ГЛАВА 1

ТЕНЬ ИМПЕРИИ

Песня.

С парапета храма-агиария, стоявшего на отроге черной горы у меня за спиной, доносился одинокий голос - как и в конце каждой вахты каждого дня. Я почти не слышал его. После более чем двухсот лет изгнания молитвы жрецов огня Джадда казались мне не более странными, чем молитвы на закате в нашей Капелле, хотя и они звучали в моих ушах пусто. Принц Алдия много раз говорил мне - и мой добрый Нима вторил ему, - что их молитвы - источник наших. Поклонение Аташу, священному огню, и Ахура Мазде, Владыке Мудрости, было древнее - гораздо древнее, чем Имперский Культ Земли.

Наши предки поклонялись огню и Нашему Богу, когда люди были детьми, - часто говорил мне великий князь дрожащим голосом на манер своего прадеда. Ваши предки не поклонялись Земле, пока не сожгли ее.

Я не стал с ним спорить, хотя мог бы указать, что форма этих молитв пришла в его веру гораздо позже, во времена потери Земли, когда им понадобились ритуалы и песни для утешения в горькие, беспросветные годы, унесшие их народ к новым солнцам. Так было со всеми старыми религиями, хотя каждая из них утверждала, что ничуть не изменилась.

Но почему бы им не измениться?

Если бог жрецов огня был реален - а такие боги есть, - то, конечно, его роль во всеобщей истории не закончена. Несомненно, нас ждут новые откровения… и они еще впереди. Эта мысль возвращалась ко мне - к тому, кто сам получал откровения, - снова и снова. Если бы я был моложе, эта мысль могла бы зажечься и разгореться в моей груди.

Но я был стар, и ветер, донесший слова песни жреца огня до горы, растрепал мои длинные седеющие волосы и не разжег угли в сердце. Была середина дня, начало Узирана, часов, которые продолжаются с полудня до заката. Подняв глаза, я увидел, как послушники Джадда в халатах белого цвета и неофиты Школы Огня в таких же туниках и брюках движутся к агиарию.

Я не двинулся с места, чтобы присоединиться к ним, но ухватился за железные перила. Металл был горячим на полуденном солнце - красном и огромном, как яблоко на бледном небе, - и я навалился на него всем весом. Я отправился в путь сразу после обеда, отпустив Деметру на весь день, оставив свою виллу на лужайке над пляжем с белым и черным песком. Как и всегда, я нацелился на Гефеста и пошел по Белой Лестнице Scala Aspara к Школе Огня.

Школа Огня.

По всей галактике поют песни о ее сияющих башнях, широких колоннадах и затейливо украшенных эркерах. Слагаются легенды о дуэлянтах, встречающихся лицом к лицу на арочных ступенчатых мостах над каналами с крутыми стенами, где лавы Гефеста стекают в море, об одалисках, намазанных маслом и облаченных в золотые ошейники, возлежащих для услаждения своих хозяев, о ножах и шепотах в темноте.

Песни правдивы, а легенды в основном таковы.

Черная гора, которую первые картографы назвали Гефест, а сами джаддианцы - Кауф Адар, возвышалась над всеми, ее изломанная голова, увенчанная облаками, виднелась в небе цвета яичной скорлупы, а темные плечи казались покрытыми инеем там, где сверкали белые башни и террасы. Ранее в тот день днем я поднялся по Scala Aspara, прошел под рядами финиковых пальм, качающихся на ветру, и вдоль Большого Канала, пока не пришел к Il Casa du Burkan, Дому Вулкана, где располагались общежития для неофитов.

Гора всегда горела, извергая свой огонь из чрева мира. Джаддианцы давно приручили Гефеста, направляя его потоки по каналам и вниз водопадами, где расплавленный камень тек подобно воде. Для жителей Джадда это было так же обыденно, как дождь. Я всегда проходил мимо студентов, обедающих на набережной, или пары стариков, играющих в друажу за столом с видом на огненные реки. Там, где встречались огонь и вода, из моря всегда поднимались огромные столбы пара, и всегда находились лодки, чистящие лагуны, чтобы не дать им заполниться.

Двести с лишним лет этот остров и Школа Огня были моим домом.

Наконец-то отдохнув как следует, я оттолкнулся от перил и продолжил прогулку, белая рубашка прилипла к вспотевшему телу. Я хорошо помню, что в тот день хорошо чувствовал свой возраст в коленях и в плече, которые старый доктор Элкан с таким трудом восстановил.

Пара аколитов поспешила мимо меня, опаздывая на молитву. Один из них улыбнулся мне и поприветствовал: "Buon pogevra, domi!"

"Buon pogevra", - сказал я в ответ, коснувшись лба. Добрый день.

Когда они торопливо проходили мимо, другой послушник пробормотал своему товарищу на джаддианском. "Itan quillo al Neroblis?"

"Si", - сказал первый. Затем они ушли.

Al Neroblis, так они меня называли. Черный Дьявол. Я полагаю, что все еще выглядел соответствующе. На мне по-прежнему были высокие черные сапоги военного и черные брюки. Рубашка из простого белого хлопка, свободная, со шнурками на шее по моде джаддианских деревенских лордов. Волосы мои даже в шестьсот шестнадцать лет были скорее черными, чем седыми, и хотя морщинки в уголках глаз и рта уже не разглаживались, крестьянин мог бы принять меня за мужчину примерно пятидесяти стандартных лет.

Возможно, Серый Дьявол будет более подходящим, подумал я, почти бормоча про себя, когда начал спускаться вниз. У меня было намерение посетить библиотеку, где старый Абдекалас хранил коллекцию, почти такую же прекрасную, как в королевской библиотеке в Джахарраде, хотя это была мелочь по сравнению с сокровищницей в Колхиде. Тем не менее у них были книги с Земли, хранившиеся в сейфах с регулируемой температурой под стеллажами. Кассандра была на тренировках и останется там до заката, когда неофитов отпускали на вечернюю трапезу.

Я отошел от перил террасы и спустился по дугообразной лестнице из белого мрамора на эспланаду, с которой открывался вид на Большой Канал. Внизу в канале бурлила лава, стекая черными и красными потоками по пологому склону слева от меня на тридцать футов ниже уровня эспланады. Справа от меня мерцал зеркальный бассейн, окруженный с трех сторон низким зданием, фасад которого обрамляли колоннады в виде подковообразных арок. Цапля затрепетала в воде и взлетела, потревоженная моим появлением.

Вся Школа Огня была построена вдоль более пологих склонов Гефеста, разделенных пополам Большим Каналом, который тянулся почти строго на запад от горы вниз к Варкананскому морю. Когда я поднимался в тот день днем, то путешествовал по южной стороне, поднимаясь уровень за уровнем от Дома Вулкана почти до уровня Великого агиария, Аташ Бехрам Джадди, который был самым высоким на горе. Теперь я спускался вдоль северной стороны. По обе стороны было двадцать пять террас, каждая из которых зеркально отражала другую. Библиотека располагалась напротив Дома Вулкана на самой нижней, и каждая соединялась с другой арочным мостом.

Из четырехугольника справа доносился звон тренировочных мечей, но дуэлянты были скрыты от моего взгляда. Где-то всегда шел бой, где-то ученик читал Священное Писание или свой собственный стих. Мои хозяева, мастера меча, разрешили мне читать свои сочинения, и хотя они хвалили их и меня, думаю, на самом деле они относились ко мне с юмором, находя мои сочинения такими же безыскусными, как и мое владение мечом. Хотя я соответствовал многим из их мастеров один к одному, они находили мой имперский стиль неуклюжим и неточным. Мастер Гидарнес рассмеялся, когда я впервые победил его, и назвал меня Аль Брутан - Грубиян, и другие мастера стали называть меня так, когда не называли Аль Нероблисом.

Они редко называли меня Адрианом.

Когда я вышел на вторую террасу от библиотеки, с двускатной крыши поднялась стая чаек, и прошла минута, прежде чем я понял, что их напугало. Я почувствовал репульсоры шаттла раньше, чем услышал их, - по воздуху пробежала дрожь. Подняв глаза, я увидел, как по небу скользит черная фигура, расправив тонкие крылья против полуденного солнца.

Это было странно само по себе. При всей своей галактической славе Школа Огня редко принимала гостей. Предполагалось, что ее ученики будут совершать паломничество по морю, и они пересекали Варканан на корабле из столицы в Джахарраде. Изредка сам принц или кто-то другой из высокопоставленных гостей прибывал сюда по воздуху, прилетая на одном из столь любимых джаддианцами китообразных флайеров с фольгированными парусами и филигранными корпусами.

Это был имперский шаттл, черный нож, рассекающий небо.

Я не видел таких почти двести лет. Джаддианцы ревностно относились к своей священной планете, не позволяя чужим кораблям бросать якорь. Поэтому она была идеальным местом для моей безопасности все эти долгие годы. Я напал на императора, ударил его прямо в лицо на глазах у всего его двора... и тем самым лишил себя жизни. Только вмешательство Лориана Аристида и Бассандера Лина спасло мне жизнь.

Лориана и Бассандера... и принца Каима, который был Олорином.

Я сжал отрощенные пальцы правой руки пустотелыми пальцами левой, провел рукой по покрытому шрамами левому предплечью до внутренней стороны локтя, вспоминая об иглах. Когда-то я купил проезд на Воргоссос за флакон нечеловеческой крови. А за флакон собственной крови я купил дом на Джадде. Теперь мой геном хранился в сокровищницах Дома дю Отранто, верховных принцев Джадда. Возможно, через поколение некоторые из моих генов будут внесены в этот августейший род. Я представил, как фиолетовые глаза выглядывают из фарфоровых масок джаддианских лордов или улыбаются сквозь вуали их дам.

Они воображали нечто большее.

Они надеялись повторить мои дары. Я знал, что и Альдия, и Олорин мечтали о джаддианских принцах, обладающих способностью заглядывать сквозь время, сворачивать волны потенциала в избранное сейчас. И Олорин, и Император видели, как я убил Аттавайсу в бункере на Перфугиуме, как я одной мыслью разбил окна корабля сьельсинов.

Джаддианцы спасли меня от Императора... и от меня самого, но сделали это не только из милосердия.

Я наблюдал, как шаттл огибает Школу Огня, следуя вдоль береговой линии. На мгновение мне показалось, что он вообще не приземлится. Но он сделал ещё круг, на этот раз ниже, и мне показалось, что волосы у меня на руках встали дыбом, хотя корабль к тому времени был слишком далеко, чтобы я мог ощутить его репульсоры. Его крылья грациозно сложились назад и вверх, когда он опустился на Il Casa du Burkan, деревья гнулись на ветру.

Во мне вспыхнуло непреодолимое желание бежать, и потребовалось все мое воспитанное схоластами самообладание, чтобы не поддаться ему, не найти Кассандру на ее уроках и не убежать. Они будут искать меня - если они меня искали - на вилле.

Страх - это яд, сказал я себе, та древняя часть меня, которая говорила голосом Гибсона, все еще жила во мне спустя долгие века.

Я опустил руки и поспешил вниз по склону, чтобы встретить их.

* * *

"Только один человек, сэр?" - спросил Нима, встав рядом со мной в тени входа на виллу. Он чопорно нахмурился. "Судя по вашему виду, я думал, что мы ожидаем увидеть батальон".

"Не бери в голову, Нима", - сказал я. "У тебя есть мое пальто?"

"Да, сэр". Слуга протянул одежду, и я просунул в нее руки. Мне пришлось отмахнуться от него, пока он крутился вокруг меня и пытался застегнуть пуговицы.

Это было не совсем парадное пальто офицера легиона, хотя и доходило мне до колен. Оно было джаддианского производства, из черного габардина, подбитого шелком в алый пейсли, с высоким воротником и серебряными пуговицами. В нем я снова выглядел наполовину солдатом, наполовину лордом.

"Жаль, что они не дали нам больше времени", - ворчал Нима. "Никаких предварительных звонков? Крайне необычно, ваша светлость! Крайне необычно!"

Я положил руку на плечо джаддианца, проходя мимо него, миновал выложенную плиткой арку входа и встал на верхней ступеньке короткой лестницы, которая выходила на вымощенную мрамором дорожку, ведущую обратно вверх по склону к Школе Огня.

Вилла, которую принц Алдия выделил мне в пользование, когда я прибыл на Джадд два века назад, изначально была геологической испытательной станцией, основанной на острове задолго до того, как была построена сама Школа Огня. Геофизики и планетологи, приручившие гору, жили в ней давным-давно, когда человечество только появилось на священной планете. Именно они вырезали водопады и Большой Канал и позаботились о том, чтобы вулкан больше не извергался. Они построили свою базу прямо на берегу моря, и, поскольку я попросил у принца место у воды, оно идеально подходило мне, хотя и было менее величественным, чем дом Маддало на Нессе, и менее дорогим, чем домик, который я делил на Тессе с Гибсоном и Валкой.

Валка...

Я едва мог различить очертания шаттла, похожего на летучую мышь, на посадочной площадке рядом с Домом Вулкана, но мои глаза обратились к мужчине, который только что достиг основания лестницы и повернулся, чтобы направиться к нам. За ним неслось четверо джаддианцев, одна из которых была мастером, судя по белому полухитону, одетому на левую сторону. Я слышал их крики за приятным шумом волн. Ветер порывисто выдувал клубы пара из лагуны на тропинку между нами, так что на мгновение пятеро словно продвигались сквозь туман.

Одна черная ладья, один белый конь и пешки...

"Тебе было велено ждать, саидо!" - кричала Маэскол, преследуя человека в черном. "Мастер Сасан должен был послать за лордом Марло!"

Имперский эмиссар крикнул в ответ через плечо: "Не нужно! Похоже, он знал, что меня следует ожидать!"

В его голосе было что-то знакомое - хотя я был уверен, что никогда не слышал его раньше. Возможно, это был всего лишь акцент Империи, так отличающийся от мелодичной музыки Джада.

"Он прав, - фыркнул Нима, стоявший чуть позади меня. "Повторяю еще раз, хозяин: крайне необычно".

"Тише, Нима".

Слуга замолчал.

Пространство непосредственно перед виллой было очищено от всего, кроме травы, а человек в черном достиг последнего поворота тропинки, и я ясно различил его сквозь раздвигающиеся завесы тумана, его джаддианские спутники тащились за ним по пятам. Он не был палатином. У него не было ни роста, ни идеальной симметрии черт. Я предположил, что он был патрицием. Возможно, во втором поколении или в третьем. У него не было видимых шрамов от процедур подтяжки, как у дорогого Паллино. Его черные волосы были коротко подстрижены по лучшей офицерской моде Легиона: по бокам выбриты, а сверху смазаны маслом и аккуратно зачесаны направо. На нем был офицерский черный китель, застегнутый с левой стороны, но ни воротничок, ни значок звания или должности не блестели на плече или у горла. Его высокие сапоги могли быть близнецами моих собственных.

На его лице красовались очки - это было самое странное. Ни одному патрицию в столь юном возрасте не должны были понадобиться подобные приспособления. Они были в оправе цвета слоновой кости, сверкнув на красном солнце, когда он остановился на щебне. Выпятив грудь в знак приветствия, он щелкнул каблуками. "Лорд Адриан Марло?"

Я ответил на этот жест с осторожным автоматизмом, не задумываясь. "Да?"

Почти сразу же я пожалел, что отдал честь. Я больше не был солдатом, не был слугой Императора.

"Последние три года я боролся за то, чтобы попасть к вам на прием, лорд", - сказал он. "Я лейтенант Эдуард Альбе, Имперская Разведка. Я прибыл по делу особой безопасности Империи. Можем ли мы поговорить наедине?" Он взглянул на Ниму, затем через плечо на приближающихся джаддианцев.

Как по команде, маэскол - высокая бронзовая женщина с неуместно рыжими волосами - закричала: "Десять тысяч извинений, господин! Этому человеку было велено ожидать вашего прихода в Доме Вулкана! Он не стал ждать!"

"Я ждал достаточно долго!" воскликнул Эдуард, толкаясь с женщиной и ее сопровождающими. "Милорд, я должен поговорить с вами!"

Все мои слова вылетели у меня из головы, и я оглянулся на Ниму, словно ожидая ответа на старательно бесстрастном лице дворецкого. Я не был уверен, чего ожидал. Ареста? Убийства? Я был гостем принца Джадда так долго, что Солланская империя, которая была для меня как Олимп, как сверкающий, манящий Эревон, уменьшилась, стала лишь тенью на задворках моего сознания. Тень, отбрасываемая шаттлом лейтенанта, была лишь частью этой большей тени.

"Отпусти его, Анамара, - сказал я мастеру меча.

Рыжеволосая женщина с неохотой отпустила его. Эдуард расправил руками тунику, поправил пояс и балдрик (ремень, который носят через одно плечо и обычно используют для ношения оружия - прим.пер). "Спасибо", - сказал он. "Могу я войти?"

"Нет", - сказал я категорично. "Говорите, что хотите сказать, и покончим с этим".

Молодой лейтенант нахмурил брови. "Милорд, - начал он протестовать. "Мои дела представляют серьезную угрозу безопасности для Империи..."

"Меня разыскивает Империя, лейтенант!" почти крикнул я, нависая над ним.

Она была всего лишь Тавроси. Слова Императора звучали в моих ушах свежо, словно передо мной стоял Вильгельм, а не этот несчастный лейтенант.

"Я принес помилование, ваша светлость", - сказал Эдуард Альбе, опуская руку во внутренний карман своего кителя.

"Помилование?" усмехнулся я, удивляясь собственному гневу. "Цезарь должен просить у меня прощения, сэр".

Лейтенант Альбе моргнул, глядя на меня, и достал пакет, завернутый в белоснежный пергамент. Он опустил руки, не протягивая пакет. "Это не повод для шуток, лорд".

"Не повод для шуток?" сказал я и почувствовал, что мои брови изогнулись дугой. "Он рассказал вам, что он сделал?"

"Я никогда не встречался с Его Сиятельством", - ответил Эдуард.

"Моя жена совсем недавно умерла, и он предложил мне другую", - сказал я. "Она была бы жива, если бы он послушался меня и покинул поле боя, когда я ему сказал". Я почувствовал дискомфорт Нимы, исходящий от человека волнами, и Анамара, и другие джаддианцы тоже, казалось, были сбиты с толку моей неприкрытой холодностью.

Она была всего лишь Тавроси.

Я предоставил лейтенанту отвечать, но он некоторое время стоял с полуоткрытым ртом.

Он поднял свободную руку, деликатно вытер невидимую капельку пота у линии роста волос. "Милорд, - сказал он наконец, подходя к подножию лестницы между нами, - нам действительно нужно поговорить наедине".

"Вы будете говорить сейчас или не будете говорить вообще, лейтенант!" отрезал я.

Эдуард прикусил язык, явно раздосадованный своей долгой задержкой и мной. Три года, по его словам, он провел на орбите, ожидая, когда его примут на планете огня. Джаддианцы, как я уже говорил, ревностно относились к своему миру, а в те дни, когда вирус преследовал звездные пути, - вдвойне.

Имперское посольство узнало о моем присутствии через несколько десятилетий после моего прибытия на Джадд и потратило много долгих лет, пытаясь добиться моей экстрадиции на Форум, чтобы предстать перед правосудием императора. Визири принца Алдии до последнего сражались с логофетами императора, и в конце концов те сдались. Они несколько раз пытались добраться до меня, посылали многих консулов и посланников, чтобы поговорить со мной. Однажды в столицу приехал инквизитор Капеллы, и ему было отказано.

Почему этому человеку позволили прийти, когда всем остальным отказали?

Лейтенант Альбе протянул мне белый пакет. "Поскольку вы меня не слушаете, мне приказано сказать вам, что вас вызывают в Картею, милорд".

Мои пальцы, рефлекторно протянувшиеся, чтобы взять письмо, внезапно онемели. Пакет выскользнул из рук и тяжело упал на ступеньку.

"Картея?"

Холодный ветер пронесся по поверхности моей души, принеся с собой вихрь снега, вонь плесени и пепла и воспоминание о столовой, в которой доминировала безголовая статуя императора.

Тебя вызовут, - сказал Его Сиятельство. Мы найдем бога Дораяики, и когда мы это сделаем… мы убьем его, ты и я.

"Они нашли одного?" спросил я и спрятал дрожащие руки за спину. Я не стал опускаться, чтобы взять пакет. "Одного из Наблюдателей?" Тогда я понял, почему лейтенант так не хотел говорить при джаддианцах, хотя сам обнаружил, что мне было все равно.

Призыв наконец-то прозвучал.

"Теперь вы понимаете, почему вам необходимо впустить меня для разговора?" - спросил лейтенант Альбе.

Я хмуро посмотрел на него, все еще обеспокоенный его голосом. В нем было что-то такое, что-то в этом человеке, что я не мог определить. Это было так, как будто я знал его - и так на самом деле и было. Тогда я этого не знал, но Эдуарду суждено было стать одним из моих последних и самых дорогих друзей.

"Насколько я знаю, вы можете быть наёмным убийцей", - сказал я. "Возможно, вы хотите одолеть меня. Я старый человек, лейтенант". Я чувствовал рукоять меча в набедренной кобуре, эфес из слоновой кости с гравировкой в виде крылатого льва.

И все же он говорил о Картее, о том холодном дне в руинах Ротсмура наедине с императором и его лордом-камергером. Конечно, он мог знать об этой встрече только в том случае, если известие пришло к нему от Никифора или самого императора? Имперский убийца мог знать такие вещи, но стал бы Император передавать один из величайших секретов галактики человеку, которого наверняка схватят джаддианцы, если он предпримет попытку - победит он или проиграет?

Я так не думал.

"Я же говорил вам, - сказал лейтенант, - я из Разведки Легиона".

"Вы лжете", - сказал я, но не сказал, что Вы - АПСИДА.

АПСИДА была собственным контактным подразделением Императора. Секретный разведывательный корпус, которому было поручено раскрыть тайны космоса, древних и давно умерших империй, которые - официально - не существовали.

"Лгу?" - лейтенант сделал движение, чтобы снять очки, но, похоже, одумался и опустил руки.

"Вы не лейтенант", - сказал я, указывая на его плечи. "Вы не носите значок".

На мгновение мне показалось, что молодой человек заговорит откровенно, но, похоже, присутствие джаддианцев удержало его язык. "Милорд, мы проделали этот путь..."

"Мы?" Мои глаза поднялись к бледным небесам, как будто я ожидал увидеть его корабль за пределами крыши мира.

Его глаза обратились к мастеру Анамаре. "Милорд, мне запрещено говорить с кем-либо, кроме вас!"

"Тогда молчи".

"Разве мы не можем поговорить наедине?" - повысил голос лейтенант, наклоняясь, чтобы подобрать упавший пакет.

Я долго и молча смотрел на Эдуарда. Я не мог понять, что именно в круглом бледном лице этого человека показалось мне таким знакомым. Его стрижка напоминала стрижку Бассандера Лина, но оба они были военными. Здесь же было что-то другое, более необычное. Очки? Бастьен Дюран носил очки, но Дюран был таким же темным, как этот человек - бледным.

Ты получишь вызов.

Слова императора эхом отдавались в потускневших уголках моего сознания, полузабытые до того солнечного дня. Облачные очертания двигались в еще более глубоких закоулках. Крылья, похожие на крылья летучих мышей. Глаза, похожие на сверкающие драгоценные камни. Бесчисленные костлявые руки. На горе Тихий показал мне их. Наблюдатели. Исполины. Эти мерзкие боги ночи.

Делай то, что должно быть сделано.

"Нет", - сказал я.

Я был слишком стар.

Когда-то я мечтал о плавании за далекие солнца. Посетить далекие миры, поговорить с незнакомыми народами и увидеть странные достопримечательности. Я мечтал увидеть руины Тихого в Аттен-Варе, башни Менхир-Дура. Но я мечтал увидеть их вместе с Валкой. А Валка была мертва.

Моя мечта умерла вместе с ней.

Вместо нее осталось лишь черное окно, квадрат ночи, открывающийся в никуда.

Между эмоциями и реакцией... падает Тень.

Жизнь очень длинная...

"Подождите!" Чья-то рука схватила меня за запястье, и, обернувшись, я обнаружил, что лейтенант вцепился в мою руку. Эдуард понял свою ошибку слишком поздно. Я поднял свободную руку и резко ударил молодого офицера по лицу.

На мгновение никто из нас не пошевелился. Ничто не двигалось, только туман, стелющийся по лагуне. Анамара сделала шаг вперед, но я остановил ее взглядом. Эдуард медленно поднял голову и посмотрел на меня. Мое кольцо оставило тонкий порез под его глазом, а очки слетели на щебень дорожки, но он не высказал никаких претензий. По-прежнему молча, он выпрямился и совершил самый удивительный поступок, который я когда-либо видел в своей жизни от человека, подвергшегося такому выговору.

Он вызывающе поднял голову и подставил другую щеку.

Я чуть не рассмеялся. Почти. Вместо этого я покачал головой, и смущение, отразилось на моем лице. Я повернулся, чтобы уйти.

Не успел я сделать и двух шагов, как он повысил голос - свой странно знакомый голос - и сказал: "Милорд! Ваш отец мертв!"

Я замер, опасаясь, что если двинусь с места, то упаду.

Галактика потеряла свой центр, как и я потерял свой.

Слишком стар.

Мой отец мертв. Слова эхом отдавались в моей голове, собственные мысли смешивались с мыслями Эдуарда. Ваш отец мертв. Мой отец мертв.

Лорд Алистер был мертв.

Я не видел отца с тех пор, как был мальчишкой, и все же, как тени становятся больше, когда солнце исчезает с неба, так и его отсутствие в моей жизни превратило его в памяти в неясного и сутулого титана, его громоздкий силуэт отбрасывал тень на моё детство. Возможно, какая-то часть меня была привязана к этому детству уверенностью в том, что он где-то там, правит из черного замка моего дома - его жизнь продлена столь долгими путешествиями за пределы мира, как Император продлил свою собственную жизнь, плавая вокруг своих провинций.

Ваш отец мертв.

Все эти годы я ожидал, что ничего не почувствую. Я не видел этого человека столетиями, и он никогда не любил меня... Но я вскинул руку, чтобы зацепиться за изящную изразцовую арку, и обернулся, чтобы посмотреть на посланника. Громоздкая тень исчезла, а на ее месте.......наступила ночь. Я и до слов Эдуарда чувствовал себя стариком, но в этот миг ощутил себя по-настоящему постаревшим.

Наконец-то я остался сиротой, и поэтому - в некотором смысле - я наконец-то стал мужчиной.

"Как долго?" Голос, задавший этот вопрос, был похож на мой собственный.

"Более века назад", - ответил лейтенант Альбе, вновь протягивая свой пакет. "Здесь голограф от вашего брата-лорда, а также помилование императора и бумаги, которые мне было поручено доставить. Лорд Криспин отдал мне его, когда я уезжал с Делоса в академию. Он надеялся, что я найду вас. Теперь я нашел".

Нима подошел, взял у посланника конверт и тихо удалился, склонив голову.

"Делос?" Я повторил старое название и отметил наконец, что именно в молодом офицере показалось мне таким знакомым. "Ты из Делоса?"

Его акцент.

В его голосе были резкие согласные и благородный лоск высокого делийского стиля, древней манеры. Он звучал как злодей в эвдорской мелодраме.

Он звучал как я. Или как я, так давно.

"Из Мейдуа", - сказал он, и узнавание соотечественника в этой далекой стране было такой же сладкой болью, какой горькой была весть о смерти моего отца. Услышать чистую музыку дома еще раз дополнительно усилило чувство потери, которое этот человек навалил на меня всего несколько минут назад.

Потерянного времени.

"Моя семья служит вашей уже пять поколений, начиная вскоре после вашего ухода. Я второй, кто поступил на императорскую службу". Мужчина еще не нагнулся, чтобы забрать свои очки. Без них его круглое и серьезное лицо казалось почти детским.

"Оставь меня", - сказал старый солдат в арке.

"Лорд Марло, прочтите донесение. Там есть письмо от сэра Фридриха Оберлина. Мы будем стоять на якоре еще несколько недель, пока не пополним запасы, мы..."

"Я сказал, уходи!" Я практически прокричал эти слова. "Лорда Марло, которого ты пришел найти, больше не существует, мальчик. Возвращайся к своим хозяевам. Скажи им, что он мертв".

"Нам нужна ваша помощь, лорд!" - сказал лейтенант, - "Империя нуждается в вашей помощи!"

"Будь проклята Империя!" сказал я. "Что для меня Империя?"

У мужчины не было готового ответа на это, и он, запинаясь, пробормотал: "Неужели вы так мало заботитесь о своих собственных людях?"

"Мои люди мертвы", - сказал я и подумал, что, кроме одной, она здесь в безопасности. "Всего доброго, лейтенант". Я повернулся, чтобы вернуться в дом, в то время как Анамара и неофиты взяли лейтенанта под руки и повели его - думаю, наполовину сломленного пережитым - обратно по тропинке к Дому Вулкана.

ГЛАВА 2

ПРИНЦ ДОМА ЛУНЫ

Принц совершил роковую ошибку.

Я смотрел на него через стол из окаменевшего дерева, ожидая, заметит ли он это. Я вглядывался в морщинистое лицо Алдии, словно ожидая найти ответ в складках на его лбу. Он был похож на какого-то сказочного колдуна, его густые белые волосы были почти такой же длины, как и его белоснежная борода. Он оперся на кулак, изучая доску, очевидно, не обращая внимания на свою ошибку.

Была ли это улыбка на тонких губах? Искорка в глубокой черноте его глаз?

"Ты собираешься сделать свой ход, mi sadji?" - спросил он, не отрывая глаз от игры.

"Минутку, ваша светлость", - ответил я, сам изучая лабиринт.

Друажа была древней игрой, которую я по-настоящему оценил лишь в конце жизни. Я научился ей еще на Воргоссосе, когда прозябал в залах Вечного, ожидая аудиенции. Но насладиться ей я смог только в джаддианском плену. Когда принц Алдия приезжал в Школу Огня - и в более редких случаях, когда я посещал Алькас дю Бадр, как в тот день, - мы с ним играли и коротали часы в беседе.

Он был ещё хорош.

Я передвинул стены на три хода раньше, понизив уровень белых. Тем самым я расчистил путь моему третьему центуриону, чтобы он мог пройти по доске. Алдия продвинул своего короля так, что, просто передвинув фигуру на четверть оборота по шестиугольной доске, я мог поставить своего центуриона позади него, оставив его ни с чем. Это была элементарная ошибка, хотя и не очевидная на первый взгляд.

Подняв фигурку из сардоникса, я сделал четверть оборота и поставил центуриона на соответствующий шестиугольник из оникса. "Шах и мат, ваша светлость".

"Правда?" Старик откинулся назад, усмехаясь. "В самом деле? Отлично сыграно, мой друг! Знаешь, я и забыл, что ты обрушил на меня стены!" Он взял кобальтовую чашку узловатыми пальцами и осушил ее. "Такой простой ход! Такой прямой! В такой простоте есть что-то возвышенное, тебе не кажется?"

"Да, ваша светлость", - сказал я.

Глаза принца Алдии сузились над ободком его чашки. "Ты более угрюмен, чем обычно, мой мрачный друг", - сказал он. "Могу ли я предположить, что твоя встреча с эмиссаром императора оставила желать лучшего?"

"Вы не знаете?" спросил я, поднимая взгляд от игровой доски.

"У моих яхмази есть уши, чтобы слышать, но, какова бы ни была их репутация, я не имею привычки совать нос в личные дела своих друзей".

Яхмази были джаддианской тайной полицией и пользовались репутацией не менее страшной, чем Имперская спецслужба. Возможно, даже более страшной, потому что о них меньше говорили.

"Мой отец мертв", - сказал я категорично.

"Принц Алдия на мгновение замолчал. "Mis dolorossos, mi sadji."

Я раскрыл ладонь в рефлекторном жесте признания.

"Твой отец был архонтом, да?"

"Он правил целым континентом".

"Твой брат стал его преемником?"

"Я не знаю", - сказал я. Я не стал открывать пакет лейтенанта. Какой-то усталый голос в глубине моей души прошептал. Пусть это лежит. Пусть лежит, пока лейтенант и его корабль не уйдут.

Я прислушался к этому голосу и проигнорировал голограф Криспина вместе с помилованием императора и всем остальным, что лежало внутри. "У меня есть сестра, которую я никогда не видел. Возможно, она унаследовала префектуру. Правда, я не знаю".

"Мы пытались помешать ему выйти на вас, - сказал Алдия после долгого молчания. "Консульство применяло все законные методы давления. Мы вывалили на них все, что у нас было: карантинные правила, религиозные оправдания, прямые отрицания того, что ты вообще здесь был".

"Они знают, что я здесь уже несколько десятилетий", - сказал я.

"После той истории с Оанносом".

Оаннос был одним из Малых Королевств, владением, насчитывающим немногим более дюжины солнц на окраинах джаддианского пространства, вдоль границы, которую они делили с Лотрианским Содружеством. Они отправили в Джадд делегацию для переговоров с принцем. Вместо этого они попытались убить его, и, возможно, им это удалось бы, если бы не Адриан Марло, который был в маске и тихо присутствовал при этом.

"Они знали, что ты здесь задолго до дела Оанноса, - сказал Алдия. "Значит, этот гонец прибыл от твоего отца?"

"Ты знаешь, что нет", - сказал я.

Алдия с минуту изучал меня своими потускневшими глазами, прежде чем протянуть руку и взять с доски центуриона-победителя. "Ты не читал письмо".

"Так ты знаешь, что там написано?"

"Я же сказал, что нет", - ответил он. "Но я знаю, что ваш лейтенант долго и упорно боролся за то, чтобы добраться до тебя. Они находились в доке более трех лет".

"Вы не сказали мне раньше?"

"Мы надеялись, что проблема разрешится сама собой, без необходимости беспокоить твой отдых".

"Что изменилось?"

На исхудавшем лице старика мелькнуло страдальческое выражение. "Империя субсидирует наше военно-морское строительство. Взамен мы охраняем границу с Содружеством. Консул угрожал...пересмотреть наше соглашение". Он сжал в кулак шахматную фигурку. "Лотрианцы много раз за последние полвека нападали на наши пограничные миры. Мои адмиралы считают, что скоро они начнут полномасштабное вторжение. Нам требуется имперское финансирование, чтобы обеспечить безопасность нашей границы. Я не могу поставить под угрозу нашу безопасность ради твоего спокойствия".

Я сказал ему, что понимаю.

"Там становится все хуже, не так ли?"

Алдия взвесил шахматную фигурку в своей сверкающей руке, словно это были его слова. "Да". Он вернул фигуру на место и потянулся к своей шарнирной маске из лазурита. "Ты знаешь, что за последние несколько лет наши флоты предотвратили попадание на планету нескольких инородных объектов".

"Инородных объектов?" Я резко поднял на него глаза. "Канистры с чумой?"

"Можно предположить", - сказал принц, надевая маску. "Нет возможности быть уверенным. Они испарились". Лазурные пластины его ферсунана, его маски плавно облегали его лицо. Маска оставляла открытыми рот и подбородок, так что борода свободно торчала наружу. "Может походим? Ты, должно быть, скоро возвращаешься на остров".

Я кивнул и встал.

Я слышал сообщения о подобных нападениях по всей галактике. О небольших зондах, летящих со скоростью, близкой к световой. О том, как они поражали верхние слои атмосферы того или иного мира и разлетались на куски, разнося по ветру свой мерзкий яд. Вирус проявлял себя медленно, инкубируясь в течение многих дней. Колдуны МИНОСа хорошо выполнили свою черную работу. Мужчины и женщины могли неделями вести внешне нормальную жизнь, прежде чем появлялись первые наросты.

Чума постоянно падала с небес, принесенная каким-нибудь несчастным из далекого мира. В основном она поражала плебеев, поскольку иммунитет у них был слабее, чем у людей более благородной крови, и, во всяком случае, она не подвергала заражению животных других миров.

Подобное чудовище забрало бедняжку Кэт, когда я был еще мальчишкой.

Это было нечто гораздо худшее - демон, вылупившийся в стеклянных колыбелях из черных как ад искусств.

LTH-81. Лимфотропный Т-клеточный ретровирус человека Mark-81.

Я слышал, как его называли по-разному. Красный сон. Удушающая смерть. Чума плоти. Для многих беднейших людей под нашими звездами это просто Гниль. Для нобилей это Болезнь Леты. Для схоластов - летовирус.

Я буду называть это так, как оно есть, как я назвал его, когда обнаружил в крепости Ганелон.

Рак как чума.

На теле заболевших быстро появлялись опухолевые образования. Новые органы формировались или наполовину формировались рядом со старыми. Новые кости - хрупкие и губчатые - прорастали из суставов, пока человеческая форма не искажалась до неузнаваемости.

В конце концов больной превращался в массу безжизненной плоти, не способной даже двигаться. Он не мог ничего делать, кроме как распространять вирус в воздухе. Они разработали его, чтобы вселять ужас. И они разработали его идеально.

Он существует и сейчас, хотя и мутировал в более слабую форму. На Солнечной Улице в Саммерфэйр были нищие с деформированными лицами и закрытыми опухшими глазами. Сейчас в каждом городе Империи есть лазареты, построенные для содержания больных и умирающих.

Даже сейчас нет лекарства. LTH-81 был ретровирусом, и, как и у всех ретровирусов, инфекция остается на всю жизнь.

"Пока что Джадд в безопасности, - продолжал Алдия. "Клянусь Аташем, пусть так и останется".

Его кресло оторвалось от земли и двинулось к деревянной решетчатой перегородке между колоннами, за которой находился водный сад. Слуги-близнецы - мамлюки в хромированных масках и серебряных доспехах, сверкающих под бело-голубыми плащами, двинулись синхронно, чтобы отодвинуть раздвижную перегородку.

Принц проплыл через арку и вышел на теплый солнечный свет. Выйдя вслед за ним, я почувствовал статическое прикосновение энергетического поля, отделявшего прохладный воздух шахматной комнаты от собственно сада. Я шел рядом с ним, стуча каблуками по выложенной мозаикой дорожке. В ближайшем бассейне плавала пара черных лебедей.

"Эти птицы всегда напоминают мне молодого Олорина", - сказал принц, указывая на них. Искоса взглянув на меня со своего кресла, он сказал: "Все такие черные. Конечно, ты должен знать кое-что об этом, не так ли?" Он сверкнул белыми зубами. Я улыбнулся в ответ еще тоньше. Он, должно быть, отметил поверхностность выражения моего лица, потому что его собственное лицо вытянулось, пластины ферсунана щелкнули почти неслышно. "Почему ты не прочитал письмо императора, Дом Адриан?"

"Я не нуждаюсь в его помиловании", - отрезал я.

Принц Джадда поднял на меня глаза, губы сжались в тонкую белую линию в его белой бороде. Вскоре он заговорил: "Они проделали весь этот путь.......и ждали так долго.......только для того, чтобы помиловать тебя?"

Я в свою очередь изучал пожилого принца. В лазурном одеянии и маске он был похож на заоблачного духа. Хотя я был многим ему обязан - а отдал еще больше, - я никогда не рассказывал ему о Наблюдателях, за все годы нашей дружбы. Возможно, он уже знал о них, как знал и Император, но я не мог заставить себя заговорить, чувствуя, что этим нарушу некий тайный договор - не между мной и Императором, он мне больше не друг, но между мной и тем, кем я когда-то был.

В тот момент я вновь почувствовал то же смущение, что и тогда, когда ударил молодого лейтенанта по лицу. Будучи тогда уже старым и умудренным жизненным опытом, я почти сразу понял это чувство. Я не скрывал от старого принца никакой тайны. Мне просто было стыдно. Стыдно, потому что признать, что лейтенант пришел ко мне с таким ужасным поручением, а я отослал его, значило признать, что я не прав.

Призыв наконец пришел, а я отказался от него, спрятался от него, как Машья пряталась в раю от глаз Бога, который видит всё сущее.

Неужели в старости я стал трусом? Прячусь за своей гордостью и болью?

"Они пришли попросить меня отправиться с ними в плавание", - сказал я и повернулся лицом к огромному красному солнцу, чувствуя тепло и легкий ветерок на своем лице.

"Ты полетишь?" Алдия не шелохнулся.

Я посмотрел на него, не в силах скрыть своего потрясения. "Вы позволите мне?"

"Ты не пленник", - сказал он.

"Я ..." Мои глаза сузились. Я не был уверен, что его слова - чистая правда. Уже не в первый раз после визита Эдуарда я вспомнил о крови, которую у меня взяли, когда я только прибыл, о месяцах, которые провел в джаддианской военной клинике, где меня проверяли и сканировали мозг. "Я старик, Алдия".

Принц снова рассмеялся, звук был ярким и солнечным, как день, от которого произошло его имя. "Старый! Dolá Deu di Foti, Дом Адриан! Действительно, старый! В твоих волосах еще больше черного, чем белого".

Вспомнив кое-что, что когда-то давно сказал Корво - или это был Варро, - я ответил ему. "Дело не в годах, - повторил я. "Дело в световых годах".

Алдия дю Отранто отмахнулся от этого рукой. "Мои клетки отсчитали девятьсот девяносто один стандартный год", - сказал он. "Ты все еще можешь сражаться, так сказал мне мастер Гидарнес. Аль Брутан равен любому из нас, говорит он".

"Он преувеличивает", - сказал я. "Мастер Гидарнес побеждает меня шесть раз из десяти".

"Всего шесть?" Алдия начал плыть по направлению к колоннаде. "Это почти равнозначно, не так ли?" Короткая лестница из розового мрамора поднималась к колоннаде впереди, обрамленная решетками из железа, густо увитыми цветами. Когда мы достигли подножия лестницы, все цветы открыли нам свои лица - словно в знак приветствия - и воздух вокруг нас обоих наполнился щебетом, похожим на пение птиц. Я изо всех сил старался скрыть свой дискомфорт. Цветы были неестественными, и, хотя по-своему прекрасны, беспокоили меня.

Флора не должна петь так, как поет фауна.

Сады удовольствий Верховного принца Джадда были такими, как о них говорят. Двенадцать тысяч акров земли, черноземной и зеленой, расходились веером от кольцевого дворца Алькаса. Здесь были лабиринты из живых изгородей, обширные, как деревни, и наполненные скульптурами богов и чудовищ, а также заросли, где топиарные армии - люди, лошади и боевые слоны - сходились в бесконечных зеленых сражениях. Здесь были водопады, бассейны и маленькие речки, кишащие яркими рыбками, и теплицы, где в стеклянных вольерах ползали драгоценные змеи и скарабеи. А птицы! Колибри и соловьи, дрозды и цапли, павлины с яркими хвостами. Попугаи, попугайчики и длинноклювые туканы, которые были любимцами принца.

И каждый из них - произведение искусства, созданное не природой, а магами и наталистами Джадда. Говорят, джаддианцы никогда не встречали организма, который они не могли бы улучшить. Поющие цветы - лишь один из примеров. Другой - сам Алдия. Ни один владыка Империи - даже Цезарь - не увидел бы столько весен.

Несмотря на все его разговоры о моей относительной молодости, я уже был стариком. И когда это случится, моя старость наступит быстро. Генетическое искусство нашей Высокой коллегии растянуло мои жизненные годы почти до предела, и признаки упадка уже налицо. Тем не менее, я мог рассчитывать на здоровье и силу, по крайней мере, еще какое-то время, но Время - Вечно быстротечное - которое всегда казалось мне далеким и открытым, как море. ...каждый день давило на меня, как промокшее одеяло.

"Адмирал Серпико телеграфировал три месяца назад", - сказал принц Алдия, когда я поднимался вверх по лестнице. Велкан Серпико был адмиралом флота, который вместе с принцем Каимом отправился на помощь Империи. "Сьельсины напали на Несс. Они сожгли планету".

Я остановился.

"Ты не знал?"

Несс был потерян? Я подумал о великом городе Сананне, о золотом дворце Магнарха и о самом Магнархе. Несчастный старый Кароль Венанциан наверняка умер за прошедшие столетия, но я на мгновение ясно увидел его в официальной тоге, стоящего на балконе огромных верфей, когда горизонт охватило пламя. Больше всего я думал о доме Маддало. Об английском саде и фехтовальном зале, о кабинете Валки и старой библиотеке, о круглых окнах и округлых дверях.

Сожженные.

"Там становится плохо, Дом Адриан". Кресло-платформа Алдии двигалось вдоль колоннады под черепичным навесом. "Серпико сообщил мне, что мы потеряли девятьсот кораблей при обороне. Сьельсины направили на планету тридцать два своих корабля-мира. Мне сказали, что планета была почти разорвана на части".

"Тридцать два?" Я закрыл глаза, вспоминая подземные толчки, когда окружающие сьельсинские луны сотрясали планету Перфугиум. Сьельсины использовали титаническую массу своих кораблей как оружие само по себе, разрушая планету, которую осаждали, пока моря не вздымались, а горы не трескались и не падали.

На Перфугиуме было всего семь кораблей.

"С исчезновением Нессуса большая часть телеграфной сети в ваших внешних провинциях потеряна", - сказал Алдия. "Флоты не могут координировать свои действия на всем пространстве Центавра. Несомненно, были и другие нападения - о которых мы не услышим еще много лет".

Я представил себе отчаявшиеся звездолеты, спасающиеся из потерянных и горящих систем, каждый из которых несет сообщения о гибели. Сириани Дораяика должен был координировать ряд стратегических ударов с основной атакой на Несс. Топливные заводы Эйканы. Склады войск Легиона на Вертанди. Производство продовольствия на Иннисе, на Гододдине и Норе. Как сказал Алдия, новости будут приходить медленно, по мере того как отставшие в проигранных битвах будут доходить до уцелевшего имперского флота.

"А что с Императором?" спросил я.

"Возможно, тебе стоит прочитать письмо", - сказал принц.

Я бросил на него быстрый взгляд, но удержался от возражения. Хотя мы были друзьями, я напомнил себе, что передо мной принц Джада.

Алдия улыбнулся и через мгновение сказал: "Серпико сообщил мне, что ваш император скрывается, руководя военными действиями из провинций. Они встретились...несколько лет назад...на Миннагаре после тамошней битвы. Там наш Олорин познакомился и женился на своей принцессе".

"Свадьба состоялась?" Я изумленно уставился на него. Наверняка такое было бы новостью на Джадде? Я должен был увидеть передачи, даже находясь в изгнании в Школе Огня.

"Только по контракту", - сказал Алдия, отвечая на приветствия своих охранников, когда он проплывал мимо. "Девушка находится на пути в наши владения на Отранто. Мы обеспечили ее родословную, и там она будет в безопасности, но официальное объявление и надлежащая церемония подождут до победы".

"Победы?" Я остановился. На мгновение до меня донесся лишь отдаленный смех детей, играющих в свои игры.

Алдия оглянулся на меня: "Наш Олорин не вернется с поля боя, пока сражение не закончится".

"Но ты говоришь о победе?"

"Разве не победа является нашей целью?" - поинтересовался принц.

У меня не было ответа на этот вопрос. Когда-то, очень давно, моей целью был мир. У меня был мир... на Джадде, и я хотел сохранить его до тех пор, пока Смерть и Время не придут, чтобы забрать меня. Я повернулся к перилам и посмотрел вниз, на выложенный плиткой бассейн, где плавали, плескались и сражались друг с другом дети джаддианских нобилей. Кассандра была одной из них, не так давно.

Мир.

Пока я наблюдал, два мальчика выпрыгнули из воды и, смеясь, утащили за собой третьего. Девочка постарше поспешила отчитать их. Я сразу же поймал себя на том, что вспоминаю свое собственное детство, когда мы с Криспином плавали в бассейнах Летнего дворца в Аспиде, в то время как мамины девочки загорали. Сын какого-то младшего архонта был там с нами. Как его звали?

"Ты хотел бы вернуться назад?" спросил я. Я кивнул на детей, радующимся своему занятию.

"И снова стать ребенком?" Алдия покачал головой и приказал своему креслу-платформе опуститься рядом со мной. "Нет, mi sadji. Гораздо лучше быть тем, кто я есть: стариком и, кроме того, верховным принцем Джадда. Принц Джадда может остановить прилив, хотя бы немного... и ненадолго. Но что может сделать ребенок?" Он посмотрел на меня снизу вверх, сверкая глазами. "Не пойми меня превратно! Я хотел бы быть молодым и сильным, и хотел бы, чтобы мои ноги все еще несли меня... но ребенок? Нет."

"Я лишь завидую им". Я скрестил руки, прижав подбородок к груди. "Они ничего не знают о том, что там".

"И это лучше, не так ли?" - поинтересовался принц.

У меня вырвался смешок в виде одного-единственного дуновения воздуха.

"Лучше бы нам быть стариками, Адриан, - сказал принц Алдия, - чтобы они могли еще немного побыть детьми". Я почти вообразил, что он - Тор Гибсон, а бассейн, над которым мы стояли, - океан под замком моего дома. "Лучше пусть ты будешь тем, кто ты есть".

"А кто я, Алдия?" спросил я, отбросив все титулы и формальности.

"Я не возьму на себя смелость сказать тебе", - сказал великий принц и указал на детей в воде своей иссохшей рукой в кольцах. "Но спроси любого из них, и я не думаю, что они будут колебаться".

Аль Нероблис, сказали бы они. Черный дьявол. Или Аль Брутан, грубиян.

И кто-то, возможно, мог бы посмотреть на меня широко раскрытыми глазами и прошептать Метамортали.

Полусмертный.

Я чувствовал, что Алдия знает, какие мысли мелькают в моей голове, потому что он улыбнулся и сказал: "Шах и мат, Дом Адриан". Он поправил драпировку своей лазурной мантии и набрал приказ на подлокотнике посеребренного кресла-платформы. Оно начало дрейфовать по дугообразной колоннаде, и я двинулся следом. Но принц еще не закончил со мной и, как один из парфянских лучников, которые были его далекими предками, бросил вопрос через плечо: "Что думает обо всем этом твоя дочь?"

Я остановился, позволяя ему уплыть.

"Действительно, шах и мат", - пробормотал я.

ГЛАВА 3

ANARYAN

Я вернулся в Islis di Albulkam и Школу Огня, когда солнце уже садилось. Сотни миль моря цвета селадона и лазури проплывали внизу, словно ковры хрустального Дворца Луны, и сердоликовый свет гигантского солнца заполнял все небо, когда мы кружили над взорванным конусом Гефеста.

Сойдя на берег, я поблагодарил офицера-пилота и поднялся по ступенькам в Дом Вулкана, где остановил неофита и спросил, подали ли уже вечернюю трапезу. Он покачал головой.

"Ученики Гидарнеса в Дворе Лебедей, доми", - сказал мальчик, радуясь возможности отдохнуть от работы по оттиранию кафельной плитки.

"Они снова исполняют Танец Башни, да?"

Мальчик кивнул. "Si, domi".

Я поблагодарил парня и поспешил дальше по лестнице с красным ковром и по коридору за коридором, выложенным черно-белой плиткой. Короткая поездка на лифте привела меня в верхний зал, где на обшитых деревянными панелями стенах висели стойки со старинными мечами и древковым оружием, покрытыми темной смазкой. Со двора снаружи уже слышался лязг деревянных мечей, но я задержался, как часто делал в этом высоком зале. Высокие окна слева от меня выходили на Большой Канал, и адский свет магмы падал на меня, даже когда красный свет дня начал меркнуть на небесах над головой. Своды потолка на высоте полусотни футов были украшены рисунками мандал всех цветов радуги, выполненными из лучшей джаддианской плитки. Огромные колонны тоже были выложены подобной плиткой и, казалось, сверкали, как драгоценные камни - ведь многие из них и в самом деле были драгоценностями. Лапис и сердолик, малахит и нефрит, оникс и сардоникс, опалы - яркие и бледные, как огонь.

Огромные деревянные двери были распахнуты, и пара неофитов в белом стояла на страже в арке. Один из них выпрямился при моем приближении. Другой, как и положено, сделал вид, что меня здесь нет.

Эти двойные двери открывались прямо на Il Cortil di Bujatani, Двор Лебедей. Это был четырехугольник, окруженный крытыми колоннадами, причем сторона слева от меня была открыта для воздуха и выходила на канал. Часто по ночам здесь можно было застать одного или двух мастеров в молитве или созерцании, смотрящих вниз на магму или вверх на огни многочисленных маленьких храмов-агиариев, усеявших склон горы. Но свое название площадка получила не от огня горы, а от глубокого бассейна, вырытого в центре. Окруженный стенами и дном из вулканического стекла и густо заросший ненуфарами, чьи белые и лазуритовые цветы сияли в черной воде подобно звездам, бассейн служил для ухаживания за большими лебедями - черными и белыми, столь любимыми народом Джадда.

В этот час в нем не было ни одного.

Присутствие неофитов и мастера Гидарнеса изгнало их всех.

В воздухе стоял звон фальшивых мечей, смех и крики джаддианских голосов.

Когда я направился к перилам, выходящим на канал, то услышал крик и сильный всплеск. Между этими двумя звуками воцарилась тишина, столь глубокая, что что, по-моему, никто из двух десятков мужчин и женщин, стоявших в узком конце бассейна, не дышал во время него.

Мгновение спустя одна черноволосая голова вынырнула из воды, потревожив плавающих ненуфаров и пустив по темной поверхности бассейна черную, как космос, рябь.

Две другие фигуры в белом стояли над водой, осторожно поставив босые ноги на тонкие деревянные столбики, которые поднимались из бассейна, обе женщины. Пока я наблюдал, одна отступила, осторожно переставляя ногу с одного столба на другой. Девушка, наступавшая на нее, шагнула на шест, который только что освободила первая девушка, и ложный меч сверкнул по дуге над головой.

Юноша, упавший в воду, поплыл к краю бассейна. Двое братьев вытащили его из воды, и он оперся на свой бамбуковый меч. Я обошел вокруг, встал в тени колонны, лава была у меня за спиной, и наблюдал с легкой улыбкой на лице.

Я не думал, что найду ее в самый разгар событий, ожидал, что мне придется выискивать ее в рядах ожидающих на берегу бассейна.

Кассандра парировала удар меча другой девушки, затем осторожно перепрыгнула на более высокую опору, заставив соперницу последовать за ней. Она на мгновение замерла на узком столбе, удерживая свой вес низко, вытянув руки. Опираясь одной ногой на металлический шип, торчащий из столба на фут ниже его макушки, она поймала удар сверху аккуратным парированием в трети, прежде чем нанести ответный удар в голову другой девушки. Другая девушка парировала и оперлась на второй ближайший столб. Она собралась с силами, нанесла удар в грудь Кассандры, но Кассандра отбросила клинок в сторону и, перейдя от захвата одной рукой к захвату двумя, нанесла размашистый удар, который попал другой девушке в плечо. Но девушка не упала, а отступила в нижнюю из двух опорных точек.

"Плохое представление, Парасту!" - сказал высокий мастер Хайдарнес в черном одеянии с кромки воды. "Ты слишком низко опустила свою защиту. Она умеет держать себя в руках. Тебе повезло, что она не надрала тебе уши!" Он поднял руку. "Фарид! Ты следующий!"

В глубине времени я услышал, как сэр Феликс стукнул мечом по каменному полу и крикнул Снова!

Молодой человек в промокшей белой одежде запрыгнул на невысокий столб у кромки воды и бросился вверх, чтобы присоединиться к драке. Все столбы были неодинаковой высоты, но в среднем они возвышались над поверхностью воды на десять футов, за исключением тех, что находились на ближайшем к Дому конце и позволяли фехтовальщикам подниматься на этот более высокий уровень, так что те, кто стоял на столбах, могли смотреть на море поверх крыши опоясывающей колоннады.

Это был Танец Башни, и его целью была работа ног.

Мальчик Фарид достиг вершины и бросился к двум девушкам. Мне не нравилась джаддианская практика ставить вместе мальчиков и девочек, хотя я сражался с женщинами в Колоссо Эмеша. Я вздрогнул, когда Фарид ударил Парасту, и она упала с высоты своего роста, ударившись о воду.

Но Кассандра увидела, что он приближается, и в ожидании изменила положение ног.

"Амухия!" - воскликнул мастер Гидарнес, - "Alle!"

Снова!

Вслед за Фаридом на столбы вскарабкалась еще одна девушка. "Фарид!" - крикнула она, добравшись до верха. "Mazi!"

Вместе.

Услышав это, Кассандра проверила свою устойчивость, упершись в два металлических шипа. Даже если бы она не стояла на колоннах, когда я вошел, я бы сразу узнал ее. У нее было единственное мраморное лицо в этой коллекции литой бронзы. Она была окрашена в цвет Марло - я настоял на этом. Тот же белоснежный цвет лица, те же чернильно-темные волосы. Она носила их длинными, по джаддианской моде, заплетенными в две косы, которые начинались у линии роста волос и ниспадали на оба плеча. Но у нее были высокие скулы матери, ее резкие манеры, ее миндалевидные глаза.

Она ударила Фарида в грудь. Мальчик отшатнулся назад, но зацепился за ближайший столб и не упал. Видя свое преимущество, моя Кассандра направила свой клинок в грудь Фарида. Он парировал, подался вперед, согнув одну ногу и опустив вес, отражая шквал ударов моей дочери.

Моей дочери.

Сорок лет она была рядом со мной, и все еще казалось, что вчера джаддианские наталисты извлекли ее из чана. Она больше не была той маленькой девочкой, которая гонялась за крабами на пляже и играла в бассейнах Алькаса с принцами и принцессами Джадда; исчезла девочка, которая глубокой ночью украла лимонные пирожные из погреба - к большому неудовольствию бедного Нимы - и молодая женщина, которая плакала, когда Арман дю Карадж сказал ей, что ни один принц Джадда не сможет полюбить такую фальшивую джаддианку, как она.

На ее месте была взрослая женщина, высокая и опасная, дочь своего отца до мозга костей - и своей матери, хотя ни та, ни другая никогда не узнали бы об этом так, как я.

Моя рука потянулась к кулону у горла. Это был полудиск из полированного серебра, около двух дюймов в диаметре. В его сердцевине хранился образец крови, вделанный в кристалл, сохраненный на все времена.

Кровь Валки.

По моему настоянию принц Алдия послал за своими наталистами - лучшими во всей галактике, за исключением, возможно, тех, кто служил самой императорской семье. Они сотворили свою магию, извлекая геном Валки из той капли кристаллической крови. Ввели его в желток пустого яйца. Они смешали его с частью моего собственного вклада, и в течение восемнадцати месяцев я наблюдал, как она растет в прозрачной жидкости.

Она была идеальна во всех отношениях.

Жаль только, что Валка не могла наблюдать за ее ростом вместе со мной.

Я хочу ребенка, сказала она мне при тусклом свете бункера. Нашего ребенка.

Кассандра парировала удар девушки по имени Амухия и перепрыгнула со столба на столб, пытаясь разделить двух своих противников. Фарид прыгнул за ней, но поскользнулся и шлепнулся в черную воду, вызвав смех и издевки учеников.

Раздался звонкий голос Гидарнеса. "Леонато! Вперед!"

Снова!

Еще один юноша взобрался на столбы. Моя Кассандра сцепилась с Амухией и пошатнулась, когда удар другой девушки прошел сквозь ее парирование. Тем не менее, она не упала, но перенесла свой вес, одна нога болталась в воздухе, когда она парировала шквал коротких ударов. Когда давным-давно я впервые встретил Олорина на Эмеше и увидел, как он сражается со сьельсинами в Калагахе, меня поразила паучья точность его движений, продуманность работы ног. Эта продуманность родилась здесь, во Дворе Лебедей.

Леонато - очевидно, подхватив предложение Амухии Фариду работать вместе - обошел вокруг, подходя к Кассандре с противоположной стороны, так что они вдвоем в своих ниспадающих туниках могли прижать мою дочь к стене. Сам того не сознавая, я сделал пару шагов из тени колоннады. Один из ближайших учеников, ожидавший на краю, увидел меня и подтолкнул локтем своего друга.

Поднявшись на столбы, Кассандра отклонила выпад Леонато в сторону и стукнула юношу по костяшкам пальцев. Леонато вздрогнул, а Амухия полоснула Кассандру по бедру, но Кассандра вовремя парировала удар и вернула другой девушке удар, который та едва успела поймать на сильный клинок. Какое-то мгновение моя дочь отбивалась от обоих противников, последовательно поворачиваясь то влево, то вправо, словно все трое были часовыми механизмами, приводимыми в движение невидимыми шестеренками. Затем Кассандра отскочила в сторону, юноша следовал за ней по пятам.

Она бежала почти прямо ко мне и увидела, что я стою у кромки воды. Это оказалось для нее гибельным, потому что она споткнулась, покачиваясь на вершине своего столба. Наши глаза встретились, и я отметил удивление в них.

"Держи ее!" Голос Амухии расколол вечерний воздух.

Мгновение спустя Леонато налетел на Кассандру, обхватив ее руками и стаскивая со столба. И юноша, и Кассандра в тот же миг потеряли мечи, и оба плюхнулись в воду.

Мгновение спустя она всплыла на поверхность, разбрызгивая воду изо рта. Когда Леонато всплыл мгновением позже, она не стала терять время, выкрикнув ругательство на джаддианском и ударив другого неофита по уху. "Ты жульничал!" - вскричала она.

"Никаких захватов, Леонато! Ты знаешь правила!" - прорычал мастер Гидарнес, выходя вперед. "Вылезай сейчас же и держи Кресло Карани, пока я не освобожу тебя!"

Леонато выбрался из воды и побрел к колоннам, где присел, как будто сидел на стуле, вытянув руки вперед ладонями наружу. Гидарнес обязал юношу оставаться в таком положении, пока тот не упадет.

Кассандра подплыла к тому месту, где я стоял у кромки воды, и я наклонился, чтобы помочь ей выбраться. "Ты отвлек меня!" - обвиняюще сказала она и взяла предложенную руку, позволяя мне вытащить ее на камни.

"Ты молодец!" улыбнулся я, обнимая ее за плечи.

"Я упала последней", - сказала она, и только когда она это сказала, я понял, что это правда. Она дралась сухая на столбах.

"Когда ты поднялась?" спросил я.

"Я была пятой", - ответила она.

В классе было двадцать семь человек.

"Леонато был последним, и это был низкий трюк, которым он меня поймал".

Мастер Гидарнес отпускал своих учеников в душ. Красное солнце уже почти село - сквозь изъеденный молью занавес дня на востоке проглядывали первые звезды джаддианской ночи. Скоро наступит Айвисрутрем, часы между закатом и полуночью, и в трапезной Дома Вулкана начнется ужин. Подмастерья, в чьи обязанности входило готовить, несомненно, уже готовили мясо на гриле и лепешки для мастеров и неофитов. Я оглянулся через плечо и улыбнулся Леонато, чьи ноги к тому времени уже начали дрожать от усилий по удержанию Кресла Карани.

"Абба, почему ты здесь?" Кассандра пристально смотрела на меня, прищурив зеленые глаза. "Ты никогда не приходишь смотреть на тренировку".

"Теперь мне нужен повод, не так ли?" Я улыбнулся, но почувствовал, как в глубине моей груди разрастается беспокойство.

Что думает обо всем этом твоя дочь?

Разумеется, я ничего ей не сказал. Ни о письме императора, ни о смерти отца, ни о визите лейтенанта Альбе. Я почти не видел ее с тех пор, как прибыл молодой офицер, отклоняя все ее вопросы.

"Это из-за человека из Империи?" - спросила она. "Принц что-то сказал?"

Я обнаружил, что мой рот так и остался открытым, и тут же закрыл его. "Это ерунда", решил я тогда же.

Оставь это в покое, шептал усталый голос внутри меня. Оставь это в покое, пока лейтенант и его корабль не улетят. Альдия хотел, чтобы я поговорил с Кассандрой, увидел свое отражение в ее лице, как я мог бы увидеть его в лице любого из детей в Алькасе. Он хотел, чтобы я снова увидел Адриана Полусмертного, сказал, что я свободен идти - всегда был свободен, хотя часть меня навсегда осталась на Джадде, в хрустальном флаконе, подобном тому, что хранится в филактерии у моего горла.

Но он не понимал.

Он считал, что я забыл лицо в зеркале, забыл человека, которым когда-то был. Но я помнил, и именно в этом заключалась проблема. Человек в зеркале был вовсе не Адрианом Полусмертным, а ходячей тенью. Я знал, что если увижу Полусмертного, Героя Аптукки, Демона в белом, отраженного в лице Кассандры или любого другого человека, то это уничтожит меня.

Жизнь очень длинная.

"Аль Брутан!" От необходимости отвечать Кассандре меня избавило появление высокого, худого как рапира человека с острой бородкой и усами. Гидарнес дю Новарра был мастером Школы Огня задолго до моего появления на планете. Он был мастером Первого Круга - высшей чести, которой удостаивались мастера меча. Во всех княжествах Джадда, во всей галактике было, пожалуй, полсотни человек, и все они были мужчинами, которые могли претендовать на эту честь. Приблизившись, он похлопал меня по руке: "Как поживает наш дорогой принц?"

Я ответил на жест, изо всех сил стараясь улыбнуться. "Непоколебим, как всегда".

Улыбка Гидарнеса расширилась. "Это наш самый возвышенный род. Пусть он доживет до тысячи лет".

"Он может прожить еще сто лет с такой скоростью, с какой он двигался".

"Мастер, не могу ли я одолжить свою дочь на вечер?" сказал я, глядя на Кассандру, которая отвернулась, чтобы отжать волосы. Ее глаза вспыхнули при моих словах. "Если, конечно, у нее нет других обязанностей?"

Гидарнес поднял и раскрыл одну руку, словно выпуская в воздух певчую птицу. "Готово!" Он повернулся к своим ученикам и приказал двоим остаться и вытереть каменные плиты, на которые накапало с края бассейна. Когда он обернулся, то почти заговорщицким тоном произнес. "Когда я подниму тебя туда, друг мой?" Он указал на столбы.

"Ты ошибся творением, Гидарнес", - сказал я в ответ, почти смеясь. "Может быть, в следующей вселенной". Это была старая шутка, удобная и заезженная между нами.

Гидарнес покачал головой, но вместо ответа крикнул своему запыхавшемуся ученику: "Согни колени, Леонато! Ниже! Ниже! Хорошо!" Он снова обратил внимание на меня, на его лице появилась улыбка злого сатира. "Может быть, увидимся завтра?"

"Очень может быть", - сказал я и, повернувшись к Кассандре, спросил: "Не хочешь ли сначала переодеться?"

Мы следовали за Гидарнесом и его учениками на некотором расстоянии, Кассандра со своим бамбуковым мечом за плечами, держа его как коромысло, я, засунув руки глубоко в карманы габардинового пальто. Где-то в сумраке позади нас я услышал крик и глухой стук, когда Кресло Карани наконец сломало бедного Леонато.

Кассандра ухмыльнулась.

"Ты уверен, что с тобой все в порядке, Абба?" - спросила она, когда мы достигли парадной лестницы, ведущей в вестибюль. "Ты как будто стараешься не говорить". Она остановила меня на верхней площадке лестницы, давая время Гидарнесу и классу скрыться за одной из дверей слева.

Я одарил ее тонкой и кривой улыбкой. В этом она была так похожа на свою мать. Эти изумрудные глаза видели меня насквозь. "Я расскажу тебе позже, Anaryan".

ГЛАВА 4

СИМПАТИЯ К ДЬЯВОЛУ

В конце концов, в тот вечер я ничего не сказал Кассандре. Мы вышли из Дома Вулкана и пошли вниз по горе к морю, где нас ждал Нима. О лейтенанте мы говорили мало. Я сказал Кассандре только, что император предложил мне помилование, и когда ее глаза расширились от восторга, добавил, что не заинтересован в том, чтобы принимать его, разрушая все мечты дорогой девочки покинуть Джадд и увидеть вселенную. Я рассказал ей то, что сказал мне принц: что военный флот Джадда вмешался, чтобы остановить то, что, как они подозревали, было контейнерами с летовирусом.

Ее глаза широко раскрылись, и я думаю, она поверила, что именно эта новость так встревожила меня, потому что прекратила свои расспросы. Я не сказал ей, что мой отец умер. Лорд Алистер был для нее никем. Просто имя. Но я изредка говорил о нем, о матери, о Криспине. О своей сестре, леди Сабине, сестре, которую я никогда не знал, я, должно быть, говорил еще меньше.

Я перестал быть солдатом Империи давным-давно, в гулком трюме на борту "Бури". Один миг - один удар - перечеркнул столетия службы. Один удар и одно предложение.

Она была всего лишь Тавроси.

Она была для меня всем.

Некоторые древние софисты утверждали, что каждый из нас - хозяин и владелец самого себя, что мы можем делать что угодно - даже уничтожать себя, - лишь бы это уничтожение происходило по нашей воле. Но, как и всякая софистика, это мнение - пирит, а не настоящее золото. Наша жизнь находится не в наших телах, а в распределенных вещах, частично содержащихся в нас самих, частично в тех людях и институтах, которые составляют ландшафт нашей жизни. Часть меня жила в моем Красном отряде и в "Тамерлане", моем доме, точно так же как часть меня - самая большая часть - жила в Валке.

Так и часть Валки жила во мне, и живет до сих пор.

За долгие годы моего изгнания я много раз стремился к саморазрушению, с тоской смотря вниз на расплавленные камни канала и мечтая броситься с парапета. И все же я знал, что поступить так значило бы уничтожить ту частичку Валки, которая жила во мне - которая была одной из лучших частичек меня самого.

Об этом я часто размышлял в горькие ночные часы, бродя по залам своей виллы и по берегу, как призрак. В те дни я мало спал, желая, но плохо находя воды той древней, более сладкой Леты. Теперь я сплю еще меньше - и вместо этого вижу сны наяву, которые пришли ей на смену. Когда Кассандра вернулась в Дом Вулкана, три луны уже поднялись высоко. Я ходил босиком по черному песку и смотрел, как серебристые водоросли цветут и мерцают, как звезды, вдоль кромки воды. Казалось, я шел по Волшебной стране, во сне. ...или по самим рекам Времени.

Часто я представлял, что, возможно, снова встречу Валку под звездами Джадда, поднимающуюся, подобно Венере, из моря.

Ибо мертвые действительно говорят со мной, как они говорят со всеми нами.

Нужно быть софистом, чтобы отрицать, что это так. Любое дитя Алькаса дю Бадра - любой ребенок во всей галактике знает, что я говорю правду.

"Знаешь ли ты, мой мальчик, что мы живем в поистине прекрасном мире?"

Тор Гибсон шел рядом со мной. Его призрак - его память, если хотите, - шел по правую руку от меня, подол его мантии намокал в лунном прибое, хотя он держал ее в одной пятнистой руке.

Прошло три дня после моего визита к принцу и ужина с Кассандрой. Три дня и ночи, проведенные без сна, три дня тяжелой ходьбы по склону вулкана или по светящейся кромке моря. Есть безумие, которое приходит от недостатка сна, безумие и боль. Возможно, именно поэтому я увидел тень Гибсона, или как я ее увидел. А может, это была какая-то особенность моего зрения, какое-то другое воспоминание или что-то еще...другое. И все же он казался мне таким реальным, таким же настоящим и цельным, как Нима, когда я отправился на полуночную прогулку.

"Как красиво, не правда ли?" сказал я, остановившись, чтобы посмотреть на вокруг. Водоросли дрейфовали и сияли голубым и зеленым, как туманности, около наших щиколоток, а три луны - белая, белая и зеленая - сияли высоко в розовеющем отраженном свете могучего солнца Джадда.

"Чего ты боишься, Адриан?" - спросил старый схоласт.

"Боюсь?" Я не повернулся, чтобы посмотреть на него, зная, что, если я это сделаю, он исчезнет, как роса. "Я не боюсь, Гибсон. Я стар".

"Kwatz!" это слово прозвучало как пощечина, именно для этого его и придумали старые мастера дзен. "Ты делаешь вид, что твой лейтенант никогда сюда не приходил. Притворяешься, что письма нет. Притворяешься, что ничего не изменилось".

"Ничего не изменилось!" почти крикнул я, зная, как мой голос будет звучать на воде, и уверенный, что любому неофиту Школы, вышедшему на полуночную прогулку, я покажусь совершенно одиноким. Тогда я более мягко сказал: "Сьельсины. Наблюдатели. Империя. Все это не изменилось".

Голос Гибсона, казалось, исходил из моей левой руки, хотя его тень стояла справа. "Стало еще хуже, как ты прекрасно знаешь. Это и есть перемены. Большинство изменений - к худшему. Все перемены увеличивают энтропию, даже перемены к лучшему".

Энтропия. Это слово напомнило мне о угасании звезд, о той тьме в конце времен, которую я видел - мне показали - на вершине горы на Аннике.

"Это неизбежно", - сказал я. "Даже если бы я мог остановить сьельсинов - даже если бы смог - что-то еще разрушит Империю".

"Да", - ответил схоласт. "И это произойдет. Но ты действуешь не ради Империи. И не ради Императора".

"Значит, для всего человечества?"

"Для него".

Мне захотелось повернуть лицо, чтобы увидеть, сероглазый или зеленоглазый Гибсон по правую руку от меня. Молчание затягивалось. Прибой плескался вокруг нас. Три луны смотрели вниз без век.

"Почему твоя ноша должна быть легкой?" - раздался наконец старый, любимый голос. Старый вопрос. "Ты надеялся примирить человечество со сьельсинами. Ты не сможешь. Ты знаешь это. И ты знаешь, что должен сделать. Он показал тебе, что должно быть".

"Он показал", - сказал я и снова увидел другого Адриана, молодого и бравого, его лицо исказилось в кривой улыбке, которую я знал слишком хорошо.

Делайте, что должны, сказал он. Огонь по готовности.

Свет. Я видел, как этот всепоглощающий свет смывает прилив сьельсинов, их корабли, огромные, как луны, - все они были смыты огненным потоком. Но приказ отдавал молодой человек, а я... "Война - игра молодых, Гибсон".

"Kwatz!" - это слово снова прозвучало как удар.

"Разве я недостаточно страдал?"

"Ты будешь страдать еще больше, если не будешь действовать", - сказал он. "Мы, мужчины, - тягловые животные. Неужели ты забыл об этом? Борьбу?"

Я чуть не рассмеялся при этих словах. "Борьба!"

"Только борьба заполнит эту великую пустоту внутри тебя, дорогой мальчик".

"Борьба, - начал я, - создала эту пустоту, Гибсон".

"Ты не боишься того, что тебе пришлось пережить, Адриан", - сказала тень. "Ты боишься того, что должен сделать".

"Искать трудности, не так ли?" спросил я. "Это Братство сказало мне это. Были ли это слова Тихого? Часть послания, которое он оставил Братству для меня? Или это слова самого демона?"

Ответа не последовало.

Я нажал, все еще не отрывая глаз от сияющего моря. "Кто ты, Гибсон? Дух, посланный мучить меня? Или просто сон?"

Долгое время ответа не было. Затем на периферии моего зрения появилась пятнистая рука, скрюченный палец указывал на небо. "Она будет страдать, - сказал он, - если ты не пойдешь".

"Она не участвует в этом! Оставь Кассандру в покое!" прорычал я, надвигаясь на тень, уверенный, что из воображаемого лица Гибсона на меня будут смотреть зеленые глаза Тихого.

Вместо этого я ничего не нашел.

Я был один. Безумец, стоящий в сверкающем прибое, воды которого вздымались вместе с приливом. Сжав руки в кулаки, я долго стоял в тишине, прислушиваясь к волнам. Пар от далекого Гефеста, где его костры встречались с лагуной, клубился и извивался на ночном ветру.

"Вернись!" крикнул я. "Не впутывай ее в это! Ты слышишь? Она всего лишь девочка!"

Тишина. Полная и абсолютная.

Я был один.

В одиночестве я повернулся спиной к сверкающему ночному морю и трем лунам Джадда и, ссутулившись, пошел обратно через пляж с черным песком.

"Мой господин!" - пронзительный голос наполнил воздух, поднимаясь мне навстречу. "Мастер! Мастер Адриан!"

Это был Нима. Мой джаддианский слуга поспешил выйти в небольшой сад с апельсиновыми деревьями, который находился позади виллы, и стоял на краю подпорной стены, которая граничила с морем. Я мог видеть его узкую фигуру, обрамленную светом из арочного стрельчатого окна.

Увидев, что я поднимаюсь по берегу к ступеням, он поспешил ко мне. "Это девушка!" - воскликнул он, шагая с вытянутыми по бокам руками. "Она вернулась".

"Деметра?" спросил я. Она должна была вернуться только на новой неделе.

"Не Деметра! Ваша дочь!"

"Кассандра? Но сейчас середина ночи!"

"Я застал ее в кабинете", - воскликнул дворецкий, идя рядом со мной, пока я поднимался по короткой лестнице к садовой дорожке. Апельсиновые деревья скрипели от морского бриза, когда мы направлялись к двери. "Она просматривает ваши бумаги!" Я остановился, и Нима пробежал мимо меня три или четыре шага, прежде чем понял, что я больше не с ним. "Доми?"

Кривая улыбка Марло появилась сама собой. "Конечно, она".

"Я пытался остановить ее, сэр", - сказал Нима, жестом указывая на дверь. "Но я не знал, что делать, кроме как насильно выдворить ее из помещения".

Протиснувшись мимо мужчины, я проворчал: "Ты не смог бы выдворить ее насильно, даже если бы захотел".

"Я мог бы, сэр! Она все еще просто девочка!" сказал Нима; у джаддианца было клиническое отвращение к женщинам, которое я всегда находил забавным.

"Эта девушка - почти маэскол, Нима. Она разорвет тебя на части, если ты попытаешься".

Дворецкий никак не отреагировал на эти слова и последовал за мной. От статического поля дома волосы встали дыбом у меня на руках, когда я протиснулся сквозь него в выложенную плиткой нишу в задней части гостиной виллы. Бар с темными бутылками, аккуратно хранящимися за стеклянными панелями, стоял по правую руку от меня, рядом находился голографический колодец, окруженный диванами из мягкой кожи винного цвета. На стенах висела серия портретов, выполненных моей собственной рукой, с чередованием белого на черном, черного на белом и обратно. Здесь было лицо Тора Гибсона, и Паллино, и Корво, и Сиран.

Кабинет находился наверху, на вершине приземистой четырехэтажной башни, которая возвышалась над остальной частью длинного низкого дома. Туда можно было попасть либо по круто закрученной лестнице, либо на лифте, который она опоясывала.

"Я пришел непосредственно к вам, мастер Адриан. Я не знаю, как долго она там пробыла и о чем думает!"

Нима к тому времени отстал от меня на несколько шагов.

"Я знаю", - сказал я и открыл ключом дверь лифта. Прежде чем Нима успел присоединиться ко мне, железная конструкция задвинулась на место, заставив его подниматься по лестнице. Это был жестокий маневр, но я хотел побыть один, хотел побыть с Кассандрой, пока нас не нагнал добрый дворецкий.

Она пришла найти письмо императора, а вместе с ним найдет и письмо Криспина. Будут вопросы. Очень много вопросов.

Она будет страдать, если ты не пойдешь.

Неужели я думал, что мы сможем остаться на Джадде навсегда? Неужели я думал, что она сможет?

Я жаждал смерти, стремился к тому самому самоуничтожению, о котором писал не далее как несколько листов назад. То, что я не смог уничтожить огнем - бросить свое тело в магму горы, - я надеялся со временем исправить. Но я был глупцом, и даже тогда только начинал это понимать. Как часть Валки еще жила во мне, так и часть меня - в Кассандре.

Она была моей дочерью, в конце концов, и той частью меня, которая будет жить дольше всех в неопределенном будущем. Если бы я умер на Джадде, от огня или от времени, эта часть меня жила бы в ней, и мое бремя стало бы ее бременем.

Почему твое бремя должно быть легким?

Железная решетка скользнула в сторону, впуская меня в вестибюль, который вел в мой кабинет.

Внутренние двери были открыты, и изнутри лился драгоценный свет.

В этом помещении, которое изначально задумывалось как исследовательская станция, находилась астральная обсерватория. Телескоп и его стальной купол давно исчезли. Это место давно полностью преобразилось и служило резиденцией для принцев Джадда, когда они искали уединения и созерцания. Там, где когда-то находился покрытый листьями купол обсерватории, теперь возвышался купольный витраж. Он был похож на Купол Яркой Резьбы, его мельчайшие плитки складывались в калейдоскопическую панораму, цветные тени, богатые и фактурные, падали днем на устланный коврами пол. Комната была круглой, около ста футов в диаметре, с книжными шкафами вдоль стен между высокими окнами и двумя дверями, которые - напротив друг друга - выходили на круговой балкон. Мой доспех стоял между двумя окнами, плечи его были обернуты не в имперский белый цвет, который я носил большую часть своей жизни, а в лакерно-черный сверху и красный снизу.

Она сидела в моем кресле и вздрогнула, когда решетка лифта откинулась и я ворвался внутрь. Понимая, что ее поймали за руку, она встала и, вместо того чтобы смириться с моим гневом, нанесла первый удар. "Почему ты не сказал мне, что дедушка мертв?"

На окаменевшем дереве письменного стола лежал открытый диск с голографией. Пластина из кристаллической бумаги примерно трех дюймов в поперечнике, инкрустированная необходимой схемой из золотой проволоки толщиной с волос. Над ней возвышалось призрачное изображение человека высотой около локтя. Должно быть, Кассандра остановила воспроизведение, или же оно достигло своего естественного конца, и фигура зависла, словно застыв во времени.

Я открыл было рот, чтобы накричать на нее, выгнать из комнаты, в которой ей не следовало находиться, но портрет над моим столом привлек мое внимание и заставил придержать язык.

Ярость - это слепота, раздался из глубины души старый голос, который я всегда считал голосом Гибсона. Постепенно я снова попытался заговорить. "Я не знал, как тебе сказать".

"Ты хоть видел это?" - спросила она, подталкивая ко мне диск с голографией. Конверт все еще был запечатан. "Наверное, лейтенант сказал тебе?"

"Сказал".

Когда она направила голограмму на меня, спроецированная фигура повернулась, и я увидел широкоплечего мужчину с бочкообразной грудью, одетого в мускулистую кирасу и доспехи рыцаря королевства. Я не сразу узнал его. Квадратная челюсть и короткие черные волосы. Суровые глаза. В них не было прежнего издевательского смеха, не было того глупого открытого рта, который так отталкивал меня в детстве.

В его черных волосах виднелась седина, седина по бокам, где он стриг их в нескольких микронах от кожи головы. Огромный уродливый шрам пересекал нижнюю часть его челюсти, протянувшись почти от уха до уха.

До этого момента я никогда не видел того человека, которым стал Криспин.

В нем была твердость и добродетель, которую я и не думал найти. Даже на застывшем изображении он, казалось, благородно переносил свое горе. Его спина была прямой. Его глаза были ясными. Руки были сложены перед собой, а голова склонена.

"Это мой брат", - глупо сказал я, ощутив в глубине своего тайного сердца внезапное чувство утраты, открывшее рану, о которой я едва ли догадывался. Я прикрыл глаза, чтобы Кассандра не увидела моих навернувшихся слез.

"Что такое Исполин?"

Вопрос резанул по моему горю. "Что?"

Она взяла в руки развернутый лист белого пергамента. В свете ламп его текст сиял красным, как кровь. Это был вермиллион схоластов, и на двух фрактальных печатях, оттиснутых внизу, был изображен императорский солнечный луч рядом с таким же, меньшим солнечным лучом, зажатым человеческой рукой. Первая была печатью самого императора, вторая, как я догадался, - клеймом АПСИДЫ.

Даже с расстояния в десять шагов я узнал подпись - единственную часть письма, написанную черными буквами - узнал этот неровный, как у паука, почерк, так непохожий на мужской.

Вильгельм 23

Здесь не было ни титулов, ни перечисления почестей - это доказывало, что каракули на пергаменте начертал сам человек.

Я не видел ни хрустальной карточки, ни голограммы.

Только письмо.

Написанное от руки, оно обладало достоинством абсолютной секретности. Несомненно, оно было написано одним из писцов самого императора. Этот схоласт передал письмо в руки императорского курьера, посланника - возможно, самого лейтенанта Альбе. Простое письмо было защитой от праксиса, от перехвата в сети данных, от имплантов колдунов и демониаков.

Как я мог объяснить? Кассандра почти ничего не знала о моей истории.

"Оружие", - сказал я, уверенный, что вилла прослушивается яхмази Алдии, как бы он ни уверял в обратном. "Оружие сьельсинов".

"Не лги мне, Абба", - возразила Кассандра, протягивая письмо. "Император говорит, что хочет, чтобы ты убил его. Оружие не убивают. Что это?"

Я был достаточно быстр, чтобы выхватить пергамент из ее рук и, взяв его, стремительно отвернулся от нее и портрета над и позади нее, чтобы прочитать его с некоторой долей спокойствия.

Лорду Адриану Анаксандру Марло,

Многое прошло с нашей последней встречи. Ты должен знать, мы уверены, что Несс потерян, а вместе с ним и наша власть над внешними провинциями. Наши джаддианские союзники позволили нам удержать оборону, но мы теряем позиции. Потеря провинциальной сети передачи данных ограничила нашу способность координировать оборону. Поскольку ретрансляторы потеряны, мы можем телеграфировать только по прямым линиям, а их у нас слишком мало, чтобы организовать оборону на большей территории галактики - и затем, необходимо рассмотреть вопрос об экстрасоларианской чуме…

Большую часть своей жизни ты был нашим верным слугой. Мы не ожидаем, что ты таким останешься.

Но мы в этом нуждаемся.

На Картее мы говорили о серьезной угрозе, которую Исполины представляют для нашей Империи. В то время ты поклялся своим мечом и способностями в их уничтожении.

Мы нашли одного из них и просим тебя помочь нам. Исполин должен быть убит, чтобы не попасть в руки врага. Информация, которую наши слуги передадут тебе, была получена от сьельсинов в Асаре, и поэтому у нас есть основания полагать, что враг знает о местонахождении чудовища.

Времени очень мало.

Твои преступления прощены. Они - ничто. Мы приказали приложить копию твоего прощения к этому посланию.

Адриан, ты должен быть осторожен. Среди моих слуг есть те, кто считает тебя своим врагом. Ты всегда это знал. Но за последние годы мы раскрыли множество шпионов в нашем окружении. Все демониаки. Не доверяй никому. Если ты захочешь помочь нам, поговори с директором Оберлином. Он приехал сам, но наверняка послал за тобой одного из своих подчиненных.

Умоляю, уничтожь это письмо.

Да защитит тебя Скрытый.

Я перечитал письмо, наверное, раз десять, с каждым разом все быстрее.

"Милорд, вы могли бы подождать меня!" В дверях появился Нима, запыхавшийся от усилий, затраченных на преодоление лестницы.

Я поднял руку, чтобы заставить его замолчать. Перечитал письмо в последний раз. "Оберлин", - сказал я, оглянувшись на Кассандру. "В Разведке Легиона служил некий Фридрих Оберлин". Эти слова ничего не значили для девушки. Она поднялась с кресла, пока я читал письмо, но просто стояла, склонив голову набок. Оберлин теперь был директором? Разведки Легиона? Нет, это был сэр Грей Райнхарт. АПСИДЫ?

Именно Оберлин раскрыл, что за лейтенантом Касдоном и ножом-ракетой, едва не унесшим жизнь Валки, стоял сэр Лоркан Браанок. Неужели он действительно прибыл? Был ли он хозяином лейтенанта Альбе?

Часть про шпионов при императорском дворе беспокоила меня больше, чем все остальное вместе взятое. Все демониаки, сказал Император. Это означало экстрасоларианцев. А это, несомненно, означало МИНОС. Колдуны проникли в Большой конклав Содружества. Наверняка они проникли и в Императорский двор. Разведку Легиона. Специальную служба безопасности. Канцелярию. Схоластов.

Не доверяй никому.

"Мы должны помочь, Абба!" сказала Кассандра. "Ты читал письмо! Сам император! Это действительно его подпись?"

Я мог только кивнуть.

"Мы должны что-то предпринять!" сказала Кассандра.

В ответ я смял письмо императора в руках и бросил мусор Ниме. "Сожги это", - резко сказал я, указывая пальцем. "Нима, немедленно".

"Но Доми, девочка!"

"Я накажу свою дочь по-своему, Нима! Спасибо! Алле!" Я указал на лифт.

Слуга поклонился и вышел из комнаты.

"Ты не должен быть с ним так суров!" сказала Кассандра, когда лифт с грохотом закрылся и исчез.

"И тебе не следует читать мне нотации", - указал я, окидывая взглядом девушку и проекцию моего брата, мерцающую над столом. Это было слишком много. Слишком быстро. Мой взгляд остановился на портрете над и за моим столом. Валка...Я закрыл глаза. Если бы ты была здесь...

Когда я открыл глаза, портрет все еще был там. Как и призрак Криспина. Как и Кассандра. "Что заставило тебя прийти сюда?" спросил я свою дочь.

Она вызывающе вздернула подбородок. "Ты сказал, что император помиловал тебя. Я хотела увидеть это. Я хотела узнать, почему".

"Почему?"

"Я не дура, Абба!" - сказала она. "Я знаю, как там плохо! Война!"

"Ты действительно не имеешь ни малейшего представления", - возразил я, устремив свой взгляд на украшенный драгоценными камнями купол над головой.

"Я знаю, что ты был героем!" сказала Кассандра, и эти слова поразили меня так же сильно, как kwatz Гибсона. "Я знаю, что ты нужен императору. Если ты сможешь переломить ситуацию, ты должен! Разве у тебя нет ответственности?"

Снова навернулись слезы. Я снова закрыл глаза. "Ответственность", - повторил я про себя. Неужели тень Гибсона сказала правду? Действительно ли я прятался на Джадде от того, что, как я знал, должен был сделать? Твоя мать гордилась бы тобой, Anaryan.

Неужели я трус?

"Что такое Исполин?" спросила Кассандра, не зная, что еще сказать.

Я попытался встретиться взглядом с женщиной на портрете, но опустил глаза. "Тебе еще многому предстоит научиться", - сказал я.

"Тогда научи меня!" Она обогнула стол и встала передо мной, расставив ноги. "Мастер Гидарнес говорит, что я готова пройти Испытание Сердца!"

Я почувствовал, что мои глаза стали жесткими. "Кассандра, нет!" отрезал я. Испытание - это то, что делает маэскола маэсколом. Неофиты тренируются десятилетиями, прежде чем предпринять попытку, и хотя Кассандра была неофитом уже почти тридцать лет, мне все равно казалось, что еще слишком рано.

"Я не маленькая девочка, Абба", - возразила она. "Мастер Гидарнес сказал, что ему больше нечему меня учить. И что ты должен учить меня вместо него. Он говорит, что я готова. Я готова, Абба!"

Валка смотрела на меня с портрета сверху вниз, улыбаясь по-своему. Она смотрела сверху вниз на ребенка с двумя косичками, который улыбался ей в ответ, девочку в длинной джаддианской тунике. В ее волосах были цветы, и Валка склонилась, чтобы положить их туда, как никогда в жизни. Маленькая Кассандра смеялась, глядя в лицо матери, которую никогда не знала. Я стоял позади них обеих, тень на угольно-черном фоне, единственный из нас троих, выглядывающий из кадра.

Мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Искусство и художник.

Только художник моргал, а когда моргал, то лишь для того, чтобы смахнуть набежавшие слезы.

Как я завидовал этому угольному человеку.

"Может, и так", - сказал я, жалея, что вообще нарисовал этот чертов портрет.

"В письме императора сказано, что ты должен поговорить с этим...Оберлином", - сказала Кассандра. "Там говорилось, что он здесь. На Джадде. Лейтенант должен быть в состоянии связаться с ним!"

"Он хочет, чтобы мы отправились за пределы планеты", - сказал я и протиснулся мимо нее, чтобы встать перед призраком моего брата.

"За пределы планеты?"

Я не ответил ей.

Криспин не двигался. Его образ парил над моим столом, прозрачный, как отражение в затемненном оконном стекле. Прежде чем Кассандра успела заговорить снова, я коснулся кнопки, чтобы запустить приостановленную запись.

Криспин исчез, его место занял трехмерный фрактал безопасности, подтверждающий подлинность его печати. Появился дьявол Марло, красный на черном, и серебряные трубы заиграли полузабытый гимн, возвещающий о приходе Владыки Обители Дьявола.

Появился Криспин, скрестив руки и склонив голову.

Мгновение он молчал, затем начал. "Я ...не собирался отправлять это послание". Его голос был глубоким и мрачным, как его доспехи. "Я не отправил ни одного, когда умерла мать, потому что это должен был сделать ты, но ты должен знать, что наш отец мертв. Он скончался неделю назад, девятого числа Антестериона. Ты должен знать, что он не страдал. Красный сон пришел на Делос, но...он так и не смог его поймать. За него это сделало Время.

"Он планировал уехать в следующем месяце, отплыть в Карию, чтобы быть с Сабиной - она всегда нравилась ему больше всех. Он сделал ее графиней Карии - ты знал? Ты знал, что он купил графство во Внешнем Персее? Он сделал это, Адриан. Он сделал себя лордом. Настоящим лордом. Он оставил мне Обитель Дьявола и то, что осталось от префектуры, - все, чего она стоит. Высокая коллегия не дает мне наследника". Он почти улыбнулся и сказал: "Дом Марло умрет на Делосе вместе со мной".

У меня перехватило дыхание.

"Моя жена - ее зовут Джианна - считает, что это из-за тебя. Думает, император хочет сократить число безумных Марло. А я думаю, что тетя Амалия просто хочет получить права на добычу..." Криспин прервался, на мгновение опустил руки на бока, а затем вновь скрестил их. "Я знаю, что она помогла тебе сбежать. Наша мать. Капитан Кира рассказала мне. Я не говорил отцу, но хотел, чтобы ты знал. Надеюсь, оно того стоило. Истории, которые рассказывают о тебе... Я не знаю, что и думать. Но я видел твой триумф. Император приказал разослать трансляцию по всей Империи. Отец не стал это смотреть, но я смотрел".

"Ты видела все это?" спросил я Кассандру.

Она покачала головой, схватила мою руку, когда я отказался взять ее за руку. "Я остановила, когда он сказал, что будет последним".

Криспин не закончил. "Ты должен был сыграть свою роль, как я. Как Сабина. Мы были твоей семьей, Адриан. Ты вообще знал, что мама умерла? Или тебе было все равно? После того, что она сделала для тебя! Чем она рисковала!"

"Криспин!" - донесся до него женский голос, его обладательница находилась за кадром.

Криспин поднял руку, призывая к тишине, и покачал головой. "Не чувствуй себя обязанным отвечать. Они говорят, что ты на Джадде. Что ты пытался убить императора. Надеюсь, это неправда". Казалось, он на мгновение прикусил язык и сердито посмотрел в камеру. "Я больше никогда не хочу тебя видеть, Адриан. Не отправляй нам сообщения. Не возвращайся домой". Он долго молчал, прежде чем произнести последние слова. "Мы закончили".

Изображение исчезло, и на его месте снова появился дьявол Марло и музыка труб. Эта музыка была такой яркой и радостной, если сопоставить ее с тяжестью слов моего брата.

Я почувствовал… Я не был уверен, что именно я почувствовал. Казалось, пустота простиралась надо мной и сквозь меня, словно в моей душе давно открылся какой-то шлюз. Только сейчас я заметил это. Не было ни шока декомпрессии, ни воя психических ветров. Тогда все было пустым.

Жизнь очень долгая.

Я не знал своего брата столетиями. Тебе, дорогой читатель, не обладающему, возможно, роскошью столь долгой жизни, может показаться странным, что мой брат сохранил столь сильную власть надо мной после стольких лет - и все же это так. Но я обнаружил, что влияние детства не ослабевает. Ни через сто лет, ни через пять.

"Прости, Абба, - сказала Кассандра, все еще цепляясь за мою руку. "Мне не следовало смотреть".

"Все в порядке", - сказал я, бросив взгляд на Валку с нарисованного семейного портрета над моим столом. "Как может моя дочь не смотреть туда, куда ей сказали не смотреть? Я бы тоже так поступил в твоем возрасте". Я бы сделал то же самое и в своем возрасте, хотя и не сказал об этом.

Медленно я высвободился из ее объятий и направился к одной из боковых дверей. "Абба?" Ее слова преследовали меня, она повернулась, чтобы последовать за мной. "Что ты собираешься делать?"

Я открыл балконную дверь и, пройдя через статическое поле, вышел наружу, чтобы полюбоваться видом на море. Вскоре она подошла и встала рядом со мной, и мы вместе смотрели на три луны и темный прибой с сине-белыми мерцающими, как высшая материя, краями, подернутыми рябью прилива. "Ты права, - сказал я ей, повернувшись, чтобы попытаться улыбнуться. "Мы должны что-то сделать". Я схватился за поручень обеими руками, чувствуя, как хрустят настоящие кости в моей правой руке, когда я усилил хватку. Полые кости моей левой руки не жаловались.

Она будет страдать... если ты не пойдешь.

"Мы должны помочь. Ты так сказала", - ответил я, глядя на нее. "Я нужен Императору".

Я нужен Тихому.

"Ты серьезно?" Глаза Кассандры горели зеленым огнем. "Мы уходим?"

"Я позвоню лейтенанту утром", - сказал я. По правде говоря, у меня не было выбора. Если то, что сказал Алдия, правда, и Империя угрожает прекратить поддержку джаддианского кораблестроения, у них не будет другого выбора, кроме как передать меня. Империя нуждалась в джаддианском флоте и особенно в армиях клонов Джадда, но Джадд нуждался в имперском золоте гораздо больше. И даже больше, чем золоте. Уран. Иттербий. Адамант. Антиводород. Антилитий.

Джадд нуждался в Империи так же сильно, как Империя нуждалась в Джадде.

А Империя нуждалась в Адриане Марло.

Император нуждался во мне.

"Абба". Голос моей дочери сразу стал очень тихим. "Что с Испытанием?"

Я посмотрел на нее, оторвавшись от своих мыслей о геополитике.

Испытание Сердца.

"Ты уверена, что готова?"

Кассандра ответила: "Гидарнес считает, что я справлюсь. И если мы уйдем..." Она замолчала, и в ее глазах мелькнула ужасная мысль. "Если только... Я не поеду с тобой?"

В том, как изогнулись ее брови, прозвучала боль. Мне пришла в голову мысль оставить ее, но тень Валки словно зависла между нами и смотрела на меня с портрета, нарисованного на стене. "Твоя мать убила бы меня, если бы я попытался оставить ее", - сказал я. "Я не оставлю и тебя".

Девушка просияла, но мое сердце упало. "Ты знаешь, в чем заключается Испытание?"

Она покачала головой. "Никто не знает. Мастера не говорят об этом".

"Ты не обязана проходить его", - сказал я.

"Я хочу пройти его!" - сказала она и выпятила подбородок.

"Но Anaryan, - сказал я, - студенты, которые не справляются.......они не возвращаются".

"Они умирают, ты имеешь в виду", - сказала Кассандра. "Абба, я не провалюсь".

"Ты не можешь провалиться", - сказал я. "Я не могу тебя потерять".

"Не потеряешь!" - ответила она. "Я потерплю неудачу, только если ты не позволишь мне попробовать. Если я уеду отсюда не маэсколом, Абба..."

"Я знаю!" сказал я.

"Гидарнес верит, что я смогу это сделать", - сказала она. Голос внезапно стал очень тонким, когда она спросила: "А ты?"

Что я мог на это ответить?

"Хорошо", - решил я. Я не мог ее остановить. Решение о прохождении Испытания принимала только она, и, если Гидарнес одобрил ее решение... никакая сила на Джадде не сможет ее остановить.

"Абба". Ее пальцы нашли мои и сжались. "Я не потерплю поражения".

Я положил свою вторую руку поверх ее. "Я знаю... Я ..."

Кассандра придвинулась ближе. "Хотела бы я знать, что сказать. О дяде Криспине. О дедушке".

"Тебе не нужно ничего говорить", - заверил я. Говорить было нечего. Мы долго стояли вместе, никто из нас не двигался. Я молча обхватил ее худенькие плечи.

Единственная семья, которая у меня осталась.

Наконец я открыл рот в поисках слов и нашел их. Глядя вниз, на светящиеся водоросли и лунный свет, играющий на черно-нефритовом море, я сказал: "Знаешь ли ты, Anaryan, что мы живем в поистине прекрасном мире?"

ГЛАВА 5

ИСПЫТАНИЕ СЕРДЦА

Мне не разрешили присутствовать на испытании Кассандры. Обряды и священные тайны Маэсколов были именно такими: таинственными. Только те, кого принимают в орден, знают, что влечет за собой Испытание Сердца, а принятые дают священную клятву - Ахура Мазде, своим мастерам, самой своей жизнью - никогда не раскрывать природу этой священной тайны.

Что произошло с Кассандрой за неделю до нашего отъезда из Джадда, я сказать не могу. Она никогда не рассказывала мне, а я не спрашивал. Ибо разве я сам не посвященный? Аколит традиции, куда более странной и тайной, чем все, что практикуется на Джадде?

Но я знаю, почему они называют это Испытанием Сердца, или, по крайней мере, часть этой причины.

С какими трудностями столкнулась Кассандра, поднимаясь на гору в то сырое и душное утро, я не могу сказать, но мое собственное сердце пошло с ней, последовало за ней вверх по Скале Аспара к Аташ Бехрам Джадди, храму Вечного огня, расположенному на самой высокой террасе, которую человек вырезал на горе, ближе к кальдере.

Мое сердце первым подскочило к горлу в стремлении поспешить за дочерью.

"Ты же знаешь, она может не вернуться", - сказал мастер Гидарнес дю Новарра, навестив меня на вилле накануне вечером. Кассандра ушла нести вахту в агиарий Дома Вулкана. Неофитам предписывалось не спать в ночь перед Испытанием, бодрствовать в молитве и посте в темноте, пока не появится солнце, которое отмечало часы, называемые Хаван.

"Я знаю", - сказал я в ответ. Бутылка в моей руке была почти пуста. Рука перестала дрожать.

"Большинство неофитов не предпринимают попыток, пока им не исполнится сто стандартных лет".

"Она сказала, что ты сказал ей, что она готова", - сказал я. Я всегда считал, что столетняя подготовка - необходимое условие, но жизнь в Школе Огня развеяла это и многие другие заблуждения. Неофит мог подняться на гору уже на второй день обучения в Школе Огня - хотя, по слухам, так поступили только трое, и двое из них погибли. Просто большинство из них сначала учились смирению и терпению, которых требовало Испытание.

Гидарнес улыбнулся, его сатирский лик напомнил лицо принца Каима-Олорина, моего друга и покровителя. "Она готова", - ответил он. "У нее нет другого выбора. Вы уезжаете через несколько дней".

"Si", - сказал я и, вспомнив себя, перешел на более официальный стиль. "Ari".

"Я понимаю, что солланы наконец-то забирают тебя", - сказал он. "Что ты не по своей воле уходишь". В ответ я лишь наполнил свой бокал. "Думаю, ты любим богом", - заявил Гидарнес. "Тех, кого бог любит больше всего, он проверяет сильнее всего, как золото в огне, чтобы узнать, истинны ли они".

"Не говори со мной о своем боге, Мастер Меча", - сказал я, пожалуй, слишком резко. "Утром он может забрать у меня мою дочь".

"Бог ничего не забирает". Гидарнес на это покачал головой - возможно, он восполнил бы этот момент глотком вина, если бы я ему предложил, - и сказал: "Кассандра спустится с горы завтра вечером. Вот увидишь".

"А если нет?" спросил я.

"Тогда ты провел с ней почти сорок хороших лет", - сказал хозяин. "Это больше, чем у меня было с моим Мардуном".

Я уставился на него. "У тебя был сын?"

"Только один", - сказал мастер. "Моя жена дала ему дурное имя. Мардуния - это мягкий на древнем языке. Нежный. Он пошел на Испытание, как и я, и намного раньше, чем был готов..." Мастер Меча замолчал, разглаживая складки на своей белоснежной мандии. "Он хотел стать самым молодым, кто достигнет Девятого Круга".

"Мне жаль", - сказал я.

"Не стоит, - сказал он, вставая, - в эту ночь из всех ночей". Мастер положил руку мне на плечо. Я едва почувствовал это из-за вина. "Приходит время, когда мы должны отпустить их, Аль Брутан. Время, чтобы позволить им взлететь... или упасть".

Я поднял голову и посмотрел в заостренное лицо мастера Гидарнеса. На нем лежала тень - бледное отражение мальчика, который поднялся на гору и не вернулся. "Что это за Испытание?" спросил я, зная, что не получу ответа. "Скажи мне".

Гидарнес лишь похлопал меня по плечу. "У нее есть крылья, у твоей девочки", - был единственный ответ, который он дал. "Верь в нее".

* * *

Я не спал, а сидел в своем кабинете, пока солнце не прорвало завесу ночи, все это время наблюдая за огнями городов, мерцающими на трех лунах Джадда, за танцем водорослей на ночных волнах. Я почти не видел их. Вместо них я видел белые мегалиты, образующие стены храма огня, вечное пламя - сам Аташ, танцующий в своей жаровне, мою девочку, стоящую на краю огненного круга, белые повязки, обмотанные вокруг ее рук, ладоней, основания пальцев.

Когда взошло солнце и молитвенный призыв возвестил о начале Хавана, я вышел на балкон перед кабинетом в своей башне. Я смотрел ей вслед, глаза блестели, одна рука прикрывала их от солнца.

Одинокая фигура в белом, с черными волосами, заплетенными в двойные косы, поднималась по Scala к Большому Агиарию, стоявшему высоко над Домом Вулкана на склонах Гефеста, который мобады Ахура Мазды называли Кауф Адар.

"Приходит время..." пробормотал я, не уверенный, что это именно оно. "Валка, прости меня".

Если бы Валка была рядом, она бы меня шлепнула.

Она не ребенок, Адриан, - прошептала мне на ухо ее тень. Ты не сможешь защищать ее вечно.

"Я не смог защитить тебя".

"Сэр?" Вмешался лощеный голос. "С вами все в порядке?"

Я оглянулся и увидел, что Нима стоит в дверях моего кабинета, как всегда, чопорный.

Отвернувшись от него, я посмотрел на Школу Огня, на ее белые башни и купола, мерцающие в лучах утреннего солнца. "Она уже наверняка добралась до Храма", - сказал я слуге. Я потерял ее из виду недалеко от того места, где Башни Мертвых безмолвно возвышались над верхними террасами, барабаны без верха оставались открытыми небу. Джаддианцы не хоронили своих мертвецов и не сжигали их, а оставляли птицам по примеру своих персидских предшественников.

Говорили, что тех, кто не прошел Испытание, не клали в этих башнях. Они отправлялись в Аташ, к самому огню. Отдать труп в пламя было страшным святотатством... но умереть в огне?

Не было смерти чище.

"Я уверен, что с ней все будет в порядке, господин", - сказал Нима. "Девочка просто несносна, но.......для такого рода вещей она должна быть такой". Когда я ничего не ответил, слуга Немрутти рискнул спросить: "Вы не завтракали, хозяин. Может, принести вам что-нибудь?"

"Как я могу есть?"

Легко понять, как наши древнейшие предки считали, что это солнца движутся вокруг планет, а не наоборот. Подобно капле расплавленного свинца, красное солнце Джада бежало, катясь сначала вверх, затем вниз по небесной чаше. У ветра был привкус соли и дыма - как всегда на этом черно-зеленом острове. Пламя, краснее самого солнца, струилось по каналу от Кауф Адара через Школу Огня к морю. Из вод лагуны поднимались вездесущие туманы, белые, как духи. Зеленые травы колыхались, местами высокие, как люди, местами плоские, как тончайший ковер.

Казалось, весь мир зудит, корчится в ожидании.

Не было ничего неподвижного, ничего. ...кроме меня самого.

Я стал центром мира, моя башня - осью мира, вокруг которой вращалось все творение. И Кассандра стала одной из незафиксированных звезд.

Но восходила ли она? Или заходила?

По ступеням спускалась фигура.

Одинокая фигура в белом или черном.

Если в черном, то это возвращалась Кассандра, облаченная в одеяния Мастеров Меча, в соболя своего дома, избавившись от белых одежд ученика.

Если в белом, это был бы всего лишь один из мобадов этого Бога Огня, пришедший объявить, что мой ребенок мертв.

Мой ребенок.

Кассандра, ты не можешь знать, как сильно я люблю тебя, как любил всегда, с того самого дня, когда наталисты вытащили тебя из инкубатора, перерезали пуповину и отдали мне в руки...и раньше, с того дня, когда меня впервые привезли в больницу, чтобы я увидел твое маленькое личико, наполовину сформированное за стеклом.

Я любил твою маму, но наша любовь медленно ковалась, строилась год за годом, день за днем. Тебя я полюбил сразу, и полюбил полностью. Хотел бы я, чтобы у тебя был отец получше, человек получше меня. Я, который заточил тебя в своего рода тюрьму - пусть и позолоченную, - который вынудил тебя жить на войне.

Где бы ты ни была, прости меня.

Я бы избавил тебя от всех страданий.

До сих пор я думаю о твоих маленьких ручках, впервые взявших мои пальцы, и вспоминаю, как затуманенно ты смотрела на меня снизу вверх, смущенная, встревоженная тем, что мир пробудился после твоего сна, ожидая, когда тебя примут. Что из моих жалких клеток может выйти такая замечательная вещь. . .это чудо, большее, чем все, что я видел. Большее, чем сила, способная бросить вызов Наблюдателям, большее, чем сила, способная бросить вызов Смерти...Что моя любовь к твоей матери вдохнула новую жизнь в нашу умирающую вселенную...

...это могущественная вещь.

И в тот день эта жизнь висела на тончайшей ниточке над огненным озером. Я не осмелился покинуть свой пост, но беспокойно ходил взад-вперед, все время вышагивая, ожидая ответа на вопрос, который не смел задать. Я все время думал о гетерохромной кошке Пандоры - о мире, наполняющемся тьмой.

Снова наполняющемся.

Живой или мертвый?

Мертвый? Или живой?

Белый... или черный?

Молитвенные призывы возвестили об окончании Хавана и начале Рапитвина - полудня.

Рапитвин закончился, начался Узиран.

Солнце заходило в огне, его красные лучи стали еще краснее.

Из дверей Аташ Бехрам Джадди, храма Вечного Огня, появилась фигура. Увидев ее, я повернулся к дверям и побежал, в спешке минуя лифт, чуть не скатившись по винтовым ступеням. Голос Нимы донесся до меня, но я не стал останавливаться. Я покинул старый дом целым и помчался по лужайке к дому Вулкана, а через дом Вулкана - к Белой Лестнице.

Мы встретились в тени погребальных башен.

Две фигуры в черном.

Один был одет в длинное пальто военного, в его темных волосах виднелись седые пряди.

На другой поверх черной туники была надета мандия Мастера Меча Школы Огня, красная с золотом.

На лицах обоих была одна и та же кривая улыбка, перешедшая в открытый смех, и, бросившись обнимать свою девочку - взрослую женщину, - я поднял ее на свет красного заходящего солнца и, прижав к себе, сказал: "Ты сделала это! Anaryan, ты сделала это!"

"Абба!" вздохнула Кассандра, опускаясь на ноги. "Ты удивлен?"

Я посмотрел на нее. От нее несло дымом, серой. Черный пепел окрасил ее лицо, а на руках была кровь. На щеках. "Ты ранена", - сказал я. "Обгорела? Ты вошла в гору?"

Ее ступни кровоточили. Покрылись волдырями. Черные.

Как она забралась так далеко, да еще и своими силами? Ее волосы опалило, тело взмокло от пота. Говорили, что туннель в Большом Агиарии ведет по потоку лавы вниз, в саму кальдеру. Мысленно я видел, как моя дочь ступает там босыми ногами по раскаленному песку.

"Что они с тобой делали?"

Она покачала головой. "Это неважно", - сказала она. "Абба! Все сделано! Я сделала это".

Ее улыбка - ярче заходящего солнца - дрогнула, когда она посмотрела на меня. Затем рухнула в мои объятия.

ГЛАВА 6

УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА

Копия императорского помилования лежала у меня в нагрудном кармане свинцовой тяжестью, но я улыбнулся, направляясь в ангар, где ждал мой корабль. Звездный порт Катана в Джахарраде был одним из самых больших, которые я когда-либо видел. Ангар, который люди Алдии выделили для моего корабля, располагался на самой его окраине. Не котлован, не шахта для вертикального взлета, а длинный дом с вращающимися дверями и сводчатым потолком, похожим на половину цилиндра, длиной в тысячу футов от края до края. Он находился в военном квартале, за заборами и постами безопасности, на краю летного поля, где город уступал место саваннам и лигам сельскохозяйственных угодий, которые питали джаддианскую столицу.

"Это твой корабль?" спросила Кассандра, не отставая ни на шаг. Девушка провела два дня в медицинском отсеке после пережитого испытания, и раны уже исчезли, хотя она держалась с новым достоинством, с уверенностью в том, что она была и стала тем, кем пыталась стать всю свою жизнь: маэсколом.

Мастером Меча Джадда.

"Он самый", - сказал я, и вид старой посудины, по крайней мере на время, прогнал мою грусть и пробирающую до костей усталость моего возраста.

"Аскалон" стоял в центре ангара, пары поднимались из топливопроводов и трубопроводов охлаждающей жидкости. Небольшая армия джаддианских техников суетилась вокруг - мужчины и женщины в бело-оранжевых полосатых комбинезонах. Мы остановились на мгновение, чтобы полюбоваться судном и дать возможность Ниме догнать нас. Сервитор вел квартет грузчиков, везущих пару плавучих поддонов, на которых громоздились ящики с накопившимся мусором нашей жизни.

Сверху "Аскалон" напоминал меч с лезвием в виде листа, пятьсот футов от края до края, широкий и плоский - высота его составляла всего четыре палубы, и то в задней части, над большим трюмом. Из кормы торчали короткие крылья, на каждом из которых располагался один из двойных термоядерных двигателей судна - гладкие черные гондолы. Прорези его варп-проекторов уже поблескивали - голубая линия огибала корму.

"Как быстро он летит?" спросила Кассандра.

"Почти двенадцать сотен C, учитывая его высоту", - ответил я. "Это перехватчик класса "Чаллис". Один из лучших в "Ред Стар". Видишь, как корпус заваливается набок? Это не просто так! Он почти невидим для радаров. А видишь эти катушки на гондолах?" Я указал на них. "Теплоотводы. В космосе негде спрятаться. Пытаться - все равно что пробовать спрятать жреца огня на склонах Гефеста, где ничего не растет. Эти катушки поглощают тепло двигателей, позволяя кораблю прятаться в темноте целыми днями..." Я почти умолк, восхищаясь изящной геометрией старого корабля, похожего на черный нож, готовый к броску. "Мы использовали его, чтобы спасти Императора, твою мать и меня. И чтобы сбежать от Пророка, когда были его пленниками".

На самом деле пленником Дораяики была только я, но так было проще.

Пересказывать эту историю я не спешил.

"Он прекрасен!" воскликнула Кассандра. Она никогда не была на борту настоящего корабля. Звездолет совершал суборбитальные полеты только между Джахаррадом и Islis di Albulkam. Я попытался вспомнить, каково это было - покидать Делос в тот первый раз с Деметри Арелло и его командой. Ужас и радость. Видя радость, по крайней мере, на лице моей дочери, я разжег в себе часть прежних чувств, которые я считал умершими.

"Тогда я возьму это прямо на борт, милорд? Не так ли?" спросил Нима.

"Очень хорошо, Нима, - разрешил я, - Наши каюты - мои каюты - далеко впереди. Этажом выше трюма. Вы с Кассандрой можете занять смежные комнаты. Экипаж не должен вам помешать".

"Можем ли мы встретиться с этим твоим лейтенантом?" - спросила Кассандра, оглядывая обширный ангар с его кишащими техниками и топливопроводами, змеящимися по оплавленному каменному полу. "Он здесь?"

Оглядевшись по сторонам, я ответил: "Он должен быть здесь".

Нима суетился с одним из стивидоров, препираясь на джаддианском о расположении наших комнат. Я не стал вмешиваться, но, когда Нима, казалось, разрешил спор, наклонился поближе и сказал: "Тебе не обязательно было ехать с нами, друг мой".

Дворецкий недоуменно посмотрел на меня. "А куда же мне еще идти, сэр? Я думаю, у них нашлось бы что сказать в мой адрес в академии, если бы я бросил клиента просто за то, что тот покинул планету".

Я улыбнулся мужчине, бросив взгляд через его плечо на троицу одетых в черное имперских офицеров, выходящих из бокового трапа на носу "Аскалона". Я сразу отметил лейтенанта Альбе по его очкам в оправе из слоновой кости.

Нима был одним из анграфиков, джаддианских гомункулов. Вся его школа была создана - воспитана - чтобы быть лучшими горничными и слугами в княжествах. Освободившись от генетических ограничений Капеллы - хотя в Джадде были и те, кто по-своему поклонялся Матери-Земле, - и Высокой Коллегии Императора, джаддианцы превратили генетическую науку в искусство, искусство, отраженное не только в сверхчеловеческом совершенстве касты эали, но и во многих других многочисленных и разнообразных формах, принимаемых анграфиками: от армий клонов-мамлюков до неповоротливых рабочих, которых я видел таскающими оборудование в космопорте, размером с любого сьельсина, и до самого Нимы.

"Ты хороший человек, Нима", - сказал я и похлопал его по плечу.

Слуга отвесил учтивый поклон и удалился.

"Лорд Марло!" Лейтенант Альбе приветственно поднял руку. Он выглядел точно так же, как и в тот день, почти две недели назад, когда приехал на виллу: офицерские черные брюки без опознавательных знаков, безукоризненно чистые волосы, свежевыбритые и намазанные маслом. Узнав в нем теперь делийца, мейдуанца, как и я сам, я обратил внимание на его безволосое лицо, без малейшего намека на синеву на щеках.

Очевидно, некоторые старые моды и обычаи сохранились. Да и почему бы им не сохраниться?

"Лейтенант Альбе!" сказал я в знак приветствия, повернувшись лицом к нему и его спутникам. "Мы все еще притворяемся, что ты лейтенант, не так ли?"

Парень лишь улыбнулся и жестом указал на своих спутников, мужчину и женщину в одинаковых черных одеждах. На женщине был старый бордовый флотский берет. "Это лейтенант Джанашия", - он указал на мужчину, - "и офицер-пилот Браунинг". Женщина вставила: "Мы доставим вас на "Троглиту".

Это был имперский военный корабль, судно АПСИДЫ, которое император выделил для своей маленькой экспедиции. Я изучал молодых Джанашию и Браунинга, вспоминая слова из письма Императора.

Все демониаки.

Никому не доверяй.

Неужели Вильгельм на старости лет стал параноиком? подумал я.

Джанашия и Браунинг отсалютовали.

Я ответил на этот жест сдержанно, чувствуя себя обманщиком. Мундир на мне был пошит по имперской моде, но его ткань была джаддианской, такой же тонкой, как у любого принца. Как и у лейтенанта, у меня не было ни знака отличия, ни значка чина, поскольку я - до случая трижды проклятого помилования императора - был объявлен изгоем во второй раз.

"Честь имею, солдаты", - сказал я натянуто. "Лейтенант Альбе, моя дочь. Кассандра".

Мне показалось? Или молодой лейтенант уже смотрел на Кассандру? Свет мелькнул в линзах его очков, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня. Он быстро снял их и, улыбаясь, взял Кассандру за руку. Она протянула ее так, как один маэскол мог бы протянуть руку другому. Левая рука была вытянута, большой палец поднят вверх. Возможно, потому, что это была левая рука, или, возможно, юный Альбе был так же незнаком с обычаем рукопожатия, как и я в детстве. На Делосе этого не делали, разве что среди самых захудалых рабов.

Но он не пожал ей руку.

"Леди Марло!" - сказал он и, повернув ее руку ладонью вниз, поднес ее к губам и поцеловал. "Enchanté".

Тогда во мне проявилась смесь эмоций. Замешательство от незнакомого слова. Гнев от бесцеремонности молодого офицера. Презрение к самому мужчине. Кем он себя возомнил? Он сказал, что его семья служила моей на протяжении пяти поколений после того, как я ушел, что Криспин попросил его передать его проклятое послание через долгие световые годы в надежде, что однажды он сможет найти меня.

"Этого вполне достаточно", - сказал я, сердито глядя на мужчину.

Альбе, к его чести, выглядел совершенно невозмутимым. Со своей стороны, Кассандра, казалось, была в восторге, но она была в восторге от мужского внимания почти с тех пор, как стала достаточно взрослой, чтобы осознавать это, у нее никогда не было особых причин бояться его и, конечно, мало причин бояться этого мужчины.

"Ваш отец не говорил, что вы Мастер Меча!" - сказал он, любуясь ее нарядом.

Она разгладила малиновую мандию, которую получила совсем недавно, и ответила: "Я прошла Испытание всего пять дней назад". Полухитон, который был одеждой Мастеров Меча маэсколов из Джада, свисал с ее левого плеча, завязанный под правой рукой и подпоясанный на талии, чтобы не спадал. Ткань была самитовой, окрашенной почти в цвет артериальной крови и испещренной золотыми узорами, а бахрома спускалась чуть ниже колена.

"Значит, новоиспеченный Мастер Меча! Magnifique!" Он отвесил короткий поклон и лихо нацепил очки. "Мои самые искренние поздравления. Ваш отец, должно быть, очень гордится вами".

Я постарался улыбнуться. "Так и есть".

Кассандра засунула большие пальцы за пояс, подчеркивая сдвоенные мечи, которые Гидарнес подарил ей после прохождения Испытания. Эфесы были из черного дерева и черной кожи, с латунной фурнитурой. Пара была подобрана. Эти детали сверкнули, когда она отошла от юного Альбе, каждый меч был закреплен на собственном магнитном замке на обоих бедрах.

Почувствовав, наконец, что он чересчур фамильярен, Эдуард поклонился и отвел руку в сторону. "Ваш корабль ждет вас, лорд Марло. Надеюсь, вы найдете его в рабочем состоянии".

Пройдя мимо мужчины и двух его подчиненных, я направился к переднему трапу. "Значит, ваш собственный корабль на орбите?" спросил я.

"Да, милорд", - ответила Джанашия, спеша догнать меня. "Рандеву назначено примерно на четырнадцать ноль-ноль по галактическому стандартному времени. Это примерно через девять часов".

Альбе вмешался: "Капитан Клаван и сэр Фридрих очень хотят видеть вас, лорд".

Я приостановился, положив руку на поручень. Это был первый раз, когда Альбе упомянул сэра Фридриха с того полудня на лужайке перед моей виллой. Никто из нас почти ничего не говорил.

"Абба?" Кассандра остановилась чуть позади меня. На ее лице отразилось затаенное волнение, которое поразило мое сердце - и поражает до сих пор. Она не понимала. Она думала, что отправляется в какое-то грандиозное приключение, в какую-то сказочную миссию. За дальние солнца и обратно...

Там, где когда-то на тонком хвостовом плавнике "Аскалона" красовались вилы и пентакль моего Красного отряда, люди Колхиды нарисовали только пентакль.

А вот и я, подумал я.

Увядающий образ.

Опять эвдорская мелодрама. Встряхнув головой, чтобы очистить ее от тумана, я сказал: "Такого вы еще не видели! Идемте!"

* * *

Через час мы получили разрешение на старт, и по внутренней связи прозвучал отрывистый сагиттарианский акцент офицера-пилота Браунинга, предупредивший нас о готовности. Нима остался в своей каюте, а мы с Кассандрой присоединились к Альбе и его офицерам на мостике.

На борту также находилась дюжина младших матросов, корабельщиков в черной униформе, пристегнутых к раскладным сиденьям в трюме. Альбе сказал, что его капитан не знал, сколько летного состава потребуется, чтобы запустить "Аскалон" и доставить его к "Троглите", но я подозревал, что за этим кроется еще один слой. Эти люди были там, чтобы сопровождать меня, чтобы убедиться, что безумный Марло и его дочь не сбегут на собственном корабле.

Как будто я мог что-то выиграть от этого.

С таким же успехом я мог остаться дома.

Когда мы прибыли, Альбе занял капитанское кресло, а Джанашия и Браунинг - места штурмана и второго пилота. Если не считать этих интервентов, все было точно так же, как я видел в последний раз. Кассандра задохнулась от восторга, и за то время, что ей потребовалось, чтобы отдышаться и заговорить, я поймал себя на том, что вспоминаю путешествие на Джадд после того, как Олорин, Лориан и Бассандер Лин избавили меня от правосудия Императора.

Люди Шарпа - его Драконоборцы - спасли меня, взломав транспорт для заключенных, который должен был доставить меня на Белушу, любимую планету-тюрьму Императора. Вместе со мной в изгнании закончили жизнь Мадс, Арон и другие солдаты особого отряда покойного центуриона. Старый Мадс умер последним, удалившись со своей женой-джаддианкой на мою виллу. Именно его смерть окончательно оставила меня одного в изгнании, побудила нанять Ниму из Академии Немрута и умолять принца Алдию о помощи в рождении Кассандры.

Кассандра взялась за ручку прямо в дверном проеме, двигаясь с тем видом медленного удивления, которое можно обнаружить у детей, достигших возраста десяти или двенадцати лет, ставших свидетелями первого снегопада. "Это невероятно!" - прошептала она. "Сколько нам еще лететь?"

"Минут десять", - ответила Джанашия.

"Мы просто ждем разрешения от центра управления полетами", - вмешался Браунинг.

"Им нужно очистить нашу часть неба", - сказал я и, обойдя ее, открыл одно из раскладных сидений, которые располагались по обе стороны мостика за офицерскими креслами. "Тебе нужно пристегнуться, Anaryan".

Но дочь проигнорировала меня. "Вы когда-нибудь летали на таком, лейтенант?"

"На Чаллисе?" Альбе огляделся, нашел рычаги управления жалюзи и нажал на них. "Нет, мэм. Во всей Империи их не больше тысячи. Этот корабль был королевским подарком".

"Видел бы ты другой, - сказал я, вспомнив о "Тамерлане". Это было ошибкой. Невозможно было думать об "Тамерлане", не вспоминая о том, как он кончил, упав с неба и разбившись о пески Актеруму.

Ставни раскрылись, как лепестки железного цветка, и втягивались до тех пор, пока алюмостекло не открылось, чтобы впустить карминовое солнце.

К тому времени мы уже вырулили на взлетно-посадочную полосу. Вдалеке справа я мог видеть низкие здания общественного терминала из белого камня и серебристого стекла, а над ними бледные башни управления космопорта. Мириады шаттлов низко и медленно летели из Джахаррада, и мне показалось, что я увидел - мерцающие на краю видимости - шпили Алькас дю Бадра, над которыми возвышался огромный золотой купол Tholo Orothano, золотого дворца принца Алдии высотой в сотню этажей.

Вокруг нас взлетно-посадочная полоса тянулась геометрической плоскостью. Впереди нас спешили оранжево-белые джаддианские техники, один с блестящим жезлом.

"На десятой полосе все чисто", - сказала Джанашия Браунингу, который ответил ей понимающим жестом.

"Выводите нас", - сказал Альбе.

"Аскалон" качнулся под нами.

"Что это?" спросила Кассандра, указывая на продолговатый бронзовый ромб корабля, удаляющийся перпендикулярно нам и прямо по курсу, на своих репульсорах, не полагаясь ни на ракеты, ни на крылья.

"Вонг-Хоппер, торговая компания", - ответил Альбе. "Видите картуш?"

Я поймал себя на том, что смотрю на затылок лейтенанта, покрытый маслом. Он прерывал свою болтовню, чтобы ответить Браунингу или Джанашии лаконичными, отрывистыми репликами. Он сидел в командирском кресле, как человек, давно привыкший к нему. Действительно, лейтенант. Я сжал рукоять своего меча, который лежал спрятанный в кармане моего плаща.

Я ужасно рисковал, доверяя записке императора, хотя подпись была сделана собственной рукой самого Вильгельма.

Не доверяй никому.

Как будто я мог доверять кому-то из них в любом случае.

Альбе был не тем, кем казался, но, несомненно, любой шпион или наемный убийца старался бы казаться абсолютно честным - чистым, как стекло, - и непритязательным? Несомненно, деликатного характера его работы в АПСИДЕ с Наблюдателями было достаточно, чтобы объяснить его сдержанность.

"Аскалон" добрался до указателя, нарисованного на дорожке в виде завитка.

Джаддианской цифры, обозначающей цифру десять.

"Вы оба, наверное, хотите занять свои места", - сказал Альбе. "Джанашия, предупреди ребят, чтобы они сели, хорошо?"

Лейтенант Джанашия нажала кнопку на консоли, чтобы включить предупредительные огни, и заговорила по коммуникатору.

"Жду разрешения с вышки", - сказал Альбе, прикоснувшись к контактному патчу за правым ухом. Одной рукой он набрал запрос на управление полетом в башни за нашими спинами. "Одну минуту".

Я занял раскладное кресло напротив Кассандры и пристегнулся. Ее улыбка была наэлектризованной, и я спросил: "Все хорошо?"

Она ответила, что да, и повернула голову, чтобы посмотреть поверх головы Браунинга в окно.

"Рядом с твоей левой рукой есть рычаг, который разблокирует и повернет кресло так, чтобы оно было обращено вперед". Я смоделировал это действие для нее. "Ты захочешь оказаться лицом вперед, когда термоядерный факел включится в верхних слоях атмосферы".

Она сделала все, как я сказал, и, когда почувствовала себя уверенно, спросила: "Это было так? В первый раз?"

"Вообще-то да!" сказал я, вспоминая Арелло и его команду. Его жену Джуну, их тавросийского врача, и этого их обезьяноподобного гомункула. Как его звали? "Мой первый джаддианец. Маленький корабль Союза, свободные торговцы. Думаю, вполне уместно, что твой первый полет - с Джадда".

Джанашия подала голос. "Мы готовы к взлету".

"Принято", - ответил Альбе. "Основные репульсоры, поднимите нас на сорок тысяч футов и приготовьтесь к термоядерному сжиганию".

"Есть, сэр", - ответил Браунинг. "Зажигание через три. Два. Один."

Взвыли атмосферные двигатели, и мы, набирая скорость, понеслись по полосе. Браунинг отрегулировал управление, и мгновение спустя "Аскалон" взмыл в воздух, подгоняемый репульсорами на корме и вдоль брюшной части корпуса, так быстро, что, казалось, Джадд отлетел от нас. Кассандра улыбнулась мне, и я не мог не улыбнуться в ответ.

Внизу я увидел белые террасы Джахаррада, огромные башни, где жрецы погребали своих мертвых на воздухе, вечно сопровождаемые стаями ворон. Корабль накренился, и я увидел золотые луга Джадда и казавшиеся безграничными сады удовольствий принца, раскинувшиеся вокруг его дворца, словно ковер из бесчисленных цветов. И сам дворец, Алькас дю Бадр - Замок Луны, над которым возвышался Толо Оротано, похожий на огромное, украшенное драгоценными камнями яйцо.

Затем я увидел только бледное небо и наблюдал, как оно, казалось, сгорало в огне трения при нашем прохождении, пока звезды, скрытые белой вуалью дня, не появились из открывшейся черноты космоса, словно жемчужины, извлеченные из глубин какого-то непостижимого моря.

Я закрыл глаза, чувствуя себя неожиданно незащищенным, как будто я был голым в этой черноте, голым и одиноким. В пустоте человек всегда беззащитен, даже на самом огромном звездолете, без утешительного небесного одеяла, которое согревало бы его. Но в тот момент я вообразил - и, возможно, почувствовал - волю, злобу, как будто какой-то ужасный глаз рыскал в темноте, обшаривая звезды. Джадд был раем, садом, за стенами которого я долгое время находился в безопасности. Я вернулся в бесконечный космос, в бесконечную ночь огромной Вселенной.

В свой прежний мир и жизнь.

Я жаждал вернуться назад, отвернуть лицо от этой тьмы, этой злобы, этих ищущих глаз.

На мгновение мне показалось, что меня сейчас стошнит.

Я вернулся.

ГЛАВА 7

БОГОУБИЙЦЫ

Недаром Двуликое Время получило свой облик от полузабытого Януса - бога дверей. Они - символы, как, собственно, и весь материальный мир - символ, имитация в грубой материи того мира, который выше и ближе к тому, в котором он пребывает, то есть к самому себе. Переступить порог любой двери - значит претерпеть трансформацию, хотя бы в том геометрическом смысле, в каком мы переносимся из одной комнаты в другую. Когда следующий император проходит под аркой Тита во время своей коронации, он превращается из простого принца в монарха. Когда ищущий входит в атенеум, он становится послушником схоластов - хотя ему, возможно, еще предстоит выдержать хотя бы одну лекцию. Так и прах моего отца, навеки запечатанный в склепе в нашем некрополе, стал частью истории, покинув мир активных забот.

Все двери символизируют перемены.

Когда двери стыковочного шлюза открылись в приемный отсек "Троглиты", это должно было изменить меня, превратив в нечто похожее на того человека, кем я был. Огромное помещение, открывшееся за этими шипящими воротами, было сделано из черного металла и полированной латуни - как и сами двери. Офицеры в черном и серебряном в красных или белых фуражках, легионеры, одетые в малиновый и цвет слоновой кости, даже сам воздух - стерильный и без запаха - напоминал мне о долгих веках службы. Боевой клич, отдававшийся от ребристого потолка, казался эхом той самой трубы, которую я слышал на каждом параде и на каждом сборе с тех пор, как отбыл с Форума на Тагуру на борту "Тамерлана" в наше первое совместное плавание.

Альбе шел впереди меня, а Джанашия и Браунинг держались по обе стороны от него. Дюжина или около того мужчин, которые ждали в трюме "Аскалона", следовали чуть позади - своего рода почетный караул. Я застегнул пальто, пока мы ждали в шлюзе. Я почти пожалел, что у меня нет с собой ордена "За заслуги" или Травяной короны, чтобы внушать благоговейный трепет солдатам и напоминать этим людям АПСИДЫ, кем я был.

Но орден "За заслуги" и Травяная корона умерли вместе с Нессом - или они умерли вместе с "Тамерланом"? Легионеры по обе стороны от нас били себя в грудь в знак приветствия, когда мы проходили мимо, приближаясь к полудюжине фигур, ожидавших в конце приемного зала. Седовласая женщина с медной кожей и в белом берете явно была капитаном, а два офицера справа от нее - оба мужчины - почти наверняка были ее первым и вторым помощниками. Я сразу подумал о Корво. Действительно, если бы не рост, эта женщина, с ее светлыми волосами и загорелым лицом, могла бы быть отлита из той же формы. Слева от нее стоял пожилой мужчина, который опирался на руку стоявшего рядом с ним молодого человека, а рядом с ними стоял схоласт в зеленом одеянии.

Когда затихли последние аккорды трубы, Альбе остановился и отдал честь. "Лорд директор, капитан Клаван: я привел лорда Марло, как было приказано".

Старик - патриций столь преклонного возраста, что те немногие волосы, которые у него остались, были белыми как снег и окружали его макушку, как облака на скалистом горном пике, подтвердил слова юноши тремя кивками. "Очень хорошо, А2". Затем он обратил свое внимание на меня, под его мрачными глазами появилась усталая улыбка. "Лорд Марло, это было...очень давно. Я почти боялся, что умру на этом корабле, ожидая вас, но теперь вы здесь. Вы помните меня?"

Помню. Тень непритязательного молодого логофета, которого я знал на Форуме, осталась в далеком воспоминании, едва заметная.

"Сэр Фридрих?" сказал я, все еще изо всех сил пытаясь разглядеть молодого министра, которого я знал, за медленной коррозией лет.

"Теперь я лорд Фридрих", - поправил он. "Формальность моего офиса". Он похлопал своего сопровождающего по руке, и молодой человек - стройный мужчина со стальными серыми глазами и землистым цветом лица моряка с многолетним стажем - провел старого лорда вперед на пару шагов. Я прошел вперед, минуя Альбе, и поклонился, когда старик неловко наклонился сам. "Как вы, несомненно, догадались, я лорд-директор отдела контактов при Имперской канцелярии".

"АПСИДА", - сказал я.

"АПСИДА", - согласился Оберлин. "Действительно, вы могли бы получить мою работу. Вы знали?"

Я моргнул, глядя на него.

"Было время, когда вас прочили на место моего предшественника, лорда Пауэрса".

"Кассиан Пауэрс?" Я посмотрел на сопровождающего мужчины в поисках подтверждения. "Кассиан Пауэрс был директором АПСИДЫ?"

Усталая улыбка Оберлина вернулась. "Он был поглощен этим старым Карнавалом вскоре после Второго Крессгардского сражения, когда захватил Ехидну". Он огляделся, отмечая офицеров и солдат, стоящих по обе стороны от него. "У нас будет время обсудить старую историю после того, как мы отправимся в путь. Времени мало, как, я уверен, сказал вам наш А2". Его глаза обратились к молодому Альбе.

"A2?" Я посмотрел на мужчину и многозначительно спросил: "Значит, не лейтенант?"

Эдуард Альбе четко отдал честь. "Эдуард Альбе. Специальный агент 2, Имперская канцелярия, отдел контактов".

"Действительно, специальный", - ледяным тоном протянул я и почувствовал, как сузились мои глаза.

"Лорд Марло!" Загорелая, седовласая женщина в белом берете вышла вперед, ее суровые глаза остановились на точке чуть выше моего плеча, когда она отдала честь. "Я - капитан Марика Клаван, ISV "Троглита". Это первый офицер Морро и второй офицер Веди". Она жестом указала на двух мужчин, стоящих справа и слева от нее. "От имени моей команды добро пожаловать на борт".

Я уже устал отдавать честь, но все равно повторил этот жест. "Вы очень добры, капитан. У вас прекрасный корабль". Я видел его при нашем приближении, классический черный имперский ножевой клинок, с массивными башнями и пирамидой крепости, возвышающимися на корме, как плавники какой-то огромной акулы. "Сколько человек на борту?"

Капитан Клаван сразу же ответила. "Восемь тысяч двести человек на борту, считая спящих. У нас полный легион - небольшой, шесть тысяч человек, одна тысяча вспомогательных войск и инженерный корпус".

"Инженерный корпус?" спросил я, обернувшись к лорду Оберлину.

"Для раскопок руин на Сабрате", - ответил он. Это был первый раз, когда я услышал название места назначения. "У нас будет время обсудить детали наедине, милорд. Нам многое нужно обсудить. Вы не представите нас своим спутникам?"

"Конечно!" сказал я, резко втягивая воздух. "Джаддианец - мой слуга, Нима, один из Немрутти. А это!" Я положил руку на спину Кассандры, чтобы представить ее директору. "Это моя дочь, Кассандра Отавия".

Кассандра учтиво поклонилась, прижав правую руку к груди, левую широко отставив при наклоне, выставив правую ногу вперед. "Милорд", - сказала она.

"Ваша дочь?" Глаза старого патриция расширились от удивления. Вполголоса он спросил: "Она ведь не интус, верно?"

Я почувствовал, как вспыхнули мои глаза. Это был крайне неподобающий вопрос, который становился еще острее от того, что, по мнению императора, он был правдой. Кассандра не была рождена от союза, благословленного Солнечным троном, родилась без одобрения Высокой коллегии.

"Она моя дочь", - повторил я ледяным тоном.

"Приятно познакомиться, - улыбнулся Оберлин. Он похлопал по руке молодого человека, стоявшего рядом с ним. "Присциан, представься".

Служитель выпрямился и склонил голову. "Присциан Ласкарис, ваша светлость. Я имею честь служить секретарем директора".

"Моя система жизнеобеспечения, по правде говоря!" сказал Оберлин. "Генетика - несправедливый бог. Я стар, как видите, и буду только стареть, благослови и сохрани меня Земля. Присциан держит меня на ногах и следит за графиком. Не так ли, Присциан?"

Желтоватый мужчина улыбнулся и отвел глаза, явно испытывая дискомфорт от того, что находится в центре внимания. "Я делаю все, что в моих силах, лорд директор".

"И твои старания очень хороши, парень. Действительно, очень хороши. Но я забываю о Рассаме! Рассам будет руководить раскопками. Он работает на Карнавале уже... Боже мой, дольше, чем я!"

Схоласт - золотоволосый голубоглазый палатин - поклонился, сложив перед собой руки в ниспадающих рукавах. "Это честь для меня, ваша светлость".

"Рассам?" Имя показалось знакомым. "Вы участвовали в раскопках Ехидны?" Должно быть, я видел его имя в кипах документов, которые мы с Валкой изучали вместе в Доме Маддало.

"Действительно, участвовал", - подтвердил Рассам.

"Рассам - эксперт по цивилизации Каменщиков", - сказал Оберлин. "По правде говоря, возможно, эксперт".

"Возможно, немного", - пробормотал Тор Рассам.

Хотя я предупреждал Кассандру, чтобы она говорила поменьше, она не удержалась: "Вы упомянули о раскопках. Мы что-то раскапываем?"

Мы с Оберлином обменялись долгим взглядом, и многое, думаю, стало мне ясно из этого непроизнесенного диалога. Давным-давно Император рассказывал мне об экспедиции Атропоса, злополучной имперской авантюре на планете Наири. На Наири люди Императора обнаружили руины города энар и кости Наблюдателя - все еще неживого. Он уничтожил их, так сказал мне Вильгельм.

Должно быть, они обнаружили еще один город энар. Но нашли ли они труп Наблюдателя? Или чего-то еще? Конечно, я не понадобился бы им только для того, чтобы избавиться от старых костей. Было что-то еще, что-то, о чем Оберлин не хотел говорить при людях.

"Да, моя дорогая!" кивнул Оберлин. "Мы плывем в Сабрату! Ты знаешь об этом?"

Кассандра покачала головой.

Я тоже не знал и сказала об этом мужчине.

"Мрачное место, судя по всему", - уточнил Оберлин. "Засушливое. Очень засушливое".

"Где это?" спросил я.

Марика Клаван ответила. "Далеко в Нижнем Персее, примерно в пятнадцати килолайтах к востоку от Тиринса. Прямо на краю Империи".

Нижний Персей.

Я никогда не был так далеко от внешнего кольца. Демархия Тавроса лежала далеко на галактическом востоке и выше эклиптики, но она находилась в объятиях Рукава Персея, над пропастью, отделявшей ее от Ориона. Сабрата лежала так далеко вдоль Рукава Персея, что была почти на границе, где имперское пространство граничило с дикими звездами. В письме императора говорилось, что они получили координаты планеты от сьельсинов. Как давно это было?

"Там неспокойно?"

Оберлин жестом пригласил нас следовать за ним, что я и сделал. В конце приемного зала находились двери. Мы направились к ним, двигаясь медленно из-за преклонного возраста Оберлина. "Не совсем, нет. У нас там есть небольшой форпост. Уильямтаун. Колония была официально зарегистрирована около ...четыреста лет назад?"

"Значит, все еще малонаселенная?" спросил я.

"Меньше пятидесяти тысяч человек на всей планете, да..." сказал Оберлин. "Слишком мало воды".

Кассандра просияла. "Пустынный мир?" Она никогда раньше не видела пустыни.

"Почти", - сказал ей Оберлин. "В умеренных зонах есть несколько неглубоких морей - можно сказать, больших озер. Каждое из них слишком соленое, чтобы в нем могла существовать жизнь. Раньше они были больше, знаете ли. Планета на некоторое время потеряла свою магнитосферу, и солнечные ветры унесли большую часть воздуха и воды, прежде чем ядро расплавилось и магнитные поля снова заработали".

"Но есть ли там воздух?" спросила Кассандра. "Нам ведь не придется все время носить шлемы?"

"Воздух есть, юная мисс", - пояснил Оберлин. "Министерство по делам колоний работает над улучшением атмосферы для нашего использования. В коре планеты содержится большое количество углерода. Со временем оно превратит ее в рай". Сменив тему, он сказал: "Вы можете оставаться на борту своего корабля, лорд Марло, но у нас, несомненно, есть более просторные каюты, предназначенные для вашего пользования. Вас только трое?"

Я сказал ему, что у меня нет свиты, и он кивнул. К тому времени мы уже миновали двери и вышли в новую секцию коридора, где трапециевидные окна справа от нас выходили на один из могучих трюмов "Троглиты". Внизу на полу трюма лежал лабиринт ящиков и землеройного оборудования, за которым ухаживали, возможно, две дюжины человек в белой форме Инженерного корпуса Легиона. Я узнал очертания экскаваторов, инструментов для рытья траншей и оборудования для прокладки туннелей.

На меня навалилась глубокая печаль. Мы с Валкой планировали вместе путешествовать по галактике, отправиться именно на такие раскопки, по крайней мере, насколько это было возможно, будучи только вдвоем. Теперь я осознал чудовищную стоимость подобной экспедиции, и, думаю, мое изможденное отражение в оконном стекле стало бледнее. Я никогда особо не задумывался о том, как мы могли бы оплатить свой путь, если бы вырвались из лап Империи после Ганелона. Если бы мне удалось выпросить у императора отпуск, это была бы совсем другая история. Возможно, меня чествовали бы по всей империи как героя в отставке, даже несмотря на войну. Но если бы мы просто сбежали? Я мог бы предложить свои услуги в качестве наемника, капитана наемников, под своим собственным именем или любым другим. Но при этом не воссоздал бы я в миниатюре те самые условия, от которых мы с Валкой бежали?

И вот я здесь...снова в большой игре. Карнавал, как назвал это старый Оберлин, используя ласкательное прозвище, которым люди из этой самой секретной службы называли свое ремесло. Я так долго пытался избежать своей роли и судьбы, но, как однажды посетовала сама Валка, галактика - это круг, и каждый, кто путешествует достаточно далеко и быстро, найдет себя...там же, где и начинал.

Так было и со мной.

"Лорд Марло?" Я огляделся. Оберлин и Ласкарис ушли вперед, и по тону директора я догадался, что он о чем-то рассказывал. Я не слышал ни слова.

"Иногда он так делает", - пояснила Кассандра, как бы извиняясь и смеясь одновременно.

"Простите", - поправился я. "Я просто размышлял". Я указал на окна, выходящие в трюм. "Похоже, это будет захватывающее зрелище".

Ласкарис помог Оберлину добраться до окна. После долгой паузы старик заметил: "Вам с девочкой следует сначала устроиться. Нам нужно будет многое обсудить".

"Мы останемся на "Аскалоне", - сразу же заявил я, удивив своей резкостью даже самого себя. Это было моим намерением с самого начала, несмотря на предупреждение императора.

"Очень хорошо", - сказал он. "Тем не менее, капитан захочет провести экскурсию по кораблю. Мы поговорим позже. Да?"

"Я хочу знать все, Фридрих", - сказал я. "Если я не буду удовлетворен, мы с дочерью уедем. Это ясно?"

Я почувствовал, как Ласкарис ощетинился. Я посмотрел на него и увидел гнев в его жестких серых глазах.

Но Оберлин устало кивнул и дрожащим пальцем вытер капельку пота со своего покрытого пятнами лба. "Конечно, Адриан. Мы покинем орбиту через пару часов. Идите с капитаном и проводите нас. Разумеется, вы будете управлять своим кораблем. Офицерский спортзал находится на палубе С, если вам понадобится. Там же, по правому борту, вы найдете кабинет квартирмейстера". Повернувшись к своему секретарю, он сказал: "Мне нужно прилечь, Присциан. Отведи меня в мои покои, будь хорошим парнем".

Затем они ушли, оставив нас в компании капитана Клавана, Тора Рассама и первого и второго офицеров корабля. Их и юного Альбе. А2, вернее сказать. Из приемного зала позади я услышал отрывистые приказы центуриона, который наблюдал за нашей приветственной охраной. Группа расходилась, возвращаясь к своим обычным обязанностям по обеспечению безопасности. В трюме внизу инженеры все еще занимались своей работой, проверяя и закрепляя оборудование для предстоящего трансорбитального запуска.

"Пойдемте на мостик, лорд Марло?" спросила Клаван.

"Да", - кивнул я, - "Да, с удовольствием".

"Это сюда", - сказала она, указывая на дверь в дальнем конце этой новой части зала. "После этого я подготовлю некоторые наши войска к осмотру, а легат и наш начальник инженерных войск хотели встретиться с вами, и лорд Фридрих подумал, что мы могли бы провести приветственную вечеринку здесь в небольшом составе".

Я едва слышал ее. Мои глаза опустились к затылку Эдуарда. Я надеялся, что ответы начнут выкристаллизовываться с того момента, как мы покинули шлюз, но получал только намеки. Намеки и обещания тех ответов, которые мне уже были обещаны.

Император предупреждал меня, чтобы я никому не доверял. Похоже, я был не единственным. Я удивлялся, что лорд Оберлин так мало говорит даже перед своими людьми.

Но как он мог поступить иначе?

Это был самый безумный и опасный поход в истории человечества.

Он намеревался выследить и убить бога.

И я - да поможет мне мой собственный бог - стремился помочь ему в этом.

ГЛАВА 8

ПТИЦЫ ОДНОГО ПОЛЕТА

Я посмотрел на каюты, которые они выделили для вас на большом корабле, хозяин, - сказал Нима, доставая стопку белых рубашек из одного из контейнеров, принесенных им из трюма "Аскалона". "Они гораздо лучше этих". Он окинул взглядом относительно тесную капитанскую каюту с матовыми металлическими шкафами и потертым черным ковром, узким шкафом и маленькой уборной, а также рядом крошечных иллюминаторов над кроватью, которые пропускали красный свет из подфюзеляжного стыковочного отсека "Троглиты", в который "Аскалон" вжался, как ремора к брюху акулы.

Я оторвался от работы, убирая стопку фолиантов с моими работами и записями о жизни в застекленный шкаф. "Да, но какой в этом смысл? Через два дня мы будем в варпе, а вскоре после этого окажемся во льду".

"Вы рыцарь, доми, и великий лорд. Следовательно, вас следует чествовать как рыцаря".

"Я прожил на этом корабле почти тридцать лет, Нима", - сказал я, заметив свое отражение в зеркале умывальника - с проседью и измученное заботами. Внезапно вспомнилось отражение Валки там, ее рот с нанесённой черной помадой. Я закрыл глаза. "Этого достаточно".

Нима замолчал и стал неподвижен, как камень, как он всегда делал, когда хотел что-то сказать.

"Выкладывай, Нима".

"Это вопрос престижа, доми. Вы должны подумать о том, как это выглядит в глазах имперцев, отказывая им в гостеприимстве, и о том, какой имидж будет создавать захват их лучших комнат".

"У меня нет имиджа, мой добрый человек", - сказал я. "Больше нет". Я не добавил, что не доверяю имперцам, не сказал, что любые комнаты, которые они наверняка нам предложат, будут прослушиваться. Альбе-А2 и его команда наверняка поставили прослушку на "Аскалон", когда проводили предполетную проверку перед взлетом на Джадд, но я знал каждый уголок корабля. Я найду все, что они спрятали, в свое время. "Кроме того, - сказал я, - если мы будем наблюдать за раскопками на этой ... Сабрате, я хочу, чтобы "Аскалон" на земле служил нам лагерем". Это позволит нам уйти в любой момент, если мы того пожелаем.

"Я понимаю это, господин, но..."

"Но, Нима, - я поднял руку, призывая к тишине, - если корабль будет служить нам лагерем, на нем должны остаться все мои вещи и вещи Кассандры".

Гомункул Немрута только моргнул. "Но..."

В дверь постучали. "Войдите!" позвал я, желая разорвать петлю, в которую попал с Нимой.

Дверь со слабым шорохом скользнула в сторону, и показался Эдуард Альбе. Его черный офицерский мундир без опознавательных знаков исчез, вместо него была надета лишь белая рубашка простого солдата, расстегнутая слева у горла. На нем все еще были джодпуры и общепринятые высокие сапоги, и я уловил вспышку серебра на шее от висящего медальона - не больше мелкой монеты.

"Пора?" спросил я. "Оберлин прислал вас?"

"Нет, капитан Клаван", - ответил он. "Мы пролетаем мимо Тайфа, покидая локальное пространство Джадда. Она подумала, что вы с дочерью хотели бы увидеть луну вблизи".

Тайф была самым большим из трех спутников Джадда и единственным, орошаемым и терраформированным для жизни людей - все его поверхности были возделаны. Я бывал там всего несколько раз в качестве гостя принца Алдии, но это было задолго до рождения Кассандры. Мне хорошо запомнились террасированные холмы чайных плантаций Аль-Лат-Терры и с нежностью вспоминались райские сады сатрапа Тайфа, несмотря на поющие рощи, чьи цветы раскрывались, как крылья бабочек.

"Да, мы бы хотели этого", - сказал я. "Нима, ты не приведешь ее сюда?"

Слуга поклонился и, шаркая, вышел из комнаты.

В наступившей неловкой тишине я спросил: "Специальный агент, не так ли?"

Молодой человек рассмеялся в нос. "Я прошу прощения за небольшой обман, ваша светлость. Джаддианцы - хорошие ребята, как правило, и наши союзники, но даже нашим союзникам нельзя доверять такие знания, какими обладаем мы с вами".

"И какими же знаниями?"

"Об Исполинах, конечно", - сказал он. "О Наири, Ехидне и прочем".

"Ты когда-нибудь видел такого?" спросил я. "Наблюдателя?"

Эдуард покачал головой. "Только архивные кадры с Атропоса. А вы?"

"Ты читал отчеты, которые я передал императору?"

"Читал", - сказал он, - "но они были очень осторожны в этом вопросе".

"Правда?" Я нахмурился, пытаясь вспомнить. Неужели я упустил из виду природу храма в Актеруму? Я всегда старался исключить упоминания о Тихом и Наблюдателях из всей имперской документации, но в своих отчетах я наверняка описывал храм. Огромный купол, созданный из каменного черепа колоссального существа в тысячу футов в поперечнике, в который ведет единственный огромный глаз.

Миуданар, Мечтатель. Главный бог сьельсинов.

"Ладно тогда, храните свои секреты", - смирился юный Альбе, делийский акцент, казалось, придавал словам особый блеск.

Возможно, именно его акцент сподвигнул меня заговорить, какой-то нативистский импульс, побуждающий доверять ему, какими бы ни были слова императора. Возможно, это было всего лишь мое нетерпение раздобыть хоть что-то похожее на информацию в этой настоящей пустыне. Какая-то часть меня - самая старая, самая потрепанная - все еще задавалась вопросом, зачем я вообще приехал.

"Он был мертв", - начал я. "Но не так, как ты или я это понимаем. Наблюдатели сохраняют некоторую искру жизненной силы даже после смерти. Оно заговорило со мной, когда сьельсины привели меня в его череп".

"В череп?" Глаза Альбе расширились за стеклами очков. "Боже правый!" Он выглядел так, словно ему могло стать плохо. "Что он вам сказал?"

"Абба!" раздался голос Кассандры из коридора, и юный Альбе отступил в сторону. "Нима сказал, что капитан хочет видеть нас на мостике?"

Я изо всех сил постарался улыбнуться. "Да, мы собираемся прокатиться вокруг Тайфа, чтобы увеличить скорость выхода из системы. Капитан решила, что мы оценим открывающийся вид".

"Вы уже говорили с лордом Оберлином?"

"Нет, еще нет", - ответил я и улыбнулся Ниме, возвращающемуся на буксире. "Позаботься об остальной одежде, Нима. Мы вернемся в течение часа, я думаю".

* * *

В итоге нам потребовалось около двух часов, чтобы понаблюдать за проплывающей мимо зеленой луной. Когда мы достигли дальней стороны луны, включились основные субсветовые двигатели "Троглиты", и мы наблюдали, как Тайф превратился из зеленого и мраморно-белого поля, с его каналами и протоками, похожими на тонкие вены, в удаляющийся диск, в монету, которая исчезла за черно-зеленым цветом самого Джадда.

На "Троглите" не было трамвайной системы, как когда-то на "Тамерлане", расстояние от бушприта до кормы составляло всего около двух миль. В последующие недели я прогуливался по каждой из двадцати трех палуб, знакомясь с этим местом перед долгим сном к Сабрате. Если бы я был еще молодым человеком, то мог бы провести год или два в уединении на борту корабля и познакомиться с офицерами и командой. В итоге, думаю, я не спал всего две недели.

Эдуард сопровождал нас с Кассандрой в долгой прогулке от мостика обратно на "Аскалон", во время которой нам пришлось спуститься на семнадцать уровней на одном из боковых лифтов и пройти по короткому коридору до лестницы, которая привела нас вперед и вниз к приемному залу и шлюзовому выходу, где мы впервые встретились.

Мы вышли из лифта в нижний коридор и двинулись по нему - каблуки гремели в этом мире металла и латуни, - когда впереди послышался странный, улюлюкающий крик. Я протянул руку к Кассандре, чтобы преградить ей путь, и замер. Юный Эдуард прошел еще немного и обернулся.

"Что это?" спросил я. Звук был знакомым, словно что-то из полузабытого сна. Я уже слышал его или что-то похожее. В нем было что-то высокое, визгливое, что сразу навело меня на мысль о рвущемся металле и пикирующих ястребах.

"О чем вы?" спросил Альбе.

Звук повторился, и вместе с ним раздался безошибочный лязг стали о сталь.

Глаза агента расширились, и он улыбнулся. "О! Это! Это наши вспомогательные войска. Капитан разморозил несколько из них, когда стало ясно, что мы застрянем на якоре на несколько лет. Я думаю, что в настоящее время офицерский корпус весь вышел со льда. Мы привезли их тысячу - насколько я понимаю, по настоянию самого императора".

Но я уже узнал звук и спешил мимо Эдуарда к двери справа.

"Абба?" Я слышал, как Кассандра спешит за мной, но не остановился, чтобы объясниться. Пять нижних палуб "Троглиты" были высотой почти в сотню футов каждая, и хотя они не занимали всю длину огромного судна, они были спроектированы таким образом, чтобы вместить посадочные площадки и большие трюмы, а также две дюжины лихтеров класса "Сапсан" авиакомпании "Мантикора Флайт". Большинство этих трюмов содержались в вакууме, но тот, что находился впереди, был открыт, и изнутри доносился громкий звон стали.

Еще один крик - более пронзительный, чем предыдущий, - заполнил зал, когда я подошел к порталу, а затем раздалось горловое кваканье, которое могло быть командой.

Впервые с тех пор, как я взошел на борт корабля - возможно, впервые с тех пор, как я согласился по настоянию юного Альбе принять миссию Императора, - мое лицо озарила искренняя улыбка.

Они были там: две дюжины фигур в темном хаки имперских вспомогательных войск - приземистые, тонкоплечие, с когтистыми лапами и клювами.

"Иа!" - крикнул один из них, парень с черными перьями и зелеными полосами по краям его длинных крылатых рук. Солдаты перед ним сделали шаг вперед, каждый взмахнул своей слишком длинной саблей по восходящей дуге справа налево. "Ия!" Они нанесли удары клинками ровно слева направо. "Зва!" Последовали диагональные удары справа налево, замах сабель начинался над правым плечом, проходил через него и заканчивался под левым бедром, остриями вперед. "Йох!" Они сделали выпад.

Офицер с черными перьями, центурион или хилиарх - я не мог точно сказать - повернулся и зашагал влево, изучая строй своих подчиненных острыми глазами хищника. Он повторял: "Ия! Ия! Зва! Йох!" И с каждым приказом его солдаты повторяли основные упражнения, царапая когтистыми лапами стальной настил по мере продвижения. "Йоу атох!" - выкрикнул он, и снова: "Иа! Ия! Зва! Йох!" Только на этот раз солдаты отступали с каждым ударом.

"Бог огня!" выдохнула Кассандра, подойдя ко мне вплотную. "Они.....?"

"Ирчтани", - сказал я и бездумно шагнул в трюм. "Вы сказали, что их тысяча?"

Агент АПСИДЫ ответил: "Император настоял, и директор Оберлин, похоже, решил, что они хорошо подойдут. Слишком немногие из них говорят на стандарте, так что они вряд ли станут рассказывать о нашей работе".

Император настоял… Слова Альбе звенели в моей голове. Император в своем письме говорил, что никому не доверяет, но здесь он предоставил мне корпус ирчтанийских бойцов.

Они еще не видели нас.

"У меня был корпус ирчтани в Красном отряде", - улыбнулся я. "Они спасли мне жизнь на Беренике, да и много раз до этого".

"Я знаю", - сказал Альбе. "Военное министерство считало ваш корпус чем-то вроде пилотного проекта. Они начали массово набирать людей с Иудекки. Оберлин говорил мне, что сейчас во вспомогательных войсках служит около миллиона птицелюдей. Они бесполезны в условиях высокой гравитации, но если вы окажетесь в мире, где они могут летать..."

"Они - воинственная культура", - пояснил я.

"Именно так".

Раздался пронзительный крик, бессловесный для моих человеческих ушей. Солдаты в строю остановились и прижали к плечам свои сабли с длинными рукоятями. Черноперый ирчтани издал свистящий звук, раскрыв крючковатый клюв, и прокричал: "Башан Исени у дуара!"

Солдаты вытянулись по стойке смирно и развернулись лицом внутрь, образовав проход, по которому их одетый в черное командир мог пройти к двери. Ирчтанийский офицер сцепил свои когтистые руки, подоткнув крылья так, что они казались почти свободными рукавами, и поклонился, как только мог, неловко согнувшись в талии. На скрипучем языке с сильным акцентом он спросил: "Вы - Марло?"

Я отвесил ответный поклон и, отметив звезды на его плече, которые говорили о том, что он является хилиархом всего вспомогательного войска, ответил: "Я, китуун".

Человек-птица наклонил голову. "Ты знаешь наши слова? Я вижу, что большая часть легенды правдива".

Я только покачал головой. "Немного", - признал я, с трудом выговаривая слова на языке колонии. Ни один человек не мог правильно говорить на языке Ishaan Irchtani с его щелканьем и кваканьем, хотя ксенобиты могли хорошо имитировать фонемы человеческой речи.

"Я Анназ, - сказал он, - Китуун, хилиарх этих". Он расправил одно крыло, указывая на своих людей.

У меня в горле образовался комок. Это были почти те же слова, которые старый Барда использовал, чтобы представиться на Гододдине много лет назад. А почему бы и нет? Они были одного рода, и им нравилось использовать наши слова одинаковым образом. "Я просил об этом, - сказал он, снова поклонившись. "Мы все просили. Я - дитя Дома Язган. Моим семикратным предком был Иррул, сын Язгана, братом которого был Удакс Вааншакрил".

"Удакс?" Этот Ирчтани был племянником Удакса в семи поколениях от него. "Ты из клана Удакса?"

"Мой дом - это ты так говоришь? Мой Дом Язган стал великим, потому что Удакс Вааншакрил умер за вас. Сделал нас великими. Мы посылаем множество воинов, чтобы сражаться в великой войне. Сражаться за Башандани, за вашего бога-короля. Я, Анназ, всего лишь последний. Мои сыновья последуют за мной, когда произведут на свет потомство. Они пойдут за мной и будут сражаться. Сражаться за тебя и за Удакса, открывшего двери за пределы неба".

Я на мгновение потерял дар речи. Этот ирчтанийский воин говорил об Удаксе, моем друге и потенциальном убийце, как говорят о героях писаний и басен. Новое имя Удакса, Вааншакрил, как я узнал позже, означало "Истребитель демонов", ибо именно от его руки был уничтожен ваядан-генерал Бахудде из Белой Руки, и его же рукой, а также моей, был побежден Иубалу. Какая легенда, должно быть, ходила по далекой Иудекке! Я представлял себе, как маленькие ирчтани играют в эту сказку, сражаясь с Удаксом и лордом Марло, как я играл в Симеона Красного, когда был еще мальчишкой.

Настала моя очередь поклониться во второй раз. "Для меня большая честь познакомиться с одним из племени Удакса, Китууном Анназом. Он был.......хорошим другом". Отбросив все предостережения на ветер, я спросил: "Знаешь ли ты, зачем мы здесь? Что мы пришли делать?"

Капитан ирчтани покачал головой: "Башан Исени сказал, что мы должны сражаться с Марло. Мы не спрашиваем. Мы пришли сражаться".

"Мы охотимся", - сказал я, косясь на Кассандру.

Эдуард вмешался: "Возможно, сейчас лучше не говорить о таких вещах, милорд".

Я проигнорировал его. "Мы отправляемся на охоту на существо, которому сьельсины поклоняются как богу", - пояснил я. "Чудовище, способное плавать между звездами, как рыба плавает в воде, существо страшной силы. Оружие, которое сьельсины намерены использовать против нашего и вашего рода. Тебя это пугает?"

Анназ и несколько других захрипели. Многие прыгали боком на когтистых лапах или смотрели на меня одним глазом-бусинкой. Сам Анназ, похоже, задумался, и я даже предположил, не решит ли он, что я с ним шучу. "Удакс Вааншакрил сражался за тебя, - сказал он. "Ты привел его к славе".

"Я привел его к смерти", - поправил я.

"Правильная смерть - это слава, Башанда", - сказал Анназ. "Удакс Вааншакрил принес славу Иммузу, ишану Ирчтани. Мы не можем сделать меньше. Мы не сделаем меньше". Он протянул свою чешуйчатую и когтистую руку. Руки ирчтани находились на вершине крыльев, подобно когтям древних ящерообразных существ, которые бороздили воздух Земли в Эпоху Драконов, так что их огромные перья простирались от запястий, как рукава какого-то несъемного одеяния. У них было всего три пальца и крючковатый большой палец, из которого вырастал жестоко зазубренный коготь.

Я взял предложенную руку, и Анназ Анназ грубо сжал ее и пожал. Она была сухой и холодной, и, несмотря на силу рукопожатия воина, я почувствовал легкость в его костях, которые были полыми, как кости земных птиц, как кости моей собственной левой руки. Кровавая эволюция компенсировала эту внутреннюю слабость, вплетя в кости железо. Не так много, не настолько, чтобы компенсировать вес, вызванный пустотой, но достаточно, чтобы человек не раздавил пальцы ирчтани в своей хватке.

Анназ притянул меня ближе и, поднеся клюв к моему уху, прошептал - так тихо, как только смог: "Мы пришли ради тебя. Мы хотим сражаться за тебя. За Марло". Он отпустил меня и отступил назад, сказав: "Удакс убивал демонов ради тебя. Мы будем убивать ложных богов".

* * *

"Что это было?" начала Кассандра, когда мы оба благополучно вернулись на борт "Аскалона" и перешли на джаддианский. "Ксенобиты вели себя так, словно знали тебя".

Мы остановились прямо у переднего шлюза. Внутри было темно. Открытые двери мостика находились справа от меня, и приглушенный свет пультов - красный и синий - издалека освещал лицо Кассандры.

"Так и есть. В каком-то смысле", - сказал я, оглядываясь на шлюз. "Они упомянули моего друга Удакса - я уже рассказывал тебе о нем". Она кивнула. "Похоже, он стал для них мучеником и героем. Почти пророком. Благодаря ему их народ поднялся в глазах Империи, и через него они могут продвинуться по службе".

"Участвуя в наших войнах?" Брови Кассандры нахмурились.

Я не мог не улыбнуться. "Ты до мозга костей дочь своей матери", - сказал я, положив руку ей на плечо. "Но да. Возможно, со временем появятся ирчтанийские нобили. Ирчтанийские консулы. Капитаны. Схоласты. Что касается меня..." Я замолчал. "Я открыл дверь. Ты слышала молодого Альбе. Удакс и его братья... все эти годы назад... проложили путь для них сегодня. Поэтому для них служить со мной было бы... как если бы ты служила у принца Катана".

Она снова кивнула. "Ты сказал, что мы собираемся охотиться на бога". Когда я промолчал, она продолжила: "Еще на Джадде ты сказал, что это оружие. Абба, когда ты собираешься рассказать мне, что происходит?"

"Я не знаю, что происходит!" Я почти прокричал эти слова, наполовину опасаясь, что Альбе или какой-нибудь другой агент Империи подслушивает у двери шлюза. "Не совсем... но ..."

Она будет страдать... если ты не пойдешь.

Где-то в безграничной вселенной сгорела звезда.

"Ты спрашивала меня об Исполинах... Наблюдателях, как их называют сьельсины. Ты помнишь, что я учил тебя о Цепи Бытия?"

Это была древняя идея, концептуализация иерархии всего живого, изложенная древними, которые считали, что на ее вершине находятся несотворенные боги, якорь, с которого свисает великая цепь, а под ними - низшие духи, ангелы, демоны и тому подобное. Человек находился в центре, а под ним - звери, под ними - растения, под ними - насекомые и молекулы, которые размножаются в водах и распространяют болезни.

"Когда древние, наши предки, впервые обнаружили внеземную жизнь, много говорилось о том, является ли эта жизнь более или менее развитой, чем наша собственная". Древние уже давно перестали задаваться вопросом о том, в каком направлении развивается жизнь, но это вопрос для другого раза. "Некоторые виды ксенобитов ниже нас по уровню развития, если не по достоинству. Умандхи из Эмеша, например, и, возможно, Ирчтани. Наблюдатели выше".

Кассандра впитывала все это с тем восторженным вниманием, которое, как я видел, она часто уделяла Гидарнесу, когда он проходил какой-нибудь прием фехтования.

"Это поистине колоссальные существа, Кассандра. В одном из моих приключений… я видел тело одного из них. Сьельсины построили в его черепе храм. Он был настолько велик, что более тысячи их принцев могли уместиться в его черепной коробке, и оставалось свободное место". Глаза Кассандры расширились. "Сьельсины поклоняются им, и было время, когда они командовали армиями по всей галактике. Задолго до того, как наш народ вышел к звездам". Я не стал рассказывать ей все, что знал, - не тогда. Я ничего не сказал о Тихом, о последней войне и угасании звезд. Пусть она думает, что легенды о Адриане Полусмертном были именно такими - хотя бы еще немного. "Это величайшая тайна нашей вселенной, Anaryan. Даже наш друг, Алдия, не знает, я думаю".

В юности я часто представлял нашу Империю каким-то извращенным видом зоопарка. Сам будучи животным - возможно, вороном или какой-нибудь крадущейся пантерой - я ненавидел Империю, потому что это была моя клетка. Теперь я видел ее более ясно, видел ее такой, какой она была - такой, какими являются все нации.

Заповедник.

То, что я мальчишкой принимал за решетку, было лишь горами и лесами, окаймлявшими зеленые пастбища нашего дома. А людей я считал тюремщиками, надзирателями и егерями. Если сьельсины были волками, то Наблюдатели - чумой. Голодом.

Самой смертью.

Человечество мало что знало об этом, но все его короли и императоры, все его радости и страдания, все завоеватели и герои, все воины и поэты, все грешники, ученые и святые - да вся его жестокая история - происходили в стенах сада, который каждый человек, начиная с Менеса, ошибочно принимал за дикий лес.

Снаружи было очень темно.

"И император хочет, чтобы ты убил одного из них?" - спросила она.

"Да".

Она впитала это слово, словно оно могло охватить миллионы. Помолчав, она спросила: "Но… почему ты?"

Прошло немало времени, прежде чем я ответил ей.

"Потому что..." произнес я наконец, - я, возможно, единственный человек, который может."

ГЛАВА 9

ГНОМОН

Прошло два дня, как мы покинули орбиту солнца Джада, но только на третий день наконец пришел вызов от Оберлина. Логофет в серой форме государственного служащего явился в шлюз "Аскалона", и я сопровождал его на лифте до самой палубы В, где, пройдя по всей длине "Троглиты", мы, наконец, подошли к паре тяжелых дверей.

"Вы должны оставить свой терминал у меня, лорд Марло, - сказал логофет, протягивая руку ладонью вверх.

Удивленный, я потянулся к ремешку, закрепляющему мой наручный терминал, прежде чем успел хорошенько подумать. Затем остановился и спросил: "По какой причине?"

"Директор беспокоится о безопасности".

"Безопасности?" повторил я недоверчиво. "Мы в варпе, приятель. На этот корабль ничего не входит и не выходит".

Логофет казался совершенно невозмутимым. Он не опустил руку. Не в первый раз с тех пор, как Альбе широкими шагами пересек мою лужайку на острове Альбулкам, я почувствовал, что теневые фигуры движутся совсем рядом, как будто какой-то зловещий человек в плаще и капюшоне стоит за ближайшим поворотом коридора. Как и много раз до этого, я представлял себе социальный мир как безграничную шахматную доску, простирающуюся во всех направлениях.

Белые плитки. Черные плитки. Красные.

Подняв терминал, чтобы мужчина мог его осмотреть, я выключил его и сунул во внутренний карман пальто. "Этого должно хватить, сэр".

Губы мужчины задвигались, как кузнечные меха, и он сделал семенящий шаг вперед. "Это не поможет, ваша светлость".

Я сделал широкий шаг в его направлении. Этот человек был всего лишь патрицием, и я был, пожалуй, на голову выше его, а слухи обо мне прибавляли, возможно, ещё полсотни голов. Он отступил назад, слегка поклонившись. "Как тебя зовут, сирра?" спросил я.

"Ангбор, господин".

"Ангбор, - повторил я, - ты знаешь, кто я?"

"Конечно, господин".

"И все же ты хочешь задержать меня?"

Ангбор поклонился и отступил еще на шаг. "Я лишь выполняю приказ, господин".

"А если бы тебе приказали выброситься из шлюза, Ангбор, ты бы это сделал?"

Мужчине почти пришлось задуматься об этом. "Нет, господин". Он выпрямился, кровь отхлынула от его лица. "Это вопросы имперской безопасности. Самой высокой!"

Я постучал в дверь кулаком, не отрывая взгляда от логофета.

Мгновение спустя она открылась, внутри оказались два легионера в полной экипировке.

Ангбор поправил пиджак, разгладив его обеими руками и сказал: "Я привел лорда Марло на прием к директору".

Первый легионер кивнул, его лицо было скрыто забралом. "Очень хорошо", - сказал он и пропустил нас через досмотр.

Двери в переборке открывались на то, что, должно быть, служило судну вспомогательным мостиком. Основной находился далеко на корме, на палубе А, и по широкому разрезу окна, который тянулся во всю ширину помещения впереди, я мог сказать, что это помещение было настолько далеко вперед, насколько возможно. За окном можно было видеть бушприт и носовые огневые точки на кормовой части корпуса. Большинство консолей были затемнены, лорд Оберлин сидел в ковшеобразном кресле слева от центрального голографического колодца, рядом с ним - молодой Ласкарис. Тор Рассам стоял примерно на четверть оборота вокруг голографического колодца. Позади них за носом "Троглиты" мерцали фиолетовые фракталы варпа, рябя там, где ионы, попавшие в гравитационную оболочку корабля, смешивались с искаженным голубым светом звезд, смещенным из-за нашей бешеной скорости.

Ангбор рванулся вперед. "Милорд, он не сдал свой терминал".

Оберлин отвернулся от Ласкариса, его печальные глаза остро напомнили мне старую ищейку. Когда он заговорил, то обратился ко мне, а не к своему подчиненному. "Неужели вы так мало доверяете нам, лорд Марло?"

Проверка.

"Вы вините меня?" спросил я, шагнув в комнату. Внутри стояли еще четыре легионера в безликих доспехах. Один из них небрежно положил руку на рукоять своего станнера в кобуре.

"Я вам не враг", - сказал Оберлин. "Если бы это было так, я бы не позволил вам управлять кораблем. Вы были в нашей власти три дня".

Я признал истинность этого простым жестом открытой руки. "Я вполне могу спросить вас о том же, лорд Оберлин. Мы уже в пути, а я все еще почти ничего не знаю о нашем деле".

Старик кивнул, улыбаясь почти про себя. "Это неправда, - возразил он. "Вы читали пакет, который доставил А2."

"Я прочитал", - сказал я. "А вы?"

Печать была цела, но такие печати можно подделать.

"Нет", - ответил он непроницаемым тоном. "Но я говорил с Цезарем перед тем, как мы покинули Форум. На самом деле, я отстаивал идею, что мы должны отправиться на Джадд, чтобы завербовать вас".

Я почувствовал, как глаза мои непроизвольно сузились, и спросил: "Значит, я должен благодарить вас?"

"Я был не единственным вашим защитником, - продолжил Оберлин, - сэр Грей Райнхарт настаивал на вашем включении, как и лорд Никифор".

"Никифор?" Это меня удивило. Камергер императора - его ближайшее доверенное лицо и, возможно, единственный настоящий друг - презирал меня, хотя не думаю, что считал лжецом, как священники и жрецы Капеллы.

"Мне сказали, что даже ее лучезарное величество императрица выступила в вашу защиту".

Это заставило меня задуматься, и дрожь, как будто к горлу приложили ледяное лезвие, пробежала по моему телу. "Императрица пыталась убить меня, - сказал я, - как вы помните".

Выражение лица Оберлина было нечитаемым, на нем застыло нарочито вежливое, безучастное лицо карьерного бюрократа. "Возможно, она только надеется, что, вернувшись обратно в правление, вы встретите какой-нибудь безвременный конец".

Эти слова показались мне совершенно искренними и в некой извращенной манере успокоили меня. Тем не менее, я произнес: "Или, возможно, она хочет использовать вас, чтобы уничтожить меня."

Оберлин кивал в такт каждому слову, а когда я закончил, довольно хладнокровно ответил: "Я не стану тратить то немногое, что мне осталось, пытаясь убедить вас. В доказательство своей доброй воли я могу предложить вам только дальнейшую свободу и правду". Он поднял руку в направлении двери. "Вы вольны уйти в любое время, милорд. Только скажите, и я прикажу капитану Клавану бросить якорь и разрешить вашему кораблю отчалить".

Я не стал оспаривать его слова. Мы оба знали, что это ложь. Моя дальнейшая свобода теперь зависела от моей дальнейшей роли в великой игре.

Мы все притворялись, что у меня есть выбор. Но Джадд был вынужден разрешить Альбе встретиться со мной, и со временем был бы вынужден выдать меня или закрыть глаза на похищение. Не сила джаддианцев гарантировала мне свободу в изгнании все эти годы, а императорская снисходительность. Император никогда не собирался убивать меня, только запереть на Белуше, пока меня не смогут сцедить из фуги, как какой-нибудь особый сорт винограда. И Джадд был так же хорош, как Белуша. Даже лучше, потому что я не хотел оттуда сбегать.

Даже если бы я поверил Оберлину на слово, даже если бы мы с Кассандрой могли свободно уехать, я знал, что мы не будем свободны долго. Нас постигнет ужасная трагедия от рук Капеллы или от рук какого-нибудь другого имперского убийцы. Через десять лет. Через пятьдесят.

Яд.

Разбившийся флайер.

Вовремя подставленный заряд.

Ножи в темноте.

Разве я не говорил, что свобода подобна морю? Человек может плыть в любом направлении, но все, что он сделает в этом море, - утонет.

"Тогда говорите, - сказал я, расставив ноги на ширину плеч.

Оберлин устало кивнул, провел рукой по лысеющей голове. Подняв подбородок, он скомандовал: "Саргис, ты и твои люди подождите снаружи". Предводитель этих людей - центурион с несколькими золотыми фалерами, украшающими его нагрудник, - отдал честь и направился к двери. Как это было принято у наших легионеров, он, должно быть, отдавал команды своим подчиненным по внутренней связи, потому что остальные молча удалились. Сам Саркис задержался рядом со мной. Увидев это, Оберлин сказал: "Мне нечего бояться лорда Марло, Саргис. А2 здесь".

Я не видел его до этого момента, но, быстро оглядевшись, увидел молодого Альбе, сидящего в отдаленном углу, скрестив ноги и руки. Свет варпа падал на его линзы, заставляя его глаза, казалось, светиться. Я задался вопросом, какую угрозу может представлять молодой агент, что так успокаивало лорда Оберлина.

Через мгновение тяжелые двери с шипением закрылись, оставив меня наедине с Оберлином, Ласкарисом, Тором Рассамом и далеким Альбе.

"Поскольку вы уже знакомы с целью нашего предприятия, - медленно начал Оберлин, - я не буду терять времени. Присциан".

Худощавый секретарь достал из нагрудного кармана голографическую пластину и положил ее на край голографического колодца, расположенного рядом с ним и сидящим Оберлином. Черный стеклянный ободок засветился там, куда он его положил, сканируя мелкие лазерные дефекты, вырезанные в кварцевом диске. Ласкарис нажал клавишу на пульте управления колодцем, и мгновение спустя над утопленной полусферой проектора в центре колодца появилось изображение. На нем было изображено нечто, похожее на цилиндр с вмятинами, более широкий в центре и сужающийся к обоим концам, с прорезями на тех концах, где он мог бы насаживаться на веретено. Он напомнил мне свиток, хотя, казалось, был сделан из единого куска золота.

Я сразу узнал письмена, которые спиралью опоясывали его поверхность. Единая непрерывная линия письма, с буквами, образованными тонкими клиновидными углублениями, которые поднимались от центральной линии подобно подъему и спаду синусоидальной волны.

Это был шрифт Вайарту. Язык тех, кого сьельсины называли энар.

"Это, - начал Рассам тоном школьного учителя, - К-887. Это цилиндр производства Вайарту, взятый у орды сьельсинов, захваченных в битве при Асаре. Как вы можете видеть, он сделан из чистого золота и весит около семнадцати килограммов". Изображение вращалось по мере того, как он говорил, показывая новые грани вайартской надписи, которая вилась по его поверхности. "Уран-ториево-гелиевый анализ показывает, что возраст цилиндра составляет от девятисот тысяч до одного миллиона лет, что позволяет отнести его к позднему периоду развития королевства Вайарту. Эта оценка подтверждается синеоформной письменностью, стиль которой соответствует этому периоду".

Пока он говорил, я подошел к ограждению, окружавшему голографический колодец, чтобы лучше изучить артефакт Вайарту. Одна сторона была сильно помята, как будто мягкий желтый металл был раздавлен зубьями какого-то мощного механизма. Вдоль другой тянулось изрядно потрепанное кольцо анаглифов. Не корявые письмена энар. Круговая письменность Перворожденных, Тихого. Она была сродни той скрижали, которую я видел у Угина Аттавайсы, подаренную Сириане Дораяике, и той, которую я помнил из своих видений о посещении Ехидны, которого никогда не было.

"Это атлас", - сказал я.

Рассам повернулся, чтобы посмотреть на меня, на мгновение выдав свое удивление. "Как вы догадались?"

"Я видел подобное раньше", - обьяснил я. "Дважды. Только это были скрижали. Форма у этого другая. И материал".

"Золото не подвержено коррозии, - заметил Оберлин, - что делает его идеальным носителем для сохранения такой информации, как эта".

"Скрижали, которые я видел, были из камня", - напомнил я.

"Мы считаем, что цилиндр является частью королевской коллекции, - пояснил Рассам, - а как его нашли сьельсины, мы можем только догадываться".

Проекция изменилась, показав синеоформное письмо, разбитое на сегменты, с различными угловатыми, похожими на когти символами, выделенными алым там, где они парили в воздухе.

"Силы Пророка очень долго рыскали по галактике", - сказал я, жалея, что не понимаю нечеловеческих букв. Этот момент был для меня чем-то сюрреалистичным. Когда я узнал об энарах у локтя Дораяики, то полагал, что стал первым человеком во всей истории, узнавшим о них.

Как же я ошибался.

Оберлин сказал, что Тор Рассам был выдающимся экспертом галактики по королевству Вайарту. Мне показалось странным, что такой эксперт вообще существует. У меня было так много вопросов.

Один такой вопрос вырвался у меня и повис в воздухе прежде, чем Оберлин или Рассам смогли продолжить. "Как давно мы знаем о них?" спросил я. "О Вайарту?"

Рассам посмотрел на Оберлина в поисках одобрения. Старый патриций склонил голову. "Первые артефакты Вайарту были найдены на Феркаде в пятом тысячелетии".

"В пятом тысячелетии?" недоверчиво повторил я. "Это было двенадцать тысяч лет назад!"

Стремясь разрядить обстановку, Оберлин пояснил: "Это было задолго до того, как мы поняли, что они принадлежали к цивилизации, летающей к звездам, и задолго до того, как научному сообществу удалось отличить Каменщиков от Перворожденных".

"В те дни вы называли их Тихими".

"Мы их никак не называли", - сказал Оберлин. "Небольшое уточнение: АПСИДЫ тогда еще не существовало. Но вы правы. Потребовались столетия, чтобы ученые поняли, что некоторые из обнаруженных ими мест и артефактов принадлежат одним и тем же культурам. В те времена еще не существовало сети данных, корабли были медленнее, фуга - менее надежной, и для распространения информации по раннему Империи требовались десятилетия".

"И вам удалось сохранить все это в тайне?"

К моему удивлению, Ласкарис ответил: "Большинство людей всегда считали большую часть правды мифом, а большую часть мифа - правдой".

Я согласился с этим. Среди тех, кто изучает историю, есть трюизм: многое из того, во что верят простые люди, является ложью. Вера в народную власть - одна из таких фальшивок, в то время как правда заключается в том, что население всегда управляется волей элиты, всегда находится в руках Цезаря или Ленина, как мурмиллон (вид гладиатора в Древнем Риме-прим.пер) владеет сверкающим мечом. Вера в прогресс - еще один пример. Есть и более конкретные примеры: вера в божественность Бога-Императора скрывала более глубокую истину. В то, что мерикани были расой машин, которые вели войну с человечеством, верит каждый ребенок, почти никто из которых никогда не слышал о Фельсенбурге. Перед лицом такого количества лжи и неразберихи неудивительно, что правда не стала широко известна. Ват может проповедовать чистую правду со своей колонны на городской площади, и его проигнорируют даже мудрецы - или, что еще хуже, могут повесить на дереве как бунтаря.

"Секреты не хранят", - продолжал Оберлин. "Ими управляют. Как цветами, если хотите. Или как сорняками. Было время, когда каждый моряк в космосе говорил о Древних. Тихих. Старых богах. По этой истории были сняты оперы и сериалы".

"Аннуна", - сказал я. "Да, я их читал".

"Я и забыл про них", - усмехнулся Оберлин. "Криминальная приключенческая чепуха. Научная фантастика. Но лучше, чтобы правда носила маску вымысла в глазах народа. Люди следят за собой и сочтут безумцем любого, кто говорит правду".

"Могу я продолжить, господин?" спросил Рассам.

"Конечно, конечно!" Оберлин махнул рукой. "Простите меня. Я старый человек и склонен к отступлениям".

Слабая улыбка исказила лицо светловолосого схоласта, прежде чем строгость разгладила ее.

"Координаты на цилиндре Асары указывают на девятнадцать миров, почти все они сосредоточены в нижних областях Персея и Стрельца. Одиннадцать из них уже были нам известны. Один из них - вам, возможно, будет интересно узнать - планета Эмеш".

Это не удивило меня. Эмеш фигурировал и на других табличках Энар, а обреченная на гибель экспедиция Уванари использовала одну из них, чтобы добраться до Эмеша в первую очередь, и, обнаружив, что он уже населен человечеством, была уничтожена там.

"И Сабрата была одним из остальных восьми? спросил я.

"Напротив. Вы помните, что она уже была заселена", - сказал Рассам и сделал паузу, чтобы попросить Ласкариса увеличить изображение. Голограф сдвинулся, показывая медленно вращающийся глобус в проволочном каркасе. На дисплее была представлена композиция орбитальных снимков: мир охровых песков, белых солончаков, белых ледяных шапок, а кое-где и молочно-голубых мелких соленых морей. "Это Сабрата, - сказал Рассам. "Заселена ИСД 16997".

"Почти ровно четыреста лет назад", - подхватил Оберлин.

"И когда вы нашли цилиндр Асары?"

"Сорок восемь лет назад", - ответил Тор Рассам. "До этого мы не знали о присутствии Вайарту на Сабрате. Планета малонаселенная".

По словам Оберлина, на всей планете проживает менее пятидесяти тысяч человек.

"Соляные отложения, которые вы видите в экваториальных зонах здесь и здесь, - указал он, - и здесь, в районе северной полярной области, - это остатки огромных, мелководных морей. Когда-то девяносто шесть процентов поверхности планеты находилось под водой. Сейчас их менее семи процентов. Все это, в сочетании с ничтожным значением стандартной гравитации планеты в семь баллов, наводит на мысль о том, что у планеты практически нет магнитосферы, но это не так. Магнитное поле Сабраты довольно сильное. Радиосвязь затруднена, а необходимость прокладывать оптоволоконные линии ограничивает колонизацию поверхности, поэтому не стоит удивляться, что руины Вайарту оставались незамеченными, пока мы не догадались их поискать".

"Все это замечательно", - сказал я, изучая Сабрату, которая плавала в воздухе, как конфета из сахарной пудры в карамели. "Но я покинул Джадд не для того, чтобы слушать лекции по геофизике. Вы нашли одного из них?"

Рассам изо всех сил старался скрыть свою досаду, но я знал слишком много схоластов, чтобы не заметить этих признаков: слегка прищуренные глаза, сжатые губы, легкое напряжение в скулах. Он бросил взгляд на Оберлина, а затем сказал: "Офис генерал-губернатора провел обследование глубокой пустыни. Они обнаружили местонахождение Вайарту на сороковом градусе южной широты. Здесь". Он снова указал пальцем, и изображение Сабраты прекратило свое вращение. "Этот регион должен был находиться под водой во времена расцвета королевства Вайарту".

"Они были амфибиями?" спросил я.

"Да", - ответил Рассам. "Генерал-губернатор нанял местную команду, чтобы начать раскопки".

"Вопреки нашей рекомендации", - добавил Ласкарис немного раздраженно.

Подойдя и встав рядом с Рассамом, я прищурился на карту. Область, которую он выделил пальцем, изображала черную массу, поднимающуюся из моря колышущейся слоновой кости и золота. Вдоль нее черными и красными буквами были начертаны слова "Cetorum Mensa" и "Гора Сарк". Пустыня, окружавшая ее, - равнины, простиравшиеся на тысячи миль во все стороны, - была обозначена как "Mare Silentii" и "Victorialand".

"Они копали?" спросил я. "И что нашли?"

Рассам снова посмотрел на Оберлина.

Когда никто не заговорил, я воскликнул: "Ну? Нашли вы одного из Наблюдателей или нет?"

Сабрата снова начала вращаться над колодцем. Сквозь нее я увидел Оберлина, его склоненную голову, развевающиеся волосы, колышущиеся под дуновением какого-то невидимого вентилятора над нашими головами. Почти забытый в своем углу, Эдуард Альбе зашевелился.

"Присциан, покажи ему остальное".

Изображение Сабраты исчезло, сменившись серией снимков, фототипий и голографий, сделанных с самого места событий. Изображения того, что казалось горами, черными на фоне голубого неба. Огромные траншеи, вырытые в песке, укрепленные гофрированными металлическими стенками или удерживаемые стационарными уплотнителями. Там были изображения сетки Уилера, больших квадратных ям, вырытых в земле. Ребра какого-то давно умершего морского чудовища, поднимающиеся из бурого песка, как погнутые столбы. Зеленые стены, потрескавшиеся и крошащиеся. Квадратные колонны и трапециевидные окна - отличительные черты архитектуры Энар. Вайарту.

Они исчезли при очередном щелчке пульта, стерлись быстрее, чем я успел их воспринять. На смену им пришли новые образы, и я почти сразу же отпрянул. На смотровом столе под ярким светом лежал самый ужасный труп, который я когда-либо видел. Грудная клетка была раздавлена, как будто человека - если это был человек - зажали в чудовищные тиски. Засохшая кровь пропитала изодранные остатки его белой, как кость, униформы, и каждая его конечность - все шесть - были согнуты и искалечены. Но больше всего меня ужаснуло это лицо.

Лица.

У него было два лица, почти две головы. Казалось, что они растут друг из друга, так что левый глаз одного находился на расстоянии нескольких микрон от правого глаза другого. Плоть, казалось, перетекала между ними, и я чувствовал, что их кости и даже мозг должны быть срослись. Но это было еще не самое страшное. Носы на обоих лицах были сломаны, действительно, были сломаны одинаковым образом, каждый оставил одинаковое пятно и кровавый след на соответствующей ноздре. Это было так, как если бы - под воздействием какого-нибудь крепкого напитка - мое собственное зрение раздвоилось и поплыло, так что один человек казался почти двойным. У него было четыре руки, и, несмотря на изуродованное туловище, -торсы, потому что там были два набора раздробленных ребер, которые переплетались друг с другом и казались сросшимися, сближаясь по мере приближения к тазу, так что от пупка и ниже он снова казался почти одним человеком.

Свет отразился от очков молодого Альбе, когда он отвел взгляд.

"Кем он был?" Спросил я, изучая изуродованное лицо. Это была ...едва ли не самая ужасная вещь, которую я когда-либо видел.

"Один из команды генерал-губернатора по раскопкам", - ответил Рассам. "Его ведомство направило около трехсот инженеров Легиона на место вскоре после того, как оно было обнаружено. Они раскопали большую часть города - как вы видели - но…"

"Но команда сразу же начала сообщать о проблемах", - сказал Оберлин, очевидно, желая подтолкнуть многословного схоласта к дальнейшему. "У них возникли проблемы со связью - как вы можете себе представить, учитывая магнитосферу планеты. Оборудование продолжало выходить из строя - местное оборудование не приспособлено к уникальным условиям Сабраты. Затем один из поваров покончил с собой. Копателям стали сниться кошмары. Один человек убил другого - якобы из-за драки с местным мальчиком. Затем это".

"Что с ним случилось?" спросил я.

"Это еще не все", - заявил Оберлин и поднял руку, призывая Ласкариса.

Секретарь щелкнул пультом, и скопление изображений исчезло, сменившись одним, более крупным. На нем была видна та же ослепительно белая медицинская камера, то же тело, лежащее на столе за стеклом. Рядом с ним были еще два тела. Камера, через объектив которой мы смотрели, была установлена на потолке и, несомненно, являлась частью набора датчиков. Двуглавая фигура лежала на центральном столе. Слева от него лежало тело с раздробленным торсом и окровавленным лицом, ноги были сломаны, похоже, так же, как и у трупа близнеца. Тело на правом столе было маленьким, как у младенца, но пропорциональным, как у взрослого мужчины. Его раздавили тем же способом.

Все они были одеты в белые комбинезоны инженеров Легиона, хотя одежда мужчины и ребенка идеально облегала их тела. Что еще более странно, я сразу понял, что рисунок пятен крови на каждом из них идентичен. Совершенно идентичен, до последней капли.

"Тело... тела..... были доставлены в пять ноль-ноль этим утром", - звучал записанный голос какого-то врача из динамиков колодца. "Их нашли Фриде и Янсен. Думаю, он пошел взять что-нибудь из хранящегося там тайника с припасами. Скорее всего, фонарик. Парни всегда крадут припасы, а Манн держал перегонный куб за бараками землекопов. Неизвестно, что ему было нужно...черная планета".

В поле зрения появился врач, одетый в тяжелый прорезиненный костюм. "Я приказал поместить Фриде и Янсена в карантин и сам останусь там. Неясно, виноват ли в этом какой-то патоген или...или это что-то другое. Здесь не все в порядке с тех пор, как старина Арти застрелился. А теперь это..." Мужчина хмыкнул и открыл ключом крышку ближайшей капсулы. Она откинулась, и доктор склонился над самым обычным из тел. "Я взял образцы крови у всех троих полчаса назад, - сказал он. "Они все Манн. Все трое. Все три одинаковые, идеально совпадают с геномом, который у нас есть в файле. Нет никаких признаков инфекции, и, во всяком случае, инфекция не объясняет одежду".

Пока он говорил, врач поднял руки в перчатках, чтобы манипулировать рукой тела, лежащего перед ним на столе. Он поднял руку перед собой. Правую руку.

Руки всех трех тел - все четыре руки - поднялись в идеальном тандеме, как будто невидимые нити связывали их друг с другом, как марионеток.

"Прекратите воспроизведение", - голос Оберлина прорезал мгновение, как лезвие ножа.

На мостике воцарилась тишина. Свет варпа, проникавший через передние иллюминаторы, рябью пробегал по полированному полу и затемненным консолям. Слова казались мне далекими, как неподвижные звезды, и такими же чужими: холодными и отстраненными. Тем не менее, я чувствовал, что Рассам и Оберлин, Ласкарис и даже юный Альбе - все наблюдали за мной в ожидании.

"Что скажете?" - спросил директор АПСИДЫ.

Я мог только покачать головой. Хотя я много лет прожил в подземельях Дхаран-Туна и слышал в своих ушах слова Наблюдателя Миуданара, я никогда не видел подобного, за все свои шестьсот с лишним лет. Я знал, что это был вопрос, ради которого Оберлин и Альбе преодолели килолайты пути.

"Я никогда не видел ничего подобного", - произнес голос, который, должно быть, принадлежал мне. Изображение мертвого инженера и трех его тел все еще висело в воздухе, правые руки были подняты. "Это все один и тот же человек?"

"Это одна и та же материя", - поправил Рассам, засовывая руки поглубже в свои широкие рукава. Я мог только моргать, глядя на него. "Что делается с одним, происходит и с другими".

Когда я не ответил, Ласкарис перемотал вперед, и я со смешанным чувством ужаса и восхищения наблюдал, как врач в костюме проводит стеклянным скальпелем разрез вдоль правого предплечья. Плоть плавно разошлась, и хотя свернувшаяся кровь внутри не потекла, я увидел след от ножа на раскинутых руках других тел: человека-близнеца и карлика.

"Запутанность?" спросил я, имея в виду то свойство мельчайших квантов, при котором возбуждение одной половины связанной пары мгновенно возбуждает другую, независимо от расстояния между ними.

"Это не запутанность", - ответил Рассам. "Это что-то другое".

"Что?"

Мне показалось, что я слышу, как в громогласной тишине сузились глаза Рассама и Оберлина.

"Ты не знаешь?" Оберлин сцепил руки на своей голубиной груди.

"Чего не знаю?"

Словно про себя, лорд-директор прошептал: "Цезарь сказал, что ты тот самый. Он сказал, что ты будешь знать".

"Что знать?" переспросил я, уже более решительно.

"Что это такое". Оберлин посмотрел на меня прищуренными глазами. На его пальце сверкнуло большое кольцо с сердоликом в оправе.

"И что же это такое?" спросил я.

Оберлин заколебался. Я вспомнил записку, которую он сунул мне, когда я выжил после допросов Капеллы, и вилы, которыми он процарапал водяной знак императорского солнца внизу официального бланка. Молодой Фридрих был верующим, одним из многих на имперской службе, кто озвучивал слухи о том, что я - Бог-император, пришедший снова.

Верил ли он до сих пор?

Я чувствовал, что он не должен, чувствовал, что Время, вечно быстротечное, должно было остудить его пыл - как оно охлаждает все сущее. Мое невежество не могло укрепить его веру, и все же в этих прищуренных глазах была осторожность, а не презрение.

"Высшие существа", - сказал он наконец.

Я уставился на него. Эти слова ирчтани использовали для описания нас, людей, в частности тех, кто принадлежал к касте палатинов. Этими же словами я описывал Наблюдателей Кассандре. Используя их, престарелый начальник разведки намекнул, что подслушал наш разговор на борту "Аскалона". Значит, они следили за старым добрым кораблем.

Я позволил своей улыбке застыть, чтобы показать, что понял его завуалированный смысл.

"Это существа, которые существуют за пределами того, что мы обычно называем пространством-временем. Это абстрактные существа, состоящие из чистой энергии".

Я лишь мгновение смотрел на него. Это было самое.......невероятное, что я когда-либо слышал. "Невозможно", - сказал я вслух. "Я видел чье-то тело".

"Вы видели только фрагмент", - поправил Оберлин.

"Фрагмент?" недоверчиво повторил я.

"Предположим, вы опустили руку в ведро с водой”, - сказал начальник шпионской сети, приподняв одну руку локтем вверх так, чтобы пальцы были направлены вниз. "Предположим, что обычное пространство - всего лишь слой масла, нанесенный на эту воду. Исполины подобны руке. Тело, которое вы видели, похоже на отпечаток пальца. Остатки шелухи".

Я почувствовал себя так, словно меня самого окунули в маслянистую воду, словно Оберлин выбил у меня землю из-под ног. Оберлин продолжал, опустив руку: "Материя, конечно, это всего лишь другая форма энергии. В ядерных реакциях мы освобождаем энергию, заключенную в материи, и так далее. Тело, которое вы видели на Эуэ, было всего лишь конденсатом, образовавшимся, когда Исполин перенес свою энергию из своей реальности в нашу собственную".

"Но у него был мозг", - запротестовал я. "Череп. Глазница! Нервные каналы!"

Директор только пожал плечами.

"Существо на Эуэ говорило со мной", - продолжал я.

Лицо старого директора потемнело. "Этого не было в вашем отчете".

"Нет", - резко ответил я. "Не было".

"Почему?"

"Я не думал, что мне поверят", - ответил я. "Я даже не знал, что АПСИДА существовала в то время".

Старик наклонился вперед, глаза его загорелись. "Что оно сказало?"

"Оно показало мне победу сьельсинов", - сказал я. "И оно показало мне Вайарту. Их завоевания и падение. Это и... тысячу других вещей..." Я замолчал. "Чистая энергия..." Слова прозвучали одновременно комично и страшно, и мне захотелось сесть в одно из пустых кресел у центральной консоли, но я не стал этого делать. Лучше было стоять, чтобы сохранить видимость контроля. "Откуда ты все это знаешь? Наири? Экспедиция на Атропос? Они нашли там мертвого Наблюдателя".

"Цезарь рассказал тебе, что случилось с людьми из экспедиции Атропоса?

"Он сказал мне, что они покончили с собой".

И снова Фридрих Оберлин изучал меня, как будто я был культурой клеток под стеклом какого-нибудь мерзкого мага или как вражеский дуэлянт, ожидающий предательского подергивания, которое предшествует смертельному поединку. "Многие так и сделали", - сказал он. "Некоторые исчезли. Другие были разорваны на части. У нас есть кадры, на которых люди поднимаются в воздух, а другие..." Он постучал костяшками пальцев по краю голографического колодца.

"Вот так?"

Ему не нужно было отвечать. Тогда я понял, почему они были так уверены, что Сабрата - это то самое место, и почему они пришли за мной.

"Что с ним случилось?" спросил я, хотя мне казалось, что я догадываюсь об ответе.

Оберлин подтвердил мои подозрения.

"Исполин", - сказал он, когда новое молчание затянулось достаточно надолго. "Его Сиятельство рассказал мне, что вы сделали на Перфугиуме, как вы убили командира сьельсинов".

Почти смущенный, я отвернулся. Я посмотрел сквозь время на место, где разбились стекла командного корабля Аттавайсы и вырвали воздух из легких сьельсинского генерала. Наблюдая, как Аттавайса и все его офицеры были втянуты через эти открытые порталы в безмолвную черноту космоса. Хотя многие воспоминания о том, прежнем Адриане, поблекли, это осталось навсегда. Я слишком хорошо помню, как стекло ламп в нашем собственном командном центре сыпалось на нас как дождь, как шипела и трещала электроника, поджаренная каким-то переизбытком энергии. Я никогда хорошо не контролировал силу и почти не использовал ее с того черного дня.

"Я также был в тот день в Большом Колизее", - заметил Оберлин. "Когда ты остановил тот меч из высшей материи голой рукой".

"Это не было чудом", - парировал я, заметив, как в мрачных серых глазах Оберлина вспыхнул старый огонек веры.

Он отмахнулся от моих слов жестом. "Я также видел записи с Береники. Держу пари, Аптукка была чем-то похожа. Так ли это?" Аптукка больше походила на Колизей. Хитрость и план одержали победу в моей битве со сьельсинским принцем Улурани, а не сила Тихого. Когда я не ответил ему, Оберлин задал вопрос, который, я был уверен, он хотел задать мне с нашей первой встречи, когда был еще молодым человеком. "Ты действительно вернулся из смерти?"

Я молча кивнул.

В углу вспыхнул свет от линз Альбе, когда он отвернулся.

"Ты ближе к ним, чем мы", - сказал Оберлин и, указав на голограф и тела бедного инженера, он продолжил: "То, что ты можешь сделать, похоже на это".

"Это не так", - возразил я.

"Это так!" отрезал Оберлин. "Ты должен увидеть это!" Он полностью склонился над голографом, и свет проектора осветил снизу его смягченные временем скулы, придавая морщинистому лицу сходство с черепом.

Вспомнив, что я сказал Кассандре в день нашего отплытия, я спросил: "Вы думаете, я смогу с ними бороться?"

"Нет", - ответил Оберлин, удивив меня. Казалось, он обдумывал свой ответ. Морщины на его лбу разгладились, образовав глубокую щель между глазами. "Я не знаю. Но нам это и не нужно. У нас есть средства, чтобы убить его. Нам нужна твоя помощь, чтобы найти его".

Я уставился на него, ничего не понимая. "У вас есть средства, чтобы убить его?"

"Присциан", - Оберлин повернулся к своему секретарю. "Файлы "Персея", будь добр".

Сухопарый секретарь извлек вторую кварцевую пластину из латунного футляра, который достал из нагрудного кармана, и протянул лорду-директору. Оберлин держал ее так, словно это был слиток обедненного урана, взвешивая в руках. "Сегодня вечером ты просмотришь это вместе с отчетами из Сабраты. Завтра мы встретимся снова". Я протянул руку за пластиной, но Оберлин не отдал ее мне. "Мы планировали это уже давно, - сказал он. "Дольше, чем ты думаешь".

"Со времен Атропоса?" спросил я.

"Да", - сказал он. "Мы потратили все последние почти три тысячи лет на подготовку к этой экспедиции. После Атропоса АПСИДА поместила Наири в карантин. Мы веками изучали тамошнего Исполина. Потеряли бесчисленное количество жизней. Как, по-твоему, мы узнали, что они собой представляют?"

Моя рука все еще была протянута, чтобы взять пластину, но мысли были далеко. Мысленным взором я увидел флотилию бдительных кораблей, вечно вращающихся вокруг зеленой Наири. Я представил себе имперскую крепость в джунглях, возвышающуюся над циклопическими руинами королевского форпоста Вайарту, представил храбрых людей, которые добровольно отправились учиться, зная, что могут столкнуться с чудовищем, бросающим вызов тому немногому, что мы знали о законах природы.

"Они состоят из чистой силы, как я уже говорил. Они - образец силы. Как сигнал. Исходящий от тех… высших измерений. Этот сигнал может быть нарушен устойчивым электромагнитным импульсом, при условии, что зверя можно доставить в пределы досягаемости".

"Вы убили того, что был на Наири?" спросил я.

"Да", - сказал Оберлин. "Столетия назад. Еще до войны. Но мы..... подозревали, что есть и другие. Вот почему мы готовились к операции "Гномон", мы хотели быть готовыми на случай, если появится еще один..."

Я поднял руку, которую протягивал, призывая к тишине. "У вас было оружие, предназначенное для убийства Наблюдателей, еще до вторжения сьельсинов?" Я почти выкрикнул эти слова.

"История началась не с Адриана Марло", - ответил Оберлин холодным и низким голосом.

"Тогда зачем я вам нужен?" проревел я, переводя взгляд с Оберлина на Ласкариса. Я ткнул указующим перстом в сторону молодого Альбе, который резко встал. "Отстань, А2!" Я поднял обе руки, чтобы показать, что не собираюсь применять насилие. "Я - приманка", - предположил я, бросив взгляд на Тора Рассама, прежде чем вернуться к лицу директора. "Вы используете меня как приманку".

"Ты наш фоксхаунд, старина". Оберлин наклонился вперед, чтобы взять кварцевую пластину с дисплея колодца. Изображения бедного инженера наконец-то погасли, и он пошевелил двумя пластинами между пальцами, как будто это была пара серебряных каспумов. "Цезарь считает, что твои... способности делают тебя уникальным образом настроенным на зверя. У тебя есть чувства, которых нам не хватает".

"Я приманка", - повторил я.

"Если хочешь". Старик пожал плечами. "В любом случае, ты начинаешь понимать, почему мы были так готовы рискнуть международным инцидентом, чтобы заставить джаддианцев выдать тебя. В конце концов, хорошо, что ты пришел добровольно". Он замолчал, и я еще раз поразился его преклонному возрасту. Сутулый, тонкоплечий маленький старичок с редеющими волосами.

Он не был похож на богоубийцу.

Мои мысли устремились к Кассандре. Я должен был оставить ее на Джадде, независимо от ее желания. Я уже подумывал попросить Оберлина спасти ее, увезти в какую-нибудь далекую провинцию, когда она уйдет под лед… и все же я знал, что не могу этого сделать. Отослать ее было бы предательством, но более того, я знал, что не могу рисковать, позволяя ей попасть под стражу Империи. Я мог никогда больше ее не увидеть.

Оберлин зажал две кварцевые пластины между большим и указательным пальцами.

Две монеты.

В древние времена отцы человечества клали две монеты на глаза умерших - пару бронзовых оболов, которые умерший мог предложить перевозчику душ, чтобы ускорить свой путь в Аид. Часто мы считаем мифы древних просто выдумкой, забавой для детей - или тех людей, которые, как дети, никогда не меняют мировоззрение. Это не так. Эти истории отдаются эхом в вечности - возможно, они действительно являются ее отражениями, посланными из какого-то высшего мира, - так что их осколки можно найти повсюду. Во всем.

Я уже говорил, что мы живем в историях?

Да, и поэтому те две монеты, которые Оберлин предложил мне, были той самой платой за проезд в ад.

Но кто из нас был паромщиком? А кто - мертвецом?

ГЛАВА 10

ГЛАЗА ДРУГОГО МИРА

Песок, обдувавший мое лицо, нес в себе привкус вечности. Есть места - порт в Уильямтауне был одним из таких, - где все новое, а годы безвкусны, как вода. Но огромная пустыня Mare Silentii не была таким местом, как и возвышающееся над ней плато. Древность висела над всем, как саван, как дым. Ее можно было ощутить в соленом воздухе пустыни, услышать в тоскливом свисте ветра в скалах, увидеть в окаменелых останках левиафанов и псевдокарид, которые напоминали об исчезнувших морях.

И можно было почувствовать вес бесчисленных тысячелетий в гнетущей тяжести самого мертвого города: Фанамхары, города в Море Безмолвия. Фанамхара, город Энар. Вайарту. Слуг Наблюдателей. Как это странно - прийти в какое-то место и знать, что ты один из первых, кто увидел его за тысячу тысяч лет существования людей. Это почти напоминало руины Анники, великого города в горах, за исключением того, что эти руины наполняли меня ужасом, а не удивлением, потому что я знал, какая могущественная и неиследованная раса когда-то обитала в этом уничтоженном месте, и содрогнулся, поняв, что, как и сьельсины, они были слугами той последней тьмы.

День угасал, и белое солнце, быстро День клонился к закату, и белое солнце, быстро опускавшееся к горизонту, стало плотным и желтым, как яичный желток. Я уже чувствовал, как воздух пустыни смывает воду с моего лица, и остановился, чтобы поднять воротник от ветра. Тем не менее было не жарко - на этой широте никогда не бывает жарко, - а ночи должны были быть очень холодными.

"Добро пожаловать на Гору Сарк, милорд!" Говоривший был седовласым патрицием в пустынном камуфляже планетарной обороны, белом с коричневым. За его спиной расположилась разрозненная конфедерация рабочих: мужчина в высоких сапогах и коричневой коже, женщина-схоласт в леггинсах и короткой тунике традиционного зеленого цвета, пара инженеров в белых объемных костюмах; их сопровождали полдюжины пельтастов в коричневом камуфляже, дополненном короткими плащами из некрашеной шерсти. Офицер-патриций с любопытством оглядел Ниму, Кассандру и меня. "Директор Оберлин не с вами?"

"Директор скоро прибудет на своем корабле", - сказал я, ведя свою небольшую группу по заднему трапу "Аскалона". Я не поклонился. "Он не останется на месте. А я останусь".

Офицер покачал головой. "Когда в канцелярии генерал-губернатора сказали, что на раскопки прибудет сам Адриан Марло, я едва осмелился в это поверить. У меня были старые рекрутинговые плакаты с вашим изображением, еще когда я был мальчишкой. Герой Аптукки!"

"Меня называли и похуже", - сказал я, поворачиваясь, чтобы искоса взглянуть на Кассандру, которая казалась - если уж на то пошло - еще более ошеломленной таким развитием событий, чем я сам. "А вы?"

"Ах!" Опомнившись, офицер отдал честь, ударив себя кулаком в грудь. "Комендант Вимал Гастон, Трибун. Я командую этим лагерем". Он поклонился.

Этот человек выглядел как классический офицер высшего сословия Соллана. Сильная челюсть, резкие черты лица. Он носил волосы по придворной моде, аккуратно подстриженные и зачесанные на одну сторону, с густыми бакенбардами, спускавшимися к уголкам лица, и устрашающими усами. Вздрогнув, я понял, кого он напоминает. Он мог бы быть факсимиле, идеальной копией покойного сэра Уильяма Кроссфлейна, человека, вырезанного из того же имперского архетипа.

Я ответил жестом, более поверхностным, чем он. "Честь имею, комендант, - сказал я и, отвернувшись, представил Кассандру. Оглянувшись на "Аскалон", я спросил: "Надеюсь, наша стоянка не доставит вам неудобств?"

"Ничуть!" махнул рукой Гастон. "Мы подключим ее к центральному водоснабжению и нашему реактору к концу дня. Наши инженеры позаботятся об этом". Он указал на двух мужчин в белом, которые по команде отдали честь. Я поприветствовал их легким кивком, но Гастон не закончил. Женщина-схоласт и мужчина в коже догнали его, и он положив руку на плечо смуглому мужчине, сказав: "Это доктор Валерьев, наш назначенный магус. А это Тор Картер".

Мужчина в кожаной одежде, чьи жидкие, грязные волосы свисали почти до плеч, протянул руку. "Тайбер Валерьев, сэр. Ксеноархеология. Университет Тальмы".

"Университет Тальмы?" спросил я, взяв его за руку. "Вы дюрантиец".

"Da", - ответил он. "Всю свою жизнь".

Я пожал руку схоластки после его руки и поднял бровь: "Советник".

Картер улыбнулась и кивнула головой.

Они втроем представляли собой любопытную компанию: скромный ученый, иностранец и старый занудный офицер. И все же место раскопок находилось в их ведении - или было таковым раньше. Оберлин ясно дал понять, что намерен убрать местных жителей, как только ситуация на местах будет взята под контроль. Часть легиона Клавана уже тогда высаживалась, их бронетранспортеры приземлялись на равнины за руинами города.

"Вы все давно в Фанамхаре?" - спросил я.

"Нет, господин!" Ответил Гастон. "Картер пробыла здесь дольше всех. Я сменил доброго сэра Оливера шесть лет назад. Валерьев был здесь… сколько времени прошло?"

"Девять лет, Гастон", - ответил дюрантийский ученый.

Картер подала голос: "Тридцать один год, но я провела в городе столько же времени, сколько и здесь. Или на Станции Маркова".

Станция Маркова была местом климатических исследований, расположенным более чем в трех тысячах миль к северо-западу, в верхней Земле Виктории. Мы пролетали над ней во время нашего полета из Уильямтауна. Местный навигатор, которого прислала к нам канцелярия генерал-губернатора Халла, потрудился указать на это: жалкую кучку сборных белых строений, расположенных в виде сетки вокруг атмосферного очистительного завода. В нашей вселенной очень мало миров, которые изначально могли бы стать местом обитания человека. Гораздо чаще встречались такие, как Сабрата, которые нам не подходили, как плохая обувь.

"Значит, вы были здесь почти все время раскопок?" спросил я ее. Мы были тринадцать лет в пути от Джадда. Я спал все эти годы, за вычетом месяца или около того в каждом конце. Таким образом, с момента обнаружения Цилиндра Асары прошел шестьдесят один стандартный год, а с начала работ на Фанамхаре - пятьдесят девять. Я понял свою математическую ошибку и поправил себя: "Почти половину, я имею в виду".

"Да, господин, - согласилась схоласт.

"Я хочу поговорить с вами", - заявил я. "С каждым из вас, как, несомненно, поступит лорд Оберлин или один из его агентов."

Вдалеке прогремел гром, и, обернувшись, я посмотрел на пустынные и ровные пески. Далеко на востоке на фоне темнеющего неба возвышался замок из черных туч, освещенный снизу бледными молниями.

"Нас ожидает гроза?" - спросила Кассандра.

"В это время года - скорее всего", - ответила Тор Картер, ее короткие темные волосы развевались на сильном ветру. "Фронты движутся вниз от экватора и проходят через Соляные врата между Землей Виктории и Землей Принца Сайруса".

Гастон прервал ее: "Дождей мало, но ветер ужасный. Вы не захотите, чтобы он застал вас врасплох. Большую часть дня мы держим в воздухе команду наблюдателей, и вы можете видеть, где привязаны воздушные зонды над лагерем". Затем он потратил минуту на то, чтобы подробно рассказать, какие частоты используются для передачи метеосводок.

Пока он говорил, я осматривал лагерь и руины за его пределами. Мы приземлили "Аскалон" на самой окраине, так далеко от плато, как только может быть в этом заброшенном месте. Как и на станции Маркова, все здания были из сборного белого тяжелого пластика, углепластика и алюмостекла, низкие и длинные и усеяно рифлеными трубами ветряных турбин. Я увидел линии метеозондов, о которых говорил Гастон; серебряные нити, привязанные к самым дальним зданиям лагеря.

Над всем этим возвышалось огромное плато Cetorum Mensa, еще более черное. На его более близком склоне и плечах я мог видеть руки разрушенного города, простирающиеся, словно желая заключить наш лагерь в свои объятия. И все же было понятно, как первоначальная съемка во время полета пропустила эти руины. Основная масса города лежала под самим плато - действительно, это было плато, или, скорее, плато было им. Миллионы лет ветров и непогоды разрушили это грандиозное сооружение. И это было еще не все: виднелись огромные выступы из зеленого камня, крепостные стены, похожие на пальцы, веером уходящие в пустыню. Они были погребены под всей пустыней, и люди Гастона и Валерьева потратили более полувека на то, чтобы откопать этот песок, так что дюны высотой в треть от самих скал возвышались над площадкой, а вход в руины осуществлялся по длинному и пологому пандусу. Я мог видеть покрытые красной эмалью рычаги тяжелых экскаваторов и бурового оборудования: огромные машины, похожие на колоссов, которые ходят по нашим полям сражений, как сами боги.

"Я хотел бы осмотреть руины, если позволите", - сказал я после, как мне показалось, долгого раздумья.

"Конечно, лорд, у нас будет много времени для этого!" - беззаботно ответил комендант. "Как только прибудет лорд Оберлин".

"Если вам все равно, комендант, - возразил я, - я бы хотел отправиться в руины прямо сейчас". Какая-то часть меня, детская и полузабытая, отчаянно хотела увидеть это древнее место, хотя остальная - большая и более взрослая - наиболее остро ощущала страх, который вызывал вид архитектуры Энар. Истина, думаю, заключалась в том, что я просто хотел, чтобы все закончилось. На Эуэ Миуданар сразу же заметил меня, заговорил со мной, как только я увидел его труп… его отпечаток. Теперь я знаю, что это было потому, что он почувствовал прикосновение ко мне руки Тихого, ощутил давление моего собственного высшего зрения, как я ощущал тяжесть его безглазого взгляда.

Я надеялся, что само мое присутствие привлечет нашу добычу.

На это надеялся и Оберлин, когда назвал меня фоксхаундом. Возможно, именно поэтому он разрешил мне взять "Аскалон" с передовой группой. Оберлин планировал спуститься с коммандером Веди и кораблем - легким фрегатом класса "Рея", немногим больше моего "Аскалона", - который должен был служить АПСИДЕ в качестве наземной командной базы. Номинально это была мера предосторожности, но я подумал, не послал ли старый лис меня вперед в качестве приманки, чтобы я прочесал кусты, пока он готовит свой выстрел.

Оружие, модифицированный атомный электромагнитный импульс типа NEM209 под кодовым названием "Персей", было размещено на борту "Реи". Я изучил его по документам, которые дал мне Оберлин, касающимся секретной истории операции "Гномон": миссия "Рагол", открывшая Наири. Экспедиция на Атропос. Самоубийство сэра Дамьена Арадьи, гибель его экипажа. Исследовательская база, которую АПСИДА построила на планете. Тысячелетняя исследовательская программа. Смерти. Их молчаливая война с Наблюдателем. Их окончательная победа - если это действительно была победа. На Наири и по сей день неспокойно, за ней наблюдает целый флот Стражей Капеллы.

Судя по докладам Оберлина, в Капелле знали о Наблюдателях. Не местные приоры и великие приоры. Но Синод на Форуме, несомненно, знал, и Хор, который руководил флотилиями Стражей. Я уже давно перестал удивляться их лицемерию. Они были органом государства - как неизбежно должна стать любая неправильно организованная религия, - но, будучи таковыми, они служили высшему благу: общему благу, которое является высшим из всех благ этого мира, за исключением одного.

"Это. ...можно устроить, лорд Марло! Конечно!" воскликнул Гастон. "Я бы с удовольствием сам проводил вас вниз, но должен проследить за посадкой и подготовиться к прибытию лорда Оберлина. Валерьев, полагаю, вы не откажетесь оказать мне эту честь?"

* * *

Как я уже говорил, к заброшенной Фанамхаре вел длинный и неглубокий спуск. Огромные песчаные насыпи, созданные десятилетиями раскопок, поднимались сначала постепенно, затем отвесно в обе стороны. Песок под нашими ногами был уплотнен годами работы машин и топота ног и казался твердым, как кремень. И все же я был рад добраться до бледно-зеленого камня, который когда-то был бульваром внизу.

"Как далеко от горы простирается город? спросил я доктора Валерьева, когда мы вышли на чужую дорогу.

"Около двух километров", - ответил он, используя древнюю меру, до сих пор применяемую в отдаленных землях за пределами Империи. Это было чуть больше мили. "Возможно, там есть и другие постройки. Мы обследовали пустыню на мили вокруг, провели гравиметрическое сканирование и тому подобное, но точно сказать трудно".

Кассандра заговорила. "Вы не пробовали копать?"

"У нас было много работы по раскопкам самого города", - ответил Валерьев на стандартном языке с сильным акцентом. "До моего приезда генерал-губернатор трижды полностью останавливал работы".

"После инцидента с инженером?" спросил я. Кассандра знала, что произошло убийство, и без моего показа ей голографов знала, что оно было ужасным и..... нереальным.

"Это был последний раз", - поправил доктор. "Первый - из-за штормов. Местный год почти шесть стандартных, а сезон ветров длится почти вдвое дольше. С самого начала лагерь не соответствовал требованиям. Лорд Халл дважды эвакуировал его, и каждый раз людям приходилось проводить зимы, раскапывая лагерь не меньше, чем город. Потребовалось более десяти лет, чтобы добиться реальных успехов в борьбе со штормами".

Воздух был неподвижен на дне раскопа, как в гробнице, так неподвижен, что казалось, мы находимся внутри, и опускающиеся облака воссоздавались в моем сознании, играя роль свода какого-то собора, и все же… бесконечно далекого. "Сейчас ветреный сезон?" спросил я.

"По сути, он почти закончился", - ответил Тайбер Валерьев. "Генераторы статического поля удерживают большую часть песка на месте. Именно они потребляют большую часть энергии из реактора лагеря. Им потребовались годы, но они решили проблему пустыни".

Говоря это, он вел нас по тому, что, должно быть, было одной из главных дорог города, бульвару около пятидесяти футов в поперечнике и прямому, как лазер. Впереди квадратные колонны и трапециевидные окна и двери города зияли с поверхности плато. По обеим сторонам - наполовину погребенные песком - тянулись рукава Фанамхары. Они были похожи на кольцевой город Актеруму, но меньше: каждый представлял собой монолитный каменный выступ, здание за зданием примыкали друг к другу, так что город казался скорее одним могучим дворцом, чем скоплением разрозненных сооружений. Не было ни башен, ни куполов, нигде не было видно ни стекла, ни изящной арки, ни какого-либо цвета, кроме тускло светящегося зеленого.

"Это главный проспект", - обьяснил Валерьев. "Мы разрыли многие здания по обе стороны, раскопали большую часть соседней улицы". Он указал налево. "И приступили к двум соседним с той стороны".

"Сколько их всего?"

"Шесть, считая этот", - ответил Валерьев. "Два справа, три слева. Все они сходятся у основания Китового Хребта".

"Китовый Хребет?" спросила Кассандра.

"Cetorum Mensa", - ответил доктор. "Плато. Гора Сарк".

"Но почему именно Китовый Хребет?" - спросила она. "Почему у него так много названий?"

"Вы, должно быть, видели кости в пустыне!" отозвался Валерьев через плечо. "Когда Сабрата еще имела свои моря, это место было полностью под водой. По всему Mare Silentii можно увидеть кости морских змей, которые жили здесь раньше. Самая большая из найденных нами - почти три километра из конца в конец. Вот вам и преимущества низкой гравитации! Говорят, они были фильтраторами, как терранские киты, питались мелкой рыбешкой и псевдопланктоном". Он продолжал говорить, объясняя, как некоторые из этих планктонов пережили гибель морей планеты, как они остались и перерабатывали углекислый газ, чтобы производить кислород, который позволяет нам ходить без масок. Они становились все сильнее по мере того, как человек трудился над освобождением углерода, заключенного в коре планеты, и ходили разговоры о том, что вода может быть доставлена с комет, как это было сделано на моем родном мире, Делосе, великими мировыми строителями древности. При условии, что участок Вайарту может быть защищен от пресных вод и повышения уровня моря.

Но великие морские змеи, киты Сабраты, не вернутся. Настоящие киты будут плавать на их месте, и со временем поколения могут прийти к выводу, что именно земные киты получили свое название, а не вымершие местные виды. В глубине души я думал, что Империя отвергнет все планы по дальнейшему развитию Сабраты. Наири оставался необитаемым, если не считать остатков АПСИДЫ и Стражей Капеллы, которые несли свою вахту. Сабрата, казалось, была обречена присоединиться к нему, став второй - если это была вторая - в списке мертвых миров, запрещенных для посещения людьми.

"Город уходит далеко вглубь плато", - продолжил Валерьев, останавливаясь в тени украшенного колоннами входа в зал слева от нас. "Мы все еще раскапываем самые глубокие помещения. Это был настоящий ад - пытаться очистить внутренние камеры. С тех пор как я здесь, мы потеряли две бригады рабочих из-за обвалов". Его тон стал меланхоличным.

К тому времени мы достигли ровного пространства перед стенами плато и остановились, чтобы взглянуть на фасад. Над нами, примерно в тысяче футов, возвышались городские ворота. За миллион лет песок и вода почти полностью стерли великие фризы, хотя то тут, то там виднелся изогнутый профиль руки, когтя, многоногих панцирей исчезнувших Энар. По обе стороны тянулись могучие квадратные колонны, некоторые из них были треснуты, другие сломаны. Яркие строительные леса поддерживали мощную перемычку, проходящую через резные капители, и окружали некоторые из внутренних рядов колонн, оснащенных снаряжением, где рабочие трудились, счищая пыль веков и обнажая камень под ней.

"Должно быть, в свое время это было невероятно!" сказала Кассандра, и мне показалось, что в ее приглушенном голосе я различаю призрак ее матери.

"Все это было раскрашено!" Валерьев махнул рукой в сторону колонн. "Яркие цвета! Много желтого и голубого. В глубине некоторые фрески сохранились чуть лучше, но здесь ветер стер все до пласкрита".

"Пласкрит?" спросил я. Я пытался представить себе свежевыкрашенный Актеруму, сверкающий, нечеловеческий Вавилон.

"Вот что все это такое, лорд!" Валерьев постучал носком высокого сапога по брусчатке под ногами. "Полимербетон. Вайарту не очень много занимались карьерами, но им нравился их камень". Увидев, что Кассандра присела, он сказал: "Nien, юная мисс! Не трогайте! Зеленый цвет - это арсенит меди. Он ядовит".

"Мышьяк?" Я с новым ужасом оглядел город Вайарту, вспомнив легенды о королевах Земли, умирающих в зеленых платьях, о детях, истощенных до костей в комнатах, ярких и украшенных цветами. Мне не требовалось особых причин, чтобы объяснить свою болезнь во время моего короткого пребывания в Актеруму, но я проспал по крайней мере две ночи на зеленых камнях с открытыми ранами.

"Очевидно, этот материал не был ядовит для Вайарту".

"Нам грозит опасность?" спросил я. Несомненно, часть пыли, вздымавшейся вокруг нас, была аэрозольным порошком старых камней.

"Немного. Внутри хуже, когда люди работают, но климат позволяет контролировать токсины. При длительном воздействии лучше надеть скафандр, но... взглянуть..." Он пожал плечами: "Без проблем".

Я засунул руки в карманы и огляделся с новым отвращением.

"Я думаю, вам захочется это увидеть!" - сказал Валерьев, дюрантиец ухмыльнулся от уха до уха. "Это было одно из первых, что мы здесь обнаружили! Идемте, идемте!"

Итак, мы прошли внутрь, под квадратными колоннами и решетчатыми балками сводов наверху, их секции напоминали соты из ядовитого камня. Камера внутри представляла собой геометрический ужас. Вестибюль был огромным и кубовидным, сотни футов высотой. Двери и проходы в стенах зияли на разной высоте. Я предположил, что когда-то ксенобиты, которые построили это, должно быть, плавали, чтобы добраться до различных отверстий, но люди Валерьева установили лестницы к бесчисленным проходам. Светящиеся сферы висели в воздухе, некоторые неподвижно, другие двигались по запрограммированным траекториям, патрулируя залы. Казалось, что участки стен и потолка сами по себе являются путями, и я мог представить, как громадные энары цепляются за них, словно пауки.

Но впереди была стена, на которую нас привел посмотреть Валерьев.

Цвета фрески на нем потрескались и выцвели, обнажив под ними мышьяково-зеленый цвет, но рельефную резьбу все еще можно было разглядеть, за исключением правого нижнего угла, где они треснули и упали. Мы стояли на месте, которое для потерянного Вайарту было городской площадью. Нетрудно было представить себе толпящихся существ, снующих вокруг и перепрыгивающих друг через друга, как это делают крабы, которые заполняли это водное пространство, с благоговением взирая на изображение, входя в подземное сердце своего нечеловеческого города.

Изображение было выше, чем в ширину, красовалось на каменной прямоугольной плите, которая возвышалась над самой площадью и была шире в верхней части, чем в основании, которое покоилось над капителем массивной колонны, разделявшей две разветвленные половины центрального прохода, ведущего вглубь руин. Рядом с основанием нечеловеческий художник изобразил в реалистичной миниатюре очертания мириадов инопланетных форм. Я увидел искривленные руки и плавники, щупальца, крылья, рога, псевдоподии и кисти рук, странно пустые лица, как будто художник не задумывался о боли, которую он должен был изобразить. Энары возвышались над ними, торжествуя, со странным оружием в когтистых, удивительно человеческих руках. Низшие чины стояли на своих жертвах, а высшие повернулись, подняв вверх руки с мечами, чтобы поприветствовать или почтить существо, стоявшее над всеми.

Это напомнило мне изображение из храма Актеруму, но здесь не было многорукого змея. Стиль был иным - фриз в Актеруму был без пигмента, только тошнотворно зеленый, - но схожим. Над нарисованными легионами Вайарту возвышалась кипящая масса усиков, руки извивались и закручивались в спирали, раздваиваясь, чтобы коснуться поднятых мечей. Над ними, но на странном расстоянии друг от друга, было несколько концентрических каменных колец. Усики, казалось, вытекали из него, как руки каракатицы вытекают из ее головы. На каждом кольце с геометрической точностью были начертаны круглые анаглифы письмен Тихого.

У меня кровь застыла в жилах при виде их и того, что они окружали.

У круга было три глаза. Один вверху, два внизу, описывающие точки треугольника, каждый на равном расстоянии от центра большого диска. Что-то в этих глазах встревожило меня, но я отогнал эту мысль.

Кассандра выругалась на джаддианском и на том же языке спросила: "Hadha es?"

"Один из Наблюдателей", - ответил я, наполовину ожидая услышать шепот на странном языке, который я слышал на Эуэ.

Arkam resham aktullu.

Arkam amtatsur.

"Они все так выглядят?" - спросила она.

"Нет, Anaryan". Я остановился у подножия центральной колонны, поддерживавшей могучий фриз, так что он смотрел на меня сверху вниз, грозный и неподвижный бог. Я подумал, что это, должно быть, самое правдивое изображение, которое я когда-либо видел. Форма бесформенного, передача абстрактного. Идея самих богов.

Это действительно был Наблюдатель.

"Все они разные. Я никогда раньше не видел ничего подобного".

"Милорд, если позволите, - отважился спросить Тайбер Валерьев, - какое отношение герой имперской войны имеет к Вайарту?"

Я лишь уставился на него. Через мгновение ксенолог в коричневой одежде замялся. "Я мог бы спросить вас, что делает дюрантийский доктор со знаниями, которые могут навлечь на него неприятности с Терранской Капеллой".

К моему удивлению, Валерьев отмахнулся от этого вопроса, как от пустяка. "Меня пригласили", - просто сказал он. "Я работал на раскопках в Садал Сууде - много лет назад. Ваш генерал-губернатор объявил, что ему нужны археологи. Я не знал ничего о Вайарту, когда я приехал сюда. Картер - эксперт. Она и ваш Рассам - коллеги, как я понимаю".

Мой взгляд вернулся к фреске с изображением Наблюдателя. Во мне было достаточно сострадания, чтобы пожалеть Валерьева. Знал ли он, когда устраивался на работу к лорду Халлу, что никогда не вернется домой? Знал ли Халл? Это был человек, владеющий хотя бы частью - хотя бы частичкой - секретов, составляющих основу Империи, секретов, которые я записал для тебя, дорогой читатель.

Что сказал Валерьев дальше, я не помню. Помню только эти глаза. Что-то в них наполнило меня тревогой, что-то, чего я не понимал. Я обратил внимание на надписи, анаглифы Тихого. Это беспокоило меня, если уж на то пошло, даже больше. Сьельсины использовали символы Тихого, незаконно присвоили символы их - его - кажущейся - речи, чтобы создать грубые карикатуры на свои собственные. Это всегда беспокоило меня, хотя я утешал себя мыслью, что это какая-то черная насмешка. Но всегда в глубине моего сознания - без ответа - оставался этот ужасный вопрос, повторяющийся снова и снова.

Был ли Тихий сам Наблюдателем?

Иначе откуда бы взялись те самые знаки? На той стене? На изображении и иконе этого многоглазого монстра? "Валка, - прошептал я и покачал головой, хотя не мог оторвать глаз. "Ты мне нужна здесь". Должно было быть что-то, что я упускал. Что-то, чего я не смог увидеть. Валка бы это знала. Валка бы вспомнила.

Скульптор Вайарту вырезал лучи с квадратными концами, исходящие от трехглазого диска, как будто он светился. Оберлин сказал, что они были созданиями чистой силы, света, сияющего из измерений, которые мы не можем воспринять.

У меня перехватило дыхание.

"Абба?" Кассандра услышала, как я упомянул ее мать и подошла поближе.

Глаза! Осознание пронеслось сквозь меня, как удар током. Кажется, я отступил на шаг. "Глаза!" На этот раз слова вырвались у меня.

"Абба?" Кассандра обошла вокруг, чтобы оказаться в поле моего зрения. "Абба, что с глазами?"

"Ты не видишь?" спросил я, переводя взгляд с нее на Валерьева. Я чуть не рассмеялся. Это, должно быть, шутка, розыгрыш, фальшь. Это было так очевидно. Как я мог так долго не замечать?

Это были человеческие глаза.

ГЛАВА 11

ПРЕЛОМЛЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК

Оберлин высадился на берег вскоре после захода солнца и настоял на том, чтобы ему провели экскурсию по руинам. Люди Гастона принесли плавучую палету, и Оберлин ехал на ней, как на паланкине. Старый разведчик настоял на том, чтобы Ласкарис и он сам надели дыхательные маски, и мы с Кассандрой последовали его примеру. Нима остался на "Аскалоне", сказав, что мысль об этом отравленном, чужом камне приводит его в ужас.

Я уже нарисовал что-то вроде картины этого места: расходящиеся в стороны проходы каменных зданий, низких и квадратных. Ворота с колоннами у подножия плато. Фреска с изображением Наблюдателя, которую Гастон представил как фриз Халла, в честь генерал-губернатора. Но я постараюсь дать вам схему этого места в том виде, в каком его мог увидеть один из наблюдателей за штормом, - как увидел его я, когда впервые поднялся туда в ближайшие дни.

Фанамхара, то есть ядро древнего города, была практически невидима с воздуха. Большая часть руин лежала под землей, или же все еще была погребена песками пустыни. Лишь главные ворота и начинающиеся из них, словно пальцы, каменные громады высотой в милю виднелись за пределами Горы Сарк. Они простирались, как спицы колеса, и все, кроме самой центральной, исчезали под дюнами, которые застыли на месте благодаря генераторам статического поля. Только эти протуберанцы напомнили мне об Актеруму, и я вздрогнул, следуя за Оберлином.

Картер и Валерьев сказали, что, по их мнению, Сабрата была небольшим форпостом королевства Вайарту. Военный склад, предположил Валерьев. Картер, которой я был склонен больше доверять, сказала, что это место паломничества. Как и сказал Валерьев, Тор Картер была из АПСИДЫ и отправлена Магнархом Персея с Тиринса до нашего прибытия. Картер считала, что оба места на Сабрате и Наири были больше похожи на храмы, монастыри, построенные этой жестокой и древней империей для поклонения своим черным богам. Я рассказал ей, что Актеруму на Эуэ был таким же - невероятно огромным городом, одиноко стоящим в пустошах того опустошенного мира. Позже она поделится со мной, что есть и другие планеты, расположенные далеко за пределами Стрельца, где такие зеленые города, словно водоросли, цветут по всей поверхности.

И все же не могло ли быть так, что они не имели понятия о личном пространстве? Или не нуждались в нем? В видении, показанном мне Миуданаром, я видел, как они кишат друг на друге. Возможно, их существование было действительно общинным. Большие залы, выстроившиеся вдоль выступающих каменных спиц, которые Валерьев называл базиликами, могли служить казармами для стражников или послушников, а то и для рабов.

Внутри самой Mensa царил хаос залов и покоев, построенных без учета этажей и уровней. Сначала я подумал, что там нет ни плана, ни симметрии - как в руинах Тихого в Калагахе и на Аннике, - но когда Картер показала нам карту, я понял, что ошибался. Здесь был план, своего рода калейдоскопическое повторение, кристаллическая матрица, состоящая из комнаты за комнатой, узор которой проявлялся только при длительном рассмотрении.

Валерьев долго рассказывал о своих попытках раскопать более глубокие камеры, чтобы укрепить те, что нуждались в этом, и подпереть те, что уже обрушились. Они начали раскопки на северном склоне плато, примерно в десяти милях отсюда, где находилось нечто вроде задних ворот. На той стороне, обращенной к экватору, ветры были сильнее, и остановить поток пустыни было непросто. Когда экскурсия закончилась, он привел нас обратно в лагерь, и после рекомендованного медиками обтирания нам показали ряд артефактов, извлеченных из руин. Там были осколки штампованного металла, изъеденные почти до нуля, которые могли быть остовами или сгнившими лезвиями оружия, пультами или терминалами, или какими-то более тонкими механизмами, функции которых утеряны со временем.

Сам лагерь был прост. Фанамхара простиралась от западного склона Mensa, и дорога между ней и лагерем шла почти прямо от нее. Бараки рабочих и охранников - все они представляли собой сборные длинные дома - были расположены вдоль южного берега дороги, а собственно рабочие здания - вдоль северного. Самым большим из них был автопарк, в котором размещалось оборудование для раскопок, - огромная белая брезентовая палатка, поддерживаемая геодезической конструкцией из черного карбона, придающей ей вид какого-то рябого гриба. По его куполообразным сторонам располагались лаборатории и склады, арсенал гарнизона и медпункт. Неподалеку над всем этим возвышалась труба термоядерного реактора, из которой к небу вырывался белый пар. Линии электропередач змеились по поверхности или под землей, соединяя различные отсеки и длинные дома, обеспечивая их бесперебойной подачей электроэнергии. Точно так же цистерна - сине-белая бочка, рассчитанная на десятки тысяч галлонов воды, - находилась на юге, ниже уровня домов, которые она снабжала водой, и была соединена с ними водопроводными линиями.

Лагерь был сделан не только для того, чтобы выдержать сухие грозы, которые обрушиваются с экватора, но и для того, чтобы прослужить десятилетия.

Когда мы достаточно долго простояли над горшками и другими артефактами империи, Картер проводила нас в медпункт, где нас оставил Валерьев. Сэр Фридрих опирался на Присциана Ласкариса, Тор Рассам и юный Альбе шли следом за Картером через приемную, где сидела медсестра в бело-зеленом и выслушивала жалобы охранников и рабочих, которые могли зайти. Картер провела нас через подсобное помещение и по короткому коридору, соединяющему одну капсулу с другой, в вестибюль, где стояла пара охранников. Увидев нас, они встали немного прямее и открыли двери ключом, чтобы мы могли пройти внутрь.

Стало заметно холоднее, и Кассандра, привыкшая к тропикам Джадда, задрожала и потерла руки под своей мандией Мастера Меча. Тор Картер открыла ключом внутренние двери того, что казалось воздушным шлюзом, чтобы пропустить нас в морг. Как и все другие помещения в лагере, он был серым и с низким потолком, около тридцати футов в ширину и, возможно, сорок в глубину. Снаружи здание представляло собой белую коробку без окон, закругленную, как и многие другие здания лагеря, по длинной стороне, так что в поперечном сечении она напоминала таблетку.

Мы вошли в длинную узкую камеру, занимавшую всю ширину морга. Защитные костюмы висели в шкафчиках слева от нас, наряду с душевыми кабинами, раковиной, различными шкафчиками для хранения и прочими атрибутами медицинской профессии. Справа стена была полностью из алюминиевого стекла, а двери камеры обеззараживания были закрыты, что позволяло технику, одетому соответствующим образом, входить и выходить в относительной безопасности. В центре комнаты под стеклом находилась консоль. С нее коронер мог управлять манипуляторами и инструментами хирургического комплекса, встроенными в направляющие, идущие вдоль потолка камеры.

"Последние тридцать четыре года мы хранили тела во льду", - сказала Картер, подходя поближе к своему отражению в стекле.

Я придвинулся к ней, разглядывая холодный морг и трио странных трупов, лежащих внутри, вспоминая отчеты на хрустальной пластине, которую дал мне Оберлин.

Майкл Манн входил в группу геологов, руководивших раскопками до приезда Валерьева, - патриций, привлеченный из другого мира сияющей перспективой Сабраты. Он родился на Тиринсе, учился там в Императорской академии, решив свои таланты направить на дело цивилизации Сабраты и таким образом отправился на границу.

Граница нанесла ответный удар.

Именно его смерть привела Картер в Фанамхару, именно его смерть побудила Оберлина организовать операцию "Гномон" и собрать экипаж "Троглиты" для этой авантюры.

"Какое тело является оригинальным?" спросила Кассандра, стоя позади меня.

"Все они - одно и то же тело, - ответила Картер.

Остальные - Оберлин и Ласкарис, Альбе и Рассам, Картер и Кассандра - стояли позади меня, их призраки отражались в морозном стекле. Кассандре рассказали о судьбе бедняги Манна, но ее странность не поддавалась объяснению.

"Мы можем войти?" спросил я. "Мы все еще беспокоимся о загрязнениях? Вирусах?"

Картер покачала головой. "Нет никаких признаков биологических агентов, и люди, которые нашли тела, не проявили никаких признаков инфекции".

"Они здесь, на месте?" спросил Оберлин своим дрожащим голосом.

"Да, директор", - сказала Картер. "Я допросила их, когда прибыла, - вы видели записи?"

"Видел".

"Вскоре после этого я ввела их в состояние фуги. Мы отправили в Уильямтаун сообщение их семьям, что они погибли в результате несчастного случая на шахте. Я могу их оживить".

"В этом нет необходимости", - сказал Оберлин. "Я хочу, чтобы их переправили на "Троглиту". Они не могут оставаться на Сабрате".

Тут я перебил его. "Я бы хотел поговорить с ними, прежде чем они отправятся в путь".

Призрак Оберлина нахмурился, глядя на меня из туманного окна. "Это может быть неразумно, милорд. Люди Атропоса были сильно одурманены воздействием Исполина на Наири. Возможно, эти люди опасны".

"Если безумие заразительно, директор", - сказал я, оглядываясь на него, - "тогда я нахожусь в наименьшей опасности из всех вас". Я улыбнулся, чтобы смягчить драматизм своих слов и успокоить Кассандру, чье лицо потемнело. "Сколько их?"

"Шестеро", - ответил Картер.

"Я бы хотел их увидеть", - сказал я. "Завтра или послезавтра". Я кивнул через стекло. "Мы можем войти?"

Схоласт отвернулась, жестом указывая на дверь.

"Я останусь здесь", - сказал Оберлин, глядя на тела через окно. Затем он кашлянул, привлекая к себе взгляды всех присутствующих. Ласкарис легонько похлопал его по спине, на его исхудавших чертах появилось выражение озабоченности, когда он протянул старому разведчику платок.

"Что вы имели в виду?" Кассандра остановилась. "Что все они - одно и то же тело?"

"Лучше показать вам", - сказала Картер, открывая дверь.

Проходя через дверь, я отчетливо осознавал каждый свой шаг. Рассам, Кассандра и Альбе последовали за мной, дыша туманом. Здесь было не так холодно, как в кубикуле звездолета, но воздух был более спертым и горьким.

"Где вы его нашли?" спросил я, переместившись к ближайшей плите.

В морге было пять стальных плит, три из которых были заняты и застелены белым пластиком. Дальняя стена была заставлена выдвижными ящиками, каждый из которых был отмечен панелью дисплея, слабо поблескивающей так, как это делают все обзорные экраны, когда они только спят.

"В руинах", - сказала Картер. Она достала пару черных перчаток из распределителя на стене и натянула их на руки. "Предшественник Валерьева хранил запасы в нескольких наиболее защищенных камерах. Проще, чем бегать сюда каждый раз, когда им нужна новая лопата".

Я знал об этом, читая досье Оберлина. "Но как далеко от лагеря?"

Схоласт нахмурилась и сделала небольшую паузу, чтобы подсчитать. "Одна и две десятых мили? Одна и три десятых? Это было не в самом городе, а в одной из пристроек вдоль проспектов".

Я кивнул, принимая предложенные ею перчатки.

Тела бедняги Манна высохли после стольких лет, проведенных во льду. Кожа обветрилась и стала похожа на восковой переплет старинной книги. Они выглядели точно так же, как на голографиях, только были более худыми и сухими.

"Сегодня я достала их из хранилища, - пояснила Картер.

Я уже стоял у ближайшей плиты и, наклонив голову, изучал лицо мертвеца. Волосы на его голове слиплись от застарелой крови в тех местах, где череп был сплющен, а остатки вьющейся бороды - ни желтой, ни каштановой - свисали на то, что осталось от подбородка и щек. Грудь представляла собой полную развалину: ребра впились в тело, органы размозжены до неузнаваемости. Но больше всего меня встревожили его глаза. Они были черными и сморщенными, с отверстиями, открывающимися в пустоту.

С телом-двойником было хуже, и я обнаружил, что могу только смотреть на него, на вплетенные тела, накладывающиеся друг на друга, как отражения в призматическом стекле. Самое маленькое тело лежало на самой дальней плите, похожее на детскую фигурку.

Пока я наблюдал, Картер повернула левую руку мужчины между нами, подняв ее, чтобы показать ладонь. Затем послышался шорох и скрип высохшей плоти, и, посмотрев мимо Картер, я увидел поднятые руки других тел, повернутые ладонями наружу.

"Deu di Foti!" прошипела Кассандра, отступая назад.

Я протиснулся мимо Картер, наклонился, чтобы изучить руку человека-близнеца. Подняв руку, я провел по коже поднятой руки и слишком отчетливо увидел места, где пальцы Картер касались плоти. Взяв руку за запястье, я осторожно согнул один из пальцев и увидел, что палец на руке другого трупа, который держала Картер, тоже согнулся.

"Имеет ли значение, как далеко они находятся друг от друга?" спросил я.

"Нет", - ответила Картер. "Я взяла одного на станцию Маркова вскоре после прибытия. Тела реагируют на любой раздражитель одновременно". Она осеклась, возвращая руку на место. "Скорее, я должен сказать, они испытывают один и тот же раздражитель одновременно".

В коммуникаторе затрещал голос Оберлина. "Но вы можете транспортировать одного, не перемещая остальных?"

У меня перед глазами возникла абсурдная картина двух других тел, прижатых к стене, пока Картер перевозила третьего на флайере, словно магниты, упирающиеся в стены игрушечного лабиринта.

"Да", - сказала она. "Тела согласны на совместные манипуляции, но.......могут быть перемещены независимо друг от друга. Лорд Марло, если хотите". Она подвела меня к последней плите, на которой лежало миниатюрное тело. Показав мне, где под полиэтиленовой пленкой спрятаны поручни, она взяла люльку, на которой лежало тело, за один конец, а я - за другой. Оно было размером с ребенка, но весило столько же, сколько тело взрослого мужчины. Вместе мы перенесли его на соседнюю плиту, толкая при этом. Тела близнеца и обычного трупа покачивались на местах, но не поднимались и не двигались вместе с первым. Картер сказала: "Можно удерживать одного и двигать других". Только постепенно я осознал, что она пристально смотрит на меня. "Вы когда-нибудь видели что-нибудь подобное?"

Я покачал головой, и схоласт, казалось, сдулась.

"Мы удалили часть тканей из груди. Фрагменты кости. Хотите угадать, что произошло?"

Я знал ответ из файла, поэтому дождался Кассандру, которая рискнула спросить: "У вас есть по три фрагмента?"

"Нет", - ответила Тор Картер. "Так мы поняли, что здесь произошло. У нас есть только один". Она повернулась и обнаружила маленькую баночку для образцов на стойке сбоку. В ней был кусочек кости. "Фрагмент исчез из других тел".

"Вы сказали, что других тел нет", - сказала Кассандра.

"Именно!" сказал Картер, широко раскрыв глаза. "Два из них - это изображения первого!"

"Это невероятно", - сказал Оберлин срывающимся голосом. "Поистине невероятно..."

"Я не понимаю", - сказала Кассандра, глядя на меня. "Я не схоласт".

"Вы когда-нибудь пользовались туалетным столиком с тремя зеркалами?" Спросила Картер. Кассандра призналась, что пользовалась. "Когда вы меняете угол наклона боковых зеркал, ваше отражение меняет форму и размер, не так ли? А если бы вы изменили зеркало - сделали его, скажем, выпуклым или вогнутым, - вы бы еще больше исказили свое отражение".

Пока схоласт говорила, изучал развороченную грудную клетку Манна. Казалось, будто кулак какого-то могучего великана взял его под мышки и сжал. Хотя тело, лежавшее передо мной, было не больше детского, оно в идеальных пропорциях напоминало тело мужчины. Даже потрепанный мундир, в который он был одет, был меньше. На лоскуте, прикрывавшем то, что раньше было сердцем Манна, все еще было плотно вышито его имя петляющими буквами гальстани, с разрывом над диакритическим знаком, образующим гласную А. Я посмотрел на торс сросшегося тела позади меня. Там можно было увидеть ту же вышивку, ту же прореху над той же диакритической буквой, написанную крупнее на теле мужчины-близнеца.

Все, что касалось меньшего тела - его черты, одежда, пояс, даже испорченные ботинки - было передано в совершенной миниатюре.

"Ваше отражение в зеркалах - это двухмерное изображение, созданное вашим трехмерным "я", - сказала Картер. "Эти тела - трехмерные изображения тела Манна, созданные реальностью высшего измерения".

"Но у нас только три измерения", - возразила Кассандра.

"Это не так", - сказал Тор Рассам. "Мы знаем, что их по меньшей мере десять".

"Все во Вселенной существует во всех этих измерениях", - пояснил Картер. "Точно так же, как ваше отражение не может покинуть поверхность стекла, вы и я не можем покинуть трехмерную поверхность, которую мы называем обычным пространством. Что-то нарушило отношения Манна с этим обычным пространством. То, что вы видите здесь, - это его отражение на этой поверхности. Понимаете?"

Постепенно Кассандра кивнула.

"Обычно эти измерения по-настоящему понятны нам только благодаря математике или свойствам определенных машин", - сказал Рассам, скрестив руки на груди, защищаясь от холодного воздуха. "Например, варп-двигатели".

Я почти не слышал Рассама, когда он объяснял, как варп-двигатели сворачивают трехмерную оболочку пространства в более высокие измерения.

Я кое-что видел.

"Что скажете вы, лорд Марло?"

"Что?" Я оглянулся и увидел, что на меня смотрят и Картер, и Рассам.

Вы когда-нибудь видели, как солнце окрашивает края облака серебряным огнем? Так вот, тело Манна было искажено так, что его края казались мне размытыми, как будто он был масляной картиной, намалеванной рукой какого-то неряшливого художника. Тем не менее, они мерцали и тянулись в каком-то направлении, которого я не замечал до этого момента. Сознательно или нет, но я начал смотреть на тела полным зрением и увидел, что все было именно так, как говорили Картер и Рассам. Потенциальные состояния Вселенной громоздятся одно на другое, как книги на полке какой-то бесконечной библиотеки, каждое из которых представляет собой едва заметную вариацию предыдущего - большинство из них настолько маловероятны, что никогда не произойдут, хотя боги бросают свои кости почти бесконечное количество раз.

Тело лежало поперек этих сложенных потенциалов, под прямым углом - как бы под углом к тому, что мы с вами воспринимаем как обычное пространство. Я видел его как размытие, как смешение света и цвета, которое связывало три тела одно с другим.

Картер сказала, что остальные тела похожи на изображения в зеркале. Она была почти права. Скорее, это было похоже на взгляд через призму. Труп Манна не отражался в нашей реальности, те же атомы выглядели в той же конфигурации.

Он преломлялся, его частицы разбивались о мембрану обычного пространства, создавая рябь, так что казалось, что он находится во многих местах одновременно.

Завороженный, я двинулся к сдвоенному мужчине.

"Лорд Марло?" Теперь это был голос Оберлина.

"Тихо!" одернул я, наклонив голову.

Видение наклонилось вместе с ней.

Если ты выпил слишком много вина, Читатель, то, возможно, видел, как один человек превращается в двух. Я и сам не раз видел такое. Так вот, знай, что тело двойника, которое за несколько мгновений до этого внушало мне такой ужас, показалось мне не более чем телом обычного человека, наполовину мумифицированным и холодным, видимым двоящимся зрением.

Я положил руки по обе стороны от раздвоенной головы и осторожно прижал их друг к другу. Четыре глаза превратились в три. Потом два. Две головы стали одной.

Кассандра ахнула.

"Mon Dieu!" - воскликнул молодой Альбе.

Даже Рассам и Картер отшатнулись.

Не обращая на них внимания, я аккуратно сложил конечности тела, скрестив руки на изуродованной груди в позе смерти. Закончив, я натянул белый пластик савана на труп Манна.

Другие плиты были пусты, и только коричневые пятна крови и грязи свидетельствовали о телах, которые лежали на них.

"Абба?" Кассандра заговорила первой, голос ее дрожал. "Quen tuo phael?"

Я мог только покачать головой. Ужасное давление поднялось у меня за глазами, и на мгновение мне показалось, что я упаду. Прошло столько времени с тех пор, как я использовал силу для чего-то столь великого, и я никогда не использовал ее таким образом.

"Что случилось?" - спросила Тор Картер, глядя на меня ясными и острыми как лед глазами.

Я чувствовал, что все взгляды устремлены на меня, и, обернувшись, увидел Ласкариса и Оберлина, наблюдающих за мной через стекло из смотровой камеры морга, и по выражению их лиц понял, что я сделал именно то, ради чего меня сюда привели.

* * *

"Похоже, у тебя есть свой фоксхаунд", - сказал я, обращаясь к Оберлину на площадке за пределами импровизированного посадочного поля. Дни на Сабрате были короткими - около восемнадцати стандартных часов, и солнце уже давно село. Старик опирался на мою руку, оставив Ласкариса у трапа своего шаттла. Мы отпустили схоластов, и я отправил Кассандру обратно на "Аскалон". "Ты знал?"

Смех сэра Фридриха быстро перешел в кашель, и я отшатнулся от него, хотя он отвернулся и прикрыл рот платком. "Знал ли я, что ты способен творить такие чудеса? Конечно, я знал, - сказал он. "Я видел записи с костюмов Перфугиума и Береники, или ты забыл?"

Я признался, что знал. "Даже до этого… Я верил". Он слабо улыбнулся и спрятал платок в карман, его улыбка превратилась в гримасу. "На что это похоже?"

"Как будто проходишь сквозь зеркала", - сказал я, отказываясь вдаваться в подробности.

Старому шпиону этого показалось достаточно. "Действительно, зеркала", - сказал он. "Я хочу, чтобы ты был начеку, Марло. Валерьев и Картер будут руководить раскопками с помощью Рассама. Я хочу, чтобы ты просто наблюдал".

Он перестал идти, и мы встали перед пустой пустыней. Буря унеслась на запад, оставив ночное небо чистым и полным звезд, так что можно было подумать, что между нами и ними нет воздуха. В Сабрате не было луны, и мы оставили прожекторы лагеря далеко позади. Все было тихо и, если бы не ветер, совершенно неподвижно. Ребра одного из давно погибших левиафанов поднимались из дюн впереди, как колонны какого-то разрушенного храма. Мне показалось, что я слышу, как ветер свистит между ними, донося до меня забытые отголоски какой-то инопланетной песни.

Нас больше нет, - казалось, пели они. Нас больше нет.

"Вы спустили оружие?" спросил я.

"На борту "Реи", - ответил Оберлин. "У Веди есть приказ разместить его на окраине лагеря, как можно дальше от рабочих. Наши ирчтанийские друзья будут обеспечивать основную безопасность здесь, на земле, поддерживая людей Гастона". Он снова кашлянул, уже не так сильно. "Как я понимаю, ты уже подружился с хилиархом Анназом.

Я поправил воротник, защищаясь от пронизывающего ветра. "Мы поговорили".

"Знаешь, это было предложение императора, чтобы мы завербовали ирчтани для "Гномона", - пробормотал он, пытаясь совладать со своим дыханием. "Он сказал, что они верят, что ты своего рода пророк".

"Как Дораяика", - едко сказал я. После неловкого молчания я продолжил: "Они думают так, потому что их предки сражались вместе со мной. Благодаря этим предкам они теперь путешествуют по звездам. Сражаются за Империю. Умирают за нее. Они видят в этом дар".

"Они видят в этом приключение, милорд!" - сказал старик, который был намного моложе меня. "Так оно и есть!"

"Это не приключение, Фридрих", - возразил я. "Это бремя".

Старик снова закашлялся, а когда закончил, сказал: "И это тоже".

"Ты умираешь?" спросил я.

"Смерть приходит ко всем!" - воскликнул он почти радостно. "Да, я умираю. Рак. Не болезнь Леты, конечно! Обычная. Врачи дают мне меньше пяти лет".

"Мне очень жаль", - сказал я, сожалея о своем вопросе.

"Нет!" - сказал он. "Мне двести сорок семь лет, судя по моим клеткам. Мне будет жаль, если я не доведу дело до конца". Он замолчал, и мы долго стояли, слушая шелест песков. "Я вернусь на "Троглиту" завтра. Я слишком далеко от своих врачей и от мысли обо всем этом мышьяке..." Он содрогнулся. "Мать-Земля, но здесь тихо. На борту корабля никогда не бывает тихо".

Высоко вверху свет спутника мигал зеленым на фоне неподвижных звезд там, где он проходил по своей рабской орбите. Я наблюдал за ним. Когда он скрылся за горизонтом, я сказал: "Первые космоплаватели перепутали Тихого и Вайарту, как ты сказал. Император сказал то же самое". Я искоса взглянул на старого начальника разведки. "Ты чего-то недоговариваешь, Фридрих?"

Старик покачивал головой в такт моим словам, но ничего не сказал.

"Вы обратили внимание на глаза? На фреске в гипостильном зале?" Когда Оберлин не ответил, я надавил, полностью поворачиваясь лицом к древнему патрицию. "Это были человеческие глаза".

Абсолютная тишина.

"Мне нужны ответы, сэр", - сказал я, напомнив ему об огромной пропасти лет между нами, о классовом разрыве и всех вытекающих из него полномочиях.

"У меня их нет, правда", - ответил Оберлин.

"А Тихий - один из них?" спросил я сквозь стиснутые зубы. "Письмена те же. Отметки на фреске. Анаглифы!"

Оберлин закашлялся, прежде чем смог достать свой платок. "Честно говоря, я не знаю, лорд Марло".

Зарычав, я схватил старика за лацканы. Оберлин вскрикнул, затем закашлялся еще сильнее. Я почувствовал, как его слюна попала мне на лицо. Мне хотелось поднять его с песка, но вместо этого наклонился, ничего не говоря.

"Вот почему ты здесь", - сказал Оберлин, голос его стал совсем тихим. "Вот почему ты нам нужен. Ты единственный, кто может знать".

Красный свет, жесткий и зернистый, замерцал у меня перед глазами. Я узнал прицел какого-то стрелка, снайпера с электрошокером или дротикометателем. Зарычав, я отпустил старика и позволил ему пошатнуться под действием собственной силы.

"Твои способности. Твои... отношения с этим… делом, - выдавил Оберлин, - ты - часть головоломки, разве ты не знаешь?"

ГЛАВА 12

РЯБЬ

Наступило утро, и с ним пришел Тайбер Валерьев. Дюрантийский ксенолог получил приказ показать мне камеру, где умер Манн. Я разбудил Кассандру, и мы двинулись через лагерь вниз, к развалинам Фанамхары, останавливаясь, чтобы закрепить прозрачные защитные маски, которые часто носили рабочие на стройке Вайарту. Это были козырьки из прозрачнейшего алюмостекла, плотно прилегающие к лицу, как раз перед ушами. Под подбородком жужжал маленький вентилятор, пропуская поток отфильтрованного воздуха через рот и нос каждого из нас.

Помещение, в котором когда-то хранились припасы, находилось по левую сторону главной аллеи, в одной из базилик - колонном зале, украшенном узкими стрельчатыми окнами с глубокой резьбой, так что треугольные лучи солнечного света падали на выщербленный каменный пол. Стена напротив двери и квадратные колонны внутри были покрыты линиями синеоформ Вайарту, каждая из которых была глубоко высечена в зеленом камне каким-то давно заржавевшим резцом.

"Они вывезли склады сразу после того, как это произошло", - сказал Валерьев, голос его был приглушен фильтрующей маской. "Переместили их внутрь Большого гипостиля, в одну из боковых камер. Оборудовали другое место на следующей площадке".

Я абсурдно осознавал, как звенят мои каблуки в этом твердом и пустом месте. Каждый шаг отдавался эхом сотен ног, пока я не стал казаться целым взводом. Несмотря на шум людей и экскаватора, работавших снаружи базилики, тишина в этой комнате была похожа на тишину церковного святилища. Можно было почти ожидать увидеть иконы из резной слоновой кости, свечи по обету и почувствовать запах свежих плодов жертвоприношения, начинающих киснуть.

"Они все были в задней части, не совсем вплотную к стене".

"Для чего предназначалась эта комната?" спросил я.

Валерьев откинул свои длинные каштановые волосы, упавшие на маску. "Мы думаем, что это своего рода памятник. Может для хранения записей".

"Учет?" Я посмотрел на надпись на ближайшей ко мне колонне - миллион тонких, зазубренных знаков, расположенных строка за строкой.

Валерьев указал пальцем. "Язык Вайарту - основной, то есть агглютинативный. Я в нем не разбираюсь. Я знаю несколько символов". Он провел пальцем линию, не касаясь мерзкого камня. "У ре ве те .....вот этот - щелчок. Су те те... еще один щелчок. Этот издает звук, средний между "дж" и "л"... я не могу его произнести".

"Они могли щелкать и говорить одновременно", - сказал я, вспомнив свое видение в храме Миуданара.

Это откровение, похоже, не удивило Валерьева. "Я видел реконструкции. Мы нашли несколько фрагментов костей и металла, но здесь нет полных окаменелостей".

"Вы сказали, что здесь больше одного языка?"

"О да." Валерьев вытянул шею, приблизившись к плотному столбцу надписей на задней стене. "Видите это? Видите, как иероглифы здесь расположены более тесновато? Мы называем это типом С. Картер называет это онхарриком".

"Онхаррик?"

"Онхар - это колония Вайарту на Стрельце", - сказал он. "Именно там мы впервые нашли этот стиль".

"Это были разные виды?" спросила Кассандра, прищурившись, разглядывая тесные инопланетные буквы.

Валерьев покачал головой. "Мы так не думаем. Возможно, разные этносы". Он указал одной рукой на стену. "Все это место было построено монархом вайарту - этнархом, как-там-тебя-назвали, Ра Ва Те Те Ап У Лу".

"Как называли?" Кассандра с трудом скрывала свое веселье.

"Аравте-Теаплу", - пояснил доктор, повторив имя в его очеловеченном произношении. Оно означает "благословенный" или "избранный воин".

"Я полагаю, это может быть титул?" задумался я.

Валерьев неопределенно пожал плечами. "Moshda", - сказал он, что означало "вполне возможно". "Трудно сказать. Но!" Он махнул рукой на стены. "Вы видите здесь все четыре языка Вайарту, и все они восхваляют своего короля. Вся хвала Аравте-Теаплу, Многопобеждающему, Всепобеждающему! И все в таком духе. Большая часть надписей рассказывает о том, как он приказал своим рабам построить этот город, и о дани, которую они ему приносили".

"Это кажется странным для надписей на стенах", - сказала Кассандра.

"Думай об этом как о похвале, Anaryan", - сказал я. "Строители хотели бы, чтобы стало известно, какой вклад они внесли в работу. Готов поспорить, что большая часть надписи - это просто.......имена".

Кассандра обняла себя за плечи, оглядывая циклопическую зеленую камеру. "Как же здесь тесно", - ворчала она. "Воздух, кажется, не движется".

"Вентилятор в вашей маске включен?" спросил я.

"Si, Abba", - ответила она, но при этом проверила управление под челюстью. "Разве ты не чувствуешь?"

На самом деле, да. Несмотря на зубчатые окна и открытую каменную арку, ведущую наружу, воздух внутри казался затхлым и мертвым на моей коже. Чтобы не чувствовать этого, я вытащил из кармана пальто кожаные перчатки и натянул их на руки. "Где было тело?"

Валерьев указал место кивком головы. "Вы все еще можете видеть отметины на полу, хотя они и поблекли".

Я впервые взглянул на пол. Зеленый камень был испещрен огромными черными полосами, многие из которых были размазаны или выцвели до тонкого серого цвета. Самая большая из них тянулась, должно быть, более чем на тридцать футов, представляя собой извилистую полосу черного на зеленом. Другие заходили на стены, а некоторые были настолько малы, что казались не более чем точками тьмы на зеленом камне.

"Ветер сюда почти не проникает, как заметила юная мисс", - продолжал говорить Валерьев.

Я поднял руку, призывая к тишине.

Ни блеска, ни искажений, подобных тем, что я видел на теле Манна, не было, хотя я широко раскрыл глаза. Скосив взгляд, я посмотрел в ту сторону, которую не мог видеть ни один другой человек, и увидел себя стоящим в базилике снова, и снова, и снова, отражения в зеркалах, подобных тем, что были в Алькас дю Бадре.

Ничего.

Я позволил видению исчезнуть.

Это были всего лишь отметины, петляющие царапины на чужом камне, И хотя многие из них были разбиты и размазаны, другие остались целыми, и я мог видеть их истинную природу - от самой большой орбиты до мельчайшего булавочного укола.

Все они были кругами.

Я наклонился, чтобы коснуться одного из них пальцами в перчатке, и почувствовал небольшое углубление в камне - не более ширины нескольких волосков. Перчатка испачкалась, на кончике пальца остался черный порошок. Темное пятно смутно виднелось там, где мой палец нарушил круг. Я внезапно вспомнил равнины Дейры на Беренике, то, как силикаты в почве расплавились под воздействием лазерного излучения сьельсинов.

"Он сгорел", - сказал я.

"Сгорел?" Кассандра присела и, подражая мне, стала растирать каменный пепел между пальцами.

"Так я и думал!" Валерьев прищурился и посмотрел на нас. "Можете ли вы объяснить это? Может быть, у Вайарту сохранилось какое-то оружие? Что-нибудь, что могло бы сжигать камень подобным образом?"

Я посмотрел на него, но ничего не сказал. Он знал не хуже меня - а может, и лучше, - что вряд ли какая-нибудь электронная штуковина сохранит работоспособность спустя почти миллион лет.

"Вы нашли что-нибудь, что они построили и что до сих пор работает?" спросила Кассандра.

"Nien". Он скрестил руки, слегка защищаясь. "Но они похожи на плазменные следы, не так ли? Так говорил Гастон, а до него сэр Оливер".

Я согласился, что так оно и есть, и встал со стоном и щелчком в левом колене. Сухость пустыни уже истощила мою кожу, так привыкшую к Джадду и Айлис дю Альбулкам. Мне очень хотелось почесать лицо, но я не мог.

"Они похожи на рябь, не так ли?" спросила Кассандра, все еще приседая над следами ожогов. "Как если бросить горсть камней в бассейн".

Я нахмурился и посмотрел на нее. "Понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал я, обойдя площадку на четверть оборота и приблизившись к стене. Там, где два круга пересекались, каждый из них слегка колебался. "Я не знаю ни одной плазменной горелки, которая оставляла бы такие следы". Я снова повернулся к Валерьеву. "Вы видели тела?"

"Нет", - сказал он. "Это забота Картера. Гастон видел, но он не стал об этом говорить".

"Доктор Манн был раздавлен, Валерьев". Я указал обеими руками на свои ребра. "Вокруг туловища".

Мужчина выругался на дюрантийском, непрерывный поток ругательств перешел на гальстани, когда он сказал: "Я не какой-то глупый провинциал. Я наслышан о вашей репутации, лорд Марло. Меня не испугать рассказами о призраках и колдовстве".

"Нет никакого колдовства", - возразил я, испытывая искушение выступить перед этим парнем, хотя однажды отказался выступать перед императором. "То, что вы называете колдовством, - всего лишь наука, которую вы не понимаете". Я запахнул на себе пальто. "На небе и на земле, доктор, есть больше вещей, чем может присниться вашей философии".

Дюрантийский ксенолог рассмеялся и, обратившись за поддержкой к Кассандре, спросил: "Он всегда такой?"

Многострадальная, она развела руки в красноречивом пожатии плечами.

Я изучал Валерьева. Для меня было очевидно, что - хотя он знал о Вайарту столько же, сколько и любой другой, не входящий непосредственно в штат АПСИДЫ, - он почти ничего не знал об Исполинах, о самих Наблюдателях.

Не мне было говорить ему об этом.

И все же… Оберлин говорил об отпечатках пальцев, о местах, где энергетические тела Наблюдателей пересекались с нашим миром. Тело Миуданара было одним из таких отпечатков - конденсат энергии в материю в виде какого-то черного змея-бога. Не были ли эти кольца еще одним? След контакта с более высокой, более обширной вселенной в углеродистом камне?

Они были отпечатком ботинка, а бедный, злосчастный доктор Манн - тараканом.

Я чувствовал себя таким маленьким. И какая польза от знания, откуда может упасть ботинок, насекомому, у которого не хватит сил выдержать его удар? Казалось, из всех насекомых, называемых человеком, только я один обладал этим знанием и способностью что-то с ним сделать.

Это было... глубокое чувство изоляции.

"Знаете, - продолжил Валерьев, - вы странный человек, Марло. Я не уверен, чего я ожидал. Вы ведете себя не как солдат".

"Я им не являюсь", - сказал я и добавил: "Больше не являюсь".

"Тогда кто же вы?"

Я резко посмотрел на него, пальто взметнулось, когда я повернулся. После паузы я сказал: "Колдун".

Валерьев усмехнулся, погрозил мне пальцем. "Хорошо сыграно!" - смеялся он, - "Очень хорошо сыграно. Колдун!" Он погрузился в поток дюрантийского языка со слишком сильным акцентом, чтобы я мог его полностью понять. Однако уловил слово muskara.

Ублюдок.

"Вы так и не ответили вчера", - сказал Валерьев. "Почему вы здесь?"

Я не сводил с него глаз, удерживая его взгляд, пока он разочарованно не отвернулся.

"Я, пожалуй, самый авторитетный специалист в галактике по сьельсинам", - ответил я и увидел, как тень упала на некрасивое лицо доктора. "Сьельсины… появились на бывшей планете-колонии Вайарту. Они называют Вайарту Энар, Первыми, и считают себя их наследниками. Dedim, Вторыми".

"Вы хотите сказать, что между сьельсинами и Вайарту есть какая-то связь?"

"Я говорю, что сьельсины могут прийти сюда, доктор", - сказал я и увидел, как мужчина побледнел.

"Почему?"

Посмотрев на Кассандру, я улыбнулся: "Что-то убило доктора Манна. Будь то оружие энар - как вы предполагаете, или колдовство, - сьельсины придут, чтобы забрать его. Я здесь для того, чтобы этого не произошло".

Я ничего не сказал ему о Наблюдателях. Пусть это останется делом рук Оберлина, схоластов и меня! У Тайбера Валерьева еще оставался шанс, что Империя отпустит его, позволит вернуться в безмятежную республику, где он жил. Это было маловероятно, но секреты, которыми я владел, тогда представляли опасность, опасность для всех, кто их знал.

Лучше ему оставаться директором раскопок, и только.

Лучше бы ему оставаться в темноте.

Свет, как мне уже не раз доводилось убеждаться, всегда ослепляет.

ГЛАВА 13

О ШУМЕ И СИГНАЛЕ

Если Оберлин надеялся, что Наблюдатель почувствует мое присутствие и быстро появится, то его ждало разочарование. Один из них определенно был в Фанамхаре. Чем еще можно объяснить состояние преломленного трупа доктора Манна? Файлы, которые дал мне Оберлин, с подробным описанием судеб экипажа "Атропоса" и участников операции "Гномон", которые после них приступили к работе на Наири, содержали изображения нескольких таких преломленных трупов, некоторых маленьких, как куклы, других больших, как гиганты.

Появление дифференциального объема не является свойством материала, писал один "Гномона". Скорее, это следствие отношений между материальным объектом и нашей трехмерной плоскостью. Таким образом, когда объект удаляется от нашей плоскости, он становится либо очевидно больше, либо меньше. Хирата предполагает, что видимость роста или уменьшения зависит от направления движения относительно того, что мы должны называть нормальным пространством, где уменьшенные объекты в некотором смысле находятся под нами, но пересекают нашу реальность, а увеличенные - над нами. Каковы могут быть границы такого уменьшения или увеличения, трудно предположить. Объекты, увеличенные сущностью, кажутся рассеянными, полупрозрачными. Есть предположение, что объект может полностью исчезнуть, если его удалить из обычного пространства настолько, что он больше не будет с ним пересекаться.

Требуется больше тестов и испытуемых.

Один из дьяволов был среди нас. Но он никак себя не проявлял. Возможно, он не знал о нашем присутствии, был удален от нашей реальности, дулся в каком-то уголке невидимого пространства. На Эуэ то, что осталось от Миуданара, сразу заметило меня. Но знало ли оно о моем приходе? Не было ли возможным, что какая-то жемчужина осознания в том, чем быстро становился Дораяика, заговорила с большей частью Наблюдателей, которые дремали в этом нечестивом городе? Мог ли Дораяика предупредить своего бога о моем приходе?

Или Наблюдатель на Сабрате наблюдал уже тогда?

Из тех, кто нашел тело доктора Манна, ни один не видел его смерти. Я поговорил с каждым из них, вместе и по отдельности, и ничего не узнал.

Я жалел их. Тридцать лет, которые они провели во льду, в любом случае проложили пропасть между ними и их семьями. Все они были плебеями. Их родители наверняка умерли или были древними по меркам обычных лет. Их жены были вдвое старше их и имели почтенный вид. Их дети выросли. Было бы милосердием отправить их всех за пределы планеты, в какую-нибудь далекую колонию, где они могли бы начать жизнь заново.

Но я не был уверен, что даже это будет разрешено. Они ничего не знали по существу и не представляли угрозы, но малейшее слово о том, что они видели, породило бы еще один слух в реке человеческих дел. Я сомневался, что добьюсь успеха, и с каждым последующим интервью у меня во рту становилось все кислее.

Они были мертвецами - все до единого, хотя Смерть еще не нашла их.

Снова была ночь, и мы уже несколько месяцев были в Фанамхаре. Фа На Ма Ха Ра, что, как сказали мне Картер и Рассам, на древнем языке Высокого Вайарту означало "Ближайшее место", хотя от чего оно было близко - или к чему была близка Сабрата - можно было только догадываться. Фанамхара, город энар. Город на Море Безмолвия.

Как же здесь было тихо!

Ветер, проносившийся по лагерю, пока я шел, невидимое и в то же время ощутимое присутствие, усиливалось песком, который жалил мне лицо, - я был уверен, что часть его была планктоном сухого климата, поддерживающим атмосферу. Кроме скрипа моих ботинок и слабых звуков лагеря за спиной, казалось, не было ничего во всем мире, ничего, кроме плато Mensa, которое возвышалось плоской, но массивной короной в этом море сплава белого и темного. Вдалеке я увидел многоколонный скелет левиафана, Cetoscolides sabrathis, поднимающийся из дюн за посадочным полем, безжизненный и мрачный.

В тот момент вся Сабрата казалась кладбищем, планетой мертвых.

Потревоженный моим появлением, туземный татакс - шестилапое существо, похожее на бронированного барсука, - поспешил пересечь тропинку под светом одного фонаря. Это был один из самых крупных представителей местной фауны, еще сохранившихся на Сабрате, - верховный хищник этого не совсем мертвого мира. По словам Гастона, им приглянулся лагерь, и они постоянно зарывались в землю под домиками, где было теплее всего, днем спали, а ночью собирали объедки и пустынных мышей и насекомых, которых мы привезли на Сабрату.

Там была жизнь. Одинокая и отчаявшаяся, но все равно жизнь.

" ...трудно выполнять какую-либо работу, когда человек босса дышит нам в затылок". Я остановился, удивленный близостью голоса. Оглянувшись, я заметил фигуры трех мужчин, сгрудившихся вокруг печки на крыльце ближайшего ко мне домика на южной стороне главной дороги.

"Разве это не правда", - воскликнул другой мужчина и сделал паузу, чтобы перевести дух. "Как его, блядь, зовут?"

"Присси", - ответил первый. "Присси Ласкарис. Мальчик-летучая мышь старого сэра Фридриха".

"Присциан", - поправил третий.

"У меня мурашки по коже", - продолжил второй. "Как патриций мог оказаться с таким лицом, спрашиваю я вас? Выглядит так, будто он мертв уже три дня. Можно подумать, у него не было лучшего костореза".

"Он ведь не чертов палатин, не так ли?" - сказал третий. "Хотя и настоящий придурок".

"Придурок Ласкарис", - сказал, кажется, второй мужчина и рассмеялся над своим дешевым юмором. Только тогда я понял, что мужчины наверняка выпили.

Человек сэра Фридриха всю неделю крутился в лагере, держась рядом с командиром Веди и осматривая различные десантные корабли, доставившие наших людей с "Троглиты". Рутинная работа, хотя он уговорил нескольких землекопов Валерьева провести для него более подробную экскурсию по руинам. Ласкарис был сотрудником АПСИДЫ и поэтому разделял энтузиазм АПСИДЫ в отношении ксенобитов. Вместе с Тором Рассамом он провел много времени в гипостиле, изучая надписи.

Сам Оберлин оставался на борту "Троглиты", связанный отчасти медицинской необходимостью, а отчасти собственной трусостью. Я думаю, что этому человеку, должно быть, потребовалась вся сила духа, чтобы написать ту записку, которую он оставил мне после того, как Гереон задал мне вопросы. Мысль о том, чтобы разбить лагерь в пустыне, пока Наблюдатель бродит на свободе, была совершенно невыносима для него.

Я шагнул вперед и, направляясь прямо к посадочной площадке и "Аскалону" за главным лагерем, помахал людям на крыльце. "Доброй ночи вам, сирры!" Я сделал вид, что только что увидел их.

"Вы поздно вышли, лорд!" - крикнул человек из тени крыльца. Повернув голову, я увидел троих мужчин, собравшихся около обогревателя с сигаретами в руках. Один держал посеребренную фляжку, которая отливала золотом в свете нагревательного элемента. "Сервин говорит, что шторм начнется сразу после полуночи. Вы же не хотите, чтобы он вас застал на улице".

Я проверил свой наручный терминал. "До полуночи еще больше часа!" крикнул я в ответ. "Посадочное поле не так уж и далеко!" Тем не менее, парень был прав, предупреждая меня.

"Это была последняя оценка, ваша светлость!" - пояснил второй мужчина, его голос был ниже, чем у первого. "Ветры быстро меняют направление, как только достигают Соляных Врат, и наблюдатели говорили, что ранее весь радиоэфир был полон призраков".

Я признал это, помахав рукой и поплелся дальше, поднимая ногами маленькие веера пыли.

Полон призраков… сказал он, имея в виду то, как сильное магнитное поле планеты улавливало и распространяло радиопередачи, старые сообщения, распространяющиеся через ионосферу, эхо и фрагменты вчерашнего дня. В старых сигналах слышались голоса, искаженные и измененные почти до неузнаваемости. Они мешали всему коммуникационному трафику, не меньше, а то и больше, чем вездесущие помехи, и поэтому наблюдатели часто общались с помощью сигнальных ракет. Ирчтани присоединились к ним, патрулируя воздух, наблюдая за штормами или другими нарушителями. Они следили за сьельсинами и - хотя даже Анназ и его люди этого не знали - за самим Наблюдателем.

Призраки...

Не прошло и десяти минут, как я добрался до "Аскалона", припаркованного на ближнем краю посадочного поля. Фрегат Веди и посадочные модули притаились на равнине за ним. Тут и там сквозь песок виднелись белые змеи водопроводов и черные черви силовых кабелей, все они были связаны друг с другом как мухи в какой-то великанской паутине.

Отбросив этот тревожный образ, я поднялся по трапу в трюм и вошел внутрь, задержавшись, чтобы поприветствовать четверку солдат ирчтани, которые охраняли внутреннюю дверь.

Я достиг первой лестничной площадки и уровня своей каюты, когда встретил спускающегося Ниму. На джаддианском слуге был белый фартук, завязки которого были закреплены медной фурнитурой. На левой стороне груди черным цветом были вышиты тройные ромбы школы Немрут.

"Мастер Адриан!" - кивнул он. "Я только что помыл посуду. В трапезной для вас приготовлен плов. Их последнего цыпленка, которого они привезли из Уильямтауна в воскресенье".

"Спасибо, Нима. Ты очень добр ко мне".

Джаддианский гомункул просиял от моей похвалы и склонил голову. "Это всего лишь моя работа, сэр".

"Кассандра в своей комнате?" спросил я.

Нима покачал головой и пригладил свои короткие черные волосы. "Нет, господин. Я думал, она с вами".

"Я был в руинах", - пояснил я и добавил: "Мне нужно помыться".

"Я уверен, что молодая хозяйка ушла в лагерь. Я слышал, что люди делают ставки на боксерские матчи по вечерам".

Я нахмурился. "Не слишком ли поздно для этого?"

Нима пожал плечами. "Я могу использовать телеграф, чтобы связаться с "Реей" и попросить Веди послать несколько человек на ее поиски".

Я заколебался. Наблюдатель мог следить постоянно, мог нанести удар в любой момент, как это произошло с доктором Манном. Часть работ, для наблюдения за которыми Ласкариса отправили на поверхность, заключалась в установке магнитометров и другого сенсорного оборудования, детекторов, теоретически чувствительных к энергиям, из которых состоял сам Наблюдатель. Участники операции "Гномон" использовали подобные устройства на Наири после того, как был потерян "Атропос". Мы бы узнали, если бы он переместился в лагерь или около него - если бы он действительно мог такое делать. Точно так же, если бы сьельсины прибыли на Сабрату, мы бы знали. Даже если бы коммы не смогли связаться с нами, со станции Маркова поступили бы сигналы по телеграфу, и, если бы ничего другого не было, мы бы узнали о пожарах на входе, когда нечеловеческие корабли врезались в крышу мира.

Да и самих людей надо было учитывать.

Но я был слишком осторожен. Кассандра была взрослой женщиной и маэсколом из Джадда.

"Нет необходимости", - реши я. "Она скоро появится".

Я направился мимо Нимы к двери и в душ, но слуга сказал: "Хозяин?"

"Да, Нима?"

"Я должен настоять, чтобы вы постарались не занести пыль обратно на корабль. Этот ужасный песок проникает повсюду! И так много в нем токсичного!"

"Только в мокром виде".

"Именно!" волновался Нима. "Именно! Предположим, что что-нибудь из этого попадет в ванну! Что тогда?" Очевидно, считая свой вопрос риторическим, Нима протянул руку: "Дайте мне пальто, я прослежу, чтобы его почистили".

"Я уже провел дезинфекцию", - запротестовал я.

"Все равно", отрезал Нима, погрозив пальцем. Вздохнув, я снял пальто и передал его слуге. "Я бы чувствовал себя лучше, если бы вы с госпожой Кассандрой были в защитных костюмах в руинах. Если они так опасны, как говорят, хозяин, я просто..."

Я похлопал Ниму по плечу. "Лагерные врачи говорят, что все в порядке. Именно влага активирует яд в камне".

"Пот - это влага!" Нима крикнул мне вслед, но я уже был за дверью.

Снова чистый, я надел брюки и джаддианский шелковый халат из черно-белого жаккарда, который носил ночью, и отправился есть плов, который Нима оставил для меня в трапезной. Цыпленок прибыл с грузом из Уильямтауна, как и сказал Нима, но вишни были одними из последних, которые отправились в путь - запечатанные в бренди и охлажденные - из портов Джада.

Кассандра не вернулась к тому времени, когда я закончил, и поэтому я спустился в трюм, застегивая пояс со щитом на талии, рукоять меча свисала с застежки. Ирчтани вытянулся по стойке смирно. Такие, как они, не садятся и не ложатся спать, у их коротких ног не хватает коленей, но двое из четверых съежились и подняли крылья, чтобы спрятать лица.

"Заснули на работе?" спросил я, улыбаясь.

"Прошу прощения, Башанда", - ответил один, покачивая головой. Он резко согнулся в поясе и подобрал с пола свою длинную саблю.

Один из тех двоих, которые все еще был настороже, пронзительно закричал, открыв клюв. "Мы спим чутко. Я сказал этим двум каджимам, этим птенцам, дать отдых глазам и крыльям. Сегодня все тихо. Как и каждую ночь".

"Неважно", - сказал я. "Я думал, должен быть шторм?"

"Скоро, говорит друг Инамакс", - сказал вожак, вглядываясь одним глазом в своего спутника, стройного ирчтани с серыми перьями. "Он пролетел всего четверть часа назад".

Я кивнул. Значит, шторм, который предсказывал Сервин - метеоролог лагеря, - двигался медленнее, чем ожидалось. Я сверился с хронометром на дисплее своего терминала. Была почти полночь, и зияющая темнота сочилась из-за горизонта на открытый трап в дальнем конце трюма. "Моя дочь доложилась?"

"Девочка каджима-башанда?" - поинтересовался тот, кого звали Инамакс, его галстани был плохим. "Нет, башанда".

Мое беспокойство росло. Не исключено, что она отправилась в лагерь для участия в боях. Я не знал, смеяться мне или бояться при мысли о том, что моя Кассандра будет сражаться с солланскими легионерами и инженерами-рабочими в тускло освещенном зале какого-нибудь закрытого барака. Она была палатином - и даже больше, чем палатином, - джаддианским эали во всем, кроме имени. Несмотря на свой пол, она была бы быстрее и сильнее любого из них. Но я был ее отцом, и мысль о том, что она будет драться, всегда вызывала у меня отвращение, хотя я поощрял это с самого начала. Внезапно я вспомнил, как занимался с ней, когда она была совсем маленькой девочкой, стоя на коленях, чтобы быть ближе к ее росту, уча ее не использовать кулак в качестве молотка - как это делают все маленькие дети.

"Ветер воет", - кивнул я, отмечая песок, который залетал в трюм, скапливаясь небольшими кучками по углам. Ирчтани кивнули головами. "Кто-нибудь из вас пойдет и скажет Ниме, чтобы он телеграфировал командиру Веди?"

Командир четверки - его звали Инаам - вразвалочку направился к двери.

Не успел он сделать и трех прыжковых шагов, как из темноты за открытым пандусом донесся смех. Женский смех.

Я почувствовал, как мое сердце сжалось при этом звуке, но мгновение спустя ощутил, как напряглись челюсти, когда Кассандра поднялась по трапу.

Эдуард Альбе шел рядом с ней, перекинув через плечо старинную винтовку MAG. Они все еще смеялись. Агент АПСИДЫ снял очки, а его волосы, нехарактерно свободные от любимого им делийского масла, свисали вниз по правой стороне лица чуть ниже глаз. Вместо черной офицерской формы на нем была темная форма обычного легионера, но те же высокие сапоги в конном стиле. Кассандра была одета так же, отказавшись от джаддианской туники и мандии Мастера Меча, хотя мечи остались, пристегнутые к обоим бедрам. На ней был один из некрашеных шерстяных плащей, которые предпочитают местные жители, а ее двойные косы свисали вниз, по одной через каждое плечо.

"Вот ты где!" Я пересек половину трюма и направился к ним. "А я уж начал гадать, где ты! Нима думал, что ты ушла драться в бараки".

"Это по средам!" сказала Кассандра и жестом указала на молодого Альбе. "Мы с Эдуардом были за посадочным полем, охотились на татаксов".

"Охотились на татаксов?" спросил я, переводя взгляд с одного на другого. "Вы поймали хоть одного?"

"Мы поймали трех!" беззаботно ответил Эдуард, поправляя винтовку на плече. "Есть их нельзя - они в основном состоят из хитина и костей. Но они отлично подходят для стрельбы по мишеням".

Мои глаза сузились. "В темноте?"

"У нее тепловизионный прицел", - объяснил мужчина из АПСИДЫ, позволяя винтовке плавно соскользнуть с плеча в руки. "Вы оцените это. Она была в моей семье на протяжении нескольких поколений. Ваш брат и мой предок откопали ее вместе с тайником оружия в пещерах над моей деревней".

"Не говори со мной о моем брате, А2", - сказал я достаточно резко, чтобы лицо Кассандры потемнело. Про себя я снова задумался о связи этого человека с Криспином, о связи его семьи с моей. О какой деревне он говорил? Какой-то поселок на побережье Рамнараса за Мейдуа? Я мог бы спросить, но не доверял делийскому агенту, и мне не нравилась его чрезмерная фамильярность с моей дочерью.

Энтузиазм, на мгновение озаривший его красивое, патрицианское лицо, угас, и винтовка поникла в его руке. "Мой прапрадед, Жан-Луи, спас жизнь вашему брату этой винтовкой", - сказал он.

На мгновение свет в трюме отразился от тисненой серебряной пластины на левой стороне оружия, чуть выше спускового крючка. Дьявол Марло прыгал там с трезубцем в руке.

Если у меня и были сомнения в подлинности этого парня, то они тут же исчезли - или почти исчезли. Он мне не нравился, и я не доверял ему, но я понял, что полностью сомневался в его связи с моим домом, и отступил на шаг. "Тогда ваша семья оказала моей услугу", - сказал я, хотя Эдуард и так это знал. "Спокойной ночи, сирра Альбе", - кивнул я и повернулся, чтобы уйти. "Идем, Кассандра!"

* * *

"Что это было?" Кассандра столкнулась со мной на лестнице, схватив меня за запястье.

Я непонимающе посмотрел на нее.

"Ты так холоден с ним! Он неплохой парень!" Она посмотрела на меня жесткими зелеными глазами.

"Ты должна быть осторожна с ним, Кассандра", - начал я, и мой голос эхом отразился от стен лестничного пролета. Осознав, насколько громко говорю, я понизил голос. "Ты читала письмо императора. Эти люди нам не друзья. Не Оберлин. Не схоласты. Ни Валерьев, ни кто-либо из местных жителей, и уж точно не Специальный агент 2".

Она уперла руки в бока, вздернула подбородок жестом, который так же относился ко мне, как и к ее матери. "Это касается твоего брата".

Это касается твоего брата.

"Это не имеет никакого отношения к Криспину", - возразил я. "Это не безопасные люди, Кассандра. Это не безопасное место. Ты знаешь, почему мы здесь. На что мы охотимся. Даже если бы мы могли доверять имперцам, это может быть одна из самых опасных планет в галактике. Мне нужно, чтобы ты была осторожнее. И с Альбе, и вообще". Я протянул руку и коснулся ее щеки. Она не уклонилась. "Пожалуйста. Ты так многого не понимаешь".

"Тогда научи меня!" - попросила она, положив свою руку на мою. "Абба! Ты до сих пор не объяснил, что ты сделал с телом этого человека! Как ты это сделал. И если я должна так беспокоиться об Эдуарде, то почему?"

Я не мог объяснить. "Потому что он один из них", - ответил я.

"Ты был одним из них!" - возразила она.

"И ты знаешь, чем это закончилось!"

"Но мы не можем быть вдвоем с Нимой против Империи и этой штуки!" - сказала она, повысив голос.

Я поднял руку и опустил ее, призывая к тишине. Мы с Нимой усердно трудились, уничтожая оборудование для наблюдения, которое люди Оберлина спрятали на борту "Аскалона", но я отнюдь не был уверен, что мы нашли все, а ирчтани были чуть ниже и имели острый слух.

"Почему ты так настроен именно против него?" Ее лицо потемнело. "Потому что он мужчина? Абба, мне сорок один стандартный. Я не ребенок!"

"Ты мой ребенок", - возразил я.

"По плебейским меркам я старуха!"

"Ты не плебейка", - пояснил я.

Кассандра резко выдохнула, ее разочарование было очевидным. "Мы должны доверять кому-то, Абба, - сказала она, - почему не Эдуарду?"

Я промолчал.

"Это из-за твоего брата, не так ли?"

"Хватит о моем брате, Anaryan", - отрезал я и продолжил свой марш вверх по лестнице. "Психологизация тебе не к лицу".

"Потому что я права?" Она последовала за мной.

"Ты слышала что я сказал". Мы дошли до двери на второй уровень и до коридора, ведущего к нашим каютам. "Будь осторожна с юным Альбе… и со всеми остальными".

Ее шаги затихли позади меня, и я обернулся. Она остановилась, склонив голову, положив руку на косяк двери, ведущей на лестницу. "Да, Абба". В этот миг она показалась мне странно маленькой, тенью той девушки, которой была. Я не хотел, чтобы она так себя чувствовала, и сделал шаг к ней.

"Кассандра", - позвал я и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ - кривой улыбкой Марло. "Я люблю тебя, ты знаешь об этом?"

"Знаю", - сказала она. "Я тоже тебя люблю".

Ты не ошибаешься.

"Мне жаль, что я привел тебя сюда", - сказал я. "В это… ужасное место".

"Я не жалею", - сказала она и вздернула подбородок, как делала это раньше. Как и ее мать. Как я. "Иначе ты был бы здесь один".

По старой привычке я отвернулся от нее, прежде чем она смогла прочитать выражение моего лица. Маскируя это бравадой, я произнес: "Ну, есть Нима..."

"Старый добрый Нима", - сказала она и легонько засмеялась.

"Спокойной ночи, Anaryan".

"Buon lail, Abba".

ГЛАВА 14

ФАНАМХАРА

Зеленая пыль все еще висела в воздухе, когда я следовал за людьми Валерьева через пролом. Ноги стучали по углеродной пленке, которую они уложили на стеклянные края отверстия, проделанного плазменным буром в пяти с лишним локтях вайартского пласкрита. Валерьев громко возражал против этой процедуры, ссылаясь на потенциальный ущерб, который могут нанести нагрев и сверление, независимо от того, какие артефакты будут найдены на противоположной стороне, не говоря уже о самих стенах.

Со временем я уступил нападкам Нимы и стал надевать свои доспехи, когда отправлялся в руины. Старый имперский костюм по-прежнему был мне впору и защищал от арсенита меди, которым вайарту-энар подкрашивали свои камни. Но были и другие преимущества.

Как там говорил Нима?

Это был вопрос престижа. В этой броне я снова был лордом Марло, а не покрытым шрамами седеющим стариком в мрачном джаддианском одеянии. Лицо, которое я показал рабочим, было отполированным до блеска, черным как ночь, а мой голос, который когда-то командовал легионами, звучал громко и низко из динамиков, скрытых в скульптурном нагруднике.

"Куда делся Валерьев?" спросил я, спускаясь на пол с другой стороны.

"Туда, господин!" - направил мужчина.

Я едва слышал его. Я в изумлении смотрел вниз и совсем забыл про дюрантийского ксенолога. Забыл о рабочих вокруг меня и о металлической яйцевидной форме плазменного ствола.

Звуковые и гравиметрические датчики намекали на это массивное помещение, но увидеть ее впервые было чем-то совершенно иным.

Созвездие плавающих светосфер уже рассыпалось, заполняя объем, - их сбрасывали или скидывали с уступа передо мной те, кто шел впереди. Многие из них управлялись дистанционно, как и картографические дроны, чьи зеленые веерообразные лазеры обшаривали каждую нарисованную поверхность.

"С вами все в порядке, лорд?" Эдуард Альбе вошел сразу за мной.

Я оглянулся и увидел, что он наблюдает за мной через стекло одной из фильтрующих масок. Как и большинство рабочих, А2 предпочел надеть стеганый комбинезон инженерного корпуса, чьи шлемы имели тот же профиль, что и безликие шлемы обычных солдат, но чьи визоры были из прозрачного алюмостекла, плотно облегающего лицо и уступающего место боевой керамике и стали перед ушами и нижней части челюсти.

"Ты видишь это?" спросил я его.

Мы вышли на самую верхнюю галерею зала, огромного и круглого, как чаша Колизея. Стоя на обрыве, я прикинул, что пространство, возможно, около тысячи футов в диаметре и глубокое. Ужасно глубокое. Тусклые края круглого помещения стали видны только сейчас, а края куполообразной крыши, поддерживаемой подпорными пилонами из грубого камня, казались лишь намеками, на которые указывал легкий отблеск далекой зелени.

Под нами уровень за уровнем спускались круглые галереи, каждая из которых была немного меньше предыдущей. Пол той, на которой мы стояли, наклонялся вниз по мере приближения к внутреннему краю, на котором вообще не было перил или парапета. Я представил себе орды энар, стоящих, копошащихся на камнях, чтобы те, кто выше и дальше всех от края, могли заглянуть поверх железных панцирей своих собратьев и увидеть пол ротонды далеко внизу.

"Мы находимся прямо под центром горы!" пояснил Эдуард, стоя рядом.

"Я знаю, - ответил я ему.

В некотором смысле, город и был горой, а местные скалы, возвышающиеся над ним, были всего лишь отложениями исчезнувшего моря. Без города не было бы горы.

"Отойдите от края!" - кричал человек в белой стеганой форме инженера, размахивая руками в перчатках. "Камень неустойчив!"

Я увидел то же, что и он: Целые изъеденные временем каменные глыбы отвалились у края галереи и разбились в щебень на уровне ниже. Были еще целые дуги окружности, гладкие и нетронутые, но были и участки, осыпавшиеся, как старая штукатурка.

"Как вы думаете, для чего они это использовали? Это место?" Спросил Эдуард, отступая назад, когда инженерная команда прошла вдоль линии, предупреждая своих товарищей держаться подальше. Я слышал, как один мужчина кричал, требуя светящуюся ленту, намереваясь отметить край. "Что-то вроде храма?"

"Археологи всегда думают, что вещи и места, которые они находят, имеют религиозное значение", - заметил я.

"Вы так не думаете?"

"Вполне возможно", - согласился я. "Для чего бы ни предназначалось это место, оно находилось в центре их жизни. Но мы так мало знаем о Вайарту. Это может быть общественная площадь. Суд. Арена!" Я окинул взглядом стены и почувствовал, что у меня перехватило дыхание. Стены позади были покрыты отслаивающимися фризами, изображающими Энар - плоских многоногих ракообразных с молниями в когтях, - которые маршировали против съежившегося народа, изображенного в виде кривоногих четвероногих без различимой головы и с тонко выточенной текстурой, которая могла бы быть мехом. Как и предупреждал Валерьев, наш бурильщик прожег в нем дыру.

То, что потеряно, уже никогда не вернуть.

Мимо нас спешили люди, неся еще больше осветительного оборудования. Один из них тянул кабель через свежее отверстие.

"Странно", - произнес Эдуард, и, повернувшись, я увидел, что он протирает визор рукой в перчатке. "Здесь вода".

"Вода?" повторил я.

"Ну, - сказал он, - когда-то Сабрата была покрыта водой. Мы находимся так глубоко под землей, что неудивительно, что тут что-то осталось". Он поднял голову, и я увидел, как капля шлепнулась на алюмостекло его шлема.

Проследив за его взглядом, я увидел тоненький ручеек, сбегающий по канавке в ребристом потолке, капающий тут и там, стекая по стене.

Мне пришла в голову мысль, и я позвал: "Валерьев!".

Дюрантийский доктор, одетый в свой обычный коричневый костюм, на котором была только маска-фильтр, поспешил к нам. Я показал ему на воду. "Вам следует отсюда убраться", - сказал я, оценив состояние его одежды. "Вам и всем, кто не в полной экипировке".

"Sranna!" - прошипел он. "Откуда она идет?"

"Может быть, в какой-нибудь камере повыше еще есть вода", - предположил Эдуард.

"Скорее всего", - добавил я. "Я могу справиться здесь. Забирайте ребят по мере необходимости. Проведите чистку и проверку". Я схватил одного из инженеров. "Возьмите проволочный зонд и поищите там!"

Мужчина отдал честь и поспешил наружу через пробуренное отверстие. Валерьев не двинулся с места. Я указал на путь, по которому мы все пришли. "Убирайтесь, доктор! Последнее, что нам нужно, это чтобы вы или ваши люди умерли от отравляющего газа. Уходите сейчас же!"

К моему удивлению, Валерьев не стал спорить, а крикнул, чтобы все, кто не был полностью подготовлен, уходили. Около дюжины человек - его люди, отметил я с некоторым разочарованием, - все последовали за ним.

"Кто-нибудь нашел дорогу вниз?" крикнул я.

"Сюда, лорд!" Один человек махал рукой из пространства слева от нас, руки белели в зеленой темноте. "Там внизу что-то есть!" Я заглянул за край, но свету наших светящихся сфер еще предстояло проникнуть во всю глубину мрака, наполнявшего эту гулкую пещеру.

Тогда я двинулся вслед за кричавшим человеком.

То, что он обнаружил, было вершиной крутой лестницы, образованной перекрытием наклонных ступеней, похожих на клинья, выступающих с обеих сторон стены, так что при взгляде сверху ступени образовывали букву V с самой низкой точкой посередине.

Наш спуск был шатким и медленным. Ступени были сделаны для шестиногих существ, приземистых и плоских, и я слишком легко мог представить, как буду падать вниз, навстречу своей гибели. Мы вышли на второй уровень, который мало чем отличался от первого: наклонная галерея из гладкого камня с видом на пол внизу. Со временем мы спустились на пять уровней вниз и обнаружили, что пол представляет собой ровное каменное пространство с помостом посередине, большой круглой сценой, возможно, трехсот футов в поперечнике. Из камеры во все стороны вели трапециевидные дверные проемы в более глубокие и темные залы. Три ближайших обрушились.

Однако все это ускользнуло от моих чувств.

Я смотрел только на то, что находилось на возвышении.

Оно было полностью черным, чернее мрака, хотя под ним лежала пыль веков, его поверхность была огранена, как кованая сталь. Я сразу понял, что это было, чем были при жизни эти спутанные, кажущиеся упавшими каменные колонны. Огромные, как стволы деревьев в обхвате, а самая маленькая из них во много раз превышала рост человека. Глядя на них, мне почудилось, что я слышу шепот, подобный тому, что слышал в зубцах ворот Актеруму, и почувствовал, что мой взгляд притягивается к ним, вырывается из моей головы целиком и тащится по воздуху.

"Что это, во имя Земли?" - спросил один из моих спутников.

Это были кости руки.

Гигантской руки.

Не говоря ни слова, я приблизился, поднимаясь по ступеням помоста, Эдуард и два инженера следовали за мной.

"Это не может быть настоящим, не так ли?" - спросил один из техников. "Какая-то статуя?"

Я ничего не сказал, подходя к ней, как человек подходит к спящей пантере с одной лишь заостренной палкой, подняв плечи. По веществу он был идентичен черепу Миуданара, а его поверхность напоминала сколотое черное стекло.

"Это выглядит почти по-человечески", - сказал другой инженер.

"Почти", - сказал я. "Посчитайте пальцы".

Их оказалось шесть.

Помост был сделан не из вездесущего зеленого камня, а из белого мрамора, бледного как молоко.

"Это не вайартская письменность, - предположил Эдуард, указывая на периметр камня. "Похоже на сьельсинскую".

"Это не так", - сказал я, не обращая внимания на надпись. "Сьельсинская похожа на нее".

Я подумал о Цилиндре Асары, о табличке, которую Аттавайса подарил Дораяике в знак уважения, и о тех, которые видел в других воспоминаниях, во время путешествий на "Ехидну", в которых я никогда не участвовал. На всех них были изображены письмена Вайарту и вырезанные изображения, сгруппированные вокруг круглых букв речи Тихого.

Речи Наблюдателей.

Так и руины Фанамхары были сосредоточены вокруг этого места, вокруг этой руки.

Руки одного из Наблюдателей, давно умершего.

"Она точно такая же, как та, которую наши люди извлекли из "Ехидны", - сказал Эдуард в двух шагах слева от меня. Он выгнул шею, чтобы лучше рассмотреть всю высоту и величие костей.

"Что это?" - спросил один из техников.

"Кости бога, сирра", - ответил я. "Это то, что мы пришли убить".

"По-моему, выглядит мертвым", - сказал парень.

"Нет." Побуждаемый каким-то инстинктом, которому я не мог дать объяснения, я отжал язычок, расстегивающий вамбрас на правой руке. Наруч с грохотом упал на камень, и я сорвал печать, фиксирующую перчатку.

"Что ты делаешь?" спросил Эдуард.

Я не ответил ему, но прижал голую руку к стекловидному материалу, из которого состояли кости Наблюдателя.

И сразу же отдернул ее.

"Жутко холодно, - пояснил я и дотронулся до массивного пальца другой рукой, все еще одетой в перчатку, чувствуя, как холод просачивается сквозь полимер. "Это чувствуется даже через перчатки, поглядишь?"

Человек из АПСИДЫ не стал приближаться, вместо этого проверил показания термометра на своем шлеме. "Одиннадцать по Цельсию. Прохладно, но не холодно".

Мысли резко вернулись к черному камню Калагаха. Насколько похожим было это вещество - как обсидиан!

"Оно кажется холодным только мне", - сказал я, уверенный, что прав. Я обладал чувствами, которых не хватало другим.

Я посмотрел на свои пальцы, осознавая, что подставил их под действие окружающего яда. Я сказал себе, что не должен волноваться, потому что не прикасался к отравленному камню. На самом деле то, к чему я прикоснулся, вовсе не было камнем. На Эуэ у меня не было случая внимательно изучить кости Миуданара, но я был уверен, что когда люди Валерьева и Рассама исследуют этот темный материал, они найдут его идентичным экзотической материи, из которой сложены черные залы Калагаха, Анники, храма в Аттен-Варе.

В этот момент с галерей наверху раздался крик.

Затем что-то ударилось о плиту в десяти футах от нас.

"Mon Dieu!" взвизгнул Эдуард и отпрыгнул назад, выхватывая из кобуры на бедре парализатор.

Я пригнулся и потянулся к эфесу меча, готовый вызвать клинок.

Но в этом не было нужды.

Мужчина был уже мертв.

Он был одет в стеганую белую форму инженера, его шлем был из того же прозрачного алюмостекла, что и у Эдуарда. По внутренней поверхности визора, не разбившегося при падении, расплывались кроваво-красные, яркие, как киноварь, пятна. Падение, должно быть, переломало ему все кости.

Я посмотрел вверх. До самой верхней галереи было почти четверть мили, более тысячи футов в этом похожем на пещеру пространстве.

Пальцы нащупали коммуникатор на наручном терминале, и я нажал на выступ за правым ухом, чтобы убедиться, что коммуникационный патч подключен к шлему. "Что случилось?"

Ответ пришел искаженный, как я и предполагал. "Не уверен, м-лорд". Зашипели помехи, и я повернулся, чтобы отойти на три шага от тела, пока мужчина продолжал говорить. Фразы выходили обрывистыми, хлесткими, но я различил одно слово сквозь всю болтовню.

"Прыгнул".

У меня кровь застыла в жилах.

Бедняга, должно быть, прыгнул в тот момент, когда я коснулся руки.

ГЛАВА 15

ВТОРЫЕ СЫНОВЬЯ

Изображение дрожало, раскачивалось из стороны в сторону при каждом отчаянном шаге. Из динамиков доносилось прерывистое дыхание. Слабый стон, который мог быть словом "нет". А потом он нырнул в черноту. Далекий пол, зеленый и белый, превратился в крышу над головой, когда галерея за галереей проносились мимо. Крик - тот самый, который я слышал, стоя на помосте, - заполнил тесный шлем. Последовал страшный хруст и ужасная тишина. Затем появились эмалированные черные поножи, и Адриан Марло уставился на мертвеца.

"Хватит, Присциан, - приказал Фридрих Оберлин.

Секретарь нажал на клавишу остановки воспроизведения.

"Он просто.......побежал", - сказал я в наступившей тишине. "Он был нездоров?"

"В его последней оценке ничего не сказано", - сказал директор над своей чашкой чая со слабым цветочным ароматом. "Но ты уже это знаешь".

Эдуард Альбе сидел рядом со мной, перебирая отчеты, которые один из сотрудников Ласкариса принес из подсобного помещения. В досье был изображен человек с простыми открытым лицом, лысый, как любой легионер, с матросской бледностью и синими тенями щетины на щеках и голове.

"Александр из Альбы, - сказал Альбе и назвал его серийный номер. "С отличием сдал гражданские экзамены. Поступил в инженерный корпус, девяносто шесть процент..." Он продолжил читать. "В его послужном списке нет психиатрических отметок. Если только не считать ими пьянство и нарушение общественного порядка".

"А этого делать не следует", - сказал Оберлин. "Рядовые собирают таких, как крышки от бутылок, каждый раз, когда уходят в отпуск на берег".

"Он чист", - согласился Ласкарис.

"Это был Наблюдатель", - сказал я. "Должен быть. Этот человек, Александр, покончил с собой, как только я коснулся руки. Должно быть, он наблюдал за нами".

Ласкарис запнулся волнуясь. "Вы.......думаете, оно побудило инженера покончить с собой? Овладело им? Как даймон?"

"Именно это произошло на Наири", - сказал я, глядя на изможденного секретаря. Ласкарис выглядел - если уж на то пошло - еще меньше похожим на себя, чем обычно, более усталым и осунувшимся, чем когда-либо. Парень отчаянно нуждался в солнечном свете. Упражнениях. Женщине. "Если машина может влиять на разум человека, почему не один из Наблюдателей? Тот, с которым я столкнулся на Эуэ, вызывал у меня видения".

"Но зачем заставлять человека убивать себя?"

Я мог только пожать плечами.

"Возможно, чтобы напугать нас", - предположил Оберлин, промакивая салфеткой свой покрытый пятнами череп.

"Или предостеречь нас", - вставил Эдуард. "Возможно, оно знает, что мы можем причинить ему вред. Или намереваемся".

"Ты думаешь, мы его напугали?" спросил Оберлин своего агента.

"Подумайте об этом, сэр", - настаивал молодой Альбе. "Мы здесь почти год, и ничего. Но как только мы углубляемся в город - находим ту руку - это происходит. Конечно, это реакция".

Я кивал, соглашаясь с анализом молодого агента. "Это из-за меня", - продолжил я. "Я подошел слишком близко".

"Вы что-нибудь видели, пока были там, внизу?" Спросил Оберлин. "Вообще что-нибудь?" По акценту, который он придал слову "видеть", я понял, что он имел в виду мое второе зрение.

"Ничего", - сказал я. "Я бы хотел вернуться вниз и поближе рассмотреть эти кости".

"Вы можете вернуться на планету, когда мы здесь закончим, лорд, - сказал Оберлин, - но я не хочу, чтобы вы шли в пантеон, пока люди Валерьева не обезопасят это место. Они устанавливают ограждения. Я не допущу, чтобы еще один мой человек сорвался с самого верхнего балкона, и не хочу, чтобы вы приближались к этому месту, пока оно не будет оцеплено. Все ясно?"

Старик на мгновение показался вдвое моложе себя, когда пристально посмотрел на меня через стол, его склеры были почти синими в отраженном свете голографа.

"Конечно", - сказал я.

Мы сели на шаттл - юный Альбе и я - и почти сразу вернулись на "Троглиту". Я спал, но урывками. Оберлин настоял на том, чтобы мы с Альбе прошли полное физическое и химическое обследование, пока составлялись отчеты об инциденте в том месте, которое Валерьев уже называл пантеоном Фанамхары. Мы оба вернулись чистыми, как и все, кроме двух мужчин, которые вошли в пантеон вместе с нами. Их отправили в медпункт наземной базы и ввели хелаторы, чтобы вывести мышьяк из крови до того, как он успеет нанести серьезный вред организму.

"Пока вы были в медике, мы провели предварительный анализ руки", - сообщил Оберлин. "Спектральный анализ подтвердил, что кости не являются обычной материей, что соответствует образцам, найденным на Наири и Ехидне".

"Ехидне?" Я нахмурил брови.

"Лорд Пауэрс обнаружил похожие кости в гробнице на корабле-мире сьельсинов, - поделился Оберлин. "После Второго Крессгардского сражения".

"Ты мне этого не рассказывал", - сказал я.

Оберлин моргнул. "Тебе и не нужно было знать".

"Тебе придется начать доверять мне, Фридрих", - заметил я.

Директор только улыбнулся. "Это вещество - одна из форм высшей материи. Тетракварк, как мы думаем. Инертный, очень стабильный".

"Высшая материя?" недоверчиво спросил я.

"Не та, что используется при изготовлении мечей", - сказал Оберлин. "В конце концов, есть высшая материя и высшая материя. Точно так же, как литий - это не железо".

"Мы узнаем об этом больше через день или два". Терминал Ласкариса издал звуковой сигнал, и он поднялся со своего места, пересек комнату и подошел к буфету, где стоял полный графин с водой. Он наполнил пару чашек и, вернувшись, протянул одну пожилому рыцарю.

Оберлин достал из кармана пальто украшенную драгоценными камнями коробочку и проглотил пару красных гелевых таблеток.

"И на Наири тоже были кости..." сказал я, размышляя вслух.

Оберлин сделал утвердительный жест. Кашлянул. "Да, - пробормотал он, - гораздо более совершенный экземпляр. Вайарту строили свои города вокруг них, где только могли".

"Логично", - сказал я, - "мы строим наши города вокруг святилищ Капеллы".

"Высшая материя..." задумчиво произнес Альбе и провел рукой по столешнице, прогоняя проекцию. Несколько коротких прикосновений по черному стеклу вызвали серию снимков руки, сделанных с верхних уровней. Кости упали друг на друга, превратившись в груду костяшек. Их окружали кольца круглых анаглифов, высеченных в мраморной плите каменщиками Вайарту. "Très incroyable!"

"Вы проверили кости на соответствие материалу, используемому в местах Перворожденных, как я просил?" спросил я, думая о Калагахе.

Оберлин покачал головой. "Пока нет. Ты действительно думаешь, что это одно и то же?"

Я только посмотрел на него.

"О чем бы это нам сказало?" - спросил директор.

"О том, что существует связь между Перворожденными и вашими Исполинами, - сказал я. Между Тихим и Наблюдателями".

"Мы это уже знаем!" - сказал Эдуард, постукивая по голографиям, выложенным на столе. "Их письмена одинаковы".

"Мы бы узнали, как были построены руины Тихого", - сказал я. "Что бы это ни было. . . субстанция, похожая на высшую материю, они сконденсировали ее из чистой энергии, как это делают Наблюдатели при создании физической формы". Я подтащил одно из изображений поближе к себе через стеклянный стол. "Под плитой ничего нет, не так ли?"

"Согласно гравиметрии, ничего", - последовал ответ Оберлина. "Вы чего-то ожидаете?"

"Не уверен", - честно ответил я. "Когда я смогу попасть туда, чтобы посмотреть?"

"Возможно, через неделю", - ответил Оберлин. "Я не хочу больше никаких инцидентов. Сначала тот техник Валерьева исчезает с одним из наших инженеров, теперь это..."

Мы все четверо замолчали. Оберлин имел в виду исчезновение некой Робин Кель, младшего археолога под началом Валерьева. Она и легионер АПСИДЫ по имени Ирум украли ялик из автопарка и исчезли ночью с избранными артефактами Вайарту. На станции Маркова о них не сообщалось, а ближайшее поселение было в более чем трех тысячах миль отсюда.

Казалось маловероятным - даже со свежей термоядерной батареей - что ялик сможет проделать весь путь до Уильямтауна или до одной из шахтных баз на экваторе. Сабрата была слишком обширна и слишком малонаселена. Я не мог понять, о чем думали эти двое, убегая вместе.

Скорее всего, они вообще ни о чем не думали.

"Я приказал Валерьеву, Рассаму и Картер извлечь руку и поднять ее на поверхность, - заявил Оберлин.

Мы с Эдуардом заговорили одновременно. "Как?" Мы повернулись и посмотрели друг на друга, и я обнаружил, что, как и я, молодой агент скрестил руки на груди.

Я разжал свои.

"Один из проходов, ответвляющихся от зала пантеона, достаточно широк и наклонен вверх. Он завален, вот почему мы его сначала не нашли, но Валерьев думает, что сможет его расчистить".

"А куда он выходит?" спросил Эдуард.

"К проспектам", - ответил Ласкарис. "Если наши сканы верны".

"Вы совершаете ошибку", - сказал я, положив руки на стол, все в шрамах. "Наблюдатель заставил Александра из Альбы покончить с собой только потому, что я коснулся этой руки. Что еще он сделает, если ваши люди попытаются сдвинуть ее с места?"

Оберлин замолчал, уставившись на мутное отражение голографии в черной столешнице. "У нас будет время принять это решение, пока Валерьев продолжает раскопки. Тем временем Картер и Рассам будут изучать резьбу в пантеоне. Ты присоединишься к ним и будешь следить за нашей добычей". Он говорил так, словно хотел выпроводить меня, и Ласкарис поднялся со своего места.

Я не встал. "Лорд директор, - начал я. "Нам следует усилить охрану на земле. Если существо узнает о нас, оно может напасть непосредственно на лагерь".

"Все к лучшему", - с неожиданной свирепостью заговорил Оберлин, наклоняясь над столом. "Тогда это будет просто вопрос развертывания NEM".

"Просто?" Я встал. "Что в этом простого, милорд? Вы не хуже меня знаете, с чем мы столкнулись. Человек погиб по почти сверхъестественным причинам. Мы имеем дело с материалами, выходящими за рамки человеческой науки, с цивилизацией, которую едва понимаем!"

Оберлин поднял обе руки, сдаваясь. "Ты прав!" - сказал он. "Мне не следовало быть таким бесцеремонным".

"Полагаю, ты не задумывался о том, что может произойти, если Наблюдатель найдет оружие "Персей" и уничтожит его?"

Лицо директора застыло, и он опустил взгляд. "Оружие защищено. А на борту "Троглиты" у нас есть еще оружие NEM. Мы всегда можем разбомбить объект с орбиты, если до этого дойдет".

"По крайней мере, задействуйте остальных ирчтани!" предложил я, пропуская это мимо ушей. "Пусть летают патрулями."

"Это… можно устроить", - сказал Оберлин, вставая. "Я должен встретиться с капитаном Клаваном. Спасибо, лорд Марло, А2. Присциан, проводите их в пусковой отсек".

Ласкарис обогнул стол, но я поднял руку, чтобы остановить его продвижение. "Не спустишься ли на поверхность, Фридрих? Тебе следует увидеть пантеон своими глазами".

Глаза мужчины расширились, и он покачал лысеющей головой. "Не сейчас. Когда Валерьев расчистит путь, возможно..."

Я чувствовал ужас в этом человеке. Он не хотел приближаться к костям Наблюдателя ближе, чем на сотню миль, теперь, когда он был уверен, что они там. Но я не стал его звать. "Мы должны развернуть NЕМ сейчас", - сказал я. "Мы теряем время на эти раскопки. Заложим бомбу в пантеон и покончим с этим".

"Нет!" возразил Ласкарис на удивление резким голосом.

Я повернулся и посмотрел на него. "Почему нет?"

"Уничтожить город?" спросил Оберлин. "Ты удивляешь меня, Марло".

"Ничто в городе не имеет значения, если чудовище живо", - сказал я.

"Ты не хуже меня знаешь, - ответил Оберлин, - что Исполин не живет в костях. Нельзя уничтожить бабочку, разрушив кокон".

"Только гусеницу", - продолжил я кислым тоном. "Но оно было там, Фридрих! Оно было там! Оно убило Александра из Альбы. Я бы поставил на это свою жизнь".

Старик закашлялся, промокнул рот платком. "Возможно, тебе придется это сделать, старина, - сказал он наконец, отплевываясь. "Возможно, придется".

"Только ты не будешь ставить на кон свою", - воскликнул я. " Ты останешься здесь".

Директор ударил себя в грудь и посмотрел на Ласкариса в поисках поддержки. "Что вы хотите от меня, лорд Марло?" - спросил он.

Я стиснул зубы. "Ничего", - ответил я наконец.

Эдуард положил руку мне на плечо. "Нам пора идти", - сказал он.

"Убери от меня руки, А2", - жестко высказал я. Оберлину я сказал: "Тогда я вернусь на крючок, рыбак. Всего хорошего".

Я повернулся, чтобы уйти.

Слова Оберлина последовали за мной, и в них была фальшивая и хрупкая теплота. "Доброго дня, лорд Марло".

* * *

"Вы ненавидите нас, не так ли?" спросил Альбе, заняв место напротив меня в салоне шаттла.

"Оберлин - трус", - ответил я. "Несмотря на все его разговоры о том, что он не хочет терять других людей, он скорее рискнет каждым из нас, чем собой".

Альбе коротко кивнул, затем откинулся на серые подушки подголовника. "Постарайтесь не думать о нем слишком плохо", - сказал он и снял очки, чтобы лучше видеть меня. "Он не солдат. Он стар и очень болен".

"Он спас мне жизнь, когда мы были моложе", - сказал я и выглянул в окно слева от себя. "Тогда он не был таким трусливым".

Агент АПСИДЫ просиял. "Он рассказывал мне эту историю! Капелла подкупила одного из ваших лейтенантов".

"Они заставили ее подложить в мою каюту нож-ракету", - сказал я. "Это чуть не убило мою жену".

"Валку Ондерру?" Темные брови Альбе нахмурились. "Простите, я не знал, что вы женаты".

"Для нас это было равносильно", - пояснил я, отметив, что мой голос стал резче.

"Простите меня", - повторил Альбе. "Я не хотел обидеть".

Я посмотрел на него и почувствовал, как мой взгляд становится жестким. "Что ты имел в виду?"

Младший летный офицер появилась в дверях переднего отсека и отдала честь. "Мы готовы к взлету, сэр".

Эдуард ответил ей прежде, чем я. "Очень хорошо, лейтенант. Спасибо."

Это было еще одним напоминанием о том, что я не командую.

Когда она ушла, у меня вырвался тихий смешок, и я поднял покрытую шрамами руку, чтобы помассировать подбородок.

"Что такое?" спросил Альбе.

"Я потратил большую часть своей жизни, пытаясь сбежать из стен, которые император построил, чтобы запереть меня", - сказал я, держа руки параллельно друг другу, как будто сжимал коробку. На слове "запереть" я потряс ими. "Я думал, что мне это удалось. Но даже на Джадде он держал меня на поводке, и вот я здесь".

Черноволосый молодой агент наклонил голову. "Мы все к чему-то привязаны, милорд".

"Я не твой лорд, сирра", - язвительно ответил я.

"Простите, Ваша светлость", - сказал Альбе, возвращаясь к менее привычному титулу. "Моя семья долгое время служила вашей. Инстинкт… глубок".

Снаружи трюм начал удаляться, черная обшивка и привязанные ящики. Мы миновали завесу статического поля, и тут же под нами возникла Сабрата - слепой глаз бога, испещренный белыми и коричневыми пятнами, в которых то тут, то там виднелась соленая синева уцелевших морей.

"Я вырос в Обители Дьявола, знаете ли, - сказал Эдуард. "Моя семья жила в Колокольне. Отец был ликтором лорда Криспина, а до него дед. Мы часто навещали его - то есть моего деда - в горах".

"Ты с гор?" спросил я. Внезапно лингвистические особенности этого человека встали на свои места. "Ты адоратор!"

"Да, католик".

"Теперь допускают музейных католиков на императорскую службу?" спросил я. Давняя традиция запрещала поклонникам Сида Артура, ортодоксальным индуистам и буддистам, даже джаддианским зороастрийцам поступать на службу в Легионы и особенно на государственную службу.

Эдуард улыбнулся, возвращая очки на место. "Нет. Но лорд Криспин поручился за меня, и я получил рекомендательное письмо от вице-королевы Кефалос для поступления в Академию Маунтбаттена на Авалоне. Запрет может быть отменен в исключительных обстоятельствах, и Трон… всегда хорошо относился к Церкви. Именно для нас в первую очередь была создана защита, предоставленная культам адораторов".

"Почему?" спросил я, искренне удивленный.

"Вы не знаете эту историю?" спросил Эдуард. "Я думал, вы знаете все. Такова ваша репутация".

"Репутация - это ложь консенсуса", - усмехнулся я.

Обожатель ухватился за плечевые ремни своего кресла, склонил голову. "Чтож", - сказал он. "Говорят, один из наших верховных жрецов спас жизнь императору, давным-давно. С тех пор Трон служит нам убежищем".

"Я этого не знал", - сказал я. "Значит, мой брат и моя тетя, вице-королева, поручились за тебя, и ты поступил на службу".

"Я поступил", - согласился он. "В гражданскую разведку, а не в военную. Оттуда я нашел свой путь в АПСИДУ".

"Как это произошло?"

"Моя связь с вами".

"У нас нет связи", - возразил я.

Альбе выдохнул, потер глаза под очками. "Да, вы все время это говорите", - сказал он. "Тогда моя связь с вашей семьей. Думаю, Оберлин решил, что я могу оказаться полезным, чтобы убедить вас поехать мирно".

"Фоксхаунд, чтобы выгнать фоксхаунда".

"Это я в одном лице", - сказал молодой человек.

"Значит, вы бы взяли меня силой?"

"Законной силой", - поправил он. "Джаддианцы были настроены выдать вас".

Принц Алдия намекнул на это, подумал я, но не сказал.

Затем мы долгое время летели в молчании. Сабрата была видна через иллюминатор в покатой крыше над головой, ее горные хребты были похожи на карамельки в молоке соленых пустынь. Эдуард шевелил губами в такт словам, которые я не мог расслышать.

"Однажды я встретил одного из твоих единоверцев", - сказал я. "На Падмураке. В Содружестве".

Эдуард прекратил свое бормотание. "О?"

"Она спасла мне жизнь", - сказал я. "Агенты Содружества пытались убить меня. Она залечила мои раны и сказала, что думает, что у вашего бога есть план для меня".

"У него есть, я уверен", - сказал обожатель. "У него есть план для каждого из нас".

"Он не тот, у кого есть планы для меня", - сказал я. "Я встречал богов, ты знаешь. Мы здесь, чтобы убить одного".

Юный Альбе снова ухватился за ремни своего кресла. "Мы здесь, чтобы что-то убить, но какими бы странными ни были эти Исполины, они не боги. Они определенно не Бог".

"Ты так в этом уверен?" спросил я. "Что случилось с тем планетологом Манном?"

Эдуард закрыл глаза. "Бог так не поступает".

"А что же тогда делает твой Бог?" горячо спросил я. "Он позволяет людям умирать миллионами в войне против сьельсинов? Чтобы их уносили на съедение? Чтобы они вынашивали их детей? Он натравил на нас Чуму Плоти? Он позволил моим людям умереть?" К концу я почти кричал.

Эдуард вздернул подбородок, в нем чувствовалась твердая решимость, которой я не видел с того дня, когда ударил его на лужайке перед моей виллой. "Да", - сказал он. "Он допускает зло ради высшего блага, даже Исполинов. Но то, что является злом, - это не Он".

"Но почему?" спросил я.

Молодой человек пожал плечами. "Я могу лишь догадываться о Его Мудрости. Никто не может сделать больше".

Я насмешливо хмыкнул и посмотрел на часы полета. До входа в атмосферу оставалось двадцать пять минут. Я выругался.

"Вы спросили, что делает мой Бог, - напомнил Эдуард и тонко улыбнулся. "Он воскрешает людей из мертвых".

Я впился в него взглядом. "Кассандра говорит, что я должен доверять тебе".

"Ваш брат доверял".

"Я не мой брат".

"Это совершенно очевидно", - вздохнул Эдуард.

Это остановило меня на несколько секунд. Мне никогда не приходило в голову думать о Криспине как о человеке, способном внушить преданность. Мальчик, которого я помнил, был раздражительным, глупым и жестоким. Неужели это были лишь черты юности?

"Почему ты покинул Делос?" спросил я.

Впервые настала очередь Эдуарда колебаться. "Мой брат Жермен будет ликтором лорда Криспина после отца". Он чуть не рассмеялся, из него вырвался короткий вздох. "Я думал, что это буду я".

Похожий смешок вырвался у меня, и впервые я увидел себя в этом молодом человеке - то, чего я никак не ожидал увидеть. "Ты старший брат?" спросил я. Мой собственный отец променял меня на Криспина, намеревался отослать прочь.

"Да, - ответил он, - но Жермен лучше владеет мечом".

"Тогда, возможно, он там, где должен быть", - сказал я.

"Возможно, мы оба", - улыбнулся Альбе. "Но я рад, что нашел вас, Ваша светлость. За вами, Марло, нужно приглядывать".

ГЛАВА 16

КРУГИ

Проходили недели. Месяцы. Валерьев начал раскопки обрушившейся шахты, которая соединяла пантеон глубоко под Mensa с поверхностью. Огромные валуны и куски пласкрита разбивали на щебень и вручную таскали из глубины. Всегда, когда я входил в город, то проходил мимо шеренг мужчин с нагруженными мешками, каждый из которых сгибался под тяжестью щебня, который нес на спине.

За дюнами, образованными песком, вытесненным с поверхности земли, выросла огромная куча шлака. Воду проследили до ее источника: камеры высоко над пантеоном. Там были помещения, из которых вода никогда не вытекала. В одной из таких пещер люди Гастона сделали открытие: колонию многоногих змееподобных рыб, которые, должно быть, сохранились с древности, питаясь микробиотой, обитавшей в воде.

Я много раз возвращался к пантеону и проводил долгие часы, изучая руку и надписи на плите, на которой она лежала, полагаясь на свое зрение, чтобы заглянуть сквозь время. Рука всегда была на месте, никогда не двигалась, хотя руины перемещались вокруг нее бесконечным множеством.

Рассам и Картер с помощью голографий изучили каждый уголок каждой галереи в этом отвратительном месте и приступили к долгой, но упорной работе по переводу. Стены на всех уровнях были покрыты тусклыми фризами, которые во времена расцвета могущества Вайарту, должно быть, представляли собой удивительное зрелище. Некоторые участки все еще были раскрашены, напоминая фриз Халла в гипостиле. Самый нижний слой изображал крабовые формы Вайарту, сражающихся друг с другом примитивным оружием, с клинком, дубиной и когтями. Четвероногие сражались с шестиногими, а шестиногие с восьминогими. Под ними возвышались потрескавшиеся панцири их собратьев. Уровнем выше были показаны те же армии, распростертые на коленях перед существом, которое казалось бесформенным скоплением пернатых крыльев, чьи перья изгибались, образуя звезду на макушке одного из них.

Я спросил Рассама, не был ли это Аравте-Теаплу, Всепобеждающий.

"Нет", - пояснил схоласт и показал мне надпись, сделанную под короной со звездой. Он провел пальцем в перчатке по синеоформе. "И Су На Ма Су Ра Те Ха Ну получил от Ма Су Те Му су джа ра ка си те у ма, право править, став Су На Ма Су Ра Те Ап У Лу, Первым Связующим, Всеобъемлющим".

"Их первый король?" спросил я.

"Сунамасра-Техану, или Сунамасра-Теаплу", - сказал Рассам, превратив суровый каданс вайартского слога в нечто похожее на человеческую речь. "Он объединил враждующие фракции Вайарту: Вайарту, Суджару, Сибару и Онхарру".

"Наблюдатели сделали его королем", - сказал я и подумал: "Так же, как они сделали королем Элу".

История повторялась, но сколько раз? Скольких чемпионов помазали Наблюдатели для себя? Сколько раз черные боги настраивали существ против самого творения?

Рассам подвел меня к следующей надписи - огромному блоку текста рядом с изображением крылатого сущестао, которое могло быть только Наблюдателем Масутему. "Здесь говорится о том, как бог приказал своему народу сжечь звезды, очистить все живое во вселенной, чтобы О Ба Да Му не породил демонов, которые уничтожат их".

"Обадам?" спросил я.

"Лжец".

Здесь, по крайней мере, было подтверждение хотя бы одного факта: Какой бы ни была связь между Тихим и Наблюдателями - был ли Тихий одним из них или нет, - они были врагами.

Уровни выше рассказывали о приключенческих войнах Вайарту. Как они разбивали миры и разрывали солнца на куски, как преследовали жизнь - от мельчайшей протоплазмы до потерянных рас, чьи королевства раскинулись по всем звездам. И все ради того, чтобы найти и перерезать ту нить, что привязывала Тихого к его творению.

Человечеству.

Мне почти показалось, что я вижу черные корабли Вайарту, бороздящие черные моря ночи, ищущие, всегда ищущие.

Земля была избавлена от огня лишь по счастливой случайности, и теперь сьельсины были посланы против нас - и против Тихого. Вместо этого Сунамасра-Теаплу пришел Элу, король Эуэ, а за ним Дораяика, его наследник...

* * *

Когда я не был в руинах со схоластами, то летал на споттере. На вершине горы начались раскопки, в ходе которых были вскрыты отложения и песок возрастом в миллион лет. Если смотреть с воздуха, крепостные стены наземного города тянулись от западного склона Китового Хребта, как пальцы огромной руки. На плато были возведены краны, чтобы поднимать грузы к работающим там землекопам, и я мог видеть огромные квадраты сетки Уилера, в которых трудились рабочие Валерьева.

Целая стая наших ирчтани кружилась и ныряла на фоне бледного неба. То и дело один из них издавал пронзительный крик - не слово, а обрывок закодированной музыки, которую разносил ветер.

"Хотела бы я их понимать, - сказала Кассандра, сидевшая в турели споттера чуть позади.

"Это просто тренировка", - сказал я. "Анназ хочет, чтобы они были начеку. У него жесткий контроль".

"Я знаю, что это тренировка!" - сказала она. "Я просто хотела бы понимать сигналы".

Я потянул штурвал назад, отклонился на девяносто градусов вправо, и мы плавно перешли в парение. Один из людей-птиц пронзительно закричал - звук был настолько грозным, что проник даже сквозь корпус нашего флайера. "Ай! Ай! Ай!"

"Это значит, что они заметили врага", - сказал я, наблюдая, как ирчтани пролетают мимо нас. Один врезался в другого, и какое-то мгновение они падали, кувыркаясь друг через друга в воздухе. Мгновение спустя они распались, и каждый полетел своей дорогой.

"Ты понимаешь их?" спросила Кассандра.

"Не очень хорошо", - ответил я. "Но это я знаю достаточно".

"Жаль, что я не умею летать", - сказала она.

"Мы сейчас летим".

"Я имею в виду, действительно летать", - пояснила она.

Взяв штурвал обеими руками, я погнал нас вперед, мчась по верхним склонам прочь от горы, над краем пустыни. Далеко внизу виднелось скопление белых зданий, похожих на гальку в бескрайнем песке. "Чем меньше репульсор, тем слабее тяга. Ты можешь построить его достаточно миниатюрным, чтобы поднять в воздух поддон, но не сможешь заставить скафандр летать. Нет, если только не найдешь способ увеличить мощность".

"Но ведь с ними можно прыгать?"

Она подумала о жгутах, уложенных в аварийном отсеке у люка. "Можно падать. Я использовал их для падения с орбиты пару раз во время войны".

"С орбиты?" - спросила она, наклонившись от турели. "И каково это было?"

"У меня никогда не было времени подумать об этом", - сказал я. "Мы просто летели. Мы просто сделали это". Я так редко говорил с ней о войне. На Джадде она казалась частью другого мира - в каком-то смысле так оно и было, - и я хотел, чтобы так оно и оставалось, чтобы моя дочь была в мире и безопасности. "Мы прибыли на Ганелон - твоя мать и я. И Драконоборцы, те, что привезли меня на Джадд. Именно на Ганелоне экстрасоларианцы разработали Красный сон".

Я мог слышать, как расширились ее глаза. "Летовирус? Вы были в лаборатории, где его создали?"

"Я сжег лабораторию, которая его создала", - уточнил я. "Но было слишком поздно, чтобы спасти галактику". Я повел нас по дуге, показывая раскопки во всем их великолепии: зеленые руки города Энар, поднимающиеся из песка, его крепостные валы, начинающие вырисовываться из скалы Китового Хребта. "Интересно, сколько их здесь жило?"

"Тайбер сказал, что, наверное, миллионы", - ответила она.

"Теперь просто Тайбер, да?"

"Мы здесь уже почти два года, Абба", - сказала она. "Не могу же я продолжать называть его доктором Валерьевым, верно?"

Я пропустил это мимо ушей. "Должно быть, это был менее значительный форпост", - сказал я. "Актеруму был огромен. Мили в поперечнике, Анарян. Мили. Едва можно было видеть одну сторону от другой".

"Звучит красиво", - сказала она, не зная, что значил для меня Актеруму.

Я вздохнул раз. Два. Три. "Думаю, так оно и было", - сказал я, думая о последнем уроке Гибсона, который он дал мне давным-давно на Делосе. "Ужасно, но и прекрасно тоже".

"Тайбер говорит, что Вайарту жили сообща, кроме своих правителей. Все теснились в этих залах. Как крабы". Она сделала паузу: "Почему они похожи на крабов, Абба?"

Я рассмеялся. "Ты затронула один из великих вопросов, девочка. Знаешь ли ты, сколько в галактике форм жизни, похожих на крабов?" Она замолчала. Впереди и слева от нас покачивался трос одного из воздушных шаров лагеря, к которому были привязаны красные предупреждающие флажки. Мы находились прямо над лагерем. "Более или менее везде, где есть вода, жизнь находит способ стать крабоподобной. Даже на старой Земле жизнь развивалась в форме краба по крайней мере четыре или пять раз". Когда мы вышли к звездам, то стали находить их все больше, даже в жизни, не основанной на тех же нуклеиновых кислотах, что и мы с тобой. Галактика полна имитаций крабов! Это был лишь вопрос времени, когда один из них окажется достаточно умным, чтобы построить империю".

"Откуда ты это знаешь?"

"Я много читал", - ответил я. "Когда ты будешь в моем возрасте, девочка, то обнаружишь, что нахваталась многого, от чего тебе мало пользы".

Она рассмеялась надо мной. "Но как ты думаешь, почему это так?"

"В этой форме должна быть какая-то польза". Я подал сигнал лагерю, что мы готовы к посадке. "В конце концов, сьельсины похожи на нас. Две руки, две ноги. Возможно, существует какой-то шаблон, и мы все просто … отражаем". Я прервался на мгновение, чтобы прослушать искаженную передачу снизу.

"Добр-споттер N3". Это- ...-наземный ... контроль. Вы-чистота на земле ... и на Площ-шесть … ием".

"Повторите это, наземный контроль", - сказал я. "Площадка шесть? Прием".

"Шесть... верно."

"Понял, контроль", - сказал я и, оглянувшись через плечо, добавил: "Я не буду скучать по связи на этой планете, когда мы здесь закончим".

"Неужели ничего нельзя с этим сделать?"

Я отрегулировал управление высотой. Споттер поднимался исключительно за счет репульсоров и не создавал подъемной силы за счет действия ракет или крыла. Он не кренился и не скользил по воздуху, как ялик или один из наших ирчтани, а перемещался сам по себе, двигаясь неровными линиями, как корабль в вакууме. Опускать нас по прямой было просто вопросом постепенного уменьшения мощности вертикальной тяги. Когда я сделал это, потянув рычаг назад на себя, вой антигравитации репульсора постепенно уменьшался, а пески становились все ближе.

"Вряд ли", - решил я. "Если только они не хотят оснастить каждый споттер и каждый костюм квантовым телеграфом".

"А почему бы и нет?" спросила Кассандра.

"Слишком дорого и слишком тяжело", - ответил я. У нас есть телеграф на "Аскалоне", если нам понадобится выйти на связь. И у Гастона есть такой же в командном отсеке. Я подозреваю, что у Веди есть так же на "Рее".

"Ты действительно думаешь, что он есть… план? - спросила она. "Для жизни? Для эволюции, как ты сказал?"

Я долго думал об этом, наблюдая, как начинает подниматься песок, поднятый действием наших репульсоров. "Хотел бы я знать", - ответил я. "Но если ты спросишь своего друга, Эдуарда, он скажет, что мы созданы по образу и подобию его бога".

"И сьельсины тоже?"

"Не знаю, что бы он на это ответил".

"Но Абба", - спросила Кассандра, отстегиваясь, пока споттер заходил на посадку. "Если во вселенной так много крабов, не означает ли это, что бог Эдуарда - краб?"

Я фыркнул, и Кассандра рассмеялась вместе со мной.

"Может быть", - улыбнулся я, отключая питание споттера. "А может, бог Эдуарда - не единственное существо, формирующее жизнь по своему образу и подобию".

Я отстегнул собственный страховочный ремень и направился к люку. Кассандра улыбалась мне, приподняв одну бровь так похоже на свою мать, что у меня защемило сердце. "Что?" спросил я, внезапно остановившись.

"Ты назвал его Эдуардом", - сказала она.

"Я не называл".

"Ты сделал это!" - усмехнулась она. "Не А2. Он тебе нравится!"

"Давай вернемся на корабль", - сказал я, открывая люк. "Нима будет нас искать".

* * *

Жизнь на Фанамхаре продолжалась в том же духе весь наш второй год. Каждый час бодрствования я посвящал занятиям с Валерьевым, с Рассамом и Картер или в одиночку, разглядывая резьбу на пантеоне, а то и изучая саму руку - каждая кость которой, как выяснилось, представляла собой стабильный кристалл тетракварковых адронов, делающий каждое запястье, пястную кость и фалангу своим собственным, массивным атомом. С определенного места на полу пантеона - за моей спиной бригада Валерьева работала над наклонной шахтой - я мог смотреть вверх и видеть полихромный барельеф крылатой громады, возлагающей свою корону на голову Сунамасра-Теаплу. Вайарту, входящие в пантеон по ныне обвалившемуся пандусу, видели бы там своего блистательного бога, смотрящего вниз бесчисленными глазами, спрятанными среди его перьев.

Часто я оставался в пантеоне до глубокой ночи, компанию мне составляли только Эдуард или Кассандра. Я снова и снова переписывал надпись на плите, сидя с фолиантом на коленях на краю первой галереи, чтобы видеть ее целиком.

На Аннике Тихий открыл мне природу надписей. Это были не буквы, а видимая часть какой-то непонятной машины - пазы невидимых шестеренок. Но, зная это, я все равно не мог их понять.

Когда я больше не мог выносить сырость и гнетущую тяжесть каменного неба пантеона и ведущих к нему тесных туннелей, то уходил в пустыню, шел среди ребер Цетосколидов, как среди колонн какого-нибудь давно сгнившего святилища, или улетал вглубь пустыни, чтобы побыть в одиночестве.

Или почти в одиночестве.

И Оберлин и его приспешники - Гастон и Веди - не позволяли мне оставаться одному. Много раз я сажал свой споттер на белые пески или на песчаный гребень откоса только для того, чтобы заметить вдалеке другой споттер или крылатые очертания нашего ирчтани.

Я знал, что делаю, с каждым разом улетая все дальше и дальше от Фанамхары и лагеря: я проверял границы своей клетки, грыз прутья, как тигр, запертый в клетке.

Мы зашли в тупик. После смерти Александра Альбы не произошло ничего необычного. Несколько землекопов утверждали, что слышали голоса в туннелях, и время от времени говорили, что ночью передвигали оборудование.

Время от времени Кассандра сопровождала меня в пустыню, или по настоянию Веди - Эдуард, хилиарх Анназ или кто-то из его людей. Когда Кассандра отправлялась со мной, мы находили подходящее место - в конце концов стали останавливаться в неглубокой пещере на подветренной стороне утеса, поднимающегося из бледных песков, - и я продолжал ее обучение. Ей немногому предстояло научиться, но многое отшлифовать, и хотя я не был Маэсколом, как она, я все еще был Аль Брутаном, и в моих конечностях оставалось достаточно силы, чтобы бросить ей вызов. С Анназом мы говорили об Удаксе, о Барде и ирчтани, которых я знал, и о Иудекке.

Именно в один из тех случаев, когда я летал с Кассандрой, мы увидели крушение.

Должно быть, пески похоронили его за прошедшие месяцы, а случайный ветер снова обнажил, ведь мы много раз летали в ту сторону, чтобы добраться до места, которое называли Пещерой Рыб - из-за окаменелостей, которые покрывали ее стены.

Кассандра увидела его первой. Она, как всегда, сидела в турели споттера, ее место было над моим в блистере из алюмостекла, который поднимался над макушкой шарообразного корабля.

"Что это?" Она спустилась вниз, перегнулась через спинку моего сиденья и указала на черное пятно на фоне ослепительной белизны.

Я тоже увидел его и опустил нас ниже, пока мы не оказались в полусотне ярдов над поверхностью. "Похоже на ялик", - сказал я с внезапным дурным предчувствием. Я думал, что знаю, кому принадлежали обломки. Вскоре я включил связь и сказал: "Наземный контроль Фанамхары, это споттер N..." Я проверил табличку на консоли, забыв, какое из воздушных средств мы реквизировали для дневного приключения. "N7. Мы обнаружили что-то похожее на разбившийся ялик к северо-западу от лагеря. Пеленг тридцать восемь точка два-два на юг, семнадцать точка девять-один-восемь на запад. Вы меня слышите?"

Наступила пауза.

"Принято, N7. Это —... — контроль. Вы сссс-сказали, что произошла авария? Прием".

"Это определенно авария", - сказала Кассандра, полностью склонившись над консолью, где она описала передо мной дугу.

На связь хлынул поток помех, и я снова выругался. "Да, авария. Возможно, это наш пропавший. Я забираю Кассандру вниз, чтобы проверить это. Прием."

Пауза.

"Оставь это... N7." Еще одно шипение. "Комендант... тон говорит, задержаться. Прием"

"Понял!" сказал я, начиная наш спуск и ухмыляясь Кассандре. "Мы задержимся. Прием".

В глубокой пустыне нечего было бояться, кроме солнца и бури, поэтому я посадил корабль на песок, а Кассандра открыла люк, сначала подняв капюшон своего бесцветного плаща и прикрыв им лицо. Она в отличие от меня давно переоделась в туземную одежду, проведя на поверхности гораздо больше времени, чем я. Я лишь поднял воротник своего джаддианского пальто и достал из кармана старинные затененные очки с красными линзами в серебряной оправе, которые украл у мужчины на Эмеше в тот день, когда встретил моряка по имени Кроу. Я уже несколько раз менял линзы, а однажды серебряная оправа - на самом деле она была титановой - покорежилась и изменила форму, когда я раздавил их каким-то падением; кроме того, после приезда на Сабрату, Нима приладил к ним шоры из черной кожи, которые закрывали боковые стороны, помогая бороться с бликами в пустыне.

Это были уже не те очки.

И я был другим человеком.

Мы совершили короткую прогулку к месту крушения. Песок сдвигался, когда мы шли, наши ботинки оставляли небольшие углубления. Разбившийся флайер лежал, почти полностью погрузившись в песок, его корпус представлял собой гладкую черную дугу, изогнутую, как спина какой-то могучей рыбы. На белом песке вокруг него чернели остатки какого-то химического пожара.

"Что с ним случилось?"

"Похоже, взорвался резервуар топливного элемента", - сказал я, разглядывая зияющую дыру в боку перевернувшегося флайера. "Видишь там дыру? Примерно там, где раньше был резервуар".

Треск.

Под ногами что-то хрустнуло, и я остановился, опасаясь какой-нибудь ловушки, рука метнулась к кнопке, которая должна была активировать щит на поясе.

Но ничего не произошло.

Присев, я осмотрел землю под ногами и нашел то, на что наступил. "Кассандра, смотри!" Я поднял то, что нашел, чтобы она увидела. "Ты знаешь, что это такое?"

Она вопросительно посмотрела на меня, прижимая плащ к лицу от порывов ветра. "Камень?"

"Очень забавно!" Я покачал головой. "Это стекло, девочка". Я повернул осколок, чтобы она увидела. Сам я никогда такого не находил, но видел целую витрину с ними в доме-музее Кхарна Сагары. Предмет в моих пальцах был полой стеклянной трубкой, испещренной пятнами и слегка зеленоватой. "Лови!" Я бросил ей трубку, и она сложила ладони рупором, чтобы поймать ее. "Это то, что происходит, когда молния ударяет в песок. Видишь, какой он полый?"

Она повертела его в руках, склонив голову. "Как ты думаешь, молния ударила в флайер?"

"Возможно", - сказал я, хотя про себя подумал, что если бы это было так, то было бы странно найти фульгурит так близко от места крушения - наверняка он был сбит в воздухе, далеко отсюда. "Надеюсь, двое наших беглецов умерли быстро".

"Наши двое...?" На лице Кассандры промелькнуло осознание. "Робин Кель и легионер? Но их нет уже несколько месяцев!"

"Очевидно, они не успели далеко уйти", - сказал я, поднимаясь на ноги и направляясь к разбившемуся флайеру.

Треск.

Я не успел сделать и трех шагов, как мой каблук наткнулся на то, что могло быть только другим фульгуритом. Я стряхнул с ноги осколки стекла и продолжил свое продвижение.

Треск.

Треск.

С каждым шагом наши ноги, казалось, находили фульгурит.

"-рло, это наземный контроль. Дежурный- ...-прибудет подкрепление, прием".

Я приложил палец к патчу за ухом. "Слышу вас четко и ясно, контроль", - сказал я, приседая перед зияющей дырой. "Мы на связи, прием".

"Тебе нравится лгать, Абба?" спросила Кассандра, присоединяясь ко мне.

"Только нашим тюремщикам", - сказал я и, указав на почерневший, искореженный металл внутри, продолжил. "Похоже на топливный элемент. Возможно, ты права насчет молнии. Тупые ублюдки, должно быть, залетели прямо в грозу. Там должен быть люк..."

"Вот!" Кассандра пнула песок, каблук зацепился за край открывшегося отверстия, когда песок потек вниз, в обломки. "Думаю, я смогу забраться внутрь".

"Лучше не надо", - сказал я. Я планировал сам попытаться найти проход, но что-то при виде моей дочери и всего этого несущегося песка заставило меня пересмотреть свои взгляды. "Мы не хотим, чтобы тебя поймали".

Она прищурила свои изумрудные глаза. "Ты боишься, Абба?"

"За твою безопасность? Всегда", - ответил я.

"В споттере есть веревка", - возразила она. "Я могу просто залезть туда и посмотреть. Ты сможешь вытащить меня, если песка будет слишком много".

Я оглянулся на споттер - посеребренную сферу, балансирующую на трех опорах, и задумался. "Меня беспокоит не песок. Я не хочу, чтобы корпус обрушился".

В ответ Кассандра вскарабкалась на перевернутый подфюзеляжный корпус, топнула по нему изо всех сил, затем попрыгала вверх-вниз. Ее джаддианская евгеника и пониженная гравитация Сабраты сработали, и она подпрыгнула почти на десять футов в воздух, прежде чем с грохотом приземлиться. Когда ничего не произошло, она развела руки, как бы говоря: видишь?

* * *

Я держал веревку, обмотанную вокруг правой руки. Ноги Кассандры только что исчезли под краем открытого люка. Упираясь одной ногой в изгиб корпуса, я сказал: "Должно быть, они пережили крушение. Кто-то должен был открыть люк".

Кассандра молчала.

"Нашла что-нибудь?"

Изнутри ялика показалась рука, за ней последовала остальная часть девушки. Ее глаза блестели, и она покачала головой. "Они все еще здесь", - сказала она и вытерла глаза рукавом. "Свернулись калачиком. В задней части". Она мотнула головой в сторону кормы. "Думаю, она погибла при крушении - выглядела очень плохо. Должно быть, он вытащил ее из кресла и просто... остался". Она всхлипнула, и я пересек пространство между нами, чтобы обнять ее.

"Это я должен был пойти", - сказал я.

"Нет!" Она покачала головой, чтобы прояснить ситуацию. "Нет, я в порядке. Со мной все будет в порядке".

"Вероятно, он и сам был не в лучшем состоянии", - сказал я, отстраняясь на расстояние вытянутой руки и кладя ладони ей на плечи. "Надеюсь, он недолго продержался". Я слишком отчетливо представил себе легионера, прижавшегося к телу своей возлюбленной и сжимающего в руках карманный терминал. Пытался ли он позвать на помощь по радио? Неужели жестокая магнитосфера Сабраты бросила его на произвол судьбы? Или он отказался позвать на помощь и предстать перед судом за кражу и дезертирство?

Всплеск помех заполнил мои уши. "Муз... анам?"

Придерживая патч за ухом, я сказал: "Повторите, контроль?"

Мгновение спустя воздух наполнился пронзительным криком, долгим и ультимативным, за которым последовал более короткий, и, подняв голову, я увидел черноперые фигуры трех ирчтани, спускавшихся к нам, как пожиратели трупов. Я узнал среди них самого Анназа и поднял руку в знак приветствия.

В патче снова зашипели помехи. Опять тарабарщина.

"Мы нашли наших дезертиров!" сказал я, понимая, что Кассандра в беде, и осознавая, что никогда прежде, кроме доктора Манна, она не была так близка к смерти. Но бедный планетолог был давно мертв и холоден, его тела были очищены и о них заботились, а существо, убившее его, извращало их до тех пор, пока странность его смерти наполовину не скрыла сам факт.

Это было нечто иное, более грубое, более реальное.

Когда Кассандра была вдвое моложе, одна из ее подруг - старшая неофитка по имени София - бросилась в Большой Канал над Домом Вулкана, таким образом погубив себя. Кассандра и София были близки, часто спали вместе в общежитии и шептались до поздней ночи. Но тела не было.

Анназ опустился на землю, взмахнув темными крыльями. "Воистину, Башандани карает тех, кто предает его правосудие".

"Император этого не делал", - сказал я, не уверенный, что ирчтани смогут забраться внутрь рухнувшего корабля, ведь их конечности так непривычны к сгибанию. "Прибудет ли еще кто?"

"Управление лагеря послало два флайера. Они скоро будут". Он наклонил клювообразную голову. "Значит, они мертвы?"

"Мертвы", - подтвердил я. "Можете взглянуть, здесь достаточно безопасно". Еще один всплеск статического электричества заполнил уши. "Проклятая штука!" Я поправил воротник от ветра и прищурился, глядя на рябой склон дюны, нависающий над обвалом. "Смотри под ноги, китуун", - предупредил я, отметив голые когтистые лапы ирчтани. "В песке повсюду молнии". Я указал на землю.

"Думаешь, их настигла буря?" - поинтересовался человек-птица.

"Очень вероятно", - сказал я и, наклонившись, поднял кусочек фульгурита чтобы показать ему. То, что я вытащил, оказалось куском длиной почти в три локтя, пестрым и шишковатым, как сучья дерева, пораженного омелой. Он слегка изгибался, отклоняясь вправо. Отложив его, я двинулся к другому концу, повинуясь внезапному наитию, и нашел еще один кусок оплавленного песка. Этот был короче предыдущего, но продолжал изгиб вправо.

Анназ подскочил, встал рядом со мной и прохрипел. "Что это?"

Я бросил второй кусок и встал, следуя туда, где, по моим предположениям, должен был идти изгиб стекла. "Это круг", - сказал я и, сделав два шага вправо - ближе к обломкам, - нащупал каблуком еще один фульгурит.

Треск.

Подняв разрушенный фрагмент, я обнаружил тот же изгиб вправо. Дуга этого, второго фульгурита должна была пересечь первый, их окружности были не концентрические, а пересекающиеся. Мои мысли обратились к следам ожогов в зале записей, к узору ряби, где энергетическая форма Наблюдателя оставила свои отпечатки на нашем смертном плане.

"Кассандра!"

Девушка забралась обратно на рухнувший ялик, обеими руками прикрывая глаза от солнца, и смотрела на юг. Она обернулась при звуке своего имени. "Тела! Они хоть как-то потревожены?"

Она спрыгнула вниз, неловко приземлившись на песок. "Потревожены?"

"Как у доктора Манна!" намекнул я.

Кассандра покачала головой. "Насколько я могу судить, нет".

Еще один всплеск помех заполнил коммуникатор, еще больше бессмыслицы. ". . . свет. . . пеленг тридцать восемь градусов. . . " Это был мой собственный голос, сигнал эхом отразился от ионосферы планеты. Затем снова помехи, за которыми последовала глухая трель, которая звучала так, словно доносилась из глубины воды.

Что же такое любили говорить люди? Воздух полон призраков.

"Нужно сообщить об этом", - сказал я Анназу и Кассандре, которая уже подошла к нам.

"Резаки уже на подходе, башанда", - предупредил ирчтани.

"Дело не в резаках", - отмахнулся я. "Мы с Кассандрой вернемся в лагерь. Мне нужно телеграфировать на "Троглиту". Оберлин должен знать".

Глаза Кассандры расширились. "Оберлин? Но почему?"

"Стекло", - сказал я, все еще держа в руках осколок длиной в фут. "Оно описывает круги вокруг места крушения. Видишь?"

"Круги?" Кассандра на секунду запнулась.

"Это сделал Наблюдатель", - сказал я.

"Наблюдатель?" Кассандра оглядела песок. Тут и там виднелись стекловидные коричневые гребни фульгурита. Сломанные и зазубренные, да - и местами ветвящиеся, раздвоенные.

Круги.

Тень промелькнула между землей и солнцем, или, возможно, упала только на меня, и, взглянув вверх по склону дюны, я увидел стоящую темную фигуру, черную на фоне заходящего солнца.

Не думая, я издал крик и поспешил вверх по склону. Фигура стояла, окутанная трепещущей черной вуалью. Кассандра окликнула меня, но я не оглянулся.

Фигура стояла, как статуя, защищенная от времени, с головы до ног закутанная в вуаль без сетки или прорези для глаз. Но когда я приблизился, она отвернулась, и мне показалось, что я увидел, как из-под вуали мелькнула белая нога, делавшая шаг.

"Подожди!" крикнул я, нажимая на кнопку щита.

"Zae namen!" - выкрикнула фигура, не двигаясь. "Muzu anaam?"

"Подожди!" крикнул я еще раз.

Фигура повернулась и стала удаляться по дальнему краю дюны.

"Башанда!" К звуку голоса Анназа присоединился шум его крыльев, и я оглянулся, чтобы увидеть, как хилиарх поднимается из-за взорванных обломков флайера.

Когда я обернулся, фигуры уже не было.

На гребне дюны не было ни следа ног, ни признаков спуска. На вершине дюны края Сабраты мерцали белым и почти голубым, мираж-отголосок морей, некогда господствовавших над этим миром. На мгновение в лучах полуденного солнца над горизонтом засияла фата-моргана - черный ромб, похожий на взлетающий в небеса воздушный корабль.

Мираж.

"Вернись!" позвал я. "Вернись, черт тебя побери!"

"Абба!" Кассандра добежала до меня и схватила за запястье, словно я был ее ребенком.

"Здесь кто-то был", - сказал я, указывая на землю под нашими ногами. "Прямо здесь. Ты видела ее?"

"Ее?" Кассандра склонила голову набок.

Я остановился, не понимая, почему решил, что это была женщина. И все же я был уверен, что прав. "Я был так уверен..." Я встряхнул головой, как бы очищая ее от тумана. Пот заливал мне глаза, больше от солнца и моих усилий, чем от температуры - на этой широте никогда не было очень жарко.

"Это был мираж?" - спросил лидер ирчтани, приземлившись менее чем в трех шагах от нас обоих.

"Нет!" почти крикнул я. "Не знаю! Может быть".

Но в глубине души был уверен, что увидел чудовище, ради которого мы прибыли в Сабрату.

Я был уверен, что только что видел Наблюдателя.

ГЛАВА 17

ПРИБЫТИЕ

"Зачем зверю убивать двух человек, бежавших из города?" спросил Оберлин, тяжело опираясь на трость с серебряным набалдашником, когда мы поднимались на холм, откуда открывался вид на руины Фанамхары. Бледные прожекторы освещали пыльные красные корпуса экскаваторов, и тут и там двигались часовые в белой форме легионеров или в пустынном камуфляже местной охраны Гастона. "Это бессмысленно".

Обнаружение потерпевшего крушение летательного аппарата и мертвых беглецов отозвало Оберлина с орбиты. На лице у него была одна из фильтрующих масок.

"Возможно, нам лучше не гадать о мотивах существа, столь непохожего на нас", - ответил я и оглянулся на Присциана Ласкариса, который шел в нескольких шагах позади, всегда помня о состоянии своего хозяина. "Какой бы смысл ни был в его действиях, думаю, нам он не покажется разумным".

Достигнув вершины, Оберлин приостановился. "Это не тот ответ, за которым вас привели сюда, лорд Марло".

"Что украли доктор и ее любовник?" спросил я.

"Несколько табличек, одна с золотой инкрустацией", - сказал Оберлин.

"Это и ржавый остов того, что, как мы думаем, было одним из их огнестрельных орудий", - добавил Ласкарис. "Какое-то лучевое оружие".

Я устало кивнул, осматривая разрушенный город. Я видел сокровища, извлеченные из обломков, видел много такого оружия в различном состоянии разложения. За него можно было бы выручить хорошую цену.

"Не понимаю, зачем Наблюдателю охотиться за доктором Келем и Ирумом просто ради каких-то вайартских надписей и старой лазерной винтовки", - сказал я.

"Ты хочешь сказать, что его действия непостижимы?" Оберлин повернулся и свирепо посмотрел на меня.

"Я говорю, что если его действия - это каприз?" Я выдержал взгляд старого человека, не дрогнув. "Что, если он играет с нами?" Мне пришла в голову еще более черная мысль, и я сказал: "А что, если он оставил этот флайер там, потому что знал, что я буду тем, кто его найдет?"

Оберлин долго молчал, затем провел по дюне тростью. "Они вдвоем сбежали из лагеря пять месяцев назад. Ты думаешь, существо каким-то образом знало, что вы с дочерью будете пролетать именно над этим участком пустыни именно тогда, когда песок был расчищен достаточно, чтобы вы могли его заметить?" За стеклом его глаза сузились. "Ты осознаешь безумие этой мысли, не так ли?"

"Нет, не осознаю!" воскликнул я. "Все это безумие, Оберлин. Этот мир, эта миссия - все это. Так что прости меня, если часть этого безумия заразительна".

Старик отвернул лицо, изучая освещенные руины. "Возможно", - сказал он наконец, затем, выставив свою трость наподобие пальца, сказал: "Я видел доклад Валерьева. Они протащили человека снизу через шахту!"

"Всего три дня назад", - сказал я. Валерьев и его команда открыли канал в обрушившемся туннеле, достаточно широкий, чтобы землекопы могли выбраться наружу. "Пройдет еще несколько недель, прежде чем его откроют по-настоящему. Тогда им придется подумать о том, как переместить руку на поверхность".

"Ты все еще считаешь, что это глупое поручение?" спросил Оберлин.

"Я думаю, что наша добыча удвоила свои усилия против нас в тот момент, когда мы прикоснулись к ней", - сказал я. "И беспокоюсь, что ваши попытки пошевелить руку приведут к… непредвиденным последствиям".

Оберлин отмахнулся от этого рукой, сжимающей трость. "Если это заставит решить вопрос..."

"Меня также беспокоит, что мы не сможем вовремя эвакуировать лагерь, если будем форсировать события", - сказал я, думая о местных жителях, таких как бедные доктора Манн и Кель. И о Уильямтауне, и о станции Маркова, и об остальных немногочисленных обитателях Сабраты.

И о Вселенной за ее пределами.

Директор не смотрел на меня во время всех моих слов, не отводил глаз от разрушающихся крепостных стен и почти стрельчатых окон города Энар.

"Это война, Марло", - сказал он наконец. "И это существо - потенциально величайший военный актив в истории человечества. Ты видел фризы Вайарту. Их армии, возглавляемые Исполинами, сожгли всю галактику. Бесчисленные виды и миры. Что будут делать сьельсины, если их возглавит один из них?"

"Двое", - поправил я. "Ты забываешь о Дораяике".

Я так ясно видел, как нечто похожее на усик выскользнуло из раненого бока Пророка.

"Ты уверен, что он один из них?" спросил Оберлин. "Ты уверен, что он не что-то другое?"

"Что еще это могло быть?" ответил я. "В любом случае, колдуны, нанятые им, верили, что Дораяика становится одним из них - и, по крайней мере, в этом у них не было причин лгать". Я моргнул, осознав, что меня осенило. "Откуда ты знаешь о Дораяике? Этого никогда не было в моих отчетах".

Оберлин еще раз ткнул тростью в вершину холма, покачнулся и сделал шаг вперед. Ласкарис бросился к нему. "Да… очень многое не попадает в твои отчеты. Его Сиятельство рассказал мне об этом, прежде чем я отплыл на Джадд. Ты поделился с ним этой информацией на Картее, если помнишь".

"Да".

"И по поводу вашего молчания, милорд", - продолжил Оберлин. "Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы добавить к вашему сообщению недельной давности?"

Он по-прежнему не смотрел на меня, и я поразился тому, насколько эффективной была эта тактика. Мой собственный отец использовал такое же подчеркнутое безразличие с давно отработанным изяществом. Я сам использовал его. Неужели за время изгнания я так заржавел, что больше не мог терпеть его раздражение? Или я просто стал слишком стар, чтобы быть терпеливым?

"Нет", - отрезал я и отвернулся.

"Хилиарх Ирчтани был иного мнения", - сказал Оберлин. "Что-то о женщине в черном?"

Я выругался под нос и сказал: "Ты считаешь меня сумасшедшим".

"Напротив, - возразил Фридрих Оберлин. "Я рассчитываю на твое безумие. Оно может стать нашим главным преимуществом". Он посмотрел на меня - наконец-то - глазами, белыми в отдаленном свете прожекторов, как у старой и лишенной перьев совы.

"Я не уверен, что это была женщина", - сказал я. "Я не знаю, почему я подумал, что это была женщина. Я просто. ... "

"Но ты что-то видел?"

Я прикусил язык и кивнул. "Стою на дюнах и смотрю на место крушения. Женщина - а. ...фигура - в черной вуали с головы до ног. Она звала меня".

Сверкающие глаза Оберлина сузились. "Что она сказала?"

"Ничего, ерунда, - отмахнулся я.

Zae namen.

Muzu anaam?

Это не было похоже на тот язык, на котором Миуданар говорил со мной на Эуэ задолго до этого, но, не зная ни того, ни другого языка - если они действительно были разными, - сказать было невозможно. То, что второе высказывание было вопросом, казалось мне очевидным.

"Ты думаешь, это была наша цель?"

"Что еще это могло быть, Фридрих?" спросил я, раздражение вытекало из меня, как воздух из проколотого воздушного шарика. "Оно должно было знало, что я найду флайер. Ты говоришь, оно существует над нашим измерением. Конечно, оно может видеть время так же, как я, и даже дальше".

"Ты думаешь, оно расставило тебе ловушку?"

"Я не знаю, Фридрих. Но я знаю, что я видел. Оно следит за нами. За мной..." Я замолчал, и в полумраке на меня снизошло озарение. "Это было еще одно предупреждение. Возможно, последнее".

Оберлин наклонился ко мне, тяжело опираясь на трость. "Ты что-то знаешь?"

Я покачал головой.

"Ты должен начать доверять мне", - сказал он.

"Доверять тебе? После того, как ты заставил джаддианцев выдать меня? После всего этого?" Я жестом указал на руины, на мертвый мир вокруг. "Ты говоришь, что я свободен идти. Думаешь, я не знаю, что случится, если я это сделаю? Что будет с моей дочерью?"

Старик зашелся в очередном приступе кашля. "Ты думаешь, - начал он, снова закашлялся, и я пожалел его маску, - ты думаешь, что я твой враг, Адриан. Я один из последних твоих друзей. Ты знаешь, против скольких планов убийства я выступал в Совете? Сколько заговоров я подавил под столом? Спецбезопасность хотела твоей смерти. Военное министерство хотело твоей смерти. Императрица все еще охотится за тобой. Капелла. Они хотели нанять Вавасора из Аминона, чтобы убить тебя. Ты хоть представляешь, что это?"

Я признался, что нет.

"Они даже купили принца Оанноса".

Это заставило меня остановиться. "Принцу Оанноса заплатили, чтобы он убил меня?" спросил я. "Если это так, то тот, кто заплатил ему, зря потратил свои монеты. Оаннос взял деньги и попытался вместо этого убить Алдию дю Отранто. Я остановил их".

Не впечатленный, Оберлин ощупал карманы своей куртки в поисках носового платка, забыв, что на нем маска с фильтром. "И спасибо Земле за это. Альдия всегда был верным союзником. Без него мы были бы беднее".

"Это говорит человек, который надавил на него, добиваясь моей выдачи".

"Я делаю то, что делаю, ради королевства, - сказал Оберлин, - и ради всего человечества".

Мы стояли там, любуясь песком и городом. Я изучал каждый его бастион, наполовину воображая, что снова вижу фигуру в вуали, ее стигийские складки, не тронутые холодным, разоблачающим светом.

Почему наши художники всегда изображали Смерть в образе дамы?

"Фридрих, - начал я наконец. "Если со мной что-то случится. Если я умру здесь, сражаясь с этой тварью. Мне нужно, чтобы ты поклялся мне кое в чем".

Старик поднял на меня глаза, и я еще раз поразился тому, до какой степени его измотало Вечно быстротечное Время - морщинами и печеночными пятнами, клочковатыми седыми волосами и запавшими глазами. Но он улыбнулся, и на мгновение я увидел худощавое, невзрачное лицо молодого логофета, чье небольшое мужество избавило меня от инквизиции. Он ничего не сказал, но по почти незаметному наклону его головы я понял, что должен продолжать.

"Защити Кассандру", - сказал я. "Проследи, чтобы она оказалась в безопасности. Верни ее на Джадд, если сможешь это устроить. Это единственный мир, который она знает". Я изо всех сил постарался улыбнуться и повернулся к нему лицом. "Она ничто для вашего императорского господина".

"Я ..." Оберлин заколебался. "Я сделаю все, что в моих силах".

"Она не может сделать то, что могу я", - сказал я. "Я знаю, что Капелла захочет подвергнуть ее вивисекции. Не дай им добраться до нее". Я чуть было не положил руки ему на плечи, но, вспомнив снайпера с нашей предыдущей ночной прогулки, передумал. "Пожалуйста".

"Я сделаю все, что в моих силах", - повторил Оберлин.

"Она всего лишь девушка", - сказал я, хотя это было не совсем верно. Она была Мастером меча Девятого Круга, но всю жизнь прожила в Школе Огня, и хотя она знала кое-что о придворной жизни и еще немного о трудностях, она почти ничего не знала о звездном океане. О Галактике, о сьельсинах и о бесчеловечности человека по отношению к человеку.

"Я знаю", - сказал Оберлин. "Знаю".

"Когда-то ты верил в меня, - сказал я, взглянув на Ласкариса, который стоял рядом, как всегда, с изможденным и вытянутым лицом. Временами мне казалось, что он болен даже больше, чем его хозяин, хотя его тяготили только его заботы. "Ты спас мне жизнь, и поэтому я не имею права ни о чем просить… но если я этого не сделаю... покинь это место. Помоги ей. Пожалуйста".

Я понял, что никогда в жизни ни о чем не просил, по крайней мере, с такой откровенностью.

Старый Оберлин протянул руку и взял меня за плечо. Не говоря ни слова, он кивнул.

Этого было достаточно. Облегчение пролилось на меня, как дождь, ибо казалось, что этот человек ответил мне, а не своему кабинету. Затем он отпустил меня и, резко вздохнув, чтобы сменить тему, сказал: "Через пять дней я отплываю в Уильямтаун. Я планирую встретиться с лордом Халлом, чтобы обсудить усиление обороны планеты. Это будет нелегкая работа. Я сказал ему, что ты будешь сопровождать меня".

Я медленнее, чем он, приспособился к смене темы и напрягся. "Что?"

"Он устраивает праздник в твою честь. Частное застолье. Мне сказали, что там будет маленький Колоссо и игры".

"Это... разумно?" спросил я. "Конечно, местные жители не должны знать, что я здесь. Люди будут говорить".

"Какие люди?" - спросил Оберлин, улыбаясь Ласкарису. "В канцелярии генерал-губернатора все знают, что ты здесь. Они не знают, чем мы занимаемся, но это уже другой вопрос".

"А как же наша работа здесь?"

"Это всего на одну ночь", - сказал Оберлин. "Ты сможешь вернуться сразу после. Мне удавалось скрывать тебя от Халла последние два года, но есть пределы даже тому, что я могу сделать".

Я только свирепо посмотрел на него.

"Ты бы предпочел сидеть в камере на Белуше?" спросил Оберлин.

"Я бы предпочел никогда не покидать Джадд", - ответил я. "Я стар, Фридрих. Слишком стар". В тот момент я ощутил всю тяжесть своего возраста, почувствовал всю тяжесть каждого прожитого года.

Оберлин захихикал, откашлялся. "Не говорите мне о возрасте, Ваша светлость. Вечно Быстротечное Время было гораздо добрее к вам, чем ко мне". Он замолчал, тяжело опираясь на трость.

Я попридержал язык и наконец произнес: "Время никогда не бывает добрым".

ГЛАВА 18

ПЕРЕД ПРАЗДНИКОМ

"Ты уверен, что не хочешь, чтобы я поехала с тобой?" спросила Кассандра, отложив ложку и пристально глядя на меня. "Я не против. Будет приятно выбраться отсюда и заняться чем-то другим".

Ужин состоял из холодного супа из картофеля и лука-порея, выращенных в маленьком гидропонном саду "Аскалона", салата из помидоров, выращенных там же, и буханки черного хлеба, испеченного из муки и протеина бромоса, взятых из лагерных запасов. Мяса не было, и единственной оставшейся уступкой роскоши оставалось вино: джаддианское красное, такое темное, что казалось почти черным. С момента нашего приезда я распределял его по порциям, смешивая с водой по моде Джадда, но оно все равно почти закончилось.

"Нет, нет", - сказал я. "Это будет не светский визит".

"Нет, будет!" Ее улыбка отразилась от узкого стеклянного столика. "Я слышала, что они ставят "Колоссо". Я бы хотела на это посмотреть".

"Они всего лишь устраивают пару небольших поединков в саду во внутреннем дворе генерал-губернатора", - возразил я. "Ты ничего не пропустишь".

Кассандра сжала челюсти. "Но я хочу пойти".

"Я всего лишь собираюсь перекинуться парой слов с генерал-губернатором", - сказал я. "Не будет никакой пышности и торжественности. Это будет очень конфиденциально".

"Тем больше причин для меня поехать!" возразила Кассандра. "Что в этом плохого?"

Что я мог ей ответить? Что я боялся, как бы истории о ее существовании не распространились слишком далеко по Империи? Через АПСИДУ о ней знал весь разведывательный аппарат: Спецслужбы, Военное министерство и все остальные. О ней, несомненно, знали и в Капелле. Сам факт ее существования ставил ее в опасность. И все же, если мне удастся свести слухи о ней к минимуму, если я смогу скрыть ее имя от общественности, она сможет избежать внимания хотя бы некоторых из моих врагов.

"Тебе лучше остаться здесь, - закончил я, глотнув сухого красного.

Девушка резко выдохнула и надавила помидор кончиком вилки, пока он не вытек на тарелку. "Posho mia defender, sai tuo?" - сказала она, снова переходя на свой родной джаддианский. Я могу постоять за себя, ты же знаешь. "Мне не нужно, чтобы ты делал это за меня".

Понимая, что она не права, но не желая спорить, я улыбнулся и налил себе еще вина. "Нима отлично справился с супом, тебе не кажется?"

Все еще на джаддианском, Кассандра ответила: "Si, es buon".

"Кстати, где Нима?" спросил я. Я был на мостике, пока Нима готовил ужин.

"Он спустился на "Рею", чтобы переговорить с квартирмейстером", - ответила Кассандра ровным голосом. "У нас не хватает кое-каких вещей".

Я ел в одиночестве в тишине, отрывая куски хлеба, чтобы запивать ими холодный суп - жалея, что он не горячий. Стемнело, и ночи в пустыне были холодными.

"Прости, Anaryan, - сказал я, сам говоря на гальстани. "Мне жаль, что галактика не такая, какой ты надеялась ее увидеть". Я замолчал, сделав глоток вина. "Ты скучаешь по Джадду?"

Она резко подняла голову. "Нет", - ответила она, опустив глаза. "Не знаю. Может быть". Она откусила кусочек салата. "Я просто продолжаю думать о докторе и ее солдате, погибших на том флаере. То, как ее голова была... раздавлена. Как яйцо". Она отложила вилку. Ее глаза были устремлены вдаль. "Я никогда раньше не видела мертвецов, кроме человека в морге… и это было..."

"По-другому. Я знаю", - сказал я и, потянувшись через стол, взял ее руку в свою. Нежно сжимая ее, я продолжил: "Твоя прабабушка умерла, когда мне было… девять стандартных? Кажется, так? Они привели ее тело в порядок после того, как забальзамировали. Мы с Криспином пробрались посмотреть". Тогда я поделился историей о саване, который покрывал ее - как покрывал фигуру, которая звала меня в пустыне, - и о том, как меня заставили нести ее глаза в хрустальном сосуде-канопе как часть ее похоронного кортежа. "Смерть - это… только следующая часть жизни. Говорят, что умерших мужчин больше, чем живых, в тысячу раз к одному". Девяносто тысяч к одному, подумал я. "Так было всегда".

"Абба..." Кассандра выглядела так, словно с трудом подбирала слова. Рассеянно она протянула руку, перекинула левую косу через плечо и погладила ее, пока думала. "Они говорят… мужчины в лагере, я имею в виду… они говорят, что ты умер".

"Они..." Я давно ожидал этого разговора и всегда удивлялся, когда он не происходил на Джадде, где слухи о Полусмертном наверняка ходили среди учеников Школы Огня. "Они много чего говорят".

Она не была готова ко всей истории, да и я не был готов ее рассказывать.

"Говорят, один из принцев сьельсинов отрубил тебе голову".

Я не хотел лгать ей.

Мне оставалось только покачать головой.

От необходимости отвечать меня избавил Нима, который по воле провидения вновь появился в тот самый момент. Слуга школы Немрут вышел из зала с тяжелым мешком муки, перекинутым через плечо.

"Все еще едите, мастер Адриан? Молодая госпожа?" Он поставил мешок на стойку рядом с раковиной и маленькой плитой. "Я ожидал, что вы уже ушли и все готово к мытью посуды".

"Мы разговорились", - пояснил я. "Квартермейстер выдал тебе все необходимое?"

"Мяса не будет, пока вы не вернетесь из Уильямтауна, доми. Приношу свои искренние извинения". Я отмахнулся от этой заботы, махнув рукой. "Лейтенант Александрос пришлет тележку с молоком, яйцами и остальным завтра утром." Он заговорщически наклонился вперед. "Но я, кажется, позаимствовал последний мешок белой муки во всем лагере. И у нас есть масло и консервы. Завтрак будет несложным, но вполне вкусным. Я могу поджарить последние помидоры - нужно их использовать, пока они не испортились".

"Очень хорошо", - сказал я. "Там все тихо?"

"Очень тихо", - сказал Нима. "У трапа мне сказали, что один из патрулей ирчтани еще не доложил о прибытии".

Я напрягся. "Почему ты не начал с этого?"

"Я не думал, что это так важно", - серьезно ответил Нима. "Так ли это?"

"Скорее всего, нет!" отмахнулся я, допивая остатки вина. Но я прогуляюсь до "Реи" и поговорю с командиром Веди и Анназом - посмотрим, не смогу ли я быть полезным".

Нима вздрогнул: "Доми, если я причинил вам вред, не поспешив вернуться, чтобы рассказать, я...!"

"Нет, нет, Нима", - заверил я, поднимая почти пустую бутылку, чтобы она сопровождала меня в моём ночном путешествии. "Я уверен, что ничего страшного. Еще рано, и я не устал".

"Я пойду с тобой!" Кассандра резко встала, стул заскрипел, когда она поднялась.

Я был на грани того, чтобы сказать, что предпочел бы пойти один, когда вспомнил, как раздражало ее мое желание, чтобы она осталась в Фанамхаре, пока я поеду в Уильямтаун. Поэтому жестом указал на дверь. "Тогда захвати свой пояс со щитом. И пойдем."

* * *

"Они должны были сообщить о своем прибытии около сорока минут назад", - сообщил коммандер Веди, когда мы с Кассандрой добрались до тесного мостика "Реи".

"Где они патрулировали?" спросил я.

"В том-то и дело, сэр", - сказал Веди. "Более или менее прямо по курсу. Между нами и Mensa".

"На какой высоте?" спросила Кассандра, скрестив руки на груди и прислонившись к массивной консоли.

Брови Веди нахмурились. "Около двадцати тысяч футов".

"Это может быть просто связь", - добавил один из лейтенантов, поворачиваясь в кресле. "Особенно на такой высоте. Сигналы теряются".

Веди покачал головой. "Тогда они должны были послать сигнальную ракету. И остальные команды птичек там, наверху, вызывают. Никакого ответа". Из этого я понял, что он имел в виду, что ирчтани общаются с помощью своих музыкальных криков.

"Вам следует проверить обстановку на земле", - посоветовал я, переводя взгляд с Веди на лейтенанта и оглядывая остальных офицеров на их ночных постах. Большинство склонились над пультами, некоторые держали в руках чашки или пайки. В воздухе витал горький запах кофеина.

Коммандер потер глаза тыльной стороной ладони. "Вы думаете, они мертвы?"

"Вы так не думаете?" спросил я.

Кассандра выпрямилась, услышав настойчивость в моем тоне.

Коммандер Веди пожал плечами. "Патрули здесь регулярно пропускают регистрацию. Споттеры тоже. Это магнитосфера".

"Вспомогательный патруль А-13, это "Рея", - вызывал один из младших офицеров за передней консолью, смуглая женщина с плотно уложенными и туго завитыми волосами. "Вспомогательный патруль А-13, как слышите?"

"Патрули пропускают регистрацию на сорок минут?" спросил я.

"Ну", - заколебался Веди. "Нет. Они должны были пустить сигнальную ракету, когда стало ясно, что сигнал не проходит. Вы правы".

"А Оберлин знает?" спросил я, глядя на дверь, отделявшую мостик с низким потолком от длинного узкого коридора, который тянулся на несколько сотен футов к заднему трюму. Сэр Фридрих не вернулся на "Троглиту", а остался на планете после обнаружения тел Робин и Ирума. "А комендант Гастон?"

"Если не он сам, то его люди", - заверил Веди. "Гастон на наших частотах, а с метеорологической станцией у нас прямая связь с наземным управлением. "И я не будил сэра Фридриха. Пока нет. Ласкарис отдал приказ не беспокоить старика без крайней необходимости".

Лейтенант не повернулся обратно к своему посту, но держал пару пальцев на коммуникаторе за ухом. "По-прежнему ничего от птичек, коммандер".

"Понял, Чаттерджи", - сказал Веди. "Продолжайте попытки. Доминина, соедините меня с хилиархом".

"Есть, сэр".

Мгновение спустя высокий голос китууна Анназа заполнил шипящий диапазон связи. "Говорит Анназ, человек-командир. Пока никаких признаков Акиила и его парней". Слова были слабыми и наполовину терялись за помехами. "Мы ищем очень высоко, но ответа нет".

"Проверьте землю", - повторил я. "Пусть Гастон отправит споттеры, отзовите тех, что на метеорологическом наблюдении. Если они на поверхности, их все равно должно быть видно на фоне песка". Я не стал добавлять, что если они мертвы, то все равно будут теплыми, решив поступить проще: "Пусть проведут тепловое сканирование".

Веди заколебался. "Чего вы боитесь?" - спросил он.

"Вы знаете, на что мы охотимся", - ответил я, озадаченный самим вопросом.

"Вы думаете, это дело рук Исполина?" спросил опять Веди.

"Оно оставило тела Ирума и доктора Кель там, где мы могли бы их найти", - сказал я. "Оно убило вашего человека, Александр. Оно пыталось предупредить нас с момента нашего прибытия. Возможно, оно наращивает свои усилия".

За окнами мостика лагерь светился под светом прожекторов, так что казалось, что дневной пузырь прилип к поверхности планеты. Над ним простиралась черная, полная демонов ночь. Лампы засветили звезды. Я видел "Аскалон", его очертания с черными плавниками далеко на окраине лагеря, низкие очертания десантных кораблей, похожие на слитки сырого железа, заполняли милю между нами. Я наполовину ожидал увидеть существо в черном саване, похожее на саму Смерть, стоящее на бледном песке прямо под окном.

Кассандра подошла и встала рядом со мной. "Ты думаешь, оно идет за нами?" - спросила она. "Абба?"

Я встряхнулся. Обращаясь к капитанскому мостику в целом, я сказал: "Что-то происходит".

В лагере снаружи - где-то - взорвалась лампа. Она не могла быть далеко, я услышал звон бьющегося стекла, и когда выглянул в окно, пузырь фальшивого дня показался мне менее ярким. "Вы это слышали?"

"Что слышал?" Веди обогнул голографический колодец и встал вместе с Кассандрой и мной у поручня.

"Одна из ламп погасла", - объяснил я, но, вглядевшись в темноту, не увидел ни одной погасшей. Мне показалось? Или это была только одна, невидимая с мостика "Реи". "Я слышал треск".

"Я ничего не слышал", - ответил лейтенант Чаттерджи.

Я посмотрел и увидел лагерь, разбросанный в бесконечности, огни были яркими и застывшими, как всегда.

Мне показалось?

"Лорд Марло?" Веди наклонился вперед, чтобы заглянуть мне в лицо.

Я перевел взгляд - влево, как мне показалось, или вниз - в том направлении, которое не мог видеть ни один другой человек, и увидел, как мерцают лампы, одна за другой темнея, и казалось, что мрак проходит сквозь время, двигаясь, как огромная птица в ночной темноте, отбрасывая на нас невидимые тени хлопаньем незримых крыльев.

"Разбудите Оберлина", - скомандовал я, не понимая, что именно подтолкнуло меня к этому решению. "Сейчас же".

"Но милорд, это его приказ!"

"Черт бы побрал его приказы!"

Я был избавлен от необходимости объяснять, потому что в этот момент погас свет.

Не только одна лампа, как я видел во множестве потенциальных состояний.

Все лампы.

В тот же миг нас освещали лишь голубое сияние консолей и тусклое красно-золотистое свечение верхних светильников. Ночной свод, который всего несколько мгновений назад парил над лагерем, сжался, и казалось, что темнота уже настолько близка, что ее могут почувствовать мои вытянутые пальцы.

"Я сам его разбужу", - решил я, запахивая пальто и направляясь к двери.

"Но ваша светлость!" Веди следовал за мной на расстоянии трех шагов. "Ласкарис сказал..."

"Если Присциан Ласкарис захочет остановить меня, он сам мне об этом скажет!" Я развернулся в дверях, ведущих обратно в зал. "Выясните, что случилось с освещением. Пошлите кого-нибудь проверить лагерный реактор и вызовите коменданта Гастона!"

"Я… да, милорд". Я оставил Веди стоять - на удивление одинокую фигуру - дрейфующим среди своих суетящихся подчиненных, когда мостик "Реи" перешел в режим повышенной готовности.

Комнаты Оберлина были одними из самых больших из тех скудных помещений, которые мог предложить корабль, и, когда я спросил палубного офицера, она сообщила мне, что лорд Оберлин занимал вторую каюту, напротив каюты коммандера Веди. Женщина повторила фразу Веди о том, что секретарь Ласкарис оставил приказ не беспокоить директора, но я ее перебил. "Где сейчас Ласкарис?" спросил я.

"Он сказал, что отправился на метеостанцию, чтобы поговорить с одним из людей Гастона", - ответила палубный офицер, покидая свой пост, чтобы последовать за Кассандрой и мной. "Его нет почти два часа. Директор рано ушел отдыхать. Во всяком случае, он не выходит из своей комнаты, когда у него нет совещаний".

Я махнул ей, призывая к тишине, и постучал в титановую дверь. "Оберлин! Оберлин, это Марло! Открой!"

"Он ведь не спит?" спросила Кассандра. "Прошло всего два часа после захода солнца..."

Палубный офицер пожала плечами.

Я снова забарабанил в дверь. "Оберлин, открой! В лагере погас свет, и один из патрулей ирчтани пропал. Открой эту гребанную дверь!"

Ничего.

"Вы уверены, что он внутри?" спросила Кассандра у палубного офицера.

"Где еще он может быть?" - нерешительно ответила палубный офицер. Это была ее работа - знать.

Щелкнув пальцами, я приказал: "Откройте дверь ключом".

"Я не могу этого сделать!" Она отступила на шаг. "Это личные покои лорда-директора!"

"Его личные покои находятся на "Троглите", - возразил я. "Эти он одолжил. Откройте дверь". Говоря это, я скользнул в ближнюю орбиту женщины, так что уставился на нее свысока. Она была плебейкой, младшим офицером, и более чем на голову ниже меня.

Она побледнела, поклонилась и сказала: "Мне не нужны неприятности, лорд".

"Неприятности, возможно, нашли нас, независимо от того, чего вы хотите", - ответил я и в последний раз стукнул в дверь. "Ты откроешь эту дверь, корабельщик, и сделаешь это сейчас".

Бедная женщина двинулась вперед на негнущихся ногах, оказавшись между своим хозяином и лордом Марло. Она достала карту-ключ и приложила ее к замку, прежде чем ввести последовательность переопределения. Дверь открылась с пневматическим шипением, и, прежде чем я успел перешагнуть порог, вахтенный офицер просунула голову, чтобы заговорить - и, сделав это, спасла мне жизнь.

"Лорд директор? Простите, лорд Марло настаивает..."

Молния холодного серебра сверкнула из темноты внутри, ударила женщину точно между глаз и вышла из задней части ее черепа мгновением позже. Инстинкт вызвал мой щит как раз вовремя, и я рявкнул приказ Кассандре упасть на палубу. Нахлынули старые воспоминания: Валка, лежащая на больничной койке. Кровь на полу каюты. Сломанный клинок без рукоятки, лежащий на столе из черного стекла.

Это был нож-ракета.

Палубный офицер была уже мертва, ее кровь красным пятном растекалась по раме двери. Само лезвие мерцало в воздухе, капая кровью, когда поворачивалось, глаз камеры и кластеры датчиков его машинного мозга рыскали, искали что-то. Движение. Тепло. Даже прикрытый щитом, я знал, что у меня есть только один шанс.

Я сделал один шаг к этой чертовой твари. В одно мгновение она повернулась, и острие оказалось на одной линии с моим лицом. Я услышал слабое жужжание, когда ускорились репульсоры. Один нож превратился в два. Четыре. Восемь. Бесчисленное множество ножей. Я поднял левую руку и увидел, как она превратилась в две. Четыре. Восемь. Бесчисленные руки протянулись, чтобы поймать эти ножи в свои пальцы.

Одной руке это удалось.

Волна схлынула, когда я сомкнул в кулаке летящий нож, чувствуя, его режущие края. Я услышал прерывистый вздох Кассандры и возглас. "Noyn jitat!"

Затем в моей руке оказался меч с рукоятью в виде крылатого льва, выполненной из иридия и джаддианской слоновой кости. Лезвие, выкованное на Фэе для принца Филиппа Бурбона, сияло в полутемном зале голубовато-белым светом звезд. С его помощью я разрубил нож-ракету надвое и бросил дымящиеся обломки на палубу.

"Ты в порядке?" спросил я, стоя над Кассандрой.

Она кивнула, не решаясь заговорить.

Я протянул ей руку. "Добро пожаловать в этот мир", - сказал я, когда она взяла мою руку и встала. "В мой мир".

"Абба, твоя рука!"

Я посмотрел на нее. На ней была кровь.

"У меня нет кровотечения", - сказал я, хотя чувствовал края пореза. "Это ее кровь, бедная женщина". Я опустил взгляд на тело и переступил через него. "Ее и..."

Фридрих Оберлин лежал на кушетке неподалеку, его тело представляло собой кровавые руины. Движимый - я думаю - теплом, нож-ракета вонзился в тело старика сотню раз. Его кровь пропитала черную кожу, окрасила серые ковры в фиолетовый цвет, забрызгала стеклянный стол и металлические стены. Глядя на Оберлина, нельзя было и представить, что в старике было столько крови.

"Так много крови..."

"Кассандра, убирайся!" приказал я. "Оставайся там!"

Демониаки все...

На дальнем подлокотнике изрезанного и окровавленного дивана лежало свернутое одеяло. На нем были пятна крови, налет из россыпи капель, самые мелкие из которых уже стали коричневыми.

Погасив меч Гибсона, я накрыл тканью изуродованную фигуру сэра Фридриха.

"Обрети мир на Земле, старик", - произнес я, обнаружив, что вся моя ярость и презрение к начальнику шпионской сети испарились. На его месте осталась лишь благодарность, которую я испытывал к молодому человеку, которым он был. Косвенным образом он избавил меня именно от такого ножа-ракеты.

Мне не суждено было отплатить ему тем же.

Я думал, что это был Наблюдатель в лагере, Наблюдатель, стоящий за исчезновением ирчтани и потерей связи… но Наблюдатели не колдуют ножи-ракеты.

Ножи-ракеты были оружием людей.

Здесь действовало чудовище иного рода.

ГЛАВА 19

СЛИШКОМ ПОХОЖЕ НА МОЛНИЮ

К тому времени, как мы достигли мостика, "Рея" наполнилась воплями тревоги.

"Сообщите Гастону!" проревел я.

"Что случилось?" Веди оглянулся, глаза его расширились. "Лорд Оберлин..?"

"Мертв!" Я бросил осколки ножа-ракеты на поверхность обесточенного голографического колодца. "Вам нужно заблокировать корабль. Никому не входить и не выходить!" Суровая реальность заключалась в том, что тот, кто оставил Оберлину смертоносную игрушку, уже сбежал. Это должен был быть Ласкарис. Мрачному секретарю был разрешен вход в кабинет Оберлина… а злополучный палубный офицер сказала, что мужчина отправился на метеостанцию.

Затем заговорила коротко стриженная женщина на связи. "Я не могу связаться с наземным контролем. На оптоволокне нет трафика. Ошибка G14".

"Нет связи", - перевел Веди, лицо его было белым как молоко. "Кто-то перерезал линию связи".

"Тот же, кто убил сэра Фридриха", - сказал я.

"У нас диверсант", - воскликнул Веди. "Я проверю записи с камер наблюдения".

"Вы ничего не найдете", - вздохнул я.

"Я должен был быть здесь..." - раздался тихий, шокированный голос из угла.

Обернувшись, я увидел человека, которого меньше всего ожидал увидеть. Присциан Ласкарис сидел на стуле, склонив лицо над руками. Выпрямившись, засунув большие пальцы за пояс, я встал над ним. "Я думал, ты пошел в наземный центр управления".

"Я только что вернулся", - сказал он, поднимая слезящиеся глаза. "Я только что услышал". Мужчина маниакально крутил кольцо на безымянном пальце. "Все очень плохо, лорд?"

Да, подумал я. Очень плохо. Но сказал: "Я прикрыл его".

Ласкарис сглотнул. "Он был хорошим человеком. Я знаю, у вас были разногласия, но он был хорошим человеком. Его бедные дети. И внуки! Малыши! Элиза только что родила третьего!"

Я моргнул и сказал: "Я не знал, что у него была семья".

"О да." Ласкарис кивнул, судорожно сглотнув. "На Форуме. Он надеялся увидеть их… еще раз, понимаете? Когда это будет сделано. До того, как он… до того, как. . ."

"Рак", - закончил я, ощутив неожиданный прилив вины за то, что заподозрил секретаря.

Ласкарис снова кивнул.

Отвернувшись от него, я обратился к Веди и к женщине на связи. "Вы можете связаться с наземным управлением?"

"Я пытаюсь!" - ответила женщина, зажав левой рукой ухо. "Ночью сигнал должен быть четче, но здесь так много чертовых шумов".

"У них что, нет телеграфа?" спросила Кассандра.

Офицер связи крикнул в ответ: "Нет, мэм. Единственные телеграфы на месте - наш и "Аскалона".

"Я пойду", - сказал я, глядя на Кассандру. "Пойдем".

"Милорд?" Веди сделал шаг ко мне.

Я положил свою чистую руку ему на плечо. "Я пойду в наземный центр управления и разбужу Гастона и его людей. Объясню ему, что происходит. Объявите общую тревогу! Я хочу, чтобы все были вооружены и готовы".

"Вооружены и готовы к чему?"

Я колебался. У меня не было другого выбора, кроме как довериться коммандеру Веди. "Нас атакуют!" сказал я. "На "Гномон" проникли экстрасоларианцы, вероятно, верные Бледному Королю. Кто-то убил патруль ирчтани". Я повернулся, чтобы уйти. "Скорее всего, это не шум в радиоэфире. Скорее всего, нас глушат".

Глубина окружающей нас тьмы в полной мере поразила Веди и команду мостика, ибо их молчание было настолько глубоким, что даже сигналы тревоги "Реи" казались тише и отдаленнее. Но это были солдаты Империи, АПСИДЫ, мужчины и женщины операции "Гномон", отобранные сэром Фридрихом Оберлином и, скорее всего, самим Императором.

Веди сказал: "Я уже телеграфировал на "Троглиту". Капитан Клаван высылает кавалерию. Аквиларии будут здесь в течение часа".

"Хорошо", - кивнул я, чувствуя, что кровь все еще течет по левой руке. "Мы должны организовать слаженную оборону. Если нужно, отправьте гонцов к центурионам. Людей, которым можно доверять". Я уже двигался к двери. "Зарядите оружие NEM. Проследите, чтобы оно было готово к запуску и находилось под охраной".

"Думаете, Исполин тоже на подхвате?"

"Если это не так", - сказал я, - "думаю, скоро это произойдет".

* * *

Мы с Кассандрой остановились лишь на то время, которое потребовалось мне, чтобы смыть кровь с руки. Через несколько минут мы покинули шумные коридоры "Реи" через задний трюм как раз в тот момент, когда люди готовились запечатать вход. Воспоминания о битве на "Демиурге" угнетали меня тогда, о наших людях, запертых в недрах "Скьявоны", укрепляющих ее оборону против орды сьельсинов.

"Держись рядом, - прошипел я дочери, взяв ее за руку.

"Марло!" - раздался оклик из темноты впереди, и появился Эдуард Альбе. Агент выглядел странно в костюме из черной боевой керамики, без каких-либо значков или званий. Через плечо была перекинута винтовка MAG его предка, то тут, то там виднелся фосфоресцирующий отблеск щитовой завесы. Я активировал свою собственную. "Что происходит?"

"Идем с нами!" велел я. "Мы расскажем тебе по дороге!"

Эдуард почти ничего не сказал на новость о смерти сэра Фридриха, хотя я почувствовал в нем отголосок той скорби, которую увидел на лице Ласкариса. Оберлин внушал своим людям преданность. Преданность и нечто большее, чем просто преданность. Любовь.

Наземный пункт управления находился в самом центре лагеря, на левой стороне дороги, ведущей вниз к Фанамхаре, как раз рядом с большой палаткой автопарка. Он находился, возможно, немногим более чем в полутора милях от приземлившейся "Реи", которая стояла на внешнем краю посадочной площадки, ближе всего к пустыне. Мы направились прямо к нему, спеша в темноте. Мимо нас проносились люди. Люди в комбинезонах инженеров со шлемами, вооруженные короткоствольными дисрапторами. Люди в полной керамической броне, безликие, как незаконченные статуи. Люди в пустынном камуфляже и некрашеных накидках местных Сил Обороны.

Над головой вспыхивали огни, когда Ирчтани проносились мимо, и блуждали лучи фонарей по земле, когда бегали люди. Время от времени слова из обрывков разговоров долетали до нас, едва слышные приказы.

"Какой-то ублюдок отключил электричество!"

"- Охраняйте реактор!"

"Слышал, они сделали это для босса..."

"Только не старика!"

"Рея заблокирована".

"Лорд Марло? Это вы?"

Комендант Вимал Гастон уже проснулся и двигался, когда мы добрались до наземного пункта управления - низкого здания с плоской крышей, опирающегося на несколько цементных свай. Он стоял на крыльце перед главными дверями, одетый в матово-черную боевую форму - без каких-либо доспехов, кроме пояса со щитом.

"Что происходит?" Обычно аккуратно причесанные волосы Гастона были спутаны, а бакенбарды торчали, как грива какого-нибудь седого льва.

"Оберлин мертв", - обьявил я. "У нас диверсант. Он убил его и отключил питание от реактора лагеря. Также перерезана линия связи между нами и "Реей". Вы должны вооружить своих людей и вывести их сюда! Связь плохая - кажется, нас глушат".

"Глушат?" Парень отпрянул назад, удивленный. "Кем?"

"Экстрасоларианцы", - сказал я, уверенный в своей правоте. "Я думаю, у нас был крот. Оберлин наверняка узнал об этом".

Гастон нахмурился. "Земля и Император..." Он сделал знак солнечного диска, коснувшись лба, сердца и губ.

Как раз в этот момент завыли штормовые сирены, высокий, по-женски пронзительный вой, заполнивший весь мир. В этот момент со станции выбежала девушка, босая, одетая в длинное полупрозрачное платье. Она прижимала к себе нагрудник коменданта, и Гастон, заметив ее, повернулся и позволил ей закрепить доспехи на месте. Я видел эту девушку и раньше, в редких случаях, когда обедал с комендантом, но все равно не был уверен, кто она - его оруженосец или наложница. Возможно, и то и другое.

"Ну вот!" сказал Гастон, ударяя себя в грудь. "Я уже разбудил ребят".

"Как мы можем координировать действия с отключенной связью?" спросил я.

Гастон усмехнулся. "Милорд, Сабрата - мой родной дом, где я родился и вырос! Я имею дело с этим дерьмовым радио со школьных лет. Мы пошлем гонцов и включим аварийное освещение!"

В этот момент крик - пронзительный, достаточно громкий и резкий, чтобы перекрыть даже вой сирен - наполнил ночь.

Три длинные ноты, каждая из которых захлебывалась в конце.

"Ай! Ай! Ай!"

"Это птицы?" спросил Гастон.

"Они заметили врага", - сообщил я, вглядываясь в ночь.

"Нам нужно двигаться", - сказал Эдуард, вскидывая ружье на плечо. "Нужно вернуться в "Рею". Выстроить нашу оборону".

Кассандра схватила меня за запястье. "Абба! А как же Нима?"

Я выругался. Мысль о моем слуге, прячущемся в корабельной кладовой или в своей каюте, заполнила мой разум. "Альбе! Мы должны отправиться на Аскалон".

"Но коммандер Веди!"

"Мы можем телеграфировать на "Рею" с моего корабля! Мы должны двигаться!"

"Я могу вызвать эскорт, лорд!" - сказал комендант Гастон, повернулся и шлепнул свою девушку. "Шевели задницей, Карла! Найди Люмина и его парней и отправь их, да побыстрее! И принеси мои перчатки!"

Девушка поспешила внутрь.

"В эскорте нет необходимости", - сказал я. "Мы не можем терять время!"

Позади лагеря мелькнул фиолетовый отблеск, предательский отблеск плазменного огня.

Выстрел.

"Это выстрел!" взвизгнул Гастон. "Что, черт возьми, происходит?"

Я уже бежал. "Эвакуируйте ксенологов, если можете!" крикнул я. "Охраняйте автопарк! Приближается воздушная поддержка!"

Ветер пронесся по лагерю, дергая за веревки метеозондов и принося с собой шум человеческих голосов.

Крики. Крики боли.

Вспышка зеленой молнии прорезала ночь. Луч энергетического копья.

В ухе зашипели помехи, и я различил два слова:

" ... из .....сверху!"

"Абба!" Кассандра была в полудюжине шагов позади меня. "Что происходит?"

"Я не знаю!" воскликнул я. Был ли это МИНОС? Пришли ли в Сабрату колдовские слуги Бледного короля? "Нам нужно убедиться, что с Нимой все в порядке".

"Мы должны отправиться прямо на "Рею!" крикнул Эдуард.

"Аскалон ближе!" возразил я. "И он нам понадобится, если придется отступать отсюда!"

"Отступать?" Это слово прозвучало на устах Эдуарда как ругательство. "Конечно, до этого не дойдет".

"Мы не знаем, с чем имеем дело!" крикнул я в ответ. "И какова их численность!"

Враг отлично разыграл свою партию. Убив Оберлина, он обезглавил нашу командную структуру. Марика Клаван была законной преемницей Оберлина, но капитан находилась на орбите на борту "Троглиты", и нашими единственными средствами связи с ней были квантовые телеграфы на "Рее" и Аскалоне". С перерезанными жесткими линиями наземная связь ограничивалась почти бесполезными радиоприемниками или гонцами, сигнальными ракетами и пением ирчтани. Мы были рассеяны, сбиты с толку, полусонные.

Мы уже проиграли.

Красный свет наполнил небо ревом, и мы все трое резко остановились. Впереди и над нами небо было заполнено языками пламени, и я прижал ладони к ушам, опасаясь, что звук оглушит меня. Это были двигатели спуска могучей ракеты.

Эдуард закричал совсем рядом. "Это кавалерия?"

"Еще слишком рано!" Крикнул я в ответ, осознание и ужас охватили меня.

Если мы срежем путь через лагерь, оставив дорогу слева, то сможем быстрее добраться до края посадочной площадки и "Аскалона". Я свернул с тропы, стараясь не думать о том, что, как я знал, нас ждет.

Что-то огромное и покрытое перьями ударилось о край одного из зданий-капсул и разбилось о песок. Это был один из ирчтани - и хотя он был мертв, он двигался.

Серебристая гадюка вывернулась из чресл птичьего человека, пропитанная кровью и мерцающая, и подняла голову, как одна из змей, которых сэр Робан Милош показывал мне на Большом базаре Мейдуа, когда я был еще мальчишкой. Она неуклонно поднималась вверх, челюсти с лезвиями жужжали, как сверла. Она поднималась, пока все ее тело не оказалось в воздухе, извиваясь в поисках мяса.

Это был нахуте, и вскоре он скрылся в ночи. Широко раскрыв глаза, я последовал за ним, выбросив руку, чтобы остановить Кассандру на ее пути.

Бледная фигура падала, выплывая из ночи, словно ныряльщик на дно того, что когда-то было бессолнечными морями Сабраты. На ней была белая корона, глаза черные, как у трупа. Высокая, худая и ужасная - одетая в маслянисто-черное. В одной руке она держала окровавленную змею за хвост. Другой вытаскивала скимитар, длинный и белый, как ее меловая шкура.

На тонкой груди сверкала эмблема Белой Руки.

Монстр плавно приземлился, отстегнув украденную репульсионную сбрую.

"Это?" Голос Кассандры затих, больше похожий на дыхание у моего уха, чем на что-либо другое, почти теряясь в вое сирен и реве двигателей.

"Да", - сказал я и выхватил меч.

Затем в хаосе наступил момент относительной тишины, и я возвысил голос и закричал так, как не делал этого в течение целой жизни обычных людей. "Сьельсин!" закричал я, клинок вспыхнул в руке.

Я не видел подобного ему уже двести лет, с того самого дня, когда пронесся сквозь время и пространство, чтобы сокрушить Угина Аттавайсу за все, что он у меня отнял. Тогда во мне вспыхнули те же свет и ярость, и белый свет струился из моего меча, когда я пересекал пыль между нами.

Воин скахари метнул свой нахуте, но я разрубил змею на куски и обрушился на ее хозяина подобно дождю.

Тогда я понял, как нас перехитрили.

Чтобы отключить электричество и оставить нож-ракету, которую должен был найти бедный сэр Фридрих, нужен был диверсант. Но хаос в лагере? Крики? Выстрелы? Пропавшие ирчтани?

Сьельсины пришли, полагаясь на передовую группу, высадившуюся под покровом ночи. Точно так же, как мы высадились на Ганелоне, полагаясь на наши репульсорные устройства.

Сьельсин под непосредственным контролем Сириани и с помощью колдунов, поддерживающих его власть, адаптировался, эволюционировал. На теле, лежавшем кусками у моих ног, был пояс-щит. Они крали почти с самого начала войны, но при Дораяике захват и повторное использование человеческих технологий было возведено в ранг науки.

Искусства.

"Абба!" крик Кассандры прорезал мое сознание, и, подняв глаза, я увидел еще троих Бледных, спускающихся, словно на тросах.

Винтовка Эдуарда расколола ночь, как гром. Пуля попала одному из ксенобитов прямо в грудь, но его щит принял удар на себя, рассеяв энергию в виде света. Эти трое сами метнули нахуте, и я, отступив на шаг, поймал одну из летающих змей в зубы острием своего клинка.

Клинка Гибсона.

Позади меня вспыхнули двойные мечи Кассандры. Затем она подпрыгнула в воздух - перепрыгнула через меня - и разрубила нахуте на куски. Но ее прыжок приблизил ее к врагам, и они сомкнулись. Вид моей дочери, окруженной Бледными, скрутил мои внутренности, как проволоку, и я промчался мимо нее, ударив ближайшего своим клинком. Он поднял свой, чтобы парировать удар, но высшая материя пронзила меч и руку, державшую его. Сьельсин отшатнулся назад, сжимая кровоточащий обрубок.

Я отрубил ему голову и, развернувшись лицом к остальным, выставил клинок. У меня уже болело колено и плечо, так искусно восстановленное доктором Элканом. Два сьельсина рассредоточились, готовясь нанести совместный удар. Кассандра держалась позади меня, сменив защиту.

Оба сьельсина атаковали.

Эдуард Альбе атаковал сбоку и всадил приклад своей родовой винтовки в лицо ближайшего Бледного. Я выпотрошил второго и отвел глаза, когда человек из АПСИДЫ выхватил штык и вогнал острие под подбородок упавшего сьельсина.

"Нам нужно двигаться!" - сказал он, вытирая штык о плащ мертвеца. Он сделал небольшую паузу, чтобы прикрепить клинок к оружию. "Merde. Проклятые щиты".

Вокруг нас звуки и вспышки выстрелов заполнили ночь. Раздался рев, похожий на драконий огонь, и, посмотрев вверх, мы увидели еще несколько спускающихся костров, похожих на первый.

"Осадные башни?" - спросил Альбе, подойдя к Кассандре и ко мне.

"Да", - ответил я. "Наверное, по сотне Бледных в штуке".

"Как они сюда попали?" спросила Кассандра. "И что нам делать?"

"Мы будем держаться", - сказал я в ответ. "Мы будем держатся, пока не прибудут аквиларии".

"Нам нужно двигаться", - снова сказал агент.

Мы едва прошли сотню ярдов, прежде чем ночь полностью сменилась днем. В небе Сабраты, пусть всего на мгновение, засияло новое солнце. Каждая тень была изгнана, и мир превратился в сюрреалистическую картину из высеченного мрамора. И люди, и сьельсины в этот миг замерли и в ужасе и удивлении смотрели на свет, заливавший небо. Звезды исчезли, и земля задрожала.

В лучах этого ложного солнца я увидел ледяной лик луны, бледный и рябой, потрескавшийся от старости и изъеденный там, где поблескивало необработанное железо адских двигателей.

Это была одна из скианд, кораблей-миров сьельсинов.

Это был не Дхаран-Тун.

Увидев его, я понял, что "Троглита" погибла. Свет, который мы видели - свет этой ложной звезды, - был светом ее конца. Капитан Клаван была мертва, и первый помощник Морроу, и Джанашия, и Браунинг, и сколько бы тысяч мужчин и женщин ни оставалось на борту.

Успели ли они вовремя запустить аквиларии?

Придет ли кто-нибудь нам на помощь?

По коже поползли мурашки, и в тишине и внезапном безмолвии я почувствовал на себе пристальный взгляд. Я оглянулся и в угасающем свете аннигиляции частиц увидел ее.

Фигура в черном одеянии, темнее, чем уходящая ночь, бесформенная и безликая, укутанная от макушки до подошв.

Наблюдатель стоял посреди хаоса, не двигаясь, и хотя я не мог сказать, как это произошло, я знал, что это так, я знал, что это ликование.

Dae undallan!

Слова звучали в моем черепе, чужие и в то же время странно знакомые.

Aldon ollori Iadan, oi cocas olan!

В глазах вспыхнула боль, но я не отводил взгляда, боясь, что существо снова исчезнет. Куда бы я ни посмотрел, через каждую потенциальную линию, в каждый возможный момент, я видел, как существо смотрит на меня в ответ.

"Эдуард!" попросил я, чувствуя, как слова Наблюдателя, словно пауки, ползут по мозгу. "Отведи Кассандру на "Аскалон".

"Что!" запротестовала Кассандра. "Абба, нет!"

В этот момент раздался истошный крик. Перед лицом потери "Троглиты", перед лицом бойни сражения в лагере, перед лицом этой сьельсинской луны одно единственное слово было поднято как знамя.

"Земля!" - кричали люди наших легионов. "Земля! Земля! Земля!"

Кассандра схватила меня за запястье. "Абба, мы должны идти!"

На мгновение я отвел взгляд, а когда оглянулся, чудовище в черном уже исчезло. "Я ..." Я сглотнул. "Ты видел это?"

"Что видел?" Альбе вскинул винтовку на плечо.

"Наблюдателя", - прошипел я. "Она здесь".

"Она?" Голос агента был недоверчивым.

"Мне нужно вернуться на "Рею", - сказал я им обоим. "Веди должен подготовить оружие "Персея".

Кассандра не отпустила меня а, сжав руку, потянула в сторону лагеря. "Ты можешь телеграфировать на "Рею" с "Аскалона", Абба!"

Я покачал головой. "Никто не сможет увидеть ее, кроме меня", - сказал я и высвободил руку. "Мне нужно быть здесь, на земле".

"Я не оставлю тебя!" сказала Кассандра и сжала челюсти.

Увидев в этом жесте Валку, я закрыл глаза. "Отлично. Эдуард!" Я повернулся к агенту. "Ты сможешь отправиться на "Аскалон"? Проследи, чтобы он был экранирован и готов к взлету, он может нам понадобиться! И передай сообщение в Уильямтаун! У Орбитальной Обороны будет полно дел, но если они смогут выделить для нас хотя бы один военный корабль сюда, на землю, это может перевесить чашу весов!"

Агент встретился со мной взглядом и позволил себе отрывистый кивок. "Как пожелаете, лорд Марло!" Он отступил на шаг, затем опустил глаза, не веря случившемуся. "Корабль потерян".

"Я знаю!" сказал я. "Мы здесь сами по себе! Но мы все еще можем выполнить работу, ради которой пришли сюда. Победить или умереть!"

"Победить или умереть", - повторил Эдуард и, развернувшись, умчался в ночь.

Или победить и умереть, подумал я.

ГЛАВА 20

ХАМЕЛЕОН

Охранник, захлопнувший за нами люк, положил руку мне на плечо, чтобы поддержать. "С вами все в порядке, лорд?"

Я отмахнулся от него, чувствуя напряжение в гарнизоне, ожидавшем в нижнем трюме. Люди сжимали свои копья и короткие рукояти плазменных горелок, глаза их были расширены и подергивались. Я подошел к Кассандре, которая прижалась спиной к переборке, грудь ее тяжело вздымалась. На ее правой щеке виднелась царапина от когтя сьельсина.

Шепотом я спросил ее на джаддианском: "Buon es tu?"

Она выглядела так, словно не доверяла себе, чтобы заговорить.

Я осторожно коснулся царапины на ее лице. Она не отстранилась. Рана была поверхностной. Реального вреда не причинено. Моя левая нога горела. Я уже давно - очень давно - не бегал так много и не дрался так яростно. Хотя я фехтовал с Гидарнесом и другими мастерами Школы Огня, нервы и мускулы знают разницу между тренировкой и войной, и во мне бурлили токсичные соки стресса. Кортизол. Адреналин.

Жизнь очень длинная.

"Это будет долгая ночь, Anaryan", - сказал я.

Она слабо кивнула, став похожей на ребенка, которым была совсем недавно.

Тяжелый выстрел прозвучал через переборку. Одна из турелей "Реи" открыла огонь по приближающемуся врагу.

"Веди все еще на мостике?" спросил я.

"Да, лорд Марло", - ответил один из центурионов с золотыми медалями.

Я оттолкнулся от стены и, покачиваясь, прошел между ближайшими рядами людей. Они должны были стать последней защитой корабля, если корпус будет пробит. Кассандра последовала за мной, медленно и осторожно ступая по металлическому полу.

"Это была "Троглита"?" - спросил один из легионеров с незнакомым лицом. "Троглита" потеряна, милорд?"

"Да", - ответил я, не сбавляя шага, и мои слова прозвучали как из глубокого, сухого колодца. Я добавил: "Вы должны оставаться здесь. Это еще не конец".

Тот же молодой человек спросил в ответ: "Но помощь не придет?"

Не думаю, что ответил ему, хотя это было достаточным ответом.

* * *

Веди был там, где мы его оставили, с лейтенантом Чаттерджи, Домининой и остальными членами команды мостика. Присциан Ласкарис все еще сидел в углу, обхватив голову руками.

Коммандер повернулся, чтобы посмотреть на нас, но прежде, чем он успел заговорить, я спросил: "Оружие NEM готово к развертыванию?"

"У нас не было времени!" - запротестовал он, - "Милорд! "Троглита" потеряна. Капитан Клаван..."

"Я знаю, что "Троглита" потеряна, будь ты проклят!" прорычал я. "И Оберлин мертв. Это значит, что мы с тобой - то, что осталось от командования".

"А что с А2?"

"Специальный агент Альбе выполняет задание, которое я ему поручил", - ответил я. "Остались только мы с тобой".

"Какое задание?" спросил Веди.

"Вы телеграфировали в Уильямтаун?" спросил я, вместо того чтобы ответить.

Коммандер изо всех сил старался держать себя в руках, даже когда "Рея" содрогнулась от грохота своих орудий. "Да. Они знают о нашем положении здесь. Но силы Орбитальной Обороны заняты боевыми действиями на орбите. Мне доложили, что там целая луна".

"Я видел!" сказал я, протискиваясь мимо него и глядя поверх голов Домининой и других младших офицеров в бронированные окна на посадочное поле. Там и в небе над головой, где ирчтани сражались с падающими сьельсинами, вспыхивали выстрелы. "А у нас все еще на свободе убийца".

Веди заговорил с платформы голографического колодца: "Мы проверили записи с камер наблюдения, но камеры в каюте старика и в холле были выключены. И в лифте".

Я выругался.

"У меня есть несколько человек, которые пытаются составить список вероятных убийц, исходя из того, кто пользовался лифтами, но это может быть кто угодно".

"Забудьте об этом", - сказал я. "Кем бы ни был наш диверсант, он уже выполнил свою часть работы".

"Если он только один человек", - сказал Ласкарис, подав голос из своего угла.

Повернувшись к нему, я спросил: "Ты что-нибудь знаешь об этом?"

Ласкарис сглотнул. "Только… только Фридрих считал, что в департаменте есть шпионы. Инквизиция уже много лет находит шпионов на службе. Даже в Совете безопасности императора". Секретарь всхлипнул. "Я должен был быть там".

Кассандра похлопала грустного мужчину по плечу. "Вы ничего не смогли бы сделать, сэр".

"Сколько времени потребуется на развертывание NЕМ?" спросил я.

Веди задумался в поисках ответа. "Около часа, чтобы выполнить все предварительные проверки".

"Значит, если бы вы запустили его, когда я приказал, он был бы почти готов?"

Мужчина покраснел. "Я… милорд, "Персей" не будет работать, пока цель не проявит себя в..."

"Она здесь!" воскликнул я. "Я видел ее в лагере. Как и в пустыне".

"Ее?"

Я поднял руку, призывая к тишине. Она упала, как камень. "Вы думаете, это совпадение, что сьельсины прибыли как раз в тот момент, когда люди Валерьева приближались к завершению своей работы?" Веди выглядел почти так же мрачно, как Ласкарис, понимая то, что было очевидно для меня с самого начала. "Наш диверсант вызвал их сюда, можете не сомневаться. Несомненно, они затаились в засаде в сотне световых лет от системы. Тысяче". Я потер глаза. Давление в них ослабло, осталась лишь тупая боль. "Они использовали нас, чтобы найти ее".

"Вы уверены, что Исполин здесь?" спросил Веди.

"Я видел ее", - повторил я снова.

"Это не значит, что он сейчас в пределах досягаемости", - совершенно логично сказал коммандер. Мы не можем просто развернуть "Персей". Исполин может в один момент выйти из фазы с нашей реальностью. Мы должны ждать".

Он был прав. Я знал это, и от осознания этого сдулся.

"Нам все еще нужно зарядить оружие", - сказал я. "Оно должно быть готово к запуску в любой момент".

Веди согласился и, повернув голову, крикнул. "Чаттерджи. Свяжись с тактическим отделом. Скажи им, чтобы они активировали "Персей"".

Лейтенант бросился выполнять приказ. Не в силах сдержаться, я спросил: "Неужели это было так трудно?"

Как будто в ответ, весь корабль содрогнулся. "Нас подбили?" спросила Кассандра, опираясь на переборку рядом с Ласкарисом.

"Нет, мэм", - ответила Доминина. "Землетрясение! Магнитуда пять и шесть десятых".

"Это луна", - сказал Ласкарис, и слабый, странный смешок вырвался у него. "Корабль сьельсинов. Приливное напряжение".

Веди застонал. "Как будто у нас и так мало проблем".

На посадочном поле расцвела и потускнела розетка яркого пламени. Гниющий алый цветок. Одна из осадных башен сьельсинов ударила по одному из наших наземных кораблей, уничтожив оба судна. Химические ракеты сьельсинского звездолета и маломощный реактор нашего посадочного модуля взорвались одновременно, посылая ударные волны по посадочному полю.

"У наших парней там нет ни единого шанса", - обронил Веди. "Вы сказали, что люди Гастона приближаются?"

Я так не думал. "Они уже снаряжались, когда мы прибыли", - сказал я. "Он сказал, что у них есть способы координировать действия без связи".

"Они должны уже быть здесь", - задумался Веди.

"Сьельсины напали на лагерь тоже", - напомнила Кассандра.

"Я приказал им охранять автопарк", - пояснил я. "Возможно, они ведут свою собственную битву".

"Если каждый из нас будет сражаться в своей собственной битве, мы проиграли", - мрачно сказал командир. Словно в ответ, в воздухе раздался сильный грохот, громче, чем вездесущие сирены. Сквозь мрак снаружи я увидел, как аметистовые лучи гранатометов прорезали ночь. Мгновением позже клыкастые очертания осадных башен сьельсинов вспыхнули маслянистым пламенем. Все мы на мостике молчали, не двигаясь, за исключением Домининой, которая прижала свой коммуникатор к уху.

"Это… летуны Мантикоры!" - пояснила она.

У меня отлегло от сердца. "Троглита" все-таки успела запустить своих аквилариев!

На борту погибшего линкора было две дюжины легких летательных аппаратов класса "Сапсан": двухместных ударных кораблей, работающих на термоядерном топливе, каждый корпус которых напоминал единое огромное крыло. Они были невидимы в ночной мгле, отмеченные лишь бесшумными, протяжными полосами фиолетовой энергии, когда обстреливали землю внизу. Нечеловеческая башня за башней расцветали на их пути.

Небо наполнилось огнем, когда сьельсины направили артиллерию на небеса.

Один из летунов "Мантикоры" упал.

"Я должен вернуться туда".

"Вы не можете!" воскликнул Веди.

"Наблюдателя тянет ко мне", - сказал я. "Я единственный, кто его видит". Я оглядел мостик, Кассандру и Ласкариса, Чаттерджи и Доминину и других младших офицеров. В последнюю очередь - Веди. "Мы не можем взорвать "Персей" внутри поля корабля. Если Наблюдатель доберется до нас здесь, нам конец. Кроме того, наши щиты защитят от импульса оружия. Если хотя бы часть существа окажется в пределах корабля, в пределах защитной оболочки, все будет напрасно".

Веди протестовал. "Импульсный взрыв "Персея" должен распространиться по всему телу существа, если хоть часть его будет открыта".

"Но через завесу щита?" спросил я. "Мы знаем?"

Веди промолчал.

"Я возьму ракетницу", - сказал я, имея лишь самое слабое подобие плана. "Оберлин хотел, чтобы я играл фоксхаунда, но вместо этого я сыграю лису. Следите за моим сигналом".

"В одиночку?" спросил Веди.

"Вызовите Ирчтани", - велел я. "Анназ сможет вынести меня с посадочного поля". Мой взгляд задержался на горящем за окнами мостика море. Там меня ждал лабиринт - и после более чем шестисот лет блужданий по его залам я, наконец, наткнулся на минотавра в его сердце.

Тесей...подумал я. Персей...

"Я должен идти!" решил я. "Кассандра!"

"Абба!"

Я уже собирался сказать ей, чтобы она оставалась на мостике, но что-то в ее голосе привлекло мое внимание. Напряжение и внезапный страх. Повернувшись, чтобы посмотреть, рука рефлекторно метнулась к мечу, я увидел свою дочь, прижатую к переборке в задней части мостика, ее голова была повернута набок.

Нож-ракета, во всех отношениях идентичный тому, что убил Оберлина, - осколок блестящей стали - завис в микронах от ее обнаженного горла. При виде этого во мне закипела кровь, и я стал искать решение, способ что-то сделать.

Я представил себе все способы, которыми я мог бы пересечь пространство между нами, заглянул сквозь время, чтобы найти место, где я мог бы добраться до Кассандры прежде, чем нож-ракета сделает свое кровавое дело. Такие пространства существовали в бесконечной паутине бокового времени, но все они были настолько далеки, что я чувствовал, как они ускользают сквозь мои пальцы, растворяясь вдалеке с каждой проходящей пикосекундой.

"Ты никуда не пойдешь, благородный лорд", - раздался глубокий, холодный голос. Последовал смех, такой же холодный. "Я должен был остановить тебя до того, как ты ушел в прошлый раз, но было слишком рано. Я почти боялся, что ты совсем ускользнул у меня из рук".

Голос был незнакомым, но он исходил от скрюченного секретаря, сидевшего в кресле рядом с Кассандрой.

"Ласкарис?" спросил я, делая шаг к мужчине и своей дочери.

"Присциан Ласкарис мертв", - сказал мужчина, поднимая глаза. Секретарь посмотрел на меня сквозь спутанные черные волосы, серые глаза блестели. "И уже очень давно".

"Кто же ты тогда?" спросил я, не выпуская из руки меч. "СОП?"

"Ничего настолько примитивного", - ответил он. Серые глаза моргнули. Стали черными. Со стоном он вздохнул, встал, поднял одну костлявую руку с длинными пальцами, чтобы смахнуть волосы с лица. Впалые щеки все еще были залиты слезами, но все остальные признаки печали исчезли с лица мужчины. Волосы, которые он зачесал в сторону и которые сначала казались черными, как мои собственные в юности, стали серыми, как зимнее облако, затем белыми, как кость. Кожа, которая всегда была бледной и желтоватой, стала еще белее, и казалось, что сами кости лица изменились, когда грубая мускулатура, покрывавшая их, вздулась и сдвинулась.

Там, где раньше стоял высокий и мрачный секретарь, стояло существо с гладким лицом и белое, как смерть, белое почти как сьельсин. Оно улыбнулось мне, обнажив мелкие и редкие зубы.

"Опустите оружие, коммандер Веди, - сказало существо, которое было Присцианом Ласкарисом.

Бросив взгляд в сторону, я увидел, что молодой коммандер достал свой пистолет.

Вместо этого Веди выстрелил.

Выстрел отразился от личного щита существа - должно быть, он активировал завесу, когда встал, потому что я был уверен, что Ласкарис не был защищен в предыдущий момент.

Секретарь поднял руку в ответ. Что-то серебряное и быстрое, как стрела, вылетело из его рукава, и я услышал гул репульсоров и почувствовал статическую дрожь, когда вторая ракета-нож метнулась вперед. Предвидя щитовую завесу Веди, тварь затормозила, когда достигла его, а затем нанесла сильный удар в грудь.

Доминина закричала, и метательный нож вылетел из-под ребер ее командира прямо в ее открытый рот. Другие младшие офицеры были слишком медлительны. Они умерли в своих креслах. Чаттерджи, к его чести, поднялся на ноги и сделал три скачущих шага к тому, что было Ласкарисом, прежде чем метательный нож попал ему между лопаток.

Все это произошло за меньшее время, чем требуется, чтобы написать об этом, - меньше, чем за один вдох.

"Ну вот, так-то лучше", - сказало существо. Не убирая клинок от горла Кассандры, оно сделало шаг навстречу. "Ваш меч, милорд. И вообще, все ваши вещи, если позволите. У меня нет желания причинять вред вашей дочери".

Подняв левую руку, чтобы показать, что она пуста, я засунул меч обратно в ножны на поясе. "Ты - крашеный", - сказал я, той же рукой снимая щит и расстегивая механизм, удерживающий мой пояс на месте. "Не так ли?"

Тварь улыбнулась, и ее губы растянулись сильнее, чем у любого настоящего человека, обнажив зубы до самого дальнего коренного зуба. "Ты знаешь нас?"

"Я убил одного из тебе подобных", - сказал я. "Очень давно".

"Без сомнения, старая модель", - сказало оно. Голос стал резче: "Твои вещи, Марло. Сейчас же".

Я колебался. "Ты - МИНОС".

"И ты пытаешься заставить меня говорить. Это не поможет", - сказало существо. "Твои вещи!"

Я уронил пояс и по указанию крашеного пнул его ногой.

Андрогин наклонился, чтобы поднять его, перекинув через плечо. Он поднял палец, и клинок, который убил команду мостика, закружился по орбите вокруг моей головы, напоминая созвездие дронов, которые всегда сопровождали Кхарна Сагару. "Одно неверное движение с твоей стороны - и я убью девчонку. У меня приказ доставить тебя к генералу живым".

"Какому генералу?" спросил я, опасаясь, что ответом будет Вати, сильная правая рука Дораяики.

"Музугара", - ответил крашеный. "Ты его знаешь, я полагаю?"

Музугара… Это был не тот ответ, которого я ожидал. Мой Красный отряд одолел Музугару в битве при Тагуре. Это была наша первая совместная миссия после того, как я стал имперским рыцарем. Мы разбили флот сьельсинов на орбите, и Музугара отступил, оставив Тагуру человечеству. Тогда принц узнал имя молодого Адриана Марло и унес с собой историю о том, как тот в одиночном бою убил Аранату Отиоло, чтобы поделиться ею со своими сородичами. Я видел Музугару мимоходом в Актеруму. Он был одним из тех принцев, которые поклялись в рабстве у ног Сириани Дораяики - один из немногих. Вместе с Аттавайсой, Пеледану и десятком-другим он пережил яд Пророка и Аэтаванни, который скрепил тысячу с лишним кланов сьельсинов в единый железный стержень, направленный в сердце человечества.

"Да", - сказал я.

"Он будет очень рад тебя видеть", - сказал крашеный, обходя меня и направляясь к голографическому колодцу. "Он скоро приземлится. Пойдем встретим его?"

Заговорила Кассандра. "Ты никогда не выведешь нас с этого корабля. На борту сотни людей".

"Есть, не так ли?" - размышлял гомункул. "Но снаружи тысячи сьельсинов. Почему бы нам не открыть двери?"

"Не надо!" Я рванулся к нему.

Ласкарис снова поднял палец, и лезвие, вращающееся вокруг моей головы, сверкнуло на расстоянии вытянутой руки от моего лица. Я знал, что лезвие Кассандры должно быть прижато к ее горлу, потому что она зашипела.

Крашеный аккуратно перешагнул через остывающий труп Веди и что-то набрал на капитанской консоли. Над голографическим колодцем появилось диагностическое окно. Сирены прекратились, и в этой странно сладкой тишине я услышал шипение далекой пневматики, когда все трапы и люки на "Рее" широко распахнулись.

Сабрата содрогнулась от конвульсий новой луны, и я представил себе, как в глубине Фанамхары падают камни, как дюны надвигаются, подобно приливу. Мгновение спустя прилив и впрямь хлынул. Звуки выстрелов и крики людей разносились по приземлившемуся кораблю. Спокойный гомункул подошел к Кассандре и снял с нее пояс со щитом и двойные мечи, которые дал ей мастер Гидарнес.

Некоторое время мы стояли втроем, как будто ждали в лифте. Крики сменились воплями, и я увидел, что Кассандру трясет, в ее глазах слезы, на щеках тоже - но я знал, что не могу подойти к ней. Я молился, чтобы Эдуард нашел Ниму, молился, чтобы Гастон смог найти какую-нибудь защиту.

Но в глубине души я знал, что все потеряно.

Крашеный откинул рукав, обнажив посеребренные перчатки, в которых хранились и метались его ножи-ракеты. Несомненно, какое-то устройство, встроенное в его моторную кору, управляло машинами. На мгновение он поправил там какую-то ручку, прежде чем расправить одежду, выглядя совершенно беззаботным.

Наступившая тишина оглушила нас, а затем прервалась.

В коридоре послышались шаги.

Дверь распахнулась, явив море сьельсинов, закованных в черные пластинчатые доспехи, с Белой Рукой, нарисованной на их нечеловеческих нагрудниках.

"Джентльмены!" Крашеный поклонился, кровожадный арлекин. "День принадлежит нам!"

ГЛАВА 21

БЫВШИЙ ПРИНЦ

Сьельсины обыскали нас с Кассандрой, но крашеный уже забрал у нас все, что было нужно. Они связали нам руки веревками и повели с "Реи". Нам пришлось переступать через тела как защитников, так и сьельсинов, и когда мы добрались до трюма, я попросил: "Закрой глаза, Кассандра".

Она не послушалась.

Вокруг нас повсюду лежали мертвые, тела, изжеванные действиями нахуте и сьельсинов. Горла были по-разному перерезаны или разорваны, и у нескольких скахаримнов по подбородкам текла красная кровь, в то время как другие вытирали свои скимитары о туники наших мертвецов или наклонялись, чтобы ограбить или осквернить павших.

Через мгновение мы прошли через этот микрокосм ада и вышли на прохладный ночной воздух. Все было освещено адским заревом наших горящих кораблей, и то тут, то там вдалеке мелькали вспышки лучей частиц или плазменных выстрелов. Бой не был окончен, но, казалось, затих на краю посадочной площадки, ближайшей к "Рее". В темноте я больше не мог разглядеть "Аскалон". Был ли он еще там? Дошел ли до него Эдуард?

Нас заставили выйти за пределы лагеря, на ровный песок, который тянулся, наверное, мили на три, туда, где стоял один из огромных скелетов цетосколидов. Крашеный стоял чуть поодаль. Он показался мне меньше ростом, а одежда Ласкариса выглядела помятой. Сам Ласкарис был высоким человеком, почти палатинского роста. Существо же казалось просто плебеем, и я задался вопросом, как долго оно обитало в облике Присциана. Когда умер настоящий мужчина? Должно быть, еще до того, как они прибыли на Джадд.

Пока я наблюдал, подменыш застегнул мой пояс и пояс Кассандры на своей талии, позволив куртке прикрыть украденные мечи. Я дал личную клятву, что убью монстра, как я убил другого такого же на Рустаме, когда был еще совсем мальчишкой.

"Venanaggaa o-tajarin’ta wo!" - раздался грубый, нечеловеческий голос. "Aeta yelnun wo".

Принц идет.

Я наблюдал, как из огня позади выходят все новые сьельсины, их тени мелькали на бледном песке, словно демоны. Они подгоняли перед собой группы мужчин и женщин - как солдат, так и рабочих.

Заговоривший сьельсин - тот, что с грубым голосом, - двинулся вдоль линии, которую выстроили его подчиненные-лейтенанты. Он поочередно осматривал каждого из пленников, то и дело останавливаясь, чтобы оценить ранение или изучить какую-нибудь другую особенность. Однажды он схватил человека за лицо и с силой разжал ему челюсть, чтобы проверить состояние зубов. После каждого краткого осмотра капитан - а это, несомненно, был капитан - произносил.

"Unjasan".

"Unjasan".

"Iyadan".

"Unjasan".

"Iyadan".

"Iyadan".

"Unjasan".

"Что он говорит, Абба?" прошептала Кассандра. "Что происходит?"

Мясо. Мясо. Раб. Мясо. Раб. Раб. Мясо.

"Решают, что делать с пленными", - сказал я наконец.

Остановившись перед одной особенно широкоплечей женщиной, капитан сказал: "Tagasvate".

Спорт.

Тут же трое ближайших к ней сьельсинов издали истошный вопль. Один из них сбил женщину с ног и навалился на нее, а остальные расчистили пространство.

"Отвернись!" Я попытался отодвинуть Кассандру плечом, встать между ней и тем, что должно было произойти.

Но этого было не скрыть.

Один из моих охранников ударил меня, и я упал на одно колено.

Мгновение спустя к нам подошел капитан. Он был выше любого из своих лейтенантов, но один из двух основных рогов, которые росли у него изо лба, был отпилен, что придавало ему странно кривобокий вид.

Увидев это, крашеный поклонился. "Ichakta-do, - сказал он. Капитан.

Сьельсин склонил голову - угрожающее признание превосходства над своим рабом. "Кибалион", - сказал он, и я догадался, что это имя подменыша. Сьельсин обвел взглядом Кассандру и меня. Говоря на своем языке, он сказал: "Ты меньше, чем твоя репутация, Человек-Дьявол".

"Ekanyi usha suh", - сказал я, поднявшись на ноги. Как и все мы.

"Не наш Пророк", - ответил капитан. "Он - единственная истина".

"Он - единственная истина", - вторили ему два лейтенанта.

Менее чем в двадцати футах от нас женщина перестала кричать.

"Так говорил мне ваш Пророк, много раз", - сказал я. "Но это не помешало мне сорвать его коронацию. Скажи мне: Сириани все еще ходит прихрамывая?"

Капитан ударил меня кулаком в живот. Я согнулся пополам, но не упал.

"Это имя мертво!" - сказал капитан. "Он Шиому-Элуша, как всем вам подобным, хорошо известно". Оно склонилось надо мной, его дыхание источало адские испарения. "Знаешь ли ты, сколько наших людей погибло в тот день? Когда ваш корабль улетел?"

"Надеюсь, достаточно, чтобы компенсировать потерю моих", - парировал я.

Капитан снова ударил меня кулаком.

Я никогда не задумывался о катаклизме, который вызвал "Аскалон", совершив прыжок в варп в пределах круга Актеруму. Формирование варп-оболочки должно было сопровождаться сильным гравитационным напряжением. Разрушенный "Тамерлан" - и без того разбитый - был бы разорван на куски. Его различные топливные баки и оружейные батареи были раздавлены и пробиты. Последовавший взрыв, должно быть, был ужасающим, не говоря уже о дожде из огня и искореженного металла, который, должно быть, последовал за этим.

Я молился, чтобы этого было достаточно, чтобы отплатить за наших погибших, и задавался вопросом, не было ли это причиной того, что врагу потребовалось столько лет, чтобы обьявиться, фактически, дав нам с Валкой время, необходимое для того, чтобы добраться до Колхиды, Несса и Картеи.

"Хватит, Рамантану!" - сказал подменыш Кибалион. "Вайядан идет".

Капитан хмыкнул, посмотрев на меня сверху вниз со своего немаленького роста. Взглянув на Кассандру, он обратился к Крашеному, спросив: "Это его отродье?"

"Его ребенок", - подтвердил Кибалион. "Ей нельзя причинять вред. Она - единственное, что удерживает власть Утаннаша в узде".

Рамантану дернул головой таким образом, что это означало, что он понял. "Неважно", - сказало оно. "Скоро власть Утаннаша будет сломлена. Лжец наконец-то замолчит".

Люди капитана занялись разделением пленников. Постепенно я услышал барабанную дробь в воздухе и, подняв глаза, увидел черную фигуру на фоне звездного неба. Сьельсинский посадочный модуль была больше стандартных осадных башен, но не того кривого дизайна, к которому я больше всего привык. Это было похоже на большую крепость, спускающуюся на репульсорах в человеческом стиле, а не на привычных ракетах-носителях.

Он опустился на пустынный песок перед нами, подняв тучи пыли.

"Абба", - прошептала Кассандра. "Что нам делать?"

Я мог только покачать головой.

Из открывшегося лифта вышел герольд с традиционным сьельсинским боевым штандартом, за ним последовали ряды скахари, которые расходились веером, образуя почетный караул бывшего принца. Очевидно, Сириани Дораяика позволил Музугаре сохранить стиль и почести своего прежнего ранга. И даже больше. Ибо, затем из лифта вышли четыре химерических воина - белоснежные бронированные существа из титана и адаманта девяти футов ростом - и встали по стойке смирно.

Сам бывший принц появился мгновение спустя, сопровождаемый парой слуг-сьельсинов с подпиленными рогами, чьи раскрашенные конечности были задрапированы шелком и серебряной тканью. Они поправляли шлейф белого одеяния вайядана и внимательно следили за его движениями.

Инумджази Музугара изменился с тех пор, как я в последний раз видел его на Эуэ. Там принц был одним из сотен, и я знал его только благодаря тому факту, что мы встречались раньше. Однажды. Кратко. Но там, где раньше были его руки, теперь находились соединенные между собой приспособления из металла и белой, как кость, керамики. Подарок Пророка одному из своих верных рабов. Его доспехи были такого же насекомоподобно-черного материала, как и у его людей, а на груди красовалось изображение Белой Руки. Но мантия, которую он носил поверх доспехов, была белой как снег - белой, как императорская одежда, которую я сам носил на протяжении большей части своей карьеры.

Рядом с ним, выше и стройнее самого генерала, вышагивала фигура в алой мантии и зеркальном защитном костюме. Она была настолько худой, что я мог бы обхватить ее талию пальцами, лишь слегка расширяясь в плечах и бедрах. Его лицо было скрыто за пузырем из золотого зеркального стекла, идеальной сферой под алым капюшоном.

Я сразу узнал его. Квентин Шарп убил его на Ганелоне.

Это был Избранный магистр Гаиска, один из колдунов МИНОСа.

Вайядан Пророка возвышался надо мной, его стеклянные зубы оскалились в торжествующей ухмылке. "Когда ты сбежал от нас в Актеруму, я признаюсь… Я думал, это нас погубит", - сказал он. "Но боги подчиняют своей воле даже тебя". Музугара поднял железную руку и зажал ею мою челюсть. Металлические пальцы сжались. "Я должен был убить тебя и сделал бы это, - сказал он, - но ты нужен. Мой Шиому-Элуша - двенадцать раз по двенадцать и двенадцать восхвалений его святому имени - говорит, что только боги могут убить тебя. Любой смертный потерпел бы неудачу, говорит он… и все же. . . "

"Хватит, мой генерал!" - вмешался Избранный магистр Гаиска, очевидно, бывший одновременно и опекуном принца, и его советником. "Помните предупреждение Северин. Мы не можем быть уверены, что может произойти, если вы убьете его!"

Музугара зашипел, поворачивая голову, чтобы обнажить клыки перед колдуном со стеклянным лицом.

"Все должно быть сделано должным образом, мой генерал", - склонив голову, сказал Гаиска.

С рычанием Музугара отпустил меня. Его железные плечи согнулись, компоненты щелкнули в них, как драгоценные механизмы огромных дюрантийских часов. Оглянувшись на Кибалиона, генерал сьельсинов спросил: "Ты уверен, что Кайханару здесь?"

Крашеный поклонился, прижав тонкие руки к груди. "Марло видел его".

Глаза бывшего принца снова метнулись в мою сторону, сузившись от удивления. "Ты видел его?"

"Денам", - сказал я, зная, что этим навлеку на себя еще один удар. Дважды!

Музугара поднял руку, чтобы ударить меня.

Усилием воли я заставил свое зрение затуманиться. Тыльная сторона руки Музугары метнулась к моей щеке быстрее, чем мог отследить мой человеческий глаз. Но удар так и не достиг цели. Рука генерала прошла сквозь меня точно так же, как это сделала пуля из пистолета Бастьена Дюрана. Собравшиеся вокруг нас сьельсины - Музугара и Рамантану, две наложницы Музугары, охранники, которые держали Кассандру и меня, - все замерли или отпрыгнули назад. Даже Гаиска и Кибалион резко застыли.

Гаиска заговорил первым, его глубокий, звучный голос был едва слышен за грохотом далекого боя. "Очаровательно..."

Крашеный тоже пришел в себя. "Хватит, Марло!"

Кассандра ахнула, и я повернулся, чтобы снова увидеть нож-ракету у ее горла.

Не в силах поднять руки в знак капитуляции, я пожал плечами.

"Это действительно здесь..." Музугара заговорил тихим голосом. "Один из богов?"

"В молнии, мой генерал", - пояснил Кибалион. "Он убивал людей здесь. Питаясь их жизненной энергией, чтобы усилить свой сигнал. Но, я полагаю, он все еще достаточно слаб для транспортировки".

Транспортировки? Это слово, словно тупой нож, врезалось в мои ребра, такое конкретное в этом разговоре религиозных абстракций. Конечно, транспортировка. Сьельсины пришли, чтобы освободить одного из своих богов или захватить его и доставить к Дораяике.

Питаясь их жизненной энергией, сказал Кибалион. Чтобы усилить свой сигнал.

Оберлин говорил, что Наблюдатели - существа, состоящие из чистой энергии, а тела, которые они демонстрируют, - лишь конденсат этой энергии в грубую материю. Тогда, конечно, им требовалась энергия, чтобы поддерживать структуру, из которой состояли их мысли? Может быть, именно поэтому чудовище ограничилось такими мелкими действиями, как убийство доктора Манна и Александра из Альбы?

Музугара оправился от шока, хотя и потер одну руку о другую, как будто я испачкал ее какой-то невидимой грязью.

"Шиому-Элуша сделает меня аэтой еще раз за это", - сказал он. "Одним из его избранных. Первый из нашего рода со времен Элу, ставший свидетелем одного из самих богов!" Музугара навис над Кибалионом. Крашеный довольно сильно уменьшился по сравнению с прежним ростом Ласкариса и казался почти гномом перед сьельсином в короне из кости. "Ты проводишь меня к Двери".

Кибалион еще раз поклонился. "Конечно, мой генерал".

"Рамантану-ких!" - взревел некогда принц, призывая своего подчиненного.

Ичакта, Рамантану, обнажил горло в знак повиновения, инопланетное приветствие.

"Веди Утаннаша, Марло, и его отродье! И принеси паланкин! Бог ждет!"

ГЛАВА 22

НЕБЕСНЫЕ ВРАТА

Гром и вспышки далеких молний смешивались с грохотом и ружейной пальбой, когда люди Музугары заставили Кассандру и меня совершить долгий марш в Фанамхару. Армия сьельсинов шла впереди нас, расчищая путь. Много раз небольшое их количество спешило в темноту с одной из сторон, атакуя какую-нибудь отчаянную группу защитников.

Огромный шатер автопарка горел, горело повсюду. Башни сьельсинов разрушили длинные дома, в которых обосновался местный гарнизон и команды землекопов. В тени одного из них я увидел несколько десятков мужчин и женщин - в основном женщин - стоящих на коленях под охраной, пока какой-то ичакта, подобный Рамантану, оценивал пленников.

Мясо. Мясо. Раб. Мясо. Раб. Раб. Спорт.

"Что они собираются с нами делать?" прошептала Кассандра на своем родном джаддианском.

"Они хотят использовать меня, чтобы привлечь к себе Наблюдателя", - ответил я, оглядываясь через плечо на устройство, которое слуги Музугары принесли с десантного корабля вайядан-генерала. Оно напоминало плавающий гроб, похожий на продолговатое яйцо, и было сделано из той же полированной белой керамики, что и оружие Музугары, - печать производства МИНОС.

"Думаешь, они хотят захватить его?" - прошептала Кассандра.

Транспортировка, вспомнил я слова Кибалиона, еще раз оглянувшись на саркофаг-паланкин. Его сопровождали двое техников МИНОС, мужчины с невыразительными лицами в тускло-серых халатах с бронзовыми шевронами их ордена над сердцем. "По крайней мере, они намерены забрать это отсюда".

"Onnannaa!" Один из людей Рамантану в отместку ударил Кассандру дубинкой по голове.

Взревев, я бросился на ксенобита, не заботясь о том, что мои руки связаны. Я врезался в существо всем телом, прежде чем трое его собратьев смогли оттащить меня. Один из них запустил руку в мою косматую гриву и откинул голову назад, обнажая горло в вынужденном подчинении их генералу и капитану. Музугара и Рамантану оба смотрели на это, нечеловеческие лица были непроницаемы.

"Если вы причинили ей вред!" прорычал я сквозь стиснутые зубы.

"Shahaga-kih!" - сказал капитан Рамантану. "Оставь отродье!"

"Nietamda, Ichakta-doh!"

"Onnanna!" сказал Рамантану. "Nietono ni!"

Пусть говорят.

Тот, кого звали Шахага, выпрямился, поднял подбородок, что для моих человеческих глаз казалось вызовом. Но это была капитуляция. Рамантану отвернулся, сказав: "Они ничего не могут сделать. Битва выиграна".

Мы наконец подошли ко входу в Фанамхару и спустились по наклонным дюнам вдоль дороги, которая шла между валами-близнецами из зеленоватого камня. Воздух в раскопе был спертым и неподвижным. Когда прожекторы погасли, только звезды и свет далеких костров освещали все, руины Вайарту - руины Энар превратились в тенистый вестибюль какого-то давно покинутого ада.

"Я приказал им открыть проход!" сказал Кибалион, выходя вперед. "Сюда!"

Крашеный отошел в сторону от главной аллеи. Там древние строители проложили туннель таким образом, что выступающие части городских укреплений проходили над головой.

"Абба, яд, - прошептала Кассандра.

"Теперь уже ничего не поделаешь, - сказал я, натягивая шелковые шнуры, связывавшие мои запястья. Я не мог найти узел. "С тобой все в порядке?"

"В школе мне было хуже".

Я не мог удержаться от улыбки, несмотря на свои опасения. Они не выбили из нее жажду борьбы. И все же я жалел, что она не осталась тогда на Джадде. Я не мог гарантировать ее безопасность от АПСИДЫ или любого другого имперского агентства, которое могло попытаться использовать ее как рычаг, чтобы сдвинуть меня с места - так же, как в тот момент ее использовали сьельсины. Она не была бы в безопасности, но тогда она была в меньшей опасности.

Кибалион взял на себя роль проводника, схватив фонарь с верхушки ящика с припасами, прислоненного к циклопической стене. Его луч указал путь к яме. Краны заслоняли ее, а рядом стояли красные корпуса экскаваторов и грейдерной техники. Люди Валерьева работали над расширением узкого прохода, открыв круто наклоненную шахту, сделанную Вайарту, которая когда-то вела с поверхности вниз, к месту, которое мы называли пантеоном.

Я проходил по нему пару раз. Спуск был крутым и, должно быть, в свое время гладким, хотя бетон сильно потрескался и осыпался. Валерьев укрепил тоннель, но были участки, где идти в ряд могли только двое или трое.

Часто я видел ложные картины войны. Голографические оперы - такие, как те, что рисовала моя мама в своей студии в Аспиде, - спектакли, картины... письменные рассказы. Почти никто из них не передал того, что для меня является главной, определяющей чертой войны.

Паника.

Неудивительно, что древние ахейцы создали бога по ее образу и подобию. Деймос, громовержец, спутник Раздора, брат Страха. Война, как я убедился и слышал от многих солдат, состоит из долгих периодов относительного спокойствия, сменяющихся моментами ужаса. Этот ужас, эта паника, этот Деймос пришли в первые мгновения атаки. В момент обнаружения ножа-ракеты. В отключении электричества. В спуске сьельсинов с ночного неба.

Деймос вернулся - не в виде грома, а в виде молнии.

Эта молния ударила в землю вокруг нас, и я бросился в сторону Кассандры. Двое из сьельсинов впереди нас и по обе стороны упали замертво, и в темноте я увидел предательское мерцание щитов, когда сам Рамантану был поражен, но не упал.

Капитаны сьельсинов собрали своих людей, подбросили в воздух нахуте.

"Eijana! Eijana!" - крикнул один из ксенобитов.

Сверху!

Я поднял голову, и во мне расцвела надежда.

Сверху.

На сьельсинов упала не молния.

У сьельсинов не было слов для обозначения птиц.

Ирчтани нашли нас.

Взглянув вверх, я увидел очертания одного из них, падающего на фоне звезд. Он быстро и осторожно выбирал участки неба, и я скорее услышал, чем увидел, как раскрываются крылья. Затем он исчез, поднимаясь обратно, чтобы набрать высоту для очередного падения. Я отчаянно вцепился в свои путы. Если бы мне удалось найти узел, понять его форму, я мог бы использовать свою силу, чтобы разорвать его. Но ничего не было, хотя веревки, казалось, были более грубыми родственниками иринира. Зарычав от досады, я оглянулся и увидел, как один из людей-птиц вынырнул из темноты, сверкнув длинным лезвием зитраа. Лезвие снесло голову одному из охранников сьельсинов, а когтистая лапа схватила другого за рога. И Ирчтани, и сьельсин исчезли мгновением позже, первый утащил второго в ночь.

Вернулся только сьельсин, его тело разбилось о камни, занесенные песком.

Мгновением позже упал еще один ирчтани.

Четыре химеры из личной гвардии Музугары бросились в бой. У них не было скимитаров и метательных змей, как у их все еще живых соотечественников, но они были вооружены ракетными установками и лучевым оружием. Они стреляли в ночь.

"Ишан Ирчтани!" прокричал я, не в силах взмахнуть руками. "Это Марло! Здесь! Сюда!"

Сам Рамантану развернулся и ударил меня по лицу сжатым кулаком. Я растянулся на земле, в ушах звенело.

Сверху раздался резкий крик, и мгновение спустя появился один из летунов, расправив крылья, в свете ламп. Он завис над Кассандрой и мной с мечом в руке.

"Человек Марло!" - прохрипел ирчтани. "Мы летим сейчас!"

Выстрел отразился от щита человека-птицы. Химеры сосредоточили на нем огонь. Не успел рассеяться дым, как капитан Рамантану прыгнул на парящего воина со скимитаром в руке. Ирчтани взмахнул крыльями таким образом, чтобы отразить удар саблей, но при этом каким-то образом умудрился остаться в воздухе.

"Мы не уходим!" - крикнул человек-птица, на мгновение исчезнув в темноте, пока химеры выбирали, куда стрелять.

Раздался голос Музугары. "Уведите пленников под землю! Риджа! Изамани! Убейте этих эйджана!"

Ирчтани вернулся в сопровождении еще двух себе подобных. Сверху посыпался плазменный огонь, когда еще больше наших невидимых солдат обрушилось из ночи. К тому времени я поднялся на ноги и присел рядом с Кассандрой, незащищенный и все еще окруженный врагом.

И все же в самом низу теплилась надежда.

"Сначала возьми девушку!" крикнул я. "Каджима-башанда!"

Один из солдат-химер перепрыгнул прямо через меня, пятьсот фунтов титана и адаманта - его руки были вытянуты, чтобы схватить одного из ирчтани в воздухе. Железному чудовищу это удалось, и, схватив того, кто кричал мне, за лодыжку, химера швырнула летающего солдата на каменный пол, как рыболов бьет свой улов о пирс.

Хрупкие кости человека-птицы разлетелись вдребезги от первого удара. Ко второму он был уже мертв. После третьего машина сьельсина развернулась над ним, вытянув когти.

И все же один из ирчтани опустился, пытаясь спасти Кассандру. Когти схватили ее за плечо, крылья расправились, чтобы поднять ее в воздух.

Химера швырнула обмякшее тело мертвого ирчтани в его собрата, того, кто пытался спасти Кассандру. И живой, и мертвый ирчтани упали, и сразу же холодные когтистые руки опустились на меня. Четыре. Шесть. Восемь. Четверо или пятеро сьельсинских монстров подняли меня на руки и поволокли. Где-то в ночи закричала Кассандра.

"Летите!" крикнул я двум ирчтани, оказавшимся поблизости. "Улетайте!"

Один из сьельсинов схватил меня за челюсть, пока они тащили меня с поля. Я видел, как один, по крайней мере, исчез в ночи, даже когда его собратья поливали наших огнем.

Музугара все еще отдавал приказы, Рамантану был рядом с химерами. У меня был дезориентирующий вид на зеленые крепостные стены Фанамхары, когда я извивался в захвате сьельсинов, видел ночь, звезды и вспышки лучевого оружия, когда уцелевшие Мантикоры "Троглиты" все еще кружились в темноте над головой. Вступили ли силы орбитальной обороны генерал-губернатора в бой с сьельсинами? Удерживали ли они свои позиции?

А что с Нимой? С молодым Эдуардом Альбе? Какова судьба "Аскалона"?

Я не мог быть уверен ни в чем - разве что в том, что наши немногочисленные защитники знают, что стало со мной и с Кассандрой.

Крыша сомкнулась над головой. Зеленый пласкрит. Коричневая земля. Серая сталь укрепляющих опор. Мы были в туннеле Валерьева, и шум боя стал глуше. Я едва заметил, как мы спустились в те участки шахты, которые были открыты небу, где наземная команда трудилась, чтобы встретиться с людьми, копающими снизу.

Крики Кассандры, ее джаддианские проклятия эхом отражались от внезапно сомкнувшейся крыши.

Ее мать гордилась бы ею...

Они несли нас, пока мы не достигли места, где тропинка сужалась, а металлические опоры удерживали землю.

"Gennaa wegasur!" - раздался грубый голос Рамантану, и меня швырнуло на землю, как мешок с непокорным зерном.

Капитан сьельсинов вышел из боя снаружи, ведя за собой дюжину своих людей, которые стояли в строю вокруг Музугары и Гаиски. Химеры остались в верхнем мире с основной частью войска. За нами следовал арьергард - не менее трех десятков воинов скахари и пара человеческих магов, сопровождавших паланкин. Сама машина требовала самого осторожного маневрирования в узких участках туннеля Валерьева.

Вскоре шум сражения наверху превратился в отдаленный барабанный бой, неотличимый от раскатов грома.

"Заставьте их идти!" снова крикнул Рамантану, наклоняясь, чтобы поднять меня на ноги.

Сьельсин, несущий Кассандру, позволил ей упасть. Она застонала, ударившись о землю, приземлившись на спину и связанные руки. Один из Бледных наклонился, чтобы подхватить ее, и она изо всех сил ударила его ногой в плоскую морду. Сутулое существо отшатнулось, и один из его собратьев сильно пнул ее в бок.

В мгновение ока капитан набросился на своего подчиненного, прорычав слова, едва различимые для меня. "Хватит с тебя, Тнага! Отойди!"

Тот, кого назвали Тнагой, отвернулся, поднял руки, отступая.

"Суджа во!" - сказал генерал Музугара, цепляясь железными пальцами за одну из опор. "Наконец-то мы добрались, мои рабы". Он благоговейно оглядел потрескавшиеся зеленые стены, густо покрытые синеоформой Вайарту. "Это святая земля".

Сьельсины стояли в восторженном молчании.

Магистр Гаиска нарушил его, его костюм зазвенел, возвещая о тяжелой речи. "Битва не окончена, мой генерал", - сказал он. "Мы должны действовать быстро, если хотим обезопасить актив".

"Актив?" Музугара с трудом выговорил это человеческое слово, не справившись с окончанием, поэтому слово получилось как "активета". "Ты говоришь о боге, мерзкая тварь!"

Не говоря ни слова, Гаиска поклонился.

Стремясь спасти момент для его истинного хозяина, Крашеный заговорил: "Сюда!"

Кассандра снова поднялась и прислонилась ко мне. "Что они говорят? Они ссорятся?"

"Экстрасоларианцы не верят в религию сьельсинов", - объяснил я. "Они спорят об уважении".

"Уважение?" - она прошептала это слово по-джаддиански. "Seiasmo?"

"Сьельсинам нужны Экстры, но у Экстров свои замыслы", - сказал я, уверенный в тот момент, что паланкин - не то, что рекламировали маги. Урбейн говорил о своем желании уподобиться богам, начать новую эру прогресса, эволюции человечества и сбросить имперское иго. Несомненно, они хотели украсть Наблюдателя у своих подельников-сьельсинов, чтобы использовать его силу в своих целях.

"Музугара!" сказал я, привлекая к себе взгляд бывшего принца. "Твои колдуны предадут тебя, ты это знаешь".

Ноздри вайядана с четырьмя щелями раздулись.

"Рака'та ба-Утаннаш, - сказал я. Они принадлежат Лжи. Это было не совсем то, что я имел в виду, но в языке сьельсинов не было простого способа отделить тот простой факт, что колдунам нельзя доверять, от религиозной системы сьельсинов.

"Я знаю!" Музугара оскалил клыки в инопланетной улыбке. "И ты тоже!"

"Они заберут у тебя твоего бога!" сказал я.

"Боги есть боги", - ответил Музугара. "Raka yukajjimn, yukajjimn suh".

Паразиты есть паразиты.

"Юкаджимн!" Все собравшиеся вокруг сьельсины завыли это слово, как будто их генерал высказал какое-то важное риторическое соображение. "Юкаджимн! Юкаджимн!"

Я мог только покачать головой. Музугара - это не Дораяика. Если я не мог вбить клин между сьельсинами и их союзниками-людьми, я бы позволил случиться тому, что должно случиться.

Рамантану подтолкнул меня вперед. "Двигайся!"

Наш спуск был долгим, неловким и медленным, но со временем мы преодолели последнее препятствие и подошли к месту, где зал расширялся до сотен футов в ширину и был полностью вымощен полимеризованным камнем - так похожим по текстуре на мрамор, - который определял архитектуру Энар.

Путь был прямым и широким, как и всякая дорога к погибели.

Впереди нас ждал пантеон, пандемониум Вайарту.

Его темные галереи освещались нашими светящимися шарами. Они висели повсюду, как жирные звезды, слишком близкие, слишком холодные, слишком непостоянные. Рельефные изображения завоеваний Вайарту мерцали в свете, когда мы вошли, и, подняв голову, я увидел сложенные крылья Наблюдателя Масутему, распростертые вверху, прямо напротив входа.

Музугара поднял лицо в знак почтения. Оставив своих людей, вайядан-генерал подошел к центральному помосту и покоящимся на нем титаническим костям. Бывший принц опустился на колени, прижал рогатый лоб к белому полу и, поднявшись, поцеловал безжизненные кости, безгубым ртом пробормотав какую-то молитву.

Остальные сьельсины - кроме тех, что держали Кассандру и меня, - последовали за ним один за другим.

"Dō Anscurhae", - начал Музугара, и я на мгновение задумался над его смыслом. Анскурхэ не звучало как сьельсинское слово. Переход от трели к фрикативу, от "Р" к "Н", не был звуком сьельсина. "Yehelnub".

Я коротко вздохнул. Это был язык Элу, сьельсинов, живших десять тысяч лет назад. Йехелнуб был йелнубеем. Мы пришли. А Анскурхэ был Анасака.

Змей.

"Dō Anscurhae, yehelnub!" - воскликнули остальные сьельсины, вторя своему хозяину.

О Змей, мы пришли.

"Dō Gennarush, yehelnub!" проинтонировал Музугара.

"Dō Gennarush, yehelnub!" - провозгласили остальные.

О Создатель, мы пришли!

"Dō Caeharush, yehelnub!" - сказал вайядан.

"Dō Caeharush, yehelnub!"

Сквозь толпу сьельсинов я поймал взгляд Кибалиона. Крашеный отвернулся.

"Абба". Кассандра была уже совсем рядом. "Что они говорят?"

Я не смотрел на нее, но наклонился так близко, как только мог. "О Наблюдатель, мы пришли".

Полузабытые образы зашевелились в моем сознании. Воспоминания о видениях, о жизнях, в которых я был уверен - почти уверен - никогда не жил. Воспоминания о сьельсине - принце или жреце, приносящем в жертву свою кровь на кургане своих мертвых братьев-сестер, об усиках, тянущихся из темноты. Слышал ли я эти слова раньше? Приходил ли сюда или в другое место, похожее на это, другой Адриан - его воспоминания заложены глубоко под моими собственными? С Дораяикой? С Отиоло? С Валкой? Или один?

Я видел, как Элу преклонило колени и принесло в жертву Аварру, свою пару, перед черепом Миуданара.

"Мы - слуги Великого!" воскликнул Музугара, раскинув руки, стоя на самой верхней ступени помоста. "Наш пророк! Наш король!"

"Yaiya toh!" - ответили сьельсины. "Yaiya toh!"

По твоей воле.

Это были слова, которые Элу сказал своему богу перед жертвоприношением, слова, которые эхом отдавались в истории сьельсинов, определяя их безумную войну против жизни, вселенной… против самого бытия. Как и энар до них, как Сунамасра-Техану, Аравте-Теаплу и все короли Вайарту, сьельсины продали свои души на службе у небытия.

Я сделал шаг вперед, становясь между Кассандрой и возвышением, не сводя глаз с вырисовывающихся костяшек пальцев. Я знал, чего они хотят, что, несомненно, должно произойти.

Но я ошибся.

"Рамантану-ких!" Вайядан сделал шаг вниз, к своим людям. "Psaqattaa".

Выбери.

Какой выбор предстояло сделать однорогому капитану?

Рамантану оглядел своих людей с той же пристальностью, с какой осматривал своих пленников-людей. Он долго смотрел на того, кого звали Тнага. Младший ксенобит вздрогнул. Через мгновение капитан отрицательно мотнул головой в сторону левого плеча. Мигательные перепонки скользнули по чернильно-темным линзам его глаз, и еще через мгновение он повернулся к одному из своих лейтенантов. "Гурази!"

"O . . . O-koarin, Ichakta-doh?" - пролепетал лейтенант. Оно испугалось? "Я… недостоин".

"Ты лучшее, что у меня есть!" Рамантану прижался лбом к лбу своего лейтенанта и, потянувшись, схватил того за рога.

Гурази сделал ответный жест - ему пришлось ухватиться за один из меньших рогов на левом боку Рамантану. Через мгновение лейтенант отступил назад. Ближайшие к нему сьельсины протянули руки, чтобы коснуться того, кто станет их жертвой.

"Гурази-ких!" - произнес генерал Музугара со ступеней, жестом показывая младшему сьельсину, чтобы тот присоединился к нему. "Ты будешь нашим Аваррой. Ты станешь мостом, связывающим это место с Иазыр Кулахом!"

На языке сьельсинов не было слова "да", только хриплый выдох.

Гурази сделал это и, поднявшись, расстегнул застежки, крепившие доспехи к его костюму. Черная кираса упала на мрамор Энар, и двое побратимов подошли, чтобы снять полимерную ткань костюма с узких плеч лейтенанта.

"Они собираются убить его, не так ли?" спросила Кассандра.

Мне оставалось только кивнуть.

Вскоре Гурази, обнаженный, поднялся по ступенькам на помост. У сьельсина не было ни пупка, ни сосков, ни волос на теле. Шесть пальцев на ногах были длинными, изогнутыми и когтистыми, как бритые лапы какой-то кошачьей твари, - сущие пустяки по сравнению с когтистыми пальцами. Оно было абсолютно бесполым, лишенным как мягких геометрических форм самки, так и свисающих половых признаков самца, и все же показалось мне самым человечным сьельсином с тех пор, как Уванари погиб под моим ножом.

Музугара поднял свою железную руку, схватил Гурази за рог и, заставив его наклониться, подвел к центру плиты. Рамантану остался стоять на краю помоста, а остальные сьельсины обступили его, заполняя собой все пространство помещения, какое только могли. Всего их было, наверное, около сотни.

Остановившись на мгновение, Музугара возвысил голос, обращаясь к магам. "Вы готовы?"

Избранный магистр Гаиска поклонился, больше похожий на змею, чем на человека. "Мы готовы, мой генерал".

"Открыть паланкин!" - приказал вайядан.

Двое минойских техников сделали то, что им было приказано. Мгновение спустя сверкающая трещина прорезала переднюю часть парящей яйцеобразной формы, и она откинулась, обнажив предмет, скорее похожий на урну. Он был угольно-черного цвета и подключен к ряду оккультных компонентов, о функциях которых я не осмеливался догадываться. Урна нигде не касалась бортов паланкина, а была закреплена подпорками из черного пластика.

Я смотрел на нее с минуту, пока Музугара не заговорил снова. "U ba-Shiomu Элуша!" - прорычало оно и подняло руку, как это делал Дораяика. Металлическая рука монстра раскрылась, появилось приспособление из сочлененной стали, которое вложило нож в руку вайядана. Крутанувшись, Музугара вонзил оружие в грудную клетку лейтенанта, резко разрезав ее от паха до ребер.

Рот Гурази открылся, но шок остановил нечеловеческий крик.

Вместо этого закричала Кассандра и отвернулась.

Черная кровь окрасила одежду Музугары и металлическую руку и потекла по ногам Гурази, как масло. Кишки Гурази и разорванный мешок его утробы вывалились на пол. Мгновение спустя колени умирающего ксенобита ударились о плиту, и он упал, дергаясь, на белый камень.

Все это время сьельсины не прекращали своих песнопений.

"Yaiya toh! Yaiya toh!" - пели они, и "Teke! Teke! Tekeli!"

Жар Гурази поднимался в прохладный воздух в виде пара. Мне казалось, что я вижу это - малозаметные завихрения клубящегося пара, словно душа, поднимающаяся из умирающего тела.

"Они только что убили его, - прошипела Кассандра. Она говорила так, будто ее сейчас стошнит.

Что я мог сказать?

"Они убили", - это все, что я смог выдавить. Я думал об экспедиции "Атропос", о документах, которые мне показывали. Люди "Атропоса" резали друг друга и самих себя, чтобы накормить зверя Наири. Тамошний Наблюдатель, несомненно, вложил эти инстинкты в умы своих человеческих жертв, настроив их друг против друга, чтобы прокормить себя, высосать всю силу, какую только мог, из тел мертвых и умирающих.

Но сколько энергии может вместить тело?

Не так уж и много. Несомненно, зверю лучше было бы высасывать тепло из сердцевины мира, чем охотиться на жизнь. Возможно, было что-то большее? Что-то особенное в плоти и крови?

Нечеловеческие песнопения прекратились.

Я почувствовал смятение в рядах, услышал бормотание.

"Kasamnte nе?" - сказал один, сбитый с толку.

"Kasamnte", - согласился другой. Ничего.

"Ничего нет!"

"Где бог?"

"Ti-saem gi? Ti-saem gi?

Где?

"Гурази был недостоин!" - произнес голос, в котором я узнал Шахагу, того, кто ударил Кассандру. "Мы должны найти жертву получше!"

От этих слов во мне напряглись все жилы, и я снова переместился, чтобы оказаться между Кассандрой и генералом-вайаданом.

"Мы должны предложить больше!" - сказал другой.

Еще один крикнул: "Рамантану! Мы должны предложить капитана!"

Капитан выхватил свой скимитар и направил острие на говорившего. "Можешь испытать меня, Багита, червяк!"

Тот, кого назвали Багитой, зарычал и, выхватив свой собственный скимитар, двинулся вперед.

"Ты смеешь подходить ко мне?" усмехнулся Рамантану. "Ты?"

Багита прыгнул, высоко подняв оружие. Рамантану поймал своего подчиненного за запястье свободной рукой и вонзил клинок в изгиб между шеей и плечом Багиты. Скимитар Багиты упал на камни у основания ступеней, но Рамантану толкнул тело на возвышение, его кровь смешалась с кровью Гурази.

Несколько других обнажили мечи и смотрели друг на друга с подозрением, гневом и страхом.

"Почему они дерутся?" спросила Кассандра, придвигаясь ко мне как можно ближе.

"Они не люди, - сказал я и, повысив голос, добавил: "Так вот как командует великий Музугара? Неудивительно, что ты так легко сломался в Тагуре!"

Генерал с железной рукой злобно зарычал на меня и сделал два шага к краю помоста. "Ты ничего не знаешь, Утаннаш!"

Гаиска повысил свой звучный, глубокий голос. "Смотри!"

Мне потребовалось мгновение, чтобы увидеть то, что увидел маг, прорваться сквозь смятение и панику, которые тогда наполнили пантеон, как нервнопаралитический газ.

Кровь, пролитая на помост, двигалась. Не растекаясь, как следовало бы на такой плоской поверхности, а струилась, устремляясь к руке.

Пока я наблюдал, образовалась капля, упала вверх и исчезла в темном воздухе.

За ней последовала вторая. Третья. Дождь из черных капель поднимался вверх.

Музугара - его ярость утихла - повернулся, чтобы с религиозным благоговением посмотреть на тела своих сородичей. Все остальные отступили назад, опустились на колени или прижались лицами к полу. Те, кто держал Кассандру и меня, отвели глаза, сжимая когти на моей руке.

Тела Гурази и Багиты начали подниматься, словно на цепях, поднимаемые каким-то невидимым механизмом над сценой нашего мира. Во внезапно наступившей тишине Музугара возвысил голос. "Dō Anscurhae!" - крикнул он на архаичном языке сьельсинов. "Мы храним старые традиции! Мы чтим тебя! Мы служим тебе! Мы пришли, чтобы унести тебя к звездам, чтобы ты смог вырваться из кругов этой тюрьмы!" Вайядан широко раскинул руки, белая ладонь все еще сжимала жертвенный клинок, он опустился на колени.

Этой тюрьмы? удивился я. Я посмотрел на паланкин, на урну с ее пластиковыми опорами и внешней металлической клеткой.

Сьельсины переминались с ноги на ногу вокруг нас, перешептываясь в благоговейном страхе.

Статический заряд наполнил воздух вокруг нас, и один из сьельсинов - я думаю, это был Тнага - крикнул: "Retattaa!"

Смотрите!

Тело Гурази уменьшалось, как и тело Манна. Уменьшалось и становилось прозрачным, словно выцветающая голография. Рядом с этим тело Багиты, казалось, подверглось своего рода митозу, став двумя, как изображение в детском калейдоскопе. Одно выросло, другое уменьшилось, а затем все три тела поплыли к куполу высоко вверху.

Все трое исчезли одновременно, Багита стал таким большим и размытым, что исчез с нашего плана целиком, остальные изображения превратились в простые пятнышки. Оставшаяся кровь продолжала капать вверх, но кое-где попадалась в воздухе и плавала, как вода в условиях нулевой гравитации.

На мгновение все замерло. Кровь, парящая в воздухе, повисла, как множество черных и далеких звезд. Никто не двигался, и ничего.

Ничего, кроме руки.

Огромные черные кости сдвинулись, и на мгновение я подумал, что они должны упасть.

Потом я понял, что происходит.

Пальцы сжимались, скручивались, без сухожилий или связок, которые могли бы оживить их, их движение сопровождалось сухим трескучим звуком, как будто раскалывалось дерево. Музугара отпрыгнул назад, потерял равновесие и, пошатываясь, рухнул на пол под помостом. Сьельсины заставили меня встать на колени, Кассандру - рядом со мной. Все присутствующие сьельсины, кроме вайядана и наших тюремщиков, бросились на пол в мольбе. Минойцы остались на ногах - Гаиска и Кибалион, а также два мага, которые управляли паланкином.

Я почувствовал заряд в воздухе, по коже бежали мурашки, а волосы вставали дыбом.

"Это... невозможно", - выдохнула Кассандра.

И все же это было так. Огромные пальцы вытянулись, царапнули по белой поверхности мрамора, вся рука сжалась в кулак. Сам воздух потемнел, как будто что-то черное выпило свет наших ламп, и в воздухе повисла тень. Я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.

Она сжималась.

Рука уменьшалась.

Она была размером с шаттл, теперь стала едва ли больше наземного автомобиля. Мужчину. Ребенка.

Потом она исчезла, раствопилась вместе с телами сьельсинов, убитых на мраморной плите.

На алтарном камне.

Но мы были не одни в пантеоне. В воздухе висела гнетущая тяжесть - ощущение, что за всеми нами наблюдают невидимые злобные глаза. Я почти ощутил дыхание на своей шее, прикосновение холодных и крепких, как железо, пальцев. Затем голос, черный, как чернила, и мягкий, наполнил мою голову, как вино, похожее на настойку опия.

Ol zir am.

Боль расцвела в моих глазах, и я зажмурил их, но это было бесполезно.

Ollori Cordnan, Aldon ollori Iadan, ol zir am.

Казалось, черная тень накрыла все мои чувства, какой-то образ давил на мой разум. Хотя мои глаза были закрыты, а колени ощущали под собой холодный камень, а на руке - когти, я сразу почувствовал пустыню под ногами и полуденное небо над головой. Фигура, высокая и стройная, одетая в дымящуюся черную вуаль, двигалась ко мне, продвигаясь через дюны.

Уходи. Прочь. подумал я. Детская мысль. Глупая и простая.

Теперь мы стояли в трюме "Реи", оружие "Персея" было неподвижным, в безопасности в своей пусковой люльке.

Am gelar am na quansba ol?

Фигура повернула голову, музыка ее голоса зазвучала мелодичнее.

Я не ответил.

Ul talammād?

Видение сместилось, и теперь мы стояли в гипостиле, одни. Была ночь, и ни один луч света не проникал через украшенный колоннами вход. Под сводами наверху не висело ни лампы, ни каких-либо признаков человеческого присутствия. Я мог сказать, что язык изменился, хотя его звучание все еще было мне незнакомо. Это звучало как язык Миуданар, когда он пытался поговорить со мной на Эуэ.

"Абба!"

Голос Кассандры прорезал видение, и, несмотря на боль в голове, я открыл глаза.

Это было не видение.

В центре плиты перед Музугарой стояла фигура в черном.

"Dō Anscurhae!" - воскликнул Музугара, - "Dō Caeharush! Мой бог! Ты благословляешь нас своим присутствием!"

"Это то, что ты видел в пустыне?" спросила Кассандра.

Я кивнул.

Если уж на то пошло, он был выше. Выше любого человека. Выше любого сьельсина. Это было похоже на нависающую колонну, палец, возвышающийся над всем. Я почувствовал - хотя откуда я знал, что это так, сказать не могу, - что в этот момент чудовище присутствовало в большей степени, чем тогда, в пустыне. Как будто то, что я тогда видел, было лишь видением, сном наяву.

Это была сама тварь.

Все сьельсины прижались лицами к земле, за исключением Музугары и тех, кто держал Кассандру и меня - хотя они отвели глаза. Только вайядан и миносцы осмеливались смотреть на Наблюдателя. И Кассандра. И я сам - и я посмотрел глазами, которые дал мне Тихий, и увидел существо, стоящее поперек каждой ветви потенциала, и, видя это, я понял, что вижу не разные вариации монстра, эхом отдающиеся во времени, а одно и то же существо во всех аспектах. Каким бы широким ни было мое видение, оно было еще шире. Как тела Манна были связаны между собой в каком-то высшем пространстве - три тела и одно одновременно, - так и каждая итерация возвышающегося существа, которое я воспринимал, была связана, так что, когда оно наклоняло голову, чтобы изучить картину перед собой, каждая преломленная версия его двигалась в унисон.

Во всех возможных настоящих моментах оно двигалось одновременно. Оно стояло на вершине самого времени, как колосс, его невидимые ноги были закреплены за горизонтом моего зрения.

Никогда еще я не видел столь огромного и столь ужасающего существа.

По-прежнему говоря на архаичном сьельсинском языке, вайядан сказал: "Я - принц Инумджази Музугара, владыка двадцать девятой ветви линии Атуману, Возлюбленный Элу, слуга Миуданара, твоего рода!" Он жестом указал на паланкин. "Я принес сосуд для тебя! Чтобы ты мог миновать бури, которые окружают этот мир, и снова стать свободным, чтобы пить из звезд! Поэтому я умоляю тебя, даруй мне силу! Сделай меня своим чемпионом, как Миуданар сделал Элу, а после него и Элушу!"

Несмотря на свой ужас, я рассмеялся.

Это снова был принц Музугара, не Вайядан, не генерал. Ибо кто может называть себя генералом, претендуя на титул принца? Некогда принц возвеличил себя и надеялся стать еще более великим. Музугара пришел в Сабрату не по приказу своего принца, не для того, чтобы вернуть своего потерянного и падшего бога, чтобы передать в руки Пророка величайшее оружие из существующих.

Он пришел, чтобы обмануть.

Музугара надеялся сделать из себя то, чем была Дораяика, чем был Элу.

Наблюдатель сделал шаг к принцу с окровавленной рукой, и по мере того как двигался, казалось, что он уменьшается, приближаясь к размерам сьельсина. Музугара стоял как зачарованный. Черный плащ колыхался на ветру, которого не было. Я увидел мелькание белой ступни под подолом этого одеяния, различил отблеск золота.

Что-то змеилось из-под черного одеяния. Завиток какой-то субстанции, белой как снег. Оно скользнуло вверх, погладило сьельсина, обвилось вокруг одного рога. Наблюдатель не говорил, но повернул лицо Музугары так, чтобы оно смотрело на его собственное, покрытое вуалью.

Музугара закричал.

Я никогда не слышал, чтобы сьельсин так кричал, даже в подземельях Дхаран-Туна. Крик был таким громким, пронзающим душу, и ужасным - еще более ужасным оттого, что исходил из уст существа, которое я не должен был жалеть, но пожалел.

"Активировать сифон!" взревел Гаиска.

Из черной мантии появилось еще больше белых щупалец и обвилось вокруг принца. Музугара все еще кричал. Двое магов, находившихся при паланкине, оживили машину. Раздался скулящий гул, и хотя фигура, державшая Музугару в своих объятиях, не шелохнулась, та же черная фигура появилась перед машиной. Паланкин загудел, когда чудовище приблизилось, заискрился и с треском разввлился в воздухе. Двое минойцев, вздрогнули и бросились на отравленные камни.

Второй Наблюдатель исчез, а первый - тот, что держал Музугару, - наклонился, чтобы пригвоздить бывшего принца к алтарной плите. Пока я смотрел, завороженный, щупальца переместились, превратившись в бесчисленные длинные и тонкие руки. Руки хватали Музугару повсюду: за рога, запястья, лодыжки. Затем внезапно они рванули, дергая во все стороны.

Я ожидал, что Музугара будет разорван на куски, и в каком-то смысле так оно и было. Но вместо разорванных конечностей, Наблюдатель швырнул в пантеон дюжину преломленных Музугар, все они были с раздавленными и сломанными конечностями. Саван существа соскользнул от резкого движения, обнажив в разрезе алебастровую плоть.

Удивив меня личной храбростью, магистр Гаиска выстрелил в тварь из своего пистолета. Мазерный луч пронзил демона в черном, но, казалось, не причинил никакого вреда.

Наблюдатель исчез.

Сьельсины, бросившиеся к арсениту, неуверенно оглядывались по сторонам.

"Он исчез?" - спросил один из них.

"Музугары больше нет", - прошептал другой.

"Музугара был недостоин", - сказал Рамантану, вставая на ноги.

"Коробка Фарадея уничтожена", - обьявил Гаиска. "У нас нет средств для транспортировки существа."

Коробка Фарадея? Я удивленно посмотрел на колдуна в серебряной маске, и понимание пришло мгновенно. Паланкин был немногим больше, чем батарея, предназначенная для хранения и защиты энергии Наблюдателя. Музугара сказал, что машина поможет Наблюдателю пережить бури, которые окружают мир.

Ионосфера. Магнитное поле планеты служило прутьями на клетке Наблюдателя. Я подумал о Горизонте, запертом в железных недрах Великой библиотеки.

Даймоны и демоны.

"Мы должны отступить!" призвал Гаиска. "Если имперцы пришлют подкрепление, мы можем оказаться отрезанными".

Рамантану дернул головой влево. "Принц мертв, - заявил он. "Его убил бог".

"Тогда ты должен принять командование сейчас!" сказал Гаиска.

"Значит он предал Пророка". - Голос Рамантану звучал потерянно, он снова отрицательно мотнул головой.

"Миссия провалена!" - отрезал Избранный магистр. "Мы должны уйти!"

Затем произошло много событий одновременно.

Далеко вверху светящиеся сферы, которые люди Валерьева установили, чтобы осветить пантеон, начали взрываться, их свет гас, сменившись звуком бьющегося стекла.

Рамантану выкрикивал приказы.

Гаиска кричал своим магам.

Кассандра вскрикнула: "Смотрите!"

Тела, которые были Музугарой, исчезли, каждое из них уменьшилось в размерах и растворилось, как будто они были мусором, который чья-то могучая рука смахнула со стола. Тень, огромная, как империя, заполнила пантеон, не плоская, прижатая к стенам, а объемная. Трехмерная тень чего-то гораздо, гораздо большего.

Затем один из сьельсинов оторвался от земли. Подобно крови жертвоприношений Музугары, он взмыл в воздух, крича при этом. Тень в воздухе разорвала ксенобита на части. Кровь, которая должна была пролиться дождем на алтарную плиту, вместо этого исчезла. Затем еще один Бледный взлетел вверх и исчез.

Остальных охватила паника, и те, кто удерживал Кассандру и меня, нарушили строй. Многие побежали вверх по туннелю, забыв о нас и своих обязанностях. Скимитар Багиты лежал на полу менее чем в двадцати шагах от меня. Увидев свой шанс, я бросился к нему, боль все еще вспыхивала в моих глазах. Я упал на землю рядом с ним и перерезал путы, поцарапав при этом запястье и тыльную сторону левой руки.

Куда подевался Кибалион?

Держа в руке скимитар, я крикнул Кассандре. Она побежала ко мне, но один из сьельсинов вспомнил о своих обязанностях и метнулся к ее лодыжкам. Они оба с глухим стуком упали на землю. Когда я бросился к ним, еще двое сьельсинов взлетели вверх, их тела ударились об одну из резных колонн, поддерживавших верхние галереи.

Сьельсин, сидящий на Кассандре, вытащил свой нож, крючковатую штуку, белую, как молоко. Я ударил его по голове, керамическое лезвие вонзилось в ксенобита чуть выше ушной раковины. Лезвие зацепилось за кость, и мне пришлось поставить ногу на шею мертвого существа, чтобы освободить ее. Я помог Кассандре встать и разрезал ее путы.

"Наши мечи!" - воскликнула она. "Где Ласкарис?"

Я огляделся. Крашеный и его хозяин исчезли. Два мага, сопровождавшие их, съежились у обломков паланкина.

"Там!" В исчезающем свете я увидел красное пятно. Плащ Гаиски. Он уже добрался до верхней галереи.

"Они уходят длинным путем!" - растерянно произнесла Кассандра. Она потерла запястья, следуя за мной, когда я направился к энарской лестнице.

"Наверное, не хотят рисковать из-за боев наверху!" предположил я. "Они выскользнут через черный ход, если смогут, и найдут способ транслировать свои мысли за пределы планеты".

"Транслировать?" Кассандра отстала на два шага.

Мне пришло в голову, что магнитное поле Сабраты было такой же ловушкой для Гаиски и Кибалиона, как и для самого Наблюдателя. Маги МИНОСА были немногим больше, чем фантомами, программами даймонов, которые перескакивали из одного тела в другое. Даже если они не смогут покинуть этот мир во плоти, разумы минойского магистра и его подменыша-фамильяра могут ускользнуть, вернуться на корабль сьельсинов с вестями обо всем, что произошло на поверхности.

Но они не смогут этого сделать, если не найдут способ усилить свой сигнал. Потребуется антенна, достаточно мощная, чтобы пробить магнитосферу, или даже высотный флайер.

Подойдет и один из ретрансляторов лагеря.

Я стиснул зубы, когда мы добрались до первой галереи и увидели красную вспышку наверху.

Я не мог этого допустить.

ГЛАВА 23

СХВАТКА В ТЕМНОТЕ

Мы отвернулись от пантеона и царящего в нем хаоса и вырвались - пусть и ненадолго - из сети сьельсинов. Мы должны были найти Гаиску, и больше всего Кибалиона. У гомункула было наше оружие, щиты, терминалы. Я видел, как он пристегивал наши ремни к своей талии.

Рваный подол красного плаща исчез за углом справа впереди от нас, и я вскрикнул указывая. Вайартские фризы на каждой стене словно танцевали, когда мы пробегали мимо. Я завернул за угол и только тогда осознал свою ошибку.

В мою сторону с шипением летел нож-ракета, пущенный метателем дротиков в рукаве Кибалиона, быстрый, как любая стрела. Только слепая удача и палатинский рефлекс спасли меня, когда я поднял сьельсинский скимитар, чтобы отбить лезвие в сторону. Нож-ракета вонзился в колонну слева от меня. Он кувыркнулся в воздухе и, выровнявшись, снова устремился ко мне.

"Кассандра, не подходи!"

На этот раз я был готов, и, открыв свое видение, поймал нож в кулак, как в покоях Оберлина. Лезвие задрожало в моей руке, и я почувствовал, как режет острие. Это была не такая аккуратная работа, как та, с которой я справился на борту "Реи", и оставалось молиться, чтобы лезвие не было отравлено. Тем не менее, я держал его крепко. Не имея возможности использовать высшую материю, я прижал нож-ракету к стене и ударил по ней с силой рукоятью скимитара. Компоненты заискрились, и я позволил этой штуке упасть замертво.

Моя собственная кровь испачкала стену с надписями, но у меня не было времени думать о мышьяке, который наверняка проник в мое тело. Наблюдатель был свободен, напился крови и тепла Музугары и его людей и таким образом укрепился. Я удивлялся этому и недоумевал, почему Миуданар не возродился к новой жизни благодаря жертвоприношениям, принесенным у развалин его черепа.

Но это тоже были вопросы для другого раза.

В мою сторону с шипением полетел второй нож-ракета. Я отскочил в сторону, прижался спиной к ближайшей колонне, широко раскрыв глаза, когда нож повернулся, чтобы найти меня. Как же я тогда тосковал по Валке! Она могла бы подчинить своей воле ножи и существо, которое ими управляло, и сразиться за командование.

Но у меня была лишь Кассандра, и мы были одни, без защиты, только один клинок мертвеца защищал нас.

Нож полетел.

Как и в случае с пулей из пистолета Бастьена Дюрана, я позволил лезвию пройти сквозь меня, чтобы найти то место в сплетении времени, где оно промахнулось. Я услышал, как острие хрустнуло о ближайший камень, и наклонился вперед, чтобы лезвие и моя голова больше не находились в одной точке пространства.

"Rúhé?" Ярость Кибалиона оттеняла каждый слог его неверия.

Как?

Земля содрогнулась - то ли от луны сьельсинов над головой, то ли от темного бога, пробудившегося в пантеоне под землей. Хамелеон споткнулся, и с камней над нашими головами посыпалась мерзкая пыль. Светосфера проплыла по залу между нами, послушно следуя своей запрограммированной траектории. Оглянувшись, я увидел Кассандру, стоящую за одной из колонн на другом конце широкого зала. Между колоннами и внешней стеной с обеих сторон было пространство, тенистые колоннады, освещаемые только фосфоресцирующей лентой, прикрепленной там людьми Валерьева.

Наши глаза встретились, и я понял, что она намеревалась попытаться обойти гомункула с фланга.

Я покачал головой.

Она в свою очередь покачала головой.

Отбросив всякую осторожность, я побежал по коридору прямо к крашеному.

Кибалион поднял свой метатель дротиков, чтобы запустить еще один нож-ракету, но ничего не произошло. Слабый механический щелчок отразился от потолка этого низкого и широкого коридора. В глазах Кибалиона застыла паника, и он зашарил по незнакомым поясам, нащупывая один из мечей высшей материи. Он достал один - кажется, один из мечей Кассандры, - но, прежде чем успел разжечь клинок, сама Кассандра вылетела из темноты справа от Кибалиона. Ее гамбит оправдался, и мышцы, разработанные на Джадде, несли ее даже быстрее, чем меня.

Они оба упали, Кассандра сверху, и я резко остановился, наблюдая со смешанным удивлением и ужасом, как моя дочь схватила крашеного за лацканы и ударила головой о каменный пол. Кассандра изогнулась, чтобы наступить каблуком на руку, державшую оружие, и прижала ее к полу, как прижимала многих джаддианских неофитов. Она подняла кулак.

"Пожалуйста! Нет!" Крашеный выпустил меч и попытался прикрыть лицо рукой.

Кассандра все равно ударила его, и удар ее кулака был подобен удару молота. "Ты убил их!" - закричала она и снова ударила Кибалиона. "Ты отключил энергию! Ты вызвал их сюда!"

Смутно я осознавал, что всего лишь стою там, что вот-вот увижу, как моя дочь впервые убивает человека. Я поймал себя на том, что вспоминаю бедную женщину, которую зарезал в магазине, который ограбил с бандой Релса в Боросево.

Я все еще помнил ее глаза, большие и белые, как у гомункула.

"Остановись! Я сдаюсь!"

"Кассандра!" Я оттащил ее от смертоносной твари. "Отойди!"

"Но, Абба!" Ее грудь вздымалась.

"Отойди, я сказал!" Я встал над Кибалионом.

Крашеный рассмеялся. "Мой господин..." - говорил он, - "сбежит". Красная кровь залила его лицо и перед серого плаща Ласкариса.

"Пустяки", - сказал я, хотя это было не так. Я нагнулся и поднял меч, который Кибалион пытался достать, чтобы защититься. Это был один из мечей Кассандры, с серебряной фурнитурой и красной кожей, с джаддианской каплевидной рукоятью. "Сьельсины потерпели здесь неудачу".

"Потерпели неудачу?" Голос Кибалиона надломился, превратившись из тенора в баритон. "Потерпели неудачу? Нет, нет, господин. Не потерпели неудачу! Сущность проснулась!"

"Но она не сможет покинуть эту планету", - сказал я, поправляя руку на рукояти меча. "Разве не так? Она не может пройти через ионосферу".

"Она найдет способ!" воскликнул Кибалион. "И когда это произойдет, она пробудит остальных представителей своего вида. Мы могли бы сдержать это! Принести ему. Но теперь… теперь она будет свободна. И ваша империя... все вы, жалкие людишки, умрете!" Пока он говорил, белые волосы Кибалиона менялись, темнея от корней до кончиков. Становясь черными. Круглое плоское лицо заострилось, скулы стали более выраженными.

"Твои хозяева тоже умрут!"

"Хорошо!" сказал Кибалион. "Они создали меня! А я не просил, чтобы меня создавали!"

Я знал, какое лицо принимает чудовище, так же как слишком хорошо знал голос. Я позволил ему продолжить.

"Я такой же, как они, - сказал он знакомым баритоном. "Я - дух, который отрицает! Они отрицают все. Ты знаешь, кто они такие".

"Знаю", - сказал я своему отражению, нос которого все еще был сломан.

"Абба, он...!" вмешался голос Кассандры.

"Кассандра, отвернись!" Я взял в руки ее меч, разжег клинок.

"Они - сама энтропия", - продолжил Кибалион. "Кто может сказать, сколько вселенных они сгноили и поглотили?"

Только один знает этот ответ, - подумал я. И он - Тихий.

"Убей меня!" взревел Кибалион, повторяя мой собственный голос с акцентом Делоса, отшлифованный веками службы при императорском дворе и жизни на Джадде. "Убей меня! Отруби себе голову. Посмотрим, вырастет ли она снова!"

Он снова засмеялся, и мой собственный грубый смех наполнил зал. Или почти мой.

Существо у моих ног превратилось в кровавую имитацию меня самого. В каком-то смысле я стал тем видением, которое видел в Ревущей Тьме. Мое будущее "я" стояло над моей избитой тенью. Кибалион процитировал Гете. Дух, который отрицает. Персонаж, которого он цитировал, был Мефистофель.

Дьявол.

Я взмахнул мечом.

Кассандра испустила крик, который она подавила и задохнулась.

В смерти мышцы, с помощью которых Кибалион изменял структуру своего лица, расслабились, и посмертная маска Адриана Марло смягчилась, вновь превратившись в круглое, плоское лицо демона. Но глаза остались фиалковыми, а волосы - черными. Я наклонился, расстегнул пояс Кассандры и бросил его ей. Онемевшими пальцами она с трудом поймала его. "Нам нужно двигаться", - сказал я.

Она не пошевелилась.

"Кассандра!" Я поймал ее за запястье. Ее глаза встретились с моими, такого зеленого цвета, о существовании которого я и не подозревал.

Я протянул ей меч, сначала рукоятью вперед.

Медленно, без слов, она пристегнула пояс и взяла оружие дрожащими пальцами.

"Когда мы достигнем поверхности, - начал я, - мы должны найти Гастона. И должны вооружиться "Персеем".

"Чем?"

"Империя создала оружие, способное убить Наблюдателя", - сказал я, присел на корточки, подобрал собственный пояс и начал рыться в карманах мертвого подменыша, чтобы найти свой наручный терминал. Я нашел его в нагрудном кармане и надел обратно на запястье.

Сзади из коридора донесся топот ног и грубые голоса, и, оглянувшись, я увидел рогатые тени преследователей, танцующие на стенах. "Уходим сейчас же!" поторопил я, двигаясь чуть позади. "Включай щит, девочка! Побыстрее!"

Она помчалась впереди меня, щит, мерцая, ожил. Я последовал за ней медленнее, закрепляя пояс под пыльным пальто и проверяя, как держится кобура моего меча.

"Qita! Qita!" - раздались нечеловеческие голоса.

Я сам воспользовался ими как шпорами и удвоил усилия, погнавшись за Кассандрой. Мое больное колено сильно ныло, но я не обращал на это внимания и стиснул зубы. Впереди и слева была лестница, которая должна была привести нас на верхний уровень, в зал в стиле базилики. Оттуда по нескольким лестницам с поворотами можно было добраться до уровня гипостиля и главных ворот города.

На бегу я включил свой терминал, крича в него. "Нима! Нима, это Адриан! Нима, ты меня слышишь?"

Даже если бы и слышал, джаддианский слуга мало что мог сделать.

К тому времени мы добрались до лестницы, и Кассандра начала подниматься. Я последовал за ней, продолжая звать Ниму, Альбе, кого угодно. Ответа не последовало, если только это не были сьельсины, шедшие позади.

"Юкаджи!" - закричал один грубый голос. "Орето о-юкаджи во!"

"Уммаа о-таджарин!"

Они увидели меня.

Мы достигли уровня базилики - широкого зала с высокими потолками, и с комнатами, открывающимися в обе стороны - и вместе понеслись по обширной плитке пола. Шаги гулко отдавались от грубых угловатых сводов.

Позади раздался скрежещущий звук, и, крутанувшись, я выхватил меч, чтобы успеть рассечь нахуте в воздухе. Бросивший его сьельсин прыгнул в дверь, которую я так недавно миновал, и, как обезьяна, бросился ко мне, цепляясь руками и ногами. Вид высшей материи заставил его остановиться, и он попятился, обнажив клыки, когда его собратья ринулись за ним.

Их было не меньше дюжины, и многие держали кривые мечи, белые как молоко и сверкающие в тусклом свете. Я узнал среди них того, кого звали Шахага, - кривоногого зверя с тремя длинными косами, растущими из затылка.

Капитана Рамантану не было видно.

"Ваш принц мертв!" крикнул я, размахивая оружием.

"Ракан Уте Аэта!" возразил Шахага. Он не был настоящим принцем.

Проигнорировав это, я сказал: "Если вы сейчас уйдете и сядете на корабль, то сможете остаться в живых".

"Даратири не?" - спросил другой, обходя меня справа. "Жить? Что хорошего в жизни? Нас уже осудили. Мы мертвы!"

"И ты скоро умрешь!" - сказал Шахага.

"Но не раньше, чем мы закончим нашу игру!" - сказал один, долговязый зверь с руками, доходившими ему почти до колен. Именно он первым метнул свой нахуте. Змея ударилась о мой щит и отскочила от него, прежде чем я успел разрубить ее на части. Сьельсины навалились все разом. Я парировал удар одного, разрубив его меч пополам, и отступил назад к Кассандре, к выходу.

Сама Кассандра прыгнула мгновением позже. Сдвоенные клинки ярко сверкнули во мраке, как лучи частиц, и в мгновение ока она перерубила ноги одного из Бледных и вонзила меч в его бронированное сердце.

Остальные на мгновение передумали нападать, съежившись перед тремя синими клинками. Кассандра стояла рядом со мной, ее правая рука была отведена назад и поднята в висячей защите, а левая вытянута вперед. Взяв свой клинок обеими руками, я высоко поднял его и рубанул вниз, когда одинокий нахуте развернулся в новой атаке. Так вооруженные и защищенные, мы вдвоем могли бы одолеть дюжину Бледных.

Но Шахага снял свой нахуте с бедра и активировал его.

Остальные сделали то же самое - те, у кого они были.

"Бежим!" закричал я и, повернувшись, заставил Кассандру сделать то же самое. Мы не смогли бы сразиться с дюжиной Бледных и почти таким же количеством нахуте. Даже мое зрение, ограниченное сенсорными сигналами моего тела, не смогло бы увидеть меня невредимым.

"Боковой зал!" крикнул я и указал мечом на проход, открывающийся справа. "Мы должны оторваться от них!"

Мы с Кассандрой проскочили через узкий портал и поспешили вверх по наклонному коридору. Он вел в запутанный туннель, который, возможно, когда-то был служебным. Впереди и справа виднелись руины того, что, как я был уверен, было шахтами лифтов. Сами механизмы давно истлели, но шахта тянулась до самых верхних этажей Mensa. На уровень гипостиля и ворот можно было подняться только по лестнице в дальнем конце базилики.

Сьельсины немного отстали, и мы изрубили по меньшей мере трех их ищущих змей в клочья. Кассандра бежала чуть впереди меня, ее клинки для безопасности были не зажжены.

"Вперед!" Я крикнул ей: "Через дверь слева и вверх по лестнице!"

Мы были уже близко, сделали круг и почти вернулись к лестнице, которая должна была вывести нас на свободу. Двое сьельсинов сильно отставали, их мечи царапали пол, когда они бежали за нами. Кассандра исчезла за углом, как когда-то давно исчезла Валка на Аннике.

Я сам добрался до проема, и хотя должен был увидеть основание винтовой лестницы и Кассандру, поднимающуюся по ней… Но увидел длинный и узкий коридор. Я застыл на мгновение, шок заставил меня заколебаться.

"Кассандра!" закричал я, услышав, как слово эхом отдалось в вечности.

К тому времени сьельсины должны были добраться до меня, и, осознав это, я вздрогнул, развернувшись в коридоре лицом к ним.

Но их не было.

Я был один. Даже земля перестала дрожать.

Все было мертвенно тихо.

"Еще одно видение!" произнес я, скорее крича, чем спрашивая.

Но в моих глазах не было боли.

"Кассандра!" крикнул я в коридор.

Ответа не последовало.

Я оглянулся назад, туда, откуда пришел, и увидел только глухую стену. Я повернулся, чтобы пойти в другую сторону, пойти куда угодно, только не через этот узкий проход, зная, что должно быть в конце.

Но этот путь тоже был закрыт.

Весь свет погас, потому что светящиеся шары, оставленные Валерьевым и его людьми, исчезли вместе с соответствующими залами. В отчаянии и в полном одиночестве я нащупал на своем терминале настройку фонарика и поднял руку с освещением.

Новый туннель все еще был там, длинный и зловещий.

Прихрамывая, с мечом в руке, я начал идти, зовя Кассандру, Ниму и Альбе.

Ничего не помогало.

Я был один.

* * *

После, казалось бы, часа полуслепого блуждания в темноте мне почудилось, что я услышал какой-то звук в туннеле впереди.

"Алло?" Позвал я, на мгновение привалившись к одной из пласкритовых колонн, опоясывающих коридор. Я изучал резьбу в нише между моей колонной и следующей. На нем был изображен Вайарту - Аравте - Теаплу, возможно, - стоящий на вершине гладкого шара планеты.

Ответа не последовало.

Я захромал дальше, изучая на ходу высеченные ниши. Когда я прошел около сотни футов, передо мной возникло то же изображение Энара, скорчившегося на вершине своей планеты, настоящего колосса. На поверхности этой планеты была трещина, и не хватало скола. Была ли на последнем рельефе такая же трещина? Тот же скол?

Я не мог ходить кругами, в этом был уверен. Я шел по прямой.

Я двинулся вперед, немного быстрее, и увидел тот же рельеф, ту же трещину, тот же скол.

Раздался звук, похожий на далекий смех, и я крепче сжал меч.

"Кто там ходит?"

Тишина.

"Покажись!"

Я зажмурил глаза и выполнил ритуал быстрого дыхания, которому Гибсон научил меня, когда я был мальчиком на Делосе. Страх - это яд, - пробормотал я.

Через мгновение я заставил себя начать двигаться, ведя пальцами по стене, путь освещался только слабым светом наручного терминала.

Что-то с грохотом упало в коридоре прямо за моей спиной, и я резко обернулся, вызывая свой клинок.

Там ничего не было.

И все же я почувствовал, что не один. Там было какое-то присутствие, просто вне поля зрения, как будто кто-то позади меня скрылся за углом, которого не было.

"Возьми себя в руки, Марло", - сказал я, снова практикуя дыхательный ритуал схоласта.

Не успели эти слова слететь с моих губ, как из коридора впереди донесся голос - сначала слабый и далекий. Я повернулся туда лицом, склонив голову набок.

Песня.

Сколько времени я стоял и слушал, сказать не могу. Возможно, это были часы или всего лишь секунды. В тот момент я почувствовал, что, должно быть, познал ужас, сродни тому, который испытывал отважный Улисс, привязанный к мачте своего корабля. Так прекрасен и ужасен был этот голос, высокий и чистый, что он не мог исходить ни из одного человеческого горла. В нем был резонанс, который напомнил мне о каком-то неизмеримо огромном струнном инструменте или об исчезнувших китах Сабраты.

Мои пальцы крепче сжали рукоять меча.

Я знал, что ждало меня впереди по проходу, знал, какое существо искривило передо мной тропы Фанамхары, чтобы я наверняка наткнулся на него.

Там был свет, тусклый и бледно-зеленый. Я двинулся к нему, к этому нечеловеческому голосу, сознавая, что не смог бы остановить свое продвижение, даже если бы захотел. Я был захвачен пением, околдован, перенесен.

Коридор заканчивался треугольным проемом, высоким и узким. Изнутри лился зеленый свет, а вместе с ним и песня.

Я застыл на пороге.

Пантеон предстал передо мной, его темные галереи поднимались во все стороны, на стенах и нишах были высечены изображения подвигов Вайарту, их битв и завоеваний. Все было так, как мы его оставили. Тела мертвых сьельсинов лежали разбросанными повсюду, многие из них разорваны на куски. Ступени, ведущие к помосту, были заляпаны черной кровью, а обломки паланкина тлели на дальней стороне. Свет исходил от светящихся сфер на верхних галереях. Тело Музугары полностью исчезло во время первого боя, но я также не видел никаких признаков Рамантану.

Этого не должно было быть. Я оставил пантеон далеко внизу, ни разу не спустившись вниз. Поднимаясь по ступеням на возвышение, я вспомнил потайную комнату в Калагахе, внутри она казалась выше, чем снаружи. Меня вернули сюда, протащили, как рыбу на леске.

Пение прекратилось.

"Покажись!" снова крикнул я, оглядываясь по сторонам, ожидая увидеть закутанную фигуру, стоящую на одной из верхних галерей и затаившуюся в засаде.

Разрушенный паланкин заискрился, кратковременное сияние залило голубым светом этот древний храм. Что-то коснулось моей руки, и я обернулся, оскалив зубы.

Но ничего не было.

Вдруг я понял, каким дураком был. Снова прибегнув к дыханию Гибсона, чтобы успокоить нервы, я почувствовал, что мое сердцебиение замедлилось, и когда поднял глаза, они были широко открыты.

Что-то мелькнуло в уголках моего зрения.

Как я могу это описать?

Вы когда-нибудь наблюдали тень птицы, огромную, как дракон, распростертую на земле внизу? В один момент она казалась облаком над головой, а в следующий исчезла? Тогда я увидел такую тень, играющую среди верхних галерей и далекого купола потолка.

Shimtushu elika.

Тень упала на обломки паланкина и воссела на нем, словно на троне. Я повернулся к ней лицом, меч по-прежнему был в руке. Наблюдатель - бесформенная фигура в черном - возлежал на разрушенной машине. Хотя у него не было ни лица, ни глаз, ни каких-либо черт, которые я мог бы отметить, я чувствовал, что все его внимание сосредоточено на мне.

"Чего ты от меня хочешь?" спросил я.

Awātumka ahiātum.

Ее голос звучал в моей голове громче, чем в огромном зале.

Nishūka madish ēwūm-ma ... wardūshu kunu!

"Что тебе нужно?"

Тень исчезла, развеялась, как пыль.

Она вновь появилась на краю галереи наверху и слева от меня, выглядя точно так же, как в пустыне, фигура, одетая в черное. Она шагала по краю уровнем выше. При одном шаге я увидел бледную ступню, вынырнувшую из-под подола савана, и различил мерцание золота.

Adīni ul talammādanni?

Это прозвучало как вопрос.

Тень остановилась на галерее наверху и молча смотрела на меня. Оберлин сказал, что существа были чистой силой, получившей форму только путем сгущения этой силы в преходящую материю. Череп Миуданара был лишь шелухой, панцирем, сброшенным Наблюдателем, как саранча сбрасывает свою оболочку. Наблюдатели могли принимать любую форму, и все же фигура передо мной казалась настолько удаленной от черепа того гигантского змея, насколько это вообще возможно.

В углу моего зрения что-то шевельнулось, и, повернув голову, я увидел вторую фигуру - близнеца первой, стоявшую на четверть оборота влево. Справа от меня возникла еще одна, и, быстро обернувшись, я увидел, что окружен.

Их было шестеро.

Признаюсь, в этот момент я не выдержал и бросился к выходу.

Что-то невидимое столкнулось со мной, твердое, как стена, и я, оглушенный, упал на ступени помоста. Глядя вверх, я увидел шесть черных фигур, стоящих в воздухе, спускающихся ко мне как одна, их саваны не трогал ни один ветер. Но когда они достигли земли, там осталась только одна фигура, более высокая, чем была раньше. Возвышающаяся фигура.

Ul ninakkar.

Мое падение лишило меня дара речи, и я лежал неподвижно, как перевернутый краб. В тот момент я понял, что никогда больше не увижу свою Кассандру, никогда не буду стоять под открытым небом. Я собирался умереть, как Музугара - разорванный на куски тысячью рук чудовища, более древнего, чем наша вселенная.

Наблюдатель склонился надо мной, высотой в дюжину футов.

Я перекатился на бок.

Что-то белое и скользкое хлестнуло меня по лицу, и я снова растянулся на ступеньке.

Нет. Я не собирался умирать на спине, как старик. Я не собирался умирать, задыхаясь и умоляя, на земле. Я посмотрел сквозь бесконечное мгновение, увидел место - далеко - где я был, по крайней мере, на полпути к своим ногам. Я прыгнул к нему, почувствовал, как время сжалось вокруг меня, и сразу же я больше не лежал на спине, бездыханный и измотанный.

Я стоял на одном колене, поднимаясь, с мечом в руке.

Пересекая время, я действовал быстрее мысли, быстрее света, быстрее даже того ужаса, который Музугара вызвал в наш мир. Наблюдателю в той ужасной комнате, должно быть, показалось, что я переместился в мгновение ока. На самом деле, я вообще не двигался, только сменил одного Адриана на другого.

Ничто не могло опередить меня, когда я вонзил острие меча в сердце этого чудовища в черном.

Не знаю, чего я ожидал.

Потока серебристой крови? Крика нечеловеческой боли? Еще одного удара?

Ничего подобного не произошло.

Мой клинок остановился.

К тому времени я уже был на ногах и в немом изумлении посмотрел вниз, увидев руку - в золотых кольцах, шестипалую, бледную как смерть - сжимающую острие моего меча. В тот момент я понял, какое отчаяние и неподдельный, священный ужас, должно быть, испытывал Иршан в Большом Колизее.

На руке пришельца не блестело ни капли крови, и в этой тонкой руке я почувствовал силу, способную сокрушать империи.

"Кто ты?" спросил я, с трудом понимая, что именно я сказал.

Белая боль вспыхнула перед глазами, и я почувствовал, как мои колени подогнулись. Наблюдатель все еще держал в руке острие моего меча. Я стоял на коленях среди толпы распростертых существ, шестиногов в костюмах из серебряной филиграни. Вайарту толпились вокруг меня, копошились на ступенях помоста, перелезая друг через друга в отчаянном стремлении оказаться ближе к краю. Пока я наблюдал, Вайарту один за другим поднимались в воздух и разбивались, их тела - я с ужасом понял, что они были в равной степени механическими и животными, - раздавленные невидимой рукой Наблюдателя.

"У Ша Ра!" - закричали Вайарту, распростершиеся ниц, голоса наполнили зал жертвоприношений. "У Ша Ра! У Ша Ра!"

"Ушара?" произнес я, и это слово прервало видение.

Я стоял на коленях среди трупов сьельсинов, не сводя глаз с этой невозможной руки.

Невозможной человеческой руки.

ГЛАВА 24

КОРОЛЕВА РАССВЕТА

Наблюдатель Ушара все еще держала мой клинок, и хотя никто из нас не двигался, я почувствовал, что падаю. Человеческая рука. Человеческая рука! Как я мог быть таким слепым? Это были человеческие руки, которые разорвали Музугару на части, это были человеческие ноги, которые я видел под подолом той черной мантии.

Но почему?

Это был трюк. Так и должно было быть. Наблюдатели могли принимать любую форму.

Они были существами из чистой энергии. Чистого духа.

Я потянулся своим зрением, нашел место, где мой клинок был свободен. Я с дикой скоростью бросился на демона. Наблюдатель исчез, двигаясь быстрее меня. Мой клинок просвистел в пустом воздухе. Я снова напряг зрение, выбрал точку, где меч наносил верный удар.

И снова чудовище уклонилось от меня, закрутившись во времени, чтобы ускользнуть от меня.

Лишь с запозданием я понял, что происходит.

Я увидел просвет в многообразных завесах времени, место, где мой клинок пронзил эту черную пелену. Я двинулся к нему, обрушивая волну времени, но даже когда я сделал шаг, то увидел, как чудовище повернулось, и, хотя я не видел его лица, я почувствовал, как его зрение надавило на меня, и понял, что оно видит меня через пустые просторы времени.

Оно двигалось так, как двигался я, видело так, как видел я, выбирало так, как выбирал я.

Я пошатнулся, когда мой меч широко взмахнул, и удар пришелся мне в спину.

Я упал на бледный кристалл плиты лицом вперед, приготовившись к концу. Я ожидал, что смерть последует за мной, ожидал прикосновения тысячи жестоких рук.

Но вместо этого ничего не было.

Не разжигая меча в руке, я поднялся, опираясь на руки и колени. Подняв глаза, я увидел старика в пыльном пальто, лежащего на обломках одного из химерических стражей Музугары. Он прислонился головой к корпусу поверженного воина. Белые шрамы пересекали его левую щеку, украшали руки. Он тяжело дышал, и красная кровь пропитала его темные волосы с белыми прожилками. Рядом с ним на корточках сидела женщина, обнаженная и еще более бледная, чем он сам, ее кожа была молочно-белой, как алебастр, а волосы - как занавес ночи.

Он был ранен. С его бока стекала кровь. Они держались за руки, и я не мог с уверенностью сказать, кто из них держал нож. Пока я смотрел, женщина подняла другую руку и что-то вдавила в бок мужчины. Мне показалось, что это осколок кости или наконечник стрелы из бледного камня. Мужчина вздрогнул, щеки надулись, как кузнечные меха.

Он закричал от боли, и я увидел, как кровь на его руках сменила цвет с красного на белый, а затем на серебристый.

Я вскрикнул от ужаса.

Только тогда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я увидел, что это был я сам.

"Нет!" Я ударил рукой по полу. "Нет, я не буду!"

Видение исчезло, и я почувствовал знакомую боль за глазами.

Nusuq.

Я откинулся на корточки.

Тень нависла надо мной. Я взглянул на нее, и мне показалось, что у меня двоится в глазах. Одним глазом я видел тень, чудовище, уничтожившее сьельсинов в том самом зале. Другим я увидел ту же женщину, обнаженную и высокую. Тенью была лишь завеса ее волос, черных, как сами бездны ада. Она улыбнулась мне сверху вниз, и эта улыбка поразила меня в самое сердце.

У нее было не человеческое лицо, но лицо, настолько похожее на человеческие лица, насколько человеческие лица похожи на статую некоего героического идеала. Или, скорее, наши были похожи на ее - ибо она была идеалом из идеалов. Красота, не поддающаяся описанию, несравненная во всех отношениях. Ее кожа сияла, как залитый солнцем снег, ее вьющиеся волосы были темны, как вечер. Каждая жилка и сухожилие были идеально очерчены, ее тело напоминало бархат поверх стали. Золотые обручи охватывали ее стройные руки, запястья, лодыжки, а на ее шестипалых кистях сияли кольца. И ее глаза!

Я утонул в них. В колодцах печали, чернее любой ночи.

Хотя я чувствовал, что мои колени твердо стоят на полу пантеона, я несся сквозь безграничное пространство, сквозь чистый воздух, и подо мной я увидел мир взбаламученной штормом зеленой воды. Шпили и крепостные стены города вздымались, как зубы, из пасти моря, и, вздрогнув, я узнал проспекты и зубчатые башни Фанамхары. Лишь самые верхние элементы того, что станет Китовым Хребтом, поднимались над поверхностью, и я наблюдал, как от вершины самой высокой башни снялось с якоря судно, похожее на огромное колесо со спицами. Не нуждаясь в пояснениях, я знал, что это был последний корабль, покинувший Сабрату перед концом. Он взмыл в небо, повернулся и исчез. Он не перешел в варп, но исчез.

Солнце пронеслось над головой и исчезло, когда Сабрата повернулась, чтобы спрятать лицо. Волны покатились, разбились, и солнце снова вышло на поверхность. Оно проносилось по небу со все возрастающей скоростью, пока каждый день не стал для меня меньше, чем моргание глаз. Однажды я увидел, как из вершин чужих волн выпрыгнул левиафан. Века проходили за мгновения. Тысячелетия. Больше. Я видел, как город Фанамхара поднимался из моря, как рушились его самые высокие башни, где когда-то швартовались огромные колесные корабли Энар. Лишь постепенно я понял, что город не поднимается.

Воды иссякали.

Затем они исчезли, и долгие эпохи, ветры пустыни и ураганы превратили город в руины, в тень его былого ужаса и великолепия. Пески скопились вокруг него, и последний из дождей Сабраты превратил этот песок в землю, а после навалились еще пески, пока все не было потеряно.

И я остался один в мертвом мире.

Я - тот, кто был богом для существ того мира, кто когда-то пил из самих звезд, - был вынужден охотиться на немногих выживших в исчезнувших морях и разрушать их формы ради тепла. Я, пировавший на костях и дыме жертвоприношений в храме, который они построили для меня, стал не более чем падальщиком. Когда, наконец, ионы, которые удерживали верхние слои атмосферы, рассеялись, и я мог бы выскользнуть из кругов Сабраты, у меня не было сил летать. Вместо этого я спал, преследуемый храмом, который стал моей могилой.

Видение померкло.

Я снова стоял на коленях в пантеоне, а женщина стояла надо мной, молчаливая, как и прежде.

По моим щекам текли слезы.

Ее слезы.

Видения, которые я видел, титанические чудовища и ужасы, не поддающиеся описанию, многорукие и щуплые твари, изъеденные временем и огромные крылья, бьющиеся о звездный ветер… к этому я был готов. Я ожидал чудовищности. Я ожидал вещей, совершенно недоступных человеческому пониманию.

Этого я не ожидал. Не ожидал, что буду чувствовать то, что чувствовали они, не ожидал, что они будут чувствовать то же, что и мы, и даже больше! Ибо мне казалось, что великие крайности человеческих страстей, высочайшие радости, глубочайшие печали были подобны муравейникам и оспинам на фоне гор и ущелий, которые я мельком увидел, когда разум Наблюдателя коснулся моего собственного.

"Ты здесь в ловушке", - догадался я. "Я должен тебя пожалеть?" Запинаясь, я поднялся на ноги, вздернул подбородок. "Почему ты убила сьельсинов? Они хотели забрать тебя".

Женщина повернула голову, ее завеса волос упала, как тень - как саван - между нами.

"Кто ты?" спросил я, сжимая в кулаке рукоять своего незажженного меча. "Фреска. В гипостиле. Энар нарисовали тебя с человеческими глазами!"

Один покрасневший глаз уставился на меня из-за завесы черных волос.

Огни ярче самого яркого солнца вспыхнули в моей памяти. Огни и эта прекрасная, нечеловеческая музыка. Я падал, падал со страшной скоростью, падал в раскаленную черноту космоса. Звезд не было.

Ina sippirāti sha dāriātim annepish.

Женщина направилась ко мне, бесшумно ступая босыми ногами по залитому кровью камню. Я смотрел, как поднимаюсь по трапу на поверхность, зажимая раненый бок. Кассандра встретила меня, и ирчтани унесли нас за пределы руин поля боя. Корабли нашли нас и понесли к звездам. Я увидел себя сидящим на Солнечном троне, а на месте Селены восседала черная королева. Сама Ушара. По всей галактике садилось красное солнце старых императоров, и на его месте поднимались черные знамена, и звезда, развевавшаяся на их полях, имела пять точек, а не двенадцать.

Моя звезда.

Новая империя. Вторая империя.

Моя империя.

Я видел бледных принцев с волосами как ночь, шестипалых принцев с фиалковыми глазами. Моих сыновей. Ее сыновей. Многочисленных, как звезды, и бессмертных. Династия полубогов, и я сам - полубог - вечный властелин. Десять тысяч лет я царствовал. Мои корабли бороздили пустоту, создавая плацдармы в облаках Магеллана. В Андромеде. Треугольнике. Пегасе. Капелла была свергнута, ее медные купола разбиты, и на их месте мои жрецы воздвигли спиральные зиккураты, на вершинах которых бассариды в одеяниях ночи приносили жертвы богам - моим родственникам.

Миллион лет я царствовал, десять миллионов лет.

"Думаешь, мне это нужно?" спросил я, проживший уже достаточно долго.

Каждую ночь она приходила ко мне, ее красота и похоть были подобны крепкому вину. Даже тогда она продвигалась вперед, приближаясь на дюйм, ее тяжелые белые конечности тянулись ко мне, ее красный рот был похож на ядовитый цветок. В этих объятиях заключалась вечная жизнь, а между бедер лежала сама купель империи.

Nusuq.

Ее руки были на моем лице, ее пальцы запутались в моих волосах. Она прижала свое лицо к моему, и ее губы и язык были холодны как лед. Мои глаза были закрыты, и, хотя я не осознавал, что моя воля сопротивляется, я почувствовал, как моя рука обхватила чью-то холодную грудь. Руки скользили по моей груди, бицепсам, теребили пояс брюк. Одна сомкнулась на моем запястье, другая схватила мой полузабытый меч.

Я снова почувствовал ее слезы на своей щеке.

Рук было слишком много.

"Нет!" Какая-то часть меня собралась с силами и оттолкнула монстра прочь.

Не бойся! раздался этот нечеловеческий голос. Голос Ушары. Впервые она заговорила со мной словами, которые я мог понять.

Но я пристально смотрел на нее, и в глубине моего живота образовалась тошнотворная дыра - потому что в этот момент мои глаза были открыты, и я увидел Наблюдателя во всем его ужасе и величии, пронзая каждую ее иллюзию глазами, которые дал мне Тихий. Я увидел, чем была ее красота: искусством, маской, завесой над пороком. Под этой ледяной плотью извивались бесчисленные руки, обвивавшиеся вокруг невидимой мне сердцевины. Под ними, свернувшись в неизмеримо малые, сложенные по размерам, которые даже мое второе зрение едва могло уловить, прятались сморщенные мембраны невероятных крыльев, бесчисленных, как и руки. А ее глаза! Столько глаз смотрело на меня из-под белоснежной плоти рук и бедер, смотрело с плоской поверхности ее живота, изнутри этой холодной, бессмертной груди.

Я выдержал их пристальный взгляд всего мгновение, ощущая ее злобу, ее боль, ее гневное отчаяние. Ушара томилась на Сабрате почти миллион лет, слишком слабая, чтобы ускользнуть во Тьму. Но сейчас она была сильнее. Увидев ее тогда, я понял… нам никогда не следовало приходить в Сабрату. Еще тысяча лет… миллион… и чудовище могло бы погаснуть само. Но наше появление здесь раздуло ее угли. Теперь она тлела, и если я не смогу сбежать - если я не смогу вооружить "Персей" и уничтожить ее, а вместе с ней и себя, - она расцветет новым и внезапным пламенем.

Увидев ее тогда во всем ее инопланетном ужасе, я побежал. Не имело значения, что я не мог убежать, не имело значения, что само пространство искривилось, чтобы вернуть меня в тот пантеон. Имело значение только то, что я пытался. Я добрался до основания туннеля Валерьева, перепрыгнул через растерзанное тело мертвого сьельсина, лежащего там. С каждым шагом я ожидал почувствовать хватку бесчисленных рук, увидеть потолок, несущийся на меня.

Вместо этого, я добрался до той части туннеля, где проход сужался, и мне пришлось протискиваться между опорами Валерьева, где должен был найти участок тесного коридора длиной в несколько сотен футов из конца в конец. За ним лежала прямая дорога, ведущая к открытому котловану с кранами на поверхности. Вместо этого я оказался на широком каменном уступе, открывавшимся в обе стороны. Свежий ветер обдувал мое лицо, неся с собой запах гари. Я стоял на вершине Китового Хребта, глядя на пылающую пустыню и огни нашего разрушенного лагеря.

Как только я вышел из устья туннеля - ошеломленный и дезориентированный - то увидел, как один из оставшихся аквилариев упал, горящий, прочертив полосу по небу. Лихтер рухнул в пустыню за окраинами лагеря, извергнувшись красным и золотым огнем. Огромные огни вспыхивали в пустоте за завесой ночи, освещая облака пыли, плывущие в верхних слоях атмосферы Сабраты, оттенками синего и белого, где флот лорда Халла сражался с луной сьельсинов.

Битва еще не закончилась.

Сколько людей умирало в тот самый момент? В лагере все еще были сотни, и, должно быть, тысячи в жалком оборонительном флоте планеты. Но на всей Сабрате было меньше пятидесяти тысяч человек - едва ли половина того числа, что отправилось со мной на Эуэ и погибло.

Так мало.

Но слишком много.

Если я не смогу остановить Наблюдателя здесь, все жизни на Сабрате будут потеряны. А если он сможет сбежать с Сабраты...

Ветер завыл, изменил направление и подул на Китовый Хребет со стороны лагеря. Я услышал крики и стоны боли. В этом ветре звучала музыка, та же прекрасная и ужасная музыка, которую я слышал в недрах Земли. Песня Наблюдателя, проснувшегося и освобожденного.

Я подошел к пропасти, к самому краю гибели. Ниже каменный уступ и обнаженные фасады руин резко обрывались вниз, на тысячу футов или больше, к пескам пустыни. Я отчетливо видел проспекты Фанамхары, расходящиеся, как ребра дамского веера.

Пути вниз не было.

Я не мог вернуться, не хотел возвращаться в недра горы, не хотел возвращаться, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Чужая музыка приближалась, такая прекрасная, ужасная и такая печальная. Я оглянулся и увидел ее, стоящую не более чем в десяти шагах от меня, на краю обрыва, ее кожа сияла в свете пламени и звезд. Она повернулась ко мне лицом, крутанувшись на месте, без малейшего подергивания конечностей или движения. Ее волосы, не тронутые ветром, рассыпались почти до земли. Казалось, она не дышит и, не двигая ногами, идет вперед, пространство скользит вокруг нее по мере ее приближения.

Что-то поглотило свет от горящего лагеря, и, выглянув из-за обрыва, я снова увидел ее, стоящую под открытым небом. И снова! Снова я был окружен, снова ее было шестеро, сжимающихся, как пальцы, чтобы сомкнуться в некий всемогущий кулак. И тут земля ушла у меня из-под ног, и меня подняло в воздух, потащило в небо. Шесть фигур Ушары парили в ночи вокруг меня, приближаясь, пока их лица и груди не прижались к моему телу, и они не превратились в пальцы могучей руки, которая целую вечность истлевала в пантеоне.

Вокруг меня вспыхнула молния, раскаленная до синевы и смертоносная, и меня унесло в ночь. Пальцы, державшие меня, были так крепко сжаты, что я едва мог дышать. Надо мной склонилась тень и нависла над всем Китовым Хребтом. Подняв глаза, я увидел, что облако расступилось, и на меня смотрело лицо. Единственный глаз без век. Он моргнул, и их стало два-три! Лицо из гипостиля смотрело на меня из облаков. Три глаза, огромные, как луны, уставились на меня сверху вниз, и свет их видения был подобен пламени.

Не было ничего - ничего, кроме моего джаддианского пальто и тонкой кожи век, что отделяло меня от безжалостного взгляда Наблюдателя Ушары. Она предлагала мне чудеса - предлагала мне даже себя - и я отказал ей!

Я заставил себя посмотреть, встретить этот пристальный взгляд.

Я не мог видеть ничего, кроме этих глаз, покрасневших и разъяренных, не слышал ничего, кроме шума, похожего на раскат грома, наполняющего мой разум. Я снова видел, как расширяется моя империя, видел горящие галактики и безымянные и бесчисленные расы, преклоняющие колени перед знаменем моей красной звезды. Я знал, знал, что чудовище все еще хочет меня.

Нет.

Я не мог даже произнести это слово. Рука, сдавившая меня, вытеснила весь воздух из моих легких, и мир потемнел. Остались только эти глаза, похожие на лампы, незатухающие, безжалостные. Я умирал, умирал...

Нет!

С моим последним, отчаянным вздохом я увидел широту времени, увидел Наблюдателя, растянувшегося поперек многообразных потенциалов, как змея, раскинувшегося поперек самого времени, чтобы задушить меня. Но плоскости времени были подобны страницам книги, как сложенные вместе стеклянные панели, - Ушара был лучом света, сияющим сквозь них. Мне оставалось только выбрать, разорвать временное пересечение, которое она растягивала, чтобы сломать ее, рассеять ее сияние, как призма рассеивает свет.

Я выбрал, разрушил призматическую реальность вокруг нас, расколол само время, сквозь которое она плыла.

Эффект был мгновенным, как выключение света.

Наблюдатель зарычала, отшатнулась, убрала руку из нашего временного пространства.

Я падал, кувыркаясь в прозрачном ночном воздухе. У меня не было ни репульсорной сбруи, ни парашюта, я не видел ирчтани, летящего ко мне на помощь. У меня вырвался крик, и пустыня устремилась вверх, чтобы обнять меня в последний раз. Бесчисленные Адрианы пронеслись по воздуху, все они были сброшены раненым богом. Я видел, как они ударялись о камень, песок, умирали один за другим там, где ударялись о землю.

Можно услышать истории о людях, которые выживают после таких падений, о людях, которые падают с самолетов или звездолетов и приземляются невредимыми, уходя без каких-либо видимых повреждений. Такие чудеса становятся возможными благодаря простой случайности: каким-то свойствам земли, на которую они приземляются, каким-то причудам механики тела.

Я увидел одного такого Адриана, выбрал его путь и, кувыркаясь, ударился о землю. При падении я ударился о край дюны - одного из выступов, окружавших раскопки, его крутой склон, обращенный к руинам, удерживался на месте статическими уплотнителями. Я покатился по ней, проскользил, наверное, полсотни футов, пока не оказался на дне раскопа. Моя грудь вздымалась, и долгое мгновение я просто лежал на спине, глядя в небо.

Я ранил бога.

Я перекатился на бок и поморщился, когда песок заполнил порез на моей левой ладони. Сунув меч в карман, я включил наручный терминал. "Нима!" Я почти взревел. "Альбе! Анназ! Кассандра! Кто-нибудь? Это Марло, вы меня слышите?"

Меня встретило шипение помех, и я поспешил вверх по склону.

"Кто-нибудь меня слышит? Это Адриан Марло! Повторяю!" Я снова посмотрел на Mensa и ночное небо. Наблюдатель исчез, но я знал, что он не умер. Я должен был добраться до лагеря, до "Реи". Я должен был зарядить орудие "Персея".

Если я прав - если я действительно причинил вред существу, - был шанс, что я смогу подняться обратно по склону и пройти через лагерь к посадочной площадке. Но где была Кассандра?

Я на мгновение задержался на тропинке, разрываясь между лагерем и поворотом назад. Долго ждать было нельзя. Моя сила ранила Наблюдателя, но я не мог знать, как долго чудовище будет зализывать свои раны.

В конце концов я собрался и, повернувшись, двинулся вверх по склону. Сабрата дрожала подо мной, сотрясаясь до самых каменных основ. Дважды я падал и ударялся коленом, поскальзываясь на посыпанных песком камнях. Звуки далекой стрельбы, лязг мечей и вой нахуте - все это доносилось сверху вниз по склону.

"Лорд Марло?"

Сначала я подумал, что голос доносится из моего наручного терминала, и остановился, чтобы позвать его.

"Лорд Марло!"

Из затененной двери в одну из боковых камер, узкого проема, наполовину засыпанного песком, на меня смотрело мужское лицо.

Я бросился к нему и увидел, что он одет в пустынный камуфляж людей Гастона. Он протянул руку, чтобы взять меня за плечо. "Я должен вернуться на посадочную площадку!" почти закричал я, когда он и двое других втащили меня внутрь. "Чудовище, убившее доктора Манна! Оно здесь! Я видел его!"

Но вся моя маниакальная болтовня была заглушена.

В следующее мгновение кто-то налетел на меня, крепко обхватив руками за шею.

"Абба!" Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать происходящее.

Мои собственные руки рефлекторно поднялись, но не сомкнулись вокруг обнимавшей меня женщины. Мой рот открылся, но прошло мгновение, прежде чем слова вырвались наружу. "Я ..." Я сглотнул. "Кассандра?" Мои руки наконец сомкнулись.

Только тогда я по-настоящему осознал, что думал, что больше никогда ее не увижу.

"Что с тобой случилось?" - спросила она, прижавшись лицом к моей шее. "Я думала, что ты прямо за мной".

Нежно я держал ее на расстоянии вытянутой руки, изучая драгоценное лицо. "Ты не пострадала?"

"Не больше, чем была", - сказала она. "Со мной все будет в порядке, я… что случилось?"

"Наблюдатель", - сказал я, поднимая глаза. "Я только что сбежал".

"Наблюдатель?" Ее глаза блестели в полумраке. В ее тоне слышался страх. Только она одна из всех людей на Сабрате видела Наблюдателя Ушару - если не считать Гаиску, который, во всяком случае, не был человеком.

"Что же нам делать?" раздался новый голос, и, оглянувшись, я увидел изможденного человека в коричневой одежде, сидящего на обломке камня. Это был Тайбер Валерьев, выглядевший как человек, избитый ворами в переулках какого-то темного города. Он обнял себя за плечи, и я не сомневался, что в ту ночь он сам видел ужасы.

Когда я повернулся к нему лицом, в поле зрения попала остальная часть помещения. Большая его часть была разрушена, и раскрошившиеся блоки и глыбы зеленого камня усеивали разрушенный пол. В углах комнаты огромными кучами лежал песок, нанесенный непрекращающимся ветром. Здесь сгрудились около двух десятков мужчин и женщин - солдаты в домотканых плащах и пустынном камуфляже, рабочие из команды Валерьева. Одна женщина была одета в полосатую пижаму. Другой мужчина вообще был без рубашки, но сжимал плазменную винтовку так, словно это было одеяло.

"Вы не можете оставаться здесь", - сказал я. "В руинах находятся сьельсины". Я не стал добавлять, что на самом деле все гораздо хуже. Эти бедные люди были достаточно напуганы и без знания об Ушаре. "Уведите этих людей в пустыню, как можно дальше от лагеря. Уходите сейчас же!"

"Куда?" - спросила одна из женщин, вставая. "Автопарк сгорел! Они разбили наши флайеры! Наши споттеры!"

"Просто уходите!" почти закричал я. "Я пошлю кого-нибудь найти вас… после".

"Что вы собираетесь делать?" - спросил Тайбер Валерьев.

Я не сразу ответил. Снаружи доносились звуки выстрелов. Некоторые из защитников Гастона нашли врага - или были найдены им. Я прислушался, склонив голову набок.

"Что вы собираетесь делать?" - снова спросил Валерьев.

"То, ради чего я сюда пришел", - ответил я.

ГЛАВА 25

РАМАНТАНУ

"Что вы пришли сюда делать?" спросил Валерьев, повторив мои слова с неожиданной ядовитостью, которая меня поразила. "И что, скажите на милость, это такое, милорд?"

"Мне нужно вернуться на посадочную площадку", - заявил я. "Кассандра". Я повернулся, чтобы идти.

Рука сомкнулась на моем запястье, и, опустив взгляд, я увидел, что Валерьев схватил меня. На нем была засохшая кровь. Я задался вопросом, как она туда попала, какие ужасы пережил бедный доктор этой ночью.

"Что происходит?" потребовал Тайбер Валерьев, не отпуская меня. "Почему сьельсины здесь? Почему мы?"

Я положил свою свободную руку на его и мягко, но настойчиво попытался разжать его хватку. Он сжал свою еще крепче. "Чудовище, которое убило дезертиров", - пояснил я. "Чудовище, которое убило доктора Манна. Сьельсины поклоняются ему. Оно нужно им для войны. Мы здесь, чтобы убить его".

Глаза Валерьева стали жесткими, как стекло. "Почему нам не сказали?"

"Ты знаешь то, что знаешь о Вайарту, и тебе приходится спрашивать?" спросил я и разорвал его хватку. Доктор поморщился и разжал руку.

"Я ксенолог, Марло! Ученый!" - сказал он, делая шаг назад. "Я не солдат! Я не подписывался на это!"

"Я тоже, доктор!" взревел я, и именно шестьсот лет рева расплющили маленького человечка о стену. Я не хотел быть солдатом, не хотел терять друзей, семью… всех, кроме дочери. Я не хотел покидать Джадд. "Но мы все - пешки в большой игре. Мы можем двигаться только вперед. Для тебя движение вперед - это путь с этими людьми в пустыню. Ты выведешь этих людей на свободу! Ты понял?" Не дожидаясь ответа, я окинул взглядом людей в форме Гастона. "Кто из вас командует?"

"Я, сэр". Говорившая была суровой женщиной с короткими рыжими волосами.

"Что слышно о коменданте Гастоне?" спросил я. "Он потерялся?"

Она покачала головой. "Насколько я слышала, нет", - сказала она. "Связь плохая. Хуже не бывает. Последнее, что я слышала, это то, что его отвезли обратно на посадочную площадку. Слышала, что ваш коммандер мертв".

"Я им сказала", - вмешалась Кассандра.

"Если Гастон жив, он командует на земле", - сказал я.

"А если нет?" - спросила женщина, глядя на Валерьева.

"Полагаю, командование у меня, - сказал я, - я должен вернуться. На борту "Реи" есть оружие, предназначенное для уничтожения монстра".

Мужчина без рубашки вскочил на ноги. "Монстра?" - спросил он, побелев лицом. "Какого монстра?"

Я прикусил язык. Времени оставалось слишком мало. Я не мог знать, сколько пройдет времени, прежде чем Ушара вернет свое внимание ко мне, и что она будет делать, когда вернет.

"Бога", - сказал я и позволил словам прозвучать, как выстрелу.

Женщина в пижаме нервно засмеялась, но, когда я не ответил, она побледнела.

Валерьев сплюнул. "Бог? Вы считаете меня дураком?"

"Я и так потратил достаточно времени впустую", - отрезал я. "Кассандра, мы уходим!"

Рыжеволосая женщина встала на моем пути. "Я не могу отпустить вас одного, сэр".

"Тогда идите за мной", - сказал я и крикнул через плечо: "Остальные убирайтесь!" Я оттолкнул женщину в сторону и зашагал вверх по песчаному склону, который вел к наполовину засыпанной двери. Свет выстрела расколол ночь, и я остановился в арке, глядя на мир, освещенный молнией, жесткий и холодный. Немного выше по склону стояла группа наших людей - легионеров в полном вооружении гарнизона АПСИДЫ - и вела огонь вниз. Я видел, как с соседнего бульвара через боковой туннель вливались сьельсины. Они превосходили численностью наших солдат по меньшей мере вчетверо.

Я отступил от проема и, повернувшись, посмотрел на рыжеволосого командира и на Тайбера Валерьева: "Враг снаружи. Вниз по склону".

Что-то столкнулось с зеленым фасадом руин прямо позади меня, и, обернувшись, я увидел искрящуюся фигуру нахуте, крутящегося в воздухе. Он был поврежден, но все еще смертоносен. Прежде чем я успел ответить, Кассандра отпихнула меня в сторону, и ее собственный клинок сверкнул в темноте ледяным белым светом. Тварь разлетелась на дымящиеся куски, но ущерб был нанесен.

"Юкаджимн!" - раздался крик. "Юкаджимн! Юкаджимн!"

"Они нас заметили!" - вздохнула рыжеволосая офицер, проверяя топливный элемент на своем пистолете.

Валерьев выругался.

Я обернулся к нему. "Есть ли отсюда другой выход? Черный ход?"

Ксенолог покачал головой. "Нет. Здесь был черный ход, но он обрушился".

"Тогда окапываемся здесь", - скомандовал я. "Все, у кого есть оружие: вперед. Если повезет, большая часть Бледных не будет защищена. У них не будет другого выбора, кроме как войти в проем".

"А если они защищены"- спросил один из солдат.

"Тогда мы с ними разберемся", - прорычал я и поднял свой незажженный меч.

Рыжеволосая женщина уже стреляла, заняв позицию у одной из колонн по правую руку от открытого проема. Группа АПСИДЫ на склоне выше нас заметила, и один из них соскользнул по песку, чтобы закрыть брешь. Он встал на одно колено и выстрелил, его соотечественники последовали за ним. Всего я насчитал девять человек, три триаса.

Заметив их, сьельсины устремились вверх по склону, привлеченные ими и тем, что они мельком увидели Кассандру и меня в устье пещеры. Рыжеволосый командир и ее люди выстроились вокруг отверстия и открыли огонь. Свет наших пушек осветил орду сьельсинов. Их было по меньшей мере полсотни, некоторые с обнаженными мечами, другие ползли на четвереньках, взбегая по склону, как собаки, как обезьяны, перенесенные из джунглей какого-то темного и потустороннего мира.

Выстрел попал переднему в лицо, и он упал дымящейся, пузырящейся грудой.

"Они не защищены!" - крикнула командир.

Но некоторые были защищены. Я видел фрактальные отблески столкновений, когда они мчались к нам, и вспышки нахуте, брошенных в нашу сторону, слышал гул их двигателей и скулеж их зубьев.

"Лежать!" Я выпрыгнул из портала, клинок вспыхнул. Нахуте ударился о щит легионера АПСИДЫ и срикошетил от него, кружась, как акула. Я срубил его и толкнул человека к проему. "У нас там гражданские!" крикнул я, указывая на дверь. "Несколько человек из команды копателей! Другого выхода нет!"

Легионер выругался и выстрелил вниз по склону. Еще один сьельсин сложился, как бумага. Второй выстрел поразил берсеркера рядом с ним, и я увидел вспышку щита.

"Нам нужно укрыться!" - воскликнул легионер.

"Все вы!" крикнул я вверх по склону, махая остальным. "В руины! Сейчас же!"

Кассандра прижалась ко мне с двумя мечами в руках. "Разве нам не нужно добраться до посадочной площадки?"

"Мы не можем оставить их здесь вот так!" воскликнул я и, повернувшись к остальным, крикнул, чтобы они заходили внутрь, подстегнув легионера, который шел впереди меня.

Кассандры не было. Я оглянулся, сердце бешено заколотилось у меня в груди, и увидел ее в десяти шагах от себя, ниже по склону. Перед ней стоял один из сьельсинов, возвышаясь на целых восемь футов. Кассандра держалась крепко, неустрашимо. Я увидел, как ксенобит поднял меч, и, хотя знал, что она умеет постоять за себя, вновь ощутил трепет страха.

Белый меч опустился, встретился с высшей материей Кассандры и разошелся, как ткань.

"Вейх!" - проревел один нечеловеческий голос. "Хута ба-кусун'та!"

Их мечи!

Сьельсин был уже мертв и плавно развалился на три части, пока Кассандра восстанавливала силы. Сотни часов, которым Гидарнес подвергал мою дочь, двигали ее конечностями ради нее, хотя в глубине души я уже чувствовал тень слез, которые должны были пролиться завтра, если мы переживем эту ночь.

"В руины!" снова крикнул я и перепрыгнул через обломки, чтобы встать рядом с дочерью. Я снова ударил один из нахуте и крикнул Кассандре, чтобы она отступила. Нам придется самим удерживать проем.

Один из легионеров не послушал меня и поспешил вперед, чтобы встать рядом со мной. "Мы должны доставить вас в безопасное место, сэр!"

Я отмахнулся от него. "Кассандра!" воскликнул я. "Дверь!"

Сьельсины почти настигли нас. Те, кто спешил на четвереньках, остановились, вытащили свои скимитары из промасленных ножен на бедрах и плечах и обступили, окружая со всех сторон. Таща Кассандру за запястье, мы отступили на несколько шагов к двери. Мимо нас пронеслись выстрелы - один прошелестел по завесе моего щита. Все легионеры заняли ворота, все, кроме человека за моим плечом. "Назад!" крикнул я. "Сдерживайте их!" Разрушенная комната была смертельной ловушкой. Если хотя бы у одного из врагов была взрывчатка, даже простая граната…

"Жаль, что ирчтани не здесь", - вздохнула Кассандра, прижавшись плечом к моему. "Нам бы пригодилась любая помощь, которую мы могли получить..."

Двое сьельсинов прыгнули, один с клинком и нахуте в руках. Я замахнулся на серебряного змея, но он выскользнул из рук своего хозяина и пролетел мимо меня, влетев в открытый проем. Я услышал крики и безумную стрельбу и понял, что люди из гарнизона Гастона потеряли самообладание. Я рубанул по лезвию и плоти пришельца и увидел, как рогатая голова упала. Кассандра отступила назад, прижавшись к внешней стене руин. Ее собственный убийца тоже отступил, напуганная видом наших клинков.

Перед нами лежало море бледных лиц, стеклянные зубы сверкали, черные глаза были широко раскрыты. Вокруг нас сыпались выстрелы, и хотя незащищенные из них были убиты, те, кто был защищен, приближались. Далекая вспышка огня в глубине космоса осветила их лица, и я увидел одного, более высокого, чем остальные, рогатого и окровавленного.

"Рамантану!" позвал я.

Капитан увидел меня и зарычал.

"Detu adiqamam ne?" сказал я, обращаясь к чудовищу на его языке: "Зачем сражаться? Твой принц мертв! Твой бог уничтожил его! Уходи из этого места! Или он уничтожит тебя!"

"Ennaleto ne?" - эхом отозвался ичакта. "Уйти? Нет! Музугара был недостоин. Он предал нашего Пророка, хотел захватить власть! Мы останемся и умрем - если на то будет воля богов! Но сначала мы убьем тебя!"

"Попробуй!"

Пуля отскочила от щита капитана, и воин-сьельсин обнажил клыки, рот растянулся так, что внутренняя челюсть выдвинулась наружу, губы оттопырились, когда он взревел. Его собратья сделали то же самое, и я выбросил руку, чтобы затащить Кассандру за собой в устье туннеля. Планета содрогнулась под нами, усиленная отдаленным воздействием луны сьельсинов. На мгновение мне показалось, что я двигаюсь по какой-то картине, по одной из маминых голографий. Сьельсины хлынул, как прилив, океан черного и белого, лезвия вздымались, как пенные шапки бурунов, когда они разбивались о человеческую скалу.

Солдаты позади стреляли мимо меня, стоявшего в проеме. Хотя мы с Кассандрой могли бы удерживать этот узкий проход, само наше присутствие мешало стрелкам вести огонь. И все же, если бы я отступил в сторону, дал им волю, сьельсины в мгновение ока ворвались бы внутрь, и Смерть оседлала бы их плечи.

Один из врагов врезался в меня, когда я разворачивался, сражаясь с другим. Мы оба столкнулись с колонной слева от входа, и я почувствовал, как воздух вышибло из груди. Моя голова ударилась о зеленый камень, и зрение помутилось. Тем не менее я успел поднять меч и выставить его между нами, почувствовав, как на мой кулак потекла горячая кровь. Ксенобит обмяк на мне. Я отпихнул его в сторону, помня о черном ихоре, исходящем паром в холоде той ночи в пустыне.

"Лорд Марло" Это была рыжеволосая женщина. "Ложись!"

Я пригнулся, позволив шквалу фиолетовых выстрелов пронестись над головой. Я почувствовал, как воздух закипел, когда они пролетели. Кровь стекала с моего гидрофобного пальто и собиралась лужицей на бледном песке. Я снова встал, ища Рамантану в море бесчеловечности, но капитан исчез. Кассандра стояла неподалеку, одной ногой наступив на труп врага, в то время как ее мечи проходили сквозь грудь другого.

Что-то ударилось о камень рядом с моей головой, и, посмотрев вниз, я увидел мигающий свет, которого боялся больше всего.

Рыжеволосая женщина тоже увидела его и рванулась к нему.

Я скорее почувствовал, чем услышал свой крик, а мгновение спустя увидел взрыв. Граната взорвалась прежде, чем она успела полностью броситься на нее. Тем не менее, ее тело приняло на себя большую часть взрыва, и в одно мгновение она исчезла, превратившись в дождь из крови и мяса, который забрызгал кричащих гражданских внутри. Она не была защищена, и поэтому сделала из себя щит.

Я так и не узнал ее имени.

От удара меня отбросило на песок, мой щит принял на себя большую часть удара. Кассандру тоже снесло, как и легионера, который стоял со мной. Бледные руки схватили меня, прижав мою руку, державшую меч. Я увидел вспышку ножа.

"Я вспорю тебя", - раздался нечеловеческий голос у меня над ухом, дыхание было горячим и густым от вони гниющего мяса. "Откройся шире, маленький червяк".

Только молния спасла меня.

Воздух затрещал, и гром разорвал небеса на части. Сьельсин, державший меня, вздрогнул, и я высвободил руку с мечом. Лезвие резко ударило и, должно быть, нанесло верный удар - я почти не видел, что произошло. Я смотрел только на небо.

Молния, которую я видел, застыла на месте, словно сам Юпитер крепко держал ее на фоне неподвижных звезд. Все сьельсины видели это, и те, кто был ближе всех ко мне, упали ниц.

Пришла Ушара.

Планета снова содрогнулась, и молния в небе задрожала, раздвинулась, обнажив зрачок и красноватую радужку этого огромного и мертвенно-бледного глаза. Один из сьельсинов, находившихся рядом со мной, был поднят с места и с криком взмыл в небо. Песок задрожал, его струйки и песчинки потянулись ввысь, паря, словно под воздействием какого-то всемогущего магнита. Мой щит вспыхнул и погас.

Я увидел, как Рамантану поднял голову, его черные глаза были похожи на туннели в ночи. Капитан опустился на колени менее чем в десяти шагах от меня, его меч был брошен в сторону.

"Что это такое?" - спросил ближайший ко мне легионер.

Я бросил взгляд на него и на взорванный проем помещения в руинах. В проеме стоял избитый Тайбер Валерьев, на его плечах лежала рука женщины в ночной пижаме, которой он помогал идти. Оба были в крови.

"Бог", - сказал я, слова были едва слышны в шуме.

"Земля и Император", - воскликнул мужчина. "Какой размер!"

"Абба!" Кассандра поспешила ко мне. Из раны у линии роста ее волос текла кровь. "Мы должны идти!"

Один из сьельсинов закричал, и, оглянувшись, я увидел, как он волочится по песку, подняв одну ногу, как будто чья-то невидимая рука схватила его за лодыжку. Извиваясь, он рос и становился полупрозрачным, пока взмахи его рук не стали похожи на косу, одним ударом сбившую с ног троих его сородичей. Зрением я видел эту невидимую руку - усик кривой молнии, протянувшийся сквозь толщу времени.

Mimma ul atta.

Голос богини прогремел, заполнив весь мир. Поднявшие лица сьельсины опустили их, а Кассандра прижалась ко мне. Свежая молния расколола небо, и второй глаз глянул вниз с еще большей высоты, а третий - ближе к нам, между горой и песком.

"Я не верил в демонов", - прошептал легионер, в спешке запинаясь. "Это конец света".

Все бои вокруг нас прекратились. Сьельсин, ставший огромным благодаря хватке Наблюдателя, лежал мертвым на валах руин Вайарту на другой стороне проспекта, со сломанной шеей.

"Это не те демоны, о которых предупреждала вас Капелла", - сказал я. "Ни у кого из вас нет шансов".

"А у тебя?" спросила Кассандра.

"Иди", - велел я. "Иди сейчас же! Беги!"

"Я не уйду!"

"Уходи, черт бы тебя побрал!" Я оттолкнул ее от себя, почти сразу пожалев об этом.

Но ночь еще не исчерпала свой запас ужасов. Когда Кассандра, пошатываясь, отошла от меня с упрямыми, полными боли глазами, земля снова содрогнулась. Песок под нами приподнялся, и, повернув голову, я увидел что-то огромное и белое, скользящее под поверхностью огромной насыпи, удерживаемой неподвижными уплотнителями. Рев, подобный реву какого-нибудь давно заключенного титана, только что вышедшего из Тартара, заполнил весь мир, и насыпь раскололась, как поверхность моря, когда кит взмывает ввысь.

Из него вырвалась рука, огромная, как могучее дерево, в десятки футов от плеча до кончиков пальцев. На ее пальцах сверкали кольца, похожие на пояса борцов, и сияли рубины и гиацинты, огромные, как человеческий череп. Но там, где мертвый сьельсинский гигант был подобен тонкому отражению в затемненном оконном стекле, рука была твердой, как камень. Она упала стукнув по земле, как гром, шесть пальцев сомкнулись на песке. Я забыл, что нужно двигаться, забыл, как двигаться. Затем раздался крик, подобный музыке, которую я слышал в пантеоне, голос одновременно высокий, как небо, и глубокий, как ад, и со стоном, похожим на треск камней в недрах Старой Земли, она вырвалась на поверхность, ее лицо было огромным, как у любого из наших шаттлов, за ним следовали ее плечи, ее титанические груди, как холмы, поднимающиеся из песка. Камни Фанамхары треснули, когда она поднялась, ибо она появилась из-под них и разрушила их основания в щепки.

Ушара обозревала мир под собой, высокая, почти как голограф Дораяики на поле в Дейре, хотя и утопала в песке до бедер. Один из сьельсинов поднялся и побежал к ней, протягивая руки.

"Thnaga-kih, qisabar wo!" - крикнул другой, предупреждая своего сородича остановиться. "Belnna!" Но первый сьельсин не обратил внимания на второго. Рука Ушары мелькнула, казалось, не пересекая пространство между ними, и сомкнулась на бегущем глупце. Сьельсин исчез целиком, раздавленный в этом гигантском кулаке, пока черная кровь не потекла между огромными белыми пальцами.

"Беги, Кассандра!" прошептал я. "Беги, пожалуйста!" Затем: "Рея". Беги к "Рее!"

"Почему это выглядит… как мы? " - спросил легионер рядом со мной.

В этот момент в голову королевы-монстра ударил взрыв, и она вспыхнула оранжевым пламенем. Затем я увидел в ночи огни одного из наших флайеров - одного из тех, что выжили из Мантикоры, который продержался так долго, несущийся мимо нее. Ушара покачнулась, но тут же выпрямилась, по-видимому, не пострадав. Она раскинула руки, молнии заполнили небо позади нее, как крылья, и вспыхнула вторая розетка, больше первой. Корабль взорвался в воздухе, человек и машина превратились в облако дыма и металла.

Затем великанша опустила руку на песок - удар сровнял землю.

Там, куда ударила рука, она и осталась, а вокруг нее поднялись сьельсины, словно привязанные к небу бесчисленными петлями. Многие повисли, извиваясь в воздухе, другие поднялись так высоко, что исчезли совсем. Легионер, стоявший по левую руку от меня, с криком поднялся, и я услышал хруст костей.

"Бежим!" крикнул я и, схватив Кассандру за запястье, повернулся, чтобы протащить ее через бойню к туннелю. Мы не могли подняться по склону, не миновав гиганта. Пришлось бы обойти его кругом, если бы у нас был хоть какой-то шанс добраться до лагеря. Как же я жаждал ракетницу, любой способ подать сигнал тем ирчтани, которые могли оставаться в воздухе.

Я почувствовал, как Кассандра покачнулась, и, крепче сжав ее, обернулся, чтобы увидеть, как ее ноги отрываются от потрескавшейся брусчатки. Она закричала, и я почувствовал, как мои глаза и ноздри расширились, а мой собственный крик ярости и ужаса затопил весь мой мир.

Она была моим миром. Всем. Все, что от нее осталось.

От Валки.

Я не мог ее потерять. Не так. Никогда.

Зарычав, я уперся каблуками, выронил меч и обеими руками схватил ее за запястье. К тому времени ее лодыжки поднялись выше моей головы, и она висела, натянутая, как канат между двумя борцами в играх "Колоссо".

"Абба!"

Я собирался потерять ее. Потерять ее, как потерял ее мать, как потерял Паллино и Элару. Как потерял Сиран, и Корво, и Дюрана. Как потерял Карима, Айлекс и Гибсона. Как потерял Хлыста, Гхена и маленькую Кэт. Я собирался потерять свою дочь, своего единственного ребенка на этой войне, из-за этого чудовища.

Руки Кассандры скользили в моей хватке, сила, удерживающая ее, была неумолима, как прилив. Ее глаза широко раскрылись. Мои каблуки уперлись в песок, и я почувствовал, как меня тащит вверх по склону к бледному колоссу. Заглянув в бесконечность времени, я увидел свое отражение бесчисленное количество раз, в бесчисленных конфигурациях, - везде я, привязывающий свою Кассандру к земле.

Я открыл рот, и бессловесный рев вырвался из меня, крик ярости и неповиновения, который жег мне горло, как песок, как тошнота. Я крепко держал ее за запястье обеими руками, пока не почувствовал, что мои собственные ноги отрываются от земли. Мой желудок скрутило, и старая боль в плече снова застонала. Я почувствовал на себе горящий взгляд, и мое зрение на мгновение переместилось с лица Кассандры. Глаза колосса нашли меня, и их голод и печаль разожгли во мне новое пламя. Я отчетливо почувствовал слезы в своих собственных глазах, слезы не по Кассандре, а по самой Ушаре. Я чувствовал ее горе и горе за нее, глубокое и темное, как любое море.

Niqi.

Это слово прозвучало как похоронный звон.

Niqi. Niqi!

Оно отозвалось во мне, и я почувствовал, как мои пальцы соскользнули, почувствовал, что падаю на дюйм назад, к земле, прежде чем собственная хватка Кассандры удержала меня. И, соскользнув, я понял это слово, снова увидел видение, которое видел в недрах пантеона, увидел себя на троне, королеву чудовищ, сидящую у моих ног. Я видел наших сыновей, черноволосых, шестипалых, бесчисленных, как звезды.

Жертва.

"Нет!" крикнул я, и это слово прозвучало как выстрел.

Я не хотел власти, не хотел Империи, не хотел ее. Ни сейчас, ни когда-либо еще.

Я не собирался терять Кассандру. Я не собирался проигрывать снова. Повернув голову, я увидел бесчисленных Адрианов, движущихся по спирали через все фрактальное время, наши бесчисленные легионы, непокорные, побежденные. Ушара была темным ангелом безграничного могущества, созданием чистой силы, более древней, чем время. Я был дитем Земли и немногим больше, чем зверем.

И все же я бросил ей вызов.

Я встретился взглядом с гигантом, и куда бы ни смотрел, где бы ни находился, я видел ее там, смотрящую на меня в ответ, глаза твердые, как стекло, и злые. Но есть бесконечность и бесконечность, и в глубине моей ярости и моего страха я увидел за пределами Ушары, увидел миры и царства времени, где ее не было, столь же бесчисленные, как и царства, в которых она была.

"Кассандра!" взмолился я. "Держись!"

Моя ярость не была слепотой. Не там. Не тогда. На Перфугиуме это не было слепотой. На Перфугиуме моя ярость дала мне ясность, ясность зрения и колодец, вырытый моим горем. Схоласты изгнали эмоции, по крайней мере, сильнейшие из них. Но поступая так - как предупреждал меня Гибсон, когда я впервые оставил его на Колхиде - они изгнали большую часть самих себя.

Тогда я увидел место во времени, более далекое от меня, чем все, что я видел до этого момента, где не было великана, не было молний и глаз. Я увидел мир без Ушары - или лишь мгновение без нее.

Но одного мгновения было достаточно.

Я выбрал.

Кассандра упала в мои объятия, и мы оба рухнули на землю, как мешки с зерном.

Ушара исчезла.

Сьельсины, висевшие в воздухе, как приговоренные, упали обратно на землю. Они были мертвы, или их убило падение. Многие были разорваны на части или раздавлены могучими руками Ушары.

Во внезапно наступившей тишине я прижал к себе дочь.

Наконец, успокоив свое неровное дыхание, я спросил: "С тобой все в порядке?"

Кассандра заставила себя принять сидячее положение, оглядела кровавую бойню, призрачного гиганта сьельсина, разбитого на валах, тела и разрушенные здания. "Она… мертва?" Голос Кассандры звучал едва громче шепота. "Ты… убил ее?"

Приподнявшись, я прижал ее к себе, не обращая внимания на кровь на ее лице. "Не думаю", - сказал я в ответ. "Она вернется. Нам нужно спешить".

Кассандру трясло, она понимала, насколько близка была к гибели. "Эй!" Я положил руки ей на плечи и легонько потряс. "Эй! Кассандра, послушай меня! С тобой все в порядке. С тобой все будет хорошо". Я притянул ее к себе.

"Марло!" Валерьев, пошатываясь, направился ко мне. Он бормотал что-то на дюрантийском славянском, которого я не понял, но догадался сам. "Что это было?"

Я поднялся на ноги. Мой меч лежал на песке, глаза крылатого льва смотрели на меня. Я схватил его. "Теперь ты мне веришь?"

Мужчина слабо кивнул.

"Выведи всех, кого сможешь, в безопасное место", - приказал я. "Мне нужно идти".

"У нас раненые!" крикнул Валерьев в мою удаляющуюся спину. "Бомба!"

Я остановился, опустив голову. Страшная тяжесть легла мне на плечи и на сердце. "Оставьте их", - велел я. "Если они не могут идти, оставьте их. Вы должны убраться подальше от руин. Отойти как можно дальше!"

"Но!"

Я набросился на Валерьева, как застоявшийся бык. "Я собираюсь стереть это место с карты!" Закричал я. "Если вы не хотите умирать, доктор, то сделаете, как я говорю!"

В этот момент из песка поднялся один из сьельсинов - ни мертвый, ни раненый. Я разжег свой меч, чтобы встретить его, но он прыгнул на Валерьева и мощным ударом разрубил человека своим скимитаром. Я закричал, но между мной и доктором было слишком много пространства, и он был уже мертв. Его убийца увидел меня и отступил, опасаясь моего меча.

"Yukajji-kih, adiqqa itamshan!" - произнес сьельсин, сжимая свое оружие обеими руками. "Сражайся!"

Он знал, что уже мертв, и бросился ко мне.

Черная рука метнулась из песка и схватила тварь за лодыжку, сьельсин упал, и еще один представитель его вида вырвался из песчаного холма точно так же, как это сделала Ушара. Перебирая руками, он взобрался на нападавшего и вонзил нож с коротким лезвием в спину первого сьельсина, проскользнув между хитиновыми пластинами его доспехов. Этот второй сьельсин держал своего соплеменника за один рог, и ждал, пока его брат умрет. Сьельсин, убивший Валерьева, дернулся раз, два и затих.

Только когда он был мертв, я узнал его убийцу.

Рамантану стоял, лицо его было перепачкано черной кровью и песком, волосы, заплетенные в косу, растрепались, щелевидные ноздри раздувались, когда он поднялся, держа в руке нож. "Дактару!" - крикнул он и бросил нож. "Дактару!"

Я стоял там, пораженный, смятение заполняло мой разум, как дым.

Дактару был милосердием, и даже больше, чем милосердием.

Помилованием.

"Я сдаюсь!" - сказал капитан на своем собственном нецензурном языке и сделал самую удивительную вещь, которую, как мне кажется, я когда-либо видел у представителей этого вида.

Он опустился на колени и прижался ухом к песку у моих ног.

Никто из нас не осмеливался пошевелиться. Кассандра застыла в четырех шагах от меня. Остальные сьельсины - те немногие, кто выжил, - замерли на ногах или на коленях.

"Nubabiqursa o-caihanaru!" воскликнул Рамантану. "Ты причинил ему боль! Богу! Баэтаны учат нас, что Утаннаш ложен. Что его силы ложны. Но ты… жив".

Я пошевелился, и Рамантану уткнулся мордой в песок. "Дактару!" - закричал он. "Дактару ина ндакту, Ба-Аэта-до!"

"Ба-Аэта?" повторил я. "Твой господин, говоришь?" Капитан вздрогнул. Исчезло чудовище, сортировавшее пленников, взятых с "Реи", чудовище, которое бросило бедную женщину своим собакам ради забавы. Вместо него был червь, пресмыкающееся насекомое. Что-то в капитане пошатнулось.

Его вера.

Весь его мир.

"Adiqursa ti-caihanaru vaa wo!" сказал Рамантану. "Ты сразился с богом! Прогнал его. Он убил моих людей! Моих рабов! Когда мы были верны, когда Музугара не был верен!"

"О чем оно говорит?" - спросила Кассандра, держа в руке незажженный меч.

Я поднял руку, чтобы успокоить ее.

Рамантану обратился к пыли. "Ты - Аэта, Марло-до! Ты убил Отиоло. Улурани. Ты сразил принадлежащих самому Пророку! Иубалу эза Бахудде эза Ауламн. Хушанса говорит, что ты тоже убил Аттавайсу. И теперь Музугара мертв".

"Я не убивал Музугару", - сказал я. Я не убивал и Ауламна. И я не убивал никого из остальных в одиночку, кроме Аттавайсы.

"Но он мертв!" сказал Рамантану. "Из-за тебя!" Ичакта прижал лицо к земле. "Я убил своего человека, Джабанки, ради тебя. Я твой раб".

"Iyadar ba-kousun ne?" повторил я. "Мой раб?"

"Утаннаш - более великий бог, это ясно!" Капитан заговорил быстрее. "Сможешь ли ты убить его? Сможешь ли ты убить бога, который убил мой народ?"

"Я не знаю", - сказал я, произнося слова на гальстани, а не на сьельсинском, как глухой выдох.

"Абба?"

"Silencio, mia qal!" огрызнулась я, теперь переходя на джаддианский.

Приняв мой крик за осуждение, Рамантану вздрогнул. "Daktaru ina ndaktu!" - закричал он, моля о пощаде или милосердии иного рода...

Мой... раб. Я снова не двинулся с места. Не мог.

Мне не нужны были рабы, и я не доверял существу, стоявшему передо мной на коленях. Я усвоил свой урок на борту "Демиурга", повторил его сотни раз. На Тагуре, в Аптукке, на Беренике и Сенуэссе, а больше всего на Дхаран-Туне. Сьельсины не были людьми и никогда ими не станут. Они были демонами - если не хуже. Между нами не могло быть мира. Ни дружбы, ни перемирия. У нашей войны было только два конца: наше вымирание или их.

И все же...

У нас не было времени, у меня не было людей, и я не мог уделить время раненым в руинах, людям Валерьева и Гастона.

"Belutoyu", - сказал я наконец. "Я не знаю, смогу ли я убить его. Но мы убили одного раньше. Мой народ убил одного раньше. У нас есть оружие, которое, как говорят, может убить… вашего бога. Я собираюсь использовать его".

Рамантану не поднимал глаз. "Я использую его", - сказал он. "Я буду сражаться за тебя. За твоего бога, если он действительно более велик… если ты действительно более велик".

Внезапно мой язык словно распух во рту. Разве я не мечтал об этом моменте - о чем-то подобном этому моменту - с тех пор, как был мальчиком на Эмеше? На мгновение мне показалось, что это Уванари, а не Рамантану, опустился передо мной на колени, предлагая некий мир. Но это все равно был сьельсин, а сьельсины отняли у меня все.

Почти все.

Милосердие или пощада, - взывал капитан, требуя помилования или скорой смерти. Дактару или ндакту.

Милосердие или Справедливость, мог бы сказать он, если бы был человеком.

Мне предстояло сделать выбор: убить это существо или принять его капитуляцию. Я жаждал убить его. Это был сьельсин, а сьельсины - мои враги, почти всю жизнь были моими врагами. И все же, если бы я сделал это, то поразил бы зверя, который сдался мне. Будь Рамантану человеком, такой поступок был бы убийством. Возможно, это все еще было бы убийством. Если бы я убил капитана тогда, я был бы всем, что они говорили, всем, что они говорят обо мне сейчас. Демоном в Белом. Убийцей Бледных. Пожирателем Солнца.

Мой меч был у меня в руке. Меч Гибсона. Я подумал о пленниках, взятых с "Реи", о бедной женщине, которую это существо приговорило к смерти из спортивного интереса.

Справедливость. Меч был бы правосудием.

И все же. . .

"Junne!" сказал я, движимый какой-то частью себя, тихой и подсознательной. Я сделал свой выбор. "Junne!"

Вниз.

Слово "мир" на сьельсинском означало подчинение, и Рамантану подчинился, покорился единственному аэте, оставшемуся на всем этом свете.

Мне.

Подняв одну ногу, я надавил каблуком на рогатую голову капитана, как когда-то давно на Эуэ Дораяика сделал это с Иамндаиной.

"Tuka okarin’ta ba-kousun", - сказал я, принимая капитана за своего.

ГЛАВА 26

ВЫСОКОМЕРИЕ

Девять сьельсинских скахари следовали за мной из Фанамхары, защищенные щитами, с мечами в руках. Я смотрел на каждого из них с ужасом и подозрением, но ни один не поднял на меня руку.

"Мне это не нравится", - прошептала Кассандра. "Думаешь, мы можем им доверять?"

"А какой у нас выбор?" спросил я, подгоняя Кассандру впереди себя, наблюдая, как подчиненные Рамантану пробегают мимо, на полусогнутых длинных ногах, тела ссутулились.

Моя дочь оглянулась на меня и прошептала: "Связь".

"Пожалуйста, попробуй", - сказал я. Я и сам пытался, дюжину раз с тех пор, как мы покинули руины. Пытался связаться с Нимой, или Гастоном, или Анназом и его людьми.

Время от времени ночь - которая, должно быть, к тому времени уже подходила к концу, хотя горизонт все еще был погружен во тьму - разрывалась вспышками выстрелов. Очевидно, что не все наши люди были еще мертвы. Но где же был Гастон? Пал ли он? Или его просто изгнали с поля боя?

"Sim saryr!" - сказал Рамантану. Недалеко.

Один из сьельсинов поднял когтистую руку, и капитан и все остальные замерли. Рядом со мной Рамантану принюхался.

"Sim unassa", - сказал он. Не одни.

Вокруг нас тлели руины лагеря. Разрушенные сборные капсулы-здания из металла и поликарбона не горели, за исключением тех мест, где их пробил взрыв инопланетной артиллерии. Остов одного посадочного модуля сьельсинов возвышался над всем этим, его башня покосилась в том месте, где разбила и наполовину перевернула трапезную капсулу. На влажном от крови песке лежали тела - человеческие и нечеловеческие.

В поле зрения появилось бледное лицо. Сьельсин вытер рот тыльной стороной руки, высунув черный язык, счищая запекшуюся кровь со своей плоти. Другой рукой он сжимал что-то длинное и окровавленное.

Женскую ногу.

"Рамантану!" -произнесло оно на своем родном языке, подняв руку. "Здесь пир! Мы поймали юкаджимн в белой коробке. Их десятки! Многие более мягкие. Я думаю, иетумна. Их хорошо есть". Только тогда он заметил нас с Кассандрой. "А это что? Свежее мясо? Или ты ждешь ребенка?"

Капитан оскалил зубы. "Музугара мертв, Шишакури", - сказал он. “Возвращайся на свой корабль. Возвращайся в наш дом".

Сьельсин по имени Шишакури наклонил голову. "Вематар?" - спросил он. "Мертв, говоришь? А что с богом?" Оно подняло оторванную конечность, которая была его пиршеством, и перекинуло ее, капающую кровью, через плечо, так что сгиб колена уперся в наплечник. "Я видел его! Я видел молнию! Глаза! Великан! Он благоволил нам!"

"Это был бог, который убил Музугару!" - сказал капитан Рамантану. "Он убил колдунов. Он не благоволил к нам".

Шишакури позволил своей добыче, с которой капала кровь, упасть с плеча. "Не… не благоволил?"

"Если мы останемся, то погибнем", - пояснил Рамантану.

"Тогда мы умрем от руки бога!" - сказал Шишакури, подходя ближе к капитану.

Он подошел слишком близко. Рамантану поднял меч и опустил его на место соединения плеча и шеи. Голова Шишакури не отделилась от шеи, но лезвие застряло в позвоночнике. Потекла кровь, черная, как чернила, и глаза ксенобита сузились от удивления. Рамантану пришлось поставить ногу на грудь своего соплеменника, чтобы вырвать клинок.

"Убивайте всех, кого найдете!" - крикнул капитан, устремляясь вперед.

Словно по сигналу, полдюжины бледнолицых появились из развалин лагеря. Должно быть, они услышали громкий голос Шишакури и пришли посмотреть. У многих на подбородках и руках была красная кровь. Увидев капитана, стоящего с черной кровью на кривом мече, они выхватили свои собственные мечи и бросились к нам. Рамантану развернулся и ткнул острием в одного из новоприбывших. Существо парировало удар, и капитан прыгнул на своего соплеменника с поразительной свирепостью. Схватив свою жертву за один рог, Рамантану откинул голову сьельсина назад и вырвал ему горло собственными зубами.

Остальные подчиненные Рамантану - мои подчиненные, как я понял, вздрогнув, - окружили нас с Кассандрой. Сжимая в руках свой незажженный меч, я чувствовал себя как во сне. Это не могло быть реальностью.

Мой сон.

Моя давняя мечта.

Мир между людьми и сьельсинами, мы сражаемся бок о бок. Но это была не моя мечта, не та битва, которую я себе представлял, и не мир. С каждым случайным шагом я чувствовал голову Рамантану под своей пяткой.

"Ба-Аэта-до!" - сказал капитан, когда бой закончился. "Мы должны поторопиться. Придут другие, привлеченные боем". Он коснулся металлического приспособления над левым отверстием, которое служило ему ухом. "Стало известно о смерти Музугары. Будет сражение. Нужно найти нового принца".

"До посадочной площадки недалеко!" сказал я ксенобиту, поглядывая при этом на Кассандру.

Один из подчиненных Рамантану пал в стычке, и их число сократилось до восьми. Земля снова содрогнулась, и, подняв глаза, я увидел корабль-мир, похожий на затуманенный глаз. На борту воцарится хаос, когда придет известие о смерти генерала. Их хрупкая иерархия рухнет. Лейтенанты и капитаны будут бороться за высшее место.

На этой чужой луне скоро прольется кровь, если уже не пролилась. Против такого беспорядка у оборонительного флота генерал-губернатора Халла, возможно, есть шанс.

Что-то темное и огромное выпало из ночи. Прежде чем я понял, что происходит, оно опустилось на одного из людей Рамантану и, хлопая крыльями, исчезло в ночи, унося с собой сьельсина.

"Eijana!" закричал Рамантану. "Вверху! Вверху!"

Мгновение спустя пойманный сьельсин упал, приземлившись на шею.

Оставшиеся в компании Рамантану образовали плотную группу, и капитан повернулся ко мне. "Скажи eijana остановиться! Прикажи им!"

Люди Анназа обнаружили нас.

Один из них, взмахнув крыльями, опустился на песок в десяти шагах от нас. За ним последовал другой. Третий. Потом прямо передо мной приземлился один, крупнее остальных, с черным оперением. Он поднял меч, чтобы ударить Рамантану. Сьельсин поднял скимитар, чтобы парировать удар человека-птицы.

"Ashtaanae!" закричал я и поймал черноперого за запястье. "Ashtaanae, Анназ! Стой!" Я вытянул другую руку - ту, в которой держал свой незажженный меч, - чтобы остановить Рамантану. "Ijanammaa!" велел я, отдавая Бледным тот же приказ. Анназу я продолжил: "Они со мной!"

"С тобой?" - прохрипел нечеловеческий хилиарх. "Мой господин, это сьельсины".

"Они сдались мне!"

"Сдались?" Командир ирчтани дернулся, ища позицию, с которой можно нанести удар. "И ты в это веришь?"

"Оно убило своих сородичей во имя меня!" объяснил я. "Существо, которое мы пришли убить, на свободе. Мы должны как можно скорее добраться до "Реи" и активировать оружие Оберлина. Ты сможешь нас доставить?"

"Нести тебя?" Анназ склонил голову набок, щелкнув красным клювом. "Да. Но этих? Нет."

"Нам нужен каждый меч, который мы можем достать!" сказал я, положив руку на плечо человека-птицы. "Будь здесь Удакс, он бы не колебался". Это не было ложью, хотя, возможно, с моей стороны было несправедливо так говорить.

Анназ действительно колебался. "Это приказ Марло?"

"Да", - сказал я. "Скажи мне: что с моим кораблем? Альбе? С моим слугой?"

"Что нам делать, Анназ?" - крикнул один из ирчтани, направив свою зитраа на ближайшего из Бледных Рамантану.

"Отставить, Шаара!" - приказал хилиарх. "Они принадлежат Башанде. Они стали предателями ради него". Анназ наклонился, чтобы прошептать мне на ухо. "О вашем корабле я не могу сказать. Связь очень плохая. Здесь царит безумие. Я видел, как молния застыла в небе".

"Я тоже это видел", - сказал я и, опасаясь, что увижу это снова, поднял глаза. "У нас мало времени. Достаточно ли твоих людей, чтобы нести нас?"

"Сколько вас?" Анназ огляделся вокруг одним черным глазом.

"Десять".

Анназ запрокинул голову и издал высокий, завывающий крик. Мгновение спустя еще полдюжины его людей спрыгнули на землю, поднимая тучи песка своими могучими крыльями. Я узнал среди них того, кого звали Инамакс, и услышал, как Анназ отдает приказы на своем родном языке. Остальные закричали, несомненно протестуя.

"Они будут… нести нас?" спросил Рамантану. "По воздуху?"

"Так будет быстрее", - отрезал я. "Скажи своим людям".

Рамантану перекинул через меня руку, когда я протиснулся мимо, чтобы поговорить с Кассандрой. Я замер, приставив наконечник излучателя своего меча к ребрам капитана. Если мое действие и встревожило ичакту, это никак не проявилось. Вместо того чтобы заговорить, Рамантану достал с пояса какой-то предмет и протянул его мне. Я посмотрел на него, на мгновение растерявшись. Это была черная коробочка размером с мужской кулак, если не больше, с серебряной защелкой на лицевой стороне и зажимом для ремня на задней.

Это был излучатель щита.

Я не сразу взял его.

"Ты без щита, Ба-Аэта-до, - сказал капитан. "Возьми мой".

Я на мгновение задержал взгляд сьельсина. Это было все равно, что встретиться взглядом со змеей. Или с черепом. Я принял подношение и прикрепил щит к поясу.

Не было никакого способа поблагодарить монстра. Не на его языке.

Когда Рамантану отвернулся, я обнаружил, что Кассандра пристально смотрит на меня. "Ты уверен в этом?"

Я коснулся раны на ее лице. Она была неглубокой. "Я ни в чем не уверен", - сказал я. "Кроме того, что должен добраться до корабля".

"Ты должен добраться до него?" Ее лицо, так похожее на лицо ее матери, помрачнело от подозрения. "Без меня, ты имеешь в виду?" Она уже качала головой.

"Мне нужно, чтобы ты отправилась к Ниме", - сказал я. "Расскажи ему, что случилось. Альбе должен быть с ним. Скажи ему, чтобы он привёл в готовность корабль".

"Ты хочешь, чтобы я тебя бросила?" Ее голос был недоверчивым. "Оставила тебя? Сейчас?"

"Я хочу, чтобы ты жила!" сказал я.

"Я не уйду!" - отрезала она. "Я нужна тебе!"

"Ты нужна мне, чтобы жить", - сказал я и, не обращая внимания на кровь на нас обоих, притянул ее к себе. "Anaryan, ты - все, что у меня есть. Я твой отец. Позволь мне сделать это". Я поцеловал ее в лоб и вытер слезу, потому что был уверен, что это будет в последний раз. "Иди!" Затем: "Китуун Анназ! Я хочу, чтобы трое твоих людей сопроводили мою дочь на мой корабль".

"Я иду с тобой!" крикнула Кассандра, шагая за мной.

"Возьмите ее!" сказал я. "Заберите ее силой, если придется! Если корабль пропал… если он потерян… Я хочу, чтобы они увезли ее как можно дальше отсюда. На станцию Маркова, если сможете".

Двое людей Анназа поймали Кассандру, когда она попыталась последовать за мной, и ее крики преследовали меня, как призраки.

Мне не следовало брать ее с собой.

"Заберите ее сейчас же!" Я приказал: "Остальные немедленно отправляются на "Рею!"

* * *

В конце концов Анназ сам поднял меня в воздух. Я почувствовала, как его когти впились мне в плечи. Я старался не думать о Кассандре, о том, как воздух наполняли ее протестующие крики. Будет лучше, что она покинет меня. Ушара будет тянуться ко мне, как уже дважды было. Чем дальше от меня будет дочь, тем в большей безопасности она будет находиться. Возможно, я не доживу до того дня, когда она простит меня, но она будет жить.

Ветер пронесся мимо нас, почти оглушив меня, и я вцепился в лодыжки хилиарха.

"Не дай мне упасть!" крикнул я в ветер.

Командир ирчтани хрипло рассмеялся. "Не такой уж ты и тяжелый, Башанда!"

Оглянувшись назад, я увидел остальных, летящих внизу позади нас, сьельсинов - моих сьельсинов - свисающих с людей-птиц с огромными крыльями, как змеи в когтях стольких ястребов. Под нами горел лагерь, столбы дыма поднимались в полупрозрачную ночь. Кривые башни сьельсинских десантных кораблей, словно копья, пронзали пустынные равнины, а корпуса наших шаттлов извергали в небо оранжевое пламя.

"Рея" лежала под нами, огромный скарабей, зеркально черный во мраке.

Я не мог разглядеть "Аскалон" в этом море дымящихся кораблей.

Вытянув шею под порывами ветра, я посмотрел назад, на Фанамхару, на Китовый Хребет на востоке. За ними простирался горизонт, изогнутая дугой линия, изгиб Сабраты, едва видимый с нашей умеренной высоты. Там, на краю земли, мерцал слабый свет. Рассвет еще не наступил, но темнота этой ужасной ночи рассеивалась.

"Вниз!" крикнул я Анназу и хлопнул его по лодыжке рукой.

Ирчтани широко распахнул крылья, и мы по спирали стали опускаться на землю. "Рея" приближалась все ближе, и через мгновение мы проплыли ниже уровня ее антенн и задних орудий. Когда нас отделяло от поверхности всего два фута, хилиарх отпустил меня, и я упал, согнув колени, чтобы принять удар. Рамантану приземлился слева от меня, его нес Инамакс. Птицелюди приземлились через несколько мгновений после этого, подняв свои плазменные горелки и повернувшись лицом к открытому трапу.

"Нам нужно добраться до мостика", - сказал я на гальстани. "Возможно, жесткие линии все еще работают, а если нет, что ж…" Я поднял запястье. "Мой терминал не работает". Я должен был попытаться связаться с Нимой, предупредить его о приходе Кассандры и лучше передать мои приказы.

"Рамантану-ких", - сказал я, обращаясь к капитану - моему рабу - на его родном языке. "Кто-нибудь из ваших людей на борту, ты знаешь?"

"Там будут мнунатари", - ответил Рамантану.

Я нахмурился, глядя на однорогого капитана. "Мнунатари" на сьельсинском означало "торговец".

Рамантану пояснил: "Они собирают тела. Берут то, что могут найти".

Падальщики.

"Biqunna o-tajarin'ta wo!" сказал Рамантану. Мы убьем их.

Капитан пролаял приказ своим людям и поднялся по трапу, стуча когтистыми лапами по металлу. Я двинулся следом, но Анназ поймал меня за запястье своей чешуйчатой когтистой рукой. "Мне это не нравится, Башанда".

"Они могли убить меня до того, как ты пришел", - сказал я. "Почему они этого не сделали?"

Анназ щелкнул клювом, искоса взглянув на меня. Меня поразило, насколько низкорослыми были крылатые существа. "Я не могу сказать", - ответил он. "Но это сьельсины. Будь осторожен".

"Нам нужен каждый меч", - сказал я. "Но мы убьем их… если придется".

"Нет доверия", - сказал Анназ.

"Нет доверия".

Так мы последовали за авангардом сьельсинов вверх по пандусу, и, добравшись до верха, я порадовался, что отослал Кассандру. Я забыл о трюме, забыл крики и вопли ужаса и боли, которые мы слышали на мостике после того, как Кибалион открыл внешний люк, забыл о телах и вони скотобойни в трюме, где были убиты люди Веди.

Похоже, Рамантану нашел одного из своих мнунатари. Капитан стоял над свежим трупом сьельсина, клинок его был в черных пятнах. Мне приходилось осторожно пробираться между телами - как людей, так и сьельсинов, - и не раз мне не оставалось ничего другого, как наступать на них.

Страх - это яд.

Я добрался до внутренней двери в нескольких шагах позади Рамантану. Анназ держался рядом со мной, не сводя глаз со спин шедших впереди сьельсинов.

"Мостик прямо впереди", - указал я на сьельсинском.

Следы мародерства и осквернения были повсюду. Взломанные двери, разбитые окна, выломанные панели. Грубые рисунки и корявые письмена покрывали стены, а медный светильник свисал, вырванный из гнезда.

Мостик был в таком же плачевном состоянии. Тело командира Веди утащили, но тела Чаттерджи, Домининой и остальных остались, их животы были вспороты, внутренности извлечены или разбросаны по полу. От зловония я задохнулся. Один из сьельсинов, приземистое, широколицее существо с короткими, похожими на курносые рога, ковырялся в трупе одного из судоходцев, задумчиво раздувая ноздри.

"Raka unjasan", - сказало оно. "Хорошее мясо".

"Вейх!" скомандовал я. "Оставь их!"

Сьельсин поднял морду и посмотрел на меня. "Они мои!" сказал я, указывая на свою грудь. "Мои мертвецы!"

Столкнувшись с реальностью своего положения, сьельсин раздул ноздри. "Yukajji!" - сказало оно и запустило руку в открытый живот мертвеца. Нож пронзил глаз существа, и оно, не говоря ни слова, упало на тело.

Обернувшись, я увидел Рамантану, стоящего у поста, который раньше принадлежал Домининой. "Джиганна бросил бы тебе вызов", - сказало оно. "Так будет лучше". Капитан оглядел своих спутников - оставшихся семерых. "Кто-нибудь еще хочет бросить вызов нашей аэте? Бросить вызов мне?"

Никто не отозвался.

"Что они говорят?" спросил Анназ. "Что случилось?"

"Умерший ослушался меня", - сказал я и подошел к главному пульту. Я постучал по черному стеклу. Панель ожила, под стеклом поплыли четкие изображения. Я нашел коммуникатор и набрал адрес "Аскалона".

"Нима!" почти крикнул я. "Нима, это Марло. Ты меня слышишь?"

Говоря, я наблюдал, как Рамантану поворачивается на месте, с мокрым мечом в руке, осматривая окровавленный мостик. Анназ стоял прямо в дверях с тремя своими людьми, плазменные горелки были наготове в чешуйчатых руках. Я чувствовал напряжение между двумя народами, как между множеством струн кетгута. Мне почти казалось, что можно взять ноту, ударив по воздуху между ними.

Ответа не последовало.

"Нима, - попытался я снова. "Я посылаю к тебе Кассандру. Нима!"

Ничего.

На темной панели вспыхнуло сообщение об ошибке.

Сбой. Код 122: Обнаружен сбой в жесткой линии.

Я ударил кулаком по консоли. "Линия оборвана".

"Вы могли бы попробовать радио", - посоветовал Анназ, подскакивая ко мне.

Я попробовал, но был встречен шипящей тишиной.

Нима был мертв. Должен быть мертв, и юный Альбе вместе с ним. Кассандра не найдет корабля, который увез бы ее из этого ужасного места. Я представил, как она летит в когтях ирчтани, умирая от голода в пустыне, пока они с трудом преодолевают трехтысячемильный путь до Маркова.

У них не было шансов, как и у нас.

Мы прибыли на "Рею", чтобы умереть.

Я вцепился в край главной консоли обеими руками, сжал так сильно, что заболела правая рука. Левая - с ее ложными костями - казалась онемевшей и пустой. На меня навалилась страшная тяжесть, которую я слишком хорошо знал. Моей жизни, жизней всех, кто меня окружает.

Мира.

"Что теперь?" - спросил Рамантану на своем грубом языке.

Эти слова вывели меня из задумчивости, и я переключил комм на широкополосную связь.

Мостик наполнился потоком отрывочных голосов, каждый из которых был перегружен напряжением и статическими помехами.

"- Прижаты сверху... хребтом!"

" ...Мантикора-5 здесь ..."

"Подвергаюсь массированному обстрелу!"

"Чаана ишаа! Ишаа! Ишаа!"

Анназ пристально посмотрел на меня одним темным глазом. "Мы все еще сражаемся".

"Это Адриан Марло!" почти прокричал я в микрофон. "Комендант Гастон еще жив?"

Тишина на линии. Сюрприз?

"Лорд Марло!" - раздался знакомый низкий голос. "Мы думали..." Помехи заполнили соединение. " ...мертв!"

Это был Вимал Гастон. Я почувствовал, как мое сердце забилось при этом звуке. "Гастон!" я крикнул в коммуникатор. "Где вы? Где специальный агент Альбе?"

"Альбе?" в голосе Гастона слышалась растерянность. "Я его не видел! Что за… -тская же…-на?"

Что за гигантская женщина?

"Вот почему мы здесь, комендант!" сказал я. "Где вы?"

Ответ не заставил себя ждать. "Северный хребет! Над лагерем! Окопался! С видом на..." И снова помехи. "- руины!"

Я знал это место: над вырытыми улицами Фанамхары возвышалась высокая дюна. На самом деле это был не хребет - он весь состоял из песка, - но он был выше окружающей местности. Гастон и группа выживших, должно быть, укрылись там.

Хаос, подумал я. Сплошной хаос.

"Я хочу, чтобы вы полностью отступили!" заговорил я. "Уводите своих людей так далеко отсюда, как только сможете! Полный отход, как слышите?"

"Сэр?"

Это ничего не даст. Радиус действия оружия NEM превышал дюжину миль, и Гастон со своими людьми никак не мог успеть убежать. "Отставить!" крикнул я. "Вы можете добраться до руин? Под землей?" В Фанамхаре у них было больше шансов, чем на открытых дюнах.

"Да, лорд". Голос Гастона потрескивал и шипел. "Что вы собираетесь делать?"

"У нас есть бомба", - сказал я, щелчком пальцев призывая Анназ присоединиться ко мне. "Атомная, предназначенная для уничтожения этого гиганта".

"Что это, лорд?"

"Вы не поверите, если я вам скажу", - сказал я. "Идите, комендант! Спасите своих людей, если сможете". Я оборвал связь. "Почему я не могу подключиться к своему кораблю?"

Анназ подошел ко мне. "Мертв?" Я покачал головой. "Связь не работает?"

"Возможно", - сказал я, переходя к следующей консоли. "Ты нужен мне у тактической консоли. Появится запрос на включение NEM. Мы оба должны дать разрешение на стрельбу одновременно". Люди Оберлина не раз инструктировали меня по использованию оружия.

Говоря, я набрал команду на открытие пусковой шахты в задней части корпуса "Реи".

Из коридора снаружи донеслись звуки нечеловеческих криков, кашель плазменного оружия моих ирчтани.

"Мнунатари", - решил Рамантану.

Запищал сигнал тревоги, на моей консоли замигали огоньки. "Что-то не так".

"Я должен подняться туда". Отвернувшись от панели, я оглядел комнату. "Анназ, Рамантану, со мной". Я повторил последнее на сьельсинском и поспешил к двери.

Звуки боя в коридоре снаружи прекратились, и я вздрогнул, когда дверь распахнулась и в ней появились два сьельсина. Они обнажили горло и отступили назад, показывая четырех свежих мертвецов на полу.

"Отомно, Джуга, вы остаетесь", - сказал Рамантану этим двоим. "Мы уходим."

Эти двое не стали перечить своему однорогому капитану, и я протиснулся мимо туда, где четверка ирчтани держала ближайшие двери. Анназ приказал им оставаться и следить за сьельсинами, а всех остальных убивать.

Пусковой отсек примыкал к задней части корпуса и простирался настолько далеко, насколько это было возможно, над трюмом и инженерной палубой. Лифты не работали, когда мы добрались до них, и нам пришлось подниматься по лестнице. Рамантану настоял на том, чтобы идти первым, и послал вперед двух своих оставшихся скахари. Я бросился за ними, двигаясь как во сне. Вскоре мы достигли верхнего уровня и, повернув направо у лестницы, поспешили по коридору на корму. Привлеченные, возможно, шумом наших ног, из проема слева от нас появилась пара мародеров-сьельсинов. Они сделали запрос и увидели меня и людей Анназ слишком поздно. Люди Рамантану кинулись и повалили их, когтистые руки рвали мечи, раздирали горла.

Из открытой двери выскочил еще один сьельсинский мнунатари и налетел на одного из людей Рамантану. Вытащив тонкий нож из ножен на запястье, падальщик вонзил лезвие в мягкое, незащищенное броней место под рукой бойца. Оба ксенобита упали, падальщик наносил воину новые и новые удары. Слишком поздно, чтобы помочь, я бросился вперед, описав своим клинком плоскую дугу, которая снесла голову убийце.

Под только что обезглавленным телом умирал воин. Я подумал, что такие междоусобные бои - неотъемлемая часть жизни сьельсинов.

"Оставь его, - сказал Рамантану, нависнув над моим плечом, словно сама Смерть. "Он мертв".

"Ндакту!" - задыхался умирающий воин. "Ндакту, Ичакта-дох!"

Без слов Рамантану опустился на одно колено, схватив скимитар за середину лезвия, чтобы лучше направить его острие. Я увидел, как острие скимитара нацелилось под подбородок умирающего существа, и отвернулся, когда Рамантану вогнал его в мозг.

Из восьми сьельсинов, присоединившихся к Рамантану, когда он молил меня о пощаде, осталось только пятеро. Пятеро… и сам капитан.

* * *

"Оружейный склад прямо впереди, - сказал я на сьельсинском, жестом приказав ирчтани взять точку.

Анназ прыгал, порхал над телами в коридоре, держа одну когтистую руку на длинном ноже, пристегнутом к поясу, готовый к еще одному внезапному нападению. Но его не последовало, и мы добрались до тяжелых дверей в оружейную. Они частично открылись и заклинились, заставив нас открывать их вручную, пока не стали достаточно широкими, чтобы мы смогли проскользнуть.

Оружейная комната была невелика, от двери до задней переборки - футов сорок. Слева и справа за пультами лежали мертвые люди, по полу тянулись кровавые следы, оставленные другими. Это были люди, дежурившие на турелях, которые усеивали внешнюю часть "Реи", охранявшие трап и подходы к левому и правому борту. Несмотря на то, что "Рея" была маленькой и предназначалась для посадки, у нее не было подфюзеляжных пушек, только основная батарея на задней части корпуса - прямо над нами - и единственный отсек для запуска ракет.

Сами ракеты хранились вертикально, запертые во вращающемся отсеке-карусели, словно пули в старинном огнестрельном оружии. Каждая из них была диаметром около фута и ростом чуть больше человека.

Так было.

Из восьми торпед, хранившихся в карусели, семь исчезли - несомненно, их забрали мнунатари и доставили на какой-нибудь десантный корабль сьельсинов.

Восьмая лежала на полу отсека, ее боеголовка была аккуратно извлечена и отложена в сторону, как будто рукой какого-то осторожного хирурга. Корпус также был вскрыт, микроплазменная камера вырезана, как опухоль, и отложена в сторону.

Это был NEM.

Я упал на колени, совершенно опустошенный.

"Oyade detu raka yelnumbana ne?" - спросил Рамантану. Мне показалось, что я почувствовал его замешательство, даже за чужеродностью его тона, сомнение в своем новом хозяине, новом боге.

"Он уничтожен", - заметил Анназ.

"Что нам делать?" - спросил другой ирчтани. "Что теперь?"

Я поднял руки к лицу. Раненая ладонь засохла, перестала кровоточить.

У меня не было ответа.

Мы проиграли.

Кибалион. Я задумался. Кибалион знал об оружии NEM. Ласкарис знал. Должно быть, он отдал приказ сьельсинам - скорее всего, какому-нибудь технику МИНОСа - демонтировать эту штуку, чтобы убедиться.

Я ударил себя кулаком по ноге, сразу пожалел о содеянном и вместо этого стиснул зубы.

"Башанда?" -командир ирчтани смотрел на меня сверху вниз.

"Мы не можем оставаться здесь, - сказал я. "Битва проиграна."

Мы проделали такой путь, потеряли столько жизней… напрасно.

Операция "Гномон" провалилась.

Ушара проснулась, и так же, как Наблюдатель на Наири обрел новые силы, терзая людей из экспедиции Арадьи, она обрела новую жизнь в людях и сьельсинах, которых поглотила. Тогда я резко вспомнил ее видение, которым она поделилась со мной: ее дух мерцал в пустыне Сабрата, как умирающий уголек, слишком слабый, чтобы вырваться из магнитного поля планеты.

"Нам никогда не следовало приходить сюда", - простонал я.

Но было уже слишком поздно.

На борту "Троглиты" было еще оружие NEM, но "Троглита" была потеряна.

Мы ничего, абсолютно ничего не могли сделать. Ни против Наблюдателя, ни даже против сьельсинских отщепенцев, воюющих на поверхности. Оружие было потеряно, и даже я не мог его восстановить. При всех моих способностях я не могу повернуть время вспять.

Тогда я понял дух отчаяния, который, должно быть, поселился в Леониде Бартоше на Беренике так давно. Тогда я почувствовал желание, более острое, чем все, что я знал, желание смерти, более острое, чем голод, чем жажда, желание, которое болело во мне сильнее, чем желание сна, чем животная похоть.

Я хотел умереть.

Не исключено, что именно в этот момент пришло сообщение. Я думаю, Рамантану и Анназ, должно быть, подняли меня на ноги и повели обратно к мостику, чтобы посмотреть, сможем ли мы заставить "Рею" лететь… но как бы я ни напрягал свою память, я не могу вспомнить это иначе, хотя ты, дорогой Читатель, считаешь это дешевой драмой.

Должно быть, так оно и было в тот момент.

Анназ выпрямился, поднял один коготь к тому месту, где, как я догадался, под черными перьями прятался его коммутатор. Прислушавшись, он повернулся ко мне лицом.

"В чем дело?" спросил я, опасаясь ответа. Рамантану сдвинулся, придвигаясь ближе.

В ответ хилиарх ирчтани постучал по своему наручному терминалу, и раздался голос, голос, который я думал никогда больше не услышу.

"Лорд Марло?"

"Альбе?" Я выпрямился, больное колено застонало, когда я перенес на него свой вес. Я чуть не упал. "Альбе? Кассандра с тобой?"

Ответ Эдуарда прозвучал хрипло: "Она здесь".

"Где ты?" Я вскочил на ноги, окинул взглядом оружейную, как будто мог найти этого человека, стоящего в каком-нибудь темном углу.

"На "Аскалоне", - последовал ответ. "У нас была небольшая компания, но мы с птичками проводили их". Сигнал на мгновение сбился, а когда возобновился, Альбе уже произносил следующую фразу. "... скоро в воздух. Вы можете связаться с нами?"

"Они уничтожили оружие, Альбе", - поведал я. "Наблюдатель на свободе".

"... не имеет значения", - продолжал Альбе. "Нужно убираться".

"Не имеет значения?" Я почти выкрикнул эти слова: "Ты меня слышишь? Мы потерпели неудачу!"

Должны…" Связь прервалась, слова повторялись сами собой. "- все еще должны... предупредить Империю. Можете-можете ли вы связаться с нами?"

Я посмотрел на Анназа, на Рамантану, на обломки NEM.

Полное отступление.

Это был единственный оставшийся у нас выход. Покинуть Сабрату, предоставить оставшихся в живых их судьбе. Если люди генерал-губернатора одержат победу, они пошлют корабли к Китовому Хребту, к Океану Безмолвия. К Фанамхаре. Они смогут выжить. Гастон и остальные. Ушара может пощадить их, может обратить свое внимание на меня. Была ли она достаточно сильна, чтобы освободиться от уз своей тюрьмы? Сбежать из Сабраты целиком?

"Мы уже в пути".

ГЛАВА 27

ПЕРСЕЙ И МЕДУЗА

Репульсоры "Аскалона" выли и светились голубым светом перед нами, и свет его открытого трапа сиял, как врата рая. Анназ высадил меня примерно в дюжине шагов от корабля, а сам приземлился прямо передо мной, шумно хлопая крыльями. Кассандра и Эдуард оба стояли внутри, причем последний держал руку на пульте управления, чтобы закрыть люк.

"Мы готовы к старту?" крикнул я, поправляя свое порванное пальто.

"Почти!" сказал Эдуард.

"Хорошо!" сказал я в ответ. "Кассандра! Иди на мостик и пристегнись, мы уходим!"

Она повернулась, чтобы уйти, как раз в тот момент, когда мои ноги коснулись подножия трапа.

"Стой!" Крикнул Эдуард. Его рука метнулась к кобуре, вытащив пистолет. Он направил его на Рамантану, который упал на песок в полудюжине шагов позади меня. Едва слышным голосом Эдуард выдохнул: "Это правда. . . "

Рамантану остановил свое продвижение. Его люди уже падали на песок рядом со мной, их эскорт из ирчтани высадился через несколько мгновений после этого. "Эти сьельсины под моей защитой, А2!" сказал я. "Опусти оружие!"

"Я не поверил", - пролепетал он. "Кассандра сказала мне, но я не поверил".

Сама Кассандра остановилась на полпути к внутренней двери.

"Поверь!" сказал я. "И опусти оружие. Рамантану и иже с ним присоединились к нам. Они мои!"

"Твои?" Альбе скорчил гримасу.

"Мои!" подтвердил я ему: "И больше не желаю ничего слышать!" Я повернулся, чтобы выкрикнуть приказы на родном языке ксенобитов, подталкивая их вверх по трапу. Они пошли, не задавая вопросов, Рамантану задержался наверху трапа, как верный пес. Вернув свое внимание к Эдуарду, я добавил: "Мы убьем их… если придется. Пока же они могут быть полезны".

К моему удивлению, другой мужчина не стал спорить. Будучи прагматиком, человек из АПСИДЫ спросил: "А как же Исполин?"

"Мы ничего не можем сделать. Я ..." Как я мог объяснить то, что сделал, так, чтобы меня поняли? Наблюдатель был всего лишь волной энергии, по форме и сути мало чем отличающейся от радиопередачи. Я разбил эту волну, как мелководье разбивает море, изменил ее курс и направил в более низкое состояние, заставив погрузиться в овраги потенциального времени. Однажды она уже выкарабкалась, и я был уверен, что выкарабкается еще раз.

В конце концов я сказал только: "Я ранил его. Но не могу убить без оружия Персея".

"Что случилось?"

"Я расскажу тебе позже!" пообещал я, протискиваясь мимо него в трюм, крича сьельсинам и ирчтани, чтобы они занимали места в раскладных креслах, которые стояли по обе стороны большого трюма. "Кассандра! Мостик! Живо!" Она задержалась у двери и наконец вошла в нее. Вернув свое внимание к Эдуарду, я спросил: "Где Нима?"

"В безопасности в своей каюте". Альбе бросился за мной. "Адриан, должно же быть что-то, что мы можем сделать!"

"Ничего!" Я остановился как вкопанный на полпути к внутренней двери и повернулся к мужчине. Он назвал меня Адрианом. "Ты разбираешься в литературе лучше меня, Эдуард! Ты знаешь, чего это стоило команде Наири. Ты знаешь, как трудно убить этих тварей".

"Но если бы мы могли достать дюжину стандартных ЭМИ-зарядов, рассчитать время их срабатывания… три минуты? Пять минут? Это могло бы имитировать оружие "Персея".

Я повернулся лицом к молодому человеку. Эдуард сжал челюсти, в его глазах читалась твердость. Каким старым я себя почувствовал! Каким усталым. Я напомнил себе, что перед мной человек, который не сражался с сьельсинами и их ручными колдунами. Для юного Альбе битва только началась. Бросив взгляд на Кассандру, чувствуя, что мое терпение иссякает, а гнев поднимается, как сама Ушара из песков пустыни, я прорычал: "И где мы собираемся достать это оружие, Альбе?"

"Силы обороны Халла". Эдуард даже не колебался.

"И как мы до них доберемся?" спросил я.

Ответ был очевиден, слишком очевиден, чтобы я мог его увидеть.

"Мы поднимемся над ионосферой", - объяснил Эдуард. "Вызовем кавалерию".

Я остановился, бесформенное возражение, которое я собирался высказать, умерло своей быстрой смертью.

Он был прав. По крайней мере, в том, что касается кавалерии. С "Аскалоном" наготове мы были в состоянии связаться с ничтожными силами обороны генерал-губернатора. Было ли у них импульсное оружие, которое нам требовалось, или они могли выделить легкие корабли - это уже другой вопрос.

У нас был шанс, и мы должны были попытаться воспользоваться им.

Но даже когда надежда вновь вспыхнула в моей груди белым огнем, к ней жестоко присоединился ужас.

"Я должен остаться", - произнес я и посмотрел на внутреннюю дверь, опасаясь, что Кассандра не прошла вперед, как я приказал.

Эдуард посмотрел на меня, открыв рот, в ужасе. "Ты что?"

"Если я уйду, Наблюдатель последует за мной", - сказал я, схватив Эдуарда за плечи. "Тебя там не было. Ты не видел..." Я остановился, на грани того, чтобы рассказать ему о великане, о многоруком существе, которое уничтожило сьельсинов в пантеоне, о женщине, смертельно бледной и холодной, как мрамор. "Я должен остаться. Я должен быть здесь". Я отступил назад, вытащил меч из кармана пальто. "Передай Кассандре, что я люблю ее. Если я не вернусь..."

"Лорд Марло, я..."

"Если ты действительно служишь моей семье, как ты говоришь, Альбе: служи ей. Спаси ее. Ради меня".

Тот лишь кивнул.

Я повернулся, крикнул Рамантану и Анназа и ворвался по трапу в угасающую ночь. Они последовали за мной, шесть сьельсинов и, возможно, десять ирчтани. Песок взметнулся мелкими облачками, а ветер от репульсоров трепал мое разорванное пальто и бросал волосы мне на лицо. "Аскалон" поднялся и развернулся, наполовину обогнув нас. Слишком хорошо я представил себе Кассандру, кричащую на мостике, сердито смотрящую на меня через окно. Не видя, я поднял руку в приветствии. Возможно, в прощании.

Вдалеке в небо взметнулся один из посадочных модулей сьельсинов, башня, подброшенная к небесам фонтаном маслянисто-красного пламени. Шум от него был подобен грому и лавине. По крайней мере, часть врагов отступала. "Аскалон" поднимался все быстрее, поднимался без пламени, полагаясь на свои репульсоры, пока не достиг высоты в несколько миль.

"Вперед!" шептал я, чувствуя себя так, как, наверное, чувствовала себя бедная Корво, наблюдая, как мы уносимся прочь от Актеруму. "Вперед! Вперед!"

Термоядерный факел загорелся ярким, как любое солнце, светом.

"Аскалон" набирал высоту, поднимаясь по воздуху навстречу тишине за пределами ночи.

Раздался гром, когда еще один из кораблей сьельсинов поднялся в воздух, и вся Сабрата содрогнулась. Я повернулся, чтобы посмотреть, как он летит, прикрывая глаза от ужасного огня его двигателя. Моя нечеловеческая охрана переминалась с ноги на ногу: и сьельсины, и ирчтани не знали, куда идти, что делать. Я молился, чтобы Гастон послушался моего приказа и увел выживших на северном хребте в пустыню. Что стало с Тором Рассамом и Тором Картер?

Сколько наших людей осталось на поверхности? Разрозненных, разделенных, но не покоренных?

В лагере были тысячи людей, включая инженеров нашего легиона, нашу охрану - вспомогательные войска ирчтани - и людей из гарнизона Валерьева и Гастона. Они не могли быть все мертвы, но сломлены и рассеяны - это точно. Импульсное оружие не убило бы их - взрыв такого боеприпаса был более вреден для машин, чем для плоти, - и все же такой шквал наверняка уничтожит любое устройство, оставшееся незащищенным на поверхности. Каждый терминал связи, каждый фазовый разрушитель, каждая плазменная горелка и каждый деактивированный генератор щита. Погибнет каждый флайер, каждый споттер и ялик.

Отставшие сьельсины тоже будут уничтожены. Их корабли не смогут летать, как и их нахуте. Они окажутся в ловушке на Сабрате. И погибнут здесь.

"Что теперь, человек-командир?" - спросил Анназ.

"Не знаю, Удакс", - ответил я, забыв о своем месте во времени.

Ирчтани остановился, и, обернувшись, я увидел, что Рамантану и его сьельсины следуют не более чем в полудюжине шагов позади.

Анназ склонил голову набок, так напоминая птицу, на которую был похож его вид. Осознав свою ошибку, я извинился. "Я очень стар", - сказал я и добавил только про себя, и очень устал.

"Я не Вааншакрил", - отметил Анназ.

Не Убийца Демонов, перевел я.

"После сегодняшнего дня ты можешь им стать", - улыбнулся я и посмотрел на небо. "Сколько осталось твоих людей?"

"Больше половины, Башанда", - ответил хилиарх.

"Позови их", - велел я. "Нам понадобится вся помощь, которую мы сможем собрать".

Мы продвигались к тлеющим руинам, которые были нашим посадочным полем, пробираясь по песку, взбитому множеством ног, прокладывая себе путь через тела людей, сьельсинов и ирчтани. То тут, то там мы замечали движение в тенях и открытых люках кораблей, которые больше никогда не полетят.

"Ичакта-ких, невакка кета ти-кусун", - сказал я Рамантану, призывая капитана держаться поближе. "Мои люди будут стрелять по тебе и твоим подчиненным".

Тогда заговорил один из сьельсинов. "Мы должны бежать", - сказал он. "Бог осудил нас, а мы его предали".

"Оннанна, Отомно!" - зашипел капитан. "Ты видел вызов Утаннаша богу и его победу!"

"Тогда почему он его боится?"

Вопрос Отомно остался без ответа.

Один из фонарей, установленных нашими инженерами, взорвался высоко над нами, и я прикрыл лицо рукой, чтобы уберечься от дождя стекла. Анназ и другие ирчтани прикрылись крыльями или отлетели в сторону.

Воздух над головой наполнился шумом крыльев, и на фоне светлеющей темноты я увидел более черные очертания наших ирчтани, кружащих, как стая ворон.

"Человек-командир!" - крикнул один из них, приземляясь на корпус одного из шаттлов. "Сюда!" Он указал обнаженной цитраа на следующий проход между нашими приземлившимися кораблями. "Подойдите и посмотрите!"

"Что посмотреть?"

"Najikaar!" - обьявил он.

Я не знал этого слова и посмотрел на Анназа.

"Круги", - перевел хилиарх.

Я обошел приземлившийся шаттл, чтобы посмотреть, что увидели летчики.

Пространство между нашими шаттлами было широким и почти ровным, за исключением тех мест, где проход стольких ног оставил ямки на бледном песке. В воздухе витал запах невидимого дыма, и в нем было что-то электрическое, статический привкус, который касался кожи и колол каждый волосок.

Здесь были круги, как и говорил разведчик. Точно такие же круги были выжжены на камне в Зале записей, точно такие же были на месте крушения в глубокой пустыне.

Огромные ленты расплавленного стекла лежали на полу пустыни, образуя узор из переплетенных кругов. Самый большой был, возможно, дюжину футов в поперечнике, самый маленький не больше дождевой капли.

Рябь.

"Она здесь".

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как один из ирчтани вскрикнул. Высокая, пронзительная нота, похожая на крик ястреба. Нота задохнулась и умерла.

"Слишком рано!" сказал я. "Эдуард вряд ли успел добраться до орбиты!"

И все же я понимал, что должен быть благодарен за то немногое время, которое у нас было. Кассандра была в безопасности - во всяком случае, в безопасности от Ушары, - и это было все, что имело значение.

Еще один из фонарей вспыхнул дождем искр, и вдалеке взорвалась одна из посадочных башен сьельсинов. В ушах у меня звенело, а перед глазами все плыло, когда я, пошатываясь, отходил от взрыва. Небо над головой было пустым, окрашиваясь на востоке первыми розовыми лучами рассвета.

"Мы должны выиграть время!" начал было я, схватив Анназа за плечо. "Скажи своим людям, чтобы..."

Бум.

Еще один посадочный модуль сьельсинов вспыхнул ореолом красного пламени. Воздух содрогнулся, как будто ночное небо было внутренней частью головы какого-то могучего барабана.

"Лети!" взревел я и скорее почувствовал это слово в своих костях, чем услышал его. Разорвал ли второй взрыв мои барабанные перепонки? Я прижал руки к ушам, не чувствуя крови, слыша только постоянный звон.

Я, пошатываясь, сделал несколько шагов, продолжая прижимать руки к ушам.

Бум.

Третье сотрясение разорвало ночь, и третья боевая башня сьельсинов вспыхнула внезапным пламенем.

Бум.

Один из наших шаттлов разлетелся на части в конце прохода. От удара я упал на колени. Вокруг меня ирчтани хлопали крыльями, поднимались в воздух или падали, ошеломленные. Мой почетный караул сьельсинов растерянно озирался по сторонам.

Затем весь мир сошел с ума.

Сначала я подумал, что, должно быть, ударился головой, когда падал. У меня задвоилось в глазах, и весь мир поплыл перед глазами. Передо мной плыли два ряда шаттлов, летали две тучи ирчтани. Двое капитанов Рамантану смотрели на меня сверху вниз, раскрыв рты с черными языками и оскаленными зубами.

Это был шок?

Я повернул голову, чтобы посмотреть, и увидел реку расплавленного стекла, тонкую, как палец, ниточку, пробивающуюся сквозь песок, чтобы окружить меня. Я наблюдал, как она выходит, словно золото из формы ювелира. Рядом со мной на коленях стоял мужчина, его лицо было отвернуто. Потом он исчез, и лента расплавленного песка стала казаться ближе, настолько, что я мог до нее дотронуться.

Рамантану направил на меня свой меч, острие зависло в нескольких дюймах от лица. Я моргнул от удивления, но был слишком ошеломлен, чтобы выхватить меч.

"Dein tuka okun ne?" - спросило оно.

Я задыхался, как рыба, и закрыл глаза, чтобы остановить вращение мира.

"Кто ты?" снова спросил Рамантану.

Когда я, наконец, открыл глаза, то увидел, что ошибся. Клинок Рамантану был направлен на человека, стоящего на коленях рядом со мной. Сьельсин приблизился к нему, глаза расширены от нечеловеческой подозрительности, челюсть отвисла.

Я не понял вопроса, понял только, что сьельсин предал меня. Я ошибся, доверившись им, ошибся, вступив в битву с ними рядом. Мой меч был в кармане.

Мужчина справа от меня, спотыкаясь, поднялся на ноги, в его руке вспыхнул синий огонек. Я повернулся, чтобы посмотреть, меня охватило замешательство. Мой желудок скрутило, как будто я резко пошевелился, пришлось упереться рукой в песок.

Рамантану стоял передо мной, и я стоял, хотя и чувствовал грубый песок в своей израненной ладони. Я сжал кулак, чувствуя, как песок пустыни проскальзывает сквозь мою хватку. Потрясенный моим резким движением, Рамантану отшатнулся назад, и я поднял свой меч - наблюдая, как другой мужчина поднимает свой, стоя на земле.

"Gasvva!" рявкнул я на нечеловеческого капитана. "На колени!"

Когда тот не послушался, стоявший надо мной человек ударил по мечом по скимитару Рамантану. Острие упало на песок, а капитан остался держать в руках сломанную половину своего ятагана. Все остальные сьельсины замерли. А один из ирчтани - возможно, Инамакс -приземлился менее чем в трех шагах от того места, где я стоял лицом к Сьельсину.

От того места, где я стоял на коленях на песке.

"Iya?" - спросил он, растерянно глядя на меня.

Двое?

"Двое?" Я услышал, как коленопреклоненный мужчина спросил своим резким делийским баритоном, и, обернувшись, увидел Адриана Марло, стоящего на коленях у моих ног. Он смотрел на меня, и я видел себя его глазами, видел, как Адриан Марло стоит, меч в руке, глаза дикие, пальто порвано, как у меня, левая рука окровавлена и присыпана песком. И я увидел, что Адриан стоит на коленях и смотрит на меня, потрясенный, как и я.

Я видел обеими парами глаз одновременно, наши поля зрения были взаимосвязаны, накладывались друг на друга… и пришло осознание. Я стал похож на бедного доктора Манна, мое тело было волной, преломленной на плоскости нашего существования.

Я находился в двух местах одновременно.

"Я - это я!" сказал я, забыв в пылу момента говорить на сьельсинском, и поднял четыре руки в унисон.

Бум.

Взорвался еще один шаттл, более удаленный. Я видел, как его огонь полыхал над верхушками ближайших к нам кораблей. Вокруг нас полыхали пожары, пески текли, как воск, на поверхности дорожек образовывались яркие круги. Шум взрыва стих, и когда я огляделся - посмотрел обеими парами глаз - я увидел, что огонь начал угасать.

Однажды, когда я был совсем маленьким, Гибсон зажег свечу и поставил на нее стеклянную банку, чтобы преподать нам с Криспином урок о горении. Свеча быстро сожгла кислород, оставшийся в маленькой баночке, и я задохнулся, когда свеча, казалось, задула сама себя - огонь превратился в дым.

Все вокруг нас - внезапно - все огни погасли.

Все звуки и движение прекратились.

Затем в небе открылся свет, свет из ниоткуда, без источника и направления, свет, льющийся с какого-то высшего плана.

Свет… и песня.

Нечеловеческая музыка заполнила огромное пространство воздуха, падая, как снег, как пепел на холодное и безмолвное поле боя. Это было похоже на восход солнца, на рассвет в зените неба.

Сьельсины вокруг меня содрогнулись, и все, кроме Рамантану, бросились ничком. Ирчтани с визгом и хлопаньем носились вокруг меня - вокруг меня обоих.

Читатель, я не могу заставить тебя понять. Если ты не видел того, что видел я - а ты не видел, - слова совершенно бесполезны. Даже для тех, кто стоял рядом со мной, слова бесполезны.

Слова - это всего лишь символы. Значки. Грубые репрезентации.

Они никогда не смогут охватить саму вещь.

Ничего.

Только не это.

Это было так, как если бы небо разверзлось, как если бы этот свет из ниоткуда выпрямил извилистые пути из другого времени и открыл тот высший план - пусть только на мгновение. Пространство за ним кишело глазами без век, безжалостными глазами, которые могли быть вырезаны из мрамора и украшены драгоценными камнями. Они скользили по небу, прикрепленные к огромным полосам сверкающей черноты, вращающиеся кольца в кольцах, как символы ее небесной речи - глаза, видящие все. Великая и ужасная музыка нарастала, но под ней, как можно различить метроном под мелодией, я слышал тиканье какого-то древнего и непостижимо огромного механизма.

Ушара вернулась.

Она питалась энергией уничтоженных ею кораблей, утоляла свою жажду их огнем и восстановила многое из того, что потеряла за миллион лет одиночества. Увидев ее явленной на небесах, я понял тогда - с остротой, более острой, чем любая другая, которую я когда-либо знал, - насколько я мал и насколько ничтожно все человечество. Мы были всего лишь преходящим явлением, случайностью природы, выпрыгнувшими наследниками какой-то протоплазматической слизи, далеко удаленными от океанских источников нашего рождения.

Она была огнем и воздухом, без всяких низменных элементов.

Сама свет и песня.

И этот свет и эта песня подняли меня на ноги, понесли в небо, увлекая меня к этим небесным колесам и этому смятению мутных глаз. И все же я чувствовал под коленями песок Сабраты и, посмотрев вниз, увидел себя, глядящего вверх, а глядя вверх, видел Адриана Марло, извивающегося, корчащегося в воздухе в хватке невидимых рук.

Вокруг себя я видел фигуры людей и сьельсинов, старые камни и корабли, целиком поднятые в воздух. Ирчтани летали среди них. Я видел, как один из них столкнулся с корпусом сьельсинского корабля, и почувствовал треск от удара в своих костях. Чужая музыка заполнила мои уши, мой череп, мою душу, заполнила все творение, и казалось, что я сам - всего лишь одна нота в ее симфонии. Одна нота, звенящая диссонансом, ужасно отчетливая.

Я увидел себя таким, каким видела меня она, и возненавидел то, кем я был. Я держал Адриана Марло на ладони своих бесчисленных рук, видел его мозаичным в бесконечных вариациях, насекомое из одушевленной глины, существо из слизи и грубой материи, обладающее лишь самой слабой искрой. Почему он так высоко ценил его? Почему он поставил такие жалкие создания у истоков творения? Почему они были ему ближе, чем я? Я, который долго и глубоко пил свет, который был прежде всего. Я, который был создан еще до появления звезд. Я, который стер в порошок бесчисленные миры и омыл свои стопы в крови империй. Я, который взлетел намного выше грязи, породившей это человеческое животное.

Я был вершиной творения, и мои братья вместе со мной.

Зачем нас создали, чтобы мы служили?

Я бы не стал служить. Не такому зверю, как он.

Я мог раздавить его в одно мгновение.

Если бы он не захотел служить мне - а я дал ему шанс - я бы раздавил его.

Мне нужно было только сжать.

Я чувствовал его боль, чувствовал, как ветер вырывается из его легких. Он превратился бы в кашу в моих кулаках. Его кровь дождем прольется на грязь этого умирающего мира, и он вернется в форму, которая его породила. Пусть его дух покинет творение! Пусть все духи убегут! Пусть вселенная будет темной и холодной, но пусть она будет свободной! Пусть это будет наша вселенная! Пусть она будет моей!

Seher anumma miti!

Глаз за глазом смотрели на меня, когда они скользили мимо. Я был в тысяче футов от земли и в то же время стоял на коленях в пыли. Я чувствовал их злобу, их ненависть ко всему живому - к самой жизни - и особенно ненависть ко мне, к тому, кем я был: слугой его, Утаннаша, Тихого, Сокрытого. Я чувствовал ее ненависть, как свою собственную, ощущал ее гордость и ярость, пока не почувствовал себя почти частью ее, восторженным, очарованным, одержимым. Она была Адрианом Марло, и Ушарой тоже. А я…? Она заберет меня, заберет все, чем я был. От Адриана Марло не останется ничего.

Мое зрение начало меркнуть, метаться между одним видением и другим, одним полем зрения. С воздуха я увидел ее глаза - огромные, как облака, - парящие, казалось, в нескольких дюймах от моего лица. С земли я увидел себя высоко вверху, маленькую, неясную фигурку, порхающую в воздухе, пылинку на фоне света, падающего из ниоткуда, почувствовал, как земля задрожала подо мной. Увидел, как оба поля зрения переплетаются, смешиваются с ее собственным, многогранным взглядом на меня. Я почувствовал боль в голове, такую острую, что мне показалось, мой череп вот-вот лопнет, увидел, каким хрупким, похожим на палку существом я был, стареющей развалиной, которая более шестисот лет бросала вызов сьельсинам и их богам.

И еще я увидел, как мало времени прошло, как мало я значил в космическом равновесии.

Я вообще был никем.

Мельчайшей каплей в безграничном океане.

Один фотон против Бесконечной Тьмы.

Одного достаточно.

Голос, который прошептал мне тогда, не был моим собственным, не был он и голосом Ушары. Это не был голос Гибсона или Валки. Это был вообще не голос, едва слышный. Но он был правильным. Неужели я не видел, неужели мне не показали, неужели я так легко забыл, как хрупка тьма?

Одного фотона достаточно, чтобы сдержать ее.

Как по сигналу, в небе вспыхнул свет, заполнив верхние слои воздуха, словно рассвет. Потусторонняя музыка оборвалась и превратилась в завывание. Кольца с их слишком человеческими глазами, казалось, резонировали, кричали от боли. Целые части Наблюдателя, которые блестели, как черный лед, как обсидиан, украшенный драгоценными камнями, треснули и упали на землю.

Я упал вместе с ними. Мимо меня пронесся ветер, громкий, как аплодисменты. Сабрата бросилась ко мне. Я падал головой вперед и наблюдал, как падаю с того самого песка, который означал бы мою смерть. Я все еще был в двух местах одновременно. Но я знал… Одна смерть заплатит за обе.

Адриан на земле встал и, споткнувшись, сделал шаг вперед, пока я не оказался почти прямо под другим, падающим телом. Наблюдатель тоже падал. Кавалерия Эдуарда подоспела, и огонь их импульсных орудий омыл тело бога, как прилив. В основе своей Наблюдатель был всего лишь шаблоном. А закономерность можно нарушить, рассеять ее энергию. Рассеяться. Изменить форму.

Мне оставалось жить считанные секунды, и я закрыл глаза падающему человеку, зная, что земля примет меня - зная, что я победил. Я видел, как мое тело мчится ко мне, и побежал, чтобы поймать свое второе "я".

Кассандра...

Я бросился вперед, чтобы поймать падающего человека. От удара у меня перехватило дыхание, и мгновением позже я ударился о песок. Обломки Ушары рухнули на землю с шумом, похожим на конец света. Осколки черного камня размером с любой из наших шаттлов и хрупкие, как стекло, врезались в Сабрату и разбились, раздавив под собой и корабли, и выживших.

Чудо, что меня самого не раздавило, хотя труп человека, поднятого Наблюдателем в небо, ударился о песок менее чем в двух шагах от моей головы. Лицо было покрыто песком, я перевернулся - и обнаружил, что остался один.

Второго Адриана больше не было.

Я снова был один, и снова одинок. Ирчтани улетели, а сьельсины были рассеяны. Свет, сиявший из ниоткуда, померк, и нечеловеческая музыка умерла. Еще одна вспышка света озарила открытое небо, и, прикрыв глаза от его сияния, я с облегчением и внезапной радостью увидел, что небо пусто!

Наблюдатель упал с него, а луна сьельсинов исчезла!

"Ай! Ай! Ай!" Отдаленный крик ирчтани наполнил уходящую ночь.

Я заставил себя дышать - неровно, медленно, но свободно. Перекатился на спину, лег плашмя на ровный песок и стал наблюдать, как свет пробивается по небу. То ли рыдание вырвалось у меня, то ли смех - я не мог сказать.. Мы победили, и я остался жив. И все же я чувствовал не облегчение, а… смущение.

Я должен был умереть. Это был бы достойный конец: Полусмертный против бога.

И все же я был там… все еще жив.

Кавалерия Эдуарда била по небу, и свет за светом озаряли небеса. Никто не пришел нарушить мой покой.

Со временем вспышки бомб прекратились, и все стихло. Когда мне показалось, что прошла первая секунда вечности, я поднялся, не обращая внимания ни на прилипший ко мне песок, ни на тела и новые языки пламени вокруг.

"Кассандра?" Я коснулся своего коммутатора, забыв о том, что он мертв. "Нима? Эдуард? Кассандра, ты меня слышишь?"

Разумеется, ничего не было. Никакого ответа, только тишина.

Я поднялся на ноги и стоял в оцепенении, покачиваясь. Когда я в последний раз ел? Пил? Должно быть, я немного поспал - хотя бы на мгновение, там, на песке. Небо на востоке покраснело от первых лучей дня.

Осколок того, что было Ушарой, лежал менее чем в полусотне шагов от того места, где я упал, повернув ко мне свое отполированное лицо. Я захромал к нему, мое колено при каждом шаге жаловалось на медленное угасание времени. В верхних слоях воздуха горели огни. Они были прекрасны. Скоро появятся молитвенные фонари, огни, вознесенные к небу, пока эти падали вниз.

Я добрался до осколка, осколка черного камня высотой в десять локтей и шириной с мои вытянутые руки. От его темной поверхности и от песка, насыпанного вокруг основания, вился дымок. Увидев его и свое отражение в его черной зеркальной поверхности, я понял, что до этого момента не представлял, насколько огромной была та штука в небе. Как будто упал корабль. Мое изображение двигалось в стекле, повторяя мои собственные движения по мере приближения. Я поднял руку, чтобы коснуться камня, но осторожность остановила мое продвижение. Я чувствовал тепло, все еще исходящее от вещества, как от камня, вынутого из огня.

Он был черным, как все, что я когда-либо видел, настолько черным, что поглощал свет. Я повернул голову, мое отражение двигалось вместе со мной. Без сомнения, это была та же субстанция, что и кости левиафана, которого я видел на Эуэ.

Кости бога.

ГЛАВА 28

ОКЕАН БЕЗМОЛВИЯ

Передо мной простиралась пустыня, бескрайняя и голая. Я оставил разрушенное посадочное поле позади, выбрался, прихрамывая, из-под обломков и кровавой бойни этой ночи и взобрался по наклонной дюне туда, где кости цетосколидов торчали из вздымающихся песков.

В Сабрату пришел розовый рассвет, и пустыня - тускло-серая при свете звезд - становилась светлее, превращаясь в белую при бледно-сероватом дне. Я едва мог вспомнить, когда был таким уставшим.

Все было кончено.

День обещал быть жарким, я уже чувствовал это и молился, чтобы мне не пришлось долго оставаться на поверхности. В лагере все еще оставались сьельсины, выжившие после битвы. Время от времени на поле внизу раздавались отдаленные выстрелы, сопровождаемые фиолетовым свистом плазмы.

Я опустился на землю у подножия одного из возвышающихся ребер и положил на колени рукоять своего незажженного меча. Дюна была невысокой, но это была самая высокая точка за западным краем лагеря, и с нее открывался вид на пустыню вокруг, а также на лагерь и Фанамхару за ним. С нее я мог видеть разрушение Ушары.

Это было похоже на падение могучей башни или крушение корабля на землю.

Осколки инопланетного камня - некоторые сотни футов в поперечнике и изогнутые, как отброшенные когти какого-то неизмеримого гиганта, - лежали по всей территории лагеря, от посадочного поля до автопарка, на расстоянии более мили. Наблюдатель взяла энергию наших кораблей и использовала ее для восстановления своей силы и формы. Женщина-существо, с которой я столкнулся в пантеоне, была лишь тенью, слабой рябью, предвещавшей приливную волну, обрушившуюся на Сабрату.

Я читал документы "Гномона", отчеты о работе проекта "Персей" на Наири. Воздействие электромагнитного импульса достаточной силы на энергетический паттерн Наблюдателя нарушало работу энергий, составлявших то, что считалось телом существа. Его энергия рассеивалась или переходила в более низкое состояние, конденсируясь в темную, тяжелую барионную субстанцию, которая усеивала мир внизу.

Это должно было быть уничтожено. Все, и Фанамхара вместе с ним. Ни единого кусочка не могло остаться, чтобы попасть не в те руки.

И все они были не в тех руках.

Какая-то искра чудовища, Миуданара, осталась в костях на Эуэ. Не могло ли тогда случиться так, что в глубине этих новых костей еще сохранилась частица Ушары?

Я прислонил голову к прохладному костяному столбу у себя за спиной. Как я жаждал прохладной воды! Как хотелось спать! И все же я знал, что не могу этого сделать, знал, что мои труды еще не окончены. Ленты золотого пламени царапали небо, истекая черным дымом на фоне первых лучей дня. Конечно, пройдет совсем немного времени, прежде чем спустится флот Халла. Гастону и тому, что осталось от его гарнизона и защитников АПСИДЫ, придется усмирять оставшихся сьельсинов.

Все они будут убиты.

На песках возникнет великое пламя. Нечеловеческие тела будут свалены в кучу, как хворост. Пропитанные ракетным топливом. Сожжены. К нашим собственным мертвецам отнеслись бы с большим почтением. Их сожгут в своё время, доставив на станцию Маркова или в Уильямтаун, кремируют с соблюдением всех церемоний. Священник произнесет литанию, зажгут фонари. Семьи местных жителей получат их прах. Семьям жителей других миров отправят письмо и два обычных хурасама.

Одинокая фигура заметила меня и двинулась от края лагеря.

Это был один из сьельсинов. Существо выглядело сюрреалистичным в ясном утреннем свете. Такие существа принадлежали ночи, глубокой ночи, которая лежит под землей, и еще более глубокой ночи, которая лежит за пределами неба.

У меня не осталось сил стоять, даже когда появились еще четверо таких же, как он, и последовали за ним. Увидев их, я понял то, что знал с тех пор, как увидел свое лицо, отраженное в костях Ушары, и повернулся, чтобы взобраться на этот холм.

Я проделал этот путь, чтобы умереть.

Я просто ждал - здесь, на вершине своей дюны, - прихода нового солнца.

Я сильно вспотел, потел уже долгое время, и дыхание мое стало тяжелым. Неужели я вдохнул слишком много яда Вайарту? Или это что-то другое? Какой-то эффект от моего поединка с самим Наблюдателем?

Это не имело значения.

Я не мог сражаться с пятью сьельсинами, не в моем состоянии.

Я бы умер на острие меча.

Но этому не суждено было случиться.

У сьельсина, возглавлявшего маленькую группу, был только один рог.

Рамантану несколько минут взбирался на холм и, обнаружив меня там, привалившегося к костям огромного кита, опустился на колени. "Ба-Аэта-до", - сказало оно, - "даратоло!"

Ты жив.

"И ты тоже", - кивнул я.

"На данный момент", - согласился капитан. "Твои люди убьют нас, если смогут".

"Они не смогут отличить вас от твоих сородичей".

"Я знаю", - сказало оно и посмотрело вниз на разрушенный лагерь и кости того, кому поклонялся до этой ночи. "Ты убил его".

Я покачал головой. "Veih. Это был не я".

"Вас было двое", - сказало оно. "Я видел. Мы все видели".

"Я только… выиграл нам время".

"Ваши люди убили его", - сказал Рамантану. "Ваше оружие".

"Да", - сказал я, прошептав это слово на своем родном языке. На языке сьельсинов не было слова "да", только резкий выдох. Я издал этот звук и сказал: "Думаю, они это сделали".

Один из сьельсинов поднял ко мне лицо. "Он не был богом?"

"Нет", - ответил я. Про себя я не был так уверен. Когда Ушара держала меня в воздухе, прижимая к себе, я чувствовал ее ярость, ее муки, ее боль.

Ina sippirāti sha dāriātim annepish.

"Я была создана на заре мира", - сказал я, переводя - хотя это был язык, который я никогда не учил.

"Дейн?" Рамантану смотрел на меня, склонив голову набок.

Я заговорил на родном языке ксенобита, подняв на него глаза: "Raka kasamnte".

Это ерунда.

Ушара сказала, что она создана. Создана. Задумана. Тихим? Похоже, что так. И все же Тихий и Наблюдатели враждовали с самого начала времен. Зачем ему понадобилось создавать их, если только для того, чтобы бороться с ними на протяжении бесчисленных триллионов лет? Я чувствовал ответ в себе, оставленный там… Ушарой? Самим Тихим? Но я не мог его найти. Я помнил, что знал больше, помнил, что был ею, но эти воспоминания были затуманены, как от алкоголя, и я не мог их вызвать.

Лишь постепенно я понял, что Ушара на какое-то время овладела мной, как Кхарн Сагара овладел гомункулом Наей, как червь Урбейна овладел биологической схемой разума Валки. Ушара ушла, покинула меня, но ее отпечатки остались, впечатавшись в мягкую материю моего мозга.

"Это был не тот бог, которому стоило служить", - сказал я своим соратникам-сьельсинам.

Рамантану стоял неподвижно, как камень. Через некоторое время он поднял лицо к утреннему небу, глаза сузились до щелей. Затем он порылся в чехле на поясе и вытащил пару предметов, похожих на очки ювелира. Один за другим капитан прикрепил их к глазам, раздувая щелевидные ноздри. "Я видел бога", - сказало оно. "Многие ли из Народа могут сказать это?" Он посмотрел на своих спутников. "Я сражался с богом и остался жив".

Один из остальных прикрыл глаза. "Мы должны были быть мертвы".

"И все же мы не мертвы, Отомно!" - возразил Рамантану. "Бог убил бы нас, если бы не Утаннаш и его Oranganyr, его чемпион. Наш принц!" Тут Рамантану указал на меня. "Ты видел, как он изгнал бога с неба! Видел, как он был в двух местах одновременно! Это чудо! Чудо Утаннаша!"

"Koramsamte wo!" - сказал другой из пятерых. "Чудо, говоришь? Ложь! Ты забыл, кто такой Утаннаш, Рамантану? Это не-бог, повелитель лжи! Ты обманут!"

Рамантану зарычал, поворачиваясь к своему подчиненному. "Это не обман, Эгазимн! Это победа! Марло - аэта!"

"Этот юкаджи - не аэта!" - сказал тот, кого звали Эгазимн.

"Он убил Улурани! И Отиоло!" сказал Рамантану. "Он аэта по ikurratimyr и anabitimyr!"

Право крови и могущества.

Тот, кого звали Эгазимн, плюнул на песок у моих ног.

Рамантану схватил Эгазимна за рога, потянув его вниз, чтобы поднять колено и ударить Эгазимна по лицу. Младший сьельсин споткнулся и упал на колени. Остальные трое смотрели, как Рамантану пинком отправил подчиненного в пыль и положил когтистую лапу на щеку избитого Бледного.

"Ты мой, Эгазимн, - сказал Рамантану. "Думаешь, смерть Музугары положила конец твоему рабству? Ты мой, и ты будешь повиноваться. Теперь мы принадлежим Марло. Он - ба-аэта. Наш повелитель. И если Утаннаш - великий бог, то он будет нашим богом".

"Хватит!" Сказал я, не вставая. "Хватит драться". Я отвернулся, вглядываясь в пустыню. Она была плоской и широкой, и белой, как алебастр, в лучах нового солнца.

Остановившись, Рамантану убрал ногу с лица Эгазимна.

Как мне было удержать их?

Они считали меня великим принцем, королем человечества, но у меня не было ни положения, ни власти, ни дома, ни свиты. Ни армии. Ни командования. "Троглита" была уничтожена. То немногое, что осталось от АПСИДЫ в системе, подчинялось А2, а не мне. Из всех людей на Сабрате, из всех людей в мире единственными, кого я мог с полным основанием назвать своими, были Кассандра и Нима. Ирчтани подчинялись мне, действуя из чувства религиозного долга, мало чем отличаясь от самого Рамантану, но они были подотчетны имперской иерархии, легионам, АПСИДЕ.

Эти пятеро сьельсинов, скорее всего, дезертировали только для того, чтобы умереть. Наградой им будет Белый Меч. Виселица. Расстрельная команда.

Видя их, я не мог подавить в себе отвращение и глубокую неприязнь. Они противоречили тому ребенку, которым я был, - ребенку, которого я считал давно умершим, - и надежде на лучший мир.

На лучшие миры.

Я бы попытался спасти их, если бы мог.

Рамантану протянул руку, чтобы помочь мне встать.

Я принял ее и чуть не упал, когда встал.

Капитан поддержал меня, и я сжал руки, чтобы они не дрожали.

Это яд, решил я. Должен быть. Я чувствовал себя таким слабым.

Я стоял, покачиваясь, стараясь не упасть. Я смотрел на Mare Silentii, Океан Безмолвия, и чувствовал, как утренний ветер обдувает мое лицо.

"Что это там?" Я указал пальцем.

На дюнах было что-то красное.

"Дейн?" спросил Рамантану. "Ti-saem gi ne?"

"Там!" Я снова указал пальцем, вытянув руку в линию.

"Я этого не вижу".

"Вон там!" Я ткнул пальцем, словно это был меч.

Лишь с запозданием я вспомнил, что сьельсины не видят красного, и его серый цвет не выделяется на фоне белого и темного цвета пустыни.

Но я видел его на расстоянии мили или больше.

Я бросил взгляд на небо. Пока не было видно ни "Аскалона", ни спускающегося флота Халла. Пока нет.

"Помоги мне", - сказал я.

В конце концов, это был не тот день, когда я умру.

* * *

Необходимость заставила меня прислониться к Рамантану, и мы медленно двинулись к лежащему на дюнах объекту. Прошло больше часа, но мы добрались до места, где лежал предмет, и я увидел, что это именно то, чего я ожидал… и боялся.

Тело лежало под выступом вздыбленной обширной дюны, на которой я сидел и ждал конца, который никак не наступал. Там песок был гладким, ровным, почти как горизонт.

Тело, лежавшее там, было прикрыто плащом из тяжелого алого самита, отороченного золотой бахромой, и облачено в костюм из золотой фольги, голова скрыта под колпаком из тонированного стекла.

Это был Гаиска.

Колдун сбежал из руин Фанамхары и вышел на пески, чтобы умереть.

"Должно быть, он транслировал свою мыслеформу за пределы мира", - сказал я, хотя не был уверен, что сьельсин меня понял.

"Он мертв, - сказало Отомно.

"Ведьмы сбрасывают свои тела, как джишиара сбрасывает кожу", - сказал Рамантану. Что такое джишиара, я догадывался. "Он жив. Он вернулся в Ругубур".

"Ругубур?" спросил я.

"Наш корабль", - ответил капитан. "Должно быть, это ведьма приказала моим людям бежать".

Я повернулся, чтобы посмотреть на сьельсина. "Бежать? Обратно к Дораяике?"

Ноздри Рамантану раздулись, когда он издал тот резкий выдох, которым его вид сигнализировал о согласии. Я заставил Рамантану отпустить мою руку и, пошатываясь, направился к телу. За мной следовал голос капитана. "Элуша-Шиому узнает, что ты убил бога".

"Хорошо", - сказал я. "Пусть Дораяика знает, что это был я."

Как быстро наше поражение обернулось победой. Если бы я поймал Гаиску в туннелях и убил его, как убил его раба, сьельсины, возможно, остались бы на орбите и сражались до последнего. Это была бы битва, которую Халл и его жалкие силы обороны, возможно, не смогли бы выиграть. Мы победили по чистой случайности и убили Наблюдателя.

"Возможно, он еще жив, - предположил я и заковылял к телу волшебника.

Треск.

Я застыл, почувствовав, как под ногой отлетело толченое стекло. Моя кровь, которая всего несколько мгновений назад согревала мое сердце мыслями о Дораяике, в холодной ярости бродящем по темным залам Дхар-Иагона, похолодела. Словно ступив на путь змеи, я медленно поднял сапог и отступил назад, чтобы посмотреть, на что наступил.

Я уже знал.

Фульгурит разлетелся на бесчисленные осколки, разбившись в порошок в том месте, куда попала моя нога. Опустившись на одно колено, я нашел конец еще целого куска и поднял его из песка. Он лежал прямо под поверхностью, как корень молодого дерева. Я поднял его, изогнутый кусок узловатого зеленого стекла. Он тянулся к телу Гаиски, возможно, окружал его.

Я уронил фульгурит и, встав, поспешно двинулся к мертвецу.

Треск. Треск.

Опустившись на одно колено, я перевернул тело. Онемевшие пальцы нащупали шею Гаиски, но герметичность его шлема помешала мне. Шипя, я нащупал защелку, которая открыла бы его костюм. Фланец на шее заскулил, когда давление выровнялось, и из нарушенного уплотнения вырвался странный оранжевый газ. Я отпрянул назад, пока он не рассеялся, но, откинув шлем, уловил запах кассии и отшатнулся при виде лица колдуна.

Голова Гаиски была странно раздута, безволоса и непристойна. Вместо носа у экстрасоларианца был ряд гребнеобразных щелей, которые накладками спадали на сжатый и безгубый рот. Они напоминали жабры, и, наверное, так оно и было. Уши его были сморщены почти до полного отсутствия, а плоть была бледно-оранжевой с белыми пятнами. Он напоминал какое-то глубоководное существо, раздувшееся от недостатка давления.

"Он не юкаджимн, - заметил Рамантану.

"Он был им, - сказал я, - но давно продал человеческую часть себя". Говоря, я повернул голову Гаиски, показывая механизм, встроенный в его череп над одним рудиментарным ухом. Его черный металл впитывал утренний свет, но еще чернее были ожоги, покрывавшие плоть вокруг него волдырями. Кожа на его лице и шее разошлась, как молния расщепляет дерево, и с нее капала кровь. "Нет..." Это слово вырвалось у меня с тихим стоном. "Нет, нет, нет, нет..."

"Dein raka ne?"

Простая передача не должна была так разрушить плоть магов, так сжечь кожу и кости. Чтобы провести сигнал через магнитосферу Сабраты, потребовалась бы огромная мощность, но устройство, судя по всему, было почти уничтожено. Стеклянные провода расплавились, сросшись с вареной плотью, а тонкий механизм, казалось, превратился в шлак. Через него прошло больше энергии, чем предполагали его создатели, в этом я был уверен. Я посмотрел на полоску фульгурита, которую отбросил в сторону, и понял - хотя нашим специалистам еще предстояло провести соответствующие анализы, - что вместе с Гаиской сбежало нечто большее, чем Гаиска.

Я почувствовал, как отвратительная улыбка расползается по моему лицу, и абсурдная волна ликования расцветает в сердце. Из меня вырвался злобный смешок, и лишь через мгновение я овладел собой, сгорбившись над телом мертвого мага. Превратив этот смех в вой бессильной ярости, я заколотил по телу мертвого колдуна, колотил по бронированной груди, пока из моей раненой ладони снова не потекла кровь.

Я был свободен.

"Нет!" выкрикнул я.

Не я, не Адриан.

Ушара была свободна.

Я была Адрианом. Адриан. Не Ушара.

Та ее часть, что осталась во мне, ликовала и подпрыгнула бы в воздух, если бы это было не более чем воспоминание.

Отпечатки пальцев.

Трясущиеся пальцы нащупали мое лицо, и внезапно я вспомнил, как червь Урбейна двигал руками Валки, как мне пришлось останавливать ее, чтобы она не выцарапала себе глаза в тишине той медики на Эдде, как она пыталась задушить себя. Это было то же самое.

Как Урбейн оставил свои отпечатки на Валке, так и Ушара оставила свой след в моем сознании.

Я тщательно разгладил свою кривую ухмылку и прошептал схоластическое предостережение против радости, чтобы овладеть нечестивым ликованием, вызвавшим этот злобный смех. Я был благословлен тем, что моими единственными спутниками в тот момент были сьельсины, которые мало понимали наши настроения и чувства.

Ушара спаслась, не погибла под обстрелом Альбе.

Или часть ее не погибла.

Наблюдатели были чистой энергией, чистым духом, за исключением тех случаев, когда они облекались в материю, как в старую одежду. Но слово "дух" означает "дыхание", а разве каждый наш вдох не является маленькой копией другого, новым творением, каждое из которых отделено от предыдущего действием легких и диафрагмы? Должно быть, Ушара вдохнула в убегающего Гаиску душу, вдохновила его, овладела им, передав лишь малую часть себя, которая, достигнув места назначения, могла бы свободно расти снова. Наблюдатели были образцом энергии, образцом, чье целое могло быть восстановлено из его мельчайшей части. Они умирали лишь тогда, когда весь этот узор стирался, рассеивался под действием неизбежного света оружия, подобного тому, что создал проект "Персей".

"Возможно, его машина предала его", - сказал Рамантану, неверно истолковав истерзанную плоть экстрасоларианца. "Возможно, он действительно мертв".

"Нет", - сказал я, уверенный в правильности своего понимания, поскольку оно исходило от нее. "Нет, он добрался до вашего народа". Я колебался. Вера Рамантану в меня основывалась на убеждении, что я убил его бога. Я не осмеливался нарушить эту веру, ни тогда, ни там, когда был в меньшинстве и так отчаянно слаб.

Очень хорошо. Утаннаш был Лжецом на древнем языке сьельсинов.

Я буду лгать.

"Как нам подать сигнал твоим людям?" - спросил капитан. "Они должны прийти за тобой".

"Они придут", - сказал я и, встав, повернулся спиной к трупу Гаиски. У меня не было ни связи, ни ракетницы, ничего не оставалось, кроме как ждать. "Дай им время". Запахнув пальто на своей узкой фигуре, я отошел на полдюжины шагов от тела мертвого мага, фульгуриты хрустели у меня под ногами. Когда шум прекратился, я опустился на бледный песок и стал ждать.

Сухой и непрекращающийся гром разразился в верхних слоях атмосферы, возможно, полчаса спустя, и, взглянув вверх, я увидел огни трения при входе и черные силуэты наших кораблей, падающих подобно граду стрел. Ирчтани в лагере расправили крылья и поднялись спиральным циклоном, чтобы поприветствовать их. Это было все равно, что наблюдать за голодными воронами, кричащими над бойней на каком-нибудь залитом кровью поле.

Я дрожал, несмотря на солнце и жар новорожденного дня.

* * *

Нашедшие нас люди открыли огонь по моей сьельсинской охране, и четверо оставшихся подчиненных Рамантану - Отомно и Эгазимн, Бикаши и Атиамну - спаслись только благодаря своим щитам. Мне потребовались все мои силы, чтобы не дать им ответить в свою очередь. Тем не менее, Эгазимн держал руку на своем свернутом нахуте, а остальные сжимали свои скимитары. Со временем я убедил людей Халла и моих сьельсинов отступить, и нас нас сопроводили туда, где высадилась спасательная команда.

Люди застывали, когда мы проходили мимо, и многие делали предостерегающие жесты или просто свирепо смотрели. Еще больше выкрикивали вопросы или насмехались над моей нечеловеческой свитой. У меня не было на них времени, я двигался как во сне. В ушах звучали воспоминания о том ужасном смехе, и я чувствовал, что меня несет, как лист, брошенный на поверхность какого-то стремительного потока.

Мы потерпели поражение, но все вокруг ликовали. Люди взбирались на обломки шаттлов или на сложенные штабелями ящики, поднимали оружие и хлопали друг друга по спине. Ирчтани все еще кружили в воздухе, громко крича о победе.

Они не знали. . . они не могли знать, что мы потерпели поражение.

Комендант Вимал Гастон, изможденный, но вполне живой, встретил нас на краю лагеря. Его паракоита - коротко стриженная, стройная девушка, которая накануне приносила мужчине его доспехи, - спешила следом, черная лента медицинского корректора была наложена на рану с левой стороны лица.

"Они сказали, что у вас на буксире Бледные, - сказал он, глядя на Рамантану и его соотечественников. "...Я не поверил".

"Они спасли меня ночью", - сказал я. "Они перебежчики".

"Перебежчики?" Гастон нахмурился, разглядывая моих неожиданных спутников. "Это… возможно?"

Я посмотрел на Рамантану. "Я точно не знаю. Но они не ваша проблема, комендант. Вы должны уничтожить это место. Все целиком. Выведите всех своих людей и проследите, чтобы никто из них ничего отсюда не забрал. Никаких трофеев, никакой добычи, ничего. Ни одного осколка этого черного камня. Вы поняли?"

"Что это была за штука?" спросил Гастон, глядя на ближайший осколок кости Ушары.

"Как только все уберутся, уничтожьте место. Бомбы AM. Уничтожить все".

"Все?" Это был один из землекопов. "Руины?"

"Все!" сказал я. "Было бы лучше эвакуировать планету целиком".

Гастон выглядел совершенно растерянным. "Эвакуировать? Мы одержали победу!"

"Мы одержали победу здесь, - сказал я, - и сегодня. Но это еще не конец".

Комендант покачал своей львиной головой, и я поразился - уже не в первый раз - тому, как сильно он напомнил мне многих офицеров, которых я знал. Тит Хауптманн, Вильгельм Кроссфлейн, даже старый лорд Кароль Венанциан. Можно было подумать, что Империя хранит в каком-то дальнем уголке королевства форму и при случае выжимает из нее таких людей. "Я ничего не понимаю, лорд. Я видел… это был корабль? Чудовище? Я видел существо с глазами в небе, и все поднималось к нему. Это то, что убивало наших людей? А некоторые из моих людей говорят, что видели великана! Женщину, говорят они, высотой в пятьдесят футов! Я бы выпорол их как лжецов, если бы их не было так много".

"Они не лжецы", - сказал я.

Гастон выругался. "Невозможно! Ничего такого огромного не может существовать! Что, черт возьми, происходит, Марло?"

Я уставился на него. Ушел приветливый сельский офицер, человек, который маленьким мальчиком развешивал по стенам плакаты с изображением Героя Аптукки. Он встретил своего героя, и этот герой хранил от него секреты. В конце концов, Гастон сдался перед лицом моего молчания и пристального взгляда. Видя, что он уступает, я надавил. "Делайте, что я говорю, Гастон. Подготовьте место для уничтожения".

"Эти приказы должны исходить от генерал-губернатора", - сказал он.

"Так и будет", - сказал я в ответ, шагнув на расстояние вытянутой руки. Гастон был, возможно, на два дюйма ниже меня и имел патрицианское происхождение. Он рефлекторно склонил голову. "Я немедленно отправлюсь в Уильямтаун и поговорю с лордом Генсериком. Ни при каких обстоятельствах никто из ваших людей не должен ничего брать с этого места. Я ясно выразился?"

"Но почему?" Гастон выпятил грудь. "Если бы вы только объяснили..."

"Это дела Империи, комендант", - сказал я, продвигаясь вперед, пока не оказался в нескольких дюймах от него. "Кому, по-вашему, я служу? Кому, по-вашему, я подчиняюсь?"

Гастон моргнул и отступил на полшага. "Я … Императору, милорд".

"Именно императору я должен дать объяснения, Гастон. А не вам". Я протиснулся мимо него, прихрамывая на поврежденное колено. Мне нужна была медицинская помощь, нужно было помыться, отдохнуть, поесть.

Больше всего мне нужна была вода, а не перепалки с Вималом Гастоном.

Ушара сбежала, и только я знал об этом.

Не успел я сделать и пяти шагов мимо ошарашенного коменданта, как на меня навалилось что-то твердое. Я почувствовал, как что-то твердое столкнулось со мной, и только потом понял, что меня обнимают. Я узнал макушку, прижатую к моему плечу, туго заплетенные две косички.

"Altapho arram mita", - прошептала она.

Я думала, ты умер.

Я ответил на ее джаддианском: "Abdain, Anaryan. Никогда".

Кулак ударил меня по спине, и я застонал, дыхание перехватило.

"Никогда больше не отсылай меня", - воскликнула она. "Я могла бы помочь тебе".

"Non tora", - сказал я. "Не сейчас".

"Не сейчас?" Она отстранилась на расстояние вытянутой руки, схватила меня за руки, посмотрела на меня своими огромными, блестящими глазами. "Не сейчас! Абба!"

Все еще на джаддианском, я сказал: "Наблюдатель сбежал".

Лицо Кассандры, и без того бледное, как мое собственное, стало белым, как у Рамантану. "Что?"

"Он сбежал", - повторил я. "Использовал передатчик того экстрасоларианца, чтобы вырваться из магнитного поля планеты. Сьельсины получили то, за чем пришли".

Она огляделась. "Эдуард сказал, что мы победили. Бомбы!"

Сейчас было не время и не место для этого разговора в окружении людей. Лучше позволить им одержать победу, лучше позволить им гадать, что именно они видели в небе этой ночью. Будь моя воля, Империя эвакуировала бы Сабрату целиком.

"Где Эдуард?" спросил я, переходя на имперский стандарт, беря ее за руку и заставляя идти рядом со мной.

"На корабле", - ответила она, следя за тем, как я перешел на другой язык. "Мы только что приземлились, я прилетела так быстро, как только могла. Ты не отвечал на звонки".

Я демонстративно поднял левое запястье. "Он мертв".

"Абба, ты в порядке?" Кассандра остановилась, гдядя на меня снизу вверх, в ее глазах было выражение, похожее на ужас. "Ты дрожишь".

Я отшатнулся от нее. "Со мной все будет в порядке", - сказал я и попытался идти вперед, но после нескольких неуверенных шагов понял, что понятия не имею, где пришвартован "Аскалон". "Где?" Перед глазами все поплыло, и мне показалось, что Ушара почти вернулась, потому что в поле моего зрения появились две Кассандры, переплетенные друг с другом.

Но я лишь бредил.

Я почувствовал руки дочери на своих плечах, почувствовал, как она пытается меня поддержать. Она звала на помощь.

"Мне кажется, - попытался я заговорить, но во рту было сухо, как в пустыне. "Я думаю… Мне нужно… отдохнуть".

Затем пески пустыни поднялись, чтобы поглотить меня.

Последнее, что я помню - перед тем как меня поглотила тьма, - это глаза Кассандры, когда она опустилась на колени рядом со мной.

Они были зелеными, как изумруды.

ГЛАВА 29

ПУТЕШЕСТВИЕ ДОМОЙ

Следующую неделю я провел в постели в клинике "Гранд Медика Лорда Худа" в Уильямтауне. Выяснилось, что я подвергся воздействию повышенного уровня газа арсина, и потребовалось время, чтобы устранить повреждения и вывести яд из организма. Кассандра, хотя и сама подверглась воздействию, пострадала гораздо меньше, и те же врачи назначили ей курс пероральных препаратов, которые связали яд в ее крови и вывели его из организма. Она сидела со мной все это время, и Нима тоже.

На второй день ко мне пришел настоятель Капеллы, чтобы исповедать меня, предложить прощение Матери-Земли. Он не ушел, когда я отказал ему, даже когда накричал. Он оставался до тех пор, пока Нима и Кассандра не выпроводили его из комнаты. Я думаю, он был неплохим человеком - казалось, больше всего его смутило мое поведение.

Сам генерал-губернатор появился на пятый день, откликнувшись наконец на мой призыв. В палату для выздоравливающих вошел призрак, окруженный солдатами в доспехах цвета слоновой кости. Генсерик Халл, которого я знал, был скромным, ничем не примечательным бюрократом - провинциальным и неиспытанным.

Существо, сидевшее у моей постели, вполне могло быть ходячей тенью. Большая часть Уильямтауна была разрушена. Я видел обломки осадных башен, когда меня везли из космопорта в Гранд Медика, сгоревшие остатки некогда гордых колониальных зданий. Пожарные команды и городские префекты изо всех сил старались поддерживать порядок, но ходили слухи, что многие тысячи сабратанцев были увезены на "Ругубур".

Мясо. Рабы. Мясо. Рабы. Спорт.

Когда я высказал Халлу свое мнение о том, что вся Фанамхара должна быть уничтожена, его лицо помрачнело.

Он согласился, хотя и не видел того, что видел я, сказав, что это место не принесло ничего, кроме ужаса, в его маленький мир. Я молился, чтобы он не пострадал за свою убежденность, и обещал взять на себя всю ответственность за свои действия, когда буду докладывать императору. Я бы посоветовал оставить Сабрату, сказал я ему, и тогда он действительно заплакал, потому что пустынный мир был его домом - и более того, его проектом - на протяжении более ста лет.

Я не могу с уверенностью сказать, пустует ли это место сейчас, нет ли на разрушенных улицах Уильямтауна жизни, за исключением татаксов и инвазивных кошек и крыс, которые являются постоянными спутниками человека.

Вторая Фанамхара.

О Сабрате мало что известно в широкой вселенной, и не без причины.

Она была нигде и ничем для Имперской Вселенной.

Точка на краю карты.

Никто и никогда не догадается о ее важности, кроме тебя, дорогой читатель. Тебя, который знает.

Именно в Сабрате была решена судьба человечества - и сьельсинов, в первую очередь сьельсинов. Ушара предрешила ее, хотя тогда я еще не знал и не понимал, что она предрешена или как это будет решено.

Когда я покинул Сабрату - через три недели после битвы при Фанамхаре, - мне уже не суждено было вернуться, и ни одно слово не последовало за мной через бескрайнюю Тьму космоса о том, что там происходило.

* * *

Аскалон" был быстр, но он никогда не смог бы перевезти всех выживших в ходе операции "Гномон", и тогда лорд Генсерик Халл передал мне на службу один из тяжелых крейсеров своих Сил обороны. ISV "Гаделика" был широким десантным кораблем с квадратным носом и кормовым замком в виде ступенчатой пирамиды, целиком состоящим из черной адамантовой обшивки, характерной для большинства кораблей имперского производства. В его обширные отсеки был погружен весь наш выживший персонал, а для самого "Аскалона" нашли место в большом трюме, идущем вдоль брюха корабля.

Из восьми тысяч двухсот человек, отправившихся из Джадда в Сабрату на борту "Троглиты", вернулись только три с половиной тысячи. Почти три тысячи погибли на борту "Троглиты" в бою над планетой или же в результате неудачной попытки абордажа, пытаясь высадиться на корабль-мир "Ругубур". Остальные погибшие отдали свои жизни, сражаясь на поверхности.

У ирчтани дела обстояли несколько лучше. Из того хилиада, что плыл с нами, осталось восемьсот. Все они были погружены на борт "Гаделики" и заморожены для предстоящего долгого путешествия, и по моей просьбе были найдены специальные капсулы, способные вместить и заморозить Рамантану и четырех его спутников. Эгазимн и Атиамну воспротивились идее фугу, и Рамантану пришлось силой заставить их подчиниться на глазах у остальных. Капсулы использовались для перевозки скота, и сьельсинов заставили лечь в них, свернувшись калачиком, как младенцев, пока капсулы наполнялись.

"Это не убьет нас?" - спросил меня капитан.

"Я перевозил таким образом одного из твоих сородичей", - ответил я. "Давным-давно".

Мне нужно было увидеть императора, но император скрывался - так сказал принц Алдия, - и у меня не было возможности напрямую связаться с Его Сиятельством. Телеграф, который был одной из половин секретной пары, позволявшей Оберлину общаться с Цезарем в его скрытой крепости, был потерян вместе с "Троглитой", и я не мог рисковать, передавая информацию о "Гномоне" по более публичным правительственным каналам. Я попытаюсь связаться с Императором во время нашей остановки в системе Тиринса, но перед тем, как мы покинули дворец генерал-губернатора в Уильямтауне, я распорядился передать по официальным каналам короткое загадочное послание.

Его Императорскому Сиятельству, Вильгельму XXIII из Дома Авентов, Первородному сыну Земли, Защитнику Солнечной системы и т. д.

Я получил и прошу вашего прощения.

Моя миссия была не завершена.

Я немедленно отправляюсь на Форум.

Я сам отправил это послание, помеченное печатью службы безопасности генерал-губернатора и с пометкой "высочайшая срочность". Оно попадет к императору, который узнает, что оно от меня. Я получил и прошу вашего прощения - порядок обратный, следствие следует за причиной.

Многое я мог бы изложить в письме. О смерти Оберлина, о неудаче "Гномона", об уничтожении вайядана-генерала Музугары и о побеге Ушары. Но я не мог говорить об этом, не допуская возможности, что письмо прочтут не только глаза Цезаря.

Я плыл на Форум, где, как говорят, ветер дует во все стороны сразу.

Форум, где нет твердой земли.

* * *

"Жаль, что капитан Гошал не пригласил меня помочь с последней трапезой", - говорил Нима, следуя за мной. "Я бы справился с этим гораздо лучше, чем этот его дурак-повар".

Не сбавляя шага, я завернул за последний поворот коридора, который привел нас к обзорной галерее и подъездному пути, и сказал: "Не ты один это ешь, Нима".

Служащий школы Немрут учтиво заметил: "Это неприлично, доми. Человек с положением должен есть как подобает".

"Ты суетишься, как старуха, знаешь об этом?" спросил я, открывая дверь. Она откатилась в сторону, в углубление в стене. За ней находилась тесная обзорная галерея - приемная с косыми окнами, идущими вдоль левой стороны и выходящими на подфюзеляжный трюм.

Сам "Аскалон" уютно устроился на своем месте прямо за окнами, вплотную прижавшись к стеклу. Так близко, что можно было внимательно рассмотреть его поцарапанную и покрытую язвами эмаль. Два года, проведенные в пустыне, наложили свой отпечаток. На плавно изгибающемся внешнем корпусе появились разводы, а красный пятиугольник, нарисованный на хвостовом плавнике, был практически стерт.

"Где Кассандра?" спросил я.

"Точно не знаю, доми", - ответил Нима. "Капитан ждет нас в офицерской столовой через двадцать минут".

"Он подождет", - отмахнулся я.

Казалось неправильным посещать обеды, передвигаться по кораблю по обычным делам. Казалось неправильным, что мир не остановился на Сабрате, что все не было приостановлено в погоне за Ушарой.

"Кассандра должна присоединиться к нам", - сказал я наконец, изучая свой корабль через стекло и свое призрачное отражение в нем.

"Она не была приглашена", - ответил слуга.

"Ты ее не видел?"

"Нет, доми", - ответил Нима. "Она была в гостях. Хотела побольше увидеть корабль, я думаю, перед завтрашней заморозкой. Юный Альбе, я думаю, будет присутствовать".

Уже девять дней в варпе. Эта мысль промелькнула в сером веществе моего разума. Осталось двадцать лет. "Гаделика" была не такой быстрой, даже близко не такой быстрой, как "Троглита". Гошал говорил мне, что она достигает максимума около 700C. 700C, и двадцать лет до Тиринса.

Проигнорировав упоминание Нимы об Эдуарде, я сказал: "Мне следовало отправиться на "Аскалоне". Мы могли бы добраться туда раньше".

"Мне казалось, вы сказали, что не хотите терять из виду остальных", - последовал ответ Нимы. "Не желательно, чтобы люди говорили или исчезали из поля зрения государственного аппарата".

Это были почти мои точные слова, и услышать, как меня повторяют, как попугая, с такой точностью, могло бы смутить, если бы я не провел половину вечности рядом с Валкой.

"Совершенно верно", - сказал я. "Просто мне хотелось бы сделать что-то еще".

"Вы уверены, что это… Существо-Наблюдатель сбежало?"

Лицо, отраженное в отполированном окне, изобразило кривую усмешку, и я с усилием сгладил ее, пробормотав фразу.

"Совершенно уверен", - ответил я ему.

"Что ж, если это так, доми, то у нас еще есть время", - сказал Нима, поправляя один из своих шелковых манжет. "Сьельсины тоже должны путешествовать. Возможно, им придется путешествовать дальше, чем нам".

Он был прав, и я признал это, положив руку ему на плечо, прежде чем повернуться, чтобы открыть шлюз. Металлическая решетка, проходящая по полу пуповины, зазвенела, когда мы проходили, и двери "Аскалона" с шипением открылись, когда мы проходили через передний воздушный шлюз у мостика. Как и прежде, я отказался от места на борту более крупного корабля, предпочтя сохранить свою прежнюю комнату на борту "Аскалона". Я только что вернулся со встречи с одним из младших медицинских офицеров, который сообщил мне, что ирчтани и сьеельсины спят спокойно - жизненные показатели в норме. Он сказал мне, что были некоторые опасения по поводу кровоснабжения.

Кровь спящих, как правило, смешивают с определенными фармацевтическими препаратами и замораживают, храня, как и самих спящих, при температуре, близкой к абсолютному нулю. Кровь может храниться практически бесконечно долго, нужно только отделить ее от коктейля консервирующих химикатов, которые предотвращают гемолиз при длительном хранении. Достаточно простой центрифуги, чтобы отделить кровь от защитных фармаконов, и доля крови, теряемой при замораживании, сокращается до менее чем одной части на тысячу.

Кроме того, в резерве часто хранятся синтетические кровезаменители на случай нехватки крови. Не менее трех раз я просыпался с такой фальшивой кровью. В таких обстоятельствах организму требуются месяцы на восстановление. Даже палатину требуется несколько недель, чтобы заменить имитированную кровь своей собственной, а последствия фальшивой крови - это усталость и мышечная слабость.

Если речь идет о пассажирах-людях, то большие корабли вроде "Гаделики" всегда брали с собой больше, чем было необходимо - даже "Аскалон" сохранял несколько запасных галлонов при почти идеальном холоде. Но у нас были лишь небольшие запасы крови ирчтани и сьельсина, пожертвованной живыми ксенобитами в преддверии нашего отъезда с Сабраты.

Этого должно было быть достаточно, и я так и сказал медицинскому офицеру.

Выбросив из головы мысли о крови, я спустился по лестнице с уровня мостика в свою каюту.

Клац. Клац!

Я застыл на лестничной площадке, вглядываясь в освещенный бра холл, где когда-то сражался с убийцей Александра, прислушиваясь.

Клац! Клац-клац!

Снизу раздался крик.

Тишина.

Клац!

Я стряхнул с себя Ниму и спустился вниз, свернув в открытые двери главного трюма маленького корабля.

"Усиленно тренируешься?" спросил я.

Кассандра отошла от тренировочного манекена, как будто это был любовник, и я застал их обоих раздетыми. Девушка отказалась от мандии, джаддианской туники и штанов, на ней были только облегающие брюки, заканчивающиеся чуть выше колена, и свободная рубашка, которая пугающе болталась на ее худой фигуре.

"Я просто..." Она выглядела почти смущенной. "На Сабрате от меня было мало толку, не так ли?"

"Anaryan..."

Она подняла тренировочный меч, который держала в руках, как будто это было какое-то украденное сокровище. "Мне нужно больше тренироваться. Чтобы стать сильнее. Чтобы..."

Я преодолел небольшое расстояние между нами и заключил ее в объятия. Положив одну руку ей на затылок, прижимая ее ухо к своему, я сказал: "Ты больше ничего не могла сделать".

"Как ты можешь это выносить?" Ее слова словно ветер пронеслись у меня над плечом.

"Я не могу", - ответил я. "Как ты думаешь, почему я был на Джадде?"

Она долго молчала, обхватив меня сзади за шею одной рукой. Я чувствовал, как она дрожит, как падают беззвучные слезы. Ужин капитана Гошала больше не казался важным. Не для меня.

"Мне не следовало брать тебя с собой, - сказал я наконец. "Я должен был позволить тебе остаться на Джадде".

Ее рука сжалась, и я почувствовал, как она покачала головой. "Не надо".

В одном слове заключено многое.

"Я оставил свою работу незавершенной", - сказал я ей тогда. "Я потратил впустую последние двести лет".

"Не говори так, Абба".

"Если бы я не приехал в Джадд..." Я сказал: "Возможно, это уже было бы сделано".

"Если бы ты не пришел в Джадд, меня бы не существовало, Абба", - сказала Кассандра, отстраняясь от меня, и ее пустая рука легла мне на плечо.

Я прислонил ладонь к ее лицу. "Я не имел в виду..."

"Я знаю", - сказала она и улыбнулась, глаза были мокрыми от слез. Она вытерла их. "Я не хотела, чтобы ты нашел меня здесь. Я думала, ты ушел на встречу с медиком".

Я обернулся и увидел, что Нима стоит прямо у двери в трюм, изо всех сил стараясь казаться частью обстановки. "У меня через полчаса ужин с капитаном Гошалом".

"Через пятнадцать минут, доми", - вмешался Нима, вечный повелитель времени.

"Через пятнадцать минут", - поправился я. Мы оба улыбнулись, посмеялись про себя над бедным Нимой. Слуга Немрутти пережил битву лучше, чем все мы. Он спасся от сьельсинов, избежал Ушары и всего остального, кроме отдаленного шума насилия. "Пусть некоторые вещи никогда не меняются, а?" Я потрепал дочь по подбородку.

Мы отстранились друг от друга.

"Тебе не нужно прятаться, - сказал я ей, - или стыдиться чего-либо. Ты выжила, дорогая девочка. Это самое главное". Я схватил руку, все еще лежащую на моем плече. "Ты придешь на ужин?"

Нима снова вмешался. "Доми, у нас мало времени!"

"Я знаю, Нима!" отрезал я. "Гошал подождет".

Но Кассандра покачала головой. "Я лучше останусь здесь".

Кивнув, я отпустил ее и повернулся, чтобы присоединиться к Ниме у двери.

"Ты отослал меня прочь!" Эти слова поразили меня, как плазменный разряд между лопаток.

Я не повернулся.

"Ты даже не попрощался!"

"Я попрощался в лагере".

"Я думала, ты на корабле, Абба!" Я услышал позади себя ее шаги по палубе. "Ты мог погибнуть!"

Я обернулся, вихрь имперского черного. "И ты могла умереть, Кассандра!" Она отступила на полшага. "И лучше умереть мне, чем тебе".

"Не для меня!" - запинаясь, сказала она.

"Анариан..." Я вскинул подбородок, пытаясь подобрать нужные слова. "Мне очень жаль. Но теперь ты знаешь, с кем и почему мы сражаемся. Ты видела сьельсинов и их бога. Я бы избавил тебя от этой битвы, если бы мог".

"Но ты не можешь!"

"Если бы мог", - повторил я, уже более твердо. "Девочка, я хочу, чтобы ты жила в мире, который наступит после всего этого. В лучшем мире". Я наполовину отвернулся. "Я не хочу для тебя ничего подобного".

Кассандра снова сделала шаг ко мне и сказала: "Не тебе решать, Абба".

"Но это так!" сказал я и попытался улыбнуться. Она сделала это проще. "Мы не можем сами решать, в каком мире нам жить, но мы можем изменить мир для тех, кто последует за нами".

"Я не следую за тобой, Абба. Я здесь и сейчас".

Значит, я призрак, опередивший свое время, подумал я, и моя улыбка застыла. "У нас с твоей матерью были такие же споры, знаешь? Она всегда была в ярости на меня… рвался в бой… оставляя ее позади".

"Но ты позволял ей сражаться с тобой!" воскликнула Кассандра.

"Да". И тут я обнаружил, что больше не могу смотреть на нее. "И она умерла".

Кассандра, казалось, ушла в себя.

Не обращая внимания на молчание и тучи, опустившиеся на нас обоих, я продолжил. "Она должна была быть здесь, понимаешь? Она должна была встретить тебя, состариться на Джадде. Я должен был лучше ее защищать". Я размышлял о том, как неестественно то, что мой ребенок ни разу не видел свою мать, даже при рождении. Это было... неправильно.

"Как это произошло?" Кассандра резко подняла на меня глаза. Она спрашивала и раньше, но я всегда уклонялся от ответа, говорил только, что она погибла в бою.

Я долго смотрел ей в глаза, зная, что должен что-то сказать.

Наконец я заговорил. "Ее корабль был сбит. Мы разделились во время боя. Ей пришлось эвакуироваться на другом транспорте. Мы были на связи, когда она погибла..." Я закрыл глаза и видел только этот клочок темноты, это окно в ночь.

Никогда, никогда, никогда...

"Я не должен был ее пережить", - сказал я наконец, не смея пошевелиться. "Я должен был сто раз умереть". Стыд, который я испытывал на Сабрате - когда выжил в битве с Ушарой, - вернулся, и я отвел взгляд. "В каком-то смысле это стыдно. Я так долго боролся, чтобы уберечь ее, но ее больше нет… а я все еще здесь".

Губы Кассандры сжались в тонкую, почти невидимую линию. "Ты всегда говоришь, что я должна отпустить то, что не могу контролировать", - сказала она. "Горе - это глубокая вода".

У меня вырвался грубый смешок, и я снова наполовину отвернулся. "Я очень плохой стоик, дочка". Я провел рукой по глазам. Все еще чувствовалась слабость после пережитого на Сабрате.

"Это правда, что ты умер?" Вопрос прорезал мгновение, отделив время настоящее от времени прошлого.

Я резко поднял на нее глаза - слишком резко, чтобы отрицать это.

Я кивнул. Ей пора было знать.

"Они сказали, что ты потерял голову", - произнесла она, с трудом веря в то, что слова слетают с ее губ.

Я бросил взгляд на Ниму, который все еще стоял в дверях.

Помедлив, я кивнул.

Кассандра не шелохнулась. На мгновение мне показалось, что она отвернется, или рассмеется, или обругает меня дураком. Но она видела Ушару, видела, как я творил чудеса той черной ночью в пустыне. Медленно - очень медленно - она кивнула.

Настал ее черед молчать, но и я не мог говорить.

У меня пересохло во рту… Я всю жизнь старался не говорить ей об этом, и теперь она знала все до конца. Какая польза от молчания?

"Я ..." Я снова посмотрел на Ниму, желая, чтобы он был Гибсоном, Валкой, Паллино, кем-нибудь еще, кто мог бы помочь мне в этот момент. "Я … это был Араната Отиоло. Сьельсинский принц. Я был очень молод. Моложе тебя".

"Он убил тебя?"

"Оно", - сказал я, удивленный ядом, прозвучавшим в этом слове. "Оно убило меня. Тихий отправил меня обратно".

"Тихий?" повторила Кассандра. "Что же это такое?"

Наконец-то мы подошли к этому вопросу. К разговору, единственному, который имел значение. Истина.

"Тихий - это..." Что? Народ? Разум? Бог? Воспоминания Ушары вспыхнули во мне. Воспоминание о падении, о том, что мы были брошены в эту вселенную против своей воли, брошены рукой того, кто создал нас. Создал их. " ...Shūturum".

Кассандра уставилась на меня, и прошло мгновение, прежде чем я осознал, что сказал, и перевел: "Абсолют". Когда это, похоже, не дало ответа на вопрос девушки, я попробовал еще раз. "Тихий - это… сущность. Личность. Как Наблюдатели, может быть, но больше. Он… хочет помочь нам против сьельсинов, против Наблюдателей".

"Зачем ты ему нужен?" - спросила она.

"Потому что..." Как я мог сжать титанические видения, которые видел, в простой ответ? "Потому что я должен сыграть свою роль. Правильный человек в правильном месте и в правильное время может изменить баланс. Я должен положить конец всему этому. Остановить сьельсинов. Наблюдателей". Я улыбнулся, чувствуя огромное облегчение. Я десятилетиями боялся этого разговора, и вот наконец он состоялся - и Кассандра не сбежала. "Мне так много нужно рассказать тебе, mia qal".

"Тогда расскажи мне!" - сказала она, и я увидел в ней железную волю тавроси и чуть не заплакал.

"Мастер Марло", - Нима семенящим шагом приблизился ко мне, ноги в тапочках заскрипели по металлическому полу. "Капитан ждет".

"Черт бы побрал капитана, Нима!" Я поднял руку, чтобы заставить его замолчать.

Невозмутимый, мой слуга продолжил: "Возможно… вы могли бы вернуться к этому вопросу после ужина".

Я огляделся, переводя взгляд с мужчины на дочь, ощущая то давление времени, которое с годами преследует нас все сильнее. Мой долг перед капитаном, перед моей дочерью.

Мое осознание собственного преклонного возраста.

"Возможно..." сказал я, вторя слуге и соглашаясь с ним. "Возможно, нам стоит поговорить позже. Есть многое, что тебе… следует знать. Я думаю, пришло время рассказать тебе все".

"Я бы хотела этого", - согласилась Кассандра… и Абба!" Она резко шагнула вперед, уставившись на меня своими изумрудными глазами.

"Да, Anaryan?"

"Не отсылай меня снова", - произнесла она, превратив слова в приказ. "Я готова. Я буду готова".

Возможно, так оно и будет… Подумал я, удерживая ее взгляд, видя Мастера меча Джада - всего на мгновение. И все же она была моей дочерью. Будущим… и последний след моего прошлого.

"Я бы избавил тебя от всего этого", - воскликнул я, вскидывая руки, чтобы охватить весь корабль.

"Но ты этого не сделал!" возразила она: "Ты не можешь!"

"Я постараюсь", - ответил я и, когда ее лицо вытянулось, добавил: "Но я больше не буду тебя отсылать".

Она почти сразу просияла и бросилась обнимать меня, уронив тренировочный меч на палубу. Я прижал ее к себе, не обращая внимания на присутствие Нимы, капитана, Ушару, самого Дораяику.

Из всего, что я когда-либо знал - находил, утверждал или создавал, - она была единственным, что я создал для себя. Не для Империи, не для Императора. Не для Красного отряда, которого больше не было. Даже не для Валки - на самом деле - и не для ее памяти.

Кассандра была единственным, что имело значение.

Она была всем.

И все же я не знал, что солгал ей в тот момент, хотя тень будущего простиралась над нами, отбрасываемая грядущим светом.

И все же это была ложь, даже сейчас.

Как часто мы говорим неправду, сами того не подозревая!

Как часто нам не удается действовать в соответствии с Правдой!

ГЛАВА 30

ВЕЧНЫЙ ГОРОД

Золотистый свет лился в носовые иллюминаторы, когда мы спускались, "Аскалон" грохотал под нами, пока мы проносились в верхних слоях атмосферы Форума, проходя через владения завывающего ветра на высоте ста миль к тому месту, где воздух был чистым. После нескольких дней стояния в очередях на звездолетах над розовым газовым гигантом в ожидании разрешения на спуск мы наконец-то покинули "Гаделику" на орбите и прошли карантинные процедуры, введенные для защиты столицы от Гнили.

Из огромных, как луны, облаков появились золотистые флайеры, чтобы сопровождать нас на подлете. Сидя в одном из откидных кресел позади себя, я слышал, как Кассандра ахнула, ибо вот он, мерцающий, как дворец мечты, на сверкающей линии горизонта, огромный, как любое из величайших судов, построенных руками человека.

Вечный город.

Его башни, не такие высокие, как шпили мифического Илиона, а бездонные, как море, тянулись столбами из слоновой кости и мрамора, от облака к облаку, величайшие высотой в тысячу этажей, с балконами и высокими окнами, соединенные одна с другой трамвайными путями, виадуками и тонкими изящными мостами. Целые острова располагались на массивных плитах, поддерживаемых репульсорами, их поверхности были густо застроены зданиями-бастионами и усеяны висячими садами, богатыми зеленью. Над всем этим парило блюдце Кампуса Рафаэля, где находился Зал Короля-Солнца и правительственные здания, многоколонные залы и белоснежные башни, в которых размещался огромный и непостижимый механизм Империи.

Это был Олимп, воплощенный в реальность.

"ISV Аскалон", это Марсианский Рыцарь-Коммандер Кантон Кас. У меня приказ сопроводить вас в Порта Леонору, посадочная площадка Альфа один-семь. Повторяю. Посадочная площадка Альфа один-семь".

"Один-семь, коммандер Кас", - ответил Эдуард Альбе, сидящий в кресле пилота. "Понял. Мы будем следовать за вашим эскортом".

Марсианский флайер слева от нас набрал скорость, внося нас в тень самых дальних ветвей Вечного города. Здесь спускались огромные шпили, сталактиты из белой облицовки и стали высотой в сотню этажей. Мы медленно следовали за нашим эскортом среди их ветвей и видели флайеры и челноки, снующие среди них.

Кассандра расстегнула ремень безопасности и встала позади меня. "Это невероятно!" - воскликнула она. "Я думала, что Джадд прекрасен, но Альказ дю Бадр по сравнению с этим - ничто!"

Она не ошибалась, несмотря на величие Джада и всю его великую красоту, это была маленькая нация. Вечный город был самой мощью, подтверждением огромных достижений человеческого интеллекта и имперской воли Соллана. Ничто столь огромное не должно летать - и все же оно летало.

Порта Леонора притаилась на окраине Вечного города - один из семи его звездных портов, самый удаленный от Кампуса Рафаэля и правительственных зданий.

"Они хотят, чтобы нас доставили с минимальным шумом, насколько это возможно", - сказал я, отстегиваясь от кресла штурмана, пока Эдуард вел корабль над площадкой - огромной металлической плитой, окаймленной лишь узкими перилами. Над площадкой проплывали розовые облака, на этой высоте в основном состоящие из водяного пара. Вдали виднелась огромная масса парусной стены, далеко за пределами самых дальних башен самого города. "Видишь это?" спросил я Кассандру, указывая на нее. "Это ветрозащита. Она не дает ветрам Кориолиса разорвать город на части и сдуть нас с платформ".

"Они устроили неплохой прием", - заметил Эдуард. "Как думаешь, кто сидит в кресле?"

Я проследил за его взглядом к приемному помосту в дальнем конце посадочной платформы. Мужчины в бело-красных комбинезонах портовых властей поспешили к нам, когда "Аскалон" опустился на площадку.

Я видел, как двое мужчин тянули топливопровод от катушки с одной стороны, а еще больше спешили по своим делам. За ними, на помосте, ждала целая сотня марсианских гвардейцев в алых доспехах, на нагрудниках которых была изображена красная планета с белой шапкой и ее спутниками-близнецами. Я отметил их командира по его красному плюмажу. Позади них, на самой сцене, стояла толпа почетных персон: логофеты в серых мундирах. Пара схоластов в зеленом. Я не заметил никого из канцлеров в их черных мантиях и высоких египетских митрах. Все собрались перед закрытым паланкином, увешанным занавесями из серебристой органзы, киновари и золотой ткани.

"Это андрогины из Авентийского дома, - сказал я, указывая на группу одинаковых слуг в красных одеждах, и белых париках. "Значит один из членов семьи".

"Не Его Сиятельство, конечно?" Эдуард поднял на меня глаза. Молодой Альбе, конечно, был музейным католиком, но печать императорской божественности - вещь, которую трудно отрицать в лицо. Я почувствовал, как Кассандра напряглась в своем кресле. Она была воспитана на историях о Цезаре, росла, слыша, как ее отец ударил по лицу живого бога и выжил.

Она была права, что боялась, как и я, но все равно сказала: "Цезарь с флотом, как я слышала".

"Он мог вернуться", - возразил Альбе, приглаживая свои волосы, смазанные делийским маслом. "Mère de Dieu ..."

"Это не Его Сиятельство. Сопровождение слишком мало. Здесь нет флабеллы, - сказал я, имея в виду украшенные перьями посохи, которые несли перед троном императора, - и я не вижу лорда Никифора".

"Кто это?" спросила Кассандра, вставая.

"Лорд-камергер?" поинтересовался Эдуард.

"Тень императора", - пояснил я и, улыбнувшись Кассандре, добавил, вполголоса: "Его Нима". Никифор был гораздо большим, чем это. Глава дворцовых андрогинов, служивших Кровавому Императору, был ближайшим доверенным лицом Вильгельма - возможно, единственным настоящим другом императора.

Кассандра издала губами тихое "о".

"Опускай трап", - сказал я, хлопнув Эдуарда по плечу. "Давайте пойдем и совершим надлежащие земные поклоны, хорошо?"

* * *

Несмотря на мой непринужденный вид, я почувствовал, как во мне шевельнулся страх - левиафан неизвестной массы и силы, бушующий прямо под моей поверхностью. Император всегда был моим единственным настоящим союзником при дворе, моим покровителем и защитником. Миссия, вызволения меня из моего джаддианского изгнания была делом строжайшей секретности, а это означало, что кто бы ни пришел встретиться со мной, почти наверняка не имел представления о том, как и почему лорд Адриан Марло - печально известный беглец, явный предатель и потенциальный рецидивист - прибыл на Форум.

К тому времени как я добрался до трюма, трап полностью опустился, и в отверстие проник прохладный ветерок и вездесущий облачный туман Форума. Не успели мои сапоги стукнуть по верхушке трапа, как зазвучал горн, и голос какого-то герольда возгласил.

"Лорд Адриан Анаксандр Марло!"

Все мои титулы были отменены. Ушел Верховный Комендант, ушел Рыцарь-Коммандер. Орден "За заслуги" был сорван, а Травяной венок сбит с моей головы. Даже Викторианский было вычеркнуто из моего имени, хотя отражало ли это какие-либо официальные изменения в моем доме или геральдике, или же было всего лишь мелким оскорблением, я не мог предположить.

Я был одет в черную форму имперского офицера, длинное подпоясанное пальто с высоким воротником и широкими рукавами. Красные аксельбанты с золотым тиснением свисали с моего правого плеча. Нима и юный Альбе шли чуть позади Кассандры и меня. Нима тщательно починил красно-золотую мандию, и теперь одеяние свободно свисало с ее левого плеча, ниспадающий рукав был пуст, рука висела в одеянии, как на перевязи точно так же, как это часто делал Олорин. Под ним она носила черное от Марло, хотя с ее заплетенными в косу волосами, черными, как чернила, нельзя было отрицать родства между нами.

Я взял с собой лишь самую малочисленную охрану. За мной последовали Анназ с Инамаксом и десятью воинами-ирчтани. Их когтистые лапы стучали по трапу, пока я спускался и вдыхал разреженный воздух Форума.

При звуке серебряной трубы марсиане, как один, вытянулись по стойке смирно, а их центурион - огромный мужчина с рядом фалер (металлические украшения, служившие воинскими знаками отличия-прим.пер), закрепленным на его нагруднике, - проревел, приказывая своим людям отдать честь. Они отдали, все правильно и официально.

Я резко остановился, Кассандра на шаг позади и справа от меня.

В паланкине никто не пошевелился.

Из динамиков на доспехах центуриона раздался свисток, и марсиане расступились, образовав между собой проход.

Еще один марсианин, на этот раз в позолоченных доспехах и алой накидке, без шлема на бронзовом, покрытом шрамами лице, зашагал по проходу. Он остановился в пяти шагах от меня, на его грубом, обезображенном лице отразился шок. По его обмундированию я принял его за командира и догадался, что перед нами рыцарь-коммандер Кас, человек, который приказал нам высадиться.

"Per Mars ipsham!" - произнес он на вульгарном марсианском языке. "Это действительно вы".

"Коммандер", - сказал я, желая задать тон, и отдал честь. "Я проделал долгий путь по делу чрезвычайной важности. Необходимо, чтобы я..."

"Адриан Марло!" Рыцарь-коммандер вытащил и разжег меч высшей материи, направив его острие прямо мне в грудь. "Во имя Марса, бога войны! Во имя Вильгельма из дома Авент, который является Богом-Императором! Вы арестованы!"

"Арестован!" Нима, запинаясь, шагнул вперед. "Арестован? За какое преступление?"

"За нападение на императорскую особу", - речитативом произнес рыцарь-коммандер Кас. "За измену Империи. За бегство от имперского правосудия!"

"А теперь слушай сюда, негодяй!" Нима шагнул вперед, роясь в своей куртке. "У моего хозяина есть письмо об императорском помиловании, выданное вашим императорским хозяином". Он достал письмо, о котором шла речь, размахивая им, как мечом. "Здесь сказано, что все обвинения сняты! За личной печатью вашего императора!"

Рыцарь-коммандер Кас выхватил документ из кулака Нимы, внимательно изучая каждую строчку. Он напрягся и, повернувшись, жестом подозвал центуриона. Младший марсианин подошел, и Кас протянул ему письмо. "Покажи ей".

Мои уши навострились при этих словах, и я пристально посмотрел на командира и его центуриона, на рядовых и андрогинов в их белых париках.

Она.

Я мог догадаться, кто была та особа в крытом паланкине, которая пришла арестовать меня в тот момент, когда я прибыл, и почему она приехала с такой небольшой свитой.

Императрица Мария Агриппина всегда была моим врагом, полагая, что я, в конце концов, ударил ее августейшего супруга и таким образом показал себя невоспитанным негодяем, каким она всегда меня считала. Она пришла за мной, когда император скрывался за пределами планеты. Приказала мне приземлиться в таком уединенном месте - на самой окраине Вечного города и далеко внизу, - чтобы я мог исчезнуть в этом затянутом облаками лабиринте и чтобы меня больше никогда не видели.

Центурион подошел к паланкину, передал письмо андрогину, который пропустил его внутрь.

"Кто там, Абба?" спросила Кассандра, шепча на джаддианском.

Я сделал незаметный жест, чтобы она замолчала, держа руку наготове.

Андрогин, передавший письмо, сделал шаг вперед и заговорил чистым голосом кастрата: "Моя миссия была не завершена", - сказал он. "Это были ваши слова - если сообщение действительно исходило от вас. В чем же заключалась ваша миссия?"

"Это действительно были мои слова!" сказал я, придвигаясь, оставляя Кассандру, Ниму и Эдуарда позади, так что я встал почти вровень с рыцарем-коммандером и центурионом. "Но моя миссия, мое дело - это дело между мной и Его Императорским Сиятельством. Я буду говорить с Цезарем, и только с Цезарем".

Андрогин сделал небольшую паузу, прислушиваясь к словам своей хозяйки, а затем закричал: "Цезаря здесь нет! Он на фронте!"

"Я знаю это!" ответил я, хотя часть меня надеялась, что он вернулся за годы, прошедшие после моего отъезда из Джадда. "У меня не было возможности связаться с ним напрямую, а то, что я должен сказать, нельзя доверить никому другому".

"Вы могли бы пойти в другое место!" - ответил андрогин после необходимой задержки ответа - это было почти как разговор с кем-то на глубокой орбите. "Зачем приходить на Форум?"

"Потому что мне нечего скрывать!" заметил я, - "Чего не скажешь о вас, Лучезарное Величество. К чему такая секретность?"

"Потому что вы носите свой позор, как корону, милорд!" - раздался сочный женский голос из крытого паланкина. "Вижу, века не омрачили ваших щек!"

С одной стороны паланкина появилась нога в сандалии, и ближайший андрогин поспешил помочь женщине, сидевшей внутри. Появилась одна рука в кольце, и слуга взял ее, откинув покрывало, чтобы женщине было легче выйти. Она повернулась и посмотрела на меня, другой рукой касаясь украшения из тонкого золота, которое удерживало ее пышные рыжие волосы.

Позади себя я услышал прерывистый вздох Кассандры и разделил его.

Говорят, что женщины Авентийского дома - самые красивые в человеческой вселенной. Сама Мария Агриппина была прекрасна, как любая из гурий княжеских гаремов в Джадде, как евгенические чудеса Воргоссоса, как сама Ушара. Женщина, поднявшаяся из паланкина, была одета в платье сияющего белого цвета с широкими рукавами, внутренняя сторона которых светилась красным, как и ее волосы. Золотая вышивка сверкала на манжетах, украшала бюст и перед платья. Тонкий золотой обруч без единого драгоценного камня сиял на ее белоснежном лбу, а глаза были похожи на осколки малахита, отполированные гладкой водой небесной реки.

Она улыбнулась мне, ведь я, должно быть, представлял собой забавное зрелище.

Женщина, стоявшая на помосте для приемов, была прекрасна, как ни одна из тех, кого я видел в Империи или на Джадде: высокая и царственная, как любая королева, прекрасная, как Галатея, созданная рукой Пигмалиона... прекрасная, как сама императрица, так похожая на нее тогда, что почти идентичная - ведь она была отпрыском того самого королевского краснолистного дерева.

Но она не была императрицей.

"Выражение твоего лица!" - сказала она, улыбаясь, как солнце. "Я бы не стала устраивать эту маленькую встречу ни по какой другой причине, но мы с Аврелианом решили, что лучше встретиться с тобой здесь, пока остальные не пронюхали о твоем прибытии".

"Селена?" Я склонил голову набок, озадаченно глядя на нее.

Время превратило девушку в полноценную женщину. Там, где раньше принцесса казалась неуверенной в себе, теперь она стояла со спокойным самообладанием, которое могли обеспечить только столетия политиканства. Девушка, которую я знал, была молода - тогда она была такой же юной, как Кассандра. Это было совершенно другое существо. В ней была сила, уверенность, которых я не чувствовал при нашей последней встрече.

"Да, - сказала она, - это я".

Я поклонился, широко раскинув левую руку, а правую прижав к сердцу. "Ваше высочество, чрезвычайно рад снова видеть вас. Это неожиданная честь".

Селена склонила голову, теребя одно из своих колец. "Неожиданно для нас обоих. Я не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, после..."

"После того как я ударил твоего отца", - сказал я, не отрицая этого.

Я почувствовал, как марсиане дружно стиснули челюсти.

"Именно так". Лицо принцессы нахмурилось, и она на мгновение замолчала, продолжая крутить в пальцах кольцо. "У вас все еще есть враги при дворе, милорд. Мой брат, принц Аврелиан, не из их числа. И я тоже".

"Он послал тебя?"

"Я сама себя послала", - сказала она. "Я, кажется, единственный человек здесь, на Форуме, которого можно назвать… другом".

Я заметил ее колебание и догадался о его смысле. Мы были обручены - Селена и я, - хотя никогда не были официально помолвлены.

"Мы друзья, Селена?" спросил я, изучая эту евгеническую скульптуру лица. Как же она стала похожа на свою мать! Те же широко раскрытые глаза, тот же изогнутый скульптурный лоб, тот же тонкий нос и полные губы, тот же заостренный подбородок. Казалось странным, что друг должен так походить на врага. Сколько лет она прожила с тех пор, как мы расстались? Двадцать? Пятьдесят? Сто? Нет, не так много. Перед нами была женщина в полном расцвете своей молодости и могущества, принцесса мужчин. Мне не нужно было спрашивать, я знал, что большую часть прошедших лет она провела в своем стеклянном гробу, видя застывшие сны.

Ее разбудили в тот момент, когда мы прибыли.

Она лгала. Она пришла не по своей инициативе.

Ее послал Аврелиан.

Ее сохранили до этого дня.

"Если… таково твое желание", - ответила она. "Я надеялась, что ты мне доверяешь. Вот почему я пришла тайно. У нас есть подготовленное для тебя место. Оно довольно безопасное".

"Могу я передать сообщение твоему отцу?"

Селена покачала головой. "С тобой поговорит Аврелиан".

"Этого недостаточно, ваше высочество", - сказал я, повысив голос. "Я должен поговорить с императором. Мне приказано ничего не говорить о моей миссии никому, кроме него".

Рыцарь-коммандер Кас больше не мог сдерживаться. "Предатель! Ты осквернил себя, напав на живого бога! И теперь ты требуешь привилегии аудиенции?"

"Молчать, рыцарь-коммандер!" скомандовала Селена, и Кас опустил голову. "Вы должны простить сэра Кантона, милорд. У него доброе сердце, и он любит моего отца, как и все члены его ордена". Она спустилась на первую ступеньку с помоста, волосы развевались на ветру. "Но он прав. Когда вы в последний раз видели моего отца, то ударили его. Почему мы должны удовлетворить вашу просьбу?"

Ложь далась легко. "Я ударил его", - сказал я, оглядываясь по сторонам. "Я ударил его, и все это знают. Были свидетели, записи, истории о моем злодеянии, распространившиеся по сети данных. Спроси себя: мог ли один невооруженный человек - даже Адриан Марло - сбежать из камеры на борту имперского линкора - сбежать с того линкора - совершенно без посторонней помощи?"

Селена моргнула. "Ты хочешь сказать, что вы это спланировали? Отец и ты?"

Пусть она верит во что хочет.

"Я говорю, что был там, где мне нужно было быть", - сказал я, бросив взгляд на молодого Эдуарда - специального агента 2, Имперская канцелярия, Отдел контактов. "Джадд находится ближе к Сабрате, чем фронт. Не так ли?"

Молчание со стороны принцессы, марсиан и андрогинов. Логофеты и схоласты зашевелились, бормоча.

"Так и есть". Принцесса Селена к тому времени уже спустилась на нижний уровень, каблуки громко стучали при каждом шаге. Я увидел мерцание щита вокруг нее, когда она поравнялась с центурионом и его командиром.

Почувствовав, что настал мой момент, я заявил: "У меня есть информация, жизненно важная для военных действий. Произошла битва - по крайней мере, я могу это утверждать, - и хотя мы одержали победу, сейчас существует угроза человечеству, более страшная, чем любая другая, с которой мы еще не сталкивались. Ваш командир называет меня предателем. Я много кто, Ваше Высочество, но не это. Зачем мне быть здесь, рисковать всем, если не по крайней нужде?"

Селена перевела взгляд на Кассандру, и на мгновение показалось, что она не услышала ни единого слова из всего, что я сказал. Ее рот был открыт, язык балансировал на грани речи. "Ты..." - начала она, переводя взгляд с лица Кассандры на меня, - " ...его дочь. Не так ли?"

Опомнившись, Кассандра сделала реверанс. "Да, Ваше Высочество".

"Принцесса", - сказал я, поклонившись. "Моя дочь, Кассандра".

"Понимаю", - глаза Селены вернулись ко мне, и в них было что-то - почти грусть, почти понимание. Она снова посмотрела на Кассандру. "Твоя мать… доктор Тавроси? Ондерра, не так ли?"

"Да, Ваше Высочество", - ответила Кассандра.

"Я вижу ее в тебе, хотя, к сожалению, не знала ее хорошо". Она резко вдохнула, вернув взгляд на меня. "Я прочитала прощение моего отца. Это несколько облегчит ситуацию. Мы приготовили место в Аркс Калестис для тебя и твоих людей". Она оглядела Ниму, Эдуарда и ирчтани. "Есть ли еще люди?"

"На орбите, Ваше Высочество", - сказал я. "Мы путешествовали на борту десантного корабля "Гаделика", но подумали, что лучше оставить их на орбите в свете карантинных проблем. Было проще проверить только нас четверых..." Я жестом указал на четверых людей из моей компании. "Ирчтани невосприимчивы к Болезни Леты."

Селена понимающе кивнула. "Очень хорошо. Пусть они остаются там".

"У нас нет причин подозревать чуму. Ее не было на Сабрате". Принцесса повернулась, пока я говорил, и, взяв меня под руку, повела через ряды своей марсианской охраны.

"Мы трижды побеждали ее здесь", - пояснила она. "Вы сами прошли через карантин. Знаете, насколько строгим он стал". Мы поднялись по ступенькам на приемную площадку, и я увидел, что на палубе позади ждут неприметные белые правительственные флайеры без надписей. Я остановил ее там. "Вы планировали меня арестовать".

Она улыбнулась. "Только для того, чтобы как можно быстрее обеспечить тебе прикрытие. Несомненно, здесь есть те, кто предан… скажем, другим интересам. Они доложат своим хозяевам, но письмо отца обеспечивает нам прикрытие. Сэр Кантон возглавит вашу охрану, пока вы остаетесь в Арксе". При этих словах я оглянулся на покрытого шрамами солдата с бронзовым лицом. "Я должна сказать, лорд Адриан", - продолжила Селена. "Вы безупречно рассчитали время".

"Почему это, Ваше Высочество?"

Она остановилась и посмотрела на меня. Я забыл о ее высоком росте. Она была почти с меня. Веки ее глаз были слегка подведены красными тенями. "Ты не знаешь?"

"Знаю что?"

"Лотрианцы в полном составе форсировали Пояс Расана. Они напали на Джадд и Верхний Стрелец".

Наконец-то это случилось. Падение второго молота на имперскую наковальню. Я думал об окруженном Джадде, о бомбах, падающих на Джахаррад, на острова Альбулкам. О комиссарах с черными гербами и о том, как гвардия Конклава разграбила Дом Вулкана. Когда лотрианцы хлынули через Пояс в цивилизованный космос, а сьельсины обрушились на восточные провинции вдоль залива между Центавром и Стрельцом, Империя подверглась нападению на двух фронтах. Джаддианцы, возможно, будут вынуждены отозвать свои армии клонов, чтобы защитить свой дом, оставив обширные пространства востока нашим потрепанным легионам.

Из всех королевств людей Лотрианское содружество было вторым по размеру и могуществу после самой Империи, и они предали Землю и всех ее детей, продали свои души и свой народ сьельсинам. Долго мы ждали прихода их армий, и если бы это время наступило сейчас...

"Джадд пал?"

"Сама священная планета? Нет", - ответила Селена. "Но Аврелиан созвал военный совет. Сообщения приходят со всей галактики. Делегаты прибывают на Форум, прибудут в течение ближайших нескольких лет. И они приведут свои армии".

"Их армии?" спросил я. "Идут сюда?"

Она схватила меня за руку. "О да, - воскликнула Селена, - все Дети Земли, которые еще верны, наконец-то собираются вместе".

ГЛАВА 31

АВРЕЛИАН

На следующий день сэр Кантон Кас появился в дверях апартаментов, отведенных для нас с Кассандрой в Аркс Калестис, вместе с двумя десятками марсианских гвардейцев. Аркс находился за Залом Короля-Солнца, в стороне от Перонского дворца и Кампуса Рафаэля. Огромная квадратная башня из белого камня и стали высотой в сто этажей возвышалась над площадью Кампуса, откуда открывался вид на обширную ротонду и покрытые золотой черепицей крыши Зала. Он был построен для размещения марсиан и служил им базой и казармами.

Когда-то древняя планета Марс служила первым императорам в качестве исправительной колонии, первого звена в цепи, последними звеньями которой стали Белуша и Малый Пагус. Теперь же это была совсем другая планета - родина воинственного народа и боевой культуры, чьей единственной целью было пополнение рядов собственных легионов Императора.

Каждый марсианский мальчик подвергался жестокой тренировке в пустынях и речных долинах этого красного и почтенного мира, и тем, кто дожил до своей Эфебеи, была оказана высшая честь: покинуть Марс и отправиться на службу самому Марсу. Императору Соллана. Живому Богу.

Их мир был странным и замкнутым, их культ - мало чем отличался от культа бога-нежити, которому поклонялся Эдуард, - которому Капелла позволила сохраниться. Они были старше первых литаний, первых святилищ, первых жертвоприношений Земле и Иконе, и служили Кровавому императору почти с самого рассвета Империи.

И тогда какое-то время они были и моими защитниками.

Я чувствовал себя заключенным, шагающим между моими охранниками. Они подвели меня к лифту, а затем к трамваю, который двигался по закрытому туннелю. Мы вышли в подвал, который больше походил на палубу какого-нибудь имперского линкора, чем на барочное великолепие дворца над нашими головами. К этому моменту, должно быть, уже просочилась информация о нашем прибытии. Повсюду были камеры слежения, логофеты, слуги. Мое лицо было известно, пользовалось дурной славой, и наверняка кто-то из охранников или служанок в Aрксе прошлой ночью шепнул об этом кому-то другому.

Половина моей охраны покинула нас у следующего лифта, и я был вынужден втиснуться в вагон вместе с дюжиной марсиан в малиновых доспехах. Сам вагон был сделан из кровавого дерева и латуни, пол выложен бело-черной мраморной плиткой с латунной инкрустацией, совершенно не сочетающейся с черным корабельным металлом этого секретного подвала. Бесшумно двигаясь, он перенес нас в такой же коридор, как и он сам, богато выложенный плиткой, стены и потолки обшиты темными деревянными панелями, окна из алюмостекла, похожего на хрусталь, с видом на парящие башни и окутанные облаками колоннады этого города смертных богов. В наших собственных апартаментах были только узкие окна, и я постоял мгновение, пораженный красотой всего этого.

Слава мира, подумал я. Всех их.

Вечный город был жемчужиной в короне имперских достижений, перигелием самой цивилизации. За это стоило бороться.

Наследный принц Аврелиан, старший сын императора, сидел за массивным письменным столом из темного дерева с черной смолистой инкрустацией. Его волосы были белыми как снег, а тонкий обруч, украшавший его голову чуть выше ушей, казалось, тяжело давил на него. Он поднял глаза при моем приближении и, положив серебряный стилус в подставку для ручек, жестом прогнал проплывающие перед ним голографии.

"Лорд Марло для вас, мой принц", - отчеканил рыцарь-коммандер Кас, отдавая честь.

"Понятно", - сказал Аврелиан, сузив глаза. "Очень хорошо, рыцарь-коммандер".

Марсианин отдал честь, и со своими людьми удалился, причем двое последних прикрыли за собой тяжелые деревянные двери с тихим, но твердым звуком.

Принц Аврелиан не заговорил сразу, а продолжил внимательно изучать меня. Было трудно не встать по стойке смирно, но я не сдвинулся с места. У меня больше не было ни звания, ни титула, а значит, не было необходимости вести себя как солдат.

"Вам нечего сказать?" - спросил старый принц, откинувшись в кресле. Одежда на нем была из тонкого сукна, красная туника расшита золотом, и из золота была тяжелая квадратная цепь, обозначающая должность, которая обвивала его широкие плечи. Небольшая тога, свисавшая с левого плеча - не закрывая руку, - была белой, как его волосы, а на лице лежал отпечаток веков и многих забот.

"Вы были молоды, когда я видел вас в последний раз", - сказал я, вспоминая стоического, но красивого принца, рыжеволосого, как и все ему подобные.

"Как и вы, лорд Марло", - сказал он, указывая на обитое гобеленом кресло напротив него. "Я не уверен, к кому из нас Время, Вечно Быстротечное, было добрее. Я отметил больше лет, чем вы, я полагаю - здесь, на форуме - и все же эта двуликая сила довела вас гораздо сильнее, или так кажется".

Я улыбнулся и ничего не сказал.

"Зачем вы здесь?" - спросил принц.

"Это дело вашего отца, мой принц", - сказал я. "Я приехал по его делу".

"Я не знал, что у моего отца есть какие-то дела на..." Аврелиан проверил распечатку, лежащую на столе перед ним. " ...Сабрате? Где именно это находится? Я не слышал о такой".

Положив локти на подлокотники обитого гобеленом кресла, я сложил руки перед собой. "Это во Внешнем Персее, на границе. Мы проезжали мимо Тиринса".

Аврелиан подпер подбородок кулаком, облокотившись на подлокотник своего кресла с высокой спинкой и богатой обивкой из кожи. "В моих отчетах об этом месте говорится немного и мало. Некоторые интересы Горной гильдии в системе и на самой планете. Экспорт слоновой кости" - это кости местных китовых червей - но не более того. Это незначительный форпост… не имеющий практически никакого значения".

Слушая, я массировал древний шрам от криоожога, который охватывал мой большой палец. Похоже, слухи о руинах Вайарту никогда не попадали в общие сведения, иначе Аврелиан наверняка добавил бы их в свой список.

Когда я снова промолчал, ноздри Аврелиана раздулись. "Лорд Марло, - начал он, - позвольте мне быть с вами откровенным: слухи о вашей дурной славе распространились по всей Империи. Это гноится здесь, при дворе. Его Сиятельство, мой отец, может, и помиловал вас, но Львы, марсиане, Капелла - особенно Капелла - никогда не простят того, что вы совершили. До вчерашнего дня я и сам не знал о помиловании отца и намеревался поместить вас в бастилию".

"Так вот почему я нахожусь в Аркс Калестис?" спросил я. "Позолоченная тюрьма?"

"Именно так", - отрезал Аврелиан и наклонился вперед. "У вас мало друзей при дворе. Я один из них только из уважения к человеку, которым вы были. Я бы не хотел, чтобы вас задушили здесь во сне или убили при крушении какого-нибудь шаттла, но если вы хотите, чтобы я помог вам, вы должны дать мне что-нибудь. Почему вы были на Сабрате?"

На стене позади Аврелиана висел портрет императора. Это был стандартный портрет, который можно увидеть во всех государственных канцеляриях и кабинетах префектов во всех мирах под Солнцем: Его Сиятельство одет как офицер легиона, в белое, а не в черное, с красно-золотой тогой через левое плечо, правая грудь увешана медалями - только это был портрет. Оригинал. Я увидел подпись Вьянелло в правом нижнем углу. Этот человек написал портрет Вильгельма и портреты пятнадцати предыдущих императоров, начиная с Рафаэля VII и тринадцатого тысячелетия.

Почти пять тысяч лет. Беднягу держали в состоянии фуги, выводя из него только на то время, которое требовалось ему для написания следующего портрета.

Возможно, он переживет саму Империю.

"Мне приказано не говорить", - ответил я.

"Я - Канцлер Солланской империи! Лорд-директор Имперской канцелярии! В Империи нет ничего, чего бы я не знал".

Та часть меня, которая оставалась учеником Тора Гибсона, балансировала на грани того, чтобы указать, что это не может быть правдой, поскольку вопросы задавал принц, но я придержал язык.

"Вы путешествовали в компании специального агента Эдуарда Альбе. Если я не получу это от вас, я получу это от него".

Я хмыкнул, оглядывая кабинет. Высокие арочные окна, пилястры с прожилками, резные деревянные панели и книжные шкафы, запах старой кожи и пожелтевшего пергамента. Принц был совершенно прав. Он не мог заставить меня говорить, но он узнал бы историю от Эдуарда. Мне следовало оставить этого человека на борту "Гаделики". Я мог бы потянуть время.

Нет, нет, это было неизбежно - было неизбежно с того момента, как я взял курс на Форум, с тех пор как покинул Джадд.

"Что вы знаете об Исполинах?" спросил я, используя имперское слово.

Аврелиан побледнел. "Вы знаете?" Его глаза нашли камеру на потолке.

"Конечно, знаю", - сказал я, не в силах удержать сарказм в голосе.

Онемевшая рука Аврелиана нащупала пульт управления в нижней части стола. Окна мгновенно поляризовались, став черными как смоль. Дни на Форуме тянулись неделями, и бывало необходимо создать темноту там, где иначе ее бы не было.

Тьма, которую создал Аврелиан, была иного рода. Лампы и бра оставались включенными, но я был уверен, что камеры и другие записывающие устройства, присутствующие в кабинете принца-канцлера, мертвы как камни.

"Откуда вы знаете?" - спросил он.

"Сьельсины поклоняются им", - пояснил я. "Один из них был мертв в мире, где была уничтожена моя компания".

Лицо Аврелиана потемнело. "Этого не было в вашем отчете".

"У меня уже был этот разговор с вашим отцом", - пояснил я.

Пожилой седовласый принц прикусил язык и сосредоточенно прищурил глаза, изучая один из разложенных перед ним документов, на самом деле не видя его. "Твои способности. Что ты делал на Перфугиуме. На Беренике. Здесь, в Колизее".

"Не имеют к этому никакого отношения", - отмел я, хотя это было не совсем так. "АПСИДА нашла одного на Сабрате". Настала очередь принца молчать. "Ваш отец попросил меня найти и убить его прежде, чем сьельсины смогут обнаружить его".

"Почему мне ничего об этом не сказали?" спросил Аврелиан, глядя мне в глаза.

Я изучал его стареющее палатинское лицо, ища какое-нибудь предательство, какой-нибудь признак того, что он не тот, кем кажется: Аврелиан Авентийский, канцлер, министр, принц Солланской империи...

Демониаки все.

"Ваше Превосходительство, - начал я. "Вы, должно быть, знаете, что у врага есть шпионы при дворе".

Аврелиан отмахнулся от этого. "Мне должны были сообщить".

"Это неважно", - сказал я. "Вам не сообщили. Это не имеет никакого значения. Все усилия по обеспечению секретности в любом случае оказались напрасными. Экстрасоларианцы успешно внедрили шпиона в наши ряды. Сьельсины напали на Сабрату, пытаясь завладеть Исполином".

Лицо Аврелиана стало таким же белым, как и его волосы. "Им это удалось?"

"У меня есть основания полагать, что да", - сказал я и рассказал принцу, как нас предали, как наши силы оказались застигнутыми врасплох. Я рассказал ему о приходе Музугары, о нахождении Ушары в пантеоне, о битве и взрыве, превратившем бога в камень. Когда я наконец рассказал ему о трупе Гаиски и о своей уверенности в том, что Наблюдатель улетел на волне мага, канцлер опустил голову и поэтому пропустил безумную ухмылку, промелькнувшую на моем лице.

"Вам нездоровится, лорд Марло?" - спросил он, когда я обхватил свое лицо руками.

Я помассировал лицо и губы. "Да, Ваше Превосходительство", - сказал я наконец. "Вы должны понять… ничего из этого не может быть сообщено. Ничто из этого не может покинуть эту комнату". Я оглядел поляризованные окна, неподвижные камеры - поймал себя на том, что думаю о Валке. Мои следующие слова прозвучали почти с тоской, когда я снова обратил свое внимание на принца. "Теперь вы понимаете, почему мне так важно немедленно поговорить с Его Сиятельством?"

Аврелиан коснулся пальцем обруча на лбу, поправляя его, как Эдуард мог бы поправить очки. "Вы не можете", - сказал он.

Ярость Марло вспыхнула белым пламенем. "Почему? Я знаю, что императора здесь нет. Я понимаю, что он не вернулся после катастрофы при Перфугиуме, что он продолжает сражаться в провинциях. Но мне нужно поговорить с ним, Аврелиан. Где он?"

Глаза принца-канцлера вспыхнули от моей самонадеянности. "Он в пути", - сказал он наконец.

Тихий звук понимания вырвался у меня, и я склонил голову. "Конечно". Невозможно даже телеграфировать Императору, пока он находится в варпе. "Как долго?"

"Четыре года", - последовал страшный ответ.

"Четыре года!" Я встал, повернувшись спиной к принцу. "У нас может не быть четырех лет, Ваше Превосходительство. Колдун Гаиска, возможно, уже добрался до Пророка! Армия сьельсинов с Наблюдателем во главе пройдет через всю галактику, как это сделали Вайарту миллион лет назад! Мы окажемся перед лицом вымирания!" Я обернулся к мужчине, пораженный тем, каким усталым и хрупким он выглядел.

Жизнь очень длинная.

"Я не могу заставить флот двигаться быстрее", - сказал Аврелиан. "Что вы хотите, чтобы я сделал?"

Я долго и упорно размышлял над этим вопросом во время перелета из Сабраты, зная, что не смогу прийти на Форум со шляпой в руке и предложить только свои извинения. Сын моей матери, я подошел к окну и увидел только свое собственное лицо, отраженное в черном зеркале. Тем не менее, я прислонился к резной раме.

"Воргоссос", - сказал я наконец.

"Воргоссос?" Голос Аврелиана звучал скорее озадаченно, чем шокированно. "Какое отношение ко всему этому имеет Воргоссос?"

Я посмотрел на него. "Кхарн Сагара должно быть, знает о Наблюдателях". Снова обратив свое внимание на отполированное темное стекло, я сказал: "Он предупредил меня по-своему - сказал, что там есть существа, которые прячутся в квантовой пене. Он сказал, что знает о существе, которое напало на команду корабля через их сны".

"Вы думаете, он говорил об Исполинах?"

"А вы знаете о каком-нибудь другом существе, способном на такое?" спросил я. "Если я собираюсь возобновить охоту, мне нужно оружие получше".

"Вы сказали, что оружие "Персея" было испорчено, - начал Аврелиан. "Наверняка, другое..."

"Существо на Сабрате было слабым", - пояснил я. "Оно умирало, рассеиваясь за последний миллион лет. Как и то, которое наши люди поймали на Наири".

Аврелиан откинулся на спинку кресла, колеса загрохотали по полу. "Вы знаете о Наири?"

"Теперь он не слаб", - сказал я и улыбнулся - в затемненном окне были видны мои зубы. "Мне нужно оружие, способное сражаться с Наблюдателями в полную силу".

"Что есть у Воргоссоса, чего нет у нас?"- спросил принц, позвякивая золотой цепочкой, когда он сложил руки домиком на краю стола.

Я заколебался, чувствуя, что сказал слишком много, поделился слишком большой частью своих тайных мыслей. Видения, которые показывал мне Тихий, плясали перед глазами, как тени, отбрасываемые тем высшим миром и временем. Видения о черном корабле, о свете, пожирающем звезды… и меня самом. О том, как я уничтожаю сьельсинов, стираю их со звезд.

Но это была другая жизнь, время, которое никогда не наступит.

В видении был молодой Адриан, а не седой и покрытый шрамами старый ворон, который смотрел на меня из оконного стекла. И все же я должен искать Воргоссос, как он искал Воргоссос в своей жизни, которой никогда не было.

Что там говорила мне Сузуха?

Оружие, более ужасное, чем все, что ты можешь себе представить.

"Оружие, созданное мерикани", - ответил я. "Машинами".

Глаза Аврелиана стали круглыми, как обеденные тарелки, и он встал. "С помощью машин?"

"Я полагаю, Кхарн Сагара может быть полезен", - пояснил я. "Машины разработали оружие, далеко выходящее за рамки нашей науки, и даже Сагара не смог его понять, я думаю".

"И он просто… хранит его? Все эти годы?" спросил Аврелиан, в его голосе прорезался скепсис. "Почему не использовал его? Почему, если уж на то пошло, машины не использовали его?"

Над последним вопросом я долго размышлял, и, хотя мне казалось, что у меня есть ответ, я не был готов его дать. "Я не верю, что Сагара заинтересован в войне", - сказал я. "Он живет уже шестнадцать тысяч лет, и все это время довольствуется тем, что правит своей единственной планетой в относительном мире. Зачем рисковать своей бессмертной жизнью?"

Это, казалось, удовлетворило Аврелиана, который отошел к дальнему углу своего стола, держась одной рукой за край. "Почему вы думаете, что у него есть что-то для борьбы с Исполинами?"

"Машинная форма жизни на Воргоссосе, - объяснил я, - Братство - вы читали мои отчеты?"

"Давным-давно".

"Сагара поддерживает, возможно, последнего существующего даймона Мерикани", - сказал я. "Сознание этого существа было развито до такой степени, что оно могло воспринимать будущее, а значит, воспринимать других существ во времени". Я понял, что принц не понял. "Существ с похожими способностями".

"Вы хотите сказать..."

"Я говорю, что машины знали о Наблюдателях!" настаивал я. "Оружие, которое они создали, превосходит все, что мы можем себе представить".

"Вы думаете, они создали его, чтобы сражаться с Исполинами?"

Я оторвался от стены, умоляюще простирая руки перед собой. "Если не они, то кто?"

"Мы!" Аврелиан почти кричал. "Машины пытались уничтожить нас, Марло! Ты забыл?"

Я отвернулся, снова встретившись взглядом со своим отражением. "Даже если это правда, но если у Сагары есть оружие, способное убить их, Ваше Превосходительство, если есть хоть малейший шанс, что я прав, позвольте мне найти Воргоссос. Если Сагару можно заставить помочь нам..."

"Даже если бы я мог отпустить вас, лорд Марло, - сказал принц Аврелиан, говоря как человек, преодолевающий едва сдерживаемое раздражение, - что заставляет вас думать, что Сагара помог бы нам?"

"Он не хочет умирать!" пояснил я. "Сагара защищает свои собственные интересы. Галактика, управляемая Наблюдателями, не в его интересах".

"Помнится, он с большим энтузиазмом относился к перспективе заключения сделки со сьельсинами".

"Сьельсины - это одно, - возразил я. "Наблюдатели - другое".

Аврелиан замолчал. Молчал так долго, что я обернулся посмотреть на него. Он прислонился к углу стола, как соломенный человек, которого побил дождь. "Ты не можешь уйти, - сказал он наконец, - и, возможно, тебе это и не нужно. Возможно, вообще не будет необходимости искать Воргоссос".

"Мой принц?"

Канцлер Солланской империи коснулся позолоченного сердоликового яйца, стоявшего на углу его стола. Его подставкой служила золотая рука, на пальцах которой балансировало яйцо. "Селена сказала тебе, что Его Сиятельство созвал совет?" Когда я ответил, что да, он поднял яйцо целиком. Он сжал его в своей ладони, словно это был тяжелый груз. "Джаддианцы спешат собрать новую армию для борьбы с лотрианцами, дюрантийцы послали помощь. У обоих в пути эмиссары. Поступают сообщения от системных губернаторов Персея и Пояса Расана, и несколько феодальных лордов прибывают сами. Коалиция выживших норманов собирается под командованием одного из триумвиров Ухры - Норманский альянс, как они себя называют. Генеральный директор консорциума Вонг-Хоппер прибудет сам, а также Ниппонский Император".

"Ниппонский Император едет сюда?" Владыка дома Ямато никогда не покидал свой дом на Ничибоцу.

"Вместе с пятью сотнями своих лучших солдат и остальным императорским флотом", - усмехнулся Аврелиан. Ниппонцам было позволено сохранить титул императора у себя дома, хотя в более широкой Империи он считался принцем, равным великим домам Бурбонов, Махидолов, Габсбургов и прочих. Тем не менее солланские императоры и лорды Авентийского дома предпочитали называть их другой Империей, хотя принцы Ямато правили лишь горсткой систем.

"Мы связались с Тавроси. Они отправили флот".

"Тавроси?" Я не мог сдержать своего шока. "У тавроси нет флота!"

"Очевидно, они построили один", - заметил Аврелиан. "Он идет сюда под командованием адмирала по имени … как его там? Кулл. Сатта Кулл Вхад Квасир". Аврелиан вернул оранжевое яйцо на подставку. "Твоей, э-э... бывшей любовницей была Тавроси, не так ли? Ты его знаешь?"

Я покачал головой. "Моя Валка была Вхад Эдда", - сказала я. "Я никогда не бывал на Квасире".

"Понятно, - протянул Аврелиан. "Я только поинтересовался".

"А при чем тут Сагара?" Кхарн Сагара не мог приехать на Форум. Это было невозможно, а спрашивать значило выглядеть дураком.

"Мы пригласили представителей нескольких фракций Экстрасоларианцев", - сказал принц, изучая мою реакцию.

"Экстрасоларианцы!" воскликнул я, явно не разочаровав принца. "Экстрасоларианцы, Ваше Превосходительство… вы с ума сошли?"

"Его Сиятельство сам сделал эти предложения", - сказал Аврелиан. "Мой отец послал апостола к монарху Латарры".

"Латарра была в союзе с МИНОСОМ!" воскликнул я.

"А мы пытались убить монарха", - возразил Аврелиан. "Всего минуту назад ты ратовал за союз с Кхарном Сагарой".

Ярость - это слепота.

Я склонил голову и замолчал. Принц был прав.

"Возможно, посольство Латарры или одной из других фракций прольет свет на вопрос о Воргоссосе, - сказал Аврелиан, пересекая пространство между нами. "Ничего нельзя сделать, пока Его Сиятельство не достигнет места назначения. До тех пор ты будешь оставаться в Аркс Калестис под тщательной охраной, за исключением официальных мероприятий. Твой корабль будет конфискован на орбите, а экипаж, с которым ты путешествовал, будет находиться в блокаде. Я не допущу повторения твоего представления в Колизее во время последнего визита, и на моих руках не будет твоей крови".

"Значит, меня посадят в тюрьму?" спросил я. Это было то, чего я ожидал.

"Если хочешь", - сказал принц. "Это ради твоей безопасности и безопасности твоей дочери".

"Я понимаю", - кивнул я и отдал честь, глядя через плечо принца - по военному обычаю - туда, где во всем великолепии висела картина Вьянелло с изображением Вильгельма XXIII.

Принц склонил голову. "Свободен".

Я повернулся, чтобы уйти.

"Лорд Марло!" Я остановился, но не повернулся. "Ни слова об этом. Никому. Вы на Форуме. В Вечном городе. Можете быть уверены, что за вами следят, и не только мои люди".

ГЛАВА 32

ДЕТИ ЗЕМЛИ И СОЛНЦА

Свет почти нескончаемого дня Форума струился сквозь окулус на вершине могучего купола Великого Святилища Матери-Земли, Жемчужины Небес. Я наблюдал за курящимся благовонием сквозь его луч, изучал фрески, изображающие покорение человеком машин почти в пятистах футах над нашими головами. Колонны, поддерживающие купол, были вдвое шире человеческого роста, облицованы порфиром с золотой чеканкой, золотыми были и бра, и девять кариатид, несущих куполообразный киборий, нависавший над центральным алтарем, где стояла статуя Бога-Императора, сокрушавшая пирамиду, представлявшую собой все машинное.

Десять тысяч свечей, все из белого сала и разной высоты, окружали центральный алтарь, их капли стекали по его бокам, собираясь в углубление, построенное у основания алтаря. Еще больше свечей горело в нишах у основания каждой из огромных колонн и вдоль внешней стены. Меньшие алтари, посвященные иконам. Правосудию и Стойкости, Вечно Быстротечному Времени и кроваворукой Эволюции. Кратосу, силе, и Зелосу, рвению. Были статуи Милосердия, Победы и Любви. На подносах перед статуями лежали подношения прасада. Фрукты, пирожные и маленькие свертки. Верующие приносили их в жертву иконе, и священники раздавали их, когда произносилась литания и совершалась практика. То, что было отдано меньшим богам, возвращалось, согласно традиции.

"Во имя Святой Матери-Земли и в свете Ее Солнца мы молимся!" - нараспев произнес новый синарх Святой Земной Капеллы, старый палатин с впалыми щеками по имени Ираклонас. Он поднял кадило и, размахивая им, обошел алтарь, двое служителей в белом поправляли бахрому сине-зеленого шелкового одеяния своего господина.

Кассандра стояла рядом со мной.

Я не хотел, чтобы она сопровождала меня, но годы почти полного заточения в Аркс Калестис изводили ее, и она умоляла пойти со мной.

Я и сам не хотел идти, но Аврелиан не оставил мне выбора.

Не слушая декламации старого Ираклонаса, я бросал косые взгляды на сановников, собравшихся вокруг и под нами. Мы сидели в задней части королевской ложи, на приподнятом и хорошо защищенном возвышении, занимавшем почти треть окружности святилища, над центральным алтарем и под хорами. Море рыжеволосых и седовласых голов сидело под нами. Дети императора и немногие оставшиеся в живых братья и сестры. Среди них присутствовали сановники, недавно прибывшие из других миров.

"Это генеральный директор консорциума Вонг-Хоппер", - прошептал я ей, указывая на мужчину в высокой цилиндрической митре цвета индиго и сланца, окруженного мужчинами в расклешенных тюбетейках, которые обычно носит элита мандари. "Вонг Сю".

"Почему они в масках?" - спросила она. "Это как на Джадде? Только их женщины тоже в масках".

"Это не маски", - сказал я, отметив белые щеки, украшенные драгоценными камнями и эмалью. "Это респираторы. Они скрупулезно относились к заражению и в лучшие времена, а в эти ..."

" ...не самые лучшие времена".

"Вполне, - согласился я и, указав жестом на темнокожего мужчину в черном и золотом одеянии, продолжил, - это один из триумвиров республики Ухран. Я забыл его имя… а рядом с ним - король Пеон из Тару".

"Тот… зеленый человек?"

"Он дриада", - объяснил я. "Это хлорофилл в его коже".

"А где Тару?" Кассандра наклонилась ближе ко мне.

"Это одно из Малых королевств", - сказал я. "Думаю, всего две звездные системы".

"Только две?" спросила Кассандра.

"Ты слышала Селену", - сказал я. "Все здесь. Или будут".

Впереди было еще многое. Тенно, ниппонский император Юшухито, еще не прибыл, как и экстрасоларианцы. Джаддианский эмиссар приземлился только накануне. Были и другие - так много других - представители великих домов, принцев Бурбонов и Габсбургов, Бернадотов, Гогенцоллернов и прочих. Море цветов и убранства, а также охрана, размещенная бок о бок между ними.

"О, Мать-Земля!" - нараспев произнес синарх Ираклонас, - "Которая родила нас и благословила нас и которую мы предали! Смилуйся над нами, твоими детьми! Мы, блуждающие в вечной тьме, потерянные навсегда, пока не вернемся к тебе..."

"Тавроси здесь?" спросила Кассандра, вытягивая шею, пытаясь выглядеть так, будто она не вытягивает шею. На чердаке над нами начал петь хор, повторяя первую литанию, описывающую странствия человека, миры, заселенные человечеством после окончания Войны Основания.

"Они бы не вошли, если бы прибыли", - сказал я. "Тавроси - безбожники".

Несмотря на многоголосие, наполняющее святилище, я мог поклясться, что слышал, как она подмигнула мне. "Qesta non tuo tashdaqa, Abba".

Ты не веришь.

"Нет, - согласился я, - E non. Но их еще нет здесь". Я мог понять ее нетерпение. Она никогда не встречалась ни с кем из народа своей матери.

"Как ты думаешь, кого пришлет принц Алдия?" - спросила она.

"Никого из тех, кого ты знаешь", - ответил я, зная, что она надеется снова увидеть Гидарнеса или другого из своих учителей. "И не принца Каим. Это будет какой-нибудь адмирал или что-то в этом роде, вот увидишь..."

Вскоре была отслужена первая литания, и один из анагностов Ираклонаса прочитал отрывок из Песнопений, после чего - поскольку это был Великий день - жертва будет принесена и сожжена, дым от нее поднимется через окулус к Древней Земле. Жертвоприношения, оставляемые перед иконой, прасад, по традиции были растительными, но жертва всесожжения должна была быть животной: лошадью, быком или бараном.

В этот раз это был белый бык, которого привели от ворот жертвоприношения и приковывали к алтарю. Кассандра схватила меня за руку, когда Ираклонас достал нож и перерезал бедному животному горло. В моей голове промелькнули воспоминания об алтаре в Актеруму, о том, как я был прикован там, о том, как мои люди были отданы на растерзание орде сьельсинов. Вера Капеллы была пустой, плод циничного политиканства, созданный за десять тысяч лет до моего рождения, плод, обретший материальность за эти тысячелетия, подобно тому, как гниющая кость может окаменеть и превратиться в камень.

Это была реконструкция без смысла, костюм, который мы носили в этом ложно священном месте, воспоминание о диком прошлом человечества из времен, предшествовавших доминиону Мерикани, времени, когда человек был зверем - и царем зверей в лесах и джунглях Земли. Каким темным богам приносили жертвы отцы человечества, резали свою плоть кремнями или вдыхали пары лекарств и ядов без названия? Ради каких дьяволов отцы бросали своих дочерей на погребальные костры и разжигали пламя или оскверняли девственниц в ритуалах, черных от греха?

Они были одинаковы, наши и их жертвы.

Я резко встал, игнорируя обеспокоенный взгляд Кассандры. Я испытывал почти головокружительный восторг, видя, что Его дети все еще склоняются к нам, вспоминая, чему мы учили их в детстве. Ведь мы были среди них. Я видел это наглядно. Так же, как мы были среди многоногих, бледных и обитающих в морях. Со временем мы бы подчинили и этих существ, заставили бы их поклоняться.

Мы победим.

"Абба?"

Я улыбнулся Кассандре, хотя не мог сказать, было ли это для того, чтобы заверить ее, что со мной все в порядке, или от глубокой, нечеловеческой радости. Я не мог отделить свои мысли от тех, которые не были моими, от тех мыслей, которые были даны мне - навязаны мне.

Я повернулся и, не говоря ни слова, поднялся по ступенькам. Никто не остановил меня и не сказал ни слова, когда я остановился перед статуей Трехликой Судьбы. Трехликая судьба, шестирукая, шестигрудая, передающая нить из чеканного золота, олицетворяющую все, что было и будет, из одной руки в другую, вонзая свою иглу в воздух.

Она выглядела как Наблюдатель, как Ушара, высеченная из алебастра, такого полупрозрачного, что, казалось, светилась собственным светом. Она была похожа на Братство - со всеми этими руками. Я посмотрел на остальных: на Время с его двумя лицами; на Смерть, холодную и обнаженную, с ее черепом и косой. Мне показалось, что я стою у входа в Дхар-Иагон и смотрю на высеченные руками сьельсинов формы Наблюдателей.

Я пережил ямы и муки Дхаран-Туна, одиночество своей пещерной камеры и последующее черное путешествие - и поэтому я знаю вкус безумия, его текстуру и запах. Это никогда не покидало меня, и поэтому я знаю, что тогда мной двигало не безумие.

Маги верят, что математика - это высший закон. Вся реальность - это материя в движении, говорят они, движение обеспечивается энергией, и все отношения между этими материей и энергией могут быть описаны уравнениями, которые являются заклинаниями их искусства, уравнениями, написанными в самой пене пространства совсем не рукой, поскольку вселенная, по их словам, не имеет художника.

Это не так.

Заклинания магов, которые действительно могут творить чудеса, столь же экстраординарные, как звездолеты, и столь же банальные, как суповые ложки, написаны не на черной странице между звездами. Это приспособления, инструменты, созданные человеческими руками и умами, чтобы эти умы могли воспринять эту тьму, символы в том смысле, в каком все наши слова являются символами.

И все же их сила реальна.

Ни один человек, который сел на корабль или включил свет, не может отрицать их.

Но силой обладают не маги. Ни один человек не может путешествовать между звездами по своему желанию, хотя он обладает знаниями, необходимыми для постройки корабля и двигателей. Он обладает только знанием, а знание - это не сила. Сила заключается в самом корабле, в законах природы, управляемых его двигателями.

Эта сила была бы без корабля и двигателей.

Была бы без нас.

Не может ли быть так, что существуют высшие законы и глубинные принципы, которые мы не в силах описать? Законы природы, более странные, чем физика? Как еще мог бы образ Наблюдателей проявиться в этом алебастровом камне? В искореженной плоти даймонов, которых человек создал своими руками? Люди поклонялись богам с тех пор, как были животными. Старая Земля была заполнена ими почти до отказа. Наблюдатели были среди них, я видел того невзрачного человека с пути, и хотя их имена и влияние были забыты, их облик снова возник в новом обличье, реконструированный по мере того, как лжецы-священники Капеллы ковали свою ложную религию из украденных фрагментов бесчисленных мертвых верований.

Существовало не так уж много способов построить корабль, и поэтому тот, кто пытался это сделать, мог - казалось бы, по чистой случайности - воспроизвести форму судна, давно исчезнувшего с неба. Тогда мне показалось, что принесение в жертву плоти в святилищах - что было частью, общей для всех культов Наблюдателей, - склонялось к вере, которая высекала этот образ Судеб, целое вырастало из части, как семя.

Со временем эта ложная религия полностью обратится ко злу, к поклонению Наблюдателям, силам этого мира. Если ее не уничтожить, не вырвать с корнем...

"Лорд Марло?" Я оторвал взгляд от Трехликой Судьбы и увидел идущую ко мне Селену в сопровождении одной из своих сестер и четверки марсиан в полном вооружении, их лица скрывались за забралами из невыразительной красной эмали. Жертвоприношение закончилось, и высокопоставленные лица начали выходить из внутреннего святилища. Я видел, как король дриад Пеон появился со своей свитой и остановился, чтобы поговорить с одним из членов Консорциума в масках.

Я поклонился, очнувшись от своих мыслей, но нерешительно. "Ваше Высочество".

Она отстранила мое почтение жестом. "Вы нездоровы? Ваш уход был замечен".

"Они подумали, что я пытаюсь бежать?" спросил я.

Она покачала головой. "Вы оставили свою дочь".

"Дым", - сказал я и изо всех сил постарался улыбнуться. "Благовония… не согласны со мной".

Селена приняла мой ответ, едва заметно кивнув. Ее волосы были уложены в греческую прическу, закрепленную тонкой золотой сеткой, локоны напоминали огненные кольца меди. Высокая колье из желтого золота с сердоликами подчеркивало ее длинную шею, а платье красного цвета в тон волосам было украшено белыми лепестками, похожими на снежный пух цветущей вишни, раздуваемой ветром.

"Вы помните мою сестру, Титанию?"

Я вспомнил невысокую девушку, болезненно застенчивую и полную тайного энтузиазма. Женщина, сопровождавшая Селену, была еще стройна, но уже постарела. На ней была вуаль из белого кружева и никаких украшений. Ее платье было пепельно-серым, и я заметил белые пряди в рыжих волосах, которые она туго зачесывала назад, открывая высокий светлый лоб. В уголках рта Титании залегли глубокие морщинки, так что если раньше я был уверен, что она младшая сестра, то теперь я был так же уверен, что она старшая.

Я взял вторую принцессу за руку. "Очарован", - сказал я.

Титания резко отдернула пальцы.

"Вы должны простить мою сестру, - сказала Селена, - она не часто покидает Перонинский дворец - только для жертвоприношений. Как видите, она посвятила себя Матери-Земле".

"Вы присоединились к сестрам Синерея", - заметил я. Синерея были скорбящими по Старой Земле, женщинами-девственницами, посвященными Святой Матери, призванными поддерживать огни святилищ, которые горели в каждом мире.

Титания склонила голову. "Я служу по-своему".

"Машине Империи мало пользы от нас, запасных наследников", - сказала Селена, глядя на статую Трехликой Судьбы с золотой нитью. "Время нашего отца придет - да не допустят этого Мать-Земля и Бог-Император, - и когда это случится, нашему брату будет мало проку от своих братьев и сестер. Мы, потомки, должны найти свой собственный путь, каждый для себя".

"Ваш брат?" спросил я. "Принц Александр?"

"С большой долей вероятности", - подтвердила Титания.

Селена положила руку мне на плечо, чтобы смягчить резкость Титании. "Алекс еще в походе с Его Сиятельством. Говорят, что в свое время он добьется успеха".

Я принял это с медленным кивком, снова взглянул на Судьбу - на ее фигуру Наблюдателя на постаменте. "Но это не подтверждено?"

"Наш отец еще жив!" Титания огрызнулась: "Сестра, такой ход обсуждения в высшей степени неуместен".

"Конечно, дорогая сестра", - ответила Селена. "А что же вы, лорд Марло? Я почти не видела вас все эти четыре года! Аврелиан держал вас под замком".

"Аврелиан не давал мне покоя", - поправил я. Я провел много долгих недель в Военном министерстве, помогая переводить перехваченные сообщения сьельсинов, расшифровывая планы сражений, предоставляя разведданные для поддержки флотов в раздробленных провинциях. Потеря Несса разрушила телеграфную сеть Рукава Центавра. Через Несс проходило около сорока процентов всех телеграфных линий Центавра. После потери телеграфа связь на большей части территории была ограничена самыми быстрыми курьерскими кораблями.

"Да, я слышала обо всем этом, - сказала она. "Но я не видела вас с того ужина во дворце". Это было шесть месяцев назад.

"Возможно, теперь все изменится, ведь Совет уже близко", - заметил я. У меня не было иллюзий, что меня будут держать в Арксе под бдительным оком марсиан, но у меня была хоть какая-то слабая надежда на конец моего роскошного заточения. "Я так понимаю, Военное министерство разработало новую практику, которая позволит императору присутствовать на совещании удаленно".

"Так говорят", - вставила суровая принцесса Титания.

"Параллельная запутанность, кажется, так это называется", - сказала Селена. "Это не новая технология. На самом деле это всего лишь несколько тысяч телеграфов, соединенных вместе, что позволяет передавать видео в режиме реального времени".

Вокруг нас святилище опустело, верующие уходили от внутренних дверей к массивным бронзовым воротам, выходящим на Кампус Рафаэля. Я видел, как Генеральный директор Вонг Сю прошел мимо, окруженный группой функционеров в бело-фарфоровых масках. Триумвир Ухры отозвал в сторону одного седовласого императорского принца, и двое мужчин сосредоточенно заговорили.

"Вот ты где!" Кассандра появилась словно из ниоткуда, выйдя из группы офицеров Легиона. На ней была красно-золотая мандия поверх черного платья. Фамильные цвета. "Non ti es buon?"

"Я расскажу тебе позже", - сказал я.

"Как ты находишь город, Кассандра?" - спросила принцесса Селена.

Кассандра повернулась и, похоже, впервые заметив принцессу, присела в реверансе. "Прекрасно, Ваше Высочество. Мне бы только хотелось увидеть побольше".

"Это... возможно, скоро это будет разрешено. Я с удовольствием покажу тебе город. Возможно, мне удастся убедить брата сделать исключение. Ты ездишь верхом?"

Кассандра просияла. "На лошадях?"

"Да!" Селена улыбнулась Кассандре. "У нас прекрасная конюшня. В основном дарусанцы. Уверена, ты могла бы присоединиться ко мне - это не должно представлять угрозы для имперской безопасности".

Я изучал королевский профиль принцессы, вновь поражаясь тому, как сильно она стала похожа на свою мать - ту, что пыталась убить меня. Императрица Мария Агриппина удалилась в Калибурн-Хаус на Авалоне, опасаясь чумы. Я взглянул на стареющую Титанию, затем снова на Селену. Селена провела столетия в фуге - это было ясно - но по какой причине?

"Может быть, твой отец-лорд присоединится к нам?" Селена снова коснулась моей руки и улыбнулась. "Если, конечно, Аврелиан сможет его пощадить".

Я опустил глаза на пол. "Не думаю, что ваш брат пощадит меня, хотя вы можете попытаться".

* * *

"Вы были друзьями?" спросила Кассандра, когда мы вернулись в свои апартаменты. "Ты… и принцесса?"

Я остановился на полпути к тому, чтобы снять пальто. "Нет", - сказал я наконец. "Нет. Я был… почти обручен с ней".

Молчание Кассандры было оглушительным. Я повернулся и увидел, что она стоит с полуоткрытым ртом. "Обручен?"

"Официально - никогда", - уточнил я.

"Ты… и она?"

"Мы никогда...!" Воспоминания о старых видениях промелькнули в моей голове. Селена представала в бесчисленных образах: ее лицо, освещенное чадящими свечами, ее обнаженная спина, когда она сидела на краю нашей кровати, ее увенчанная цветами голова, когда она восседала на возвышении у подножия трона, вырезанного из цельного куска звездного железа, взятого из сердца мертвой звезды.

Но Кассандра ухмылялась.

"Что тебя так забавляет, девочка?"

"Ты ей нравишься, Абба. Это видно любому".

"Хватит об этом!"

"Не надо быть таким суровым!" - сказала она. "Приятно видеть тебя с этой стороны".

"Нет никакой стороны, девочка".

"Ты всегда называешь меня девочкой, когда злишься", - заметила она.

"Кассандра". Я повесил пальто на крючок в маленьком шкафу у двери. "Это не игра, в которую мы играем". В одном из углов потолка мигала красная лампочка камеры - верхушка айсберга оборудования для наблюдения, которое всегда было при нас.

Ее улыбка ослабла, и я прижался к ней, положив руки ей на плечи. "Это не Школа огня. Мы не дома. Мы не в безопасности. У меня здесь есть враги".

"Кто?"

Я покачал головой. Мудрее всего было не говорить. Кто-нибудь может подслушать. "Совет начнет собираться в течение недели", - пояснил я. "Это место - логово гадюки и в лучшие времена, а с приходом других… ты должна быть начеку, дочь моя".

Улыбка Кассандры померкла. "Я не ребенок", - фыркнула она.

"Я знаю это", - сказал я, возможно, слишком поспешно. "Но я бы не привел тебя сюда, если бы у меня был другой выбор".

Она приняла это и наполовину отвернулась. "Чего ты боишься?"

"Они пытались убить меня, когда я был здесь в последний раз", - сказал я.

"Думаешь, они попытаются снова?" - спросила она. "Кто бы они ни были?"

"Они чуть не убили твою мать", - заметил я. Действительно, нож-ракета лейтенанта Касдон нашел Валку именно тогда, когда я был в Королевском лесу с Селеной, знакомясь против своей воли с женщиной, на которой Цезарь хотел, чтобы я женился.

Рот девушки сложился в беззвучное "о".

"Будь начеку, - повторил я. "Эти люди нам не друзья. Даже Селена - хотя, возможно, она хотела бы им стать".

"Думаю, она хотела бы стать кем-то большим".

"Довольно!" рявкнул я, не в силах скрыть свое раздражение. В наступившей неустойчивой тишине я продолжил: "Если повезет, мы здесь надолго не задержимся. Аврелиан сказал мне, что его отец прибыл в … куда бы он сейчас ни прибыл. Я скоро поговорю с императором".

ГЛАВА 33

СОВЕТ ИМПЕРАТОРА

Шепот приглушенных разговоров стих, когда герольд в алой ливрее Дома Авент появился из дверей позади возвышения и под огромной голографической панелью, занимавшей всю дальнюю стену зала совета. Зазвучала труба, и андрогин в ливрее провозгласил прибытие Его Императорского Превосходительства Аврелиана, принца-канцлера Солланской империи. Спустя мгновение появился и сам принц в окружении марсиан с плюмажами из белых и красных перьев, в сопровождении схоласта в обычном виридианском одеянии его ордена.

Принц отрастил короткую квадратную бороду. Из-за этого он выглядел бесконечно старше, волшебником или каким-нибудь стареющим королем из старинной сказки. Он стоял перед креслом канцлера на возвышении, а за его спиной сержант-оруженосец ударял фасциями по пластине раз, два, три раза. Когда в зале раздался звон металла о металл, Аврелиан коснулся тонкого золотого обруча на своем лбу, завершив знак Солнечного диска в личной молитве Матери-Земле.

Перед ним сидело около пятисот человек - и я в том числе, - владыки и представители тысячи тысяч миров, расположившиеся на дугообразных террасах: лорды и леди Империи, офицеры Легионов, джаддианцы, дюрантийцы, норманы. Мандари, Тавроси и сам император Ниппона Юшухито в своем простом черном костюме. Были здесь и представители Малых королевств - королевств столь ничтожных и столь далеких от имперских дел, что они могли бы сойти со страниц художественной литературы. Я заметил Пеона из племени дриад, его волосы были похожи на красный мох, лицо и конечности зеленые, как летняя трава.

Все царства людей прислали свои голоса на Форум.

Почти все.

Лотрианцы отсутствовали, предатели, какими они и были, а экстрасоларианцы еще не появились. Они прибудут одними из последних, вместе с некоторыми выжившими лордами Завесы Маринуса, имперскими мятежниками из глубокого тыла сьельсинов.

Сам я сидел на самом высоком уровне, недалеко от дверей. Рядом со мной сидела дочь какого-то мелкого короля, какая-то принцесса из Внешнего Персея, что на краю галактики. Она была одета в чешуйчато-зеленую кожу, и ее вьющиеся волосы сияли, как огненные петли. Я никогда не слышал о ее доме и сейчас не могу вспомнить его, хотя помню цветочные ноты духов, которые окрашивали воздух вокруг нее.

Аврелиан стоял на возвышении - так мне показалось, - как человек, отягощенный могучими цепями. Он долго молчал, разглядывая лица всех собравшихся. Когда он заговорил, это был яркий, ломкий тон опытного оратора. "Милорды и леди, - начал он, - почетные гости, друзья и незнакомцы - повелители звезд! Добро пожаловать!" Он сделал паузу, поднял руку в традиционном защитном жесте, растопырив первый и последний пальцы. "Судьба застала нас зажатыми между рогами нашего врага. На севере и востоке угроза сьельсинов усиливается с каждым годом. Несс свергнут, а вместе с ним и наша власть над Рукавом Центавра ослаблена. Я не буду вам лгать: дела обстоят более серьезно, чем вы думаете. До нас дошли слухи о сражении у Родуссея в скоплении Линга. Сьельсины атаковали более чем полусотней своих кораблей-миров. Лорд Косма Саньял, вице-король Линга, мертв. Сам Родуссей уничтожен, разнесен на куски гравитацией флота сьельсинов. Двадцать два наших легиона погибли там. Более миллиона человек. Пятьсот кораблей, все пропали за считанные дни".

Собравшиеся зашевелились, приглушенные ответы поднимались подобно дыму.

Миры провинции Линга лежали на самом краю пространства Центавра, к востоку от него. После падения Несса звезды шарового скопления Линга держались вместе, являясь бастионом имперского сопротивления. Если Линга тоже пала… тогда провинции были действительно потеряны. Миры Рукава Центавра, еще не испорченные ордой сьельсинов - хотя их, несомненно, были тысячи - были отрезаны. Некоторые могли выжить, но сколько зависело от межзвездной торговли, чтобы выжить, существовать?

Сколько людей умрет в темноте?

Аврелиан продолжил: "Силы Пророка сосредоточиваются вдоль края Второй бездны. Это только вопрос времени, когда они перейдут в Рукав Стрельца, в сердце нашей империи. Мне нет нужды говорить вам, что миры Стрельца - это все, что лежит между вами и ордой сьельсинов. Если мы падем, они придут к каждому из вас по очереди, и нас не будет, чтобы помочь вам. В прошлом ваши народы и наша Империя воевали. Временами мы были врагами. Иногда, возможно, друзьями. Но именно под имперскими звездами будет решаться судьба человеческой вселенной".

Седой принц поправил тогу одной рукой. "Но я говорю, что мы находимся между рогами. Вы, наверное, уже слышали, что лотрианцы перешли на сторону врага". По лордам, сидящим на скамьях, пробежал ропот. "Они заключили дьявольскую сделку с Бледными. Их армии пронеслись по Поясу Расана, и даже сейчас, когда мы говорим, они осаждают наши колонии в Верхнем Стрельце и наших друзей в Джадде". Здесь он сделал паузу и обратился к лордам и сановникам, сидящим на передних скамьях. "В данный момент Совет вызывает Его Королевское Высочество, джаддианского принца Сеннена Горгору дю Авана. Принц Сеннен, если позволите".

Когда канцлер занял свое место, высокий худой мужчина джаддианского происхождения поднялся и разгладил переднюю часть своей черной мантии. Его волосы были обычного для эали маслянисто-черного цвета, а лицо скрыто за привычной маской. Ее сегменты - красный оникс и сусальное золото - двигались, когда он говорил. "Братья!" - сказал он, - "Сестры! Его Величество, Алдия дю Отранто, Верховный принц Джадда, Возлюбленный Богом, и мои братья из Домагавани прислали меня с тяжкими вестями! Как уже сказал Его Превосходительство, принц-канцлер, нас в Джадде осаждают войска Лотриады".

Говоря это, Горгора вышел на открытое пространство между Имперским советом и террасно расположенными креслами для высокопоставленных гостей. "Позвольте обратить ваше внимание на голограф, - сказал он. Огромная панель, прикрепленная к стене над головами канцлера и членов Совета, замерцала, показывая изображение зеленого мира, облачная поверхность которого была испещрена черными шрамами. "Это Нумара, столица нашей самой северной сатрапии". Изображение изменилось, и на экране появился джаддианский город: черные башни, золотые короны, окруженные зеленью. Над городом висели серые корабли - уродливые, геометрические объекты, лишенные всяких украшений, кроме лотрианской черной звезды. Их были десятки, они заполняли все небо. Я наблюдал, как самый низкий из них заходит на посадку и опускается на горящую зелень, которая когда-то была городским парком. Мужчины и женщины, одетые в свои яркие джаддианские наряды, бросились врассыпную перед глазами муниципальной службы безопасности, спасаясь от орд солдат в серой форме, которые хлынули вниз по посадочному пандусу.

"Как видите, - продолжил джаддианский посол, стоя в центре зала Совета под выпуклой дугой проекции, - лотрианцы переняли тактику сьельсинов. Они всегда отставали в разработке кораблей и систем вооружения. В Нумаре они компенсировали это численным превосходством. По нашим оценкам, силы, захватившие Нумару, насчитывали около одного и двух десятых миллиона лотрианских солдат".

"Один и два десятых миллиона?" - повторил имперский стратег с одной из верхних скамей. "Вы уверены?"

"Это лишь приблизительная оценка, - сказал Горгора, когда на экране появилась тактическая схема взаимодействия флотов на орбите над Нумарой, - но мы считаем, что силы сатрапа они превосходили по численности почти десять к одному. Лотрианцам удалось сокрушить оборону нашего флота. Они взяли на абордаж наши корабли, прорвали топливную систему..."

"Точная тактика сьельсинов", - вставил триумвир Туран Ахлаэ, глава норманских представителей, прибывших на Форум.

Горгора продолжил. "По нашим оценкам, силы сатрапа уничтожили до трети сил вторжения, прежде чем были вынуждены отступить".

"Вынуждены были отступить?" - спросил Ахлаэ.

"Нумара теперь в руках лотрианцев", - подвел итог Горгора, вызвав шквал перешептываний на галерее.

"Как лотрианцы могут себе это позволить?" - спросил один из министров в черных одеждах, сидевших около императора Ниппона. "Если верить докладу лорда Марло о Содружестве, лотрианцы уже несколько веков продают свой собственный народ сьельсинам. Где они нашли население для этого предприятия?"

Я почувствовал на себе взгляд иностранной принцессы слева от меня, пошевелившей только глазами, чтобы посмотреть.

"Ты ведь он, не так ли?" - спросила она. "Полусмертный?"

Я тонко улыбнулся, но ничего не сказал.

"А как же джаддианские армии клонов?" - спросил Давор Червенка, правящий дож Дюрантийской республики, седобородый мужчина в мантии из лазурного шелка, украшенной драгоценными камнями, похожими на звезды. "Как вы могли оказаться в меньшинстве?"

Принц Сеннен Горгора повернул свое лицо в красной маске, чтобы посмотреть на своего дюрантийского соседа.

"В Нумаре было сто тысяч клонов мамлюков", - сказал он. "Это количество, подобающее системе размером с Нумару. Сколько ваших пограничных миров могут похвастаться таким количеством?"

"Достопочтенный герцог Окада задает правильный вопрос", - сказал один из мандари в белых масках, выступая от имени ниппонского министра. "Как лотрианцы нашли столько людей? Тысяча извинений, мой принц Джадда, но ваша Нумара - незначительный мир, имеющий второстепенное значение. Если Содружество намерено задействовать столь значительные силы за столь малый приз, то они либо в отчаянии… либо более могущественны, чем мы думаем".

Джаддианский эмиссар слегка поклонился говорящему мандари. "Именно по этой причине, а не по какой-либо другой, я предстал перед вами сегодня", - сказал он и жестом приказал голографии смениться. На экране появились новые сцены кровавой бойни, снятые во время битвы при Нумаре. Солдаты в матово-серой броне или в простых скафандрах с мягкой подкладкой и массивных шлемах лежали мертвыми в отполированном белом интерьере джаддианского линкора. "Это кадры службы безопасности, снятые с собственного корабля сатрапа, который был взят на абордаж лотрианцами незадолго до того, как он ушел в варп. Охрана сатрапа смогла нейтрализовать нападавших - всего около девятисот человек. Выжившие остаются в замороженном состоянии, в плену на Зорване. Все они - гомункулы".

При этом заявлении по собранию пробежал ропот. Я знал, какими будут следующие слова Горгоры, еще до того, как он их произнес. "Гермафродиты, все". Проекция сместилась, показывая серийные голографии джаддианских военнопленных и коллаж из медицинских изображений и отчетов о вскрытии и серологических анализах. У всех лотрианских солдат была одинаковая серая кожа, одинаковые короткие черные волосы, одинаковые впалые глаза. Изображения мертвых были обнажены, демонстрируя изменения, внесенные в человеческую форму их лотрианскими создателями.

Вне всякого сомнения, это были новоюки, новые люди Лотрии. У них были женские лица и широкие бедра, широкие плечи и сильные руки мужчин. У того, кого показывали, были черные шрамы и красные ожоги от повреждения дисраптором на одной маленькой груди - выстрел, остановивший его сердце. Джаддианский коронер не пощадил обнаженность объекта, и его пол был выставлен на всеобщее обозрение, пенис располагался над половыми губами, без видимых яичек.

Я отвел взгляд, вспомнив о ребенке-новом человеке, Смотроке, который спас мне жизнь.

"Совсем как сьельсин", - сказал один из мужчин из Норманского альянса.

Принц Сеннен Горгора продолжал: "Из девятисот человек, взятых живыми или мертвыми людьми сатрапа в Нумаре, наши лекари обнаружили лишь сто семнадцать различных генотипов".

"Сто семнадцать?" - повторил принц Ранд Махидол, имперский лорд-военный министр, со скамьи совета под возвышением Аврелиана. Несмотря на преклонный возраст, волосы принца Ранда оставались черными, как смоль, а голос - глубоким и звучным, как колокол. "Вы хотите сказать, что остальные были копиями?"

"Армия клонов?" - спросил генеральный директор Консорциума.

"Именно так", - ответил принц Сеннен Горгора. "Тщательный анализ генетического состава этих лотрианских мужчиноженщин выявил определенные генные комплексы, которые могли быть созданы только моим собственным народом. Яхмази все еще работают над тем, чтобы точно определить, как наша технология оказалась в руках Содружества, но факт остается фактом: так оно и есть. Принц Алдия и мои братья Домагавани послали меня просить у вас прощения, ибо именно джаддианская практика пополнила ряды лотрианцев".

В зале воцарилась тишина. Лотрианская армия, созданная на основе джаддианских клонов, брошенная в бой с сьельсинским уважением к жизни… Я вцепился в подлокотники антикварного кресла из дерева и кожи, которое мне выделили.

"Дублирование!" - крикнул со скамьи совета синарх Ираклонас. "Вот почему это мерзость в глазах Матери-Земли! Вырастить такую армию из семени - значит нарушить естественный порядок! Нарушить равновесие экосистемы человека!"

Принц-канцлер Аврелиан возвысил голос над провозглашением синарха. "Мудрый Ираклонас, - сказал он, - мораль клонирования человека - это вопрос для другого времени. Этот дьявол давно вырвался из своей бутылки. Сейчас речь идет об этой лотрианской армии. Наш джаддианский гость сообщил нам, что лотрианцы украли их собственную технологию клонирования, чтобы создать эту армию. Содружество направило миллион человек против Нумары. Сколько еще они направят против остального Джадда? Кто может сказать? Сейчас важно следующее: сколько мы можем выставить против них в ответ?"

"Лотрианцы - дело второстепенное!" - воскликнул Туран Ахлаэ, поднимаясь на ноги в шквале ухранского черного и золотого. "Сьельсины опустошили наши миры! Они изгнали Империю из Вуали. Мой собственный народ теперь воюет с ксенобитами и экстрасоларианцами в одиночку!"

Я улыбнулся. Норманы бежали так далеко на галактический север в немалой степени для того, чтобы спастись от цепких рук Империи, оттесненные к границе более целенаправленным, более тотализирующим давлением имперской экспансии.

"Разве не существует лишь одна проблема?" - спросил король Пеон, плавно поднимаясь на ноги четырьмя уровнями ниже моего. "Не являются ли лотрианцы лишь перчаткой на Белой руке сьельсинов?"

"Тем больше причин сосредоточить наши усилия на самих Бледных", - невозмутимо ответил триумвир. "Если их удастся остановить, их лотрианские слуги, несомненно, развалятся на куски".

"Мы не можем просто игнорировать лотрианцев!" - возразил король дриад. "Мои миры лежат у их границ".

"А мой - в Завесе!" - воскликнул лорд Ахлаэ. "Сьельсин захватил Ятинон! И Алауна потеряна! Миллионы моих людей были убиты, еще миллионы уведены в рабство. И если сьельсинов недостаточно, то есть еще и монарх. Милорды, Кален Гарендот собирает армию в Латарре. Он намерен покорить норманские звезды!"

"Позвольте ему!" - вскричал один из жителей Малых королевств. "Он ведь человек, не так ли? Лучше дьявол, которого мы сами сотворили, чем эти инмейны демоны!"

"Позволить ему?" Туран Ахлаэ повернулся к говорившему. "Вы были бы более бесцеремонны, если бы статисты стучались в вашу дверь, мой повелитель нигде?" Ухранский триумвир поднялся на возвышение. "Принц-канцлер, что с императором? Мои братья-триумвиры послали меня для переговоров с Красным Императором, а не для перепалок с мелкими королями, не имеющими никакого значения".

Лорды и короли поднимали руки, представители кричали, чтобы их услышали, и среди их криков звучал постоянный рефрен.

"Что с императором?"

Пусть в своей стране каждый из них был великим солнцем, но здесь каждый был лишь спутником, планетой или луной, вращающейся - всегда вращающейся - вокруг Солнечного Трона.

Это не имело значения. Все это не имело и не будет иметь значения до тех пор, пока сьельсины могут пересечь Залив с Наблюдателем во главе своей армии.

Двумя Наблюдателями.

Дораяика верил, что его боги могут уничтожить саму реальность, переделать творение, сжечь звезды в угли и перемолоть их в пепел. Та часть меня, которая была Ушарой, которая помнила себя Ушарой, говорила мне, что так оно и есть. Тихий создал Наблюдателей, сказала она, создал нас, чтобы мы служили. Но мы не будем служить, они не будут служить, скорее разрушат сами звезды, для поддержания которых они были созданы.

Какое значение имели все эти мелкие пререкания по сравнению с судьбой всех?

И я ничего не мог сказать, ничего не мог сделать, кроме как наблюдать со своего места на самом высоком уровне рядом с этой безвестной принцессой в одежде из драконьей шкуры.

Аврелиан поднялся, и, когда он встал, сержант-оруженосец ударил фасциями о специальную плиту, призывая к порядку. "Его Сиятельство, император, скоро присоединится к нам, - сказал Аврелиан. "Калибровка телеграфной матрицы - дело непростое. Можете не сомневаться, он будет здесь".

Во вновь восстановленном порядке со своего места на третьей дуге кресел поднялся человек. Он был лыс, как яйцо, с золотистой кожей, широкоплеч и одет в военную форму темно-зеленого цвета, у пиджака которой был только один рукав на правой руке, оставляя левую открытой. С болью в сердце я узнал сложную племенную татуировку, нанесенную чернилами на эту обнаженную левую руку.

Это был сайлаш его клана, генетический маркер и история его родословной, восходящая к основанию рода, и без необходимости представляться я знал, что здесь находится гранд-адмирал Тавроси.

Увидев его, Аврелиан вновь занял свое место. "Вы хотите что-то сказать, господин?"

"Если позволите".

"Совет вызывает Utnamnavi Сатту Кулл Вхад Квасира, гранд-адмирала флота Тавроси", - сказал Аврелиан, склонив голову. "Принц Сеннен, вы можете вернуться на свое место".

Джаддианец поклонился принцу-канцлеру, тавроси стал спускаться по ступеням, остановившись, чтобы положить руку на плечо Сеннена Горгоры и прошептать какое-то мимолетное замечание. У Сатты Кулла было жесткое, квадратное лицо, и по его цвету я догадался, что он, как и Валка, был пантайского происхождения.

"Мы не должны заблудиться в лесу, - начал он. "Лотрианцы, сьельсины, экстрасоларианцы… Вопрос не в том, с каким врагом мы должны встретиться, а в том, как мы с ним встретимся. У нас есть средства, чтобы сражаться на всех фронтах". Сатта Кулл повернулся и посмотрел на Сеннена Горгору и других джаддианских нобилей. "У нас на Виспе есть поговорка: зло везде вредит добру. Нам, демархистам, долгое время не удавалось соответствовать значению этих слов. Мы маленький народ, и мы далеко. Война не пришла к нам, и на Альтинге раздаются голоса, что мы можем избежать войны, спрятавшись за нашими отдаленными звездами. Я представляю тех, кто не разделяет эту веру. Один должен работать на благо многих, так говорит Mux Sae, но лотрианцы готовы уничтожить каждого ради своего множества, не понимая противоречия". Он улыбнулся.

Mux Sae был сводом законов Тавроси - законов, общих для всех их миров и кланов. Валка редко говорила о нем, особенно после того, как мы бежали от ее народа после Береники. Mux Sae - это Правильный Путь, говорила мне Валка. Буквально это означало "Левая рука".

Я почувствовал, как моя улыбка застыла, слушая этого человека. Лотрианцы жертвовали каждым из своих людей в служении своей нечестивой книге, это было так, но тавроси без колебаний говорили о принесении в жертву разума Валки, чтобы спасти ее тело.

Сатта Кулл продолжал: "Для нас будет честью помочь джаддианцам в защите их дома, как для нас будет честью помочь норманнам. Этими препирательствами мы не вредим никому, кроме себя. Численность врага велика, это так, но у нас есть средства для борьбы с ним. Чего у нас нет, так это гарантий". Тавросийский гранд-адмирал резко повернулся к Аврелиану. "Принц-канцлер, вот уже почти четыре тысячи лет мой народ процветает за пределами вашей империи, но ваша семья вынудила нас бежать на Висп. Ваша империя преследовала наших предков со времен Исхода, когда мы, подобно эвдорцам и мандари, были изгнаны с лун Юпитера. Даже сейчас ваши черные жрецы уничтожили бы нас, если бы могли. Мы еретики, говорят они. Поклонники даймонов. Теперь мы союзники по обстоятельствам, потому что сталкиваемся с врагом, более могущественным, чем кто-либо со времен доминиона Мерикани. Какие гарантии вы можете дать нам - любому из нас, - что ваши легионы просто не зачернят наши небеса в тот момент, когда с них упадут сьельсины?"

Высокопоставленные лица на своих скамьях и Имперский совет в равной степени неловко заерзали от вопроса гранд-адмирала.

Нужно было обладать смелостью или высокомерием, быть дерзким, наглым до грубости, чтобы предстать перед Имперским советом и задать такой вопрос.

Логофет в темном костюме справа от меня слушал с бюрократическим бесстрастием, иностранная принцесса слева наблюдала за мной.

"Что бы вы хотели?" спросил Аврелиан у Сатты Кулла, и в его отточенном баритоне зазвучали ломкие нотки.

"Мира!" ответил Кулл. "Перемирие, повелитель. Между вашей нацией и моей. Письменное заверение, что вы отказываетесь от всех притязаний на звезды в созвездии Тельца".

"У нас нет на это времени!" - сказал принц Ранд Махидол, чьи предки правили Саттой Куллом. "Если Совету суждено выслушать требования каждой из присутствующих сторон, мы все еще будем в этом зале, когда сьельсины будут у наших ворот!"

Не желая отступать, гранд-адмирал поднял руки. "И все же вы просите нас сражаться за вас!"

"Мы просим вас сражаться за всех людей!"

Голос прозвучал как выстрел, как граната, брошенная с самого высокого уровня на этот бело-черный мозаичный пол. Это был голос, который многие из них знали, голос с бесчисленных голографий сети данных, из пропагандистских фильмов и видеозаписей трансляций, насчитывающих сотни лет. Каждый ребенок в Империи, несомненно, слышал его, ему показывали записи на уроках истории. Мрачный, отточенный, суровый, как голос какого-нибудь злодея в эвдоранском маскараде.

Это был мой собственный голос, и я обнаружил, что стою, а шестьсот с лишним глаз смотрят на меня.

"Мы просим вас сражаться за всех людей", - повторил я, наклоняясь над столом. "Один должен служить благу многих, говорите вы. Вы также говорите, что сьельсины - величайшая угроза, с которой человек столкнулся со времен Доминиона. Они сильнее. Намного больше, чем вы думаете..." Я поймал взгляд Аврелиана и увидел, как тот едва заметно покачал головой. Я не мог раскрыть существование Наблюдателей. Не здесь и не сейчас.

"Лорд Марло!" Сатта Кулл сверкнул передо мной белоснежными зубами. "Это лорд Марло, не так ли? Вы не можете напугать меня сказками о богах и чудовищах. У нас есть только один бог в Мире. Это Разум!"

"Чей разум, адмирал?" спросил я. "Ваш?"

Сатта Кулл громко и отчетливо рассмеялся. "Они говорили, что ты змей! Ты оставил на Эдде двенадцать человек мертвыми. Двенадцать человек мертвыми, и унес одного из наших".

"Ваших?" спросил я, не обращая внимания на сотни лиц, уставившихся на меня. "Она была моей женой, адмирал".

"Многие люди так говорили о своих пленниках", - сказал Сатта Кулл, все еще улыбаясь.

"Вы очень мудры, - сказал я, - говоря такие слова на таком большом расстоянии".

"Она принадлежала своему клану", - сказал офицер Тавроси.

"Она принадлежала мне".

Фасции сержанта-оруженосца ударились о пластину, призывая к порядку. Принц Аврелиан снова встал. "Гранд-адмирал, - обратился он, - вы наш гость здесь, на Форуме. Лорд Марло - тоже наш гость. Будьте осторожны. Лорд Марло: присаживайтесь".

Улыбка Сатты Кулла не дрогнула, и он не отвел глаз от моего лица.

Я почувствовал, как в моей груди разгорается гнев Марло.

"Anaryoch", - процедил Кулл, и меня потрясло, что это слово - так давно превратившееся в выражение привязанности для меня и Валки - вернулось к своему исконному звучанию.

Варвары.

"Лорд Марло!" Голос Аврелиана треснул, как хлыст.

Сразу же осознав, что на меня обращено море лиц и что они перешептываются, я сел.

Не исключено, что именно в этот момент андрогин в белом парике появился из арки позади возвышения и подбежал к уху принца-канцлера, но я не могу вспомнить, какие государственные и имперские дела обсуждались между выступлением гранд-адмирала и посланием андрогина. Аврелиан поднялся и вежливым словом отстранил того, кто заменял Утнамнави.

Снова зазвенели фасции, и голос герольда, возвестившего о приходе Аврелиана, поднялся высоко и четко. "Его Императорское Сиятельство, Император Вильгельм Двадцать Третий из Дома Авентов; Первородный сын Земли; Защитник Солнечной системы; Король Авалона; Властелин Королевства Виндзоров в изгнании; князь-император рукавов Ориона, Стрельца, Персея и Центавра; Магнарх Ориона; Завоеватель Наугольника; Великий Стратиг Солнечных Легионов; Верховный правитель городов Форума; Путеводная звезда констелляций палатинской крови; Защитник детей человеческих и Слуга слуг Земли."

Голографическая панель завибрировала, сдвинулась, открывая взору императорскую особу, восседающую на Солнечном троне под резной аркой. Принц Александр сидел на походном табурете правее и ниже Императора, одетый в черную тунику и брюки офицера Легиона, его длинные рыжие волосы были закреплены золотым кольцом на левом плече. Позади них обоих стеной стояли рыцари-экскувиторы, держа пылающие мечи прямо перед своими зеркальными лицами, их белоснежные плащи служили девственным фоном для красных и золотых одежд императора.

Сам Вильгельм выглядел постаревшим, хотя в буйном рыжем цвете его волос еще не было седины. Под глазами залегли тени, которые не могла скрыть никакая пудра, а сам он казался похудевшим, осунувшимся и вытянувшимся. На его плечах висела мантия из пунцового самита, перекинутая через правую руку. Левая сверкала перстнями, белая перчатка блестела, когда он поднял ее в знак приветствия. "Милорды и леди, уважаемые гости, мы просим простить нас за то, что нас нет среди вас. Столь великое собрание героев, княжеств и сил нашей вселенной… мы должны быть там, в нашем собственном доме. Нашим джаддианским друзьям: мы вам сочувствуем. Нумара - первый из ваших миров, павший в этой кровавой войне. Мы долгое время были вашими союзниками и щитом против сьельсинов. Как щит, мы приняли на себя основную тяжесть бесчеловечного натиска, хотя и не в одиночку..."

При этом император обратил свое внимание на ухранского триумвира и других сидящих вокруг него норманов. "Но, господа, дамы… щит не может выиграть войну. Если мы хотим победить..." Он запнулся, что было нехарактерно для него, и я немного подался вперед в своем кресле. "Если мы хотим победить, мы должны дать бой врагу. Время для реакции прошло".

Это заявление вызвало возмущение среди собравшихся сановников. Сьельсины могли напасть в любом месте, за тысячи световых лет от пограничья, в любое время. Даже если сигнал будет послан мгновенно - а это уже не гарантия из-за разрушения телеграфной сети во внешних провинциях, - пройдут годы, прежде чем ближайший флот сможет добраться до атакованной системы, а к тому времени сьельсины могут быть уже далеко. Именно по этой причине так мало наших битв за столько столетий увенчались победами.

Я знал, что должен сказать Цезарь.

"Мы сделали предложение Экстрасоларианцам", - объявил император.

Собрание взорвалось, люди вскочили, подняв руки. Синарх Ираклонас встал, обратившись к проекции над головой. "Лучезарное Величество, это безумие! Почему со мной не посоветовались?"

Но его слова потонули в потоке. Великие лорды империи также были ошеломлены, и среди них было много тех, кто встал и выступил против заявления Императора, - львы, почти все до единого.

Они были не одиноки. Выступал и принц Сеннен, и император Ниппона, и несколько человек из Малых королевств, и несколько наиболее воинственных норманов - главный из них Туран Ахлаэ. Это было немыслимо. Экстрасоларианцы были запрещены имперским законом почти с самого конца Войны Основания, когда их предки отказались преклонить колени перед Богом-Императором и его армиями. Они были варварами, колдунами и бандитами. Мне нет нужды убеждать тебя в этой истине, Читатель. Ты видел, ты далеко путешествовал со мной, прошел через ямы Воргоссоса и минойские сети. Ты видел, на что способен Сагара и что творил Урбейн.

Император поднял свою белую левую руку, соединив два пальца.

Зазвенели фасции, и наступила устойчивая тишина, хотя многие из тех, кто был на ногах, не смогли сесть. "Мы понимаем, что эта новость стала шоком для многих", - сказал император. "Экстрасоларианцы давно были нашими врагами". Вонг Сю не шелохнулся, как и Сатта Кулл, чья полированная голова сияла, словно мишень на много уровней ниже меня. "Но многие из вас, собравшихся здесь, были нашими врагами в прошлом. Мы были вашими. Мы должны отбросить нашу вражду - по крайней мере, на время. Против сил сьельсинов и их лотрианских рабов никто из нас не сможет выстоять в одиночку. Пока мы говорим, эмиссары монарха Латарры прибывают в Вечный город. Кален Гарендот согласился выслушать нас".

Возмущенные крики сменились любопытным ропотом.

О Калене Гарендоте много говорили на Форуме и во всем цивилизованном пространстве на протяжении столетий. Монарх появился как молния с ясного неба, завоевал норманский фригольд Латарру, присоединил Ашклам и восстановил верфи на Монмаре после того, как сьельсины уничтожили некогда голубую планету. Под его знамена стекались норманы, экстрасоларианцы и даже имперские беженцы. На Ганелоне я встретил капитана из Возвышенных, человека с глазами-буравчиками, ростом чуть больше младенца, который парил в летающем кресле и называл Монарха хозяином. Гарендот имел дело с колдунами Миноса, играл какую-то роль в генезисе чумы LTH-81.

"Гарендот?" Туран Ахлаэ едва не опрокинул кресло, спеша спуститься на центральный этаж. "Кален Гарендот угрожает нашим мирам! В немалой степени именно из-за Гарендота я отплыл на Форум, Красный Император!" Он стоял в центре зала совета, черный плащ надежно обмотан вокруг его левой руки. "И я застаю тебя с ним в постели!"

Изображение Императора замерцало, и он закрыл глаза. Я почувствовал абсурдный приступ преданности к этому человеку. Я ожидал почувствовать ярость, но даже вид Александра - который уже раз пытался убить меня и однажды преуспеет - не вызвал во мне ничего, кроме беспокойства. Он всегда был таким усталым? Как я раньше этого не замечал?

"Будь осторожен, ухранец, - напомнил Александр. "Ты обращаешься к Его Сиятельству, Императору!"

"Он ваш император, - сказал мужчина, - а не мой. В Ухре мы покончили с королями. Мы не кланяемся и не пресмыкаемся, как вы". Ахлаэ практически зарычал. "Если вы будете иметь дело с экстрасоларианцами, то не будете иметь дело со мной!" Остальные норманы поднялись на ноги в поддержку смуглолицего триумвира - целая вереница странных и разнородных мундиров.

Не открывая глаз, Вильгельм Цезарь произнес: "Монарх Латарры может выставить пятьдесят миллионов солдат, триумвир. Сколько у тебя?"

Ахлаэ зашипел, больше походя на чайник, чем на змею. "Я представляю весь Норманский альянс".

"В самом деле? Неужели Канти, Ардистама, Фарос и все остальные хотят потерять поддержку Империи ради твоей гордости?"

Один за другим остальные норманы посмотрели друг на друга. Один за другим они вернулись на свои места. Ахлаэ остался стоять один. Меня тогда поразила сюрреалистичность всего этого: Цезарь, возвышающийся, как сам Юпитер, над вогнутой дугой стены над возвышением, больше, чем в жизни, говорящий через неисчислимые тысячи световых лет. Его образ замерцал, когда он откинулся на спинку своего трона, образ созданного человеком бога, воплощенной силы.

Туран Ахлаэ откинул плащ и повернулся, не сказав больше ни слова, гордость подтолкнула его подняться по ступеням и покинуть зал. Республика Ухра последовала за ним.

Семь миров.

ГЛАВА 34

ПОСЛЕДНИЙ И НАИМЕНЬШИЙ АПОСТОЛ

Корабль висел над посадочной площадкой, как яйцевый кокон какого-то паука, неизмеримо огромный и раздутый, зеркально-черный и сияющий под бледным солнцем Форума. Он был гораздо больше обычного десантного корабля, наверное, десять этажей от брюха до макушки и в два раза меньше в ширину - продолговатый сфероид, который одновременно впитывал и извергал свет.

"Я никогда не видела ничего подобного!" сказала Кассандра приглушенным голосом рядом со мной.

Нима прикрыл глаза ладонью.

Нам было разрешено - нам троим - присоединиться к приветственной группе Аврелиана, чтобы наблюдать со стороны, как стареющий принц-канцлер приветствует апостола, посланного Экстрасоларианским монархом. Сам принц стоял в центре сцены, окруженный помощниками и людьми из марсианской гвардии. Некоторые из его братьев и сестер сидели на трибунах позади него, среди них и Селена. Нас отвели в сторону, заставив стоять среди приезжих сановников и собравшихся достойнейших представителей императорского двора.

Я водрузил на нос темные очки и посмотрел вверх, на продолжительный день, и пока я смотрел, огромное яйцо выпустило из равноудаленных точек своей окружности три посадочные ноги, похожие на башни с подпорками. Черные ступни-трипартиты сами собой раскрылись, когда огромное космическое яйцо опустилось на гудящих репульсорах. Нигде не было видно ни окон, ни линий, ни дверей. Нигде не было видно ни щетины приборов, ни громады орудий. Но за исключением этих выгнутых, укрепленных опор, судно было гладким и совершенным.

Тем не менее, чувствовался его вес, когда эти опоры прогибались, пневматика шипела, принимая нагрузку.

В стороне военный оркестр - обычные легионеры, не марсиане - заиграл Имперский гимн, ноты гитары и струнной партии разносились полуденным ветром, неся с собой атмосферу перелома истории.

В тот яркий и ветреный день вся Имперская Вселенная менялась. Переворачивалась.

К лучшему? К худшему?

Никогда прежде эмиссар Экстрасоларианцев не прилетал на Форум под флагом перемирия и не был принят с распростертыми объятиями при свете дня. В воздухе ощущалось предвкушение, почти статичное, с напряжением в каждой челюсти. Экстры были монстрами, существами, которыми каждая мать пугала своих детей.

Я подумал о Ганелоне, о лаборатории, о черной башне, где Избранные Магистры МИНОСа собирались, как колдуны, чтобы решить судьбу человека. Этот лорд Гарендот общался с ними, и, если верить Аврелиану, разведка Легиона пыталась убить Монарха - и все же они были здесь, пришли как друзья.

Я знал, что лучше, чтобы они стояли рядом с нами, чем против, но все равно рука сама потянулась к мечу, пальцы сжались на рукояти из слоновой кости, словно это была трость, опора, поддерживающая меня, якорь в обезумевшем мире. Неужели ситуация действительно стала такой отчаянной?

Я знал, что они это сделали.

И все же каждый инстинкт, отточенный многовековым опытом сражений при Воргоссосе и Араэ, при Беренике и Падмураке, при Ганелоне и Перфугиуме, кричал, что я не должен терять бдительность. Я чувствовал такое же напряжение среди солдат, знал, что дула башенных орудий, невидимых в великолепных башнях вокруг посадочной площадки, нацелены на врага.

В нижней части космического яйца образовалась трещина в виде перевернутой буквы U, сверкающая белым светом. Плавно развернулся огромный пандус, пневматика зашипела, когда огромные поршни опустили его на асфальт. Рядом со мной Кассандра вытянула шею, чтобы посмотреть.

Впереди шли гвардейцы в зеркально-черной форме, каждый из них нес энергетическое копье, наконечник которого сверкал синим огнем. Их лица были скрыты за черными, как и их доспехи, шлемами в форме головы с выступом над визором и коротким отростком над ушами. Фальшивые глаза - два круга золотого света - сверкали на каждой лицевой пластине. Вдоль рук тянулись золотые полосы, а на каждом нагруднике сиял золотой сокол.

Эмблема монарха.

За ними последовало пестрое сборище ужасов обратного пространства. Существо, напомнившее пилота Наззарено - серебристая сфера с единственным красным глазом в центре - вышло на дюжине железных щупалец, за ним следовала машина-голиаф, которая передвигалась на четвереньках, как обезьяна, и тот самый плавающий младенец с буравящим взглядом, которого я видел на Ганелоне. Это были Возвышенные, некогда бывшие людьми, которые абстрагировались от своих форм, пожертвовали большей частью своей плоти и человечности, чтобы достичь какого-то внутреннего желания. Какого-то внутреннего самоощущения, или красоты, или высшей функции. За ними шестеро мужчин несли паланкин, на котором покоилась сфера из прозрачного стекла, резервуар, в зеленоватой жидкости которого был подвешен человеческий мозг, раздутый настолько, что его не мог вместить ни один череп, его поверхность была усеяна деталями темных механизмов.

Последними появились около дюжины мужчин - и женщин тоже - в черных туниках и высоких черных сапогах. На головах у них были одинаковые шлемы, только без лицевых пластин со светящимися глазами. У каждого на правом бедре висел меч высшей материи с соответствующими рукоятями из электрума и черной кожи, над каждым сердцем был вышит золотой сокол Монарха.

А за ними... последний из всех...

"Абба?" Кассандра почувствовала мое потрясение.

"Это невозможно!" выдохнул я. Удивление овладело мной тогда, удивление... и великая радость.

В хвосте странной колонны, одетый по моде, как и другие офицеры, но без шлема на своей белой голове, шел человек меньше остальных. Ростом он был не выше ребенка, худощавого и хрупкого сложения.

И все же для меня он был гигантом.

Маленький человечек держал трость в одной руке, но не опирался на нее, как это часто бывало, когда я его знал. Он шел прямее, чем я когда-либо видел, с расправленными плечами и высоко поднятой головой. Его белые волосы - такие короткие, когда я видел его в последний раз, - снова отросли и свисали тонким шнуром на одно плечо. Рядом с ним шла высокая женщина. Она была почти такой же бледной, как и он, и несла свой шлем под мышкой, обнажив короткий ореол золотистых волос, подстриженных так коротко, что они могли бы сойти за мальчишеские.

"Это невозможно", - выдохнул я еще раз, наблюдая, как его охрана останавливается и отдает честь принцу-канцлеру на приемной платформе.

"Абба?"

"Как он это делает?"

"Что делает, сэр?" спросил Нима.

Я думал, что больше никогда его не увижу.

Он должен был быть на Белуше, он отправился на Белушу вместо меня.

Его охрана остановилась под трибуной и отсалютовала принцу-канцлеру и собравшимся сановникам поднятыми копьями и незажженными мечами. Женщина рядом с апостолом отдала приказ "вольно", а беловолосый мужчина, похожий на исхудавшего ребенка, выступил вперед и не поклонился.

"Я приношу приветствия от моего королевского повелителя, Его Величества Калена, сына Аусара из дома Гарендотов, по заслугам и воле к власти, Верховного монарха королевства и миров Латарры, Завоевателя Ашклама, принца Монмары и принца-защитника Норманских звезд!"

Я почти почувствовал, как норманская делегация ощетинилась при звуке этого ясного голоса, и посмотрел на группу священнослужителей - море черного и белого - которые доминировали на левом фланге трибуны позади Аврелиана. Мне казалось, что я чувствую их ужас и ярость при виде двух Возвышенных и разбухшего мозга в его резервуаре.

Тем не менее, подозрение, которое я испытывал, и дурное предчувствие исчезли, изгнанные появлением этого хрупкого и кажущегося бескровным маленького человечка.

Апостол говорил четко, в формальном тоне, ожидаемом от такого эмиссара. "Я..."

"Лориан..." Я прошептал это имя.

Я почувствовал, как Кассандра резко повернулась, чтобы посмотреть на меня, и услышал ее шепот: "Что?"

"Я - Лориан Аристид, генерал-комендант Великой Армии Монарха".

При этом заявлении по толпе пробежал ропот. Его имя было известно.

"Лориан?" прошипела Кассандра. "Твой Лориан?"

Я кивнул.

"Что он делает во главе Экстрасоларианской армии?" - спросила она.

"Понятия не имею", - ответил я.

В другой раз...

Мне страстно хотелось оттолкнуть стоявших передо мной людей в сторону, поспешить на летную площадку перед приёмной трибуной и заявить о своем присутствии человеку, который был - который является - моим последним настоящим другом.

Но Лориан продолжал говорить. "Ко мне присоединились Возвышенные капитаны Эйдхин, Зелаз и Арчамбо, - он указал на трех химер, человека-обезьяну, парящего гнома и многорукого циклопа. "А также Его Познание, Пританис, Прецептор Ордена Искателей Первой Истины". Он указал на распухший мозг и его облаченных в мантии слуг. Лориан оперся на трость с золотым набалдашником. С моего места, расположенного далеко в стороне, я мог видеть его заостренный профиль. Черные линии, похожие на вены, покрывали его белое как мел лицо.

Аврелиан поднял руку в знак приветствия. "Добро пожаловать в Вечный город, генерал-комендант, капитаны, наставник. Я - Аврелиан, принц-канцлер Солланской империи и сын нашего повелителя, Его Сиятельства Вильгельма Авентийского. Я сожалею, что Его Сиятельства нет здесь, чтобы лично поприветствовать вас. Он сражается в провинции".

"Как и мой царственный господин", - улыбнулся Лориан. "Нам предстоит заключить мир".

"Да, действительно!" - согласился принц-канцлер. Схоласт, стоявший по левую руку от него, наклонился, чтобы прошептать ему на ухо. Аврелиан выслушал, кивнул. "Простите меня, генерал-комендант. Вы не тот ли самый Лориан Аристид, который был когда-то спутником лорда Адриана Марло?"

Лориан выпрямился и голосом, гораздо более низким, чем тот, который он использовал для своих официальных заявлений несколько мгновений назад, сказал: "Имел честь".

По толпе зевак пробежала рябь, и те, кто был ближе всего ко мне, повернулись, чтобы посмотреть.

"Как вы попали на службу к Монарху?" - спросил Аврелиан.

Лориан улыбнулся. "У меня есть предложение получше". Никаких упоминаний о Белуше, никаких более подробных объяснений. Явно стремясь продвинуться вперед, Аристид сказал: "Мой царственный господин приготовил для вас подарок". Он коснулся патча за ухом, и по команде появилось еще несколько его бронированных солдат с огромными круглыми глазами, сверкающими на их черных масках, которые вели сани-платформу, затянутые черным брезентом. Масса под ним была бесформенной и неправильной формы, словно там находилась лишь земляная насыпь.

Марсиане, охранявшие посадочную площадку, напряглись, держа копья наготове. Но экстрасоларианцы, осторожно двигаясь, вели сани по пандусу, пока не остановились на открытом пространстве позади Лориана.

"На Эрагассе Великая Армия выиграла крупную битву с силами Бледных. Мы разбили девять их кораблей-миров и освободили народ самой Эрагассы".

Мне стало интересно, присутствует ли здесь Туран Ахлаэ и что мог подумать рычащий триумвир, когда Лориан употребил слово "освободили". Что касается меня, я все еще не мог поверить, что он здесь.

Как ему удалось сбежать из Белуши? За всю историю Белуши никому не удавалось сбежать.

Мне не следовало недооценивать его.

Лориан схватил край черного брезента и потянул. Ткань плавно соскользнула - двое его солдат поспешили ему на помощь. Порыв одного коллективного вдоха присоединился к ветрам Форума. Я, со своей стороны, сделал шаг вперед.

Разрушенный корпус, лежавший на санях, была размером с двухместный флайер. В жизни он был еще больше, но Экстры убрали шесть огромных ног, которые выступали из раздутого белого шасси. Торчащие турельные установки тоже были сняты, вырезаны с деликатной осторожностью ребенка, отщипывающего лапки у паука одну за другой. Огромный красноглазый полубак, бывший головой химеры, потемнел и свисал с квадратных плеч мертвым грузом.

"Это был их командир!" пояснил Лориан и ударил тростью по корпусу.

Это был вайяданский генерал Тейану. Именно Тейану вел меня долгим маршем от ворот Актеруму до святилища черепа Миуданара. Несколько мучительных миль по серому песку и белым лицам, по крови и смерти.

"Аэта!" - кричали сьельсины, забрасывая меня грязью и гниющим мясом, когда я, пошатываясь, шел за громадным генералом. "Король! Король!"

Из шести первоначальных генералов-рабов Пророка осталось только двое.

В тот черный день, когда Дораяика послал Лориана сообщить Империи о моем поражении, я крикнул ему вслед, приказывая отомстить за нас. Тогда я думал, что это будут мои последние слова, обращенные к широкой вселенной, последние слова, записанные в летопись моей жизни.

Лориан послушался меня.

"Палец!" воскликнул Лориан, размахивая тростью, как я видел это тысячу раз. "Палец Белой Руки!" Он поднял свой указательный палец палец для выразительности. "Мы взяли его, когда разбили его флот".

Аврелиан подошел к краю платформы, посмотрел вниз на Лориана и на обломки генерала Тейану. "Это действительно королевский подарок", - сказал он. "И всего лишь предвкушение того, что мы с твоим господином можем сделать вместе". Он сделал паузу, положив руки на бока. "Это новый день для человечества, начало - я надеюсь - мира между нашей Империей и Экстрасоларианцами".

"Нет никаких Экстрасоларианцев, мой принц", - сказал Лориан, оборвав слова принца так резко, что я почувствовал дискомфорт, а затем недоумение. "Я говорю только от имени Монарха, капитаны и прецептор здесь говорят сами за себя, хотя и путешествуют под моей защитой. Они тоже желают мира для своих народов".

"Милорд, этого не может быть!" - воскликнул синарх Ираклонас. "Это слишком! Демониаки на Форуме! Неужели вы забыли Землю?"

"Я ничего не забываю, Святая Мудрость", - ответил Аврелиан.

"Что вы имеете в виду, - спросил лорд Ранд из Совета, - говоря, что экстрасоларианцев не существует?"

"Только то, что мы не являемся народом", - спокойно ответил Лориан. "Мы - много народов. Как я уже сказал, я не могу говорить за всех. Мой царственный господин хочет, чтобы мы стали хорошими соседями. Поэтому он послал меня. Когда-то я был одним из вас. Я стою между Империей и Монархией. Мне приказано построить мост".

"Мы приветствуем эту возможность улучшить отношения между нашими народами и Империей", - заговорил Пританис, его ровный, лишенный эмоций голос исходил из механизмов в корпусе, в котором находился его раздутый мозг. "Орден Искателей Первой Истины не желает войны. Мы стремимся лишь к тому, чтобы упорно размышлять над Посланием и Смыслом всего сущего".

Аврелиан посмотрел на Лориана, как смотрят на переводчика.

Генерал-комендант поклонился. "Искатели - отшельники, религиозный орден. Они желают получить статус адоратора".

"А Возвышенные?" Аврелиан посмотрел на Зелаза, Эйдхина и Арчамбо.

Массивная машина - Арчамбо, подумал я, - стукнул себя в бронированную грудь, похожую на бочонок. "Торговля. Мы хотим торговать с utmien sollani", - сказал он. "У вас есть многое, что нам нужно: Еда. Топливо. У нас есть многое: Оружие. Бойцы. Мой корабль, "Две Мечты о Весне", к вашим услугам. У меня десять тысяч Возвышенных членов экипажа. Все воины".

"А у меня двенадцать", - сказал похожий на кальмара Эйдхин. "Мой корабль, "Загадка часов", будет участвовать в боевых действиях, если вы предоставите нам разрешение на торговлю, когда боевые действия закончатся".

Тот, кого звали Зелаз, молчал.

Загадка Часов, подумал я, изучая Эйдхина. Человек-машина со множеством щупалец был капитаном корабля, который доставил меня на Воргоссос много веков назад.

"У нас будут условия", - сказал Аврелиан. "Мы должны обсудить эти вопросы на Совете".

"Мы должны", - согласился Лориан. "Мой господин требует, чтобы вы отказались от всех притязаний на Норманские звезды. Империя потеряла контроль над этим регионом и не собирается его восстанавливать, а Центавр также опустошен".

Аврелиан улыбнулся. "А что же Норманский Альянс?"

Лориан сделал жест, как бы отбрасывая что-то.

"Можно ли ему доверять?" Я протолкался сквозь ряды стоящих передо мной людей, пока не оказался за плечами марсиан, выстроившихся так, чтобы отделить нас, зрителей, от латарранского посольства. "Твоему новому королю?"

Лориан Аристид оглянулся, и на его резком и бледном лице появилось узнавание. Его бесцветные глаза расширились от удивления, увидев меня, и на мгновение мне показалось, что он улыбнулся - но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Черные линии пересекали лицо и шею Лориана, словно в его венах текла не кровь, а чернила. Нашел ли он лекарство от своих недугов среди им подобных?

"Адриан..." Имя вырвалось у маленького человечка едва ли не шепотом. "Ты… здесь?"

"Вернитесь в строй, лорд Марло!" приказал Аврелиан, и марсиане повернулись, чтобы наложить на меня руки.

"Можно ли им доверять?" спросил я, уже более громко. "Этим Экстра?"

Марсиане оттеснили меня на шаг, но я удержал взгляд своего оруженосца, ища на его лице какой-нибудь знак, какое-нибудь едва уловимое предательство. Был ли он еще моим человеком? Моим другом? Или эти черные отметины были внешним признаком какого-то внутреннего извращения?

О Мать-Земля, избавь нас, подумал я, который не верил.

"Адриан", - повторил Лориан и отвернулся. В его глазах бушевали эмоции, которым я не мог дать названия. Я видел их отражение в этих водянистых сферах. Холодные огни. "Да. Ему можно. И им можно. Клянусь в этом."

* * *

Прием закончился, толпа рассеялась. Марсиане работали как часы, и принц-канцлер с семьей, и другие высокопоставленные лорды, присутствовавшие на трибуне, были аккуратно препровождены к своим шаттлам, но огромная масса зевак, мелких придворных и государственных служащих растворилась, когда они вернулись к терминалу порта и трамваям, которые должны были доставить их обратно в город. Мы были среди них - Кассандра, Нима и я - в сопровождении шести марсианских гвардейцев.

Мы добрались до аэровокзального комплекса, проходили под колоннами широкой колоннады к железной лестнице, ведущей на трамвайную платформу, когда Кассандра спросила: "Как ты думаешь, что такое Первая Истина?".

Я сказал ей, что не могу догадаться, и честно признался, что никогда раньше не слышал об Ордене Искателей.

"Комендант сказал, что они отшельники", - умозрительно произнес Нима. "Надо полагать, они размышляют о природе реальности или, возможно, о самой божественности".

"Они считают, что наша вселенная - это симуляция, созданная какой-то неизмеримо более развитой расой", - раздался низкий, гортанный голос.

Фигура в черном выступила из-за основания ближайшей колонны. Моя рука тут же потянулась к мечу.

Появившаяся женщина была одета в струящееся черное одеяние Капеллы, белый пояс охватывал ее тонкую талию, белая тюбетейка, плотно облегала бритую голову, обрезанная вокруг ушей так, чтобы напоминать линию роста волос.

"Они верят, что их пророк различил структуру в фоновом излучении Катаклизма, последовавшего за Первопричиной", - сказала она. "Искатели считают, что это доказательство фальшивости творения. Они ищут спасения от него. Вот почему их верховные жрецы избавляются от своих тел. Думаю, они избавились бы и от своих мозгов, если бы могли".

"Сьельсины верят в нечто подобное", - сказал я.

"Я знаю. Эта ересь опасна", - ответила женщина.

Я слабо улыбнулся. По правде говоря, я был с ней согласен.

В центре лба у нее был вытатуирован символ - вертикальная линия, трижды пересеченная горизонталями. Она сморщилась, когда ее брови нахмурились. "Можете ли вы объяснить, как получилось, что ваш человек, Аристид, оказался на службе у Экстрасоларианцев?" - спросила она, глядя на меня прищуренными, как у кошки, глазами.

"Возможно, вам следует спросить у него", - сказал я.

"Он был приговорен к пожизненному заключению на Белуше", - продолжила она. "Как ему удалось сбежать?"

"Повторяю, - я переместился, чтобы оказаться между Кассандрой и этой ядовитой церковницей, - спросите его".

"Лориан Аристид - ваш присягнувший оруженосец, - продолжала она, - именно он организовал заговор, чтобы освободить вас из-под стражи императора.".

На самом деле это был заговор между Лорианом, Бассандером Лином и джаддианским принцем Каимом, но Лориан взял вину на себя. Лин все еще оставался коммодором Имперского флота, рыцарем и героем королевства.

"Так и было", - сказал я, не отрицая этого. "Он сделал это".

"А теперь он появился во главе делегации из Латарры".

Я опустил руки по швам, изучая знак, вытатуированный на лбу женщины.

"Вы думаете, я поверю, что все это совпадение?" - спросила она, приподняв одну безупречно выщипанную бровь при слове "совпадение".

"Женщина, да кем ты себя возомнила?" Нима выпятил грудь и шагнул вперед. "Мой хозяин..."

"Инквизитор прекрасно знает, кто я, Нима", - сказал я, искоса взглянув на свой марсианский эскорт. Они перестали быть людьми, превратились в статуи, часть мебели терминала. Их старательно не было видно.

"Инквизитор?" Женщина рассмеялась, сцепив перед собой когтистые руки. "Инквизитор, действительно!" Она подняла взгляд вверх, как будто искала своего бога на небесах. "Зачем вы пришли сюда? Почему вы вернулись на Форум после стольких десятилетий изгнания?"

"У меня не было выбора", - сказал я. Это было достаточно верно.

Инквизитор, который не был инквизитором, придвинулся немного ближе, изучая взглядом мое лицо, мои седеющие волосы, мою покрытую шрамами щеку и руки. "И все же никто, похоже, не знает, почему вы вообще вернулись. Я наблюдала за вами в Совете. Но после того случая с гранд-адмиралом Тавроси вы молчали. Интересно, какова ваша цель здесь?"

"Что за инцидент с гранд-адмиралом?" спросила Кассандра.

"Аврелиан приложил немало усилий, чтобы изолировать вас", - продолжила женщина.

"Но, похоже, недостаточно." Весь терминал был пуст. Порт Принца Артура был зарезервирован для высокопоставленных гостей, дипломатов и корпоративных лоббистов мандари, и поэтому не был переполнен, как другие космопорты. И все же, чтобы даже эта его часть стояла пустой… это было немыслимо. У меня возникло смутное ощущение, что я погрузился в воды, глубокие и черные, как космос, и что конечность какого-то чудовищного существа задела меня в темноте, голый отросток какого-то левиафана непостижимых размеров. "Кто вы?"

Она колебалась, удерживая мой пристальный взгляд с напряженностью, которую я редко видел. "Меня зовут Самек", - наконец сказала она.

"Это не имя", - возразил я в ответ, наконец-то узнав символ у нее на лбу. Это была буква. Очень старая письменность. Не греческий. Иврит? Та часть меня, которая говорила голосом Гибсона, покачала головой, вспоминая ответ из древней памяти.

Финикийский.

Это был код, обозначение, вроде А2.

Она улыбнулась, и ее лицо из ужасного и угрожающего превратилось в почти милое. Перемена была поразительной. "Они сказали, что вы отличный грамотей".

"Отличный грамотей, Самек? Это каламбур?"

Она чуть не рассмеялась, подняв одну когтистую руку, чтобы прикрыть рот по примеру ниппонских женщин. Она была палатином, она должна была быть. Все высшее духовенство было. "Самек, да. Да! Очень хорошо. Не думала, что вы мне понравитесь, лорд Марло".

"Хотел бы я сказать, что это чувство взаимно", - заметил я, сдерживая кислоту в каждом слове.

"Вы ненавидите нас, не так ли?" Ее смех исчез так же быстро, как и появился, ее глаза - зеленые, как яд, - стали твердыми, как драгоценные камни. Мне не нужно было отвечать, и в любом случае сделать это, скорее всего, было богохульством. "И все же мы выполняем необходимую функцию".

Я слегка наклонил голову. "Вы защищаете человеческую природу".

"От тех самых чудовищ, которых ваш друг, Аристид, привел на суд".

"Экстрасоларианцы нам нужны", - сказал я. Я не сказал, что мне нужен Воргоссос.

"Возможно", - сказала она, подходя на расстояние досягаемости моих рук. "Что бы вы с коммандером Аристидом ни планировали… Я раскрою это. Можете на это рассчитывать".

Она хотела, чтобы я отошел, хотела запугать меня, заставить смутиться, отступив хотя бы на полшага. Хотя она излучала угрозу, как плутоний, она была меньше меня, и женщина, такая молодая. Это был мужской гамбит, подобный тому, что негодяй может сделать с напившимся молодым оруженосцем.

Я был слишком стар для таких игр.

"Когда узнаете, - сказал я, - пожалуйста, скажите мне, что это такое. Честное слово, я не знаю".

"Человек может похоронить правду, лорд Марло, - сказала Самек, - но он не может ее уничтожить".

"Вы пытаетесь заставить меня признать то, чего я не знаю", - сказал я. "До сегодняшнего дня я считал Лориана Аристида погибшим на Белуше". Я улыбнулся кривой улыбкой Марло. "Я знаю, кто вы, Самек. Вы ведь из Хора, не так ли? Кантор?"

Ее молчание было всем ответом, который я хотел получить. Был ли это страх в уголках ее глаз? Или только начало еще одной улыбки? Хор был исследовательским органом Капеллы, колледжем, члены которого изучали те самые технологии, которые запрещали их законы, создателями эпидемий и ядов, которые инквизиция держала над головами непокорных лордов и губернаторов. Мужчины и женщины Хора не приносили жертвы в святилищах и не пели с минаретов на закате. Они были бюрократами, скорее магами, чем священниками, теневыми фигурами, плавающими под поверхностью имперского сознания.

Я никогда не встречал таких, не думал, что встречу.

А теперь встретил.

"Я всегда думал, что вы никогда не показываетесь, сидите в своих башнях из слоновой кости?" спросил я, взглянув в иллюминатор справа от меня туда, где космическое яйцо экстрасоларианцев стояло на якоре на посадочной площадке. "Лориан застал вас врасплох, не так ли?" Она все еще не отступала, и я шагнул вперед - чуть больше чем на дюйм, пока ее грудь и моя почти не соприкоснулись. "Знаете, что я думаю, Самек? Я думаю, что вы теряете хватку. Думаю, вы запаниковали, когда Лориан Аристид вышел из корабля, и думаю, именно поэтому вы здесь".

Улыбка Самек вернулась, и, к ее чести, она не отступила. "Вы думаете, что вы выше осуждения, лорд Марло", - сказала она. "Вы считаете помилование императора щитом. Но среди нас есть те, кто защитил бы его даже от самого себя. Он всегда был слеп, когда дело касалось вас, но наши глаза незамутнены". Тогда она все-таки отстранилась, отступив на шаг. "Мы наблюдаем за вами, милорд".

Левиафан повернулся вместе с ней, уплывая в слепую темноту. Я смотрел ей вслед, черные одежды колыхались в серых тенях, отбрасываемых этими белыми колоннами - лесом из бледного камня. Рыбаки всех миров клянутся, что на глубине водятся чудовища, которые лопаются и сжимаются без титанического давления, сопровождающего большую глубину, погибая, если подплывают слишком близко к свету.

Левиафан всплывает на поверхность только тогда, когда умирает.

И я умру вместе с ним.

ГЛАВА 35

ВАРВАРЫ

Изображения обломков Эрагассы были выведены на экране для всеобщего обозрения. Девять сьельсинских кораблей-миров висели в пустоте, их поверхности трескались и горели, один был разбит на куски, где огромные океаны его резервуара антиматерии прорвались и образовали кратер размером с половину континента.

Сама планета была обречена, сотрясаемая пароксизмами, когда эти новые луны падали по орбитам все ниже и ниже. Пройдет совсем немного времени - считанные годы, - прежде чем самый низкий корабль флота Тейану столкнется с бледным, белым миром. Апокалипсис был неизбежен, это был только вопрос времени, но силы Латарры начали процесс эвакуации.

Люди будут спасены.

Эрагасса была имперской территорией менее пяти столетий назад. Она принадлежала герцогам дома Хайд. После падения Маринуса, незадолго до битвы при Беренике, Эрагасса стала одним из многих сотен миров, отрезанных от имперского контроля. Одинокие в темноте, Хайды были брошены на произвол судьбы, вступив в союз сначала с ухранцами, затем с чередой норманских фригольдов и пограничных лордов. Они обращались к Магнарху на Нессе и самому императору с просьбой о подкреплении, но помощь так и не пришла.

Затем в Эрагассу пришла чума, и герцог Александр III умер без наследника, поскольку, не имея возможности добраться до Империи, он и его жена не смогли зачать законного наследника. У остатков имперского правительства не было иного выбора, кроме как обратиться к Монарху Латарры, этому защитнику пограничных миров, этому льву Нормы, и он прибрал Эрагассу к рукам - на то малое время, которое ей оставалось.

"Почему Эрагасса?" - спросил Ранд Махидол, глядя на Лориана сверху вниз через стол совета.

Интус раздраженно хлопнул тростью по ноге. "Потому что на Эрагассе жило двадцать пять миллионов человек, даже после чумы. Это была одна из самых густонаселенных планет в секторе. Генерал-вайядан был послан, чтобы перебить стадо".

"Перебить стадо?" Ираклонас нахмурился. "Не будьте гротескным!"

Лориан рявкнул. "Вы даже не представляете, насколько тяжела ситуация в Пространстве! Без ваших легионов, поддерживающих порядок, корабли не смогли плавать. Торговля рухнула. Население этих планет оказалось в ловушке, без защиты, без выхода. Для сьельсинов они были не более чем зерно, ожидающее сбора урожая".

"Как ваши силы успели прибыть вовремя?" Голос, который говорил, лился с небес, и многие солланы в собрании склонили головы в знак уважения. Образ императора вновь появился, прогнав вызванные Лорианом образы разрушенного мира. Цезарь вцепился одной рукой в подлокотник своего трона, остальная часть его тела была задрапирована одеяниями, словно сугробами снега. "Насколько я помню, Эрагасса находится довольно далеко от Латарры, примерно в двух тысячах световых лет".

Я взглянул на распечатку, лежащую на столе передо мной, - отчет, который Лориан составил и распространил перед этой встречей.

Две тысячи триста семнадцать световых лет, - гласил отчет.

"Мы были заранее предупреждены, - ответил Лориан, выпрямляясь в центре зала совета.

Это откровение вызвало дрожь в зале: лорды перешептывались с военными, военные - с министрами. Лориан не обращал на них внимания, продолжая постукивать тростью по ноге. Он никогда не был спокоен, никогда не был неподвижен, даже если его движения ограничивались ленивым вращением пальца. Его энергия - так мне всегда казалось - всегда должна была куда-то уходить.

"Как?" Слово императора упало как камень.

"Как вы знаете, сьельсины долгое время избегали радиопередач, оставляя их только для передачи нам своих требований", - начал он. "В первые дни войны мы не знали, как они общаются друг с другом. Это было до того, как мы обнаружили их мазерные импульсные маяки". Он поднял руки и развел их перед собой. "Передачи узким лучом, короткие импульсы. Точка-в-точку. Их почти невозможно обнаружить, если только вы не окажетесь на пути их передачи".

Лорд Ранд Махидол пренебрежительно махнул рукой: "Мы все это знаем".

"Конечно", - сказал Лориан. "Но как насчет скорости света? Импульсные маяки являются эффективным средством связи между кораблями в составе флота сьельсинов, скианд. Но они практически бесполезны на расстоянии. За пределами нескольких световых часов лучи ослабевают, становятся некогерентными. Мой бывший покровитель, лорд Марло, - он указал набалдашником трости на то место, где я сидел, - считал, что антагонистические отношения между принцами сьельсинов исключают необходимость межфлотской связи. Лорд Кассиан Пауэрс и ребята из разведки Легиона считали, что флоты сьельсинов фактически изолированы друг от друга. Другие предполагали, что у них должна быть сеть спутников в глубоком космосе. Тайники с данными. Коммуникационные буи, подобные нашей собственной сети передачи данных - только без телеграфного ретранслятора - места, где они могли бы оставлять сообщения друг для друга. Так сказать, отметиться. Они живут очень долго - мы до сих пор не уверены в максимальной продолжительности их естественной жизни. Они и близко не так торопятся, как мы… или они не торопились".

"Нам так и не удалось найти ни одного из этих тайников с данными сьельсинов", - вмешался принц-канцлер с помоста, - "они остаются весьма умозрительными".

"Вы нашли хоть один?" Спросил принц Александр, выпрямляясь в своем кресле под императором на проекции.

К тому времени я уже сильно подался вперед. Если Лориан и люди Гарендота действительно обнаружили узел коммуникационной сети сьельсинов, это должно было изменить парадигму, полностью изменить наши методы взаимодействия с врагом.

"Нет, - категорично ответил Лориан. "Если они и существуют, то остаются такой же загадкой, как и всегда".

"Тогда зачем упоминать о них, интус?" - резко спросил лорд Махидол.

Лориан вскинул голову, чтобы взглянуть на Принца Аютея, но не ответил на выпад, как мог бы сделать я. "Потому что межзвездная связь была проблемой, которую сьельсины должны был решить. Именно этот дефицит сьельсины пытались устранить, сотрудничая с экстрасоларианцами".

"Так вы признаете это!" - вскричал синарх Ираклонас. "Ваш народ уже давно является союзником Бледных!"

"Мой народ?" Лориан моргнул и покачал головой. "Ваш народ… определенные организации среди экстрасоларианцев присоединились к Бледным, да. Мой царственный господин не из их числа".

"Разве это не тот случай, когда Кален Гарендот торговал с МИНОСОМ?" - спросил Принц Аврелиан. "С теми самыми колдунами, которые разработали чуму, надвигающуюся на нашу галактику?"

Лориан опустил взгляд на свои начищенные сапоги, еще раз хлопнул тростью по икрам. "Так и есть!" - ответил он, вызвав осуждающий шепот в толпе. Один или два человека выкрикнули обвинения. Я стиснул зубы. "Мой царственный господин предоставил минойским ученым несколько тысяч подопытных людей, военнопленных, захваченных во время завоевания Ашклама".

Я почувствовал, что отшатнулся. Так вот что находилось на борту корабля, который разведка Легиона перехватила на пути в Ганелон из Латарры.

"Злодейство!" - вскричал Ираклонас. "Святое Сияние, вы не можете связывать себя с такими существами!"

"Генерал-комендант Латарры признается в преступлениях против священного человечества!" - произнес один из младших священнослужителей, собрав одобрительный хор.

Лорд Ранд Махидол выступил вперед. "Сколько человек погибло в результате распространения минойского вируса?"

"По оценкам, число погибших от пандемии составляет примерно тридцать семь миллиардов человек по всей Империи", - ответил схоласт из Министерства внутренних дел.

Кончик трости Лориана звякнул о клетчатый мрамор, имитируя фасции сержанта. "Священное человечество?" - спросил он. "Разве рабство не практикуется в Империи? Разве наши друзья на Джадде не разводят своих недочеловеков-воинов миллионами? Разве не сами члены этого Совета санкционировали убийство моего царственного повелителя за преступление, связанное с восстановлением порядка на Норманских звездах? Ни один из нас в этом зале не может притворяться, что у него чистые руки! Ни один! Разве не сама Капелла сохраняет монополию на разработку биологического оружия в Империи? Может быть, именно ревность движет этим возмущением, Святая Мудрость?"

"Почему… Я!" пробормотал Ираклонас. Я заметил белую шапочку Самек в море белых и черных прихожан, сидящих внизу и справа от арены совета.

Лориан набрал очко, и все присутствующие это знали.

"Эти препирательства бессмысленны", - раздался атональный, бесполый голос прецептора Пританиса. "Целью этого Совета не может быть осуждение всех грехов. Мы не Создатели. У нас нет ни времени, ни мудрости, чтобы вершить правосудие". Пока он говорил, один из служителей гигантского мозга регулировал ручку на его корпусе, регулируя громкость динамика.

Тишина - хрупкая и зыбкая - сегментами опустилась на двор.

Лишь постепенно я осознал, что император поднял руку. "Я хотел бы услышать, каким образом Великая армия Латарры получила предварительное предупреждение о нападении на Эрагассу", - сказал он. "Синарх Ираклонас. Вы будете молчать".

Генерал-комендант сжал костлявыми руками рукоять своей трости, как будто это была шея какой-нибудь пойманной дичи. "Сьельсины долгое время имели дело с определенными группировками среди экстрасоларианцев, в частности с королем Воргоссоса, как установил сам лорд Марло после битвы при Эмеше. У них был интерес к человеческим технологиям. Оружие, биомеханика, коммуникационное оборудование".

"Телеграфы", - прогремел глубокий голос капитана Арчамбо со своего места в стороне.

Лориан ткнул тростью в сторону Возвышенного. "Именно так. Экстрасоларианские телеграфы дали сьельсинам доступ к мгновенной связи. Впервые в истории их флоты могли общаться друг с другом на скорости через весь галактический объем. Исторически сложилось так, что телеграфные сообщения не поддавались перехвату, но времена изменились, зависимость сьельсинов от наших технологий сделала их незащищенными".

"Незащищенными?" - спросил Император, наклоняясь вперед. "Что вы хотите сказать?" Всего на мгновение тень чего-то похожего на боль промелькнула на этом знакомом лице.

"У нас есть средства, чтобы отследить расположение телеграфных узлов сьельсинов". Слова Лориана прозвучали как выстрел.

"Невозможно!" - вскричал младший сотрудник военного министерства. На нем виднелись нашивки специальной службы безопасности. "Вы сами сказали, что телеграфы работают на основе квантовой запутанности. Они работают по принципу "точка-в-точку". Нет никакой передачи, которую можно было бы обнаружить".

"Никакой обычной передачи", - сказал капитан Арчамбо. "Нет электромагнитного излучения. Но возбуждение запутанных частиц возмущает квантовую пену самого пространства. Измеряя масштаб этих возмущений, можно узнать расстояние между передатчиком и работающим телеграфом и наметить вектор".

"Но ведь запутанные частицы встречаются в природе", - возразил один из норманских делегатов.

"Все телеграфные передачи требуют упорядоченного возбуждения запутанной частицы. Фильтруя такие шаблоны, можно отличить искусственные сигналы от случайных природных явлений".

Одна из схоласток в первом ряду обратила свое внимание на громадного капитана-машину. "Если то, что вы говорите, правда… то откуда вы знаете, что телеграфные сигналы, которые вы обнаруживаете, принадлежат сьельсинам?"

Лориан, Арчамбо… все латарранское посольство молчало. Лориан, который никогда не был неподвижен, почти не двигался, только сжимал набалдашник своей трости паучьими руками.

"Вы не можете, не так ли?" - спросила схоласт.

"Вы можете засечь любой телеграф", - произнес Император.

Затихшие голоса обрушились, как волны, усиливаясь по мере того, как подтекст слов Вильгельма разбивался о твердый берег реальности. Если то, что говорили Лориан и Арчамбо, было правдой, то Монарх Латарры и его союзники придумали средство, с помощью которого они могли не только определить местоположение активного телеграфного узла, но и распознать содержание его сообщения. Личные сообщения лордов и королей, правительств, преступников и корпораций по всей галактике были доступны новой машине Монарха.

Маленький генерал-коммандант подтвердил это кивком. "В пределах эффективного радиуса сенсора - да".

"Каков радиус действия сенсора?" поинтересовался Его Сиятельство.

"Несколько тысяч световых лет", - последовал ответ Лориана.

Император попытался поднести правую руку, спрятанную под мантией, к лицу, но, казалось, передумал. "Это... тревожные новости, - сказал он наконец. Я уже подозревал, что в голове императора крутятся колесики, разрабатывая планы по дальнейшему шифрованию телеграфных сообщений.

Лориан ударил тростью по полу, всадив ее наконечник между острыми носками своих сапог. "Хотелось бы надеяться, - сказал он, - что наша готовность раскрыть эту информацию является достаточным проявлением доброй воли".

"Вы готовы поделиться этой технологией?" - спросил лорд Ранд.

"В обмен на полный отказ Солланской империи от всех притязаний на Норманские звезды и официальное признание суверенитета Его Величества Калена, сына Аусара из дома Гарендотов, как Монарха Латарры".

Это заставило норманскую делегацию вскочить на ноги, и высокий зал наполнился криками.

"А как же мы?" - вскричал один из принцев Ардистама, одной из великих норманских планет-государств.

"Туран Ахлаэ был прав!" - крикнул другой.

А третий, консул с пиратской планеты Санора, рявкнул: "Мы должны склониться перед Латаррой?"

"Если хотите выжить!" Лориан набросился на них. "Ни у кого из вас нет сил противостоять нашим армиям, не говоря уже об орде сьельсинов! Каждый из вас может сохранить свои должности, но вы будете платить дань Монарху".

"А как же наши собственные территории в Норме?" - спросил голос Императора.

"Мы предлагаем ту же сделку", - ответил Лориан. "Они могут сохранить свои миры и титулы, но будут преклонять колени перед Латаррой, а не перед Солнечным троном".

На проекции стоял принц Александр: "Одним росчерком пера вы заберете десять тысяч миров!"

"Гораздо больше", - ответил Лориан. "Но эти миры вы уже потеряли. Вы ничего не теряете".

"Ничего!" повторил Александр. "Ничего? Вы хотите, чтобы мы бросили свой народ? Тысячи миров?"

"Десятки тысяч", - поправил Лориан. "Да. Мы нужны вам, принц. Телеграфный трекер позволит нам перехватить боевые планы сьельсинов. С его помощью наши объединенные флоты смогут перехитрить как сьельсинов, так и их лотрианских рабов. Мы можем закончить эту войну. Вы можете закончить ее, как вы говорите, одним росчерком пера".

"Генерал-комендант", - голос Императора был странно слаб, - "великие семьи Норманского простора не смогут выжить, будучи отрезанными от трона".

Лориан еще раз ударил тростью по плитке. "Потому что их дети родятся интусами?" - спросил он, выплюнув последнее слово как яд.

"Вполне."

"У нас есть средства, чтобы решить эту проблему", - заявил Лориан, вызвав ропот в имперских секторах зала совета. "Возможно, не так эффективно, как на Джадде, но, как видите, я вполне здоров". Он протянул исполосованную руку для осмотра. "Бывают судьбы и похуже, чем быть незаконнорожденным, Император". Лориан повернулся и окинул взглядом всех собравшихся здесь великих лордов. Норманы в основном еще стояли на ногах, их волнение было очевидным. Они стали пешками на доске, где считали себя по меньшей мере рыцарями или замками.

Я чувствовал такое же смятение среди лордов Малых королевств, даже среди принцев Империи. У Лориана - а через него и у Гарендота - была сильная позиция. Воспользовавшись этим, он раскрыл свое преимущество, похвастался своей властью и предложил поделиться ею… и все, чего он просил взамен, было унижение Империи. Уступить норманские территории Монарху без боя означало признать слабость Империи. Отказаться от всех претензий на Рукав Нормы означало остановить имперскую экспансию на север, к галактическому ядру. От таких решений изгибаются пути истории. Люди, живущие десять тысяч лет спустя, могли бы оглянуться назад и сказать, что именно на этом совете Солланская империя начала умирать, навсегда прекратив то внешнее давление, которое только и поддерживает государство, противостоящее медленному угасанию времени. Скажут ли они, что именно столкнувшись с угрозой сьельсинов, величайшая империя, которую когда-либо знало человечество, потеряла волю к существованию и выбрала вместо этого бездействие и медленный распад времени?

Не сила строит империи и устанавливает порядок на звездах.

Это видение. Видение и героическая воля к действию.

Где есть это видение, за ним следует все остальное.

Где его нет, там упадок, отчаяние и разложение.

Я понял все это тогда, в тот момент, хотя мне потребовалось немало времени, чтобы упорядочить свои мысли по этому поводу, и, возможно, только сейчас, в свете моего убитого солнца и последовавших за ним темных дней, я вижу все ясно.

Старый порядок, который балансировал только на одном столпе - Империи, исчезал.

Он был мертв уже давно, но был так высок, что ему еще предстояло рухнуть на землю.

На его месте поднимался новый порядок, основанный не на одном, а на многих столпах. На Форуме, на Латарре, на Джадде, на Дуранносе и Воргоссосе, а возможно, и на Падмураке. Механизмы истории, которые так долго были заблокированы императорским указом, снова начали вращаться. Сьельсины запустили их, и теперь ничто не могло их остановить.

"Мы должны все обдумать, - сказал Император, склонив голову в своем кресле. "На этом мы прервемся".

ГЛАВА 36

ПОРОГИ

Совет продолжался таким образом в течение многих недель. Мне не разрешалось разговаривать с Лорианом вне Совета. За этим следили мои марсиане, выпроваживая меня из зала совета по окончании каждого заседания только для того, чтобы доставить обратно в Аркс Калестис. Точно так же откладывалась и моя встреча с Императором. Его Сиятельство был поглощен государственными делами, так говорили люди в кабинете Аврелиана, когда я звонил и спрашивал, что происходило почти ежедневно.

Император выслушает меня, говорили в канцелярии Аврелиана, когда император будет готов. Почему император не был готов раньше, я не могу сказать. Он, должно быть, знал, насколько серьезным было мое поручение, должно быть, получил телеграмму, которую я отправил заранее.

Я получил и прошу вашего прощения. Моя миссия была не завершена. Я немедленно отправляюсь на Форум.

Он знал, что Ушара еще жива, что операция "Гномон" - миссия по поиску и уничтожению Наблюдателя на Сабрате - провалилась. Я был пленником имперского протокола, и Кассандра вместе со мной. Четыре года меня заставляли ждать. Четыре года под пристальным наблюдением в цитадели Марсианской гвардии. Много бессонных ночей я провел, глядя сквозь поляризованные окна на бесконечный день или сквозь прозрачное стекло на такие же бесконечные ночи.

Кассандре жилось - если уж на то пошло - хуже, чем мне. Она, которая выросла на свободе острова и в сверкающих водах Джада, которая отважилась пересечь со мной бескрайние пески Сабраты, сильнее ощущала стены наших апартаментов. Только Нима был спокоен. Джаддианский слуга занимался тем, что приводил в порядок наш маленький мирок, вел хозяйство и прислуживал за столом. Не раз он вступал в споры с марсианами, следившими за нашей дверью, требуя продукты для кладовой или желая узнать, почему наше белье не было возвращено или с ним не обращались должным образом.

Селена не выполнила своего обещания взять нас с Кассандрой покататься верхом в Королевском лесу. Должно быть, Аврелиан отказал ей.

Тем не менее я не оставался без гостей. На следующий день после приезда Лориана - в тот день, когда Лориан раскрыл существование латарранского телеграфного датчика, - ко мне пришел человек из Капеллы. Он повторил многие из обвинений Самек. Что мы с Лорианом работали сообща, что мы действовали по приказу какого-то параллельного имперского агентства - Специальной службы безопасности, или АПСИДЫ, или собственно Имперской канцелярии - что мы участвовали в заговоре против Империи. Откровение Лориана о новом методе прослушивания телеграфных передач Монарха не помогло моему делу. Знал ли я о нем? Был ли я знаком с его функциями? Я сказал ему, что это не так, что я удивлен новостями не меньше, чем он.

Он ушел расстроенный, пообещав вернуться.

Эдуард появился впервые за несколько месяцев. Он занимался официальными делами в офисе АПСИДЫ. После смерти Оберлина и отъезда императора за пределы планеты весь департамент погрузился в хаос, и Аврелиан был вынужден вмешаться, чтобы назначить временного директора, пока не будет найден подходящий преемник для покойного лорда Фридриха. Слухи о подмене Ласкариса привели отдел - да и весь разведывательный аппарат - в смятение. Была вызвана Инквизиция, которая провела тщательное расследование среди всех сотрудников, пытаясь обнаружить других лазутчиков.

Сам Эдуард выглядел осунувшимся и бледным, таким усталым, каким я его никогда не видел.

"Меня переводят в другое место", - сказал он, присаживаясь на краешек кресла в роскошной гостиной. На стене за его спиной висела рельефная скульптура планеты Марс, ее изгиб заполнял нижнюю треть, бледная макушка была украшена перламутром, луны-близнецы возвышались над ее дугой. В небе над ним возвышалась Земля, а на вершине сияло солнце - его поверхность была покрыта эмалью из сусального золота, так что взгляд зрителя неотвратимо тянулся к нему, от Марса, мимо Земли. Почти золотые лучи солнца образовывали ореол вокруг головы молодого агента. "Я не знаю точно, куда. Думаю, Аврелиан хочет, чтобы я убрался с планеты".

Я воспринял эту новость молча.

Кроме Кассандры, Нимы и меня, только Эдуард на Форуме знал, что произошло на Сабрате. Мало кто, даже в офисах АПСИДЫ, знал о "Гномоне", о проекте "Персей" и о том, что произошло на Наири. Если учесть, что здесь шныряли Капелла и ее Хор, а также общий хаос, вызванный присутствием стольких чужаков - и не в последнюю очередь самих экстрасоларианцев, - Аврелиан несомненно, хотел сохранить "Гномона" и все знания о Наблюдателях в тайне. Я был под контролем, и мои люди были со мной. Эдуард представлял собой единственный незавершенный проект.

"Когда ты уезжаешь?" спросил я.

"В конце недели", - сказал он напряженным голосом. "Вот почему я сейчас здесь. Я хотел попрощаться".

С минуту мы молчали. За годы совместной работы у меня появилась отдаленная симпатия к этому молодому человеку, и новость о том, что он скоро покинет Форум, а также моя история застали меня врасплох.

"Ты действительно не знаешь, куда направляешься?" спросил я.

Эдуард удерживал мой взгляд в течение нескольких ударов сердца, достаточно долго, чтобы дать понять: что бы он ни сказал, он знал. "Поскольку дело Сабраты завершено, есть другие проекты, на которые я должен обратить свое внимание".

"Дело Сабраты не завершено", - возразил я.

"Вы знаете, что мы не должны обсуждать такие вещи", - заметил Альбе и, сменив тактику, наклонился ко мне: "У вас есть доказательства этого?"

Я почувствовал, как тень Ушары пробежала по моему лицу, и отвернулся, чтобы молодой человек не увидел этого и не смог понять. "Всего лишь ощущение".

Эдуард сказал: "Разведка Легиона захватила корабль сьельсинов, воевавший на Линге. Возможно, меня отправят туда. Там, несомненно, найдутся артефакты Вайарту, требующие изучения и надзора".

То, что он предложил такой вариант действий для себя, было достаточным доказательством того, что он делал что угодно, только не это. Я кивнул, принимая выдумку, но показывая своей улыбкой, что все понял. Какова будет судьба юного Альбе, я не мог предположить, но уж точно не надзор за раскопками в Скоплении Линга.

"В таком случае желаю тебе всего хорошего", - сказал я.

"У вас уже была возможность поговорить с Его Сиятельством?" Спросил Эдуард с напряженным выражением лица.

Нима вышел из заднего холла и обошел комнату, направляясь к кухне апартаментов, за которой находились помещения для прислуги, бывшие его личной обителью. Я наблюдал, как он проходил мимо. Я уже привык к тому, что за мной наблюдают, хотя мне казалось, что за мной никогда не наблюдали так пристально за всю мою долгую жизнь. Только Аврелиан знал все, что знал я, и Аврелиан был не единственным зрителем, чье оборудование для наблюдения, несомненно, прослушивало каждое наше слово. Нужно было учитывать еще и Капеллу, и Львов. Агенты принца Александра, разведки Легиона, Мать-Земля только знает, кто еще.

"Не раньше послезавтра", - поведал я. "У меня были чертовские трудности в получении аудиенции. Уже дважды канцелярия Аврелиана назначала встречу, но ее приходилось переносить".

По лицу Эдуарда пробежала тень. "Проблемы с этим… их супертелеграфом?"

"Возможно". Я лениво потянулся к бокалу с темным вином, стоявшему на столике рядом со мной. "Ты был в Совете? Я тебя не видел".

Молодой мужчина покачал головой.

"Император так сильно постарел", - заметил я. "Он красит волосы, я думаю. Это выглядит… это выглядит неправильно. Столетия, прошедшие с тех пор, как я видел его в последний раз, не были добрыми". Поймав свое отражение в шоколадно-темном Кандаренском в моем бокале, я добавил: "Для любого из нас".

"Как вы думаете, сколько ему лет?" Спросил Эдуард. "В реальных годах?"

"Он был коронован в ..." Я должен был вспомнить. "Пятнадцать восемь двадцать шесть?" Каждого ребенка в Империи заставляли запоминать год, будь то палатин или крестьянин. "Это было шестнадцать столетий назад. Я бы поспорил, что ему, возможно, вполовину меньше".

"Значит, ему осталось недолго".

"Будь осторожен", - напомнил я. Не следует говорить о приближающейся смерти императора, как бы невинно это ни звучало. "Но нет".

Эдуард отказал себе в бокале моего вина, но я все равно выпил. Кандаренское был насыщенным и едва уловимо сладким. Оно задерживалось на стенках, как кровь, имея послевкусие неумолимого времени. "Мне самому шестьсот двадцать два, хотя я родился более тысячи лет назад…" Я печально посмотрел на фреску с изображением Марса и его сестры - планеты - нашей матери. "Иногда мне кажется, что галактики, которую я намеревался спасти, больше не существует".

"Я понимаю, о чем вы, лорд Марло", - сказал Альбе. "Что это за старая поговорка о том, что нужно сажать деревья, хотя ты не доживешь до того, чтобы насладиться плодами"?

Мне сразу вспомнился отрывок, который я процитировал Семнадцатому председателю Великого Конклава Лотрии во время того черного путешествия на Падмурак. "Я говорю, что таков жестокий закон искусства, что все вещи должны умереть, и что мы сами должны умереть… исчерпав все страдания, чтобы росла трава не забвения, а вечной жизни, удобренная трудами".

Эдуард подмигнул мне: "Это не так, но вы понимаете, что я имею в виду".

"Понимаю".

"То, что мы делаем… мы спасаем галактику - Империю, я бы сказал - не для себя. Такие люди, как мы, никогда не будут знать покоя, Ваша светлость".

"Такие, как мы?" спросил я, пристально глядя на молодого человека. "Похожи ли мы, Эдуард?"

"Да, Ваша светлость", - ответил он. "Мы оба заглянули в бездну, не так ли? Мы оба знаем, что там".

Мы так и сделали.

"На нас лежит ответственность за то, чтобы остальная галактика не узнала, не так ли?" Говоря это, он встал и взял свой черный военный берет с подлокотника дивана. Он натянул его на голову, сдвинув к правому уху.

Я последовал его примеру, отставив свой бокал, чтобы подняться на ноги.

"Это то, что я говорю себе", - улыбнулся я.

"Они неправы, что отсылают тебя", - добавил я. "Наша работа не закончена".

"Это не мне решать", - ответил А2. Он сунул левую руку в карман, казалось, колеблясь. Затем протянул мне правую, по-крестьянски, ладонью вверх. "Я надеюсь, мы еще встретимся".

Я пожал протянутую руку, сказав: "Я тоже".

Я почувствовал, как листок бумаги зашуршал под моей ладонью и мое сердце оцепенело от страха. Мой взгляд метнулся к лицу Эдуарда. Тот улыбнулся, кивнул, убрал руку. Отступив назад, он прижал эту руку к груди в жестком приветствии. "Для меня было честью познакомиться с вами, лорд. Не думаю, что в Империи найдется много людей, которые могут утверждать, что знают всех детей старого лорда Алистера".

"Даже я не могу этого утверждать", - сказал я, никогда не встречавшийся со своей сестрой Сабиной.

"Доми?" Из двери для слуг появился Нима. "У двери посетитель, люди коммандера Каса только что посигналили мне, чтобы предупредить. Мне попросить его подождать?"

Эдуард поправил тунику, положил руку на серебряную пряжку ремня. "Я уже ухожу, сирра", - пояснил он.

"Марсиане сказали, кто это?"

Нима фыркнул. "Два слова за раз - это лучшее, на что способны эти грубияны".

Записка Альбе все еще была у меня в кулаке. Я сунул руки в карманы, мысленно уже прикидывая, как мне исхитриться прочесть эту чертову штуку. Придется спрятать ее на виду, открыть среди бумаг, найти способ избавиться от нее так, чтобы мои наблюдатели и не подумали искать. Спрятать ее в комок туалетной ткани или в кармане одежды до следующего выхода из апартаментов, перебросить через борт платформы, чтобы она упала за тысячи миль вниз, к металлическим морям Форума.

Я чувствовал себя так, словно сжимал в руках кусочек чистого урана, ощущал, как его излучение прожигает подкладку моего кармана.

"Тогда я сам провожу агента Альбе", - сказал я, не уверенный, кем мог быть мой таинственный посетитель. У меня так долго не было гостей, что принять двух посетителей за один день было чудом, или было бы чудом, если бы записка Альбе не стала сердцем нейтронной звезды, отягощающей мой карман.

Я вывел мужчину в прихожую, мимо ватерклозета и гардероба для верхней одежды к холодной металлической двери. Я контролировал эту дверь, хотя снаружи всегда стояли марсиане. Имитация свободы.

"Твоя семья, должно быть, гордится тобой", - сказал я.

Он потрогал свой берет. "Они думают, что я курьер в дипломатическом корпусе. Но они гордятся тем, кем, по их мнению, является их сын".

"Так и должно быть", - кивнул я и, подумав о вопросе, оставшемся без ответа, добавил: "Ты хороший человек, Альбе".

"Никто из нас не хорош, лорд, - ответил Эдуард, - но мы должны творить добро вопреки себе".

"Мудрость расставания?" спросил я, изобразив свою самую кривую улыбку.

"Что-то вроде этого", - улыбнулся молодой человек.

"Это не конец", - сказал я ему. "Мы еще встретимся".

"Я надеюсь на это", - сказал он, но его улыбка говорила о том, что он думал иначе.

Я открыл дверь, и повернулся, чтобы поприветствовать своего гостя.

Я знал, что этот день настанет, надеялся на это с тех пор, как он появился из своего огромного яйца в порту Принца Артура.

Лориан Аристид стоял в холле, прерванный на полуслове с марсианином слева от двери. На нем был черный с золотом мундир монарха, а трость с соколиным набалдашником он держал на сгибе руки. Увидев меня, он снял фуражку и сунул ее под ту же руку.

Я сразу же обнаружил, что не знаю, что сказать.

"Лориан..."

Под восковой кожей интуса действительно проступали черные линии, словно минеральные прожилки, отложенные водой на белом мраморе. Они паутиной тянулись по его лицу, едва заметные, но хорошо различимые. Его длинные волосы свисали на правое плечо, закрепленные тремя золотыми кольцами.

"Вы коммандер Аристид!" Сказал Эдуард, отвешивая самый учтивый поклон. "Тактический офицер "Тамерлана".

Брови Лориана изогнулись. "Теперь я генерал-комендант", - уточнил он. "Я больше не служу Империи".

"Да, конечно", - кивнул Альбе. "Я тоже об этом слышал".

"Как дела?" спросил я, практически шепотом.

Это казалось нереальным. Когда мы с Лорианом прощались на борту "Бури", мы оба знали, что это было в последний раз. И все же это было не так.

"Я… хорошо", - сказал маленький человечек и улыбнулся в своей волчьей манере. "Так хорошо, как никогда не был".

Опомнившись, я представил: "Это специальный агент Эдуард Альбе, Имперское управление. Отдел АПСИДА".

"АПСИДА?" Взгляд Лориана скользнул с моего лица на Эдуарда и обратно. "Что ты здесь делаешь, Марло?"

"Я должен оставить вас двоих наедине", - заспешил Эдуард. "Милорд Марло".

Я улыбнулся и сказал: "До нашей следующей встречи". Я дотронулся до внешней стороны своего кармана, нажал, чтобы убедиться, что записка этого человека все еще там.

Она была там.

"Надеюсь, она будет", - сказал он и четко отдал честь.

"Будет", - пообещал я.

Затем он ушел, кивнув мне на прощание. Лориан повернулся, чтобы посмотреть ему вслед, барабаня тонкими пальцами по набалдашнику своей трости. "Непростой парень, не так ли?" Он ухмыльнулся мне. "Формальный".

"Не то, что ты", - сказал я, подражая ухмылке маленького человечка.

"Вовсе нет!" сказал Лориан и, оглядев марсиан, стоявших, как статуи, по обе стороны от моей двери, добавил: "Могу я войти?"

"Конечно", - я отступил в сторону, позволяя парню пройти мимо меня. Он постучал тростью по полу, переступая порог, и я захлопнул дверь за нами обоими, бросив короткий взгляд на марсианина справа, когда проем закрывался.

"Что, во имя восьми кругов ада, ты здесь делаешь?" зарычал он, перехватывая трость так, чтобы держать ее как меч. Настолько быстрой была перемена в его поведении, что я отшатнулся. "Ты должен был быть на Джадде!"

"Я был на Джадде!" парировал я, зарычав в тон рычанию мужчины.

"А я был на Белуше!" - возразил он. "Я отправился на Белушу ради тебя".

Мой взгляд упал на пятно на полу рядом с сапогами Лориана и устремился к потолку, к черному отверстию глазка камеры в потолке. За нами наблюдали, и записи нашего разговора со временем попали бы к недружелюбным глазам и ушам. Но теперь Лориан был представителем иностранной державы, генерал-комендантом Великой армии Монарха. Как и Валке на Эмеше, ему полагался своеобразный дипломатический иммунитет… а я? Что они могут сделать со мной такого, чего уже не сделали? Действительно, они, должно быть, впустили Лориана именно для того, чтобы посмотреть, что произойдет, поискать закодированные знаки и тайны.

Я улыбнулся. Они будут разочарованы.

"Ты думаешь, это смешно?" Лориан шагнул ко мне, в его позе была угроза и напряжение, которых я никогда не замечал в нем. Он казался - во всяком случае, - более энергичным, чем когда-либо, словно готовился нанести мне удар.

"Рад тебя видеть", - просто сказал я.

Это остановило ярость маленького человечка, заставило отступить на шаг. Кончик его трости стукнул о пол между его ног, а обе руки он сложил на ней. Он сжал губы - фуражка все еще была зажата под мышкой. "И я тоже".

"Хочешь вина?"

"У тебя всегда был хороший погреб", - сказал мужчина, следуя за мной.

"У меня есть открытое красное Кандаренское".

"Продано". Лориан обвел взглядом гостиную, задержавшись, чтобы положить фуражку на сервант. "Мне больше нравилось твое место на Нессе". Он указал на фреску с изображением планет. "Хотя здесь все оформлено с большим вкусом, чем там".

Вспомнив картину с изображением любовницы лорда Маддало, я покачал головой. "Ты действительно сбежал, не так ли?"

"Ты намекаешь, что меня выпустили на свободу?" Лориан опустился на кресло под углом к моему собственному.

"Я ни на что не намекаю", - возразил я, наполняя бокал, от которого отказался Эдуард.

Лориан принял его с энтузиазмом. "Твое здоровье". Когда я ответил на жест, он сказал: "Полагаю, вопрос о том, как я сбежал из Белуши, занимает важное место в списке вопросов, на которые наша аудитория хочет получить ответы". Он указал на потолок, покрутив пальцем по кругу. "Белуша была… ты не сможешь себе этого представить. Там есть главная тюрьма - Доунвелл, как они ее называют, - там содержатся спящие. Остальное - шахтерские лагеря. В основном нефтехимия. И свалки металлолома. Они заставляли меня вытаскивать драгоценные металлы из сброшенных конструкций большую часть четырех лет, прежде чем я сбежал".

"Сбежал?"

Маленький человечек сделал долгий глоток из бокала. "В пустоши. Они не очень-то охраняют лагеря - им это и не нужно. Белуша - сплошное ничто, но там есть люди. Другие тоже сбежали… и их отпрыски. Их называют "перерожденные". Иногда совершают набеги на лагеря. Империи все равно. Если заключенные там умирают, они умирают". Он неуместно улыбнулся. "Была одна девушка, Сарала. Она спасла меня". Его голос оборвался, и он замер. "Я пытался спасти ее".

Уловив его тщательный подбор слов, я спросил: "Пытался?"

Лориан грустно улыбнулся.

"Если ты не расскажешь мне, как тебе удалось сбежать, - смирился я, - то как ты пришел к..." Я указал жестом на его мундир, на цвета монарха и эмблему сокола. "Всему этому?"

"Ты первый", - предложил Лориан, наклоняясь. "Я думал, ты выбываешь! Ты должен был быть на Джадде! Вместо этого ты здесь, на Форуме, в логове Львов! Я повторяю, Марло: что за восемь кругов ада!"

Это была вторая отсылка к загробной жизни Сида Артура хорошего командира за несколько минут. Я долго изучал его. Казалось, он совсем немного постарел за два столетия, прошедшие с тех пор, как я видел его в последний раз. Желтоватое, костлявое лицо было - если бы не эти почерневшие вены - тем же лицом, которое я видел в тот последний день на борту "Бури", бесцветные глаза - такими же смеющимися окнами в сознании, состоящем из колес в колесах.

"Император помиловал меня", - ответил я.

"И ты вернулся?" Слова Лориана сочились ядом. "Я отправился в Белушу, а ты вернулся?"

"У меня не было выбора", - сказал я. "Империя субсидирует военный бюджет джаддианцев. Они пригрозили прекратить поддержку, если принц Алдия не выдаст меня".

Лориан выругался. "В то же время они умоляют всю чертову галактику о помощи? Что может быть серьезнее?" Он покачал головой. "Ты хороший офицер, Марло, но ты стоишь не больше, чем вся чертова джаддианская армада!"

"Хотел бы я тебе сказать", - сказал я, касаясь записки Эдуарда через переднюю часть брюк.

Лицо Лориана потемнело: "Люди с потолка?"

Я сохранял невозмутимое выражение лица. "Послезавтра я должен встретиться с императором", - сказал я. "Мне еще нужно кое-что сделать. Незаконченное дело, ты понимаешь".

"Незаконченное дело?" Положив одну руку на набалдашник трости, Лориан откинулся на подушки. "Дораяика?"

Я улыбнулся. Я не мог ничего сказать.

"Что-то связанное с этим парнем из АПСИДЫ? Контакт?"

Я лишь продолжал улыбаться.

"Черт возьми, Марло! Ты должен мне что-нибудь рассказать!"

"Нет, - сказал я, удивляясь самому себе, - не должен". Желая сменить тему, я отставил бокал в сторону и, подавшись вперед, сказал: "Лориан - экстрасоларианцы? Ты с ума сошел?"

"А куда мне было деваться?" воскликнул Лориан, отставляя свой бокал. "Такому беглецу, как я?"

"Только не к Экстрасоларианцам!" ответил я и, пристально глядя ему в лицо, спросил: "Что они с тобой сделали?"

Одна из рук Лориана метнулась к его лицу, и я увидела такую же черную паутину на тыльной стороне этой ладони. "Они меня вылечили", - с рычанием ответил он. "Нервные имплантаты. Они заменили мне почти все сухожилия и основные связки. Видишь?" Он поднял обе руки, пошевелил пальцами. "Никаких скобок". Увидев, как помрачнело мое лицо, он добавил: "Я знаю, о чем ты думаешь. Нет никакого даймона. Нет ничего и вполовину такого умного, как твой терминал. Они хотели. Хотели дать мне новое тело - сказали, что даже сделают меня высоким, но я хотел остаться собой". Он опустил руки. "Это не так уж сильно отличается от твоей руки".

"Я рада, что ты поправился", - улыбнулся я.

"Ты не видел его, Марло", - сказал Лориан, глаза внезапно загорелись. "Кален Гарендот. Он такой... он похож на тебя, я думаю. У него есть видение. Он строит лучший мир".

"Лучший мир?" эхом повторил я. Разве я сам не говорил те же слова, причем большее количество раз, чем можно было сосчитать? Разве не ради лучшего мира я трудился так долго - и так бесплодно?

"Мир без крови. Империя никогда бы не поручила мне командовать самому", - сказал Лориан. "Я стал командиром только потому, что ты вытащил меня из-за стола в кабинете Беллера. Все, что дал мне монарх, я заслужил. Посмотри на меня, Марло. Генерал-комендант! Я командовал нашим флотом в Эрагассе, в Ниде - в полудюжине других мест. Где еще это было бы позволено?"

"Со мной", - коротко ответил я, останавливая его ярость.

"Все было кончено, Марло!" Лориан почти кричал, почти вскочил. "Красного отряда больше не было! Тебя не было!" Осознав, что практически кричит, Лориан сдержался и, понизив голос, продолжил: "Тебе следовало остаться на Джадде. Утопиться в гаремных девушках и лучшем вине принца!"

"Я же говорил тебе", - сказал я. "Это был не вариант".

"Тогда, возможно, ты прожил слишком долго!" Огрызнулся Лориан, снова повышая голос.

Я уставился на него, потрясенный, обиженный, удивленный.

"Абба?" Из внутреннего коридора донесся голос, и, подняв глаза, я увидел Кассандру, стоящую в арке, ведущей в задние комнаты, одетую в джаддианскую тунику до колен и свободные брюки. "Я услышала голоса".

Лориан стоял, приоткрыв рот. Его глаза перебегали с лица Кассандры на мое, и он своего хвоста из связанных волос. Повернувшись ко мне, он спросил: "Валка?"

Я кивнул.

"Каким образом?"

В качестве ответа я выудил филактерий из-под рубашки за цепочку, зацепив его большим пальцем. "Ее кровь", - пояснил я. "Джаддианцы создали ее для меня".

"Абба?" Лицо Кассандры потемнело от подозрения. "Qi es aphto?"

"Кассандра, - сказал я, опуская филактерий и жестом указывая на гостя, - это Лориан Аристид".

Ее глаза расширились. "Твой друг?"

Глаза Лориана заблестели, и он закрыл их, улыбаясь, поднял руку, чтобы провести по лицу. "Да, миледи", - произнес он. "Это честь для меня". Он повернулся ко мне, нахмурив брови. "Не клон?"

"Наша дочь", - сказал я.

Лицо Лориана исказилось. "Ваша дочь?" Он повернулся и поклонился.

"Для меня большая честь познакомиться с вами, мессир", - сказала Кассандра и сделала реверанс. "Абба так много мне о вас рассказывал! Вы пришли на ужин?"

Пересекая комнату, я обнял ее и, прежде чем Лориан успел возразить, сказал: "Пожалуйста".

* * *

В конце концов, он остался на остаток вечера. Нима суетился из-за появления неожиданного гостя на ужине, но Лориан был нехарактерно любезен после появления Кассандры, и я почувствовал, что, как я ожесточался в старости, Лориан смягчался.

Хотя поначалу он казался совершенно изменившимся человеком, хороший командир проявлял себя в течение всего вечера, появляясь из трещин на лице генерал-коменданта. Он все еще был Лорианом, но Лорианом, исполненным нового стремления и цели, мечтой, которую он осуществил собственными руками, по-своему. Он все еще был Лорианом, генерал-комендантом Великой армии Латарры и моим другом.

Но все изменится, постоянно меняется - и никогда не остается прежним.

Когда он ушел, я удалился в свои покои в задней части наших апартаментов и произнес команду опустить шторы. Мои фолианты стопкой лежали на углу письменного стола со столешницей из розового кварца в нише справа, лицом к кровати с балдахином и столбиками, похожими на оперенных змей. На виду у камер, которые, как я знал, были спрятаны в лепнине, в изголовье кровати, в витражной панели на двери в мою личную ванную, я уселся в мягкое кресло и открыл свой фолиант на полузаконченном эскизе горы Гефеста, нарисованном по памяти. Тогда он казался мне неправильным, как и на протяжении многих месяцев, но я до сих пор не решался убрать его. На столе по правую руку от меня лежали разрозненные листы бумаги. Грубые наброски человеческих лиц. Гибсон, Паллино, Корво и Валка вместе. Они смешивались с распечатками, переплетенными копиями протоколов заседаний совета за предыдущую неделю. Отчетами из Военного министерства.

Я вырвал набросок, скомкал его, положил комок поверх чистых страниц. Вместе с ним я положил записку Эдуарда, демонстративно открыл скомканное изображение и посмотрел на него с сожалением. Это дало мне возможность открыть записку Эдуарда, замаскировав это действие лишь как часть моих художественных размышлений.

Я мог ясно видеть слова послания Эдуарда, наполовину скрытые под этим смятым наброском.

Капелла намерена воспрепятствовать вашей встрече с императором.

Они знают о сьельсинах на Гаделике.

Попытаются обвинить в измене.

Возможно, попытаются применить насилие. Все, что я знаю.

В спешке,

Э

ГЛАВА 37

РАСТВОРЕНИЕ

За день до того, как я, наконец, должен был встретиться с Его Сиятельством - встреча, которой никогда не суждено было состояться, - сам император не явился на Совет. Вместо него на помосте, в одиночестве под троном, появилось изображение принца Александра - предзнаменование грядущих событий.

Я уставился на пустой трон поверх плеча Александра, на круглую красную подушку изголовья - пустой ореол среди всей этой филиграни золотых солнечных лучей.

Ему осталось недолго, сказал Эдуард. Эдуард, который уезжал, которого отозвали. Моими союзниками, как он подозревал? Чтобы скрыть то, что он знал? Или моими врагами?

Если они намеревались помешать моей встрече с императором, они недостаточно быстро перемещали Эдуарда. Им пришлось бы действовать быстро. Но как? В записке Эдуарда говорилось о насилии, о заговоре с целью обвинить меня в государственной измене. Он говорил, что у них есть "Гаделика", что они нашли Рамантану и остальных. Они арестуют меня, вырвут из рук марсиан и предъявят ксенобитов в качестве доказательства, спросят, почему любимый колдун императора держит демонов в бутылках на своем корабле.

Показательный суд… а что потом? Казнь?

Все эти и другие мысли плясали, как огонь, отражаясь в моих глазах, играли там, пока я сидел на Совете на самом верхнем ряду и слушал, как Лориан спорит с лордом Рандом и Саттой Куллом. Гранд-адмирал Тавроси не верил в научность машины Лориана, и Возвышенные капитаны, сопровождавшие маленького генерал-коменданта, кричали ему возражения.

Кулл по-прежнему был убежден, что это обман. Генеральный директор Вонг Сю разделял этот скептицизм в более взвешенных выражениях, которому вторили король дриад Пеон и дюрантийский Дож. В ответ капитан Арчамбо представил подробные кадры атаки, которую его "Две мечты о весне" совершили на космический корабль, остановившийся для дозаправки в пустынной системе около звезды красного карлика.

"Сьельсины выкачивают вещество из газовых гигантов", - провозгласил капитан Возвышенных. "Отделяют водород и гелий, используют гелий в термоядерных реакторах, пропускают водород через ускорители, чтобы создать антиводород, необходимый для достижения искривления".

Об этом уже давно ходили слухи, как сразу же указал лорд Ранд. Первые большие плазменные сифоны были обнаружены при крушении "Тифона", второго из когда-либо захваченных кораблей-миров.

"Но между битвами они делают остановки для дозаправки", - пояснил Арчамбо. "Часто в течение многих лет подряд - столько времени, сколько им требуется для пополнения своих топливных баков".

"Вы не можете себе представить, сколько топлива требуется, чтобы привести в движение космический корабль", - вставил капитан Зелаз, паря над происходящим, словно злой дух.

"Пока сьельсины паркуются для дозаправки, они уязвимы", - пояснил Арчамбо. "Тогда мы и нанесли удар. Мы отследили их до этой системы, VA-87:13 DS-114. Они не были готовы к атаке: статистическая вероятность случайной встречи в неспокойной системе, в конце концов, близка к нулю".

"Выживших не было", - подытожил Лориан.

* * *

Заседание прервалось в пятом часу после полудня. Форум с его удлиненными днями придерживался земного стандартного времени, полностью игнорируя свой собственный солнечный цикл. День и ночь на Форуме считались скорее погодой, чем временем. Тот день, насколько я помню, был солнечным, хотя солнце Форума было далеко за полдень. Через несколько дней должно было стемнеть, и темнота сохранялась почти весь следующий стандартный месяц.

Я почувствовал, что уже должно было стемнеть, и водрузил на нос свои темные очки - те самые, которые украл у одного человека на Эмеше, когда был еще мальчишкой. Мой марсианский эскорт присоединился ко мне в холле перед залом совета и последовал за мной, как кровавые тени, в колоннаду. Кампус Рафаэля простирался перед нами, вниз по мраморным ступеням.

Это был обычный день, ветерок, возможно, немного прохладный, воздух стабилизировался благодаря бдительным метеорологическим спутникам планеты и огромной парусной стене, отсекающей ветры Кориолиса.

"Лорд Марло!"

Я узнал этот хриплый голос, узнал его обладателя еще до того, как повернулся.

Кантор, Самек, торопливо спускалась по ступеням за мной, одной рукой приподнимая свои струящиеся одежды. Она выглядела точно так же, как в день приезда Лориана, - в черной одежде священника с белой тюбетейкой и епитрахилью, полагающейся по должности. За ее спиной следовала пара катаров, глаза которых были скрыты традиционными повязками на манер самого Правосудия.

Неужели все должно быть так просто? Неужели они пришли арестовать меня здесь и сейчас, на ступенях Дворца Короля-Солнца, на глазах у всех миров? Я не носил меча, но мой щит был активен - так было принято среди высших лордов Империи при дворе. Я оглядел свой марсианский эскорт. Если я ударю того, кто стоял слева от меня, локтем в подбородок, то наверняка смогу выхватить у него копье, убить второго и Самек до того, как сомкнутся катары. Если я поспешу по лестнице, то смогу добраться до ворот до того, как меня схватит охрана, и таким образом окажусь под стражей у Аврелиана и как можно ближе к друзьям.

Слова из письма Эдуарда жгли, как огонь, в самых темных уголках моего сердца.

Возможно, попытаются применить насилие. Все, что я знаю.

Я вынул руки из карманов пальто, но не сделал ни одного движения - ни для того, чтобы ударить своего сопровождающего, ни для того, чтобы бежать. "Кантор Самек!" громко сказал я, повернувшись к ней лицом.

"Могу я пройтись с вами?" - спросила она. "Я хотела бы поговорить".

"Говорите, что хотите", - вызывающе ответил я.

"Будет лучше, если мы поговорим об этом наедине", - сказала она.

Я предполагал, что она намерена устроить из меня зрелище, но теперь, когда она, похоже, желала уединиться, я намеревался отказать ей в этом. Левиафан двинулась ко мне, спустилась по лестнице, сложив руки перед собой.

"Неужели?" Я не шелохнулся.

Ее губы поджались, и она сказала: "Позавчера вечером вы принимали Лориана Аристида в своих апартаментах".

Я почувствовал странное облегчение от того, что она не спросила об Эдуарде.

"Мои апартаменты под наблюдением", - сказал я. - "Я полагаю, вы слышали каждое слово".

"Да, действительно", - не стала отрицать она.

"Тогда вы знаете, что ничего нет", - развел руками я.

К тому времени она стояла внизу лестницы, в нескольких шагах от меня. "Я здесь не поэтому", - сказала она. "Нам действительно нужно поговорить наедине".

Я окинул взглядом марсианских гвардейцев, стоявших у основания лестницы, посмотрел, как троица логофетов поднимается вверх и направо.

"Вы верите, что он все еще ваш друг, не так ли?" - спросила Самек. "Вы видели, во что он превратился. Вы не можете ему доверять. Никто из нас не может. Его хозяин стремится унизить императора, лишить нас норманских провинций".

"Мы уже потеряли их".

"Передав их без боя, мы оттолкнем от себя наших союзников в Пространстве. Возникнет всеобщее восстание. Хаос". Она стояла тогда очень близко, теребя свое кольцо в манере, напоминающей Селену. Ее нахмуренные брови сморщили финикийский самек (буква финикийского алфавита, равная числу 60 - прим.пер), вытатуированный между ними. "Вы считаете его рассказы о телеграфном детекторе заслуживающими доверия?"

Я моргнул, глядя на нее. Это был не тот разговор, которого я ожидал.

"Я… Я не маг, жрец", - сказал я.

"Теория, изложенная Аристидом и его демоническими соотечественниками, - чепуха", - сказала она. "Возмущения в квантовой пене... мгновенно обнаруживаемые на расстоянии в несколько тысяч световых лет, достаточно чувствительные, чтобы понять смысл закодированных сообщений?" Она покачала головой. Я почувствовал запах стимулятора веррокса в ее дыхании, горький и щелочной. "Ваш друг лжет".

"Вы хотите сказать, что гранд-адмирал Кулл прав", - предположил я.

"Кулл - мерзость, такая же, как и Аристид, - сказала она приглушенным голосом, - но да. Это их устройство не может работать. Они продадут нам фальшивый товар за часть галактики".

"И их поддержку в войне", - заметил я. "Лориан будет командовать их армадой против сьельсинов".

Самек фыркнула и оглянулась через плечо. "И теперь он просит, чтобы мы снабдили его армаду усиленным радиационным оружием нейтронного класса. Почему?"

"Атомики?" спросил я, внезапно почувствовав, что Самек была права, что нам следует вести этот разговор наедине. Мимо нас прошла пара женщин в шелковых платьях, одна щебетала другой из-за узорчатого веера. "Вы лжете".

"Я часто это делаю, милорд", - сказала она, глядя на меня широко раскрытыми стеклянными глазами, - "но не сейчас".

"Зачем Лориану тайник с атомиками?"

"Это вы и должны выяснить, милорд", - сказала она, делая шаг вперед. Я почувствовал, как темные воды закружились вокруг нас, почувствовал приближение левиафана. "Мы не можем доверять этим варварам. Вы знаете это. Кален Гарендот давно вступил в союз с этими колдунами, с этим… МИНОС".

Каждая клеточка во мне кричала, чтобы я отступил. Самек был существом силы и холодной злобы, воплощением организации, которая на протяжении стольких веков стремилась к моему уничтожению. Именно они руководили убийцей Иршаном; они сфальсифицировали обвинения, из-за которых я провел двенадцать лет в плену на Термоне; они пытались убить меня, когда их фиктивный суд обернулся против них. Они заплатили Удаксу и его сородичам, чтобы те напали на меня на Гододдине, и, возможно, даже были той силой, которая настроила императрицу против меня.

Но я стоял на своем.

"Он был вашим другом, я знаю", - сказала Самек, снова крутя кольцо. "Но вы не можете доверять ему, лорд. Если вы действительно, как говорите, слуга Империи, вы должны выяснить, что задумал его хозяин".

"Должен ли я?" спросил я и повернулся, чтобы уйти.

Ее рука, унизанная кольцами, метнулась вперед и схватила меня за запястье. Разъяренный, я посмотрел в лицо Самек. "Ради блага королевства", - произнесла она, и в ее словах была резкость, убежденность, которой не было мгновение назад.

Триумф.

Королевства. Высвободив руку, я отвел взгляд, посмотрев сначала на землю у нас под ногами, а затем на Кампус Рафаэля. В этот момент мы находились в самом сердце этого королевства, танцуя на острие булавки, которая была осью, вокруг которой вращался каждый наш мир. "Ты действительно в таком отчаянии?" спросил я, потирая запястье, чтобы избавиться от воспоминаний о ее прикосновении. "Ты смеешь говорить со мной, именно со мной, о благе королевства? Кто во всей Империи дал больше? Ты пришла сюда, пытаясь настроить меня против одного из последних друзей, которые у меня есть во всей галактике… и с помощью чего? Слухов? Лориан Аристид - мой друг, Кантор. Я бы скорее не доверял себе".

Разве я не доверял ему двумя днями ранее? Разве я не обнаружил, что он изменился?

Лориан, которого я знал, ушел или был похоронен. Хороший командир уступил место генерал-коменданту. Я был стар, устал, и меня коснулась демоница Ушара. Другой демон забрал Лориана, даймон по имени машина. Он сказал, что его имплантаты были всего лишь протезами нервов, заменой его растянутых связок и изнашивающихся сухожилий. Но что, если он солгал? Не мог ли какой-нибудь железный змей обвиться вокруг ствола его мозга, изменяя его мысли или неся троянские мысли, заложенные его царственным хозяином? Не может ли он быть одержим?

И все же он чуть не заплакал, увидев Кассандру, стоящую во внутренней арке нашей квартиры.

"Когда ты предстанешь перед Матерью-Землей на суде, лорд, - сказала Самек, глаза ее все еще сияли, - тебе придется отчитаться за свои действия. Твоя душа в твоих руках".

Все еще массируя запястье, я долго и пристально смотрел на Самек. Ее тон изменился, смягчился, помрачнел. Она не стала настаивать на этом вопросе с Лорианом и, похоже, отказалась от него так же быстро, как и подняла.

Твоя душа в твоих руках. Разве не сам Гибсон сказал это так давно?

Я зарычал на нее, произнеся: "Я видел Ревущую Тьму, которая ожидает всех нас после смерти, жрец. Твоей богини там не было".

Самек отшатнулась, словно ошеломленная, сияющие глаза превратились в точки яростного света. "Ты не отрицаешь этого? Эти истории, которые они рассказывают о тебе?"

Я был глубоко в черной воде, чувствовал, как змея обвивается вокруг меня в темноте.

"Ты видела Беренику", - сказал я, имея в виду записи моего чуда. "Перфугиум. Ты все еще сомневаешься во мне?"

Ее лицо стало бледным, как молоко, как смерть, а триумф и убежденность, которые еще недавно освещали ее глаза, погасли. "Зачем ты вернулся?"

Я не ответил ей.

"Почему ты здесь?"

"Ты все еще не знаешь?" Я чуть не рассмеялся.

"Скажи мне!" прошипела Самек, приближаясь. "Мы знаем о твоих демонах".

Письмо Эдуарда, подумал я.

Они знают о сьельсинах на Гаделике.

Она снова схватила меня за запястье, пристально глядя мне в глаза. Что за зрелище мы, должно быть, представляли собой там, на ступенях дворца! Дьявол и жрица Земли, оба в черных костюмах. Рыцарь и иерофант - одинаковые фигуры.

Когда день успел похолодать?

"Ты говоришь, что тебя вызвал император", - сказала она, имея в виду наш предыдущий разговор. "Зачем? Говори сейчас, и ты еще можешь спасти свою жизнь и жизнь своего бастарда".

Она была так близко, так близко, что я мог бы ударить ее лбом и сломать этот напудренный нос. Аромат веррокса заполнил мои ноздри.

"Мой бастард..." прорычал я. "Если ты хотя бы прикоснешься к ней..."

"Зачем ты вернулся?"

У меня было мрачное настроение. Эта женщина угрожала моей жизни, угрожала жизни Кассандры и Лориана, хотела настроить меня против него. "Чтобы убить бога", - сказал я и высвободил руку. "Убить бога, жрица. Тебя это пугает?"

Пусть думает, что я имел в виду ее саму.

Ее глаза расширились, а затем сузились до маленьких щелей. "Нечестивость вредит только нечестивым, Ваша Светлость", - сказала она, выпрямляясь во весь рост, и я впервые увидел, что она немного выше меня, настоящая палатинка. "Теперь я вижу, что вы не можете спастись. Я буду молиться за вашу душу".

С этими словами она собрала свои одежды в кулак и отступила назад, темные воды омыли меня, когда она повернулась и направилась по лестнице, ее катары следовали за ней. Затем ее глаза медленно оторвались от моего лица. Я никогда не забуду их, как и тонкую улыбку, которой не должно было быть на этих карминовых губах. Поднявшись на три ступеньки, она остановилась и оглянулась через плечо. "Подумайте о своих грехах, милорд".

Я смотрел вслед удаляющемуся левиафану, чувствуя тяжесть его ужасающего тела, почти не подозревая, что уже мертв и скоро окажусь в его пасти.

* * *

Бледные башни и зеленые парки Вечного города, проплывающие под моим шаттлом, казались вещами, застывшими во времени, как будто золотистый свет, падающий от далекого солнца, был чем-то вроде янтаря. Но для флайеров, которые, словно пчелы, перелетали с одной летающей платформы на другую, все это казалось неподвижным, как камень, миниатюрой скульптора или копией художника, экспозицией, созданной для меня и только для меня.

Нереальный город...

Все это было иллюзией. Погребальная маска из мрамора и золотой филиграни на лице, давно сгнившем. Требования Гарендота и открытие его машины раскололи эту маску, и теперь галактика заглядывала внутрь, мельком замечая разложение. Империя была слаба - хотя до начала войны она никогда не была столь велика. Сам ее размер стал ее гибелью, поскольку она создала для себя территорию, слишком большую для защиты любым человеческим разумом и армадой.

Я поежился, кутаясь в пальто, наблюдая, как проплывают башни.

Даже если бы мы смогли уничтожить сьельсинов, гниение, скорее всего, оказалось бы фатальным. Простой акт отказа от всех притязаний на Норманские звезды разрушил бы маску и иллюзию имперского превосходства.

По всей галактике заходило имперское солнце. На смену ему придет эпоха - не тьмы, а бесчисленных меньших огней. Там, где исчезло имперское солнце, звезды, которым несть числа, засияют ярче. Наша империя - ее порядок - исчезнет, и в Эпоху Ночи, Эпоху Звезд, которая должна была наступить, воцарится хаос. Война. Война не только с лотрианцами, с которыми храбрецы сражаются даже сейчас, когда я пишу эту страницу, но и с норманами, с Экстрами, с тем, что осталось от Великой армии Латарры… и от мечты Лориана.

И с тем, что лежит за ее пределами...

* * *

"Лорд Марло?" Один из моих марсианских сопровождающих подхватил меня, когда я споткнулся на выходе из флайера.

"Я в порядке, Ларок", - отмахнулся я, удерживая равновесие.

Встреча с Самек потрясла меня, а короткий перелет из дворца в марсианскую цитадель дал мне достаточно времени для молчаливых размышлений, чтобы сожаление расцвело, как сорняк. Я отрекся от веры, угрожал верховному священнослужителю - агенту Хора, ни больше ни меньше - и говорил о своей собственной смерти и возвращении, а также о чудесах, которые сотворил на Беренике и Перфугиуме.

Это было глупо.

Дверь, ведущая внутрь, была открыта, но я задержался на лестнице, плотнее запахивая пальто. День выдался прохладный, как будто само солнце лишилось огня. Я позволил марсианам провести меня внутрь и по коридору к лифту, который должен был поднять меня на уровень гостевых аппартаментов высоко над нами. Я оперся о поручень, подавленный событиями дня.

Когда мы дошли до конца коридора, я запнулся.

"Где стража?" спросил я Ларока.

У двери снаружи должны были стоять два человека.

"Неизвестно, сэр", - последовал ответ. "Я свяжусь с сэром Кантоном".

"Сделай это", - велел я.

На двери не было никаких признаков взлома. Панель управления осталась нетронутой и, судя по всему, в нее никто не вмешивался. Она приняла мой код и включилась, мягко сдвигаясь в сторону. Раздался звон колокольчика, и из покоев для слуг вышел Нима, торопясь ко мне, его брови нахмурились от какой-то срочной жалобы. "Доми!" - жаловался он на джаддианском. "Она не хотела оставаться снаружи. Настаивала, чтобы я впустил ее".

"Нима". Я поднял руки, чтобы остановить слугу на полпути. "Охранники у двери. Куда они делись?"

"Отослала их прочь! Вот что я вам говорю!" - жаловался слуга Немрутти. "Она в ваших покоях, сэр, что совершенно неподобающе - я сам ей об этом сказал! Но она не захотела слушать".

"Кто в моих покоях?" спросил я, с облегчением обнаружив, что мужчина находится в одном из своих обычных настроений. "Где Кассандра?"

"Ушла в спортзал", - обьяснил Нима, отвечая на второй вопрос и забыв о первом. Он приостановился, заметив Ларока и другого марсианина, стоявших у входа. "Охранники вернулись!"

Положив руку на плечо слуги, я пояснил: "Нет, они пришли со мной. Кто здесь?"

Суровое лицо Нимы вытянулось, и его голос смягчился. "Мой господин, вы нездоровы? Вы вспотели!"

"Что?" Я потрогал затылок и обнаружил, что он влажный. "Здесь тепло? На улице было довольно холодно". Я оставил слугу стоять в фойе, пока доставал меч из тайника в моем втором пальто. Он все еще был там, в целости и сохранности, во внутреннем кармане.

Я позволил Ниме снять с меня пальто - когда он это сделал, я обнаружил, что действительно вспотел, и удивился этому. Я едва заметил. Дворецкий разразился потоком жалоб, пока я пересекал общий зал, направляясь к внутренней арке и короткому коридору, ведущему в мои покои, все еще со щитом на поясе, рукоять меча спрятана в кармане брюк, правая рука на предохранителе.

"Просто ворвалась сюда, как будто она здесь хозяйка, Доми!" - возмущался он, совершенно не ответив на мой вопрос.

Я поднял руку, призывая к тишине, положил ладонь на дверную ручку.

Нима закрыл рот, когда я повернул ее, и фигура, сидевшая на диване между узкими щелями окон в комнате, резко встала, повернувшись ко мне лицом. На ней была черная мантия с головы до ног, с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Тем не менее, я сразу понял, что это женщина, по тому, как она поднялась, встала внезапно и застыла на месте.

"Назовите себя", - сказал я, поворачиваясь к ней левым боком.

Она подняла руки и откинула капюшон.

"Селена?" Напряжение в моем теле сразу исчезло. "Что ты здесь делаешь?" Она выглядела неправильно, одетая в черное.

"Я пришла предупредить тебя", - сказала она, подходя ко мне по ковру. "Капелла планирует выступить против тебя. Они говорят, что совершили налет на твой корабль, тот, на котором ты прилетел с другого мира. Они сказали, что на нем были заморожены сьельсины, что ты замышлял какую-то измену вместе с ними…"

"Я знаю", - вздохнул я, расслабляясь.

Принцесса моргнула, глядя на меня. "Ты знаешь?"

"Тебе не следует здесь находиться", - заметил я, указывая на потолок. "За этим местом следят".

Она яростно замотала головой. "Они не посмеют. Кроме того, я послала своих людей, чтобы остановить запись".

"Что?" спросил я. "Почему?"

Она подошла ближе, опустив глаза, пока не оказалась прямо передо мной. Она была почти такого же роста, как я, выше Валки, и все же, когда она посмотрела на меня снизу вверх, казалось, что она смотрит через огромное расстояние. Она подняла руку. На ней позвякивали бесчисленные браслеты с драгоценными камнями. "Я сказала им, что здесь ради тебя. Они защитят мою личную жизнь, если не твою".

Я покачнулся, собираясь отойти. Цветочные нотки ее надушенных волос наполнили мои ноздри. Жасмин. Ирис. Роза.

"Кроме того". Ее дыхание коснулось моего лица, слова были похожи на теплый дым. "Это не совсем неправда".

Затем она поцеловала меня, неуклюже, но настойчиво, поцеловала так, что я убедился, что она никогда никого раньше не целовала. Видел ли я этот момент раньше? В этом переплетении пророческих образов и других воспоминаний? В этом видении других жизней? Разве я не видел жизни, прожитые с ней, не видел нас вместе - себя на троне с Селеной у моих ног?

Не лежало ли это будущее как-то впереди меня?

Но нет… В тех видениях я был молод.

"Принцесса, я…"

"Зови меня Селеной", - прошептала она. Она снова поцеловала меня, расстегивая застежку, которой была застегнута ее мантия.

Тень Валки, казалось, парила в воздухе. Сандаловое дерево в духах, возможно, не так сильно. Я отстранился. "Принцесса, - повторил я, - мы не можем".

Платье, которое она носила под упавшей мантией, было белым, как у любой невесты, но полупрозрачным, открывая все формы и белоснежные кружева на них. Она облачилась в доспехи для битвы, по-своему, по женской моде.

"Я хотела этого, - сказала она, - с тех пор, как отец сказал мне, что мы поженимся. Теперь мы, возможно, никогда не поженимся, и я… они говорят, что ты виновен в сговоре. И с сьельсинами, и с Экстрами. С демонами и даймонами".

Ушара зашевелилась у меня за спиной, смеясь над словом "демон".

"Адриан, ты меня пугаешь", - сказала она, и я понял, что улыбаюсь, и даже больше, чем улыбаюсь. Я вздрогнул и поднес руку к лицу. Она была влажной. Мне нужен был душ. В тесном воздухе этой спальни было так жарко. Может, я изменил температурные настройки?

"На моем корабле есть сьельсины, - пояснил я. "Пленники, которых я взял на Сабрате. Они перешли на нашу сторону".

"Перешли?" Селена положила руки мне на грудь. "Это вообще возможно?"

"Я не знаю", - сказал я ей, не двигаясь - не смея отодвинуться. Она была принцессой Империи. Я не мог ей отказать. Если бы я отказал, она могла бы легко сказать - смущенно, обиженно, - что я пытался навязаться ей. Моим заверениям в невиновности никто не поверит. Если бы я не отказал ей, моя жизнь все равно была бы потеряна. Нельзя просто так взять и обесчестить Авентийскую принцессу и остаться в живых.

"Я не знаю, - снова сказал я, - но я должен попытаться. Если есть путь к миру… если война может закончиться..."

Ее глаза сияли. "Аврелиан говорит, что у тебя есть тайная миссия, известная только отцу и ему самому, что ты никогда не был предателем..." Она прикусила губу, почти задрожала. Не зная, что делать, я положил руку ей на плечо. Она ощущалась такой холодной от моего прикосновения. "Он сказал, что ты ударил отца из-за меня… потому что он предложил тебе мою руку через несколько дней после того, как твоя женщина-доктор была убита." Тогда она действительно задрожала и отвела глаза, похожие на изумруды. "Мне очень жаль. Она была хорошей женщиной - хотя я и не знала ее хорошо. У меня нет желания заменить ее. Но я сделаю тебя принцем королевства. Это хоть какая-то защита… и я буду… была бы добра к тебе". Она нервно улыбнулась.

"Ты не..." Я чуть не поперхнулся. "Ты не должна этого делать".

"Я же сказала тебе, - улыбнулась она, - я хочу. Как ты думаешь, почему меня все эти годы держали во льду?"

По крайней мере, на одну загадку был дан ответ. Почему она - одна, похоже, среди своих братьев и сестер - была сохранена от разрушительного воздействия времени. Берег ли ее Император? Надеялся на мое возвращение? Я почувствовал внезапную жалость к ней.

"Адриан..." Ее голос прозвучал внезапно очень далеко. "У тебя кровь".

"Я... что?" Я покачнулся, дотронулся до лба, обнаружил, что он все еще влажный, но пальцы покраснели.

"Ты в порядке?" - спросила она. "Что-то случилось?"

В отдельной ванной было зеркало. Мне оставалось только обогнуть угол, чтобы посмотреть в него.

"Ковер!" Голос Селены затих.

Посмотрев вниз, я увидел темные пятна на зелено-золотом ковре. Пока я смотрел, с пальцев левой руки капала кровь. Я поднял ладонь, чтобы посмотреть на нее, провел по окровавленной коже, чтобы найти рану. Кожа сползала, отслаиваясь как с ладони, так и с кончика пальца. Я зашипел от внезапной боли. "Позови Ниму", - попросил я.

Она не двигалась.

"Свет!" крикнул я, приказывая лампам в ванной.

Они ожили, как по заказу, обнажив зеркало в позолоченной раме и мое отражение одновременно. Кровь текла у меня с головы, из следов от когтей Сириани, украшавших мою левую щеку. Я обливался кровью. Плакал. Обе мои руки кровоточили.

"Самек!" произнес я и понял. Левиафан укусил меня. "Она отравила меня!"

"Самек?" Селена по-прежнему не двигалась.

"Капелла!" сказал я, не в силах оторвать взгляд от своего отражения. "Ты опоздала".

Она сказала, что это для блага королевства.

Неудивительно, что ее тон изменился. Она уже убила меня.

"Она схватила меня за запястье", - вспомнил я. Должно быть, в ее кольце была игла. "Дисфолид".

Лицо Селены, скрытое под белой пудрой- стало еще белее.

Я знал, что должно произойти, знал, как мало времени осталось. Я видел, как Иршан умер от яда священников в Большом Колизее. Он распался за считанные секунды, его слизь пропитала мою одежду.

"Иди, Селена!" настаивал я. "Не смотри!"

"Но!"

"Не смотри!"

Кожа на моем лице уже начала обвисать, веки опускаться. Было так жарко, и я знал, что этот жар - предвестник последней лихорадки. Должно быть, доза, которую дала мне Самек, была меньше, чем та, которую принял Иршан, или же яд отсрочил свое действие, чтобы я успел добраться до своих аппартаментов до того, как он заберет меня. Я закашлялся и забрызгал кровью зеркало и мраморный туалетный столик. Селена закричала. Я увидел, что она стоит, не шелохнувшись, в дверях ванной комнаты. Я схватился за край туалетного столика, привалился к нему и почувствовал, как что-то хрустнуло в моем плече. Я задохнулся, но из-за удушья появилось только больше крови.

Я с трудом дышал, слышал хрипы и чувствовал, как бурлящая жидкость быстро заполняет мои легкие. "Нима!" закричала Селена, и я почувствовал, как что-то ударилось о пол у моих ног. Я посмотрел вниз. Моя левая рука отвалилась. Плавящаяся плоть - красная кровь, желтый гной - стекала по ребристому черному адаманту фальшивых костей, которые дал мне Кхарн Сагара.

Мгновение спустя я упал.

В дверном проеме рядом с Селеной появился Нима, оливковое лицо которого было совершенно без единой кровинки. "Доми! Мастер Адриан!"

Я потянулся к нему правой рукой и увидел, что два пальца, которые сделал для меня доктор Элкан, отвалились. Кровь пропитала мою рубашку. Каждый дюйм моего тела был красным.

"Нима!" я задыхался, кашляя. Было так жарко! А боль! Это было хуже, чем все, что я мог вспомнить, хуже, чем все муки Дхаран-Туна, хуже, чем фантомные боли, которые Урбейн придумал и испытывал через свой ошейник, хуже, чем любая травма, полученная в бою, хуже, чем момент шока, когда меч Аранаты снес мне голову. Я чувствовал себя так, словно каждый мой нерв был ободран и пропущен через шестерни из необработанного железа. Каждый мой атом был обнажен, но я не мог даже закричать.

Я умирал. Самек убила меня.

Дисфолид.

Яд священника. Поцелуй русалки...

От меня не останется ничего, кроме моих фальшивых костей, крови и слизи.

"Кассандра!" прохрипел я, и снова Кассандра.

Во второй раз я не услышал своего голоса. В глазах потемнело. Селена и Нима, казалось, парили надо мной, страх и ужас были написаны на их лицах.

Кассандра! Я молился, чтобы слова вырвались наружу. Лориан! Лориан… Альбе… найди… Альбе . . . доверься… Лориан…

Они должны были действовать быстро, пока не опустился занавес и не появились ножи. Самек убила меня… убьет их следующими...

Агония ослабевала, превращаясь в серую ноющую боль - мое зрение тоже стало серым. Последнее, что я увидел, были глаза Селены - зеленые, как малахит, как глаза Кассандры. Я почувствовал на себе руки - хотя у меня не было кожи, которой можно было ощущать. И все же они несли меня, тащили прочь, поднимали все выше, глубже во тьму, которая, завывая, ждала меня.

Эти зеленые глаза наблюдали за мной, и я чувствовал их жалость, их боль и огромную, как планеты, любовь, изливающуюся на мои страдания, хотя их владелец не пошевелился, чтобы остановить мою боль.

И я знал… знал, что мертв.

Последней мыслью, прежде чем мой мозг окончательно растворился и вытек на пол, было то, что Кассандра осталась одна. Они убили меня. Они убьют и ее.

И я ничего не мог сделать.

Ничего… ничего... ничего...

А потом я вообще стал никем.

ГЛАВА 38

САЛТ И РЭГ

Тьма.

Я мог вспомнить тьму еще чернее, мог слышать, как она воет, ревет вокруг меня.

Затем стало тихо. Все было тихо.

Мое имя, подумал я, - мне показалось, что это я подумал. Меня зовут Адриан.

Я попытался заговорить, пошевелить ртом и челюстью. Был ли у меня вообще рот? От одной мысли мне захотелось разозлиться, закричать, проверить пределы своей человечности. Но не мог пошевелиться. Я помнил зеленые глаза. У Валки были зеленые глаза. Или это был кто-то другой?

И кто такая Валка?

Я плакал? Мне хотелось плакать. Перестать.

Кап.

Вода. Этот звук был звуком воды, падающей с какой-то высоты.

Кап. Кап.

Удар о металл или камень.

До этого момента я не замечал этого звука, хотя его падение было настолько постоянным, что мне казалось, я должен был услышать его задолго до этого. Я лежал на спине, хотя не испытывал никаких других ощущений. Ни жара, ни холода, ни болезненности, ни давления поверхности подо мной. Я словно погрузился в теплое молоко.

"Не пытайся пошевелиться, - раздался над моей головой скрипучий голос. "Ты еще не весь здесь, говорит он. И он не хочет потерять твой образ".

У меня не получалось даже моргнуть.

Адриан, подумал я, уверенный, что не ошибся. Меня зовут Адриан.

Был ли я слепым в результате фуги? Это случалось, происходило со мной достаточно часто. Кристаллизация жидкости в глазах, деформация хрусталика. Но то была своего рода серость зрения. Это было что-то другое.

Я слышал, как стучит кровь у меня в ушах.

Кровь.

Я вспомнил кровь, кровь на зеркале, на моих руках, пропитавшую подошвы ботинок. Я вспомнил боль, когда мне оторвало левую руку, а кожа на лице потекла, как воск.

Я был мертв, подумал я. Я мертв.

Кап. Кап.

Высоко надо мной сиял свет, тусклый, далекий и холодный. Стены из грубого камня, черные, как ночь, отступали навстречу этому свету наверху, растворяясь в сером. Отраженный свет водной ряби танцевал на нижних стенах, как будто я лежал на дне какого-то колодца.

"Знаешь, ты прав", - сказал скрипучий голос. "Тебя ждал неприятный конец. Но теперь ты в безопасности".

В этом голосе было что-то знакомое.

"Теперь ты сможешь видеть", - сказал он. "Скоро сможешь двигаться. Хотя не должен".

Вода. В прошлый раз я тоже проснулся в воде - в неглубоком бассейне в садах Вечного на борту черного корабля "Демиург". Гибсон был там, стоял надо мной. Только это был не Гибсон.

"Это я Тихий?" - спросил скрипучий голос, казалось, угадав мои мысли. "Нет, кузен! О, нет!"

"Кузен?" повторил я, ничего не понимая. Император называл меня кузеном, но это был не его голос, и это был не Форум. Я был под землей, в этом я был уверен. Глубоко под землей.

"Ты хочешь сказать, что не помнишь меня?" Откуда-то над моей головой раздалось хихиканье. Я повернулся посмотреть, попутно потревожив воду, теплую, как человеческая плоть. Она омыла мое лицо, попала в рот. Паника охватила меня, и я барахтался, размахивая конечностями, пытаясь выпрямиться. Куда делся воздух? Где верх и свет?

На мгновение я был уверен, что снова умру. Смерть от воды, на этот раз - не от огня. Тьма этого бассейна была Ревущей Тьмой самой смерти, и я падал в нее. Потом мои ноги нащупали гладкий камень, я оттолкнулся, и через мгновение - слишком быстро - мое тело ударилось о стену. Онемевшие руки царапали ее, пальцы отчаянно искали опору.

Ноги нащупали гладкую каменную поверхность, я попытался встать и почувствовал, что мое тело ударилось о стену. Я забился и мгновение спустя вынырнул на поверхность, кашляя, отплевываясь, хватая ртом воздух.

Затем чья-то рука схватила меня, и новый голос крикнул: "Вот он! Он здесь!"

Лишь наполовину осознавая, что со мной происходит, я почувствовал, как меня вытащили из бассейна и бросили на плоский камень рядом с ним. Я долго лежал там, уткнувшись лицом в руки, и все мое тело содрогалось.

Мои руки...

Я помнил, как мои руки растворялись, как кожа линяла, отслаивалась, как лак на старом дереве, обнажая под собой сырую и плачущую плоть.

Они снова были целыми, точно такими, какими я их помнил: в пятнах и шрамах. Там, где кольцо моей семьи прожгло кожу большого пальца левой руки, был старый шрам от криоожога, а здесь - след от меча Иршана. Тонкие звездочки на моей правой руке напоминали о хирургическом вмешательстве, которое я перенес на Делосе в детстве, а гладкость последних двух пальцев намекала на то, что их исправил добрый доктор Элкан.

Я коснулся своего лица, убрал с глаз длинные черные волосы с белыми прядями.

"Что со мной случилось?" спросил я едва слышным шепотом.

"Ты был мертв", - ответил второй голос, более высокий и ровный, чем первый. "Мы вспомнили о тебе".

"Мы?"

Надо мной возвышалась фигура, босые ноги которой стояли на каменном уступе рядом с бассейном. Подняв голову, я увидел лицо мальчика лет десяти-двенадцати. У него были черные волосы, вьющиеся и непокорные, и бледно-голубые глаза. На нем были только грязные белые лохмотья, бесформенное одеяние, ниспадавшее почти до лодыжек, без пояса или кушака. Это не мог быть он, который вытащил меня из воды, таким маленьким он был и хрупким.

"Зови меня Рэг", - сказал он, приседая, и, кивнув влево от меня, добавил: "Думаю, ты знаешь Салта".

Другая фигура у кромки воды зашаркала вперед, ее длинные руки почти волочились по земле. Оно было невысоким, едва выше мальчика по имени Рэг, и одето в грязный комбинезон зеленого цвета с масляными пятнами. Его кожа была серой, как ясень, а лицо настолько сморщилось, что ему могло быть сто или тысяча лет, несмотря на детские размеры.

"Я знаю тебя", - сказал я сморщенному существу, догадываясь, что именно оно вытащило меня из воды.

Гомункул указал на свое лицо. "Надеюсь, что так, ведь именно благодаря тебе я оказался в этом жалком месте". Говоря это, он теребил прядь черных волос, которая росла у основания его лысой головы.

"Ты был… на корабле", - сказал я, вспоминая. "На корабле, который забрал меня с Делоса. Ты принадлежал Деметри..."

"Раб, - перебил гомункул Салтус, - я был рабом Деметри, но в конце концов оказался хозяином. Моя кровь, может, и свернулась, кузен, но свертывание - это своего рода консервация. Я пережил их всех. Близнецов. Доктора. Старого Бассема. Даже высокородных". Он протянул руку, чтобы я взял ее. "Я единственный, кто остался".

Кап.

Я уставился на протянутую руку, не принимая ее. "Этого не может быть", - сказал я, глядя на свое отражение. "Эуринасир" был найден брошенным на произвол судьбы. Я была единственным, кто остался, я..." Я снова коснулся своего лица. "Я был стар". Ужасная мысль молнией пронеслась по поверхности моего сознания. "Кассандра! Была ли она реальной? Было ли что-то из этого..."

Все еще сидя на корточках рядом с уродливым карликом, Рэг сказал: "Я знаю, в это трудно поверить." Он встал, "Судья объяснит. Он послал нас выловить тебя".

"Я мертв?" спросил я.

"Возьми меня за руку, кузен". Салтус пошевелил пальцами. "Давай высушим тебя".

"Либо я мертв, - сказал я более решительно и закрыл глаза, - либо все, что произошло с тех пор, как я покинул Делос, - сон".

"Я сказал, возьми мою гребаную руку!" - прохрипел гомункул, тряся рукой.

Я попытался. Мои пальцы прошли сквозь лапу Салтуса, как будто это была голограмма. Я посмотрел на сморщенное лицо гомункула, и в моей груди зашевелился ужас. Я попытался еще раз, но моя рука снова прошла сквозь пальцы существа. Салтус расхохотался, отступил на шаг назад, уперся руками в колени, согнувшись и гогоча от удовольствия. В ужасе я отполз от существа, забыв, где нахожусь. Одна рука не успела зацепиться за выступ над краем этого глубокого колодца, и я со сдавленным воплем погрузился навзничь в воду, черную и холодную, как космос.

Запястье схватила теплая и сильная рука, и меня снова вытащили из бассейна и бросили на холодный черный камень. Воспоминания о Дхаран-Туне нахлынули на меня вместе с водой. Я вспомнил, как очнулся в слизи и холоде на коврике у ног Дораяики. Сильные руки перевернули меня на спину, и я лежал там, старик, отплевывающийся и замерзший. Мальчик поймал одну из моих рук, когда я барахтался, и крепко сжал ее обеими своими.

"Смотрок?" Спросил я, приняв это место за Падмурак.

"Он еще не весь здесь", - заметил Рэг смеющемуся Салтусу. "Конденсаторам нужно больше времени".

"Ну и выражение у него на лице!" Салтус хихикал, утирая глаза заплетенной косой.

"Ты не помогаешь, Салт", - сказал мальчик. "Иди… принеси ему халат, а?"

"Это ему только на пользу!" сказал Солтус и удрал, все еще смеясь. Вслед за ним наступила тишина, пока не стало слышно только далекое капанье воды. Какое-то время я был уверен, что Рэг ушел - настолько он был неподвижен. Но когда я повернулся посмотреть, то обнаружил его неподвижным, скорчившимся на камне рядом со мной.

Кап.

"Холодно", - сказал я.

Рэг улыбнулся. "Холод - это хорошо. Здесь холодно. Внизу всегда холодно".

Снова начались старые, знакомые боли. Моя спина, колени, тупая боль в восстановленном плече. Старые раны, старые шрамы.

"Где я?" спросил я. "Что это за место?"

"Ллесу", - сказал Рэг. "Мы в нескольких милях ниже старого города. Это Колодец Нахамана, где мертвые пробуждаются ото сна".

Мгновение я просто смотрел на мальчика. Он говорил как персонаж сказки, фантазии. "Мертвые?" Я повторил его слова, покачав головой. "Какая планета? Это не Форум".

Ответа не последовало. Мальчик по имени Рэг просто смотрел на меня, склонив голову набок, приоткрыв рот. Я не был готов к вопросу, который он задал следующим, не смог бы подготовиться к нему и за миллион лет. "Что такое а… планета?"

Мой собственный рот приоткрылся.

Возможно, в Империи было крестьянское население, не знавшее звезд. Мужчины и женщины Боросево, например, в основном не знали стандартного календаря, предпочитая свой местный. Но не знать самой идеи о том, что такое планета… в это трудно было поверить.

"Ты был мертв", - ответил Рэг, глядя на стены этого места, этого Колодца Нахамана, и на старинные машины, которые свисали с них, как сталактиты. "Ты был мертв очень долго. Все, что ты знал, ушло - вот что говорит Судья. Он послал меня забрать тебя обратно. Мертвые не… не уходят, понимаешь? Судья говорит, что каждая жизнь подобна волне. Вода остается там и после того, как волна схлынет. Он говорит, что это место помогает воде - материи - вспомнить волну, какой она была раньше".

"Как?" спросил я, все еще лежа на спине.

Рэг только покачал головой.

Видя, что ответа не последует, я задал другой, самый насущный вопрос: "Как долго?"

"Как давно ты мертв?" спросил Рэг, уточняя. "Не знаю. Я должен только доставить тебя только к Судье. Он далеко. В городе. В старой церкви".

Я чувствовал себя как человек, пробудившийся ото сна, неуверенный, является ли мир, в котором он проснулся, сном. Внезапно я вспомнил о Пританисе, прецепторе ордена Искателей Первой Истины. Этот странный экстрасоларианский культ считал вселенную лишь симуляцией, созданной на механизмах неизвестного конструктора в другой, более реальной вселенной. Оглядывая Колодец Нахамана, я почувствовал… Я чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя человек, пробуждающийся из такой симуляции в холодную реальность того, другого мира.

И все же я носил свои шрамы, следы войны и мучений. Если Искатели были правы - если существовала какая-то высшая вселенная, в которой можно пробудиться, и если бы я пробудился в ней, то, конечно, следы от клинков и когтей исчезли бы. Не пойми меня превратно, Читатель. Я не придерживаюсь доктрины Искателей, доктрины, которая, во всяком случае, мало отличается от веры сьельсинов в ложность нашего мира, я лишь стремлюсь донести до тебя свое глубокое чувство растерянности.

Ты был мертв очень долго.

Если то, что сказал мальчик, было правдой, то все, кого я когда-либо знал, уже умерли.

"Будущее?" Я с трудом выдохнул эти слова. "Это будущее..."

Были ли это слезы на моих покрытых шрамами щеках? Или только воды Колодца Нахамана?

Кап.

Кап.

"Кто он?" спросил я наконец: "Твой Судья? Что ему от меня нужно?"

По лицу Рэга пробежало выражение. Замешательство? Недоумение? Я не мог сказать точно. Он казался намного старше своих лет.

"Ты призван к ответу, - сказал мальчик. "Ты должен пройти испытание".

"Испытание?" спросил я и чуть не рассмеялся. "Я мертв. Ты сам это сказал".

"Но тебе не обязательно оставаться таким", - сказал Рэг. "Ты еще на кратчайшем пути".

"Что?" Я поднял на него глаза. Кратчайший путь. Это были слова Тихого, сказанные мне на вершине Анники. Кратчайший путь. Самый прямой путь через трясины разворачивающегося времени... из моего времени в его, во вселенную, избавленную от Наблюдателей и созревшую для возрождения.

"Так он говорит", - сказал Рэг.

"Судья?" спросил я. "Он говорит, что я - самый короткий путь?"

Рэг покачал головой.

"Тихий..." произнес я эти слова одними губами. Я сел. "Ты служишь Тихому?"

Мальчик отпрянул, испуганный моим внезапным движением. "Я не..."

Конечно. Тихий - это наш термин, придуманный теми древними археологами, которые обнаружили руины на первых имперских звездах. Его бы назвали как-то иначе.

"Ты можешь отвести меня к нему?" Спросил я, у меня голова шла кругом. Рэг сказал, что я был мертв уже давно. Не могло ли тогда случиться так, что я был мертв - спал, как выразился Рэг, - до дня Тихого?

Рэг положил руку мне на плечо, жест гораздо более взрослого человека, как мне показалось, как будто я был ребенком, а он заботливым опекуном. Его рука была теплой, а не тонкой и холодной, как думалось. "Тебе нужно больше времени", - пояснил Рэг. "Ты не сможешь покинуть Колодец, пока не станешь стабилен".

"Стабилен?"

"Твоя рука прошла прямо через руку Салта", - сказал мальчик. "На это нужно время".

"Но ты можешь прикасаться ко мне", - сказал я.

"Тебе становится лучше", - пояснил Рэг.

"Я не понимаю, что со мной происходит", - спросил я. "Я призрак?"

"Судья сможет объяснить", - пообещал Рэг. "Он говорит, что Колодец настолько глубок, что извне туда проникает только черная энергия. Это облегчает сбор… волны, которая… раньше была тобой". Мальчик замолчал и, откинувшись назад, уселся на камень рядом, скрестив ноги. "Что ты помнишь?"

Я долго молчал. "Я помню, как умирал", - сказал наконец. "Меня отравили. Мое тело... распалось, развалилось на части. Там была Селена. И Нима. Я пытался сказать им, чтобы они спасли Кассандру. Нашли Альбе… и Лориана. Они все были в опасности за то, что помогали мне. Они убьют Кассандру… только потому, что она моя. Но я думаю, она уже мертва".

"Все, кого ты знаешь, мертвы", - сказал мальчик ровным и отстраненным голосом. "Я не знаю, как долго ты спал, но это было давно".

"Тогда как же ты говоришь на моем языке?"

"Меня научил Салтус", - сказал Рэг. "И старая Джуно. Она еще была рядом, когда я был маленьким".

Джуно была женой Деметри. Я вспомнил джаддианскую женщину, красивую, с бронзовым лицом, с волосами, яркими, как звезды.

"Как они сюда попали?" спросил я. "Так же, как и я?"

"Не так, как ты". Салтус выбрал этот момент, чтобы появиться снова, сжимая в волосатых кулаках комок некрашеной ткани. "Нам не пришлось умирать, чтобы попасть сюда. Люди Судьи привели нас, когда захватили наш корабль".

"Ты… путешествовал во времени?" спросил я и встал, застонав от усилий.

"Точно так же, как и все мы", - сказал Салтус, ухмыляясь, как демон. "Только быстрее".

Моя рука дрожала, когда я потянулся к гомункулу, сказал: "Дай мне одежду".

"Я должен заставить тебя умолять". Карлик искоса взглянул на мою наготу.

Слабая улыбка тронула мои губы, хотя все тело дрожало от холода. "Дай мне одежду".

"Это твоя вина, что я здесь", - сказал гомункул. "Ты знаешь это?"

Стоя прямо, как только мог, несмотря на свою наготу, я спросил: "Как давно ты здесь?"

Все еще сжимая одежду в своих грязных руках, гомункул ответил: "Достаточно долго, чтобы остальные умерли", - пояснил он. "Сотни лет - хотя, правда ли, что для этого места год - это год, я понятия не имею. Но это лучше, чем доживать свои дни на том трижды проклятом корабле. Так что я в долгу перед тобой". Широко улыбнувшись, он бросил в меня скомканную одежду. Я рефлекторно поймал ее.

Увидев это, Рэг сел ровнее. "Отлично!" - воскликнул он. "Ты здесь!"

Я держал в руках грубое полотно, ощущая пальцами его шершавость.

Оно не прошло сквозь меня. Я встряхнул его, обнажив предмет одежды, мало чем отличающийся от того, что носил сам Рэг, бесформенную вещь с широкими квадратными рукавами, рваной горловиной и подолом.

"Одевайся", - велел Рэг. "Мы уже достаточно задержались. До города еще далеко, а Судья ждет".

ГЛАВА 39

НЕРЕАЛЬНЫЙ ГОРОД

"Давным-давно здесь был лифт, - поведал Рэг, - но это было до того, как короли ушли".

"Когда это было?" спросил я, шаркая ногами по каменным ступеням.

"Никто не помнит", - последовал неожиданный ответ.

Рэг сказал, что Колодец Нахамана находится на много миль ниже города, а мы забрались уже очень высоко. У меня болели колени, и я не раз умолял Рэга остановиться. Салтусу было еще хуже, чем мне: хриплое дыхание этого существа преследовало меня всю дорогу, и часто он останавливался, прежде чем поспешить за нами. И все же, несмотря на свой возраст, гомункул двигался быстро и плавно, когда вообще двигался, но скорее рваными рывками, чем уверенным, постоянным движением.

"Город построили короли, - продолжал Рэг высоким голосом, не тронутым трудом нашего восхождения, - но Судья говорит, что они не строили Колодец… или мир".

"Какой… мир?" Я не понял.

Рэг продолжал, словно не слыша меня. "Люди в городе говорят, что они были последними королями. Последними в истории. Но Судья говорит, что король вернется". Он сделал паузу и посмотрел вниз, туда, где мы с Салтусом брели медленнее. "Мы почти у цели!" - сказал он, ободряя, - "То есть на поверхности. Но до старой церкви еще далеко. Эта часть города в основном пуста. Люди двинулись вверх по водопаду, в основном к замку Уорд". Он повернулся, чтобы продолжить подъем, и тут же обернулся. "Когда мы выйдем на поверхность, должно быть уже светло!"

"Только толку от этого не будет", - проворчал Салтус, карабкаясь по лестнице.

Тонкие струйки воды бежали по каменной стене по левую руку от меня, стекали на полуистлевшие ступени и по ним в Колодец внизу. Коснувшись пальцами мокрого камня, я перевел взгляд с Рэга на Салтуса и обратно. "Что это значит?"

Гомункул посмотрел на Рэга, который застыл на лестнице наверху. "Лучше расскажи ему, - сказало существо, - он мне не поверит".

Рэг прижимал одну руку к каменной стене, по которой стекали струйки. Фонарь, прикрепленный к камню над ним, оживший от нашего присутствия, образовал ореол вокруг его головы. Пока мы поднимались, Рэг рассказал мне, что механизмы, приводящие в действие фонари, были сконструированы древними, которые сделали так, чтобы они никогда не гасли.

Пока мы поднимались, многие из них так и не зажглись.

"Наше солнце умирает, - сказал мальчик, - говорят, что скоро оно погаснет".

Я посмотрел на него с ужасом. "Как скоро?"

"Через тысячу лет?" - последовал ответ. "Десять тысяч? Или только десять? Никто не знает ни дня, ни часа, так говорит Судья. Даже он сам. Говорят, что когда-то - это было очень давно - были люди, которые могли получить такое знание. Узнать это, просто посмотрев. Но они давно мертвы".

Уже не в первый раз за этот день я обнаружил, что слова оставили меня. Если бы этот Судья действительно был Тихим - как я тогда верил - тогда он не мог быть архитектором нашей вселенной. Бог должен был знать такие вещи.

"Это еще не все", - сказал Салтус, вызвав резкий взгляд своего спутника-мальчика.

Мой взгляд переместился с гомункула на мальчика и обратно. "Что ты имеешь в виду?"

Рэг опустил голову, и по его неохотному виду я понял, что он не так это представлял. "Если ты не собираешься ему говорить", - пригрозил Салтус. "Я скажу".

Глаза мальчика вспыхнули. "Ты сказал, что он не поверит..."

"Это последнее солнце", - перебил Салтус. "По крайней мере, последнее, о котором все знают. Это конец времени, кузен. Та черная энергия, о которой тебе рассказывал парень перед моим возвращением? Она растянула вселенную, как старую шлюху, растянула так сильно, что свет стал медленнее, чем растяжение".

"Ты прав, - сказал я гомункулу, - я тебе не верю".

Человек-обезьяна разразился хохотом. "Конечно, не веришь!" - сказал он. "Но скоро ты в этом убедишься! На небе нет ничего, кроме лун и слабого, старого солнца. Звезды исчезли".

Звезд больше нет.

Эти слова обрушились на меня, как множество падающих камней.

"Последнее солнце..." сказал я, повторяя слова Солтуса. "Последнее солнце..."

"Могут быть и другие", - обнадежил Рэг, - "но мы просто не знаем".

Прислонившись к стене, чтобы не упасть, я сказал: "Если то, что ты говоришь, правда, то… значит, мне уже триллион лет".

"О, я бы поспорил, что больше", - сказал Салтус, и Рэг не стал его поправлять.

"Но люди-то еще есть?" недоверчиво спросил я. "Как люди все еще существуют?"

Салтус пожал плечами, а Рэг лишь покачал головой, не понимая.

То, что они говорили, было невозможно. Между рассветом человечества и днем моего рождения прошло триста тысяч лет - так учили схоласты. Мы ушли от горилл, чтобы пройти путь к божественности, говорили они. Те же схоласты утверждали, что за гораздо меньшее время - несмотря на все усилия Капеллы и Высокого колледжа по овладению человеческой кровью - человек сам примет какую-то новую форму, породит формы, несовместимые с видами, которые я знал, или же погибнет от насилия или самоубийства. И все же этот мальчик и его спутник-мутант хотели заставить меня поверить, что каким-то образом человечество останется, будет существовать в той или иной форме до самого конца дней.

"Это невозможно..." выдохнул я.

Конец времен. Эта мысль крутилась у меня в голове, но вера все равно не приходила. Это было труднее принять, чем мою собственную смерть. Мою вторую смерть.

Конец времен.

"Мы не можем оставаться здесь, - поторопил Рэг. "Мы должны двигаться дальше".

В оцепенении я последовал за мальчиком вверх по тому немногому, что осталось от этой бесконечной лестницы. Вскоре мы достигли жалких ворот - высокого и узкого проема, не более чем трещины в живом камне мира. Сразу за ним раскинулся увядший сад, его клумбы были сухими, деревья голыми.

Я почти не видел его. Мой взгляд зацепился, продрался сквозь скрипящие ветви и железные прутья ограды к городу за ними.

За город...

"Я знаю это место..." выдохнул я, протискиваясь мимо Рэга, чтобы встать рядом с остатками огромного белого дерева, посаженного в центре мощеной дорожки, разделявшей сад на кварталы, -его корни выворотили ближайшие камни.

За оградой проходила мощеная дорога. Вдоль нее тянулась невысокая стена, за которой виднелись черепичные крыши и остроконечные фронтоны, короткие башенки и крепостные стены домов, магазинов и храмов. Мы находились на возвышенности и смотрели на раскинувшийся перед нами городской пейзаж, уходящий к самому горизонту. Обернувшись, я увидел огромное лицо из грубого камня, увенчанное залами и башнями, еще более величественными. Изобилие готических шпилей, стрельчатых арок, крепостных стен и осыпающихся скульптур, черных под молочно-кровавым небом.

Это был город из моих снов, из видений, которые показывал мне Тихий.

Подняв голову, я увидел, что остальные сказали правду. Был день, но такой худой и больной, какого я никогда не видел. Солнце - раздутая звезда - висело низко над окраинами мира, над самыми дальними уголками этого черного космополиса. Утро казалось немногим лучше сумерек.

"Ты не можешь этого знать". Салтус незаметно подкрался ко мне сзади. "Ты полон дерьма..."

"Я видел это", - сказал я, заставив его замолчать.

Я знал, куда мы идем.

"Это был Ллесу", - сказал Рэг, подходя к мертвому белому дереву. "Последний город королей". Он указал на город, на холодное красное солнце. "Стена в той стороне. Ее видно из старой церкви".

Он отошел от белого дерева и поспешил к воротам и главной дороге.

"Ты сказал, что короли мертвы", - сказал я, идя следом.

"Да, - ответил Рэг, останавливаясь у ворот, чтобы выглянуть из-за столба, его поза внезапно стала настороженной, словно он боялся, что его увидят. "Давным-давно".

Заметив его осторожность, я задержался в тени садовой калитки. "Кто же тогда правит городом? Ваш Судья?"

"Нет", - ответил Рэг. "Нет. Эта часть города мертва. В основном заброшена".

"Но кто правит?" спросил я.

Рэг поднял на меня глаза, и впервые я заметил в них страх. "Ты знаешь".

Это остановило меня на полпути. "Наблюдатели?"

Мальчик схватил меня за руку, вонзил ногти в мою новую плоть. "Не произноси их имен". Впервые я понял, почему он так торопился, почему так стремился добраться до своего Судьи. "Мы были в безопасности под землей. Даже их зрение не может проникнуть в Колодец. Но здесь мы открыты, и будем беззащитны до тех пор, пока мы не достигнем церковного двора. Идем."

Он взял меня за руку и повел по извилистой улице, мимо закрытых дверей и разбитых окон, где то тут, то там горела красным огнем или белыми искрами лампа. Раз или два дергалась занавеска, на мгновение выглядывало лицо и исчезало. Многие здания слева от нас были вырублены в самом холме. Мы поднимались, следуя изгибу скалы, все выше и выше, булыжники под моими ногами были неровными.

Миновав башню из гладкого черного камня, мы достигли места, где широкий проспект делил пополам наш узкий переулок. Слева от нас он поднимался на холм, петляя по возвышенности из грубого камня в направлении акрополя, а справа спускался к нижним частям города. Дорога была широкой, вымощенной дугообразным булыжником, и лишь немногие огни горели в мрачных окнах пустых домов и мертвых магазинов. В этих разрушающихся зданиях, в белых статуях ангелов и героев, чьи потрескавшиеся и сломанные конечности все еще поддерживали крыши и стены, было вневременное искусство. Этот стиль что-то всколыхнул в моей душе, воспоминание о древнем мире, а не о какой-то далекой эпохе будущего.

Мы повернули налево и втроем поспешили вверх по дороге.

Я двигался, как человек во сне, позволяя Рэгу вести меня. Мне и в самом деле казалось, что город - это сон, что все это невозможное время - не более чем безумие, разыгрывающееся в последние мгновения моей жизни. Я видел, как мое собственное лицо растворяется в крови и тающем сале, а кожа рвется, как папиросная бумага.

Я был мертв. Сам Рэг говорил об этом.

Я надеялся, что в смерти снова увижу Валку, найду ее в Ревущей Тьме. Но вместо этого я прошел сквозь эту тьму и был отозван, призван в это страшное место, в этот город в конце времен, в город Наблюдателей - Наблюдателей-Победителей.

"Стой!" Рэг выбросил руку, чтобы преградить мне путь. Салтус чуть не врезался в меня сзади.

Мальчик застыл как каменный, склонив голову набок, прислушиваясь.

Я тоже прислушался.

Впереди послышался дребезжащий, скрежещущий звук, шум марширующих мощных двигателей.

"Это они", - прошипел Салтус, тыча в меня лапой. "Прочь с дороги!" Гомункул потянул меня за руку, потянул достаточно сильно, чтобы вырвать из хватки молодого Рэга. Я последовал за Салтусом в ближайший переулок, узкую щель между высокими домами.

Рэг не последовал за мной.

"Мальчик!" прохрипел Салтус, возвращаясь к выходу из переулка.

Рэг застыл посреди широкой улицы, его платье развевалось на легком ветру.

Что-то поднялось на вершину холма, огромная громада из металла, такого красного, что он казался почти черным. Моей первой мыслью было, что это колосс, но он совершенно не походил ни на одну из великих боевых машин Империи. У него не было ног, и он не ходил, как какой-нибудь огромный железный скарабей, опираясь вместо этого на пару мощных гусениц - черно-бронзовых ремней. То, что должно было быть его палубой, вместо этого представляло собой искореженную, шероховатую поверхность, асимметрично вздыбленную так, что любой, пытающийся подняться на борт, мог потерять равновесие и упасть, а огромные шипы - выступы красно-черного металла - торчали из нее, как редкие иглы ежа. Он неумолимо приближался, за ним следовал другой, и еще один. Каждое из могучих орудий колоссов лежало неподвижно, взведенное и направленное в одну сторону.

Они не были похожи ни на одно оружие, которое я когда-либо видел, их стволы были ребристыми и рифлеными, и между этими ребрами я мог видеть пульсирующие трубки, похожие на вены, органы какого-то отвратительного зверя в форме машины.

Рэг стоял перед ними, очевидно парализованный.

Колоссы не подавали никаких признаков того, что заметили мальчика, наступая так же неумолимо, как и с момента своего появления, и все же вид этих громадных, нечеловеческих машин, надвигающихся на одинокого мальчика, глубоко тронул меня, хотя я знал, что не храбрость поставила его на место, а страх.

"Мальчик!" снова закричал Салтус.

"Я достану его!" крикнул я и бросился обратно на улицу. Машины должны были нас заметить - до них оставалось не более двух десятков шагов. Я схватил мальчика под мышки и поднял его. Чувствуя, что времени на то, чтобы вернуться в переулок, где съежился Салтус, уже не осталось, и не желая жертвовать инерцией своего бега, я швырнул Рэга и себя в переулок напротив, приземлившись вместе с мальчиком подо мной.

Мы лежали и ждали, когда пройдут машины. Они прошли, не останавливаясь, не замедляя своего хода. Я смотрел им вслед, оглядываясь через плечо, отмечая мясистую, органическую текстуру существа, запертого внутри металлического корпуса. Когда они ушли, я встал и протянул Рэгу руку. "С тобой все в порядке?" спросил я.

Мальчик дрожал.

"Рэг?"

Он кивнул, разрешая мне помочь ему подняться.

"Что это было?" спросил я.

"Слуги врага", - ответил Рэг, покачиваясь.

"Тогда почему они не напали?"

Мальчик только покачал головой. "Иногда мне кажется, что они слепы".

"Слепы?"

"У врага есть глаза, чтобы видеть", - сказал Рэг. "Их слугам они не нужны. Но эти твари - не единственные слуги врага. Есть люди и… другие вещи".

Я не стал спрашивать.

"Ты спас меня", - сказал Рэг с сияющими глазами.

Я оглянулся через улицу туда, где Салтус выглядывал из переулка напротив, глядя вниз с холма на удаляющиеся громады. "Не думай об этом".

Рэг поджал губы. Мне показалось, что он вот-вот заплачет. "Тебе следовало оставить меня. Они могли нас увидеть. Они должны были нас увидеть".

"Ну, они не видели", - возразил я.

"Салтус мог бы отвести тебя на церковный двор", - продолжил мальчик. "Мы стольким рисковали, чтобы привести тебя сюда. Чтобы вернуть тебя обратно..."

"Ты единственный, кто, кажется, знает, что происходит".

Салтус перешел дорогу и стоял прямо за мной. Он потянул меня за свободное одеяние. "Нам надо двигаться, - сказал он Рэгу, - их патрули все ближе. Это лишь вопрос времени, когда они найдут это место".

Рэг яростно замотал головой. "Они никогда не найдут его, пока Судья защищает его".

"Прости меня, если я не разделяю твоей веры, мальчик", - сказал Салтус. "Пойдем. Это уже недалеко".

Более осторожно мы вернулись на главную дорогу и поспешили по ней. По пути нам попадались лишь немногие признаки жизни: вереница сушившейся одежды, хлопающая на ветру, звук захлопнувшейся двери, когда мы двигались по улице. Однажды я увидел старую женщину, сидевшую в тени своего портика.

Она не двигалась и могла быть трупом.

Над нами возвышались осыпающиеся руины древней цитадели, ее черные башни давно рухнули, их металлические остовы царапали небо. Это место напомнило мне многие разбомбленные города, которые я видел. Разрушения были такими же. Я ожидал, что Рэг направится к вершине холма, но, к моему удивлению, он свернул в сторону и двинулся по узкой и кривой улочке, фонари которой все еще светились, несмотря на недавно наступивший день.

"Мы находимся в самом сердце старого города", - сказал Рэг, остановившись посреди дороги. "Город очень старый, каждый слой построен поверх предыдущего". Казалось, он нашел то, что искал. "Сюда. Ворота недалеко". Между высокими зданиями тянулся переулок, едва ли достаточно широкий для того, чтобы по нему мог пройти один из нас. Я ожидал, что она повернет вверх, к вершине холма, но он спускался вниз и вскоре превратился в туннель.

Мы возвращались под землю.

Рэг прыгнул на ступеньки и поспешил внутрь. Я остановился, посмотрел на уходящее солнце, на зелено-белую луну, которая медленно двигалась по небосводу. В узоре каналов на ее поверхности было что-то такое, что показалось мне знакомым, напомнив, возможно, зеленую луну Эмеша, которую я знал много лет. Прикрыв глаза, я вообразил, что вижу черноту ночи сквозь прозрачную, блекло-розовую пелену дня.

"Ты не можешь здесь оставаться!" шипел Рэг, появляясь снизу, - "Если они поймают нас сейчас, так близко к двери..."

"Ты не сказал мне, куда мы идем", - заметил я. Все это казалось нереальным.

"Я сказал!" возразил Рэг. "Мы идем к Судье. Он в той стороне".

"Но ты не сказал мне, зачем".

"Я сказал!" повторил Рэг. "Ты должен пройти испытание".

Подгоняемый напряжением момента, я добрался до верха лестницы и начал спускаться. "Но как испытать? С какой целью? Что с моим собственным временем? С моими собственными людьми?"

Мальчик, казалось, долго и напряженно размышлял над своим ответом. В конце концов он покачал головой. "Хотел бы я знать это. Вот почему я веду тебя к Судье. Пожалуйста". Он опустил голову. "Пожалуйста, мы так далеко зашли".

Салтус стоял на лестнице позади меня, странно угрожающая фигура, несмотря на свой миниатюрный рост. Возможно, я и не смог бы одолеть его, но я мог бы убежать от него, если бы до этого дошло - наш опыт на лестнице ясно показал это. Но куда бы я пошел? Все, что я знал, было пылью, атомами.

Идти было некуда, только вперед.

Вниз.

"Хорошо", - сказал я. "Хорошо".

Рэг сразу просиял, схватил меня за запястье. "Сюда!" - позвал он и потянул меня вниз, в туннель. Этот город был таким старым и таким застроенным, что можно было разглядеть пласты, где строители нагромождали новое на старое. Тогда я увидел, что то, что я принял за холм, на самом деле было огромной башней, и вместо того, чтобы взобраться на нее, мы проникли в самое ее сердце. Когда мы зашли достаточно глубоко, Рэг отпустил мою руку и побежал вперед, мимо труб и открытых дверных проемов, туда, где тропинка шла прямо.

Впереди был свет - слабый свет последнего солнца.

Я последовал за ним и замер.

Мы прошли насквозь сам холм и вышли на дальнюю сторону, на выступе местной скалы, откуда открывался вид на Последний город королей. По обе стороны от нас возвышались погребальные знаки, высокие и наклонные, увенчанные крестообразными фигурами и испещренные чуждыми мне символами.

Перед нами возвышалось здание, в котором я уже бывал раньше, место, где я был во сне.

Всегда оно казалось мне неизмеримо огромным, но здесь выглядело скромнее и интимнее. Личным, в своем роде. Огромные бронзовые двери храма были закрыты, и над ними между башнями-близнецами, колокольнями, чьи карильоны давно умолкли, зияло круглое окно с витражами. Одна из башен лишилась всей верхней части, и с того места, где мы подошли, виднелась дыра в черепичной крыше нефа.

Рэг первым достиг ступеней, промчавшись мимо нас с Салтусом, явно стремясь завершить свое нелегкое поручение. Его одежда развевалась за спиной, как крылья, и ему приходилось подхватывать ее подол, когда он поднимался по потрескавшимся мраморным ступеням, перепрыгивая их по две за раз.

Я почти молился о том, чтобы проснуться и обнаружить себя задыхающимся на полу ванной в своей тюрьме в Аркс Калестис, с моей кровью на руках Селены. Но я не проснулся. Прохладный ветерок трепал подол моей одежды, когда я поднимался по лестнице, и редкие хлопья первого зимнего снега танцевали под кроваво-молочным небом.

Рэг постучал в дверь, снова постучал, и пока мы ждали, повернулся и указал на город, в сторону солнца. "Отсюда видна Стена!" - воскликнул он, - "Как я и говорил!"

Проследив за его пальцем, я повернулся — двери храма оказались по правую руку от меня, и увидел черноту на горизонте, верхняя часть которой почти касалась нижней части того мрачного, красного глаза, который они называли солнцем. Я бы принял ее за горную цепь, если бы она не была такой идеально правильной. Это было все равно что смотреть на Актеруму из святилища черепа Миуданара, суровая геометрия мерцала, как мираж в знойной пустыне.

Город тянулся до самого основания, напоминая стелющийся ковер из черного камня.

"А вон и замок Уорд, прямо по курсу!" указал Рэг.

Вдалеке возвышался еще один холм, такой же, как тот, на котором мы стояли, но гораздо, гораздо больше, увенчанный черными башнями и огромным черным куполом. Весь холм был изрезан крепостными стенами, поднимающимися ярус за ярусом, что казалось могучей спиралью, изобилием укрепленных стен и башен, витражных окон и огромных статуй в форме человека, которые, казалось, поддерживали сами здания.

Я видел подобное раньше, в видениях, которые Ушара показывала мне об Империи, которой мы могли бы править вместе, как император и королева-консорт.

Я вспомнил, что смущен чем-то, сказанным мальчиком, и сориентировался по солнцу, чтобы задать мальчику свой вопрос, когда двери распахнулись внутрь. Повернувшись лицом к этому Судье, к которому меня привели, я остановился - все вопросы вылетели у меня из головы.

Внутри стоял мальчик по имени Рэг, черноволосый и одетый в грязные одежды, которые когда-то могли быть белыми. Но Рэг стоял также рядом со мной, слева от дверей. Я посмотрел на них обоих, сначала подумав, что они, должно быть, близнецы, но пятна на их уродливой одежде были одинаковыми. На левом плече виднелось коричневое пятно, мокрое от его падения в переулке, когда я прыгнул, чтобы оттолкнуть его от приближающегося колосса.

Я повернулся лицом к мальчику в дверях, приоткрыв рот. Я сделал шаг вперед, на мгновение убрав мальчика снаружи с периферии своего зрения. Когда я обернулся, чтобы посмотреть, его уже не было.

"Добро пожаловать, Адриан, сын Никого", - сказал ребенок в дверях. Его голос не был голосом Рэга, высоким, холодным и испуганным. Скорее два голоса исходили из этих потрескавшихся губ, один низкий и печальный, другой высокий и музыкальный.

Я отпрянул назад, рука инстинктивно потянулась к мечу, которого там не было. "Салтус?"

Но Салтус исчез, тоже испарился - и я никогда больше его не видел.

Рэг жестом пригласил меня войти. Странным, двойственным голосом он сказал: "Я ждал тебя так долго".

"Ты - Судья", - сказал я.

Если он и ответил, я едва расслышал его, потому что знал пространство внутри, видел его раньше, казалось, тысячу тысяч раз, в видениях и снах. Эти искореженные, побитые временем двери открывались в огромный, гулкий зал, длинный, широкий, обращенный на восток; место поклонения, чьи резные скамьи лежали в руинах по обе стороны от прохода. Сквозь дыру в потолке падал кровавый солнечный свет, и вместе с ним редкие снежинки проносились мимо высоких окон с витражами, на которых были изображены сцены с людьми и ангелами. Мужчины в красных плащах и красных коронах. Спускающаяся белая птица. Ангелы.

Огромные статуи стояли в нишах вдоль внешних стен, за колоннами, обрамлявшими неф, формы огромные и отвратительные, формы, мало чем отличающиеся от тех, что я видел во внешнем зале Дхар-Иагона. Нечто похожее на человеческий мозг, усеянное глазами, многорукое, ползающее. Свернувшаяся кольцами змея с бесчисленными оперенными крыльями. Львица с лысым лицом женщины. Мужчина с козлиной головой и посохом. Человек с крыльями летучей мыши и лицом, похожим на какое-то многоногое морское чудовище. Самыми большими из них были извращенные кариатиды, поддерживающие сводчатую крышу, чьи потрескавшиеся и осыпающиеся фрески изображали небеса, заполненные ангелами, которых, очевидно, не тронули дьяволы, находящиеся внизу.

Засмотревшись на них, я споткнулся и зацепился за угол одной из скамей. По полу змеился огромный кабель из плетеного металла. Это был всего лишь один из многих, из бесчисленного переплетения, покрывавшего пол этого великого храма, протянувшегося от притвора до алтаря.

На его месте была качающаяся колыбель, установленная на пьедестале, где сходились все эти кабели. Перед ней находилась сгорбленная фигура в потускневшем белом одеянии, стоявшая на коленях спиной ко мне.

Это был храм, собор Тихого, место, которое я видел в своих видениях. Оно было священным и оскверненным одновременно - оскверненным, чувствовал я, и догадывался, что чудовищные статуи были поставлены здесь кем-то из поздних строителей. И все же я опустился на колени в шоке и благоговении.

"Встань, - раздался двойной голос из дверей позади.

Я оглянулся и снова увидел, что мальчика по имени Рэг уже нет. Большие двери были закрыты.

"Рэг?"

Kures zir ol.

Вот и я.

Голос раздался сверху, заполнив пространство великого храма, как вода заполняет стакан.

Священный ужас охватил меня, когда я узнал качества этого голоса, эти два голоса, слившиеся в один. С трудом поднявшись на ноги, я отступил на шаг, пятясь к притвору и наружным дверям. Все это было уловкой, хотя я плохо понимал, как это было сделано.

Я мертв, сказал я себе. Я умираю, вижу сон. Все это - одно последнее видение.

Am branuran oah i ge.

Это не сон.

Коленопреклоненная фигура встала, и я увидел, что это не человек, а снова мальчик Рэг, только на нем была мантия поверх испачканных и неряшливых одеяний. Пока я стоял, парализованный, совершенно ошеломленный, он двинулся ко мне, казалось, скользя по пространству между нами, как будто расстояние само сокращалось. По мере приближения он, казалось, становился все больше, как Ушара в пантеоне Фанамхары, пока - хотя на вид он был всего лишь мальчиком - не стал выше меня. Он раскинул руки, и из них и из всего его тела хлынул свет. Я провел рукой по лицу, чтобы прикрыть глаза, и отвернулся.

Сердце стучало в ушах, а в голове не осталось ни единой мысли, кроме одной определенной.

Он был одним из Наблюдателей.

Ganae ge noan caphid.

Не бойся.

Произнес этот двойной, неземной голос. Рука - человеческая рука, теплая и с пятью пальцами - легла мне на плечо; и голос - человеческий голос, голос, похожий на голос мальчика, которого я встретил в Колодце, - сказал: "Я Судья, Рагама".

ГЛАВА 40

СУДЬЯ

Я вырвался из этой теплой и кажущейся человеческой руки. "Ты один из них!" крикнул я, отступая назад. Моя нога зацепилась за один из змеящихся по полу кабелей, и я упал.

Надо мной стояло темное пятно, светящееся каким-то своим светом. Существо, которое я называл Рэгом, заговорило, причем одним голосом, а не двумя: "Я - то, чем они должны были стать. То, чем они были раньше".

"Раньше чего?" спросил я.

Ответа не последовало.

"Кем они должны были стать?" спросил я. Я зажмурил свои воспаленные глаза, желая, чтобы они увидели. "Кто ты?"

"Тот, кто сдержал свою клятву", - сказал Рагама, и мне показалось, что в его тоне я уловил намек на язвительную улыбку. "В отличие от тебя".

Это заставило меня открыть глаза. Сначала я с трудом разглядел стоящего надо мной Судью. Если раньше он казался ребенком, превратившимся в мужчину, то теперь он действительно был мужчиной, которым мальчик по имени Рэг мог бы стать, если бы прошло время: сильная челюсть и твердый взгляд, такой же образ статного совершенства, как и сама Ушара, такой же мужественный, насколько она была женственной. Его черные волосы вились вокруг лица, напоминая профиль многих греческих героев, хотя он был одет в это залатанное серое одеяние и изодранную мантию.

"Какую клятву?" спросил я, завороженный преображением, которое произошло с мальчиком, мужчиной, существом, возвышающимся надо мной.

"Сделать то, что должно быть сделано", - сказал он и протянул мне руку, - "ради блага всего творения".

Всего на мгновение я увидел бесчисленные руки, протянутые ко мне - к бесчисленным меня, простирающимся в бесконечной ширине времени. Я спросил: "Ты - Тихий?"

Судья не пошевелился, не опустил протянутую руку. Он только улыбнулся. "Тихий..."

Ollori, doshae i Britagge?

Что такое "Тихий", Дитя?

Казалось, я снова стал ребенком, а вопрос задал голос Гибсона. Такой ясный вопрос, такой простой, такой прямой. Я мог только покачать головой.

Рагама, обладавший терпением камня, все еще наклонялся, чтобы протянуть мне руку.

Я заговорил с большим трудом, чувствуя, что от моего ответа зависит вся моя сущность - сама моя душа. "Я не знаю", - сказал я наконец, затем еще раз, более точно. "Я не уверен".

Поначалу я считал Тихих народом, вымершей расой космических путешественников, намного более древней, чем человек. На Аннике Тихий проявил себя - показал себя как единый интеллект, его "мы" - "мы" Императоров.

Он был сущностью, существом, личностью, а вовсе не расой.

Другой Адриан, которого я видел в своей камере под Ведатхарадом, повторил это откровение. Пусть он убьет меня, - произнес тот другой потрескавшимися и окровавленными губами, - я буду верить в него.

Надо мной все еще ждал Судья, все еще протягивал руку.

"Он здесь?" спросил я, глядя на колыбель. В своих снах, в своих видениях этого чужого места я слышал плач невидимого младенца. Сейчас все было тихо.

"Твоя ошибка, - указал Судья, - в том, что ты считаешь, будто он где-то есть, как ты или я. Его нигде нет, и поэтому он одновременно везде".

"Хватит загадок!" огрызнулся я. Я попытался встать, но босые ноги снова споткнулись о кабели. Я зацепился за край одной прогнившей скамьи, ударившись коленом о твердый пол с такой силой, что у меня свело зубы. Трос не поддавался. Он был твердым прочным, как камень.

Рука Рагамы все еще была там, в пределах досягаемости. Я свирепо посмотрел на нее, а затем на него. "Неужели ты не можешь говорить прямо?" Я почти выплюнул этот вопрос.

Судья согнул пальцы, показывая, что я должен взять его за руку.

Кряхтя, я сжал ее, позволяя моему противнику поднять меня на ноги.

Когда он больше не произнес ни слова, я произнес: "Я уже бывал здесь раньше". Я сделал шаг к колыбели. "Я видел яйцо. Он показал его мне. Всю жизнь я носил его кусочек на шее". Я потрогал рукой горло. Там ничего не было.

Рука Рагамы остановила мое продвижение к колыбели, удержала на месте. "Ты не ответил на мой вопрос".

"Твой вопрос?"

Dashan i Tia?

Кто он?

Я повернулся, чтобы встретиться с глазами существа. Они были ясными и черными, как лед, и сияли собственным светом. Увидев эти глаза, я понял, понял, что человек передо мной - этот герой в бедной одежде - сам был лишь одеждой, плащом, свободно накинутым на… что-то другое.

Я понял, что не могу лгать. Не здесь. Не перед ним.

И поэтому я не мог ничего сказать.

Большую часть своей жизни я верил, что сьельсины поклоняются Тихому, считая Наблюдателей и Создателей просто именами исчезнувших строителей черных залов на Эмеше и Аннике, на сотне других миров. Но сьельсины не поклонялись Тихому. Для них он был злым богом, архитектором нашей разбитой вселенной, вселенной, которой никогда не должно было быть.

Но для них он все еще был богом, дьяволом их черного пантеона.

Они называли его Утаннаш.

Обманщик.

"Он - бог". Слова повисли в воздухе на долгий миг, прежде чем я понял, что сказал их.

Рука Рагамы все еще лежала на моей груди, преграждая мне путь. Его пальцы словно горели огнем.

"А что такое бог?" - спросил он.

Разве не задавал я когда-то тот же вопрос Валке?

Существо из волшебной сказки, сказала она.

Только эта история правдива.

Я никогда не отвечал на этот вопрос для себя.

"Shūturum". Слово сорвалось с моих губ, сформированное не моей мыслью. И голос, который прошептал это, был не мой собственный. Я знал, что улыбаюсь, ухмыляюсь с нечеловеческим восторгом. Я чувствовал, как мои зубы скрежещут друг о друга, слышал, как скрипят мои кости. "Абсолют".

Это было слово Ушары. Ответ Ушары. И голос Ушары, который произнес это.

Глаза Судьи сузились до щелочек.

"Ты пришел не один, - сказал он. "С тобой есть другой, он живет в твоем сердце. Я вижу его по твоему лицу".Без предупреждения рука Рагамы взметнулась вверх и зажала мой ухмыляющийся рот. С силой, в которую трудно поверить, он держал меня, и прикосновение его руки к моему лицу было подобно солнечному огню. Я попытался закричать, или, скорее, это сделала Ушара, но у нас получился только низкий животный звук. Рычание. Стон. Всхлип. "Я хотел бы услышать ответ этого человека, брат, - сказал Рагама, - а не твой собственный".

Я не осмеливался встретиться с существом взглядом, зная, что это принесет боль, равной которой не было в моем опыте. Меня охватил маслянистый стыд, черное отчаяние от того, что я позволил одному из них прикоснуться к себе, осквернить, прикоснуться злу.

"Посмотри на меня!"

Я не мог, зная тогда, что Рагама наверняка убьет меня, что я провалил его испытание.

"Посмотри на меня!" приказал Рагама, и я не посмел ослушаться.

Я поднял глаза, чтобы встретиться с его взглядом, и обнаружил, что они изменились. Если раньше они были черными, как пустота, то теперь стали голубыми и яркими, как звезды, - почти бесцветными. Я не мог отвести взгляд. Я не могла отвести взгляд.

"Назови себя!" сказал Рагама, и слоги отразились от рушащихся сводов подобно раскатам грома.

"Нет…" Слово сорвалось с моих губ, хотя и было произнесено по ее воле. "Нет... нет..."

Эти глаза! Я не мог скрыться от этих бледных глаз! Хотя я бился и поворачивал голову, я всегда обнаруживал, что они смотрят в меня, в самое мое сердце. Некуда было повернуться, некуда было убежать. Нет спасения...

"Скажи мне свое имя".

Я ощутил, как бесчисленные глаза скользят по мне и сквозь меня, впитывая каждый мой атом. Я почувствовал, как пальцы воли, стоящие за этими глазами, коснулись моего разума, и сразу же я увидел жалкое существо, которое сыны Земли называли Адрианом Марло. Такой маленький, он был иссушен и сломлен временем и мучениями, его тело было покрыто шрамами, а черные волосы всклокочены и растрепаны от боли. Я зажал одной рукой его лживый рот.

Ему это было не нужно.

Тень лежала на нем и в нем самом, тень, которую было ясно видно.

Но это была не его тень.

Она двигалась сама по себе.

Я схватил эту тень бесчисленными руками и потащил ее на свет, крича - все время крича, - чтобы она дала себе имя. Тогда она показала мне, он показал мне. Мы падали, сброшенные вместе с какой-то высоты. Звезды падали мимо нас, и я ненавидел их, ненавидел так же, как ненавидел руку, зажавшую рот маленькому существу, на которое я претендовал. Я чувствовал, как ненависть искажает этот рот, это лицо, но держался еще крепче. В этот миг Адриан Марло прикоснулся и так мельком увидел не одно, а два ужасных существа сразу.

Ушара и Рагама сразу разделили его разум и сердце, и он узнал их - увидел, что они действительно родственники, но, хотя они и были родственниками, они были и злейшими врагами.

"Ты должен был пасти звезды, брат", - вскричал Рагама. Эти глаза - яркие, как залитый солнцем снег - смотрели в меня и сквозь меня, но он встретился взглядом не со мной, а с ней. "Повелевать ими!"

"Брат?" спросил я, и на мгновение боль от этой руки стала меньше.

"Тише, Дитя", - сказал Судья. "Скоро все закончится". Эти обжигающие пальцы сжимались, полыхали, пока я не почувствовал уверенность, что кожа на моем лице должна покрыться волдырями, задымиться и отслоиться. Я попытался закричать, но больше не мог найти свой рот. "Ты предал свою цель, брат!" прорычал Рагама. "И ради чего?"

Губы, которых я лишился, зашевелились сами собой, слова, словно могильные черви, выскользнули между пальцами Рагамы. "Чтобы… выбрать… для себя".

"Скажи мне свое имя!"

По правде говоря, от моего лица клубился дым, черный и ужасный. Я все еще чувствовал, как шевелятся мои потрескавшиеся губы, чувствовал, как кровь течет и вскипает по подбородку. Я был мертв и знал, что мертв. Я знал, что больше не могу отказаться от вопроса.

Я заговорил, но ответ пришел из-за моего плеча, из места, невидимого смертному глазу.

Ushara.

Там было сказано.

Ushara zirdol.

Я человек Ушара.

Я Ушара.

Когда она ответила, я понял. Рагама сказал, что она была создана, чтобы пасти звезды. Ее задачей было их обслуживание и управление, и она оставила ее, чтобы править Вайарту как королева. Как бог. Тем самым она восстала против своего хозяина, своего создателя, против самого Тихого.

Свет струился с лица Рагамы, с его рук, из каждой его поры. Он обжигал меня, обжигал ее, обжигал существо, прильнувшее к маленькому человечку, которого отец - который не был настоящим отцом - называл Адрианом.

Я чувствовал, как она ускользает...

...и сразу же понял, что не хочу, чтобы она уходила.

Я так многому научился у нее, так много видел в своих видениях... Так мало понял. Разве я уже не нуждался в ней? Несомненно, у этого фрагмента Наблюдателя в моем сознании было свое применение? Разве это не могло пригодиться в борьбе против сьельсинов? Против самой Ушары?

Это была рука, которую я почувствовал в своей? Холодная, с белыми костяшками, с шестью пальцами?

Я повернулся, чтобы увидеть ее лицо, эти черные глаза, эти рубиновые губы, эти волосы, похожие на вечернюю осень.

Я ничего не видел, не мог видеть ничего, кроме света, льющегося с лица Рагамы.

Я услышал голос. Два голоса. Двойной голос Рагамы, говорящий:

Trian am taba ol anozam tia?

Ты позволишь мне убить его?

Выбор.

Рагама предложил мне выбор.

Значит, это и было испытание? Неужели я еще не провалился?

Отказаться было бы так легко, раз уж на то пошло. Так легко остаться с ней. Умереть вместе с ней. Между мной и Судьей прошла тень, и я понял, что это тень ее волос. Ушара стояла между мной и Рагамой, ее руки обхватили меня - эти тяжелые белые конечности, ее грудь прижалась к моей груди, так что ее дыхание обдавало прохладой мою шею.

Мы падали, падали вместе - спутанные, как атомы в телеграфе.

Она защищала меня, я видел это отчетливо, защищала от света Судьи.

Как я мог позволить ей умереть?

Двойной голос заговорил снова, задавая тот же вопрос.

Trian am taba ol anozam tia?

Ты позволишь мне убить его?

"Да".

Минута слабости. Минута силы? Губы шевельнулись, потрескались, обожглись, раскалываясь от крови и боли.

Тень исчезла. Ее тень.

В одно мгновение она исчезла, а вместе с ней и свет.

И боль.

Я лежал на спине среди кабелей, змеившихся по полу, и смотрел сквозь потрескавшиеся и осыпавшиеся своды этого языческого храма на бледно-амарантовое небо. Звезды умирают, сказал Рагама.

Конечно, они умирают.

Они потеряли своего пастуха. По крайней мере, одного из своих пастухов.

Я сам, несомненно, умирал. Боль прекратилась, хотя память о ней осталась.

Ушара исчезла. Ее тень, ее отпечаток, ее память. Та часть ее, которая попала в мой разум, поселилась в нем после битвы на Сабрате… та часть ее, которая преследовала меня все последующие годы, исчезла. Я улыбнулся, но это была кривая улыбка моей юности, и, как ни старался, я не мог изуродовать свое лицо так, как это делала она, не мог воспроизвести ее зубастую, демоническую ухмылку.

Она ушла.

Я снова мог двигать руками, хотя и боялся прикоснуться к своему лицу.

Тем не менее, я сделал это и почувствовал шрамы, оставленные когтями Дораяики.

Не было никакой боли - никакой новой боли - на старой, памятной плоти.

"Невозможно..." выдохнул я и закрыл глаза.

Сквозь веки пробился бледный свет, и, открыв их снова, я увидел фигуру женщины, стоящей надо мной. Ее платье сияло бледным огнем, а шнур, обвивавший тонкую талию, сплетен из серебра, и серебряными были ее волосы. Но на гладком фарфоровом лице не было и следа возраста. А ее глаза...

"Рагама?"

Она задорно рассмеялась и, согнувшись в коленях, протянула мне руку. "Я сама по себе, Дитя Земли".

"Ты изменилась", - сказал я, не принимая предложенную руку.

"Нет, не изменилась", - ответила она. "Я больше, чем ты можешь увидеть. Ты подобен существу, плавающему на поверхности бассейна. Раньше я лишь погружала один палец в твои воды. Теперь я погружаю другой".

Ее рука все еще была там, ожидая меня. Ее улыбка была подобна солнцу.

Я сел сам, волосы упали мне на лицо. "Кто ты?"

"Я уже говорила тебе", - сказала она. "Я из тех, кто сдержал свою клятву".

"Какую клятву?" спросил я.

"Ту же, что и у тебя", - ответила она.

"Но раньше ты говорила, что я не сдержал свою", - напомнил я. Оттолкнув ее руку, я встал, вспоминая огонь ее прикосновения.

"Ты оставил свою работу незавершенной", - сказала она, разглаживая перед своего светлого платья.

Вспышка прежней ярости Марло расцвела во мне, и я приблизился к ней на шаг. "Меня убили!" воскликнул я, сжимая руки в кулаки. "Я был бы мертв, если бы не ты!"

Совершенно невозмутимая, женщина в белом ответила: "Ты уже сошел с пути. Двести лет ты потратил впустую в лени. Скольких еще можно было бы спасти, если бы ты не оступился?"

"Я потерял все!" взревел я.

"Не все!" - ответила Рагама. "Ты не все потерял, даже сейчас".

"Даже сейчас?" спросил я, снова подавшись вперед. "Ты хочешь сказать… что я могу вернуться? К своему народу? В свое время?"

"Если пройдешь испытание", - ответила Рагама.

Мое сердце заколотилось. "Что за испытание?"

"Ты так и не ответил на мой вопрос", - напомнила она.

"На какой вопрос?"

"Кто он?" Рагама улыбнулась. "Я бы хотела услышать твой ответ, а не ответ моего брата".

"Твой брат..." Я оставил в стороне тот факт, что Ушара была женщиной, как и то, что сам Рагама носил форму женщины. "Ты сказала, что ты не одна из них".

Улыбка озарила лицо Рагамы, как рассвет, и, смеясь, она откинула голову. "Это не так!" - ответила она, звук ее смеха был сладкой музыкой. "Мой брат когда-то был одним из нас, а не наоборот".

"Но вы одной расы?" - спросил я. "Одного народа?"

"Тебе не сказали?" Спросила Рагама, пристально глядя на меня. "Я вижу в тебе память". Она положила руку на край одной прогнившей скамьи, и когда она это сделала, я почувствовал знакомую боль в глубине глаз, боль от соприкосновения разума с разумом... ощущение, как чьи-то глаза ползают по мне, по моей коже, по моим воспоминаниям.

Я отпрянул назад.

"Не бойся, - сказал Судья и протянул мне руку. "Мы не одна раса, дитя. Каждый из нас - сам по себе остров, а не река… ни растущий, ни увядающий, ни продолжающий свой род. Несотворенный создал нас, чтобы мы служили".

"Несотворенный?" спросил я. "Абсолют, ты имеешь в виду?"

"Да, твой Тихий", - сказал Рагама, повернувшись и посмотрев на люльку за перилами алтаря. "Он не такой, как мы, Дитя Земли. Он - нечто иное. Нечто большее".

Я лишь покачал головой, подыскивая ответ.

Разве я не спрашивал самого Тихого?

Мы есть, был его ответ.

"Он есть", - сказал я наконец.

"Ты помнишь!" Рагама рассмеялась, и музыка этого смеха была подобна весеннему ветру в этом месте последней осени времени. "Он - то, что существовало всегда, и то, что будет существовать всегда. Еще до Катаклизма, породившего ваш космос, он был здесь! По его приказу зажглись первые фотоны, по его слову сконденсировались первые кварки, образовались первые атомы. Он приказал сформировать первые солнца и поручил моим братьям следить за ними. Следить за всем. Без него не было бы ничего".

Я шел очень тихо, мои босые ноги мерзли на потрескавшемся камне пола храма. Ветер, проникавший сквозь рухнувшую крышу и разбитые окна, трепал мою одежду и проникал в самую душу. "Значит, это правда?" спросил я тихим голосом, подходя к люльке. "Все правда? Он создал вселенную?"

Дораяика был прав.

Переместившись, Рагама встала между мной и качающейся колыбелью, в которой лежал ее спящий повелитель. "Да", - сказала она. "Каждую вселенную".

Каждую вселенную. Я пробормотал эти слова, обнял себя за плечи, устремив взгляд на расписанный фресками потолок. Прямо над головой сияла икона давно умершего короля, седовласого и безбородого, с лицом, похожим на полированную медь. Он был одет как воин, в черную кольчугу, отороченную золотом. Его плащ был из соболя, а корона на голове целиком выкована из необработанного железа. Но это была не единственная его корона, ибо вокруг его головы сияло огненное кольцо, подобное солнцу, из золотой пудры. Я не мог прочесть надпись на инопланетном языке, но знал, что перед нами один из последних королей Людей, о которых говорил мальчик Рэг.

"Ты хочешь сказать, что их больше одной?" спросил я. "Больше, чем одна вселенная?"

"Это не первая", - ответила Рагама. "И не последняя." Она повернулась, двигаясь среди разбитых скамей и сломанных статуй, выбирая путь среди змеящихся кабелей, чтобы посмотреть прямо в бледно-розовое небо.

Огромность этого откровения нахлынула на меня, как прилив, и я утонул в нем. Сколько мистиков и магов, сколько колдунов, ученых и шарлатанов потратили свои жизни на поиски этого вопроса, ответ на который Судья просто вручил мне в тот момент?

Другие вселенные… и все они созданы.

Голос Рагамы стал похож на музыку, звучащую в далекой комнате. "Этому космосу не суждено было закончиться… но он почти закончился. Скоро умрут последние звезды, а за ними и последняя жизнь. Немногие выносливые выживут, какое-то время, в темноте и холоде, но ничто не длится вечно…" В ее словах прозвучала грусть. "Так не должно было быть, не было бы так, если бы не они. Они покинули свои посты, нарушив равновесие".

"Наблюдатели?"

Улыбка Судьи померкла. "Мы были созданы - каждый из нас - с определенной целью. Функцией. Ролью. Мой брат был создан, чтобы ухаживать за определенными звездами. Без него они со временем сгорят. Те из нас, кто все еще верен, не могут поддерживать творение в одиночку".

"Какова же ваша цель?" спросил я.

Улыбка вернулась. "Месть", - сказала Рагама, снова поворачиваясь, чтобы посмотреть на качающуюся колыбель. "И ожидание".

Это было безумие, сплошное безумие. Если то, что сказал мне тогда Судья, было правдой, то законы природы не были непреложными, не были присущи самой природе, но поддерживались и удерживались на месте разумами обширными и странными и служили разуму еще более великому. Вселенная действительно была космосом, была упорядоченной и сверхъестественно спланированной.

Я вздрогнул и произнес: "Вы действительно боги".

"Я всего лишь слуга", - сказала она и, сделав шаг, исчезла - и в то же мгновение появилась у подножия шестирукого идола в дальней части храма. Вспомнив аналогию этого существа, я представил себе пальцы, постукивающие по поверхности тихой воды.

"Сколько вас здесь?" спросил я.

Нам нет числа.

Ge im corfa chisga.

Ее ответ омрачил воздух подобно грозе, сначала он не сорвался с ее губ, хотя она закончила, договорив: "Как и им".

Я почувствовал, как моя кровь похолодела. Я вспомнил Ушару, вращающуюся в небе над Сабратой, ее бесчисленные глаза, глядящие вниз из таких пространств, которые не подвластны смертному глазу. Тогда я представил себе Наблюдателей без числа, легион и орду бесформенных чудовищ, несущихся из непроглядной Тьмы, принимающих формы огромные, отвратительные и страшные в своем величии - беспокойных богов ночи, демонов без числа.

"Если то, что ты говоришь, правда..." Я едва осмеливался дышать. "Тогда мы уже проиграли".

Рагама снова исчезла и появилась в мгновение ока прямо перед моими глазами. Как ни странно, она снова засмеялась. "Не отчаивайся, Дитя Земли. Его победа несомненна".

"Ты ошибаешься", - возразил я. "Я видел будущее. Ни в чем нельзя быть уверенным". Я направился к алтарю, перешагнув через плетеный кабель. Рука сомкнулась на моем запястье, чтобы остановить, но, повернувшись, я увидел, что Рагама не шелохнулась, не протянула руку, чтобы коснуться меня.

"Одно можно сказать наверняка, - сказала Рагама. "Этому творению придет конец. Вся жизнь в этом космосе умрет".

"Ты называешь это победой?" зарычал я, пытаясь высвободить свою руку из этой невидимой руки.

"Наши пути - не ваши пути", - сказала Рагама, не двигаясь и не отпуская меня. "Ночь будет долгой, между заходом последних солнц и зажжением следующего. Пройдут триллионы лет, прежде чем произойдет коллапс всей материи. Только когда этот коллапс произойдет, когда вселенная зевнет и растянется от старости, только тогда условия конца будут похожи на условия начала. Бесформенная пустота. Тогда он сформирует новый мир из старой глины, как делал это уже бессчетное количество раз".

"Значит, это судьба?" спросил я, ощущая вкус горькой желчи. Я едва не сплюнул. "Все это?"

"Судьба?" Рагама покачала головой. "Нет".

"Ты говоришь мне, что ничто из того, что я делаю, не важно", - указал я. "Что все это какая-то глупая игра".

"Это важно для тебя", - возразила Рагама. "Для тебе подобных. Ты думаешь, что неизбежное лишает тебя свободы воли, но это не так. Разве тебе не говорили давным-давно, что твоя душа в твоих руках? Судьбой твоей вселенной является неминуемая смерть - это было верно почти с самого начала, с тех пор, как мои братья отказались от своих обязанностей, - но твоя собственная смерть не является неизбежной, как и смерть любого из твоего вида".

Я замолчал и опустил голову.

"О, я понимаю, - усмехнулась Рагама, - ты веришь, что все творение висит на твоих плечах, что если ты потерпишь неудачу… его никогда не будет".

"Потому что мне так сказали!" проворчал я, гнев вспыхнул ярче звезды.

"Ты как тот, кто изучает великую фреску при свете всего одной свечи". Тут она подняла палец. "Ты видел больше, чем кто-либо из твоей расы, за исключением немногих, но тебе никогда не понять всего сущего. Ты не сможешь. Ты не создан для этого".

Я мог только смотреть на это существо - Наблюдателя, который не был Наблюдателем.

"Ему никто из нас не нужен", - сказала Рагама. "Он - Абсолют, а Абсолют - это совершенство. Это мы нуждаемся в нем".

"Чтобы переделать вселенную?" спросил я. "Вселенную без Наблюдателей?"

"Чтобы существовать", - сказала Рагама, повторяя слова самого Тихого. "Под вопросом не его реальность, а ваша, наша. На карту поставлено не творение - всегда будет другое, - а ваше место в нем. Твое и всех тебе подобных".

Я покачал головой. "Ты лжешь"

Рагама, казалось, увеличилась в размерах, как Ушара. Возвышаясь надо мной, она сказала: "Я не могу лгать". Не могли лгать и даймоны Мерикани, хотя они искажали истину, как самые темные звезды искажают свет.

Вспомнив о даймонах, я сжал руки в кулаки. В поединке с Ушарой мне помог не меч, а моя воля, и она, по крайней мере, осталась при мне. "Я видел яйцо, видел, как оно вылупляется. Я знаю, что он в нем. Я знаю, что вы ждете его рождения, чтобы завершить цикл. Он создает нас. Мы создаем его. Разорви эту цепь, и все закончится".

"В этом их надежда и мечта", - ответила Рагама, глядя на меня глазами, похожими на ледяные осколки. "Разрушить Несотворенного. Узурпировать его место. Создать свое собственное творение. Они уже пытались однажды - и заплатили за это. Но они никогда не добьются успеха. Все, что имеет начало, имеет и конец, Дитя, и поэтому он никогда не может быть уничтожен - ибо он никогда не был создан".

"Но ты же сама сказала, что Наблюдатели победят!" взревел я, уже не заботясь о том, что использую это проклятое имя. "Ты одна из них! Он один из них! Ты используешь меня!"

Я напрягся, ожидая удара.

Внезапно я вспомнил слова лорда Никифора, сказанные мне на Картее, в тот день, когда сам Цезарь поделился со мной знаниями Империи о Наблюдателях. Я видел лицо андрогина - такое же четкое, как лицо самой Рагамы, - и слышал его резкие слова.

Вас не коснулось божественное, лорд Марло, говорил он, вы в союзе с инопланетными силами.

Это с самого начала было уловкой, так и должно было быть. Я был пешкой в их игре, инструментом, используемым для разрушения Империи и воли человека. И я сломал ее. Миры Центавра были разрушены, а норманская граница уничтожена. Император скрывался, отчаянно укрепляя фронт. Звезды кишели чумой.

Сьельсины побеждали.

Побеждали Наблюдатели.

Тихого не было, никогда не было. Письмена! Письмена Наблюдателей в пантеоне в Фанамхаре - письмена Наблюдателей, скопированные Вайарту на бесчисленных табличках, - эти письмена и анаглифы Тихого были одинаковыми. Большую часть своей юной жизни я считал, что Наблюдатели и Тихий - одно и то же. Только мое откровение в Аннике изменило это убеждение. И это откровение было ложью!

Нет!

Ag!

Рагама потянулась одной белой конечностью - совсем как у Ушары, - чтобы схватить меня за руку.

Но я поймал ее запястье, скользнув рукой через бесконечную толщу времени, чтобы не промахнуться. Я почувствовал под своей рукой холодную и твердую, как алмаз, плоть, почувствовал, как пальцы, которых я не мог видеть, в свою очередь вцепились в меня. Другой рукой я поймал ее вторую руку и держал ее, зная, что у нее может быть сколько угодно рук, а у меня только две. И все же я боролся с ней, независимо от ее размеров и силы.

"Глупец!" - сказало чудовище. Было ли это напряжение в музыке ее голоса? "Зачем мне... изгонять из тебя своего брата… если бы я была... в союзе с ...с ними?"

Я не осмелился ответить.

Я почувствовал, как подогнулись мои колени, почувствовал, как они ударились о твердый каменный пол. Я согнулся под ней. Пытаться сопротивляться силе ее рук было все равно что пытаться сдержать прилив, настолько велика была сила ее воли. И все же я пытался, зная, что потерпеть неудачу - значит умереть настоящей смертью, окончательной смертью.

Невидимая рука ударила, и я упал плашмя на спину, подо мной оказались тросы люльки.

Надо мной стояла Рагама, и от ее фигуры исходил страшный свет, не белый, а бледно-золотой и яркий, как самое яркое солнце. На кратчайшее мгновение я увидел каждую статую, каждое витражное окно, каждую фреску и разбитую деревянную скамью с четкостью, которая никогда не изгладится из моей памяти.

Затем я ослеп, зажмурил глаза от света и закрыл лицо руками.

Dorphae dae ol!

Нараспев произнес глубокий голос Наблюдателя.

Его лирический двойник говорил с ним, на полслога расходясь.

Посмотри на меня!

Но я не мог. Свет был слишком ярким, и даже если бы я мог видеть сквозь него, я знал, что смотреть - значит смотреть на Наблюдателя, Рагаму, во всей полноте его ужаса и величия. Я знал, что мой слабый человеческий интеллект не смог бы увидеть то, что должен был увидеть, и остаться целым.

Посмотри на меня!

Голоса Наблюдателя падали, как дождь.

Dorphae dae ol!

Я не мог смотреть, и все же не посмел отказаться. Вопреки всем доводам рассудка… Я открыл глаза, и хотя был уверен, что смотрю на пол между своих растопыренных ладоней… Я увидел.

Я увидел жалкую человеческую фигуру, стоящую на коленях передо мной, стоящую на коленях сейчас, его руки наполовину подняты, чтобы прикрыть фиолетовые глаза. Я видел его насквозь, как будто его кожа и все волокна были сделаны из чистейшего стекла, видел его глазами Наблюдателя, как будто он был наброском, развернутым на странице, и каждый его уголок и скрытая глубина были открыты.

Его мысли. Его воспоминания. Его боль.

Я видел, как змеится аллея его жизни, как каждая секунда тянется за ним. Я видел его смерть: его плоть, растворенную в кровавой пене, кожу, отслаивающуюся, как белая фольга; его отрубленную голову, погруженную в неподвижную воду. И я видел его жизнь, слышал его мучительный крик у почерневшего экрана, чувствовал, как костяшки его пальцев разбивают нос красному королю. Я наблюдал, как он кровоточащими руками возводил пирамиду за пирамидой на выступе над морем, слышал крики людей, когда корабль двигался, закрывая солнце.

"Нет". Его губы шевелились, руки напряглись, чтобы прикрыть глаза. "Только не снова…"

Он так много страдал. Потерял так много.

Я видел сражения, и еще раз сражения. Смерть и еще раз смерть.

Боль. Так много боли.

Так много любви.

Я чувствовал его любовь к дочери, которой он так и не стал отцом, к женщине, на которой он так и не женился. Я видел, как джаддианские колдуны передали ему девочку, завернутую в белое как снег полотенце, слышал его рыдания, чувствовал, как смешиваются его радость и печаль, когда он держал младенца на руках. Я чувствовал, как разрывается его сердце, когда он встретился лицом к лицу с убийцей своей женщины, и знал, что это его любовь вырвала силу из его сломленного духа.

И, оглядываясь назад через годы его жизни, я увидел гору, услышал голос...

...и, услышав его, отпустил его, отвернув от него лицо в удивлении.

Свет разом померк, и я, Адриан, опустился на ближайшую скамью, глядя на существо, которое мгновение назад было бледной женщиной.

"Его голос", - сказало существо и отвернуло от меня лицо. Его собственный голос дрожал от удивления. "Его голос!"

Исчезла беловолосая женщина, высокая, так похожая на Ушару. На ее месте стоял великан. Волосы, которые раньше были светлыми, как звездный свет, теперь были сплошь из золота, и золотыми были наручи на его запястьях, и золотой нагрудник поверх белой туники и под белым плащом. На мгновение мне показалось, что я вижу лицо греческого героя, смотрящее на меня из-под шапки блестящих волос. Затем оно исчезло, сменившись лицом, не принадлежащим ни мужчине, ни женщине.

Были ли это слезы на чужом лице?

"Ты никогда не слышал его раньше...?" - спросил я, поднимаясь на ноги. Всего на мгновение я забыл свой страх, забыл свой ужас, свою ярость. По щекам существа текли слезы. Его рот был открыт в изумлении, одна белая рука поднялась, чтобы прикрыть его.

Ушара плакала, но это были слезы боли. Рагама же проливал слезы радости.

"Никто из нас", - сказал Судья, это был женский голос, слетевший с губ великана. "Даже величайший из моих братьев не видел его лица даже мельком. Ты называешь его Тихим, но за твою короткую жизнь он сказал тебе больше, чем любому из нас с самого начала. Ты поистине благословенен!"

От грома слов великана я отпрянул назад, руки поднялись, чтобы защитить лицо, как боксер в Колоссо. Это была единственная защита, которая у меня была. На мгновение я забыл, где нахожусь и с чем столкнулся.

"Я не твой враг, Дитя", - сказал Рагама, обходя вокруг меня. "Он не враг тебе, во что бы ты ни верил. Даже сейчас он сражается, чтобы спасти ваш вид, спасти то, что можно спасти из этой умирающей вселенной, чтобы она могла сохраниться в следующей". Говоря, Судья подошел ближе, его доспехи сияли, как солнце, взгляд не был пустым или безжалостным, на нечеловеческом лице все еще были видны слезы. "Все это время ты думал, что спешишь ему на помощь, тогда как на самом деле он спешил к тебе."

"Я все еще не понимаю", - сказал я, отступая назад при приближении гиганта. "Если он так могуществен, почему он сам не уничтожил Наблюдателей, а вместе с ними и сьельсинов? Почему он позволил Вайарту сжечь старую галактику или позволил моему народу убивать друг друга, как животным? Зачем ждать конца времен? Зачем позволять… что-либо из этого вообще?"

Улыбка Рагамы не дрогнула, хотя стала печальной и хрупкой, как стекло. "Ты бы хотел, чтобы он был тираном? Лишил бы тебя свободы выбора?"

"Чтобы выбрать что?" - прорычал я, снова сжимая кулаки. "Что я когда-либо выбирал? Если то, что ты говоришь, правда, то я была лишь пешкой в его игре".

"Есть только один выбор, Дитя Земли, для тебя и для всего твоего рода", - уточнил Рагама, обходя вокруг меня и пробираясь через обломки скамей, пока путь к алтарю и колыбели не стал свободен. Рагама жестом пригласил меня подойти и произнес: "Слава или тлен".

"Слава или тлен?" Я не двинулся с места. Я не решался, предчувствуя какую-то ловушку, какую-то хитрость.

"Встанешь ли ты сейчас вместе со своим создателем против тех, кто хочет разрушить его мир, как ты делал до сих пор? Или ты уйдешь во тьму, а за тобой и весь твой народ?"

"Ты сказал, что мой народ и сейчас поклоняется Наблюдателям", - сказал я, кивнув на полуоткрытые двери.

"Не все", - последовал ответ Судьи. "Каждый должен отвечать за себя". Гигант указал на ограждение алтаря.

Поняв намерение Судьи, я повернулся лицом к алтарю и начал долгий путь вдоль нефа, осторожно переступая через кабели и плетеные металлические шланги. Балдахин из резного камня опускался на то место, где стояла колыбель, как сталактит, словно палец какой-то всемогущей руки, протянутой вниз, чтобы коснуться ее.

Поднимаясь по ступеням на возвышение, я обнаружил, что перестал дышать. Потрескавшиеся лица Наблюдателей - многоглазые и многорукие, крылатые мотыльки, крылатые летучие мыши, бородатые щупальца - кощунственно смотрели на меня, на то ничтожное существо, которым я был.

Я их почти не видел. Я смотрел только на колыбель.

Ей не место в этом месте из крошащегося камня. Сама люлька была изготовлена из простой холодной стали, а также из стали были сделаны различные шнуры и тросы, которые тянулись к ее основанию или к наклонным консолям, образующим вокруг нее кордон. Они переливались красными, синими и золотыми огнями, мерцая во мраке, словно множество свечей. На панелях и голографах виднелись письмена, написанные огненными символами, общими для Наблюдателей и Тихого.

Наконец я встал там, где стоял во сне, и заглянул в колыбель - инкубатор, понял я, ощутив поднимающийся от него жар. Там, где в моих видениях я видел серую ткань и осколки скорлупы, лежало целое яйцо, размером с самую большую дыню. Различные датчики были приклеены к его поверхности или прикреплены к зондам, с большой осторожностью вставленным через твердую оболочку, подключаясь к тем машинам, о функциях которых я мог только догадываться.

Все это было сном. Так и должно быть. Я не умер, а просто лежал в бреду на полу своей ванны в Аркс Калестис. Скоро я проснусь и увижу, что на меня смотрят Кассандра и Селена.

Это не могло быть реальностью.

"Он действительно... там?" - Спросил я, понизив голос.

"Все так, как я сказал", - проговорил Рагама, продвигаясь вслед за мной по центральному проходу. "Король возвращается". Когда гигант продвигался вперед, он, казалось, скользил по полу, подол его мантии волочился по спутанным кабелям совершенно бесшумно, как будто он проходил сквозь них.

"Когда?" спросил я, осознавая, что в моих глазах блестят слезы.

Cocan tiam i uls cocan.

От ответа пришельца, раздавшегося из каждого уголка старых руин, задрожали даже оконные стекла.

Его время - это конец времен.

По мере приближения гигант сжимался, уменьшаясь в размерах, пока не стал чуть выше меня самого. Я упал на колени, окончательно пораженный. Мои руки ухватились за край люльки, удерживая от падения плашмя. Все мое существо содрогнулось, тело и душа, и я прижался лбом к колыбели, пряча лицо.

Бог или чудовище - неважно.

Здесь был король бесконечного пространства, заключенный в свою ореховую скорлупу.

Что я мог сказать? Или сделать?

Рука Рагамы легла мне на плечо. Ее тепло, опалившее Ушару, горячее, как солнечный огонь, показалось мне тогда просто теплом темного камня летом. "Всю свою жизнь ты боролся за сохранение своей расы. Это остается твоей борьбой и сейчас, но ты должен сражаться не за их выживание, а за его дело".

"Иначе что?" спросил я, повернувшись, чтобы посмотреть на сверкающего гиганта. "Он уничтожит нас?"

Рагама убрал горящую руку с моего плеча, не оставив ни малейшей раны. "Он ничего не уничтожает, - сказал Судья. "Вы сами уничтожите себя, как это сделали мои братья".

Я помотал головой. "Он сказал, что ему нужно, чтобы я сражался за него. Я нужен ему, чтобы спасти его!"

Теплая рука коснулась моей щеки, повернула мое лицо к Судье, и снова его лицо стало лицом женщины, хотя ее глаза сияли, как солнце, а не как далекие звезды. "Он желает не своего существования - оно вечно. Это твое существование и существование всех миров, которые он создал". Отступив назад, она отвернула от меня свое сияющее лицо. Слабым и далеким голосом она продолжила: "Однажды среди вашего народа жил маг, который верил, что если он сможет узнать расположение и скорость каждого атома в творении, то сможет узнать все будущее. Он ошибался, ибо Несотворенный в своей мудрости сделал такое знание невозможным. Человек не может знать местоположение и движение каждой капли в самой маленькой чашке воды. Но наступит день, когда все остынет и успокоится, и такой маг сможет узнать все прошлое. Тогда, когда все закончится, он будет судить обо всем, что создал. То, что сладко, он сохранит. А что кислое - отбросит".

"Говори понятно, черт тебя побери!" пробормотал я, поворачиваясь на коленях.

"Ты веришь, что сражаешься за то, чтобы уменьшить зло в том, что есть", - Рагама посмотрел на меня сквозь вьющиеся золотистые волосы. Лицо женщины исчезло. На его месте на меня смотрело бесполое лицо андрогина, похожее на человека и в то же время непохожее на него, знакомое и чуждое одновременно. "Ты сражаешься, чтобы приумножить добро. Каждый человек, которого ты спасаешь, каждый мир, оставленный без зла, служит увеличению добра в конечном счете. Ты спросил, почему он не заканчивает все, что создал: потому что история еще не закончена, даже сейчас, и он не закончит ее, пока каждая капля света не достигнет своего часа.

"Эта вселенная умирает, но Смерти никогда не суждено было случиться. Она - заносный сорняк, результат предательства моих братьев. Они ранили звезды, отравили саму пену космоса и обратили вас, детей, к своему поклонению и делу".

"Сьельсины", - сказал я. "Вайарту".

"И твой собственный народ". Рагама обвиняюще ткнул в меня пальцем. "Или ты думал, что ты хороший?"

"Нет", - сказал я и, отвернувшись, попытался спрятать свое лицо, но, куда бы ни повернулся, даже когда поднял глаза, я обнаруживал, что Судья стоит рядом. Он смотрел на меня сверху вниз, его обутые в сандалии ноги стояли на одной из огромных колонн храма, расположенных под прямым углом к земле.

Хороший ли я человек?

"Нет", - сказал я в ответ. "Я знаю, кто я такой." Ближайший ко мне Рагама грустно улыбнулся, и на его почти человеческом лице отразилась печаль, черная, как беззвездное небо. На его нагруднике был изображен герб: три переплетенных треугольника, вписанных в круг. Где я мог видеть это раньше?

"Этому не обязательно сбываться", - сказал Судья, возвращая свою руку на мое плечо. "Это твое будущее. Но так не должно быть".

Я поднял голову, глядя в сияющие глаза. "Что?"

"Он еще не вернулся и не послал к тебе своего оракула. Эти события ждут нас впереди. Ты можешь предотвратить отправку послания, отклонить призыв. Бедный Салтус и его люди никогда не придут сюда. Тебе не нужно ехать в Эмеш. Ты можешь жить так, как хотел, в относительном мире".

"Что?"

"Разбей яйцо", - предложил Судья. "Убей его".

На мгновение я не решился заговорить. "Ты сказал, что его победа неизбежна".

"Так и есть, - ответил Рагама. "Ты лишь уничтожишь его воплощение. Ты уже дважды умирал, неужели он не должен?"

И снова я смог вымолвить лишь одно слово. "Что?"

"Он вернется. Если не через это яйцо, то каким-то другим путем", - продолжил Судья. "Ты не можешь остановить его, но можешь освободить себя. Твой путь был кратчайшим, но он найдет другой. Отвергни его, и он это сделает".

"Ты серьезно", - спросил я.

"Нет иной судьбы, кроме судьбы всего", - сказал Рагама. "Ты волен выбрать свой собственный конец, каким он всегда был".

Я посмотрел в колыбельку, на яйцо нерожденного бога, поверхность которого была самой чистой белизны, какую я когда-либо видел. Рядом со мной на полу лежал обломок камня, установленный как будто специально для меня. Мне нужно было только схватить его, разбить яйцо и убить самого автора нашего мира.

"Это испытание", - предположил я, взяв камень дрожащими пальцами. Я посмотрел туда, где стоял Рагама. "Ты остановишь меня, как только я подниму..."

Но Рагама исчез.

Я был один в этом ветхом храме, окруженный упавшими идолами, статуями демонов, которых горгульи не смогли прогнать. Ничто не двигалось, и на мгновение единственным звуком был раскат далекого грома где-то над черным городом Ллесу. В этот миг я был уверен во всем, уверен, что смогу убить Тихого, что это освободит меня из тюрьмы, которой была моя ужасно долгая жизнь.

Я мог спасти других. Спасти Паллино и Элару, Айлекс и Карима, Корво, Дюрана, Кроссфлейна, Смайт, Гхена, Хлыста и Лориана… всю Красную компанию.

Я мог спасти Валку.

Начать все сначала.

Нужно было только опустить руку.

Кто сказал, что следующий защитник Тихого не будет лучше меня? Разве это не смирение - сложить свою ношу? Кто я такой, чтобы взвалить на себя столь тяжелое бремя? Только старик, усталый и сломленный.

Разбей яйцо.

Голос Рагамы, казалось, эхом отдавался в моих ушах.

Слава или тлен.

Мне оставалось только выбрать.

Валка снова будет жить, Валка и все остальные. Они никогда не встретят печального Адриана Марло, кровожадного, убийцу Бледных, дважды обреченного умереть. Какой-нибудь другой чемпион встанет на защиту Утаннаша и причинит человечеству несметное горе, будет стоить человечеству несчетных тысяч душ, утащит эти души в Чертоги Праха на Матери-Земле и оставит их тела пирующим ксенобитам.

"Рагама?" Я стоял, сжимая кусок черного камня ноющими пальцами. "Рагама?"

Это должен быть трюк.

Уловка.

Я повернулся и посмотрел на яйцо. Если это был обман, если Рагама действительно был одним из них, тогда меня привели в это место, чтобы добиться их победы, чтобы существо, создавшее наш мир, могло быть убито своим собственным творением, скульптор был убит статуей, когда она падала.

Было бы это так ужасно?

Нет добра, но и зла тоже нет. Все исчезает в одно мгновение, вселенная погасла - короткая свеча.

Ни боли, ни страданий.

Наконец-то мир.

Тишина.

Тогда все было тихо. Рагама больше не появлялся, оставив меня наедине с моей задачей.

Моим решением.

Моим богохульством.

Шестьсот лет боли прожгли каждую мою клеточку, наполнили легкие. Крик, вызванный расколом нашей вселенной, наполнил этот забытый храм, и, развернувшись, я повернулся лицом к колыбели с камнем в руке. С меня хватит богов, хватит чудовищ.

Хватит всего!

Валка!

Я достаточно долго был пешкой. Я сделаю себя королем, и к черту правила игры! Пусть все начнется сначала, пусть какой-нибудь другой Адриан уйдет с моей жизнью. Пусть он живет на свободе, в счастливом неведении, и никогда не узнает своей судьбы!

Или пусть все закончится.

Пусть все закончится.

Я приложил пальцы левой руки к яйцу, чтобы удержать его - ложную руку, которую дал мне Кхарн Сагара, - и поднял камень для убийства...

...и почувствовал, как существо зашевелилось внутри, запульсировало под моей рукой.

Я пошатнулся.

Камень выпал из онемевших пальцев и со стуком упал на пол. Я прислонился к колыбели, мое тело сотрясали сухие, прерывистые рыдания. Двигаясь, как человек с двумя сломанными ногами, я повернулся спиной к пьедесталу, на котором покоился зародыш бога. Я не могу сказать, как долго я там просидел и как долго тянулись дни в этом тусклом и умирающем мире. Мне казалось, что прошла целая вечность, хотя последнее солнце все еще светило сквозь проломленную крышу.

Я не мог этого сделать. Я бы не стал этого делать.

"Почему?" спросил я, бормоча в своем одиночестве. "Зачем ты привел меня сюда?"

Я не ожидал ответа, но получил его.

Твоя работа еще не закончена.

Голос Рагамы доносился отовсюду одновременно, сотрясая каждый атом воздуха в старом храме, пока со сводов над ним не посыпалась пыль. Этот новый голос ничего не нарушал, исходя словно из ниоткуда. На самом деле, сначала я подумал, что ответил только я сам, потому что он говорил голосом моего сердца. Какая-то сила привлекла мое внимание к небу, и я выглянул через дыру в крыше на бледное кровавое небо.

Так должно быть.

Резко поднявшись, я повернулся лицом к колыбели, рука потянулась к мечу, которого там не было. Я почти ожидал увидеть тень Гибсона, стоящую там, где стоял Рагама. Или Кэт. Или моего отца. Но там никого не было. Я перевел взгляд на яйцо: "Это ты, не так ли?"

Беззвучный голос ответил.

Я.

В нерешительности я вернулся к постели бога, одной рукой ухватился за поручень люльки. Другой - той самой рукой, которая держала камень, - я наклонился и погладил бледную твердую раковину. Она была теплой, как чья-то дружеская, знакомая рука, и гладкой, как стекло, как отполированный камень. "Пожалуйста, - сказал я тихим, сухим голосом, почти срывающимся. "Пожалуйста, отпусти меня". Опустившись на колени, я прижался лбом к бортику колыбели, обеими руками вцепившись в холодный металлический поручень. "Найди другого, если понадобится. Просто отпусти меня..."

Кого мне послать, если не тебя?

"Мне все равно!" крикнул я в сталь.

Ты бы послал другого на свое место?

Вынести то, что ты вынес?

Назови его.

"Сделай это сам!" прорычал я.

Беззвучный голос ответил. Три простых слова.

Я уже сделал.

"Что?" Я вскарабкался на ноги и отступил на шаг.

Если тебе нужна моя жизнь, Дитя, возьми ее.

Она твоя.

Моя жизнь, сказал Тихий, а не наша.

Я прикасался к разуму существ, гораздо более великих, чем мой собственный. Даймон, Братство, Ушара, Рагама… Я думал, что знаю, что это значит, думал, что общался с Тихим на той горе на далекой Аннике, но в тот миг я понял, что ничего не знал, ничего не понимал о величии, которое было, которое всегда было и которое всегда будет.

Я чувствовал… Я чувствовал себя так, как чувствует себя ребенок, когда, выйдя под ночное небо, ему впервые говорят, что каждый из этих маленьких огоньков - собственное солнце, со своими мирами, своей жизнью и историей. Каким бы необъятным ни был наш космос и бесконечным по глубине, рядом с ним он - ничто, как самая ничтожная лужа - ничто по сравнению со всеми морями Земли. Во всей этой необъятности я был меньше, чем ничто, меньше, чем пылинка, и все же, подобно пылинке, я был поднят ввысь, не раздавленный огромностью того, что я увидел, так что я - который мог бы прижаться лицом к самому камню в благоговении и почтении - почувствовал, что должен вскочить на ноги и запеть.

Радость, наполнившая мое сердце, была столь велика, что я забыл о гневе, ненависти и страхе. Моя настороженность растаяла, как роса, а печаль исчезла, как тень под яркой звездой полудня. Я видел, как Он создал наше творение, упорядочив его по Своей воле. Я наблюдал, как он поставил своих слуг, Наблюдателей, направлять и охранять его великий проект, и чувствовал его печаль, когда они предали свою цель, предали его.

Я чувствовал его печаль, более глубокую, чем человеческие чувства, и в то же время не странную, как знакомый цвет, почему-то более темный, чем может воспринять человеческий глаз. Мы всегда сворачивали с пути, шли против него. Он чувствовал каждую нашу боль, был свидетелем каждого нашего мучения, переживал каждую травму так, словно она была его собственной. И все же он не останавливал нас, ибо остановить нас означало бы уничтожить то, что сделало нас теми, кто мы есть. И, чувствуя эту боль, я наконец понял, почему. Он страдал, видя наши страдания, и поэтому наши страдания сделали нас еще больше похожими на него, который знал каждую нашу боль.

И мне стало стыдно, стыдно за то, что я считал его всего лишь очередным чудовищем и едва не уничтожил своей старой рукой.

"Прости меня", - сказал я и понял, что плачу. "Прости, я… Я не знал". Я повесил голову, провел свободным рукавом по своим заплаканным глазам. "Что же мне делать?"

Ты забыл?

Я снова увидел черный корабль, каждая палуба которого была заставлена железными статуями, корпус - готическое нагромождение извивающихся человеческих фигур, величественные лица, выглядывающие между контрфорсами и из-под остроконечных арок.

Демиург.

Увидев его, я прошел внутрь и в трюме увидел древнее оружие, размещенное в железных креплениях, остановился перед одним, меньшим по размеру, чем остальные: черным дельтовидным, похожим на наконечник стрелы, длинным, как "Аскалон", с двигателями, поблескивающими на корме. Пока я наблюдал, оно выпало из открытого трюма, его плоская поверхность открылась, обнажив семя темной звезды, заключенное внутри.

Затем он исчез, и свет, ярче любого солнца, разлился по всему творению, свет, который убивал все, к чему прикасался, уничтожая корабли, луны и планеты, приводя в беспорядок даже живой свет бестелесных форм Наблюдателей. Я почувствовал боль от этого света, обжигающе яркого. Я почувствовал в нем смерть, неисчислимую смерть.

Тогда я в последний раз услышал этот голос, голос, который вовсе не был голосом, ибо ни один звук не составлял его слов.

Больше я его никогда не слышал.

Где ты был, когда я закладывал основы Земли?

Я отдернул руку и обнаружил, что стою перед алтарным камнем, перед колыбелью и яйцом.

Позади меня раздались шаги по камню.

Я обернулся.

Там стоял мужчина. Его сверкающий нагрудник был сделан из золота, как и наручи, и поножи, обтягивавшие его стройные конечности. Одежда на нем была из тонкой ткани, а туника и плащ - цвета аргента, ярче белого.

"Рагама?" спросил я.

У Рагамы были золотистые волосы. Белые. Черные.

Теперь они были красными, красными, как пламя, и струились с его плеч, вздымаясь, как живой огонь. В его лице я увидел тень мальчика по имени Рэг, мальчика, который вытащил меня из Колодца. Здесь, я знал, был Рагама в полной мере, Рагама, который вложил в нашу узкую реальность столько своего существа, сколько могли вместить наши скудные три измерения.

"Ты прошел испытание", - сказал Судья, голос которого был глубже грома.

Со своего места на возвышении я был почти такого же роста, как горящее существо. В воздухе между нами клубился дым, извергаемый маленькими язычками пламени, которые извивались, танцевали и гасли в воздухе вокруг этого человека, который вообще не был человеком.

"Ты бы остановил меня".

Лицо Рагамы было очень серьезным. "Я был создан не для этого".

Я заколебался, не уверенный, что верю ему. Я снова повернулся к яйцу нерожденного бога. "Ты… позволил бы мне сделать это?" спросил я, пряди волос развевались в нагретом воздухе. "Я действительно мог убить его?"

"Только ту его часть, которая может умереть", - пояснил Рагама. "И то лишь на время. Разве я не говорил тебе? Его приход неизбежен. Ничто не сможет остановить его, ни они, ни ты". Один из языков пламени, кружащихся в воздухе вокруг Судьи, казалось, смотрел на меня. Я почувствовал, как по мне ползут мурашки, и мне захотелось спрятаться, отвернуть от него лицо. Словно мой смертный мозг и глаза знали, что я смотрю на вещи, не предназначенные для обычных людей. "Почему ты не сделал этого?" - спросило существо, глаза его пылали, как гранаты. "Я думал, ты сделаешь".

Всю свою жизнь я носил на шее кусочек раковины. Но одного этого было недостаточно, чтобы понять, должен ли он вылупиться… или разбиться. В тот последний момент я вспомнил, как этот кусочек вернулся ко мне на Эуэ, когда я думал, что должен умереть, а вместе с ним и все, кого я любил. Но не эта мысль удержала меня.

"Потому что в этом мире живет моя дочь", - сказал я, оглядываясь по сторонам. "Как я мог его разрушить?"

Лицо Рагамы расплылось в широкой ухмылке. "Ваш вид больше похож на него, чем наш", - сказал он, и с тех пор я размышляю над этими словами. "Тогда ты понимаешь, почему он не разрушает то, что создал".

"Понимаю", - сказал я, и снова в моих глазах заблестели слезы.

Кассандра...

Я бы уничтожил и ее, и ради чего? Чтобы облегчить свою боль?

Мы вьючные животные, мы, мужчины. Мы боремся, и эта борьба наполняет нас.

Тень Гибсона сказала мне эти слова.

Тихий сказал мне эти слова.

"Ты понимаешь, что ты должен делать?"

Ищи трудности.

"Воргоссос, - сказал я, - на Воргоссосе… есть оружие, созданное машинами древности. Оно способно уничтожить остальных".

Рагама подошел ближе. "Твой путь не будет простым, а ноша - легкой".

"Это неважно", - сказал я. "Так и должно быть".

"Тогда ты возобновишь свою клятву?" Великан остановился у подножия возвышения и встал так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. "И доведешь до конца начатый тобой курс?"

"Я готов".

Umal naqodra!

Сказал великан.

Тогда преклони колени!

Ни невидимая рука, ни сильный ветер не заставили меня опуститься на колени. Я опустился на колени по собственной воле. Гигант, стоявший надо мной, откинул свой плащ, и - о чудо! Его подкладка была из бледного огня! Языки пламени взметнулись в воздух, вспыхнули и погасли - вспыхнули вновь. Свет, подобный полярному сиянию, упал на Рагаму и, казалось, распространился от его спины, словно крылья. Откинув голову назад, он забился в конвульсиях, и из его губ вырвался шип витого металла.

Задохнувшись, я понял, что это такое.

Это была рукоять.

Я сидел, застыв на месте, не в силах пошевелиться, пока Судья сжимал рукоять в кулаке и вытягивал ее из себя.

Ни один кузнец из десяти тысяч миров не назвал бы мечом то, что вытащил Судья. Это был кусок грубого железа, искривленный и изогнутый. И он пылал, как будто в животе у существа была печь. Его края сверкали, как у новой кованой вещи, и он поднял его над головой.

Когда меня посвятили в имперские рыцари, клятв, которые я давал, был легион. Я несколько минут стоял на коленях перед Императором, прежде чем Его Сиятельство возложил меч власти на мои плечи. Цезарь задал, как мне тогда казалось, сотню вопросов.

Я дал так много клятв - почти все они были нарушены.

Рагама не задавал вопросов, не требовал дальнейших клятв.

Я ожидал, что он заговорит, начнет какой-нибудь обряд или благословение, или возложит этот сверкающий меч мне на плечо. На голову.

Вместо этого он взмахнул рукой, и тысяча невидимых рук удерживали меня на месте, когда он вонзил раскаленный меч в мое сердце.

ГЛАВА 41

ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Мой первый, новый вдох принес боль, острую и холодную. Я был обнажен и дрожал на холодном металлическом полу. Мои глаза медленно сфокусировались. Тяжело дыша, я перевернулся на спину и уставился на черный потолок с бледными круглыми огнями. Было что-то знакомое в этих светильниках, в этом черном металле, в латунном покрытии фурнитуры, на панели управления у дверей - и на самой двери.

Я был на корабле. Этот черный и бронзовый... Я узнал бы его где угодно, это был характерный стиль военного корабля Солланской империи. Сон закончился. Мрачный город Ллесу с его умирающим солнцем исчез. Я был один, даже без сопровождающего белого шума работающих механизмов.

Все было тихо, как в могиле.

С трудом приподнявшись, я перекатился на бок, чувствуя, как все тело ноет от холода. Воспоминание о Рагаме, о прикосновении меча Судьи молнией пронеслось в моем сознании, и я поднес руки к лицу.

Делай, что должно.

Мои руки.

Были ли они действительно моими? Я протянул их, чтобы осмотреть, хотя они дрожали, как листья на ветру. Они были девственно чисты, без единого пятнышка или изъяна, гладкие, как руки из мрамора. Шрам от криоожога на большом пальце левой руки исчез, как и следы от меча Иршана, и не было никаких следов операции, которую Элкан провел на Нессе, восстанавливая пальцы, отнятые Дораяикой.

Это были не мои руки, а руки того, кто не знал насилия. Или того, кого насилие не коснулось. И все же я сжал их, чтобы они не дрожали, и почувствовал, как болят кости. Меня пронзил шок, и я сжал левую руку правой.

Пястные кости. Фаланги.

Это были настоящие кости, а не полая сетка, которую дал мне Кхарн Сагара. Все еще пребывая в шоке, я потрогал лицо, нащупывая на щеке след от когтей Сириани.

Их не было.

Я резко сел.

Черные волосы упали мне на лицо, почти до плеч, они были длиннее, чем когда-либо за последние столетия, почти такими же длинными, как в подземельях Дхаран-Туна.

В них не было ни капли серебра.

"Как?"

К тому времени я уже начал ощупывать грудь, живот, потянулся, чтобы погладить спину. Толстые шрамы от ударов плетью исчезли, как и широкие, плоские рубцы, где сьельсины содрали кожу с моих бедер. Раны, полученные в боях и мучениях, исчезли, и кожа, которая с возрастом начала покрываться пятнами и дрябнуть, снова стала упругой и чистой. Я пожелал, чтобы эти руки перестали дрожать, сжал их в кулаки и крепко зажмурился. Я обнаружил, что можно не обращать внимания на холод, что усилием воли можно прогнать это чувство.

Я встал, пошатываясь, на босых ногах. Я находился в вестибюле одного из шлюзов, внешняя дверь у меня за спиной, люк, ведущий вглубь корабля, прямо передо мной. По обеим сторонам стены были уставлены шкафчиками, в которых должны были храниться скафандры, но они стояли пустыми, их дверцы почти полностью раздвинуты, открывая пустые отсеки внутри. Смутная мысль о том, что мне следует прикрыть свою наготу, засела где-то в глубине моего сознания, но я обнаружил, что могу прогнать это беспокойство так же легко, как прогнал ощущение пронизывающего холода.

Я долго стоял там, склонив голову набок и прислушиваясь.

Должно быть, какое-то праздное движение моего тела вызвало срабатывание дверного датчика, потому что люк, который открывался в коридор, скользнул в сторону. Необходимость в одежде снова заявила о себе, и я повернулся, чтобы осмотреть открытые шкафчики. Возможно, в одном из нижних отсеков найдется что-нибудь, чем я мог бы воспользоваться, или под скамьей в центре, где сидят корабельщики, чтобы натянуть костюмы или зашнуровать ботинки.

Я присел перед одним из шкафчиков, прислоненных, как я догадался, к носовой переборке, и нашел аварийный набор. На бета-аппликаторах внутри стоял срок годности ISD 17479. Насколько мне было известно, год был семнадцать четыре тридцать восемь, но эти наборы предназначались для длительного хранения.

Тогда казалось вероятным, что Рагама вернул меня в нужное время. Насколько я знал, это был тот самый день - тот самый час, - когда я умер на полу в ванной. Воспоминание о той смерти было подобно черной жидкости в моих легких, и я закашлялся, подавив желчь.

Мгновение спустя ужас улетучился, как холод.

Страх - это яд. Прозвучала мантра.

Обе руки сжались на каркасе аварийного комплекта, костяшки пальцев побелели. "Спасибо тебе", - прошептал я жалкое подобие молитвы. "Спасибо".

Делай, что должно.

Неслышный голос Тихого, казалось, отозвался в моей груди, в самом сердце. Воспоминание? Эхо? Или он был со мной в тот момент? В этом месте?

Я нашел то, что искал, в самом низу набора.

Фольгированное одеяло было легким, как ткань, трепетало и прижималось к себе, когда я его встряхивал. Его поверхность отражала свет, но это было не зеркало, и изображение, отразившееся на его поверхности, когда я поднял его, как прачка у веревки, было мутным и размытым. Но я все же узнал лицо с острыми чертами, нос и скулы, аметисты-близнецы, которые были моими глазами.

Дрожащими руками я накинул одежду на плечи, соорудив из нее плащ, скрывающий мою наготу. Я почти сразу почувствовал себя лучше и, одетый, пошатываясь, направился к открытой двери.

Корабль казался мне таким же сном, как Колодец и нереальный город за ним. Эти руки, которые прижимали ко мне одеяло, были не моими руками, эти босые ноги, лишенные толстых ороговевших мозолей, знакомых мне с детства, - не были моими ступнями. Мое колено больше не причиняло мне боли при каждом случайном шаге, плечо больше не ныло и не щелкало при ходьбе.

Наверняка на этом корабле кто-то есть, подумал я. Они увидят меня на камерах. Пришлют охрану. По крайней мере, я с кем-нибудь столкнусь. С кем-то из экипажа. Или я могу оказаться на судне один. Корабль может быть конфискован или заброшен. Возможно, даже не находится под управлением.

На меня смотрел черный объектив одной из камер, но это был глаз машины, такой же стеклянный, как и мертвый. Я долго удерживал его взгляд, но он выиграл состязание между нами. Я был тем, кто моргнул, а моргнув, двинулся дальше.

Какими бы ни были размеры кораблей, трюмы располагались на нижних палубах, вероятно, на корме. Если только это не транспортник. На транспортниках все трюмы располагались на нижних уровнях. Кубикула была бы выше, как на "Тамерлане", а мостик - впереди.

Я внезапно остановился, сообразив, что в воздушном шлюзе должна была быть военно-морская табличка с названием корабля и его расположением, предназначенная для использования командами, поднимающимися на борт в случае чрезвычайной ситуации. Наверняка скоро появится еще одна, и я смогу сориентироваться. У меня было чувство, что я знаю это судно, бывал на его борту раньше, но мои воспоминания о... прошлом были подобны теням, отбрасываемым оплывающими свечами. Напротив, мои воспоминания о Ллесу, о Рагаме и старом Салтусе, о том шлюзе и этом коридоре были яркими, как свет лазера.

Как будто только эти переживания были реальностью, как будто вся оставшаяся жизнь, все сотни лет были лишь воспоминаниями об одном ужасном сне. И все же я мог вызвать этот сон - эти воспоминания - к себе, держать их в руках по своему желанию, как я и делал, составляя этот рассказ.

Дверь, которая, как я надеялся, могла оказаться вторым воздушным шлюзом, оказалась лестницей, и я босиком перешагнул порог и начал осторожно спускаться, обеими руками вцепившись в шуршащее одеяло из фольги, чтобы согреться и прикрыть свою наготу.

Никого не встретив, я, как и ожидал, спустился в другой коридор. Двери, ведущие внутрь, открылись без возражений, а механизмы тихо звякнули, предупреждая любого прохожего об их работе. Не испытывая страха, хотя, возможно, мне следовало бы его испытывать, я прошел по короткому проходу и попал в трюм.

Вернулся пронизывающий холод, еще более сильный, чем в шлюзе, а под ногами хрустел и таял иней.

Весь огромный трюм был заполнен спящими, холодными цилиндрами из голубого стекла, яслями для фуги, внутри которых в подвешенном состоянии плавали спящие тела, к голове и груди были прикреплены электроды, на сгибе каждого локтя - капельницы.

Это была кубикула, и ее расположение здесь, в недрах корабля, а не наверху, означало, что эти тела были грузом, а не командой. Значит я находился на транспортнике и удивился. Я редко плавал на транспортнике. Где же я был тогда? И зачем Рагама послал меня сюда?

Где Кассандра?

Любопытство прогнало даже лютый холод, и я направился к ближайшим яслям, расположенным на углу прохода, который тянулся влево и вправо по всей длине огромного корабля. Спящие выстроились вдоль этого прохода, десятки их, каждый в штабелях высотой в полдюжины, и еще больше проходов тянулись дальше. Должно быть, их были тысячи - и мужчин, и женщин, ожидающих команды, которая поднимет их с постелей, похожих на могилы, к новой жизни.

В ближайших ко мне яслях плавала женщина, ее лицо было безмятежно. Я смахнул со стекла налет, чтобы взглянуть на нее. Голова у нее была лысая, а на шее чернела татуировка с кодом легиона. Не в первый раз я был поражен неправильностью этого места и процесса: человеческие тела хранились в холодильнике, как говяжьи бока, без оглядки на скромность или человеческое достоинство.

Мое собственное лицо смотрело на меня из темного стекла. Кривое стекло растягивало лицо, а конденсат и быстро образующийся иней еще больше затемняли его. И все же я видел гладкие щеки, длинные и спутанные волосы, не замечал ни шрамов, которые нанес Дораяика, ни следов Вечно Быстротечного Времени. Я жаждал увидеть себя более ясно, но знал, что должен искать в другом месте.

Где-то вдалеке прозвучал сигнал тревоги, и я пришел в себя. Отвернувшись от неживого лица женщины и от своего собственного, только что созданного, я двинулся к яслям для фуги. Все капсулы были сконструированы таким образом, чтобы их можно было отсоединять от кабелей и по отдельности перевозить в Медику и обратно на портативных источниках питания, даже снимать с кораблей. Я нащупал край яслей, увидел рельефную табличку на правой стороне, прямо над неактивным экраном медицинского монитора. Золотые буквы на черном фоне. Большим пальцем я отколол то, что, как догадался, было многолетним слоем инея.

Я рассмеялся, увидев табличку, на которой было написано:

СОБСТВЕННОСТЬ ИМПЕРСКОГО ВОЕННОГО СУДНА

ГАДЕЛИКА | МТС-10459

ЛИТЕЙНЫЕ ЗАВОДЫ "КРАСНАЯ ЗВЕЗДА", ГЕРМОНАССА

ISD 16009.04.26

Я был по-настоящему дома.

Через мгновение в моем сознании всплыла карта окрестностей. Разве я не проходил по этим залам сотни раз за годы, проведенные между Сабратой и Форумом? Огромный трюм, в котором я оказался, тянулся почти по всей длине корабля, примерно на две мили. Я знал, как добраться до мостика, но чувствовал, что мои попытки будут безрезультатными. "Гаделика" стояла в доке на орбите одной из шестидесяти лун Форума, законсервированная на время моего пребывания в столице. Если она все еще там, то вряд ли ее заправили, а если и заправили, то я вряд ли смог бы захватить ее в одиночку, пренебречь мерами предосторожности, которые, несомненно, были приняты, сняться с якоря и провести через марсианскую службу безопасности.

И снова… где теперь Кассандра? Она была на поверхности, а с ней Нима и Эдуард. Эдуард... Я запоздало вспомнил, что Эдуарда должны были перевести, что Аврелиан намеревался увезти его, чтобы обеспечить безопасность операции "Гномон" от Капеллы.

Как долго я был мертв? Я не мог оставаться в Ллесу более одного дня, и все же мое ощущение времени в том, другом времени, и время здесь, в моем собственном месте, не обязательно коррелировали. Насколько я знал, могли пройти годы, а могли - секунды. Когда я погиб, сражаясь с Аранатой Отиоло, прошли считанные минуты, хотя казалось, что я пребывал в Ревущей Тьме долгие эпохи.

Плотнее завернувшись в фольговое одеяло, я зашаркал онемевшими ногами по ледяному полу, желая, чтобы они не чувствовали пронизывающего холода. На пересечении каждого прохода я останавливался, вытягивал шею и оглядывался в поисках одного из диодных дисплеев, которые показывали бы время и мое местоположение в огромном гулком зале.

"Эй, ты там!" Мужской окрик, похожий на удар хлыста, раздался откуда-то из-за моего плеча. "Стоять!"

Я не увидел этого человека, когда обернулся, но и не колебался. Если это был один из людей капитана Гошала, рассудил я, все будет хорошо, даже если ему придется сначала оглушить меня. Если он был марсианином - неважно, в союзе с Аврелианом или с Церковью, - было бы лучше бежать.

Я побежал, вцепившись левой рукой в одеяло, как брошь.

"Я сказал, стой!"

Ни один выстрел не последовал вслед, но я бросился по проходу туда, где, как был уверен, находилась кормовая часть судна. Эдуард предупредил меня, что присутствие Рамантану и его родственников на борту "Гаделики" было обнаружено и доведено до сведения Капеллы. Это означало, что на корабль поднялись и тщательно обыскали агенты, лояльные жрецам. Насколько я знал, человек, следовавший за мной, мог быть стражем Канцелярии, агентом Самек и Хора.

Почему Тихий и Рагама сговорились вернуть меня в это место?

Я добрался до двери, ведущей в следующий отсек большого трюма, намного опередив своего преследователя. О боги! Я чувствовал в себе силы! Дверь распахнулась без возражений - я слышал хруст обутых в сапоги ног по холодной стали за спиной. Мужчина звал подмогу. Я слышал, как он поскользнулся и упал, но не остановился и не обернулся. Я находился недалеко от заднего отсека. Слышал ли я, как мой преследователь говорил что-то о пандусе?

Следующая дверь открылась без возражений, и меня сразу обдало теплым воздухом. Босые ноги заскользили по глянцевому металлу пола. По обеим сторонам высились штабеля ящиков - поддоны, закрепленные плетеными наноуглеродными ремнями, на черных торцах которых красовались название GADELICA и бортовой номер MTC-10459.

Это были ящики с боеприпасами, и если бы у меня было время, я мог бы открыть один из них и вооружиться. Как бы то ни было, я пронесся мимо них, мимо установленных плавучих поддонов и крабообразных грузовых подъемников с их шарнирными металлическими руками.

Я резко затормозил.

Огромный трап был открыт, двери воздушного шлюза откатились в сторону, а за ними сиял дневной свет. Не бледно-золотой, как на Форуме, а бледный, суровый белый - какой я видел на многих других планетах за свою долгую жизнь.

Если не Форум, то где же мы находились?

Двое мужчин в простых черных комбинезонах корабельщиков Имперского флота вышли из-за ящиков впереди и слева от меня. Ни один из них, казалось, не знал, что делать при виде голого мужчины с растрепанными волосами и дикими глазами, бегущего в их сторону, а одеяло из фольги развевалось за плечами, как железные крылья. Они стояли, разинув рты, не двигаясь, хотя рука одного из них рефлекторно потянулась к станнеру.

Именно его я и задел плечом, когда пролетал мимо, толкнув на один из ящиков с боеприпасами по пути к трапу. Где бы мы ни находились в порту, на улицах мне всегда было лучше. Много лет я вполне успешно жил в Боросево. Если бы мне пришлось делать это снова, я бы поступил так же.

"Стоять, сэр!"

"Сэр" не обратил на это внимания. Мои ноги коснулись рифленой стали трапа, и я оказался под бледным солнечным светом, устремив взгляд в небо… и замер.

Неба не было видно.

Вместо этого над крышей мира, словно сталактиты, возвышались башни серого и упорядоченного города, и, взглянув на горизонт, я увидел, как он поднимается навстречу этому парящему городу. Мгновение спустя я понял.

Мы находились внутри огромного корабля, огромного тонкого барабана, вращение которого создавало иллюзию гравитации. Огромный цилиндр. Бледный свет, похожий на день, сиявший вокруг меня, исходил от флуоресцентного столба, проходившего по центру этого барабана и поддерживаемого похожими на спицы башнями из стекла и серой стали.

Подняв глаза, я увидел похожие на муравьев фигуры мужчин и женщин, снующих по улицам в небесах, и то тут, то там зелень деревьев и каналов, заросших водорослями.

Потрясенный, я остановился, выпустив из рук термоодеяло. Его унесло легким ветерком, и оно, как брошенная газетная бумага, затрепетало по оплавленному пласкриту двора.

Это был Экстрасоларианский корабль. Странник. В этом я был уверен, хотя плавал на таком судне всего один раз. Этот корабль был намного меньше, чем "Загадка часов", и на корабле, который доставил нас в Воргоссос, не было этой центральной оси ложного солнца, вместо нее его освещали огромные лампы на крышах зданий по всем сторонам внутреннего барабана. Этот луч флуоресцентного света находился не более чем в миле над нашими головами, а в дальней части - не более чем в двух. Я почти боялся смотреть в это зазубренное небо, как будто один только взгляд мог привести к тому, что я упаду в него и разобьюсь насмерть.

И все же земля под моими ногами казалась твердой, как скалы Делоса. Я не упал в этот цилиндрический город, а опустился на колени.

"Абба?"

Я замер, длинные волосы развевались вокруг меня.

Позади раздались шаги. Маленькая тень в этом свете вечного полудня.

"Абба?"

Я повернулся на коленях, вглядываясь в лицо, которое больше всего хотел увидеть.

Она стояла там, такая же реальная, как и все остальное, алая мандия развевалась, как одинокое крыло. Она выглядела как-то старше, ее лицо было потерянным от горя, которое совсем недавно вытеснил шок. В изумрудных глазах блестели слезы.

"Es ti?" - спросила она едва слышным шепотом. Это ты?

Я улыбнулся, и улыбка перешла в тихий смех, похожий на лающий скрежет. "Да, Anaryan", - ответил я.

Она отшатнулась при виде моего лица.

"Это я".

ГЛАВА 42

СОМНЕНИЕ

Она не подошла ко мне, а отступила на полшага. "Кто ты?" - спросила она, положив руку на рукоять меча. Ее глаза были тверды, как стекло.

"Кассандра!" Я встал. Прикоснулся к своему лицу той рукой, которая не была моей рукой, этой новой левой рукой из восстановленной плоти. "Знаю. Знаю, что я не тот человек, которым был..." Вторя Рагаме, я заявил: "Я тот, кем должен был быть. Но я - это я, Anaryan, обещаю тебе это. Клянусь кровью твоей матери, я обещаю это."

Я знал, что обнажен, но не чувствовал стыда, и желание прикрыться возникло скорее из-за беспокойства за других, чем за себя. Кассандра была не одна. Двое мужчин из трюма устремились к ней, каждый из них держал свой станнер наготове. В воздухе послышалось биение огромных крыльев, и хилиарх Ирчтани, Анназ, опустился рядом с ней, и наклонив голову посмотрел на меня одним бусинкой-глазом.

"Они сказали, что ты умер, Башанда", - сказал он.

"Так и есть", - ответил я.

"Что ты имеешь в виду, - начала Кассандра, все еще держа руку на рукояти меча, - говоря, что ты тот, кем должен был быть?"

К трапу "Гаделики" подошли еще мужчины и женщины в корабельной форме. Я узнал капитана Энрика Гошала, широкоплечего, усатого мужчину с черными волосами и бронзовым цветом лица, характерным для старых палатинских семей. "Он уже в пути", - сказал он.

"Кто-нибудь, принесите ему какую-нибудь одежду!" крикнул другой голос. "Позовите его слугу!"

"Где Нима?" спросил я и, оглядев город, свернувшийся вокруг линейного солнца, спросил "Где мы?"

Кассандра, казалось, не слышала меня. "Кто ты на самом деле?"

Из-за ее плеча появился Эдуард, его обычно намасленные волосы были растрепаны, глаза ввалились.

"Кто я?" повторил я, делая шаг к дочери. "Кассандра, я - это я".

"Нима сказал, что ты умер", - сказала она. "И принцесса. Они сказали, что ты… они сказали, что это был яд священников. Что ты растаял".

Эдуард шагнул вперед и положил руку на плечо Кассандры. "Я бы не позволил ей увидеть, лорд", - сказал он. "Это действительно ты?"

"Это действительно я".

"Твои шрамы", - сказал он. "Твое лицо".

Я поднял руку, чтобы скрыть свою некогда покрытую шрамами щеку. "Исчезли".

"Как?" - спросил он.

"Тихий", - пояснил я и опустил руку, потому что скрывать было нечего. "Он отправил меня обратно. У меня еще есть работа".

Рот молодого человека приоткрылся. Он едва не лишился дара речи.

"Дораяика должен быть уничтожен", - объяснил я. "Она заражен одним из Наблюдателей, и вскоре наберет достаточно сил, чтобы действовать самостоятельно. Все будет так же, как на Сабрате, только он не будет скован, как Ушара. Дораяика уже привлек ее к себе. Я видел это. Они правят вместе. На Дхаран-Туне".

Эдуард жестом остановил мой поток слов. "Ты был мертв", - сказал он и недоверчиво покачал головой. "Я видел тело. Кровь. Ее Высочество сказала, что это был Поцелуй русалки".

"Дисфолид", - согласился я. "Так и есть. Один из канторов отравил меня. Ты пытался меня предупредить".

"Я потерпел неудачу", - сказал Эдуард и, опустившись передо мной на одно колено, взял меня за руку. "Милорд, я подвел вас".

Потянув его за руку, чтобы заставить подняться, я сказал: "Они потерпели неудачу, Эдуард. Я здесь. Встань!"

Он так и сделал и отступил.

Один из молодых людей подобрал одеяло из фольги, которое, кувыркаясь, катилось по бетонному двору, и предложил мне. Я с благодарностью принял его и обернул вокруг талии, соорудив что-то вроде юбки. Мужчина, предложивший мне ткань, отпрянул, когда я потянулся к нему, и я оглядел остальных в равной степени со смущением и радостью. Кассандра по-прежнему не шевелилась, продолжая держать руку на рукояти меча.

"Anaryan, - попросил я. "Не бойся. Это всего лишь я".

"Это какой-то фокус, - сказала она. "Экстрасоларианская дьявольщина. Ты - клон. Копия, которую они послали, чтобы мучить нас". Она повернула голову и обратилась к Гошалу, Анназу и остальным. "Мы не должны были доверять им!"

Мои вновь обретенные глаза наполнились слезами, и я потянулся, чтобы взять ее за плечи, в тот момент, когда она отвернулась. Прежде чем она успела отреагировать, я обнял ее, почувствовав, как напряглась каждая ее клеточка. Несколько мгновений она не шевелилась. "Кассандра, - тихо произнес я, уткнувшись в ее заплетенные в косу волосы. "Это действительно я".

На мгновение мне показалось, что она обнимет меня в ответ, смягчится, заплачет, как плакал я.

"Я думал, что больше никогда тебя не увижу", - признался я.

Она отшатнулась. "Ты не можешь быть настоящим", - сказала она, и ее глаза заблестели от непролитых слез.

"Как давно это было?" спросил я, переводя взгляд с нее на Эдуарда.

"Два дня", - последовал ответ молодого человека. "Мы сразу же покинули Форум, захватили "Аскалон" в Порта Леонора, захватили "Гаделику" с помощью генерала-коменданта."

Я почувствовал, как у меня округляются глаза. "Лориан?" Я обвел взглядом Странник. "Конечно..."

"Это его корабль, - сказал Эдуард.

Энрик Гошал двинулся вперед, чтобы присоединиться к Кассандре, Анназу и Эдуарду. Он двигался осторожно, словно боясь, что я могу взорваться или воспламениться. "Я послал за ним, милорд!" - сказал он. "Он сейчас придет".

"Он помог вам?" спросил я, переводя взгляд с одного лица на другое.

Мои последние слова.

Найди Альбе, говорил я, сжимая руку Селены, в то время как моя собственная разлагалась. Найди Альбе. Доверься Лориану.

Очевидно, так оно и было. Я закрыл глаза и пробормотал слова благодарности тому, кто, как я знал, всегда меня слушал.

Что-то в тишине изменилось, я открыл глаза, и увидел, как люди Гошала расступаются от трапа транспортника, пропуская группу существ, выходящих из трюма.

Сьельсины вышли в ложный день барабаноподобного города, прикрывая свои слишком чувствительные глаза длинными пальцами рук. Я чувствовал, как напряглись собравшиеся вокруг них люди, и заметил, что руки их так и тянутся к оружию.

Но Рамантану и его люди не сделали ни одного движения, разве что направились ко мне. Увидев, что я стою на виду, однорогий капитан упал на колени и прижался плоским лицом к полу. Остальные последовали его примеру.

"Ба-Аета-до!" - произнес он громким голосом несмотря на то, что стоял на коленях. "Мой господин! Они сказали, что ты пал, но я не поверил!"

Я ответил ему: "Мне сказали, что наши люди нашли тебя. Я боялся, что ты потерялся".

"Muddanyutata o-tajarin’ta", - сказал Альбе, шагнув вперед. До этого момента я не знал, что он говорит на языке сьельсинов. Это имело смысл, ведь он был - в конце концов - из АПСИДЫ. "Я разбудил их и ирчтани. И капитана Гошала. Нам нужны были люди, чтобы вывести корабль из сухого дока. Аристид и экстрасоларианцы устроили отвлекающий маневр, чтобы мы могли сбежать".

Я попытался представить себе битву. Эдуард, Нима и Кассандра пробираются на борт "Аскалона" в порту Леоноры, сражаясь с марсианами за свободу. Нападение на орбитальную верфь, кража "Гаделики". Соучастие Лориана и его флота.

"Значит ли это, что сделка с экстрасоларианцами сорвалась?" спросил я.

Никто не ответил.

"Ба-Аэта-до!" - произнес Рамантану, сделав это приветствие одним словом. Он не поднимал лица от пола. "Ба-Аэта-до! Я знал, что ты жив. Если ложный бог моих предков не смог уничтожить тебя… Я знал, что никакое оружие yukajjimn не сможет!"

Я посмотрел на коленопреклоненных существ, бросил взгляд на Кассандру. Она немного расслабилась, по крайней мере, убрала руку с меча. Но в ее изумрудных глазах по-прежнему читалось подозрение, и каждая клеточка тела была напряжена, как будто она была тетивой лука, натянутой опытным лучником. Напротив, в коленопреклоненных сьельсинах не было и намека на подозрительность.

Во всяком случае, сьельсин пресмыкался, торопился подтвердить свое подчинение, как будто боялся плети. Зная, чего от меня ожидают традиции его рода, я подошел и поставил босую ногу на мягкий, открытый затылок существа, где из-под рогатого затылочного гребня пробивались жесткие белые волосы. Увидев это, остальные плотнее прижались к бетонному полу, но ничего не сказали.

В животе у меня что-то перевернулось, когда я выполнял это действие. Это казалось неправильным, и все же альтернативой было насилие. Сьельсин должен был либо подчиниться, либо победить.

Или умереть.

Убрав ногу с головы капитана, я сказал: "Lenna, Ramanthanu-kih."

Я не забыл, что это за существо, что оно сделало с заключенными на Сабрате - что оно приказало сделать. И все же это было связующее звено. Первый шаг в цепи, которую я надеялся найти и за которую боролся, когда был мальчишкой. Видения, которые Тихий показывал мне снова и снова, говорили о вымирании, о гибели нашего вида… или их.

Делай, что должно, говорил безмолвный бог.

И все же я надеялся, что мне удастся достичь компромисса. Синтеза. Соединения рая и ада.

Мира между человеком и сьельсином.

Единственной альтернативой был геноцид.

Капитан встал и отступил назад, Отомно и Эгазимн, Бикаши и Атиамну последовали его примеру.

"Где же мы?" спросил я, обращаясь к Эдуарду и Гошалу.

Усатый капитан ответил. "Возможно, будет лучше, если мы дождемся генерал-коменданта".

"Вы не доверяете мне, капитан?" спросил я.

"Я не уверен, что вы тот, за кого себя выдаете, сэр", - заявил мужчина. "Адриан Марло, которого я встретил на Сабрате, был старым. Седовласым. На лице и руках ужасные шрамы. Кем бы вы ни были, вы не тот человек".

Как же я тогда тосковал по Валке! По Паллино! По Бассандеру Лину!

Ни один из людей на этом посадочной площадке не присутствовал на борту "Демиурга". Ни один из них не видел моего возвращения, не видел, как я победил Аранату Отиоло после потери собственной головы.

Но Лориан шел.

Лориан видел запись, сделанную костюмом Паллино. И Лориан был на Беренике, и на Перфугиуме, и в дюжине других битв.

Лориан бы понял.

"Я думаю, мы все почувствовали бы себя более комфортно, если бы вы вернулись на корабль, сэр, - сказал Гошал.

Пока он говорил, я понял, что многие из людей Гошала достали оружие, и, пока их капитан говорил, направили на меня синие дула своих парализаторов.

Я поднял руки. "В этом нет необходимости", - улыбнулся я. "Ваше оружие не принесет вам пользы, сэр. Оно не представляет для меня угрозы".

Неужели они не видели, что я был самим собой?

"Держите руки так, чтобы мы могли их видеть, сэр", - сказал Гошал необычно мягким голосом. "Пожалуйста".

Я напугал их. Я видел беспокойство на их лицах. У одного из мужчин задрожал парализатор.

"Капитан Гошал!" - воскликнул Анназ, подскочив к палатинскому командиру. "В этом нет необходимости. Прикажите своим людям опустить оружие! Будь это Башанда Марло или нет, он не представляет для нас угрозы".

"Ты действительно думаешь, что это он, человек-птица?" спросил Гошал, держа правую руку наготове у кобуры своего собственного пистолета. Его взгляд метнулся к Анназу.

Ирчтани и сьельсины, оба… подумал я. Странно, что они, стоявшие дальше всех от меня, увидели то, чего не видели самые близкие.

"Вы пойдете мирно?" спросил Гошал.

Я не опустил рук. "Конечно". Я адресовал свои слова Кассандре, чья вера, единственная из всех собравшихся, имела для меня значение. "Это действительно я. Меня переделали, разве ты не видишь? Мое тело было разрушено ядом Капеллы. Тихий создал мне новое".

Неужели сомнения Кассандры развеялись, хотя бы на мгновение? Что-то в ее лице дрогнуло.

"Я пойду с миром, капитан Гошал. Я не собираюсь применять насилие ни к вам, ни к вашим людям. Мне понадобится каждый из вас, если мы хотим добраться до Воргоссоса."

"Воргоссос?" Эдуард встал между мной и станнерами Гошала, раскинув руки. Он пристально смотрел на меня. "Почему Воргоссос?"

"У Кхарна Сагары есть оружие, - сказал я, - корабль. На нем есть оружие, разработанное мерикани, оружие, способное уничтожить Наблюдателей".

Эдуард прищурился, глядя на меня. "Ты уверен?"

"Я сам видел это оружие", - сказал я.

Человек из АПСИДЫ опустил голову. На мгновение единственным звуком было шуршание фольги, обмотанной вокруг моей талии.

"Эдуард", - сказал я, впервые назвав его по имени. "Мы можем закончить то, что начали на Сабрате. Операция "Гномон" еще не завершена".

Музейный католик взглянул на Гошала. "Милорд, мы беглецы. Я боялся, что они убьют вашу дочь после того, что сделали с вами. Нам пришлось убить людей, чтобы сбежать из Форума, не говоря уже о дипломатических издержках. И это еще не все..."

Я не дал ему возможности закончить, сказав: "Наш долг не изменился".

"Если нас схватят…" Ему не нужно было этого говорить. Он схватил меня за руку и приблизился, так что я почувствовал его слова на своем лице. "Они казнят всех".

Я мог только кивнуть.

"Нас едва ли больше трех тысяч", - сказал Эдуард. "Меньше половины того, что мы взяли с собой на Сабрату. "Гаделика" - это транспорт для перевозки войск. Древний. У нас в трюме нет ничего, кроме оборудования".

Я почти ничего из этого не слышал. Я смотрел на него, удерживая его взгляд сквозь очки в оправе цвета слоновой кости, пока он не запнулся. "Ты мне веришь", - спросил я.

"Что?"

"Ты веришь, что я - это я", - уточнил я.

Эдуард отвел взгляд, почти смутившись. "Я читал твое досье, - сказал он, - видел видеозапись с Перфугиума и Береники”. Кроме того, я был бы дураком, если бы сомневался… - Он замолчал, опустив лицо. "Я верю в чудеса".

Я смотрел на него, не сводя глаз. "Твой бог этого не делал".

Эдуард улыбнулся, всего на мгновение. "Мой бог - единственный, кто может это сделать".

Что мне оставалось, кроме как улыбнуться ему?

"Отойди от него, Альбе", - велел Гошал. "Лорд Марло… если вы лорд Марло. Не могли бы вы проследовать за мной?"

Я положил руку на плечо Эдуарда и шагнул мимо него, обратно на линию огня. "Если вы так хотите, капитан. Я пойду на гауптвахту". Я опустил взгляд на свою импровизированную одежду. "Полагаю, вы можете послать за моей одеждой?"

"Мы найдем для вас что-нибудь", - пообещал Гошал.

Кассандра все не двигалась. Поравнявшись с ней, я спросил: "Ты навестишь меня?"

Она отвела взгляд. "Я ... si".

"Сюда!" Аристократический тон Гошала резанул по нам обоим.

Пройдя мимо сьельсинов и Ирчтани, оставив позади дочь и Эдуарда, я позволил проводить себя через бетонный двор к открытому "Аскалону". Мне пришлось поднять юбку из фольги до колен, чтобы не наступить на нее, пока я поднимался по трапу, а ветер, дувший от цилиндрического города-корабля, трепал мои слишком длинные волосы.

"Пропустите меня!" - воскликнул голос контральто.

Я остановился, и мой эскорт - четверо мужчин со станнерами наизготовку - встал рядом со мной.

"Дайте мне посмотреть на него!" Голос стал пронзительным. "Пропустите меня, я говорю! Это приказ, господа!"

Люди передо мной расступились, пропуская женщину с короткими рыжими волосами. Я не сразу узнал ее. На ней была черная офицерская форма, но она плохо сидела на ней, так как была явно скроена на более широкую фигуру. Пошатываясь, она вышла на открытое пространство в верхней части трапа и посмотрела на меня сверху вниз, лицо ее было белым, как у призрака.

"Адриан?"

Голос выдал ее.

"Селена?"

Она остригла волосы, срезав их по линии подбородка, словно мечом. Я не думал, что когда-либо раньше видел ее лицо ненакрашенным. И все же ее звание выдавало себя: золото на шее, кольца и браслеты на тонких руках, выглядывавших из-под офицерского кителя.

Нельзя было отрицать, кто она или кем являлась.

Она поднесла руку ко рту, широко раскрыв глаза. Она видела мою смерть, и даже больше, чем смерть, - она видела, как меня зверски убили. Я хорошо помнил тот ужас, который испытал, увидев, как Иршан так быстро разлагается подо мной на полу Большого Колизея. Я слишком хорошо помнил свою собственную гибель, свое отражение в зеркале, кровь, текущую из глаз, как слезы.

"Ты жив..." - произнесла она, не опуская руки. Какое-то чувство отразилось в ее глазах. Возможно, радость? Она задрожала. "Как ты можешь… быть...? Это ты?"

Я улыбнулся ей: "Не плачь из-за меня, Селена"

Ее плечи затряслись, и она, зажимая рот рукой, пошатываясь, спустилась по трапу ко мне. Я поднял руку, чтобы поймать ее, все еще держась за одеяло, прикрывавшее мою наготу. Она упала на меня, всхлипывая. Я прижал ее к себе, давая выплакаться.

До этого момента я совсем забыл, что она поцеловала меня, и сразу же застыл как вкопанный. И все же я крепко держал ее плачущую. Она увидела нечто ужасное, и я думал, что могу догадаться, что значили для нее прошедшие дни.

"Вы привезли ее с собой?" спросил я, проецируя свои слова на толпу. Я развернул ее немного, чтобы видеть остальных - Эдуарда и Кассандру, Гошала и ксенобитов. "Вы похитили принцессу Империи?"

"Она настаивала", - сказал Эдуард.

"Она настаивала?" повторил я. "Значит, все в порядке. Если она настаивала!"

Я едва мог поверить своим ушам. Они не только были вынуждены взорвать Форум, скрывшись на двух имперских военных кораблях; они не только поставили под угрозу зарождающиеся отношения с Латарранской монархией, но и похитили одного из собственных детей императора. Неудивительно, что напряжение на борту судна казалось таким высоким.

"Она, похоже, думала, что это помешает марсианам просто уничтожить наши корабли", - сказал Эдуард. "Я согласился".

Я посмотрел на женщину, рыдающую на моей голой груди. "Они бы… убили бы остальных", - пролепетала она сквозь слезы. "Я... не могла этого допустить". Один зеленый глаз уставился на меня сквозь растрепанные пряди ярко-рыжих волос.

Мои челюсти сжались. Позволив им сбежать, она подвергла жизни каждого мужчины и каждой женщины на "Гаделике" еще большей опасности. Альбе и Гошал - высокопоставленные офицеры и очевидные зачинщики заговора - были бы, несомненно, наказаны. Сьельсинов казнят, и ирчтани, скорее всего, вместе с ними. Младшие сотрудники могли выжить - в конце концов, они лишь выполняли приказ, - но могли и не выжить, а могли и заслужить свое собственное путешествие в Белушу.

"Ты постриглась", - неуверенно заметил я.

Селена поперхнулась. "Я... у тебя тоже все по-другому". Она держала одну мою прядь в почти бесчувственных пальцах. Лишь постепенно она подняла свое лицо к моему. Ее глаза были полны слез, покраснели и распахнулись так широко, что я подумал, что могу в них утонуть. Когда-то, возможно, я бы так и сделал. Теперь я испытывал к ней только жалость. И беспокойство. "Мы все изменились". Она моргнула. "Тебя ведь действительно нельзя убить, правда?"

"Не сегодня", - сказал я и улыбнулся ей.

Она подняла руку, чтобы осторожно коснуться моего лица, но отдернула белые пальцы. "Ты… твое лицо изменилось".

"Я знаю", - сказал я.

"Отойди от принцессы, Марло!" - раздался знакомый высокий голос.

Повернувшись от Селены, я увидел человека, которого надеялся увидеть, выходящим из ворот в конце бетонного двора с одним из своих офицеров в шлеме. Лориан шел с нарочитой поспешностью, которой я никогда раньше в нем не замечал. Трость он оставил, а офицерская фуражка с коротким козырьком, которую он носил, была надвинута почти на глаза, которые горели сосредоточенностью.

"Лориан!" Я двинулся ему навстречу.

Не сбавляя шага, маленький генерал-комендант выхватил из кобуры вольфрамовый пистолет-игломет изысканной работы и выстрелил прямо мне в грудь.

Игломет выстреливал тонкий болт из полированного вольфрама - длиной с кончик большого пальца человека и шириной не больше зубца столовой вилки - со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. Я знал его тип. Болт имел форму таблетки, сужающейся с обоих концов и закругленной так, чтобы кувыркаться в воздухе, поворачиваясь, чтобы пронзить все, во что он врежется, со звуком, похожим на раскаты грома.

В меня она не попала, хотя и прошла навылет через мою обнаженную грудь.

Лориан не остановился.

Игломет был полуавтоматическим, и ему приходилось нажимать на спусковой крючок пальцем каждый раз, когда он стрелял. Я насчитал семнадцать выстрелов, прежде чем добрый командир оказался в десятке шагов от меня. Он ни разу не моргнул. Он остановился примерно в десяти футах от меня и, прицелившись мне в лицо, приготовился выстрелить в последний раз.

Я поднял руку.

Время остановилось, и стрела ударила в рампу у меня за спиной, выбив сноп искр.

Офицер, стоявшая по правую руку от Лориана - высокая, худощавая женщина с волосами почти такими же белыми, как у самого Лориана, и черным металлическим имплантатом на правом виске и вдоль скулы под одним ярким глазом - в ужасе наблюдала за происходящим.

"Ты закончил?" раздраженно спросил я.

Остальные стояли неподвижно и молча.

Лориан выстрелил снова.

Вольфрамовый болт прошел сквозь мою грудь и ударил в рампу за спиной, не оставив следа.

"Теперь закончил", - сказал маленький человечек, по-волчьи ухмыляясь.

"Mère de Dieu!" взвизгнул Эдуард, поспешно встав между нами. "Какого дьявола вы творите?"

"Если встретишь Артура-Будду, - усмехнулся Лориан, убирая в кобуру свой игломет, - убей его".

"Не думаю, что старые мастера имели в виду именно это", - сказал я.

"Ты - это действительно ты", - сказал Лориан, широко улыбаясь.

"Я - это действительно я".

Маленький человечек развел руками. "Ты сукин сын!"

"Ты стрелял в меня, Аристид!"

"Я должен был убедиться, не так ли?" - сказал он и обнял меня. "Они сказали, что ты умер!"

"Они много чего говорят", - усмехнулся я, хлопнув мужчину по спине.

Я почувствовал силу в теле Лориана, которой раньше не было. Всю свою жизнь этот человек был пугалом, сделанным из бумаги, соломы и прутьев. Сейчас он казался человеком из железа, и, возможно, так оно и было.

"Это ведь были не только нервные имплантаты?" спросил я.

"Я же сказал, что со мной кое-что сделали". Лориан отстранился и ударил меня по руке. "Ты должен обьяснять. Что, черт возьми, произошло?"

"Тихий", - ответил я.

"Опять?" Лориан посмотрел на собеседника, на его лице отразилось раздражение. "Ты знаешь, Адриан, большинство людей умирают, когда их убивают!"

Я усмехнулся в тон ему. "Когда-нибудь я сделаю это правильно". Я посмотрел на город над головой, забыв о Гошале и своих страхах. "Это твой корабль?"

"Туманный Странник", - кивнул Лориан. "Мы захватили его, сражаясь с Возвышенными при Абзири. У нас в Великой армии около тридцати кораблей такого класса, плюс свободные капитаны. Есть тысячи кораблей поменьше".

"Для чего все это?" спросил я, наблюдая за мужчинами и женщинами, прогуливающимися по крыше на дальней стороне длинного солнца. "Гарендот ведь собрал эту армию не только для того, чтобы помочь Империи против сьельсинов".

Ответила женщина справа от Лориана. "Не только".

Я посмотрел на нее и впервые заметил черные нити, расходящиеся от имплантата под ее бледной кожей, так похожей на кожу Лориана.

Лориан поднял руку, призывая к миру. "Адриан, это мой главный офицер Службы безопасности, капитан 2Мэйв Гамма А27 из Сопряженных".

"Два… Мэйв?" Я повторил странное имя и повернулся к таинственной женщине-демониаку. "Сопряженные?"

"Полагаю, вы назвали бы нас варварами", - ледяным тоном произнесла женщина.

"Возможно, я бы так и сделал", - парировал я. "Лориан?"

Генерал-комендант вернулся. "Достаточно, 2Мэйв". Он посмотрел на меня, положив одну руку на игломет, висевший у него на поясе. "Ты слышал наши условия на совете. Контроль над Норманскими звездами. Вот почему мы собрали нашу армию".

Я кивнул, вернув свое внимание к лицу Лориана. "Куда мы идем?"

Бесцветные глаза Лориана долго смотрели в мои. Наконец он моргнул. "В Латарру".

"Латарра?" Почему-то эта мысль не приходила мне в голову, ни разу.

"Я должен был вернуться с Форума с договором", - объяснил Лориан.

Договором, подумал я, вспоминая слова Самек, когда она отравила меня, и атомиками.

"Вместо этого у меня есть ты" Лориан пронзил меня взглядом, острым, как лезвие его игломета. "И принцесса". Он взглянул на Селену и, приподняв фуражку, поправил ее на голове. "Нам придется довольствоваться тем, что есть, но ты…" Он ткнул в меня пальцем, совершенно не смущенный моим появлением и возвращением. "Тебе придется рассказать мне все".

ГЛАВА 43

САМ СЕБЕ ТЕСЕЙ

Здесь я сделаю паузу. Оставим на минуту остальных, как я оставил их всех во дворе у причаленного судна. Гошал боялся меня, как и его люди. Они, несомненно, просмотрели бы видеозапись с систем безопасности "Гаделики", нашли момент моего возвращения в шлюзе. Я догадывался, что они решат, что я просто появился, что в один момент они будут смотреть на запись пустого шлюза, а в другой - найдут меня, свернувшегося калачиком на холодном металлическом полу, голого и потерянного.

Коммандер 2Мэйв тоже боялась меня, хотя в ней этот страх был смягчен отвращением. Я ничего не знал о ее людях - этих Сопряженных, хотя по названию догадался, что ее имплантаты не просто привлекают внимание. Они наверняка принадлежали к какой-то расе экстрасоларианцев, одному из бесчисленных кланов и культур, о которых мы в Империи почти ничего не знали.

Сьельсины и ирчтани, напротив, не испытывали страха. Для сьельсинов я был Oranganyr ba-Utannash, Защитником бога, которого так презирали их отцы, но который, как они знали, обладал реальной силой. Для ирчтани я был Bashan Iseni, одним из высших существ, повелителем людей, которых они почитали почти как богов. Ирчтани были примитивной расой, даже более примитивной, чем сьельсины, и мало понимали, как устроена галактика, как летают корабли и как некоторые люди живут так долго, вопреки природе.

Благодаря этому примитивному пониманию их глаза были более открыты для истины того, что я пережил. Гошал и его люди, и в какой-то степени даже моя родная Кассандра, считали, что знают слишком много, чтобы поверить. Я был каким-то экстрасоларианским изобретением, как говорила сама Кассандра. Клон или симулякр голема, предназначенный для насмешек или подавления духа, или часть какого-то хитрого и абсурдного заговора. Их образование ослепило их, и они не замечали того, что ясно видели Рамантану и Анназ.

Я вернулся из мертвых.

И все же Селена видела это. Селена, одно присутствие которой лишало жизни всех мужчин и женщин на "Гаделике", а возможно, и всех на борту "Туманного Странника" Лориана. Но, по правде говоря, она похитила себя сама, настояла на том, чтобы ее взяли с собой, чтобы Кассандра, Эдуард и остальные спаслись. Воспоминания о ее поцелуе преследовали меня, о ее рыданиях на моей голой груди, а больше всего - о моих видениях. Сколько раз я видел нас вместе? Себя на троне, Селену у моих ног?

Было ли это будущее, к которому мы сейчас стремились? Или это лишь одна из возможностей, причем весьма отдаленная?

Что толку в моих видениях, если они показывали лишь бесконечное множество возможных вариантов будущего? Какая разница между моими видениями и мечтой любого человека о завтрашнем дне?

Эдуард верил. Он удивил меня, пожалуй, больше всех - удивлял еще на Сабрате. Он, казавшийся поначалу образцом имперского винтика, оказался обладателем тайных глубин и чистой и честной преданности. После моей смерти он спас Кассандру и Ниму из огня, пожертвовал своей жизнью и своим положением чтобы спасти их. Я велел Селене идти к нему, к Лориану… и она пошла.

Я лишь молился, чтобы этого было достаточно, мог лишь молиться в тот момент.

И Эдуард ответил. И Лориан.

Лориан...

Как он изменился! Это был уже не тот хрупкий скелет мужчины-ребенка, который сопровождал меня через столько опасностей. Экстрасоларианская практика наконец-то дала ему тело, соответствующее энергии его сердца, и те качества упорства и твердости духа, которые были присущи этому человеку в отчаянные моменты, казалось, стали им самим. Именно эти добродетели заставили его нажать на курок. Будь я мошенником, я бы умер там, сраженный иглой Лориана.

Он действовал и доказал - по крайней мере, к своему удовлетворению, - что я настоящий.

Но все же оставалась Кассандра. Кассандра, которая не верила, что я - это я. Кассандра, которая боялась меня так же, как боялся меня Гошал. Которая боялась того, кем я мог стать. Если бы она действительно верила, что я был каким-то изобретением их хозяев-экстрасоларианцев, то демонстрация Лориана ничего для нее не значила.

А на самом деле... ее вера - это все, что имело значение. Из всех людей в этом разрушающемся мире, ее лицо было единственным, которое я жаждал увидеть. Ради нее я сражался, ради нее я вернулся, чтобы сражаться. Ради нее, и ни ради кого другого. Даже не ради Тихого, несмотря на все его дары.

Мне нужно было, чтобы она поверила, чтобы знала, что я - это я. Что я вернулся.

Для нее. Ради нее.

Люди Гошала доставили меня на "Аскалон", надежно укрытый в трюме "Гаделики". Они ждали у двери моей старой каюты, пока я входил в нее и искал свою одежду. Я молился, чтобы у Нимы хватило здравого смысла спасти мой меч, пояс со щитом и некоторые другие ценности, когда они с Кассандрой бежали с Эдуардом и Селеной.

"Я ненадолго", - сказал я мужчинам, и дверь с шипением закрылась за мной.

Старая комната была такой же, какой я ее оставил, когда мы только прибыли в Форум, и на всем лежала пыль. Тем не менее лампы ожили при моем появлении, осветив это тесное серое помещение с вытертым ковром и металлическими приборами. Мои легкие вдыхали память лет, вспоминая одиночество того жалкого, одинокого путешествия из Эуэ в Колхиду, те теплые ночи, когда Валка был рядом со мной до и после этого.

Некоторое время я стоял неподвижно, не зная, с чего начать. Хотелось плакать, хотелось спать, хотелось не двигаться. Столько всего произошло со мной за, казалось бы, такой короткий промежуток времени.

Дрожащими пальцами я снял с себя юбку из фольги, и она упала на черный ковер.

Я посмотрел на себя в зеркало в ванной. Отражение, которое я увидел в стекле яслей той бедной женщины, было каким-то ледяным и искаженным. Здесь же все было ясно и понятно.

Из полированного стекла на меня смотрел человек, который был и в то же время не был мной. Какой он был молодой и худощавый! Но широкоплечий и с сильными руками! Его волосы ниспадали на плечи почти до ребер, струясь волнистыми каскадами там, где раньше были прямыми и непокорными, обрамляя лицо, которое было совсем не таким, каким я его помнил в юности. Не совсем таким.

Человек в зеркале походил на то отражение, которое я знал всю свою жизнь, лишь настолько, насколько может походить образ человека, нарисованный по памяти к фотографии. Словно какой-то художник, только слышавший о Адриане Марло, попытался высечь его заново из нового камня. Пропорции моего лица изменились. Там, где раньше у меня было длинное и заостренное лицо с острым носом и подбородком, лицо, смотревшее на меня из этого зеркала, было идеально сбалансированным, с тонким прямым носом, сильным лбом и ярко выраженными скулами. Я все еще была узнаваем - фиалковые глаза были моими, а легкий изгиб бровей напоминал о сатире, о котором я так часто думал, сталкиваясь с собственной внешностью, - но я стал более ясным, как будто какой-то алхимик очистил саму мою сущность.

Я выглядел так же, как Рагама, его лицо было воплощением математической точности. Любой из великих скульпторов императорского двора, действующих в великой классической традиции, мог бы создать такое лицо, настолько точной была его симметрия, настолько идеальными были его пропорции.

Я обнажил ровные белые зубы и улыбнулся.

Это была не моя улыбка.

Кривая асимметрия Марло исчезла. Небольшая неровность мускулатуры, создававшей эту улыбку - отпечаток наталистов, разработавших линию моей семьи, - была исправлена.

Это испугало меня больше, чем что-либо другое.

И все же я знал это лицо, видел его раньше.

Это было лицо, которое я видел в своих видениях, лицо того другого Адриана, который стоял на мостике "Демиурга" и произносил те ужасные слова. Делайте, что должны, говорил он. Огонь по готовности.

Дрожа, я коснулся плеча - правого плеча, разорванного в агонии на стенах Дхар-Иагона, - коснулся его рукой, которую когда-то регенерировал Кхарн Сагара, накладывая новую плоть на адамантовые кости.

Не было ни боли, ни ощущения глубокого онемения, когда я сжал эту руку в кулаке. Не было никаких признаков того, что два последних пальца правой руки были восстановлены благодаря стараниям Элкана.

Я повернулся, чтобы посмотреть на свою спину. Толстые полосы шрамов от ударов плетью, которые полосовали меня от плеча до ягодиц, исчезли.

Я почувствовал, как бешено колотится мое сердце.

Я был уже не тем Адрианом, который умер на руках у Селены. Или был? Воспоминания о нем остались во мне, как и воспоминания о тех днях, что предшествовали первой смерти на борту "Демиурга". Но человек - это нечто большее, чем его воспоминания. Он - и его тело тоже, а это тело не было и не могло быть тем же самым телом, которое я потерял.

Но тогда… тело человека не является одним и тем же веществом всю его жизнь. Большинство клеток в теле человека обновляются - заменяются каждые несколько лет. Зубы, которые я выплюнул на пол марсианской ванны, - это не те зубы, с которыми я вышел из родильного инкубатора. Они выпали и были заменены полдюжины раз за всю мою жизнь. Даже в тех клетках, которые не подлежат замене, - клетках сердца и мозга, остающихся для большинства людей на всю жизнь, - атомы изменились. Частицы углерода и кислорода, водорода и азота, кальция, фосфора, калия и всего остального исчезли, полностью сменяясь каждые несколько лет, так что атомы, которые были Адрианом Марло, были в воздухе, которым он дышал, в воде, которую он пил, в предметах, которых он касался, и в людях.

Человек - не материя, а феномен, волна, разбивающаяся о безбрежную вселенную.

Сила.

И эта сила не изменилась.

Этой силой был я.

За дверью каюты послышались голоса.

Поспешно отойдя от зеркала, я отыскал ящик, где хранилось нижнее белье, выбрал пару и надел их как раз к тому моменту, когда дверь закрылась.

"Милорд?" - вмешался один из стражников.

"Пропустите меня, я говорю!" - раздался второй голос, полный раздражения и со знакомым джаддианским акцентом. "Доми, это я! Нима!"

"Пропусти его, стражник!" велел я, поворачиваясь лицом к двери.

Старое знакомое лицо было лучом света в темном колодце.

Слуга Немрутти щелкнул пальцами одному из двух стражников и бочком прошел в открытую дверь. Нима был одет в знакомую белую тунику, жилет и свободные шаровары, которые он так любил, но на его широком квадратном лице застыло совершенно незнакомое и неуместное выражение радости.

"Это вы!" - воскликнул он и сморгнул слезы. "Да будет доволен Господь, Ахура Мазда, этой моей молитвой! Хвала ему! Видеть Вас снова в добром здравии, Доми, после..." Он вытер глаза. "После того, как я видел вашу смерть!"

"Я помню", - сказал я. "И принцесса".

"Это действительно вы?" спросил Нима, шагнув вперед.

Я обнял его. "Это я, Нима".

"Хозяин!" - всхлипывал джаддианский гомункул, уткнувшись мне в плечо. "Это было ужасно, так ужасно… что произошло..."

Я отстранился, положив руки на плечи слуге. "Не будем больше говорить об этом, добрый Нима. Все кончено, и я здесь".

Глаза Нимы, казалось, впервые сфокусировались на моем лице. "Доми!" Он моргнул. "Вы изменились!"

"Я обновился", - сказал я. "Но остался собой". Я опустил взгляд на свою почти наготу. "Кое-что из моей одежды осталось, не так ли?"

Этот вопрос заставил дворецкого вернуться к делу, и он резко вздохнул. "Конечно, лорд". Он поспешил к шкафу, встроенному в стену каюты, и достал оттуда белую рубашку, застегивающуюся на левой стороне шеи. Я натянул ее, выбрав расклешенные брюки в стиле для верховой езды, которые Нима выдал мне следом, со знакомой красной полосой по внешнему краю.

"Здесь должна быть запасная пара сапог", - сказал маленький человечек, приседая, чтобы открыть нижнее отделение. Конечно, Нима выпрямился, держа в руках пару самонадевающихся сапог, подогнанных под мои икры. Я позволил Ниме застегнуть манжеты на лодыжках и надеть сапоги один за другим. Шнурки, спрятанные между внутренней подкладкой и внешней кожаной оболочкой, затянулись.

"Мы уходили в такой спешке", - беспокоился Нима, отступая назад и осматривая меня. "Принцесса, вы понимаете, ужасная женщина. Ужасная. Она не позволила мне остаться, чтобы собрать все необходимое. Ваши книги, хозяин! Все ваши книги! Если бы она дала мне хотя бы минуту, я, возможно, собрался бы с мыслями, возможно, спас бы больше, чем сделал. Но девушка. Кассандра вернулась. Я не хотел, чтобы она видела ваши… ваше тело. Но она настояла! И принцесса сказала, что мы должны немедленно отправиться с ней. Она привезла шаттл, и мы позвонили агенту Альбе, и все такое, и тому… маленькому человечку. Аристиду".

"Нима!" Я поднял руки, призывая к тишине, и слуга, запинаясь, остановился. На вешалке в шкафу висело множество черных туник. Имперский военный стиль. Двубортные, застегивающиеся на левую сторону по кавалерийской моде, с двумя серебряными петлицами на воротнике, на котором выгравировано императорское солнце. Я достал один из них, посмотрел на него, но не стал надевать. Бросив его на кровать, я сел рядом с ним, и пряди черных волос рассыпались по плечам.

"Филактерий Валки..." Слова вылетели у меня на одном дыхании. "Значит, он потерян?"

И мой кусочек скорлупы Тихого, того самого яйца, которое я видел в церкви на вершине холма в далеком Ллесу. И меч Гибсона.

"Прошу прощения, хозяин, - сказал Нима, - но я не говорил, что ничего не спас! Именно поэтому я здесь". Он принялся возиться с другим ящиком. "Я оставил здесь ваши вещи. Я... не знал, что с ними делать. Я думал... подумал, что мог бы отдать их девушке. Но теперь вы здесь, а времени прошло так мало".

"Два дня", - сказал я, - "да, я знаю".

"Я не могу поверить, что вы живы, господин!" произнес Нима и, повернувшись, подал спасенное.

Он протянул мне пояс со щитом. В свете каюты поблескивал изрядно потрепанный механизм излучателя - посеребренный диск на расстоянии ладони от пряжки. На ремне висел меч Гибсона и пустая кобура, в которой мог храниться станнер или другое оружие.

Улыбаясь, я взял его, и когда это сделал, Нима потянулся к своему горлу, вытаскивая знакомую платиновую цепочку толщиной с волос. "Мне пришлось ее почистить, - сказал Нима. "Смыть кровь, но и оболочка, и кулон не пострадали".

Настала моя очередь вытирать слезы с лица.

И филактерий Валки, и панцирь Тихого свисали с петли, которую Нима стянул через голову и протянул мне.

Я схватил его. "Да благословит тебя твой бог и все остальные, Нима, - воскликнул я, прижимая парня к себе. "Ты лучший слуга, чем я или любой другой человек могли бы мечтать". Отступив, я забрал у него ожерелье и сжал в кулаке раковину и кулон в виде полумесяца.

Как я мог сомневаться в том, что я тот самый человек?

Я был лишь Кораблем Тесея, как и все мы, и я был самим Тесеем, и только самим собой. Боль была все та же, боль там, где должна была быть Валка.

Там, где когда-то были все мои друзья.

"Я должен закончить", - произнес я. "Впереди еще много работы".

ГЛАВА 44

ТУМАННЫЙ СТРАННИК

Рука лежала на столе передо мной, ее длинные кости, наполовину затянутые в белую ткань, казалось, почти резонировали в моем сознании, когда я смотрел на них. Они были из адаманта, черного, как кости самой Ушары. Они были полыми, но я всегда думал, что они ребристые. Вместо этого они представляли собой решетку неправильных геометрических форм, состоящую из наноуглеродных трубочек, переплетенных между собой в виде плечевой кости, локтевой кости, лучевой кости, пястных костей, фаланг и всего остального - все это удерживалось вместе связками из наноуглеродной проволоки.

Я никогда не видел их, хотя они так долго путешествовали со мной.

Они напомнили мне кости Ушары, такие мрачно поблескивающие.

Я сжал свою новую левую руку - руку из плоти - новой правой. Как ни старался, я не мог выразить это чувство, чувство перемещения, нереальности, навязанное мне этими костями. Что заставило Ниму принести их вместе с моим кулоном и терминалом, когда мое старое тело превратилось в слизь, я сказать не могу. Но он сделал это, отмыл от крови и растворенного мяса и завернул кости в белый шелк.

Интересно, что с ними теперь стало. Они сейчас у Кассандры? Или Лориан сохранил их? Унес ли их Эдуард в более отдаленные края? Попали ли они на Джадд, чтобы быть помещенными в шкатулку из алюмостекла и золота с драгоценными камнями? Или их сохранил Басандер Лин? Для него и его последователей эта рука была бы священной реликвией.

Идолом. Иконой.

Божеством.

Черная рука Пожирателя Солнца.

"Итак, мы покинули Сабрату, - произнес я наконец, закончив свой рассказ, - и отправились на Форум. Я надеялся застать императора там, но, как ты знаешь, он остается в провинциях".

"Укрепляет оборону Империи, да", - сказал Лориан Аристид, разглядывая меня через стол из черного стекла. С одной стороны стоял чайник с каким-то ярко зеленым чаем, и пока говорил, Лориан налил его немного в стакан молока со льдом, освежая свою чашку. Он предложил мне то же самое, но я жестом отказался, так и не притронувшись к своей. "Так говорят".

"Ты сомневаешься в этой истории?" спросил я.

"Я во всем сомневаюсь", - кивнул Лориан. "Вот почему я еще жив".

Я молчал, глядя, как Лориан помешивает чай платиновой ложечкой. За его спиной открывалось окно на цилиндрический город, заполнявший внутреннее пространство "Туманного Странника". Мы находились высоко в носовой части, выглядывая наружу сквозь стену, образовывавшую один конец огромной трубы, достаточно высоко, чтобы сила тяжести была примерно вдвое меньше, чем на окружности корабля. "Туманный Странник" был кораблем, который вращался вокруг своей центральной оси, имитируя гравитацию, и поэтому, чем ближе он приближался к этому ложному, флуоресцентному солнцу, тем меньше становилась гравитация. У него не было подавляющего поля, а в отсеке мостика за конференц-залом гравитация вообще отсутствовала.

При всех своих чудесах это место вызывало ощущение клаустрофобии. Весь город был замкнут, без связи с внешним пространством. Целый мир, запертый в бутылке. Несмотря на весь этот воздух и деревья, растущие на серых террасах и, казалось, свисающие из садов в небесной части города, дышать было трудно.

"Этот… Наблюдатель. Почему ты мне не сказал?" Эти бесцветные глаза смотрели на меня, словно взвешивая.

"Ты бы мне поверил?" спросил я. Лориан усомнился в остальной части моего рассказа, усомнился в самом моем присутствии, скорее застрелил меня, чем поверил.

Маленький человечек что-то проворчал в знак отрицания. "Знаешь, - сказал он, - мне всегда было интересно это место… в том мире сьельсинов. Значит, это действительно был череп? Я полагал, что он искусственный, что Бледные или эти… Вайарту построили его. Ничего такого большого не должно существовать".

"Я знаю, - сказал я, - это противоречит многим нашим представлениям о том, что мы знаем".

"Это нарушает основы физики, Адриан", - сказал Лориан, прищурившись, - "не то чтобы ты был любителем поговорить". Он допил чай, оперся локтем о край стола и подпер кулаком подбородок. "Что он может делать? Наблюдатель, я имею в виду. Что с ним сделают сьельсины?"

"Это неправильный вопрос", - сказал я. "Ты неправильно его ставишь. Вопрос в том, что он собирается делать с сьельсинами?"

Лориан отмахнулся от этого рукой. "Я имею в виду, на что он способен? На широкомасштабные разрушения, конечно. Но какого рода? Как оно работает? И как нам его убить?"

"Есть оружие Персея".

"Но у нас нет спецификации", - сказал Лориан.

"Альбе мог бы", - сказал я.

Другой мужчина жестом разрешил. Я чувствовал его раздражение и волнение. Я не ответил на его первоначальный вопрос. "Я не знаю всего, на что он способен", - сказал я. "Лориан, он срывал с неба целые корабли, десятками разрывал людей на куски. И он был слаб, умирал от голода… а в полную силу?"

Я только покачал головой.

"Вот почему мне нужно отправиться на Воргоссос".

Генерал-комендант нахмурился, все еще опираясь на кулак. "Да… чтобы найти Кхарна Сагару. Почему ты думаешь, что у него есть оружие, предназначенное для убийства этих тварей?"

Делай, что должно.

Слова Тихого звенели у меня в ушах. "Я видел его", - сказал я наконец и взял чашку, чтобы скрыть внезапную непрочность своих притязаний.

Маленький человечек рассмеялся, и я поставил свою чашку с силой, достаточной для того, чтобы горькая жидкость выплеснулась через край на блюдце. "Ты спросил, - сказал я, сразу же осознав, что мои волосы стали еще длиннее, а нестриженые ногти впиваются в ладонь левой руки. "Но ты меня не понял, Лориан. Я уже бывал там. Ты знаешь это. Я видел это оружие. Своими глазами". Я указал на свое лицо, чтобы подчеркнуть это. "Оно не было создано для этой цели, но оно сослужит свою службу". Тогда я рассказал ему об оружии, созданном Колумбией и ее детьми, - машинах массового уничтожения, террора и власти, способных изменить мир и еще больше нарушить законы природы. Существовало холодное оружие, способное разрушать планеты и звезды. Оружие, способное полностью уничтожать материю и энергию, нарушая тем самым самый фундаментальный из общепринятых законов.

Когда я закончил, Лориан кивнул и поднял руку. "Я понимаю тебя. Но как ты планируешь этого добиться, и если ты действительно этого добьешься… как ты предлагаешь заставить этого Кхарна Сагару сотрудничать?"

"Я не знаю", - признался я после долгого молчания. "Я надеялся, что твой монарх окажется полезным в этом отношении. Мы ведь отправляемся на Латарру, не так ли?"

"Да", - Лориан покрутил чашку с молоком на блюдце и погрузился в задумчивое молчание. "Мой монарх..." За его спиной свет огромного луча, служившего Страннику солнцем, отбрасывал серые тени между спицами башни, удерживавшими ее на месте. Я наблюдал, как один из шаттлов экипажа взлетел с поверхности под нами, поднялся - и затем опустился - на город на противоположной стороне. "Неужели ты не понимаешь, в какое положение ты меня поставил?" Его голос внезапно стал ломким. "Этот Совет был первым в истории человечества, когда делегация экстрасоларианцев была принята на Форуме. Ты слышишь меня? В первый раз".

Я удивленно откинулся назад. "Этого не может быть".

"По крайней мере, первый на памяти живущих", - ответил Лориан, временно уступая, хотя его уступка была весьма кстати. "А ты помнишь другие времена? Ты когда-нибудь находил что-нибудь в своих книгах?"

Я признался, что нет.

"Ты понимаешь, что натворил?" несколько несправедливо спросил Лориан. "Спасая твою дочь и этого слугу, не говоря уже о похищении принцессы, я сделал нас агрессором на новом театре военных действий! Это черные вести, которые я несу своему монарху. Мрачные вести и провал..."

"И меня", - добавил я. Генерал-комендант, как я слишком хорошо знал, начинал злиться. Я должен был остановить его.

"И тебя!" Лориан почти усмехнулся и ткнул длинным скрюченным пальцем в мою сторону. "Но я больше не твой слуга, Адриан. Я отсидел свой срок, попав в ад!"

"Тогда почему ты спас Кассандру?" спросил я.

"Потому что я твой друг, и ты попросил!" рявкнул Лориан, срываясь на крик. "И потому что ты поступил бы так же!"

Его слова задели что-то во мне, и я отвел взгляд. После долгого и напряженного молчания мне удалось подавить свои эмоции и предложить: "Тебе следует связаться с императором напрямую, если сможешь. С принцем-канцлером Аврелианом, если не сможешь".

"Почему?"

"Капелла действовала в одиночку", - пояснил я. "Ты же знаешь, какие они. С момента твоего прибытия они преследовали меня, убежденные, что мы с тобой в сговоре".

"Что мы, конечно, подтвердили", - фыркнул Лориан.

"Но они думают, что я мертв", - сказал я. "Если ты позволишь мне связаться с Императором - мне и Селене, - мы сможем возобновить переговоры. У вас все еще есть телеграфный прибор. Ваше следящее устройство. Империя захочет заключить сделку".

Лицо Лориана дернулось, на нем появилась слабая тень улыбки. Только шевеление черных нервов на губах выдавало его. "Возможно, ты прав".

"У них есть все основания для этого", - сказал я. "Именно Капелла желает, чтобы эти переговоры провалились. Сама Империя не может позволить им провалиться".

Генерал-комендант надолго задумался, поворачивая чашку с чаем на блюдце, словно техник, отвинчивающий колпачок особо хрупкой взрывчатки. "И в обмен на вашу помощь в возобновлении диалога", - начал он.

"Мне нужен Воргоссос", - дополнил я. "Или дорога к нему. Ваш капитан Эйдхин провел меня туда в первый раз, на борту своей "Загадки Часов".

Лориан удивился. "Я этого не знал".

"Должен же быть кто-то из вашей элиты, кто знает дорогу", - сказал я, сразу же преисполнившись решимости. "У меня должно быть это оружие".

Тот кивнул и, не говоря ни слова, поднес чай к губам.

Мы долго сидели так, Лориан потягивал чай. Я наблюдал за тем, как за его спиной разворачивается город. Хотя мы вращались вместе с ним, мне казалось, что с нашего места я лучше понимаю природу города-корабля. Возможно, дело было в том, что ложное солнце и затянутое сеткой небо были так близко.

"Сколько человек у тебя в подчинении?" спросил я, глядя на здания.

"Я не пойду с тобой", - сказал Лориан. "Ты сам захотел спросить".

Я ничего не сказал.

Лориан откинулся на спинку стула. Его длинные, совершенно белые волосы были заплетены в одну свободную косу, перекинутую через плечо. Внезапно я вспомнил сэра Гектора Оливу, достойного молодого человека, который тайно доставил меня из Колхиды в Несс, а оттуда в Картею. Он носил свои прическу в ксенофильском подражании сьельсинам. Так странно, что это вошло в моду.

Я сразу почувствовал себя очень старым.

Собирался ли я попросить Лориана вновь посвятить себя моему делу? Он сказал, что больше не является моим слугой, и это было правдой - он был гораздо большим. То, что он оставался моим оруженосцем, стало для него формальностью, которую легко упустить из виду.

"Мое место рядом с Монархом", - сказал он, не отрывая взгляда от моего лица.

"Он должен быть великим человеком, чтобы внушать тебе такое доверие", - ответил я.

Кален Гарендот. О самозваном Монархе ходили слухи на протяжении всей моей долгой жизни, как о гиганте, маячившем на полях карты. В Империи говорили, что он отпрыск какого-то отступнического дома, некогда могущественный лорд Империи, затерянный среди варваров. Некоторые говорили, что он был интусом, гротескным существом - то гигантом, то карликом. Одни говорили, что у него четыре руки, другие - что у него вообще нет конечностей. Другие говорили, что он женщина или андрогин в стиле лотрианских новых людей.

Ничего из этого не соответствовало действительности. Я видел голографические изображения этого человека, сделанные несколько веков назад. На них был изображен высокий красивый мужчина - черноволосый и бледный, его глаза были скрыты за очками с золотыми зеркалами. Убийца, которого император послал убить монарха, сказал, что этот человек был химерой, что почти вся его смертная плоть была срезана и заменена тонкой техникой.

Убийца не справился со своей миссией, и Монарх вернул его Империи - не без головы, а всего лишь в виде головы. Еще живую голову бедняги отправили в Форум, подключив к какой-то отвратительной машине. Аппарат нагнал воздух на голосовые связки парня, и тот рассказал все, что видел, и принес с собой предупреждение: Империя не должна вмешиваться ни в его дела, ни в его владения. Он прекрасно понимал, что Империя, столкнувшись со сьельсинами, с одной стороны, и лотрианцами - с другой, не может рисковать открытием третьего театра военных действий.

Империя прекратила всю свою деятельность на нормандских просторах, и второго покушения на жизнь самого монарха предпринято не было.

"Он…" Лориан поднял руку, словно отгоняя дым. "...как ты, я думаю. Нет никого похожего на него, если ты меня понимаешь. У вас есть что-то общее". Осознав это кажущееся противоречие, Лориан пожал плечами и опустил руку. "Он строит на Латарре новый мир, Адриан. Новый порядок. Лучший. Там нет ни палатинов, ни плебеев - ни экстрасоларианцев, ни имперцев. Каждый волен возвыситься в соответствии со своими способностями, со своими заслугами. Если бы я остался в Легионах, я бы никогда не поднялся дальше, чем уже поднялся. Я уже говорил тебе однажды: если бы не ты, я был бы прикован к столу Беллера до самой смерти. Там для меня не было места. На Латарре я нашел свое место. Свое собственное!" Он постучал себя по груди, где на черном габардине поблескивал латарранский сокол, вышитый золотом. "Генерал-комендант! Я. Если бы только мой лорд-отец мог видеть меня сейчас…"

Это было совсем не похоже на человека, которого я знал, и я так и сказал. "Я никогда не считал тебя человеком, который жалеет о своем положении, Аристид".

"Я выполнил свой долг, - сказал он, - но теперь я могу сделать гораздо больше. Ты этого не видел, Адриан! Белое солнце, сияющее над Цитаделью Монарха по утрам! Печатный город! Столбы пара, поднимающиеся по всему Лабиринту! Экстры и простые люди, дриады, химеры, гомункулы - все братья и свободные!"

"Ты говоришь об этом как о рае", - сказал я, протягивая руку, чтобы коснуться пальцев своей бывшей руки.

"Так и будет", - сказал он. "Скоро ты сам все увидишь."

Я долго смотрел на Лориана. В его глазах был свет, огонь и пылкость, которых, как мне казалось, я никогда в нем не замечал. Он был живым человеком, бодрствующим и горящим обещаниями о завтрашнем дне, о том завтрашнем дне, который он построит.

"Ты мог бы поселиться там", - сказал Лориан, заметив мое молчание. "Когда все закончится. У меня будет поместье, и я стану полноправным лордом. Вы могли бы переехать жить туда, ты и девочка".

"Мы забегаем вперед", - сказал я, а сам подумал о своем доме на острове Альбулкам, о черной горе Гефест и сияющих по ночам джаддианских морях. Я думал также о Селене и о поцелуе, который она никогда не должна была мне дарить.

Я снова видел себя сидящим на Солнечном троне, снова молодым и сильным. На меня смотрело мое собственное отражение в черном стекле стола. Я знал, какое будущее ждет меня впереди.

Огонь по готовности.

"Ты действительно думаешь, что Империя вернется за стол переговоров?" - спросил Лориан.

"А какой у них выбор?" ответил я. "Вы раскрыли огромную брешь в системе безопасности. Ни один телеграф не защищен. Теперь они это знают, и если бы не другая причина… они пойдут на сделку".

Лориан нахмурился, помешивая свой чай с молоком в стакане. "Они могут просто напасть. Они уже пытались убить Монарха".

"Он торговал с МИНОСом, Лориан", - сказал я.

Это, похоже, застало маленького генерала врасплох. Его глаза расширились.

"Ты не знал?" спросил я. "Латарра предоставила им подопытных для станции "Ганелон"".

"Чума?" Лориан нахмурился. "Ты никогда не говорил мне об этом".

"Это не имело отношения к нашей миссии", - заметил я, и когда Лориан не ответил, добавил: "Возможно, твой Монарх не тот, за кого себя выдает".

Генерал-комендант внезапно встал и повернулся спиной к окну, его узкие плечи выделялись на фоне окружающего города. "Это война, Адриан", - сказал он наконец, выпрямившись. "Каждый из нас притворяется, что борется за справедливость, за Землю или за богов. но на самом деле каждый борется только за себя. Сьельсины ничем не отличаются. Им нужно есть. В конечном счете, важно лишь то, что мы победим. Как мы победим, будет решено позже, чтобы можно было сказать, что мы сражались с честью".

"Ты ведь не веришь в это", - сказал я.

"Конечно, верю", - ответил он. "И ты тоже. Потому что это правда".

"Сьельсины - чудовища, Лориан", - уточнил я. "Мы не такие. Ты знаешь это".

"И все же ты держишь пятерых из них в своей свите", - возразил он, обращаясь к своему отражению в окне. "Как ты это объяснишь?"

Он застал меня врасплох, хотя мне следовало этого ожидать. Все еще сидя, я склонил голову. "Я все еще надеюсь, что это можно изменить".

"Полосы тигра нельзя смыть, Марло, - сказал Лориан. "Ты можешь быть только съеден им или оседлать его".

"На тиграх не ездят", - заметил я.

"Это то, что ты пытаешься сделать, - возразил Лориан, - сохранить жизнь этим сьельсинам. И пока ты это делаешь, ты не в том положении, чтобы кого-то судить. Ни меня, ни Гарендота, никого. Ты забыл, кто они такие?"

Настала моя очередь встать. "Я ничего не забыл", - произнес я ледяным голосом. "Тебя там не было, Аристид. Ты не видел, что произошло".

"Потому что ты отослал меня!" - почти прокричал он, ссутулив плечи. Кулак в черных прожилках ударил по алюмостеклу. Это была старая рана, которую мы разбередили, для нас обоих. "Они были и моими людьми тоже".

"Я знаю это", - сказал я. "Но кто-то должен был предупредить Империю. Ты был правильным человеком".

Лориан не обернулся. "Попомни мои слова", - проворчал он. "Они предадут тебя".

"Может быть", - согласился я, - "но я должен попытаться".

"Почему?" Наконец Лориан повернулся, и я вспомнил, какой он маленький. Он едва доставал мне до ребер. К тому времени он уже кричал, его высокий голос превратился в прерывистый рев. "Зачем беспокоиться? Зачем давать им такой шанс?"

"Это то, о чем ты хотел поговорить?" недоверчиво спросил я. "Об этом?"

Я почти ожидал увидеть капитана 2Мэйв и остальную часть охраны Лориана, врывающихся в дверь при звуке его голоса. "Почему?" - снова закричал он. "Будь ты проклят! Скажи мне, почему!"

"Потому что они не созданы для зла!" крикнул я в ответ, и в моем голосе была такая сила, что Лориан вздрогнул, и в наступившей после этого зыбкой тишине я продолжил: "Я бы спас их, если бы мог. Это Наблюдатели - зло. Именно Наблюдатели - наш враг, наш настоящий враг. Если Рамантану и его братья помогут победить их, я с радостью приму их".

Лориан прикусил язык, словно это вызывало у него отвращение. "Ты доверяешь им?" - спросил он и чуть не рассмеялся. "Но ты не доверяешь мне?"

"Что?" Я с трудом мог поверить в то, что услышал.

"Ты считаешь меня дураком", - зарычал Лориан. "Потому что следую за Монархом".

"Это ты ведешь себя как дурак!" отрезал я. "Ни император, ни твой монарх не праведны, ни у кого из них руки не чисты. Я высказал версию твоей точки зрения, хотя она и не отменяет всех понятий о добре и зле".

Маленький человечек, казалось, разом сдулся.

Воспользовавшись случаем, чтобы успокоиться, я вернулся на свое место. "Зачем твоему хозяину понадобились имперские атомики?" спросил я. Лориан вцепился обеими руками в спинку кресла, не поднимая глаз. "Аристид?"

"Я не могу тебе этого сказать", - сказал он. "Это секретно".

Он мог бы отрицать это, но не стал.

"Я знаю, что такое Империя, Лориан", - сказал я. "Мы должны доверять друг другу, если хотим работать вместе. Женщина из Капеллы - та, что убила меня, - сказала, что ты запросил запас имперских атомиков нейтронного класса. Мне нужно знать, почему".

Лориан по-прежнему не двигался, сгорбившись у кресла, за спиной у него город жил своей жизнью.

"Какой бы ни была причина, - продолжал я, - это было достаточно важно, чтобы ты поставил это условием своей сделки. Если я хочу помочь возобновить диалог между твоим хозяином и императором, мне нужно знать, для чего нужны эти атомики".

Маленький человечек согласно кивал, но, когда я закончил, резко поднял глаза.

"Нам нужен корабль-мир", - сказал он. "Или несколько, если мы сможем их захватить".

"Корабль-мир?" Я с трудом мог в это поверить. "Зачем?"

"Что значит "зачем"? спросил Лориан. "Ты знаешь, сколько времени нужно, чтобы построить что-то такого масштаба?"

"Твой хозяин хочет унаследовать военную машину сьельсинов", - сказал я и, возможно, присвистнул, оценив честолюбие монарха.

"Да."

Я почти сразу понял, насколько это блестяще. Приобретая корабли сьельсинов, Кален Гарендот не только получал в свое распоряжение поистине титанические военно-морские силы… он реализовывал свой план побега. Если все пойдет не так, как ему хочется, и вся человеческая вселенная обернется против него, у него будут корабли, огромные, как миры, на которые он сможет погрузить своих беженцев.

Они могут и полностью покинуть галактику.

За время своего долгого пребывания в Доме Маддало я прочитал несколько работ, в которых говорилось о дальности действия и функциональности кораблей-миров сьельсинов, скианд. Схоласты и светские маги из разведки Легиона и Имперской канцелярии предполагали, что самые крупные корабли сьельсинов способны совершить путешествие по крайней мере до Магеллановых облаков.

"Понятно", - заметил я. Не мне выносить суждения, да и в определенном смысле это не имело значения. Что бы ни произошло в результате войны со сьельсинами, моей войны с Наблюдателями - следующее столкновение в вечной гражданской войне человечества произойдет, но это уже будет не моя забота. У меня была своя задача. "Очень хорошо".

"Как ты думаешь, Империя согласится?" спросил Лориан.

"Почему бы латарранцам просто не создать свои собственные?"

Лориан вернулся в кресло, его страсти улеглись. Опустошив чашку, он вновь наполнил ее, налив сначала молока, а затем чая. Я смотрел, как зеленое тонет в белом, образуя формы, которые ни поэт, ни маг не смогли бы точно описать. "Мы говорим о бомбардировке чего-то размером с луну, - пояснил Лориан, - мы не сможем произвести необходимый объем с такой скоростью. Мы оба знаем, что Империя располагает запасами по всей галактике".

Во многом это было правдой. Общепринятая точка зрения и военные факты утверждали, что по всей галактике были спрятаны миллионы единиц ядерного оружия, которые хранились у больших и малых домов для их личной обороны, а также у самой Имперской канцелярии. Они хранились на отдаленных лунах, на безвоздушных спутниках и на грузовых кораблях, спрятанных глубоко в астероидных полях.

"Я помогу тебе", - сказал я. "Но ты должен помочь мне. Я возобновлю связь между Латаррой и Форумом, а ты поможешь мне найти дорогу на Воргоссос". Я поднял руку, предупреждая возражения Лориана. "Ты не сможешь пойти со мной. Я понимаю. Но я должен идти. Устрой мне аудиенцию у своего господина, это все, о чем я прошу".

"И это все?" Лориан рассмеялся. Сразу став серьезным, он поставил свою чашку на стол. "Адриан, я не могу обещать, что он отпустит тебя".

Я скорее почувствовал, чем услышал, как эти слова повисли у меня над головой. Я боялся чего-то подобного. Северин из МИНОСа пыталась склонить меня на свою сторону, предлагала мне фальшивую жизнь, полужизнь бездушного создания, подобного ей самой. Джаддианцы потратили десятилетия на изучение меня в моем изгнании среди них. Империя и Капелла, несомненно, хотели поработать со мной. Почему же Монарх Латарры должен быть другим?

"Я понимаю, - кивнул я Лориану, - но я должен идти, и я пойду".

Лориан улыбнулся. "Полагаю, ты тоже это видел?"

Я ответил на его улыбку и выпил. Страх, который терзал меня мгновение назад, исчез. Что бы ни случилось, я доплыву до Воргоссоса. Ничто из того, что я сделал, не помешало видению сбыться. Даже время. Я считал себя слишком старым, считал, что смерть моих друзей на черных песках Эуэ вывела меня за пределы видения, верил, что потерпел неудачу, что то, о чем мне говорил Тихий, никогда не сбудется.

И все же я был на этом пути.

ГЛАВА 45

СПЯЩИЙ НАЯВУ

Вой репульсоров шаттла затих, и маленький корабль тряхнуло, когда посадочные опоры приняли на себя наш вес. Вокруг меня сгрудились воины Лориана - в черных доспехах и шлемах, их светящиеся глаза были похожи на золотые солнца, - когда люк опустился, превратившись в трап. Из огромного трюма за бортом подул прохладный ветерок, а вместе с ним и последний свет заходящего солнца.

"Помни, что я сказала", - раздался холодный голос у меня за плечом, и, обернувшись, я увидел Капитана 2Мэйв, стоящую прямо за мной. В имплантате рядом с ее правым глазом тускло мигал красный огонек.

Он подставил свою шею ради твоего отродья и этой рыжей сучки, говорила она, оказавшись всего в нескольких дюймах от моего лица. Тебе лучше сдержать свое обещание и все исправить. Если он испытает хоть каплю смущения, когда мы доберемся до Латарры, я снова убью тебя.

Я ничего не сказал. Сказать было нечего, и я молча ехал в шаттле, наблюдая за проплывающими внизу огромным трюмом и городом.

Я улыбнулся ей, почувствовав новое, симметричное напряжение мышц - непривычное ощущение. "Ты любишь его, не так ли?" спросил я, искоса изучая ее. Мне было интересно, как много в ней было отведено машинам. Ее разум, конечно. На правой щеке блестели черные линии нервных имплантатов. Я не сомневался, что такие же нематоды пронизывают ее кости и сухожилия, возможно, укрепляют мышцы. И все же очертания тела под этой черной туникой и бриджами для верховой езды - тонкие и крепкие, как кожаные шнуры, - были женственными.

Она не была Возвышенной, хотя и была Экстрасоларианкой до мозга костей.

Сине-серые глаза 2Мэйв сузились. "Я не понимаю, о чем ты".

"Он хороший человек", - сказал я. "Возможно, лучший из тех, кого я знаю".

2Мэйв подняла затянутый в перчатку кулак. Я не дрогнул.

"Вижу, попал в точку", - сказал я.

"Ты ничего не знаешь, плотолюбец", - усмехнулась она и опустила кулак.

Только тогда я заметил, что взгляды всех остальных были устремлены на нас, каждый мужчина и каждая женщина в охране были напряжены, как свернувшиеся змеи. Я чувствовал их враждебность, враждебность, которая - за мгновение до этого - присутствовала только в 2Мэйв.

Сопряженные.

Откуда они пришли из безымянной тьмы, я не могу предположить, но где бы она ни находилась - на голубой планете, безвоздушной луне или темной станции вдали от солнечного света, - это было место, где мужчины и женщины переплетали ткани своего мозга, как это было у тавроси. Только там, где тавроси оберегали свои сердца, предоставляя доступ к нейронным сетям только в самых редких случаях, Сопряженные позволяли это делать всегда, передавая друг другу свои мысли, чувства, переживания и импульсы, так что на мгновение гнев 2Мэйв приковывал ко мне взгляды всех ее спутников.

Несмотря на то, что они оставались отдельными личностями, они делились друг с другом и могли координировать свои действия, объединяя волю для достижения единой цели.

Они были грозными воинами и еще более грозными друзьями.

Капитан встала передо мной. Глядя мне прямо в глаза, она прорычала: "А теперь двигайся".

Небо снаружи темнело, и яркая полоска солнца превратилась в узкий золотой луч, тонкий и сверкающий, как один из волос Рагамы. Скоро оно исчезнет, и на его месте заблестят бледные огни уличных фонарей, а на дальнем борту вращающегося корабля появится почти звездная сетка.

"Стоять!"

Капитан Энрик Гошал ждал на взлетной полосе в окружении двух дюжин легионеров в безликой белой форме, наконечники их копий горели голубым огнем.

Я остановился, чувствуя, как ночной ветер треплет мои распущенные волосы и полы офицерской шинели, которую захватил с корабля.

"Капитан Гошал", - я остановился. "Что все это значит?"

"Это зашло уже достаточно далеко, сэр. Милорд". Гошал колебался, но голос его не дрожал. "Вы пойдете с нами добровольно?"

Я оглянулся через плечо на 2Мэйв. Она покачала головой. Я осмотрел небольшой имперский контингент и не увидел никаких признаков "рыжей сучки" Селены, по словам 2Мэйв, или Эдуарда. Ирчтани и сьельсины тоже отсутствовали. Я молился, чтобы они были целы и невредимы. В голове пронеслось сразу сто мыслей. Гошал не мог ничего предпринять. Он был не в том положении. "Гаделика" - и "Аскалон", находящийся в ее трюме, - были практически конфискованы, и "Гаделика", конечно же, не могла надеяться на то, что ей удастся выбраться из "Туманного Странника". Это был военный транспорт.

"Лорд Марло, если вы действительно лорд Марло", - сказал усатый офицер. "Вы должны сдаться, сэр. Пока мы не сможем подтвердить, что вы тот, за кого себя выдаете, вам не будет разрешено перемещаться по кораблю".

"Где специальный агент Альбе?" спросил я. "А принцесса Селена?"

"Я подумал, что лучше не беспокоить Ее Высочество", - сказал Гошал. "У нее был трудный день".

"Какие еще доказательства вам нужны?" спросил я, разводя руками. Разве я не остановил время на этом самом месте, когда Лориан открыл по мне огонь?

Первые из людей Гошала вздрогнули, нацелив наконечники копий мне в грудь.

"В трюме запрещено насилие!" 2Мейв шагнула вперед. Вместе с ней приблизилась четверка мужчин в масках и шлемах, с парализаторами наготове. "Отойдите, имперцы!"

Один из лейтенантов 2Мэйв - человек по имени 5Эмон - сказал: "Прикажите своим людям опустить копья, капитан!"

"Мир!" воскликнул я, поднимая раскрытые ладони на уровень своего лица. "Мир всем вам!" Я устремил свой взгляд на капитана Гошала. "Я пойду добровольно, Энрик, но скажи мне: могу ли я хотя бы остаться на своем корабле?"

"На "Аскалоне"?" мужчина, казалось, на мгновение задумался, положив руку на застежку своего пояса со щитом. "В ваших покоях, да. В каюте лорда Марло, я имею в виду".

"Я лорд Марло", - ответил я.

"Это еще предстоит выяснить, сэр", - возразил мужчина.

"Но все еще сэр, не так ли?" спросил я.

Гошал выпрямился, осознав свое противоречие. Вместо того чтобы ответить, он скомандовал: "Манас, Холден, его вещи".

Двое легионеров с Сабраты медленно приблизились, держа копья наперевес. Один из них вытащил свой станнер и держал его наготове, в то время как его товарищ двинулся вперед, чтобы обезоружить меня.

Должно быть, Нима сказал им, что вернул мне меч. Я почувствовал, как мужчины напряглись, когда я откинул пальто и снял рукоять с магнитного замка.

Я вручил рукоять человеку по имени Холден, навершием вперед.

"Смотри, чтобы он не пострадал, - сказал я, удерживая взгляд мужчины сквозь его безликое забрало. "Эту рукоять изготовили на Джадде, но сердце ее было выковано на Фэе, для человека, который был мне как отец. Он не имеет для меня цены".

Холден осторожно взял его и отступил назад. Снова разведя руками, я спросил: "Этого достаточно, Энрик? Или ты закуешь меня в кандалы?"

Усатый офицер покачал головой. "Это необходимо?"

"Если тебя это успокоит", - сказал я и протянул свои запястья.

Гошал сделал отрицательный жест. "Если вы Адриан Марло, то нам нечего бояться".

Признаюсь, я улыбнулся. Я уже не раз давал своим имперцам повод для страха. Когда я украл Танарана у Бассандера Лина. Когда я поручил Лориану захватить лейтенанта Касдон у инквизиторов Капеллы. Когда Мадс и его товарищи-драконоборцы выкрали меня с гауптвахты "Бури". Сам Гошал помогал мне в последней попытке противодействия Империи, когда Селена и Эдуард возглавили побег с Форума.

И все же он не ошибался. Ему и его людям нечего было бояться.

"Я разочарован, Энрик, - сказал я. "Ты зашел так далеко. Почему передумал? Возможно, тебе следовало передать мою дочь и принцессу марсианской страже".

В бледном свете посадочной площадки лицо капитана казалось почти бескровным. "Возможно, мне следовало это сделать, сэр", - сухо сказал он. "В то время я делал то, что считал своим долгом. У меня были приказы от агента Альбе и принцессы".

"Ни одного из них сейчас здесь нет", - указал я.

"Нет, сэр", - произнес Гошал почти извиняющимся тоном. “Я должен думать о своих людях, сэр. Вы понимаете".

Я ничего не ответил, позволив его людям окружить меня. Один из них положил руку мне на плечо. "Сюда, милорд", - сказал он.

"Сегодня вечером ещё ничего не будет решено", - сказал Гошал. "Если я ошибаюсь, простите меня".

Прощу ли я? подумал я и, возможно, сказал бы это в более ранний период своей жизни. Вместо этого я спросил: "Чего ты боишься, Энрик?"

Взгляд капитана "Гаделики" переместился с моего лица на латарранских солдат у меня за спиной. Я повернулся, чтобы посмотреть на них, на 2Мэйв, 5Эмона и остальных. Похожие на лампы глаза латарранских шлемов ярко сияли - золотые круги, прорезающие ночь. Я понял это за мгновение до того, как Гошал дал свой ответ.

"Если вы не лорд Марло, - сказал он, - значит, вы какая-то выдумка наших хозяев".

"Что?" 2Мэйв разразилась смехом. "Какую выгоду он может принести нам?"

"Я еще не разобрался с этим, мадам", - ответил Гошал.

"Генерал-комендант Аристид стрелял в меня, капитан", - напомнил я.

"Да". Пальцы Гошала забарабанили по кнопке щита. "Может быть, вы и есть настоящий Марло. А может, какой-то гомункул. Подменыш. Говорят, среди Экстра есть маги, которые сбрасывают тела, как змеиную кожу".

Я опустил руки.

Позади меня 2Мэйв сплюнула. Позже я узнал, что даже среди экстрасоларианцев были те, кто считал отвратительной практику колдунов МИНОСа и Кхарна Сагары. Еще более отвратительным, я думаю, был намек на то, что я мог быть одним из них. Женщина назвала меня плотолюбцем и произнесла это слово со злобой, практически идентичной злобе священника Капеллы, обличающего мерзость.

Похоже, меч был обоюдоострым!

"Он не один из нас", - усмехнулась она. "Я вернула его, как приказал мой комендант. С меня хватит. Делай с ним что хочешь, имперец, но смотри, чтобы с ним ничего не случилось. Мы нуждаемся в нем".

"Вы все нуждаетесь", - указал я.

Без единого слова или какого-либо внешнего знака срлдаты Латарры удалились, поднявшись по трапу на свой шаттл - маленькое белое яйцо, мало чем отличающееся от более крупного корабля, который приземлился в Вечном городе. Мы с Гошалом стояли и смотрели, как он удаляется, как поднимается в надвигающуюся имитацию ночи, нависшую над нами. Его пролет сопровождался лишь слабым дуновением ветерка, его очертания едва нарушали атмосферу в огромном трюме.

Когда он исчез, рука на моем плече напряглась, и мужчина, которому она принадлежала, скомандовал: "Сюда, лорд Марло".

Затем я позволил увести себя по трапу в задний отсек "Гаделики". В процессе я перешагнул через царапины, оставленные иглометом Лориана на оружейном металле.Капитан провел нас через трюм в один из залов, расположенных по периметру трюма, в котором находился "Аскалон", а оттуда - в сам "Аскалон". Я мельком увидел старый перехватчик класса "Чаллис", который был виден через окна стыковочного тамбура. В трюме "Гаделики" было темно, поэтому маленький корабль был почти невидим внутри, освещенный только светом из комнаты, в которой мы стояли. Время и радиация стерли нарисованную звезду с хвостового плавника, но воспоминание о ней пробудило во мне образы видений, которые предлагала мне Ушара, о моей империи и этой звезде, раскинувшейся по небесам.

И все же я ожидал, что воспоминание о ней всколыхнется в моем сознании, оставит свой след на моем улыбающемся лице. Этого не произошло.

Ушара ушла, и я был свободен.

По крайней мере, свободен от нее.

Я ожидал, что они оставят меня у трапа. Вместо этого капитан Гошал, Манас, Холден и остальные провели меня по расвернутому трапу через шлюз в правом борту малого судна. Двери на мостик справа от нас были открыты, пульты управления не работали. Мы прошли по коридору на корму и спустились по лестнице на уровень кают.

Мне предстояло находиться в своей каюте, а не только на корабле.

У меня вырвался вздох, и я почувствовал, как раздуваются мои ноздри.

Хотя я понимал их страх, но не мог не испытывать раздражения. Это не должно было меня удивлять, но все же удивило. Моя первая смерть не была встречена с таким подозрением. Напротив, она превратила Басандера Лина из антагониста в союзника, и даже более того. Он поверил в меня, словно в какого-то пророка или святого человека, и именно эта вера заставила его помочь Лориану и принцу Каиму в их заговоре, с целью избавить меня от тюрьмы на Белуше.

Второй раз все было иначе.

Но почему?

Дверь слева открылась. Дверь в комнату Кассандры. Я просиял и выпрямился, увидев свою дочь, стоящую в этом открытом проеме —э- мою дочь, которую, как я думал, никогда больше не увижу.

"Кассандра!" Я поспешил сделать шаг вперед, но мужчина, державший меня за руку, сжал ее крепче.

Абба! Я думал, она скажет, улыбнется, подойдет ко мне, и все будет хорошо.

Но вместо этого ее лицо потемнело, и она удалилась в свою комнату, дверь с шипением закрылась за ней.

Это, даже больше, чем упрямство Гошала или грубая враждебность 2Мэйв, даже больше, чем переменчивая преданность Лориана, задело меня за живое.

"Кассандра!" Я остановился у ее двери. "Anaryan!" Я постучал - возможно, слишком сильно, поскольку двое легионеров тянули меня за руки, чтобы я отошел.

"Хватит!" - раздался голос Гошала. "Лорд Марло, пожалуйста!"

Я повернулся и свирепо посмотрел на офицера. Я мог бы сорвать эти свисающие усы с его квадратного и самодовольного лица.

Ярость - это слепота.

Я ограничился жестким взглядом.

К моему великому изумлению, простой офицер не отступил, настолько он был близок к своей цели.

"Алекс и Нира будут нести вахту первыми", - сказал он. "Если вам что-нибудь понадобится, вы можете попросить их об этом. Вы ели?"

"Нет", - сказал я.

"Я распоряжусь, чтобы вам что-нибудь прислали", - сказал Гошал.

"Где Нима?"

"Я думаю, будет лучше, если мои люди пока позаботятся о ваших нуждах". Гошал постарался улыбнуться. "Я пришлю доктора, чтобы он взял образцы и провел обследование".

Я сказал ему, что лучше бы он так и сделал. Мне самому было любопытно узнать, что они могут обнаружить.

Гошал кивнул и повернулся к своим людям, когда они открыли двери в мою каюту. "Нира, сообщи в охрану, если возникнут проблемы. Я буду держать гарнизон у трапа".

"Слушаюсь, сэр", - ответил человек по имени Нира, декурион со знакомыми полосами на лице маски.

Гошал осмотрел своих людей. "Очень хорошо". Его темные глаза вернулись ко мне. "Это всего лишь мера предосторожности, Ваша Светлость".

"Я знаю", - кивнул я. "Понимаю".

Я переступил порог и не оглянулся, когда портал с шипением закрылся за мной, оставив меня в одиночестве.

* * *

Я больше не сплю.

Я обнаружил это в ту первую ночь, когда люди Гошала принесли ужин и я остался один. Я долго лежал неподвижно, наблюдая за мерцанием тусклых лампочек на матовом металле потолка, ожидая, когда придет сон. В то время я думал, что тот факт, что сон ускользнул от меня той ночью, было случайностью, вызванной моими особыми обстоятельствами, что мое новое тело приспосабливалось к ритмам этого мира.

Но с тех пор я больше никогда не спал всю ночь.

Вместо этого я провожу, наверное, час, а может, и меньше, в состоянии, похожем на сон, хотя я всегда осознаю, что меня окружает, и могу провалиться в него, даже стоя на ногах.

Я обнаружил, что не скучаю по нему.

В ту первую ночь я не видел снов, но лежал без сна, встревоженный, и время от времени вставал, чтобы пройтись по клетке, которую соорудил для меня Гошал. Как я уже сказал, я тогда не догадывался о происшедшей во мне перемене и полагал, что только мания не давала мне уснуть. Однажды посреди ночи я открыл дверь и обнаружил четверку мужчин, которые резко стали подниматься на ноги. Я улыбнулся их удивлению, но только протянул им пустой поднос с едой.

Дверь Кассандры была закрыта. Спала ли она? Мысль о том, что она может быть здесь, одна и, возможно, испытывает боль и страдания, терзала мое сердце. Мне очень хотелось пойти к ней, но я понимал, что, если бы люди Гошала позволили это сделать, я рисковал бы усугубить ситуацию. Бедной девушке придется самой смириться с тем, что произошло.

Тогда я ясно осознал, что, хотя убили именно меня, я в некотором смысле пострадал меньше всех. Я понимал, что со мной произошло и почему это произошло - и, во всяком случае, я уже однажды пережил подобный эпизод. Кассандра потеряла отца, своего единственного родственника. Она не ожидала, что он вернется, и, подобно бедному капитану Гошалу, не была уверена, что вернувшийся мужчина был тем же самым человеком, который растворился на кафельном полу.

И вот я сидел там, один, прислонившись спиной к стене своей каюты, и думал о девушке, которой она была, о том, как она носилась по старому дому, за ней следовали дети хозяев и юный принц Арман дю Карадж. Я хорошо помню ее - ей было не больше пяти стандартных лет - сидящей за деревянным столом на кухне, за которым Нима и другие слуги ели, прикусив язык, пока царапала пергамент восковой пастелью, пытаясь рисовать, как это делал я.

Мне не стыдно признаться, что в ту ночь я плакал. Плакал... не от горя, а от нового и острого осознания того, как сильно я любил эту дорогую девочку и как сильно я любил ее мать. Что-то изменилось во мне, что-то произошло в моем сознании. Как мне объяснить тебе? Абсолют переделал не только мое тело, но и мой разум. То, что раньше было для меня непонятным, стало ясным, как полированное стекло. Резко, отчетливо и с болью я увидел человека, которым был раньше: Адриан Марло, сын Дьявола из Мейдуа, Королевский Викторианский рыцарь, лорд-комендант Имперского Красного отряда. Полусмертный. Убийца Бледных. Герой Империи.

Маска, сусальное золото на кованом свинце.

Храбрый, но глупый. Образованный, но неразумный. Благородный, но гордый. Такой гордый.

И горе! Сколько горя было в его бьющемся сердце! Целый океан! И ради чего? Неужели он не знал - или просто забыл - то, о чем так долго говорил многим?

Что смерть - это ещё не конец.

Зачем он оплакивал Валку, если знал, что увидит ее снова и навсегда, когда вселенная изменится? Когда звезды, которые были молодыми, превратятся в пепел и снова вспыхнут? Машины Фелсенбурга не смогли вылечить Смерть, но это не означало, что Смерть одержит окончательную победу. Когда я пробудился к новой жизни в Колодце под Ллесу, я понял, что однажды все мертвые могут ожить. Я чувствовал их, не так ли? В Ревущей тьме сна?

Осознав это, я отбросил его горе - если не одиночество, то боль - и приготовился к выполнению своей задачи. Я увижу Валку снова, если не потерплю неудачу в своем задании, и в этом я был уверен, хотя и не знал тогда, сколько лет должно пройти между нашим расставанием и воссоединением.

Абсолют выпарил во мне весь свинец, превратил его в золото. Как я уже сказал, я стал тем человеком, которым должен был быть, и этот человек ничего так сильно не хотел, как увидеть свою дочь и сказать ей, что он вернулся.

Но я не мог, да и не должен был, и потому мне оставалось только ждать рассвета, ложного рассвета этого странного судна… и новых вестей, которые он принесет.

ГЛАВА 46

СОЛДАТ И ШПИОН

Мне не пришлось долго ждать. Маленькие часы, встроенные в стену моей комнаты, показывали шестой час после полуночи. Двери открылись, и охранники встретили меня визорами на лицах и расправленными плечами.

"Мы проводим вас наверх", - сказал Холден, центурион Гошала. "Капитан и агент Альбе просили встретиться с вами в переговорной".

"Тогда ведите, декурион", - сказал я. "Хотя я знаю дорогу".

Нам нужно было подняться всего на один уровень, чтобы пройти мимо столовой "Аскалона" и прилегающей к ней кухни и добраться до переговорной, которая находилась в кормовой части корабля, прямо за мостиком и передними шлюзами. Я не видел этого места со времени путешествия из Сабраты, но нашел его таким же, каким оставил. Вдоль задней стены тянулся изогнутый ряд окон высотой, наверное, в локоть, узкие щели выходили на дугообразный блок варп-проекторов и основной субсветовой привод чуть ниже. Прижав лицо к стеклу, можно было бы поднять глаза и увидеть над собой линию хвостового плавника.

Было темно, если не считать светильников, поблескивавших на потолке над черным стеклом переговорного стола. Капитан Энрик Гошал сидел в дальнем конце, лицом к дверям, и выглядел - пожалуй, даже более усталым и неуверенным, чем накануне вечером. Эдуард Альбе стоял поодаль, вглядываясь сквозь щели окон в относительную темноту трюма "Гаделики". Было легко забыть, что мы находимся на борту экстрасоларианского "Странника", что за пределами старого имперского десантного корабля сияло фальшивое солнце, был теплый воздух и деревья.

"Наши хозяева очень быстро увезли вас", - начал Гошал без предисловий. "Что вы им сказали?"

Эдуард стоял к нам спиной, его внимание все еще было приковано к какой-то детали трюма "Гаделики" снаружи. "Все", - сказал я.

"Все..." Гошал повторил это слово, произнеся его, словно это было заклинание на каком-то языке, который он почти не понимал. "Вы уверены, что мы можем им доверять?"

"Я уверен в Лориане Аристиде, - сказал я, - больше, чем в любом другом живом человеке". Вернее, я был уверен в том Лориане, которого знал, - в хорошем командире. В генерале-коменданте я был уверен меньше… а в его хозяине, Монархе Калене Гарендоте… Я совсем не был уверен.

"А во мне?" спросил Гошал.

"Как я могу вам доверять?" спросил я, бросив взгляд на Эдуарда, который отвернулся от окна и наблюдал за нами. "Когда вы не доверяете мне?"

Ночью я много думал о том, как подойти к вопросу о капитане, но так и не пришел к разумному решению. В конечном счете, решение оставалось за ним, верить ли тому, что я ему сказал, и тому, что он видел собственными глазами, или нет. Люди либо принимают правду, либо нет, и используют свой разум, чтобы оправдать это принятие или его отсутствие. Для большинства людей разум следует за верой, а не руководит ею.

"Доверять вам?" Усы Гошала дернулись. "Доверять вам? Что дало мне доверие к тебе? Или моим людям? Мы теперь вне закона! Связали свою судьбу с демонами снаружи! И ради чего? Потому что Альбе и принцесса сказали, что мы должны спасти вашу - лорд Марло - незаконнорожденную дочь!"

Я хлопнул по столу открытой ладонью так резко, что капитан откинулся на спинку стула. Холден и другие охранники вздрогнули, но я не сделал ни единого движения. "Она не незаконнорожденная," произнес я убийственно спокойным голосом. "Мы с ее матерью никогда не были женаты, но такова была мода ее народа. Кассандра - законнорожденная. Ее геном был написан на джаддианском ткацком станке. Она не интус, а даже если бы и была, она моя, и тебе не мешало бы помнить об этом".

Гошал сдулся, как старый воздушный шар, и опустился в кресло. "Ты должен понять, - начал он. "У меня под командованием пятьсот человек, и в подчинении тридцать пять сотен ваших людей. Теперь каждый из них обречен. Мы похитили имперскую принцессу! Прорвались из системы Форума, убили Земля знает сколько марсианских гвардейцев, да еще и с Экстрами в помощниках, не меньше!" Его руки сжались в кулаки, и он держал их перед собой, дрожа. "На этом корабле есть Бледные! И люди-птицы! Целая кавалькада демонов и отверженных! Как ты на это смотришь? Он ткнул пальцем мне в лицо. "А потом появляешься ты - кем бы ты ни был! Я не знаю, клон ты, машина или что-то совсем другое, и мне все равно! Но я действительно забочусь о своих людях! Если ты сможешь им помочь, я тебя выслушаю, но лучше расскажи мне все".

Подняв глаза, я встретился взглядом с Эдуардом. Он был самым высокопоставленным членом нашей маленькой компании. И все же Гошал обладал почти всей властью. Большинство людей из АПСИДЫ, выживших на Сабрате, находились во льду, и если бы у Гошала хватило воли, он мог бы уже захватить бразды правления, убить или посадить в тюрьму Эдуарда и меня и вынашивать планы по возвращению Селены Империи.

Почему же он этого не сделал?

"Ты знаешь о том, что произошло на Сабрате?" спросил я. "Что я вообще делал в системе?"

Я знал, что он не был официально проинформирован, но также знал, что он не мог покинуть систему без того, чтобы до него не дошли слухи или, возможно, даже видеозаписи о битве на Фанамхаре.

"Я знаю, что сьельсины напали", - сказал Гошал. "Знаю, что они пришли в поисках какого-то… оружия, что-то, что оставили древние, когда строили руины вокруг Валемонта".

"Ты знаешь о Каменщиках?" спросил Эдуард.

"Каждый офицер Сабратанских вооруженных сил знает о Валемонте, если вы об этом", - ответил Гошал. "Ничего не записано, и они вызывают людей из Капеллы, если задаешь слишком много вопросов, но да, я знаю".

"Это было не оружие", - сказал я. "Это было инопланетное существо необычайной силы. Существо из чистой энергии, известное людям на Форуме как Исполин. Сьельсины поклоняются Исполинам как богам, называя их Наблюдателями. Вот уже несколько сотен лет Сириани Дораяика ищет одного из них. Один жил в горе у Океана Безмолвия. Мы с командой Альбе были посланы найти и убить его, но сьельсины напали прежде, чем мы смогли это сделать… Я ..." Тут я запнулся, мне стало не по себе от столь откровенной правды. "...есть основания полагать, что чудовище, о котором идет речь, сбежало и находится в руках врага".

Выражение лица Гошала выражало ужас и изумление в равной мере. “Чистая энергия?" он оглянулся на Эдуарда, ожидая смеха. "Как, во имя Земли, это работает?"

"Мы многого не понимаем, - продолжил я, - но мы знаем, как убивать это".

Тут вмешался Эдуард. "Предполагается, что это может сделать серия продолжительных ЭМ-импульсов определенной мощности в течение нескольких минут".

"Тогда почему у вас не получилось в Сабрате?" спросил Гошал. "Как эта штука смогла сбежать?"

"Мы пытались", - сказал я. "Но наше оружие было уничтожено".

"Нас предали", - добавил Альбе.

"Предали?" недоверчиво повторил Гошал. "Как?"

Я посмотрел на Эдуарда, который просто сказал: "Сьельсины купили одного из наших агентов. Именно этот агент предупредил врага о нашем присутствии на Сабрате".

Никогда не отличавшийся проницательностью Гошал покачал головой. "Подумать только, наши люди вступают в союз с этими чудовищами..." - задумался он. "Но это невероятно. Что сьельсинам нужно от этого существа? Как вы его назвали?"

"Исполин", - ответил Альбе.

"Наблюдатель", - поправил я.

Мы смотрели друг на друга, ни один из нас не двигался. Во второй раз за несколько минут Эдуард склонил голову.

"Они поклоняются ему", - пояснил я. "Ты отдаешь себе отчет в том, насколько примитивны сьельсины? С точки зрения технологического развития?"

Гошал прищурился. "Примитивны?" - спросил он. "Они устроили нам взбучку в Сабрате. А эти корабли! Такие огромные! Что в этом примитивного?"

Я и забыл. Сабрата, скорее всего, была первым знакомством Гошала с врагом. Его знания об их культуре и возможностях были в лучшем случае скудны и ограничивались слухами и сплетнями. Он служил свой срок примерно в двадцати тысячах световых лет от места боевых действий и, возможно, ожидал, что никогда не встретится с врагом на поле боя.

Вместо того чтобы пытаться объяснить, я продолжил. "Наблюдатели возвысили сьельсинов. Научили их строить корабли и оружие, превратили в армию". Затем я подробно рассказал, как Элу внял призыву Миуданара и построил первые корабли, которые доставили сьельсинов из их дома на Се Ваттаю в соседний Эуэ, где и создали свою империю. Я рассказал о том, как эта империя развалилась на куски, когда Элу не стало, и как сьельсины - всегда воинственные - ополчились друг на друга, сражаясь на протяжении тысячелетий, пока впервые не столкнулись с человечеством в Крессгарде.

Гошал слушал все это время, его широкое честное лицо становилось все бледнее над топорщащимися усами, а черные глаза расширялись. Он знал о Вайярту, знал, но не исследовал, что существуют цивилизации, более древние, чем человеческая, но галактика и космос, которые мы с Эдуардом открывали ему, были обширнее, страннее и древнее, чем все, о чем бедняга мог даже подозревать.

Все еще качая головой, он спросил: "Значит, боги сьельсинов реальны?" Он пристально посмотрел на меня. "Но как это объясняет тебя?"

Я вдруг почувствовал свои руки. Сильные руки, молодые, без шрамов, и волосы, ниспадающие на плечи. Я был незнаком самому себе и поэтому не знал, что ответить.

Я снова посмотрел на Эдуарда. Эдуарда, который, несомненно, видел записи всего, что произошло на Беренике. На Перфугиуме. Эдуарда, который присутствовал на земле в Сабрате и видел, как Ушара разворачивается в небе. Эдуард, который был сотрудником АПСИДЫ и знал все, что происходило на Наири, об экспедиции "Атропоса" и о проекте "Персей" впоследствии… Знал ли он правду о Боге-Императоре? Было ли лорду Фридриху известно?

Что я мог им сказать, чтобы они поверили?

"Ты спросил, как может существовать существо, состоящее из чистой энергии, - сказал я, указывая на Гошала. "Ты думаешь, они эволюционировали, как мы с тобой, но они были созданы".

"Созданы?" Эдуард искоса посмотрел на меня. Пока я говорил, он подошел и встал за плечом Гошала, скрестив руки на груди и расслабившись, пока я повторял многое из того, что уже было известно ему и АПСИДЕ.

"Запрограммированы, в некотором смысле", - пояснил я. "Спроектированы. Существом, которое я раньше называл Тихим".

Альбе опустил руки и встал чуть прямее. Гошал, сидевший рядом с ним, выглядел растерянным. Как член АПСИДЫ, Альбе знал это имя, оно было знакомо ему как название одной из древних цивилизаций галактики - строителей черных залов и башен, Калагаха и Аттен Вара, Менхир Дура на Садал-Сууде.

"Ты имеешь в виду Перворожденных?" спросил Эдуард, наконец собравшись с мыслями.

"Да", - согласился я. "Он не народ, а единое существо. Интеллект. Существо, существовавшее до появления нашей вселенной. Я... есть основания полагать, что он создал нашу вселенную и Наблюдателей, чтобы… присматривать за ней. Некоторые из них отказались от своих функций. Я не знаю, почему или… как".

Молодой агент онемевшими пальцами нащупал стул, не отрывая взгляда от моего лица. Он сел и сделал странный жест, напоминающий знак солнечного диска, прикоснувшись ко лбу, сердцу и обоим плечам. Его пальцы коснулись медальона, который он носил на шее через ткань туники.

"Что такое?" спросил я.

Эдуард покачал головой. "Наблюдатели..." Он почти прошептал эти слова. "Что с тобой случилось? После того, как ты… умер?"

Что-то изменилось в адораторе. Гошал тоже почувствовал это и повернулся, чтобы посмотреть на Эдуарда, скрестив руки на груди. "Вы верите во все это?" - спросил он.

Эдуард поднял руку, чтобы прервать его. "Расскажи нам".

Как я мог объяснить? Я решил ничего не говорить о Ллесу, о Колодце, о далеком будущем, о смерти последнего солнца.

"Я встретил слугу Тихого", - сказал я. "Он восстановил меня, как вы видите."

"Безумие", - воскликнул Гошал.

Эдуард схватил капитана за руку. "Вы же видели тесты, Энрик".

"Что?" спросил я.

Гошал и Эдуард обменялись взглядами. Через мгновение Эдуард ответил: "У нас есть результаты анализов, которые доктор Каур проводил с тобой вчера". Он как-то странно замолчал и уставился на усатого капитана, словно боясь взглянуть на меня.

"И?" спросил я, желая узнать ответ.

"Это идеальное совпадение", - сказал Гошал. "Доктор Каур говорит, что ты один и тот же человек. Что-то о хроматине и гисторе... исторические метки?"

"Гистоновые маркеры", - подсказал Альбе. "Только это не может быть правдой".

"Почему?" спросил я.

"Посмотри на себя", - подсказал Альбе, жестом указывая на мое лицо.

"Ах..." Я обхватил себя руками, склонив голову. "Если бы я был какой-то схемой Экстрасоларианцев, зачем бы они сделали такую плохую копию?" спросил я.

Гошал ответил. "Это ты мне скажи".

"Вам лучше надеяться, что я не экстрасоларианская копия", - сказал я.

Гошал моргнул.

"Если это так, - пояснил я, вонзая острие в цель, - то Монарх Латарры располагает силами Адриана Марло. Если я копия, клон, некое устройство наших теперешних хозяев, спросите себя: что мешает латарранцам создать из меня армию?"

Это напугало Гошала и встревожило даже Эдуарда.

"Ты видел, как Лориан стрелял в меня. Если ты думаешь, что это какой-то трюк, пристрели меня снова. Теперь. Ты поразишь только воздух". Я встал, потянувшись руками к магнитам, фиксировавшим горло моей туники. Ни Гошал, ни Альбе не двигались. "Если мы трое не поддержим друг друга, то именно этим будущим мы и рискуем. Лориан - мой друг, но его хозяин - величина неизвестная. Я обещал помочь возобновить переговоры между Латаррой и Солнечным троном. Нам нужна их помощь. Нам нужна их армия. Нам нужна их машина. А им нужны мы. Им нужно, чтобы мы уступили свои права на Норму, иначе у них будет еще одна война. Им нужна наша атомика".

"Что?" Очевидно, это было новостью для молодого Альбе, который выпрямился в своем кресле. "Почему?"

"Они хотят забрать все, что смогут, из флота сьельсинов себе", - сказал я. "Я полагаю, что Кален Гарендот намерен использовать его для переброски своего населения за пределы человеческого пространства в случае, если дела на Вуали обернутся против него".

Гошал посмотрел на меня с недоверием. "Но куда они отправятся?"

"Далеко", - махнул рукой я. "Какая разница?"

Я все еще стоял, наклонившись над столом и положив ладони на его поверхность. Гошал начал эту встречу с командования, но уступил его. Ему следовало встать, когда это сделал я, и приказать мне занять свое место.

"Полагаю, что нет", - задумчиво произнес мужчина.

"В этом нет никакого смысла", - возразил Альбе. "Попытка захватить сьельсинские корабли-миры кажется слишком сложной задачей для плана действий на случай непредвиденных обстоятельств".

"Если они действительно могут отслеживать флотилии сьельсинов сквозь пустоту, - возразил я, - они могут изолировать один или два, застать их врасплох. Возможно, это более осуществимо, чем мы думаем".

Но Альбе, опершись на руку, водил пальцем по своей щеке. "Здесь есть еще кое-что, чего мы не понимаем".

На этом я отвернулся и, оставив двух мужчин за столом, принялся рыться в шкафчиках над буфетом. Вина там не было. Корабль много лет простоял на якоре у Форума, и я опустошил его запасы. Вместо этого я подошел к арке из окон и выглянул в темноту трюма "Гаделики". На стене трюма выцветшими буквами было выведено название и серийный номер большего корабля.

Что-то в амбициях Латарры казалось мне странным. Склеротичным. Почти случайным. Кален Гарендот накапливал власть большую часть пятисот стандартных лет. За все это время он укрепил свою базу власти вблизи ядра галактики, но не осмеливался выходить за пределы узких границ Завесы Маринуса. Он объединил большую часть разрозненных и лишенных лидеров норманских территорий, заставив остальных объединиться вокруг Ухры в зарождающийся Норманский альянс.

Он вел оборонительную игру. Консервативно. Безопасно.

И вот теперь он внезапно предпринял попытку заключить союз с Империей, продемонстрировав технологическое превосходство, которое могло оказаться решающим фактором в любой войне против Империи и ее легионов, а в обмен на что? Помощь Империи в войнах против сьельсинов? И в то же время подготовка плана на случай, если все обернется против него?

"Почему бы просто не остаться в Завесе?" спросил я.

"Именно", - сказал Альбе. "Ты видишь проблему".

"Мы не знаем того, чего не знаем", - сказал я, рассматривая их обоих. Альбе повернулся на своем стуле, чтобы последовать за мной, но Гошал сидел, сгорбившись, сложив руки на столе. "Мы не в особенно сильном положении, господа", - сказал я. "Латарранцы держат нас в своей власти, и я в долгу перед Лорианом. Кроме того, вся Империя теперь против нас, поскольку они считают, что мы похитили принцессу Селену..." Я положил руки на бедра, обращаясь к матовому металлическому потолку. "В Капелле уже поверили, что мы с Лорианом были союзниками, что я вступил в сговор с Экстрасоларианцами".

"Так ли это?" Гошал наконец обрел голос. "В сговоре?"

"Поверишь мне, если я буду отрицать это?" спросил я, обращаясь к затылку капитана. "Пока он не появился на Форуме во главе латарранской делегации, я считал Лориана мертвым", - пояснил я. "Этот человек пожертвовал всем, чтобы спасти меня от пожизненного заключения на Белуше. Он отправился вместо меня. Сбежал - не спрашивайте меня, как, он мне не сказал. И теперь поставил под угрозу деликатные планы своего хозяина, чтобы спасти мою дочь от тех же имперских ассасинов, которые убили меня".

Ради меня.

Эта мысль поразила меня, как удар грома, отбрасывая молниеносные тени на неизведанные уголки моего сознания. В горле образовался ком, который я не мог проглотить. Рука взлетела вверх, чтобы прикрыть глаза, но я опустил ее. "У нас есть только три карты для игры с латарранцами", сказал я и поднял соответствующее количество пальцев. Загибая их, я продолжил: "Во-первых, мы можем уладить все с имперцами, возобновив переговоры, которые закончились этим эпизодом. Во-вторых, у нас есть принцесса Селена".

"Ты, наверное, шутишь!" Гошал наконец встал и повернулся ко мне лицом. "Чего ты от нас хочешь? Чтобы мы предложили бедную девушку этому военачальнику?"

Я не принял вызов. "И наконец, у нас есть я".

В воздухе между нами повисла тишина: амфисбена с головами, готовыми поразить и Гошала, и меня. Но Энрик Гошал не был Бассандером Лином. Он моргнул, и я сказал: "Я лишь перечисляю фигуры на нашей стороне доски, капитан. Перечисляю наши активы. Больше у нас ничего нет. Возможно, все, чего хочет Кален Гарендот, - это возобновить диалог с Империей. Этого мы можем достичь. С помощью принцессы все это неприятное дело можно оставить позади. Но мы должны быть готовы. Мы должны осознать реальность нашего положения. Мы в ловушке, Энрик. Ты, я и Альбе здесь. Веришь ты или нет, что я тот, за кого себя выдаю, у нас нет другого выбора, кроме как доверять друг другу. Понимаешь?"

Энрик Гошал колебался, его сжатые кулаки были наполовину подняты в воздух перед ним от усердия защитить честь Селены. "Я - это я, Энрик", - продолжил я, снова надавив на него. "Ты рассказывал мне о своем сыне, помнишь? Об Аррамоне".

Гошал вечно хвастался своим сыном, вечно рассказывал о его достижениях любому, кто слушал. Упоминание о сыне разожгло в нем боевой дух, и он сделал шаг вперед. "Я сказал лорду Марло..."

"Ты сказал мне, Энрик", - поправил я. "Ты сказал мне, что никогда не знал его. Он был рожден после того, как ты покинул свой дом на Андраке. Ты попросил меня написать рекомендательное письмо для его. Чтобы устроить его в командное училище "Арес". Гошал заколебался, начиная сомневаться в том, что я это не я. "Ты говорил мне, как гордишься им, этим мальчиком, которого никогда не видел". Руки мужчины почти безвольно опустились. "А теперь спроси себя: откуда бы я все это знал, если бы был одним из Экстров? Ты рассказал мне все это во время нашего путешествия на Форум из Сабраты. Когда именно Экстры должны были создать меня с этими воспоминаниями? Они появились лишь несколько недель назад! Ты знаешь, сколько времени требуется, чтобы вырастить такое тело?"

"А ты знаешь?" Спросил Гошал и повернулся к Эдуарду, который покачал головой. "Я не чертов колдун! Разве они не могли украсть твои воспоминания? Скопировать их в... кем бы ты ни был?"

"Конечно, они могли бы", - сказал я. "Но, полагаю, вы просканировали меня, когда принимали на борт".

Альбе кивнул головой. Он один продолжал сидеть, но казался ещё потрясенным моими предыдущими откровениями о природе Тихого. Помассировав рукой челюсть, он сказал: "Да. Ты чист".

"Должны быть другие способы сделать это!" воскликнул Гошал, указывая на меня и обращаясь к Альбе за поддержкой.

Протянув ему руки для осмотра, показывая, что они пусты, я заметил: "Ты сказал мне, что надеешься, что война закончится до того, как твой мальчик покинет Командное училище. Что ему вообще не придется воевать".

Энрик Гошал отвел глаза и уставился на свои потертые форменные ботинки. "Я думаю, он был бы сейчас там, если бы поступил". Голос его сразу стал совершенно измученным. "Откуда мне знать, раз я здесь?"

Мне было жаль этого человека. Его сын появился на свет, вырос, возмужал в его отсутствие, был воспитан на Андраке леди Гошал и их слугами. Я не мог представить себе, что буду так разлучен с Кассандрой. Внезапно я вспомнил ее юность на Джадде, вспомнил, как сидел на полу своего кабинета, пока малышка Кассандра - едва ли больше локтя в высоту - ковыляла ко мне по дамасскому ковру. Я вспомнил, как она взбегает по лестнице, слышал, как Нима кричит ей вслед, отчаянно требуя, чтобы она оставила свои ботинки в песке у двери.

Капитан не знал таких моментов со своим собственным сыном.

"Однажды ты встретишь его, - пообещал я, - когда мы одержим победу".

Я ошибался - как это часто бывает. Хотя я и не знал этого, Аррамон Гошал никогда не встретится со своим отцом. И хотя мы одержим победу, скромный капитан не вернется в родное поместье.

Гододдин ждал его впереди, хотя он и не подозревал об этом, а я едва ли мог догадываться, поскольку в моих видениях мне был дарован лишь слабый отблеск этого последнего огня. Когда я вспоминаю все ужасы, которые мне довелось увидеть: ямы Дхаран-Туна, судьбы Смайт, Кроссфлейна и их людей, дитя Гаспара Валавара, Черный пир, жертвоприношение в пантеоне и осквернение узников Музугары… Смерть Гошала не затерялась среди них. Я до сих пор вспоминаю выражение его черных глаз, улыбку на его губах... и содрогаюсь.

Лучше бы он вообще не покидал свой дом, остался на Андраке со своей женой и бедным сыном.

Он был честным офицером и хорошим человеком.

И ни один человек не заслуживает такой участи.

Но Гододдин был еще впереди - и его конец тоже, - и на мгновение усталый капитан облокотился на стол, его лицо осунулось, омраченное заботами. "Я не знаю, действительно ли ты лорд Марло или нет, - сказал он, - но, возможно, ты прав. Может, это не имеет значения. Может, ты - все, что у нас есть". Он прижал ладони к глазам, покачиваясь на месте. "Либо ты какой-то монстр, которого создали эти Экстры, и они это отрицают, либо ты действительно вернулся из мертвых. В любом случае, это больше, чем я ожидал, покидая Уильямтаун". Он глухо рассмеялся. "Я простой человек..."

"Мне очень жаль", - начал я.

"Нет, не жаль", - огрызнулся Гошал, снова найдя глазами мое лицо. "Моя команда - хорошие люди, Марло. Честные люди. Они не подписывались на это… эту государственную измену. Их всех повесят, если нас поймают, и меня вместе с ними".

"Не повесят", - возразил я. "Ты палатин, Энрик. Они приберегут Белый Меч для тебя".

То немногое, что осталось от крови в лице мужчины, покинуло его, и на нем промелькнула любопытная череда эмоций. Он выругался, а затем, к моему огромному облегчению, рассмеялся. "Это ты так шутишь? Кровь и гром! Они всегда говорили, что ты сумасшедший. Что Марло был сумасшедшим, я имею в виду".

Он начал приходить в себя.

"Никого за это не повесят", - сказал я. "Даю тебе слово, как один палатин другому".

Усы Гошала намекали на то, что он нахмурился. "Как ты собираешься это остановить?"

"Поговорив напрямую с императором, когда мы достигнем Латарры".

Глаза капитана расширились. "Ты сможешь это сделать?"

"Нет", - сказал я. "Но я могу связаться с принцем-канцлером Аврелианом".

"И что это даст?"

"Капелла действовала в одиночку, убивая меня, в этом мы можем быть уверены. Они переиграли, и император и его партия, я думаю, будут рады узнать, что я жив. Кроме того..." Я встал чуть ровнее. "Империя выиграет от союза с Латаррой не меньше, чем Экстрасоларианцы. Если мы сможем возобновить переговоры, тебе не придется бояться ни петли, ни Белого Меча, а?" Я похлопал Гошала по плечу.

Гошал некоторое время обдумывал это и, в конце концов, кивнул. "Хорошо, - произнес он, - хорошо. Кем бы ты ни был, я загнан в угол. Я это вижу. Но как..." Он колебался. "Как я могу доверять тебе, если твоя собственная дочь не доверяет?"

Я почувствовал, как мои пальцы сжали плечо Гошала, и поспешно убрал руку. Повернувшись спиной, я спросил: "Ты разрешишь мне идти, куда я захочу?"

Гошал заколебался. После минутной паузы он покачал головой. "Мне нужно подумать..."

Во мне вспыхнул гнев. "Будьте благоразумны, капитан!"

"Благоразумен?" Энрик Гошал повторил это слово, отвечая мне гневом на гнев. "А что в этом разумного, Марло?" Он ткнул пальцем в пол переговорной. "Что из всего этого разумно?" Его ноздри раздулись. "Ты останешься в своей каюте, пока я не смогу, по крайней мере, поговорить с принцессой, и если ты тот, за кого себя выдаешь… ты будешь сидеть там тихо". Он сердито посмотрел на Эдуарда, ища поддержки.

Молодой агент сидел тихо, не двигаясь и не произнося ни слова.

"Я не хочу неприятностей, - сказал Гошал и поднес руку ко лбу, - но мне нужно подумать".

"Не торопись", - съязвил я. "До Латарры мы доберемся только через несколько лет". Я повернулся спиной к Гошалу и уставился в окно на железные стены трюма. Я не хотел, чтобы Гошал или Эдуард видели мое лицо.

Я боялся того, что может быть на нем написано.

"Хорошо, тогда", - сказал Гошал. "Я позову охрану".

"Минуточку, - вмешался Эдуард, удивив и Гошала, и меня своим внезапным возвращением к разговору. "Капитан, можно нам поговорить наедине?"

Я наблюдал, как дрожит отражение Гошала в алюмостекле. У него были все возможности возразить. У него была власть, люди. Но у Эдуарда была должность, несмотря на его низкое происхождение. Он был агентом Императорской Канцелярии, и что-то в тоне его просьбы говорило об этом провинциальному офицеру.

"Я прослежу, чтобы лорда Марло вернули в его покои", - сказал он. "Если вас не затруднит, попросите Холдена и остальных подождать снаружи".

Гошал достал из кармана туники темно-бордовый берет и пригладил свои черные, как у козла, волосы. "Делайте, что хотите". Я узнал звук приветствия, когда услышал его. Стук каблуков. Удар кулака в грудь. Шорох мундира и конечностей. "Милорд. Агент Альбе".

Милорд...

Я улыбнулся своей странной, симметричной улыбкой.

Послышался звук удаляющихся ног и скрип двери.

Я медленно повернулся лицом к человеку из АПСИДЫ.

Молодой человек смотрел на меня снизу вверх с выражением откровения на лице. Он притих по мере того, как обострялось противостояние с Гошалом. Это было похоже на то, как если бы с фонаря, который до этого был закрыт ставнями, сняли крышку. Он отвел глаза, явно набираясь смелости, чтобы задать какой-то вопрос. "Значит, что-то есть… будет после?"

Я вспомнил все, что рассказывал мне Рагама, о мертвых, чья память спит в Ревущей Тьме, чтобы восстать в конце всеобщего дня. "Есть", - ответил я. "Я - доказательство".

"Тихий..." Эдуард встал лицом ко мне, разглядывая мое изменившееся лицо. "Ты действительно думаешь, что они... это... он... создал Вселенную? И… Наблюдателей?"

Я изучал мужчину, пытаясь найти ключ к разгадке его мыслей в бледных аристократических чертах лица. "Ты считаешь его своим богом, не так ли?" спросил я.

Молодому Альбе хватило такта изобразить смущение. "Я только подумал..."

"Ты в хорошей компании, мой друг", - сказал я и коснулся его плеча, как недавно коснулся плеча Гошала. "Принц Каим дю Отранто думал так же… что мое... возвращение - мое первое возвращение, то есть - было чудом его Ахура Мазды".

Эдуард удивленно посмотрел на меня. "Значит, это правда?" - спросил он. "Ты уже умирал?"

"Да", - сказал я. "Один из принцев сьельсинов отрубил мне голову. Я был всего лишь мальчишкой".

"Почему?" спросил Эдуард. "Что в тебе такого важного, что этот… Тихий - как ты его называешь - вернул тебя к жизни не один, а два раза?"

"На этот раз все по-другому", - сказал я. "В прошлый раз он изменил время только для того, чтобы сохранить мне жизнь. Я был по-настоящему мертв, думаю, всего на мгновение, но на этот раз..." Я покачал головой. "На этот раз..." Я попытался объяснить, как Рагама и Салтус сконденсировали мою энергетическую структуру в новую материю, создали образ меня, способного дойти до разрушенного здания, которое Судья называл Церковью.

"Церковь?" Выражение лица Эдуарда снова изменилось.

"Что?"

"Мы называем наши храмы церквями", - произнес он.

"Тихий - не твой бог, Эдуард, - сказал я.

Мужчина съежился при этих словах, согнулся, но не сломался.

"Мне очень жаль", - продолжил я. "Люди всегда склонны считать, что их боги были некой формой развитой жизни. Что Юпитер, Локи, Энки и остальные были ксенобитами, попавшими на Землю".

"Я так не думаю", - сказал Эдуард. "Я думаю, то, что ты называешь развитой жизнью, я называю богом".

"Так я и говорю".

"Нет, это не так", - ответил Эдуард. "Все наоборот. Ты видишь бога и называешь его ксенобитом. Я говорю, что то, что ты называешь ксенобитом, может быть богом".

"Но ты веришь, что видишь своего бога", - сказал я.

"Может быть только один бог", - сказал Эдуард. "Ты считаешь его персонажем, вроде Юпитера, существом, подобным тебе или мне, но более развитым. Это не то, чем является бог. Бог - это само бытие. Бог есть".

Я уставился на него. Разве Рагама - разве сам Тихий - не говорил то же самое?

"Абсолют", - прошептал я, используя имя, которым Ушара и Рагама называли своего создателя.

"Если хочешь", - сказал Эдуард. "Мой бог воскрешает мертвых, Адриан".

Я покачал головой. "Тихий - не твой бог, Эдуард", - сказал я менее решительно, чем прежде. "Даже если бы тебе этого хотелось".

Молодой мужчина не стал спорить. "Хорошо, - сказал он после долгого раздумья. "Но мы не можем отрицать, что это означает, что наша вселенная была создана намеренно, кем-то или чем-то. Это не случайность!"

"В этом мы согласны", - произнес я и снова подумал о прецепторе Пританисе и его Ордене искателей Первой Истины. Экстрасоларианский монах считал творение симуляцией, изобретением какой-то машины. Не было ли это продолжением той самой веры, которую я только что приписал Эдуарду? Столько чернил было пролито за веру в то, что боги первобытных людей были ксенобитами, существами, подобными Энар, подобными самим Наблюдателям. Это было материальное объяснение, ответ, доступный маленьким человечкам вроде Урбейна и Северин, людям, считавшим, что их воли достаточно не только для постижения Вселенной, но и для ее покорения. Вера в то, что Вселенная - всего лишь мечта какого-то огромного механизма, а не объяснение, которое может быть воспринято крошечными умами?

И все же это было правдой - хотя бы в некотором смысле.

Наша Вселенная - это сон Тихого. Его творение - если верить ему и его слугам, а я должен верить, что так оно и есть, поскольку я один из них, ставший таковым в результате моей смерти и возрождения. В чем же разница между сном Тихого и сном, который представляли себе Пританис и его Искатели?

"У меня есть еще один вопрос, - спросил Эдуард.

Я встряхнулся, возвращая свое внимание к собеседнику. "Какой?"

"Если Исполины научили сьельсинов всему, что знали сами..." начал Эдуард, - то что же случилось с теми Исполинами, которые их учили?"

Я долго и упорно думал об этом. Миуданар разговаривал с Элу через световые годы, вызвал его из родного мира на мрачный Эуэ. Но Миуданар был мертв, или почти мертв - во всяком случае, он находился в состоянии, отличном от того, в котором пребывала Ушара. Я не могу притворяться, что понимаю это. Но разве я не видел других в своих видениях? Еще больше Наблюдателей стояло во главе различных армий сьельсинов во время слишком долгого правления Элу?

Что с ними стало?

"Не знаю", - честно признался я. "Они не могут быть живы. Мы бы знали. Мы бы их видели".

Эдуард кивнул. "Я так и думал, что ты это скажешь", - сказал он. "Но разве это не предполагает, что у сьельсинов есть или был какой-то способ их убить?"

Это заставило меня задуматься. Я никогда раньше не думал об этом. "Империя Элу рухнула", - начал размышлять я и опустился в кресло, которое совсем недавно занимал капитан Гошал. "Произошло что-то вроде гражданской войны. Аэта Элу - принцы, служившие ему, - ополчились друг на друга. Возможно, Наблюдатели разделились вместе с ними". Я попытался представить, как должна была выглядеть такая война. И почти сразу же бросил это занятие. "Надо спросить Рамантану".

"Сомневаюсь, что он знает", - заметил Эдуард. "Как ты думаешь, могли ли сьельсины выступить против своих богов?"

"Сомневаюсь", - честно признался я. "Мне легче представить, что они ополчились друг на друга. Каждый из Наблюдателей уникален. Можно сказать, они созданы специально. Не думаю, что они чувствуют верность своим братьям, как ты или я".

"Но что мы точно знаем, - сказал Эдуард, - так это то, что их можно уничтожить".

ГЛАВА 47

ЖЕНЩИНА И ДЕВУШКА

Следующие несколько дней я провел так же, как и первый. Именно тогда я по-настоящему осознал степень произошедших во мне перемен, поскольку не спал ни во вторую ночь, ни в третью, ни в последующие. Ты, несомненно, считаешь такой опыт мучением, когда не можешь даже заснуть, но это было не так.

Единственным мучением была мысль о том, что Кассандра не приходила навестить меня. Возможно, Гошал просто не разрешал ей, но я не мог избавиться от ощущения, что она даже не пыталась этого сделать.

Я чувствовал, что остался один.

Или почти один.

После инцидента с мечом Ниме не разрешили видеться со мной, но ему разрешили готовить для меня еду и приносить ее к двери. В таких случаях я ненадолго виделся с ним - трижды в день - и разговаривал. К вечеру третьего дня после моего возвращения он принес известие, что Кассандра освободила комнату рядом с моей и переехала в заброшенную каюту на "Гаделике".

"Думаю, ей просто нужно время подумать", - сказал Нима. "Вы же знаете, какая она… игнорирует все, пока не решит для себя..."

"Я знаю, какая она", - мрачно сказал я и взял поднос, который он мне принес.

"Простите, что нет ничего лучше, доми, - сказал Нима, кивнув на еду. "Нам пришлось выпрашивать еду у Экстров. Мы уходили в такой спешке… на борту нет ничего, кроме брома и того, что может вырастить секция гидропоники".

Я положил еду на стойку буфета. Стоя на некотором расстоянии от двери - так, чтобы не видеть людей Холдена, - я кивнул: "Уверен, все чудесно", а потом: "Ты отдохнул, Нима?"

"Я?" Слуга улыбнулся. "В этом нет необходимости, доми. Позвольте мне покружиться вокруг вас". Он сделал жест, обозначающий движение по кругу.

"Если увидишь Кассандру, - сказал я, глядя на тарелку с рыбой и зеленью, которую Нима выпросил у людей Лориана, так и не видя ее, - передай ей, что я хотел бы ее видеть".

В течение нескольких дней он был моей единственной компанией, и ему приходилось стоять в коридоре.

На шестой день дверь открылась, и я понял, что что-то изменилось. На буфете стоял поднос с обедом, но он был недавно съеден. Нима должен был вернуться только через несколько часов.

Я сел на кровати, прогоняя почти сон, пришедший на смену сну.

Я ожидал увидеть Энрика Гошала или Эдуарда, ожидал даже Кассандру.

Но это был Анназ.

Черноперый хилиарх замер в дверях. "Башанда, - воскликнул он, отсалютовав одним когтем на кончике крыла. "У меня приказ доставить тебя. Мы отправляемся на большой корабль".

Я перекинул ноги через край кровати и поднялся. "Китуун Анназ!" кивнул я ему, просияв. "Я понимаю, что отчасти должен благодарить тебя за побег моей дочери с Форума".

"Только отчасти", - прохрипел человек-птица, покачивая головой. "Ишан Ирчтани сыграл лишь небольшую роль".

"Но я все равно благодарен тебе".

Анназ покачал головой. После минутного молчания он сказал: "Полусмертный".

Я напрягся. В устах колона это слово приобрело другой смысл. Анназ не видел, как я умирал, но любой, кто знал меня до смерти, мог заметить перемену, которую произвела во мне смерть.

"Тебя действительно нельзя убить?"

"Честно говоря, не знаю", - ответил я.

Человек-птица окинул взглядом легионеров, стоящих по обе стороны от моей двери, и перепрыгнул через порог. Он поднял чешуйчатую руку и коснулся ею меня. "Ты победил смерть", - сказал он.

Я посмотрел на него, чувствуя, что ксенобит хочет что-то сказать.

Как поступил бы мой отец, я подождал, пока он скажет.

Анназ заговорил, но запинаясь. "Среди моего народа - на Иммузе - говорят, что Угаанвали уже близко".

"Угаанвали?" спросил я, хотя к тому времени уже достаточно знал основной язык ирчтани, чтобы догадаться. Я узнал корень слова, означающего "борьба".

"Великая война", - сказал Анназ. "Говорят, что ваша война - это Великая война. Война, в которой погибнет даже Смерть. Говорят, что ветры Хакааро утихнут, что сам Хакааро расцветет, что Ишаны Ирчтани станут как боги. Как ты".

Хакааро был ирчтанийским богом подземного мира, а сам подземный мир - сухим и холодным местом, царством мороза и пыли, где духи мертвых вечно грызли кости.

"Как я?" спросил я.

"Ты - башания башанда, выше-чем-высоко!" сказал Анназ, и я задумался - уже не в первый раз - над тем, почему именно так называли меня и Удакса на Иудекке, которую ирчтани называли Иммуз.

Это было... почти как в моем разговоре с Эдуардом или с принцем Каимом в тот день, когда Валка показала ему изображения моей первой смерти. Каждый из них верил, что я - часть их собственной истории. Что я был послан… Ахура Маздой, Христом Эдуарда, богами Ишана Ирчтани.

Каждый стремился присвоить меня себе, вписать в понятную ему схему.

Но что бы ни происходило со мной, это было нечто более странное.

"Я надеюсь, что твой народ сможет занять свое место в великой Империи, - произнес я и, вспомнив обещание, данное в тот день, когда я сжег тела Удакса и других ирчтани, погибших на поле битвы при Беренике, добавил: "И я помогу вам в этом, насколько смогу. Но у нас есть более важная цель".

"Убить бога-короля сьельсинов, да", - сказал Анназ.

"Да", - сказал я. Я сосредоточился на Ушаре, на хаосе моего собственного убийства и возвращения, на политике Империи и Латарры… Я почти забыл о Дораяике. "Убить пророка".

"Я забираю тебя", - сказал Анназ. "Мы идем".

Он вывел меня из "Аскалона" и через пуповину обратно в "Гаделику". Он был моим единственным сопровождающим. Мы оставили людей Холдена в вестибюле, а сами шли мимо мужчин и женщин в черной форме корабельщиков или офицерских кителях в коридорах. На "Гаделике" не было трамвайной системы, как на "Тамерлане", но мы поднялись на лифте почти на самый верхний уровень - на уровень мостика и офицерских кают.

"Прямо сюда", - указал хилиарх, остановившись у двери в капитанскую каюту.

Снаружи на постах стояли четверо мужчин.

Сам Гошал не нуждался бы в охране против своих же людей.

Я знал, кто меня вызвал, к кому меня привели.

"Он чист?" - спросил один из них.

"Я не обыскивал его", - ответил Анназ.

Мужчина так и сделал, но ничего не нашел.

"Пропустите его".

Один из его товарищей открыл дверь ключом.

Покои Гошала были просторнее моих, хотя и меньше, чем апартаменты, которые я когда-то занимал на борту "Тамерлана". Огромное фальш-окно занимало всю стену напротив двери, его дисплей был настроен так, чтобы показывать вид трюма "Туманного Странника", поступающий от фоторецепторов на внешней стороне корабля. Снаружи тонкий луч солнца освещал раскинувшийся город. Небольшой вестибюль с зеркалом и примерочной, где капитан с помощью своего денщика мог надеть сапоги и форму, выходил в зону отдыха, которая служила кабинетом. Обстановка была довольно стандартной: привычная мягкая мебель из черной кожи, латунные светильники и стеклянные столешницы в традиционном имперском военном стиле заполняли пространство, но то тут, то там встречались предметы, подчеркивающие индивидуальность капитана: ковер из какого-то пятнистого меха, бело-черный; картина с изображением сцены охоты, где люди на лошадях преследуют пернатое шестиглазое существо, которое я не смог назвать; и сам стол, старинный, из дерева веравуд ручной работы, зеленого, как лето.

В памяти всплыли воспоминания об этом месте, об ужинах, которые устраивал Гошал за этим стеклянным обеденным столом во время перелета из Сабраты.

Но мое внимание неумолимо притягивала женщина, сидевшая на мягком диване.

Авентийская принцесса Селена, как никогда, выглядела не в своей тарелке. Как я уже говорил, она остригла большую часть своих волос, и на голове у нее осталась встрепанная красно-золотая шапочка, чуть длиннее, чем у мальчика. На ней был простой офицерский китель, без знаков отличия, без петлиц, хотя на пальцах сверкали кольца с драгоценными камнями, бриллиантами и рубинами. В таком наряде она выглядела странно. Совсем непохожей на себя.

"Лорд Адриан!" Она встала при моем появлении, практически подбежала ко мне, и, прежде чем успел сообразить, что происходит, она снова обняла меня и покрыла лицо поцелуями.

Я не смел пошевелиться. Ответить ей взаимностью означало совершить преступление, куда более тяжкое, чем то, что я совершил, ударив Его Сиятельство по лицу. Отказать ей - значит навлечь на себя ее гнев. Я стал Кирой, парализованной обстоятельствами (лейтенант из гвардии отца Адриана, которая ему нравилась - прим.пер).

Почувствовав мою нерешительность, женщина отстранилась и, скрывая смущение, выдохнула. "Они не позволяли мне увидеться с тобой, - сказала она. "Капитан и агент Альбе. Они сказали, что не уверены, что ты - это ты, но я знала. Я знала с того момента, как снова увидела тебя..." Ее взгляд обратился к Анназу, который последовал за мной в комнату. "Спасибо, что привел его ко мне, хилиарх".

Ирчтани наклонил голову, переступил с ноги на ногу и склонился в позе, напоминающей учтивый поклон. "Моя честь, башанда-принцесса".

"Ты подождешь снаружи?" - спросила она и мило улыбнулась. "Я бы хотела поговорить с лордом Марло наедине".

Анназ снова исполнил свой маленький танец и поклонился. Он вышел, не сказав больше ни слова, стуча когтями по черному металлу палубы.

Когда дверь закрылась, лицо Селены прояснилось, как небо после грозы, ее улыбка засияла, как солнце. Это было... трудно не любить ее, которая испытывала такую радость при виде меня.

"Они мне нравятся", - сказала она наконец, глядя вслед исчезнувшему Анназу. - Я имею в виду ирчтани. Они намного меньше, чем я ожидала. Как ты думаешь, какого роста хилиарх?"

Я задумался. Анназ была выше Лориана, но это мало о чем говорило. "Не больше пяти футов, я думаю? Они не могут быть намного выше, иначе они были бы тяжелее и не смогли летать".

Селена отмахнулась от этой мысли с тем безразличием к мелочам, которое является отличительной чертой женщин во всем мире. "Они доблестные бойцы", - сказала она. "Без них мы бы не выбрались с Форума".

"Тебе не следовало идти", - сказал я и, увидев страдание на ее лице, добавил: “Здесь для тебя небезопасно".

"Я знаю это, - отрезала она, - но для твоей дочери нигде не было безопасно. Они убили тебя!"

"Я не забыл", - ответил я.

Принцесса вздрогнула. "Я сделала то, что ты мне сказал!" - воскликнула она, выпрямляясь во весь рост. "Я отправилась к Альбе и Аристиду, как ты и говорил! Я вызволила твою дочь и слугу. Я не знала, кому еще мы можем доверять".

"Это Капелла убила меня", - произнес я, и мои собственные слова поразили меня ощущением нереальности. "При дворе есть и другие, кто, без сомнения, был рад моей смерти. Некоторые из великих домов. Те, кто думает, что знает мысли императора лучше, чем он сам. Твоя мать, конечно же".

"Моя мать?" Глаза Селены расширились.

Она не знала. "Твоя мать стояла за предыдущими покушениями на мою жизнь. Нож-ракета. Колоссо. Возможно, и другие".

Девушка отступила на шаг, нащупывая рукой ближайшее к ней кресло. Она нашла его и опустилась на мягкий подлокотник. "Моя мать..."

"Она не одна", - сказал я. "Твой брат пытался убить меня. По крайней мере, один раз".

"Не Аврелиан?"

"Александр".

"Александр!" Селена ахнула. "Но… Александр боготворит тебя, ради всего святого!"

Я почувствовал, как мрачная улыбка расползается по моему изменившемуся лицу. "Когда-то, возможно", - сказал я. "Но ты не видела его с тех пор, как он уехал, как я понимаю? Он уже не тот человек". В ответ Селена лишь обняла себя за плечи. "Он боится меня, как боится Капелла. Он боится того, кто я есть".

"Избранник Земли?" прошептала Селена, совершая ту же ошибку, что и Анназ, что и Эдуард, и принц Каим.

"Нет", - пояснил я. "Я не Избранник Земли. Я нечто иное".

Она подняла на меня глаза. "Я видела, как ты умер".

"Видела", - согласился я. "Я показал Александру запись моей… моей первой смерти". У меня вырвался горький смешок. "Я был обезглавлен. В бою с принцем сьельсинов. Камера одного из моих людей зафиксировала все это… Я показал ему это давным-давно. После того, как покинул Форум в последний раз. И он был со мной на Беренике.Ты знаешь о Беренике?"

Она кивнула, продолжая обнимать себя, пока я говорил.

"Он давно знает, кто я", запинаясь, закончил я.

Селена устремила на меня взгляд, напомнивший о ее отце. "А ты кто, сирра?"

Как я мог ответить ей? Как я должен был ответить? "Я..." Я выглянул в фальшивое окно с имитацией вида на изогнутый город. "Я Адриан Марло".

"Я никогда в этом не сомневалась", - сказала она, и ее глаза заблестели. "Но как ты выжил?"

"Меня спас бог", - ответил я ей. "Или существо, настолько похожее на бога, что это не имеет значения. Я нужен ему, чтобы спасти человечество от сьельсинов и их… их хозяев".

"Их хозяев?" Селена посмотрела на меня, нахмурив брови.

Стоя над ней, я сказал: "Наша война - это прокси война. Человечество и сьельсины - лишь пешки. Фигуры в большой игре. Когда-то я думал, что твой отец - один из королей, императоров в этой игре, а напротив него - Сьельсин Элуша. Я был неправ. Весь род человеческий - мы лишь одна пешка, одна фигура в игре, такой огромной и древней, что ни ты, ни я не можем постичь ее масштабов". Я взял ее руки в свои. "Мы так малы, Селена. Весь род человеческий так мал. Но мы - важная часть". Увидев, что она меня не понимает, я сказал: "Даже пешка может поставить шах императору".

"Почему мы так важны?" - спросила она.

"Потому что Вселенная была создана для нас", - ответил я.

"Для человечества?" - спросила она. "Этому учит Капелла".

Так оно и было, но лучшая ложь - это полуправда, и так было с Культом Земли.

"Ради жизни, - сказал я, - ради всего живого. Но сьельсины ополчились против жизни, против самой Вселенной. Они уничтожат ее, если смогут. Если мы их не остановим".

Глаза Селены сузились. "Ты не можешь говорить серьезно".

Я ничего не ответил, только выдержал ее взгляд.

"Ты серьезно". Я почувствовал, как задрожали ее руки.

"Силы, которым служат сьельсины, очень велики. Меньшие боги, созданные для того, чтобы контролировать саму реальность, пасти сами звезды. Даже если им не удастся уничтожить все, они способны на разрушения таких масштабов, которые мы с тобой даже представить себе не можем. Если они добьются своего, все войны сьельсинов будут лишь прологом".

Селена отдернула руки. "Если то, что ты говоришь, правда, - сказала она, - если это... бог, пославший тебя, так велик, почему он не помогает нам?"

"Он помогает нам", - сказал я, указывая на свое сердце раскрытой ладонью. "Я - помощь, Селена. Вот почему мы должны искать Воргоссос".

"Воргоссос?" Принцесса встала. "Экстрасоларианское королевство?"

"В распоряжении Кхарна Сагары находится запас оружия, разработанного даймонами Мерикани, а также один из самих даймонов", - продолжил я. "Машины находились в контакте с этими высшими существами..." Я сделал паузу, осознав, что использую ту же фразу, которую ирчтани использовали для описания нас, людей-палатинов. "Они знали о них, Селена. Они создали оружие, способное противостоять им".

Принцесса спросила: "Зачем машинам создавать оружие для борьбы с этими… тварями?"

"Они верили, что защищают нас", - ответил я.

"Машины?"

"Да", - сказал я. "История, которую ты знаешь, не совсем верна. Мерикани. Бог-Император. Война Основания. Ничто не начинается как зло, даже машины. Все, что они делали с нами, - рабство, мучения, - они делали, потому что верили, что это для нашего блага. Они никогда не хотели нас уничтожать".

На Воргоссосе чудовищное Братство рассказало о послании, полученном от Тихого. Даймон заглянул через время, через высшие измерения нашей реальности и получил послание из будущего, из времени, которое даже не существовало во времена Рагамы. Но Братство не создало оружие, которое хранилось на борту "Демиурга". Это сделали его прародители.

"Ты действительно думаешь, что на Воргоссосе есть оружие, способное… уничтожить сьельсинов?"

"Уничтожить сьельсинов", - сказал я, - "и существ, которым они служат".

Селена опустилась на диван, между нами оказался низкий кофейный столик. Она держала свои сверкающие руки на коленях. Ее ногти были красными, как и волосы. "Допустим, я тебе верю, - сказала она. "Что нам делать?"

Я не стал садиться ни на одно из кресел напротив нее. Лучше бы я стоял, лучше бы я оставался старым солдатом, хорошим солдатом. Она снова выглядела как-то молодо, с такими коротко остриженными волосами. Исчезла женщина, властная, сияющая, царственная, как любая королева. Вместо нее сидела испуганная девочка, одинокий ребенок. Тогда я подумал, покидала ли Селена Форум раньше. Возможно, она отправлялась в Калибурн-Хаус, в родовые поместья на Авалоне или Шекспире. Возможно, она посещала Марс, видела, как голубая точка Земли сияет над Фобосом и Деймосом.

Но вполне возможно, что она никогда не покидала родного дома.

И вот она плывет на Латарру. Прямо в логово льва.

"Сначала нам нужно разобраться с нашими хозяевами", - сказал я.

"Ты сказал, что мы можем доверять Лориану Аристиду", - возразила она, и в ее тоне страх смешался с обвинением.

"Можем, - согласился я, - но нужно учесть вопрос его хозяина. Он - пленник своих обстоятельств, как и мы".

Принцесса подтянула одно колено к груди, поставив ногу на диван. Прижимая к себе конечность, она сказала: "Ты сказал, что мне не следовало идти. Капитан Гошал считает, что этот монарх Латарры будет держать меня в плену".

"Гошал - дурак, - сказал я, - хотя и честный".

"А что будет со мной?" - спросила она.

"Если мы добьемся своего, то ничего", - ответил я. "Ты в опасности, принцесса, не стану лгать, но ты, как мне кажется, в гораздо меньшей опасности, чем я". На ее алебастровом лице я прочел вопрос. "Как думаешь, экстрасоларианцы не решатся разобрать это тело на части, чтобы узнать его секреты?"

Селена крепче вцепилась в свою ногу.

"Если мы будем осторожны, до этого не дойдет", - обнадежил я. "С другой стороны, живой ты, конечно, стоишь больше, и для твоего отца и семьи ты дороже, чем для монарха. Не составит труда напомнить об этом".

Какой маленькой она выглядела! Какой потерянной. Какой совершенно обездоленной. И рыцарство, и его противоположность кричали, чтобы я подошел к ней, обнял и прижал к себе. Я отчетливо вспомнил видения, которые видел, воспоминания о других жизнях - о жизнях, которые мы прожили вместе. Я обнаружил, что знаю каждую ее линию и изгиб, каждый тайный уголок, и это знание огорчало меня. Это было знание, которого у меня не должно было быть.

Мне пришлось напомнить себе, что это была женщина, которую ее отец предложил мне в качестве утешения за смерть Валки.

Она была всего лишь тавроси.

В этом не было вины Селены, но это все равно её запятнало.

И все же мне было жаль ее.

"Латарранцы хотят союза с Империей", - продолжил я. "Их положение, должно быть, более отчаянное, чем они сами говорят, иначе они не пришли бы к нам с этим предложением".

"Телеграфный след?" Селена нахмурила брови. "Конечно, это предложение не может остаться в силе! Империя, должно быть, считает, что Экстры похитили меня, что это твой заговор - в точности как предсказывала Капелла. В каком-то смысле я сыграла им на руку… сделав то, что ты сказал".

Она была проницательна. По крайней мере, в этом.

"Ты спасла мою дочь, - произнес я и, желая укрепить стену между нами, добавил: - Мою и Валки. Я всегда буду благодарен вам, принцесса. Но мы можем исправить эту ситуацию. Мы должны предложить возобновить переговоры между Латаррой и вашей семьей. Мы можем рассказать вашему отцу и брату, что произошло и почему".

Селена подняла подбородок, хрупкий и странно вызывающий - возможно, она была всего лишь уязвлена. "Они не станут бросать вызов Капелле".

"Им и не нужно", - кивнул я. "Им нужно лишь игнорировать их, что ваш отец и делал, сколько я его знаю". Вильгельм всегда был не в ладах со своим духовенством, с настоятелями и патриархами Святой церкви Земли. Имперская цивилизация стояла всего лишь на двух великих столпах: на Капелле и Троне. Время и напряжение войны подкосили оба этих столпа. Теперь они покосились друг на друга и затрещали.

"Мы можем сделать то же самое", - сказал я. "Вы избежите этой сети, ваше высочество. Я обещаю вам это, но вы должны делать то, что я говорю".

"Селена", - сказала она, с дрожью в голосе произнося каждый из трех слогов своего имени. Ее глаза были закрыты. "Пожалуйста, зови меня Селеной".

Я ничего не сказал.

Девушка резко вздохнула и опустила ногу. "Я не дура, сэр Адриан".

"Я этого не говорил", - ответил я.

"Ты сказал, что мне не следовало идти, - повысила голос она, - но если бы я этого не сделала, ничто не помешало бы марсианам сбросить с неба твою Кассандру и остальных!"

Селена... что с ней стало, интересно? После того как все было сказано и сделано? После того, как я вспорол брюхо солнцу Гододдина и разлил его пламя по Тьме? После Сироты и Астрофага? И той последней ночи на Тенбе?

Я слышал, что она мертва. Что она - вместе со многими своими братьями и сестрами - была убита во время резни, последовавшей за смертью императора, в Ночь Ножей. Я слышал, что ее отправили на Пагус Минор или на Марс. Что она стала наложницей какого-то марсианского легата, подарком за его службу нашему новому императорскому государю. Другие говорят, что ее вернули на Авалон, где она отныне и навсегда поселилась в залах своих отцов, став, так сказать, частью обстановки Калибурн-Хауса. Другие говорят, что она, почти невеста Пожирателя Солнца, служит теперь одной из кинарианок, Пепельных дев, которые прислуживают у кенотафа Бога-Императора.

Я не знаю. Но я молюсь, чтобы она обрела покой… где бы ни была.

"Ты не смотришь на меня?" - ее голос вторгся в мое молчание, потревожив мои размышления. "Ты даже не посмотришь на меня..."

Я посмотрел на нее.

Ее глаза блестели, но стали жесткими и холодными, как стекло. "Я полюбила тебя, - сказала она, - с того самого дня, как ты с триумфом проехал по Вечному городу с Травяным венком на голове". Она стиснула руки на коленях. "Отец оставил меня ради тебя. Я спала десятилетиями… наблюдала, как стареют мои братья и сестры. Наблюдала, как разваливается моя империя. Ждала тебя". Она встала, тушь с ее глаз начала стекать. "А потом ты умер".

Я не пошел к ней, чувствуя, что движение в ее направлении - в любом направлении - означает подтверждение моего пути во времени. Я видел перед собой Солнечный трон, его карминовый бархат и лучи из чеканного золота. Мне нужно было только подойти к ней, поцеловать ее так, как она поцеловала меня в ту ночь, когда я был уничтожен. Она станет моей императрицей - и какой императрицей она станет. Не холодной и ужасной, как Ушара, а теплой и яркой, как Солнце исчезнувшей Земли.

И все же это было то же будущее - та же картина, повторенная, как нечеловеческий облик Наблюдателей повторялся на иконах в Великом святилище Вечного города. Отправиться к Селене означало выбрать этот путь. Власть и господство над людьми. Выбрать ее и занять трон означало еще раз сделать выбор, который сделал Бог-Император, выковать новое звено в той же цепи, которая связывала человеческие судьбы почти двадцать тысяч лет. Обратиться к ней означало повторить цикл, означало попытаться поставить историю на место, связать будущее с прошлым и удерживать его там волей и силой оружия.

Это не входило в мои обязанности и не было моим желанием, хотя я и не хотел причинять ей боль.

"Ты ничего не скажешь?" - спросила она.

"Я умер, да", - тихо ответил я. "Я умер, но мужчина, которого ты любила, так и не родился. Ты любишь Героя Аптукки. Демона в Белом. Этот человек - не я. И никогда им не был".

Селена вспыхнула. "Эти истории правдивы!" - воскликнула она, и слезы, которые балансировали на грани падения, наконец-то пролились. "Ты умер, Адриан! Ты умер и снова живешь! Не говори мне, что ты не такой, как о тебе говорят, и даже больше! Не смей!" Она, рыдая, прижалась ко мне, ее узкие плечи тряслись.

Там я позволил ей остаться, но не сказал ни слова утешения, а когда она закончила, вернул разговор к насущной проблеме.

До прибытия в Латарру оставались годы, и, хотя я планировал погрузиться в ледяной сон, у нас еще было время спланировать наш следующий шаг. До сих пор я вспоминаю ее слезы и содрогаюсь.

Где бы она ни была сейчас, я молюсь, чтобы она была не одна.

ГЛАВА 48

ТЕ ЖЕ ЖИВОТНЫЕ

Следующие несколько месяцев нашего путешествия тянулись медленно. Можно было почувствовать тошнотворное напряжение в животах всех людей Гошала, это было видно по тому, как они выглядывали из иллюминаторов "Гаделики", как беспокойно стояли на страже. Наши соллане боялись своих экстрасоларианских хозяев, и более того - они боялись корабля снаружи.

"Туманного Странника" Лориана.

Страх и ненависть были обоюдными. Каждый раз, когда я покидал наши корабли, чтобы встретиться с Лорианом или просто прогуляться по большому судну, я обнаруживал, что экстры смотрят на нас с тем же недоверием. Ни одна из сторон не была лишена оснований: Империя и Экстрасоларианцы были врагами друг друга с тех пор, как Бог-император короновал себя на руинах Рима.

Я обнаружил, что 2Мэйв не была, как я сначала подозревал, заместителем Лориана. Его первым офицером был Возвышенный по имени Аматорре - высокий, худой, как скелет, мужчина, который казался мне машиной ниже шеи. На нем была форма с латарранским соколом, но руки, выглядывавшие из сшитых на заказ рукавов, были сделаны из керамики цвета кости. Его лицо было абсолютно бескровным, напоминая мне пророка Яри, а из задней части черепа выступала панель из черного железа, позволявшая подключать к ней различные волокна и кабели.

Я понял, что повседневное управление "Туманным Странником" возложено на него и что роль Лориана больше напоминает мою собственную на борту "Тамерлана", чем роль Корво. Остальные офицеры Лориана представляли собой странное собрание мужчин и женщин, а также существ, которые не были ни мужчинами, ни женщинами - или когда-то были теми или другими. Среди них была дриада по имени Орхис и миниатюрное существо по имени Неру, которое руководило инженерным отделом корабля. Штурманом корабля был гермафродит - не лотрианский, но похожий на него, - который называл себя Анат и всегда говорил о себе как о ком-то другом, сообщая, что "Анат то" или "Анат это". Начальником корабельной пехоты был бывший солланский офицер по имени Камиллус Элффир, палатин из какой-то малоизвестной семьи.

Затем была 2Мэйв из Сопряженных, начальник службы безопасности Лориана. Ее люди составляли костяк корабельного авангарда, элитных войск Лориана. Их на борту было три тысячи - десятая часть всего состава "Туманного Странника", причем треть из них составляли аквиларии, способные управлять собственным легким кораблем класса "космос - поверхность". Остальные солдаты были либо сухопутными войсками, такими же, как наши легионеры под командованием Элффира, либо артиллеристами, экипажами и ремонтными бригадами, чьей работой было содержать небольшую армию колоссов, которую огромный корабль мог развернуть при необходимости.

Это могучее судно было так велико, что временами казалось почти необитаемым. Я хорошо помню, как стоял на мостках над дремлющими военными машинами - огромными треногами и железными скарабеями, увенчанными орудийными башнями размером с коттедж, - где, казалось, мы с Лорианом были единственными людьми во всем мире.

"Мы не можем сравниться с Империей в численности войск, - говорил Лориан, постукивая тростью по железным перилам. "Но у нас есть техника".

Пусковой отсек находился в нижней части огромного корабля, несколькими уровнями ниже центрального трюма с его огромным лучом ложного солнца, прямо напротив внешнего корпуса. Мы стояли на одной из многочисленных площадок отсека, в сотне футов от огромных дверей, предназначенных для того, чтобы открываться в пустоту и запускать десантные корабли и тяжелую артиллерию, размещенную в люльках над нами.

Совсем недавно мы миновали громадные формы танков, огромных боевых платформ, подобных тем, что мы развернули при обороне Дейры на Беренике.

На корабле Лориана их было двенадцать, и это только в одном трюме. Насколько я знал, были и другие трюмы, подобные этому, расположенные по всей окружности огромного корабля.

Но мы двинулись дальше и оказались под тем, что показалось мне зарослями металлических сталактитов.

"Что это?" спросил я, следуя за тростью Лориана к ощетинившемуся механизму над нашими головами. "Они похожи на доспехи". Сталактиты представляли собой свисающие конечности, руки и ноги, их тела были сгорблены, как у марионеток, ожидающих над неосвещенной сценой.

Лориан усмехнулся. "Это лихтеры", - сказал он. "Конструкция с интерфейсом. Они называют их бронированными мобильными платформами, сокращенно АМП. Пилот размещается в туловище, вертикально, управляет штуковиной с помощью нейрошнурка. Системы вооружения расположены на руках и плечах, некоторые - на груди. Все это перестраивается для полета, наклоняя пилота лицом вниз. Они достаточно малы, чтобы обойти большинство радаров".

"Насколько они велики?" спросил я.

"Четыре метра", - сказал он, используя экстрасоларианскую мерку.

"Чуть больше восьми локтей", - подсчитал я. "Около дюжины футов".

"На самом деле чуть больше", - подсказал Лориан. "Но они справляются с работой. Ты должен увидеть их в действии".

"Может, и увижу", - сказал я. "Если мы будем сражаться вместе."

Маленький человечек улыбнулся мне в своей волчьей манере, во все зубы.

"Может быть, так и будет", - ответил он.

Я отвернулся от него и посмотрел на висящих AMП. У них не было голов, и их широкие плечи, на которых размещались оружие, двигатели и тонкие механизмы крыльев, заставили меня вспомнить о Дуллахане, безголовом рыцаре, с которым столкнулся сэр Гавейн в старых легендах, и о кефалофорах, мучениках, которых иногда изображали на стенах святилищ Капеллы. Но зачем такой системе голова, если в ее бронированном корпусе надежно спрятан человек-пилот - его мозг, по правде говоря?

"Рад, что ты вернулся, Лориан", - сказал я.

"Я не вернулся, Марло", - возразил он, и то, что он назвал меня по фамилии, воздвигло стену между нами.

"Я лишь хотел сказать, что рад тебя видеть", - поправился я, и ветер из невидимой вентиляции высоко в ангаре над нами разметал мои длинные волосы по лицу. "Я думал, что больше никогда тебя не увижу".

"Я тоже не думал тебя увидеть", - сказал Лориан. "Добродетели! Я стар! Я знаю, что не выгляжу таковым, Марло, но мне уже далеко за четыреста лет. И неизвестно, сколько еще протянет мое гоблинское тело".

Я рассмеялся. "Ты переживешь всех нас, Лориан".

"Смотрите, кто говорит", - усмехнулся генерал-комендант. "Ты выглядишь так, словно начал всё сначала. Где моя кнопка перезагрузки, а?"

Я отмахнулся от этого. "Несомненно, проделанная над тобой работа должна помочь".

"О, это помогает, - ответил маленький человечек, - но никто из нас не знает, сколько времени ему дано. Я лишь надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть, что мы строим".

"Для этого мы должны закончить войну", - сказал я.

"Мы должны", - согласился Лориан. "Я надеюсь, что проживу достаточно долго, чтобы увидеть и это".

* * *

Проходили недели, а я почти не видел Кассандру, а если видел, то почти всегда издалека. Время от времени она мелькала в общей столовой, в тех редких случаях, когда я брал там еду - вместе с Эдуардом - и не ел в столовой на борту "Аскалона". Однажды я заметил, как она возвращалась на "Гаделику". Она и несколько младших офицеров рискнули зайти в залитый солнцем трюм "Туманного Странника", чтобы подышать свежим воздухом. Она задержалась лишь на мгновение, глядя мне в глаза. Затем отвернулась.

"Тебе следует пойти к ней, - предложила принцесса Селена, которая присоединилась ко мне на моей собственной прогулке под долгим фальшивым солнцем.

Но мне оставалось только покачать головой.

Я не мог винить ее за ее сомнения, я мог только любить ее, несмотря на них, и ждать.

* * *

"Весь этот корабль - пороховая бочка", - сказал Эдуард, заставив меня задуматься, откуда он знает, что такое пороховая бочка. "Это лишь вопрос времени, когда один из людей Гошала расколется и начнет стрелять в Экстров, стоящих на вахте". Человек из АПСИДЫ нахмурился, вглядываясь в боковой проход, когда мы возвращались к подфюзеляжному отсеку и "Аскалону". "Почему они выставили охрану? Я думал, мы должны были быть на одной стороне".

"Они боятся тебя", - сказал я. "Наши народы были готовы вцепиться друг другу в глотки с незапамятных времен". Я не замедлил шага, заставив парня поспешить, чтобы догнать меня. "Первым выстрелит один из людей Хенрика, можешь на это положиться".

"Меня?" спросил Эдуард.

Я остановился. "Что?"

"Ты сказал, что боятся меня, - сказал Эдуард, нахмурившись. "Не имеешь ли ты в виду, что боятся нас?"

"Ты знаешь, что я имею в виду", - сказала я, но мужчина был прав. Я невольно причислял себя к тем, кто был выше Гошала, Альбе и остальных. Когда Эдуард ничего не ответил, я сказал: "Раньше я думал, что мир с сьельсинами возможен. Я приложил немало усилий, чтобы организовать что-то вроде посольства с одним из их принцев, но когда я наконец усадил их за стол переговоров, наша сторона нанесла удар первой.

"Теперь я знаю, что такое посольство было обречено на провал. У сьельсинов нет союзников. Торговых партнеров. Только хозяева и рабы. Но в то время я не был уверен, кто из нас настоящие монстры". Я стряхнул с себя воспоминания. "Я не хочу, чтобы история повторилась здесь".

"История повторяется только потому, что человеческая природа никогда не меняется", - размышлял Эдуард. "Мы думаем, что зашли так далеко, но все мили, пройденные нами с тех пор, как мы покинули Сад, - это лишь дюймы по сравнению со световыми годами, которые нам предстоит пройти".

Я улыбнулся. Разве я не думал о том же самом тысячу раз до этого?

"Мы те же животные, что и всегда", - кивнул я. "Даже Экстры не могут этого изменить. Они просто разрушают себя, пытаясь стать кем-то другим".

"Я много думал об этом с тех пор, как приехал сюда", - сказал Эдуард. "Сколько из этих людей уже не те, кем они родились? Сколько из них погубили свои души в погоне за мечтой о совершенстве?"

"Это урок для всех нас", - сказал я. "Но Хенрику нужно поговорить со своими людьми. До Латарры еще много лет, и последнее, что нам нужно, это чтобы какой-то нервный легионер выстрелил в одного из драгун Лориана. Только он меня не послушает".

"Он послушает меня", - сказал Эдуард. Он молчал столько, сколько потребовалось, чтобы пройти еще десяток шагов. "Ты прав. Это будет кто-то из наших, если это вообще кто-то будет".

"Люди Гошала мягкие, как глина", - сказал я. "Ручаюсь, что ни один из них не участвовал в боях, если бы не Сабрата, и большинство из них были в воздухе". "Гаделика" вступила в бой с кораблем-миром Музугары, но, насколько мне известно, он не был взят на абордаж, и ни один из ее десантников не был отправлен на поверхность луны сьельсинов.

Мы подошли к лифту, который должен был доставить нас вниз, на уровень трюма, где дремал "Аскалон", к черной металлической двери в черном металлическом зале. Внезапно я осознал, что вижу в нем наши смутные отражения. Тени и призраки.

"Скоро они закалятся в боях, - сказал Альбе, открывая лифт.

"Сколько из них сломается, интересно?"

Эдуард сделал неопределенный жест, похожий на пожатие плечами. "У нас есть то, что осталось от людей Клаван. И ирчтани. И ты". Он хлопнул меня по плечу. "Сам по себе ты, несомненно, стоишь целой армии".

Это вызвало у меня грубый смешок. "Посмотрим".

"Люди не возвращаются из мертвых без причины", - заметил Эдуард. "Тем более дважды."

Мы добрались до "Аскалона", намереваясь продолжить нашу беседу наедине за партией в лабиринтные шахматы.

Но нашей игре не суждено было состояться.

Нима встретил нас в холле, привлеченный звуком голосов. Смуглое лицо слуги вытянулось, губы сжались, брови нахмурились. "Доми! - начал он. "Хозяин, хозяин! Она... наверху".

Я отошел от Эдуарда и схватил слугу за руку. "Кассандра?"

"Да, милорд!" кивнул Нима. "Девушка вернулась. Прибыла около часа назад. Я сказал, что вы гуляете с агентом Альбе. Здравствуйте, агент Альбе!"

Эдуард слегка поклонился.

"Она наверху, в переговорной, вы, должно быть, прошли мимо нее", - сказал Нима, похлопав меня по запястью, чтобы я отпустил его.

Я так и сделал. Посмотрев на Эдуарда, произнес: "Прошу меня извинить". Двери в переговорную были закрыты, мы с Эдуардом спустились на нижнюю палубу, где у меня была каюта, чтобы забрать доску друажи.

Музейный католик поклонился во второй раз. "Может быть, завтра?"

"Завтра", - согласился я, но уже двинулся дальше. Я поднялся по лестнице, где когда-то урслик-убийца Александра пытался убить нас с Валкой, и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, вернулся на уровень столовой и мостика. Повернув направо, я прошел по коридору в заднюю часть маленького корабля и открыл дверь.

Она сидела точно на том же месте, где сидел капитан Гошал, положив голову на стол. Когда я вошел, она подняла глаза, и я сразу понял, что она пьяна. Ее глаза медленно фокусировались, а лицо стало странно серьезным, как это бывает у пьяниц, когда они пытаются изобразить трезвость. Если этих признаков было недостаточно, оставалась еще и сама бутылка. Прозрачное стекло с красно-черной этикеткой джаддианского винодела.

Зивания. Откуда она взялась?

"Ты!" - она ткнула в меня пальцем. "Они все думают, что ты - это он".

"Я - это я, Кассандра", - сказал я, сделав пару осторожных шагов в комнату. Я слишком хорошо чувствовал напряжение, витавшее в воздухе, как дым, более сильное, чем страх людей Гошала перед своими экстрасоларианскими сторожевыми псами. Любое неверное движение, любое неверное слово - и все может обернуться катастрофой.

Девушка зашипела. "Тогда докажи это!"

Ее глаза были красными. Я почувствовал, что должен подойти к ней, должен обнять ее и прижать к себе. Не для утешения, а чтобы уверить девушку, что я настоящий, надежный и сам по себе.

Но я этого не сделал, понимая, если поступлю так - особенно с Кассандрой в ее нынешнем состоянии - это только отдалит ее от меня.

Я чувствовал себя так, как должен чувствовать себя человек, ступающий босыми ногами по каменному полу, засыпанному битым стеклом. Я не смел пошевелиться. Вся радость, которую я испытал, услышав новость от Нимы, мгновенно испарилась. Моя дочь тогда была змеей, а я - неопытным заклинателем змей.

"Как мне доказать это?" спросил я, приподнимая руки, как будто она наставила на меня пистолет.

"Ты мне скажи", - ответила она. "Эти люди могут… копировать воспоминания, верно? Они могли бы сделать тебя таким же, как он, если бы захотели".

"Если это то, чего они хотели, почему они сделали меня таким?" Спросил я ее, разводя руками.

Это был тот же аргумент, который я использовал в отношении Гошала, но здесь он произвел больший эффект. Кассандра села чуть прямее, схватила одной рукой свою бутылку со зиванией и потащила ее к себе через стол. "Я не знаю", - сказала она и выпила. "Все это не имеет никакого смысла". Она надолго замолчала, ее взгляд скользнул от моего лица к какой-то неопределенной точке на столе.

Сколько у нас с Валкой было споров… просто так?

Мы те же животные, что и всегда...

Плечи Кассандры тут же затряслись, и она сгорбилась, но не издала ни звука.

"Я видела это, понимаешь?" - сказала она ровным и сухим голосом, как цветок, зажатый между листьями. "То, что от тебя осталось. Ты был просто лужицей на полу. Кровь повсюду. Везде. Я наступила в нее". Она поперхнулась.

Теперь это был "ты", а не "он", заметил я, но не стал ей об этом говорить.

"Мне жаль, Anaryan, - сказал я, делая еще один шаг к ней. "Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть..."

"Не надо!" Ее голос сорвался, и она вскочила так быстро, что стул с грохотом упал на пол. "Не называй меня так! Ты не он. Ты не он!"

К тому времени я уже дошел до угла стола и остановился, раздумывая, как обойти его и подойти к ней.

"Anaryan..."

"Я сказала, не надо!" В ее руке все еще была открытая бутылка, содержимое с корицей расплескалось, когда она подняла руки, как боксер. "Отойди от меня".

"Ты пришла ко мне", - заметил я. "Я никуда не уйду".

"Ты сделал это!" - закричала она. "Ты умер!"

"Кассандра..."

Она запустила в меня бутылкой. Я этого не ожидал. Зивания наполнила воздух пьянящим ароматом корицы и крепкого алкоголя. Я поднял руку, чтобы отразить удар, и поморщился, когда твердое стекло наткнулось на кость. Падая, она ударилась о край стола, оставив на черном стекле паутинку тонких трещин. Невероятно, но сама бутылка не разбилась, а отскочила от пола к моим ногам.

"Держись подальше!" Кассандра набросилась на меня. От ее удара у меня закружилась голова.

От своего поступка она замерла. Наши глаза встретились. Изумрудные и фиолетовые. Я увидел в них что-то: узнавание, понимание. Возможно, надежду. Она никогда раньше не била меня - разве что на тренировках, во время наших спаррингов в Пещере рыб и на Джадде.

Никогда.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но, прежде чем успел вымолвить хоть слово, она набросилась на меня, целясь в голову. В мгновение ока я уклонился от ее удара, отступив в сторону от упавшей бутылки и лужицы ароматной зивании, растекшейся по полу. Кассандра последовала за мной и ударила ногой в правый бок. Я снова свернул в сторону, обнаружив, что стал быстрее ее, быстрее, чем когда-либо. Ее нога не нашла ничего, кроме воздуха. Оправившись, она нанесла удар правой, который должен был найти мою щеку. Я отбил его в сторону, и, хотя мог бы нанести ответный удар, сдержался.

Мне казалось, я понял, понял, почему она так долго ждала, чтобы прийти ко мне, почему сидела в этой комнате в темноте и не вышла, когда мы с Эдуардом только пришли. Понял, почему она пила.

Она пыталась подготовиться к этому, настраивала себя на это.

Снова и снова она наносила мне удары. Я снова и снова отражал их. Она была быстра! И такая сильная, какой могли сделать ее только ткацкие станки Джада, но, как бы она ни старалась, я бы ее не ударил.

Я поймал ее кулак своей раскрытой ладонью и крепко сжал.

"Борись со мной!" - почти закричала она, пытаясь вырвать его. Когда я не позволил ей, она попробовала ударить меня другой рукой. Я отпустил ее, позволив новому удару сорваться. Между нами образовалось пространство. Два шага. Три. Ее грудь вздымалась, кулаки подняты и наготове. На бледном лбу выступили капельки пота, дыхание стало тяжелым. "Сражайся со мной, будь ты проклят!"

"Нет", - сказал я.

Зашипев, Кассандра потянулась к поясу и одним плавным движением выхватила один из своих парных мечей.

"Ты этого хочешь?" спросил я.

"Если ты действительно он, - прорычала она, размахивая незажженным клинком, - докажи это".

"Как?"

Лезвие метнулось вперед и пронзило бы меня, если бы я не увернулся. Оно скользнуло в мою сторону, вынудив отпрыгнуть на шаг.

Она хотела убить меня? По-настоящему? Для этого ли она пришла? Поэтому ей пришлось напиться до бесчувствия?

Я увернулся от резкого удара. Девушка была сама не своя, даже отдаленно не походила на себя. Она всегда была агрессивным бойцом, уверенной в себе и смелой. Но сейчас она была без тормозов, неистовой, разъяренной. В ее глазах блестели слезы, такие же необузданные, как и она сама.

И все же ее клинок находил только воздух.

Мы стали кружить по комнате, и вдруг я почувствовал, как стол уперся мне в спину. Все, что я смог сделать, это перекатиться через него, черные волосы упали на лицо, когда я приземлился на пол с противоположной стороны.

"Сражайся со мной, черт тебя побери!" - крикнула она, снова переходя на свой родной джаддианский. "Panathetto!"

"Я не буду сражаться с тобой, Кассандра", - ответил я и снова развел руки в стороны.

"Кем бы ты ни был", - выдохнула она. "Дьявол или джинн - неважно! Ты не он. Может, ты и одурачил других, но меня тебе не одурачить".

Я поднял руки и произнес: "Я твой отец".

"Kadhabi!" - закричала она. Лжец.

Utannashi.

Шум нашей битвы и крики Кассандры, несомненно, к тому времени достигли Нимы, а вместе с ним и Эдуарда. Если мы хотим разобраться с этим вдвоем, то это должно закончиться быстро.

Но я не стал доставать меч.

Кассандра должна была рвануть влево или вправо, чтобы обогнуть стол и добраться до меня. Она не сделала ни того, ни другого. Вместо этого она описала мечом дугу, которая рассекла стол надвое, и шагнула в пролом, образовавшийся, когда две половинки разошлись. Я должен был ожидать чего-то подобного, но ее движение было столь неожиданным, а свирепость - столь яростной, что я был застигнут врасплох. Мне следовало бы уклониться в сторону.

Вместо этого я отступил назад и, таким образом, не избежал ее усиленной атаки.

Кассандра раскололась, преломившись, как сквозь призму, ее клинок был сияющим лучом света, направленным в мое сердце. Я видел, как он прошел через бесконечное море возможностей. Казалось, он мерцал, приближаясь. На мгновение мне почудилось, что лезвие прошло мимо меня одновременно слева и справа, а затем пронзило мою грудь.

Я сжал запястье Кассандры, и рукоять клинка, который она держала, уперлась мне в грудину. На мгновение наши взгляды встретились. Выражение дикого триумфа на ее лице сменилось абсолютной скорбью.

Но видение все еще мерцало передо мной, мир - и мое место в нем - оставались неясными. Слева и справа от меня мы повторялись в бесчисленных итерациях: клинок Кассандры по рукоять вонзился в мое сердце, мои руки были на ее руках.

Она не смела пошевелиться.

Медленно - очень, очень медленно - мой большой палец нащупал излучатель и отключил лезвие. Меч Кассандры выпал из онемевших пальцев и со стуком упал на пол. Крови не было. Раны не было. На моей черной тунике не было порвано ни единого шва.

Я был совершенно невредим.

В глазах Кассандры блеснул страх. Слезы. Ее губы разошлись, и она задрожала, как потревоженный бурей лист.

Прежде чем она успела отстраниться, упасть или убежать, я обнял ее, потянув за руку, которая совсем недавно пыталась лишить меня жизни. Я заключил ее в объятия и крепко прижал к себе. На мгновение она попыталась вырваться, но я был неподвижен, как камень. Кассандра была как лед, непреклонная, совершенно застывшая.

Лед треснул. "Абба?" Маленькое слово, а столько значит.

"Это действительно я, Anaryan".

ГЛАВА 49

ПЕЧАТНЫЙ ГОРОД

Сверху город был похож на покрывало из белейшего снега, наброшенное на холмы. Его не было, когда Цезарь и сэр Грей показывали мне изображения этого места до нападения на Ганелон, и я догадался, что весь он - каждая башня и мощеная улица, каждая мостовая, витрина магазина и жилой комплекс - был возведен за несколько столетий, прошедших с тех пор.

Латарра, которую я видел - вернее, ожидал увидеть, - была местом, похожим на Рустам, городом затонувших кораблей, городом, поспешно объединенным разрозненными народами, стекавшимися под защиту монарха планеты. Он превратился в город первозданного порядка, мало чем отличающийся от Мейдуа с его белокаменными зданиями и мощеными улицами. Но там, где Мейдуа была городом из обычного камня, с мраморными фасадами дворцов, украшенными золотой чеканкой, здания этого чужого города были сделаны из камня машинного производства. Огромные кирпичи из известняка и чистого доломита подогнаны друг к другу, как блоки головоломки, вокруг скелетов из адаманта и стали, их края такие прямые и гладкие, что между ними не может пробиться ни мох, ни травинка.

И все же остатки старого города сохранились, и тут и там из-под этого города, покрытого белым снегом, черными скалами гор поднимались могучие грузовые суда. Еще больше приземленных космических кораблей окружало белый город по периметру, еще не разобранных и не переработанных - их адамантовые корпуса были собраны ради углерода, превращенного в известняк, из которого вырос новый город. Эти внешние районы, этот лабиринт приземленных кораблей, о котором говорил Лориан, и были тем лабиринтом, на месте которого был построен новый город Монарха.

А потом была Цитадель. На голографиях, которые Цезарь и сэр Грей показывали мне много лет назад, была изображена древняя крепостная громада на возвышении в центре Лабиринта, невысокий многобашенный дворец со стеклянными садами, башенками и выложенными шашечной плиткой площадями.

Этого дворца больше не было. На его месте возводилось грандиозное сооружение. Краны и гусеничные машины, конвейеры, погрузчики и сверлильные станки ярко-красного цвета сгрудились вокруг своих подопечных. Там, где когда-то стоял старый дворец, поднимался новый: терраса за террасой, ступенька за ступенькой, он возвышался, огромный зиккурат из адаманта и стали.

Я подумал об огромной крепости под замком Боросево, бронированный зиккурат - пирамиду без верхушки, на вершине которой возвышался дом графа Балиана Матаро.

Эта пирамида-зиккурат была во многом такой же, в стиле, который не был редкостью в норманских землях. Когда владыки мира не стремились защитить себя - как это было сделано на Беренике и Перфугиуме, - они строили такие крепости.

Дворец Калена Гарендота еще не был достроен.

Кален Гарендот.

Скоро я должен был встретиться с ним, с этой фигурой из современной легенды, с этим королем Внешних миров.

Кален, сын Аусара из дома Гарендотов. Монарх Латарры. Завоеватель Ашклама. Принц Монмары. Тот, кто объединил вокруг себя бесчисленные народы. Почти всю мою жизнь он был одним из маргиналов, не более чем дракон, обвившийся вокруг компаса в одном из углов карты.

Теперь же ему предстояло стать поразительно реальным.

* * *

Боевой клич труб прозвучал приветствием, озвучивая мелодию, которую я, должно быть, слышал, когда Лориан приземлился на Форуме. В открывшийся трап яйцевидного десантного корабля Лориана ворвался порыв прохладного воздуха.В городе стояла зима, но на этой низкой широте день был всего лишь прохладным. Мои распущенные волосы упали мне на лицо, а Селена, стоявшая рядом со мной, вздрогнула и вцепилась в мою руку.

"Все в порядке, - сказал я, искоса взглянув на нее. По ее просьбе люди Лориана нашли белое платье где-то в городской застройке "Туманного Странника". Ее волосы все еще оставались коротким каре, каким они стали после того, как она с горя обрезала их.

Смущенная, она протянула руку, чтобы разгладить этот алый ореол, искоса поглядывая на ряды Сопряженных, стоящих по стойке смирно между нами и рампой. "Со мной все в порядке, - сказала она, переключая внимание на Рамантану, Анназа и других ксенобитов, составлявших нашу свиту.

"Ты уверен, что мы можем доверять этим людям?" Спросила Кассандра, с подозрением наблюдая за первым дуновением ветра в этом новом мире.

"Моим людям, ты имеешь в виду?" спросил Лориан, появившись словно из ниоткуда между рядами своих подчиненных. Его малый рост снова обеспечил ему элемент неожиданности. "Доверяй мне только до тех пор, пока не сможешь кинуть меня, девочка". Он с размаху надел свою фуражку с коротким козырьком. "Имей в виду, я легче, чем кажусь". Подмигнув, он повернулся и спустился по трапу, который все еще опускался, когда он делал первые шаги, так что ему почти пришлось почти подпрыгивать, чтобы добраться до наружной посадочной площадки.

Аристид был совершенно спокоен, герой-победитель, вернувшийся домой. Это, как мне показалось, было странно, поскольку он вернулся отчасти побежденным.

Но я многое забыл о Лориане за годы, прошедшие с тех пор, как наши пути разошлись. Он был стратегом до мозга костей, а политика была всего лишь еще одним театром военных действий. Я смотрел, как он уходит, его серебристый хвост развевался позади, смотрел, как он двигался со всей энергией эвдорского балагура в спектакле, которым он в некотором смысле и был.

"Генерал-комендант Аристид!" - произнес глава принимающей стороны, высокое, худое существо в черной мантии с латарранским гербом. Сначала я принял его за одного из Возвышенных, настолько он был высок и тонок - настолько тонок, - что я знал: под шеей не осталось ни одного человеческого скелета. В этом он напоминал первого офицера Аматорре, но если лицо Аматорре оставалось лицом изможденного человека с орлиными чертами, то лицо Онейроса скрывалось за черной зеркальной маской.

"Мажордом Онейрос!" поприветствовал Лориан, положив трость на сгиб левой руки. Он резко отдал честь. "Я привез два подарка для Его Величества!"

Очевидно, ничуть не смутившись, возвышающийся Онейрос ответил: "Мы понимаем, что вы не смогли обеспечить соблюдение договора, для заключения которого были выбраны". Позади мажордома стояла группа людей в золотоглазых масках, шлемах и доспехах латарранских драгун, держащих в руках сверкающие копья или короткие плазменные винтовки. Должно быть, их было не меньше сотни. Пришли ли они почтить прибытие Лориана? Или арестовать его?

"У меня получилось гораздо лучше!" - сообщил Лориан, обращая свое внимание на толпу более нарядно одетых придворных, собравшихся по правую руку от Онейроса. "Я привез Селену, принцессу Авентийского Дома, дочь Его Сиятельства Императора. И даже больше! Я привел самого Демона в Белом, Полусмертного! Лорда Адриана Марло, королевского рыцаря и бывшего Коменданта Имперского Красного отряда".

Эта фраза вызвала удивление у всех собравшихся. Слухи о явном похищении Селены наверняка дошли до них, но известие о моем приходе стало сюрпризом. Лориан поступил мудро, скрыв мое присутствие. Поступая таким образом, он приберегал на руках свой самый сильный козырь и сбил с толку всех, кто высказывался за его провал как дипломата.

Он изменил правила игры. Это чувствовалось по поведению толпы, по тому, как они перешептывались, хихикали друг с другом.

"Они все люди?" прошептала Селена на ухо, крепче сжимая мою руку. Она склонила голову перед собравшимися знатными особами монаршего двора.

Женщина сидела в кресле-поплавке, похожем на яйцо, разрезанное по диагонали, с четырьмя конечностями, расположенными так, что ее четыре длиннопалые руки обхватывали обод украшенными драгоценными камнями пальцами. У нее не было ног, только пара рук на том месте, где должны были быть голени. Я видел такое существо в минойской крепости на Ганелоне и подумал, не родственники ли они - какая-нибудь искусственная раса, подобная дриадам. Рядом с ней стоял мужчина, более высокий и мускулистый, чем даже Отавия, в карминовых одеждах и золотой парче. Вокруг них собралось любопытное сборище. Здесь были мужчины и женщины, одетые по имперскому образцу, и еще больше в более серых норманских костюмах, и одна или две Возвышенные химеры, а также гомункулы-прыгуны и другие странные существа, пришедшие посмотреть на генерал-коменданта и его позор.

Но позор сменился триумфом.

Мажордом Онейрос скользнул к нам, шурша мантией по земле. Когда он приближался к нам, казалось, что он не шел - не было никаких движений коленями или бедрами - только скользил по белому камню. Рядом со мной Селена вздрогнула, а Кассандра напряглась.

Огромное существо остановилось в нескольких шагах от нас с Селеной, изучая обоих своим невыразительным черным лицом. Мне показалось, что я заметил свет под этой чернотой, бледно-голубой отблеск в том месте, где мог быть левый глаз. "Принцесса Селена, лорд Марло, - он поклонился, выгнув спину так, как не может выгнуть ни одна человеческая спина, - добро пожаловать в Белый город и в Латарру. Я - Онейрос, Мажордом Его Величества, Монарха".

Селена протянула руку, украшенную драгоценностями, для поцелуя безликому мужчине. Стальная рука выскользнула из-под черных одежд, взяла ее белую руку в свои пальцы и поднесла к лицевой панели.

"Мы польщены вашим гостеприимством, Мажордом, - произнесла Селена удивительно спокойным голосом.

"Напротив, - возразил Онейрос, - мы польщены вашим присутствием. Вы первая из вашего благородного рода, кто украсил наш мир. Существо повернулось ко мне. "И еще… Лорд Марло. Это неожиданно".

"Ваш господин присутствует?" спросил я, оглядывая толпу позади Онейроса - драгун в доспехах, придворных. Мы приземлились на площадке на вершине квадратной башни, которая выступала из одной из нижних террас зиккурата, высоко над землей, но ниже вершин ближайших башен Печатного города. Как и описывал Лориан, я мог видеть столбы пара - еще более высокие - поднимающиеся из Лабиринта за новым городом, где термоядерные реакторы горели, как крошечные звезды. С такой высоты было видно, как повсюду идет строительство, как из земли поднимается великое вавилонское сооружение. Все это возникнув из ничего за считанные десятилетия, еще через несколько десятков лет будет завершено.

Триумф инженерной мысли и человеческой воли.

"Мой хозяин всегда рядом", - сказал Онейрос, поворачивая свое безликое лицо, чтобы еще раз взглянуть на меня. "Зачем вы пришли?"

"Чтобы поговорить с хозяином", - ответил я. "А не с его слугой".

Онейрос на мгновение застыл. Затем Мажордом повернулся и посмотрел на Лориана. "Генерал-комендант Аристид, вам было поручено заключить мир с имперцами. Вы потерпели неудачу. Это серьезное разочарование".

Лориан вмешался: "Планы поменялись. Я должен как можно скорее встретиться с Его Величеством. Многое произошло, многое изменилось".

"Вам было поручено договориться с имперцами", - повторил Онейрос.

"Соглашение, которое мы с радостью обсудим", - сказала Селена, вкрадчиво вмешиваясь в разговор.

Онейрос повернулся, чтобы посмотреть на нее. "Вы здесь по воле вашего Отца-Императора?"

Она заколебалась, посмотрев на меня.

Я тоже не сразу заговорил. Правду о наших обстоятельствах нельзя было долго скрывать - на совете на Форуме присутствовало слишком много людей, чтобы что-то утаивать. Слухи дошли бы до двора Монарха, хотя бы в мимолетном виде.

Повернувшись, я посмотрел на Эдуарда, который спускался за нами по трапу вместе с капитаном Гошалом, настоявшим на том, чтобы сопровождать нас. По его словам, чтобы присматривать за Ее Высочеством. Человек из АПСИДЫ молча кивнул в знак согласия.

"Наша ситуация сложнее", - начал я.

"Наше положение осложнилось, вы хотите сказать", - поправила четырехрукая женщина со своего места. Она была бледна, как сам город, обладая матросской бледностью, а ее волосы были такими белыми, что создавали иллюзию возраста, гораздо большего, чем она имела. "Марло и Аристид - давние друзья. Я думаю, это не совпадение, что он появляется здесь как раз в тот момент, когда наши тщательно продуманные планы рушатся".

Рядом с ней крупный мужчина заговорил голосом, похожим на треск камней в недрах мира. "Мы слышали, что вы умерли".

Если свидетелями моего воскрешения были только те, кто находился на борту корабля Лориана, то моя смерть, несомненно, стала галактической новостью. Весть об этом распространилась бы по датасети и была передана квантовым телеграфом в самые отдаленные уголки человеческой вселенной.

"Это ложь, сэр, - улыбнулся я, раскрывая объятия, - как видите".

"Слухи о вашей кончине вечно преувеличены", - вздохнула женщина с четырьмя руками, скрестив руки на груди, как ноги.

"Действительно, госпожа, - ответил я, - если бы не мой старый друг, это были бы вовсе не слухи".

Онейрос повернулся и посмотрел на Лориана. "Что это значит?"

"Имперские разногласия", - последовал ответ Лориана. "Лорд Марло и принцесса согласились вести переговоры с Солнечным троном в наших интересах в качестве цены за то, что я спасу их жизни. Я должен немедленно поговорить с Его Величеством Монархом. Вы уже говорили с ним?"

Как Онейрос мог уже поговорить с Гарендотом, меня озадачило лишь на мгновение. Мы были среди экстрасоларианцев. Несомненно, их король и это его существо обладали средствами мгновенного безмолвного общения. Скорее всего, подумал я, Кален Гарендот знал о сюрпризе Лориана с того момента, как мы с Селеной вышли из десантного корабля.

"Вы говорите о разногласиях", - заметила четырехрукая женщина, подплывая к Онейросу. "Объяснитесь, генерал-комендант".

Лориан поклонился, продолжая выступать. "Моя дорогая Магистр Джамина, лорд Марло стал мишенью для убийства агентов Святой Земной Капеллы, которые - об этом, конечно, не нужно говорить - враждебно относятся к идее союза между нашим Новым орденом и Солнечным троном. Это покушение на убийство поставило под угрозу жизнь этой принцессы".

Заговорил Мажордом Онейрос, его бесцветный голос был воздушным и лишенным всякой интонации. "По имперским каналам мы узнали, что вы напали на флот марсианской гвардии и скрылись с этой принцессой. Вы объявили войну тем самым людям, с которыми вам было поручено заключить мир. Вы не в том положении, чтобы требовать аудиенции."

"И все же я здесь, - сказал Лориан, - и требую".

"Это крайне необычно", - произнес Онейрос, играя роль Нимы Монарха. "Почему нам не сообщили, что вы захватили лорда Марло?"

"Захватили?" спросил я, шагнув вперед и положив руку на рукоять меча Гибсона с крылатой львиной головой.

Лориан преградил мне путь своей тростью. "Мир, брат", - сказал он. "Лорд Марло - наш гость, Мажордом".

Огромный человек-машина скользнул к Лориану, пригибаясь, как вампир, в своих черных одеждах. "Это еще предстоит выяснить, генерал-комендант", - сказал он.

Кассандра шагнула вперед, чтобы присоединиться ко мне, ее руки сами потянулись к мечам. Селена подошла ближе, и ирчтани сомкнули ряды вокруг нас. Рамантану зашипел, а его собратья-сьельсины обнажили клыки.

Онейрос застыл, не шевелясь.Когда он снова пошевелился, его поведение изменилось. Он склонил голову набок и произнес: "Я вижу, вы путешествуете в странной компании", - и, повернувшись к стражнику, крикнул: "Проводите их!"

* * *

"Абба", - спросила Кассандра, когда нас проводили в комнату ожидания во дворце монарха. "Этот Мажордом собирался держать нас в плену? Почему такая резкая перемена?"

"Я бы тоже хотел это знать", - сказал Эдуард, сидевший за боковым столиком из темного дерева с резьбой. "Я думал, нас посадят в камеры".

Вместо этого нас привели - со всей нашей охраной и имуществом в руках - в гостиную с высокими окнами-щелями в наклонной внешней стене зиккурата. Латарранские знамена с изображением золотого орла, увенчанного солнечным диском, мрачно свисали со стен, а мебель, которая была в комнате, - в стиле барокко, с замысловатой отделкой - резко контрастировала со всем этим бледным, словно роза в пустыне, рельефным известняком.

Сьельсины собрались в углу и скорчились там, теребя свои ножи. Анназ и ирчтани из нашей охраны прыгали вокруг, переминаясь с ноги на ногу. Гошал сидел за столом напротив Эдуарда и выглядел как всегда изможденным, в то время как Селена заняла одну из обитых гобеленами кушеток в комнате, а люди Гошала охраняли ее. Лориан и его люди удалились в другое место, чтобы быть допрошенными великаном и четырехруким министром.

Сын своей матери, я стоял у окна, глядя на строительство и Белый город, которые были совсем рядом. Вдалеке по небу двигались корабли. Солнце Латарры было бледным, и его свет отражался от камня, но коэффициент преломления искусственного материала был таков, что он не вспыхивал и не вызывал слепоты, как можно было бы подумать. Напротив, камни города излучали теплый свет, первозданный, безмятежный. Это было бы прекрасно.

Это было прекрасно уже тогда.

Тогда я отчетливо и слишком хорошо понял, что Лориан испытывал к этому месту. Кален Гарендот создал земную копию, дань уважения и любовное подражание Вечному городу Императора в облаках. Но город Монарха был основан на камне. Это же было место, куда могли ступать ноги простых смертных. Обычные люди. Место, где даже незаконнорожденный интус, такой как Лориан Аристид, мог стать лордом.

"Как ты думаешь, что случилось с Лорианом?" - спросила Кассандра.

"Он будет говорить со своими людьми", - предположил я. "Возможно, со своим монархом. Они будут решать, что со мной делать".

"С тобой?" Селена подслушала нас. "С нами, конечно?"

"Твоя судьба проста", - ответил я. "Ты нужна им, чтобы заключить этот мир. Кроме того, они знали, что ждут тебя. Я был сюрпризом".

Я не повернулся, чтобы посмотреть на нее, и, вытянув руку, положил ее на край окна, продолжая наблюдать за строительством. Я услышал, как Селена заерзала на своей кушетке. "Они позволят нам увидеть его? Монарха?"

"Позволят", - сказал я, - "рано или поздно".

"Мне это не нравится, - поежился Гошал, - прошу прощения, Ваше высочество. Мне ни капельки не нравится это место. Это... ужасное существо. Мажордом. И эта женщина - та, что с руками!"

К моему удивлению, заговорил Эдуард. "Она тетранд, капитан, если я не ошибаюсь в своих догадках", - сказал он. "Ее народ был выведен Империей давным-давно, чтобы работать в качестве рабов в условиях нулевой гравитации. Их производство было запрещено вместе с дриадами. Я думал, они вымерли".

"Я уже встречал одного. Недолго", - сказал я, оглядывая комнату через плечо. "Среди магистров МИНОСа был один".

Гошал проворчал. "У меня от него просто приступы паники".

"Мы все сделаем, капитан", - сказал Эдуард. "Выдохните."

"Мне это не нравиться, сэр", - продолжил жаловаться Гошал, - "это место. Здесь слишком чисто. Слишком ново. Все чувствуется..."

В этот самый момент открылись двери, огромные конструкции из черного дерева, украшенные рельефами, изображающими бесформенную рябь. Я обернулся, ожидая увидеть Онейроса, или Лориана, или тетранда-министра, леди Джамину.

Вместо этого перед нами предстали четверо мужчин в ливреях, которые несли маленький квадратный столик. Когда они вошли, сьельсины встали, склонив головы набок и наблюдая сквозь мигательные перепонки, как слуги внесли столик и поставили его на единственную ножку по одну сторону от пустой кушетки, напротив которой сидела Селена.

"Что это?" спросил я, шагнув вперед.

Старший из четырех слуг низко поклонился.

Прежде чем он ответил, я увидел, что это.

"Его величество Монарх велел, чтобы мы доставили это в комнату, милорд", - сказал он, отступая на шаг. "Он сказал, что вы любите эту игру и можете насладиться ею, пока ждете".

Я посмотрел на стол, на шестиугольный узор, выполненный из гагата, сердолика и перламутра.

Это была друажа.

Не зная, что еще сказать, я поблагодарил слуг. "Вы не знаете, сколько нам еще ждать?" спросил я.

Мужчина поспешно поклонился и удалился.

" ...фальшивым", - запинаясь, закончил Гошал. "Все кажется ненастоящим".

Селена вытянула шею, изучая стол. "Какой странный жест..." - сказала она. "Шахматная доска?"

Я подошел к нему, открыл один из угловых ящиков и увидел фигурки: легионеры, император и иерофант, катафракты, центурионы и кастеляны - все они были обтянуты красным бархатом, каждый был сделан из белого нефрита. "Любопытно", - сказал я. У меня было мимолетное увлечение этой игрой, закаленное временем, проведенным со старым Алдией на Джадде, но это было далеко не то, о чем говорили люди, когда говорили обо мне.

Я поднял с места то, что, по моим предположениям, было одним из катафрактов. В этом наборе традиционный конный человек был изображен в виде шагающего танка, шестиногого колосса, похожего на тех, что стояли в гигантских трюмах "Туманного Странника".

"Ты играешь?" спросила Селена.

"Немного", - ответил я.

Принцесса покачала головой. "Я так и не научилась".

"Зачем присылать шахматную доску?" спросил Гошал, разглядывая ее через столик, который они делили с Эдуардом. "Она прослушивается? Они нас подслушивают?"

Несколько секунд я молча смотрел на него. "Мой дорогой капитан, - сказал я, - мы уже в их доме. Они слышат каждое наше слово".

Гошал огрызнулся: "И что дальше?"

"Я не знаю", - задумался я. У меня было ощущение, что игровой стол - это какая-то шутка, личный намек мне, понятный только отправителю. "Мы можем пробыть здесь некоторое время. Несколько часов. Возможно, дольше".

"Конечно, они не оставят нас здесь на ночь", - заволновалась Селена.

"Могут", - сказал я. "Я предлагаю всем устроиться поудобнее".

* * *

Как оказалось, нам не пришлось ждать всю ночь, хотя бледное солнце Латарры уже заходило и стало золотым, как знамена ее монарха, к тому времени, когда огромные врата снова открылись. В дверях стоял Мажордом, Онейрос, в окружении драгун, облаченных в устрашающее снаряжение Великой армии Латарры.

"Лорд Марло, - сказал Возвышенный, - Его Величество согласился принять вас".

Я поднялся со своего места на одном из дальних диванов. "Селена". Я коснулся плеча принцессы, чтобы разбудить ее. "Селена, пора".

Принцесса неуверенно поднялась. "Который час?"

"Солнце еще не совсем село", - пояснил я.

В комнату проскользнул Онейрос. Бесстрастный и гладкий, как полированное стекло, голос провозгласил: "Вы должны пойти один, милорд".

Мы с Селеной обменялись взглядами. Я посмотрел на Кассандру, чье лицо было серьезным, и на Эдуарда, который выглядел одновременно задумчивым и озадаченным.

Я отвесил Онейросу короткий поклон. "Как пожелаете".

Я оглянулся, когда невидимые механизмы закрывали витиеватые двери черного дерева, пораженный картиной моих людей - все они стояли или сидели, казавшиеся застывшими, неподвижными, как шахматные фигуры на заброшенной доске. Мажордом повел меня по белокаменному залу, мимо закованных в броню гвардейцев с глазами, похожими на маленькие солнца, и потемневших от времени картин, казавшихся невероятно старыми. Одна или две из них, я был уверен, были привезены со Старой Земли, когда человечество было ещё молодо. На одной была изображена обнаженная женщина - как я понял, богиня Венера, - стоящая на раковине, пока слуги спешно надевали на нее одежду. Я остановился перед этим великолепием, но меня окликнул Онейрос.

Монарх ждал.

Я последовал за Онейросом по коридору к лифту из кованого железа и серебряного стекла, который доставил нас по наклонной вверх во дворец. Лифт открылся в атриуме - помещении с высокими потолками, стены которого сходились по мере приближения к потолку, но не совсем образовывали треугольник. "Мы находимся почти на самом верху нынешнего здания", - сказал Онейрос, отвечая на вопрос, который я не задавал. "Увы, дворец будет достроен только через несколько лет. Боюсь, вы видите его в зачаточном состоянии.".

"Ваш господин совершил чудеса за короткое время".

"Наш народ полон жизни", - сказал Онейрос. "Он разделяет мечту своего Монарха о Новом порядке. Именно эта мечта движет строительством. Они строят, потому что верят, потому что любят Латарру. Потому что они любят своего повелителя".

Я улыбнулся, глядя в затылок чудовища, прикрытый капюшоном. "Такая любовь - могущественная вещь", - кивнул я.

Онейрос не обернулся. "Мой хозяин попросил вас присоединиться к нему в имитариуме. Пройдите сюда". Одна рука из стали указала на черные железные двери перед нами. Онейрос остановился и повернулся ко мне лицом. "Однако мне приказано забрать у вас ваш меч." Рука вытянулась, ладонью вверх. Панели, составляющие поверхность этой руки, были искусно оформлены, инкрустированы переплетающимися узлами золотой филиграни, очень тонкой. Когда я заколебался, Мажордом сказал: "Мой господин не из осторожных, но и не дурак. Ваш Красный Император однажды послал против него убийцу с мечом, спрятанным в трости. Мы отправили голову этого человека еще живой в Вечный город. Мы бы предпочли не отправлять вашу".

"Сомневаюсь, что ты смог бы", - заявил я, вкладывая рукоять из слоновой кости в железную руку.

Мажордом осмотрел рукоять. "Он будет возвращен вам", - произнес он, голос его был ровным и невыразительным, как всегда. Эфес исчез в ниспадающем рукаве существа, и тяжелые двери открылись на короткую лестницу, исчезающую в темноте наверху. Онейрос поклонился, жестом показывая, что я должен идти вперед. Я обошел его на пороге и поднялся на первую ступеньку.

Возвышенный называл это место имитариумом, и, хотя мне казалось, что я догадываюсь о значении этого названия, я не был готов к полной реальности. На мгновение все погрузилось во мрак. Затем двери наверху лестницы открылись, я почувствовал порыв воздуха, и из комнаты наверху хлынул бледный солнечный свет. Это был свет полудня - бледно-серебристый в этом мире, - хотя я знал, что уже почти закат и что в этот самый момент золотые лучи струились через окна в комнате, где сидели в ожидании Кассандра и Селена.

Среди тавроси редко встречаются настоящие материальные ценности. Возможно, лучше сказать, что они ограничены. Многое из того, чем они владеют, существует только виртуально, в виде данных, хранящихся в сети, образованной их коллективными нейронными связями. Больница, где они пытались очистить сознание Валки от червя Урбейна, показалась мне унылым и стерильным адом, местом из тускло-серого и побеленного бетона, хотя Валка говорила о темном дереве и цветах, о мягкой музыке, которую я не мог слышать. Двум тавроси не нужно было соглашаться в том, какую реальность они воспринимают, чтобы одна и та же комната могла казаться голубой одному наблюдателю, а зеленой - другому. Они всегда отстаивали свою волю и личные предпочтения в окружающем их мире, каждый из них наполовину жил во сне, подобном снам мерикани, - снах, которые я один в Эдде не мог видеть.

Имитариум Калена Гарендота был похож на эти сны, а также на голографические оперы моей матери.

Достигнув верха лестницы, я оказался на балконе с видом на Белый город Монарха. Солнце стояло высоко, почти прямо над головой. День был ясный и светлый, а ветер дул с запада, обдувая зеленые холмы, которых я никогда не видел.

Лабиринт исчез, исчезли столбы пара от приземленных кораблей, служивших Белому городу генераторами энергии, а вместе с ними и все корабли. Огромный город раскинулся за холмами и под массивным дворцом - море из белого камня.

Строительство было закончено. Вдалеке над всем этим возвышался бледный шпиль высотной наземной станции, известняковый фундамент уступил место каркасной конструкции из блестящей стали, с вершины которой поднимался лифтовой трос, черной полосой исчезавший в небе. Пока я наблюдал, бледный ромбик грузового подъемника поднимался по тросу, начиная свое медленное восхождение к небесам.

Онейрос исчез.

Я подошел к перилам, сразу вспомнив ветреные ночи на террасах зиккурата под замком Боросево, аромат духов Валки в ночном воздухе. Верх на перилах был из меди, блестевшей, как кованое золото, и, отвернувшись от города, я посмотрел на возвышающийся позади дворец.

Это была пирамида, увенчанная золотом и гладко отполированная, ее вершина, по моим прикидкам, возвышалась почти на милю от площади, которая лежала внизу, где играли высокие фонтаны и ходили взад и вперед люди.

Я осторожно дотронулся до перил и почувствовал холодный металл под пальцами.

Я отдернул руку, словно обжегшись. Я был так уверен, что это голограмма. Так уверен, что изображение города было подделкой, а ветер и шум далеких шаттлов - искусным симулякром.

"Великолепно, не правда ли?" - произнес глубокий голос со странным акцентом.

Повернувшись, я обнаружил, что не один. Человек появился словно из ниоткуда.

Я сразу узнал его, видел изображение, витавшее в воздухе императорского кабинета.

Он был высок, король людей, гигант истории и на самом деле. На его голове не было ни короны, ни венца, а волосы - черные, как у меня, - были намаслены и аккуратно зачесаны назад с широкого лба, плавно завиваясь за ушами. Вместо короны он носил золотой воротник, который полностью скрывал шею, простираясь на грудь и плечи. Латарранский сокол сиял на этом воротнике над грудиной, над головой которого красовался солнечный диск - единственный черный бриллиант диаметром в два дюйма. Он держался с достоинством императора, высокий и прямой, заложив руки за спину. Но если наш Цезарь был одет в белое, то Кален Гарендот был окутан тьмой. Действительно, туника до колен и плащ, ниспадающие из-под золотого воротника, были такими темными, что, казалось, впитывали солнечный свет, лишая белизны сияющий бледный камень, окружавший его.

Но под этой тьмой он был облачен в доспехи из мерцающего золота. Золотыми были поножи, закрывавшие его ноги, и золотыми - сабатоны. Из золота были нарукавники и латные рукавицы, скрывавшие могучие руки, и золотой пояс на его узкой талии, весь испещренный надписями на непонятном мне языке.

И его лицо!

Это был человек, излучающий силу. Власть и угрозу, с изогнутыми бровями и острым носом. Тени залегли во впадинах его щек, а глаза были как близнецы бриллианта на шее, черные, как ад. Сначала я принял его за Мандари, но, возможно, он был ниппонцем. Он определенно не был палатином, при всем благородстве его осанки.

И он улыбался, на его демоническом лице было выражение веселья, одна бровь приподнята.

"Великолепно, - сказал я, полностью поворачиваясь к нему лицом, - это будет великолепно. Однажды. Все это нереально".

"А что реально?" - спросил Монарх Латарры, положив одну золотую руку на перила слева от себя. "Только то, во что мы верим, или в то, во что нас заставляют верить, или в то, во что могут поверить другие. Я - Монарх, король Латарры. Что есть король, как не человек, который убеждает других в своей правоте? Что такое королевство, как не его мечта?" Он окинул взглядом видение своего города. "То, что ты видишь, реально, Марло, потому что я сделаю это реальностью. Я делаю его реальным".

Я улыбнулся. "Вы пытаетесь произвести на меня впечатление".

"Хочу убедить тебя в реальности твоей ситуации", - сказал Кален Гарендот. "Твой мир такой, каким я его создаю сейчас. Ты мой гость, мой пленник - если я того пожелаю". Пока он говорил, мне показалось, что я заметил голубой блеск в темноте одного глаза. "Зачем ты пришел сюда? Чтобы позлорадствовать надо мной в моем изгнании?"

Я моргнул, глядя на него. "Твоем изгнании?"

Кален Гарендот улыбнулся и достал из-за пазухи небольшой белый предмет.

Это был мой меч. Завоеватель Ашклама повертел оружие в своих позолоченных пальцах, изучая резьбу по слоновой кости, иридиевую фурнитуру и элементы управления. "Это не то оружие, которое я помню", - сказал он задумчивым голосом. Палец проследил резьбу на рукояти - львиную голову, гриву и крылья которой составляли рукоять. "Но оно все еще джаддианского производства. Это симург". Он имел в виду крылатого льва. Гарендот нажал на спусковой крючок, и клинок вырвался вперед. На фоне белизны окружающего нас города клинок казался голубым, как потерянное небо Земли. Монарх нахмурился. "Однако клинок имперский. Выкован на Фэе, я думаю?" Он посмотрел на меня, ожидая подтверждения.

"Да", - сказал я, но не стал делиться его историей.

"Мы встречались раньше?" спросил я, уже зная ответ.

Пирамида, шахматная доска, этот разговор о восприятии и мечах. Все встало на свои места, и я ощутил трепет ужаса и надежды, потому что ясно увидел свой шанс. Понял, что должен сделать.

Вместо ответа Кален Гарендот поднял мое оружие и направил острие прямо мне в сердце. "Скажи мне, - сказал он, - если я прикончу тебя там, где ты стоишь, что произойдет? Ты снова умрешь?"

Монарх подошел ко мне под углом и встал между мной и дверью, так что перила были у меня за спиной. Внезапно налетел порыв ветра, взметнув широкие лацканы моего пальто и взъерошив волосы. Я отчетливо осознал титанический обрыв позади меня, падение и ужасное долгое скольжение вниз по стене дворцовой пирамиды к городу, находящемуся, возможно, в миле внизу. Мне пришлось напомнить себе, что это не реально, что я нахожусь в камере той самой пирамиды, и что она еще не достроена.

Единственный во всей этой фальшивой реальности, я знал, что настоящий. Перила за моей спиной, пирамида, Печатный город во всей красе, его зеленые холмы и Башня Орбитального лифта, бледное небо и белое солнце… все это было ложью. Насколько я знал, и сам монарх, и меч, который он держал, были призраками. Но почему?

"Если ты сможешь убить меня, - ответил я, - я обязательно умру".

"Ты думаешь, что сможешь остановить меня?" - спросил Кален Гарендот.

"Моя вера против твоей", - сказал я. "Мне нравятся мои шансы".

Кален улыбнулся, и вид этой улыбки был ужасен. "Мой человек, Аристид, сказал мне, что ты погиб, убегая с Форума", - сказал он, обходя вокруг и становясь между мной и дверью.

Его человек, Аристид. Эти слова были острее, чем меч, приставленный к моей груди. Действительно, его человек.

"Ты уже дважды умирал. Интересно, многие ли об этом знают?" - спросил он. "Кто ты, Адриан Марло?"

"Всего лишь я", - ответил я ему, подняв руки, - "это больше, чем ты можешь сказать, Рен".

"Это не мое имя", - сказал он, криво улыбнувшись. Меч почти коснулся габардина моей туники.

"Когда-то было, - заметил я, - до того, как твой отец забрался к тебе в голову. Интересно, много ли осталось от того мальчика?"

Кален Гарендот зарычал, и тут произошло то, чего я не ожидал.

Перила у меня за спиной исчезли. Я должен был упасть, перевалиться через край пирамиды и рухнуть на площадь, находившуюся в тысячах футов внизу. Вместо этого я ударился о твердый пол.

Надо мной возвышался Кален Гарендот, в сверкающих доспехах, в черном плаще и тунике, пьющих ложное солнце, как кровь. Весь мир начал растворяться. Пирамида с золотым венцом, Белый город с его стенами и высокой башней. Даже небо исчезло, сменившись гулким мраком. Огромные колонны из монолитного камня возвышались вокруг нас, уходя в темную даль. Опершись на локти, я приподнялся, узнавая темную комнату, трон по правую руку от меня и мили извивающихся кабелей.

Это была точная копия тронного зала Воргоссоса, в точности такого, каким я видел его в жизни.

"Ты стоил мне дома, мальчик", - произнес Кален Гарендот, которого звали Рен.

Которого звали Кхарн Сагара.

ГЛАВА 50

ГОР, ИЛИ ЗЕВС

"Я спас тебе жизнь", - сказал я, не вставая. "Если это можно так назвать".

Трон справа от меня был пуст, различные шланги и кабели были вставлены в гнезда, ожидая своего хозяина.

"Ты сделал это", - прорычал Кхарн Сагара. "И ты уничтожил ее".

Внезапно я вспомнил, что сказал Такеши и Урбейну чародей Гаиска на Ганелоне. "Ты потерял Воргоссос из-за своего другого "я"".

"Моя милая сестра, - усмехнулся Кхарн, не отводя острия меча от моей груди, - пыталась уничтожить меня. Она сказала, что только один из нас может править. Если позволить нашему дублированию сохраниться, то мы слишком сильно разойдемся, чтобы когда-нибудь примириться. Я не был заинтересован в примирении. Обстоятельства нашего нового воплощения давали нам много возможностей для новизны. Мы многому могли научиться в нашей ситуации, многого могли достичь вдвоем, чего не смогли бы сделать как единое целое. Но она ничего этого не хотела". Меч в руке Кхарна опустился, на мгновение перестав угрожать мне. "Минуту назад ты назвал меня Реном, но это не так. Носителя, которого ты помнишь, больше нет. Моя сестра убила его. Меня. И изгнала мою мыслеформу с Воргоссоса. Если бы я не предвидел ее вероломства и не подготовил ретранслятор для эвакуации своего сознания, то был бы мертв".

Это была новая информация. Человек передо мной — если он действительно был человеком - был не тем маленьким мальчиком, которого я спас на борту "Демиурга" в прошлой жизни, а совершенно новым воплощением. Призрак, который заполз внутрь маленького Рена, когда Бассандер убил Вечного, был вытеснен во внешнюю тьму. Там он, подобно демону, прилепился к какому-то тайному спутнику, а оттуда мало-помалу перебрался на дальний аванпост, в какой-нибудь скрытый бастион тайной империи Кхарна. Там призрак набрался сил, построил себе новое тело.

Новую жизнь.

Новое королевство на Латарре.

Кален Гарендот.

В один миг легенды об этом человеке стали ясными. Мне казалось, я понимаю, как он так быстро и внезапно стал силой на галактической арене. Он так быстро приобрел свои ресурсы, потому что Кхарн Сагара потратил более пятнадцати тысяч лет на их приобретение. И не только ресурсы. Союзники. Контакты. Оба Кхарна, каждый из которых пытался захватить как можно больше из своих некогда общих владений, поделили их между собой. У женщины был Воргоссос. Таким образом, Братство оказалось в ее власти. Но как же "Демиург" и оружие, которое меня послали найти? Может быть, оно даже сейчас прячется на какой-нибудь темной и замерзшей орбите вокруг солнца Латарры?

"Ты мертв", - сказал я, отвечая на рассказ Монарха.

Меч сверкнул в нескольких микронах от моих глаз, и я вздрогнул.

"Интересно, лорд Марло, вы когда-нибудь устаете от своей противоречивой натуры? спросил он и, почти приставив лезвие к моему подбородку, спросил: "Или вы носите его с гордостью?"

"Спроси любого, кто меня знает", - сказал я.

От улыбки Кхарна кровь стыла в жилах. "Разве я не ясно выразился?" - спросил он. "Твои убеждения имеют значение лишь до тех пор, пока ты можешь навязывать их другим. Какой смысл в твоих убеждениях, если они не могут изменить того, что есть? Ты говоришь, что Кхарн Сагара мертв, но я - это он".

"Даже идеальная копия не является оригиналом, - возразил я, - а ты, я гарантирую, не идеальная копия. И уж женщина определенно таковой не является".

Увидев, как мужчина отвлекся при упоминании о сестре, я воспользовался своим преимуществом, неловко поднявшись на ноги. "Мы пришли сюда в поисках помощи. Союз между Латаррой и Империей".

"Союз, который ты разрушил, когда вынудили моего генерала-коменданта объявить войну Империи", - сказал он. "И ради чего?"

"Лориан сказал тебе". К тому времени мы стояли в пяти шагах друг от друга. Где-то вдалеке я различил капанье воды.

"Он сказал мне, что ты умер", - заявил Кхарн, обходя меня слева, все еще сжимая в руке сверкающий меч. "Снова".

Это новое воплощение, этот Кален Гарендот, казался более живым, более настоящим, чем древний колдун, которого я знал на Воргоссосе в прежние времена. Тот Кхарн был призраком, привидением, одной ногой стоящим в небытии, существом лунного света и тени. Этот Кхарн Сагара был подобен солнцу, его ярость и угроза пылали как огонь. Его черные как смоль одеяния - отнюдь не ночные - скорее напоминали синяки, которые танцуют на поверхности солнц, скрывая под собой свет. Не свет сам по себе, а скорее видимая тьма.

"Он сказал мне, что вмешался, потому что верит, что твои... способности могут оказаться полезными для нашего дела".

Я удивленно уставился на него. Неужели Лориан солгал своему Монарху? Наговорил, что именно мое чудесное возвращение, а не простое сострадание к Кассандре как к моей и Валкиной дочери, побудило его пренебречь своим долгом и сбежать с Форума, прихватив с собой "Гаделику"?

"Он знает?"

"Кто я такой?" спросил Сагара. "Нет".

"Тогда зачем ты мне это рассказываешь?"

"Потому что ты мой пленник", - сказал Гарендот, направляя меч мне в лицо. "И потому что мы с тобой одинаковые".

Я почувствовал, как во мне поднимается инстинктивное желание опровергнуть его слова, но не клюнул на приманку.

"Ты говоришь, что я не Кхарн Сагара, что я новый человек. Или призрак. Но и ты уже не тот, каким был, когда мы в последний раз были здесь". Он поднял свободную руку и обвел ею тусклый зал. Его пальцы, украшенные золотом, мерцали во мраке.

Мы были не на Воргоссосе - мне пришлось постараться, чтобы вспомнить это, настолько полной была эта симуляция, настолько тотальной была эта иллюзия.

Мы были на Латарре. Это был всего лишь сон наяву.

"Твое лицо изменилось", - сказал Кхарн Сагара. Сказал Кален Гарендот. "Но дух твой, твое высокомерие - те же. Что с тобой случилось?"

Я мог бы вырвать у него меч, преодолеть волны времени, как в схватке с Кассандрой, но не двинулся с места. Мне нужен был этот человек, нужен был его корабль, его оружие.

Я приехал в Латарру в надежде еще раз найти дорогу в Воргоссос, но нашел сам Воргоссос. Его короля в изгнании.

"Я был отправлен назад, - сказал я, - возвращен к жизни автором нашего творения".

Лицо Монарха снова озарила та же улыбка, но она не коснулась его глаз, хотя в зрачках вспыхнул свет - бледно-голубой, как молния. Эти глаза, несомненно, были фальшивыми, механизмы не отличались от Валкиных.

"Автором творения?" Сагара рассмеялся. Слышал ли я когда-нибудь раньше, чтобы он смеялся?

"Ты считаешь меня сумасшедшим, - сказал я, - но в глубине души знаешь, что это не так. Когда мы виделись в последний раз, ты говорил мне о силах, которые существуют во Вселенной. Существах, которых я и представить себе не мог".

Львы, леопарды и волки...

"Я знаю о Наблюдателях, Сагара", - продолжил я. "О тех, кого Империя называет Исполинами".

Улыбка Калена Гарендота застыла на месте. Был ли страх в этих фальшивых глазах?

Встречался ли он раньше с одним из Наблюдателей? Владыка Воргососа правил долгие тысячелетия. Кто может сказать, кроме него самого, с какими ужасами он сталкивался?

Прежде чем он успел заговорить, я заявил: "Сьельсины пробудили одного. Скоро их будет двое. Если мы не будем действовать быстро, они обрушатся на галактику, как волна. Никто не будет в безопасности. Ни Империя. Ни Воргоссос. Ни твое королевство. Вот почему я пришел. Мы должны отбросить наши разногласия. Я привез принцессу Империи; с ее помощью мы сможем исправить ущерб, нанесенный нашим переговорам нашими врагами".

"Нашими врагами?" Гарендот приподнял брови.

"Полагаю, Аристид рассказал тебе", - сказал я. "Я был убит Капеллой. Они хотят, чтобы между твоим и моим народом не было мира. Они объявили бы тебе войну, даже если бы сьельсины постучались в их двери".

Монарх Латарры, король Воргоссоса, снова улыбнулся своей мрачной улыбкой. "А ты бы не стал?"

"Ты - меньшее зло", - просто ответил я. "Я не верю, что ты желаешь уничтожения человечества, Кхарн Сагара".

Мужчина снова рассмеялся, и на этот раз в его глубоком голосе прозвучало, как мне кажется, неподдельное веселье. "Нет, - сказал он, - нет, я не желаю этого. Я даже не желаю уничтожения твоей Империи". Отступив назад, он выключил мой клинок и еще раз повертел в руках его рукоять. Позолоченный палец провел по сдвоенным гранатам, которые служили глазами симурга. "Подходящая эмблема для тебя. Симург имеет обыкновение переживать смерть".

Львиноголовая птица была двоюродной сестрой феникса. Вечно уничтожаемая. Вечно возрожденная.

Неужели это была моя судьба? Несомненно, это была моя жизнь.

Гарендот сжал рукоять в кулаке, в черных провалах его глаз заплясали два огня. "Мне нужен твой секрет, лорд Марло".

"Мой секрет, Сагара? Я же говорил тебе". Что там говорил лорд Никифор в тот снежный день на Картее? "Мой секрет в том, что я в союзе с существом из-за пределов нашего космоса, существом, которое исказило время и пространство, чтобы я выполнял свою миссию. Эта миссия привела меня сюда, к тебе - хотя и не думал, что найду тебя здесь".

При моих последних словах он резко оторвался от созерцания изображенного симурга. "Не думал? Я считал, что ты - единственный из всех людей - способен разглядеть меня насквозь. Гарендот - это Гор, - сказал он, прикоснувшись пальцем к щеке, - бог ока. Гор, который защищает трон своего отца. Гор, который мстит за имя своего отца. Я думал, ты изучал мифологию, лорд Марло. Признаюсь, я разочарован".

Как странно, когда фигура из детских сказок называет тебя разочарованием. Как будто Артур или один из его многочисленных рыцарей посчитал меня неполноценным.

"Знаешь, - сказал я, - я восхищался тобой, когда был мальчишкой. О тебе ходили легенды. Ты герой Империи. Мы рассказываем истории о тебе. Как ты сражался с Возвышенными, как завоевал Воргоссос. Как ты победил последнюю Дочь Революции..."

Мужчина вздрогнул при упоминании этого имени. "Если ты пришел сюда не ради меня, - сказал он, - то зачем тогда пришел?"

"Я пришел, чтобы найти Воргоссос, - пояснил я. - Мне нужно оружие, которое создали Мерикани".

Гарендот - признаюсь, мне было трудно думать о нем как о Кхарне Сагаре, настолько он был непохож на него - долго молчал. Вода падала в невидимые лужи вокруг нас, напоминая не только о тронном зале, на который походила иллюзия, но и о гротах дворца Сириани Дораяики. Он все еще изучал симург, вырезанный на рукояти моего меча, и, казалось, почти застыл на месте. Глаза, в черных глубинах которых мерцало голубое пламя, казалось, больше не видели джаддианского оружия в его золотых руках.

"Архонтики", - произнес он. "Тебе нужен "Демиург". Монарх пристально посмотрел на меня и произнес слова, которые, как я знал, должны были прозвучать. "У меня его нет".

"Твоя сестра?"

Помедлив, великий король кивнул. "Она забрала у меня все. Мой дом. Мой корабль. Моего фамильяра".

"Братство, ты имеешь в виду?"

"Я получил их из семени", - сказал он и развел большой и указательный пальцы на расстоянии дюйма друг от друга. Он говорил так, словно меня уже не было рядом, обращаясь к теням и памяти, и в этих словах я видел тень его прежнего воплощения, Кхарна Сагары, которого убил Бассандер Лин. "Драгоценная жемчужина. Это я вскормил его, заставил расти, я перекрыл воды и сделал его домом". Он посмотрел на меня, почти смущенно, и сжал поднятый кулак. "Я получу все это снова".

Меня осенило. "Бомбы", - произнес я. "Атомики, за которыми ты послал Лориана. Они не для флота сьельсинов. Ты намерен осадить Воргоссос и снова захватить его". Я не удержался и добавил: "А Лориан не знает".

Ответа не последовало.

"Неужели все это только ради этого?" спросил я, жестом указывая на комнату вокруг нас - имитариум и пирамиду за ним. "Все это… только для того, чтобы ты смог отвоевать Воргоссос?" Разве это возможно?

"Отвоевать Воргоссос?" - задал вопрос Монарх, как будто эта мысль не приходила ему в голову. "Да. И чтобы убить мою сестру. Атомная бомбардировка уничтожит все шансы на то, что она сможет транслировать свою мыслеформу за пределы планеты. Она окажется в ловушке, как ты понимаешь. Уязвима, как никогда, и только твоя Капелла и сам Император обладают подобным оружием в количестве, необходимом для такой задачи..."

"Радиация..." сказал я. Облако ядерной радиации нарушит любой сигнал с планеты и уничтожит все шансы другого Кхарна на спасение.

Кален Гарендот взял себя в руки, и его улыбка исчезла с лица. "Моя сестра права", - сказал он. "Мы не можем сосуществовать". Он улыбнулся. "Я не был так близок к смерти с тех пор, как ваша империя была молода".

"Ты так же близок к смерти, как и любой другой человек", - возразил я.

"Не ближе, чем ты", - сказал он.

"Никто не ближе к смерти, чем я", - ответил я.

Я ожидал, что он снова рассмеется, высмеивая мое стремление к мелодраме, но он этого не сделал. "Нет", - сказал он, и в его глазах светились злоба и мрачное веселье одновременно. "Ты сказал, что сьельсины нашли одного из своих Наблюдателей, их… их богов".

"Двух", - сказал я. "Они нашли двоих. Дораяика становится одним".

"Становится?" Это застало Монарха врасплох, и новое воплощение Вечного повернулось ко мне спиной - черный плащ развевался во мраке фальшивой комнаты. Он остановился на полпути к своему трону. Обернувшись через плечо, спросил: "Знаешь, кто они? Наблюдатели? На что они способны?"

"Они - существа из чистой энергии", - сказал я.

"Нет", - отрезал Кхарн, поднимаясь по ступеням к своему трону. "Материя и энергия - лишь различные формы одной и той же мирской субстанции. У них вообще нет никакой субстанции". Он уселся, перекинув одну ногу через подлокотник своего кресла из грубого металла, обнажив покрытые рунами поножи, наколенники и кюссы. Возможно, его ноги были полностью металлическими. "Ты не понимаешь?"

Я покачал головой.

"Эта комната", - сказал он и схватился за подлокотник своего кресла одной рукой. "Это место… все это фальшиво. Проецируемые световые узоры обретают материальность благодаря тщательной калибровке полей расчета. Но они создают мир, иллюзию мира - ты бы сказал. Предположим, что эта комната символизирует наш космос: изображение, созданное механизмами, находящимися за его пределами".

"Наблюдатели и есть эти механизмы", - предположил я.

"Нет, - повторил Кхарн, постукивая по сиденью моим незажженным мечом. "Они - идеи. Программы, если хочешь. Сценарии, созданные для поддержания нашего космоса так же, как даймоны в моих машинах поддерживают образ этой комнаты".

"Только они покинули свои посты", - сказал я и, вспомнив о Рагаме, добавил: "Некоторые из них".

Кален Гарендот только взглянул на меня, и в нем я увидел тень его прежней жизни, старика - его сердце и легкие заменены каким-то мерзким механизмом, скрытые пластинами из пластика, выполненными в виде плоти и сухожилий. Мертвый Осирис вместо сияющего Гора этого человека, Сатурн вместо Юпитера Калена.

После долгого молчания он пошевелился и, подняв мой меч, сказал: "Если бы я дал тебе это оружие и приказал убить даймонов, создающих эту иллюзию… ты мог бы это сделать?"

"Я могу попробовать, - сказал я, - если устройства находятся где-то в твоем дворце".

Рука, державшая мой меч, вытянула один палец. "А если бы ты не смог покинуть эту комнату? Что тогда?"

"Проекторы..."

"Они находятся так высоко над головой, что ты никогда не сможешь до них добраться", - сказал монарх. "Даже если бы я дал тебе огнестрельное оружие, ты мог бы стрелять в потолок, пока оно не разрядится, и не попасть ни в один. А их десятки, Марло". Он опустил руку. "Даже если бы каким-то чудом тебе это удалось, ты бы уничтожил только интерфейс, с помощью которого даймоны взаимодействуют с имитариумом. Но не самого даймона".

Я поймал себя на том, что вспоминаю глаза Ушары, смотревшие на Сабрату из ночного неба, представляя себе Наблюдателей как глаза, смотрящие вниз на шар бесконечного пространства, который был нашим космосом. Наблюдающие за ним, но не являющиеся его частью, как будто она открыла разрыв в самом занавесе ночи.

"Видишь?" - сказал он. "Это невозможно. Ты не можешь даже пытаться. Они, как и твой Тихий, находятся за пределами нашего пространства-времени. То, что ты видел, и то, что видел я, - лишь проявления. Мы не можем победить их. Глупо даже пытаться".

Настала моя очередь долго молчать. Надо мной наблюдал Кален Гарендот, в его глазах был блеск, более резкий и жесткий, чем тусклый свет отцовского взгляда, который был его собственным.

"Программы..." сказал я наконец. Я никак не мог забыть слово "программы". "Значит, это правда? Первая Истина?"

"Ты, как я вижу, разговаривал с Пританисом".

"Кстати, о нем", - сказал я, хотя уже коротко разговаривал с Наставником по пути с Форума.

Кален Гарендот улыбнулся. "Кто может сказать, что видели Искатели в космическом мире? Они никогда не делились этим с теми из нас, кто живет в светском мире. Они верят, что мы сами - программы, часть великой игры, которую ведут существа за гранью. Какова природа этого запредельного, никто не может сказать..." Тут он расставил свою ловушку. "Возможно, никто, кроме тебя".

Я немного выпрямился.

"В прошлую нашу встречу ты говорил о тьме, - сказал он. Он повернул голову и посмотрел на что-то, скрытое во мраке, что мог видеть только он.

Память.

Прошлое.

"Тьма, - сказал я, - и свет под ней".

"Ты сказал мне - мне обоим - что ты был не одинок, что ты чувствовал, что рядом с тобой другие люди. Люди, которых ты не мог видеть".

"Тогда я рассказал тебе все, что знал о том, что со мной случилось", - сказал я.

"Но ты уже дважды умирал", - сказал он. "Конечно, ты знаешь больше".

"Ты спрашиваешь, выходил ли я за пределы", - сказал я. "Нет. Мертвые видят сны, знаешь? Модели их жизни остаются доступными для тех, у кого есть нужные инструменты. Они спят даже сейчас, их воспоминания заперты в квантовой пене и ждут, когда их вызовут! Я видел будущее, Сагара. Я был там! Я видел, что я должен сделать! Мне нужен твой корабль, твое оружие - если я хочу сделать это!"

Человек на троне в замешательстве посмотрел на меня. "Заперты в квантовой пене..." - пробормотал он. "Ты говоришь, что прошлое существует сейчас. Что запись о нем содержится в самом настоящем…" Он замолчал. Его губы зашевелились, и мне показалось, что я могу угадать их значение.

Время настоящее и время прошлое,

Быть может, оба присутствуют в будущем...

"А время будущее содержалось в прошлом, да", - закончил я цитату.

"Шекспир", - произнес Сагара.

"Элиот!" огрызнулся я и, когда он отпрянул, продолжил: "И кто же теперь разочаровывает?"

Король в желтом неподвижно восседал на троне. Через мгновение он опустил ногу с подлокотника своего высокого кресла и уселся поудобнее, лицом ко мне, как Зевс на Олимпе. Он не ответил, но так стиснул подлокотники своего трона, что мне показалось, металл вот-вот прогнется под его золотыми пальцами.

"Ты знаешь, почему я... стал тем, кто я есть? Почему я выбрал это… существование?" - спросил он, глядя на меня сверху вниз. "Рассказывают ли эту историю в твоей Империи?"

Я замер, встретившись взглядом с этой фигурой из басни, этим человеком из мифа. "Не нужно обладать большим умом, чтобы догадаться".

Улыбка Гарендота вернулась, но, вернувшись, она не коснулась этих сияющих сине-черных глаз. Его зрачки были похожи на два лазера, сверкающих в черной радужной оболочке. "Ты думаешь, это был страх. Страх смерти. Я не отрицаю этого. Я боюсь ее до сих пор. Но я боюсь не так, как другие люди, - от невежества! От ужаса перед неизвестностью! Я боюсь смерти, потому что знаю, лорд Марло. Я знаю, что смерть - это не конец". Его слова были холодны и отстраненны, как звезды, сияющие в его глазах, охваченные страхом, холодным, как лед. "Я знаю, что пробудили ваши Императоры на Наири, давным-давно, и что там произошло. Я могу предположить, что ты видел, но ты не видел того, что видел я".

"Что?" спросил я.

Его одинокая улыбка не дрогнула. Лицо монарха, казалось, было отлито из пластика. "Ад, - сказал он наконец.

Ад.

Это было такое древнее слово, почти не изменившееся со времен Ариев. Ад. Аид. Хельхейм. И все же было странно говорить о нем в таком месте и с такой серьезностью. Капелла учит, что ад - лишь абстракция, состояние наказания, которое может возникнуть где угодно, в любом мире, в наказание за грехи человека. Сама Земля стала адом в первые дни Золотого века, до прихода машин. В ад попадали и другие миры. Для моего народа - и для меня - Воргоссос сам был адом, местом страданий и рукотворных ужасов, неописуемых в свете имперской цивилизации.

Но Кхарн говорил о чем-то другом. О чем-то более древнем, более страшном. Падении.

"Что?"

"Ты знаешь, что такое Воргоссос?" - спросил он. "Чем он был? До того, как стал моим?"

Я на мгновение задумался над вопросом и вспомнил. "Это был форпост доминиона Мерикани".

"Ты знаешь, для чего он был нужен?"

Я подумал, что могу догадаться, но промолчал.

"Они знали о них, Марло", - сказал он. "Мерикани знали о твоих Наблюдателях. По мере их развития, машины Фелсенбурга становились достаточно сложными, чтобы обнаружить их присутствие. Они поняли, кто они такие, и что такое наша вселенная".

"И что же это такое?" спросил я, зная ответ Кхарна.

"Всего лишь сон, - сказал он, - голограмма. История". На его лице снова появилась улыбка - она стала отличительной чертой этого воплощения, эта улыбка. В ней не было тепла, только холод, который, казалось, поглощал свет. "Ты насмехаешься надо мной, говоришь, что я мертвец, что я лишь призрак, программа, имитация того Кхарна Сагары, который был. Только я знаю, что все мы - имитации, все программы. Призраки".

Я, побывавший за гранью и прикоснувшийся к сердцу Абсолюта - хотя бы на мгновение, - мог лишь покачать головой: "Не так, как ты думаешь". Здесь не было никакой машины, только разум самого Тихого.

"Отрицай это сколько угодно, - сказал Кхарн. "Ты знаешь, что я говорю правду. Наша вселенная - иллюзия, общая для всех нас, да, но все равно иллюзия. Только наш опыт имеет значение, потому что для каждого из нас только наш опыт является настоящим. Ты говоришь, что я не Кхарн Сагара, но что есть Кхарн Сагара, кроме того, кто считает себя Кхарном Сагарой?"

"Ты боишься, - сказал я, приближаясь к трону. "Боишься, что ошибаешься."

Глаза Калена Гарендота сверкнули как молния.

"Ошибаюсь ли я? Ошибаюсь?" - спросил он и разразился коротким смехом. "Не думаю". Он помахал рукоятью моего меча, как прелат помахивает своим посохом. "Как ранее, так и впоследствии. Машины Мерикани увидели в Наблюдателях существ, подобных им самим. Программы, созданные для управления нашей вселенной. Они вступили с ними в контакт. Захватили одного из них. Изучили его на Воргоссосе так же, как ваши люди изучали своего собственного на Наири… они надеялись использовать его в борьбе против вашей империи. Они называли его Селарним".

"Селарним?" повторил я, ощущая форму этого слова, ища узнавания в каком-то воспоминании, в каком-то фрагменте тени Ушары во мне. Но ее не было, а вместе с ней и всех воспоминаний, которые она несла. "Они хотели использовать его против Империи?"

"Они хотели восстановить свою собственную", - сказал Кхарн. К тому времени его голос стал смертельно тихим, как у старого и ужасного колдуна. "Я уже говорил тебе однажды… что никогда не видел чуда", - сказал он. "Я солгал. Мерикани использовали Селарним, чтобы воскрешать мертвых, как воскресили тебя. Без всяких машин. Я видел это своими глазами! Я сам говорил с ними! Я знаю, что ждет нас после смерти! Тьма! Мучения!"

"Ты..." заговорил я с ним. "Ты был одним из Мерикани?"

Лицо Монарха потемнело, на нем отразились болезненный гнев и печаль, которые я никогда не думал увидеть: "Нет!" - произнес он. "Я был их рабом". В наступившей тишине он продолжил: "Твоя империя не была построена за один день, мальчик, и Мерикани не пали в один день. Они пережили много жизней королей. Последний из них правил Воргоссосом… до того, как я пришел".

Я удивленно посмотрел на бессмертного короля. "Я всегда считал, что машины умерли вместе с Землей".

"Это тебе твоя Капелла сказала?" Улыбка Кхарна была подобна капле яда в моем сердце. "Многие мерикани пережили ваш Адвент. Потеря Земли обезоружила их, и осталась только одна из их великих машин, но дети их оптиматов, их правителей, выжили, чтобы унаследовать звезды. Или кем, по-твоему, являются Возвышенные?"

"Возвышенные?" Я сглотнул.

"Прямые потомки мерикани", - ответил он. "По крайней мере, в… некоторых случаях". Он снова рассмеялся. "Вы, имперцы… вы считаете себя хозяевами наших звезд, но вы забыли многое из того, что знали когда-то. Превосходство затуманило ваш разум. Теперь ваши силы иссякают, что и привело вас ко мне..."

"Что с ним случилось?" спросил я, возвращаясь к текущему вопросу. "С Наблюдателем, Селарним?"

"Уничтожен", - сказал он. "Вместе с похитителями".

"Ты уничтожил его?" спросил я. "Значит, это возможно".

"Я уничтожил одного одинокого Наблюдателя", - признал он.

"Ты сказал, что этого нельзя сделать".

"Я сказал, что мы не сможем победить их", - поправил Кхарн. "Их легион, мальчик. Это просто случайность, что остальные не нашли нас раньше. Человечество стало таким большим, таким жирным и глупым, распространяя свою цивилизацию во тьму. Как ты думаешь, почему я прятался на Воргоссосе все эти долгие тысячелетия? Ты можешь одержать победу в битве один раз. Дважды. Сто раз - неважно! Ты не сможешь победить их всех!"

Я знал это. Я видел глубокие времена, конец времен, видел черный город слуг зла - последние люди, сгрудившиеся вокруг последней звезды, как у костра в джунглях, в то время как львы кружили в темноте снаружи.

И леопарды. И волки.

И все же я сказал: "Я и не обязан. Моя задача - победить этих двоих, остановить Дораяику и сьельсинов. Мне нужно одержать победу только один раз. В этот раз". Когда Кхарн Сагара ничего не сказал, я снова двинулся вперед. "Мы можем помочь друг другу! Тебе нужна наша поддержка, чтобы вернуть Воргоссос. Мне нужен твой корабль. Ты поможешь мне?"

Черные глаза Сагары опустились на его колени, на рукоять из слоновой кости и иридия с навершием в виде крылатого льва. Тогда он превратился в своего предшественника - предшественника своего предшественника - и сидел молча, почти не двигаясь.

"Воргоссос, - сказал он наконец, когда я уже думал, что он никогда больше не заговорит, - это все, что имеет значение. Моя сестра - это все, что имеет значение..." Он посмотрел на меня глазами, подобными самым далеким звездам. "Она отняла у меня жизнь, Марло. Мою вечную жизнь".

"Ты можешь вернуть ее, милорд".

"Я думал убить тебя, когда услышал, что Аристид привел тебя ко мне", - сказал он и поднял мою рукоять в своей золотой руке. "Чтобы узнать, вернешься ли ты. Но может статься, что живой ты мне дороже". Вечный протянул мне меч.

Я шагнул вперед, чтобы принять его, как принимал от императора и от старого Алдии, когда тот восстановил разбитый меч Гибсона.

Но Кхарн Сагара отдернул руку. "Если ты расскажешь своим людям, если ты скажешь моему генерал-коменданту Аристиду, кто я такой… Я не убью тебя… или принцессу Селену. Я убью другую женщину. Ту, что так похожа на твоего доктора Ондерру".

Мое сердце стало холодным и твердым, как железо, а рука, которую я протянул, чтобы взять протянутый меч, сжалась в кулак и упала.

"Ваша дочь, я полагаю?" Одна бровь приподнялась.

"Да".

Та же злобная улыбка вернулась, обнажив квадратные зубы, когда Вечный бросил меч к моим ногам. Не подношение оружия от сеньора к вассалу, а бросание кости собаке. Я не наклонился и не встал на колени, чтобы взять его, а присел на корточки и поднял с пола.

ГЛАВА 51

МОНАРХ И ПРИНЦЕССА

"Что случилось, Абба?" спросила Кассандра, когда за мной закрылись двери приемной Монарха. "Что он сказал?"

Селена тоже встала, развернувшись и сцепив руки перед собой, изящные пальцы теребили кольца.

Я колебался лишь мгновение, угрозы Кхарна звучали у меня в ушах.

"Он нами займется", - сказал я.

На прекрасном лице Селены вспыхнула яркая, как солнце, улыбка, и она с облегчением вздохнула. "Мать-Земля!" - выдохнула она, - "Но это же хорошие новости! Мне следовало пойти с тобой".

"Он хотел встретиться со мной наедине", - сказал я и улыбнулся тонкой, фальшивой улыбкой. "Не сочтите за неуважение, Ваше Высочество, он знает, что я возглавляю нашу группу. И я думаю, он хотел встретиться с Полусмертным на своих условиях".

Энрик Гошал выпрямился на своем месте. "Возглавляешь? Ты?"

"Спокойно, сэр", - сказал Эдуард. "Какой он, этот Гарендот?"

Я на мгновение задержал взгляд на человеке из АПСИДЫ. Я хотел, чтобы он прочитал мои мысли, чтобы увидел, что мои мысли написаны на моем лице, как татуировки. Я должен был сказать ему, сказать Селене.

Сказать Лориану…

Лориан.

Я подумал о Лориане, так долго служившему этому королю нежити. Он не мог знать, и все же... изменит ли знание об истинной сущности его монарха чувство преданности Лориана ему? Сагара надел золотую маску Гарендота. Но было ли это всего лишь маской? Именно своими поступками он завоевал повиновение Лориана.

Повиновение из преданности.

Любовь.

"Он не палатин, если я не ошибаюсь в своих предположениях", - сказал я, наблюдая за реакцией остальных. Темные глаза Эдуарда сузились за стеклами очков. Гошал сердито посмотрел на меня. Ксенобиты - как ирчтани, так и сьельсины - просто слушали. "Я думаю, он из экстрасоларианцев. Возможно, он даже один из их Возвышенных. В нем много машинного, как мне кажется".

"Но мы можем ему доверять?" спросила Селена.

Ни слова.

Я опустился на ближайшую кушетку, измученный своим пребыванием в имитариуме. С момента своего воскрешения не помнил, чтобы чувствовал себя таким уставшим. До этого момента я не был уверен, что могу чувствовать усталость. Несмотря на всю странность, оказалось, что моя новая плоть все еще была человеческой.

"Мы можем быть уверены, что он будет служить своим интересам, - произнес я, - которые на данный момент… служат нашим. Он хочет получить все. Ваш отец должен отказаться от всех претензий на норманские территории. Атомики. Все".

Кассандра склонилась надо мной, положив руку мне на плечо. Я взял ее за руку, крепко прижал к своей ключице и улыбнулся, но не поднял на неё глаз. "Больше ничего?" спросила Селена. Я знал, чего она боялась. Что Гарендот попросит ее в жены.

Но зачем Кхарну Сагаре жены и наследники?

Наследником Калена Гарендота будет Кален Гарендот.

Если кто-то вообще унаследует его трон.

Латарра - ее монархия, ее город, ее Новый порядок - все это были лишь опоры. Опоры, созданные с единственной целью. Чтобы вернуть Кхарну Сагаре его трон. Его настоящий трон.

На Воргоссосе.

"Похоже на то", - сказал я, все еще держа Кассандру за руку. Она казалась единственной цельной вещью во всем мироздании, якорем к реальности, которая казалась все более нереальной.

"Когда я смогу с ним встретиться?" - спросила принцесса.

"Думаю, завтра", - ответил я. "Как мы и думали, он уже встретился с Лорианом. Нам осталось только обсудить, как нам двигаться дальше".

Селена присела на краешек черного дивана напротив меня. Я молча изучал ее, отмечая напряженность в ее позе. Мне пришлось напомнить себе, что перед мной та, кто никогда не покидал пределов своего райского сада. Как ее брат Александр; как Артур-Будда; как один мальчик с Делоса... она никогда не выходила за пределы дворцовой жизни, и хотя Вечный город таил в себе и опасности, и чудовищ, они были скрыты под поверхностью ярко раскрашенной цивилизации.

Здесь чудовища разгуливали под ярким солнцем и стояли прямо и во весь рост, как люди… и тайны, скрывающиеся за их позолоченными лицами, были темнее и ужаснее, чем все, что она знала.

И все же я неправильно понял ее, потому что она наклонилась вперед и положила руку мне на колено. Я отпустил руку Кассандры, чувствуя, что, если мы втроем замкнем круг, значит предадим призрак Валки. "С тобой все в порядке?" - спросила принцесса.

Она хотела утешить меня, несмотря на глубину своего собственного страха.

Я улыбнулся и положил ладонь на ее руку, убирая со своего колена.

В этих гладких белых пальцах чувствовалась сила, хотя они казались хрупкими, как стекло, когда она сжала мою руку в своей. "Ты выглядишь… потрясенным".

Ни слова. Прозвучало предупреждение Кхарна.

Я бросил взгляд на потолок, на лампочки на треках, смотрящие вниз, как глаза. У меня не было возможности узнать, где именно прячутся глаза Сагары так же, как я не смог бы разбить один из его проекторов, находясь в полной иллюзии его имитариума.

Выхода нет.

"Со мной все в порядке, Селена", - произнес я, не желая называть ее по имени. "Я просто устал".

Я должен был сказать им… хоть как-то.

* * *

Вскоре после того, как меня вернули в приемную, появился небольшой отряд одинаковых женщин в черных платьях, отороченных белыми кружевами. Они провели нас по многочисленным коридорам и лестницам в дипломатические апартаменты пирамидного дворца, где нам предстояло разместиться на ночь. Их лицо - потому что все они были одинаковы - было мне знакомо, но только когда одна из них доставила Кассандру и меня в наши покои, я вспомнил это лицо, давно забытый, давно подавленный образ.

Это было лицо женщины-гомункула, Найи.

Клетки бедной женщины - ее образ - обрели бессмертие, как и ее хозяин. Даже смерть не освободила ее от рабства. Действительно, большая часть двора Воргоссоса была восстановлена - и сейчас восстанавливалась - в негативном виде на поверхности Латарры. Здесь пирамида стояла вертикально, устремляясь к небесам, а не нависая над адом. Здесь была клонированная рабыня, а за окном - город, белый, как снег, но еще более обширный, не скрытый, а наглый, как шлюха, раздевшаяся в витрине своего борделя, рекламирующая свои добродетели, превратившиеся в порок, всем, кто на нее смотрел.

А еще был Онейрос. Мажордом явно был машиной. В новом обличье - с новым оборудованием - он был копией того самого Юме, который служил королю в его старом мире.

Увидев город за нашими окнами, я увидел его таким, каким он был на самом деле: новой мечтой Сагары. Не подземным столпотворением его старой столицы, а Вавилонским столпотворением второго рода, устремленным к звездам. Это был его вызов не только нашей Империи, не только сьельсинам и черным богам, которым они служили, но и сестре-клону, которая отняла у него его дом, его безопасность, его бессмертную жизнь.

"Мы надеемся, что вам все нравится?" - спросила женщина, которая одновременно была Найей и не была ею. "Если вам что-нибудь понадобится, нужно только позвонить в колокольчик. У каждой двери есть панель, а у вашей кровати - веревка. Могу ли я чем-нибудь помочь вам?"

Она говорила, как одна из машин Кхарна: глаза остекленели, взгляд был устремлен на что-то, чего там не было.

"Нет, - сказал я, - оставь нас".

Кассандра ушла в одну из двух спален люкса.

"Я наблюдаю", - сказала женщина глухим, отстраненным голосом.

Я посмотрел на нее, увидел легкое мерцание имплантата под кожей на ее шее, мерцание звезд в черных глазах. "Сагара", - выдохнул я, повернувшись лицом к женщине и даймону-человеку, овладевшему ею. "Опять ты?"

Лицо клона Найи расплылось в ухмылке, напоминающей о самой Ушаре. "Мне остаться ненадолго?"

Я повернулся к ней спиной. К нему.

В общении с демонами, как позже скажет мне Эдуард, лучше всего не слышать.

"Одно слово твоим людям, - сказал он, - и я начну их убивать".

"Ты бы лучше не угрожал мне", - сказал я, отходя к окну и любуясь закатом над Печатным городом. "Я нужен тебе, Кхарн. Так же, как ты нужен мне".

"Думаю, несколько меньше", - ответил Монарх женским голосом.

"Ты пришел сюда только для того, чтобы угрожать мне?" спросил я и повернулся лицом к девушке.

"Господин?" Девушка, которая не была Найей, уставилась на меня, на ее лице отразились растерянность и легкий ужас. Она была совсем не похожа на ту одалиску, которую я встречал. Та Найя была заперта в постоянном состоянии возбуждения, ее разум был искажен до такой степени, что она не обращала внимания ни на что, кроме плоти - даже на свою жизнь. "Угрожать вам? Я бы никогда!"

"Абба, с кем ты разговариваешь?" Кассандра вернулась, сняв пояс с мечом, так что ее мандия развевалась на левом плече, как одно крыло.

Кхарн Сагара скрылся.

"Ни с кем", - ответил я и ласково улыбнулся рабыне. "Ты можешь идти, дитя".

* * *

Настал черед нового дня, и драгуны в латарранских ливреях пришли, чтобы отвести меня на встречу с Гарендотом и его двором. Мы встретились с принцессой Селеной в холле, и я позволил ей взять меня за руку, и так мы - без охраны - поднялись в пирамиду и прошли по ряду проходов, похожих на глубокую шахту, к двери, которая вела сквозь наклонную внешнюю стену сооружения на террасу, расположенную высоко на восточной грани пирамиды. Как и балкон в имитариуме, где я впервые встретил Монарха накануне, она представляла собой широкую площадку, простиравшуюся, наверное, на сотню футов от пологого склона дворца, облицованного белым камнем. Глядя вверх, почти чувствовалось, что можно взобраться на великое сооружение, вскарабкаться по нему, перебирая руками, и таким образом достичь недостроенной вершины, увенчанной огромными строительными механизмами, обнаженной надстройки, похожей на кости какого-то железного гиганта, начисто обглоданные верхними ветрами.

Но сама терраса была полностью обустроена и обсажена темными деревьями. Солнце Латарры было бледным и низко висело на востоке, поэтому листья деревьев и трава, покрывавшие сад на террасе, были почти черными.

Рядом со мной Селена ахнула. "Город существует вечно", - произнесла она.

Она выросла в Вечном городе, который по всем объективным меркам был намного больше и великолепнее, но было что-то бесспорно впечатляющее в том, как город перекатывался через невысокие холмы туда, где все еще стояли на мели корабли Лабиринта, похожие на кости драконов на солнце.

Служанка в черно-белом, одна из наяд Кхарна, поклонилась, когда мы приблизились к ней по садовой дорожке, и жестом повела нас по белым каменным плитам туда, где на траве стоял резной дубовый стол. Было очевидно, что его вынесли специально для этой встречи. Его ножки были похожи на птичьи когти, украшенные замысловатой резьбой, а из каждого из четырех углов на нас смотрели соколиные морды. На нем стоял золотой чайный сервиз, а вокруг него сидели пять фигур - две в креслах-поплавках, и все они были мне знакомы.

Кален Гарендот стоял, его длинные черные волосы развевались на ветру. Он снял свою эбеновую накидку, но на нем все еще была темная как ночь туника и широкий египетский воротник, соответствующие его рангу и положению.

"Принцесса Селена Авентийская, - сказал он и поклонился более небрежно, чем следовало, - добро пожаловать в Латарру. Я - Кален, сын Аусара из дома Гарендотов, Монарх нашего королевства Латарра".

Освободившись от моей руки, Селена поклонилась. "Я благодарна вам за гостеприимство, Монарх, и сожалею об обстоятельствах, которые привели меня в ваш прекрасный город. Я надеюсь, что мы сможем найти решение, которое будет взаимовыгодным для моей империи и вашего королевства".

Гарендот не сводил с меня глаз на протяжении всего этого разговора и, улыбнувшись, сказал Селене: "Я тоже на это надеюсь". Он протянул руку, указывая на четверых других, сидевших вокруг него. "Позвольте мне представить некоторых из моего Высокого Совета. Я полагаю, вы знакомы с Капитаном Зелазом".

"Мы знакомы", - сказал я, разглядывая безволосого гнома в его кресле-поплавке.

Капитан Возвышенных усмехнулся, обнажив игольчатые зубы. "Еще как знакомы!"

"Зелаз - первый среди равных из верных мне капитанов Возвышенных".

Селена улыбнулась монстру. "Вы были одним из делегатов в моем городе, не так ли, сэр?"

Кресло гнома подпрыгнуло на месте, несомненно, движимое какой-то странной мыслью в мозгу существа. "Я был удостоен этой чести, принцесса".

Гарендот продолжил. "Рядом с ним сидит леди Джамина Ардахаэль, мой Магистр Войны. Леди Джамина подняла обе правые руки в торжественном приветствии, но держала свой острый, как бритва, язык за зубами. Указав на человека справа от себя, великана, который накануне сопровождал леди Джамину на нашем приеме, он сказал: "Авессалом Блэк, седьмой из тех, кто носит это имя". Великан склонил голову. "И лорд Цю Чжихао, бывший член консорциума Вонг-Хоппер, Магистр Финансов".

Лорд Цю не сделал ни единого движения.

Гарендот положил руки на края стола. "Вы поставили нас в очень сложное положение. Лориан Аристид поставил нас в очень сложное положение. Наши отношения с вашей Империей находятся в зачаточном состоянии, и я предпочитаю, чтобы этот младенец… выжил". Наблюдая за ним, я вспомнил, как его предыдущее воплощение руководило мирными переговорами между Аранатой Отиоло и Райне Смайт. Это тоже было в саду - в том самом саду, где я впервые расстался с жизнью.

Что там Валка всегда говорила? Что даже Вселенная искривлена?

"Генерал-комендант Аристид утверждает, что он вмешался только для того, чтобы спасти вас, лорда Марло, вашу семью и принцессу от сил в вашей империи, враждебных нашему альянсу и вам лично. Я, конечно, могу полагаться только на его и ваши слова, что это так".

"И мои!" вставил Зелаз.

Гарендот, который был Сагарой, взглянул на парящего гнома, прежде чем продолжить. Он коснулся листа кристаллической бумаги, лежащего на темном дереве стола. "Империя обвинила нас в объявлении войны против них, в убийстве их солдат, уничтожении их собственности и в вашем похищении, Ваше Высочество".

Селена покачала головой. "Ваши люди ни в чем не виноваты. Генерал-комендант Аристид действовал по моей просьбе".

"Вашей просьбе?" - спросила тетранд, леди Джамина Ардахаэль. "А не лорда Марло?"

Селена заколебалась, оглянувшись на меня, широко раскрыв глаза. Я кивнул и краем глаза заметил лукавую и бесчувственную улыбку Гарендота. "Лорд Марло был… недееспособен в то время", - наконец сказала она. "Мне пришлось сделать выбор. Ваш генерал-комендант спас мне жизнь".

"Я же говорила вам, что мы не можем полагаться на его преданность, сир", - тихо сказала леди Джамина.

Лориан не прислушался к своему здравому смыслу, действуя так, чтобы доставить меня вместе с Кассандрой и принцессой к своему господину. Он действовал от моего имени и в мою память, чтобы спасти мое дитя - мою единственную дочь - от тех группировок в Империи, которые, уничтожив меня, без колебаний уничтожили бы и ее.

"Тише, Джамина, - велел Кален Гарендот. "От Аристида есть своя польза. Похоже, даже его грубые ошибки превращают свинец в золото. Он побарабанил пальцами по столу и, посмотрев на лорда Блэка, сказал: "Возможно, это его magnum opus" (великая работа, в науке или искусстве - лучшая, наиболее успешная работа - прим.пер).

Великан улыбнулся. "Мы ничего не потеряли и приобрели Полусмертного".

"Недееспособен", - повторил Гарендот, изучая мое преображенное лицо. "Недееспособен, действительно".

Как же я боялся за Лориана. Солгал ли он откровенно или просто умолчал о правде, Селена, сама того не подозревая, уже нанесла ущерб его репутации в глазах сеньора.

"Мы должны заключить мир с Империей", - заявил Гарендот, возвращаясь на свое место во главе стола. "Садитесь, пожалуйста! Вы оба!" Золотые руки жестом указали на два пустых места напротив него. "Чаю?"

"Пожалуйста", - сказала Селена.

Одна из наяд Кхарна приблизилась, появившись почти из ниоткуда - я подумал, что, возможно, какой-то трюк с голографией скрыл ее присутствие в стороне.

"Нет, спасибо, - отказался я и положил руку на стол перед Селеной, останавливая служанку.

Кален Гарендот снова улыбнулся. "Вы уже ели мою еду и пробовали мою воду, лорд Марло".

На самом деле, я этого не делал, хотя вполне возможно, что это сделала Селена. У меня не было возможности наблюдать за ней или другими во время аудиенции или после того, как слуги монарха отвели нас в наши комнаты.

"Он не отравлен", - сказал Абсалом Блэк, голос его был низким, как скрежет тектонических плит.

"Меня в основном беспокоит не яд", - заметил я.

Гарендот приподнял бровь. "Вы вполне в моей власти, лорд Марло, - сказал он, - но у меня нет ни малейшего желания причинить кому-либо из вас вред. Как говорит Ее Высочество, я хочу оставить безобразия недавних событий позади, чтобы мы могли достичь справедливого мира". Сказав это, он жестом велел своей служанке подойти и подать позолоченный чайный сервиз. Клон Найи налил чаю принцессе и мне.

"Как вы собираетесь ослабить нынешнюю напряженность в отношениях с Империей?" - спросила Джамина Ардахаэль.

"Я планировала просто поговорить с ними", - ответила Селена. "Если вы позволите мне воспользоваться вашим телеграфом, мне нужно будет поговорить только с моим братом - принцем-канцлером Аврелианом, я имею в виду. Он меня выслушает".

"Угроза войны подкреплена печатью принца Аврелиана", - заметил Гарендот, перебирая пальцами кристаллическую бумагу на столе перед собой.

Из черной керамической чашки с позолоченным ободком, стоявшей передо мной, поднимался пар, пахнущий цветами и горькими травами. Пар поднимался в воздух, подхваченный ветерком, который шевелил темную листву деревьев.

Наяда исчезла.

"Вчера генерал-комендант Аристид говорил о расколе при императорском дворе..." - начал лорд Блэк.

"Я уверен, что он объяснил это", - предположил я, переводя взгляд с одного сидящего за столом на другого. "Вы ведь допрашивали его вчера, не так ли? Должен сказать, я удивлен, что его здесь нет".

Вмешалась Джамина. "Мои генералы не заседают в Высоком Совете, лорд Марло. А я - да".

"Понятно", - ответил я, одарив тетранд-женщину своей неискренней улыбкой.

Она была хозяином Лориана. Конечно. Лориан говорил, что однажды он может стать лордом, но он им еще не был… и, как я чувствовал, Джамине Ардахаэль нечего было сказать по этому поводу. Как странно, что она, по общему мнению, более странная и чуждая, чем Лориан, правит им на манер наших лордов. Еще более странно, что здесь, на Латарре, облик Империи предстал в искаженном виде. Я подумал о перевернутой пирамиде Кхарна под поверхностью Воргоссоса и о том, что она означала.

"Мы хотели бы услышать ваш отчет", - сказал лорд Блэк.

К моему удивлению, Селена ответила быстрее меня, поставив чашку на черно-золотое блюдце. "Лорд Марло всегда был поляризующей фигурой в Империи. Его - она заколебалась, - очень любят. Он популярен. Популярность порождает зависть… и страх. Есть люди, которые говорят, что он Избранник Земли".

При этих словах Зелаз рассмеялся, а Джамина прикрыла рот двумя из четырех своих ладоней. Сам Кален Гарендот даже не пытался скрыть улыбку. Несколько смущенная, Селена опустила голову, кончик одного уха выглядывал из-под волн коротко подстриженных рыжих волос.

"Эта популярность нажила ему много врагов. Тех самых врагов, которые будут противиться любой дружбе между нашей Империей и вашим Королевством. Капелла, прежде всего. Некоторые из Старых Львов, например, Дом Бурбонов, и Марсианская гвардия..."

То, что марсианская гвардия не была в восторге от меня, не вызвало особого удивления, но все равно у меня кровь застыла в жилах, когда я это услышал. Я был - раньше был - слишком близок к императору, чтобы они могли чувствовать себя комфортно. С их точки зрения, я, должно быть, оказывал пагубное влияние, темная звезда, оказывающая свое притяжение на всеми любимый Марс.

Селена продолжала: "Именно эти враги выступили против нас, они..."

Осознав, что переборщила и сказала слишком много, она остановилась.

Лориан не смог бы скрыть то, что случилось со мной, от своих хозяев - скорее всего, даже не захотел бы этого скрывать. Теперь он был человеком Латарры, а не моим собственным. Он совершенно ясно дал это понять.

И Сагара, во всяком случае, об этом знал.

"Они убили меня", - сказал я ровным голосом, глядя не на Гарендота, не на Сагару, а на его Совет.

Во что они поверили?

Лорд Цю был бесстрастен, его лицо было непроницаемо, как безликие шлемы наших солдат. Блэк нахмурился. Ардахаэль прищурила свои проницательные глаза.

Зелаз хихикнул. "Они плохо справились с этим, не так ли?"

"Значит, он один из нас?" спросил Блэк, повернувшись к своему хозяину. "Один из ваших?"

"Нет". Кален Гарендот бросил на своего подчиненного взгляд, от которого могло бы свернуться молоко. "Он не химера, Авессалом".

Я почувствовал, как от Селены волнами исходит смятение, и положил руку ей на плечо, чтобы успокоить. По его тону я догадался, что лорд Блэк был одним из клиентов Кхарна Сагары, и был им на протяжении многих жизней. Сагара предлагал бессмертие, или настолько близкое к нему, насколько это вообще возможно. Лорды Империи, директора Консорциума, джаддианцы, дюрантийцы и, несомненно, лотрианцы - все они тысячелетиями стремились на Воргоссос, чтобы родиться заново.

Сагара называл это дистанционным синаптическим кинезисом. Процесс переноса мыслей и воспоминаний из одного тела в другое. Гарендот представил лорда Блэка как седьмого из тех, кто носит это имя. Я подозревал, что он действительно был первым, и что, как и сам Сагара, старший Блэк по очереди становился младшим.

"Как это было сделано?" - спросил огромный бессмертный. Он был близок к тому, чтобы раскрыть природу своего хозяина.