— Японцы не могут все время держать в море свои крейсера, тем более, когда мы за ними повели целенаправленную охоту. Выходить в море Объединенным флотом по любому «чиху» Хейхатиро Того не в состоянии, мы и так его задергали. Зато у Шандунга нас ждет баталия, ваше императорское высочество. Такой выгодный для себя момент японцы никак не упустят, они слишком хорошо понимают, что за долгий переход команды наших двух новых броненосцев порядком устали. Ничего, силы теперь равные — мы примем бой, а там посмотрим, кто кого одолеет.

Командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Матусевич стоял на мостике своего флагманского «Цесаревича», подставляя лицо соленому ветру Желтого моря. Конец октября не самое лучшее время для привычных прогулок праздношатающихся путешественников, но сейчас наиболее благоприятное — волнение изрядное, волны поднимались высокие, а это значит, что для низкобортных японских кораблей бой пойдет в невыгодной ситуации — задействовать нижние казематы 152 мм пушек будет невозможно. Следовательно, количество фугасов в бортовом залпе на броненосцах и броненосных крейсерах английской постройки сократится чуть ли не вдвое. А на «гарибальдийцах», маленьких броненосцах 2-го класса вообще уменьшится до двух шестидюймовых пушек вместо семи — батарейная палуба на них при такой погоде будет просто заливаться волнами. Даже на высокобортных русских кораблях — «пересветах» и «рюриковичах» стрельба из нижних казематов проблематична, орудия частенько захлестывает, что же говорить о японских кораблях боевой линии, на которых мореходность изначально принесена в жертву бронирования и максимальной вооруженности — их утыкали солидного калибра пушками как дикобраза иголками.

Война между Россией и Японией как бы временно прекратилась — в начале сентября под Ляояном закончилось генеральное сражение, противник отступил на исходные позиции, выбить его Маньчжурская армия не смогла. К своему удивлению генералы противоборствующих сторон осознали, что прежний опыт никуда не годится — ни турки для русских в 1878 году, ни китайцы для японцев в 1894 году достойными противниками не могли считаться. Скорострельные пушки, буквально засыпавшие выдвигаемые колонны шрапнелью, пулеметы и магазинные винтовки, выкашивавшие наступающие пехотные цепи, заставили инфантерию окапываться прямо на поле сражения, а кавалерию вообще держатся от него подальше. В свою очередь и сама артиллерия оказалась неоднократно битой, стоило выдвинуть орудия на открытые позиции. Так что прежние тактические взгляды генералам пришлось пересматривать, а они этого очень сильно не любят, и к тому же требуется долгое время на осмысление полученного с кровью опыта.

Однако судя по получаемым из Мукдена депешам, поставленный главнокомандующим сухопутными и морскими силами адмирал Алексеев выводы сделал гораздо быстрее, чем любой генерал, включая бывшего военного министра Куропаткина, к счастью, как бы это не прозвучало, уже покойного, и в силу этого неспособного повлиять на ход войны. Хотя допущенные Алексеем Николаевичем ошибки, и неважно, с умыслом или без, серьезно осложнили ход боевых действий. Матусевич это прекрасно знал, благодаря чужим мыслям, что часто всплывали у него в голове — как то свыкся с ними. Поначалу были вроде пророчеств Кассандры, которым он единственный поверил, но теперь ход войны явно пошел по-другому, так что внутренний оракул поневоле унялся, и теперь лишь время от времени встревал в его размышления. Но то, что сильно помог, особенно 28 июля во время боя в Желтом море, в том нет сомнения — заставил сделать всего один шаг в сторону, и в том изменилось буквально все, и для него лично, и для порт-артурской эскадры. Витгефт погиб от разрыва двенадцатидюймового снаряда, а он не получил тяжелого ранения в живот, только лицо немного шимозой обожгло. И бой пошел совершенно иначе, достаточно было сблизиться — два серьезно поврежденных вражеских броненосца ушли на ремонт в Вей-Хай-Вей, откуда японцам удалось их увести только в самом конце августа. Зато в прорыв до Владивостока ушли броненосец «Победа» и крейсер «Паллада», и в Корейском проливе были встречены ВОКом. Состоялся бой с эскадрой Камимуры, только он пошел по другому сценарию — «Рюрик» не погиб, уцелел, и все благодаря тому что десятидюймовые орудия «Победы» расстреляли «Идзумо». Впрочем, Владивостокскими крейсерами командовал уже не «крейсерская погибель» Иессен, адмиралы Скрыдлов и Безобразов, примета сработала — последний всегда отличался удачливостью.

Вернувшись 29 июля в Порт-Артур, Матусевич решился на дерзновенное предприятия — пользуясь отсутствием Объединенного Флота Хейхатиро Того захватить Дальний, в порту которого были огромные склады воевавшей в Маньчжурии японской армии, и перекрыть перешеек у Цзинчжоу, закупорив на Квантунском полуострове осадную армию генерала Ноги. К счастью, на дерзновенную авантюру удалось убедить генерала Стесселя, который еще день назад пребывал в уныние — уход флота из Порт-Артура означал неизбежную гибель русского гарнизона. Да, риск был велик, зато захват Дальнего мог кардинально изменить ход войны. И высадка удалась, и японцам ее не удалось сорвать. Да и понятно почему — ни одна армия, даже хорошо обученная, ничего не сможет сделать бронированным кораблям, что в упор, из морских орудий, расстреливают наступающую по открытой местности инфантерию. Это показали еще майские бои на перешейке, когда канонерская лодка «Бобр» из девятидюймовой пушки смогла остановить наступавший на гору Наньшань полк японской пехоты…

— Ваше высочество, раз вы согласились стать начальником штаба флота, то теперь вам надлежит быть в курсе всего происходящего…

— Простите, Николай Александрович, но давайте оставим титулование. Оно неуместно наедине, я ваш подчиненный, но не в этом дело.

Великий князь Александр Михайлович при этих словах сделал короткую паузу — еще относительно молодой 38-ми летний контр-адмирал, удивительно похожий на правящего императора, чуть наклонил голову.

— Вы мне если не в отцы годитесь, то, безусловно, намного старше. И насколько я помню, только лишь легендарный Нахимов перед вами получил за Синопскую победу орден святого Георгия 2-й степени, каковым отмечены и вы. Так что мне обязательно следует учиться у вас — и заверяю, я вам буду усердным помощником, и можете располагать мной как угодно.

— Хорошо, Александр Михайлович, — теперь Матусевич чуть кивнул, принимая предложение, которое дорогого стоило. — Вижу, вы немного недоумеваете, что я разделил ваши броненосцы. Просто в бою они не смогут действовать в составе эскадры, как отдельный отряд ее, но следовать за флагманом и выполнять за ним маневры, вполне в состоянии. Как держать огонь по собственной цели, а большего пока и не нужно. Потому «Император Александр III» следует за нами, а «Ослябя» держится за «Пересветом». Поверьте мне на слово — этого вполне достаточно. В бою ваши броненосцы могут продержаться под неприятельским огнем дольше именно в таком порядке. Идти намного легче в середине колонны, японцы обычно стараются сосредоточить стрельбу по головному и концевому броненосцах, у нас там флагманы, впрочем, как и у них самих… Для нас главное дойти до Дальнего, и дать командам отдых, провести неотложные ремонтные работы. И при этом постараться, чтобы корабли вашего отряда не получили серьезных повреждений — команды ведь еще не обстреляны, «пороха не нюхали», фигурально выражаясь. И не стоит лезть в передрягу, боевой опыт лучше получать порциями.

— Я понимаю вас, Николай Александрович, — великий князь кивнул, улыбнувшись. — Из огня в полымя, как говорится, не будет.

— Надеюсь, не нужно этого. Потому и «Аврору» пристроил охранять транспорты, они везут слишком ценный для нас груз. Контр-адмирал Эссен со своими крейсерами вполне справится с неприятельскими, причем в случае нужды «Аскольду» и «Богатырю» завсегда поможет «Баян», а Вирен несказанно будет обрадован любой возможности подраться.

Матусевич едва сдержал вздох — как начальник штаба Роберт Николаевич незаменим, но держать его насильно нет смысла — слишком часто стал поглядывать на шейный георгиевский крест. Великий князь на его должности куда перспективней в планах — будущего генерал-адмирала, а в этом никто не сомневался, нужно «протащить» по всем должностям. Да и с переходом на Дальний Восток он отлично справился, англичане не чинили препятствий во время перехода через Суэцкий канал, пропустив «Ослябю», который уже шел этим маршрутом в январе под флагом контр-адмирала Вирениуса, а на следующий день «Императора Александра III». В какой-то мере здесь сыграло свою роль само положение великого князя, мало того что августейшая особа, так приходится двоюродным братом покойному императору, отцу ныне правящего монарха, на младшей сестре которого к тому же женат. Такие вещи всегда учитывают, и в Лондоне особенно — сильно обострять отношения между странами даже лорды не захотят.

Да и зачем идти на сложности, какой из этого будет прок, особенно после случившихся в Вей-Хай-Вее инцидентов…

Три русских броненосца-крейсера по замыслу Адмиралтейства должны были стать «универсальными кораблями». Но как часто бывает, крейсера с них вышли посредственные и слишком дорогие, а слабость главного калибра — 254 мм пушки вместо 305 мм — делала их малопригодными для боя в линии. В общем, в соответствии с обычной в России поговоркой — «ни богу свечка, ни черту кочерга»…

— Как видите, господа, Того поступил довольно предсказуемо — «гарибальдийцев» снова включил в боевую линию, хотя эти броненосцы слишком слабы, чтобы в ней действовать. Потому с ними сразится Щенснович, а мы примем на себя броненосцы Хейхатиро Того. ВОК займется эскадрой Камимуры — пусть продолжат как бы бой в Корейском проливе, а нам надлежит заново переиграть сражение в Желтом море.

Матусевич хмыкнул — сравнение оказалось удивительно точным. Ведь если не считать отсутствия «Якумо», что шел сейчас во 2-й вражеской эскадре, и «Асамы», погибшей у Дальнего, 1-я эскадра Объединенного Флота была в полном составе. Головной «Микаса», за ней «Асахи» — два самых сильных броненосца, за ними отремонтированный «Фудзи», прорвавшийся из Вей-Хай-Вея за сутки до диверсии, и замыкал построение «Сикисима». Против этих четырех первоклассных броненосцев были выдвинуты точно такие же корабли, почти ни в чем не уступающие противнику, просто немного меньшие по водоизмещению. «Цесаревич» и следующий за ним как привязанный «Император Александр III» имели главный и верхний полные броневые пояса, от штевня до штевня, вся артиллерия главного и среднего калибра была упрятана в башнях, что, несомненно, являлось технически продвинутым решением. За ними следовала «Полтава», и так получилось, что ее противником стал «Фудзи» — и как ни странно, и эта пара соответствовала друг другу — по устаревшей схеме мощно защищенная цитадель, и небронированные оконечности. И при этом они были самые тихоходные в своих отрядах, уступая на узел-полтора в полном ходу. Замыкающим шел «Ретвизан» под флагом контр-адмирала Рейценштейна — с крейсеров Матусевич его убрал, поставив на них агрессивно настроенного Вирена, как раз на пару с Эссеном.

Против двух небольших «гарибальдийцев» выдвинулся отряд контр-адмирала Щенсновича из «Пересвета» и следующего за ним «Осляби». И хотя для второго броненосца это был первый бой, но во время следования на Дальний Восток на нем не раз проводили учебные стрельбы, к тому же корабль «разгрузили» перед отправкой, убрав с него все лишнее. И сейчас он шел без «дерева» и плавсредств, с «облегченными» мачтами, и со снятыми торпедными аппаратами, совершенно ненужными на боевых единицах линии, а лишь являвшимися источником дополнительной опасности. Самодвижущие мины оставили только на миноносцах — их не так жалко потерять, если попадет снаряд, и произойдет подрыв пироксилинового заряда.

Бывшие крейсера ВОКа, ведомые Виреном, сходились с Камимурой, и тут заранее было ясно кто сильнее — броненосец и четыре броненосных крейсера против четверки «асамоидов». Одно плохо, что восьмидюймовых пушек хронически недоставало. Три 203 мм орудия со стволами в 45 калибров, доставленные в сентябре во Владивосток не перекрыли «нужды» в них — еще требовалось четыре установки для «России». Дело в том, что Вирен озаботился своим «Баяном», предложив поставить на нем за дымовыми трубами третье восьмидюймовое орудие со щитом, и дополнительную пару 152 пушек с каждого борта, увеличив число последних с восьми до двенадцати. С этими орудиями тоже «непорядок» — выскребли все, что можно, ствола зачастую тасовали как карты в колоде, снимали с находящихся в долгосрочном ремонте кораблей. Выручили недавние поставки с Черного моря — там их сняли с броненосцев «Три святителя» и «Ростислав», а также с нового, еще не вступившего в строй «Потемкина». И главное — привезли снятые с канонерок 203 мм устаревшие орудия Обуховского завода с длиной ствола в 35 калибров, четыре из которых спешно установили на «Рюрике», сняв шесть 152 мм пушек. Теперь старый корабль имел вдвое большее число таких стволов — восемь, из них пять в бортовом залпе вместо прежних двух, при уменьшенном до дюжины числе шестидюймовых орудий Кане.

Но все это временное решение — в дальнобойности и скорострельности эти пушки значительно уступают новым аналогичным установкам. Паллиатив, но хоть что-то, снаряды старого образца по семь пудов вместо пяти с половиной. К тому же их можно будет заменить на закупленные в САСШ 203 мм орудия, более убойные, чем стволы «отечественной выделки», если верить характеристикам. Снаряд на полпуда тяжелее, на пятидесяти кабельтов могут пробить пятидюймовые броневые плиты, то есть при сближении будут опасны даже для броневых «шкур» японских «асамоидов». Причем первую партию орудий янки уже отправили — тут Матусевич покосился на транспорт под звездно-полосатым флагом, что поджидал эскадру в Шанхае. Там находились, как он знал, спешно отправленные из Сан-Франциско грузы для русской эскадры, включая несколько разобранных миноносок Никсона, и с десяток семидюймовых пушек, за которые дельцы заломили несусветную цену. И пришлось заплатить, куда деваться — таковы были плоды пресловутой экономии, которую старательно проводил министр финансов Витте до войны. Сейчас все эти деньги пришлось транжирить, обогащая иностранцев…

— Государь посетовал перед отплытием отряда, что наши шестидюймовые пушки не могут нанести серьезные повреждения японским броненосцам и нужно увеличивать калибр до восьми дюймов, — негромко произнес великий князь Александр Михайлович, стоявший рядом с Матусевичем. — На броненосцах «Орел» и «Слава» решили их не ставить, заказы на 152 мм башни аннулировали. Если демонтировать их на других броненосцах, заменяя казематными 203 мм орудиями, а эта мера признана Адмиралтейством целесообразной для уменьшения перегрузки, то казне будет нанесен серьезный ущерб — изготовление каждой башни обошлось в сто двадцать тысяч рублей.

— Башни можно использовать на новых броненосцах береговой обороны, по тому самому проекту, который предлагали вы, Александр Михайлович, три года тому назад. Установить пять башен — 152 мм пушки намного скорострельнее, чем 203 мм. Для действий в шхерном районе Финского или Ботнического залива, а также вдоль западного и южного побережья Кореи это самые подходящие корабли для борьбы с легкими силами противника. Только вместо четырех башен установить пять — добавить еще одну возвышенную на корме. Бортовой залп из восьми стволов, кормовой на отходе из шести орудий — под градом снарядов даже шведские броненосцы береговой обороны не выстоят, не говоря уже о бронепалубных крейсерах. Броню на них следует уменьшить до пяти-шести дюймов, из расчета на попадания 210 мм снарядов. Но пояс должен быть сплошным, кораблям следует придать ледокольные обводы. По большому счету нам держать на Балтике эскадренные броненосцы не стоит, нет нужды. Вход в Финский залив может быть наглухо перекрыт минными заграждениями и достаточно сильными шхерными отрядами, из таких малых броненосцев и больших миноносцев. К тому же их со временем можно усилить подводными лодками — поверьте, это оружие сильно недооценивают, но оно себя покажет.

— Я рад, что вы также являетесь сторонником этой концепции. Балтика слишком мелководна, чтобы держать на ней десяток броненосцев, да и не следует нам враждовать с кайзером. Времена крымской войны прошли, Ройял Нэви теперь не предпримет экспедиции для обстрела Петербурга. К тому же мы можем укрепить оборону береговыми батареями, что будут прикрывать минные постановки. Флот нужен здесь, на Тихом океане, а на Черном море достаточно иметь сильную эскадру, чтобы занять и удержать зону Проливов. При установке достаточного числа береговых батарей и минных заграждений в Босфоре и Дарданеллах, все Черное море навсегда будет надежно закрыто от вражеских посягательств.

— Полностью согласен с вами, Александр Михайлович. Потому нам потребно определенное число новых броненосцев береговой обороны со скорострельной артиллерией. И на севере тоже — там наши интересы, и к тому же льды, что служат немалым препятствием для неприятеля. Но север полон богатств, спрятанных втуне. Его нужно осваивать также, как и Сибирь с Маньчжурией, чтобы окончательно закрепить эти земли. К тому же нам необходимы Курильские острова, чтобы окончательно обеспечить за собой Сахалин, Камчатку и все охотское побережье.

Матусевич сознательно бросил «пробный шар» — великий князь только кивнул в ответ. Теперь стало ясно, что от притязаний на Маньчжурию царь уже не откажется, и в той или иной форме ее постараются присоединить к державе. Также как и упрочить интересы империи за счет ущемления желаний страны Восходящего Солнца. Но для этого нужна победа в этой войне, поражение грозит отсроченной на время катастрофой, и неизбежной революцией. Никто не считается с побежденными — ни соседи, ни собственное население, и виновным во всем сделают царя. Так что кровь из носа, но нужно одержать вверх, и может даже сегодня в этом сражении определится победитель — перед японцами точно такой же стоит выбор…

Эти броненосцы продолжали серию «адмиралов», но отсутствие средств в казне заставило отказаться от постройки…

Наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке адмирал Алексеев тяжело поднялся с мягкого кресла, прошелся по кабинету. Подойдя к окну, посмотрел в тщательно отмытое стекло, что блестело под яркими лучами осеннего солнца. Октябрь в южной Маньчжурии отличается намного более теплой погодой, чем в том же Приморье. Во Владивостоке бухта Золотой Рог всегда замерзает зимой, и белая гладь от города в море может простираться на два десятка верст от берега, то Талиенванский залив в Дальнем вообще не требует ледоколов. Да и морозы для того же Ляодуна крайне редки, хотя снег выпадает и реки покрываются льдом. Но все же это не северная часть Кореи, где река Ялу порой промерзает.

Евгений Иванович тяжело вздохнул, разглядывая настенную карту, покрытую россыпью значков, нанесенных разноцветными карандашами штабных офицеров. Адмирал достаточно хорошо ее уже «читал», зная местность, разбирался в обстановке. Сейчас на фронте от Ляояна до Мукдена сложился тот самый позиционный фронт, о котором его предупреждал командующий войсками Квантунского укрепрайона генерал от инфантерии Стессель. Однако хорошо Анатолию Михайловичу писать рапорта и «соображения» — у него сейчас фронт на перешейке у Цзиньчжоу всего в три версты, хотя, конечно, раньше был куда больше и протяженный — обвод укреплений Порт-Артура, нангалинские позиции, оборонительный сектор Дальнего, собственно гора Наньшань, закрывающая дорогу на Квантун. Потом фронт сместился на Волчьи и Зеленые горы, а там 3-ю осадную японскую армию генерала Ноги, таким образом, оказавшуюся в оперативном окружении, потихоньку додавили. Фактически истребили пятьдесят тысяч неприятеля, лишенного всяческой поддержки и подвоза — на море полностью господствовала порт-артурская эскадра, перешедшая в Талиенванский залив. А прорваться на Квантун через заградительный огонь канонерских лодок, которых поддерживали своим огнем броненосцы, даже отличная японская пехота не смогла. Да и не одной инфантерии в мире такой эпический подвиг не под силу.

— Теперь неприятелю Квантун никогда не взять, пока у Талиенваня стоит наш флот. Штурм будет отражен, а ближе осадные пушки не подвинешь — сметет корабельная и крепостная артиллерия. Сразу надо было так обустраиваться, а не цепляться за Порт-Артур — это сколько денег понапрасну разбазарили, а сколько еще Витте на своих затеях своровал…

Наместник выругался — он несколько раз отписал царю, доверием которого пользовался, о тех чудовищных просчетах, что допустили за год до войны два министра — финансов и военный, да управляющий морским ведомством. Да что там — Алексеев был уверен в прямом злоумышлении, вот только свои мысли не «прицепишь», нужны реальные и веские доказательства. Но генерал Куропаткин уже мертв — его застрелил великий князь Борис Владимирович, которого объявили помешавшимся и быстро «сплавили» на лечение. История мутная, понятно что молодого человека и пожилого генерала натравили друг на друга, спровоцировав на кровопролитие — как правильно говорят в таких случаях французы — «cherchez la femme» — «ищите женщину». К сожалению, и сама княгиня, ставшая инициатором ссоры, ничего не успела сказать — ее нашли мертвой. Именно отравленной — все признаки свидетельствовали, что она по незнанию выпила яд, не совершала самоубийства. Кто-то подсыпал быстродействующую отраву в чашку — вот женщина и напилась такого «чая», что умерла раньше, чем ее успели допросить отправленные адмиралом доверенные жандармы.

— Ничего, со временем разберусь, кто у меня тут «мутить» вздумал. И обойдусь без суда — прикопают где-нибудь, и всего дел…

В голосе наместника явственно прорезалась угроза — в Маньчжурии он не только чувствовал себя правителем, он таковым везде был, а отнюдь не местные китайские власти, что во всем ему подчинялись. Вернее, маньчжурские, потому что триста лет тому назад именно они завоевали «Поднебесную», установив свое господство. И правили поныне, хотя собственно китайцы ненавидели их правящую династию, которую сейчас возглавляла вдовствующая императрица Цыси. Единственное, где всевластье наместника было серьезно ограничено, так это непосредственно русские области и достаточно узкая «полоса отчуждения» КВЖД и ее южно-маньчжурской ветки.

— Пора наступать, тут не Троя, чтобы на здешних сопках не то, что десять лет, десять месяцев сидеть. Семи недель вполне хватило. Армия пополнилась и силы у нас сейчас больше, чем у неприятеля.

Наместник встал напротив карты, внимательно рассматривая нанесенные на нее значки, в которых угадывались пехотные и конные полки, артиллерийские дивизионы, саперные батальоны. Их сейчас много, очень много — целые россыпи, под началом более чем трехсоттысячная группировка. Каждый день приходили эшелоны с пополнением, вполне надежным и физически здоровым — теперь запасных старше тридцати лет не отправляли, да и то, исключительно «охотников». Но больше всего шло кадровых нижних чинов и офицеров — с каждого из полков отправляли по одной роте, причем исключительно первых по номеру, «государевых», их пополняли за счет других рот, и ответственным за это являлся лично командир полка. От дивизии направлялся сводный батальон усиленного состава — свыше тысячи двухсот нижних чинов и офицеров, возглавляемый лучшим из подполковников. И за весь период кампании, согласно царскому приказу, именно «донорская» дивизия отвечала за своевременное пополнение и обеспечение этих «экспедиционных» батальонов. Хотя поначалу командиры полков и начальники дивизий попробовали привычно «сплавить» негодный элемент — и Алексеев разъярился, его эти «куропаткинские экзерсисы» давно приводили в бешенство. Отписал императору, требуя примерно наказать нерадивых служак, и к вящему удивлению, к нему прислушались. Виновные в таком «подходе» генералы и полковники получили «высочайшее неудовольствие», с объявлением по округам, после чего оставалось или стреляться, либо с позором уходить в отставку. Как отрезало — теперь действительно стали отправлять лучших из лучших, нижних чинов, что отслужили не меньше двух лет и примерно аттестованных. Заодно направили в действующую армию добрую половину выпущенных из училищ подпоручиков — убыль в субалтернах была с лихвою восполнена во всех ротах, и даже превышен штатный состав, доведенный до четырех-пяти офицеров. Пополнения продолжали поступать, поток только начал набирать силу — к зиме армия потихоньку станет полумиллионной.

Пока же приходилось рассчитывать на то, что есть — но главным делом Алексеев посчитал убрать из рядов армии обремененных годами и семьями «бородачей», которыми буквально «набили» четвертые батальоны во всех полках, и тут же вывели из состава дивизий, распределив гарнизонами во всех значимых городах Маньчжурии и Приморья. Вообще-то лучше было бы отправить их по домам — только зря хлеб ели да жалование получали, но эта мера произвела бы на солдат молодых возрастов нехорошее впечатление. Зато теперь можно было все «очищенные» дивизии сосредоточить на фронте, для нанесения сокрушительного удара по неприятелю.

Сделать это было крайне затруднительно — японцы окопались по гребням сопок, и выбить с них неприятеля теперь являлось главной задачей. Но раз штурм чреват большими потерями, то надлежит просто совершить глубокий охват флангов противника, благо теперь пехотные дивизии стали гораздо подвижней из-за уменьшения численности солдат в полках (12 батальонов вместо 16-ти), и привлечением китайских носильщиков, из расчета по тысяче кули на каждую бригаду инфантерии и артиллерии. Да и сами дивизии теперь в целом соответствовали по штатам японским соединениям, имея в составе на четверть превосходство в артиллерии и кавалерии. Дело в том, что количество артиллерийских дивизионов удвоилось — восьми орудийные батареи были сочтены слишком громоздкими на поле боя, особенно из-за сильно пересеченной местности, на которой быстрый маневр часто исключался. То же самое произошло с казачьими полками — из двух полков просто сформировали третий, все из четырех сотен. «Лишние» полки передали по пехотным и стрелковым дивизиям, распределив по одному на каждую. Также было и в японских дивизиях — там войсковая конница представляла полк по три эскадрона в каждом. Так что у противника не грех было поучится, а по опыту пограничной стражи КВЖД решили сформировать при каждой дивизии отдельные егерский батальон, по примеру тех «охотничьих команд», что имелись в сибирских стрелковых полках.

Реорганизацию армии старались провести как можно быстрее, пользуясь затишьем на фронте — русские и японцы спешно восполняли потери, приводили обескровленные части в порядок. Причем, неприятель теперь все делал гораздо медленнее, чем раньше — теперь дивизии маршала Ойямы имели серьезные перебои в снабжении, которое теперь шло обозами от реки Ялу. Ведь порт Инкоу был фактически уничтожен пожаром и затопленными в реке кораблями, а Дальний стал главной базой Тихоокеанского флота…

— Anything that can go wrong will go wrong, — достаточно громко произнес на английском языке Матусевич, как любой моряк, хорошо знавший эту речь, но сейчас даже нисколько не удивившийся тому, откуда взялись слова, которые он машинально произнес.

— «Если есть вероятность того, что какая-нибудь неприятность может случиться, то она обязательно произойдет».

Великий князь тут же озвучил уже на русском сказанные командующим слова, и с нескрываемым удивлением в голосе спросил:

— Что вы имеете в виду, Николай Александрович?

— Это «закон подлости» в его наглядности, ваше императорское высочество, — Матусевич чуть не выругался, но сдержался, и произнес:

— Бывает в детстве, что когда чего-то боишься, допустим, наказания за проказы, то чаще всего оно тебя и настигает. С вами так не бывало, Александр Михайлович?

— Многократно, — чуть улыбнувшись, произнес великий князь, вот только глаза оставались серьезными. — Но что вы имеете в виду?

— На войне часто испытываешь опасение, что противник поступит по самому худшему варианту, которого ты больше всего опасаешься. И что удивительно, так оно и случается, словно вражеский адмирал «читает» обуревавшие твой разум мысли, и чувствует твои страхи и опасения. Посмотрите на головной из «гарибальдийцев», вы не находите в нем странностей, которых просто быть не может. По крайней мере, в бою тридцатого августа их точно не было, я слишком хорошо помню ту короткую схватку.

Великий князь прижал к глазам окуляры бинокля и принялся внимательно рассматривать идущий пятым во вражеской колонне корабль. Матусевич занимался тем же, моментально выявив еще одну очень неприятную странность, что тоже бросились ему в глаза, и от которых командующий флотом поморщился как от зубной боли.

— На «Касуге» кормовая башня заменена на одноорудийную, подобную носовой — с десятидюймовой пушкой, — негромко произнес великий князь, не отрывая от глаз бинокль. — Не вижу стрельбы шестидюймовых орудий с батарейной палубы. Зато на верхней палубе стоят за щитами три, да три пушки, причем более крупного калибра — семь с половиной, или восемь дюймов, никак не меньше. Просто у борта «Пересвета» высокие всплески в сравнение с теми, что накрывают «Ослябю».

— Так оно и есть, судя по всему, мы вышибли одну из восьмидюймовых башен на «Ниссине», потому он и стоял в Вей-Хай-Вее. За два с половиной месяца японцы изготовили новую на замену, но уже для десятидюймовой пушки. Они сделали тот же вывод, что и мы — для причинения серьезных повреждений нашим кораблям требуются орудия куда более серьезного калибра, чем нынешние шесть дюймов. На батарее, скорее всего, установили 120 мм орудия — как противоминные они больше подходят, чем прежние трехдюймовые пушки. Но могу и ошибаться, могли и заделать. Вряд ли они станут перегружать свой броненосец, водоизмещение которого и так небольшое. К тому же при таком волнении их крайне затруднительно применять. Мы тогда с Робертом Николаевичем прошлый раз обсуждали возможность серьезного перевооружения японских кораблей, ведь они не могли не видеть удвоенное количество восьмидюймовых стволов в бортовом залпе «Громобоя». А потому выходит, что противник еще после боя в Желтом море озадачился этой проблемой, которую и стал решать заблаговременно. Посмотрите на «Токиву», с ней тот же самый казус произошел.

Действительно, если вокруг крейсеров Вирена вставало все разнообразие всплесков, ведь от почти втрое тяжелых 203 мм снарядов разрывы куда сильнее, чем от 152 мм фугасов, то вот стрельба с «Токивы» была на удивление однообразной. У идущей второй в колонне «России» вставало по восемь одинаковых всплесков, высоченных. При этом стало ясно, что с других японских «асамоидов» вовсю стреляют 152 мм орудия — высокобортные русские крейсера прекрасная цель именно для их снарядов, начиненных шимозой. Но эффективность разрывов уже не та, что раньше — дерево убрано, все пушки прикрыты импровизированными казематами или большими противоосколочными щитами. Хотя эффект остался прежним — яркая вспышка разрыва была хорошо заметна, японцы могли сосчитать попадания.

— Да-да, именно «закон подлости» в его наглядном проявлении — мы учимся у врага, а он учится у нас. Теперь «России» и особенно «Рюрику» придется тяжко — они не рассчитаны на попадания таких снарядов в удвоенном количестве. «Токива» теперь как наш «Богатырь» — из дюжины орудий на борт могут стрелять восемь. Скверно, ваше императорское высочество — если японцы так перевооружат все свои «асамоиды», то нашим кораблям с их куцым бронированием придется тяжко. Остается надеяться, что англичане не смогут поставить им столько восьмидюймовых стволов, это же с ума можно сойти будет. Хотя… Нет, не кажется — они не смогли поставить в верхний каземат столь большую пушку, он частично разобран, изменен, вроде тех, что на верхней палубе «России» мы поставили.

— Тогда нам также придется всемерно усиливать вооружение наших кораблей. Если англичане поставляют свои пушки японцам, то мы можем сделать еще один большой заказ в САСШ, надо немедленно телеграфировать о том государю-императору. Эту войну мы не имеем права проиграть — нужна только победа, чтобы избежать внутреннего неустройства и возможной смуты. Так что я полностью в вашем распоряжении, Николай Александрович, и можете быть уверенными в том.

Сказано все было предельно четко и открыто, без всяких экивоков. Матусевич только кивнул, молча принимая такое предложение, которое многого стоило — иметь такого «августейшего» начальника штаба, что может напрямую отправлять депеши самому царю, дорогого стоило. К тому же Александр Михайлович распорядительный и толковый моряк — не сибарит, умен и энергичен, что редкость в династии. И с началом войны делал все возможное для победы — собрал на флот миллионы рублей, заставив тряхнуть мошной даже московских дельцов, закупал в Германии быстроходные лайнеры, что должны были стать вспомогательными крейсерами, заказал у немцев новые минные крейсера большого водоизмещения. Да и сам смог привести в здешние воды два новых броненосца с «Авророй».

— К тому же за мною вышел с главными силами вице-адмирал Чухнин — мы миновали Сингапур, а его отряд проходил Суэцкий канал. Через три недели его броненосцы сюда дойдут, а это изрядное усиление для нашего флота. Вместе с «Севастополем» составят отряд тихоходных броненосцев, способных действовать вполне самостоятельно.

— Скорее бригаду, Александр Михайлович — «Императора Николая I» надо оставить при главных силах, он по ходу немного превосходит «Полтаву». Вместе с «Рюриком» составят 2-ю бригаду броненосных крейсеров — его девятидюймовые пушки не смогут причинить вражеским броненосцам серьезного ущерба, но вот «асамоидам» или гарибальдийцам вполне. Зато сведем всех трех «иноков» в отдельный отряд, можем и к ним добавить «императора» в случае необходимости, а то и вместе с «Рюриком». Посмотрим, что японцы предпримут, но не стоит делить шкуру неубитого медведя. Вначале нужно встретить отряд Григория Павловича — эти три броненосца нам очень нужны, пусть они устаревшие и тихоходные. Да и отряд контр-адмирала Небогатова пригодится — мы даже китайский и японский трофейный хлам к делу приспособили, вооружили, как смогли. Жаль, пушек нормальных мало, запасом не озаботились, а сейчас за все вдвойне приходится платить.

— Лучше сейчас заплатить, чем потом расплачиваться по чужим счетам, — глухо произнес великий князь, насупившись. Затем негромко сказал, машинально поморщившись — очередной, третий по счету шестидюймовый снаряд разорвался о броневые плиты рубки.

— Витте отстранили от всех постов, отправив в отставку. Причиненный им ущерб составляет не менее трех миллиардов рублей, большая часть которых извлечена французскими банкирами после введения «золотого рубля». И теперь нам не выйти из ситуации, в которой русское серебро уходит за бесценок. Лучше выводить его из обращения, или перевести на биллон, оставив золото. Пусть и в виде «виттекиндеров» или «матильдоров». Он и так сознательно вогнал нас в долг на полтора миллиарда рублей только своей «серебряной аферой». Государь решил пересмотреть наши отношения с Парижем — достаточно взглянуть на наши «союзнические» отношения в этой войне.

Сказанные слова означали одно — послание наместника все же дошло до царя, и знающие люди объяснили, к чему может привести обменный курс рубля к франку по отношению к «звонкой монете». Вирен тот вообще в бешенство впал, когда по собственной дотошности выяснил, что при курсе один рубль к двум с половиной франкам обмен серебра проходит согласно пропорции за двадцать грамм русского серебра всего 12 с половиной французского. Адмирал не поленился обратиться к флотским финансистам, и те ему пояснили, что ущерб составил около четырех с половиной миллионов пудов серебра, до сих пор «вымываемого» из России, зато восполняемого французскими займами, что превращаются своего рода «удавку». И вот теперь великий князь о том четко сказал, прямо и откровенно. А может быть причиной тому ожесточенный бой — а в нем все под богом ходят…

Великий князь Александр Михайлович с супругой Ксенией Александровной — стоит его шурин, государь-император Николай II. До начала войны России с Японией еще десять лет…

— Вот потому они в драку и полезли, хотя у нас на один вымпел больше, я «Баян» имею в виду. Да, в таком виде «Касуга» и «Токива» куда опасней, чем прежде — шестидюймовые пушки, несмотря на всю их скорострельность и шимозную «начинку» столько бед не сотворят, как семипудовые фугасы. И если они так еще «Ниссин» перевооружат и три оставшихся «асамоида», то проблем у нас будет намного больше, чем раньше. Хорошо, что восьмидюймовую английскую пушку в нижние казематы не воткнешь, да и верхние убирать приходится — слишком большая по размерам и весу установка, в отличие от шестидюймового орудия.

Матусевич говорил достаточно громко, иначе бы его голос не расслышали из-за грохота орудий самого «Цесаревича», и разрывов вражеских снарядов, что падали непрекращающимся «ливнем», беспрерывно молотящим по стальной броне. Однако для хорошо защищенных кораблей 1-й дивизии шестидюймовые фугасы были уже не страшны — как-то попривыкли к ним, да и дерева, главной пищи для пожаров уже не было. Да и перегрузки, от которой главный броневой пояс мог уйти в волны на три четверти — угля приняли нормальный запас. И максимум что могли сделать разрывы шимозы, это корежить надстройки и продырявить трубы, и тем сбить ход. Но в такие «игры» и русские участвовать могут, а потеря скорости для вражеских кораблей куда опаснее выйдет. Три броненосца из четырех имели полные броневые пояса по ватерлинии, даже «Ретвизан», оконечности которого были защищены всего трехдюймовыми плитами, спокойно переносил обстрел 152 мм снарядами. Страдала только «Полтава», но Кутейников уже сделал расчеты, по которым выходило, что замена шестидюймовых башен на палубные 203 мм установки со щитами, позволит и на этом броненосце прикрыть оконечности в два-три слоя кораблестроительной стали по ватерлинии, как на детище филадельфийской верфи Крампа. Подобным образом с началом войны забронировали казематы между башнями среднего калибра на обоих русских броненосцах. Так что «Полтава» и «Севастополь» вполне могут преобразиться, если основательно снизить их перегрузку.

— Потребность на «асамоиды» еще две дюжины восьмидюймовых пушек — по восемь стволов на каждый из трех кораблей. Да на «Ниссин» еще шесть таких же пушек — итого тридцать установок. Столько мы сможем произвести в следующем году, и не больше. Но англичане даже такой большой заказ смогут выполнить еще до зимы, если он уже японцами сделан, в чем у меня нет ни малейших сомнений — раз эти два корабля по нам стреляют.

Матусевич кивнул на слова великого князя — тот, несмотря на обстрел, сохранял хладнокровие и спокойно размышлял. Такой начальник штаба и был нужен — не теряющий головы, не побледневший под разрывами вражеских снарядов. К тому же ему будет помогать капитан 1-го ранга Брусилов, летом окончивший Морскую академию, и поставленный во главе оперативного отдела, активно поддерживающий идею создания Морского Генерального Штаба. Довольно энергичный и умный моряк, брат которого в генеральском чине возглавляет Офицерскую кавалерийскую школу, и является протеже великого князя Николая Николаевича, генерал-инспектора кавалерии.

— А вот на свои броненосцы в казематы, особенно нижние, японцы такие пушки установить не смогут, потребуются огромные переделки на верфях. За исключением, пожалуй, «Фудзи» — у него три из пяти 152 мм пушек за щитами на верхней палубе, подача снарядов идет через нижние казематы. Если оттуда уберут орудия, и проведут реконструкцию, то могут вполне установить такие пушки. Вот только семипудовые снаряды слишком тяжелы для ручного заряжания, потребуется зарядная лебедка, а, значит, значительно снизиться скорострельность.

— Нижние, оставшиеся без орудий казематы можно превратить в перегрузочные погреба, что японцы всегда и делают. Посмотрите, с какой бешеной скоростью они по нам стреляют — снаряды и заряды у них заранее сложены у орудий. На «Токиве» потому и случился взрыв во время боя в Корейском проливе, и видимо, тогда возникла мысль о перевооружении крейсера.

— Похоже вы полностью правы, Николай Александрович. Потому этот корабль и ремонтировали два с половиной месяца.

— Видимо, не только мы с Виреном о том думали, японцы сделали выводы одновременно с нами. Ладно, как только запас к палубным пушкам закончится, то стрелять они начнут медленнее башенных орудий. Потому надо следить за «Касугой» и «Токивой» по хронометру, и засечь время, когда они начнут подавать снаряды из погребов.

Матусевичу понравилось, что великий князь тут же отдал распоряжения штабным офицерам, достал блокнот с карандашом, и написал несколько строчек, потом начал делать какие-то подсчеты. А затем громко подвел итог, вроде как обращаясь ко всем офицерам:

— Если не считать шестидюймовые пушки, а их уже не следует принимать в расчет, бортовой залп на «асамоидах» тянет на девять центнеров веса, это вдвое больше обычного, при более серьезных разрывах снарядов, следовательно, повреждениях наших кораблей. То есть по своей огневой мощи в таком виде вражеские крейсера сравняются с нашими «пересветами». Учитывая превосходство в скорости и лучшее бронирование, даже станут сильнее их. «Гарибальдийцы» имеют почти такой же бортовой залп по весу — в восемь центнеров, но на «Касуге» уже две десятидюймовых пушки, ничем не уступающих стволам, что стоят в башнях наших «иноков». При отличной броневой защите этих малых броненосцев…

В боевой рубке «Цесаревича» воцарилась гнетущая тишина, настолько велико оказалось потрясение от этих наскоро сделанных подсчетов. Но великий князь также хладнокровно, будто стал «дубль-Виреном» продолжил:

— Наш «Громобой» после перевооружения, уступает такому противнику больше, чем вдвое по залпу главным калибром. «Россия», даже если на ней поставят все восемь 203 мм пушек, будет иметь бортовой залп в полтора раза меньший, а «Баян» уступит уже втрое. Про «Рюрик» говорить не приходится — на нем устаревшие пушки с длиной ствола в 35 калибров и низкой скорострельностью. Преимущество наших кораблей возможно только на дистанциях меньше двадцати трех кабельтовых, когда многочисленные 152 мм пушки смогут пробивать тонкие броневые плиты. До этого момента эти орудия не больше, чем балласт, к тому же у нас нет нормальных фугасных снарядов, а взрыватели крайне ненадежны.

Последнее все знали — пробные испытания были проведены. И теперь великий князь только подтвердил это, показав, что в Адмиралтействе о том ведомо. Наскоро сделанные подсчеты ошарашили Матусевича — он ощутил, что проделанный труд оказался напрасным. Японцы быстро переиграли ситуацию, и не только восстановили свое превосходство, но и увеличили оное. Теперь даже броненосцы типа «пересвет», на которые все возлагали надежды, оказались весьма уязвимыми в бою с перевооруженными «асамоидами», а «рюриковичи» вообще превратились в библейских «младенцев».

— Благодарю вас за эти наскоро сделанные подсчеты, ваше императорское высочество, они достаточно показательны.

Только и смог промолвить Матусевич, уже успевший прийти в себя, и со всех сторон оценивший затеянное японцами перевооружение. И негромко добавил, кивнув головой:

— Однако, даже будь у нас достаточно количество восьмидюймовых орудий, они также не войдут в казематы из-за слишком больших размеров. А верфей у нас всего три, и переделка, расширение с подкреплением, займет не меньше двух месяцев при самой напряженной работе. Придется воевать с шестидюймовыми пушками, хотя они, как вы правильно подметили, являются балластом. Уступая в скорости, мы не сможем сблизиться на двадцать три кабельтов — противник диктует нам свои условие и держит дистанцию. Можем брать только числом, но для этого нужно ждать подхода отряда адмирала Чухнина. А там атаковать неприятеля нашими быстроходными броненосцами, постараться сбить ему скорость, чтобы наши медлительные корабли его смогли настичь, и добить неприятеля. А пока…

Матусевич замолчал, внимательно оглядывая длинную колонну из неприятельских кораблей, что активно вели стрельбу по русской эскадре. Цифры его огорошили, да что там, ошеломили — он думал, что имеет козырный туз в рукаве, а выяснилось, что там всего «шестерка». Действительно, «закон подлости» существует, хотя его наличие не доказано философами. Выходит, что японцы прекрасно видят, как русские стараются увеличивать количественные показатели, и отвечают на это повышением «качества», так сказать, найдя способы усилить и без того превосходные характеристики своих кораблей, которые и в исходном виде одни из самых сильных в мире.

— Пока же будем драться тем, что есть. Что за напасти такие на нашу голову — снарядов мало, и взрыватели к ним хреновые, и корабли по разным морям-океанам болтаются, а не находятся там где нужно. Пушек и тех не изготовили про запас, хотя знали, что война приближается. Все «экономили», бля, вот и «доэкономились». Это даже не глупость и самодурство, и на ошибки не сошлешься. Нет, тут выходит сплошное вредительство и саботаж…

Эти броненосные крейсера в годы русско-японской войны не зря считались сильнейшими в мире. И ситуация для РИФ осложнялось тем обстоятельством, что они воевали «единой», хорошо подготовленной эскадрой, подобную в то время не имел ни один флот в мире, включая Ройял Нэви…

— Чего опасался, то и случилось. Как не гоняй крестьянскую лошадку, но орловский рысак из нее не выйдет!

Командующий эскадрой броненосных крейсеров контр-адмирал Вирен ругался себе под нос, стараясь, чтобы никто из офицеров штаба его не услышал. Но как не изощряйся в «загибах Петра Великого», ситуацию это нисколько не изменит — вооруженный восьмидюймовыми орудиями броненосный крейсер ему не мерещился, а всаживал залп за залпом в «Россию», причем на дистанции, с которой многочисленные русские 152 мм пушки и ответить не могли толком. А вот японские шестидюймовые стволы засыпали русские корабли градом фугасов, неприкрытые броней высокие борта служили наводчикам прекрасной мишенью.

— «Россия» горит, ваше превосходительство, растет крен!

От поступившего доклада Роберт Николаевич поморщился — для него с самого начала стало ясно, что под огнем восьми 203 мм орудий огромный крейсер, что должен был служить рейдером в океанских плаваниях, долго не продержится. Действительно, как не изощряйся, но из «рюриковичей» кораблей линии не выйдет, для эскадренного боя они полностью непригодны, даже «Громобой», на котором он сейчас держал свой флаг. Если под градом шестидюймовых снарядов еще можно продержаться, то вот чуть ли не втрое тяжелые 203 мм были смертным приговором. Ведь как не крути, «Россию» сейчас обстреливают главным калибром как бы два прежних неприятельских крейсера, хотя и один из них раньше являлся превосходящим по огневой мощи противником. И это скверно — стоит японцам так перевооружить все свои «асамоиды», а это три недели срока при наличии великолепных верфей, тут были бы пушки, а они имеются, и гадать не нужно, то «рюриковичам» принимать бой будет категорически противопоказано.

— Поднимите сигнал о выходе из боя, мателотом станет «Баян» — он хоть забронирован отлично, как раз против восьмидюймовых снарядов. Шульц выстоит, Андреев пусть своим крейсером занимается — «Россия» в линию станет, как повреждения починит, полчаса, даже час имеется. Скоро у японцев припасенные запасы закончатся, а там стрелять втрое медленней станут.

Вирен беззвучно выругался — не думал, что японцы столь быстро предпримут радикальные меры, причем их превосходство станет неоспоримым. И это в первом же бою, когда он получил под командование бывший ВОК, с добавлением к нему «Баяна», на который он хотел перенести свой флаг. Вот только Матусевич резко воспротивился, сказав, что бывший командир крейсера, ставший флагманом, не должен вмешивать в жизнь корабля, но тут по привычке начнет не только лезть и давать указания, но и мешать при этом. Обычная ревность, основанная на памяти, что когда-то сам отдавал приказы с мостика, на котором теперь не хозяин. Так что Роберт Николаевич перенес свой флаг на «Громобой», сильнейший и лучше других защищенный крейсер ВОКа, и хоть остался недоволен, но понял правоту командующего. И сейчас, повернувшись к офицерам, произнес, покачивая головой:

— Скверно, господа, но скоро будет намного хуже. Сейчас на «Токиве» орудий главного калибра столько же, как на трех других «асамоидах». И присмотритесь к «Касуге» — на ней тоже теперь кормовая башня одинарная, с десятидюймовой пушкой. И еще три восьмидюймовых ствола со щитами на верхней палубе с каждого борта. Если японцы также перевооружат все свои броненосные крейсера вместе с «Ниссиным», нам придется туго. Тут можно просто удвоить бортовой залп главным калибром. Даже наши «иноки» станут слабее — у них броневой пояс не дотягивает до оконечностей, а высокий борт не бронирован, также как на «рюриковичах». И что делать в такой ситуации — ума не приложу. Одна надежда — на подход отряда старых броненосцев, все же три корабля, способных сражаться в линии.

В боевой рубке «Громобоя», со стенками из толстой 305 мм брони, воцарилось молчание — все «переваривали» полученную информацию под грохот корабельных пушек. Перевооружение «Токивы» на единый 203 мм калибр было чертовски опасным примером, как бы наглядной демонстрацией намерений японцев, не сулящих ничего доброго русским кораблям.

— Надо убирать все шестидюймовые орудия, заменив на верхней палубе с каждого борта две пушки из четырех на 203 мм стволы. Тогда в бортовом залпе будет шесть таких пушек, что вполне приемлемо. К тому же на корме можно установить еще одну такую же пушку со щитом, как предполагается на «России». Тогда общее количество стволов станет одиннадцать, из них в бортовом залпе семь. С батарейной палубы шестидюймовые пушки снять, боковые и задние стенки казематов убрать, и за счет этого добавить листы стали между наружными броневыми стенками казематов, как проделали на «полтавах». Хватит трех дюймовых, или пяти-шести полудюймовой толщины. Получится второй броневой пояс, как на «пересветах» — но там в четыре дюйма гарвеевской стали. И длиной от носового до кормового казематов, выше главного шестидюймового броневого пояса — этого вполне достаточно. К тому же не будет излишней верхней нагрузки, метацентрическая высота и остойчивость сохранится. Можно будет также забронировать оконечности, от кромки трехдюймового пояса до штевня — это займет примерно два месяца работ в доке. Даже полтора, а то и месяц — если найдутся листы и опытные мастеровые, и работать следует беспрерывно. Необходимые расчеты можно проделать быстро, ваше превосходительство, не такие они и сложные — просто тщательно пересчитать весовую нагрузку.

Командир «Громобоя» капитан 1-го ранга Дабич был опытным моряком, умным — никогда и ничего не предлагал спонтанно, вначале все тщательно продумывал. Вирен только кашлянул — выходило, что не только они с Матусевичем предвидели такие вещи, но и другие осмыслили вереницу боев, которые произошли за это время.

— У нас просто нет 203 мм орудий, Николай Дмитриевич. Что есть на транспорте, не знаю точно, сколько, но еще с десяток восьмидюймовых пушек, спешно заказанных в Америке, доставят только к концу ноября.

— Вполне достаточно — их хватит для перевооружения «России», которой долго придется стоять в ремонте, — Дабич вполне хладнокровно кивнул в сторону вываливавшегося из колонны большого броненосного крейсера, уже фактически выбитого из боя. — К артиллерии «Громобоя» можно добавить снятые орудия, их всего четыре, как раз хватит. А в ремонте на нее поставят американские орудия. И мы получим бригаду из двух броненосных крейсеров, с полноценным бортовым залпом из семи пушек главного калибра, с более-менее приемлемой защитой. А вот противоминную артиллерию следует заменить на восемь 120 мм пушек Кане, вместо оставшихся 75 мм орудий.

— Хм, пожалуй, вы правы, Николай Дмитриевич. Тогда ваш крейсер, как и «Россия» будут иметь единый калибр — это значительно облегчит пристрелку. Да и сами восьмидюймовые пушки причинят неприятелю гораздо больше ущерба, и защита действительно станет надежнее.

Вирен кивнул, быстро осмысливая предложение. Двойное сокращение общего числа орудий его не беспокоило — две 152 мм пушки по весу равны одной 203 мм, но вот по эффективности никакого сравнения — русский «облегченный» снаряд весит пять с половиной пудов, «тяжелый» старого образца, как у японцев — в семь пудов, почти как три шестидюймовых снаряда. Обычные листы стали, пусть в три слоя наложенные, не броня, конечно, но обычный 203 мм или 152 мм фугас даже такой броневой пояс не пробьет — а японцы стреляют именно ими. И при этом три десятка шестидюймовых пушек Кане, снятых с двух крейсеров, позволят нормально вооружить броненосцы, крейсера и канонерские лодки, и серьезно усилить береговые батареи, которые необходимы до крайности на тех же Эллиотах. И тут он себя одернул — ведь начальник штаба сейчас великий князь, ему только по возвращению нужно передать дела. Однако мысль Дабича дельная, и Вирен тут же повернулся к командиру крейсера.

— По возвращению немедленно подготовьте все необходимые расчеты касательно «Громобоя» командующему, также как соображения по «России». Надо успеть с их перевооружением, японцы не будут ждать. «Токива» и «Касуга» только «цветочки», а «ягодки» вскоре последуют. Сейчас и нам, и противнику нужно поторопиться — один бой может предрешить исход войны. Если бы раньше над этим подумали…

Вирен осекся, с нескрываемым удивлением глядя на вывалившийся из строя броненосцев «Пересвет», да еще с заметным креном на борт. Ладно бы «Ослябя», тут все было бы вполне объяснимо — но флагман Щенсновича пострадал от огня «Касуги», что меньше по водоизмещению в полтора раза. И в этот момент на него накатил приступ страха, которого адмирал давненько не испытывал. Выходит, что все бои, что шли раньше, были только прелюдией, а вот теперь пошли главные события. Японцы явно настроились на решительное сражение, и нынче хотят взять убедительный реванш…

Единственный броненосный крейсер порт-артурской эскадры по своему бронированию нисколько не уступал «Асаме», как и по скорости хода с ним не могли сравнится противники. Правда, по мощи бортового залпа «Баян» уступал вдвое, но так изначально он проектировался не для боя в составе линии…

— Больше одиннадцати узлов «Пересвет» держать не может — подводная пробоина в носу. Придется снизить ход на три узла, и пока отбиваться от неприятеля. Наша задача провести транспорты в Дальний, уже недалеко, мы у Шандунга. А там подойдет отряд контр-адмирала Лощинского, и нам станет намного легче. Вы удивлены, ваше императорское высочество?

Матусевич посмотрел на удивленного великого князя — о подходе резерва тот не подозревал, этот козырь с подачи Вирена приберегли. И Николай Александрович негромко пояснил:

— Просто на пути до Дальнего, по опыту еще довоенных учений, которые проводил наместник, мы выставили корабли со станциями беспроволочного телеграфа. Проще говоря, это быстроходные «ретрансляторы», которые легко уйдут от неприятеля, если тот появится. Трофеи — малые бронепалубные крейсера «Чийода» и «Боярин», чуть дальше «Амур», у последнего ход в 17 узлов. Потому путь к Шандунгу мы проделали ночью, чтобы с утра принять бой с японцами, и продолжать продвигаться на север.

— Понял — отряд контр-адмирала Лощинского уже идет к нам навстречу, — кивнул Александр Михайлович, сообразив, что самые тихоходные корабли командующий флотом приберег в качестве резерва. И ведь нисколько не рисковал преждевременной потерей этого отряда, выслав далеко вперед дозорные крейсера, которые вели и разведку.

— «Севастополь» больше девяти узлов не выдает, начинается тряска, как у больного «падучей». «Адмирала Витгефта» мы наскоро отремонтировали, два с половиной месяца возились. Заменили 305 мм пушки Круппа, не пригодные, на наши девятидюймовые орудия. Три ствола выслали из Петербурга, да пару сняли здесь с бронированных канонерок. Вполне себе броненосец береговой обороны получился, но слабый — «Чин-Йен» одно слово. В отряде еще бывшая «Ицукусима», ставшая «Витязем» — монструозную 320 мм французскую пушку убрали, установили старую восьмидюймовую, она впятеро легче. И крейсером не назовешь — ход едва тринадцать узлов после ремонта. В общем, собрали мы под флаг контр-адмирала Лощинского трех «калек», но лучше такие корабли иметь в резерве для поддержки, чем вообще ничего. А с «Пересветом» у Михаила Федоровича будет уже три броненосца, с бортовым залпом из десяти пушек главного калибра.

— Теперь понимаю, Николай Александрович, а то поначалу удивился, почему «Севастополя» нет. Подумал, что опять в ремонте стоит.

— Да он еле до Шандунга дойдет, «ползая», а поход в Шанхай вообще сказочное предприятие.А тут да, рандеву состоится через четыре часа, нет, скорее пройдет пять — нас почти сотня миль разделяет. Главное продержаться до подхода подкрепления, а там легче будет.

Матусевич сдержал тягостный вздох — вроде и научились побеждать японцев, но не только кораблей не хватало, в моряках была жуткая нехватка. Из Владивостока выгребли все что можно, увезя на «Ангаре» и «Лене» фактически весь тамошний флотский экипаж. В Золотом Роге остались только «Паллада», да пришедшая со вспомогательными крейсерами «Диана» — обе «богини» вошли в новый состав ВОКа под командованием контр-адмирала Иессена. Для набегов на японское побережье этого оказалось вполне достаточно, и можно было не сомневаться, что такие «визиты» японцев порядком нервировали. Вот только командующий самим отрядом вызывал сомнения — недаром Иессена именовали «крейсерской погибелью», после того как посадил на камни «Богатырь». А еще — тут в голову пришли чужие мысли — та же участь постигла «Громобой» и Карл Петрович погубил «Рюрик». В общем, нанес ущерба РИФ как бы не больше, чем любой японский адмирал. И он в том был не одинок, именно такие «их превосходительства» и составляли подавляющее большинство среди адмиралов русского флота, где, такие как покойный Степан Осипович Макаров были исключением из правил. Просто сама система возносила их на высоты власти, будто вспорхнувшие на погоны «орлы» дружно взмахивали своим куцыми крыльями, чтобы поднять их к сияющим вершинам. Вот только с началом войны неожиданно выяснилось, что большинство из них органически неспособны командовать, и за долгие годы службы привыкли дожидаться спущенного сверху приказа, но только не действовать по собственной инициативе, исходя из здравого смысла. И в том была железная логика, в основе которой была паталогическая боязнь ответственности. Лучше уж доложить и дождаться указаний сверху, чем рискнуть, и поставить на «карту» всю карьеру.

И что скверно, даже опытные и знающие капитаны 1-го ранга, получив производство в 4-й класс «табели о рангах», начинали вести себя точно как страусы, что в случае опасности засовывают голову в песок. Макаров выдвинул в контр-адмиралы Рейценштейна — в бою проявил себя прекрасно, но если не будет иметь четких инструкций, моментально растеряется. Такие же князь Ухтомский и Лощинский — эти не имея четкого и недвусмысленного приказа от командующего, вообще постараются избежать боя, доверь им командование. Григорович плотно осел в Порт-Артуре и не проявляет ни малейшего желания выходить в море — ведь бой это риск, а значит, возможный ущерб для восхождения по карьерной лестнице — а ведь он ставленник Макарова. Вирен самодурствовать любит, характером стервозен, хотя храбр, этого не отнять. Но, судя по тому, как сейчас японцы вчетвером лупят в хвост и гриву его пять кораблей, плохой тактик. «Баян» надо было ставить в «голову», чтобы Шульц сам мог принять решение как ему действовать, а не «запирать» в линии. И потому мерилом оценки Матусевич сделал решительность и агрессивность, при должной разумности, и ему вняли — Эссен и Щенснович стали контр-адмиралами за «отличие». Именно их надо продвигать во флагманы, а Вирена во Владивосток сбагрить — порядок наводить и крейсерской войной управлять. Там пусть и самодурствует, но только в рамках детально написанных для него инструкций. Есть еще несколько капитанов 1-го ранга, что в боях себя прекрасно проявили, тот же барон Шельтинг, вот их и надо продвигать, но то дело долгое и кропотливое. В морском ведомстве слишком косо смотрят на таких офицеров, что «мутят в болоте» в Адмиралтействе, и можно исписать на достойных массу представлений, вот только хода им не дадут. Отреагируют, если только совсем блестящее дело сотворят, но, поди тут — сейчас японцы наглядно демонстрируют показательный урок, как из куля в рогожу оборачивают.

— «Рюрик» избивают, ваше превосходительство! «Токива» и «Адзума» вдвоем по нему стрелять начали! Крейсер каперанга Трусова горит!

Голос флаг-капитана Семенова чуть дрогнул, а Николай Александрович, посмотрев на полыхающий старый корабль, мысленно посетовал, что зря Вирена поставил на командование отдельным отрядом — ему во Владивосток дорога, пусть Иессену мозг чайной ложкой потихоньку «выедает», изводит своими бесконечными придирками. Или капитаном порта в Дальнем поставить, пожалуй, сейчас это самое правильное решение. Чересчур энергичен и въедлив Роберт Николаевич, однако за дело возьмется серьезно, тем более фронт работы прекрасно знает, сам мотался по докам, даже Кутейникова чуть ли не до апоплексического удара довел. И китайцев множество чернорабочими именно Вирен набрал, а там они и в мастеровые выйдут, работают с должным прилежанием, от рассвета до заката, куда там подданным кайзера Вильгельма с их знаменитым «орднунгом».

— Вы видите, ваше императорское высочество, реализацию идеи Куниберти, только об идеальном броненосном крейсере. Концепция «all-big-gun» или только «большие пушки» прекрасно доказана. Под градом отнюдь не двенадцатидюймовых, а восьмидюймовых снарядов, старый корабль быстро превращается в искореженное железо.

Улыбка вышла вымученной, похожая на гримасу боли — огромный и не защищенный борт «Рюрика» буквально разносили в хлам семипудовыми фугасными снарядами. Нужно было что-то предпринимать, и срочно, но первым делом выводить корабль из линии, для боя в которой он подходил намного меньше других боевых единиц.

— «Рюрику» немедленно выходить из линии! Поднимите сигнал!

Мысли лихорадочно проносились в голове, «асамоидам» требовалось дать отпор, однако «Громобой» и «Баян» для этого не подходили, хотя достаточно хорошо держали «удар». Вот только из-за слабости главного калибра нанести серьезных повреждений вражеским броненосным крейсерам не могли, тут требовались более солидные пушки. Вот где их взять прикажите, все корабли в бою, в котором никто не хочет уступать.

— «Рюрик» выкатился из линии, руль заклинило!

Сообщение потрясло всех, и зрелище было ужасным — огромный крейсер полыхающим костром вывалился из линии, и шел по циркуляции с большим креном. Неожиданно пришла мысль — «от судьбы не уйдешь», от которой Николай Александрович содрогнулся, вспомнив…

— Мы привязаны к гибнущему крейсеру, у которого заклинило руль. Оказались прикованные к нему цепью. Надо снимать с «Рюрика» команду, пока не поздно, и уходить. Иначе тут потихоньку истребят и других, одного за другим, стоит потерять ход.

Матусевич уже отошел от шока, в груди ныло — потеря старого корабля неизбежна, тот прошелся по циркуляции дважды и потерял ход. А потому «Рюрик» японцы уже не обстреливали, «Токива» и «Якумо» взяли в два огня «Победу», и флагманскому броненосцу князя Ухтомского пришлось плохо — море будто вскипело вокруг него. Пара других русских кораблей тоже находилась под обстрелом, маневрируя рядом — «Громобой» отбивался от «Ивате», а вот против «Баяна» оказалась «Адзума». Два броненосных крейсера французской постройки сошлись в схватке, практически равной — после перевооружения русский корабль уступал японскому крейсеру на один ствол главного калибра. Одно хорошо — на «России» уже справились с повреждениями, и корабль возвращался в бой.

— Теперь «Победе» придется полегче, Николай Александрович. Может быть, нам и удастся сохранить «Рюрик». Хотя с заклиненным рулем на буксире не доведем до Дальнего — не дадут…

Великий князь осекся, видимо, Александр Михайлович все же понял нелепость своего предложения. И уже тише произнес:

— Вы правы, «Рюрик» обречен. Мы к нему привязаны, и японцы просто разнесут «Россию» во второй раз, а там Камимура будет выбивать один корабль Вирена за другим.

— Рад, что вы поняли это, Александр Михайлович, нужно снимать команду немедленно, пока возникла пауза.

— Сейчас распоряжусь поднять сигнал на миноносцы, — после этих слов стало ясно, что новый начальник штаба не просто готов разделить ответственность, но со временем станет единомышленником.

— Все правильно — крутиться у Шандунга нельзя, это означает не просто потерять время, ваше высочество, но и другие корабли в ночной атаке вражеских миноносцев. А утром Объединенный флот нас просто добьет — а мы просто не успеем дойти до Талиенванского залива под прикрытие наших береговых батарей. Теперь идет прорыв, а он неизбежен потерями. Нам просто слишком долго везло, пора испытать и горечь.

Матусевич замолчал, глядя на обреченный корабль — «Рюрик» медленно погружался в волны Желтого моря. Видимо, его командир тоже понял гибельность своего положения, и на подошедший миноносец с него стали спускать раненых. Тут даже приказа не требовалось — всем стало все понятно.

— Ваше превосходительство — неприятель отвернул к норд-осту, увеличивает дистанцию, огонь прекратил.

Доклад был отнюдь не радостным, такое уже было в бою 28 июля. Того с Камимурой брали паузу как на отдых вымотавшихся комендоров, так и для пополнения запаса складированных снарядов, который позволял обеспечивать чуть ли не бешеный темп стрельбы…

— Отойдут, пополнят боезапас у орудий, потом вернутся, и мы снова на полчаса окажемся под ожесточенным обстрелом. Нужно учитывать, что снарядов у них намного больше, чем по штату — они шли к Шандунгу, зная, что мы будем возвращаться обратно как раз мимо него.

Матусевич с великим князем находились в адмиральском салоне, в который к несказанному удивлению совершенно не пострадал в бою. Возникшая в сражении пауза позволила немного отдохнуть, выпить горячего чая. И оба понимали, что сражение скоро возобновится.

— На ремонт потребуется определенное время, а потому не стоит рисковать со спешным выходом. Нужно телеграфировать консулам в Сингапур и Сайгон, чтобы передали приказ вице-адмиралу Чухнину сделать долгую стоянку в Камрани в нейтральных водах, чтобы дождаться там прихода отряда контр-адмирала Небогатова. Вряд ли японцы туда совершат набег, который может стать совершенно бесплодным. Отправлять Камимуру с одними крейсерами не станут — предполагаю, что время им будет нужно для перевооружения «асамоидов». Да и на «Ниссин» поставят английские орудия.

Матусевич закурил папиросу, обдумывая ситуацию — с «Пересвета» контр-адмирал Щенснович сообщил, что на броненосце найден невзорвавшийся снаряд калибра 190 мм, а пушки калибром в семь с половиной дюймов имелись только на британском флоте. Это означало, что англичане взялись за перевооружение японских кораблей всерьез, но отправили только то, что было под рукою — без крайней необходимости никто не станет ставить на них орудия пусть близких, но совершенно разных калибров.

— Там требуется смена башен на одноорудийные, если поставить десятидюймовые пушки, Николай Александрович. Вряд ли такое можно осуществить — одну на «Касуге» поставить еще можно собственными усилиями за полтора месяца, но сделать еще две невозможно. Хотя, кто его знает — нужно учитывать, что у японцев есть и верфи, и заводы по прокатке броневых плит. Зная, как они могут работать, всякое возможно, но не в ближайшее время. А вот поставить на верхней палубе еще полудюжину восьмидюймовых пушек, заменив «шестидюймовки», вполне в их силах — имеется собственное производство, да и заказы давно сделали. Установленные на «Токиве» орудия взяты из запаса, у меня тут нет сомнений.

Великий князь отпил чая и закурил папиросу, перед ним лежали бумаги, на которых он сделал расчеты. Взял в пальцы карандаш:

— Если оба отряда Григория Павловича объединить, то потребуется еще две недели. Эскадра сможет подойти к концу ноября, у нас есть две недели на подготовку, потом нужно будет снова выходить в море, и при этом обязательно избежать сражения с неприятелем.

— Крейсера Эссена отгонят «собачек», а вот Вирена нужно снимать — Роберта Николаевич лучше поставить капитаном порта в Дальнем. Князя Ухтомского отправить во Владивосток на смену контр-адмирала Греве — «Богатырь» там отремонтировали безобразно, он с трудом до нас дошел. Рейценштейна отправить на излечение — потерял задор, да и здоровье у него не очень после ранений — еще не оправился толком.

— Вы останетесь без младших флагманов, Николай Александрович.

— Можно выдвинуть достойных, есть решительные и энергичные из командиров кораблей первого ранга, которые не боятся проявлять инициативу в бою — Шульц, Шельтинг, да тот же Дабич с «Громобоя».

— В Адмиралтействе не утвердят ваши кандидатуры — Щенснович и Эссен исключение, и так перед походом мне без обиняков на то указали.

Великий князь внимательно посмотрел на Матусевича, словно прочитав его потаенные мысли, усмехнулся.

— Я знаком с ходатайством наместника о восстановлении в армии и на флоте пятого чина в табели о рангах, а также капитан-лейтенанта. Последнее государем одобрено — у моряков существует «пропасть» между лейтенантом и капитаном 2-го ранга, и ее решено «заполнить».

— Для генералов и адмиралов нужно «чистилище», ваше высочество. Бригадами могут командовать и полковники, с присвоением чина бригадира. Справятся, тогда и производство в генерал-майоры сделать. Тоже и на флоте — капитан-командоры вполне могут быть младшими флагманами, и командовать крейсерскими отрядами в соответствующем чине. Не смогут отличиться — то уйдут в отставку в следующем чине, только и всего. Но 5-й класс имеется на статской службе, его можно восстановить, пусть исключительно для военного времени. Это нововведение придаст энергии и решительности действительно инициативным командирам. Учтите — флот толком не воевал полвека, а армия пусть и вполовину меньше, но срок изрядный, чтобы «возросло» поколение генералов, видевших исключительно мирную службу. А она прививает совсем иные качества, чем те, которые потребны на войне.

Матусевич замолчал, прекрасно осознавая, что сказал члену правящей династии, шурином которого является сам самодержец, «лишнее» — критика существующих порядков, незыблемых, сложившихся за долгое время, являлась недопустимой. За меньшее адмиралов и офицеров безжалостно отправляли в отставку, а то и увольняли без права ношения мундира и лишали выслуженных пенсий. Но великий князь ничем не выдавал своего «неудовольствия», наоборот — видимо разрывы начиненных шимозой снарядов произвели на него определенное воздействие.

— Чтобы победить в войне, нам нужно избавиться от тех, для кого поездка сюда своего рода ловля орденов и чинов, — неожиданно произнес Александр Михайлович. — Они не переживают за дело, думают только о собственной карьере и выгоде. И таких много в Петербурге, эта война своего рода тоже «чистилище», только для всей нашей державы. И сейчас решается ее будущее — погибший «Рюрик» является лишь предтечей…

Так японцы запечатлели гибель русского крейсера, первого погибшего в бою — но ведь будет и Цусима…

— Это прелюдия к будущим морским сражениям, ваше императорское высочество. Уже не будет никаких долгих баталий, тянущихся часами. Нет, выход на оптимальную дистанцию стрельбы, имея превосходство в скорости — и максимальный темп стрельбы с необходимым превосходством в числе орудий крупного калибра, при совершенных способах управления огнем и при должной выучке комендоров. Это японцы нам сейчас и наглядно демонстрируют, а у нас лишь судорожные ответные реакции. И не более — мы окончательно потеряли инициативу в бою.

Матусевич говорил тихо, обращаясь исключительно к застывшему рядом великому князю, стараясь, чтобы его слова не услышали флаг-офицеры — в рубке было тесно, все стояли вплотную друг к другу.

— И еще одно можно выделить особо — японцы выбивают наши слабые корабли, сосредотачивая по ним огонь. Делают как раз то, к чему мы прибегаем со дня боя в Желтом море, выбив там «Фудзи» и «Ниссин», а они нам тогда изувечили «Пересвет» и «Цесаревич». А теперь представьте, что будет с «рюриковичами» и «иноками», когда противник перевооружит все свои броненосные крейсера и научится все делать правильно. Много ли тогда простоят под их сосредоточенным огнем прибывающие сюда с Балтийского моря наши броненосцы? Да та же 3-я эскадра вице-адмирала Рожественского, что сейчас спешно достраивается⁈

Вопрос из разряда чисто риторических — с чужих мыслей Матусевич прекрасно знал, что произойдет в Цусиме, и каким чудовищным разгромом закончится поход на Дальний Восток для адмирала, который сам не позаботился заблаговременно об усилении Тихоокеанского флота. Ведь в его эскадре половина кораблей линии как раз была из числа тех, что увели из Порт-Артура незадолго до начала войны. Или по дурости, что более чем возможно, либо уже вследствие прямого умысла, что лучше назвать без обиняков предательством, но японцев прямо спровоцировали напасть на противника, который стал намного слабее, чем был раньше.

— Слишком много странностей связано с этой войной, ваше императорское высочество, которые нельзя назвать случайным совпадением. А это наглядная демонстрация того, на что реально способен Того — вот такой вышел грустный каламбур. И чем ответить, пока не знаю — но через полчаса будет вторая передышка, это точно. Надо отправить еще одну радиограмму контр-адмиралу Лощинскому — пусть поторопится, нам каждый вымпел важен, и каждый выигранный час баснословно дорог!

Матусевич прекрасно понимал, что перед подчиненными никогда нельзя показывать своих сомнений, но никак не перед начальником штаба, что должен знать намного больше флагманов. Тем более, когда им является человек, который по «династической линии» может довольно скоро стать его непосредственным начальством, с погонами генерал-адмирала на плечах.

— Смотрите — мы снова бьем по «Фудзи», и это японцам определенно не нравится. А они в ответ сосредоточили огонь по «Пересвету» и «Полтаве», и не оставили нашего «Цесаревича» в покое. Броненосец каперанга Успенского слабейший во всей линии — оконечности не защищены от фугасов. А именно от них мы должны обезопаситься на будущее — вот тут хорошо подумать надобно. Но у нас только один док, и материалы заканчиваются — то, что завезли, и пытаемся доставить, маловато будет, но хоть что-то. Хорошо, что вы три вспомогательных крейсера привели — теперь у нас их ровно десяток, и можно начать надавливать на японское судоходство.

Командующий флотом посмотрел на «Микасу» — бой с неприятельским флагманом шел на равных, как в старинных поединках рыцарей, один на один. А вот идущий вторым «Асахи» стрелял по «Полтаве» вместе с Фудзи' и концевой «Сикисимой» — броненосец буквально продирался сквозь всплески, но сам вместе с «Ретвизаном» обстреливал «Фудзи». А вот в «Императора Александра III» главным калибром практически не стреляли, только из шестидюймовых пушек, прибывший броненосец в ответ вел довольно неудачную стрельбу по «Асахи» — всплесков было множество, а вот попаданий во вражеский корабль как-то не отмечалось. «Пересвет» получил повреждения, подводная пробоина не давала увеличить ход, но его десятидюймовые били довольно точно по «Касуге». «Ослябя» стрелял по «Ниссину», но неуспешно, сказывалось отсутствие боевого опыта. Но то дело поправимое — в Желтом море все броненосцы стреляли не лучше. К тому же шестидюймовая броня главного пояса «гарибальдийцев» вполне пробивается 254 мм снарядами, про вдвое тонкие оконечности и говорить не приходится — тут надо только попасть, а вот с этим пока проблемы. Но рано или поздно количество перерастет в качество, и тогда один из малых броненосцев будет вышиблен — они и есть самое слабое звено в эскадре Хейхатиро Того.

— Опять «Россия» горит, ваше превосходительство!

От сообщения Матусевич только поморщился, едва сдерживая ругань. На его взгляд, не следовало называть довольно посредственный броненосный крейсер названием всей страны. Слишком нехорошие могут возникнуть ассоциации, если в газетах опубликуют неприятные для слуха обывателя вещи — вроде того, что «Россия» пошла на дно, потопленная японцами. Ладно, адмиралтейские «старцы», но тут название выбрал сам государь-император по наущению генерал-адмирала. «Семь пудов августейшего мяса» в тот момент просто не подумал о возможных последствиях, ведь боевые корабли строятся отнюдь не для мира, а для войны, а на ней неизбежны потери.

В стороне, прикрывая транспорты, сражались крейсера Эссена — вчетвером против восьми. Пока отбивались, причем вся троица пришедших вспомогательных крейсеров — «Урал», «Дон» и «Рион» рванули на полном ходу на север, к Дальнему. Японцы даже не пытались преследовать высокобортные лайнеры, ставшие боевыми кораблями — имея мощные машины, они могли выдать девятнадцать, а то все двадцать узлов хода. Хотя сейчас по волне ушли на шестнадцати — все равно догнать их невозможно, такой способностью уже не раз пользовались «Ангара» и «Лена».

Вот только не на шутку беспокоил отряд контр-адмирала Вирена — как командир «Баяна» и первый помощник Роберт Николаевич был на высоте, но как командующий боевым отрядом уже допустил массу ошибок. Имея в составе достаточно прилично забронированную «Победу», он обязан был прибегнуть к маневрированию. И перестроить корабли в колонне — броненосец надо поставить против «Токивы», но Вирен запоздал с отдачей приказа. Хорошо, что сейчас ситуацию исправил, но поздно — «Рюрика» уже потеряли. «Громобой» и «Баян» сражаются вполне на равных, но так их успели перевооружить, установив дополнительные пушки. «Россия» пока держится, крейсер имеет солидный бортовой залп, а пожар пустяковый, угрозы не представляет. Первый шок от начала боя уже прошел, теперь русские моряки сражаются самоотверженно, гибель «Рюрика» всех встряхнула и обозлила, угар от прежних побед моментально прошел. «Смыло» его, как морская волна смывает построенный ребятишками из песка замок на рижском взморье.

— Проблема есть, и никуда не денется, — Матусевич поморщился — «Микаса» стала попадать в «Цесаревич» все чаще, можно было не сомневаться, что японцы снова перетаскали и припасли снарядов, воспользовались паузой. А вот орудия при такой волне вряд ли пробанили, это цирк самоубийц сплошной выйдет от такого «аттракциона».

— На сближение пойти мы пока не можем — банально не хватает скорости у «Пересвета» и «Полтавы». Сбить ход неприятелю тоже — тут надо серьезно повредить хотя бы один вражеский корабль. Нужно сосредотачивать огонь, но ни «император», ни «Ослябя» еще не могут правильно стрелять. Им надо научиться чередовать залпы с «Цесаревичем» и «Пересветом» соответственно, и тогда любому противнику под сосредоточенным огнем придется тяжко. И остается у нас одно — терпеть, терпеть и еще раз терпеть, и ничего другого. Еще четверть часа и японцы снова отвалят в сторону — ближе тридцати пяти они не собираются подходить, а у нас для шестидюймовых пушек мало фугасных снарядов. Да и бесполезны они по большому счету против вражеских кораблей, у которых половина площади борта прикрыта плитами. Нужен какой-то нетривиальный ход, совершенно неожиданный для противника, сбивающий ему все планы…

Матусевич осекся, приложил бинокль к глазам — вражеские броненосцы дружно отвалили в сторону, прекращая сражение. Командующий озадачился, машинально посмотрел на часы, отмечая время.

— Почему прервали обстрел — всего два десятка залпов главным сделали? Странно — для чего японцам эта пауза потребовалась? Решили прервать сражение так рано — до наступления темноты еще почти пять часов.

Стоявшие в рубке офицеры были немало озадачены — японцы прервали бой на самом пике, когда заготовленных у пушек снарядов еще достаточно. Но Объединенный Флот уходил к норду, и быстро — корабли густо дымили трубами. И вскоре вражеские броненосцы и крейсера скрылись за очередной пеленой осеннего дождя, только дым продолжал стелиться над волнами, разрываемый порывами ветра…

С началом войны с Японией в Петербурге приняли решение закупить быстроходные лайнеры у немцев, и даже у испанцев оказался один вполне пригодный — пароходы быстро переоборудовали во вспомогательные крейсера. Вот только их участие в боевых действиях оказалось «чисто символическим» — на широкомасштабную крейсерскую войну с блокадой неприятельского побережья царское правительство не решилось, да и сами командиры этих кораблей отнюдь не рвались в бой, не желая рисковать собственными жизнями, или чем-то другим, что именуется совсем плохо…

— Боже мой! Это же крейсера Камимуры!

Никогда еще в своей жизни контр-адмирал Лощинский не испытывал такого потрясения — из-за пелены дождя, в каких-то тридцати кабельтовых выходили один за другим узнаваемые силуэты вражеских кораблей, которые не раз видели под Порт-Артуром и Дальним. Впереди пара английской постройки — «Ивате» с тремя, «Токива» с двумя высокими, густо дымящими трубами. Затем два с тремя более низкими трубами, у первого концевая труба на некотором расстоянии от двух других — «Адзума» французской постройки. За ней замыкающим «Якумо» — этот крейсер ветеран многих боев с порт-артурскими броненосцами. Четыре корабля ужасающее зрелище, причем их появления никто не ожидал — стоявшие в рубке офицеры и сам адмирал считали, что крейсера Камимуры сейчас пребывают рядом с броненосцами Того, с которыми вели бой главные силы Тихоокеанского флота.

— Ваше превосходительство, у нас приказ идти на соединение с командующим. К тому же до главных сил один час хода, а вот до Порт-Артура не меньше шести. За это время нас успеют трижды отправить на дно. В бегстве спасения нет — примем бой на прорыве. А вот «Витязь» может уйти, у него ход пятнадцать узлов, должно повезти. Вряд ли для его преследования отрядят один из «асамоидов», втроем они с нами не справятся.

Командир «Севастополя» капитан 1-го ранга Бахметьев сохранял хладнокровие, как и все офицеры броненосца, воевавшие под началом Эссена. А потому взглянув на побледневшего флагмана, который до этого часа ни разу не побывал в бою, Николай Иванович решительно, как говорят в народе, «перетянул на себя одеяло», или «взял быка за рога». В своем корабле он был полностью уверен, хотя сейчас выдать больше десяти узлов «Севастополь» был не в состоянии. Вот только броня главного пояса была непробиваема даже в упор, а пятидюймовое бронирование верхнего пояса и орудийных башен среднего калибра восьмидюймовые пушки могли пробить с пятнадцати кабельтовых, что было для них форменным самоубийством. Дело в том, что «люльку» для правого орудия в носовой башне, сломавшуюся еще по весне, в Петербурге, наконец, изготовили, и доставили во Владивосток вместе с одним 305 мм стволом. И теперь все четыре орудия главного калибра могли стрелять, и с пятнадцати кабельтовых влет пробивать семидюймовый броневой пояс «асамоидов» вместе со скосом броневой палубы. К тому же он будет драться не один — в кильватере идет «Адмирал Витгефт», бывший японский «Чин-Йен», а изначально китайский броненосец.

— Ваше превосходительство, нужно немедленно начать перестроение, пропустить вперед «Витгефта».

— Зачем его головным ставить, Николай Иванович?

— Если нам преградят путь, то он может стрелять из двух своих бортовых башен. Но оставшись концевым — обречен, не отобьется всего одной башней, и шестидюймовых пушек в бортовом залпе всего три. А вот «Севастополь» вполне сможет сразу сразиться и с тремя противниками, хотя не скрою — нам тяжко придется. Час, максимум полтора продержаться, а там и наша эскадра подойдет, радиограмму уже получили. А раз смогли принять на «Цесаревиче», то не больше тридцати пяти миль расстояние между нами. Да еще отряд Вирена придет на выручку. Разрешите распорядиться?

— Да-да, конечно, Николай Иванович, и немедленно!

Взглянув на вражеский отряд, заторопился с ответом Лощинский, перекладывая тяжкий груз ответственности за принятые не им самим решения. Как-то не довелось Михаилу Федоровичу сражаться на броненосце, ведь все время он возглавлял минную оборону Порт-Артура, потом Дальнего, занимался тралением мин, охраной гавани, потом обширного рейда Талиенванского залива. А тут командующий приказал поднять флаг на «Севастополе», который вместе с новообретенным «Адмиралом Витгефтом», наскоро отремонтированным и перевооруженном с крупповских короткоствольных 305 мм орудий на русские девятидюймовые устаревшие орудия, но с длиной ствола в 35 калибров. Эти два тихоходных броненосца должны находиться в резерве эскадры, и выйти из Дальнего в назначенный срок. А там встретится с главными силами в море на полпути между Шандунгом и Квантуном. Все выполнил в точности, держа связь беспроволочным телеграфом, но нарвался на непонятно откуда вылезшие броненосные крейсера.

— Куда лезет Сарычев, его же просто сметут артиллерийским огнем!

Рядом выругался Бахметьев, голос заглушило рявканье орудий главного калибра — «Севастополь» отправил во врага первую пару двенадцатидюймовых снарядов германской выделки, но начиненных русским дымным порохом. Загрохотали шестидюймовые орудия из башен и казематов — команда броненосца прекрасно обучена, имела изрядный боевой опыт, и все хорошо знали, как надлежит действовать. Но этого нельзя было сказать о двух японских трофеях, включенных в состав отряда. Бывший «Чин-Йен», названный в память погибшего у в бою у Шандунга контр-адмирала Витгефта, и бронепалубный крейсер «Ицукусима», теперь именовавшаяся «Витязем», получили собранные наспех команды. Моряки с юмором именовали такие команды «солянкой» — буквально выскребли до остатка флотские экипажи, как Порт-Артура, так и отправленных из Владивостока моряков. Офицеры тоже были сборные — на «Витязь» назначили капитана 2-го ранга Сарычева, что в начале войны командуя «Бояриным, приказал оставить свой подорвавшийся на мине крейсер. Такое 'дезертирство» было воспринято офицерами флота с неодобрением, и потерявшего корабль командира запихнули на береговую должность. И лишь заполучив множество японских трофеев, командующий флотом начал «скрести по сусекам», и Владимир Федорович, лишенный права командования на один год, был назначен старшим офицером «Витязя». Но позавчера перед самым выходом в море командир крейсера слег с сердечным приступом — обычное дело при нынешней нервотрепке, и Сарычев получил возможность показать, что он не трус. Вот и остался крейсер в колонне, выйдя на правый траверз и чуть впереди «Витгефта», и уже начал стрелять из устаревшей 203 мм пушки Обуховского завода, установленной вместо 320 мм французского орудия. Впрочем, бегство для него невозможно — корабль даже после ремонта уступает в ходе «асамоидам» на пять узлов.

— Откуда они столько восьмидюймовых пушек набрали⁈ «Витгефта» как из шланга окатывают, всплески выше мачт!

Лощинский только поморщился на горячечные слова Бахметьева — по «Севастополю» вели огонь «Адзума» и «Якумо», «Ивате» начал расстреливать «Витязь», а «Токива» обрушила залпы один за другим на старый китайский броненосец. Михаил Федорович подсчитал всплески и ужаснулся — их было вдвое больше обычного. Но и борта неприятельского корабля «вырастали» пенные «султаны», такие же высокие — броненосец отвечал из двух девятидюймовых и трех 152 мм пушек, уступая по весу залпа вдвое, но впервые отчаянно сражаясь под Андреевским флагом.

От попаданий множества неприятельских снарядов медленно идущий «Севастополь» только мелко трясся, все же 203 мм снаряды не двенадцатидюймовые, вес в семь или двадцать четыре пуда — разница значительная. Но попаданий было много, очень много — по десятку снарядов прилетало с вражеских крейсеров, и многие точно в цель. От разрывов шимозы везде возникали пожары, хотя вроде гореть нечему, все дерево давно убрали, даже мебель из кают-кампании, и адмиральского салона.

— Твою мать, чуть глаза не выжгли…

Лощинский попятился от зауженной амбразуры рубки, громко матерясь — короткую бороду опалило огнем, хорошо, что глаза в момент разрыва были закрыты окулярами бинокля. Адмирал не успел заметить, что произошло с «Витязем», расслышал только вскрики, более похожие на стоны. Вытер платком выступившие на глазах слезы, и снова посмотрел на идущие впереди корабли, вернее один — «Адмирал Витгефт» продолжал стрелять, а вот «Витязя» уже не было во главе короткой колонны. Взглянул на Бахметьева — тот крестился, сняв фуражку. Точно также поступили все собравшиеся в рубке офицеры, и адмирал последовал их примеру, ошарашенный внезапной гибелью крейсера, который в бою был всего полчаса, не больше. Командир броненосца срывающимся голосом пояснил:

— Весь нос разворотили, дыра на дыре — брони ведь нет. И тут же еще два взрыва, а он вошел в волну как топор, только булькнул…

Слова Николая Ивановича немного прояснили ситуацию, такое случалось, когда обширные затопления принимали неконтролируемый характер, а ход сохранялся — напором воды как картонные вышибались переборки. Нужно сбрасывать скорость, но видимо, просто не успели, произошло роковое попадание, вернее два — для небольшого крейсера хватило за глаза.

— По нам «Токива» бьет, а «Ивате» за «Витгефта» принялся, ваше превосходительство. Разобьют фугасами оконечности, и наберемся воды. Дифферент на нос уже больше метра, да и «китайцу» плохо — крен появился, и растет. Еще полчаса и все — уйдем на дно!

Чуть громче обычного, почти крича, заговорил Бахметьев, но то не сорвался, отнюдь не нервы «сыграли» — просто разрывы вражеских снарядов глушили все звуки. Лощинский даже мысленно сравнил их с осенним ливнем, вот только «капли дождя» несли собой смерть…

Бронепалубный крейсер «Богатырь», построенный в Германии, не зря считался одним из самых лучших — при высокой скорости имел среди других крейсеров этого класса хорошую защиту артиллерии из дюжины 152 мм орудий — треть в башнях, треть в казематах и треть за броневыми щитами. А вот броневой пояс отсутствовал, хотя его предусматривали. Недаром критики его сравнивали с голым человеком, у которого на голове шапка и руки в перчатках…

— Есть! Попали!

В рубке «Севастополя» закричали все, и Михаил Федорович не сдержал ликующего вопля, настолько неожиданно все случилось. Старая девятидюймовая пушка, установленная на столь же дряхлый китайский броненосец, сотворила свое дело, отправив в полет бронебойный снаряд «устаревшего образца, именуемый 'тяжелым» — весом больше одиннадцати пудов, на три с половиной пуда тяжелее «облегченного» образца, которые отливались из чугуна с 15-ти фунтовой начинкой из бурого пороха. Именно «тяжелыми» снарядами расстреливали на Охтинском полигоне броневые плиты, изготовленные для новых русских броненосцев, и теперь на его пути встретилась закаленная по методике Круппа броня, толщиной в шесть дюймов, прикрывавшая каземат 152 мм орудия. Будь снаряд «облегченным», он бы просто взорвался о броню, а то и раскололся (чугун хрупок), но тот отлит из стали, и пробил толстую плиту, влетев в нутро каземата. Раскаленная болванка мимоходом сковырнула тумбу с шестидюймовой пушкой, превратив в фарш нескольких моряков, и воткнулась в уложенные снаряды, приготовленные для стрельбы по русским кораблям. Японцы так всегда делали, понимая насколько важна скорострельность, особенно в завязке сражения, а обеспечить нормальную подачу снарядов наверх кораблестроители не смогли — «экономия» тоже довлела над азиатской страной, бедной ресурсами. Потому из нижних казематов, куда из артпогребов шли трубы подъемников, снаряды и заряды заранее поднимали наверх, и складировали у орудий. Риск понимали все, но им пренебрегали, рассчитывая, что противник просто не попадет — цель то ведь маленькая. И пока только один раз произошло подобное — в Корейском проливе, когда пострадала «Токива», у которой буквально разнесло два каземата, поставленных один над другим. После оценки повреждений было принято решение перевооружить крейсер по новому образцу, на одни только восьмидюймовые пушки, установленные на верхней палубе вместо 152 мм стволов. В нижних казематах устроили перегрузочные отделения, в которые перед боем заранее поднимали снаряды, и лишь потом подавали их наверх, к самим пушкам. При этом пришлось провести капитальный ремонт, несколько затянувшийся — страна испытывала нехватку во всем, и лишь «английские заказы» позволяли вести ожесточенную войну на море.

«Ивате» стоял только на очереди на перевооружение — из Британии должны были прийти очередные восемь 203 мм орудий, а потому на нем было все по «старинке». Снаряды подавались из погреба и складывались, когда в них воткнулась раскаленная болванка, разметавшая их в стороны как пушинки и проломившая заднюю стальную стенку каземата. А так как японцы снаряжали свои «фугасы» шимозой, а эта «дьявольская» взрывчатка была крайне капризна и не раз демонстрировала свой «скверный» характер, то такое обращение ей не понравилось — началась детонация. Рвануло так, что верхний каземат разметало в стороны, порхая по воздуху, тяжеленые стальные плиты рухнули в морскую пучину. И тут же взрыв произошел в нижнем каземате, так же набитом снарядами — картина повторилась. Полсотни человеческих душ буквально испарились в этом чудовищном катаклизме, пламя и дым поднялись над «Ивате» ужасающим черным столбом, который видели русские и японцы. И если первые взорвались ликующими криками, то вторые на добрую минуту впали в ступор, ожидая взрыва погреба и гибели корабля. Но минуты текли одна за другой, но апокалипсиса для отдельно взятого корабля не случилось — кто-то неизвестный сумел в последнюю секунду своей жизни затопить погреб, в который уже ворвался огонь…

— Какого хрена он не взрывается⁈

Командир броненосца с каким-то детским недоумением посмотрел на адмирала, а Лощинский только и смог пожать плечами в ответ — он и сам не понимал, почему нет внутреннего взрыва. «Ивате» вывалился из колонны, и медленно пошел, вернее, пополз на юг, по уже знакомому для японцев маршруту, по которому прошли «Фудзи», «Ниссин» и «Такасаго», последний корабль, к счастью, уже числившийся по «ведомству Нептуна».

— В Вей-Хай-Вей уходит, надеюсь, эскадра его не упустит, он же еле на воде держится, в борту пролом такой, что вагон конки влезет. Вот вам пример, господа, как умеют строить корабли — должен был потонуть при взрыве, но не развалился. Лишь бы не упустить…

Лощинский вздохнул, в груди саднило. «Подранок» уходил, добить его было невозможно — русские корабли японцы лихорадочно продолжали осыпать градом фугасных снарядов. Особенно доставалось «Витгефту» — теперь по нему били сразу два крейсера, и лишь «Якумо» продолжал стрелять по «Севастополю», на котором сразу же испытали облегчение. Так бывает на войне, когда противник переносит огонь. И хотя умом все понимают, что товарищам в данный момент приходится плохо, но в данный момент наступает своего рода передышка, когда все чувствуют, что смерть ненадолго отступила. Но это состояние быстро проходит — бой ведь не окончен, и нужно сражаться дальше, или до победы, либо до погибели, ведь другого исхода на войне просто нет, дилемма простая.

— Смотрите, это «Аскольд»! Наши пришли!

Лощинский посмотрел за японские корабли — из-за пелены дождя вырвался пяти трубный крейсер под адмиральским флагом, легко узнаваемый силуэт, один такой на весь Дальний Восток. Следом за ним шел трех трубный крейсер, удивительно похожий на «Якумо», что легко объяснимо — и тот, и другой строились в Германии. Вот только «Богатырь» относился к классу бронепалубных крейсеров 1-го ранга, так называемых «шеститысячников» — то есть водоизмещением чуть больше шести тысяч тонн. А следом появился еще один участник — тоже трех трубный, но совсем маленький, однако наводящий ужас на японские миноносцы, которые на горьком опыте убедились, что связываться с «Новиком» себе дороже.

— Есть! Мы попали! Посмотрите на башню «Якумо»!

Лощинский краем глаза заметил яркую вспышку на кормовой башне вражеского крейсера, и это было попадание отнюдь не шестидюймового снаряда, а 305 мм «подарка» с русского броненосца. Многотонную конструкцию чуть перекосило, орудийные стволы беспомощно уставились в затянутое тучами небо — настолько велика оказалась сила удара снарядом в двадцать пудов весок счастью для японцев не взорвавшегося, но пробившего броню, и все искорежившего внутри башни. И видимо тут вице-адмирал Камимура сообразил, что бой может стать избиением его броненосных крейсеров — все же одно дело избивать броненосец, и совсем другое нарваться еще и на русские крейсера, которые выныривали один за другим из-за пелены дождя. А ведь могут появиться «иноки» или «рюриковичи» с «Баяном», а это самый опасный противник для «асамоидов», уже изрядно потрепанных в сражении с русской эскадрой. К тому же серьезно поврежденный «Ивате» вряд ли далеко отошел и нуждается в защите всех крейсеров отряда.

— Японцы уходят, ваше превосходительство! С «Витгефта» передали флажками — «прошу снять команду, через четверть часа уйду на дно»!

Лощинский посмотрел на потерявший ход маленький броненосец, который прямо на глазах погружался в море. Ни один японский снаряд не пробил мощной цитадели, зато восьмидюймовые фугасы понаделали пробоин в совершенно небронированных оконечностях, и корабль принял воды больше, чем достаточно. И теперь тонул, было видно, что продержится недолго. Но уже к нему подходил «Новик», заходя за подбойный борт, из-за дождя выскочила «Чийода» с идущим за ней «Боярином». И Михаил Федорович дрогнувшим голосом произнес:

— Передайте флажками — пусть ищут в трех-четырех милях к норду от нас команду «Витязя», может, кто-то и сумел спастись. Хотя волны…

Осекся, прекрасно понимая, что выживших будет немного, несколько человек в лучшем случае. И поймал себя на мысли что прошел всего час, и два корабля из трех, которые приняли бой под его командованием, погибли. Да, именно так — на «Новик» поспешно принимали команду броненосца, недолго носившего имя злосчастного адмирала, но доброго и милого человека, погибшего неподалеку ровно три месяца тому назад, день в день. Но Вильгельм Карлович безропотно принял смерть на мостике, отдавшись на волю провидения, корабль с его именем яростно сражался до конца, успев поразить намного более сильного врага. И погибает достойно, с поднятым на стеньге Андреевским флагом. И разразился дождь, будто само небо оплакивало погибших сегодня, «положивших живот свой на алтарь отечества».

— Получен приказ командующего флотом возвращаться в Дальний. Погода ухудшилась, сражение прекратилось.

Лощинский только кивнул в ответ, глядя как «Новик» отходит от погрузившегося уже под верхнюю палубу броненосца. Прошло еще несколько напряженных минут, и корабль затонул на ровном киле, ушел под воду, погиб также безропотно, как адмирал…

Весь этот ужас на японском броненосном крейсере сотворил всего один русский снаряд, выпущенный из старой пушки с длинной ствола в 35 калибров. Но это исключение из правил — устаревшее оружие тоже убивает, но не так быстро и эффективно как новые образцы, созданные для войны…

— Пока в Маньчжурии снег не выпадет, и морозец не ударит, воевать в грязи, под дождями смысла нет. А так все нормально — новоприбывшие корпуса и дивизии потихоньку втянулись в боевую работу, части пополнены до штатов, войска боеприпасами обеспечены. Что нельзя сказать о японцах — у них все поставки от реки Ялу идут обозами да на спинах носильщиков. Но это не железнодорожные вагоны — на одно большое сражение припасов, может быть, и хватит, и то нормировано, но никак не больше. По уму нашему противнику войска в Корею отводить надобно, и мир заключать именно на этой основе — они признают за нами Маньчжурию, мы за ними Корею.

Матусевич откинулся на мягкую спинку кресла, потянулся за папиросами. В окно были хорошо видны стоявшие на якорях корабли — на многих шли, прекращаясь только на ночь, работы. Сражение с японским флотом обернулось если не поражением, то что-то близко к нему. В Петербург, понятное дело, он отписал другое — достигнут определенный успех. Формально так оно и есть, это небольшая стратегическая победа своего рода — авангард 2-й Тихоокеанской эскадры встречен и доведен до Дальнего без потерь, и даже повреждения минимальные. Число новых быстроходных броненосцев увеличилось с четырех до шести, при этом способных нейтрализовать действия 1-й эскадры самого Того. А наличие трех броненосных крейсеров, с проведением на них модернизации, позволит в той или иной мере противопоставить их отряду Камимуры, несмотря на потерю «Рюрика».

Девять вымпелов против десяти вполне сопоставимо по силам, плюсом идут еще два первоклассных броненосца типа «полтава», что хотя не имеют должной скорости, но хорошо забронированы и вооружены 305 мм артиллерией. При этом их можно использовать в качестве резерва — хотя такое построение несколько рискованно, что показало последнее сражение. Но он допускал такое сознательно, и учитывал возможные потери.

Теперь осталось только соединиться с главными силами вице-адмирала Чухнина, а это еще три броненосца и старый броненосный крейсер. В случае успеха этой операции победа может быть достигнута уже в эту зиму, а то вообще в одном генеральном сражении. Ведь с присоединением «Сисоя Великого» будет шесть первоклассных броненосцев, наполовину скоростных и тихоходных, а это дает полуторный перевес в двенадцатидюймовой артиллерии современного образца. И это без учета «Наварина», на котором достаточно заменить устаревшие 305 мм пушки на более новые орудия, а такая возможность давно проработана, только ее сознательно срывали. Но стволы привезли в трюме, их нужно только установить — работа не такая и долгая по срокам. «Императора Николая I» лучше использовать в отряде с тремя «иноками», которые вместе с парой «рюриковичей» вполне могут добиться успеха в борьбе с «асамоидами» и «гарибальдийцами». «Баян» отдать Эссену, и при необходимости использовать для поддержки.

С приходом летом следующего года 3-й Тихоокеанской эскадры, можно будет окончательно раздавить Объединенный флот, сосредоточив против него значительно превосходящие силы. Ведь у вице-адмирала Рожественского четверка новейших броненосцев типа «Бородино» и старый «Император Александр II». Плюс три быстроходных бронепалубных крейсера, «Олег» и «камушки», что тоже крайне необходимы…

— Государь на такой мир не согласится — необходимо додавить Японию, лишить ее флота, чтобы уже никогда на наши дальневосточные рубежи не было никаких посягательств. Иначе, зачем воевать, если прекратить войну ради интересов третьих стран, что хотят выступить посредниками — а в таком мире заинтересована Британия в первую очередь. Для Лондона поражение союзника обернется ухудшением позиций на здешнем театре. Мы ведь хорошо понимаем, что Англия не собирается соблюдать собственные декларации, и как только «Ивате» наскоро «подлатают», он уйдет в Сасебо.

Великий князь Александр Михайлович отпил горячего чая, для него закончился еще один суматошный день, из той самой череды подобных, вместо долгожданного отдыха. Вчера стало ясно, что провести диверсию не удастся — японский броненосный крейсер англичане поставили за выставленным противоторпедным заграждением, и вполне официально дали две недели на ремонт. Отправить в набег миноносцы нельзя — из Петербурга прямо запретили подобную акцию, а при такой волне «сибирских рыбок» невозможно вести на буксире. Нормальных субмарин нет, доставленная «Форель» имеет радиус действия в девять миль — на подводной лодке только электромоторы с аккумуляторами, двигателя для надводного хода нет. И поставить невозможно — «Форель» в двадцать тонн водоизмещения, слишком маленькая.

— Не забывайте, ваше императорское высочество, что англичане всегда могут усилить японский флот парой своих кораблей, не напрямую, конечно. Якобы «продадут» их какой-нибудь нейтральной стране, у которой японцы их «перекупят». Так что нужно отслеживать любые корабли, проходящие через Сингапур, как они наши отряды отслеживают. И пусть агенты особенно обращают внимание на «экзотические» флаги вроде эквадорских и чилийских. Японцы раз провернули «фокус» в войне с китайцами с «Идзуми», что им мешает его повторить⁈ Война без правил самая правильная — ограничения навязанные, если противник их не соблюдает, то и нам следует прибегать подобного рода действиям. Хорошо хоть американцы на эти все условности наплевали, и не стали их придерживаться.

— Просто одни финансируют Японию, те, кто связан с еврейским капиталом, который помогает нашим радикалам устраивать революционные потрясения, — улыбка у великого князя вышла немного кривоватой — он был умен и явно знал, о чем говорил.

— А вторых интересует исключительно прибыль, а она трехкратная — триста процентов. А если англичане сбывают военные грузы японцам, то почему бы американцам не поддержать русских. Построили субмарины и миноносцы, мы попросили пушки, так за предоплату сами привезли их в Шанхай. Теперь будут отправлять грузы в Циндао, мы их оттуда будем забирать — кайзер дал указание губернатору Труппелю всячески нам помогать. А раз Лондон стал открыто потворствовать японцам, то Берлин тоже окажет помощь. Нам ведь начали строить новые минные крейсера, затем разбирают и перевозят в Ригу — там идет окончательная сборка. А раз янки продали нам пушку, то и немцы решили передать необходимые орудия — их или перевезут по железной дороге, либо доставят в Циндао. Формально нейтралитет соблюден — нам остается только забрать адресованные грузы. Нужно только время, будут «подарки» к их Рождеству от «брата» Вилли.

Последние слова прозвучали без всякой иронии — кайзер Вильгельм приходился родственником всем Романовым. Да что там — плотными узами переплелись правящие династии двух империй, и всех королевских домов входящих в рейх. Младший брат Вильгельма, принц Генрих, царь Николай и его дядя великий князь Сергей Александрович, всесильный московский генерал-губернатор были женаты на родных сестрах.

Первые поступившие от американцев орудия были новейшими системами, только произведенными для строящихся броненосцев. Но дельцы соблазнились щедрой оплатой и моментально сбыли «товар» на сторону, тут же сделав новый заказ на заводы, поделившись с фабрикантами прибылью, доплатив тем за срочность. Свою долю получили конгрессмены с сенаторами — ратовавшие за увеличение заказов. Госдепартамент ни во что не вмешивался — если одни извлекают прибыль, то и другие должны «делать свое дело», а желания или нежелания президента не имеют к этим занятиям никакого отношения, так как основа жизни в САСШ «свободное предпринимательство». И вполне рациональный подход — если одни дельцы «прогорят» и разорятся на поддержке страны Восходящего Солнца, и сейчас только ждущие обещанных дивидендов, то другие, кто поставлял оружие Российской империи, уже сказочно обогатились. Причем не векселями на займы, а «живыми деньгами», тем самым «презренным металлом», что кружит головы. И с русскими выгодно иметь дело — они платят сразу и сполна.

Семнадцать орудий, поставленных из САСШ, не могли кардинально изменить положение дел, но уже существенно помогут. Полдюжины мощных восьмидюймовых пушек передали на «Громобой», где их начали спешно устанавливать взамен 203 мм орудий Кане, переданных на «Россию», что спешно ремонтировали после сражения. На крейсеры уже были сделаны подкрепления именно под эти орудия, но заводы обещали выполнить заказ только в следующем году. Теперь же корабль к концу ноября будет вполне готов к бою — работы на нем велись круглосуточно. А вот семидюймовые орудия из разряда тех, где еще было возможно ручное заряжание, хотя вес снаряда превышал четыре с половиной пуда, почти вдвое тяжелее, чем у 152 мм орудия. И если верить расчетам, то на сорока двух кабельтовых, с той дистанции где русские пушки бессильны, мог проломить четырехдюймовую броню, те самые 102 мм плиты, а ведь броня в оконечностях броненосцев Того и броненосных крейсеров Камимуры тоньше на полдюйма. А это совершенно меняло дело, нужны только пушки, и числом побольше — безопасная для японцев дистанция теперь становилась очень опасным рубежом…

Эти броненосные крейсера были срочно заказаны по образцу «Баяна» — но опоздав на одну войну, они оказались непригодными для другой. И как ни странно, это тоже плод той самой «экономии», которая дорого обошлась Российской империи в войне с Японией, и еще дороже через десять лет, когда «сэкономленные деньги » обернулись чудовищными расходами…

— Сбили неприятеля с позиций артиллерией, по нам почти не стреляли, ваше высокопревосходительство. Маньчжуры штыками согнали японцев с сопок, а там погнали — вон, сколько их побили, покололи. Но сражаются самураи отчаянно, этого у них не отнимешь, до последнего патрона дерутся. И в плен не сдаются, но так их и не берут, азиаты ведь режут друг друга…

Алексеев окинул взглядом склоны сопки, покрытой трупами, причем большинство в однообразном обмундировании, только у одних повязки на руках были белые, заметные с расстояния. Но достаточно много павших в серых солдатских шинелях и мохнатых сибирских папахах — вместе с маньчжурами яростно атаковали вражеские позиции и русские солдаты. Да, победа досталась дорогой ценой, но главная задачу решили — японская дивизия, вставшая на пути атакующих двух корпусов 2-й Маньчжурской армии генерала Линевича, была буквально раздавлена наступающими, более, чем шестикратно превосходящими силами русских.

Наместник испытывал глубочайшее удовлетворение — именно он сам настоял перед генералами на начале нового генерального сражения, не дожидаясь зимы, на которую многие рассчитывали, считая, что японцы будут сильно страдать от холодов. Пришлось применить данные императором права — отрешив от должностей несколько генералов и полковников, адмирал добился безусловного исполнения отданных им приказов. Да и командующие всеми тремя Маньчжурскими армиями, созданными на основе трех прежних групп, согласно указанию военного министра, единодушно высказались за начало общего наступления. И на то были весомые основания — по числу дивизий русские войска имели значительное превосходство. Под Ляояном и Мукденом удалось сосредоточить пять сибирских и три армейских корпуса по две-три дивизии в каждом, а всего собрали двадцать четыре дивизии пехоты при семи конных дивизиях, что по данным разведки в полтора раза превышало совокупную численность японских армий.

От Ляояна вдоль линии железной дороги, при поддержке тяжелой артиллерии и бронепоездов наступала на юг, в сторону Квантуна 1-я армия генерала от инфантерии Зарубаева, состоящая из трех — 1, 2 и 4-го Сибирских корпусов, в составе семи дивизий, имея на правом фланге обходящий японцев конный корпус генерала Мищенко. Последний был выброшен вперед, и не встречая японских войск на пути, устремился к Инкоу, заходя глубоко в тыл 2-й японской армии генерала Оку. Со стороны Мукдена, перейдя реку Тайдзыхе, перешла в наступление на 1-ю японскую армию генерала Куроки 3-я маньчжурская армия генерала от инфантерии Линевича, и тоже тремя корпусами, только армейскими — 1, 10 и 17-м. И опять же имея на левом фланге обходящую конную группу из двух дивизий под командованием генерала Реннекампфа. Задачей было оттеснить противника к реке Ялу, связав боями пять неприятельских дивизий.

Главный удар наносила 2-я Маньчжурская армия генерал-лейтенанта барона Штакельберга — всего из двух сибирских корпусов, но в них семь дивизий, а на пути только одна неприятельская из 4-й армии генерала Нодзу. Вот ее и смяли, хотя потребовались сутки — японцы сопротивлялись отчаянно, и погибли на позициях только после третьего по счету штурма…

— Маньчжуры сражались доблестно, я рад, что в них не ошибся, — негромко произнес Алексеев, обращаясь к стоявшему рядом пожилому китайцу в голубом халате. Но главным его отличием от подданных Поднебесной было отсутствие косы — тем, кто решится сотворить подобное преступление, полагалась смертная казнь. Вот только Тифонтай верой и правдой служил много лет Российской империи, приняв русское подданство — его знал император Николай с тех времен, когда был еще цесаревичем.

— Японцы для них лютые враги, с ними маньчжуры воевать будут охотно, еще с прошлой войны накопились счеты. Но то начало — в вашем высокопревосходительстве они видят защиту и от китайцев, численность которых на здешних землях увеличилось вдвое. Маньчжуры просто боятся потерять со временем владения, а Инкоу давно у них как бельмо на глазу. Императрица Цыси слабая правительница, и с ее смертью маньчжуров начнут резать повсеместно, и начнут с Пекина, где собралась их знать. Династия правит три века, и у ханьцев за последние годы накопилось немало злобы.

Тифонтай был верным сподвижником Алексеева вот уже несколько лет, имея на том «свой интерес». Богатейший купец ведал многими подрядами от наместника, снабжал всю Квантунскую область, через его подручных адмирал проводил свои «дела», порой из разряда тех, о которых газетчики не должны были пронюхать, особенно тех, что касались «концессий» на реке Ялу, отделяющей Маньчжурию от Кореи. И три месяца тому назад именно ему принадлежала идея привлечь под русские знамена несколько десятков тысяч маньчжуров, навербовав их по всей «линии отчуждения» КВЖД. И на то были причины, очень веские, которые надлежало держать в тайне.

В газетах часто писалось о «Желтороссии» со столицей в Харбине, как о будущей колонии России, оторванной от Поднебесной. И на то были причины — северная Маньчжурия, по которой проходили линия КВЖД, была малозаселенной территорией, в которой проживала едва полтора миллиона маньчжуров, говорящих на диалекте монгольского языка, и небольшое число китайцев, чуждых им по языку и культуре. Российской империи на восемьдесят лет была дана концессия на прокладку железнодорожных путей, в так называемой «полосе отчуждения» — свыше ста тысяч десятин земли, от версты и более шириной по обе стороны.

Именно здесь возникали станции, которые быстро превращались в города, причем русские по виду, не азиатские. Таким был Харбин, население которого составляло примерно полсотни тысяч жителей, треть из которых были русскими. Дорога пролегла от Читы до Владивостока, связав Забайкалье с Приморьем кратчайшим путем, на котором было построено полторы тысячи мостов и мостиков через реки и речушки. И построено семь туннелей, с самым большим в азиатской России Хинганским — двупутным, на пару верст, спроектированном русскими инженерами. Край начал заселятся русским населением, но хлынул поток китайцев на заработки, который теперь наместник пытался повернуть вспять. У Алексеева появились свои планы на этот край, которые сформировались несколько лет тому назад. На то были весомые причины — адмирал понял, как можно «временный статус» поменять на «постоянные», ведь без Маньчжурии развитие Дальнего Востока невозможно. Здесь командующий Тихоокеанским флотом адмирал Матусевич, отправивший ему докладную записку по этому поводу еще в августе, полностью прав, когда четко указал, что нужно всячески привлекать народы враждебные японцам и китайцам к принятию русского покровительства. А затем «помочь» им избавится от своих бывших «хозяев», и при необходимости вооруженным путем и при русской поддержке.

И такая возможность появилась после подавления «боксерского» восстания, которое подавили союзные силы европейских держав. От КВЖД в сторону арендованной у китайцев на 25 лет Квантунской области было решено проложить железнодорожные пути от Харбина до Порт-Артура, и эта «ветка» получила название Южно-Маньчжурской железной дороги. Строительство вызвало наплыв китайцев, и восьми с половиной миллионное население южной части Маньчжурии, состоящее в основном из туземного населения, стало стремительно увеличиваться до пятнадцати миллионов, но теперь собственно маньчжуры стали составлять едва половину, их земли стали переходить в собственность пришлых китайцев. Недовольство стало кипеть с «мутной пеной», а тут снова пришли японцы. Но если генерал Куропаткин всячески противился привлечению местного населения, то Алексеев иначе оценивал ситуацию, поняв, что наступил самый решительный момент. И тут адмирал воспользовался порт-артурским опытом, где китайцев и маньчжуров попросту отмобилизовали, посулив жалование, паек и русское подданство, а в качестве альтернативы для тех, кто отказался, оставили под японцами. Самураи, оказавшись в окружении, попросту вырезали на Квантуне местное китайское население, мстя им за соотечественников, взявшихся за оружие. Зато генерал Стессель из запасных батальонов, прибывших морем из Владивостока рот и мобилизованных китайцев и маньчжуров «сколотил» три Маньчжурских пехотных полка, на треть чисто русских по составу.

В начале сентября Алексеев воспользовался полученным опытом, распорядившись при каждой Сибирской стрелковой дивизии развернуть два маньчжурских батальона, добавить к ним один из прибывающих русских, и за десять недель «сколотить» пехотный полк. Для обмундирования развертываемых частей, на «Ангаре» привезли во Владивосток пятнадцать тысяч комплектов японской униформы, причем вместе с винтовками. Захваченные в Дальнем трофеи пригодились, а форму врага маньчжуры надевали с воодушевлением. Ведь нет ничего лучше, чем вовремя присоединиться к победителю, при этом имея полное право на законную долю в добыче, а еще освобождая родной край от ненавистного врага, что десять лет тому назад оставил недобрую память своими зверствами.

— Теперь у нас есть на «мандаринов» управа, ведь стоит только старухе Цыси заупрямиться, а китайцам проявить строптивость…

Наместник не договорил, только зло усмехнулся — теперь он имел здесь «местные» войска, которые в будущем и станут основной и очень серьезной поддержкой русского владычества.

В морском сражении в устье реки Ялу японский флот одержал победу над китайской эскадрой. Залпы орудий в Петербурге «услышали», вот только сделали из них неправильные выводы…

— Ремонт «Ретвизана» и «Цесаревича» с начала войны занял четыре месяца, но «Победу» отремонтировали за два с неделей. Подорвавшийся на мине в июне «Севастополь» отремонтировали уже за полтора месяца, а «Баян» на неделю меньше. А вот в Дальнем благодаря наличию запасов корабельной стали и отличным мастерским с доками сроки не превышают месяца, максимум шести недель — но так и повреждения от артиллерийского огня не такие и значительные, как от торпедных попаданий или подрыва на минах. Просто наши люди набрались опыта, стали работать куда лучше, и Григорович в Порт-Артуре, и Вирен здесь. Я сделал ошибку, поставив Роберта Николаевича на отряд — его место исключительно на берегу, здесь он принесет большую пользу. И Лощинского в море отправлять нельзя — два корабля погубил, пусть трофейные, но это, несомненно, серьезный урон для нашей репутации. Хотя считать «Адмирала Витгефта» и «Витязя» полноценными кораблями никак нельзя — их место в береговой обороне. Да и команды собрали наспех и плохо подготовили, поторопились — вот потому их и потопили. Но на войне без потерь и ошибок не бывает, нужно только вовремя сделать правильные выводы из произошедшего.

Матусевич прекрасно понимал, что именно он сам главный виновник случившегося — не продумал ситуацию и ошибся, рассчитывая, что японцы не ведут разведки, а они выслали в дозор большие миноносцы с радиостанциями. Вот и решили ударить по слабому русскому отряду, а он опоздал оказать помощь. Но как нормально воевать без отлаженной радиосвязи прикажите — только методом таких проб и ошибок.

Командующий флотом отодвинул в сторону листки сводки о ходе ремонтных работ, что подавали ему каждые три дня. Этот порядок внедрили больше трех месяцев тому назад, сразу же после первого сражения в Желтом море. На кораблях постоянно исправляли повреждения в Порт-Артуре и Дальнем, и что поразительно — при одинаковой опытности мастеровых, но за счет лучшего технического оборудования и кораблестроительных припасов, накопленных еще со времен Витте, ремонт шел качественный и быстрый именно в последнем порту. Недаром японцы здесь ремонтировали свои корабли 3-й эскадры, которые по размерам идеально подходили для здешнего большого дока, а в малом чинили миноносцы, особенно постоянно ломавшиеся «соколы», с их скверными машинами и котлами. Но доки отличные, механические мастерские выше всяких похвал, что портовые, что железнодорожные, в них делали даже отливки из чугуна. Поневоле закрадывались мысли, а не специально ли всесильный председатель кабинета министров Сергей Юльевич Витте так постарался в пользу отнюдь тогда не гипотетического, а вполне реального противника. Отгрохал наилучший порт, да еще по высоким европейским стандартам, запретив его использовать кораблям Тихоокеанской эскадрой, и при том, не прикрыв береговыми батареями, а также укреплениями и фортами на сухопутном фронте.

Работников сейчас хватало — как иностранцев, вполне квалифицированных, так и китайцев. Последние оказались удивительно предприимчивыми работниками — приплывали сотнями на джонках для заработка, платили им тут щедро. Да и на военную службу проводилась вербовка, которую разрешили в Петербурге — в столице теперь об «экономии» не думали, ассигнования проводились быстро по первому требованию. И оно понятно — война крепко поджимала, ее требовалось окончить только победой, и как можно раньше, ведь каждый лишний день выходил в серьезную «копеечку». Потому наместник решился перейти в решительное наступление для деблокирования Квантуна, не стал дождаться начала зимы — и природа поспособствовала. В последнюю неделю на юге Маньчжурии установилась хорошая погода.

Теперь требовалось поддержать это наступление, и вчера на военном совете было принято решение силами двух дивизий проломить уже японскую оборону у Цзиньчжоу, что растянута не на три, а на десять верст, по верхней кромке «расширенной воронки». Еще одна дивизия, 10-я Сибирская стрелковая генерал-лейтенанта Смирнова, должна быть использована для отвлекающих десантов. Дивизия была сформирована к началу сентября на основе выделенных из 4-й и 7-й дивизий полков, к которым добавили 5-й отдельный полк полковника Третьякова, получившего за бои у Цзиньчжоу генеральский чин. Запасные батальоны переформировали в пехотные полки, два батальона каждого комплектовались китайцами и маньчжурами, третий был исключительно русским по составу.

Прошло всего два месяца после победы — разгрома 3-й японской армии генерала Ноги, который, не желая попасть в плен, совершил обряд ритуального самоубийства. Неприятель эту армию восстановил, причем хитрым путем — 9-я и 11-я резервные бригады были объявлены новыми пехотными дивизиями, а «второочередные» дивизии для них стали комплектоваться в метрополии, как пошло восстановление заново уничтоженной 4-й резервной бригады. А вот числящиеся под первым номером дивизия и резервная бригада исчезли полностью — в сводках наместника их вообще не упоминали. А то, что японцы стали напрягать все силы, было ясно — все резервные бригады со штата из восьми батальонов стали двенадцати батальонными дивизиями, правда с одним дивизионом артиллерии вместо двух и эскадроном конницы, а не полком. Пятнадцать соединений пехоты и две кавалерийские бригады противостояли маньчжурским армиям, а три дивизии с отдельными пехотными батальонами прикрывали Ляодун — от Инкоу до Цзиньчжоу. Сколько привлеченных в русскую разведку Тифонтаем китайцев и маньчжуров лишилось жизни, и подумать страшно — но сведения были почти точные.

— Нам необходимо высадить одну бригаду пехоты у Бицзыво — там японцы много раз высаживались, место, так сказать, «намоленное». Еще полк стрелков в бухте Керр — до нее от Дальнего рукой подать, а еще полк будет пребывать в резерве. Плавсредств на переброску первых эшелонов должно хватить, Александр Михайлович?

— С избытком, Николай Александрович, — великий князь «колдовал» над разложенными листками. И после подсчетов заговорил:

Из Дальнего в бухту Керр пойдут катера с баркасами на буксире. Переход на двадцать миль, высадка будет на месте японской, которую противник осуществил в мае. Мины вытралены, береговых батарей у неприятеля там нет. Непосредственную поддержку будут обеспечивать «Бобр» своей девятидюймовой пушкой, и «Гиляк». Со стороны Талиенванского залива вести огонь станет «Ослябя» главным калибром, хорошие учения для его комендоров. При необходимости поддержит «Пересвет» — к десятидюймовым орудиям имеется достаточное количество чугунных бомб. Но вряд ли стрельба потребуется — у Талиенваня поставлена береговая батарея старых девятидюймовых пушек, за горой Наньшань позиции одиннадцатидюймовых мортир, доставленных из Порт-Артура. У генерала Стесселя очень много собственной артиллерии — целый крепостной полк, плюс две полевых артиллерийских бригады, так что справятся без нашей поддержки…

— Ни в коем случае — пехота должна видеть наши корабли, а тем более броненосцы. Учтите, их присутствие полностью деморализует неприятеля. Так что пусть «Ослябя» постреляет — лишняя демонстрация не помешает. А какие силы можно выделить для десанта у Бицзыво?

— Наберется три десятка каботажных пароходов, этого вполне хватит для перевозки десанта с Эллиотов, а на острова можно перебросить войска транспортами. Прикрывать будут крейсера Эссена, а поддержку при необходимости окажут канонерские лодки. У неприятеля на берегу только наблюдательные посты до полувзвода, переброска подкреплений займет не меньше суток. Не думаю, что японцы смогут помешать, у них не так много войск, и мало полевой артиллерии. Единственное — мы готовим десант в спешке, многое не получится. Все предусмотреть нельзя.

— Будем считать, что это своего рада учения, Александр Михайлович. Зато такого комбинированного удара с суши и моря японцы могут и не выдержать. Генерал Стессель рассчитывает и на помощь от наместника — в сторону Инкоу продвигается конный корпус генерала Мищенко, прошло уже четыре дня, осталось три. Послезавтра туда направим быстроходные крейсера — и будем готовить к выходу броненосцы. Если наступление завершится успехом — то к концу месяца блокада Квантуна будет окончательно снята. Но это еще не будет победой, хотя нашего поражения в войне уже точно не произойдет. Исход войны решится исключительно на море, в одном единственном генеральном сражении. Но опять же — только для японцев, мы ведь имеем возможность для реванша.

— Я прекрасно понимаю, — негромко отозвался великий князь, — что на Балтике сейчас готовится еще одна эскадра. Но ее поход может и не потребоваться, если у нас будет рандеву с прибывающим в конце месяца отрядом…

Построенный в САСШ на верфи Крампа эскадренный броненосец «Ретвизан» имел своим прототипом как ни странно черноморский броненосец «Князь Потемкин Таврический». Заложены корабли были одновременно, только американцы построили за более чем вдвое короткий срок, и при этом для экипажа были созданы невероятно комфортные условия обитания. По защищенности это был самый мощный броненосец флота — огонь японской среднекалиберной артиллерии был бесполезен — корабль имел максимальную площадь бронирования. Американцы предлагали установить «вторым» калибром свои 203 мм пушки, принятые на их флоте, но наши адмиралы предпочли французские 152 мм орудия Кане…

— Японцы отступают по всему фронту, отходят на восток всеми армиями, ваше высокопревосходительство. Путь на Квантун скоро будет свободен, его перекрывают только арьергарды противника, выставляя заслоны.

Голос начальника Полевого штаба наместника генерал-лейтенанта Жилинского был нарочито спокоен и сдержан, однако явственно чувствовалось, что еще немного, самую чуточку, и сквозь это напускное хладнокровие прорвутся ликующие нотки. Еще бы — неделю шли ожесточенные бои, японцы держали позиции, но позавчера противник впервые дрогнул. И это стало всем заметно — перекрывавшая путь на Квантун 2-я армия генерала Оку стала отходить, вернее, не отступать, а совершать маневр. Подкрепив двумя дивизиями 4-ю армию генерала Нодзу, японские войска и ставка маршала Ойямы стали походными колоннами отходить на восток, в сопки, по немногочисленным дорогам, которые и проселком назвать невозможно. Уходили наскоро, только с носильщиками, буквально побросав обозы и артиллерию, кроме горных пушек, которые в разобранном виде навьючили на лошадей. И все дело в том, что к многочисленным орудиям практически не осталось снарядов, и если на восточном фронте еще гремела канонада, то на южном участке стреляла исключительно русская артиллерия. Потеря Дальнего, а затем разорение Инкоу роковым образом отразилось на снабжении высаженных японцами в Маньчжурии экспедиционных войск. Даже единственная «нитка» железной дороги, по которой проходило обеспечение русских армий оказалась намного эффективней в доставке грузов, чем многие десятки тысяч китайских носильщиков при полной слабости обозного парка — у неприятеля банально не хватало повозок и лошадей, чтобы доставлять по корейскому бездорожью все необходимое для «питания» дивизий.

Японцы пытались что-то сделать, порой в Бицзыво, Дагушань, Цинампо и устье реки Ялу прорывались миноносцы, но они доставляли тонны груза, иногда десятки, а войском требовались многие сотни тонн всего необходимого. И все дело в господстве русского флота в северной части Желтого моря — быстроходные крейсера Эссена и большие дейстройеры топили все, что попадалось, а при необходимости их могли поддержать и главные силы флота. Так что японцы доставляли грузы под конвоем в Чемульпо, где транспорты разгружались у пристаней, рядом с возвышавшимся во время отлива корпусом потопленного «Варяга». На последнем вовсю шли работы — на доставшийся трофеем русский крейсер самураи явно «положили глаз». Но теперь в Чемульпо стали наведываться «рюриковичи» с «Баяном», с миноносцев поставили мины для блокирования единственного пригодного порта. Вот этого противник явно не ожидал от русских — приход транспортов полностью прекратился. Так что сейчас по многочисленным сообщениям «симпазиантов» — корейской агентуры, работавшей много лет на русских, японцы строили железную дорогу от Фузана на Сеул, насильственно согнав на работы десятки тысяч местных жителей, и по всем расчетам выходило, что работы должны закончиться к следующему лету…

— Думаю, это делается маршалом Ойяма только для того, чтобы успеть увести с Ляодуна отступающую 3-ю армию, которую теснят дивизии генерала Стесселя. Инкоу заняли передовые полки конного корпуса генерала Мищенко, если он выйдет к линии ЮМЖД, а она совсем рядом, то полностью разорвет связь между двумя вражескими армиями. Вот потому и отводят войска, явно собираясь дальше отходить на Ялу.

— Надо преследовать противника как можно энергичней, чтобы побросал всю артиллерию с обозами и пришел в беспорядочное состояние. Пусть генерал Зарубаев отправит на юг один корпус, а с двумя другими попытается охватить армию генерала Оку…

— Стоит отойти от железной дороги на полсотни верст, и наши войска будут испытывать такие же серьезные перебои со снабжением, как японцы. Тракт от Ляояна до Сеула, что стали прокладывать три года тому назад, не в состояние обеспечить доставку припасов, более чем трех корпусов.

— Яков Григорьевич, при выходе к Ялу все необходимое для войск может быть доставлено морем до устья реки, а до порта Дальнего идет железная дорога. Конечно, японцы постараются ее разрушить, но вряд ли что-то успеют сделать, если генерал Мищенко отправит по всей линии ЮМЖД казаков. Насколько мне известно, японцы даже начали перешивать пути под свои размеры, наша колея ведь намного шире.

— Совершенно верно, Евгений Иванович, я уже отдал указание войскам 1-й армии не допускать порчи железнодорожного полотна противником, а при необходимости немедленно восстанавливать порушенное силами саперных батальонов и рабочих команд, в которые набирать местных жителей. Думаю, возможно, через месяц, ЮМЖД начнет вполне нормально осуществлять перевозки от Ляояна до Дальнего, а может быть и раньше. Пока же восстанавливается телеграфное сообщение по всей линии.

Алексеев кивнул — связь с Квантуном, со штабом флота, требовалась до крайности. Борьба за господство на море приняла решительный характер — прибыл авангард 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием великого князя Александра Михайловича, показавшего себя хорошим флагманом. Потеря «Рюрика» и двух дряхлых японских кораблей, захваченных трофеями, была болезненна для самолюбия, но не больше. Он так и отписал императору, подготовив реляцию об очередной долгожданной победе — и так считал на самом деле. Флот усилился двумя новыми броненосцами и бронепалубным крейсером первого ранга, что значительно усилило флот. В Дальний были доставлены ценнейшие и необходимые грузы, кроме того прорыв главных сил 2-й Тихоокеанской эскадры вполне осуществим. А с ее приходом временное господство неприятеля на море будет ликвидировано, перевес в силах перейдет на сторону русских. К тому же убыль в кораблях старых, не отвечающих новым условиям войны, причем как писали газеты — «японцы с превеликим трудом потопили свои же собственные старые лохани, которые сами недавно отдали русским в пользование».

— Хорошо, Яков Григорьевич, раз дела пошли хорошо, и неприятель отступает, подготовьте план кампании в Корее. Оставлять ее в руках неприятеля недопустимо — японцев не должно остаться на континенте. У вас есть еще соображения на этот счет, кроме поданной записки?

— Да, Евгений Иванович — для нас борьба за Корею будет похожа на действия японцев по овладению Ляодуном. Думаю, нам следует воспользоваться их же опытом — тогда будет, достигнут желаемый результат.

Жилинский подошел к карте и взял в руки карандаш. Наместник тут же придвинулся к нему, встал рядом, уткнувшись в карту, донельзя удивленный и заинтригованный неожиданным сравнением

— Даже так? Обоснуйте, пожалуйста, я весь во внимании.

— Отличие только в размерах, ваше высокопревосходительство, а так ситуация похожа. Представим, что Сеул и Чемульпо это Порт-Артур и Дальний, а Инкоу есть устье реки Ялу. Ляодун перегорожен фронтом. Так достаточно не форсировать реку, а высадить десант у Цинампхо, овладеть Пхеньяном. И занятые позиции по реке, какими бы они не были крепкими, оборонять невозможно, когда в тылу неприятель перерезает все пути снабжения по сухопутью. Защитить столь протяженную береговую линию неприятель банально не сможет, для этого требуется значительные резервы, которых у противника сейчас нет. Нам достаточно занять эту удобную гавань, где японцы сами высаживались весной этого года, перебросить туда на транспортах три-четыре отборные дивизии, и неприятель окажется в оперативном окружении, и будет вынужден отступать на юг. А если не станет, то судьба войск будет печальной, как подобное случилось на Квантуне в августе.

Алексеев внимательно смотрел за карандашом — действительно, ситуация для японцев станет аховой. В войсках уже превосходство в силах, причем перевес изрядный. К тому же по Транссибу идут эшелоны двух стрелковых и трех казачьих дивизий. По прибытию и вместе с квантунским укрепрайоном общее число инфантерии возрастет до тридцати полнокровных дивизий инфантерии — в полтора раза больше, чем имеется пехоты у неприятеля, при подавляющем превосходстве в артиллерии и кавалерии. И это не считая запасных старших возрастов и пограничной стражи КВЖД.

— Все это хорошо, Яков Григорьевич, но тут требуется одно — господство нашего флота на море. А достичь его без эскадры вице-адмирала Чухнина невозможно, однако она уже собралась в Сайгоне. Требуется еще две недели, может чуть больше, чтобы обеспечить ее прорыв. Так что к концу месяца станет ясно, способны мы победить Объединенный флот, или нет.

— Так и армии нужно еще продвигаться, хотя японцы начали отход, но ведут арьергардные бои. Но может быть удастся усилить натиск, и перейти Ялу вслед за японцами, у которых налицо нехватка боеприпасов…

Карта театра военных действий ясно показывает, что исход войны между Россией и Японией (мнение Китая за «великой стеной», что показана на карте, совершенно не учитывалось) мог определиться только победой одной из сторон на море…

— Роберт Николаевич сейчас живет как в поговорке — обжегшись на молоке, дует на воду, — Матусевич усмехнулся, скривив губы и разглядывая чертежи. И отодвинул их в сторону, произнеся:

— Океанский рейдер, как ни старайся, в броненосец не превратишь. Вице-адмирал Скрыдлов усилил вооружение «рюриковичей» после боя в Корейском проливе, но Вирен доводит идею до абсурда — поставить дополнительную защиту из обычной, отнюдь не броневой стали. Зачем? Как не изгаляйся, но даже «Громобой» в таком «бронированном» виде уступает «асамоиду» — японцы строили свои броненосные крейсера специально для эскадренного боя. Неизбежно снизится дальность плавания, не такая и большая, и чуть скорость — а для них даже один узел важен. Просто нужно задать один простой вопрос — а может эти крейсера как-нибудь иначе использовать? Ведь для рейдерства они не эффективны, как оказалось, а для боя в линии слишком плохо защищены — недавняя потеря «Рюрика» тому есть прямое свидетельство. Но неужели только этими двумя задачами решается боевое использование этих огромных и дорогих крейсеров?

Матусевич еще раз посмотрел на схемы — надо отдать должное Вирену — работоспособность потрясающая. Все успевает сделать, детализирует для других в целом неплохо, если бы не одна хроническая беда — не продумывает последствия собственных решений, а потому иной раз получает совсем не тот результат, на который изначально рассчитывал.

— Ведь есть масса других занятий, где они бы могли принести в боевых действиях против неприятеля значительную пользу. И наиглавнейшая задача — уничтожение бронепалубных и вспомогательных крейсеров японцев, которые не смогут ни ужрать, ни оказать какое-либо сопротивление. И тут нужна их мощная шестидюймовая артиллерия — накрыть «Наниву» или «Нийтаку» градом снарядов в два пуда. Восьмидюймовых пушек на них вполне достаточно, чтобы напасть вдвоем на одного «асамоида». «Якумо» бегал вместе с «собачками», «Асама» прикрывала старые крейсера 3-й эскадры, нами разбитой. Чем не момент их отловить поодиночке и уничтожить? При наличии отличных станций беспроволочного телеграфа такие действия возможны.

— Вы правы, Николай Александрович, мне такие действия даже в голову не пришли. Но ведь все правильно — вдвоем «рюриковичи» вполне могут уничтожить любой отряд неприятеля. Ход у малых крейсеров восемнадцать узлов, максимальный на испытаниях двадцать, но низкий борт и соответственно плохая мореходность. Наличие у нас «Аскольда» и «Богатыря» заставляет японцев временно поддерживать отряды Девы и Уриу «асамоидами», каждый из которых может справиться с двумя нашими «шеститысячниками», но не с парой «Громобоя» и «России» одновременно.

Великий князь чрезвычайно оживился, даже с кресла поднялся. Подошел к настенной карте и стал ее внимательно рассматривать — на нее были нанесены булавками отметки о появлении вражеских отрядов.

— У страны Восходящего Солнца огромное протяженное побережье, постоянные обстрелы гаваней могут вызвать панику на любой бирже — и этим моментом тоже надлежит воспользоваться, ваше императорское высочество. Кроме того нужно начать активную крейсерскую войну, именно войну с блокадой побережья, а не то что сейчас. У нас десяток вспомогательных крейсеров — две бригады по пять кораблей, причем теперь нет потребности гонять «реки» из Владивостока в Дальний. Дивизия Кондратенко заняла Вафангоу и встретилась с казачьими разъездами из корпуса генерала Мищенко. Так что железнодорожное сообщение с Ляояном будет вскоре восстановлено — японцы ведь не отступали, скорее удирали.

Последнюю неделю события в Квантунской области приняли совершенно неожиданный оборот — стоило начать прорыв из перешейка, и высадить десанты, как тут выяснилось, что японцы не собираются сражаться. И чтобы не попасть в окружение, или по другой причине, все три дивизии осадной армии устремились к Дагушаню, отходя на восточное побережье Ляодунского полуострова. Так что мощный удар пришелся буквально в «пустоту» — неприятель отходил, практически не ведя артиллерией огонь, да и винтовочная стрельба стала ограниченной. Плененные японцы охотно говорили на допросах — выяснилось, что к пушкам осталось по десятку снарядов, а на винтовку три-четыре обоймы патронов. Так что выходило следующее — не имея возможно эвакуировать войска морем, японцы начали спешно отводить свои 2-ю и 3-ю армию в Корею, за реку Ялу, прикрывая отступление оставшимися в арьергарде частями 1-й и 4-й армий. А это означало только одно — неприятель оставлял Маньчжурию, но желал продолжить борьбу за страну Утренней Свежести — а так издревле называли корейские земли. И теперь борьба на море примет совершенно иной характер — перспективы открывались самые широчайшие и с большими возможностями.

— Александр Михайлович, вам следует немедленно с Эссеном и Дабичем разработать планы набеговых операций, а вот каперанг Трусов займется действиями вспомогательных крейсеров из Дальнего. Рейценштейна отправим на излечение — расхворался, князя Ухтомского во Владивосток к Иессену, думаю, они найдут общий язык. Один пусть командует «богинями», второй бригадой вспомогательных крейсеров. Пора начинать действовать активно и всячески досаждать неприятелю со всех сторон.

Матусевич закурил папиросу, внимательно разглядывая на карте Корейский полуостров. Затем придвинул к себе еще одни чертежи, написал несколько строчек и поставил размашистую подпись.

— Возиться с «рюриковичами» и «иноками» бесполезно, нельзя навешивать на них дополнительную броню, корабли и так перегружены. На крейсерах артиллерии в достатке, на броненосцах со временем заменим казематные 152 мм на 170 мм германские орудия — у них снаряды весом в четыре пуда. А пока обойдемся. Нужно успеть подготовить к выходу «Ретвизан», и провести на нем учебные стрельбы. Думаю, этот броненосец теперь спаривать в бою исключительно с «Фудзи» — американские орудия просто разнесут небронированные оконечности японского броненосца. Да и «гарибальдийцам» крепко достанется от него. А Щенснович своих комендоров хорошо выучил.

На броненосец американской постройки решили установить американские же орудия, числом в десяток. Вроде невелика разница в калибре, стволы в шесть или семь дюймов, «шило на мыло менять», но оказалось все гораздо серьезнее. Установив одно орудие на берегу, провели испытательные стрельбы, не поверив «бумажным характеристикам» — результат ошеломил всех. Снаряд весом в 75 кг, почти вдвое больше, мог проломить четырехдюймовую плиту. Всплеск намного выше, но легко спутать с восьмидюймовым снарядом Кане, что тянул на 88 кг. Оказалось, что вести пристрелку одновременно двумя этими калибрами невозможно. Тоже произошло и с шестью американскими 203 мм пушками — снаряды потянули на 119 кг, орудия оказались на четыре тонны тяжелее. Их лихорадочно устанавливают на «Громобое», а пушки последнего пошли на «Россию» — передали четыре. Оставшуюся пару решили установить на «калеке» «Севастополе» вместо 152 мм башен среднего калибра, имевших массу конструктивных недостатков. Еще две таких же пушки шли где-то по Транссибу, и больше на поступления рассчитывать не приходилось. Может быть к лету, но никак не раньше. Одна надежда на поставки из САСШ, по тройной цене за ствол приходилось платить, хоть на луну вой — такова цена «экономии», которую насаждал Витте.

— А вот здесь нельзя вместе с грязной водой из тазика выплеснуть младенца. Тут Вирен и Кутейников превзошли себя. Что скажите на их проект, Александр Михайлович, как оцениваете предложение?

— Все к месту, Николай Александрович, демонтаж надстроек и всего прочего, замена 152 мм башен на казематные 203 мм установки снимает перегрузку в тысячу двести тонн. И за счет этого площадь бронирования увеличивается на четверть — обстрел шестидюймовыми фугасами теряет эффективность. Эти чертежи нужно немедленно отправить в Петербург, по крайней мере, на двух броненосцах успеют пересмотреть проект. В таком виде новые броненосцы не только не уступают неприятелю, но даже превосходят его. На это, кстати, указывал и адмирал Дубасов, требуя поставить восьмидюймовые пушки, но денег на их изготовление не ассигновали. Теперь заказы выданы, но больше трех десятков стволов не успеют изготовить до конца следующего года, а нам надо изменять состав артиллерии на семи броненосцах, что имеют башни среднего калибра. Даже восьми, если посчитать черноморский «Ростислав», и исключая «Севастополь». Думаю, что можем справиться с японцами собственными силами, главное вовремя встретить «Сисоя», «Наварина», «Николая» и старые броненосные фрегаты. Тогда перевес в силах будет целиком на нашей стороне…

Доставшийся японцам в виде трофея русский броненосец они подвергли кардинальной модернизации, старательно убирая огромную перегрузку, сведя ее к минимальной, и излишний верхний вес. В результате получился совсем иной корабль, и будь такими броненосцы Рожественского в Цусимском бою, вряд ли бы «Бородино» и «Император Александр III» погибли от артиллерийского огня.

— Нет никакой ошибки, Николай Александрович — то были оба «чилийских» броненосца, вроде бы вошедших в состав Ройял Нэви, но они прошли под британскими «торговыми» флагами, каперанг Шеин со «Светланы» их ясно видел, в сопровождении двух новых больших броненосных крейсеров. Но зачем спускать стяг Ройял Нэви, вот в чем вопрос.

Командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Чухнин чуть наклонил голову, внимательно посмотрев на Матусевича, который пребывал в ошеломленном состоянии. Новость была как раз из разряда тех, которые могут в корне изменить ситуацию в ходе войны.

— Или на нервы нам давят, но тогда бы случился дипломатический демарш, либо корабли «продали» прежнему владельцу обратно, или кому-то еще, а те «перепродали» их японцам. Такой кунштюк уже прошел с «Идзуми», бывшей «Эсмеральдой», то почему бы его не повторить. Раз оный опыт завершился успешно в первый раз, то во второй сам бог велел.

— Я полностью согласен с вашим императорским высочеством, — с таким же нарочитым спокойствием ответил Чухнин — его выдержке можно было позавидовать. Два месяца адмирал вел свою 2-ю Тихоокеанскую эскадру из Балтики до Дальнего Востока, и ведь прибыл в срок, не потеряв ни одного корабля, дождавшись в Сайгоне «догоняющий отряд» контр-адмирала Небогатова, в который входили старые броненосные фрегаты и две бронированные канонерские лодки. Собрав все силы в кулак, Григорий Павлович двинулся к Шанхаю, куда на сутки раньше Матусевич привел порт-артурскую эскадру. Очередной проход снова удался — Объединенный Флот чисто физически не мог помешать, не зная времени выхода, а дозорные корабли адмирал того уже не выставлял, потеряв на траверзе Шандунга пару вспомогательных крейсеров, настигнутых «Аскольдом» и «Богатырем», легко догнавших свои новые жертвы. Потому противник отодвинул свои дозоры ближе к Корейскому проливу, чтобы не понести очередные потери, и время от времени подкрепляя их своими броненосными крейсерами. Так что «рюриковичам» теперь оставалось только дождаться удобного момента.

— Джентльмены затеяли игру без правил, хотя они играют с нами по своим правилам, — после долгой паузы отозвался Матусевич. — Если «ваканте» и «оккупадо» не будут стоять в Вей-Хай-Вее, а это мы легко проверим, отправив туда дестройер, то значит…

Командующий сделал паузу, посмотрев на своих собеседников. Сейчас они пребывали в салоне «Цесаревича», куда Чухнин прибыл со своего флагманского «Сисоя Великого», единственного броненосца отряда, вооруженного современными 305 мм орудиями с длиной ствола в сорок калибров.

— То английских баз больше нет, и эти два броненосца имеют конечным пунктом назначения японские порты. Месяц-полтора на подготовку команд, а то и меньше, если на них четверть экипажа будут составлять англичане, и мы получим два первоклассных броненосца, каждый из которых индивидуально сильнее наших «иноков», про «рюриковичей» и говорить не приходится — их без всяких проблем просто истребят. У них бортовой залп из четырех 254 мм и семи 190 мм орудий, полторы тонны против девяти центнеров на наших броненосцах. Пять шестидюймовых орудий можно не считать — они бесполезны против хорошо забронированных «чилийцев».

— Их только пара, ваше императорское высочество, неприятно, конечно, но ответные меры предпримем, если немцы не запоздают с поставкой 170 мм пушек своих «брауншвейгов», которые нам будут как раз кстати. Да и сейчас они ничем Того не помогут — нужно натаскать команды, а это дело долгое. Так что у Шандунга нас будут ждать девять кораблей, «Ивате» они только недавно увели из Вей-Хай-Вея. А этого слишком мало, чтобы помешать нам не только пройти в Дальний, но и устроить неприятелю трепку. А потому диспозиция пока будет прежняя…

Матусевич сделал недолгую паузу, постукивая карандашом по столу — дурная привычка, от которой решительно избавиться нельзя. Попробовал отказаться, но тут же стал постукивать картонным мундштуком папиросы.

— У меня в 1-й дивизии четыре новых броненосца, включая «Полтаву» — она может держать ход. Их достаточно, чтобы противостоять такому же числу броненосцев с 305 мм пушками, которые имеются у неприятеля. А с броненосными крейсерами и «гарибальдийцами» вполне справится Щенснович со своей 2-й дивизией — у него «Пересвет», «Ослябя» и «Победа». Думаю, четвертым кораблем у него станет броненосец «Император Николай I». Как вы на это посмотрите, Григорий Павлович, следует его вводить в отряд четвертым мателотом, чтобы замыкал колонну?

— Не думаю, что это будет целесообразно. Броненосец изначально подходит на роль флагманского корабля, как и «Император Александр I». Контр-адмиралу Щенсновичу следует именно на нем возглавить дивизию. По своему максимальному ходу в семнадцать узлов мало уступает «инокам», котлы и машины на нем почти новые, после капитального ремонта, в походе поломок не происходило. Броневой пояс по всей ватерлинии, полдюжины девятидюймовых орудий — два в башне и по паре в казематах каждого борта. К тому же замена 305 мм в тридцать калибров башенных орудий на легкие по весу пушки улучшила мореходность — носовая часть значительно облегчена, а перегрузка уменьшена. Имея адмирала на борту, не требуется проводить долгих совместных учений, которые штабом давно отработаны, да и команда броненосца на отличном счету, среди нижних чинов много тех, кто совершил еще прошлый переход из Порт-Артура на Средиземное море и Балтику.

— Хорошо, пусть так и будет, тем более что сильный огонь корабль может дать исключительно на нос, на корме башни нет. Так что пусть контр-адмирал Щенснович перебирается на свой новый флагманский корабль. Эдуард Николаевич опытный моряк, ему с мостика будет виднее.

Матусевич был доволен, что их мнения совпали — пришедший броненосец был действительно неплохой корабль в рамках своего ограниченного водоизмещения — чуть больше девяти тысяч тонн. И сейчас больше походил на броненосный крейсер, и по всем своим параметрам, кроме дальности плавания, превосходил погибший «Рюрик». Перед походом с броненосца срезали протяженный ют над адмиральскими помещениями вместе со вторым балконом. Разместили там дополнительное 152 мм орудие Кане, и точно такие же пушки установили в казематах вместо устаревших систем Обуховского завода. Заодно поставили дюжину новых противоминных 75 мм орудий, сняв прежний набор из 47 мм и 37 мм пушек «гочкиса», со столь же бесполезными торпедными аппаратами, и тяжелыми боевыми марсами.

— Вы не находите странным, что я два года тому назад увел все эти корабли из Порт-Артура по распоряжению генерал-адмирала, якобы на ремонт, к которому так и не приступили. Тогда я яростно протестовал, отправлял адмиралу Авелану телеграммы, считая, что увод кораблей является огромной ошибкой. Время показало мою правоту. Теперь пришлось поспешно уводить эскадру обратно, и торопливо проводить те работы, которые должны были делаться в течение года. Но хоть успели поставить новые пушки, за исключением «Адмирала Нахимова» — для него просто нет восьмидюймовых орудий, их производство только восстанавливают.

Великий князь и командующий флотом быстро переглянулись — Григорий Павлович не скрывал враждебности к тем, что допустили столь вопиющие ошибки. А может быть и не «ошибки» совсем, а их действия были сознательным ослаблением морской силы империи на Дальнем Востоке. Тут уже прослеживаются закономерности, которые простым головотяпством и самодурством не объяснить, речь идет совсем о другом, раз даже адмиралы о том стали открыто высказываться — видимо, «накипело».

— Григорий Павлович, вместо «Императора Николая I» в состав вашего отряда, что станет 3-й дивизией, будет введен «Севастополь», который сейчас находится на ремонте. Надеюсь, что броненосец снова будет способен выдать ход в тринадцать узлов, и, несомненно, усилит ваше соединение. На нем сейчас снимают башни среднего калибра, а вместо них установят 203 мм пушки — два ствола есть, и пару еще привезут — благо железнодорожное сообщение с Ляояном к нашему возвращению будет полностью восстановлено. Я на это сильно надеюсь — разрушения полотна редки, японцам не дали времени произвести серьезные подрывы. А вот встречать в Дальнем нас будет наместник, адмирал Алексеев. Будет ли сражение с неприятелем по возвращении, сейчас сказать трудно, но к нам скоро подойдут крейсера контр-адмирала Эссена, они сейчас у берегов Японии…

Броненосец «Орел» стал совершенно неузнаваемым в облике «Ивами» — просто японцы исправили большую часть допущенных русскими ошибок во время «улучшения» отечественными корабелами изначально французского проекта «Цесаревича»…

— Обманули, обвели вокруг пальца. Пока наша эскадра встречает отряд Чухнина, японцы увели из Вей-Хай-Вея «Ивате». А то, что мы видели прошлый раз, есть самый натуральный обман!

— Пожалуй, вы полностью правы, ваше превосходительство, нам тогда творя обман, подставили «Якумо», на котором жестью удлинили для видимости дымовые трубы. А вот теперь, зная, что наша эскадра сейчас ушла в Шанхай, они уводят «Ивате».

Николай Оттович только выругался — такого афронта он никак не ожидал, обнаружить врага за собственной спиной, фигурально выражаясь. Причем в малых силах, что немаловажно — «Микаса» и «Асахи», а с броненосцами «Токива» и две «собачки» — построенные в САСШ «Читосе» и «Кассаги». И теперь, разглядывая в бинокль вражеские корабли, хотелось только ругаться, понимая, какую оплошность совершили многие, и он один из главных виновников, как командующий легкими силами. Ведь не видя в гавани поврежденного броненосного крейсера, все почему-то решили, что его упустили, ушел ночью, как «Фудзи» и «Ниссин» в свое время.

— Они просто ждали удобного момента, ваше превосходительство, и вышли из Сасебо, как наша эскадра миновала Шандунг — о походе отряда вице-адмирала Чухнина пишут во всех газетах, и репортеры в каждом порту кишели. Так что шпионов у японцев везде хватает, азиаты, у них коварство с молоком матери в кровь всосано.

Командир «Аскольда» капитан 1 ранга Теше был внешне спокоен, как и флаг-капитан Стеценко 3-й, стоявший вместе с адмиралом на мостике. На Тихоокеанском флоте служило три брата, и все в одной должности — старший состоял при Скрыдлове, теперь при Иессене, младший у князя Ухтомского, а средней пошел лихую карьеру «миноносника», и хорошую школу на буксире «Силач» под началом Балка — а это многих рекомендаций стоило. Так что Эссен вначале взял Ивана Васильевича флаг-офицером, теперь уже начальник штаба — вдумчивый и ответственный офицер.

Он негромко произнес, стоя рядом с адмиралом:

— Лев Карлович прав — нас смогли обмануть, — хитрые глаза малоросса прищурены, было видно, что этот момент он остро переживает. — Не будь этого, война бы сейчас была закончена — достаточно было бы появиться броненосцам Эдуарда Николаевича. Даже «Токива» бы не ушла, мы бы вызвали на подмогу «рюриковичей». А с «собачек» бы просто содрали шкуру!

Эссен только заскрипел зубами от бессилия — тяжко осознавать, что ты ошибся, ведь два вражеских броненосца с броненосным крейсером бой с шестью русскими кораблями неизбежно бы проиграли. А это все — конец войне — с шестью единицами линии, из которых всего два первоклассных броненосца, и то самых слабейших, не то, что победить, Объединенный Флот бы до весны не протянул, в волны «втоптали». И сейчас Николай Оттович отчетливо представил, как вытянется лицо у Матусевича, покрытое багрянцем, и какие слова обрушит на его повинную голову старый приятель. Но тут что угодно стерпеть придется, и только бить себя в грудь как монах перед распятием, повторяя «mea culpa». Хотя вряд ли бы японцы приняли бой в таком составе, наверняка где-то «асамоиды» крутятся с «гарибальдийцами», да еще в запасе пара броненосцев. Не стал бы сам Того так отчаянно рисковать вылазкой и конвоем наскоро отремонтированного корабля.

Подстраховался, иначе просто быть не может!

— Ваше превосходительство, радиограмма от капитана 1-го ранга Дабича, — флаг-офицер протянул бумажку, и, прочитав ее Эссен снова выругался, понимая, что придется уходить как говориться «не солоно нахлебавшись» — приближался еще один отряд вражеских кораблей. Сделать здесь с двумя бронепалубными крейсерами он ничего не сможет, но к завтра к вечеру поспеет к месту рандеву, недалеко вроде, двухсот миль нет…

— Не следует посыпать голову пеплом, Николай Оттович, тут целиком наша ошибка, и нет вашей вины. Просто не стоит недооценивать противника — нашим уходом он воспользовался, чтобы провести подкрепления. Так что там было у него во втором отряде?

— «Сикисима» и «Фудзи», оба «гарибальдийца» — бой был бы не в нашу пользу. Их британские «кресси» сопровождали, но сразу же отошли, стоило появиться этому японскому отряду. Там находились оба «чилийских» броненосца вообще без всяких флагов, но как я подошел на «Аскольде» подняли сразу «Юнион Джек», после чего развернулись и направились вместе со своими броненосными крейсерами к Вей-Хай-Вею. Я так и не смог понять, для чего командор Ройял Нэви устроил передо мной столь вызывающую демонстрацию. Решил нас запугать своим вмешательством в наше противостояние с японцами, показав, что они союзники Королевскому Флоту?

Эссен пожал плечами, поглядывая на Матусевича — час назад его крейсера встретились с главными силами флота, и вспомнив свою недавнюю лихую бытность командира самого быстроходного крейсера, Николай Оттович по штормтрапу перебрался на «Цесаревич»

— Вступать в бой с японским отрядом было бессмысленно, но вот так утереться и уйти мы просто не могли. На «Громобое» Дабич решил проверить американские пушки, дав три залпа главным калибром на максимальном угле возвышения — снаряды улетели далеко, даже в бинокль разглядеть всплески было крайне затруднительно. Где-то сто десять, может сто пятнадцать кабельтовых, но разрывы были совсем рядом с вражескими кораблями. Японцы попытались стрелять по нам в ответ, но их десятидюймовые снаряды с «Касуги» легли сильными недолетами в тридцати кабельтовых, а ведь это у них самые дальнобойные пушки.

— Ничего, придет время, появятся приборы управления артиллерийским огнем, новые оптические дальномеры — стрельба даже на таких дистанциях станет вполне результативной, прогресс ведь не стоит на месте. Перед началом войны мы рассчитывали вести бой на тридцати кабельтовых, а сейчас стреляем с вдвое большей дистанции, а завязка боя уже идет с шестидесяти — тройного расстояния, как ни крути. И такая дальность стрельбы станет обыденной для пушек в двенадцать дюймов, орудия меньшего калибра просто перестанут быть полезными, как ни крути. Так что эта наша война с японцами последняя, где средний калибр представляет реальную опасность.

Матусевич говорил негромко и совершенно спокойно, однако Николай Оттович прекрасно видел, что командующий расстроен, что японцы не только провели его с «Ивате», но вместе с англичанами провели столь наглую демонстрацию своих возможностей, прямо на глазах русских моряков. И ведь отвертятся от всех обвинений, скажут, что в своем праве плавать где угодно и с кем заблагорассудится. Ведь именно крейсера Королевского Флота постоянно сопровождали вот уже много лет русские корабли в их плаваниях на Дальний Восток. Так что джентльмены будут совершенно невозмутимы, хотя всему миру известно, что между Британией и Японией два года тому назад заключен союзный договор, по которому Ройял Нэви окажет помощь, если азиатский союзник окажется вовлеченным в войну сразу с двумя европейскими странами.И это уже состоявшийся «казус белли» — Черногория объявила войну японцам, хотя эта страна фактически не имеет ни одной гавани, кроме рыбацких, на лазурной Адриатике. И флота никакого нет, понятное дело, и никогда не имелось, зачем он горцам — это ведь не Котор ила Рагуза с давними пиратскими традициями, пусть и потускневшими с венецианских времен. Но формально объявить войну России Лондон вполне может, и в любой момент — но пока старается держать нейтралитет, весьма благожелательный к Японцам — уже два случая, когда интернирования поврежденных кораблей Объединенного флота не только не проводили, но и отпустили их после ремонта, до того тщательно оберегая.

И вот очередная наглая демонстрация, и, поди узнай, когда загрохочут пушки — нервы то не железные!

— Англия пока не намерена воевать с нами — интересы Японии и дельцов Сити, с ней связанные, не есть интересы британской короны. Война с нами нежелательна, чтобы не говорили в парламенте или не писали в газетах, — неожиданно произнес великий князь Александр Михайлович. Достал из коробки папиросу, закурил, и также невозмутимо продолжил:

— Это прямое послание к заключению мира — так можно понять сей демарш. Показывают, что в любой момент могут передать японцам корабли, или даже сами начнут боевые действия и истребят наш флот. Вот только они немного запоздали, это нужно было делать в июле. Теперь поздно — наша армия занимает, а японцы оставляют южную Маньчжурию. Теперь всем ясно, что победы над нами не будет — мы перевезли много войск, с которыми японцы уже не в состоянии справится. И теперь Лондону нужно спасать союзника, задействовать для демонстрации Ройял Нэви, шантаж и угрозы для лордов привычны, вспомните Крымскую войну. Но сейчас ситуация изменилась — нас пусть не явно, но поддерживает кайзер. Впрочем, все это мои домыслы, решать будут в Петербурге, и отнюдь не дипломаты…

— Мы с тобой люди военные, к тому же моряки, Николай Александрович. Потому тебя спрошу прямо — что ты на самом деле думаешь по поводу произошедшего с британскими броненосцами и крейсерами казуса.

Наместник наклонился над столом, впившись взглядом в командующего флотом. Адмирал Алексеев специально приехал в порт, чтобы встретить вернувшуюся эскадру. И то, что сражения не произошло, сказало ему о многом — японцы потеряли уверенность в собственных силах, иначе бы англичане не устроили возмутительную провокацию из разряда тех, к которым они частенько прибегали на протяжении своего затянувшегося многовекового владычества на морях.

— Даже если они передадут эти четыре корабля японцам, те нас не одолеют уже, хотя война будет чревата большими потерями. Да, «кресси» могут догнать наши вспомогательные крейсера, но погоня по морям и океанам дело муторное и долгое. А вот встреча с «рюриковичами» уже для них самих может обернуться серьезными повреждениями. Так что угроза пустая — двумя большими крейсерами не напугаешь.

— А два «чилийских» броненосца?

— И что, от страха в штаны наложить? Мы можем в линию поставить с учетом «Севастополя» семь броненосцев с двенадцатидюймовой артиллерией и три с десятидюймовыми пушками, а таковых у Того всего семь против нашего десятка. На пять кораблей с восьмидюймовыми орудиями у нас столько же, считая «Нахимова» и «императора» с девятидюймовыми стволами. К тому же японцев можно поставить в ситуацию, когда скорость их кораблей перестанет играть роль, и все решать будет артиллерия.

— И каким образом это лучше сделать? Я пока не вижу такой ситуации, чтобы Того полез в драку до победного конца.

Алексеев отхлебнул своего привычного «адмиральского чая», где коньяку было вровень с заваркой. Закурил папиросу, внимательно смотря на курящего Матусевича, который спокойно произнес:

— Когда армия попытается форсировать Ялу, тогда надо высадить сильный, очень многочисленный десант в Цинампо, или какой-нибудь пригодной гавани. А лучше провести при этом широкую демонстрацию, чтобы растянуть все резервы маршала Ойямы для защиты побережья. И тогда все — высадка в тылу наших войск приведет к оперативному окружению сосредоточенной на севере неприятельской группировки. И единственная возможность этому воспрепятствовать, уничтожить наш флот в генеральном сражении. А у японцев возможности для этого крайне ограничены…

— Что-то подобное вы со Стесселем ведь сотворили здесь с осадной армией генерала Ноги?

— Да, Евгений Иванович, только в гораздо меньших масштабах — попалось три дивизии и две бригады на ограниченном пространстве. Корея гораздо больше по своими размерам, потребуется несколько таких операций. А потому уничтожение большей части вражеского флота означает поражении Японии в войне. Нужно только правильно воспользоваться полуторным общим превосходством в силах, и двойным в броненосцах.

Матусевич говорил спокойно и размеренно, излагая давно обдуманные мысли. Алексеев это чувствовал, и уверенность в конечном успехе у него росла с каждым услышанным словом.

— К тому же воспрепятствовать нам в высадке десантов противник не сможет — он лишился 3-й эскадры, в то время как у нас с дюжину канонерских лодок, из них половина бронированных, три десятка дестройеров и миноносцев, а для поддержки имеются еще старые броненосные фрегаты, один «Нахимов» со старыми восьмидюймовыми пушками многих стоит. Противопоставить этим отрядам неприятель может только свои миноноски — их у него многовато, но толка будет маловато.

Матусевич остановился, поглядывая на «патрона» — глаза наместника хитро блестели. Умен адмирал, что тут скажешь, честолюбив и воля железная. Оставшись при неограниченной власти, сумел приструнить генералов, что беспрекословно выполняют его распоряжения. И в отличие от Куропаткина с самого начала был настроен действовать решительно. Такой главнокомандующий и нужен для армии, чтобы не к терпению взывать, а встряхнуть всех, жестко так встряхнуть, чтобы опомнились. Теперь он понимал, что причина поражений была чисто психологическая — даже если ты силен на самом деле, но нет уверенности, постоянно преследуют неудачи и потеряна вера в собственное командование — поражение неизбежно. К тому же война идет на краю света, на чужой землице — ее цели просто не понимают, а потому растет раздражение. И невольно задаются вопросом — а почему мы должны тут умирать, когда другие вполне себя распрекрасно чувствуют, а страна продолжает жить тихо и спокойно.

Это как зараза, моровое поветрие — только душу и волю выхолащивает, и люди, забыв про долг и данную присягу, перестают быть военными в прямом смысле слова, и одержимы одной идеей — пусть позорное поражение, но только бы война поскорее закончилось и вернулось благодатное мирное время с его парадами и учениями, да званными ужинами с балами…

— Декабрь самое подходящее время для наступления — как только река Ялу покроется прочным льдом, и ее можно будет перейти практически в любом месте. Достаточно собрать превосходящие силы и крепко ударить с фронта, затем флот нанесет удар с тыла. Люди воодушевлены победами, а потому затягивать войну никак нельзя — к Рождеству все должно быть определено четко и ясно, Евгений Иванович. И действовать нужно теперь иначе, не так как раньше — у нас перевес в силах, им надо воспользоваться.

— Что ты предлагаешь, Николай Александрович? Как намерен действовать? О том нам с тобою государю требуется отписать.

— Если японцам нанесем сокрушительное поражение, уничтожим половину Объединенного Флота, то англичане уже в войну не вмешаются, смотреть будут, как мы самураев дожимаем. Но проделать сие сможем в одном случае — если поманим надеждой Того что часть нашей эскадры он истребить сможет, а другая не успеет вмешаться. Тогда он пойдет на сражение, рискнет — это и будет его ошибкой. Как-то спровоцировать его нужно, пока я не знаю, но штабы для того и существуют, чтобы думать. Но победить нужно быстро, и так чтобы никто в нашей виктории не усомнился.

— Разбей эскадру на быстроходный и тихоходный отряды. Один начнет бой и нанесет повреждения вражеским кораблям, второй подойдет и добьет «подранков». Ты так уже пытался сделать, только японцы два твоих корабля утопили. И вряд ли будут ожидать подобные действия во второй раз. Лишь бы только на грабли не наступить по нашему «милому» обыкновению.

Наместник хмыкнул, задумавшись. Снова отпил «чаю», поморщился — тот был едва теплый. Отодвинул кружку в сторону.

— В общем, надлежит тебе Николай Александрович крепко подумать, измыслить, как врага быстро одолеть. Потери на войне неизбежны, понимаю, но потерять два-три броненосца не страшно. Главное победить, вот и думай, как это сделать как можно быстрее. Я свой штаб уже озадачил, вернусь, с генералами военный совет соберу. К февралю должны как-то управиться — войска наступают, к реке Ялу скоро выйдем, грузы уже в Дагушань морем переправлять можно, пока из крепостных запасов. И флот готовь к генеральному сражению — рассчитай все, что потребно.

Наместник поднялся, подошел к окну и посмотрел на порт, заполненный боевыми кораблями. В глаза сразу бросился четырех трубный броненосец «Наварин», острословы его именовали «табуреткой». Перед самым выходом из Балтики на нем заменили устаревшие пушки, отобрав их у «Орла», но вот учебные стрельбы пришлось проводить уже в походе. И сейчас корабль почти не уступает «Фудзи», только тихоходный, всего-то четырнадцать узлов, изношенные машины не стали менять. Вместе с «Сисоем» и «Севастополем» он вошел в состав 3-й дивизии вице-адмирала Чухнина, в которую включили так же броненосный крейсер «Адмирал Нахимов». При необходимости можно было усилить двумя старыми фрегатами — «Владимира Мономаха» и «Дмитрия Донского» именовали «князьями». Но их перевооружили год назад на скорострельную 152 мм и 120 мм артиллерию, имелся броневой пояс в четыре с половиной дюйма, который позволял им находиться в линии. Долгого боя не выдержат, но хоть какую-ту помощь окажут. И всеми этими шестью кораблями Евгений Иванович был готов пожертвовать, не моргнув глазом — они и так подлежали списанию в будущем по разным причинам. Да и другими тоже — наместник хорошо понимал, что сейчас сложилась победная ситуация, и нельзя давать растерявшемуся противнику даже короткую передышку. Продолжать давить, не дать японцам времени опомнится…

«Родоначальник» всех классических броненосцев Российского императорского флота «Наварин» погиб в Цусимском сражении, торпедированный ночью миноносцами — ушел на дно со всем экипажем, спаслось только трое…

— Алекс слишком доверился другим, и запустил дела полностью. Из-за его попустительства мы чуть не проиграли войну, страшно представить, чтобы случилось, потопи в первую ночь японцы «Ретвизан» с «Цесаревичем». Но господь миловал нас от этой участи, Серж.

Великий князь Владимир Александрович насупился, глядя на полыхающее в камине пламя. Командующий гвардией и войсками Петербургского военного округа говорил со своим братом, что был не менее влиятельной персоной в империи — великий князь Сергей Александрович был московским генерал-губернатором и командующий войсками округа, и пусть не гвардия, но под его началом находился элитный гренадерский корпус. Вторая и древняя столица империи всегда находилась под неотступным наблюдением правящей династии. Ведь корни российского столбового боярства и дворянства именно оттуда, из Первопрестольной. Там они врастали веками, и, несмотря на то, что Петр Великий перенес столицу в построенный на чухонских болотах Санкт-Петербург, русская аристократия никогда не забывала про свои исконные московские вотчины, когда их предки сидели в боярской думе при великих князьях и царях, которых они с Земским Собором возводили на престол. А вот сам правящий дом Романовых давно потерял связь с Москвой, ведь династические связи с германскими принцессами привели к тому, что кровь у них всех была Гольштейн-Готторпская, к старинному боярскому роду Романовых не имевшая никакого отношения. И все кто имел прямое отношение к власти, прекрасно понимали, что на престоле в Российской империи давно находится разветвленная немецкая династия, находящаяся в очень сложных отношениях с чисто российской знатью.

Российские императоры вот уже без малого два века считались самодержцами, имели бы фактически неограниченную власть, если бы не одно «но» — аристократия могла иметь на этот счет свое мнение. И порой его выражала — эта была та самая «удавка», которой можно было бы удушить любого императора, если бы его действия напрямую затронули интересы определенных кругов знати. Так уж случилось, что таким коллективным «ограничителем самодержавия» выступала гвардия, в которой по традиции служили представители аристократических кругов. И целое столетие гвардейцы решали, кому надлежит править, а кому из императоров следует распрощаться с жизнью. Участь несчастных императоров Петра III и его сына Павла I были самым наглядным свидетельством недовольства аристократии. А вот события 14 декабря 1825 года уже стали открытым проявлением не отдельного цареубийства, дела вполне обыденного по большому счету, а возмущением уже дворянства в эполетах, которое почему-то возомнило, что не только вправе само решать, кому править, а кому нет, но и отстранить династию от престола. А кое-кто договорился из заговорщиков, с полковничьими эполетами на плечах договорился даже до того, что лучше бы объявить республику, а «Романовых» истребить без остатка.

И что скверно, так то, что в заговоре, несомненно, участвовало множество генералов, не желавших восхождения на престол императором Николая Павловича. Мятеж был подавлен, пятерых заправил казнили, остальных заговорщиков отправили кого на каторгу, других рядовыми на Кавказ, третьих в ссылку. Вот только следствие не стало копать глубоко, у молодого императора хватило ума не задаваться вопросом, почему многие генералы повели себя в те дни очень странно, а персоны были влиятельные — петербургский генерал-губернатор, командующий гвардейской пехотой, два бригадных генерала гвардии, наместник Кавказа, начальник штаба армии и три командующих корпусами. И список можно продолжать, но прямо затронули только несколько второстепенных фигур — генерал-майоров Орлова (брат которого и вел следствие), князя Волконского и Фонвизина, генерал-интенданта Ющневецкого. Их показательно наказали во назидание — первого упрятали в имение, трех других определили на каторгу, изъяв еще трех действительных статских советников, один из которых являлся обер-прокурором Сената, но дальше углубляться уже сами следователи не стали.

Связи русского дворянства оказались настолько переплетенными родственными узами, что попытка их распутать могла бы привести к новому выступлению, на этот раз последнему для императора Николая Павловича, который проявил благоразумие и отступил. Даже более — родственников наказанных «декабристов» монарх всячески облагодетельствовал, показывая тем, что «не гневается» на родовитые фамилии. Даровал им должности, чины, награды, пенсии — проще говоря «откупился» на будущее, прекрасно понимая шаткость своего положения…

— Теперь аристократия, хочет она того, или не желает, но на нашей стороне. Они прекрасно осознают, что революционные потрясения не нужны, а им особенно — «черный передел» всех страшит.

Владимир Александрович говорил глухо, несмотря на то, что с братом сейчас были вдвоем, но ведь всем известно, что даже «у стен могут быть уши». И причина для приватного разговора имелась весомая — конфиденциальное письмо двоюродного брата великого князя Александра Михайловича, контр-адмирала, начальника штаба Тихоокеанского флота. Беспокоить по пустякам Сандро бы их не стал, напрямую обратился бы к царствующему племяннику, но раз решил написать им напрямую, то дело серьезное, и теперь ознакомившись с посланием, братья размышляли, оставшись наедине.

— Династию обкладывают со всех сторон, как волков на охоте красными флажками, Серж. Не удивлюсь, если в тебя и меня не начнут метать бомбы — мы им сильно помешаем, если предпримем меры. У них деньги, все банки кроме одного в их руках, нас опутывают кредитами по рукам и ногам, да что там — напрямую покупают как дешевых этуалей, как Алекса и Павлушу. Сандро прав — это наши враги под лицемерной маской друзей, и покойный брат сделал чудовищную ошибку, пойдя с ними на заключение военного альянса. Они укрывали убийц нашего отца, давали и дают им огромные деньги, чтобы устроить нам смуту, а мы с ними политесы разводим.

Владимир Александрович хрипло выругался — как и все великие князья, он служил с детства, и освоил русский военный лексикон с юности, прекрасно зная его в деталях и тонкостях и умело употребляя. В свои 57 лет он был одним из самых влиятельных людей в империи, и даже официально считался «государем» — таково было решение старшего брата императора Александра III, принятое им после убийства отца народовольцем Гриневицким, что бросил бомбу царю под ноги. А руководила злодеянием дочь графа Перовского, повешенная потом на Семеновском плацу. Брат опасался, что и его убъют также, особенно когда выяснилось, что с заговорщиками якшаются многие офицеры и знаменитый генерал — последнего пришлось отравить, его амбиции были безмерными и откровенно пугали. И чтобы племянник Николай, тогда еще малолетний, потому вступление на престол было затруднено до совершеннолетия, не остался без поддержки, было принято это решение, о котором объявили по всей империи.

Сергей Александрович был младше на десять лет, а Павел на тринадцать, а вот генерал-адмирал на три года. Однако сейчас Алексей Александрович подал в отставку, и на то имелись весомые причины. И что хуже всего, скандал устроили специально, как и с Павлом — теперь понятно кто начал дискредитировать династию — ведь на очереди оба сидящих сейчас в кабинете великих князя, прекрасно понявших намеки, которыми было пропитано послание из далекого Дальнего, вот такой незамысловатый каламбур.

— Я отпишу Кириллу немедленно — такой опрометчивый брак неизбежно приведет к моей отставке, вызвав большой скандал в свете. Нас с тобою, Серж, буквально обложили со всех сторон, любое действие будет моментально замечено. Павла за мезальянс вообще удалили в Париж, и теперь там он зависит от французов. Хитро поступают в Париже и Лондоне — все в ход идет, от клеветы до прямого подкупа.

— Сандро прав — они хотят стравить нас с Германией, чтобы мы таскали каштаны из огня, а «союзники» не обожгли свои блудливые ручонки. Вот ведь, устроили «Антанту» за нашей спиной, «сердечное согласие» — Париж и Лондон в альянсе, и Сити нам еще демарш делает. Очень выразительный, я бы так сказал, тем показывая, что готовы немедленно передать свои боевые корабли японцам. А ведь можем дрогнуть, стойких духом мало — все прекрасно понимают, что в таком случае мы проиграем войну, в которую сами англичане не вступят, а просто сделают свой «нейтралитет» еще более «благожелательным» для японцев. Если это случится, то посылка эскадры Рожественского бесполезна — Ройял Нэви превосходит наш флот впятеро по числу вымпелов, одна их эскадра на Дальнем Востоке равна всем нашим силам там. И вместе с японцами Матусевича просто сокрушат.

— Ники надеется на помощь Вилли, идут переговоры, как ты знаешь. Но кайзер не имеет флота, достаточно того, что он согласился передать пушки, которые отправлены в Циндао. Но выходит, что в такой ситуации нам с ним тоже не по пути — ему мешает Британия, а нам с «владычицей морей» воевать, резона нет. Впрочем, как и дружить — это еще опасней. Здесь везде клевреты Лондона и Парижа на содержании, а самый главный из них вообще председатель кабинета министров. И на кого в такой ситуации мы опереться можем, когда на нас всех натравливают?

Вопрос завис в полной тишине, только потрескивали поленья в пламени камина, которое «пожирало» дерево. И после затянувшейся паузы, Владимир Александрович негромко произнес:

— Сандро прав — надо менять союзников, еще лучше обойтись без оных. И делать это быстро, пока идет война…

Член Боевой организации партии социалистов революционеров бросает бомбу в карету великого князя и московского генерал-губернатора Сергея Александровича. В газетах ехидно писали — «голова и все остальное разбито было вдребезги», а в либеральных кругах будет иметь популярность «остроумная» шутка — «наконец ему оторвало голову от всего остального». Только вся подоплека террора в одном вопросе — кого из сановников убили больше — сторонников «англо-французской ориентации» или их противников…

— Впечатляет, что еще сказать — это не шестидюймовые орудия, а гораздо круче. Только на эту войну они опоздали, а на следующей нам уже будут не нужны. Придет «время больших пушек», как скажут позже историки. Но пока пригодятся — за каждый ствол и снаряд золотом плачено.

— Да, тут вы правы, Николай Александрович — как бы не были хороши эти пушки, но я бы предпочел видеть на «Ретвизане» еще одну башню главного калибра. Хорошо, что проект новых балтийских и черноморских броненосцев пересмотрели, и на них будет по четыре башни главного калибра, хотя в Адмиралтействе ваш проект в «штыки» восприняли, настаивая на восьмидюймовых орудиях, и ссылаясь на «экономию»…

На последнем слове лицо великого князя скривилось, будто лимон пожевал. Но возможно просто в глаза попала соленая вода — Желтое море в самом конце ноября не самое приветливое место на Дальнем Востоке, всегда волнение, часты шторма. Да и стоять на мостике маленького крейсера в такую погоду то еще удовольствие — сегодня предназначенные для прикрытия высадки десанта малые корабли флота сделали свой первый выход, пройдя за тральщиками. Обстановка в квантунских прибрежных водах была сложной — попадались иной раз на пути мины, их и срывало с якорей, да и японские миноносцы изредка выставляли, пользуясь наступившими протяженными и темными ночами. Хотя за ними вели самую настоящую охоту русские крейсера и дестройеры, но время от времени мины выставляли, хотя риск подрыва был невелик. Но «береженого бог бережет», так что постоянно приходилось принимать определенные меры.

«Ретвизан» отстрелялся своим новым средним калибром — американские семидюймовые пушки были выше всяких похвал, практически соответствовали русским восьмидюймовым орудиям с «облегченными» снарядами — на воде вставали высоченные всплески.

— Весьма убедительно и доходчиво, если не знать цену, во что они обошлись казне. «Ретвизану» надлежит сражаться против «гарибальдийцев» или «Фудзи» — он просто изуродует им оконечности. Главное, сбить ход, а там старые броненосцы подоспеют и «напишут» эпитафию.

Матусевич посмотрел на стоявшую в Таллиенванском заливе эскадру — никогда под его началом не было столько кораблей первого ранга, причем на них безостановочно шли работы — очередь в доки Дальнего и Порт-Артура выстроилась на месяц вперед. В гавани стояли броненосцы 1-й и 2-й дивизии — наиболее боеспособные с опытными командами, готовые выйти в море в течение суток. Но сейчас дергать корабли было незачем — Объединенный Флот находился в Сасебо, готовясь к генеральному сражению. Судя по тому, что «Ивате» увели, а «Адзума» и «Якумо» в прошлом выходе отрядов Того и Камимуры отмечены не были, кроме «Токивы», то вывод однозначен — броненосные крейсера вскоре будут утыканы восьмидюймовыми пушками как дикобразы, фигурально выражаясь. А для броненосцев 2-й дивизии это чревато нехорошими последствиями — противник сравняется с «иноками» по весу бортового залпа, и потому учитывая очень хорошую защиту «асамоидов», возможны самые неприятные осложнения.

Изменить ситуацию в лучшую сторону помогут мощные германские 170 мм орудия, реальный калибр которых 173 мм, или шесть и восемь десятых дюйма. Пушка легче на три тонны и компактней американской, но и снаряд ровно четыре пуда, уступает в весе почти на тридцать фунтов. Но дальность стрельбы значительная — 75 кабельтовых, так что «асамоидам» мало не покажется — у них немало уязвимых мест для таких снарядов, всего на полтора пуда уступающих русским восьмидюймовым «облегченного» образца. С их установкой бортовой залп «иноков» будут составлять девять орудий внушительного калибра против восьми японских, и пусть превосходство по весу на три центнера, но это вполне достаточно. И если такие же пушки установить на «Императоре Николае I» то лучшего желать не надо. Вот только как двадцать восемь орудий, вооружение двух новых броненосцев — поделить на корабли 2-й дивизии, ума не приложить, причем сами стволы немцы пообещали доставить двумя партиями, и сами поторопились. Расчет тут виден невооруженным глазом — посмотреть на результаты стрельбы своих пушек по японским кораблям в реальных боевых условиях. Отсюда и отправка 210 мм пушек, с длиной ствола тоже в сорок калибров — немцы заверили, что эти стволы Круппа ничем не хуже американских. Видимо, бюргеры пронюхали про большой заказ, «уплывший» дельцам Нового Света, проявили свойственную немцам настойчивость, но как всегда, немного запоздали. Первыми успели именно янки, и снятые с «Ретвизана» шестидюймовые пушки пошли на вооружение канонерских лодок. Затем настанет очередь «Сисоя Великого» и «Наварина» — их средний калибр требуется значительно увеличить, так как у первого три, а у второго всего четыре 152 мм орудия в каземате по каждому борту. «Севастополь» уже стоит на перевооружении — с него сняли башни среднего калибра и на их месте ставят 203 мм пушки — пара с «Громобоя», а еще две пришли железной дорогой.

— А вот и канонерские лодки открыли огонь, ваше превосходительство. Да, сменяли мы «шило на мыло», но польза весомая, что теперь стрелять могут на оба борта, а не только вперед.

На всех трех канонерских лодках носовой каземат с 229 мм орудием демонтировали, установив на штыре установку 203 мм пушки в 35 калибров, которые доставили с Черного моря, разоружив там канонерские лодки. Четыре пушки должны были установить дополнительно на погибший «Рюрик», только не успели. Зато теперь идущие в строе пеленга «Гремящий», «Отважный», «Грозящий» и «Бобр» имели за большим броневым щитом это орудие, а на корме убрали старую погонную пушку Обуховского завода, установив пару 152 мм пушек Кане, одну за другой, тоже со щитами, кроме «Бобра», на том поставили одно 120 мм орудие. По замыслу Вирена теперь каждая канонерская лодка могла обстреливать как береговые цели из крупнокалиберного орудия, так и в случае необходимости принять бой даже с крейсером, имея внушительный бортовой залп почти два центнера — двенадцать пудов. К тому же все они, кроме «Бобра», что был в полтора раза меньше по водоизмещению, имели весьма приличное бронирование, включая протяженный пояс, толщиной в пять дюймов и две броневые палубы. А такое бронирование позволяло выстоять под огнем любого малого крейсера японцев.

Не было только «Храброго» — сейчас корабль находился в доке после океанского перехода. И хотя он строился такой же бронированной канонерской лодкой, но на него изначально поставили два 203 мм и одно 152 мм орудия, как на других канонерских лодках типа «кореец», но только нового образца в 45 калибров. И по замыслу на канонерку должны были поставить еще четыре шестидюймовых пушки — по одной на нос и на корму, а две в спонсоны вместо переданных на «Россию» восьмидюймовых пушек. Хорошо забронированный и с высоким полубаком корабль превратился в своего рода малый броненосный крейсер вроде «Чийоды», только тихоходный, но с внушительным бортовым залпом из четырех 152 мм орудий, весом в десять пудов. И этого вполне достаточно, чтобы расстрелять в шхерах любой малый корабль японского флота, и даже дать бой единственному оставшемуся в строю броненосному корвету «Фусо», которого на страх русским японцы перевели в категорию броненосцев береговой обороны.

А вот стреляющий сейчас по щитам на островке «Адмирал Молас» был построен в Германии два десятка лет тому назад, и представлял собой в прошлом малый бронепалубный крейсер береговой обороны, с носовым барбетом на пару 210 мм пушек. В китайском флоте служил как «Цзиньюань», достался японцам трофеем, который получил новое название — «Сайен». В третий раз сменив «хозяев» стал именоваться в память погибшего на «Петропавловске» адмирала, начальника штаба эскадры. Детище германских корабелов «Вулкана» было построено качественно, к тому его слегка модернизировали японцы, и капитально отремонтировали русские, сняв корабль с камней. В барбет втиснули меньшие по размеру и весу русские 203 мм пушки, на корме поставили одно за другим два 120 мм орудия Кане, и еще полудюжину противоминных 75 мм стволов. И получили корабль с удвоенным от «Бобра» вооружением и водоизмещением, вполне пригодный на роль броненосца береговой обороны, если бы не отсутствие защиты по ватерлинии…

— Да, барон Шельтинг одним из первых получит капитан-командора, а там и контр-адмирала — он умеет не только командовать людьми, но и самостоятельно подготовить операцию и действовать, не взирая ни на что. И если кто способен овладеть Цинампо, и проложить десанту путь на Пхеньян, так только Владимир Владимирович. Он же всех рыбаков опросил в мелочах особенно, корейский лоцман из рыбаков на каждой канонерке имеется, так что главная опасность для него теперь только мины — вряд ли японцы успеют за три недели поставить береговую артиллерию, а полевые пушки бронированным канонеркам не страшны.

Матусевич еще раз посмотрел на канонерские лодки, что перестроились и стали проходить через пролив между островками — учения происходили в условиях, приближенным к месту высадки, и на каждом корабле находилась десантная рота из «охотничьих команд» сибирских полков. Кроме того в первом броске на берег будут участвовать два батальона кубанских пластунов, наиболее пригодных для столь дерзкой высадки. И время еще есть на подготовку — до Рождества еще четыре недели…

Канонерская лодка «Храбрый» после перевооружения в годы 1-й мировой войны. «Убедительный» для любого противника, даже значительно превосходящих по водоизмещению легких крейсеров, бортовой залп из четырех 152 мм пушек Кане. А в войне с японцами на русских канонерках стояли мощные девятидюймовые пушки, способные своими тяжелыми снарядами искалечить любой бронепалубный крейсер…

— Не знаю, откуда это все у него берется, но у меня создалось впечатление, что какая-то неприкаянная душа поселилась у меня внутри. Или это божий дар, который своего рода проклятие — я знаю, что может произойти в будущем, в какую пропасть может угодить наша с тобой страна, Сандро, и всеми силами стараюсь от нее отойти, используя тот массив знаний, носителем которого случайно оказался — всего в одном шаге. Да-да, шагнул и не получил осколков в живот, которые убили матросов, а вот покойный Вильгельм Карлович от судьбы не ушел — разорвало в клочья.

Матусевич говорил ровно и спокойно, без всякого надрыва и нарочитости, отстраненно, словно и не про себя. И великому князя Александру Михайловичу вот эта безучастность помогла удержаться в здравом рассудке — он осознал, что перед ним не безумец, не одержимый и не помешанный, которые просто не могут обладать такими знаниями. А тут перед глазами десятки листков с карандашными набросками линкоров и линейных крейсеров, того самого нового класса кораблей, который будут именовать дредноутами. А еще другие корабли, не менее удивительные, но то не плод воспаленного воображения — с годами строительства, названиями, тактико-техническими характеристиками и многим другим чего не придумаешь и не запомнить такие фантазии — тут надобно сам «предмет» знать, и хорошо, жить с ним, его видеть, и чтобы он был в наличии.

— Да понял я это, Николай Александрович, потому меня к тебе потянуло. Да и людей недаром опрашивал — все говорили, что ты после того злосчастного разрыва изменился. Хотя, что я говорю — злосчастного для Витгефта, но счастливого для страны, тут все очевидно.

Великий князь пожал плечами — теперь его не беспокоила тайна, что нес в себе адмирал, которого он за это короткое время смог оценить, и которого, безусловно уважал и сумел сдружиться — они перешли на доверительное «ты», даже не заметив этого. Вот только тот называл его по домашнему прозвищу, а сам великий князь исключительно по имени-отчеству, как бы показывая, что искренне признает первенство и старшинство командующего флотом, как бы исходя из правила — дружба дружбой, а служба службой. И тем значимее, что сейчас, когда на столе перед глазами множество необычных рисунков, наброскам и схем — взгляд буквально утыкался в написанные карандашом названия — «Дредноут», «Мичиган», «Нассау», «Кавачи». Мощные корабли, буквально утыканные башнями главного калибра, с двойным залпом главного калибра, по сравнению с нынешними броненосцами. И это правильно — средний калибр из шести и восьми дюймовых орудий только мешает, огонь следует вести исключительно из крупнокалиберных пушек, способных проломить броневые плиты. И японцы это осознали, недаром на «Ниссине» убрали кормовую башню с двумя 203 мм пушками, поставив одну с единственным 254 мм орудием.

— Знать, Сандро, это еще не просто счастье для страны, нужно этим знанием правильно распорядиться. Что толку, если нам известно какие будут корабли, либо к какой войне следует приготовиться — надо уметь этим правильно воспользоваться, а для этого нужно очень многое — власть, деньги, экономика, да хотя бы общий достаточно высокий уровень развития, да грамотность того же населения. Ведь недаром сказано, что прошлую войну с французами выиграл прусский учитель. Лорд Фишер это прекрасно продемонстрирует, когда в октябре заложит свой «Дредноут», и спустя всего год и пару месяцев тот войдет в строй — Англия наглядно продемонстрирует свою способность быстро строить столь мощные корабли, перед которым не устоит в бою один на один не один нынешний броненосец. Даже наш «Цесаревич», имеющий превосходную защиту в десять дюймов.

— Хрен им в дышло — «Андрей Первозванный» и «Император Павел I» уже перезаложены на Балтике, да еще пара черноморских броненосцев…

— И что, Сандро? Разве мы успеем их спустить на воду к февралю шестого года? В лучшем случае летом, а то и осенью спустим на воду, а «Дредноут» уже будут достраивать на плаву. Не все так просто, не на том уровне развития находится наша держава, хотя по основным экономическим показателям мы в первой пятерке «великих держав». Но вот только населения у нас вдвое больше, чем в Британии, я имею в виду белое население, в Германии и САСШ, вчетверо, чем в той же Франции. Но между городами и деревней пропасть, нищета вокруг, безграмотность, примитивные сельскохозяйственные орудия не позволяют ввести в оборот наши огромные земли. Ты представляешь какие реформы проводить надобно, с какой стороны к индустриализации приступать, чтобы собственной продукцией народ обеспечить, хоть немного поднять уровень благосостояния?

Александр Михайлович только пожал плечами — но промолчал, ответа не требовалось, а пустыми словами отделываться не стал. Только общими рассуждениями, о которых читал в газетах, да в разговорах с людьми либеральных взглядов, которых он и сам не чурался. Но кое-что прекрасно запомнил, о том и отписал великим князьям Владимиру и Сергею — теперь понимал, что поступил правильно — ведь те слова были не предсказанием, а той реальностью, которая может с ними произойти. Словно чувствовал, что оговорки Матусевича не случайны, они предназначены именно для него как руководство к действию, рискнул — и не ошибся.

— Новые броненосцы это паллиатив — но лучше они в таком виде, чем по проекту с восьмидюймовыми пушками среднего калибра. Раз уж в Петербурге решили строить, и деньги выделены, так лучше построить что-то более пригодное к линейному бою, чем тех «уродцев». Но пушки со стволами в сорок калибров, следовательно, пробиваемость брони не увеличится, хотя снаряды должны быть нормальные, а не «облегченного образца». Машины вместо турбин, котлы Бельвилля — хорошо, если скорость будет девятнадцать с половиной узлов. Броня в десять дюймов сейчас хороша, но как только калибры пушек начнут возрастать, она станет тонкой. Но в рамках отведенного водоизмещения почти идеальный корабль, лучше будущих «мичиганов» и «нассау». Но их всего четыре — больше построить мы будем не в состоянии, да и незачем деньги выбрасывать, такой флот по большому счету нам не нужен. Другой нужен флот Российской империи, сбалансированный, с учетом особенностей каждого театра военных действий.

— И каким ты его видишь, Николай Александрович?

— На севере исключительно вооруженные ледоколы и пара крейсеров — да ту же «Россию» с «Громобоем» взять, или «богинь». На Балтике лучше иметь броненосцы береговой обороны, но с шестидюймовой артиллерией, миноносцы, минные заградители и тральщики. И еще подводные лодки — это оружие будущего, способное нейтрализовать не только вражеское судоходство, но и нанести потери военному флоту. И еще нужна авиация — и поверь на слово, она себя покажет. Я тебе потом нарисую, какими станут аэропланы, и сколько пользы они смогут принести.

Сандро боялся пропустить слова, мотнул головой, соглашаясь — сердце чуть не замерло. Матусевич продолжил говорить:

— На Черном море достаточно двух линкоров и трех броненосцев, упор сделать на десантные суда. Если овладеем Босфором и Дарданеллами, хотя бы одним из двух проливов, то Ройял Нэви уже никогда не войдет в Черное море, никогда — потопят береговые батареи, на минах подорвется — там заграждения многорядные можно ставить. А вот настоящий флот нужен здесь — тут сердцевина мира, и все усилия приложить именно сюда, включая переселение нескольких миллионов мужиков на линию КВЖД. А война даст необходимый толчок и огромные перспективы для будущего России. Если хочешь, я подробно тебе изложу свою точку зрения, и расскажу, что происходило, вернее, может произойти в мире в ближайшие годы.

— Ты еще и спрашиваешь, Николай Александрович?

Великий князь возмутился — он готов был слушать часами. Но командующий флотом только с хитринкой ухмыльнулся:

— То дело долгое — успеется, до высадки больше трех недель осталось, многое успеем обсудить. Пока же нас с тобой флот должен беспокоить, и тот который воевать и победить должен, и те корабли, которые построены будут. С последними вроде нынче разобрались — вместо четырех броненосцев получим четверку линкоров, а это дорогого стоит. Хорошо, что отказались от строительства трех «баянов» в пользу новых «аскольдов» — время броненосных крейсеров прошло. Но зато придет время линейных и легких крейсеров — вот они тут, на листке. Для начала можно построить что-то вроде германского «Блюхера», но с линейно-возвышенными башнями, с парой 254 мм пушек. И со скоростью в двадцать пять узлов, броней в девять дюймов — британским «инвинсиблам» в бою с ними придется тяжко. Вот смотри что получится.

Матусевич стал быстро рисовать два корабля — слева появился на бумаге британский броненосец, длинный и вытянутый, с двумя башнями в середине, наподобие «Бруклина» или «Адмирала Нахимова». Броня по ватерлинии удивила цифрой — всего шесть дюймов. Зато от второго рисунка великий князь не мог долго отвести взгляда…

Для встречного боя в узостях Босфора и Дарданелл с английской эскадрой, первые четыре черноморских броненосца имели шесть 305 мм орудий, четыре из которых могли стрелять вперед по курсу. На следующих кораблях русское Адмиралтейство столь смелую идею не стало развивать, перейдя на английские образцы «классических» броненосцев…

— Британский флот в двух эскадрах насчитывает одиннадцать броненосцев — пять «канопусов», четыре дункана' и два «чилийца». У всех броня в шесть=семь дюймов, ход 18–19 узлов и огромная дальность плавания, не, кроме «ваканте» и «оккупадо». Еще до десятка броненосных крейсеров — половина больших, с башнями 234 мм орудий, остальные типа «кресси», с шестидюймовой артиллерией. Вполне достаточная сила, чтобы задать нам хорошую трепку, если начнется война.

Матусевич посмотрел на наместника — тот был хмурым как грозовая туча, подсчеты явно не обрадовали всесильного сановника. Адмирал только курил, что-то беззвучно пробормотал под нос, видимо выругался. И было отчего закручинится — в воздухе, если внимательно прочитать статьи в доставленных из Шанхая газетах, ощутимо «запахло порохом». Британские редакторы и репортеры, не стесняясь, без всякого политеса, «крыли» и саму Российскую империю, и ее флот самыми последними словами, и призывали дать прочувствовать русским «медведям» времена «славной войны в Крыму», от которой прошло ровно полвека.

И было отчего джентльменам так бесноваться — ведь активная морская блокада после двух месяцев от ее начала, стала приносить первые реальные плоды. «Чертова дюжина» русских вспомогательных крейсеров перехватила на подступах к японским портам три десятка пароходов, на которых была обнаружена идущая в Японию военная контрабанда и «продукция двойного назначения», та самая, которую можно использовать в военном производстве. Ведь вполне безобидный хлопок может пойти на изготовление пороха и обмундирования, кардиф пойти в топки броненосцев, а железный лом после переплавки стать новыми пушками, винтовками и кораблями. Паровозы, вагоны и рельсы нужны азиатам для строительства железной дороги до Сеула, и отнюдь не перевозки по ней мирных грузов, а зерно и рис на прокорм отнюдь не мирного населения, а на довольствие войск. Половину захваченных пароходов «вспомогалы» отправили на дно, зато вторая с призовыми командами направилась к русским портам — Владивостоку и Дальнему.

Но главный ущерб оказался не в этом — если раньше крейсера ВОК лишь эпизодически топили японские рыболовецкие джонки и шхуны, то теперь по ним словно смерч прошелся. Уничтожали все лайбы, включая парусные лодки, истребление которых (но отнюдь не самих рыбаков) стало чуть ли не главной задачей флота. Для решения этой задачи задействовали даже боевые корабли — крейсера Эссена буквально охотились за любой посудиной, устраивая безжалостный террор. Обычно несчастных рыбаков, попавшихся на пути, набивали в одну-две лодки, и отправляли к ближайшему берегу — военные моряки не пираты, чтобы топить живых людей и тем более брать их в плен. Эта «реклама» сделала свое дело — рыбаки почти перестали ловить, в Охотском море не появлялись от слова «вообще», и вот во всех газетах стали писать про голод, что охватил местное население.

Нельзя сказать, что японцы не пытались защитить свое судоходство и рыболовство, еще как постарались, но только поначалу — а в начале декабря пошли сплошные неприятности — были потоплены четыре вспомогательных крейсера. А затем «Россия» и «Громобой» настигли, и после короткого боя, вернее избиения, отправили на дно старый бронепалубный крейсер «Акицусима», который даже сопротивляться толком не смог. Три других малых крейсера скрылись на мелководье, а при появлении пары броненосных крейсеров противника корабли командора Дабича тут же ушли в море, не собираясь устраивать баталию на невыгодных для себя условиях. А японцам пришлось вылавливать из воды соотечественников. Спасенных моряков практически не было — зимой в воде долго не продержишься.

Да и «асамоиды» выбирались парами — в одиночку сражаться для них было самоубийственно, пара «рюриковичей» гораздо сильнее, а при волнении, которое в это время постоянно, русские крейсера их легко догоняли. К тому же изредка появлялись данные в прикрытие броненосцы 2-й дивизии, выходящие так же парами, а против «иноков» в такую погоду бой вообще без шансов не только на победу, но и на спасение. А малые бронепалубные крейсера под флагами Восходящего Солнца, даже две оставшиеся «собачки», в море без поддержки собственных броненосных крейсеров старались не высовываться. «Аскольд» и «Богатырь» могли догнать любой из них, сразиться даже с отрядом, а бой против русских «шеститысячников» для значительно меньших по водоизмещению японских кораблей не сулил ничего хорошего, тем более тех часто сопровождал в набегах «Баян».

Во всех газетах Британской империи, от Канады до Австралии, судя по поступающим в Дальний телеграммам, призывали «силой оружия» остановить «безмерно наглых русских корсаров», не стесняясь в эпитетах. А вот во Франции, САСШ и особенно Германии ничего подобного не писалось, наоборот — там только сдержанно злорадствовали над бедами «владычицы морей». И все отчетливо понимали, что долго Япония уже не протянет — все западное и восточное побережье этого островного государства было фактически открытым для набегов — и русские этим пользовались, на корню пресекая каботажное судоходство, и обстреливая любой мало-мальски значимый порт, где имелась хотя бы одна береговая пушка.

И вот тут нервы не выдержали — две недели тому назад Лондон объявил о конвоировании транспортов в японские порты, в ответ последовало минирование неприятельских акваторий, и первым делом Нагасаки, у Сасебо, главной военно-морской базы мины ставили с начала осени. Стало ясно, что пока идет война русских с японцами, судоходство может стать вообще опасным занятием на всем театре военных действий…

— Но нам, Евгений Иванович есть, что противопоставить англичанам. Если они нападут, то генерального сражения им в угоду устраивать нельзя, эскадра будет в Дальнем. Пусть проходят через минные заграждения и устраивают нам Абукир, если у них народился новый Нельсон. А мы нанесем удар по Вей-Хай-Вею — первой же ночью атакуем их в гавани миноносцами и поставим мины. Тоже самое проделаем и с Чемульпо, и тем вытесним британскую и японскую эскадру за траверз Шандунга. И задействуем все имеющиеся у нас подводные лодки, что начнут топить любое судно, которое приблизится к этим гаваням. Вот и все — дальше должна воевать армия, продвигаясь на Сеул. Но решать не нам — в Петербурге должны принять четкое решение, стоит ли поддаваться на шантаж и английские демарши. Но десант в любом случае мы должны высаживать, погода скоро станет чуть более благоприятной. Да, определенный риск есть, но операцию нельзя откладывать, без ее проведения война затянется, и японцы воспользуются передышкой, чтобы усилить армии в Корее и упрочить там свое положение.

— А если противник перенесет действия флота в Приморье? Захватит Камчатку и Сахалин десантными партиями — хотя я предпринял меры, но такая угроза вполне реальна, и мы должны ее учитывать.

Наместник сидел насупленный, и вопрос задал нарочито-бесстрастно, вот только на миг эмоции проявились в голосе. Матусевич переглянулся с великим князем, и тот его правильно понял. Александр Михайлович кашлянул, и сам начал говорить:

— То было бы благом, как ни странно — англичане не вступали на нашу землю со времен Крымской войны. Но прошло полвека и ситуация изменилась, Приморье не Крым, оно связано с Россией железной дорогой, и мы не будем топить броненосцы перед входом в Талиенванскую бухту. Зато все крейсера, что в боеспособном состоянии находятся, надлежит немедленно отправить в океан — планы на этот счет планом штабом флота разработаны. И если государь-император примет решение дать отпор, то нам надлежит его исполнить как можно лучше, и причинить неприятелю максимальный ущерб, какой только возможно ему учинить. Однако Камчатку с Сахалином не так просто захватить, Евгений Иванович — Татарский пролив замерзнет, но даже британскому флоту не по силам провести скорую операцию по высадке десанта, ее нужно подготовить, а для этого потребно время.

— Как только наши армии перейдут Ялу, и мы высадим десант в Цинампо, и овладеем Пхеньяном, то японцам станет не до высадок — у них каждая дивизия будет на счету, — негромко добавил Матусевич и внимательно посмотрел на наместника, удивляясь метаморфозе. С лица адмирала Алексеева сошла хмурость, появилась улыбка — он явно воспрянул духом, появилось выражение решительности, глаза гневно сверкнули.

— Война так война, я с кадетских времен жаждал реванша за Севастополь. Только ситуация для лордов иная — теперь все грузы им везти вокруг мира, а не огибая Европу, а нам по железной дороге. Да еще посмотрим, как они Японию на обеспечение свое возьмут, и во сколько шиллингов им обойдется война на краю мира, в самой его заднице. Решено — я немедленно телеграфирую государю, пусть будет тверд. И будь, что будет!

Флагман 1-й Тихоокеанской эскадры оказался единственным из броненосцев, который пережил русско-японскую войну, будучи интернированным в германском Циндао, и вернувшийся на Балтику. «Петропавловск» погиб, подорвавшись на мине, торпедированный «Севастополь» Эссен утопил на внешнем рейде перед сдачей Порт-Артура, чтобы его корабль не достался врагу. Четыре других броненосца достались японцам, на двух из которых спустя одиннадцать лет снова подняли Андреевские флаги — но это совсем другая история…

Канонада гремела вот уже третий час — русская артиллерия вела сейчас непрерывный огонь, облачка шрапнели вспухали над неприятельскими позициями, разрывы гранат вставали на линии окопов. Снарядов сейчас не жалели, все понимали — наступил решающий момент, который может определить победителя в этой войне — заканчивался ее одиннадцатый месяц. За девять недель, прошедших после окончания генерального сражения под Ляояном изменилось многое, и главное — японские войска полностью очистили всю линию ЮМЖД, прекратили так неудачно начавшуюся для них операцию по овладению Квантуном с русской крепостью Порт-Артуром. Да и как там воевать, если армии лишены подвоза всего необходимого, ведь Дальний потерян, порт Инкоу заблокирован, и осуществлять доставку грузов невозможно. Так что армиям маршала Ойяма пришлось отступать к реке Ялу, уходя в Корею, откуда собственно в апреле и началось продвижении дивизий генерала Куроки. Но русские наседали, используя огромное превосходство в коннице, казачьи разъезды проникали глубоко в тыл, внося разлад и нападая на носильщиков и обозы, срывая доставку жизненно важных боеприпасов и продовольствия. Понесшие большие потери полки отходили из Маньчжурии под постоянным давлением, давая ожесточенные арьергардные бои, потеряв половину артиллерии, зачастую орудия просто бросали из-за отсутствия снарядов и невозможности утащить их по размытым дорогам.

Нужно отдать японцам должное — все четыре их армии, пусть порядком потрепанные, за реку Ялу все же отошли. И заняли позиции, подготовленные десятками тысяч согнанных на работы корейцев. Попытка форсировать реку Ялу с ходу закончилась неуспешно, русским пришлось занимать уже осыпавшиеся окопы, которые они отрыли весной, готовясь тогда к отражению вражеского нашествия. И стали готовиться к новому наступлению, однако его сроки определить было невозможно.

Дело в том, что обе противоборствующие стороны испытывали ощутимую нехватку всего необходимого. В их распоряжении имелась только одна более-менее пригодная дорога — строившийся до войны тракт от Сеула до Ляояна, через который можно было провести обозные повозки. И все — то, что в Корее именовали проселочными местными дорогами, даже по российским меркам считались бездорожьем, ведь наступила поздняя осень, пошли дожди, и лишь недавно ударили морозы и реки с речушками стали быстро покрываться крепким льдом, а грязь подмерзла, превратившись в панцирь.

В худшем положении оказались японцы — они не могли воспользоваться каботажными перевозками. На маленькие пароходы, шхуны и джонки русские крейсера, канонерские лодки и миноносцы устроили самую настоящую охоту, топя всех, кто пытался уйти по мелководью, спрятавшись за островами, и захватывая те суда, где экипажи, состоящие из корейцев, предпочитали сразу сдаться. Причем симпатии местных жителей теперь однозначно перешли к русским — японцы достали всех до «печенок» своими жестокостями, наводнив страну оккупационными войсками. Король Коджон превратился в марионетку в их руках, знать предала народ, перейдя на сторону завоевателей, которые вот уже десять лет целеустремленно пытались распространить свою власть на «страну утренней свежести».

Королева Мин единственная попыталась противостоять врагу, но ее убили девять лет тому назад японские солдаты под началом генерала Миуры Гото, совершив нападение на глазах изумленных дипломатов прямо во дворце. Видя слабоволие мужа, эта женщина попыталась противостоять притязаниям Японии путем дипломатии и интриг — лавировать между интересами «великих держав», а по возможности прибегнуть к еще одному «покровителю», так как Китай, терпя поражение в войне с японцами таковым быть перестал. Единственной державой, идеально подходящей на эту роль оставалась только Россия, просто потому, что другого соседа не имелось. Вот только царские дипломаты вовремя не осознали идущую от японцев опасность, хотя после убийства Мин спрятали в посольстве бежавшего туда в диком страхе за свою жизнь короля Коджона, который отсиживался три года, пока ему не дали твердых гарантий, что убивать не станут.

Нападать на русское дипломатическое представительство даже «отмороженные» на голову самураи не решились — тогда еще у японцев не было броненосцев, а вот у русских имелось их три, и к ним еще броненосные фрегаты и крейсера. И принялись за постройку современного флота, заказав в Англии новейшие корабли, потратив на заказ полученную от Китая контрибуцию из русского золота, которое всесильный министр финансов Витте предоставил как заем, за отдачу в аренду Квантунской области и прокладку КВЖД. Вот так вышло, что на русские же деньги Япония хорошо подготовилась к войне с самой Россией.

И сейчас, вспоминая прошлое, наместнику хотелось материться — еще четыре года тому назад во время «китайского похода» Евгений Иванович осознал, что воевать с японцами придется скоро, и эту войну никак не отстрочить, но лучше к ней хорошо подготовится. Однако приложенные усилия ощутимого результата не дали. Ему казалось, что в Санкт-Петербурге не придавали значения всей серьезности ситуации. Не осознавали сановники, что война пойдет за Маньчжурию и Корею не с такой же азиатской «державой», которую армия и флот разобьет одной «левой», не прилагая особых усилий, а с таким же по силе противником. Да и он сам неправильно оценил противника и допустил множество просчетов, хотя и прилагал массу усилий для наращивания численного состава эскадры, став наместником.

— Ничего, ошибки исправили, Куропаткина нет, флот больше японского — справимся. Главное корейцев на японцев натравить, как с маньчжурами вышло — тогда побьем самураев. И Коджон станет как шелковый — хотя и так все время подачки выпрашивает.

Корейского вана Алексеев презирал, хотя на его страну давно положил «глаз», категорически не желая ее отдавать японцам, и полностью разделяя желания самого царя. Отсюда и лесные концессии на реке Ялу, в которые монарх вложил внушительный «семейный капитал» и ожидал прибыли, которую рассчитывал пустить на благотворительность. А вот Алексееву, статс-секретарю Безобразову и великому князю Александру Михайловичу требовалось совсем иное — через их посредство завладеть всей Кореей, даже ценой военного противостояния с Японией. Так что на один пароход леса хватило — рабочих охраняли сибирские стрелки в форме, что вызвало резкое недовольство у японцев, на что царь повелел не обращать внимания. Второй пароход был уже с купленным у американцев лесом, который выдали за «корейский» — «концессия» несла убытки, но монарх ей увлекся и это было главное. Ведь цель была еще потаенная — втянуть Россию в активную политику на Дальнем Востоке — занять Маньчжурию и Корею, создав «Желтороссию».

И это был отнюдь не эфемерный проект, а желание расширить пределы империи, ведь если остановить поступательное движение, тогда жди несчастья. Ведь внутри государства вызревала смута, и Алексеев понимал, как и министр внутренних дел Плеве, убитый террористом этим летом, что избежать революции поможет только «маленькая победоносная война»…

— Эх, да что же это такое⁈

Наместник видел как по сибирским стрелкам, цепями выходившими на речной лед, хлестанули японские пулеметы, стали бить засевшие в окопах солдаты. Зато вражеская артиллерия не шла ни в какое сравнение с русской — в дивизиях вдвое меньше стволов, к тому же по большей части горные орудия, с дальностью стрельбы меньше пяти верст. А потому их позиции сейчас обстреливали шрапнелью новые трехдюймовые пушки, имевшие большую дальность стрельбы, но других боеприпасов у них не имелось.

— Евгений Иванович, ничего страшного — собьем неприятеля с позиций, ему нечем лед бить, так что наступать будем безвозбранно. Стрелков жалко, но без потерь войны не бывает. Наши пушки хорошо неприятеля прижали, оттого и стреляют японцы редко — их позиции как на ладони.

Командующий 1-й Маньчжурской армией генерал от инфантерии Зарубаев тут был полностью прав — с сопок северного берега открывался вид на низкий южный, хорошо просматриваемый. Так что сюда подтянули все переданные в армию полевые девятифунтовые (107 мм) пушки и шестидюймовые мортиры, собранные в восемь дивизионов тяжелой артиллерии. И еще вдвое большее число четырехфунтовых (87 мм) орудий, имевших гранаты. И на одну японскую дивизию, сейчас занимавшую фронт в восемь верст, наступали два лучших корпуса — 1-й и 4-й Сибирские, каждый в три дивизии. Два других корпуса вели наступление на две других дивизии армии Куроки — перевес в силах был трехкратный в пехоте и семикратный в артиллерии, и это по приблизительным подсчетам, так как японские части были сильно потрепаны, и потери в них противник еще не успел восполнить.

Именно на этом строился план баталии — зайти с востока, с верховий где на реке установился прочный лед, а у устья под прикрытием корабельных пушек осуществить дивизиями 2-й армии генерала Линевича демонстрацию, чтобы противник был скован по фронту. И охватив его крайний фланг принудить к отступлению, которое станет катастрофой, если флоту удастся произвести высадку десанта у Цинампо, и захватить Пхеньян…

Самураи убивают королеву Мин 8 октября 1895 года. Суд в Хиросиме признал заговорщиков невиновными, а потом японское правительство заявило, что оно не знало о происходящем, что является основной версией официальной историографии этой страны. Так что японцы наглядно показали этой акцией насколько далеко они готовы зайти, и на какую «глубину» простираются их устремления…

— Ники, если мы примем английский ультиматум, то заключим с Японией мир, невыгодный нам. А тогда недовольные нами, вся эта либеральная интеллигенция, объявит виновными именно нас, правящую династию, и тебя лично. И революция, от которой мы старались отойти, будет неизбежна, мы ее сможем только ненадолго отстрочить, идея уже заразила множество умов, она витает в воздухе. И война с Японией усилила брожение в обществе, и многие потаенно желают одного — нашего поражения.

Великий князь Владимир Александрович говорил осторожно и негромко, не отводя взгляда от задумавшегося царя. Будучи одним из самых влиятельных сановников в империи он при этом был умен, и при этом старался не проводить свои часы в пустом времяпровождении. И лучше других чиновников знал ситуацию в столице — и нагнетание революционной «волны» его порядком удручало. Потому как командующий гвардии он категорически отказывался отправлять ее на войну с Японией, рассчитывая на ее полки как на самую надежную опору престола, готовясь к худшему.

— Если мы отвергнем сей наглый демарш, то наш флот может быть разбит, а это означает неизбежное поражение в войне, и как следствие опять же грядет революция. Так что из двух зол нам придется выбирать меньшее, но конечный итог для нас будет один и тот же. Но…

Великий князь осекся, уткнувшись в это самое русское «но», однако справился с нервами и решительно продолжил:

— Но если став перед выбором позора и войны, предпочти первое, то в итоге получим и второе. Так что считаю, что демарш должен быть решительно отвергнут — нация пиратов не имеет морального права упрекать нас в пиратстве. Мы начали крейсерскую войну и блокаду японского побережья, и если отменим действия, то все сделают однозначный вывод — нас можно запугать, намекая, только лишь намекая на возможность новой «Крымской войны». С достоинством монарха и державы такое неприемлемо!

Владимир Александрович последние слова произнес торжественно, и чуть громче, подняв подбородок. И младший брат, словно перенимая от него эстафету, заговорил вопреки обыкновению напористо и решительно.

— Мы побеждаем в войне, это всем уже понятно. Маньчжурия освобождена от неприятеля, железнодорожное сообщение с Квантунской областью восстановлено. Фронт идет по реке Ялу, наши войска сильны как никогда, и при этом мы не проводили мобилизации, кроме Казанского округа и Сибири. Тихоокеанский флот изгнал вражеские корабли из Желтого моря, совершает набеги на японское побережье. Англия спасает своего союзника, тем более ее угрозы не больше чем блеф. Именно так мне видится вся картина…

Великий князь Сергей Александрович остановился, перевел дыхание — царственный племянник и старший брат слушали его внимательно, не отводя взглядов, держа в руках папиросы, но не курили их — только табачный дым сизыми струйками поднимался к потолку.

— Франция наш союзник, и если она откажется воевать с Британией, тогда все становится ясным с их «сердечным согласием» — нам в союзнических отношениях со страной, что якшается с нашим врагом, не быть…

— Вообще альянс с Парижем противоестественен — они нас хотят использовать в своих интересах. Именно Париж привечает наших карбонариев и больше других мечтает устроить революцию, всегда поддерживая тех же поляков. Думаю, мы сильно ошиблись, заключив с Францией военную конвенцию. Зато сейчас появляются доводы к ее разрыву. Так что ты прав, Серж — обойдемся без помощи галлов, с Вилли война нам не нужна. Дорого мы заплатим, воюя с немцами за чужие интересы, да тех же банкиров.

В Петербурге вот уже десять лет подспудно велась борьба между двумя «политическими» партиями — буржуазия и интеллигенция уповали на «альянс с Францией», видя в этом возможность проведения либеральных реформ по примеру республики, с упразднением самодержавия. А вот большая часть аристократии являлись традиционными сторонниками «драйкайзербунда». Сложившийся после франко-прусской войны «союз трех императоров» считался надежным основанием для мира в Европе. Ведь против объединенной силы Германии, России и Австро-Венгрии не могла выступить ни одна страна на континенте, ни даже найти союзников для этого самоубийственного шага. А потому англичанам и французам такая диспозиция сильно не нравилась, и они стремились внести в «союз» разлад.

— И главное — нам есть чем ответить Англии на ее беспримерно наглые притязания. Не думаю, что сил эскадр в Гонконге и Вей-Хай-Вее хватит, чтобы нанести нам сокрушительное поражение — адмиралы Алексеев и Матусевич, а также Сандро, недавно уверили, что «нового Абукира», которым нам сейчас вздумали угрожать, не выйдет. Наш флот прошел несколько сражений, мы провели для его усиления 2-ю эскадру. Корабли стоят за минными заграждениями, их прикрывают береговые батареи. Проложена железная дорога от Москвы до Дальнего, и главное — у нас в Маньчжурии многочисленная армия, сломившая неприятеля. И чего ей смогут противопоставить англичане — пяток индийских дивизий сомнительной боеспособности. А Франция теперь воевать против нас не станет!

Владимир Александрович этими словами решительно подвел черту, и окончательно стало ясно, что угроз «владычицы» морей не следует боятся. Прошли те времена, когда от малейшего неудовольствия «владычицы морей» ее парусные линкоры могли снести залпами европейскую столицу, как случилось с Копенгагеном. А теперь такое «занятие» даже для лондона крайне рискованно — угрожать стране имеющей самую большую армию в мире, в которой в мирное время служит свыше миллиона солдат.

— К тому же в ответ мы можем отмобилизовать войска Туркестанского округа, и силой оружия решить вопрос о принадлежности Персии. А после занятия владений шаха все станет ясно.

В голосе Владимира Александровича послышалась подспудная угроза, и отнюдь не пустая — марш русской армии на Индию всегда был страшным кошмаром для Лондона. Императора Павла I за озвучивание этого намерения и вступление в альянс с генералом Бонапартом даже убили, причем услуги заговорщиков были щедро оплачены английским золотом.

— Китайцы пропустят к Вей-Хай-Вею осадный корпус — да какая там осада — укреплений с суши нет, а пара батальонов не гарнизон. Так что базироваться английскому флоту придется исключительно в японских гаванях, а это вряд ли стоит тех затрат в случае даже гипотетической победы. Нет, не будут они с нами всерьез воевать, тем паче за японцев — кишка тонка, с бурами едва справились. К тому же Вилли в стороне не останется — ему усиление Англии на море совсем ни к чему. Так что Алексеев и Матусевич тут правы — большее, что случится, это демонстрация на Желтом море.

— Сделают десяток холостых выстрелов и уйдут, — негромко сказал московский генерал-губернатор, усмехнувшись, но тут же стал серьезным. — Единственное, в чем англичанка нагадить может, так это передадут японцев пять-шесть броненосцев с броненосными крейсерами, и все наши успехи и давешние победы пойдут коту под хвост…

— Зато народ мой поймет, кто реально за спиной врага нашего стоит, — неожиданно произнес молчавший до этого молодой царь, только внимательно слушавший своих дядей. — Так что в Дальний телеграфирую, чтобы на угрозы врага нашего не поддавались и российское величие блюли. А нападут, так отбиваться будем. Если Англия свои корабли японцам отдаст, то о том во всех газетах подданных оповестить нужно и броненосцы тоже надлежит прикупить, и за ценой не стоять — американцы и немцы продадут, им Британия поперек глотки стоит. А с послом я сам поговорю, о том как следует понимать их громогласные заявления.

Великие князья с удивлением посмотрели на племянника, обычно молчаливого в жизни. А тут прорезалась властность, царь проявил несвойственную для него решительность. А потому Владимир Александрович решил его в том всецело поддержать, и взять груз ответственности.

— Так и надлежит, государь. Только невместно тебе с послом говорить, я с ним встречусь на разводе гвардии. Выражу недоумение, и скажу, что хотя мы мобилизацию не объявляли, но еще десяток дивизий к тем тридцати, что у нас есть в Маньчжурии, легко отправить можем. Мы на японцев не нападали, азиаты первые решились, и пусть дают за свою дерзость полную сатисфакцию. И поспрашиваю про их «Антанту», пусть крутится как уж под вилами. Не нравятся мне соглашения, что за нашей спиной Париж заключает — с такими союзниками и врагов не нужно, они и так ими являются.

Последние слова великого князя Владимира Александровича прозвучали первым колокольным перезвоном по франко-русскому альянсу. Он бы их никогда бы не озвучил, если бы Российская империя сейчас терпела неудачу за неудачей, поражение за поражением…

Падение Порт-Артура стало прологом к «Кровавому воскресенью» 9 января 1905 года — а страна, в которой идет революция, победить уже не сможет…

— По большому счету Босфор с Дарданеллами нам совсем не упирались — от них одни проблемы сплошные, геморрой размером с кулак. Ты сам посуди, Сандро — Англия и Франция категорически против, особенно джентльмены. И если мы овладением Босфором, то они вытребуют у османов Дарданеллы, но представим на секунду, что мы заняли берега древнего Геллеспонта, и что — нас запрут выход из Эгейского моря. И начнут натравливать греков — русские заняли ваш древний Константинополь, они захватчики. И учти — Вене очень не понравится занятие проливов, она ведь сама на них глаз положила. И в Берлине особой радости не будет — им эта новость поперек горла костью станет, о том еще «честный маклер» Бисмарк писал. Так что зря «особый запас» из береговых пушек создавали и броненосцы для боя в проливах — время упущено, это полвека тому назад можно было, а сейчас…

Матусевич усмехнулся, глядя на растерявшегося великого князя — занятие зоны черноморских проливов было «идеей фикс» внешней политики со времен появления Российской империи. А тут такое заявление, да кому — представителю правящей династии. Пришлось добавить к сказанному то основное, что приберег на конец.

— Я прекрасно осознаю, что пока не запечатаем Босфор, наше черноморское побережье будет всегда находиться под вторжением вражеского флота. Единственное, что мы можем сделать — быстро выставить минные заграждения, подогнать субмарины и устроить «горячую встречу». А как появится более-менее нормальная морская авиация, а ждать хороших разработок еще двенадцать лет, то налеты торпедоносцев отобьют охоту соваться к нам у любого противника. Но лучше, конечно захватить Босфор и поставить по обе стороны укрепления — но такое возможно только в единственном случае, когда европейские страны передерутся между собой, и оба враждующих альянса будут готовы отдать нам за нейтралитет что угодно. Проще говоря, ждать и провоцировать мировую войну, но в ней не участвовать. Причем, объявить о неучастии заблаговременно.

— И пусть Антанта с «Тройственным союзом» воюют, как ты высказался раньше, хоть до посинения.

— «Двойственным», Сандро — Австро-Венгрия должна воевать с Италией, и долго — противники друг друга стоят. Тогда Вене станет не до нас — все внимание будет уделено «итальянскому сапогу».

— Германия воюя один на один, сокрушит Францию, ты ведь сам говорил о плане Шлиффена, хотя старик еще жив.

— Не думаю, что она это легко сделает, если вообще сможет исполнить. Дело в том, что Париж сейчас надеется на нас, но так эти расчеты останутся тщетными, то поневоле галлы предпримут дополнительные меры. К тому же в такой ситуации и англичане приложат массу усилий, чтобы поддержать союзника, с которым они поделили мир в свою пользу. И встретят германское нашествие во всеоружии, к тому же пулеметы войдут в обиход благодаря нам гораздо раньше. Так что позиционная война неминуемо начнется, пусть не сразу, но месяца боев вполне хватит, если начнут не с пулеметной командой на полк, а на батальон. А когда они порядком обескровят друг друга и не будет определенных надежд на примирение, мы вступим в игру, но на своих условиях, и соблюдая исключительно собственные, пусть даже корыстные интересы. Только и всего, но скажу тебе даже больше. Те идеи панславизма, которые разделяет царь Николай Александрович, порочны и опасны. В какой славянский народ не ткни, они нам отнюдь не «братушки». Я ведь тебе говорил как они себя повели в будущем времени — какое там родство, нас просто использовали в своекорыстных интересах. Они в рот англо-французам заглядывают — вот с кого пример берут и кому охотно служат.

— Да-да, в двух мировых войнах воевали против нас, я это хорошо запомнилособенно болгары — трудно в такое поверить, но поневоле приходится. Я ведь долго думал на этот счет, а потом понял, что слишком велики между народами исторически сложившиеся различия.

Великий князь тяжело вздохнул на последних словах. Все эти три недели он буквально истерзал Николая Александровича огромным перечнем вопросов, дотошно выпытывая даже мелочи. И такая любознательность вполне понятно — интересно ведь, что произошло в будущем времени. Правда, когда узнал, чуть ли не почернел, и два дня находился в прострации. Теперь отошел, и охвачен идеей предупредить грядущие несчастья, что выпадут на Россию. Причем решительности не занимать, как всякий радикал готов перейти к насилию и индивидуальному террору, так и «его императорское высочество» уцепился за эти методы, отождествляя конкретно взятого человека с проблемой, которую можно разрешить согласно устоявшимся правилам. И ведь его не остановить — выписал десятки фамилий, и списочек этот явно не будет спрятан. Вот только возможностей у Сандро нет, но то дело поправимое, когда широкие замыслы имеются, причем прагматичные, отнюдь не «воздушные замки».

— Но о том думать пока рано, нам бы японцев одолеть. Десант вроде высадили успешно, теперь только полк за полком доставлять, только погода не радует, волна да туманы. А нам в море болтаться, конвоировать пароходы нужно, а то японцы ведь мимо дозоров проскочить могут, им высадку срывать нужно, иначе война проиграна.

Конечно, салон флагманского «Цесаревича» не ходовой мостик, но и здесь качка ощутимо чувствовалась. Но все же корабль в тринадцать тысяч тонн водоизмещения не каботажный пароход в полторы тысячи тонн, и не миноносец, на котором в море сейчас выходить опасно. А потому перевозимые стрелки выглядели сейчас бледно-зелеными на лица, полусуточный переход солдатам давался тяжело. Зато мелкие суда с небольшой осадкой могли заходить в речное устье, где за изгибом, похожим на вытянутый мол, можно было разгрузиться, используя катера или притопленные баржи в качестве пристани, приведенные от Дагушаня. Оттуда же перевозили роты — морской переход в ненастье шел по кратчайшему маршруту, и вне досягаемости противника. А на пути в Цинампо сопровождали канонерки, и они же огнем свои крупнокалиберных орудий поддерживали высадившиеся войска 4-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-лейтенанта Фока, уже имевших, что немаловажно, подобный опыт, полученный первого августа в Дальнем. Затем последует 4-я дивизия генерала Кондратенко, и следом 10-я дивизия — на все про все десять дней, вроде должно хватить. К этому времени припожалует генерал от инфантерии Стессель со своим штабом — уж больно Анатолию Михайловичу захотелось в очередной раз отличиться, а там, глядишь, и в генерал-фельдмаршалы выйти, как ему обещано было.

В море находилось десять кораблей линии, представлявших два отряда. В первый Матусевич включил быстроходные броненосцы — три от 1-й дивизии, и столько же от 2-й. В Дальнем остались «Полтава», с которой снимали башни среднего калибра и уже установили вместо одной восьмидюймовое орудие американской «выделки» — из-за океана доставили очередную партию орудий. Вместе с ней перевооружали «Пересвета» — на нем в казематы ставили германские 170 мм орудия, первую партию которых уже доставили из Гамбурга. «Победа» уже получила такие орудия, теперь вторая партия будет предназначена для «Осляби» и «Императора Николая I», но ждать ее придется до конца января. Кайзер поступил здраво — 170 мм пушки изготовили для новых броненосцев типа «Брауншвейг», два из которых вошли в состав флота. Орудия продали по хорошей цене, казна фактически оплатила немцам удвоенное число орудий, которые были тут же заказаны.

Под командованием вице-адмирала Чухнина шли броненосцы 3-й дивизии, уже отремонтированные после перехода, причем на «Сисой Великий» установили полудюжину прибывших из САСШ семидюймовых орудий. Вообще, янки уже полностью выполнили контракт на десять миноносок Никсона, и теперь через океан везли готовые корпуса двух субмарин, со всей начинкой, которые будут окончательно собраны в Дальнем. Одну подводную лодку доставили раньше в Петербург, еще летом, и теперь перевезли по железной дороге вместе с субмариной русской постройки. «Сом» и «Дельфин», хотя и были небольшого водоизмещения, чуть больше сотни тонн, но вполне способны добраться до Вей-Хай-Вея или Чемульпо, и там несколько дней поджидать противника. А к лету число подводных лодок увеличится еще на четыре — заказы в САСШ приняли на полтора десятка единиц.

В отряд входили также «Наварин» и перевооруженный «Севастополь», самый тихоходный корабль линии, и старый броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», на котором оставили старые восьмидюймовые пушки. Менять их все равно было не на что, хотя неугомонный Вирен предложил три варианта модернизации, вот только кораблю двадцать лет, возраст дряхлый и подошло время на слом пускать, если бы не начавшаяся с японцами война…

На этом корабле четыре барбетных установки с парой 203 мм стволов установили по «ромбической схеме» — в любую сторону могли одновременно наводится по три установки — шесть орудий. Кроме того, на крейсер поставили десяток 152 мм пушек — на 1887 год «Адмирал Нахимов» считался сильнейшим броненосным фрегатом, по его схеме американцы построили свой знаменитый крейсер «Бруклин», отличившийся в войне с испанцами. К началу войны корабль пытались привести к более современному состоянию, убрали архаичный парусный рангоут и боевые марсы. Хотели поставить скорострельные пушки, но денег в казне не нашлось, хотя на обустройство КВЖД с «полосой отчуждения» в Маньчжурии выбросили сотни миллионов рублей…

— Японцы полезли в драку, им ничего другого не остается делать. А момент выгодный — десять на десять, силы равные. Правда, «рюриковичи» неподалеку, но самураи о том пока не догадываются. А там будет поздно, я на это надеюсь. Пока же все дело за пушками, стреляют они лучше, но и нам теперь не нужно экономить снаряды.

Великий князь Александр Михайлович говорил спокойно и уверенно, и на то были основания — по железнодорожной нитке Транссиба с невероятным трудом протолкнули снаряды, заготовленные на формируемую эскадру Рожественского, выход которой отстрочили до следующего лета. Теперь погреба наполнены, учебные стрельбы проведены и с взрывателями в Петербурге вроде определились — срабатывали снаряды через один, что придавало уверенность — разобрались почти на окончании первого года войны, и после четырех месяцев, когда забили в «набат» по этому поводу.

— Десять на десять, но мы в полтора раза сильнее по стволам главного калибра — две дюжины против шестнадцати. А против двух десятидюймовых стволов у нас сейчас восемь таких орудий — совокупный перевес подавляющий, почти двойной. И это при том, что два наших броненосца в Дальнем. И это хорошо, как не крути — иначе бы японцы в драку не полезли.

Матусевич зло усмехнулся, разглядывая в бинокль японскую эскадру. Впереди четыре броненосных крейсера Камимуры, «летучий отряд» имеющий скорость большую на пару узлов, чем главные силы. А под началом самого Того были четыре больших броненосца английской постройки, и два «итальянца» — те вдвое меньше, и главный калибр у них «пожиже».

— Похоже на стволы в восемь дюймов все крейсера и «гарибальдийцев» перевооружили — значит, сближаться с нами на сорок кабельтовых не станут, будут надеяться поразить нас издали. Вполне разумно — для них потеря хода из-за повреждений может сказаться плохо, ведь мы всегда стараемся добить поврежденные корабли, что не могут убежать.

Присмотрелся еще раз, так и есть — крейсера Камимуры открыли огонь по выдвинувшимся против них броненосцам 2-й дивизии. Судя по идентичным всплескам, японцы все же смогли установить на все свои «асамоиды» по восемь 203 мм стволов на верхней палубе вместо снятых шестидюймовых пушек. Для снижения возросшего верхнего веса демонтировали плиты броневых казематов — орудия прикрывались только щитами. Ставку сделали на мощные первые залпы — на отряде Камимуры бортовой залп из 32 стволов, каждый из которых отправлял в полет семипудовый снаряд. Так что за минуту могло выйти два залпа, в три с половиной тонны каждый — впечатляющие цифры для начала войны. Так что противник тоже сделал определенные выводы, и для компенсации потерь в вымпелах постарался усилить огневую мощь оставшихся в строю кораблей.

— Англичане пушками помогли, или собственное производство наладили, теперь это не важно. Видим то, что видим. Но Щенснович не должен упустить шанса, такая возможность редко представляется — противник не дурак, и быстро сообразит, что его попытались обмануть.

Дело в том, что на время ремонта «Пересвета» 2-ю дивизию броненосцев усилили «Ретвизаном», рассчитывая, что трехтрубный силуэт корабля американской постройки введет противника в заблуждение, ведь он будет находиться в одном строю с двумя «иноками». В то же время двенадцатидюймовые орудия смертельно опасны даже для хорошо забронированных «асамоидов». А таких стволов на лучшем броненосце четыре, а к ним еще следует добавить восемь десятидюймовых и четыре девятидюймовых пушки — всего шестнадцать орудий крупного калибра, способных отправить во врага куда более тяжелые бронебойные снаряды в 20, 14 и 11 пудов, пусть и делающих всего один выстрел в минуту.

Общий вес металла за минуту гораздо меньше — четыре тонны против семи в пользу японцев, вот только два броненосца имели в казематах американские и германские семидюймовые пушки, а их вполне натасканные расчеты могли делать в ту же минуту по три выстрела. Да и сами снаряды вполне увесистые — 170 мм в четыре пуда, а 178 мм на полпуда тяжелее. Арифметика простая с несложными подсчетами — всего одиннадцать орудий «промежуточного» калибра могли обрушить на врага в минуту три залпа, и каждый почти в полсотни пудов. Две с половиной тонны металла шли дополнительным «приложением» к снарядам главного калибра — и это без учета двух десятков шестидюймовых орудий, которые оставались на «Императоре Николае I» и «Ослябе», что дожидались своей очереди на перевооружение. Так что по весу бортовые залпы сходящихся противников равны, только более тяжелые русские снаряды могли пробивать защиту броненосных крейсеров неприятеля. К тому же на двух русских броненосцах по ватерлинии шел полный броневой пояс, совершенно не пробиваемый вражескими снарядами. Только если не стрелять по оконечностям с дистанции в полтора десятка кабельтовых, на которую уже японским «асамоидам» подходить никак нельзя, категорически противопоказано — с их стороны такое будет выглядеть форменным самоубийством. Так что эскадру вице-адмирала Камимуры вскоре ожидает очень неприятный сюрприз, если не сказать больше.

— Броненосцы Того стреляют главным калибром, шестидюймовая артиллерию не задействуют. Слишком далеко — шестьдесят кабельтовых, хотя гарибальдийцы' уже открыли стрельбу по «Нахимову» и «Севастополю». Но так у них «промежуточный калибр», гораздо серьезнее.

— Посмотрим еще, что там выйдет, — пробормотал Матусевич, прекрасно понимая, что два концевых русских корабля находятся в несколько лучшем положении, чем идущие впереди них четыре броненосца. Все же в бортовом залпе четыре 305 мм и восемь 203 мм орудий, хотя шесть орудий «Нахимова» стреляют в том же темпе, что главный калибр «Севастополя». У противника всего пара 254 мм пушек, зато десяток 203 мм и 190 мм стволов. Вот только на «гарибальдийцах» пусть полная защита, но нигде не превышающая шести дюймов — сейчас комендорам каперанга Бахметьева только попасть нужно, а там двадцатипудовый снаряд натворит дел Да и пара восьмидюймовых пушек, снятых с «Громобоя» стреляют два раза в минуту снарядами по пять с половиной пудов — общий вес бортового залпа броненосца в сто пудов. в то время как у «Касуги» на четверть меньше. А вот «Нахимову» достанется от «Ниссина» — бой ведь первый для команды старого броненосного фрегата, и сразу против серьезного противника.

— Ничего, выстоим — у нас банально больше больших пушек, а именно они решают исход сражения!

За эти месяцы Александр Михайлович уже свыкся с войной и разрывы вражеских снарядов его не приводили в трепет, как раньше. Вот и сейчас первое попадание в «Цесаревич» он воспринял стоически, хотя палуба под ногами ощутимо вздрогнула, по кораблю словно «дрожь» прокатилась. Но снаряд разорвался на броневом поясе практически безвредно, только осколки хлестанули в разные стороны. Японцы по своему обыкновению вели стрельбу на предельной скорострельности своих орудий, стараясь засыпать русские корабли снарядами, и при этом сближаясь на сходящихся курсах. Вполне разумно и завязка боя рассчитана правильно — нанести хоть какие-то повреждения русский «гедзиннам» на дальней дистанции, чтобы потом, сблизившись на сорок-пятьдесят кабельтовых, закрепить свое превосходство. И при этом Камимура не станет подходить ближе — восьмидюймовые пушки позволяют держать выбранную оптимальную дистанцию, чтобы не попасть под накрытие шестидюймовой артиллерии.

— Главное попадать во врага, а с этим у нас на таком расстоянии плохо выходит. Стрелять на учениях до войны, а не во время нее в бою — «боком» выходит такая «экономия». Оп-на, беру свои слова обратно — «Сисой» попал фугасом в «Фудзи», впервые такое чудо вижу!

На мостике вражеского броненосца был виден яркий разрыв — по нему сейчас стрелял только флагман вице-адмирала Чухнина, следовавший за ним в кильватере «Наварин» только дал залп, и через двадцать секунд снаряды достигнут выбранной цели. С «чередованием» залпов по одному противнику парой броненосцев было хорошо отработано на учениях. Сейчас под обстрелом находился флагманский «Микаса», по которому сейчас одновременно били «Цесаревич» с «Императором Александром III», не давали самому Того спокойствия. Второй целью служил самый слабейший из вражеских кораблей — «Фудзи», прекрасно и непробиваемо прикрытая цитадель при совершенно незащищенных оконечностях позволяла надеяться, и небезосновательно, что этот вражеский корабль будет выбит из боевой линии первым. Бывали уже прецеденты, в первом бою в Желтом море чудом уцелел, дополз как-то до Вей-Хай-Вея, где и погрузился по верхнюю палубу. Так что били фугасами, надеясь что они поразят неприкрытые плитами части борта и понаделают там пробоин — а ведь не лето на дворе, зима, и волна хорошая, захлестнет проломы и все, капут. На японском броненосце поневоле сбросят ход, и тогда другой «разговор» пойдет — отпускать «подранка» нельзя. Впрочем, не стоит надеяться на это — как ни странно, но судьбу генеральной баталии должны были решить крейсера Эссена и Дабича, и тогда неважно, смогут потопить японцы хоть один корабль в русской линии или нет. В бою при равных силах — шесть против шести, на такой «подарок судьбы» неприятелю вряд ли следует рассчитывать…

Вплоть до Цусимского сражения русские корабли практически на равных сражались с японцами, да и потери им причиняли почти соразмерные…

— Два отряда собрали, у Девы быстроходные и новые, под начало Уриу отдали все старье. Это японцы от безысходности — других крейсеров у них попросту нет, и так вывели в море все что есть.

Контр-адмирал Эссен внимательно рассматривал идущее между крейсерами сражение — оно было крайне ожесточенным, так как шло на дистанции тридцати кабельтовых, причем не японцы ее диктовали, а они с Шеиным. Под его началом были собраны самые быстроходные корабли — «Аскольд», «Богатырь» и «Новик», у Девы обе «собачки» американской постройки и три новых, построенных на японских верфях бронепалубных крейсера, в три тысячи тонн водоизмещения, по три трубы на каждом. Однако «Нийтака» и «Цусима» были вооружены очень серьезно — по шесть 152 мм орудия, на «Отове» таких орудий было два — на баке и юте, зато бортовая батарея состояла из полудюжины 120 мм орудий, опять же по три на каждую сторону. А вот «Читосе» и «Касаги» не только в полтора раза крупнее, но и куда «зубастей» последнего крейсера — вместо шестидюймовых орудий 203 мм стволы, а 120 мм орудий по целому десятку.

И наседали японские крейсера яростно, рассчитывая чуть ли не на двойной перевес в весе артиллерийских залпов, к тому же удачное попадание хотя бы одного восьмидюймового снаряда могло даже для русского шести тысячетонного корабля оказаться фатальным, несмотря на неплохое бронирование, особенно у «Богатыря».

— Ничего они нам не сделают, а вот мы им жара еще поддадим. Лев Карлович, пора бы начать точнее, дистанция не такая и большая, чтобы допускать столько ненужных промахов. Перенесите огонь на «Цусиму», а то слишком безнаказанно она по нам стреляет.

«Выволочка» командиру флагманского крейсера была незаслуженной, комендоры стреляли неплохо, к тому же дистанция понемногу сокращалась и «Нийтака» уже выглядела жалкой — малый крейсер не был рассчитан на противоборство с таким противником как «Аскольд». Корабль лишился верхушки верхней трубы, мостик горел — шестидюймовые пушки Кане били чугунными «фугасами», стараясь нанести как можно больше повреждений и сбить ход. Первым делом именно заставить противника сбросить ход. когда через обширные пробоины начнет вливаться морская вода, напор которой, особенно в носовой оконечности будет сильным именно при высоком ходе. И скорость придется снижать до двенадцати узлов, в лучшем для японцев случае, а это означает гибель — через час подойдут «князья», старые броненосные фрегаты «Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской», перевооруженных еще на Балтике набором из 152 мм и 120 мм орудий.

— Вот так и надо стрелять — теперь пошли попадания!

Придирчивость Эссена вошла в обиход легко, ее понимали, это не Вирен, служить под началом которого никто не хотел, слишком «въедливым» был Роберт Николаевич, известный своими бесконечными «придирками». Николай Оттович спрашивал только по делу, мог отругать, но похвала слышалась чаще, и была весьма ценна, отчего капитан 1-го ранга теше расплылся в улыбке. И действительно — «Цусима» была накрыта третьим залпом, и неприятельскому крейсеру резко «поплохело».

«Новик» отчаянно сражался с «Отовой», стреляя по врагу из четырех 120 мм пушек. Три раза в русский крейсер уже попали, и стало ясно, что его нужно выводить из боя — рисковать без нужды самым быстроходным крейсером Тихоокеанского флота не хотелось. Вот только пока рано — схватка между «Богатырем» и двумя «собачками» становилась все более ожесточенной, и там все неопределенно — русский корабль бил по противнику из восьми 152 мм орудий, те отвечали огнем из четырех 203 мм и десятка 120 мм стволов. Море буквально «вскипело» от множества всплесков.

— «Чийода» горит, ваше превосходительство, на нее крепко насели!

Эссен встревожился, посмотрел вправо — там между отрядами командора Шеина и контр-адмирала Уриу шло отчаянное сражение. Японцы выставили «ветеранов» войны с китайцами, сильно вооруженных, но уступавших пару узлов в скорости. Против них сражались «Аврора» и «Светлана», но особенно яростно противник осыпал снарядами «Чийоду», считая захваченный в доке крейсер «предателем», даже не сменившим «имя». И если первые два русских крейсера уверенно отбивались от трех японских, благо те вооружены были как «Отова», то чуть более крупные «Нанива» и «Такачихо» обрушили огонь из одиннадцати шестидюймовых орудий на «трофей», который отстреливался всего из шести 120 мм орудий. Выручал маленький кораблик только короткий броневой пояс, что прикрывал середину ватерлинии, да выучка команды, которую доукомплектовали по большей части моряками потопленного «Рюрика», во главе с бывшим старшим офицером капитаном 2-го ранга Хлодовским. А вот старшим офицером назначили Иванова 13-го, ставшим капитан-лейтенантом за «отличие в делах против неприятеля». Это чин, приравненный к восьмому классу в «табели о рангах», был недавно введен во флоте, как и пятый класс, но тот император разрешил только на военное время, как и зауряд-офицерские звания. Производства по Тихоокеанскому флоту пошли моментально — многие лейтенанты отслужили по семь и более лет в чине, встречались и такие, кто и больше «тянул служебную лямку» — двенадцать лет не удивляли. И отнюдь бестолковыми таковых офицеров не назовешь — просто должностей капитанов 2-го ранга было немного, все штатные, и ничего сверх оных. Теперь число штаб-офицеров возросло чуть ли не вдвое — продвижение по карьерной лестнице резко ускорилось…

— Ничего, отобьются, хотя да — силы неравные, но помочь мы сейчас не можем. Надо ждать подхода «князей», где их носит, давно ведь должны подойти, рядом ведь где-то, да снег не вовремя пошел…

Николай Оттович выругался, хотя прекрасно понимал, что старые корабли по волне едва двенадцать узлов держат, к тому же проделали переход через три океана, месяц тому назад лишь пришли. Но сейчас каждый вымпел был на счету, потом будет намного легче — от Дабича получена радиограмма, что он на подходе, всего в сорока милях. А приход «Громобоя», «России» и «Баяна» мог кардинально изменить обстановку на море, и главное — малые крейсера противника нужно начисто истребить, без них японцы продолжать войну одними броненосцами будут не в состоянии.

— Правый носовой каземат на «Богатыре» разбит!

От такого доклада Эссен поморщился, неприятности шли одна за другой — все же десять кораблей против шести перевес изрядный в вымпелах на стороне японцев, как и по числу орудий. При равенстве в 152 мм пушках, по сорок стволов ровно, но против шестнадцати 120 мм «Новика» и «Чийоды» у врага таких пушек почти на три десятка больше, и жирным таким плюсом еще идут четыре 203 мм орудия. Правда, с подходом «князей» будет достигнуто практическое равенство — на них стоят 11 шестидюймовых и 10 120 мм пушек, с полным броневым поясом по ватерлинии.

— Восьмидюймовым снарядом попали — ухитрились ведь!

Посмотрел на крейсер каперанга Стеммана — тот продолжал стрелять полными залпами из семи оставшихся орудий, команда нисколько не потеряла задора за долгий ремонт и прозябание. И все из-за глупости контр-адмирала Иессена, что посадил новый крейсер на камни. И не меньшей дурости покойного контр-адмирала Витгефта, который лучший по защите и быстроходный бронепалубный крейсер не перевел перед войной в Порт-Артур, оставив во Владивостоке. И не приказал «Варягу» покинуть Чемульпо заблаговременно, ради каких-то политических интересов, хотя там за глаза канонерской лодки было достаточно. А так в Порт-Артуре перед войной был бы отряд из трех больших быстроходных крейсеров, вместо единственного «Аскольда» — и вина в том целиком лежит на наместнике.

Эссен снова выругался, но попытался сохранить хладнокровие, хотя остзейский немец имел несвойственную этому народу пылкость и отчаянную храбрость потомка крестоносцев, род которых вот уже два века верой и правдой служил русским монархам.

— «Нахимов» вывалился из строя, Николай Оттович, горит.

Голос флаг-капитана Стаценко сорвался, перешел на хрип от волнения, Эссен посмотрел в бинокль и снова выругался от переполнявших его эмоций. Ставить в боевую линию старый броненосный фрегат было категорически нельзя — его мощный броневой пояс защищал только цитадель, оставляя оконечности без защиты. А многочисленная артиллерия из устаревших систем Обуховского завода не смогла компенсировать скорострельность новых орудий, вот «Ниссин» потому «забросал» русский корабль снарядами.

Одно хорошо — дистанция боя между боевыми колоннами стала сокращаться по мере ухудшения погоды. Тут поневоле начнешь сближение, чтобы разглядеть всплески. Либо прерывать сражение и расходится по сторонам, не добившись решительного результата. Это уже не устраивало самих японцев, судя по всему, они жаждали убедительного реванша, который поможет им переломить ход войны на море в свою пользу…

В годы русско-японской войны в обиходе были вот такие открытки, на которых писали послания…

— В сражении равных, первыми гибнут слабейшие, а таковыми являются головные и концевые корабли. Нет, они могут быть самыми лучшими кораблями, вот только когда врагов сразу несколько, даже такие индивидуально сильные единицы становятся слабыми. Как в шахматах называется выигрыш темпа в результате принесения жертвы?

— Гамбит, как помнится, — великий князь Александр Михайлович был удивлен вопросом, но ответил на него. Матусевич посмотрел в сторону «Адмирала Нахимова», что выкатился из боевой линии. И хотя толстый броневой пояс не был на нем пробит, но обрушившийся град восьмидюймовых фугасов изуродовал старый броненосный крейсер.

— Вот потому я и поставил его концевым, теперь японцы захотят добить и его, и «Севастополь», который якобы не может «держать ход». Врагу очень нужна победа, а уничтожение отдельно взятого корабля, тем более двух, таковая и есть. Мы как раз и даем такую возможность. Но только как «приманку», иллюзию — эти корабли не имеют эскадренной ценности, только и всего. А потому могут быть принесены нами в жертву. Ради общей победы…

Командующий флотом говорил тихо, стараясь чтобы разговор их никто из стоявших вблизи офицеров не услышал. Александр Михайлович был потрясен хладнокровием, даже бесчувственностью адмирала, что так спокойно говорил о еще живых и сражающихся соотечественников. Но одновременно понимал, что Николай Александрович прав — потеря именно этих двух кораблей если и ослабит эскадру, то несерьезно, в Дальнем «Пересвет» и «Полтава» стоят на перевооружении. А вот японцы ввяжутся в бой на более близкой дистанции, который так нужен русским кораблям, когда их более тяжелые снаряды начнут уверенно пробивать вражескую броню.

— Так что шансы на победу сейчас намного возросли. Пошел снежный заряд, теперь для противника осталось только два варианта — или прекращать бой, видя двух «подранков», либо попробовать их добить. Оп-на! Искушение для Хейхатиро Того оказалось великим — теперь будем сражаться на короткой дистанции. Что выгодно нам — через час подойдут броненосные крейсера Дабича. И никуда «гарибальдийцы» не уйдут с повреждениями, если только опять не направятся в Вей-Хай-Вей.

На последнем слове Матусевич словно споткнулся, нахмурился — английская база для японцев уже стала как бы «своей», и ничего против не сделаешь. Из Петербурга пришло «высочайшее» указание набегов туда не проводить, блюсти пока «видимый нейтралитет» Англии. И тут царь прав — не та ситуация, чтобы провоцировать конфликт, но в то же время быть готовым к его началу. Двойственное положение, но из столицы виднее, ситуация оттуда выглядит иначе чем с флагманского мостика «Цесаревича».

— «Ниссин» и «Касуга» повернули на сближение!

Матусевич обрадовался — этого он и ждал, тщательно инструктируя перед сражением командиров «Нахимова» и «Севастополя», которые сейчас и разыграли «действо», хотя броненосный фрегат на самом деле получил серьезные повреждения. Вот только с русским броненосцем «гарибальдийцы» быстро не справятся, а двенадцатидюймовые снаряды понаделают дыр в их тонкой броне. А вот задействовать даже дестройеры противнику в этом сражении вряд ли удастся — при таком волнении большие миноносцы просто в атаку не выйдут, зароются форштевнями в волнах. Погода такая, что серьезных повреждений японским кораблям получать нельзя, путь до Вей-Хай-Вея намного дальше, чем до берегов Квантуна.

— Главное выбить «Фудзи», Щенсновичу «Адзуму» — такой обмен очень выгоден. Того деваться некуда — отходить нельзя, нам нужно нанести сокрушительное поражение. Так что рискует самурай, сильно рискует, такое ощущение, что все поставил на карту, и поднимает ставки Так что исход войны решится именно сегодня, здесь, на море, а на суше затянется на пару недель дольше. И здесь, и там, у нас численный перевес, который нужно только реализовать, пусть даже с потерями — равный «обмен» выгоден…

«Цесаревич» содрогнулся от очередного попадания, но успев сделать залп главным калибром. Темп стрельбы нисколько не падал — на дистанции в тридцать кабельтовых огонь нужно вести безостановочно. Повторялся ход первого боя в Желтом море, только на гораздо худших условиях для японцев. И сейчас стоя в рубке под защитой толстой брони Матусевич отчетливо понимал, что из всех возможных вариантов, по которым мог пойти ход войны, для России выпадали самые худшие сценарии.

Страна, более экономически развитая, чем Япония, с вооруженными силами значительно большими, и по численности, и по количеству боевых кораблей, ухитрилась проиграть гораздо слабейшему противнику, причем допуская такие ошибки, которым просто не найти разумного объяснения. А чужие мысли, что прорезались в голове, постоянно говорили о «договорняке» и «сливе», и, несмотря на странную значимость этих слов, он вполне понимал их суть. Действительно — взятые по отдельности все факты и события, которые произошли или должны были случиться, напрямую о том свидетельствовали, будто сама судьба играла в «поддавки».

— «Ретвизан» вышиб 'Адзуму! Напрочь вышиб!

От долгожданной новости, которая была встречена ликующими криками, Матусевич вздрогнул. Командующий флотом обрадовался — его план на сражение сработал. Против крейсера французской постройки, более «вытянутого», чем все «асамоиды», а потому имевшего меньшую площадь бронирования, выставили самый лучший русский броненосец с бортовым залпом из четырех 305 мм и шести 178 мм орудий, плюс по нему вел огонь главным калибром и «Ослябя», чередуя залпы. И как бы не был хорошо защищен вражеский броненосный крейсер, но когда по нему начали стрелять оба броненосца, а дистанция потихоньку уменьшилась, последовали пробития брони — верхнего пояса и оконечностей, а потом плит по ватерлинии. К тому же вывалившийся из строя вражеской колонны корабль уже не имел одной трубы из трех, и в бортовом залпе участвовало только пять орудий — заклинило кормовую башню от разрыва двадцатипудового снаряда, и снесло одну палубную установку — ее сковырнуло разрывом.

— А ведь Эдуард Николаевич неприятеля одолевает, «Токива» тоже порядком изуродована, наша «Победа» явно сильнее.

Матусевич присмотрелся — в мощную оптику были хорошо видны повреждения вражеского крейсера, а они были если и меньше, чем на «француженке», то ненамного. Хмыкнул — выходит, на пользу пошло перевооружение на германские пушки. Минутный залп из них в шестьдесят пудов — равен по весу главному калибру — четырем десятидюймовым стволам. «Токиву» просто забросали тяжелыми снарядами, а когда две трети пушек прикрыты только щитами, а не упрятаны в башни и казематы, то они будут выбиваться одна за другой — по крайней мере обе башни стреляли, но вспышек и всплесков от вражеских снарядов было шесть, а это говорило о том, что пара восьмидюймовых стволов на стреляющем борту выбита.

Вот только пока особой радости не было — флагманский «Император Николай I» едва держался под огнем «Ивате». Однако наличие полного броневого пояса сыграло свою роль — дифферента на нос нет, как и бортового крена, что говорило об отсутствии подводных пробоин. А вот «Ослябя» от «Якумо» серьезно досталось — высокобортный броненосец горел, концевая труба наполовину сбита, и небольшой крен присутствовал, корабль как бы «присел» на корму. Но так японский крейсер обстреливался только шестидюймовыми пушками, лишь время от времени получая полновесные залпы. Однако ситуация вскоре кардинально изменится, в лучшую сторону.

— Ничего страшного, сейчас «Ослябя» с «Ретвизаном» за «Якумо» примутся вдвоем, тот долго не выдержит. А за «француженкой» начнут «ухаживать» наши «рюриковичи», как только подойдут. С «добрым почином», как сказал бы сам Петр Великий!

Матусевич выдохнул с нескрываемым облегчением, вот только радость длилась совсем недолго — последовал «холодный дождь». С каменным выражением лица флаг-капитан Семенов доложил:

— С Нахимова передали, что через четверть часа пойдут на дно — вода поступает быстро, крейсер застопорил машины. Просят снять команду.

Великий князь только выругался — что-то подобного он ожидал. Небронированные оконечности получили массу пробоин, начались затопления, а погода ветреная — волны захлестывают проломы. То же самое произошло с китайским броненосцем — броня не пробита ни разу, а корабль затонул. Но кто двадцать лет тому назад из кораблестроителей подозревал, что скорострельные пушки могут натворить столько нехороших дел, а потому защиту рассчитывали от попаданий единичных тяжелых снарядов.

— «Алмазу» и «Боярину» снять команду. «Дмитрию Донскому» следовать на помощь «Севастополю» — вдвоем справятся — на «князе» все же полный броневой пояс, фугасы ему не страшны…

Эта яхта строилась специально для наместника ЕИВ на Дальнем Востоке, совершенно не имела брони и только мелкокалиберную артиллерию, но названа крейсером при околонулевой боевой ценности. По стоимости как быстроходный и очень полезный при эскадре «Новик», зато яхта имела роскошно обставленные апартаменты. Это к вопросу о «правильном распределении средств», японские малые крейсера обходились в полтора раза дешевле…

— Коготок увяз — тогда всей птичке пропасть! Теперь главное не отпустить противника, добивать, обязательно добивать!

Матусевич прекрасно понимал, что почему вице-адмирал Хейхатиро Того так действует, и восхищался слаженностью действий японской эскадры. Вся четверка вражеских броненосцев совершила разворот, и устремилась к «Севастополю», намерений не скрывая — добить русский броненосец. Он же повел на выручку только два головных броненосца «Цесаревича» и «Императора Александра III». А вот отряд вице-адмирала Чухнина стал понемногу отставать — все же «Сисой Великий» и «Наварин» являлись тихоходными кораблями, и только волнение помогало им пока держаться в колонне. В это время оба «гарибальдийца» уже прекратили обстреливать тонущего «Адмирала Нахимова», и направились к эскадре Камимуры — стало ясно, что этот отряд получил возможность действовать самостоятельно, и стал вроде «палочки-выручалочки» при Объединенном Флоте. И вполне разумно — малые броненосцы были неким «переходным звеном» между 1-й и 2-й эскадрами.

— Пока японцы побеждают, но стрелять стали намного реже — закончились заранее поднесенные снаряды. Теперь бы им паузу сделать, погода благоприятствует, уйдут в дымку и пропадут там с концами. Вот только теперь нам «Адзуму» упускать никак нельзя, да и «Фудзи» выглядит не очень хорошо. Так что всем сближаться с неприятелем, и будь что будет. Надо выбить столько вражеских кораблей, сколько сможем. Даже потеряв равное число вымпелов, мы одолеем японцев — у нас останется всяко-разно больше. Но это и будет самой убедительной победой…

Матусевич замолчал, и пристально смотрел в оптику — сражение в очередной раз превращалось в свалку, как обычно и бывает, когда поврежденный корабль не дает эскадре возможности увеличить ход. А таких уже были два корабля, самые слабые — «Адзума» и «Фудзи», их и надлежало выбивать в первую очередь, и это знали на всех русских броненосцах. Вот и сейчас возникла удивительная картина — занять место вышибленной «француженки» поспешили «гарибальдийцы», вдвоем они выстоят в бою с «Ретвизаном». Зато к «Адзуме» пошел «Севастополь» на максимальном ходу, густо дымя трубами. Правда, скорость у «калеки» была не ахти, но поврежденный «асамоид» и такого хода набрать не мог. И теперь за кораблем Бахметьева устремилась 1-я эскадра Хейхатиро Того, за которой гнались четыре русских броненосца. В тоже время «Адмирал Нахимов» уже тонул, и от него спешно отваливали «Алмаз» и «Боярин» снявшие команду. По ним открыли огонь, причем не только шестидюймовыми пушками, но и главным калибром — оба корабля буквально «пробирались» между всплесками.

— Попали в «Боярин», запарил, теряет ход.

Доклад последовал мгновенно, десяток сигнальщиков и офицеры пристально наблюдали за ходом сражения, принимая сигналы, а в радиорубке постоянно дешифровывали послания.

— Если не сможет дать ход, то пусть дестройеры снимут команду и спасенных, а корабль затопят, если не смогут взять на буксир.

Матусевич только вздохнул — как-то не приживались японские трофеи под Андреевским флагом, их неприятель обстреливал наиболее яростно. Вот и сейчас два самых сильных бронепалубных крейсера контр-адмирала Уриу навалились на маленькую «Чийоду», буквально засыпав градом шестидюймовых снарядов. А там все произошло по философскому закону, когда количество потихоньку превращается в «качество» — два десятка попаданий в кораблик водоизмещением меньше двух с половиной тысячи тонн это слишком много. Маленький корабль столь долго сражался только благодаря наличию броневого пояса, прикрывавшего машины и котлы. Но всему есть пределы прочности — дифферент на нос, крен, и стало ясно, что «Чийода» не жилец. И хотя «Аврора» со «Светланой» постоянно пытались помочь, но им тоже приходилось тяжко — трубы на «богине утренней зари» были изрешечены, а бывшая яхта генерал-адмирала, хотя всю роскошную обстановку с нее давно убрали вместе с палубным настилом, уже дважды горела.

— Ай-да Лебедев, молодец — он ведь не дает «Адзуме» уйти, а «гарибальдийцам» подойти к ней!

Два старых броненосных фрегата сразу же вмешались в сражение, хотя набор из 152 мм и 120 мм орудий не мог нанести броненосному крейсеру каких-либо серьезных повреждений. Зато надстройкам вражеского корабля, и особенно дымовым трубам можно нанести массу повреждений, еще больше снизить ход, которого на волне и так не хватает. А полный броневой пояс, что протянулся по ватерлинии из сталежелезных плит толщиной от четырех до шести дюймов, позволял переносить попадания вражеских восьмидюймовых снарядов, чем это произошло с небронированными оконечностями погибшего «Адмирала Нахимова». И в этот момент промелькнула мысль, что само имя прославленного адмирала как-то нехорошо отзывается на кораблях, названных в его честь, прямо мистика.

— Камимура выходит из боя, ваше превосходительство!

Действительно, три броненосных крейсера резко прервали бой, и отвалили в сторону, пытаясь оторваться от русских броненосцев, но не тут-то было — Щенснович не собирался их отпускать, но в погоню пошли только «Ретвизан» и «Ослябя». А вот сам Эдуард Николаевич направился к «гарибальдийцам» на «Императоре Николае I», за которым следовала «Победа». Так что Щенснович все прекрасно видел, и отпускать с «миром» недобитую его броненосцами «Адзуму» не собирался.

— «Баян» появился, ваше превосходительство! Напал на отряд Уриу! Ох-ты, пошли клочки по закоулочкам!

— Поэтическая вы душа, Владимир Иванович, разве в докладах такое произносят. Хотя, по сути, абсолютно верно — такого противника японцы явно не ожидали, теперь получат трепку.

Действительно, ситуация молниеносно изменилась — «Наниве» и «Такачихо» моментально стало не до «Чийоды», которую они остервенело добивали. Оба крейсера Уриу развернулись против нового противника, который превосходил их двоих как по водоизмещению, так и по вооружению, имея бортовой залп из трех 203 мм и шести 152 мм орудий. А по скорости «Баян» превосходил противника на 3–4 узла, а прекрасная броневая защита не пробивалась шестидюймовыми японскими орудиями.

— Какая там трепка, Николай Александрович⁈ Самое форменное избиение младенцев! Первыми залпами флагмана выбил!

Действительно — «Нанива» потеряла ход, запарила. Видимо, бронебойный восьмидюймовый снаряд пробил скос бронепалубы и взорвался в котельном отделении, что равносильно локальному апокалипсису для отдельно взятого корабля. А вот на «Такачихо» сообразили, что вскоре последует, и бросились наутек, но не тут то было — «Баян» устремился следом и легко догнал удирающего японца, которому и так доставалось от волн. А вместе с ним стали врассыпную уходить три оставшихся малых крейсера противника, и на это у них имелись весомые причины.

— «Рюриковичи» подошли, ваше превосходительство!

Матусевич только радостно выругался, разглядев, что сражение между крейсерами прекратилось, и началось как раз то действо, упомянутое великим князем. С такими противниками, как два огромных броненосных крейсера, даже «отмороженным на голову» самураям было не с руки — отряды Девы и Уриу моментально рассыпались, и крейсера, как ошпаренные кипятком тараканы, врассыпную бросились наутек, а их командирам оставалось только молиться на мостиках. Николай Александрович заметил как «Громобой» перехватил маленький «Идзуми», бывшую чилийскую «Эсмеральду». Легендарный эльсвикский крейсер попал под сокрушительный залп из четырех восьмидюймовых и десяти шестидюймовых орудия, причем русские комендоры сразу перешли на беглый огонь.

Не прошло пяти минут, как все было закончено — вместо корабля предстала горящая развалина, лишившаяся всех труб. В стороне «Россия» также непринужденно топила попавший под «раздачу» неприятельский кораблик, что был вчетверо меньше по водоизмещению русского крейсера и многократно уступал ему по огневой мощи.

— Немедленно отправьте радиограмму командору Дабичу, он слишком увлекся истреблением малых вражеских крейсеров. Его цель совсем другая, а с этим делом «Баян» справится вместе с большими «шеститысячниками», «Новиком» и «Светланой». Вшестером против семи сражаться будет нетрудно, главное догнать неприятеля и «сбить» ход. «Подранков» добьют наши «князья» — это занятие как раз для них. А «рюриковичам» нужно догонять отряд Камимуры — нельзя отпускать «асамоиды», другого столь удачного момента нам может просто не представиться…

Такими были в открытом море корабли легендарного ВОКа — русско-японская война 1904 — 1905 гг. перечеркнула все возложенные на них надежды…

— Того отходит только потому, что посчитал, и вполне резонно, что следом за нашими броненосными крейсерами могут появиться «Пересвет» с «Полтавой», а такое чревато неизбежной гибелью всего Объединенного Флота. У нас и так перевес по числу вымпелов, а прибытие еще двух броненосцев означает разгром. Жаль, что их у нас сейчас нет…

Матусевич вздохнул, жалея, что этих двух кораблей в составе эскадры нет. Однако будь они, то неприятель, скорее всего не решился бы дать генеральное сражение, легко подсчитав, с каким количеством кораблей придется драться. И так «рюриковичей» пришлось «прятать», и хорошо, что они пришли вовремя, да и болтанка на море во благо — скорость у японских кораблей «урезана». И дестройеров при такой волне практически нет, так как миноносцы теряют все свои преимущества в скверную погоду, и любой крейсер их в состоянии легко догнать, и, следовательно, уничтожить — трехсот тонным корабликам достаточно парочки полновесных шестидюймовых фугасов. Да что там миноносец — волны просто смяли лишенного хода «Боярина», а ведь трофейное авизо в полторы тысячи тонн водоизмещения, правда, корабль старый, одряхлел за годы службы, как практически все японские трофеи, захваченные в Дальнем. Его и «Чийоду», с которой также успели снять экипаж, было не так жалко как «Нахимова».

Однако потери, в принципе, допустимые и приемлемые — главное это люди, а они спасены. Зато потеря «Адзумы» для японцев невосполнима, хотя большую часть экипажа японцы сняли на подошедший авизо, который улизнул под обстрелом — «князья» в него ухитрились не попасть с двадцати кабельтовых, что удивительно, ведь на учебных стрельбах точность огня была продемонстрирована вполне удовлетворительная. Скорее все дело в погоде — чем меньше орудийная платформа на волне, тем больше она раскачивается, и тем труднее из нее попасть в мишень.

— Щенснович нагнал «гарибальдийцев», Николай Александрович. Хотя бы одного потопить, то было бы благом.

— Девятидюймовые пушки «императора» броню не возьмут, надежда на 254 мм орудия «Победы», да на семидюймовые германские стволы, если смогут близко подойти. Но вряд ли это выйдет — слишком хорошо забронированы эти «пиноккио», да и не деревянные носы у них, а жутковатый набор орудий. По весу бортового залпа как бы посильнее наших будут, по крайней мере «Касуга» точно старого «Николая» превосхо…

Страшный удар о броневую плиту рубки отбросил Матусевича, упал на свалившегося матроса, сверху рухнул великий князь. Сознания не потерял — испугался за начальника штаба — но тот был жив, и старательно «вылепливал» знаменитые «загибы». Пришло спокойствие — если человек так замысловато ругается, то значит, не ранен, от боли только хрипят и гнусно матерятся, не заботясь о «высоком стиле».

— Не ранены, Николай Александрович⁈

— Вроде уцелел, и невредим, бог помиловал. А вы как себя чувствуете, ваше императорское высочество?

— Нормально, но отшвырнуло сильно, да по лбу приложило немного. Вроде царапнуло… Так и есть, раскровянило…

— Сейчас перевяжу, потерпите немного. Меня в июле почти также приложило, но ничего, опомнился быстро.

— Вроде ничего — в ушах только звенит, но так — колокольчиками…

— Бронебойный разорвался, он слабее. А так бы серьезно контузило.

Матусевич поднялся, извлек из кармана рулон бинта — такие пакеты имели при себе все, от адмирала до последнего кочегара, и их отсутствие в бою не допускалось, как отсутствие кирасы с каской при выходе из-под защиты брони. Посмотрел на стоявшего великого князя — поперек лба действительно кровавилась полоска содранной чуть кожи. Но как не крути ранение, теперь орден святого Георгия 3-й степени великому князю обеспечен. В голове сразу сложились строчки представления — «пролитие крови в сражении», и, несмотря на «оное, долг выполнял усердно и храбро, презирая опасность». При этом в рапорте на «высочайшее имя» не будет ни слова лжи или преувеличения — японцев гнали, не наоборот, и победа достигнута реальная. Ущерб нанесен врагу приличный, с захватом пленных — ведь выловят кого-то из японцев, хотя вряд ли спасенных будет много, в зимних волнах долго не продержится даже сильный организм.

Быстро перевязал голову великому князю, Александр Михайлович даже не поморщился, замотал «тюрбаном», а после боя пусть эскулапы над ним «колдуют». Хотя потери в команде не такие большие, люди получили опыт, и теперь знают, как уцелеть. Пожаров уже нет, гореть нечему, даже краску внутри выскоблили, когда выяснилось, что шимоза ее и воспламеняет. «Цесаревич» прекрасно забронирован, а наверху никого лишнего, расчеты противоминной артиллерии все под бронепалубой находятся, хотя сами 75 мм орудия, перенесенные из нижней батареи наверх, от огня пострадали, придется менять запасными из арсенала — но то уже в Дальнем.

— «Сисой Великий» с «Наварином» снова настигли «Фудзи», поочередно стреляют по броненосцу!

Доклад несказанно обрадовал, командующий сразу приободрился — если пара самых тихоходных кораблей нагоняет противника, то это означает одно — тот теряет ход. «Цесаревич» сцепился с «Микасой», «Император Александр III» сражался с «Асахи», а вот броненосцы вице-адмирала Чухнина' вели оживленную перестрелку с «Сикисимой» и «Фудзи», причем доставалось именно «горе» — «вышибали» слабейшего противника. Теперь противостояние пошло в условиях ограниченной видимости, и сохрани японцы ход, они давно бы оторвались, вышли из боя. Но не сейчас — терять столь ценный броненосец Хейхатиро Того категорически не желал, а потому защищал его как мог, видимо надеясь, что погода под вечер значительно ухудшится, и можно будет оторваться от преследователей.

— Ваше превосходительство! «Ретвизан» на пересекающемся курсе!

Матусевич чуть ли не ахнул — впереди из-за дымки вывалился броненосец с характерными «американскими» трубами, и живенько так стал пересекать курс японцам, моментально открыв огонь по «Микасе». Неприятельский флагман тут же накрыло всплесками, и стоящий рядом с Матусевичем командир броненосца капитан 1-го ранга Иванов тут же приказал чередовать залпы. Зрелище было впечатляющее — каждые полминуты у борта «Микасы» вставали высоченные «столбы». Если четыре, то промах, а вот три, то можно записывать попадание. Действо чуть чаще сопровождалось дюжиной других всплесков, хорошо отличимых — что повыше, то семидюймовые пушки «Ретвизана», ниже «столбики» — шестидюймовые орудия «Цесаревича». Команды и офицеры этих двух броненосцев давно отработали взаимодействие, и теперь неприятелю пришлось тяжко.

— Хм, а ведь «Фудзи» серьезно поврежден — хотя мотает на волнах, но крен виден, кормой «просел», таран из воды выходит.

Слова великого князя, вот глазастый, подтвердились, стоило присмотреться. Действительно, броненосец пострадал в бою, и серьезно, примерно как «Севастополь» — тот совсем плохо выглядел. Ведь до сражения даже подумать не могли, что пара «гарибальдийцев» его так сумеют «отмутузить». Но два десятка орудий серьезного калибра действительно являются большой угрозой для кораблей, забронированных по старой схеме — мощная цитадель с надежным верхним поясом, и совершенно незащищенные оконечности. На броненосце противника слабость такой защиты очевидна — «Фудзи» серьезно пострадал, в то время как трое других кораблей ведут бой уверенно.

— Да и минуты три-четыре уже не стреляет, неужто ему оба барбета выбили? Тогда вообще хорошо…

— Не думаю, Александр Михайлович, скорее всего башню заполняют подъемником — там по дюжине зарядов и снарядов складировать нужно заранее, он еще минут пять стрелять не будет. Потом начнет по четыре выстрела на ствол каждые три минуты делать, как из пулемета строчит. Да, вот еще что — преследуем до вечера, а там отходим в Дальний. Дайте радиограмму на все корабли — каждому надлежит действовать по способности'!

— «Микаса» переложил руль, отворот от нас!

— Правильно делает, продольный огонь «Ретвизана» страшен.

Действительно, Того не стал терпеть убийственную пальбу с русского броненосца, который сделал «палочку над Т». И сменил курс, легко уходя от обстрела в сторону. Вслед за флагманом стали перекладывать рули идущие следом броненосцы — вошел в разворот «Асахи», затем «Сикисима», и последним «Фудзи», так еще не открывший стрельбу. А дальше произошло то, чего никто ожидать не мог. Концевой вражеский броненосец неожиданно потерял остойчивость и прилег на борт, черный дым из труб стелился по воде. Матусевич в первую секунду решил, что корабль выпрямится, но нет — «Фудзи» просто лег на волны, как павший солдат на землю, и спустя полминуты величаво перевернулся кверху килем, показав крутящиеся винты…

Так 14 мая 1905 года в самой завязке Цусимского сражения неожиданно повалился на борт, перевернулся и погиб броненосец «Ослябя». И гибель этого корабля произвела на русских моряков удручающее воздействие — нико не ожидал такого «выверта» от судьбы…

— Как говорят англичане, Сандро, «фифти-фифти», вот так можно оценить итоги сражения по потерянным вымпелам. «Половина на половину», говоря проще — Того лишился броненосца и броненосного крейсера, и мы также — только у нас корабли к эскадренному бою совершенно не приспособленные. Один старый, другой настолько тихоходный, что только для береговой обороны подходил, а я его в море вытянул.

Матусевич поморщился — совершенно нелепая гибель «Севастополя» его ошарашила. Броненосец наскочил на риф, не обозначенный на карте, такое происходит постоянно — так погиб на Балтике «Гангут», в выборгском заливе, который вроде вдоль и поперек исхоженный. А тут у берегов Квантуна, когда до Талиенванского залива было рукой подать, и что скверно, при сильном волнении. Вначале корабль распорол себе днище, а потом волны спихнули его с камня — едва успели экипаж снять. Нелепая гибель «Севастополя» потрясла всех, но гидрографов не материли. Все дело в том, что пользовались английскими лоциями, и неожиданно выяснили, что кое-что опасное на них не было нанесено. Выводы сделали немедленно — Щенснович еще до войны настаивал, чтобы командиры кораблей прекрасно знали прибрежные воды, но никто из них кроме Эссена, Шельтинга и еще троих не удосужился этим заняться, ссылаясь на то, что наместник запрещал выходить в море на броненосцах и крейсерах, не иначе как всей эскадрой на учения. Однако никаких запретов на выход миноносцев не имелось — но русская лень непреодолима, как писал классик — «страшно мы не любопытный народ». И командующий флотом взорвался — устроил всем знатную выволочку, бледнели и краснели командиры со штурманами, досталось всем на «орехи». И теперь плевать на погоду — миноносцы и миноноски устраивали «виновным» так называемые «мокрые покатушки», для изучения прибрежных вод, пока шел ремонт кораблей. Господа офицеры забыли про свои походы в бордели, о выпивке никто не заикался — всех флагманов обязали принять экзамены у подчиненных, причем строго по специальностям.

Вот это и бесило больше всего — германские офицеры в свободное время читают военную литературу, а русские только перелистывают тетради, в которые записывали в период обучения в «офицерских классах». И даже мичмана считают себя флотоводцами, и плевать с клотика хотели на зарубежный опыт. Теперь «взвыли» все, и принялись лихорадочно наверстывать упущенное — Матусевич как и погибший Макаров вбивал дисциплину и знания, председателем комиссии назначил Вирена, а вот от «зануды» пощады не было никогда. Все прекрасно знали, что без вынесенного Робертом Николаевичем вердикта путь в капитан-лейтенанты мог быть надолго заказан. А еще хуже оказаться списанным на берег, в распоряжение капитана порта Дальнего, который никогда и ничего не забывал, а имена виноватых и провинившихся всегда записывал в особую тетрадку. А служить под началом Вирена — такого «счастья» даже злейшему врагу не пожелаешь…

— Вот смотри, Сандро, — оставаясь наедине, командующий со своим «августейшим» начальником штаба общались по-свойски, став друзьями, и более того — единомышленниками.

— Совсем не удивительно, что сейчас мы неприятеля побеждаем лишь тогда, когда имеем изначально серьезное превосходство в силах. И не важно, на суше ведем мы боевые действия или на море. И заметь — к храбрости и выучке нижних чинов претензий нет, но только кадровой службы, запасные по своим качествам много хуже. Если в обороне солдаты стойко держаться, то в наступлении сплошной афронт. А выводы из этого дела самые печальные, ваше императорское высочество, и что особенно плохо, так то, что ситуация в дальнейшем будет только ухудшаться.

Матусевич закурил папиросу, посмотрел на внимательно его слушавшего великого князя. Сандро не переспрашивал, а это означало только одно — он сам размышлял над проблемой, которую сейчас озвучил командующий. И теперь ждал ответа — четкого, ясного, однозначного.

— Дело не в армии и флоте, вся штука в том, что Российская империя находится в кризисе, причем в системном. И выход из него только в продуманных реформах, имеющих основополагающие цели, а не путем «маленькой победоносной войны», которая только отсрочит революцию на какое-то время, ведь проблемы ее вызывающие, до сих пор не решены. Вот посмотри на эти вещицы, взятые у убитого японского унтер-офицера — мне их передал генерал Кондратенко. Они весьма символичны, если хорошо над ними подумать. По крайней мере, некоторые армейские офицеры над этими трофеями серьезно задумались, сделав определенные выводы. Я от них отмахнулся, а вчера попались на глаза — поневоле задумался.

Командующий флотом открыл дверцу на тумбе стола и стал выкладывать вещицы. Первым делом очки, в железной оправе с круглыми толстыми стеклами — убитый унтер-офицер явно страдал близорукостью. Затем появились наручные часы и компас, карта нангалинских позиций, кроки суточного перехода, газета с иероглифами, ручка с карандашом и блокнотом, две трети которого исписаны непонятными значками японской письменности. А еще фотография в рамочке, где заснята молодая женщина в кимоно и с высокой прической, со строго взирающим ребенком где-то трех лет.

— Это не исключение, Сандро, а правило — призванный из запаса унтер умеет работать с картой, сам составляет кроки, как закончивший военное училище офицер. Как видишь — плохое зрение при этом не помешало ему служить. А в блокноте вел своего рода дневник, но не простой — тут мысли, которые, по его мнению, помогут одолеть «северных варваров», то есть нас. Довольно занятное чтение — мне специально перевели, можешь сам ознакомиться с текстом. Подчеркиваю — это обычный унтер, которых у противника как собак нерезаных — проще говоря, они все там такие. Обычную для всех японцев школу окончил, только уровень там реального училища или гимназии, при этом все солдаты его взвода не просто грамотные — они прошли такое же обучение, только не закончили, в отличие от него, унтер-офицерскую школу. А теперь только представь, Сандро, какого уровня подготовки должны быть нижние чины на их флоте.

Матусевич смял потухшую папиросу в пепельнице, великий князь перебирал вещички, рассматривал карту и кроки, в задумчивости хмыкал. А вот взгляд был невеселым, даже печальным. Тихо произнес:

— Германские унтер-офицеры еще лучше подготовлены, в рейхсвере без среднего образования звания не дают и на должности не ставят. А у нас хорошо если один такой чин на роту приходится, и то из вольноопределяющихся или зауряд-офицеров. На кораблях первого ранга таковых и среди кондукторов крайне редко встретишь.

— Это плохо, очень плохо — и означает только то, что с каждым годом разрыв между нами и другими ведущими державами мира будет только увеличиваться. Воевать с ними мы будем хуже не потому, что наш солдат или офицер плох, как раз наоборот, а лишь из-за того, что с каждым годом уровень наших врагов будет повышаться. И заметь, Сандро, как мы отстали в реформах — эти японцы полвека тому назад бегали в набедренных повязках и рубились мечами. А сейчас после реформ Медзи они стали опасным противником, пока только для нас, как видишь. Но если дать им продолжить завоевания, то они полностью покорят Корею, захватят потом Маньчжурию, богатую ресурсами и превратятся в империю. А нам нужны проблемы в будущем и с постоянной головной болью?

Пауза надолго затянулась — великий князь только мотнул головой в ответ, продолжая перебирать вещицы. Затем решительно отодвинул их в сторону, и сам закурил папиросу.

— Что ты предлагаешь, Николай Александрович? Я все прекрасно осознаю, даже неоднократно писал в Петербург — но там принята другая точка зрения, как беременная гимназистка, глядя на свой вздувшийся живот надеялась, что это просто опухоль и она рассосется. При дворе хорошо видят наше неустройство, оно давно заметно, государю идут десятки докладов. Но окружение Ники серьезно давит на царя, другого слова тут просто не подберешь. Он вынужден прислушиваться к их мнению, иначе возможны различного рода коллизии, сам должен понимать какие страсти кипят порой в нашей «Северной Пальмире». Есть сторонники реформ, но имеются во множестве их противники, тоже крепостное право отменили сорок лет тому назад, и до сих пор ни одна из проблем не решена. Крестьяне мечтают о «черном переделе», интеллигенция сама хочет дорваться до власти, и отнюдь не скрывает этого намерения как фабриканты и заводчики. Но для этого нужно ослабления самодержавие, введение парламентаризма по европейским образцам — а достичь этого можно только ослаблением самодержавия, то есть поражения Российской империи в войне с японцами. Но три дня тому назад произошло как раз обратное — с «черной недели» Объединенный Флот не испытывал столь горшего поражения. И ты это видишь по той стопке телеграмм, что пришла на имя «вашего высокопревосходительства».

Последние слова великого князя прозвучали отнюдь без всякого сарказма — царь даровал командующему Тихоокеанским флотом чин полного адмирала вместе с орденом святого Александра Невского с мечами. «Звездопад» наград прямо-таки — за пять месяцев он получил целый перечень значимых наград империи — ленты трех орденов Станислава, Анны, Белого Орла, плюс звезды Георгия и Владимира второй степени. Понятно, что его подчиненные будут «облагодетельствованы» согласно представлениям, но это произойдет гораздо позже, когда бюрократическая система начнет работать, а она этого априори не любит, и «шестеренки» крутятся как заржавелые.

— Да, телеграмм много, Сандро. Но думаю, судьба империи может быть решена не в Петербурге, а здесь, и не твоим шурином, а лично тобой. И не смотри на меня с таким удивлением, на то у меня есть веские причины, которые я тебе сейчас изложу…

Вопреки ожиданиям и расчетам русских генералов японцы хорошо подготовились к зимней кампании в Маньчжурии, и отнюдь не «выморозились», а наступали самым активным образом. В штабе маршала Ойямы прекрасно понимали, что по недостатку сил и ресурсов, только запредельная активность войск может принести победу над «северными варварами»…

Матусевич посмотрел в окно — вся гавань была заставлена вернувшимися из боя кораблями. В порт-артурский док загнали «Аврору» — крейсеру сильно досталось от японцев, но повреждения того стоили, ведь отряд тихоходных крейсеров конт-адмирала Уриу был уничтожен практически подчистую, только «Акаси» смог убежать, отбившись от «Светланы». А вот Дева вовремя сообразил, что его ожидает, и с более новыми и быстроходными крейсерами сумел скрыться, и лишь авария на «Аскольде» помешала крейсеру догнать одну из «собачек», вторую «Богатырь» просто не догнал, противник «растворился» в наступивших сумерках. Эссен рвал и метал — он приказал Стемману преследовать малые трехтрубные крейсера, которые не отличались «резвостью», но тот сильно увлекся погоней и упустил неприятеля. «Отова» же легко отбилась от «Новика» своими шестидюймовыми пушками, и тому пришлось возвращаться в сильно побитом состоянии.

Броненосцы в сражении пострадали в отличие от прошлых сражений гораздо меньше, хотя в очередной раз пришлось проводить «перетасовку». Теперь японцы полностью потеряли количественное превосходство, но осталось качественное — три приличных первоклассных броненосца, которые благодаря своей защите категорически не желали тонуть, к ним парочка «гарибальдийцев», что отбились от «Императора Николая I» и «Победы», и три оставшихся «асамоида», что ушли от крейсеров Дабича в темноте. Так что теперь предстояла долгая и изнурительная война, с переходами и погонями, требовалось перераспределить корабли не по мощи, исключительно по скорости хода. Так что свели 1-ю и 2-ю дивизии в одну эскадру из шести относительно быстроходных броненосцев, трех с 305 мм и троицу «иноков» с 254 мм артиллерией, и с общей скоростью в 16–17 узлов. Эскадре придали бригаду быстроходных крейсеров Эссена — неизменную троицу из «Аскольда». «Богатыря» и «Новика», для которых кроме «собачек» достойного противника практически не осталось, повыбили многих.

Во 2-ю эскадру вице-адмирала Чухнина включили также две дивизии — 3-ю из броненосцев с 305 мм артиллерий — «Сисой Великий», «Наварин» и «Полтава», и скоростью в 14–15 узлов, и 4-ю из броненосца «Император Николай I» с 229 мм орудиями и пары броненосных фрегатов со скорострельной артиллерией. На «князьях» только решили снять 120 мм пушки и поставить вместо них шестидюймовые орудия, чтобы хоть как-то повысить огневую мощь. Да и скорость у них соответствующая — с 15–16 узлами за противником не погоняешься, и не убежишь, если столкнешься с теми же «асамоидами». И также придали бригаду крейсеров Шеина — «Аврору», Светлану' и вместо погибшей «Чийоды» яхту «Алмаз», на которую после перехода успели установили семь 120 мм пушек, а то ведь даже от миноносца отбиться не могла, а так хоть любой дестройер от нее шарахаться будет.

Отдельную дивизию составили «рюриковичи» Дабича — «Громобой» и «Россия» действовали по собственному усмотрению, как и более скоростной «Баян», что выступал в роли «мобильного резерва», для поддержки бронепалубных крейсеров. Плюс ВОК, где имелись только два крейсера первого ранга — «Диана» и «Паллада», и пока контр-адмирал Иессен не одну из «богинь» на камни не посадил, а то с него станется.

— Теперь нам остается только додавить японцев, Сандро, благо имеем полудюжину первоклассных броненосцев против трех — двойной перевес в кораблях с 305 мм артиллерией. И полуторное превосходство, семь против пяти в боевых единицах с пушками от восьми до десяти дюймов. Так что потихоньку продвигаемся до Сеула, у нас много бронированных канонерок, а у противника таковых почти не осталось, и малых крейсеров только четыре. А потому их каботажные пароходы войска обеспечить не смогут в отличие от нас. А по выходу войск к Корейскому проливу Япония вообще потеряет даже малейшие шансы к продолжению войны — мы возьмем побережье в плотную блокаду, летом подойдет эскадра Рожественского и финита ля комедия — двойной перевес в броненосцах станет подавляющим — десять против трех, воевать вообще без всяких шансов, даже иллюзии нет. Потому у меня вопрос — а дальше-то что? Как плодами победы воспользоваться?

Матусевич замолчал, усмехнулся, прекрасно понимая, что сейчас где-то на «Певчем мосту» в столице, в здании министерства иностранных дел идут разговоры на этот счет, внимательно изучаются депеши, и рассчитывают возможные демарши иностранных держав.

— Выводить войска из Маньчжурии не будем, обещания даны скоропалительно, без учета войны с Японией. А вот аннексировать ее будет сложно — тут возмутятся все «великие державы», и мы окажемся в весьма неприятной ситуации. Англия и так недовольно занятием Инкоу, вернее уничтожением этого порта, через который поставлялись большие поставки опиума. Мы заняли Пхеньян — и уже пошли ноты касательно Сеула, хотя все прекрасно понимают, что ван Коджон лишь послушная марионетка в руках японцев, кукла, которой отведена своя роль в театральной постановке. Но Корею мы займем, японцев к лету нужно выбить на острова, их присутствие на континенте категорически недопустимо, как и раздел на «сферы влияния». Государь именно так видит итоги войны…

— Дурак он, прости господи, монарх наш, и ты прекрасно знаешь, что произошло в истории на самом деле. Теперь старается проглотить кость, которой запросто можно подавиться. Вроде бы взрослый человек, но ведет себя как капризный больной, который почувствовал облегчение, и не понял, что это не выздоровление, а так обычно происходит перед самой смертью пациента. Иначе действовать нужно, иначе, и возможности для этого имеются — одна передо мной в кресле сидит.

— И чтобы ты посоветовал мне в такой ситуации?

Закурив папиросу, заинтересованно спросил великий князь — слова адмирала заинтриговали Александра Михайловича. Действительно, такие слова кого угодно удивить могут.

— Сидеть на попе ровно, вульгарно выражаясь, ты уж прости за грубость и моветон. Нам нужно терпеливо ждать благоприятной ситуации, когда можно будет решить проблемы в комплексе, и одномоментно. Видишь ли, в чем дело — старуха Цыси умрет через три года, через шесть лет в Китае полыхнет революция, и страна развалится в междоусобице. Маньчжурская династия, что правила триста лет империей будет низложена, а маньчжуров начнут попросту истреблять как собак. И так запугают, что те и дергаться побоятся, просто наводнят всю Маньчжурию китайцами, и со временем «растворят» в своей толще бывших завоевателей. Правда, тех возьмут под временную опеку японцы, которые, как ты знаешь, по реальным итогам войны взяли Квантунскую область с ЮМЖД, про половину Сахалина можно и не упоминать — обгадились мы в этой войне на самом деле.

— И не говори, я сам не свой был тогда — действительно, многие знания увеличивают скорбь, в «писании» не зря о том написано. Но ты прав, когда сам стал присматриваться, то понял — если бы ты сделал тот один шаг, поражение в войне было бы неизбежно, и не сидели мы в Дальнем, и Порт-Артур был бы уже взят японцами. А там все — Куропаткин окончательно убил дух армии своими бесконечными отступлениями, а Рожественский привел 2-ю Тихоокеанскую эскадру в Цусиму на убой. А там наступил торжественный бенефис «графа Полусахалинского», сопровождаемый революцией…

Александр Михайлович разъярился, глаза гневно сверкнули, но порыв быстро прошел, и он успокоился, взял себя в руки. А Матусевич положил перед ним толстую тетрадку.

— Тут мои соображения по всяким вопросам и проблемам, ознакомься и поговорим уже предметно, прав я или нет, и что надлежит сделать иначе. Но тебе надлежит ехать в столицу и встретится с императором — там ты сейчас нужнее всего. Из войны всегда труднее выходить, а вот зайти просто. Учти, нам реформы нужны до крайности, оттягивать их никак нельзя, а теперь возможности появились огромные — китайская революция обрушит империю Поднебесной, а ее окраины населены чуждым китайцам элементом. И такой благоприятный момент мы не имеем права упускать — мне наши люди дороги, а о других пусть их правительства думают.

Матусевич встал из кресла, прошелся по кабинету — тело ломило, чувствовалось недомогание. Негромко сказал:

— Ты нужен там, Сандро, а потом приедешь сюда вместе с семьей — мы с Алексеевым тебе поддержкой станем. И это единственная возможность избежать участия в мировой войне — вовремя сменить вектор политики и провести реформы. Но о том тебе надлежит говорить с шурином, найти для него убедительные доводы. И ты найдешь их, доводы имеются. А мы потихоньку продолжим воевать, хотя если англичане вмешаются, а по депешам так оно и есть, то нам придется туго. Хотя не в их интересах на рожон лезть, однако корабли «продать» вполне могут, и даже с командами…

Падение Порт-Артура, декабрь 1904 года. «Импотенция» русских адмиралов зашла настолько далеко, что они сами погубили эскадру, не решившись на прорыв, хотя имели возможность. Затонувшие в гавани корабли стали мрачными символами медленно погибающей империи, которая через шесть лет разделит судьбу Китая, а вслед за ней рухнут и другие империи, мнящие себя «бессмертными». Но их срок уже отмерян, а стрелки часов идут…

— Британский флот собран в Вей-Хай-Вее — сильная эскадра из девяти броненосцев, «канопусы» и «дунканы». Вместе с ними пятерка броненосных башенных крейсеров, «дрейки» и «кресси». Из телеграммы консула следует, что оба «чилийца» перешли в Гонконг. Там вместе с ними еще пара броненосцев и три броненосных крейсера типа «кент», имеющих полный ход в 23 узла, и способных догнать любой наш крейсер, за исключением «Новика», но и тому придется тяжко в гонке. Ведь малейшая поломка в машине и…

Контр-адмирал Вирен не договорил, но и так было понятно, чем закончится преследование. Война длилась без малого целый год и механизмы практически всех русских кораблей были изношены. И как не старались проводить ремонты после каждого выхода в море, но что-то постоянно ломалось, и починки шли беспрерывно. Даже новейшие корабли построенные в прошлом году и сразу совершившие переход на Дальний Восток не выдержали непрерывной службы, и каждый выход в море сопровождался долгими приготовлениями, тем более сейчас, когда в любой момент могло потребоваться выдать броненосцам полный ход, и набрать хотя бы шестнадцать узлов.

— Мы на войне, Роберт Николаевич, а «железу» свойственно изнашиваться. Это с людей можно потребовать совершить невозможное, а с металла нет — он имеет свою годность. Через неделю обе эскадры должны быть готовы к выходу, но боевые действия вести в прежнем порядке — крейсера должны быть в море, их место там, а не в гавани. Вражеский каботаж и рыболовство терзать беспрерывно, хватку нельзя ослаблять. При возможности преследовать и истреблять малые крейсера противника. Их и так осталось немного, а после того как несколько раз Эссен со своим отрядом заглянет в Корейский пролив, и пройдется по нему, останется еще меньше. К тому же у неприятеля всего три «асамоида», а их для поддержки просто не хватит. Как бы хорошо англичане не строили корабли, но Того их использовал гораздо больше, чем мы свои собственные.

Матусевич тяжело вздохнул, приложил ладонь к груди — сердце последнее время стало пошаливать, прихватывали хворости. Все же полувековой рубеж давно перешагнул, а море в таком возрасте только проблемы здоровью доставляет, находись хоть в комфортабельном адмиральском салоне на флагмане, где есть даже собственный гальюн и ванна с горячей водой, что подают из кочегарки по трубам. И на берег сойти можешь в любой момент, и пожить в особняке со всеми мысленными удобствами и под присмотром флотских врачей, что ежедневно простукивают и прослушивают измотанный войной и походами уставший человеческий организм.

— Не думаю, что англичане начнут с нами открытую войну, и просто потому, что одно дело использовать своего союзника, а другое рискнуть на открытое противостояние. Да и поздно уже — северная часть Кореи занята нашими войсками, в Цинампо у нас временная база в устье реки, при необходимости выставим мины, установлена шестидюймовая батарея, возводится девятидюймовая — подходы перекрываются огнем. Войска снабжаются именно через эту гавань, но по приказу наместника строят железнодорожную колею от Ляояна и доводят до ума тракт. Так что блокада англичанам ничего не даст, если только не проведут диверсии в Приморье — и в первую очередь высадят войска на Камчатке или Сахалине.

— Рискованное это дело, ваше высокопревосходительство, в Татарский пролив соваться, да и на Сахалине баталии с высадкой начинать. От Николаевска на Амуре до острова рукой подать, у нас там миноносцы и вооруженные пароходы, плавучие батареи, мины можем выставить в любой момент. И перебрасывать войска туда сможем легко, пусть ротами и батальонами. А вот Камчатка дело другое, но так экспедиционные силы снабжать надо, а у нас вспомогательные крейсера имеются. Это не набег выйдет, а самая настоящая война, чреватая огромными издержками. Нет, не станут так рисковать в Лондоне, напугать попытаются, может быть выстрелят несколько раз, но воевать открыто не рискнут. Да и незачем им это!

Последние слова были сказаны Виреном с твердостью, и Матусевич только кивнул на них. Он сам не верил в возможность войны, хотя дипломаты чуть ли не в истерику впадали, постоянно предупреждали и просили снять крейсерскую блокаду, что мешала английскому судоходству. Но тут сам царь уперся, проявил твердость, на угрозы не поддавался, и командующий флотом продолжал гнуть свою линию.

— А что вы думаете, Роберт Николаевич насчет эскадры в Вей-Хай-Вее? Какие действия мы сможем предпринять в ответ, если произойдут инциденты, от которых никто не застрахован?

— Прибрежные воды Японии, Кореи, Приморья и Квантуна объявлены зоной военных действий с постановкой там мин, и подорваться может любое судно, что рискнет посещать их, кроме наших рубежей, где мы сможем выделить сопровождение. Так что плавание на свой страх и риск, и если пара английских броненосцев наскочит на мины, то туда им и дорога. А к нам какие претензии? Мы ведь объявили, что заходить в корейские порты категорически опасно и все иностранные стационеры сразу убрались из Чемульпо. Вот и все — додавим их потихоньку, думаю, что с занятием Сеула война будет окончена, японцы мира запросят, не станут доводить свою армию до разгрома. Дивизии и броненосцы они считать умеют, а у нас огромный перевес в силах, особенно в артиллерии. Теперь снаряды жалеть не приходится.

Тут Вирен был полностью прав — по Транссибу в Дальний доставили боекомплект, предназначенный для строившихся броненосцев, а также изготовленные 254 мм и 203 мм снаряды, плюс самые «ходовые» меньшего калибра. Радоволо то, что появились нормальные взрыватели, а также изготовили первую партию гранат для 75 мм противоминной пушки, которая до этого из всей номенклатуры имела либо стальную болванку, либо бронебойный снаряд из той же болванки с ничтожным наполнением пироксилина в полсотни граммов. И все это с запозданием на один год — страшную ошибку совершил ГМШ, тогда возглавлявшийся Рожественским — снаряды для 1-й Тихоокеанской эскадры выделили, только поздно, и транспорт с ними захватили японцы в море незадолго до начала войны. И будь эти снаряды в самом начале войны, то подготовка комендоров, особенно при стрельбе на большие дистанции была бы куда лучше, да и отвечали бы японцам в бою соразмерно, выстрелом на выстрел, отказавшись от пресловутой «экономии»…

— Если англичане сами по себе явятся, то огня по ним не вести, но в море броненосцы я выведу. «Канопусы» и «дунканы» специально для азиатских вод строились, а потому при большой дальности плавания у них защита на уровне тех же «гарибальдийцев» — броневой пояс в шесть дюймов, а кормовая оконечность вообще не забронирована. Так что если полезут — будем драться, определенные шансы у нас есть. А там пусть дипломаты договариваются, ищут «виновных», или вообще не заметят инцидента.

— У «дунканов» семь дюймов брони по ватерлинии, а «капопусов» шесть, это так, зато скосы палубы в четыре дюйма, Николай Александрович — такую защиту даже двенадцатидюймовые снаряды не пробьют.

— Зато дырок в борту понаделают, — усмехнулся Матусевич. — С ними зимой сильно не поплаваешь в здешних водах. Но стрельбы не будет, я думаю. Но вот если вместе с Ройял Нэви Объединенный Флот придет…

Командующий задумался, достал из коробки папиросу и закурил. Через долгую паузу, ушедшую на размышления, тихо сказал:

— Все равно эскадры выводить надо, и сражение японцам навязать. Вмешаются англичане, то «казус белли», не станут в драку влезать — позорище для них выйдет изрядное. Меня устроит любой из вариантов.

Матусевич подумал об англо-французском альянсе, который в этом случае может быть аннулирован французами. Ведь Париж в таком случае, согласно русско-французскому военному договору, просто обязан вступить в войну с могущественной Британской империей.

. Интересный такой казус получается — Париж в любом случае автоматически лишается одного из союзников. А вот Берлин получает союзника, одного, а возможно и двух, если противником будет Англия. Соблазн великий для кайзера Вильгельма, только одна беда — флот у него слабенький, дюжина броненосцев, пусть полтора десятка, но эта не та сила, с которой можно на равных говорить с «владычицей морей». Но от мыслей адмирал отмахнулся — расчеты пусть дипломаты делают, а он человек военный — ему конкретные меры принимать нужно.

— Выведем «Сом» и «Дельфин» на позиции заранее, «Форель» стоит за островом Санчандао, и отойти в море сможет на семьдесят кабельтовых, иначе у нее не хватит зарядки в аккумуляторах. При враждебных действиях субмаринам немедленно атаковать неприятеля, подойдя к нему как можно ближе. Миноносцам быть в полной готовности к выходу — будем атаковать вражескую эскадру на отходе. Планы следует немедленно переработать, исходя из расчета — воюем мы только против японцев в присутствии англичан, либо сражаемся сразу с двумя противниками. Так что Роберт Николаевич, жду вас утром с конкретными предложениями. Просто я памятую о том, что в море полно всяких случайностей…

Подрыв японских броненосцев «Хатцусе» и «Ясима» 15 мая 1904 года под Порт-Артуром — так называемая «черная неделя» японского флота, когда был потерян еще бронепалубный крейсер «Иосино», которого лихо протаранил «Касуга». За день до этой тройной потери на мину в бухте Керр наскочил авизо «Мияко», погибший почти со всем экипажем, там же чуть раньше погиб и миноносец №48. А на сутки позже «черного дня» та же участь постигла дестройер «Акицуки» и канонерскую лодку «Осима». Действительно, эта семидневная «полоса» оказалась для японцев трагической, только русские адмиралы этим благоприятным моментом не воспользовались…

— Необходимо наступать дальше как можно энергичнее, господа, мы на полпути между Пхеньяном и Сеулом. Меньше сотни верст осталось, японцы с грязью перемешаны, их пушки молчат, а у нас снарядов много. А если надо, еще морем доставят — оно ведь наше. Учтите — корейцы восстали против японцев и нам надлежит этим воспользоваться как можно быстрее — мы наступаем с фронта, а с тыла бьют инсургенты. Нас ждут в Сеуле, а потому необходимо поторопиться, я на вас очень надеюсь, Николай Петрович.

Наместник адмирал Алексеев внимательно посмотрел на командующего 2-й Маньчжурской армии уже пожилого, старше его на пять лет генерала от инфантерии Линевича, которого за глаза именовали «папашей». Но старик был деятелен и энергичен, всегда был сторонником самых решительных действий и не подвел — вторжение происходило быстро, войск сосредоточили немало — в армии было полтора десятка пехотных дивизий, ровно половина от всей группировки, что была сосредоточена на всем Дальнем Востоке.

Старый генерал долгое время служил в Приамурье, командовал всеми союзными силами во время похода на Пекин, когда подавляли боксерское восстание, и великолепно знал местные условия.

— Через две недели там будем, Евгений Иванович, грязь сплошная, на севере хоть подмерзло, а тут тайфун прошелся некстати. Но позиции мы проломили, японцы уже отступают. Надо бы преследовать, но казачьи кони копыта вытащить не могут — все развезло.

Линевич развел руками — погода действительно была скверной, а дорог, не то, что в европейском понимании, но даже по российским меркам, совершенно не было. То что в России считалось бездорожьем, в Корее было чуть ли не проселком, обычные тропы, которые после дождя превращались в непролазную грязь, с которой даже раскисшие малороссийские черноземы сравнить нельзя — по ним хоть пройти можно.

— Как не вовремя, но надо идти вперед — подгоняйте войска, пусть хоть пять верст в день, но это очень важно. Все перевозки будем делать на пароходах и миноносцах, лишь бы было, где подойти к берегу лодкам и катерам. Море наше, противника мы полностью выдавили.

Адмирал тяжело прошелся по единственной чистой комнате — корейские городки представляли ужасающее зрелище после того как по ним прокатилась война. Японцы отчаянно цеплялись за каждый рубеж, отбивались, как могли, но сейчас главную роль играла артиллерия — теперь каждое наступление русских войск начиналось после мощной артиллерийской подготовки, в которой порой задействовалось до трех сотен орудий. И потери у врага были катастрофические — когда поле боя оставалось за русскими, то десятки корейцев стаскивали в огромные ямы тысячи убитых японских солдат, отношение к которым у местного населения стало из холодно-враждебного, яростно-непримиримым. И на то были причины — оккупанты из страны Восходящего Солнца довели народ своими реквизициями и репрессиями до крайней степени озлобления, и случилось удивительное — местные жители стали рассматривать русских как освободителей.

Именно на этом и сыграл наместник, прекрасно знавший все местные сложности, и сыгравший на этом, благо корейский правитель ван Коджон, которого европейцы именовали привычным для них титулом короля, несколько лет укрывался в русском посольстве. Это произошло после того как японцы умертвили его супругу королеву Мин. Да и куда ему было подаваться по большому счету — традиционный покровитель Корее Поднебесная империя потерпела поражение в войне с Японией, и отказалась от многовекового протектората над страной Утренней Свежести. Страна охвачена крестьянскими восстаниями, феодальная знать и чиновники переметнулись на сторону завоевателей с остров, желая удержать свое привилегированное положение. Малочисленная интеллигенция в большинстве своем поддерживает оккупантов, так как по наивности считает, что те не дадут их на колонизацию европейцам, и желая провести реформы как это сделали в «эпоху Мейдзи» самураи. И не понимали до недавнего времени, что японцы такие же колонизаторы, даже хуже — если европейцы плохо разбирались в многовековых местных сложностях, то вот восточные соседи прекрасно их знали, и уже неоднократно пытались вторгнуться на континент — а ближайшие земли как раз корейские, только неширокий пролив переплыть.

Казнокрадство сановников Коджона довело страну до ручки, регулярную армию так и не удосужились создать, а без нее не отбиться ни от «белых варваров», ни от воинственных самураев. Несчастная королева Мин пыталась играть на противоречиях «великих держав», только японцы ее хитрости разгадали сразу, и проблему решили привычным способом — убийством. А там война между Россией и Японией стало неизбежной, и «камнем преткновения» стала не только Маньчжурия, но больше Корея. Оттого и появились «концессии» на реке Ялу, абсолютно неприбыльные, скорее убыточные, но благодаря им северные провинции Корее были взяты под фактический контроль «северного соседа», который и не думал ни выводить войска, ни признавать эти земли «зоной интересов» Японии.

За время наместничества Алексеев посулами и взятками, но больше обещаниями «светлого будущего», как высказался на этот счет Матусевич, притянул на сторону Российской империи множество корейцев, как из «верхов», так и с самых «низов», не крестьян конечно, но купцов, торговцев, мелких чиновников, офицеров корейского воинства. И еще когда шли бои под Ляояном, его шпионы отправляли в Мукден сообщения, что при победе русских в Маньчжурии, «король» немедленно сменит «ориентацию» и попросится под русское покровительство. Выбор у Коджона оказался только такой — сообразил, что японцы желают загрести себе всю его страну. Эту перспективу осознали и жители, и как только русские войска перешли Ялу, сбив две японские армии, и высадив десант в Цинампо, вскоре заняли Пхеньян, по всей Корее полыхнуло восстание. Японцы пытались его подавить, но тщетно — у них не хватало сил сдержать наступление «северных гэдзиннов», хотя к карательным действием прибегли. Вот эти жестокости и возбудили население чрезвычайно — теперь страна превратилась в бурлящий котел, и во взаимной ненависти началась резня. Истребляли как оккупантов, так и их пособников, сторонников «прояпонской ориентации». Те массами побежали на юг полуострова, как и переселенцы с островов, рассчитывая в городах оказаться под защитой штыков экспедиционных войск.

Вот этим восстанием и воспользовались русские, и стали сильно «давить» неприятеля, прибегнув к самому действенному средству — массированному артиллерийскому огню. Пушки и боеприпасы шли по Транссибу вереницей нескончаемых эшелонов. Каждая дивизия теперь имела полностью укомплектованную артиллерийскую бригаду из почти полусотни пушек — в Корее собрали не меньше восьми сотен орудий полевой и тяжелой артиллерии, немногочисленные конные батареи. Имелись и горные пушки, включая трофейные, а также десантные системы Барановского. Их особо ценили за легкость, в разобранном виде канониры могли нести вьюки, перевозить на лошадях. Эти пушечки старались придать каждому пехотному полку в качестве полковых, хотя бы по два орудия. Также в полки поступили первые пулеметные команды с системами Мадсена, по шесть ружей-пулеметов при 35 солдатах при двух офицерах. Всего же датчанам дали заказы на полторы тысячи их пулеметов, которые приняли на вооружение как «образцы 1902 года», чтобы родину вдовствующей императрицы не упрекнули в нарушении нейтралитета. И к осени таких команд будет две сотни, а ведь еще пошли «максимы», которых собрали по всей России почти четыре сотни (и заказы сделали еще на две тысячи), на шестьдесят полковых команд хватило, с подготовленными за три месяца расчетами.

Война приняла совсем иной характер — японские батальоны давили исключительно орудийным и ружейно-пулеметным огнем, хотя уже расходовались накопленные запасы в артиллерийских парках военных округов на западной границе империи. Перерасход снарядов и патронов оказался просто чудовищным, опрокинувший все предварительные расчеты, сделанные Главным штабом и бывшим военным министром генералом Куропаткиным. Но теперь уже не «экономили», все русские генералы и офицеры прекрасно понимали, что еще один сильный напор, и Сеул будет занят, а там все, войне конец — чем быстрее японцы уберутся на острова, тем их больше останется в живых. Избегут скорой смерти и от русских снарядов и пуль, на «стальной ливень» ответить уже нечем — японские войска просто надорвались во время маньчжурских боев, когда столкнулись со все время прибывающими к русским подкреплениями. Но больше всего из-за потери Дальнего, единственного порта, который мог обеспечить воюющие армии доставкой всего для них необходимого. А как воевать с превосходящим по артиллерии противником при нехватке боеприпасов, лишившись пушек — недаром в русском народе в большом ходу поговорка на этот счет имеется — «сила солому ломит»!

Поражение русской армии в Маньчжурии привело к тому, что само положение Российской империи в глазах китайцев стало рассматриваться совсем иначе — проще говоря «акции рухнули». Так что все обоснованно — «горе побежденным», ведь даже французы любили приговаривать после выдачи очередных кредитов — «с Россией больше никто не считается». Как и с итальянцами, когда те вдрызг были разбиты эфиопами…

— Так вот какой у тебя оракул, Сандро, с адмиральскими погонами на плечах. Спасибо, что сказал, не утаил. А то мы тут с Сержем головы ломали, думали мистика какая-то. Хотя… это и есть мистика, прислали спасителя в избавление от напастей державы нашей.

В голосе великого князя Владимира Александровича не послышалось ни грамма иронии. Да и какие могут быть шутки, когда террористы с бомбами по всей стране шастуют, причем покушение на московского генерал-губернатора готовили. Тут поневоле задумаешься, когда тебя раньше срока в известность ставят, причем задолго до того, как эти убийцы сами задумают свершить кровавое дело. С предсказателями шутки плохи, если они настоящие, какие чрезвычайно редки. Но у правящей династии двое таковых имелось за прошедший век, пророчества оставили донельзя страшные, и вот сегодня выяснилось, что абсолютно верные, как говорится, подтвержденные. Оттого и сидели за столом великие князья с пасмурным видом, расстроенные донельзя. Только переглядывались, да надрывно курили, совершенно позабыв про чашки с остывшим чаем.

Вот только дяди правящего монарха, в отличие от венценосца, были людьми чрезвычайно энергичными, и решительности им не занимать. И хотя потрясение от долгого рассказа было велико — кому понравится про такие страсти узнать — но оба уже опомнились, пришли в себя. Хотя люди не легковерные, наоборот — сама природа власти заставляет быть недоверчивыми, пустым словам не верить, и постоянно проверять их.

— Ты говорил со своим отцом, Сандро?

Вопрос задал Сергей Александрович, но чувствовалось, что и Владимир Александрович, словно как струна до звона натянут. Таким поневоле станешь, когда неожиданно узнаешь, что всю правящую династию изведут под корень, как есть, а младший брат уже всего через три недели разделил бы участь погибшего отца, разорванный бомбой на куски, в кровавые ошметки. И люди, которым в принципе доверяешь, прилагают за твоей спиной неимоверные усилия, чтобы разрушить тот дом, в котором ты с ними живешь, не понимая, что погибать всем вместе придется.

— Отец сказал, что нельзя время терять, а раз реформы державе нашей нужны до крайности, то проводить их государь обязан безотлагательно. И всех поименных в тетрадке этой истребить поголовно, без суда и следствия, и быстро как возможно. Так паршивую овцу удаляют из стада, и без всякой жалости, хотя некоторые из списка персоны значимые.

Великие князья переглянулись — если уж старый фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, единственный живущий сын покойного императора Николая Павловича, человек крайне осторожный, все же Председатель Государственного Совета, предлагает такие суровые меры, то ситуация чрезвычайно обострена. Будучи генерал-фельдцейхмейстером, полвека возглавлявшим русскую артиллерию, старик в уме, хоть и тяжело болеет, и степень опасности рассчитал точно — математик хороший.

— «Кровавого воскресения» мы чудом избежали, я ведь вовремя приказал попа этого ко мне на беседу доставить. И ниточки во все стороны потянулись — наша династия стала ненавистной для интеллигенции, а она имеет серьезное воздействие на умы. А победа над Японией позволит даровать милости, а не дать их под принуждением. Боже мой, какой позор, да еще «граф Поусахалинский» у страны, где был князь Потемкин-Таврический, или совсем недавно граф Муравьев-Амурский.

— Твой Борис в руку должен был попасть, но Куропаткин ведь сделал случайно один шаг в сторону. Как видишь, Вольдемар, все в одном шаге. И там он тоже был совершен – вот такая мистика.

— Да, ты прав — все одно к одному, и нам надлежит действовать. Я поговорю с Никшей, нужно явиться всем вместе для разговора. И заранее подготовиться к разрыву альянса с Францией, или нейтрализацией оного соглашения. Мне очень не нравится, когда все творящиеся безобразия устраиваются таким, с позволения сказать, союзником, что всю историю был нашим врагом. Брат мой допустил ошибку, и нам ее надлежит исправить. Это касается и Англии, войны с Бонапартом канули в лету, зато Крымская кампания совсем недавно была, да и за спиной Японии лорды стоят, подталкивали. Нет, такие союзники нам не нужны, они хуже врагов!

— Ты учти, что мы в кабале у них — из всех банков только один с русским капиталом, все остальные давно нашу экономику под свой контроль взяли. И они же деньги выделяют на ниспровержение существующих устоев. И сторонников себе давно приобрели, недаром покойный двоюродный дед наш, благоверный император Александр Павлович стремился все эти масонские ложи прикрыть, что нынче махровым цветом произрастают. Вот где зараза вся спрятана, тут каленым железом выжигать надобно, только не дадут это сделать. И тогда вместо одного Каляева с бомбой за нами целая сотня таких убийц охотиться начнет, как на «красного» зверя.

— Да и два брата родных у них на «прикормке», и племянник Мишкин. Да и все Константиновичи почитай, тоже им в рот смотрят. Да что там — один Витте чего стоит, на миллионы пудов серебра разорение учинил. И генерал Куропаткин, что войну сознательно проиграть решил, пользуясь тем, что государь ему всецело доверяет. Орлом казался, а на самом деле «мокрая курица». И такими у нас все окружение забито, либералами…

Последнее слово прозвучало как ругательство, великие князья замолчали, только неприлично их положению засопели, осознав, что сами являются заложниками сложившейся ситуации.

— Ничего мы, по большому счету, сейчас предпринять не сможем, — после долгой тягостной паузы произнес самый старший из братьев. — Но ясно одно — войны с германцами и австрийцами нам нужно избежать любой ценой, даже на уступки пойти, если потребуется. Столкновение самоубийственно, причем и для нас, и для двух кайзеров. Пусть уж они воюют, если так жаждут «места под солнцем», а нам важно остаться в стороне, и не участвовать в этих «разбирательствах». Сами погибнем, воюя за чужие интересы, в угоду Лондона и Парижа — нет, уж лучше альянс с Вилли заключить, так надежнее будет. Хотя сложности будут серьезные…

— В «блестящую изоляцию» уходить надобно — бог с этими Балканами и османами, да и Босфор с Дарданеллами не нужен, если так заплатить придется. Все равно Лондон не даст нам в Проливах утвердиться, так какого черта с ним в отношения вступать и к Антанте присоединятся⁈ Себе только на погибель, другого исхода тут просто нет!

— Что сову об пенек, что пеньком сову — все равно подыхать, — пробурчал Владимир Александрович, — тут ошибся племянник, ничего, подправим. С Вилли будем договариваться, с ним рассчитаемся Францией, а вот с Веной Италией — старый Франц давно на нее зубы точит, даром, что они вроде как союзники. Османов пока оставим в покое — их и без нашего участия постараются развалить, нам только нужно момент благоприятный выждать, чтобы свою долю наследства получить.

— Ты прав, и нам легче будет. Ведь когда Париж занят будет, то наши кредиторы могут и того… хм…

— У кайзера так легко не получится Францию завоевать, даже если мы ей помогать не будем. Теперь пулеметы и пушки совсем иначе оценивать начнут, они в моду войдут. Посмотрел я на пулеметные команды во время маневров гвардии — дьявольское изобретение, единственное спасение от которого лечь на землю и немедленно окопаться, как под Ляояном и случилось. Так что наступление в позиционную войну быстрее превратится, чем германцы до Парижа дойдут — вот в это я охотно верю.

— Пусть так и будет — договориться с кайзерами, пойдем на уступки — все с лихвою компенсировано будет новыми владениями на востоке, куда более ценными приобретениями. И позабудем пока про движение на Балканы — не стоит раздражать старика Франца. И одновременно избавляемся от кабалы Парижа и Лондона — нужен только повод…

— Будет вам повод, и достаточно весомый, — усмехнулся Сандро, пожав плечами. — Королевский флот в Вей-Хай-Вее не зря находится, не просто так броненосцы пригнали, запугать хотят. Вот этим действом можно и воспользоваться. Лондон хочет спасти японцев, чтобы мы заключили мир на довоенных условиях, тут и обыграть можно. Это Лангсдорф со своими дипломатами страхом исходит, а нам такое не к лицу. Наоборот — любой демарш со стороны «туманного Альбиона» можно использовать к нашей выгоде, как повод для внутреннего обустройства державы, и избавления от надиктованных нам правил. А в такой ситуации до войны не дойдет — хотя кое-чем поделиться придется. И не возражаю, если расплачиваться будут японцы и китайцы…

Порт-Артур пал, генерал Стессель сдал крепость неприятелю. Торжествующие японские офицеры рассматривают затопленные броненосцы, ставшие трофеями — все прекрасно понимают, что их страна войну фактически выиграла. Или, по крайней мере, уже точно не проиграет — без флота одолеть Японию невозможно. Вот только в этот момент в Петербурге еще не осознали, что все кончено, и продолжают гнать на Дальний Восток 2-ю Тихоокеанскую эскадру. Это как в пух проигравшийся игрок ставит на кон последние сбережения, надеясь переиграть шулера…

— Все прекрасно понимают — это их последний шанс, японцы цепляются за Чемульпо, считая, что не все еще проиграно. Но поздно — армия обескровлена, а перед нами половина того флота, что был у них в начале войны. Интересно, почему они решились на сражение?

Матусевич с интересом рассматривал восемь силуэтов, что решительно направлялись к русской эскадре. Хейхатиро Того привел решительно все корабли линии — впереди три оставшихся броненосца, за которыми как привязанные следовали два «гарибальдийца», затем на отдалении шла еще пятерка кораблей — оставшиеся три «асамоида» и пара «собачек».

— А малых крейсеров нет совсем, видимо понимают, что шансов удрать от наших «шеститысячников» у них нет. Все равно интересно — почему они именно сейчас решились на вылазку к Чемульпо — ведь Сеул наши войска уже как три дня захватили. Почему не решили сберечь флот?

— Наши крестьяне порой так говорят — сгорела изба, гори и сарай, — вполне серьезно отозвался Вирен, также внимательно наблюдающий в бинокль за японской эскадрой. И пояснил свою мысль:

— У них сейчас есть надежда, что смогут выбить хоть пару наших кораблей, силы ведь практически равные. Вот и решились на сражение, посчитав, что если сейчас не достичь успеха, то потом придется уже драться у берегов собственно Японии. Видимо, у их армии на суше дела совсем плохи, раз мы видим здесь Объединенный Флот.

Матусевич промолчал, только мысль пришла в голову, что противник решился поставить на карту все, потому что после поражения остатки флота просто будут не нужны, так как окажутся не в состоянии защитить страну. А при победе может измениться многое, и в лучшую сторону. Тут чувствуется и азарт игрока, и отчаяние, что нет другого выбора.

— Теперь их только не упустить, Роберт Николаевич, потребуется, так будем преследовать хоть до Сасебо. У нас девять быстроходных кораблей, у них восемь, но так у нас за спиной вся эскадра Чухнина пребывает в готовности, можем и подраться. Так что сходимся, и пусть орудия решают вопрос о победителе. Теперь мы не уступаем в скорости, думаю, даже превосходим — волна хорошая, и ход им сбивает. Видимость не ахти, так что бой пойдет на тридцати пяти кабельтовых, а там посмотрим.

Матусевич чувствовал себя умиротворенным, теперь волнения и страхи ушли — англичане на войну не решились, и что странно — не передали свои броненосцы японцам, что вроде бы смогли сделать легко. Есть устаревшие «маджестики», их чуть ли не десяток, ничем не хуже того же «Сисоя Великого» или «Полтавы», вполне современные броненосцы — так что их передача Ройял Нэви нисколько бы не ослабила. Этого он ждал, и переход пары данных броненосцев из Средиземного моря через Суэцкий канал был бы сразу замечен. Но англичане демонстративно не усиливали свои эскадры от Индии до Гонконга, и сложилось впечатление, что им из Петербурга сделали какое-то предложение, от которого было трудно отказаться. А может здесь и расчет, когда выяснили, что японская армия оказалась не в состоянии нанести поражение русским войскам, и завоевать Маньчжурию. А теперь уже поздно — самураи половину Кореи потеряли, местная земля у них под ногами горит — корейцы на восстание поднялись поголовно. И то что короля Коджона продолжают держать в заложниках, большой беды нет — Алексеев слишком хитер, чтобы не озаботится приемником, ведь даже сын наложницы может спокойно взойти на престол согласно здешним обычаям. И армия у него под рукой будет, из тех корейцев, что на стороне русских сражаются, их как маньчжуров набирать еще осенью стали.

— «Микаса», «Асахи», «Сикисима», «Касуга» и «Ниссин» — вся пятерка, ваше высокопревосходительство. У Камимуры «Ивате», «Токива» и «Якумо, за ними 'Читосе» и «Касаги». Думаю в боевую линию «собачек» поставили от безысходности, а так вроде по паре восьмидюймовых пушек имеют, могут по «рюриковичам» и пострелять. Странно, но они только сейчас стрелять по нам начали, отказались от прежнего приема.

Вирен стал необычайно говорливым, волнение чувствовалось — все же давно не выходил в море на броненосце. А вот на Матусевича неожиданно нахлынуло ничем не объяснимое беспокойство, японцы вопреки обыкновению не стреляли, представляли русским право первыми открыть огонь. И в голову пришло одно короткое слово, и Николай Александрович негромко сказал, теперь понимая, что может произойти.

— Того начнет стрелять с близкой дистанции — на море волнение, так будет меньше промахов. И на максимальной скорострельности, сколько там у них снарядов припасено и силенок у низкорослых комендоров хватит. Так что приготовьтесь к огненному шквалу, Роберт Николаевич — они начнут выбивать флагманов сосредоточенным огнем двух отрядов. «Асамоиды» будут бить по «Громобою», броненосцы по нам, если меня предчувствие не обманывает. Так что открыть огонь — может и упредим!

Отдав приказ, адмирал закурил и спокойно ждал начала боя. В голове крутилось только одно слово — «Цусима». А там, если верить чужим мыслям, японцы начали сражение именно так — сблизились, совершив «петлю» прямо перед носом Рожественского, и сосредоточенным огнем двух эскадр, в каждой по шесть кораблей, начали выбивать флагманские броненосцы 1-го и 2-го отрядов — «Князя Суворова» и «Ослябю». Последний выбили за четверть часа, из-за перестроения тот застопорил ход, а когда броненосец пошел вперед, в него уже попал десяток восьмидюймовых снарядов. И что скверно — проломили небронированные борт в носовой оконечности, куда по мере увеличения хода стала под огромным напором врываться вода. Командир «Осляби» капитан 1-го ранга Бэр не сообразил сразу, к чему это приведет, и начались обширные затопления с левого борта. И без того перегруженный углем броненосец накренился, стал уходить носом в волны, теряя остойчивость. Ход на нем так и не сбросили и контрзатопления провести не сумели. Как итог — сами русские моряки утопили новейший броненосец, с которого так и не успели толком пострелять по врагу.

А вот «Князь Суворов» полчаса стойко держался под обстрелом, но перегрузка при постройке, и принятый уголь сверх меры сказались — главный броневой пояс ушел под воду, а толщина верхнего всего в шесть дюймов. И хотя броня выдержала, но корабль превратился в пылающую развалину — дерево с русских кораблей не убрали, хотя доклад о пожарах во время сражения в Желтом море Рожественский получил, но с обычным своим высокомерием проигнорировал. Пожары и погубили три новых русских броненосца, а множество воды, что плескалась в отсеках выше броневой палубы, привела к потери остойчивости, что и привело к опрокидыванию…

— Неприятель начал перестроение — «Ниссин» стал концевым за «асамоидами», «собачки» вышли из кильватера.

— Интересный маневр, но к чему эти 'телодвижения?

Матусевич видел перестроение перед сражением, и был удивлен. Теперь предстояло вести бой с двумя вражескими отрядами по четыре вымпела в каждом. И при этом противник впервые разделил пару «гарибальдийцев», что всегда действовала совместно. Да, у Камимуры сейчас четыре вымпела исключительно с восьмидюймовыми пушками, у Того броненосцы с 305 мм артиллерией, только на «Касуге» 254 мм и 190 мм орудия. Вот только ему придется сражаться сразу против «Пересвета» и «Осляби», а они его вдвоем в искореженный хлам раздолбают — шестидюймовая броня «гарибальдийца» не устоит под обстрелом из восьми десятидюймовых пушек. Тем не менее, японцы пошли на это, вот что непонятно, ведь совершенно непродуманное и чрезвычайно рискованное решение ставить один самый слабейший корабль сразу против двух противников, каждый из которых индивидуально не только не уступает, но и превосходит по водоизмещению в полтора раза, и в куда более могущественной артиллерии.

С отрядом Камимуры теперь все ясно — там четыре корабля с восьмидюймовыми пушками, они вполне могут засыпать снарядами любой из броненосных крейсеров снарядами. Втроем «Громобой», «Россия» и концевая «Победа» могут и не справиться, так что необходимо предпринять меры.

— Поднимите сигнал и дайте радио на «Баян» — «стань концевым во втором отряде». Так будет лучше — четверка на четверку, зато у Дабича броненосец, с которым он давно взаимодействует, с боя в Корейском проливе. А вместо «Рюрика» более крепкий и хорошо забронированный «Баян». Так что японцам придется плохо, наши сильнее.

В этот момент корпус «Цесаревича» ощутимо вздрогнул — теперь открыли огонь 305 мм пушки, пристрелка средним калибром была закончена. По отработанному на учебных стрельбах варианту «Цесаревич» с «Императором Александром III» начали стрелять по флагманской «Микасе» и второму мателоту «Асахи», «Ретвизан» открыл огонь по идущей третьей «Сикисиме». А вот два «инока» сразу же взяли в «оборот» концевую «Касугу», у борта «гарибальдийца» тут же взметнулись высоченные всплески.

— А вот и японцы начали стрелять, ваше высокопревосходительство…

Вирен не договорил, осекся, да и сам Матусевич несказанно удивился — японцы начали действовать так, как предсказали чужие мысли, вот только их целью стали совсем другие корабли. Да и стреляли как-то необычно — сразу обрушив огонь невиданной прежде силы…

Вот так в самой завязке Цусимского боя 14 мая 1905 года под сосредоточенным огнем шести броненосных крейсеров погиб «Ослябя». Все произошло настолько быстро, что никто толком не понял что произошло на самом деле — настолько русские моряки были потрясены. Все другие броненосцы, несмотря на все их недостатки, горели, но долго вели бой, несмотря на страшные повреждения. И начали гибнуть уже в конце сражения, когда уже накатывали сумерки…

— Вы правы, Николай Александрович, японцы теперь снарядов не жалеют. Такого прежде не бывало, как оголтелые палят. Но почему не по нам бьют, а по «Пересвету» с «Россией»? Выбивают слабейших, что еще остается, но ведь метко стреляют, сволочи.

Голос Вирена чуть задрожал — зрелище было страшным. Вокруг броненосца «Пересвет» чуть ли не «лес» всплесков — по нему стреляли главным калибром все японские броненосцы. Четырнадцать стволов это много, очень много — почти как пара дредноутов навалилась. Под таким шквальным огнем, когда в минуту прилетает полтора десятка снарядов, при этом дистанция понемногу сокращается, недостаточно забронированный корабль в боевой линии долго не продержится, как есть выбьют. В то же время «Цесаревич» и «Император Александр III» уже вдвоем стреляли по «Микасе», чередуя залпы, «Ретвизан» обстреливал «Асахи», а вот «иноки» взялись за «Сикисиму» и «Касаги». И это было на взгляд Матусевича правильно — нельзя позволять ни одному вражескому кораблю стрелять безнаказанно.

— Пожалуй, вчетвером они вышибут «Пересвет» гораздо быстрее, чем мы успеем нанести хотя бы одному их броненосцу серьезные повреждения. Роберт Николаевич, мне кажется или на самом деле, по нам стреляют не только шестидюймовыми пушками, но там явно калибр посерьезней имеется — слишком различны по высоте всплески. Явно восемь дюймов, или семь с половиной на свои корабли Хейхатиро Того успел поставить за этот месяц, что мы с ним не «общались» после прошлого раза.

— Так и есть, Николай Александрович, по три ствола на борт установили, вместо казематов на верхней палубе. На «Микасе» дополнительную пушку установили как раз над средней шестидюймовой батареей.

— Англичане, видимо, от щедрот своих подкинули — восемнадцать стволов это много, очень много — собственное производство такого обеспечить не сможет. Они, выходит, успели, а мы не в полной мере — столько пушек ни у американцев, ни у немцев попросту нет, продали все, что имели в запасах. А мы только в следующем году все «бородинцы» с «Цесаревичем» перевооружить на наши 203 мм орудия сможем. И «разношерстность» у нас сейчас ужасающая — на два по сути калибра, в восемь и семь дюймов, пять типов орудий среднего калибра — французский, германский и американский.

— Так своих таких стволов нет, Николай Александрович, хорошо, что хоть эти смогли прикупить. Пусть по весу снаряда они английским образцам сильно уступают, зато вдвое тяжелее шестидюймовых бомб. И заметьте, что японцы бью по «Пересвету» из всех орудий главного калибра, но «промежуточным» и средним исключительно по противостоящему броненосцу.

Матусевич посмотрел в бинокль на вражеские корабли, борта которых постоянно покрывались огненными вспышками — скорострельность запредельная благодаря тому, что сейчас у каждого орудия сложены заранее припасенные снаряды. Рискуют, но то осознанно — под таким шквалом металла и взрывчатки «Пересвет» долго в строю не продержится, повреждения на нем будут возрастать лавинообразно.

— Теперь понятно, почему японцы пытаются сократить дистанцию — восьмидюймовые орудия хотят задействовать на максимальной эффективности. Так что два румба влево и держать дистанцию в сорок кабельтовых. Попробуем вынести фугасами дымовые трубы, а под вечер Григорий Павлович со своими броненосцами подойдет, к этому времени у японцев уже «подранки» будут. Так что разрываем дистанцию, не стоит сражаться на условиях, которые выгодны противнику.

— Мы не сможем стрелять из наших шестидюймовых орудий…

— Вполне нормально добивать будут, даже с пятидесяти. А фугасам без разницы что корежить, лишь бы в броневые плиты не попадать. Так что отдаляемся, и пусть больше снарядов выбрасывают в море. А потом посмотрим, что дальше делать будем. Да, и передать по эскадре — по мере роста повреждений приказываю выходить из линии для ремонта. Нечего геройствовать понапрасну, это для японцев риск неизбежен!

Матусевич достал из портсигара папиросу, подкурил от зажженной флаг-офицером спички. Такова привилегия флагмана, только он может курить на мостике и в рубке, а более никому на флоте не позволено, даже стоявшему рядом Вирену, даром, что у него адмиральские «орлы» на погонах. И стал смотреть в «хвост» колонны, где развернулось нешуточное сражение. Камимура действовал иначе — его броненосные крейсера стреляли попарно по одному выбранному противнику. «Ивате» и «Токива» выбивали головной «Громобой», а вот «Якумо» и «Ниссин» били по идущей третьей в колонне «Победе». Но если броненосец стойко держался, то флагману Дабича приходилось сейчас тяжко — «Громобой» буквально продирался между всплесками. А ведь на каждом из «асамоидов» в бортовом залпе восемь 203 мм орудий — фактически дредноут своего рода, пусть и маленький, но так и противником выступает отнюдь не полноценный броненосец..

— Дабич не выстоит — «рюриковичи» плохо забронированы…

В голосе Вирена прозвучал плохо скрытый упрек, и Матусевич все понял правильно. Потому и ответил почти равнодушно:

— Как листами железа не прикрывай оконечности, но океанский рейдер в броненосец не превратишь, он изначально для другого построен. А эти работы есть выбрасывание денег и трудов человеческих на ветер. Установили, сколько смогли пушек, и ладно — вполне достаточно. Ставить на «рюриковичей» дополнительную броню не нужно — тут до лета провозимся с работами. И без всякого результата — по окончании войны они смогут служить исключительно для крейсерства и набегов, ставить их в боевую линию нельзя. Скорость и дальность плавания важнее, чем излишняя броня. Учтите, все новые английские броненосные крейсера забронированы также, а вот по артиллерии серьезно уступают — против них шестидюймовых орудий достаточно. На «кресси» и «дрейках» по два 234 мм орудия в башнях, и в казематах на борт от шести до восьми 152 мм пушки, а наши крейсера вооружены солиднее, зато по скорости пару узлов уступают, а то и больше. А будущем думать надо, а потому использовать корабли исходя из их возможностей.

Сделав очередной «фитиль» неугомонному в своих предложениях Вирену, командующий флотомнаправил того в «конструктивное русло», иначе начальник штаба становился самым натуральным самодуром, оставаясь без строгого «пригляда». И посмотрел на часы, машинально отметив время — после чего негромко произнес:

— «Громобою» и «Пересвету» немедленно выйти из линии для исправления повреждений. «Богатырю» занять место концевого, вслед за «Баяном». Если японцы станут его накрывать полными залпами, то Стемману немедленно выходить из колонны. А так пусть немного «покусает» противника — все же его крейсер защищен куда лучше «Аскольда» или «богини».

Матусевич еще раз осмотрел сражающиеся корабли — его приказы выполнялись быстро. «Пересвет» и «Громобой» покинули боевой порядок, полчаса было вполне достаточно как для исправления значимых повреждений, так и для короткого отдыха. Не та пошла война, чтобы понапрасну приносить молоху кровавые жертвы — людей нужно поберечь.

— Через двадцать минут, максимум полчаса, японцы выйдут из боя и сделают паузу. Просто у них закончатся припасенные снаряды, и потребуется часовой перерыв для пополнения запасов и отдыха для расчетов и кочегаров. Вот этого им нельзя давать сделать — теперь им нельзя дать оторваться, будем преследовать и стрелять. Посмотрим, насколько у них сил хватит, народец мелкотравчатый, а снаряды тяжелые. Да и лопатой кидать уголь в топки тяжко — у них в кочегарках сейчас как в преисподней. А люди живые, они устают, на одном энтузиазме долго не продержишься.

— Да, вы правы, ваше высокопревосходительство — их нижние чины в сравнении с нашими матросами на голову ниже. И устанут быстрее, и силы быстро иссякнут, если потребного отдыха не получат.

— Вот так и будем воевать, со скрупулезным учетом «человеческого фактора». Как говорил один фельдфебель — «война это не кто кого перестреляет, а кто кого передумает».

— Хм, надо же — не ожидал такой мысли от нижнего чина Его надо в «зауряды» производить, я в списки могу внести. А кто он?

— Не важно, Роберт Николаевич. главная мысль дельная. Теперь роли поменялись — японцы как мы в Желтом море, мы как они тогда, и инициатива у нас. Начнут выходить из боя — станем преследовать, но никаких пауз им не дадим. И главное — надо выйти с юга, оттеснять неприятеля к весту, подальше от корейского побережья, поближе к Шандунгу. Тем самым мы преградим неприятелю путь отхода к Сасебо. Учтите — с норда подходит эскадра Чухнина, и через семь часов самое позднее «наш друг» Того буквально окажется между молотом и наковальней…

На компасе курс «норд-вест 23» — русские броненосцы пытаются прорваться во Владивосток, но путь на север перекрыл Объединенный Флот. Других указаний никто от «многомудрого» адмирала Рожественского не получил, даже младшие флагманы контр-адмиралы Энквист и Небогатов, не говоря уже о командирах броненосцев. И стоило горящему «Суворову» вывалится из строя, как никто не решился проявить инициативу — ведь уже все были зашуганы Зиновием Петровичем до нервных срывов и даже инфарктов…

— Убедились, господа, что теперь японцы по собственному желанию не могут выйти из боя, когда им захочется. Нас тихоходные корабли теперь не связывают по рукам и ногам. И адмирал Матусевич неприятеля загоняет к Шандунгу, отрезая путь обратно к островам!

Ходящий по мостику «Аскольда» контр-адмирал Эссен не останавливался ни на минуту, переживая под соленым ветром и брызгами все перипетии морского сражения, которое теперь не останавливалось даже на четверть часа. Русские броненосцы не уступали в скорости неприятелю, как и броненосные крейсера, а потому сегодня впервые 1-я Тихоокеанская эскадра имела определенное преимущество над неприятелем, завладев инициативой.

— Японцы припасенные снаряды уже потратили, теперь пусть из погребов ручками достают — темп стрельбы уже втрое упал, а то вообще залпы иной раз пропускают. И погода нам сегодня благоволит — тучи не прижимают, снега нет, и волна играет…

Николай Оттович осекся — как и все моряки, он был немного суеверен, и понял, что произнес лишнее. Хвалу небесам не стоит произносить, а то сама судьба может повернуться той филейной частью, которую при дамах называть не принято, зато перед сотней матросов запросто, как и здесь, стоя на мостике флагманского крейсера. Сегодня «Аскольд» не сделал ни единственного выстрела — и хотя неподалеку крутились обе «собачки», Эссен не решился броситься на них по своему обыкновению, памятуя категорический приказ командующего. С Матусевичем не пошутишь, живо укорот даст. Поставил «Баян» и «Богатырь» в боевую линию, и те сражаются с неприятелем. Теперь при эскадре осталось два больших крейсера — «Аскольд» и «Аврора», пусть три, считая «Светлану». А вот «Новик» в бою против крейсеров приказано не задействовать — в прошлом бою маленький крейсер нахватался снарядов, не причинив неприятелю своими 120 мм пушками видимого ущерба. Так что ремонт затянулся, и корабль теперь решили приберечь исключительно для преследования, там он будет нужнее.

— Ваше превосходительство, с «Авроры» радиограмма от командора Шеина — «вижу четыре малых неприятельских крейсера»!

Новость обрадовала всех стоявших на мостике моряков, и офицеров, и нижних чинов. Находится вне боя, глядя как сражаются другие, было неимоверно тягостно. А так им суждено подраться, причем со «старыми знакомыми», с какими не раз сходились в бою. Правда, пара «собачек» для одного «Аскольда» многовато будет. Как и четверки малых бронепалубных крейсеров на «богиню» и «горничную» — все же двойной перевес в вымпелах, но небольшой в орудийных стволах.

— С «Цесаревича» приказ командующего «Пересвету» и «Громобою» встать в боевую линию. «Богатырю» немедленно идти к «Аскольду» для немедленной атаки вражеских крейсеров.

— Три румба вправо, держать ход двадцать один узел! «Новику» идти к Шеину для поддержки! Огонь открыть по способности!

Эссен начал командовать моментально, когда еще не отзвучали слова флаг-офицера. Этой минуты он ожидал с яростным нетерпением, и теперь действовал уже машинально, видя только двухтрубные силуэты вражеских крейсеров. И заметил, что к ним присоединяется третий, меньше и в три трубы — новенький, вошедший в состав в ноябре «Отова», типа «Нийтака», ход на узел больше, но вместо пары бортовых 152 мм пушек три 120 мм орудия. Все правильно — единственный из малых крейсеров, что может бегать вместе с «собачками», а его пушки усилят неприятельский отряд. Быстрый подсчет дал примерное равенство — против полутора десятка 152 мм орудий в бортовом залпе «Богатыря» и «Аскольда» японцы могли ответить из четырех 203 мм, двух 152 мм и тринадцати 120 мм стволов. Впрочем, и крейсера Шеина были равны по залпу трем японским — десять шестидюймовых орудий против десяти, а на четыре 120 мм пушки «Новика» у неприятеля имелись три таких же по калибру ствола на каждом борту «Акаси». Хотя у японцев там еще авизо крутился с парой 120 мм пушек — вдвое меньше по водоизмещению, без брони, и скорость в двадцать узлов. Действительно, выставили сейчас абсолютно все, что осталось, бросили на кон, словно последнюю монету во время поднятия ставок на «вскрытие» карт.

И усилить свои крейсера японцам нечем — все «асамоиды» в сражении задействованы, и оказать помощь не смогут. Впрочем, как и «Баян» с «рюриковичами», которые в прошлый раз буквально растерзали старые крейсера Уриу, что не смогли от них убежать, имея максимальный ход в семнадцать узлов. Но помощь Эссену не требовалась — «собачки» не тот противник, чтобы их опасаться, а 203 мм орудия не производили впечатления. Потому что точность стрельбы из тяжелых орудий с небольшой качающейся платформы водоизмещением едва в четыре с половиной тысячи тонн оказалась крайне низкой. Японцам нужно было установить вместо них обычные шестидюймовые пушки, полезность которых была бы неоспоримой…

— Драпают, сукины дети без всякого стеснения!

В отличие от своих броненосцев, японские бронепалубные крейсера в ближний бой так и не вступили. Приближение «Богатыря» и «Аскольда» обратило противника в бегство, причем износившиеся машины смогли держать ход всего в двадцать узлов, чего недоставало. Даже «Богатырь», только осенью вступивший в строй после долгого ремонта не смог набрать на узел больше — кратковременное участие в бою с «Ниссиным» обернулось для него двумя попаданиями семипудовых снарядов. Один оставил в обшивке борта на корме аккуратную дырку, не взорвавшись, зато второй разворотил среднюю дымовую трубу, в результате чего упала тяга. И хорошо, что снаряжен был не шимозой, а обычным черным порохом — видимо, запасы дьявольской взрывчатки были исчерпаны, и это к счастью.

Морская блокада, организованная вспомогательными крейсерами при самом активном участии «рюриковичей» и «шеститысячников» начала приносить результат. Все меньше и меньше пароходов под флагами нейтральных стран стали приходить к берегам страны Восходящего Солнца. А в последние две недели судоходство вообще остановилось, после того как русские корабли стали минировать торговые гавани. Начались подрывы, в английской прессе поднялся шум, но Петербург заверил, что как только Япония откажется от продолжения войны, и сама прекратит постановку минных заграждений, то император немедленно отдаст приказ о прекращении блокады. И при этом было объявлено, что к переходу на Дальний Восток в самое ближайшее время подготовят еще десять вспомогательных крейсеров, переоборудованных из подходящих для сего занятия пароходов.

И это было смертным приговором для японской торговли, так как из четырех крейсерских отрядов, что были у страны Восходящего Солнца перед началом войны, остались только полтора, с учетом двух вступивших в строй малых бронепалубных крейсеров. И протяженное побережье защищать было фактически некому, ведь число вспомогательных крейсеров, что несли дозоры, также было «уполовинены». Эти пароходы, имеющие максимальный ход в шестнадцать узлов просто не могли удрать от «рюриковичей» и «шеститысячников», что занялись их целенаправленным истреблением. Так что уже англичане пошли на беспрецедентные меры, отправляя из Шанхая транспорты под английскими торговыми флагами, но с обязательным сопровождением броненосных крейсеров Ройял Нэви. Сам Эссен видел их неоднократно, но от нападений уклонялся, имея категорический приказ не влезать в бой, сопряженный в будущем дипломатическими коллизиями…

— Надо же, попали. Да, неудачный сегодня день выпал. Ни разу не попали толком, зато в ответ фугас получили.

Николай Оттович только сокрушенно вздыхал — восьмидюймовый снаряд разорвался в середине крейсера, на открытой батарее из полудюжины шестидюймовых пушек, буквально своротив 152 мм орудие Кане вместе со щитом и тумбой, поубивав и переранив десяток нижних чинов. И если бы на комендорах не было кирас и касок, то потери были бы куда больше. И это без боя, который крейсера Девы категорически не принимали, а удирали на полном ходу. И та же «петрушка» творилась у Шейна — «нийтаки» в драку не лезли, убегали, постреливая издалека. «Светлана» с «Авророй» их не могли догнать, и хуже того — «богиня» получила три попадания, причем одно скверное — подводная пробоина в носу. И пусть дырка небольшая, но судя по радиограмме Шеина, поднимать ход до максимального, он не будет.

— Командующий приказывает возвращаться, ваше превосходительство!

Эссен встретил приказ с нескрываемым облегчением, впервые Николай Оттович не знал, что ему дальше делать, его крейсера потеряли преимущество над неприятелем в скорости. И мысленно посетовав на превратности судьбы, приказал разворачиваться и уходить к сражающейся вдалеке эскадре. И на память пришли чертежи «Аскольда», нового крейсера, который Матусевич именовал «легким». Скорость на два узла больше, не уступит «Новику», пушек на пару меньше, но расположены удачно, всего десять стволов, но на борт могут стрелять семь, а при погоне на меньше трех. И главное — по ватерлинии броневой пояс из трехдюймовых крупповских плит, а с такой защитой попадания шестидюймовых снарядов не принесут злосчастных пробоин как на «Авроре», а 120 мм орудия будут опасны лишь с десяти кабельтовых. Зато скорость в 25 узлов позволит легко догнать любой из нынешних бронепалубных крейсеров…

В Корсаковском порту на Сахалине 7 августа 1904 года стоявший на погрузке угля бронепалубный крейсер «Новик», прорвавшийся из Порт-Артура после боя 28 июля в Желтом море, был настигнут неприятелем. И пусть вражеский крейсер был один, такого же водоизмещения, и только недавно вступивший в строй бронепалубный крейсер «Цусима», но между кораблями было заметное различие в этом бою. Русский крейсер не смог воспользоваться преимуществом в скорости, зато «оппонент» реализовал свое огневое превосходство — корабль имел тоже шесть стволов, но не в 120 мм, а в 152 мм, с вдвое более тяжелым снарядом. «Новику» хватило одного подводного попадания, корабль затонул. «Цусима», получив тоже подводное попадание, приобрела ощутимый крен. И для адмиралов многих флотов стало ясно, что нужны как скоростные, так и имеющие защиту по ватерлинии крейсера…

— Японцы показали, как будут вести бой в будущем линейные корабли с большим числом пушек одного калибра. Правда, требуются новые приборы управления огнем при централизованной наводке и отличных дальномерах. Но и так неплохо, и очень даже — мы вовремя вывели «Пересвет» и «Громобой» из линии, иначе бы их просто сокрушили сосредоточенным огнем. Нам нужно научиться стрелять по-новому, Роберт Николаевич, да и корабли по большому счету для этого нужны совсем иные.

Слово «Цусима» Матусевич не произнес, для него стало понятно, как погибали в этом бою «Ослябя» и «бородинцы» — их просто выбивали одного за другим сосредоточенным огнем всей эскадры. А лишившись командования в лице адмирала Рожественского, эскадру повели дальше на заклание по курсу «норд-ост 23» командиры оказавшихся головными броненосцев, лишенных возможности проявить инициативу и слепо выполняющих отданный приказ. Именно самодурство командующего и стало главной причиной поражения 2-й Тихоокеанской эскадры. Впрочем, такой же был и генерал Куропаткин, терпевший поражение за поражением, но продолжавший наступать на «грабли». Возомнившие себя полководцами и флотоводцами, бывшие боевые офицеры, но давно ставшие штабными стратегами, и привели империю к печальному результату своими ошибками, которые, если приглядеться, отнюдь не случайно совершены, а вполне осознанно.

К самим кораблям претензий гораздо меньше, в поражениях виноват в первую очередь «человеческий фактор». Построенные по переработанному французскому проекту «бородинцы» показали удивительную живучесть, несмотря на значительную перегрузку и полыхающих на них пожарах из-за огромного количества дерева, ведь даже палубные настилы не стали выламывать, хотя всем было ясно, что они и есть главный источник пожаров. К тому же под досками и линолеумом, что вообще отлично горит, скопилась угольная пыль, набившаяся после многочисленных погрузок.

— У японцев только одна проблема — у них сейчас просто мало «больших пушек». Вернее, очень мало — всего дюжина 305 мм, плюс пара десятидюймовых стволов. Недостаточно, скажу так, чтобы за полчаса нанести фатальные повреждения даже плохо забронированному «иноку». Потому они, как и мы решили довооружить корабли более тяжелыми пушками, чем обычные шесть дюймов. Но даже восьмидюймовые снаряды слишком слабы, чтобы потопить броненосец, или хотя бы выбить на нем артиллерию.

— Я это заметил, ваше высокопревосходительство — по «Громобою» били из тридцати двух таких стволов, но флагман Дабича устоял…

— Мы его просто вовремя вывели, иначе бы у него оконечности в швейцарский сыр превратились — одни сплошные дырки. И трубы посбивали — куда потом «калека» уйдет, далеко ли отползет? Но вот нашему «Цесаревичу» они бы ни хрена такого не сотворили — шестидюймовая броня великолепная защита против 203 мм снарядов. Потому «асамоиды» в боевой линии совершенно не нужны, как ни странно, даже после перевооружения на один восьмидюймовый калибр — они не в состоянии причинить фатальных повреждений настоящему броненосцу. А превосходство в скорости не играет в таком бою роли — «клыки» важнее резвости. Тут «Касуга» намного опаснее, хотя у корабля всего два крупнокалиберных орудия. Теперь понимаете, почему для наших «рюриковичей» этот бой в линии последний — их просто утопят, стоит им встретиться еще раз с противником, но без поддержки наших броненосцев. И «Баян» потому не нужен — крейсер не имеет ощутимого превосходства в скорости, чтобы избежать боя, и при этом недостаточно сильно вооружен, чтобы драться с таким противником самостоятельно. Схватку даже с одним «асамоидом» сейчас вчистую проиграет — три ствола против восьми, весьма ощутимая разница. Если бы не был хорошо забронирован, его полчаса тому назад просто вышибли из боевой линии на счет «раз-два».

Матусевич еще раз посмотрел в бинокль на неприятельские корабли, что шли среди всплесков — бой продолжался беспрерывно, пусть и не такой как в самом начале. Противоборствующие стороны выдохлись, силы человеческие не бесконечны, но воля командующего заставляет людей продолжать воевать. Вот тут и начало сказываться физическое превосходство русских матросов, банально более сильных и крепких. Низкорослые японцы выдохлись, тем более подача к «промежуточному» и среднему калибру, располагавшемуся в казематах и палубных установках, у них была ручная. Да и запас снарядов в подбашенных отделениях закончился, и сами башни чуть ли не втрое снизили темп стрельбы. Так что роли сейчас переменились, стреляли в основном русские, а японцы уже отстреливались.

— Это не Цусима, где вы делали долгие перерывы для отдыха. Тут вам не там, вы у меня еще вдоволь побегаете, — пробормотал под нос Матусевич, и подняв глаза увидел недоумение на лице Вирена.

— Вы что-то сказали, ваше высокопревосходительство?

Командующий оторвался от мыслей, еще раз оглядел две сражающиеся колонны, уже вяло ведущие перестрелку, и теперь уверился, что японцы явно не ожидали такого «забега» без всякого перерыва. Он еще специально устроил «рваный темп» — то сближаясь, то отставая, все же теперь превосходства в скорости у противника не имелось. А такие ситуации еще больше выматывают людей, которым дают не время для отдыха, а его иллюзию.

Вдали виднелась полоса Шандунга, и если продвинутся на тридцать пять миль, то откроется Вей-Хай-Вей. Именно эта военно-морская база Британской империи уже несколько раз ломала ему расчеты, но теперь прежние «фокусы» могут выйти самим англичанам «боком». Но тут Николай Александрович «придавил» в себе такие мысли — все зависит от своевременного подхода эскадры вице-адмирала Чухнина, а то известно, что может рассмешить всевышнего на небесах.

И оторвавшись от зрелища перестрелки, внимательно посмотрев на «Баян», Матусевич продолжил разговор с Виреном:

— Вот потому я настоял на отмене французского заказа на «Адмирала Макарова», и строительства двух других крейсеров данного типа на наших верфях. Скорость у них недостаточная, а когда начнется повсеместное внедрение турбин на флотах всех стран, тогда станет вообще жалкой. Зачем нам корабли, которые неспособны сражаться с противником, ни догнать, ни убежать от него. Нужны легкие крейсера по типу «Аскольда», но с броневым поясом и увеличенной на два узла скоростью — их и заказали, верфи простаивать не будут. Пока с паровыми машинами, но будущее за турбинами. И с угля нужно потихоньку переходить на нефть, как уже сделали на черноморских «Ростиславе» и «Князе Потемкине» — все же хватило ума отказаться от обратной переделки котлов на уголь.

— Просто пожар чуть не случился на последнем броненосце, вот и решили на всякий случай…

— Обжегшись на молоке, решили дуть на воду, — усмехнулся Матусевич, — не осознали, что нефть гораздо производительней угля. К тому же полный перевод вновь построенных турбинных кораблей на нее приведет к некоторому увеличению скорости, плюс сокращение экипажа за счет кочегаров. Не будет выматывающих команду угольных погрузок, нефть просто заливается насосами через горловины. В минусе и угольные ямы, нефть заливают в цистерны ниже ватерлинии, под защиту поясной и палубной брони, и при необходимости в них можно принять воду, как опустеют. Одна польза для боевых кораблей, как видите, и переход на нефть с отказом от угля лет через десять будет на всех флотах повсеместным явлением.

— Только дальние переходы будут невозможны в виду отсутствия специальных станций, наподобие угольных.

— Придавать транспорты с цистернами, а не так как сейчас перевозят в бочках. Шланги перекинули, соединили и заправились под горловины. Вы ведь слышали про двигатель Рудольфа Дизеля, который в позапрошлом году стали выпускать. Вот их нужно ставить не только на субмарины, и поверьте — экономичность такова, что будь на нашем «Цесаревиче» эти двигатели такой же мощности как машины, мы бы держали ход на пару узлов больше, а в перерасчете угля на соляр, дальность плавания была бы вдвое больше чем сейчас. Спокойно дошли бы на одной заправке до Индии и вернулись обратно. Так что прогресс не стоит на месте, и эта война его еще больше подхлестнет, как только все осмыслят ее опыт.

— Думаю, изучать ее будут куда более дотошно, чем войну американцев с испанцами. Однако на счет нефти возражу, Николай Александрович — именно в трудности ее поставок сюда.

— Нефть есть на Сахалине, надо наладить добычу и обеспечить переработку, только и всего. Для обеспечения флота хватит за глаза, и не нужно будет везти сюда цистернами по Транссибу. Но то дело будущего, пусть и не столь отдаленного как кажется. Само внедрение турбин заставит перейти на жидкое топливо. А там…

— Ваше высокопревосходительство! Эскадра вице-адмирала Чухнина на подходе, всего в двадцати милях от нас!

Флаг-капитан Семенов говорил радостно-взволнованным голосом, и Матусевич машинально посмотрел на часы — времени до наступления темноты еще оставалось достаточно…

Пожары сгубили китайский флот в бое при реке Ялу, и броненосные крейсера испанского адмирала Серверы в сражении при Сантьяго на Кубе. Да и бой в Желтом море показал, что они могут быть опасными, и те же немцы уже не допускали появления дерева на своих кораблях. Но сам Рожественский, будучи начальником ГМШ, высокомерно проигнорировал этот опыт, итогом стала Цусима — именно огонь и погубил лучшие русские броненосцы…

— Этих еще не хватало — если нападут, придется сражаться. Ладно, посмотрим, что дальше будет — время покажет!

Хотелось выругаться, но Матусевич сдержал себя — никто не должен видеть, что командующий волнуется или дает слабину. Но боя с кораблями Ройял Нэви категорически не хотелось, хотя вряд ли он надолго затянется, зимний день заканчивался, подступали сумерки. Но главное дело было выполнено — Объединенный Флот отходил к Вей-Хай-Вею, причем в крайне плачевном состоянии. Но англичане построили удивительно крепкие корабли — ни один из броненосцев не удалось полностью вышибить, они сохранили ход и большую часть артиллерии, потому продолжали «огрызаться». И то, что против них сражались шесть броненосцев против четверки, японцев нисколько не смутило, хотя перевес в силах был фактически двойной.

С подходом тихоходных броненосцев 2-й эскадры ситуация изменилась кардинально. Теперь японцы не за свою победу сражались, а желали только одного — избежать потерь и добраться до спасительной гавани, понятное дело, что британской, она на Шандунге единственная такая. Потеряв частично дымовые трубы, приняв через пробоины десятки тонн воды, а потому вместе с этими повреждениями серьезно снизив ход, вражеские корабли уже не шли, плелись на девяти узлах, но яростно отбивались.

Теперь 1-я дивизия броненосцев взяла в оборот «Микасу» и «Сикисиму» — по флагману Того стреляли «Цесаревич» и «Император Александр III», а «Ретвизан осыпал снарядами второй вражеский мателот. А вот 'Сисой Великий» под флагом вице-адмирала Чухнина и следовавший за ним «Наварин» вдвоем били по самому слабейшему кораблю в колонне — раз за разом «Касугу» накрывали всплески, маленький броненосец отвечал русским кораблям только из носовой башни, но продолжал идти, решительно отказываясь тонуть. Может быть потому, что Хейхатиро Того специально поставил позади него свой второй лучший броненосец «Асахи», тот не только отбивался от «Полтавы», но и пытался всячески помочь «гарибальдийцу». Так что, несмотря на подход «свежей» 3-й дивизии сокрушить японцев не удалось, те держались стойко под огнем 305 мм орудий, и продолжали рваться к Вей-Хай-Вею — еще десять миль, и они войдут уже в английские воды, а там сражение прекратиться. И не только потому — просто совсем стемнеет, а ночные бои броненосцами не устроишь, еще не пришло то время.

— Ваше высокопревосходительство, может, подойдем на двадцать кабельтовых и врежем им хорошенько — ведь уйдут поганцы!

Вирен чуть ли не стонал стоя с Матусевичем рядом, и было видно, что он, как и другие русские офицеры, жаждет полностью уничтожить японскую эскадру. Безжалостно добить неприятеля, благо тот находится в самом плачевном положении, не в состоянии как следует драться со значительно превосходящим по силе противником.

Впереди броненосцы 2-й дивизии, с присоединившимся к ним «Императором Николаем I» и обоими «князьями» 4-й дивизии буквально избивали «асамоидов» Камимуры с «Ниссиным» в конце колонны. И там та же «петрушка», японцы продолжали сражаться, и, буквально продираясь сквозь всплески снарядов, упрямо шли к английской гавани. И было видно, что остановить их невозможно, Объединенный Флот демонстрировал запредельную решимость прорваться к спасительной гавани.

— Роберт Николаевич, я прекрасно понимаю, что сблизившись на два десятка кабельтовых, мы нанесем столько же попаданий главным калибром, может даже больше. Но противник поразит и наши корабли — а флот мне нужен в полном порядке. Потому я вывел из боя «рюриковичей» с «Баяном» — им надлежит продемонстрировать флаг послезавтра у Нагасаки. А сейчас они нужны именно вне боя — у англичан три «кресси», и мы должны показать британцам, что у нас есть не задействованные в сражении силы. Учтите, это пока они держаться на границе собственных вод, но ведь кто знает, какая моча сейчас джентльменам может в голову ударить. У них пятерка броненосцев, и для нас это много, очень много, сами понимать должны.

Матусевич покачал головой — вроде боевой адмирал, а не учитывает «тонкости» политического момента. За любой войной неизбежно последует мир, если потопить вражеские корабли это будет одна ситуация, а вот получить «заложников» на все время ведения переговоров, совсем другой случай. И он решил объяснить Вирену свое видение событий, закурив папиросу, и поглядывая на маячившие вдали корабли Королевского Флота, к которым уже был отправлен Эссен, для выяснения дальнейших намерений «владычицы морей». А заодно с надлежащей моменту проверкой — станут англичане стрелять по «Аскольду» или нет.

— Роберт Николаевич, уже вечереет, отправить миноносцы в атаку мы не сможем — само море не дает такой возможности. Утопить артиллерий тоже не сможем — уже темнеет. Зато завтра все станет ясно…

Николай Александрович замолчал, говорить о том, что он на самом деле думал, не хотелось. Потому решил схитрить, сказать то, что видно на «поверхности». И не высказать свои действительные намерения.

— Мы одержали полную победу, хотя не потопили ни одного вражеского корабля. Но весь японский флот интернируется в британской базе. Будто сбежавший от войны — представляете, какое это произведет впечатление. Мы сегодня наглядно и доступно показали всему миру, кто отныне является хозяином в море. И будем здесь несколько дней, пока не убедимся, что все вражеские корабли интернированы надлежащим образом. Из Циндао придут германские корабли, в Вей-Хай-Вее полно репортеров и есть наши наблюдатели. Англичане уже дважды устраивали представление с так называемым «интернированием» отдельных кораблей. Теперь посмотрим, как они проделают эту шутку со всем Объединенным флотом. Это ведь «казус белли», прямой повод к войне с державой, которая всем навязывает свои правила, и которые сама нарушает столь бесчестным способом. Иного просто нет, и тогда Британская империя уже не сможет тайно помогать союзным ей японцам, а обязана воевать за их интересы собственными силами.

Матусевич остановился, посмотрел на начальника штаба — и тот понял, чуть склонил голову, принимая его решение. И снова стал всматриваться в бинокль за идущим боем — вражеские корабли еще можно было разглядеть, хотя сумерки уже опустились на море. Но еще можно было разглядеть, во что превратился флагманский корабль Хейхатиро Того. Только одно двенадцатидюймовое орудие кормовой башни продолжало стрелять по русским броненосцам, на которых действовало шесть таких пушек — носовая башня «императора» была заклинена, ее не могли провернуть. И сколько двадцатипудовых снарядов получил «Микаса» сказать было трудно, но вроде два десятка. Тем не менее вражеский корабль держался, хотя заметно осел в воду. Но в таком виде были все броненосцы и броненосные крейсера, что с утра участвовали в сражении практически без передышки, и против превосходящего по мощи Тихоокеанского флота.

После подхода отряда Чухнина вопрос о победителе был только отстрочен, и то на не очень долгое время — приди 2-я эскадра сразу после полудня, то добрая половина японских кораблей уже бы отправилась на дно. Все же полтора десятка кораблей против восьми перевес в силах очень серьезный, на тридцать шесть 305 мм и 254 мм орудий японцы имели ровно вдвое меньше таких же стволов. Тут как ни сражайся отчаянно, но задавят, просто числом возьмут, как произошло в Маньчжурии, когда на каждую японскую дивизию было выставлено две русских, а казаков нагнали столько, что вражеская кавалерия просто спешилась, уйдя под защиту собственной инфантерии, прекрасно понимая, что любой конный бой для нее обернется полным истреблением. И это при более чем тройном перевесе в артиллерии — противник не был готов к тому, что по Транссибу будут перебрасывать целыми дивизионами, которые забрали из невоюющих дивизий.

Смяли, буквально раздавили огневой мощью врага на суше, и вот теперь корабельные пушки добивают противника уже на море!

— Ваше высокопревосходительство, радиограмма от контр-адмирала Эссена. «Англичане настоятельно просят не вести бой с японцами в их водах, они соблюдают нейтралитет».

— Вот и все, господа — джентльмены решили не влезать в чужую драку, у них свои интересы. А потому огонь прекратить, уходим в море. Вражеских миноносцев нет, но бдительности терять не будем. Завтра к полудню явимся сюда всем флотом, для наглядной демонстрации — кто дома хозяин. Роберт Николаевич — «Дельфин» и «Сом» нужны здесь завтра после полудня. Отправьте на «Амур» радиограмму — пусть поторопятся, действуем по плану.

Матусевич устало вздохнул, чувствуя неимоверное облегчение, будто тяжелая ноша с плеч свалилась. И негромко сказал:

— Завтра на «Богатыре» я загляну в Вей-Хай-Вей для переговоров. И это все, господа, и не только на сегодня — это наша общая победа. Последнее сражение в Желтом море закончено, и что немаловажно, как сказал Петр Великий в подобном случае — «при очах английских»…

Кульминационный момент Цусимского сражения 14 мая 1905 года — тяжело раненого командующего 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Рожественского переносят с броненосца «Князь Суворов» на миноносец «Буйный», на который перешел и весь его штаб. Погубивший свою эскадру адмирал сдастся в плен и выживет, а вот из команды его флагмана уже никого не спасут — погибнут все…

— Отношения между нашими странами не самые лучшие, адмирал, но, по крайней мере, еще не гремят пушки. Хотя я прекрасно понимаю, что вам хотелось бы повторить времена Крымской войны, несчастные для нас. И ведь ситуация похожая — там была Турция, которая в одиночку не смогла противостоять нам, здесь Япония, что тоже не сумела выстоять под напором нашей армии. А то, что случилось с ее флотом из первоклассных кораблей, построенных на ваших верфях, вы прекрасно видели вчера. И хотя вы хорошо дрессировали макак, но выстоять они не смогли.

— Имея девять больших броненосцев против трех, не мудрено победить, сэр, вы позавчера просто одолели противника огромным численным перевесом. Впрочем, в начале войны силы были равные, вы просто воевали лучше как положено белой расе против желтой.

Командующий Королевским Флотом Китайской станции вице-адмирал Джерард Ноэль бесил Матусевича своим неприкрытым снобизмом и высокомерием, которое все же пытался спрятать за маской учтивости. Николай Александрович отвечал тем же, к тому же встреча между ними состоялась с суточной отсрочкой, тут надо было показать джентльменам бросаться на их зов. Но на флагманский «Глори» командующий все же прибыл с вполне официальным визитом по важному поводу — интернирование японской эскадры в этой британской базе. И нельзя сказать, что осмотрев с палубы броненосца «заклятых друзей», Матусевич не остался удовлетворенным зрелищем. Досталось самураям крепко — «Касуга», «Ниссин» и «Токива» затонули в гавани, просто сев днищем на мелководье, едва успев до него добраться. Все три броненосца имели вид общипанных петухов, что чудом вырвались из лисьих лап и зубов — длительное сражение, растянувшееся на восемь часов, оказалось для них неимоверно тяжким испытанием. «Ивате» и «Якумо» выглядели не лучше — десятидюймовые пушки «иноков» оказались для «асамоидов» весьма губительны, оставив множество пробоин в оконечностях, где тонкая броня пробивалась с легкостью снарядами весом более, чем в два центнера. И те шесть дней, что англичане предоставили своим союзникам для ремонта, было мало, чтобы привести корабли не то, чтобы в боеспособное состояние, вообще к переходу из Вей-Хай-Вея в Сасебо. И главное — обе эскадры Тихоокеанского флота не могли не давить на нервы «просвещенным мореплавателям». Англичане отличные моряки, и уже успели оценить повреждения на русских кораблях, не такие и серьезные, если присмотреться — все же двойное превосходство в вымпелах сказалось, и так как нужно.

— Так японцы рассчитывали на свою силу и коварство, напав на нас ночью, но не ожидали, что против каждой их дивизии мы выставим две своих, а на два корабля три. Хотели разбить нас по частям — не вышло. Так чего пенять на судьбу, если сами не воспользовались представленным случаем. А теперь они могут выбирать только между плохим миром, но заключенным сейчас, и капитуляцией, которая будет чуть позже. Сэр, вы адмирал, и все прекрасно видите своими глазами — японский флот и армия разбиты, и если мы хорошо надавим, а силы для этого у нас есть, то победа лишь вопрос времени, не такого и долгого, как только может показаться политикам и дипломатам. Просто в Токио надеяться, что вы военной силой поддержите их, не понимая, что это ничего не даст, ни им, ни Британской империи.

Матусевич внимательно посмотрел на англичанина — лицо того оставалось невозмутимым, как и положено джентльмену, окончившему привилегированную частную епархиальную школу, где вместо проповедников обучают будущих военных и политиков. Но вот по заблестевшим глазам адмирала понял, что тот был бы не прочь подраться с русскими, только получил из Лондона категорический запрет. А иначе бы эскадра в Вей-Хай-Вее не сократилась бы вдвое, как по мановению волшебной палочки — половина броненосцев ушла обратно в Гонконг и Сингапур.

— Это не наша война, — произнес англичанин, — хотя нас беспокоит усиление позиций вашей страны в северном Китае.

— Японию тоже это обеспокоило, она решилась на войну, итоги которой теперь можно наблюдать и здесь. Просто ваш союзник остался без флота и армии, которая еще цепляется за южные прибрежные провинции Кореи. Но теперь ее участь предопределена — откажутся от капитуляции, погибнут всем скопом, просто одни азиаты вырежут других, оставшихся без снарядов и патронов. Флот и армию просто не создашь из ополченцев на пустом месте, нужны хорошо обученные кадры офицеров и нижних чинов. Вы ведь прекрасно знаете, что хорошего офицера нужно готовить долго — лет семь, и простого моряка, особенно специалиста лет пять. А еще нужны столетия традиций и славных побед, как раз этим и славится Ройял Нэви. Вы ведь создали японцам флот по своему образу и подобию, а японцы оказались прилежными учениками, вполне достойными своих учителей — победа нам досталась с неимоверным трудом, мы потеряли и броненосцы, и трех адмиралов, что погибли в боях, я сам был дважды ранен.

Матусевич остановился, перевел дыхание — он устал во время произнесения столь долгого пассажа. Но теперь требовалось привести убедительные доводы, которые даже самые высокомерные англичане не только примут к сведению, но и сделают должные выводы.

— Но жертвы понес флот, который находится под моим командованием, чего не скажешь про армию — мы ведь даже мобилизацию не объявили, призыв велся крайне ограниченно. У нас воевала армия мирного времени, сейчас в ней полтора миллиона штыков и сабель — население ведь большое, третья страна в мире, после вашей империи и Китая. Так что и армия соответствующая. Поверьте, это очень много — у нас сейчас здесь собрана группировка, способная сокрушить любого противника, будь это Китай или Япония, а то и их всех вместе взятых. Впрочем, китайцы уже в союзники набиваются — они должные выводы сделали. Ведь у нас тут собрано полторы тысячи орудий при полумиллионе офицеров и солдат, одних казаков десятки тысяч, этих превосходных всадников. Намного больше тех сил, с которыми сокрушили Бонапарта девяносто лет тому назад, и поверьте, куда лучше обученных и вооруженных, чем несчастные защитники Севастополя, который вы целый год осаждали в Крыму. Наш гарнизон Порт-Артура легко справился с одной японской армией самостоятельно, фактически уничтожив до последнего солдата этот стотысячный экспедиционный корпус. Взяли там огромные трофеи, заманив японцев в Квантун, захватив огромные склады и полсотни пароходов. Да и осады бы японцам ничего не дала — у нас полтысячи крепостных орудий, включая мортиры калибра одиннадцать и девять дюймов, которые стреляя с закрытых позиций способны своими снарядами утопить любой, даже самый большой и сильный броненосец.

На англичанина цифры произвели определенное впечатление, и на то были причины — британцы высокомерно относились к флотам всех стран мира, но традиционно имели небольшую армию даже с учетом колониальных войск. А тут перед ним оперировали цифрами, пусть привирая, но ненамного, за которыми скрывался простой посыл — лучшее средство борьбы с Королевским Флотом есть хорошо вооруженная и многочисленная армия. И намек на Китай англичанин воспринял крайне серьезно — весь напрягся, глаза чуть сощурились. Видимо, Ноэль понял, что если русские решат взять Вей-Хай-Вей, то сделают это быстро, выдвинув небольшой экспедиционный отряд из артиллерии и казаков, но с которым невозможно справится парой батальонов, что составляют гарнизон совершенно неукрепленной базы. И установив осадные мортиры можно легко перетопить даже сильнейшие в мире броненосцы — летящему по крутой траектории снаряду весом в два с половиной центнера пробить даже четыре дюйма горизонтальной брони не проблема, а толще плит на кораблях просто нет. Да и намек на Севастополь воспринял правильно — там был отрезанный малочисленный гарнизон, с которым чуть ли не целый год возились четыре высадившихся союзника в той войне, и это при полном господстве флота на Черном море. А здесь ситуация совсем иная — полумиллионная армия, одержавшая немало побед, связанная пусть длинной железной дорогой, и при поддержке флота, с которым сейчас силами одной «Китайской станции» не справиться. Тут уже не запугаешь просто так русских, тут надо решать вопрос как-то иначе. И Матусевич решил перейти к делу, задав каверзный вопрос:

— Представьте, адмирал, ваша страна воюет, вы разбили вражеский флот, который укрылся в нейтральном порту. И не интернировался — что в таком случае надлежит вам сделать?

В Цусимском бою даже после поражения, 15 мая 1905 года русские моряки показали примеры удивительного героизма — маленький броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» был настигнут двумя броненосными крейсерами, каждый из которых был вдвое больше по водоизмещению. Но корабль, в отличие от «некоторых», Андреевского флага не спустил и дрался в безнадежной ситуации до конца…

— Интересные вы вопросы задаете, сэр…

Адмирал Ноэль усмехнулся, но не думал и минуты, заговорил практически сразу, жестким и категорическим тоном:

— Если противник не спустил флаг, то я его буду, как и любой адмирал и офицер Ройял Нэви, атаковать в любом порту мира, хоть в его заднице, и перетоплю всех. А там пусть дипломаты обсуждают проблему, и те способы, к которым прибегли — но враг должен быть уничтожен!

— Вот вы и ответили на вопрос, ваше превосходительство — пока японский флот не интернирован в надлежащем случаю виде, мои корабли будут здесь. И пребывать в полной готовности для решения этой проблемы в том виде, который был предложен вами.

— Вы собираетесь атаковать Королевский Флот в его собственной базе? Следует ли это понимать именно так?

— Вы с ума сошли, адмирал? Откуда у вас появилось это предположение, абсолютно несовместимое с моими словами? Входить в гавань и устраивать тут артиллерийскую канонаду не входит в мои планы. Могу вас заверить — стрелять по британским кораблям я не собирался, и ваши предположения на этот счет абсолютно беспочвенны и даже оскорбительны!

Матусевич со всей наивностью, с которой мог лицемерить, посмотрел на подобравшегося англичанина, деланно удивившись при этом.

— Мы не собираемся начинать войну с Британской империи, хотя определенные круги в Сити желают этого. Да-да, ваши газетчики только и пишут, что следует напасть на русскую эскадру и дать ей показательный урок. Но мы давно не школьники, и терпеть подобную порку не будем. Да и не вижу у вас тут достаточного числа броненосцев, с помощью которых дельцы из Сити, помимо желания короля и намерений правительства его величества могли бы самовольно претворить свои желания в реальность.

— Кто им даст, — пожал плечами британский адмирал, — тут даже решения «первого лорда» будет недостаточно. Потому я и не стал держать в Вей-Хай-Вее достаточной по силе эскадры.

— Отношения между нашими странами всегда были далеко не дружескими, порой открыто враждебными, но сейчас воевать за интересы погибающей Японии вообще глупость несусветная. Я просто помогу нормально интернировать японский флот, ведь до этого дня стоявшие в Вей-Хай-Вее якобы интернированные японские корабли, спокойно ушли из базы в нарушение всяких правил, и воевали дальше с нами — один из них «Ниссин» как раз вижу перед собой. Теперь я не намерен допускать ошибок, чтобы дать японцам беспрепятственно отремонтировать их корабли. И получив на это действие прямой приказ своего монарха, выведу их из строя окончательно, дабы пребывать в полной уверенности, что история с их случайным бегством после интернирования, не повторилась.

Матусевич старательно пересыпал речь недомолвками, чтобы иметь возможность по-разному интерпретировать сказанное. Но англичанин буквально рубанул словами, не соблюдая дипломатию.

— Раз вы не собираетесь входить с броненосцами, значит, нужно подготовиться к ночной атаке миноносцами, которую вы как раз и произвели в конце июля, как раз после вашего сражения с японцами в здешних водах. Я вас правильно понимаю, сэр? Потому что других способов торпедировать в здешней гавани японские корабли я просто не вижу.

— Никаких миноносцев, сэр, исключительно миноноски американской постройки типа Никсона, на газолиновых двигателях — от них ни шума, ни искр из дымовых труб, последних вообще нет. Идеальное оружие для ночных нападений, но их я применять не буду, по крайней мере, до получения искомого результата иными и больше действенными способами, и то наше законное право, адмирал, и вы его сами обрисовали.

— Хм, вы надеетесь на иные способы? Интересно бы знать какие? Неужели субмарины, которых у вас полдесятка, и еще несколько штук получены от наших бывших колонистов из Нового Света в разобранном виде. Как мне донесли, уже одну вроде как собрали.

— Да, так и есть, экипаж проходит заключительную подготовку, как и сама лодка — устраиваем учебные торпедные атаки в Талиенванском заливе. Кроме того, достраиваем одну лодку сами — вместо самодвижущих мин она имеет приспособления для установки мин в подводном положении. Еще одна такая лодка нами построена и введена в строй. Постановка мин прошла успешно — несколько японских транспортов подорвались у корейского побережья. Теперь будем ставить мины и в японских гаванях. Чертовски эффективное оружие, если присмотреться — потеряли на подрывах куда больше кораблей, чем в артиллерийских боях. Шторма только мешают — мины срывают с якорей и она может доплыть даже до Шанхая, одну из таких я случайно заметил как раз на его траверзе — расстреляли из пушки.

Англичанин хмыкнул, задумчиво смотря на русского адмирала — и судя по всему, оценивал риски. А наличие боевых субмарин, которые где-то рядом, а иначе чего было о них упоминать, и эфемерного подводного минного заградителя, который только строился (но откуда об этом знать), вкупе с минными заграждениями, представлялась уже вполне реальной опасностью. Которую даже адмиралам Ройял Нэви не следовало недооценивать — перечень погибших кораблей уже был впечатляющим, в него включались три погибших броненосца, и не менее пяти подорвавшихся. И намеки нехорошие тоже сделаны, и не напрасно, Ноэль стал смотреть как-то странно. А ведь это было сказано вроде как с самыми «благими намерениями» — плавающие мины представляли реальную угрозу судоходству.

— А что вы будете делать, сэр, если я вас атакую со своей эскадрой. Да, у меня восемь кораблей линии против ваших пятнадцати, но пять из них первоклассные броненосцы, да и японцы попробуют выйти — у них могут сделать это пять кораблей, вполне достаточные силы, вы не находите? Но это так, сказано как предположение, не следует воспринимать как угрозу.

— О нет, разве я могу вас в этом заподозрить. Все исключительно умозрительно. Прибыл я к вам на катере с «Новика». Уйду на свой флагманский корабль на подводной лодке, что всплывет рядом с вашим броненосцем. Или на другой субмарине, тут их пара поблизости — мы ведь полгода отрабатывали действия и даже попытались атаковать «Фудзи» и «Ниссин» тут ночью, но немного опоздали, они как раз ушли вечером. Просто я ждал приказа из Петербурга, и он последовал с некоторым запозданием. Мы не посягаем на ваше священное право владеть поверхностью моря, но про глубины речи никогда не шло, насколько я помню. Тут нужно договариваться…

Матусевич закурил папиросу, посмотрел на англичанина, тот пребывал в раздумьях, оценив в полной мере угрозы. А они были вполне реализуемы, никогда нельзя угрожать попусту. Обе подводные лодки сейчас прятались за «Новиком» на глубине тридцати футов, по корпусу можно было постучать особенным образом согласно сигналу. А дальше все просто — они всплывут разом и начнут выполнять функцию разъездного катера для русского адмирала. Лучше подходит «Срм», на «Дельфине» каждый выход сопряжен с попыткой самоубийства в самой изощренной форме. Детище отечественных корабелов отличалось от субмарины американской постройки в худшую сторону. Но пройдет лет десять, не больше, и русские субмарины будут лучшими в мире, тут Матусевич не сомневался, чужая память обладала обширными знаниями, которые порой ужасали.

— Значит, в рапортах мои моряки не ошиблись — они действительно заметили той ночью две ваши субмарины, что долго рыскали на месте стоянки, ушедшие в море японские корабли. Передайте мое искреннее уважение вашим офицерам — они решились на неслыханную дерзость.

— Они не сильно скрывались и двигались не в подводном, а надводном положении, пребывая в готовности сразу погрузится.

— Я так и понял, сэр. Но вынужден вас разочаровать, хотя бы сам с удовольствием посмотрел атаку субмарин на японские корабли. Однако из Лондона пришло указание провести интернирование всей японской эскадры — мы выгрузим уголь и снимем орудийные замки. Никаких серьезных работ проводиться не будет. Ваши офицеры смогут наблюдать за этим, а ваши субмарины и миноносцы даже заходить в Вей-Хай-Вей для надзора.

От таких слов ехидно улыбнувшегося одними глазами Ноэля Николай Александрович опешил, хотя невозмутимость на лице не потерял, чудом сохранил. По тону англичанина стало понятно, что розыгрышем тут не пахнет, сказано вполне серьезно. Но потрясение было ошеломительным — он просто не поверил в сказанное следом.

— Правительство Его Величества может выступить посредником на переговорах, которые в скором времени пройдут в Сеуле…

День 15 мая 1905 года навсегда останется в памяти кошмаром. Гибель эскадры это одно дело, а вот позор совсем другое — четыре броненосца сдались врагу, спустив Андреевские флаги по приказу адмирала Небогатова…

— Острова Курильской гряды имеют для державы нашей первостепенное значение, они гарантия будущего, щит, закрывающий путь любому неприятелю. При полной демилитаризации Хоккайдо, как и самой Японии, мера крайне необходимая. А путь на юг не важен, и поверь, Сандро — японцы настолько задолжали англичанам и янки, что не скоро придут в себя, им платить полвека придется. Поражение равносильное национальной катастрофе — пришло осознание, что бодаться с европейскими странами себе дороже. И остается только лелеять в душе реванш, а мы им просто не дадим вооружиться, или искать пути к примирению, успокоится и не дергаться. Если решат воевать, то получат уже катастрофу. Выбора ни у них, ни у нас в таком случае нет — воевать придется бескомпромиссно.

Матусевич остановился, вздохнул, и потянулся за папиросой. Переговоры с японцами шли не сказать чтобы тяжело — нудно. Страна Восходящего Солнца действительно пошла на «мировую», так как лишилась флота, интернированного в английской гавани, и там уже разоруженного. Потрясение для «островитян» оказалось страшным по своей силе — они внезапно осознали, что их оставили один на один против могущественного северного соседа, который воспользовался своим громадным превосходством. И оставили без поддержки как раз те, на кого они так надеялись, и более того — долги не спишут, их истребуют обратно в полном объеме.

— Нам сейчас сильно «борзеть» нельзя, лучше спроворить все дело тихой сапой. Корея вроде «независимая», только временно занята нашими войсками. То же самое с Маньчжурией — пусть думают, что путем переговоров Лондон, Вашингтон и Париж заставят нас очистить территорию. И мы действительно выведем оккупационные войска, но к этому времени местная власть должна быть к нам абсолютно лояльна, и тебе как наместнику об этом следует озаботиться в первую очередь. А там только выжидать, когда в Китае начнется революция — вот тогда настанет твой час.

— Шесть лет это не так и долго, адмирал, можно подождать. Дел и так будет сверх меры — переселение в северную часть Маньчжурии наших крестьян надобно организовать, благо «полоса отчуждения» будет втрое увеличена. Да китайцев в те края не пускать, а тех, кто уже вселился, потихоньку выселить, если не хотят косу срезать и русский язык учить.

Великий князь Александр Михайлович отпил чая — хоть Сеул не Приморье, и не Сибирь, февраль месяц тут слякотный. Адмирал Алексеев тяжко заболел, простудился — все же седьмой десяток прожитых лет идет. Сам отказался от наместничества, а так как свято место пусто не бывает, то на замену и отправили из Петербурга представителя правящей династии, чтобы при этом заключил с японцами мир, но уже не «похабный», как в Портсмуте, а почетный. Становится «полукорейским властелином» Сандро не захотел — Страну Утренней Свежести оставили «независимой», а король Коджон получил орден Белого Орла за смену «ориентации», и очень усердно кланялся. При этом прояпонская группировка, бывшая прежде правящей, перестала существовать даже в виде «карманной оппозиции». Кто из чиновников не успел сбежать на острова по южную сторону Цусимского пролива, были вульгарно вырезаны в ходе всеобщего восстания местного населения. Японцы только успели вывезти большую часть своих поселенцев, иначе бы и тех уничтожили, настолько велика была взаимная ненависть.

Теперь в Корее никто не поминал захватчиков «добрым словом», и все жители прекрасно осознавали, что если самураи вернутся, то они сведут счеты. Потому и держались за русских поневоле — англичанам и американцам не верили, хотя концессии им предоставили, но за вполне приемлемые отчисления и поставки необходимых товаров. Причем часть дохода уже шла напрямую в казну наместника — по сравнению с местным ворьем русские чиновники являлись образцом честности и неподкупности.

— Мы должны ждать момента, потом сразу прекратим эти игры в «независимость» и устроим нормальный протекторат. Есть хивинский хан и бухарский эмир, и чем хуже их корейский ван или маньчжурская династия Айсиньгьоро. А там дело дойдет до Внешней и Внутренней Монголии, да и бывшей Джунгарии — и народы там везде проживают чуждые китайцам, их откровенно ненавидящие. Вот и будет нам хороший такой «санитарный кордон», на пару миллионов квадратных верст. Причем с многовековой «оградой» в виде «китайской стены» и песков пустыни Гоби. К тому же есть такая вещь как династические браки, и ей тоже можно воспользоваться — привязать крепче, а там и свою династию потихоньку поставить, когда реальная власть в полном объеме будет. И не смотри на меня так — правители не имеют права на частную жизнь, и ради блага собственной державы просто обязаны этим «инструментом» воспользоваться. У тебя сыновья есть, подрастут — а ты им супруг подберешь из тех семей, что имеют право на власть, и дашь настоящее образование. И вообще миссионерские школы очень нужны, русскую культуру и православие необходимо прививать — и неофитов много будет, мы ведь победители. И это самая надежная опора трона в здешних краях. И проблем не будет — китаец Тифонтай охотно принял наше подданство, а корейцев и маньчжуров вообще принуждать не придется, это и станет серьезным противовесом возможной в будущем «китаизации» населения. Твоих подданных, Сандро, ты это учитывай — присягать тебе ведь будут.

— Я это понял — мои дети будут учить местные языки, чтобы уметь на них общаться с населением, — Сандро выглядел пусть смущенно, но говорил решительно, он вообще-то был всегда авторитарным человеком, в отличие от своего вечно колебавшегося «венценосного» шурина.

— Какая бы не была сейчас Россия, но уровень жизни даже сейчас чуть выше, чем в здешних краях — тут вообще тоска, жуть беспросветная. Но с внедрением образования у нас и здесь станет намного лучше, главное с переселением не затянуть. В северной Маньчжурии всего полтора миллиона жителей, довести до пяти можно, за счет наших переселенцев. Места благодатные в сравнении с Сибирью, урожайность тех же бобовых высокая. Но Квантунскую область заселять русским элементом в первую очередь — она сейчас пустая, японцы всех китайцев извели. Вот этим моментом тебе нужно немедленно воспользоваться, нельзя упускать время.

— Государь уже распорядился всю северную часть под казачье войско отдать — до полумиллиона станичников сюда переселено будет. И справных крестьян отправлять начнут, они быстрее на месте приживутся. Серебряные деньги из оборота потихоньку изымать начнут, чеканка монет из нейзильбера будет, а там сам курс отменят, нам крайне невыгодный, что покойный Витте ввел. Серебро сюда отправят — здесь ассигнации не в ходу. Плюс репарации и сбор налогов — половина доходов на нужды наместничества останется. На них всю реформацию и проводить будем.

Великий князь Александр Михайлович говорил уверенно, даже в листки не заглядывал. И как правитель оказался деятельным — японцам на переговорах «руки выкручивал». А те условия приняли, куда деваться, флот ведь интернирован, Того убит в бою, Камимура тяжело ранен, при смерти лежит. Надежды на благополучный исход никакой, а два строящихся броненосца англичане себе уже прибрали для компенсации издержек. А там хуже будет — и Формозу за долги возьмут, стоит только с заключением мира протянуть. Теперь все — завтра подпишут, и впредь на английских верфях не будут иметь права заказывать корабли крупнее «Микасы», а на своих строить им запрещено, а если закладывать, то под надзором. Иметь армию больше ста тысяч солдат нельзя — желание реванша надо на корню заглушить. И плевать на жесткости — нужно думать о своей стране в первую очередь, и принять все меры, чтобы обезопасить ее будущее.

— Мы выйдем из альянса с Францией, государь это твердо решил, — тихо произнес Сандро. — Союз с Германией может быть только морским, как противовес Англии. Участия в мировой войне, если она начнется, принимать не будем — нам как раз предстоит осваивать присоединенные территории. Ники идея «Желтороссии» пришлась по душе, как и переселение сюда нашего населения из голодающих губерний. Но больше будет казаков — здешние края решено держать под контролем. Да, вот еще что — «Андрея Первозванного» велено строить спешно, днем и ночью, чтобы опередить англичан с их «Дредноутом», который они заложат осенью, но заказы уже делают, это точно. А новый тяжелый крейсер с 254 мм пушками закажут в Германии, сами мы не вытянем. Постройку других линкоров, наоборот, медленно. Дабы внести в них необходимые изменения. Но вообще наш Ники одержим идеей всеобщего разоружения — и предлагает собрать конференцию, пока не поздно…

Ужасы 1-й мировой войны привели к тому, что в 1921 году было решено остановить гонку морских вооружений, введя качественные и количественные ограничения. Вот только в Вашингтоне собрались поздно — море крови уже было пролито, и еще больше прольется в недалеком будущем…

— Двадцать лет прошло — а сколько всего изменилось…

Матусевич вздохнул, посмотрел на сидящего в кресле Сандро — оставаясь наедине, он еще мог называть его по милому домашнему прозвищу, хотя императору Всероссийскому Александру IV уже пятьдесят шесть лет. Больше, чем было ему, когда шагнул в сторону, стоя в бою на мостике флагманского броненосца «Цесаревич», которого недавно отправили на слом, по истечению двадцатилетнего срока службы. И вместе с ним другие броненосцы, ветеранов победной войны с Японией, которая совершенно изменила ход истории, чего уж тут говорить — мировой войны не состоялось. Вот так бывает — межимпериалистические противоречия остались, вот только решать их с помощью оружия не стали, когда в Париже и Лондоне осознали, что воевать за их интересы Россия точно не будет. И пошли на «попятную», сообразив, что в этом случае их Антанту могут просто раздавить походя, и самый могущественный в мире Ройял Нэви этой войны точно не «вывезет», ведь геополитическая ситуация изменилась до неузнаваемости. И те четыре империи, что должны были исчезнуть с политической карты, вполне себе процветают, и более того, «умирать» раньше отведенного им срока не собираются.

Все самое интересное началось после заключения Сеульского мира, что закончил русско-японскую войну. Царь Николай II за союз с Францией цепляться не стал, наоборот — возненавидел парижских политиков, как их лондонских коллег. И на встрече с кайзером Вильгельмом подписал близь острова Бьерке на яхте «Штандарт» союзный договор, «морской» как его именовали, направленный против Англии. А так как союзником последней стала Франция, то возникла коллизия, хотя несчастный царь был убежден, что ему удастся решить это противоречие. Но без него все «разрешили» — во время плавания в Данию, во время стоянки в Ревеле, террористы из «боевой организации» партии социалистов-революционеров забросали царскую чету бомбами. Такого жесточайшего побоища никто не ожидал — потрясена была вся страна. Гибель детей во «имя революции» произвела ошеломляющее впечатление — и многие сразу поняли, откуда «ветер подул».

Убийства русских царей всегда финансировались из-за рубежа, где у заговорщиков имелись влиятельные покровители, оказывающие помощь. И здесь без этого не обошлось — цепочка «следов» вначале потянулась в Париж, хотя тамошние политики божились, что они не имеют к покушению никакого отношения, только во имя идей своей революции давали приют разного рода политическим радикалам и мигрантам. Но вот их словам не верили — всем и так было понятно, что «убрали» монарха, что вздумал противоречить влиятельным кругам тех, что желали сохранить свое господство.

В Российской империи, как ни странно при многочисленном семействе Романовых, возник острый династический кризис. Младший брат погибшего царя Михаил Александрович, из-за морганатического брака взойти на престол не мог, и был официально лишен этой возможности. Оставались его родные дяди — но Владимир Александрович категорически отказался, так как его старший сын Кирилл тоже совершил подобный казус с женитьбой, а Борис, после выстрелов в генерала Куропаткина вполне официально был признан как бы не «в себе». Младшие братья также отказались — Сергей Александрович был бездетным, а Павел имел неосторожность вступить в неравноценный брак, проще говоря, мезальянс, и проживал в Париже. Так что после долгого совещания все сошлись на кандидатуре Александра Михайловича, ведь благодаря браку с Ксенией, сестрой убитого императора, он как нельзя лучше подходил для преемственности. Так что на престол взошел новый самодержец Александр под четвертым номером, обещая не только реформы с «миром и процветанием», но и свести счеты, как с самими революционерами, так и с теми, кто им помогал.

И слово сдержал — такой от него «крутости» никто не ожидал. Прошедший войну не в тылу, а на броненосце под вражескими снарядами, новый царь сентиментальностью не страдал, и первым делом взялся за сановников — «только перья в стороны полетели», фигурально выражаясь. Сторонников англо-французской ориентации оказалось множество, и вот за них принялись всерьез, да так, что многие вскоре «скоропостижно скончались», как писали от «угрызений совести». Про радикалов и говорить не приходится — какая ссылка, да еще на казенный счет, каторга в лучшем случае, и то считали, что неимоверно повезло. За теми кто проживал в эмиграции начали самую настоящую охоту. После того, как Париж согласился их выдать, эта «публика» бросилась врассыпную по всем странам мира.

Так что, истребив наиболее активных противников, новый император начал реформы и первым делом сложил все выкупные платежи. Проблему нехватки плодородных земель решили переселением крестьян в малозаселенные области азиатских владений — наделы там давали обширные, освобождая на десять лет от налогов. И потянулся народ, желая найти для себя лучшую долю — деревня избавлялась от излишних «ртов». К тому же часть крестьян пошла в города на заработки — после войны сделали вывод, что все необходимое нужно выпускать самим, чтобы не прибегать к закупкам по баснословным ценам. Так что индустриализация, пусть медленными темпами, но пошла, а это рост городского населения и развитие в них производства. К тому же банки с участием англо-французского капитала, что всячески тормозили экономическое развитие страны, лишились во власти своих покровителей. Зато им на смену пришел американский и германский капитал, предлагавший более выгодные условия, причем и те и другие охотно строили заводы с электростанциями, и направляли свои технические кадры. И очень охотно брали концессии по всем азиатским владениям, особенно немцы, которым нужны были ресурсы, а своих колоний у кайзера мало.

Но главным достижением нового императора многие посчитали введение всеобщего и бесплатного четырехлетнего образования. Следствием чего стало открытие за пятнадцать лет многих тысяч начальных школ, сотен гимназий, политехникумов и училищ, появились десятки новых высших учебных заведений, благо образованных кадров вполне хватало. И сейчас неграмотных верноподданных оставалось немного, примерно четверть, в основном пожилых, причем большую часть из них составляли инородцы, главной массе которых оставили традиционный уклад жизни.

Появился своего рода и манифест по типу «17 октября», о даровании многих прав, открылась Дума — вот только любую революционную агитацию изживали, страна нуждалась в реформах, а не потрясениях. А Бьеркское соглашение дало такую возможность — Германия и Россия, а потом Австро-Венгрия объявили о двойном сокращении, как финансирования вооруженных сил, так и численности армии, освободившись от чудовищного бремени расходов. При этом три императора гарантировали друг другу немедленную помощь, если кто-то из их соседей возымеет желание начать войну. Франция была потрясена — возможность отвоевать Эльзас и Лотарингию стала эфемерной, без участия России такое было невозможным по определению. А потом разразился Марокканский кризис, и ведущие европейские страны оказались на тонкой грани, что отделяла мир от войны. И вот тут начались переговоры, собрали конференцию, на которой и пришли к соглашению…

— Я все думаю, почему тогда англичане не начали войну — они ведь громче французов угрожали, а потом первыми стали продавливать квоты. И заметь — договоренности никто не нарушал, даже янки.

— Видишь ли Сандро — после нашей победы над японцами и соглашения в Бъерке, Англия оказалась одна на Дальнем Востоке. И как бы не был велик ее флот, но воевать сразу на трех театрах даже Ройял Нэви не смог бы. К тому же не мы против немцев, а вместе с ними против них — это опрокинуло все расчеты. А тут еще «Андрей Первозванный» появился — вовремя мы о нем объявили, на месяц раньше «Дредноута». Хотя потом еще полтора года достраивали, но тут им нос утерли.

Матусевич рассмеялся, пусть и хрипло, с отдышкой — все же семьдесят два года. Вспомнил, как объявили о вхождении в состав броненосца нового типа, и какой фурор он произвел во всем мире. Однако потом его еще долго доводили до готовности, главное успели согласно поговорке — «кто с утра первым встал, того и тапки».

— Они пошли на соглашение только потому, что остались без своего азиатского союзника, что стал им врагом, а мы держим на Тихом океане полтора десятка вымпелов, с которыми их «Китайская станция» не справится. И начнись война — все торговля с Поднебесной рухнула бы в одночасье. И это вместе с проблемами на Средиземном и Северном морях. К тому же ты с кайзером предупредил, что все сэкономленные на армии ресурсы можно отправить на строительство флотов, а такие расходы англичане бы не потянули, даже разорив доминионы с колониями. Вот и пошли на соглашение, пятьсот тысяч тонн на броненосцы немалая цифра, еще столько же на все остальные корабли. У остальных вдвое меньше тоннажа — как раз и есть «двух державный стандарт», и субмарины под полным запретом. Весьма подходящие условия, вот и угомонились, посчитав, что войну просто не вытянут.

Николай Александрович вспомнил, как шли переговоры в Гааге, где решили, что в Европе наступает период «вечного мира», а армии теперь не должны быть больше четверти процента от численности населения. Ограничения на флот были существенные, куда там «Вашингтонскому соглашению» из чужих мыслей — тоннаж единицы не более двадцати тысяч тонн, калибр орудий 305 мм — и не больше. Кто нарушит — превращается в изгоя, со всеми вытекающими отсюда последствиями. И ничего строить сверх меры, даже на заказ нельзя. Подписали все, даже САСШ и Османская империя, которая сейчас вполне себе жизнеспособна, потихоньку «германизируясь». Но в любом случае этот мир лучше того варианта, который мог произойти…

Какие только карты на просторах интернета не рисуют «альтернативщики»…

Олха. 2024 г. Трилогия закончена, искренне благодарю тех читателей, что помогали советами…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Отойти от пропасти