ему крылья и произносили заговор. Наутро вештица проснется со следами ожога и придет к заговорившему ее человеку просить соли.

В демонологии существует персонаж, совпадающий с вештицами по свойствам и описанию, – стрига, ведьма, в которую обращаются души заложных висельников. В основном персонаж встречается в карпато-балканской мифологии. В польских поверьях стригой называли злую ведьму, которая по ночам нападала на детей и пила их кровь.

В других поверьях стрыгой называли существ, близких к вампирам. Согласно легендам, стрыгой рождались сразу. Упырь имел два сердца, две души и два ряда зубов, незаметных человеку. После смерти человеческая душа покидала тело, а нечистая сила оставалась в покойном.

Ведьмак, или колдун, – один из самых загадочных персонажей восточнославянской мифологии, по свойствам и умениям близкий к образу ведьмы или ведуньи. Как и ведьмой, колдуном или ведьмаком можно родиться или стать (намеренно или случайно).

Чтобы стать колдуном, вначале нужно отречься от иных богов и ночью встать на росстань, где придется отказаться от родителей и предков. После ведьмак заключал договор с нечистой силой и получал сверхъестественные способности. Помимо этого, силу ведьмак мог получить от другого колдуна – через прикосновение перед смертью.

Способность к колдовству, приобретенная по рождению, считалась самой сильной. Ребенок мог стать ведьмаком, если родился под определенной планетой. У сербов такого младенца называли «рожденным в рубахе»; восточные славяне верили, что мальчика-ведьмака в чреве прокляла мать.

Считалось, что у прирожденного ведьмака не растут борода и усы, он лишен маскулинных черт. От природы у него две души (человеческая и демоническая) и способность обращаться в зверей. По ночам демоническая сущность выпрыгивает наружу через рот и, приняв облик коня, кота, собаки, волка или мотылька, беспокоит окружающих.

Ведьмак или колдун обладает следующими свойствами:

• видит всех ведьм и колдунов в округе;

• властвует над ведьмами, которые признались ему в злодеяниях;

• может наслать порчу или проклятье, чтобы свести счеты с недругами;

• ворует чужой урожай и молоко у коров;

• повелевает природными явлениями (может вызвать засуху или разогнать тучи);

• управляет бесами и насылает их на целые селения;

• умеет превращать людей в животных;

• на время вызывает чувство влюбленности;

• управляет всеми животными и насекомыми (особенно – змеями).

В народе змея ассоциировалась с различными сверхъестественными силами, чаще с нечистой. Согласно верованиям, змея, которая в течение семи лет не слышала человеческого голоса или звона колоколов, превращалась в крылатого змия. Помощники колдунов часто воспринимались как змеи или принимали их облик.

Как и ведьмы, колдуны устраивали шабаши: ведьмы, ведьмаки и другие представители нечистой силы собираются на Лысой или Красной горе, где пируют, танцуют, сношаются и обсуждают новые злодеяния. Согласно некоторым поверьям, колдуны обучают ведьм причинению вреда людям и скоту.

Ведьмаки обладали угрюмой пугающей внешностью: хмурый взгляд, враждебное выражение лица, грубы и неприветливы в общении, напористы, а речь их непонятна. Их заговоры звучат враждебно и пугающе, а зелья сварены из нечистых ингредиентов. У ученого ведьмака спутанная борода и взъерошенные волосы.

Интересно, что ведьмаку свойственно причинять не только зло, но и творить добро. Крестьяне часто обращались к ним за помощью: вылечить людей и скот, перевести порчу или сглаз с людей на животных, ворожить и предсказать будущее.

Знахарями называли людей, обладающих сверхъестественными силами и использующих их для лечения людей или скота. Наличие магических способностей ставит знахарей в один ряд с другими ведающими – колдунами и ведьмами, – однако, в отличие от них, знахари не имели связи с нечистой силой, а для обрядов и лечения прибегали к силам природы (растений, стихий) и сакральным предметам. В народном представлении знахари скорее ремесленники, оттого были сродни повитухам, пастухам, кузнецам и мельникам.

В XIX веке знахарями становились пожилые и одинокие люди: холостяки, вдовы и старые девы, не ставшие монахинями. Ранее, вероятно, искусство знахарства передавалось из поколения в поколение, и среди знахарей встречались люди любых возрастов.

Вместе с тем люди относились к знахарству со скепсисом: на первый взгляд колдовство ведьмака и знахаря ничем не отличалось, потому вторые постоянно находились под подозрением. Отсюда поверья, что дверь в доме знахаря незапертая, изба пронизана запахами сушеных трав, а за работу он берет немного, чтобы хватало на хлеб.

За помощью к знахарям обращались только в серьезных случаях:

• при болезнях, в первую очередь спровоцированных колдовством: порче, сглазе, проклятьях;

• с определенной болезнью (зубной болью, бессонницей, змеиными укусами, кровотечением);

• с просьбой найти пропавший, заблудившийся или ушедший скот (знахарь мог указать на вора);

• заговорить скот от порчи и падежа;

• обезвредить ведьмовские заломы;

• приворожить понравившегося мужчину;

• беречь молодоженов на свадьбе от сглаза и порчи.

Основным инструментом знахарей являлся заговор – в некоторых селениях их называли шептунами. Заговоры выстраивались на обращении к богам и добрым силам природы и произносились над больным или предметами, которые требовалось «заговорить» (вода, хлеб, соль). После заговоренные предметы или еду давали съесть или выпить больному человеку.

Помимо заговоров использовались травы, отвары (настойки) и разнообразные атрибуты – магические предметы, обладающие силой природы: горсть земли со священного места или могилы предка, шкура змеи, опаленный нож и т. д. С распространением христианства в обиход знахарей вошли освященные предметы: святая вода, венчальная свеча, пасхальная скатерть.

Обращение людей в волков с возможностью обратного превращения известно не только в славянской фольклорной традиции, но и встречается у народов Евразии и Северной Америки. Представления о людях, принимающих образ волка, существовали везде, где обитали эти животные, и исчезали из поверий в период сокращения их популяций в некоторых регионах.

Человека, способного принимать облик волка, называли по-разному: оборотень, вервольф, волк-оборотень или ликантроп. В норвежском фольклоре встречаются упоминания человека-медведя – маннбьерна, который перенимал у хищника его свирепость и кровожадность.

В славянской традиции оборотней называли волколаками. В некоторых случаях считается, что волком оборачивался ведьмак или колдун. Само слово «волколак» буквально переводится как «шкура волка» и состоит из двух частей: «волк» и «длака» (с южнославянского – «шерсть», «шкура»).

Больше всего фольклорных традиций, повествующих о волколаках, сохранилось в польских, украинских и белорусских представлениях. С образами оборотней связано множество быличек – основными мотивами стало насильственное превращение человека в волка:

• ведьмак является на свадьбу и превращает молодоженов в волков;

• отвергнутая девушка проклинает суженого, и тот превращается в животное;

• теща-ведьма оборачивает нелюбимого зятя волком;

• колдун обращается в волка, чтобы причинить вред людям;

• оборотень в облике волка нападает на жену, которая позже опознает в муже волколака по фрагменту платья между его зубами.

Обращенный насильно человек обречен испытывать отчаяние и страх – он не нападает на скот или людей, а ищет способы вновь стать человеком. По некоторым представлениям, насильно обращенные в волков люди попадают в услужение настоящим волкам, не могут есть сырое мясо, но вынуждены нападать на скот. Ведьмак не может обратить людей в волков навсегда, но если умрет до истечения срока проклятия, то человек навсегда останется зверем.

Согласно польским и восточнославянским верованиям, волколака можно отличить от обычного волка по некоторым особенностям:

• в славянских представлениях у животной формы волколака задние лапы выгнуты вперед, как колени человека;

• в белорусских быличках упоминается, что тень оборотней имеет человеческие очертания, из-за чего он всегда бегает вне волчьей стаи;

• в быличках всех восточнославянских народов упоминается, что под шкурой убитого волколака разорванные человеческие одежды и украшения.

Считается, что обрести способность превращаться в волка самостоятельно невозможно. Принять форму зверя могли только колдуны, ведьмы и рожденные со склонностью к оборотничеству. Ребенок, рожденный накануне дня поминовения предков (в христианстве – Пасха), обладал природной предрасположенностью к обращению. В русской традиции также бытует представление, что волколаками становятся проклятые матерью дети.

В древнерусской языческой традиции волхвами называли жрецов, звездочетов, чародеев и предсказателей, а в редких случаях – ведающих людей (знахарей, колдунов и ведьм). В традиционных представлениях так именовали добродетельных людей, играющих роль посредника между людьми и божественным миром.

Обучали волхованию на особых капищах, где языческие отшельники передавали знания о врачевании, чтении будущего по звездам и гадании. Основное предназначение волхвов – проведение обрядов жертвоприношения богам и ритуалов.

Волхвы пользовались большим уважением и обладали исключительными привилегиями: им разрешалось отращивать длинные бороды, сидеть во время жертвоприношений и в любое время входить в святилище. Воин, успешно вернувшийся из похода и желавший поблагодарить богов, делился добычей со служителями капища. Правители также благоволили волхвам, которые от имени богов сдерживали народный пыл, побуждали к труду ленивых и устыжали безнравственных.

Волхвами становились не только мужчины – особым уважением пользовались ведуньи, которые являлись хранительницами знаний и традиций. Они участвовали в обрядах и проводили ритуалы предсказания, отвечали за поклонение богам и духам, а также обрядовое лечение. Кроме того, ведуньи могли проводить ритуалы плодородия, обряды инициации и другие важные церемонии, связанные с жизненным циклом человека и природы.

Волхвы и ведуньи выполняли ряд обязанностей:

• выступали посредниками между народом и божественным миром;

• предсказывали будущее по звездам;

• с помощью гадания разъясняли причины катаклизмов или мора и выявляли виноватых среди простого люда;

• волхвы проводили ритуалы, на которых «отводили беду»;

• исцеляли болезни и снимали порчу, сглаз, проклятье;

• ворожеи связывали узами жениха и невесту;

• зелейщики собирали лечебные травы и варили снадобья;

• кобники предсказывали погоду по полету птиц;

• обаянники успокаивали души умерших, чтобы те не беспокоили живых родственников;

• кощунники распевали во время обрядов и празднований старинные предания и сказания (нравоучения); их также именовали баянами (от слова «баять»), то есть заклинателями или рассказчиками.

Волхвов разделяли на темных и светлых. Первые выступали посредниками с нечистой силой и миром теней, имели связи с чертями и по свойствам походили на ведьмаков. Вторая группа – светлые волхвы – пользовалась всеобщим почтением и обладала добродетельными чертами: мудростью, разумностью и проницательностью. Они проводили главные обряды и жертвоприношения.

Древние литературные памятники повествуют о волхвах-лжепророках, которые втайне заключили договор с нечистой силой и погубили немало людей. В «Повести временных лет» описаны деяния лжепророков, которые во время голода на Ростовской земле обвинили в бедах «лучших жен» (жен знатных мужей). Движимые голодом, горем и страхом люди без разбора растерзали знатных жен, не жалея ни их детей, ни слуг. Когда же воевода Ян Вышатич[41] схватил волхвов, те признались в злодеяниях. Ян обличил их ложь перед народом и повесил волхвов на дубе, где их растерзали медведи.

Согласно поверьям, заключая договор с нечистой силой, колдун или ведьма получают помощников, которые различались по свойствам и целям использования. Помощниками могут быть черти (бесы), коргоруши, курдуши; реже – кикиморы, восставшие покойники (заложные) и многие другие создания.

Иногда помощники колдуна принимали облик животных, чаще всего черной кошки, собаки, жабы, змеи или барана. Их истинный облик видел только хозяин, тогда как для посторонних помощники или невидимы, или предстают черной кошкой, собакой или даже предметом.

В белорусских быличках явившиеся к ведьмаку черти имели облик маленьких человечков. Истинный облик помощника ведающий узнает лишь в момент кончины, когда нечистая сила придет по его душу. Встречи колдуна с помощником проходили за пределами его дома под покровом ночи.

Каждый десятый день месяца помощники требовали от хозяев работу – разрешение терзать людей болезнями и мелкими проказами. Если колдун или ведьма забывали раздавать поручения, помощники пакостили хозяевам или, задержав обиду, мстили на смертном одре, мучая их тело и душу.

Под словом «нежить» изначально подразумевались различные воплощения нечистой силы – телесные и бестелесные. По смыслу название отражало отношение людей к нечисти и характеризовало многих ее представителей как заложных душ, не нашедших покоя.

В первую очередь к нежити относят не живых и не мертвых существ, имеющих человеческую или человекоподобную форму. В представлении восточных славян нежить – это не только ожившие мертвецы, но и нечистая сила вообще, которая живет без собственной плоти и души и имеет человекоподобное воплощение: упыри, леший, русалка, кикимора, водяной (водяница), нави, мара. В редких случаях к нежити относили домашних духов (дворовых, домовых и т. п.).

Нежить не следует путать с бесами или чертями – истинными воплощениями нечистой силы. Бесы всегда одинаково недоброжелательно настроены к людям, в то время как нежить способна на редкие проявления снисходительности. Обитатели определенных территорий следили за порядком и требовали почтения от каждого, кто оказывался на их урочище. Сверхъестественная нежить – упыри, мара или нави – жили бок о бок с людьми и часто перенимали их образ жизни и манеру общения. Нередко встречаются былички, в которых восставшие из могил упыри (вампиры) живут со своими родственниками.

Одним из самых древних образов колдовских помощников является черт. Образ появился еще в дохристианскую эпоху и символизировал проявление злого духа на земле. Христианское представление о дьяволе оказало решающее влияние на поздний образ черта.

В восточной и западнославянской традиции черт – антропоморфное существо, покрытое черной шерстью, с рогами и бычьим хвостом. Иногда его изображали с копытами, красными глазами или с носом без ноздрей. У восточных славян словом «черт» именовали всю нечистую силу в целом (нежить).

В черта могли обратиться души некрещенных детей, проклятые родителями. На формирование легенд повлияли ветхозаветные апокрифы, в которых происхождение нечисти связывали с падением Сатаны с небес. Ангелов, уставших славить бога, низвергли на землю. Сброшенные с неба, они падали кто куда: в болото, в чащу леса или в колодец. Так они превратились в духов урочищ[42].

Отличаются черти от остальной нечисти свободой передвижения, способностью обращаться и местом обитания. В потустороннем мире черти мучают заложные души, но на земле живут в разных местах: на болотах, в озерах, колодцах, на перекрестках, в заброшенных домах, глухих кустах. Самой опасной способностью являлось умение принимать облик животного и человека.

В народных верованиях существовал запрет на упоминания черта, чтобы не привлекать внимание нечистой силы. Вместо него предлагались многочисленные эвфемизмы[43]: лукавый, шут, окаяшка, немытик, черный, ирод, враг и т. д. Связывали запрет на произношение слова «черт» с его постоянным вмешательством в жизнь людей.

Принимая облик человека, черт обращался странником или местным ремесленником – кузнецом или мельником, в редких случаях брал личину умершего человека и являлся к его родственникам, совращая и подталкивая к греху. В облике местного жителя черт соблазнял девушек, чтобы те рожали упырей. В животном облике (кошки, собаки или свиньи) чинил мелкие неприятности: пугал пьяных, провоцировал на конфликт. Особое удовольствие для черта – доведение человека до самоубийства, ведь душа заложного покойника отправлялась в его лапы.

Помимо этого, в народных представлениях черт вселяется в неокрепшие тела детей или женщин и вызывает у них мигрени и постоянные болезни. Черти насылают непогоду, метель, иногда принимают вид смерча и портят урожай. Считается, что вихрь – это беснующийся черт.

Больше всего черт боится:

• грозы (грома и молний);

• песен пастуха, которые расстраивают козни;

• заговоров (в христианстве – молитв);

• креста (с установлением православия).

Близок по свойствам и представлениям к образу черта бес. Это понятие развилось вместе с популяризацией христианских сюжетов. Представители церкви в борьбе с язычеством называли бесами всех богов, идолов и мелких низших божеств. Подобное обращение, к примеру, встречается в летописи XI века «Слово о законе и благодати», где митрополит Илларион перечисляет всех «бесовских» языческих божеств.

Бесы – проявление нечистой силы, соблазняющее и совращающее человека на недобрые дела. Они наносят не только физический, но и душевный вред, вызывая алкоголизм или блудный грех. К человеку могут являться зверями: черной собакой, змеей, медведем, волком. В редких случаях бес принимал человеческий облик, чаще всего инородца (эфиопа или поляка).

Изображали беса как черное или темно-синее существо, покрытое шерстью. На руках – длинные когти, за спиной – крылья. Как и у черта, на голове беса рога, а позади – бычий хвост. Воздух вокруг него пропитан смрадом.

В народной демонологии бес отличается от образа черта или дьявола. В восточнославянской традиции бесами именовали все категории духов: домовой – дворовой бес, леший – волосатый бес, полевик – полевой бес. Некоторые народы называли бесами злых духов в животной форме. У болгар встречается поверье, согласно которому бес – это злой дух, который переносит болезни от животных к человеку.

Коргоруши – духи-помощники ведающих людей или домовых. Чаще всего принимали облик черной кошки, в редких случаях – зайца. В некоторых славянских традициях их сравнивают с барабашками. Живут коргоруши под полом или в печной трубе. Если хозяева дома задабривали коргоруша, он помогал в домашних делах и выполнял мелкие поручения.

Хозяевами коргорушей могли быть не только колдуны или ведьмы, но и зажиточные крестьяне, которые щедро одаривали помощника. Отношения с коргорушами выстраивались на взаимном уважении: их старались не тревожить без надобности, оставляли угощения и соблюдали определенные обычаи, чтобы избежать их гнева.

Колдуны могли одновременно владеть двенадцатью коргорушами. По ночам они разбегались по округе и пробирались в соседские дома, чтобы утащить все, что плохо лежит. Согласно поверьям южных славян, коргоруши приносили украденные вещи – съестное и драгоценности – в хозяйский дом. Из-за этого часто возникали конфликты между мелкими духами – дворовыми и домовыми. Коргоруши начинали колобродить: били посуду, переворачивали все вверх дном, шумели и дрались с дворовыми духами.

Обычно коргорушей изображали маленькими человечками с несуразной внешностью – крупной головой и непропорционально маленьким телом. У коргорушей могли быть большие глаза и уши, что придавало им слегка комичный и причудливый вид. Некоторые описания характеризуют их как мохнатых, что придает им сходства с маленькими бесами.

Внешний вид варьировался в зависимости от региона и традиций, но общий облик коргорушей всегда оставался близким к мифологическим существам, живущим в укромных уголках домов и помогающим или вредящим – в зависимости от отношения к ним.

Упырями называли древнейший образ, олицетворяющий любые проявления нечистой силы. В дохристианское время с упырями связывали вредоносное воздействие темных сил, приводящих к зиме, болезням и голоду, смерти и предсмертным мукам.

Описания внешнего вида упырей не встречаются ни в традиции, ни в фольклоре славян. Это связано с аморфностью образа: упыри воплощали могущественную сверхъестественную силу, которую невозможно соотнести с внешним обликом. Вероятно, древние славяне даже не пытались изобразить упырей. Людям достаточно было знать, что в мире существует необъятная сила, приносящая вред всему живому.

Со временем образ упырей оброс подробностями благодаря быличкам. Позже к языческим поверьям добавились христианские представления – упыри стали отождествляться с бесами или чертями. В действительности под этими названиями подразумевалась одна и та же темная, нечистая сила, имеющая множество воплощений.

Но даже под влиянием христианства языческие представления полностью не исчезли из народных верований. Сверхъестественные образы видоизменялись, обретали новые свойства и сюжеты, и упырь трансформировался в «нечистых» покойников, восставших из могил, – вампиров.

Слово «вампир» не было распространено на Руси, а проникло из Западной Европы только на территорию Украины и Беларуси, где стало аналогом понятия «колдун». Представления о вампирах у славян наиболее развиты на Балканах. В восточнославянской традиции вампиров продолжали называть упырями и в редких случаях – еретиками.

Вампир – покойник, умерший не своей смертью или скончавшийся преждевременно (самоубийцы, погибшие от ран или болезни). Упырями становились только нечестивые души людей, которые вели неправедную жизнь. В первую очередь в вампиров обращались колдуны и ведьмы, заключившие договор с нечистыми силами при жизни. Вампиром мог стать и человек, рожденный в «недобрый» час.

Облик вампира зависел от внешности покойного. В народных представлениях отличить упыря от обычного человека можно следующим образом:

• в польской традиции бытовало убеждение, что вампиры огромного роста и не имеют бровей;

• болгары считали, что у вампиров большая голова, а в редких случаях отсутствовали руки или хребет;

• в белорусских быличках упоминается, что у вампиров под погребальными одеждами скрывается хвост;

• в восточнославянских представлениях у вампира необычайно красные лицо и глаза.

Вампиры вставали из могил по ночам и до первых петухов возвращались обратно. Если упырь выпил много человеческой крови, то еще некоторое время не возвращался в могилу. Нападали вампиры прежде всего на родных – супругов и детей. Подкрадываясь, вампир душил спящего человека и пил его кровь. Он мог забрать здоровье и тем самым свести всех родственников за собой в могилу.

Чтобы предотвратить превращение в вампира, во время похорон покойнику подрезали жилы под коленями, протыкали пятки толстыми иглами и втыкали в могилу деревянный кол (у восточных и западных славян – осиновый, у южных – терновый). Оберегами от вампиров считали огонь, режущие и колющие предметы, заклинания. Если же угроза превращения покойного в вампира оставалась, могилу не оставляли ни днем ни ночью. В доме родственников не выключался свет. Такие предостережения соблюдались в течение 40 дней с момента похорон.

Нави, или мавки, – одни из древнейших оживших мертвецов, враждебных всему живому. Слово «навь» обозначало мертвеца, но не включало понятие вампира. Нави – покойники с нечистой душой, которые после смерти поднимались из могил и чинили зло.

Это древнейшее олицетворение сил зла, с которым у славян связаны определенные ритуалы культа предков. В поминальные дни выделяли время, чтобы сходить к могилам родителей и оставить им угощение. Во время застолья навям клали лакомства в надежде задобрить и отвести от дома гнев нежити.

В славянских представлениях нави насылали на землю болезни, мрак, холод и смерть. Подобно упырям, они могли принимать облик умершего человека или нападали на людей в птицеподобной форме, напоминающей ощипанных петухов размером с орла. В болгарском фольклоре нави описываются как вестники горя: они летают по ночам, принося бурю и суровые ветра, их зловещий крик призывает смерть.

Навям в птичьем облике приписывали свойства упырей: в такой форме они часто нападали на беременных женщин и скотину, пили их кровь и воровали молоко у коров. В птицеподобной форме нави – предвестники наступающих эпидемий или стихийных бедствий.

В отличие от упырей, нави не привязаны к захоронениям, им необязательно питаться кровью, чтобы избежать возвращения в могилу. Навям достаточно принять облик птицы, поэтому люди полагали, что места их обитания разнообразны и напасть они могут отовсюду. Даже с распространением христианства не верили, что крест или святая вода помогут противостоять нечистой силе навей.

В древние времена для защиты от навей использовали ряд языческих символов с положительной коннотацией, которые размещали на незащищенных местах дома и двора. Заклинательный орнамент-оберег размещался одинаково как на одежде, так и на архитектурных элементах. Его наносили по периметру отверстий, через которые способен проникнуть злой дух. В одежде орнамент покрывал ворот рубахи, подол, обшлаг рукавов, разрезы на сарафане. Схожий принцип и в архитектуре: магический узор наносили на рамы окон, косяки дверей, на ворота.

Помимо этого славяне задабривали нечистую силу жертвами во время празднований или народных гуляний. К примеру, специально для навей готовили баню: считалось, что человек моется днем, а с закатом солнца в баню приходят души предков и нави. С укреплением христианства характеристика навей уже не была такой негативной – образ смешался с культом предков и полностью перешел в категорию умерших душ.

Мара, или мора, – злой дух, принимающий человекоподобный облик. Первоначально могла быть одним из воплощений богини смерти и тьмы – Марены, которая олицетворяла жизненный цикл человека и природы. С ее образом связано множество сезонных обрядов, посвященных умиранию и возрождению природы. Преимущественно Мара воплощала смерть, злобу и ненависть. Со временем образ трансформировался и стал независимым, хотя в народном сознании Мара продолжала ассоциироваться с недобрыми явлениями и циклами.

Этимология слова «мара» неясна – в разных регионах значение варьировалось: от «тумана» и «марева» до «болота» и «мора». Можно предположить, что слово «мара» произошло от глагола «манить» и связано с латинским словом «mors» – «смерть». В представлениях славян Мара олицетворяла недобрый дух, призрак или ночной кошмар, который являлся в темноте и наводил «морок», одурманивал.

У южных и западных славян Мора – демон, мучающий кошмарами спящего человека. Это таинственная и опасная сверхъестественная нежить, являющаяся в облике девушки. В поверьях ее внешний вид вариативен: она могла изображаться молодой женщиной с длинными распущенными волосами или как сгорбленная седовласая старуха. Отсюда близость к другому демоническому персонажу – Кикиморе. Порой ее описывали как бестелесное привидение, которое садилось бесформенным сгустком на грудь спящего и высасывало кровь. Жертвы Мары со временем чахли, заболевали и впоследствии умирали.

В сербских поверьях марой или морой называли детей (преимущественно девочек) вештиц – ведьм, которые питались кровью людей и сердцами младенцев. По польским представлениям, морой рождались девочки-двоедушницы: по ночам их демоническая сущность вылезала наружу и вредила окружающим, притом сама девочка могла не догадываться о ее существовании.

С установлением христианства морой называли души людей, скончавшихся без исповеди или похороненных с ошибками в погребальных ритуалах. Также к морам относили души некрещенных детей – навей. Иногда образ мары сопоставляли с русалкой, описывая ее как высокую красивую девушку, которая гуляла по ночам в белой сорочке.

Одна из причин распространения суеверий о маре, обладающей как зримым, так и незримым воплощением, – способность проникать в дом даже через самые маленькие отверстия (к примеру, в замочную скважину). Иногда мороком называли болезнь, которую насылали колдуны, ведьмы и бесы.

Оберегами от морока служили иглы, спрятанные в одеждах, ножи или топоры, чеснок и зеркало. Чтобы распознать мару среди местных жителей, перед сном человек произносил: «Приходи утром, дам тебе хлеба и соли». Первая пришедшая наутро женщина и есть мара. Чтобы она больше не посещала дом, человеку нужно взять с нее клятву – тогда мара прекратит наведываться по ночам.

Среди традиций славян существовали способы распознать природную мару: если новорожденный имел зубы, то вместо материнской груди ему в рот клали кусочек дерева – таким образом вторая, «нечистая» сущность перейдет на дерево. Это избавляло новорожденного от судьбы мары.

Кикимора – разновидность нежити, обитающей преимущественно в доме человека и тайно вредящей его обитателям. Появление кикиморы – признак того, что в доме что-то неладно. В народе ее активность не связывали с сезонными циклами – скорее ее представляли как существо, которое днем прячется от людей в укромных уголках, а с наступлением ночи пакостит или садится за любимое дело – прядение.

Иногда кикимора считалась второй формой Мары. Та, в свою очередь, соотносилась по увлечениям (прядение) и способностям с Мокошью или богиней смерти Мареной. Возможно, под влиянием христианства образ Мокоши трансформировался в демоническую форму злого духа – кикиморы или мары. Вместе с тем кикимора и мара изначально существовали в народных поверьях как самостоятельные персонажи.

Причина, по которой кикимору считают одним из воплощений Мары, – этимология названия. Слово «кикимора» составное, и значение первой части – «кик» – спорно, а его этимология неясна. По одной версии, корень «кик» («keuk») переводится с индоевропейского языка как «искривлять» или «изгибать». Считается, что этот корень лежит в основе множества названий разных проявлений нечистой силы: кука – банный дух, кукан – болотный дух и т. п. По другой версии, корень «кик» мог возникнуть от подражания птичьим крикам.

Вторая часть слова «кикимора» – «мора» – совпадает с названием мары (или моры). Как уже упоминалось, слово «мара» происходит от латинского «mors» – «смерть» – и имеет аналог в праславянском («morъ»).

Человеческому глазу кикимора обычно невидима. Ее голос расплывается по пространству, и невозможно понять, откуда он доносится. Увидеть кикимору и застать за проделками можно только под покровом ночи. По поведению кикиморы предсказывали будущее: если она плакала или выходила средь бела дня, то в доме скоро случатся похороны.

В народе ходили былички о том, что если поймать кикимору и крестообразно выстричь ее на темени волосы, то она станет человеком. Только на ней останется след связи с нечистой силой: кривизна, заикание или слабоумие.

По поверьям, в первую очередь кикимора вредит мужчинам и только потом – женщинам и детям. Мужчину она изводит бессонницей или не дает сесть за обеденный стол; женщинам портит пряжу или ночью садится за прядение и портит кружева или вышивку. Кроме людей кикимора досаждает домашним животным – насылает на кур беспокойство, из-за которого они летают и прыгают до изнеможения.

Кикимора не всегда привязана к дому. Иногда она становилась хранительницей урочищ, обитала как в полях, так и на болотах или озерах, из-за чего кикимору иногда сравнивали с русалкой или лешачихой. В некоторых быличках кикимора представала женой домового [11].

Оберег от вредоносных действий кикиморы – можжевельник или громкая брань. Самым сильным защитным средством считался куриный бог – камень с естественным отверстием по центру. С приходом христианства нечистую силу изгоняли молитвами и святой водой. Если кикимору наслали колдун или ведьма, следовало отыскать незнакомую вещь, с помощью которой она пришла в дом. В редких случаях, если проклятую вещь найти не удавалось, люди одаривали подарками человека, которого считали ведающим.

Кикимору не всегда пытались изгнать или запугать. Порой хозяева дома задабривали нечисть, чтобы та перестала пакостить. Иногда кикимора может не только вредить, но и приносить пользу – такие убеждения связаны с верованиями в домовых или хозяйку дома (жену домового), духа, которого иногда считали тождественным кикиморе.

Русалка – женский демонический персонаж, главным образом связанный с водой, лесами и полями. В восточнославянской традиции русалки показываются во время русальной недели, наполненной обрядами, обычаями и запретами, которые в народном сознании ассоциировались с временным появлением русалок на земле. Традиции возникли из стремления крестьян защититься от их возможного губительного влияния. Женщины верили, что в русальную неделю нельзя полоскать белье, белить холсты, прясть, ткать и шить.

По славянским поверьям, русалками становились некрещенные дети (в период установления христианства) либо заложные души девушек, которые:

• которые умерли во время русальной недели;

• скончались до замужества (особенно если уже были просватаны);

• утонули в застойных водах (без течения) – считалось, что русалки не любят проточные воды.

Происхождение слова «русалка» связано с названием славянского праздника русалий, которые, в свою очередь, восходят к латинскому термину «rosalia», обозначающему античный праздник роз. В период цветения роз поминали усопших – отсюда исследователи заключили, что весенне-летний праздник русалий также можно рассматривать как поминальный.

В народе верили, что душа покойного сохраняет привычки и вкусы. Будучи русалками, души продолжали искать способы удовлетворить страсти, которые мучили их при жизни. Самыми опасными русалками считались те, кто при жизни имел буйный характер. Любимым занятием русалок во время русальной недели считалось расчесывание волос и купание в водоемах. Собираясь вместе, они плели венки и водили хороводы в житном поле.

Представления о внешности русалок противоречивы и зависят от региона. В одних местах русалок изображали прекрасными девушками, часто нагими или в белых похоронных одеждах с заплетенной в волосы фатой; в других – например, у восточных славян – представляли как старух, уродливых и лохматых, с непомерно большой грудью, свисающей до колен. В ряде мест русалок представляли в зооморфной форме женщин-полурыб, которых называли фараонками.

У западных славян принято считать, что русалки обладали прекрасным гипнотическим голосом. Стоит заслышать их пение, как разум человека подчиняется их воле. В этих поверьях образ русалки ассоциируется с сиреной или сирином – птицей с головой женщины, которая завлекала голосом путников.

Места обитания русалок соотносились с периодом цветения ржи: считалось, что в это время их можно встретить у озер и болот, посреди ржаного поля, на дереве у росстани или на кладбище. Сидели русалки только на плакучей березе. Вместе с тем люди верили, что русалки приходят в дома, где раньше жили, и залезают на печь или забиваются в темные углы. Так русалки пережидали отведенное им время на земле. Когда русальная неделя заканчивалась, они возвращались на тот свет.

Хотя русалки относились к вредоносным демоническим существам, они символизировали период цветения и имели глубокую связь с культами предков и плодородия. Пребывая посреди ржаного поля, русалка охраняла посевы и жестоко карала тех, кто нарушал запреты русальной недели: уничтожала посевы и высушивала землю.

В некоторых случаях русалок разделяли на лесных и водяных.

• Лесные русалки изображались прекрасными девушками с длинными волосами. Они обладали дивным голосом и зачаровывали путников пением.

• Водяных русалок также представляли молодыми женщинами, но с волосами болотного цвета до самой земли. Их кожа бледна и холодна, а глаза имели мутный блеск. В редких случаях водяных русалок изображали с рыбьим хвостом и называли фараонками.

Согласно народным представлениям, русалки – существа веселые и шаловливые, но иногда и вредоносные. Они могут напугать человека или подшутить над ним, но порой их забавы приносили ущерб. Считалось, что русалки часто сбивали людей с пути, аукая из чащи и заводя в лесную глушь. Могли защекотать до смерти, заманить в воду и утопить, утаскивали под воду купающихся, путали сети рыбаков и распугивали рыбу. Реже – насылали болезни на скот и уводили неосторожных людей.

В народных поверьях водяной олицетворял как живую стихию воды, так и мифического хозяина водоемов или нечистого духа, обитающего в воде. Как и Леший, образ Водяного восходит к древним представлениям людей о стихии.

Происхождение водяного связано с заложными покойниками – утопленниками и проклятыми детьми. Считалось, что водяными становятся души, чье вместилище не похоронено, а также души нерожденных детей, погибших вместе с матерью. По другим поверьям, водяные – души грешных людей, которые отбывают наказание, застряв между жизнью и смертью.

Более всего образ водяного развит у восточных и западных славян, хотя характеристики заметно разнятся. У восточных славян водяного считали хозяином водоема и всех его обитателей; у западных славян водяной лишь проживал в водоеме и охранял его, но именно в этих сюжетах подчеркивалось происхождение водяного от утопленников. У южных славян этот образ встречался реже и являлся одним из обличий черта.

Водяных, как и леших, на земле множество, они обитали поблизости от любого водоема – даже в самом маленьком пруду. Излюбленным местом водяного все же являлись лесные озера или болота, куда не проникал солнечный свет, а бурелом служил самодельным мостом.

В родном царстве водяной властвовал безраздельно, в то время как на земле его сила значительно ослабевала. От него зависело, будет ли пловец спасен или утонет, получит ли рыбак богатый улов или уйдет восвояси с пустыми руками. Иногда рыбаки, вытаскивая сеть, обнаруживают в ней не только рыбу, но и самого водяного, который мгновенно разрывает сеть и уносит всю добычу в водные глубины.

Водяной похож на человека, но по незначительным деталям его всегда можно отличить: у восточных славян он изображался безобразным стариком с длинной бородой, спутанной с водорослями; у западных – зрелым мужчиной, а, например, у чехов – мальчиком. В представлении некоторых народов – поляков и словаков – дух-хранитель водяных урочищ мог не иметь телесного воплощения.

Водяной имеет характерные внешние черты:

• или очень высокий, или очень маленький;

• у него длинные худые ноги и руки;

• голова непропорционально велика;

• лохматый, с длинной спутанной бородой, в которой застряли водоросли;

• кожа обросла тиной и мхом;

• у восточных славян водяной горбат;

• в польских сюжетах водяной ходит боком, чтобы люди не рассмотрели его лицо;

• в представлениях западных славян с его одежды капает вода.

Часто водяному приписывают некоторые зооморфные черты, такие как чешуя, копыта вместо ног или хвост. Водяной способен обращаться в любое животное и предметы: бревно, камень, поваленное дерево. Узнать о приближении водяного можно по характерным звукам: смеху, шлепкам по воде и хлопанью в ладоши.

После захода солнца водяной особенно активен – и особенно опасен для человека. Осторожность проявляли в периоды празднований: ночь на Ивана Купалу, в субботу перед праздником Троицы и т. п. Считалось, что водяной заманивает людей и животных в воду, после чего топит и утягивает на дно. У разных народов представления, на что гневается водяной, различались: с точки зрения поляков, водяной топил тех, кто сквернословит у воды; у восточных славян – тех, кто вошел в озеро не перекрестившись; в словацкой традиции – тех, кто посмел осмеять водяного.

В традиции западных славян водяной разгуливал среди людей на ярмарках и приглядывал жену. Сюжет некоторых быличек, повествует об участии водяного в смотринах: он дарит понравившейся девушке длинные яркие ленты для венков, привлекая ее внимание, а после заманивает к водоему и утаскивает за собой в воду.

Оберегами от водяного служили чеснок, папоротник, пуговицы свадебного наряда или святая вода. Помимо этого, в народе верили: если человек съест хлеб, испеченный в ночь на Ивана Купалу, то водяной не сможет утащить его в воду. Если же встреча с нежитью случилась, стоит загадать загадку – водяной отвлечется в поисках ответа.

Водяница – неоднозначный персонаж, которого часто сравнивают с образом русалки или утопленницы: по преданиям, водяной выбирал невесту среди живых и утаскивал на дно. Потому водяницей называли жену или дочь водяного. У северо-восточных славян водяница – страшная русалка, хотя сам образ жительницы речных вод такой же древний, как и другие духи природных урочищ. По свойствам водяница соотносится с другими водными персонажами – сиренами и морянами, которыми являлись персонификацией стихии.

Изображали водяниц нагими, с длинными блестящими волосами. По некоторым преданиям, именно в волосах заключалась их магическая сила. Если при жизни девушка не обладала красотой, то после превращения в нежить обретала миловидные мягкие черты. От обычного человека их отличали по цвету кожи: водяницы необычайно бледны – порой казалось, будто они прозрачные.

Водяницы почти не вступали в контакт с человеком и обитали преимущественно в глубоких омутах или под мельницами. Любимая их забава – игры на мельничных колесах. Если потревожить водяниц во время игр, они в отместку порвут рыболовные сети или испортят жернова. Порой водяницы могли утащить человека под воду и утопить. Чтобы не тревожить их, существовали запреты на купание в определенное время, а оберегом служили белые кувшинки.

Среди архаичных образов лесные духи – древнейшие. Леший – персонаж могущественный и всеобъемлющий, обладающий властью не только над лесом, но и над многими важнейшими аспектами человеческого существования. В восточнославянской мифологии лешим называли покровителя лесных угодий и диких зверей.

В народных преданиях происхождение леших связывали с заложными душами: проклятые люди после смерти становятся нечистью урочищ. Некоторые поверья, возникшие, вероятно, под влиянием христианства, утверждали, что лешие, домовые, водяные и другие существа – это низвергнутые Богом с небес ангелы, которые упали в леса и превратились в духов.

Леший – традиционно мужской персонаж, предстающий зрелым или в облике старика с длинной седой бородой. От обычного человека его отличали по внешним деталям: хотя леший носил рубаху, но не подпоясанную; левый лапоть надевал на правую ногу, а правый – на левую; когда садился, всегда запрокидывал левую ногу на правую. Цветами лешего считались белый, красный, зеленый и черный – эти оттенки доминировали в его одеждах.

Люди верили, что леший не отбрасывает тени, а его кровь имеет синий оттенок. По некоторым быличкам, леший сам иногда описывался как старик с синей кожей. Возможно, так в народе подчеркивалось происхождение лешего из заложных покойных. В белорусских представлениях лешего представляли с узким вытянутым лицом, длинной бородой до земли, одноглазым и с вывернутой наружу пяткой.

В некоторых преданиях облик лешего скорее демонический, чем человеческий. К примеру, в одних быличках леший изображался с кустистыми густыми бровями, без ресниц и одного уха, а его волосы и борода напоминают листву или мох. В народе верили, что леший пучеглаз и крив на пол-лица. Под влиянием христианства его стали изображать с копытами и козлиными рогами, скорее всего приравнивая к образу черта.

Характерная черта лешего – способность изменять свой рост: в одно мгновение он вытягивался до вершин деревьев, в другое – оказывался ниже травы. Вместе с тем леший способен обращаться в зверей и птиц. В северно-русской традиции лешим может оказаться пенек, на который путник присел отдохнуть, или куст, с которого сорвали ягоду. Любимые места обитания лешего – вырванные с корнем деревья, старые коряги и лесные избушки. Его появление определяли по погодным явлениям – вихрю или порывам ветра.

Леший – покровитель лесных урочищ, он безраздельно правит всем, что существует в пределах его владений, охраняет зверей и управляет стаями волков. Его внимание к человеку может привести к беде: леший сбивает с пути, заводит в чащу или болото, крадет шапку или лапти. Каждый вошедший в лес должен попросить у него благословения – на росстань клали угощения (блины, кашу или сало).

Поскольку леший хозяин лесных угодий, от его благосклонности зависел исход охоты. Люди могли не просто остаться без дичи, но и лишиться жизни. Перед входом в лес они кланялись на четыре стороны и просили у лешего разрешения войти. Если же через лесные тропы гнался скот, пастух заключал с лешим договор, условия которого держал в строжайшей тайне. Чаще всего пастух отдавал хозяину леса одну корову из стада.

Оберегами от лешего считались соль, огонь, магический круг, начерченный осиновой палкой (у южных славян – терновой), ножом или кочергой. Если все же не посчастливилось встретить лешего, спугнуть его можно громкой бранью.

По народным убеждениям, у лешего есть семья, подобно людям: жена, дети, отец, мать и другие родственники. Ему настойчиво приписывают страсть к женщинам и обвиняют в похищениях девушек. Женами леших считались души девушек, которых прокляли родители или насильственно загубили.

Лембой – образ нечистой силы, который редко встречается в контексте изучения славянской мифологии. Персонаж встречается преимущественно в сюжетах северо-западных областей (Архангельской, Онежской, Мурманской и Ленинградской). Некоторые ошибочно отождествляют его с лешим. На самом деле происхождение лембоя связано с мотивом похищения: леший похищал некрещенных детей или забирал потерявшихся в лесу и воспитывал.

Российский археолог и историк Е. В. Барсов отмечал, что, в отличие от лешего и другой нечистой силы, лембой нуждается в еде и воде. Барсов также утверждал, что лембой – представитель низшей нежити и мог быть помощником не только лешего, но и водяного или даже банного духа.

Демонический образ любовника и любовницы одновременно может быть связан с другими персонажами нечистой силы и являться самостоятельной мифологической фигурой. Вступать в интимные отношения с людьми могли многие представители нежити: леший и водяной похищали девушек и брали их в жены силой; вампиры в облике умерших приходили к родственникам; русалки и водяницы заманивали рыбаков и крестьян и утаскивали в воду. Во всех этих случаях связь с человеком – одна из многих функций нежити.

В славянской мифологии для отдельных персонажей любовная связь с человеком была основной или единственной функцией:

• Змей-любак, который в полете принимал форму огненного шара или молнии, а при контакте с женщиной – человеческую.

• Демон (черт, бес) – брал облик близкого человека и являлся родственнику.

• Заложный покойник (упырь) – в обличии умершего навещал близких, мог долгое время сожительствовать бок о бок с живыми.

Каждый из этих персонажей мог бы существовать самостоятельно в сюжетах легенд, но чаще всего они переплетаются, что демонстрирует четкие «межвидовые» связи. Это позволяет реконструировать единый архетип мифического любовника. Объединяющая характеристика всех типов – широко распространенное убеждение, что мифический любовник посещает людей, которые скорбят об умерших муже или жене [5].

Тоска привлекает внимание нечистой силы. В восточнославянских мифах описаны случаи, когда к вдове, которая по ночам плакала по умершему мужу, стал наведываться черт в образе покойного. С этим сюжетом связан запрет на долгое оплакивание умерших и тех, кто уже находится при смерти.

Судя по многочисленным свидетельствам, все три патронажных типа (покойник, змей, черт) совмещаются в едином образе. В народе летающую нечистую силу, являющуюся к тоскующим вдовцам и вдовам, называли по-разному: огненный змей, летавец, летун, любак, волокита или просто змей. Основная его черта – способность летать и принимать любой человеческий облик. К одинокому человеку существо являлось в образе прекрасного юноши или девушки.

Российский фольклорист М. Д. Чулков утверждал, что огненный змей – это собирательный образ мифологического любовника, который являлся одиноким или тоскующим по умершему людям в образе покойного. Впоследствии люди иссыхали, худели и умирали. Для окружающих змей оставался невидимым или казался падающей звездой (когда приземлялся к дому жертвы в виде огненного шара) [23]. Схожие описания змея-любовника встречались в полевых записях Владимирской и Архангельской областей, в Вологодской губернии и в полесских быличках.

Схожий образ встречается в карпатской и балканской мифологиях. Демон-змей выступает в роли любовника наравне с вампирами, принимая перед женщиной образ прекрасного юноши (реже – девушки перед мужчиной). В польских быличках упоминается нечистый дух, совращающий женщин, – околдованные, они изнывают и сохнут от тоски, теряют жизненные силы, бледнеют и умирают.

Самые распространенные способы избавления от внимания нечистого духа:

• растения-обереги (травы зашивали в сорочку, женщины вплетали в волосы, мыли голову особым отваром из этих трав и подкладывали под подушку);

• высушенные семечки льна или мака (ими посыпали постель);

• ночная рубаха, надетая наизнанку;

• лечь спать рядом с пожилой родственницей;

• облиться святой водой или оставить на ночь гореть пасхальную свечу (с распространением христианства).

Если в образе змея-любака узнавали недавно умершего человека, то его прогоняли с помощью шокирующих новостей. Чаще всего детей одевали в свадебные наряды и пекли праздничный калач. Приходя в дом, заложный дух был сбит с толку и прекращал ночные визиты.

В южнославянских поверьях роль мифологического любовника играл вампир. Согласно сербским верованиям, он являлся жертве в облике умершего близкого и вступал в интимную связь – и не вредил ей, а зачинал ребенка. Проклятое дитя могло родиться со сверхъестественными способностями или с двумя душами. Порой ребенок рождался без костей и быстро умирал.

В восточнославянской традиции к домашним духам относят домового, дворового, овинника и банника – духов-покровителей хозяйства, которые обитали в доме, во дворе, в овине и бане. Как правило, домовым духом становились умершие родственники.

Характерные черты домовых духов:

• изначально добры к людям, но при неуважении могут навредить хозяевам;

• любят порядок и чистоту;

• общаются с людьми через видения и сны;

• связаны с понятием домашнего очага, так как происходили от душ умерших родственников хозяев.

В народе домовые духи – покровители семьи; иногда на них возлагали ответственность за благополучие всех родственников.

Домовым называли мифологического хозяина дома, который покровительствовал домашним делам и обеспечивал здоровье и счастье в жизни семьи. В традиционных сюжетах принимал вид маленького старика с длинной седой бородой в белой или красной рубахе. Чем богаче семья, тем гуще шерсть на теле домового.

В простонародье на домовом держалось хозяйство: он поддерживал огонь в печи, помогал убирать дом, сушил зерно, ухаживал за домашними животными и скотом, а иногда и охранял дом от воров.

Домовой способен принимать облик домашнего животного и любого члена семьи (даже отсутствующего) и – как мужчины, так и женщины. Это зависело от состава семьи: если в доме есть мужчина, домовой принимал мужской облик, если доминировали женщины – женский.

Проживал домовой в самом доме, во дворе и реже – в хлеву. Часто прятался в местах, предназначенных для умерших душ, – в красном углу[44], за трубой печи, под порогом у входной двери или на чердаке. В русских и белорусских быличках домовые обитали в подполе.

Схож по функциям и происхождению дворовой – дух дворовых построек и домашнего скота. В отличие от домового, его внимание акцентировано на животных. Хотя в славянском представлении образы домового и дворового порой смешивались, и он описывался как один персонаж с общими функциями.

В некоторых местах полагали, что домовых и дворовых одновременно может быть несколько. Тогда духи делили работу и присматривали за каждым членом семьи. Возможно, отсюда пошло деление домового на дворового, банника и овинника.

Овин – особое место, где не только сушили зерно, но и поклонялись огню. Овинник – его покровитель и мог иметь как мужское, так и женское воплощение. Чаще всего овинник встречается в русских и белорусских сюжетах.

Изображали овинника как черного кота с горящими глазами, который проживал в яме для огня под настилом овина. В других сюжетах овинник принимал человеческий облик – высокого старика с взъерошенными волосами. Как и домовой, он обладал способностью обращаться в члена семьи, которому принадлежал овин, а также в медведя и собаку.

Характер овинника не такой покладистый, как у домового. В народных поверьях, с одной стороны, он охранял овин и дом от нечисти, помогал сушить зерно, а по ночам сторожил сено, с другой стороны – овинник часто ссорился с другими обитателями дома и дрался с дворовым или домовым.

Рассердившись, овинник мог перевернуть овин или погасить пламя. В особых случаях, когда хозяин топил овин в праздник Феклы-Заревницы (также – именины овина), в отместку овинник мог затолкать его в печь. Если человек оставался в овине дольше положенного, овинник пугал его страшным хохотом и хлопаньем в ладоши.

Самым неоднозначным и опасным из домашних духов являлся банник – дух-покровитель бани, обитающий за печью или под полкой. По некоторым поверьям, банник обладал шапкой-невидимкой, а человеку представал нагим стариком с длинными волосами, покрытым листьями от банных веников. Также обладал способностью обращаться в зверей: белого зайца, собаку и кошку.

Банник может принимать как мужской, так и женский облик. Банную матушку называли байницей и представляли как лохматую невысокую старуху. Людям она показывалась в облике кошки.

Банник пугает каждого, кто заходит в баню после захода солнца. В поминальные дни он мог обернуться человеком (родственником) и задушить того, кто нарушил запрет. Считалось, что в поминальные дни по ночам в баню приходили вымыться души покойных предков и заложные души, которых задабривали, оставляя мыло, жесткие мочалки и веники.

Див – демонический персонаж, который, по некоторым источникам, соответствовал античному образу грифона – посреднику между миром богов и земным. В славянскую мифологию, предполагается, образ проник благодаря торговым связям с иранцами. Крылатые посланники дивы могли соотноситься с Перуном, как вестники его воли, или Дажьбогом – несли его колесницу.

Образ дива встречается в «Слове о полку Игореве» и описан в средневековых поучениях христиан против язычества. По сюжету поэмы Игорь видит дива на вершине дерева, а затем упавшим на поле боя. Вероятно, див символизировал поражение войска или мог быть предвестником исхода боя. В «Слове о полку Игореве» упоминается способность дива заглядывать в судьбы обреченных на скорую смерть.

Название див относится к комплексу слов, которые происходят от одного корня и обозначают не только состояние дикости и необузданности, но и соотносятся с лексемой «диво», то есть «дивный», «удивительный», «необычный». Этимология связана с русским словом «диво» и балтийским «дикий»; в некоторых случаях слову приписывают значение «божий» (исходя из старославянского).

В древних мифах птицезверь считался настоящим «дивом», о месте его обитания ничего неизвестно. Люди предполагали, что див проживает в отдаленных диких местах. Облик дива менялся от рассказа к рассказу: его вид не запоминал ни один человек, оттого единого образа он не имеет. Люди также верили, что див часто является тем, кому уготована недобрая судьба, и раскрывает пророчество, но стоит ему улететь, как человек забывает услышанное [6].

У западных славян и болгар встречается схожий по функциям женский демонический образ, ассоциировавшийся с лесом. Со временем значение слова «див» видоизменилось и под влиянием православия стало использоваться для описания нечистой силы.

В представлениях древних славян бытовали представления о «дивиях» или «диких» людях – мифические существа или монстры, обитавшие в далеких, недосягаемых землях. Так характеризовали «нечистые» народы, прежде всего чужеземцев (к примеру, из Индии). У западных и южных славян к дивьим людям относили лесных демонов: лешего, кикимору и т. д.

В эллинистическом романе «Александрия»[45], посвященном описанию и восхвалению подвигов Александра Македонского, встречаются сюжеты, в которых упоминаются дивьи люди. Среди их описаний встречались различные физические дефекты:

• несколько голов или голова (лицо) росла на груди;

• повышенная волосатость (все тело покрыто шерстью);

• наличие звериных или птичьих анатомических особенностей;

• гипертрофированные части тела (большие уши, руки или вместо двух глаз – один).

Согласно легендам, описанным в «Александрии», самые опасные дивьи люди запечатаны под горой Александром Великим во время одного из походов. С образами этих существ многие народы связывали миф о конце света: в роковой час дивьи люди освободятся и положат конец всему живому.

К дивьим людям относили и фольклорных персонажей:

• Соловей-разбойник – олицетворение демона вихрей, который свистом способен накликать бурю. Звучание свиста сравнивали с громозвучным пением стаи хищных птиц и звоном множества колоколов.

• Тугарин Змей – в русских былинах демонический персонаж и противник богатырей Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Образ Тугарина связан с набегами кочевых племен и со временем стал олицетворением степной опасности.

• Великан – древний эпический образ, встречающийся в сюжетах мифов. Великаны отличались от людей большим ростом и недюжинной силой. Часто великанов рассматривали как первых людей, населявших древнюю землю. В славянском фольклоре существовал образ злого великана-разбойника – Идолища Поганого, побежденного Ильей Муромцем.

Освоение новых земель и пересечения с невиданными ранее людьми (Европейский север или освоение Сибири) привели к появлению рассказов о «чудны́х», или дивьих, людях. Особенно распространились среди славян сказания об амазонах – обитателях Индейского государства. В первую очередь к ним относили людей с иным цветом кожи. Славяне описывали амазонов как свирепых и воинственных полулюдей, а образ женщин-воительниц отнесли к проявлениям нечистой силы и называли «черными муриями» [6].

Схожими характеристиками посланника и посредника между человеком и божественным является образ мифической птицы Гамаюн. В отличие от дива, гамаюн – предвестник счастья. По поверьям, крик этой чудо-птицы предвещает приближающуюся удачу или успех в начатом деле.

Слово «гамаюн» происходит от иранского «humay’un» – в персидской и тюркской мифологии так называли птицу – предвестницу удачи. Она пролетала над войском, которому суждено одержать победу, или парила над тем, кто станет владычествовать на земле. Гамаюн – видоизмененное слово, которое славяне могли услышать от иранских торговцев и путешественников.

Гамаюнов относили к числу райских, то есть божественных, птиц, которым дозволено по собственной воле покидать и возвращаться в Ирий. Они доносили послания богов людям и пели торжественные песни, в которых скрывали предсказания будущего. По древним поверьям, гамаюны знали обо всем на свете: от происхождения Вселенной и земли до сотворения людей, зверей, богов и чудовищ.

Первые упоминания божественной птицы относят к историческому рукописному памятнику византийского купца Космы Индикоплова «Христианская типография»[46]. Прообразами для появления персонажа могли послужить птицы, рассказы о которых распространяли купцы и путешественники, побывавшие на островах Новой Гвинеи.

В славянской мифологии гамаюна изображали безногой птицей с вытянутой шеей и пышным длинным хвостом. Перья были такой красоты, что ослепляли смотрящего. С течением времени образ райской птицы варьировался, а изображения дополнялись новыми подробностями. Так, в зависимости от губернии, гамаюна изображали в жемчугах или, напротив, без ярких акцентов, в простом черном оперении. Порой гамаюн представал звероподобным получеловеком – сохранялась фигура птицы, но длинную шею венчала женская голова, увешанная украшениями.

Важно отметить, что в фольклорной традиции славян нет достоверных источников, в которых описывались бы райские птицы гамаюн. Многие языческие изображения, найденные на украшениях или ритуальной посуде, можно отнести к другим мифологическим образам птицезверей.

Мифические образы звероптиц происходят из античной легенды о царе Кеике и его супруге Алкионе и древнегреческих представлений о сиренах. В славянские сюжеты образы сестер-птиц проникли через византийские сочинения, которые активно переводились в XI–XVIII веках. Сирин и алконост встречаются в «Повести временных лет» и некоторых средневековых хронографах[47].

Сирин в славянской мифологии – это птица-дева, образ которой восходит к древнегреческим сиренам – демоническим существам, обворожительным снаружи, но своенравным и коварным. Унаследовав власть над морской стихией от отца (морского бога Форкия), а красоту и мелодичный голос от матери Музы, сирены заманивали прекрасным пением моряков к подводным скалам и обрекали их на смерть.

В древнерусской мифологии сирин – сладкозвучно поющие птицы с женским лицом и грудью. Пением сирин способна развеять тоску и скорбь, унять злобу, но чары обладают губительной силой. По поверьям, от пения сирин человек забывал обо всем на свете и погружался в сладкий транс. Одним голосом они вынуждали путников бросаться в воду, позабыв обо всем. Смерть в таком случае воспринималась как нечто желанное, но как только пение стихало, тяжесть реальности вновь обрушивалась на человека.

В западноевропейских мифах сирин – воплощение несчастной души. Порой ее изображали как посланницу подземного мира. Вместе с алконостом она обитала за морем у мифического острова или в Ирие, где высиживает птенцов.

В отличие от сирин, алконост олицетворяла счастье и удачу. Ее считали посланником добрых вестей. Изображалась как птица с женской головой. Персонаж происходит из древнегреческой легенды о царе Кеике, который отправился в морское путешествие, но так и не вернулся. Его супруга, прекрасная Алкиона, не выдержала горя и бросилась за ним в море. Тогда боги сжалились над влюбленными и превратили их в зимородков[48].

По брачному сезону зимородков люди предсказывали период спокойствия моря. Мотив находит отражение в сюжете про алконоста: когда птица-дева несла яйца и погружала их в глубину вод, море стихало на семь дней. Таким образом, птицам-девам приписывалась способность управлять погодой, что также связывает образ алконоста с сиренами.

В славянской традиции сирин и алконост часто изображались вместе, как противопоставление счастья и печали. Объединенные схожими свойствами и внешностью, птицы-девы отличались сущностями: сирин несла напускное успокоение и заманивала людей на смерть; алконост олицетворяла жизнь и счастье, принося на хвосте удачу.

Облачные девы, или лебединые девы, – персонификация тучных облаков. Гусь, утка и лебедь ассоциировались с водяными урочищами, отчего облачных дев стали изображать именно в облике крупных птиц с мощными и прекрасными крыльями. Дев облаков причисляли к водным духам. Они спускались с неба в образе птиц, плавали и купались в крупных источниках, а обернувшись девами, резвились на берегу.

Описание человеческого облика облачных дев схоже с представлениями о водяницах и русалках: нагие, с длинными волосами и белоснежной кожей, они плескались у водоемов. По поверьям, они никогда не задерживались на одном месте – под покровами облаков улетали к следующему водоему, унося с собой дожди.

У южных славян существовал персонифицированный женский образ грозовых туч – вилы. У сербов они повелевали бурями и насылали дожди и град. В образе прекрасных бледноликих девушек с длинными золотыми косами, таящими их силу, вилы взбивают ногами воду, поднимая пену и большие волны в грозу.

У болгар мифических дев называли самовилами, или самодивами (в редких случаях их разделяли как самостоятельных природных духов). Преимущественно они обитали в горах, реках и колодцах. В сказках самовил описывают как красавиц, они поют песни, водят хороводы или расчесывают свои длинные волосы на берегу реки. Жестоко карали тех, кто осмеливался оказаться рядом в тот момент: оплетали шеи косами и утаскивали на дно. В народе мифических дев прозвали словом «юдо»: оно часто употреблялось в сочетании с основным названием – юдо-самовило.

В контексте славянской мифологии облачных дев (вилы, самовилы, лебединые девы) и русалок можно рассматривать как воплощение стихийных существ, связанных с природными элементами. Как правило, облачные девы ассоциируются с водой и ветром, а русалки – с водой и морем. Вилы и самовилы оборачивались лебедями, в то время как у русалок пальцы ног соединялись перепонками, как у гусей или уток. Схожие черты отражают представления славян о связи между природой и человеческими душами.

Представления об облачных девах-лебедях отражены в народных сказках о морском царе и юном Иване, который по случайности оказался рядом с водоемом, когда на него приземлились 12 уточек или лебедей. На берегу птицы сбросили перья и обернулись прекрасными девушками. Стали они купаться и веселиться в воде, пока Иван прятался в зарослях неподалеку. По поверью, человек превращался в зверя или птицу с помощью магических объектов, таких как шкура или крылья. Когда Иван подкрался и забрал перышки одной из лебедок, все девы тут же обернулись птицами и разлетелись кто куда. Посреди воды осталась лишь одна Василиса Премудрая. Вернуть крылья Иван согласился только с условием, что Василиса Премудрая согласится быть его женой [2].

В народном сознании змея часто воспринимается как воплощение всего нечистого и злого, вселяющее ужас и отвращение, символизирует коварство, вредоносность и другие негативные черты. Змей – один из ключевых образов народных сюжетов, воплощающий хтоническую[49] природу добра и зла.

Змей сочетает противоположности: мужское и женское, отрицательные и положительные начала, яд и противоядие. Древние славяне воспринимали змею как воплощение духа-предка на земле, соотносили с силой плодородия и приписывали ей власть над природными явлениями. Чаще всего образ змеи связывали с проявлением нечистых сил. В то же время змея наделяла человека сверхъестественными способностями и могла покровительствовать целому семейству. Отождествление змеи с дьявольским проявлением объясняется последующим распространением христианства.

Хтоническая символика змеи отражается в поверьях и легендах. Домовую змею славяне ассоциировали с духом предка, а могильную – с недавно умершим родственником. От змеиного укуса к ране прикладывали землю и произносили особые слова: «Земля землю пусть целует!» В подобных заговорах отражена глубинная связь между образами змеи и земли (мрака и подземного царства).

Во многих мировых культурах змеиный образ связан с культом солнца. Антагонизм проявляется в легендах о могучем змее, который становится причиной конца света и хочет поглотить солнце: Йормунганд в скандинавской мифологии или Апоп – в египетской. Схожие сюжеты встречаются в культуре Китая, Индии и Древней Греции.

В южнославянской мифологии образ змея неочевидно противостоит культу солнца. В апокрифичных сюжетах гигантская змея поглощает солнце, но столь могущественная сила ему неподвластна, и солнечные лучи вытекают через змеиные глазницы. В других легендах солнце не радуется своей победе, ведь мертвые змеиные глаза продолжают высасывать его силу. Хтонический мотив, связанный с фигурой змея, достигал вселенских масштабов: в некоторых сюжетах описывается змей, лежащий в основе мира или на дне мирового океана.

Змеям приписывали фантастические свойства, связанные со стихиями воды, ветра и грозы. В южнославянских поверьях встречаются упоминания крылатых змеев, обитающих в глубинах озер и считающихся покровителями вод. Если сраженный болезнью человек выпьет воды из этого озера, то вмиг поправится. Если разозлить змею, в отместку она высушит источник. По польским поверьям, вихри и град насылали именно крылатые змеи. Они рождались редко, так как, чтобы властвовать над ветром, змей должен дожить до семи лет и все это время не слышать человеческой речи.

По народным представлениям, у змей есть царица или царь – Змеиная мать или Царь-уж. Такая змея отличалась от остальных крупными габаритами, цветом (белая или золотая), крыльями или рогами. Царь-уж мог обитать в подземном царстве у самого края мира, в недрах земли или под белым камнем (то есть под Алатырем).

В болгарской и македонской традициях существует образ крылатого змея или дракона – хала. Он описывается как змей длиной в пять-шесть метров, толщиной с человеческую ногу, с крыльями и крупной головой. Иногда его представляли с лошадиными глазами и хвостом, который спускался при полете до самой земли.

У болгар хала представляли как шестикрылого змея с двенадцатью хвостами. Змей обладал немыслимой силой и властвовал над природными явлениями: спускался на землю густым туманом, напускал черные тучи и градоносные облака, повелевал вихрями и с их помощью уничтожал урожаи и посевы.

В архаичных поверьях хала охотился за солнцем и луной, заслонял их крыльями или пытался пожрать. Со змеем, по разным легендам, боролись как святые из христианских летописей, так и герои мифов. В восточнославянских мифах гигантский змей известен под именем Змей-Горыныч.

Основные противники змея из славянского героического и былинного эпоса – богатырь Добрыня Никитич и Иван-царевич. Добрыня – один из древнейших персонажей, возникший еще в дотатарский период (до 1237 года). Часто прототипом образа считали родственника Владимира Святославича – его дядю по материнской линии Добрыню. В былинах этот образ играл главную роль змееборца и перешел со временем в сказочные сюжеты.

Иван-царевич – собирательный образ, который воплощает мужской архетип достижения наивысшего успеха во всех делах. В первую очередь персонаж сказочный и не имеет исторических прототипов – оттого с его участием множество сюжетов. Историй о его встрече со змеем несколько: по одному сюжету Иван случайно встречает змея в путешествии; в другой истории – отправляется искать похищенную деву; в третьей – поначалу пытается подружиться со змеем дружбу, но тот отвергает добрые начала.

Среди христианских святых змееборцем выступал Федор Тирон (III век). Его образ связывали с сюжетом апокрифа, в котором святой вступает в столкновение со змеем. Российский историк А. Н. Веселовский связывал этот сюжет с былиной о Добрыне Никитиче.

В славянской традиции существовали люди со сверхъестественными силами, которым под силу бороться с непогодой и демоническими сущностями. Здухач – человек-двоедушник, защитник своего края, селения или семьи. Во время сна от него отделяется демоническая сущность и идет бороться с непогодой или змеем. Внешне здухач ничем не отличался от обычного человека (мужчины или женщины). Сверхъественные способности позволяли ему оборачиваться в орла или муху, принимать форму ветра и выступать против вредоносных сил.

Здухач относился к добрым и справедливым носителям сверхъестественной силы. После смерти их души отправлялись к богам, и только если бесам удавалось склонить человека на сторону нечистой силы, здухач после кончины превращался в упыря.

Василиск – зооморфное существо, способное убивать взглядом или дыханием. Его происхождение напрямую связано с античными сюжетами и средневековыми бестиариями, через которые персонаж проник в славянские легенды. Этимология названия связана с древнегреческим словом «βᾰσῐλίσκος» – «царек», то есть царская змея или царь всех змей. Образ змеи из греческой мифологии пересекался со змеиным образом, почитаемым в Египте, – рогатой змеей.

В народных поверьях славян василиск походил на средневекового змея, который сочетал особенности разновидных гадов и петуха. В зависимости от региона крестьяне по-разному описывали василиска: одни считали, что он имеет тело петуха, голову индюка, глаза жабы, крылья летучей мыши и хвост змеи; другие представляли его с крыльями дракона, когтями тигра, хвостом ящерицы и клювом орла. В некоторых местах василиск описывался как большая ящерица, а в других – как существо с туловищем жабы, хвостом змеи и головой петуха, украшенной гребнем в виде диадемы или сияющим драгоценным камнем.

В народе верили, что василиск вылуплялся из яйца, снесенного петухом и высиженного жабой. Появление такого яйца связывалось с образом черного петуха, который прожил больше семи лет. Магическая символика числа семь встречается и в польских сюжетах о появлении крылатых змеев (см. «Змей»). Поэтому в народе было принято резать петухов до достижения семи лет.

Взглядом василиск проникал сквозь стены и мог обратить все живое в камень. В народных поверьях змей наделялся магическими способностями. Крестьяне верили, что он волен соединяться с колдуном, проживая в нем невидимо и даруя колдовскую силу. Существовали также легенды о том, что василиск исполнял все приказания мачехи – женщины, которая якобы его выносила: крал серебро и золото, мстил за нее тем, на кого она затаила зло. Кроме того, в некоторых местах считалось, что василиск может вступать в интимные отношения с женщинами (см. «Мифологический любовник»).

Местом обитания змея считались вершины и ущелья гор, подземелья, где, согласно легендам, он охранял древние сокровища. Василиску неведом голод – ему достаточно лизнуть мокрый камень, чтобы утолить жажду. Чтобы победить чудище, нужно прибегнуть к хитрости – заставить змея взглянуть на собственное отражение. Помимо этого, считалось, что василиска отпугивает петушиный крик.

В мифологии славян встречаются представления о Доле и Недоле человека. По некоторым представлениям, это самостоятельные божества, по другим – олицетворения судьбы, посланную богами каждому человеку в момент рождения. У разных народов существовали свои названия и представления о существах, наделенных властью над судьбами живых: в греческой мифологии – мойры, в скандинавской – норны. В славянской культуре такую функцию часто приписывали рожаницам (см. «Род»), в то время как Доля и Недоля олицетворяли персонифицированные судьбы, привязанные к человеку.

Среди славянских народов воплощение судьбы человека называли по-разному:

• Среча и Несреча (от сербского «Срећа» и «Несрећа», то есть «встреча» – встреча, приносящая счастье или несчастье).

• В фольклорных сюжетах счастливую судьбу называли Долей. Наряду с ней представляли противоположность – несчастную судьбу, которая имела множество имен: Недоля, Лихо, Злыдня, Беда, Горе, Бесталаница и т. п.

У восточных славян чаще всего встречались имена Доля и Недоля. Персонификация судьбы человека представлялась как часть общего блага. Доля рождалась вместе с человеком, сопровождала его во всех делах, а затем погибала вместе с ним. В украинской традиции после смерти человека Доля еще какое-то время сидит на его могиле и посещает родственников в обличии покойного.

Появление Доли связывали:

• с благословлением богов (боги посылали каждому человеку Долю);

• с моментом наречения матерью своего дитя (Доля появлялась в тот миг, когда мать давала новорожденному имя);

• с ангелами (с распространением христианства они приносили Долю каждому человеку).

По народным представлениям, Доля могла покинуть человека, если он часто совершал недобрые поступки или на его душе лежал тяжкий грех. Внешность Доли зависела от хозяина: если человек счастлив и совершает лишь благие поступки, его Доля носит прекрасные белые одежды и до конца дней сохраняет юность. В традиции западных белорусов Доля изображалась маленьким человечком. Чаще всего Долю представляли в облике, повторяющем внешность человека. Главный атрибут Доли – прялка, с помощью которой она плела золотую нить судьбы.

Доля помогала человеку во всех его делах: например, Доля крестьянина работала с ним в поле, могла предсказать будущее и уберечь от несчастья или даже смерти. Чтобы найти свое призвание и достичь счастья, требовалось встретиться со своей Долей. Для этого в ночь на Пасху (апрель – март) человек выходил в поле и спрашивал: «Где моя Доля?» Услышав ответ, нужно было отправляться туда, куда она указала. При встрече Доля отдавала человеку вещь, которая становилась источником счастья.

Несчастливая судьба также имела воплощение. Как и Долю, Недолю представляли в старухой-пряхой, только ее нити не обладали прочностью и быстро рвались. Оттого ее считали недобрым, приносящим горе существом, которое могло сопровождать не только грешников, но и напасть на хорошего человека.

В отличие от Доли, с Недолей рождались редко. Людей, рожденных с аномалией (физически неполноценные или с дефектами), в народе называли «лишними». Слово произошло от единого корня «leik» (праславянский язык), то есть «лишения». Отсюда появилось одно из названий Недоли – Лихо.

В восточнославянской мифологии Лихо – одноглазое демоническое существо. Персонификация Недоли или горя воплощалась в виде худой одноглазой женщины ростом выше дерева. По поверьям, Лихо бродит по свету и изредка выходит к людям. В народе считалось, что если человек заметил Лихо, то быть беде. Хуже, если существо увязалось следом – тогда на голову обрушатся бедствия.

В некоторых регионах и культурах термин «лихом» или его вариации («лихоманник», «лихоман», «лихий») использовались для обозначения нечистой силы, злых духов и болезней. Слово «лихоманник» считалось синонимом черта, лешего, водяного и т. д.

Болезни часто воспринимались людьми как результат воздействия злых духов или нечистой силы, потому словом «лихом» также именовали внезапные болезни и массовые эпидемии. В некоторых случаях персонификацию лихорадки отделяли от прочих воплощений Лихо и называли Лихоманка или Лихая.

Лихо изображали с различными физическими недостатками и часто приравнивали к образу злыдней – невидимых предвестников горя. Образ злыдней особенно распространен в белорусских сюжетах и описан как невидимое существо, обитающее в темных углах дома – под печкой или полом. Если злыдни поселились в доме, то семью будут преследовать болезни и несчастья. Считалось, что если человека покинула его Доля, то злыдни могут залезть к нему на плечи и усложнять жизнь.

Освободиться от губительного влияния Недоли возможно. В народных поверьях и сказках описывается несколько способов:

• хитростью заставить злыдней залезть в мешок и бросить в болото, где они якобы утонут или будут изолированы;

• связать и оставить на дороге;

• заманить под камень или закопать;

• в сказках часто встречается сюжет, в котором злыдни сами переходят на других людей, почуяв от них недобрые стремления и нечистые желания.

Бука – демоническое существо, не имеющее определенного облика. По фольклорным сюжетам, бука проживал в темных уголках дома или глухом лесу. Представления о буке существовали повсеместно, сюжеты с его упоминанием можно отыскать во многих мировых культурах. С этим персонажем связаны страшилки, которыми пугали нерадивых детей.

Детское страшилище не имело конкретных воплощений и в поверьях описывалось по-разному. Бука, как правило, – устрашающее существо с растрепанными волосами, огромным ртом и длинным языком. Часто горбат, крив, хром и включал другие уродливые черты.

Поведение буки также описывается как пугающее: он ходит ночью около домов и дворов, хватает и уносит детей, чтобы пожрать их. В некоторых поверьях принимает облик «хозяина» пустующего дома или лесной чащи, что добавляет его образу таинственности и подчеркивает устрашающие свойства.

В восточнославянской культуре бука – воплощение маленького вредоносного демона, которого видели только дети, отчего бука нападал на них по ночам и всячески пакостил: хватал за ноги, пытался затащить под кровать и стащить одеяло. Больше всего бука боялся света (дневного) и веры взрослых людей – считалось, что, если человек в расцвете лет искренне поверит в буку, тот погибнет.

Не во всех сюжетах бука выступает только детской страшилкой. В мордовских представлениях букой называли разновидность волколака (см. «Волколак»). Принимая форму то ли собаки, то ли копны сена, бука гоняется по ночам за людьми и громко лает. Схожие поверья встречаются в фольклоре алтайцев и тувинцев: с наступлением ночи бука выбирается из норы и в облике различных животных пугает народ, насылает болезни и ночные кошмары.

Возможно, бука – персонификация ночных кошмаров, морока и таинственной нечистой силы, которая распространялась по земле с заходом солнца. От других демонических воплощений бука отличался «сказочностью»: в первую очередь его воспринимали как персонажа фантастических историй. Образ буки использовали как средство устрашения для детей и с его помощью переводили маленького ребенка в категорию «взрослого».

В народе словом «бука» часто называли необщительных, угрюмых людей, которые смотрели на окружающих исподлобья. В Сибири использовали глагол «букситься», описывающий неприветливость человека.

По народным представлениям, буку соотносили с дворовым или домовым. В описании буки встречались занятия, исконно приписываемые, к примеру, домовому. Вероятно, это связано с представлениями о том, что домовые духи – это души умерших родственников, которые порой могли похищать детей, насылать болезни или пакостить.

Жихарь – еще одна возможная вариация домового. Слово использовали в значении «старожила», то есть домоседа. В одних поверьях упоминалось, что жихарь – это домовой зажиточного человека, оттого и домашние духи отличались от обычных. В других сюжетах жихарем называли злого духа, родственного буке. В присутствии взрослого человека (особенно матери) жихарь прятался в подполье, но стоит ребенку остаться одному, как он тут же хватает его за пятки и всячески задирает.