— Я все понимаю, Дёма, но откуда такая спешка? — Ада так резко дёрнула плечом, что тонкая шаль соскользнула, светлой пеной улеглась у ног.

Усмехнулся про себя, но немедля шагнул к девушке, поднял накидку и накинул обратно на смуглые плечи.

— Какая спешка? — постарался вложить в голос столько мягкости, сколько смог в себе откопать. — У меня есть как минимум пара лет. Но помолвку государь велел заключить до конца зимы. Помолвка — не свадьба, ты же понимаешь?

Ада тряхнула чёрными кудрями, нахмурилась. Я невольно поднял руку, разгладил морщинку между бровей. Потом склонился и заменил пальцы прикосновением губ. Прижал девушку к себе.

— Не отдам, — упрямо заявила Ада, заставив меня улыбнуться.

Я отстранился, любуясь строптивицей.

Напористая, сильная, красивая. Древняя кровь, которую невозможно скрыть — большие карие глаза, кудрявые волосы, нос с легкой горбинкой и пухлые губы. Кожа немного смуглая и словно бархатная. И крошечная родинка под внешним уголком правого глаза.

— Если спешки нет, — Ада не умела долго молчать, — то зачем тебе уезжать сейчас?

— Не сейчас, — зачем-то поправил девушку, — а в конце лета. У нас ещё будет пара недель.

— Дёма, — с нажимом произнесла Ада, чуть прищурившись. — Не уходи от темы.

— Хм, — мне не хотелось лишний раз ранить девушку словами о будущей невесте, но и избежать разговора Ада бы не дала. Вздохнул и признался. — Я остановил выбор на княгине Уваровой.

— И что сказал государь? — помедлив, спросила Ада. — Она ведь его племянница, верно?

— Внучатая.

— Дёма!

— Ничего государь не сказал. Он не знает.

— Вот как? — Ада вдруг успокоилась, расслабилась. — То есть у тебя нет никаких договорённостей? Зачем тогда ты едешь в Белогорск?

— Василиса учится там, — я отвечал коротко, неохотно, хотя и понимал, что Ада не успокоится, пока не выяснит все подробности.

— Почему именно она?

— Дело в артефакте старого князя, — сказал еще менее охотно. — Том самом, которого мне не хватает для прорыва. Зеркало Офара.

— Вы хотя бы знакомы? — продолжала допытываться девушка. — Ты видел ее?

— Мельком. Четыре года назад, когда не стало ее отца.

— Она красивая? — голос Ады дрогнул, выдав волнение.

А в моей памяти возникло бледное лицо со сжатыми в тонкую полоску губами. Чёрный платок, скрывающий не только волосы, но и лоб. И строгие синие глаза.

— Не знаю, — вполне искренне сказал я, — но это не важно.

— А что важно? Какая-то побрякушка?

— Это не побрякушка, — вздохнув, сказал я. — Если я пойму, как работает зеркало, то смогу создавать порталы. Это станет невероятным прорывом. Представь, что любое место будет доступно также, как эта комната за спиной.

Ада снова нахмурилась. Так, словно ждала иного ответа.

— Если ты не договорился с государем, — сказала она, — и не знаком с княгиней, то как ты планируешь заключить помолвку?

— Думаешь, она окажется от брака со мной? — хмыкнул я.

— У нее может быть жених. Насколько помню, княгине уже больше двадцати.

Ада произнесла это с такой очаровательной небрежностью, что я расхохотался:

— Это что, много? Тебе самой двадцать три.

Девушка без улыбки дождалась окончания приступа смеха.

— Прости, — повинился я. Не знаю зачем, оскорбленной Ада не выглядела.

— Княгиня не потерпит любовницы, — произнесла она. — И потребует обряда.

— Предоставь это мне, — сказал я, решив закончить этот неудобный разговор. — Увидишь, уже через месяц она будет преданно заглядывать мне в глаза и даже не вспомнит об обряде.

— Обещаешь? — требовательно и серьёзно спросила Ада.

Я на миг замялся. В памяти вновь возникла стройная, затянутая в черное фигурка. Прямая до неестественности спина, суровый взгляд. Сложно было представить, что эти глаза могут быть восторженными. Или хотя бы теплыми.

— Обещаю, — шепнул я и сам скинул шаль со смуглых плеч.

— Мама, только не в мою академию! — взмолилась я. — У меня просто не будет возможности за ней присмотреть!

— Маша повзрослела, милая. С ней ничего не случится.

— Правда? — сквозь зубы удивилась я. — Вчера она упала с дерева!

— Правда? — повторила за мной госпожа Уварова.

Прозвучало неискренне.

— Мама! — прорычала я.

— Ну Лисса, — тут же сменила тон мачеха. — Она слушается только тебя!

Иногда мне кажется, что я в этой семье самая взрослая. Уже лет десять как кажется.

— Мама, — я вздохнула, беспомощно пожала плечами.

Мы сидели в саду, в белой беседке, по решётке которой расползалась зеленые лианы с крошечными розовыми цветочками. Пахло приторно и довольно навязчиво.

— В этом году у меня специализация. Это означает ещё больше работы. Я два дня пропадаю в театре, а в выходной не вылезаю из отчётов от управляющих!

— Милая, ты знаешь, что я скажу, — мачеха вздохнула, погладила меня по руке. Ее затянутые в кружевную перчатку пальцы царапнули по коже.

— Что это моя блажь, — кивнула я. — Что я должна была выбрать совершенно другую академию. И факультет экономики. Или дипломатии.

— Дипломатия никому не помешает, Лисса.

— Вот и отправь Марийку туда!

— Она не послушает, — мачеха вздохнула. — Она все уши прожужжала про твою академию. Ты же слышала ее.

— Ты её поощряешь, — я укоризненно качнула головой. — За два года Марийка совсем отбилась от рук.

— Я слишком мягкая, — беззаботно призналась мачеха.

— Ну да, — фыркнула я, — а мною ты ее пугаешь. Что-то не сильно напугала, раз она рвется в академию.

— Маша всегда тянулась к тебе, милая. Не отталкивай ее. У нее нет никого кроме меня и тебя.

Ну вот. Когда мама начинала говорить таким убитым голосом с дрожащими интонациями, значит, других аргументов у нее не осталось.

— Ладно, — проворчала я, сдаваясь, — но если ее отчислят — я не виновата, договорились?

— Спасибо, — мачеха тут же заулыбалась. Я знала, что она не притворяется, действительно, рада и за Марийку, и за меня.

Мне повезло с семьёй. Наверное. По крайней мере, я любила их, а они любили меня. Моя родная мать умерла при моём рождении, а спустя пару лет отец женился на Аглае. Марийка младше меня на четыре года, но мы были очень близки в детстве. Охлаждение произошло лишь два года назад, когда я решила поступить в академию, а шестнадцатилетняя сестра осталась дома. И вот теперь она надумала присоединиться ко мне.

Я была против. Не могла представить свою сестру в академии. Она — словно цветок — одновременно дикий и хрупкий. Иногда вздорная, иногда резкая, но ранимая и нежная. Ее могут обидеть, или она заденет кого-то не подумав. А у меня заказы, проект и ещё два года учебы.

Но отказать Аглае я не смогла. Мачеха любила меня, и никогда я не чувствовала, что к Марийке она относится иначе, чем ко мне. Мы были одинаково одарены нежностью, лаской и добрым словом.

Отец нашим воспитанием не занимался. Я вообще едва видела этого строгого, даже сурового мужчину в детстве. Он не замечал ни жену, ни меня, ни сестру. И в какой-то момент я поняла, что если продолжу жить в том же беззаботном русле, то и не заметит. Мне было двенадцать, когда пришло это озарение. И каким-то неведомым образом я стала главой семьи.

Командовать восьмилетней сестрой было несложно, но и Аглая с радостью переложила на меня все домашние хлопоты. А когда не стало отца, только благодаря этому опыту руководства домом и семьей, я выдержала груз ответственности за целое княжество.

Сначала было невыносимо сложно. Управляющие отца смотрели на восемнадцатилетнюю растерянную девчонку и прятали ухмылки в кулаках. Только Степан молчал. Он-то точно знал, кто был настоящей хозяйкой в основном поместье. Вскоре узнали и остальные. Самых упёртых пришлось уволить, слишком сговорчивых — тоже.

На то, чтобы найти и починить тонкие нити управления огромным княжеством, ушло два года. И только потом я позволила себе расслабиться и осуществить свою мечту — поступить на факультет иллюзий в столичную академию.

Марийка ждала нас в столовой, откуда полчаса назад Аглая увела меня под предлогом прогулки. Настроена сестра была воинственно, явно собиралась добиваться своего любыми способами. Щеки алели лихорадочным румянцем, и хотя пальцы нервно мяли кружева рукавов, подбородок был высоко задран, а синие глаза — гордость Уваровых — сверкали решимостью.

— Остынь, — махнула я рукой. — И можешь собирать вещи.

Марийка тут же расцвела и, прихватив Ниту, убежала собираться.

— Она слишком открытая, — пожаловалась я Аглае. — Ей будет сложно.

— Маше пора взрослеть, — тихо и серьезно ответила мачеха. — И рядом с тобой это пройдёт наименее болезненно.

— Спасибо, что веришь в меня, — хмыкнула я.

— Я знала, что ты не откажешь сестре, Лисса.

— И поэтому оставила самые важные слова напоследок? Ладно, мама. Я тоже пойду собираться. Поможешь?

Оставшиеся до отъезда дни прошли мирно. Марийка собирала вещи с таким азартом, что срочно пришлось докупить несколько дорожных сундуков. Я сначала пробовала как-то уменьшить количество вещей, которые сестра планировала брать с собой, но, натолкнувшись на хмурый взгляд и поджатые губы, махнула рукой.

— Мы совершенно точно переругаемся, — в очередной раз пожаловалась мачехе во время вечерней прогулки по саду. — Я не стану с ней нянчиться. У меня нет на это ни времени, ни желания.

— Все наладится, — Аглая была безмятежна. — Зато вы, наконец, сможете проводить вместе почти все время!

— Это меня и пугает, — проворчала я себе под нос.

Аглая, если и услышала, предпочла сделать вид, что увлечена вьющимимся розами. Да и смысл жаловаться? Я уже согласилась взять Марийку с собой и не собиралась отказываться от собственных слов.

С оформлением Марийки в академию проблем не возникло. Все отпрыски дворянских домов не просто могли, а были обязаны пройти обучение. Другое дело, что Митя и Павка, мои двоюродные братья и заодно государевы внуки, обучались во дворце. Впрочем, как и мы с Марийкой до смерти отца и первое время после неё.

— Жаль, что распределение только после первого года, — сказала сестра как только мы вышли из канцелярии.

— Очень надеюсь, что на боевую артефакторику тебя не направят, — с чувством высказалась я.

— Почему? — тут же ощетинилась Марийка и замедлила шаг. — Думаешь, у меня не хватит дара?

— Ты не можешь быть слабой, Маш, — я взяла ее под руку и повела в сторону лестницы. — Род Уваровых один из самых сильных. Просто мне не нравится то, сколько сил и умов тратится на создание орудий убийства.

— Но Тео учится именно там…

— Интересно, когда это ты начала звать графа Фон Конуга по имени? — рассеянно спросила я, думая о том, чтобы не забыть отправить послание Аглае.

— Когда он гостил у нас весной. Мне нравится Тео. Когда вы поженитесь?

— Я же говорила. И не раз. Когда я закончу академию.

— Не боишься, что его уведёт кто-нибудь пошустрее?

— Мужчина — не скотина, чтобы его можно было увезти без желания, — пожала я плечами. — Я уверена в Тео.

— Насколько уверена? — не унималась сестра. — Смогла бы выйти замуж без обряда?

— Зачем? — искренне удивилась я. — Обряд — это дар обоим супругам.

— Один человек сказал, что обряд — это зачарованная цепь.

— Что за человек? — насторожилась я.

— Это образное выражение, — тут же отступила Марийка. — Я где-то прочитала.

Мы вышли из главного корпуса и направились к жилой территории. По пути встретили несколько знакомых, но я только бегло здоровалась, прикрываясь необходимостью устроить сестру. Ни Тео, ни Веры, ни Есении в академии ещё не было, а больше я ни с кем дружбы не водила.

— Они все так смотрят на тебя, — негромко сказала Марийка, теряя остатки веселости, которой была переполнена когда мы входили в канцелярию.

— Как? — я даже оглянулась, пытаясь понять, что так нервирует сестру, но ничего не заметила. Все те же приветливые лица и приветственные жесты.

— Примерно как дома прислуга, — Марийка отстранилась, словно вдруг решив всем показать, что нас с ней ничего не связывает. — Ловят каждый жест. Разве что в рот не заглядывают.

Я растерялась.

— О чем ты говоришь, Маш?

— Ни о чем, — буркнула сестра. — Забудь.

— Маша, нам вместе жить два года. Давай не будем начинать со ссоры в первый же день. Можешь нормально сказать, что случилось?

— Ты ведь этого даже не замечаешь, да? — Марийка как-то горестно хмыкнула.

— Что именно? — я начала терять терпение. Бордовая крыша моего дома сияла отраженным солнцем совсем рядом, а мне не хотелось продолжать этот странный разговор при служанке.

— Ты — княгиня. В свои-то двадцать два года. Кто ещё может этим похвастаться?

— А ты — княжна.

— И ты не чувствуешь разницы, Лисса? Не удивлюсь, если у тебя тут свита человек в двадцать. И очередь на совместные обеды расписана на год вперёд.

Я не нашлась с ответом. Откуда эта горечь в голосе сестры? Ревность? Зависть? Обида?

Мы молча дошли до дома. Жилая территория академии занимала раза в три больше места, чем учебные корпуса. Слева возвышалось несколько рядов трёхэтажных общежитий, а справа — тридцать шесть домов для преподавателей и учеников из высшего дворянства.

К каждому дому прилагался небольшой сад и беседка. Я выбрала этот дом не случайно. В нем единственном вместо беседки среди яблонь стояла большая деревянная качель.

— Твоя комната справа, — я открыла рот только на втором этаже дома. Потом едко добавила. — Или я здесь тоже использую свой статус? Не оставила тебе выбора?

Не нужно было этого говорить. Но слова сестры оказались неожиданно болезненны, и я не удержалась.

Марийка молча прошла в предложенную ей комнату. Она абсолютно ничем не отличалась от моей, даже шелковые обои в обеих спальнях были одинакового оттенка вареных сливок. Белая с патиной дверь захлопнулась за спиной сестры с таким грохотом, словно была сделана из железа, а не дерева.

— Получи ей форму, пожалуйста, — обратилась я к Любаве. — И зачаруй расписание первого курса. Хочу взглянуть.

— Будет сделано, — девушка тут же исчезла, а я ещё несколько минут смотрела на закрытую дверь.

"Что и говорить, воссоединение семьи прошло не гладко".

На обед Марийка не вышла. Любава отнесла поднос с едой в спальню, но вернулась с нетронутыми тарелками.

"Вот же мелкая шишига! А ведь я говорила Аглае, что так и будет!"

Стиснула зубы, забрала у Любавы поднос и, громко топая от злости, рванула на второй этаж. Ручку пришлось нажимать локтем, я задела нервную косточку, выругалась от души и, наконец, ворвалась в комнату сестры.

Марийка лежала на кровати поверх покрывала. Маленькая скорченная фигурка в дорожном платье. Крошечная ступня в светлом гольфе с вышитыми пчёлками — такими детскими и трогательными — не поместилась под подолом и тоже казалась съёжившейся.

"Просто памятник вселенской скорби!"

Я постаралась подавить и раздражение, и жалость. Упрёки сестры по-прежнему казались мне несправедливыми, а капризы неуместными. Но ведь это Марийка. Мой вечный "хвостик", моя маленькая сестрёнка, которую я практически вырастила, несмотря на незначительную разницу в возрасте.

Пристроила поднос на столик и села в ногах.

— Я не просила ни титула, ни богатств. Ты ведь знаешь это, Маша. Мы же вместе мечтали об академии, помнишь, как я хотела сюда попасть. Здесь моё место. Я обожаю занятия, а когда могу — целыми днями пропадаю в театре. Здесь никто не называет меня княгиней. Многие, наверное, даже не знают. Никаких свит, никаких балов или клубов по интересам. Я общаюсь только с Верой и Есей — ты их прекрасно знаешь. Ну и с Теодором. Если бы не управление княжеством, я бы проводила на занятиях и в театре ещё больше времени.

— И все же ты — княгиня, — тихо произнесла сестра. — Ты даже замуж можешь выйти по собственному желанию.

— Как и ты, Маш.

— Я только с твоего одобрения, а тебе даже разрешение государя не нужно.

— Я никогда не сделаю тебе больно, Маш. Ты выйдешь замуж по любви. Денег Уваровых хватит на несколько десятков поколений.

— Я знаю, что ты не хотела меня брать с собой. Слышала ваши разговоры с мамой.

— Так я и не скрывала, Машунь. Это не так просто, как кажется. Ты привыкла… — как бы так сказать, чтобы не обидеть, — к определённому к себе отношению. А в академии не делают различий по статусу. могут даже обозвать. Не представляешь, как меня ругали на первом году.

— Тебя? Не верю, — Марийка, наконец, распрямилась, показывая припухшее от слез лицо.

— Ты вот говоришь про свиту. Как бы не так. Первое время меня задевали все, кто только мог. Если знала много — называли задавакой, если что-то не знала — дурочкой. А когда узнали про возраст, то переростком. Но не потому, что я какая-то особенная. Так относились почти ко всем.

Я не стала говорить, что поступила под именем боярыни Василисы Вязьменской. Маленькая Вязьма входила в состав княжества, поэтому имя было официальным и не вызвало возражений у великого наставника. Все насмешки прекратились, когда до моих одногруппников дошло мое настоящее имя. Не от меня.

— И ко мне будут? — напряглась Марийка.

— Пусть попробуют обидеть мою сестру, — с притворной строгостью рыкнула я. — Как никак за два года определённый вес я заработала.

Постепенно Марийка расслабилась, начала улыбаться. Потом поела, с удовольствием примерила светло-голубую форму первого года. Длинная юбка оказалась немного большеватой, поэтому Любава отправилась все менять, а мы с сестрой склонились над расписанием первого года.

— Базовая артефакторика каждый день, основы зельеварения, история, теория дара и гимнастика. А у тебя какие предметы?

Я сходила за своей дощечкой.

— Артефакторика? — удивилась Марийка. — Тоже? Даже на третьем году?

— Осталось только одно занятие в неделю, — рассеянно проговорила я, изучая расписание. — И гимнастика никуда не делась, куда же без нее. Остальное — новое.

— Сценическое мастерство, — вслух начала перечислять Марийка, — психология, теория воздействия, медитация, история, изобразительное искусство.

— И театр, — улыбнулась я. — Целых два дня на специализацию.

— Покажешь?

— Обязательно.

Мы проговорили с Марийкой до самого вечера. И если сначала меня терзали мысли, что провожу время в бесполезной беседе, а могла бы поработать, то потом расслабилась и начала получать от общения с сестрой настоящее удовольствие. Совсем как в детстве.

Классы в академии были просторными и прекрасно оснащенными. Длинные скамьи с мягкими сиденьями и спинками стояли полукругом и в несколько рядов, напоминая портер в моём любимом театре, а перед ними располагалась площадка для наставника с кафедрой и огромной доской.

Первогодков было человек сорок, но шанса затеряться среди них не было. Моя бордовая форма третьего года выделялась на их нежно-голубом фоне, как клякса на скатерти. Однако я не боялась, что меня выгонят — наставник Греков всегда был рад вольнослушателям.

Этот высокий худощавый мужчина с хорошо поставленным красивым голосом, всегда вызывал во мне восхищение. И умением увлечь, и глубокими знаниями, и чисто человеческими качествами.

— Тебя точно не накажут? — заерзала сестра, когда наставник начал записывать присутствующих. — Наверное, я зря попросила.

Мои занятия начинались с завтрашнего дня. Сегодня по расписанию стоял театр, но его еще не успели подготовить после лета. Поэтому я решила провести этот день с сестрой. И сразу показать всем интересующимся, что Марийка находится под моей защитой.

Сестра ошибалась, наделяя меня воображаемой свитой, но была права в одном — никто не станет связываться с княгиней Уваровой. Когда в академии стало известно мое имя, количество людей вдруг воспылавших ко мне симпатией за пару дней выросло из тоненького ручейка в бескрайнее море. Именно поэтому моими друзьями остались только те, кто принял меня именно как Вязьменскую. Есения, Вера и Тео.

— Итак, вы собрались здесь, потому что наделены даром, — начал урок наставник. — Я бы сказал "владеете", но, по сути, это дар владеет вами. Вы — невольники, заложники и слуги собственных чар.

По залу прокатился шепоток. Я тихо хмыкнула, вспоминая гораздо более бурную реакцию своего года на подобное заявление. Этот набор оказался куда более сдержанным.

Наставник выдержал паузу, дождался абсолютной тишины и продолжил:

— Любой одарённый обязан зачаровывать. Если он не выплеснет свой дар, то утонет в нем. Захлебнется, сойдет с ума от переизбытка энергии. Потому что, по сути, дар — это и есть энергия, которую могут вырабатывать только определённые люди. Вы. Понятно? Вы — источники, накопители и хранители. Батарейки.

И снова я спрятала улыбку, прислушиваясь к недовольному, но сдержанному ропоту. Греков всегда начинал так свои уроки. Наставник терпеть не мог, когда одарённые кичились своей исключительностью, и свою точку зрения обозначал с самого начала.

— Вы сбрасываете излишек своей энергии и за счет этого сохраняете здравый ум и отменное здоровье. У кого-то дара больше, у кого-то меньше, но вас собрали здесь, чтобы научить правильно им распоряжаться.

Наставник не стал упоминать о том, что одарённых детей обучают едва ли не с самого рождения. Если дожили до академии, значит, их ещё в раннем детстве научили пользоваться накопителями.

Греков подошёл к доске, написал слово "дар" и обвел его. Затем, по кругу появились слова "предмет", "явление", "жидкость", "растение" и "человек".

— Начнем с простого, — наставник внимательно всмотрелся в лица и указал на парня в первом ряду. — Вот сударь Прокофьев расскажет нам, могут ли одарённые воздействовать на предметы.

Парень — долговязый, рыжий и стремительно краснеющий — быстро поднялся, неловко задев свою сумку. Вещи упали с глухим шумом, кто-то тихо прыснул в кулак.

— Могут, — сказал рыжий с вопросительной интонацией. Потом кашлянул и продолжил гораздо увереннее. — Одарённые могут воздействовать на предметы, растения и жидкости.

— Садитесь, сударь. Все верно. Именно поэтому мы в основном учимся на артефакторов и зельеваров. Наш дар наполняет предметы энергией, заставляет их работать. Усиливает свойства растений, делает воду проводником энергии. А что касается остального? Явления, человек, животные? Сударыня Ланская?

Девушка легко поднялась с места и бодро отрапортовала:

— Мы не можем влиять ни на что из вышеперечисленного. Разве что иллюзионисты.

— Вы правы, сударыня, садитесь. Небольшой процент одаренных, — наставник бросил короткий взгляд в мою сторону, но привлекать к уроку не стал, — обладает особым даром. Они в какой-то мере могут воздействовать на человека. На его разум. Но об этом мы поговорим на следующих занятиях. А пока вернёмся к первым признакам дара. Сударь Остапов, поможете нам?

Дальше я не слушала, погрузилась в свои мысли. В основном о предстоящем проекте. Заказ, хоть и как всегда анонимный, пришел с пометкой "важно". Сценарий я уже видела, ничего по сути сложного — легкая, немного авантюрная иллюзия о знакомстве с будущим мужем и последующих ухаживаниях. Такое иногда заказывают для дочерей или сестёр. Чтобы хоть как-то романтизировать вынужденное замужество.

Проблема заключалась в том, что у меня не было кандидатов на главные роли. И если на ближайших пробах не появятся подходящие, то полетят все сроки. А подводить заказчика из дворца мне очень не хотелось. Я была практически уверена, что им был мой двоюродный дядя — князь Успенский, а готовилась иллюзия, как подарок моей троюродной сестре Катерине.

— Лиска, — толкнула меня в бок Марийка, — пойдем.

Занятие закончилось, первогодки торопливо собирали вещи, наставник стирал с доски.

— Пойдём, — поднялась я. — Нас, наверное, уже ждут.

Теодор заходил утром, сразу по приезде, но короткая встреча с торопливым поцелуем в счет не шла. Я успела соскучиться за те несколько недель лета, когда не видела своего будущего мужа. Мне показалось, что Тео выглядел обеспокоенным, но на вопросы парень ответил еще одним поцелуем и словами "поговорим позже".

А вот с подругами я не успела повидаться, но обе отписались, что с радостью составят компанию мне с сестрой за обедом.

— Как тебе учеба, Маш? — спросила Вера, когда мы сели за стол.

— Пока не поняла, — сестра пожала плечами.

— С кем-нибудь успела познакомиться? — вступила Есения.

— Нет, — Марийка покосилась на меня, чуть подумала и сказала, — завтра Лисса уйдет на свои занятия, тогда и познакомлюсь.

— Ну хоть пригляделась к парням? — не оставала Еся.

Моя подруга была очень влюбчивой и не особенно разборчивой. К счастью, все ее влюблённости до сих пор были исключительно платоническими.

— Нет, — ответала Марийка, потупившись.

— А может у тебя уже кто-то есть на сердце?

— Нет! — как-то очень поспешно и нервно открестилась Марийка.

— Еся! — позвала я подругу. — Ешь уже, не то все остынет, и Любава расстроится.

Подруга переключилась на еду, как и сестра. Вот только последняя никак не желала встречаться со мною взглядом.

"Ладно, расспрошу позже".

Но день пролетел суматошно и быстро, и я забыла узнать у сестры, почему она так резко отреагировала на невинный вопрос.

Первое занятие стояло общим у всех зельеваров и иллюзионистов третьего года, и вел его тот же наставник Греков, что и вчера у Марийки. Это не могло не радовать, ибо предмет я готова была терпеть только из-за толкового наставника и не чаще раза в неделю. У артефакторов — как бытовых, так и боевых — артефакторика была каждый день.

— Обедаем у меня? — на всякий случай уточнила у сидевших рядом подруг. — Любава приготовит мясной рулет и яблочный пирог.

— Я бы сейчас уже поела, — протянула Есения.

— Ты вечно голодная, — фыркнула Вера.

— Кто бы говорил, — тут же насупилась Еся. — Сама ешь как не в себя. Правду говорят, твоя бабка — ведьма и ты такая же. Не в коня корм!

Вера весело рассмеялась, нисколько не обидевшись. Во-первых, потому что на Есению невозможно было долго обижаться, во-вторых, потому что своей бабушкой Вера гордилась и сравнению только обрадовалась. Ну а в-третьих, Еся нисколько не лукавила про аппетит нашей общей подруги. И про внешний вид тоже.

Вера была худенькой и невероятно хорошенькой. Кудрявые рыжие волосы светящимся ореолом охватывали голову, нежная кожа словно светилась изнутри, почти незаметная россыпь веснушек только добавляла девушке очарования, а синие глаза одарённой делали образ совершенным. Я не знала ни одной другой девушки, кому бы шли короткие волосы, а Веру не представляла с другой причёской.

— В общем, мы с удовольствием пообедаем у тебя, — быстро подвела итог нашей беседе Есения, глядя на наставника Грекова, закрывающего за собой дверь класса.

— Тео придёт со Стасом, — успела шепнуть я, и лицо Веры сразу приняло замкнутое мрачное выражение. Даже веснушки выцвели, а рыжие волосы потускнели. Но она упрямо стиснула зубы и не стала отказываться от обеда.

Я вздохнула. Знала, что мою подругу и лучшего друга Тео связывает какая-то грустная история, но все началось и закончилось раньше, чем мы все оказались в академии.

Хотя, учитывая репутацию Станислава, можно было смело предположить, что Вере не повезло оказаться в длинной череде его возлюбленных. Даже думать не хочу, как далеко зашло дело, лишь надеюсь, что Вера оказалась достаточно благоразумна, чтобы не отдавать невинность до обряда.

Хорошо, что Стас и Вера пересекались не часто, иначе, наверное, одна из таких встреч закончилась бы плачевно. Но Тео еще с вечера уточнил может ли он прийти с другом, и я не нашла причины отказать.

После артефакторики мы с подругами разошлись по своим занятиям. А еще через два часа я зашла за Марийкой и вместе с сестрой отправилась домой.

Подруги пришли почти сразу после нас, а вот Тео со Стасом задержались. Но не настолько, чтобы обед успел остыть.

— Наставник Долохов сегодня лютует, — с порога объявил Станислав. — Гонял нас как бесов!

— Нам пришлось заскочить к себе, чтобы принять душ и переодеться, — добавил Теодор, целуя меня в висок. Я с удовольствием вдохнула запах свежести и не успевшего остыть мужского тела.

— Здравствуйте, сударыни, — Стас уже прошел в гостиную, и мы с Тео поспешили за ним.

Я боялась, что присутствие Веры и Стаса за одним столом превратит обед либо в поминки, либо в поле боя, как это не раз бывало раньше, но, на удивление, ошиблась. Марийка и Есения своей непосредственностью сумели создать атмосферу непринуждённости. И на фоне их легкой болтовни молчание Веры не было столь заметным.

— Боевая артефакторика — это так здорово, — мечтательно вздохнула сестра, когда речь зашла о занятиях. Потом Марийка взглянула на меня и с некоторым ехидством продолжила. — Правда, старшая сестра недолюбливает учеников боевого факультета.

— Правда? — развеселился Стас, который, как и Тео, учился именно там.

— Неправда, — отрезала я, укоризненно взглянув на сестру. — Мне просто не нравится идея создавать оружие.

— Мы же не только этому учимся, — примирительно сказал Теодор. — Сегодня разбирали новый артефакт для записи информации.

— Планшет Вольского, — подключился Стас. — Этот мужик — гений.

— Мы и так можем записывать сообщения. — не поняла я. — В чем тут гениальность?

— Вот именно, — с ноткой снисходительности сказал Стас. — Только сообщения. Вольский придумал способ записывать небольшой отрезок видимого. Как ты записываешь иллюзию. Вот только видит его не один человек, а все, кто смотрит в планшет.

— Ничего не поняла, — потрясла головой Есения. — Зачем кому-то записывать реальность?

— В сражении можно записать кусок боя, чтобы разобрать тактику. Свою и противника.

— Все-таки сражение. Снова.

— Ты можешь использовать планшет в мирной жизни, — возразил Теодор. — Представь, что хочешь переслать Аглае ваше с Машей изображение. Показать академию, этот дом.

Я задумалась. Потом признала:

— Да, пожалуй, не отказалась бы.

— Я же говорил, — Стас довольно откинулся на спинку стула. — Вольский — гений. Мужику ещё и тридцати нет, а он уже королевский артефактор.

— Не слышала про такого, — я пожала плечами.

— Еще услышишь, — заверил меня Стас.

— Мы можем поговорить? — спросил Тео, когда пришла пора расходиться по занятиям. — Вечером?

— Приходи, конечно. Поужинаем вместе?

— Да. Я буду один.

— Девочки тоже не смогут. Так что ужин в узком кругу — ты, я и Маша. Идёт?

— Идет, — улыбнулся Тео. Но как-то устало и вымученно. Его явно что-то беспокоило, и вечером мне предстояло это узнать.

Последним занятием во вторник поставили гимнастику, вновь общую для зельеваров и иллюзионистов. Это разумное решением, ибо нас мало — всего двенадцать человек. Большинство учеников академии традиционно отдают предпочтение артефакторике.

Наставник Долохов раньше готовил армейцев, а к нам попал после ухода на пенсию. Сколько шуток ходило про наставника — не пересчитать. И все вокруг того, что методы обучения Долохова от смены работы не изменились.

— Может ему кто-нибудь всё-таки скажет, что зельеваров на войну не призывают? — стонала пухленькая Есения, ковыляя к раздевалкам последней. Впрочем, мы с Верой недалеко ушли — тащились прямо перед ней.

— Ты просто отвыкла за лето, — предположила я, осторожно переставляя уставшие ноги.

— Да я и не привыкала никогда, — буркнула Еся.

— Держись, нытик, нам еще идти яроцвет зачаровывать, — "подбодрила" подругу Вера.

— А ко мне Тео придёт с серьёзным разговором, — протянула я.

— Вот прямо с серьёзным? — Еся заинтересовалась, оживилась и догнала нас с Верой. — О чем?

— Скоро узнаю. Все, я побежала. Мне еще за Машей нужно зайти и себя в порядок привести.

Ужин прошел безупречно. Теодор был сдержано галантен с Марийкой, чем поверг её в безусловный восторг, нежен и терпелив со мной. И я уже начала было думать, что его мрачное обеспокоенное настроение никак с нашими отношениями не связано, но поторопилась с выводами.

— Лисса, поговорим прямо сейчас. Прошу тебя, — мягко попросил Тео, едва я отложила десертную ложку.

— Хорошо. Поднимемся ко мне?

— Да, спасибо.

Я попрощалась с Любавой, которая на ночь уходила в общежитие, поцеловала сестру и первой поднялась в спальню. Села в ближайшее кресло, и Тео опустился во второе.

— Ты хотел поговорить, — осторожно напомнила я, когда молчанье затянулось.

— Да, хотел, — медленно произнес Тео и тут же твёрдо заявил. — Нам нужно объявить о помолвке!

Пока я хлопала глазами, он начал говорить. Неспешно и уверенно, словно заранее все продумал:

— Я прекрасно помню, что мы договаривались сделать это через год, чтобы пройти обряд сразу после окончания академии.

— Угу, — быстро вставила я.

— Но мы не учли моих родителей, — продолжил Тео так же неторопливо. А потом вдруг выговорил с несвойственной ему досадой. — Это лето в родительском доме стало хуже Хельхейма!

— Что случилось?

— Мои родители намерены объявить о моей помолвке с Дэлией Асмус, дочерью графа Вестфольского.

— Ммм, — только и смогла протянуть я.

— Они планируют объявить ее моей невестой на празднике солнцеворота.

— То есть время у нас есть? — осторожно уточнила.

— Зачем тянуть, Лисса? Если мы оба все решили?

— Затем, что обряд совершают не позже чем через год после помолвки, — я разволновалась, повысила голос. — А мы планировали, что я закончу академию!

— Ты же знаешь, что я ни за что не буду препятствовать тебе в этом.

— Знаю, Тео, но… — я беспомощно уставилась на парня, сама толком не зная, отчего противлюсь. Вернее, зная, но не имея возможности объяснить.

Тео — добрый, надежный и понятный. Разве можно желать чего-то большего, чем человек, к которому ты испытываешь абсолютное доверие? Не говоря уже о том, что Теодор очень красив. Как древний княжич, как воин — варяг, как славный викинг. Высокий, широкоплечий. Со светлыми, чуть вьющимися волосами, которые Тео небрежно связывает на затылке. С ясным и прямым взором, словно мужчина смотрит в самую душу. Со светлой чистой кожей и неулыбчивым ртом.

Но я все равно не хотела связывать с ним свою жизнь. Вернее хотела, но не сейчас. Когда-нибудь потом.

А причина была проста для меня и необъяснима для моего будущего мужа. Я просто боялась потерять свободу.

Странною волею отца и благодушным отношением ко мне государя я оказалась главой великого рода Уваровых. Невероятное событие, единственное в своем роде. Меня даже включили в совет думы, где я была не только самым юным советником, но и единственной женщиной. Пусть участвовать мне приходилось только на осенних и весенних заседаниях думы, но даже этим могли похвастать единицы.

Да, мне так или иначе придется выйти замуж, но обязательство обзавестись наследниками накладывается на любого главу, вне зависимости от пола. Зато мужа я могла выбрать сама. Единственное условие — это должен быть сильно одаренный мужчина благородных кровей.

Я сильно слукавлю, если скажу, что жены в частности, и женщины в целом, не имеют веса и прав. Это неправда. Обряд обеспечивает сильные семейные узы, взаимное уважение и теплоту до самой смерти. А если супругам повезло испытывать друг к другу хотя бы легкую симпатию, то после обряда оба будут получать искреннее наслаждение от общения друг с другом. Не говоря уже о физической близости.

Но хотя свободу в какой-то мере теряли оба супруга, сейчас у меня ее было гораздо больше, чем у Теодора.

— Тео, — наконец промямлила я. — Давай подождем хотя бы до зимы. Мне нужно время и…

— Время для чего, Лисса? — внимательно глядя на меня своими невозможнашо синими глазами, спросил Тео.

— Свыкнуться с новым для себя статусом, — вымученно выдавила.

— Хорошо, — Тео поднялся, а я осталась сидеть, глядя на мужчину снизу вверх. — До зимы. А потом я сообщу своим родным и графу Вестфольскому, что уже обручен. В конце концов, это будет честно по отношению к Дэлии.

— Хорошо, — беспомощно пробормотала.

Хотелось, чтобы Тэо поскорее ушел. Я обязательно свыкнусь с мыслями о замужестве, но сейчас мне необходимо было остаться одной. Подумать, поругаться, покусать костяшки пальцев и может даже поплакать. А утром принять новую реальность и улыбнуться ей.

Каждый шестой день седьмицы в театре устраивались пробы, и занимали они почти весь день, ведь все прекрасно знали, что попадание в список потенциальных актеров — это перспектива хорошо оплачиваемой и престижной работы. Некоторые особенно удавшиеся иллюзии могли прославить и озолотить их участников.

Правда, в академическом театре запрещалось делать иллюзии на поток. Только на заказ. Однако это не уменьшало количества людей, приходящих на пробы.

Сегодня я вызвалась проводить пробы вне очереди. И мне почти сразу повезло — Марьяну я одобрила одной из первых. Единственное, что не соответствовало запросу заказчика, это то, что худенькая блондинка не была одаренной, но иллюзия будет показываться от ее лица, так что цвет глаз значения почти не имел. А вот подходящей кандидатуры на роль будущего мужа Катерины не было, и я почти уверилась, что придется ждать следующих проб, но ошиблась.

Мужчина появился на сцене ближе к концу дня. Я грешным делом даже сначала не поверила, что этого на вид вполне состоявшегося человека интересует работа актёра. А когда поверила, то вцепилась в потенциального героя свадебной иллюзии клещом.

Кажется, даже переборщила с восторгами, потому что мужчина смотрел на меня странно, и потом Ждана сказала мне, что он переспрашивал мое имя. Мол, наслышан о талантливой ученице факультета иллюзии, но хочет быть уверен, к ней ли попал. Ждана уверила, что попал он куда нужно.

— Если вы играете хоть вполовину того, как выглядите, то вы наняты, — заявила я, жадно ощупывая мужчину взглядом.

Идеален! Высокий, статный, уже великолепно отыгрывающий аристократа. Этот высокомерный, снисходительный взгляд! Эти выверенно-небрежные жесты! Твердая линия гордо вздернутого подбородка, капризный изгиб губ, римский нос и синие глаза одаренного! Именно тот типаж, что просил заказчик!

— Вы смотрите на меня так, словно хотите съесть, — хмыкнул он. Уголок губ дернулся в полуулыбке. Левая бровь синхронно приподнялась.

— Идеально! — счастливо пропела я. — Выходите на сцену, я позову вашу будущую напарницу.

Мужчина посмотрел на меня с сомнением, но указание исполнил.

— Давайте попробуем отыграть маленький кусочек, — начала я, привычно переходя к актерам на "ты". — Первое знакомство. Ян, ты — аристократ, иностранец, приехал ко двору государя с важным визитом. Марьяна, ты — фрейлина государыни. Недавно представлена двору. Вы знакомитесь случайно. Ты выходишь на балкон…

Ждана и Мирон быстро выдвинули из-за сцены макет с перилами.

— Тебе стало душно. Ты не привыкла к шумным балам и огромному скоплению людей. Подойди к перилам. Вот. Ты смотришь в сад, задумалась.

Марьяна послушно выполнила указание. Талантливая девочка. Взгляд серых глаз затуманился и увлажнился. Я едва не захлопала от восторга в ладоши.

— Граф, ваш выход.

Ян странно дернулся, нахмурился, испытующе глянув на меня.

— Да, по роли ты граф. Я не сказала? Неважно. Ты заметил Ольгу еще на балу. Старался не выпустить девушку из виду. Вышел следом. Ждана, дай им доски с текстом, пожалуйста. Проглядите. И попробуйте изобразить.

Ян был великолепен. Его улыбка стала чарующей, ресницы чуть прикрыли хищный блеск глаз, голос приобрел бархатистость и тягучесть.

— Я могу вам помочь? — он сделал несколько шагов к Марьяне и замер на расстоянии вытянутой руки. Но вся его поза, вся мимика говорили об интересе. Корпус чуть качнулся вперёд, рука приподнялась, словно мужчина невыносимо хотел прикоснуться к избраннице, но заставил себя не двигаться.

— Простите? — Марьяна резко обернулась, в голосе появилась нужная мне дрожь. Щеки девушки окрасились румянцем.

"Боги! Они оба идеальны!"

— Вы приняты, — широко улыбаясь, сказала я. — Записываем сцены каждые понедельник и среду. Сценарий читаем и учим заранее. Оплата подневная через канцелярию академии.

Демьян

На пробы я приехал под самый занавес. Некоторое время потратил на то, чтобы осмотреться. Уведенное не разочаровало. Грандиозное сооружение академического театра легко могло соперничать со столичным. Как и там, практически все пространство занимала сцена. Места для зрителей предусмотрены были, но лишь пара рядов у самой стены. Оно и понятно, люди почти забыли, что значить смотреть постановку. Зачем смотреть, когда можно ее прожить?

Отбор вела невысокая, стройная и очень деятельная блондинка. Я потратил полчаса, чтобы внимательно к ней присмотреться, и начал всерьёз сомневаться, что это княгиня Уварова. Слишком сильно девушка отличалась от образа, что остался в памяти.

Никаких сжатых в тонкую полоску губ. Рот красиво очерчен, губы припухшие, словно после недавних поцелуев. В глазах совершенно нет запомнившейся мне строгости. Они блестят ярко, даже лихорадочно. Движения не скупые, а резкие и порывистые. И волосы. Волнистые, светлые и шелковистые.

Все это я успел досконально изучить, пока девушка рассматривала меня. С таким явным восторгом, с такой откровенной жадностью, что мне даже стало неуютно.

"Похоже, моя задумка осуществится ещё легче, чем я думал".

— Вы смотрите на меня так, словно хотите съесть, — попытался остудить её пыл.

— Идеально! — Василиса счастливо улыбнулась и, вдруг потеряв интерес к моей персоне, развила бурную деятельность.

Отыграть пробу было не сложно. Флирт — это неотъемлемая часть придворной жизни, отработанная до мелочей. К тому же Марьяна была хорошенькой. Трепетной, пугливой. Такой, какой по моим представлениям должна быть сама Василиса.

Девочка, выросшая в закрытом поместье, при очень строгом отце, не появляющаяся на балах и приемах, не должна быть властной и уверенной в себе.

Впрочем, я тут же вспомнил искренний восторг в синих глазах. Как бы уверенно Василиса себя не вела, против моего обаяния она уже не устояла.

Старший год боевого факультета в полном составе отправили на семидневные сборы ещё в пятницу, так что выходной я провела с подругами и сестрой. Любава напекла сахарных булочек, девчонки притащили зачарованный отвар и клятвенно заверили нас с Марийкой, что зелье проверенное, одобренное и даже полезное. Не знаю, как насчёт последнего, но настроение отвар точно поднимал.

— Я вчера набрала актеров на заказ, — похвасталась я, жмурясь от удовольствия. В одной руке я держала откушенную булочку, в другой горячую кружку отвара. — Уверена, это будет что-то феерическое!

— Когда речь заходит о театре, — беззлобно хмыкнула Вера, — Лиску словно подменяют. Эй, восторженная девочка, куда ты дела нашу строгую подружку?

— Это все отвар, — хихикнула Есения. — Он всех делает восторженными девочками. И что за актеры? Есть симпатичные мужчины?

— О да, — мурлыкнула я, делая новый глоток, — Ян — великолепен. Красивый, высокий, с очень хорошими данными. Ещё и одарённый!

— Марийка сейчас решит, что ты влюбилась, — насмешливо фыркнула Вера, которую, кажется, даже зачарованный отвар не брал. — Она же не знает, что ты так плавишься каждый раз, когда в театре все идет по твоему.

— Влюбилась? — я изумлённо хлопнула ресницами. — Не-не. От такого парня я бы держалась подальше, даже если бы не собиралась замуж за Тео.

— Почему? — заинтересовалась Марийка. На сестру отвар подействовал странно — она вроде и расслабилась, но стала какой-то вялой и задумчивой.

— Не мой типаж, — твердо сказала я. — Слишком напористый, даже наглый. Привык брать нахрапом. Явно ни в чем не знает отказа. Страшно представить, что было бы, если бы у Яна был титул.

— Ты сказала, что он одарённый, — вспомнила Вера. — Может всё-таки с титулом?

— Да нет, — я пренебрежительно махнула рукой. — Дворянин в академическом театре? Ерунда какая-то. Зачем бы ему это?

— А как он представился?

— Ян Градский. Обычное имя для мещанина.

— Пожалуй, — качнула головой Вера. — Но мы завтра придем глянем на него одним глазком, не возражаешь?

— Да сколько угодно, — я расслаблено пожала плечами и потянулась за еще одной булочкой.

— А мне можно? — несмело попросила Марийка.

— Конечно, — удивившись этой робости ответила я. — Приходите на перерыве, потом вместе пообедаем.

На этом и порешили. Вера с Есенией вскоре ушли к себе, а мы с Марийкой засели за задания. Расположились прямо в гостиной. Я забралась с ногами на диван, а Марийка разложила бумаги на обеденном столе.

— Нравится учиться, Маш? — спросила я через час, откладывая очередной набросок в груду таких же.

— Да, — тут же откликнулась Марийка.

— Познакомилась с кем-нибудь?

— С несколькими девушками и парнями. Но, кажется, они общаются со мной только чтобы узнать что-нибудь о тебе.

"Ну вот. Те же грабли, вид сбоку".

— Почему ты так решила?

— Ммм? — сестра сделала вид, что задумалась. — Может потому, что они все время про тебя спрашивают?

Я уже сильно пожалела, что завела этот разговор, но всё-таки продолжила:

— Я тоже не сразу подружилась с Верой и Есей. Присмотрись, возможно, в группе есть и другие девушки.

— Зачем? — беспечным тоном произнесла Марийка. — У меня есть ты, этого достаточно.

— А парни? — осторожно спросила. — Тебе понравился кто-нибудь?

— Нет, — Марийка уткнулась в разложенные на столе чертежи и продолжила, не глядя на меня. — Там не на кого смотреть. Глупые мальчишки.

— Нравится кто-то постарше? — я невольно подобралась.

— Даже если так? — Марийка воинственно вскинула подбородок.

— Станислав? — спросила прямо.

— Скажешь, что он слишком взрослый? — голос сестры зазвенел.

— Даже не в этом дело, Маша, — я убрала с колен стопку чистой бумаги и пересела за стол — прямо напротив Марийки. — Не такой и взрослый, всего-то мой ровесник. Просто, он… несерьёзный.

— И как ты это поняла? — упрямо стиснула зубы девушка.

Я несколько мгновений разглядывала ее. Такая юная, нежная, ранимая. Но глаза полны решимости, даже злости. Такие люди не гнутся, они ломаются. По крайней мере, так говорила мой наставница по практической психологии.

— У Стаса было очень много девушек, Маша. И, мне кажется, он не из тех, кто готов брать на себя ответственность. Уверена, он еще не готов пройти обряд.

— Да что ты помешалась на этом обряде?! — почти выкрикнула Марийка. — Как будто нельзя любить без него?!

— Можно, — примирительно сказала я. — Обряд не дарит любовь. Он лишь усиливает и закрепляет то, что люди и так испытывают друг к другу.

— Некоторые живут до самой смерти без обряда, — упрямо заявила Марийка.

— Может быть, — все также мягко сказала я, хотя хотелось встать и встряхнуть малолетнюю дурёху. — Но если упустить шанс, то проверить уже не получится. Стоит ли?

— А может это тоже придумали жрецы? Про девственную кровь? Может подойдёт любая, а это все прихоти стариков?

Марийка говорила странно. Словно прислушиваясь к себе. То ли вспоминая что-то, то ли просто повторяя чужие слова.

— Этого я не знаю, — честно сказала сестре. — Но твердо знаю другое. Если мужчина планирует жениться ради тебя самой, а не ради того, чтобы войти в род Уваровых, то у него нет причин отказываться от обряда.

— Я не собираюсь выходить замуж за Стаса, — Марйика отвела взгляд.

— А что собираешься?

— Учиться, — буркнула сестра, вновь склоняясь над чертежами.

— Хочешь помогу? — спросила я, одновременно радуясь, что тема сменилась и тревожась из-за того, что Марийку я ни в чем не убедила. Оставалось верить, что это ее фантазии, и Стас не делал ответных шагов. В любом случае, нужно будет поговорить с парнем.

— Я справлюсь сама, — сказала сестра, подняла голову и с вызовом уставилась на себя.

И было не понятно, говорит ли она только об учёбе.

Понедельник и среда в этом году стали для меня самыми долгожданными днями седьмицы. Даже вчерашняя неделя была менее любима, всё-таки безделье не числилось среди моих грехов. А причина любви к этим двум дням была проста и понятна всем моим знакомым — в этот день по расписанию были практические занятия в театре.

Правда, сегодняшнее утро могло быть испорчено ссорой, и с некоторой опаской спускалась к завтраку, но Марийка была на удивление улыбчива и непринуждённа. Я тоже не стала вспоминать вчерашнее, ухватившись за хрупкую иллюзию взаимопонимания.

— Жду тебя в обед, — напомнила сестре перед уходом. Та кивнула.

— Уже будем записывать? — Ждана и Мирон сидели рядом на креслах для зрителей, но при моём появлении поднялись. Как обычно — почти синхронно.

— Да, — с улыбкой ответила двойняшкам. — Готовим первую сцену, актеры будут через час.

Ждана и Мирон работали со мной весь прошлый год. И я бы ни на кого не поменяла своих помощников. Иногда мне казалось, что двойняшки понимают меня без слов, ну в самых сложных случаях, с полуслова.

— Первая сцена будет такой же как на пробах, — напомнила ребятам,

— Знаем, — улыбнулась Ждана. — Мы читали сценарий.

— Перила уже выставлены, — Мирон махнул в угол. — И для второй сцены тоже уже все готово.

— Чтобы я бы без вас делала, — с благодарностью улыбнулась обоим. Ждана расцвела. Мирон только хмуро кивнул, но я знала, что парню приятна моя благодарность.

Я быстро оценила подготовленные декорации и вновь не поскупилась на похвалу.

Марьяна пришла заблаговременно, получила от Жданы дощечку со словами и села повторять текст, а вот Ян появился тогда, когда я уже начала всерьез волноваться.

— Пожалуйста, следующий раз приходи вовремя! — заявила ему довольно резко. — Мы уже давно готовы!

Ян уставился на меня с явным удивлением. Склонил голову, приподнял бровь, хмыкнул.

— Меня задержали дела, — бросил небрежно, и даже несмотря на злость, я восхитилась высокомерным достоинством, так естественно прозвучавшим в его голосе.

— Ладно, — буркнула, остывая.

"Не хватало еще упустить такое сокровище".

Марьяна и Ян поднялись на сцену и прекрасно отыграли первый отрывок, хотя мне и показалось, что сегодня мужчина чуть более рассеян, чем во время проб.

— Отлично! — я осторожно сняла с головы Марьяны записывающие артефакты, заменила на новые. — Следующий фрагмент — случайная встреча. Запишем ее и сделаем перерыв.

Но очень скоро мне пришлось вмешаться в происходящее. Если в первом отрывке Ян казался просто рассеянным, то сейчас он словно вообще думал совершенно о другом.

— Ян, — воскликнула, хмурясь. — Что-то случилось?

— Что именно? — мужчина развернулся ко мне, сложил руки на груди.

— Ты сегодня не в ударе, — прямо сказала я. — Может сделаем перерыв сейчас?

— Зачем? — он лениво пожал плечами.

— Чтобы вдохнуть жизнь в твои вялые конечности! — не выдержала я — Ты сегодня как снулая рыба!

— Что? — мужчина опешил. — Как ты меня назвала?

— Как есть! — я поморщилась. — Возьми себя в руки. Будет очень жаль, если мне придется искать другого актёра.

"Действительно, жаль. Ян подходит идеально".

Мужчина несколько мгновений смотрел на меня с явным недоверием, потом хмыкнул, улыбнулся как-то лихо.

— Продолжим, — сказал насмешливо. — Ты будешь довольна.

Демьян

— Пожалуйста, следующий раз приходи вовремя! Мы уже давно готовы!

Древние боги! Девчонка посмела кричать на меня! И я не знал, как на это реагировать. С одной стороны ее гнев выглядел милым и даже забавным, а с другой… Последний раз голос на меня повышал отец, и было это лет двадцать назад.

Как-то отстранённо отметил, что Василиса хороша в гневе. Он шел ей гораздо больше, чем выражение детского обожания, с которым девушка смотрела на меня на пробах. И уж точно больше суровой отрешённости, которая была на ее лице на похоронах отца.

Синие глаза сверкали, пухлые губы были сурово поджаты. Впрочем, гнев на милость она сменила довольно быстро и во время записи отрывка уже счастливо улыбалась.

Не мне. Чем больше проходило времени, тем четче я понимал, что Василиса влюблена давно и бесповоротно — в театр, в свою магию, в творящееся вокруг нее действо. И мне она была рада ровно до того момента, пока я оставался послушным инструментом в её цепких руках.

Ну а мне совершенно точно не хотелось быть пешкой на чужой шахматной доске.

Видимо, я слишком сильно отвлекся своими размышлениями, потому что маленькая блондинка вновь превратилась в фурию.

— Ты сегодня как снулая рыба!

— Что? — показалось, что я ослышался. — Как ты меня назвала?

— Как есть! — ярилась девчонка. — Возьми себя в руки. Будет очень жаль, если мне придется искать другого актёра.

"И куда только делась та восторженная девочка с блестящими глазами?"

Сейчас глаза Василисы горели ярким синим огнем. Она снова злилась — напряжённая и грозная, как тетива боевого лука. А во мне боролись противоположные чувства — от острого желания осадить дерзкую девочку хлестким словом до не менее острого желания схватить и попробовать на вкус губы, которые я ошибочно посчитал своими.

— Продолжим, — сказал, принимая решение. — Ты будешь довольна.

Если я хочу подобраться ближе к девчонке, мне нужно остаться в театре. И играть по ее правилам. Ровно до тех пор, пока не придёт пора их менять.

15-е Златолиста. Встреча в городе.

— Мне нужно докупить бумагу и карандаши. Никогда не думала, что придется столько писать, — пожаловалась Марийка, надевая утепленные сапожки.

Бабье лето уже закончились, зачастили дожди. Я купила новые накопители для обогревателей и попросила Любаву достать из шкафов осеннюю одежду для себя и сестры.

— Вера с Есей побегут по лавкам с травами, — сказала Марийке, — Ну а мы с тобой пройдемся по писчебумажным магазинчикам.

— А Тео?

— Либо в лавку, либо с нами, — я пожала плечами.

— Вы с ним поссорились? — Марийка вроде бы смотрела в зеркало, поправляла шапку, но я видела быстрые взгляды исподтишка в отражении.

— С чего ты взяла?

— Ну, он последнее время без настроения.

— У него проблемы дома, — коротко ответила я.

"Ну да. Если считать проблемой нависшую над ним помолвку".

— Вот как? — хмыкнула сестра, покрутилась еще у зеркала и отступила к двери. — А мне показалось, что между вами кошка пробежала.

— Показалось, — буркнула я.

— Ладно, — легко согласилась Марийка. Так легко, что сразу было понятно — сестра мне не верит.

На территорию академии запрещалось въезжать на самоходках, поэтому экипаж Тео ждал нас у выхода.

— Все уже в сборе, — сообщил он, открывая дверцу для нас с Марийкой.

Я зашла в экипаж и быстро огляделась. Сзади уже сидели Варя с Есенией, а Стас, о присутствии которого меня, видимо, забыли предупредить, занял место в среднем ряду, благородно оставив мне сиденье рядом с Тео.

— Стас, могу я тебя попросить пересесть вперёд? — вздохнув, сказала я.

Парень молча встал, уступая место, а я успела поймать грустную усмешку Теодора до того, как он закрыл пассажирскую дверь.

"Ну а о чем они думали, оставляя место для Марийки рядом с самым завзятым ловеласом академии?"

Я так и не поговорила со Стасом после возвращения боевого факультета со сборов, но Марийка про блондина не вспоминала, и я малодушно решила, что ее увлеченность мне привиделась.

С Теодором за эти два дня я тоже не успела поговорить нормально. Выпускной год загрузили учёбой так, что они практически не вылезали с классов. Единственное, о чем мы успели договориться — это сегодняшняя поездка.

Правда, изначально мы думали поехать в город вдвоём, но Марийка горестно пробормотала, что ни разу не была в Белозерске, Вера с Есенией вспомнили, что им нужно докупить гору мелочей для занятий. Видимо, и у Стаса нашлись в городе дела. И вместо свидания мне предстоял налёт на торговые лавки.

— Села бы с Тео, ничего бы не случилось, — сестра правильно поняла причину рокировки.

С языка чуть не сорвалось "я обещала Аглае присматривать за тобой", но я вовремя его прикусила. Марийка не поймет, а только обидится на напоминание о возрасте и подчинённом положении.

Разговор не клеился ни у кого, лишь Еся с Варей вяло перебрасывались ничего не значащими фразами. Я уступила Марийке место у окна, но второй ряд самоходки располагался таким образом, что мое сиденье оказалась между двумя передними, так что мне было видно все, что происходит на дороге. А еще чуть растрепанные волосы Тео и коротко стриженный затылок Стаса.

Нужно объясниться с Теодором. И согласиться на помолвку, чтобы он не воспринимал всякие мелочи, как признаки отдаления. Но объясняться не хотелось. Хотелось, чтобы все было как в прошлом году — весело, легко и трепетно. Приятные разговоры, совместные прогулки и обеды. Поцелуи — и нежные, и жаркие. И твердая радостная уверенность, что моё будущее связано именно с этим человеком. Но вот будущее подступило к порогу, а радоваться отчего-то не получается.

Как я и говорила сестре, Вера с Есенией упорхнули по своим делам, договорившись встретиться с нами через пару часов в кондитерской "Медовик" — месте не с самой шикарной кухней, но без пафоса и возможности встретить кого-то из знакомых. И с ценами, которые могли себе позволить мои подруги. Приглашения пообедать у меня Есения с Верой со временем перестали воспринимать в штыки, но платить за себя не позволяли никогда.

— Какие планы у милых барышень? — спросил Стас, улыбнувшись Марийке. Та тут же засияла в ответ, а я внутренне подобралась.

— Мне нужно докупить всяких мелочей, — пропела моя сестра незнакомым нежным голосом. Пришлось подавить в себе желание встряхнуть ее и спокойно сказать:

— Тео, Стас. Если у вас есть свои планы, то можем встретиться в "Медовике". Маше нужно купить бумагу для занятий.

Выделила голосом последнее слово и почувствовала себя старой дуэньей. Марийка протестующе пискнула, Стас широко улыбнулся, Теодор сухо кивнул. А я подумала, что в последний раз выбираюсь в город в таком составе.

— Они подумали, что мы невоспитанные, — бубнила сестра всю дорогу до нужной лавки. — Это было грубо и некрасиво.

— Некрасиво строить глазки Стасу! — не выдержала я.

Сдержанность — это вообще не про меня.

— Я просто хотела быть вежливой! — задохнулась от наигранного возмущения Марийка.

— Маша, — я остановилась у дверей лавки, не желая продолжать разговор при свидетелях, — Станислав не тот, кто тебе нужен. Пожалуйста…

— Откуда ты знаешь? — Марийка остановилась напротив. Глаза девушки уже наполнились слезами, но голос звучал звонко и резко. — Ты ведь про меня ничего не знаешь!

Она первой вошла в лавку, едва не оттолкнув меня. Новая волна раздражения накрыла меня. Зачем я только согласилась на эту поездку? Лучше бы сидела дома и писала доклад по артефакторике.

— Василина? — раздался удивлённый мужской голос.

Я вскинула глаза, внутренне похолодев. Меня не должны узнавать на улицах! Если до дяди дойдет слух, что я выезжаю в город без сопровождения, мне грозит скандал. В лучшем случае.

— Ян? — тут же произнесла не менее удивленно.

Кажется, мужчина уже жалел о том, что окликнул меня. По крайней мере приближался он медленно и как-то неохотно. Возможно потому, что был не один.

Его спутница была необыкновенно красива. Именно необыкновенно, потому что в наших местах не рождались люди с такой золотистой кожей и жгучими, почти черными глазами. Одежда у девушки тоже было необычной — пальто без рукавов, но с объемным капюшоном, сейчас откинутым на спину. И все непривычных шоколадных тонов, отчего казалось, что девушка излучает не только сияние, но и тепло.

— Ты представишь нас… Ян, — с легкой заминкой, но красивым чувственным голосом произнесла красавица.

— Конечно, — Ян на мгновение крепко стиснул челюсти, но почти сразу расслабился и произнёс. — Василина, позвольте представить вам мою давнюю знакомую — Аду Охана.

От меня не укрылось ни то, что Ян обратился ко мне на "вы", ни то, что Аде явно не понравилась формулировка "давняя знакомая". Черные глаза остро блеснули, но девушка заставила себя приветливо улыбнуться.

— Ада, знакомься. Василина руководит театром, где я сейчас работаю.

Странная, размытая формулировка. Но это не моё дело.

— Вы очень красивы, — искренне сказала девушке и, повинуясь сиюминутному желанию, достала из сумочки деревянный кругляш пропуска. — Держите. Каждую шестицу в академическом театре проходит смотр актеров. Вдруг надумаете?

Девушка помедлила, бросила быстрый взгляд на Яна. А потом решительно протянула руку. Ян нахмурился, но промолчал.

— Что вы делаете одна в городе, Василина? — спросил он.

— Гуляю с сестрой и друзьями, — ответила с легким недоумением. Слишком требовательно и строго прозвучал его вопрос.

— И где они?

— Рядом, — ответила коротко и прохладно. Улыбнулась Аде и добавила. — Прошу прощения. Мне пора.

Демьян

Я никогда не стал бы окликать Василину сознательно, но ее одинокий и расстроенный вид заставил меня сделать это прежде, чем я успел подумать.

— Ян? — удивилась она.

Ада вцепилась в мое предплечье, напоминая о себе. Словно я мог о ней забыть.

— Ты представишь нас… Ян, — произнесла она, как мне показалось с лёгкой насмешкой.

Я заставил себя расслабиться и выполнить ритуал вежливости. Мне до бесов не нравилось происходящее. Василина смотрела на Аду с уже знакомым чистым восторгом в синих глазах. И меня не удивило, лишь обеспокоило то, что княжна вручила Аде пропуск.

— Что вы делаете одна в городе, Василина? — спросил я, осознав что персона ее статуса не может находиться без сопровождения.

— Гуляю с сестрой и друзьями, — ответила Василина, нахмурившись.

— И где они? — продолжал допытываться я, демонстративно обведя полупустую улицу взглядом.

— Рядом, — взгляд княжны похолодел. И на улыбку мне она не расщедрилась. Попрощалась и исчезла за дверью лавки, на пороге которой стояла.

— Давняя знакомая? — пропела Ада, когда мы отошли от магазина на несколько шагов.

— И как по-твоему я должен был тебя представить своей невесте? — я специально употребил последнее слово. Чем раньше Ада примет это, тем лучше.

— Будущей невесте, ты хотел сказать, — безмятежно поправила меня девушка.

— Я надеюсь, тебе не придёт в голову использовать пропуск? — перевел я тему.

— А что? — лукаво спросила Ада. — Боишься, что меня примут?

— Прекрати эти игры! — я остановился, довольно резко развернул девушку к себе.

— Это ты заигрался, Дёма, — сказала девушка, мгновенно становясь серьёзной. — А мне лишь приходится подыгрывать.

— Твой Ян такой хорошенький, — Есения мечтательно прикрыла глаза, потом наклонилась к столу и с азартом спросила. — Может всё-таки познакомишь?

— Нет, — отрезала я. — Хватит уже, Еся. Найди себе другую жертву.

— Возьми и познакомь, — хмыкнула Вера, откладывая приборы, — уверена, надолго ее не хватит. Или его.

— Давайте не будем отвлекать моих актеров от работы, — проворчала я. — Ян и так играет нестабильно.

— А где Маша? — Вера чуть нахмурилась. — Я думала она спустится к обеду.

— Ее нет дома, — я постаралась сказать это спокойно.

— И где она? — удивилась Еся.

— Сказала, что пообедает со своим годом в столовой.

— Вы вчера все-таки поругались, — Вера качнула головой. — Так я и думала.

— Я совсем отвыкла от ее капризов. И бываю излишне резка.

— Ты и не обязана, Лисса. Ты ей не мать.

— Угу. Я хуже. Надзиратель, воспитатель и нянька в одном лице. Вера, — тут я замялась, вздохнула, но продолжила. — Марийке очень нравится Станислав. Мы вчера из-за этого и поссорились. Не думаю, что он давал ей повод, просто… Она же почти не общалась с мужчинами… А Стас видный, раскованный…

Последние слова я практически промямлила, потому что лицо Веры каменело на глазах.

— Забудь, — в итоге махнула рукой. — Зря я это затеяла.

— Что ты хочешь от меня, Лисса? — неправдоподобно спокойно произнесла подруга. — Договаривай уже.

— Может ты с ней поговоришь? — без надежды спросила я, не глядя на Веру. — Меня она не слышит.

— Ладно, — также безжизненно произнесла девушка. — Попробую.

— А у нас новый наставник по энергопроводимости, — Еся засуетилась, заговорила бодро и громко, стараясь заполнить повисшее за столом молчание. — Мы утром опыты проводили. Представляешь, для зачарования воды нужно раз в пять меньше времени, чем для насыщения готового отвара. А ты сейчас обратно в театр?

Переход был таким резким, что я не сразу поняла, что вопрос адресован мне.

— Да. Но, предвосхищая твой вопрос, Яна не будет, ему пришлось уехать.

— Жаль, — протянула Есения, но без особой печали. Подскочила со стула, потянула все ещё немного скованную Веру, и уже через несколько минут мы с Любавой остались в доме одни.

— Оставь для Марии что-нибудь в термошкафу. Даже не знаю, поела ли она.

Марийка игнорировала меня весь вчерашний выходной, но это не особенно бросалось в глаза — вся наша шестёрка выглядела собранием случайных незнакомцев.

Тео со мной почти не разговаривал и вел себя так, словно чего-то от меня ждал. Впрочем, понятно чего — объявления о помолвке. Вера в присутствии Стаса всегда становилась замкнутой и молчаливой. Мы с Марийкой лишь обменивались мрачными взглядами. И даже непринуждённая болтовня Есении и шутки Станислава вечер не спасли. Мы пробыли в кондитерской не больше часа и ушли, едва покончив с десертом.

Сегодняшнее утро тоже не порадовало. Сцену, где граф просит руки Ольги, мы записали, но Ян снова был задумчив и играл без нужного мне запала. А потом и вовсе ушел, сославшись на неотложные дела.

Впрочем, я знала, чем занять время. У меня лежало уже восемь записанных фрагментов, и ни один из них я ещё не обработала.

"Сцена свободна", — написала я Дарье, — "Заберешь? Или предложить Тихону?"

"Заберу", — тут же пришел ответ на доску. — "Спасибо".

"Не за что. Я буду в мастерской".

В академии мало иллюзионистов. Тихон и я на третьем году. Дарья, Михаил и Алексей на четвёртом. Конечно, появились ещё новички во втором году, но с ними я не была знакома.

Нам с Тихоном досталось по два дня практических занятий в седьмицу, остальные дни отдали новеньким. А выпускникам предоставили вторую сцену в полное распоряжение, но и этого им не всегда хватало. Поэтому они с благодарностью забирали свободные часы.

Только закрыв за собой дверь мастерской, я поняла, что неосознанно откладывала этот момент и также неосознанно ждала.

Эта маленькая комната была закреплена за мной ещё в прошлом году, и после летнего перерыва я приветствовала её как старого друга. Прошлась, касаясь кончиками пальцев полок с завершенными работами. Погладила рисунок цветными карандашами на стене. Марийка нарисовала его два года назад — перед нашим расставанием. Я грустно хмыкнула, словно заново рассматривая картинку — двух палевых кошек с неестественными синими глазами.

Потом забралась в огромное кресло, которое занимало четверть комнаты, с ногами и сжала в руках артефакт с первым отрезком.

Сначала просто просмотрела, потом начала менять. Грубый макет перил превратился в белую резную балюстраду, деревянный пол сцены — в мраморную плитку балкона. Простое платье Марьяны — в бальный наряд, достойный моей кузины. Впрочем, платье попало в кадр лишь пару раз, когда Марьяна наклоняла голову, всматриваясь в воображаемый сад. Его я, не заморачиваясь, срисовала с ухоженного розария Аглаи.

Имена я тоже меняла. При записи каждый иллюзионист использует свои имена, обычно одни и те же. У меня все девушки — Ольги, а их избранников зовут Русланами. Никаких ассоциаций, нас просто научили выбирать не слишком короткие и не слишком длинные имена, чтобы потом их было проще заменить на настоящие.

Забавно, но мне практически не пришлось замещать одежду Яна. Я лишь добавила крупные камни на его запонки и заколку для шейного платка. И заменила высокие сапоги на мягкие туфли, в которых принято ходить в государевом дворце.

Конечно, я не могла продумать иллюзию до мелочей. Никто не мог, да это и не требовалось. Воображение человека, для которого готовился заказ, дополняло образ деталями, которые мне не обязательно было знать.

В одном из первых проектов, которые я делала в прошлом году, на столе лежала книга в простой зелёной обложке. Сначала я испытала отрывок на Тихоне, и он увидел "Развитие дара" — книгу великого наставника. Она действительно была в похожем зелёном переплёте. Вера нашла на столе "Сбор весенних трав", а Есения "Пылкого рыцаря". Теодор на название не обратил внимания, а Стас вообще не заметил книгу.

На изменение пятиминутного отрывка ушло больше часа. Потом я сделала небольшой перерыв и приступила ко второму.

Домой вернулась затемно.

— Мария у себя, — сразу шепнула мне Любава. — Поела и ушла в спальню.

— Хорошо, — я благодарно улыбнулась девушке.

Сил уговаривать капризную девчонку у меня не было, поэтому я отправила Любаву отдыхать и тоже направилась в спальню.

Утром Марийка вновь меня проигнорировала. Позавтракала рано, еще до прихода Любавы, оставив на столе крошки и грязную посуду. Когда я спустилась в гостиную, служанка убирала со стола, а сестра уже стояла в дверях. Посмотрела на меня, но ничего не сказала. Ушла молча, бережно прикрыв за собой дверь.

— Ну хоть поела, — я развела руками, словно оправдываясь перед Любавой.

— Да не переживайте так, барыня, — Любава посмотрела на меня едва ли не с жалостью. — Молодая ещё, перебесится.

— Угу, — вздохнула я, присаживаясь к столу. — Скорее бы.

В классе артефакторики из двух моих подруг была только Еся.

— А где Вера? — удивилась я.

Девушки жили вместе, учились на одном факультете и почти не расставались, так что даже странно было видеть их по отдельности.

— Собиралась поговорить с Машей, — ответила подруга, раскладывая перед собой инструменты. Рабочее место Веры она уже подготовила.

Я тоже не стала медлить. Вытащила шкатулку, достала из нее заготовки артефакта, несколько отверток, нож, шило и иглы. Наставник Греков подбирал для создания такие предметы, которые могли бы пригодиться в реальной жизни. В прошлом году мы делали светильник и указатель направления, а сейчас создавали будильник.

Большинство деталей, особенно мелкие и сложные, уже были подготовлены для нас заранее, наша задача заключалась в том, чтобы собрать их вместе и напитать энергией.

Вера зашла в класс перед самым занятием. Наставник пропустил ее перед собой и сразу направился к кафедре, а подруга упала на сиденье рядом с Есей.

— Поговорила? — шепотом спросила я, перегнувшись через Есению.

— Потом расскажу, — также тихо ответила она.

— Доброго вам утра, судари и сударыни, — начал урок Греков. — Сегодня мы приступим к созданию циферблата. Достаньте заготовку.

Пока мы копались в деталях, наставник начертил на доске большой круг.

— Вы можете создать хронометр, который будет отсчитывать только секунды или минуты. Это важно, например, зельеварам для того, чтобы не переборщить с кипячением или насыщением энергией.

По внутреннему краю круга появились полосочки делений, но никто не торопился их перерисовывать, все слушали наставника.

— Также вы можете создать именно будильник, который будет работать как обычные часы, но отзываться только на нужное вам время.

Наставник стер деления и написал несколько слов в разных частях круга: "подъем", "первое занятие", "обед", "третье занятие", "отдых", "сон".

— Названия условны, у каждого из вас есть свои важные дела, которые не хотелось бы пропустить.

Наша небольшая группа завозилась, тихо перешёптываясь.

— Давай ты сделаешь секундомер, а я будильник? — предложила Есения Вере.

Греков дал нам время пофантазировать, потом снова все стер.

— А ещё вы можете создать циферблат, отсчитывающий дни, месяцы или даже года.

На доске появились названия отдельных дней, для меня большинство из них было совершенно бессмысленно, но, наверное, важно для наставника. Я понимала только несколько. Первое Листопада — начало занятий, четвертое Студеня — день рождения наставника, пятнадцатое Снегогона — праздник Солнцеворота, шестнадцатое Капеля — весенний карнавал.

— Такой артефакт всегда напомнит вам о важных датах, но… — тут наставник стер все надписи и, повернувшись к нам, с улыбкой сказал, — этот проект вы можете делать факультативно. Для нашей работы такие большие отрезки времени не подойдут, мы просто не успеем его настроить. Наш предел — седьмица.

Я решила сделать будильник на пять минут — ровно такой отрезок можно было записать на один хранитель. И для меня, и для актеров будет удобно иметь перед глазами напоминание об оставшемся времени.

После артефакторики поговорить с Верой не получилось. Они с Есенией торопились на зельеварение, а у меня по расписанию стояло сценическое мастерство.

На прошлой седьмице на занятии было только пятеро иллюзионистов с двух старших годов, но сегодня я познакомилась с новенькими. Их тоже было только двое — улыбчивый, но молчаливый Георгий и нервный, непоседливый Родион.

— Начнем с дыхания, — наставница Маркова улыбнулась всем с такой теплотой, словно видела перед собой любимых внуков. — Медленный вдох, задержка, выдох. Расправьте лёгкие, наполните мозг кислородом, а слова силой и уверенностью.

Я видела, как Гоша и Родион недоуменно переглядываются, но старательно повторяют за наставницей. Остальные выполняли упражнение безропотно, привычно и даже с удовольствием.

— Теперь разминка для языка, — объявила Маркова. — Я подготовила для вас несколько новых скороговорок.

Тихон сдавленно хмыкнул, Даша качнула головой, Миша склонил голову, пряча улыбку. Фантазия у наставницы была богатая, но…

— Схрон у дракона, Мирон у схрона. Броня на Мироне, Мирон в драконе, — радостно протороторила наставница.

Всегда серьезный Леша закатил глаза, Тихон улыбался во весь рот. Новенькие снова переглянулись.

— И вторая. Вор украл мой артефакт — это факт. Скоро ждал его удар, древний дар врага подрал, — со счастливой улыбкой выдала новый "шедевр" наставница.

Мы с Дашей слаженно вздохнули. Ближайшие месяцы нам предстоит повторить эту белиберду сотни раз. И первые десятки раз — сегодня.

— А теперь создание образа, — сказала Маркова, закончив пытать нас скороговорками. — Начнём с привычной тренировки. Задумывайте образ известного всем наставника. Продумайте осанку, походку, движения. Как он говорит, как держит голову, где делает паузы. А остальное постараются угадать, чей образ вы выбрали.

Я неоднозначно относилась к предмету наставницы Марковой. С одной стороны, любой иллюзионист должен знать принципы актерской работы изнутри, а с другой — никто из нас не собирался быть актером.

Когда я попала на первое занятие сценического мастерства в прошлом году, я была точно в таком же недоумении, как и Гоша с Родионом. Думала, что буду слушать теорию, а вышло, что меня саму заставили играть.

— Здесь нет никакой теории, — рассмеялась пожилая наставница, когда я всё-таки решилась спросить ее. — Вы должны это почувствовать и прочувствовать. Только так.

Но каждый раз выходя на сцену, чтобы отыграть выбранное наставницей задание, я первые секунды чувствовала себя глупо и неуютно. Потом это проходило, я увлекалась, появлялся необъяснимый азарт, и окончание занятия всегда казалось преждевременным и внезапным.

На обед я шла, гадая, присоединится ли к нам Маша или снова уйдет в общую столовую. Ответ я получала, даже не успев дойти до калитки.

— Зачем ты рассказала все подружкам?! — налетела на меня Марийка. Сестра запыхалась, щеки раскраснелись — видимо, девушка бежала, чтобы меня догнать. — Уже вся академия знает?!

— Знает что, Маша? — мягко спросила я, хотя все внутри протестовало против ее тона.

— Ты совсем не умеешь хранить секреты?! — продолжала напирать сестра.

Я огляделась. Улочка была пуста, но я все-таки толкнула калитку и пошла за дом, зная, что сестра последует за мной. Села на качели, оставив Марийку стоять.

— Какие секреты, Маша? — спросила ровным голосом. — Разве ты мне доверяла какие-то тайны?

— Ты знаешь, о чем я! Ко мне подходила твоя Вера! Пыталась выставить меня влюбленной дурой!

Я посмотрела на серое пасмурное небо, отметила, что листья яблонь пожухли и скоро усеют траву плотным ковром. Задержала взгляд на красных глянцевых яблоках, обильно усеивающих ветки ближайшего дерева, досчитала до десяти и только потом взглянула на взъерошенную сестру.

— И как поговорили?

— Поговорили?! — вновь взорвалась притихшая было Марийка. — Она отчитывала меня как служанку! Кто дал ей такое право?! Да кто она такая?!

— Человек, которому небезразлично твое благополучие. Как и мне.

Никто не знал, чего мне стоило сохранять спокойствие.

— У меня все хорошо, — вздёрнула подбородок сестра. — И безо всякой вашей заботы.

— Маша, — рычащие нотки все-таки проскользнули в голос, — я глава твоего рода и единокровная сестра. Выбери, какая роль станет главенствующей в наших отношениях!

— Вот как? — Марийка даже чуть отшатнулась. Потом незнакомо и взросло усмехнулась и сказала. — Ваше сиятельство, прошу простить мою непочтительность.

— Прекрати паясничать! — последние остатки спокойствия слетели с меня куда раньше, чем я надеялась.

— Как бы я посмела, ваше сиятельство…

— Уходи, Маша, — тяжело роняя слова, сказала я. — Поговорим позже.

Марийка развернулась так резко, что голубая юбка взметнулась облаком. А вечером я узнала, что она просила великого наставника перевести ее в общежитие. К счастью, он отказал.

— Что значит, не сможешь? — я ошарашенно смотрела на Марьяну.

Та потупилась, стиснула кулачки. В серых глазах заблестели слезы. Но меня это не растрогало, я уже видела, что девушка способна вытворять на сцене, поэтому не обольщалась — плакать Марьяна умела не хуже, чем смеяться.

— Не могу, правда! Мне срочно нужно уехать!

— Но ты же подписала документы, — я все ещё не могла поверить, что все мои планы рушатся. Вернее, их рушит одна маленькая блондинка.

— Я выплачу неустойку, — с готовностью заявила девушка. — У меня есть деньги!

— Марьяна, — ласково позвала я, перекрывая кислород отчаянию, — два месяца. Неужели твои дела не могут подождать всего пару месяцев?

— Не могут! — девушка была так категорична, что я лишь покачала головой, понимая, что настаивать бесполезно. Развернулась и, не прощаясь, направилась к сцене, где меня уже ждали Ян, Ждана и ученики академии, приглашенные на роли разбойников.

— На сегодня все, — мрачно буркнула я, падая в ближайшее кресло перед сценой. — У нас катастрофа — Марьяна снялась с роли.

— Вот же, кикимора! — выдохнула Ждана. — Бросила нас посреди проекта!

— На выходных новые пробы, — я тоскливо вздохнула. — Может нам повезет. Парни, расходимся. День вам оплатят, давайте доски, я подпишу.

Мои знакомые ребята с боевого пожали плечами и разошлись. Ян и Ждана остались. Мужчина, сидевший на коробке, что должна изображать сундук, даже не пошевелился, а девушка подошла и села рядом со мной.

— Не расстраивайтесь, Василиса, все решится, вот увидите.

— Очень надеюсь, Ждана. Но Марьяна нам так подходила, что за шлея ей под хвост попала?

— Тебе не нужна Марьяна, — Ян говорил спокойно и убежденно. — Ты сама идеально подходишь для роли. Даже лучше, чем эта девица, — тут мужчина поморщился и добавил. — Она переигрывала.

— Не сходи с ума, — отмахнулась я. — Какая из меня актриса? Я плохо умею притворяться.

— Тебе и не придётся. Доверься мне. Я сыграю за нас двоих.

— Ты и правда шикарен, Ян, — искренне сказала я и поправилась, — особенно, когда в настроении. Я непременно напишу рекомендации в столичный театр, но это уже перебор. Я все-таки ставлю на пробы.

— Разве у тебя есть время? — с преувеличенным удивлением спросил мужчина. — Я думал, заказ нужно сдать до конца осени.

— Спасибо за предложение, Ян. И за то, что веришь в меня. А я верю в то, что судьба от нас не отвернется, и нам попадется ещё одна Марьяна.

— А если не попадется?

— Тогда я возьму первую наиболее подходящую. Просто в этом случае мне придется добавлять больше иллюзий. Всегда проще опираться на готовый материал, а не создавать его из воздуха, но в случае необходимости…

Я развела руками, Ян понимающе кивнул.

Ждана поёрзала на месте:

— Я тогда тоже пойду? Подготовлюсь к занятиям.

— Конечно.

Двойняшки учились на втором году, на бытовой артефакторике. Занятия посещали по очереди, чтобы подрабатывать в театре, но задания, естественно, приходилось сдавать каждому за себя.

— Как тебе "Приют Чародея"? — спросил Ян, когда Ждана ушла.

— Что? — я растерянно встрепенулась, выныривая из размышлений о том, кому писать о вновь свободной сцене.

— Это не то место, куда водят приличных девушек.

— Правда? — нахмурилась я, недовольная сомнительной темой. — А твоя "давняя знакомая", выходит, не приличная?

— Мы больше не вместе.

— Как забавно, — хмыкнула я. — Еще вчера ты водил ее в ресторацию, а сегодня уже "не вместе"? Отчего же так?

Я спросила и сама удивилась, для чего поддерживаю эту странную беседу. Давно нужно подписать доску Яну и последовать примеру Жданы.

— Мне уже давно нравится другая.

— Какой ты непостоянный, — с неприязнью произнесла я. И вновь удивилась острой реакции на слова практически постороннего для меня человека. — Как все просто. Сегодня нравится эта, завтра — та.

— Человек не властен над чувствами, — Ян то ли не заметил моего недовольства, то ли не обратил внимания. — Иногда они возникают против его воли. И что тогда?

— Хватать избранницу и тащить к обрядному камню, — буркнула я, поднимаясь. — Прошу меня простить, у меня много дел.

— Подпишись? — Ян тоже поднялся, подхватил доску и спустился со сцены. Подошёл близко, гораздо ближе, чем было нужно, чтобы протянуть артефакт. И усмехнулся, когда я поспешно поставила подпись и протиснулась мимо него к выходу.

Оставшееся до обеда время я посвятила отчетам от управляющих. Сводку делал Степан, я доверяла ему, но именно мне предстоит докладывать государю о делах княжества, поэтому нужно быть в курсе малейших нюансов. Обычно я занималась отчетами в шестицу, если была свободна от проб, но в середине Листопада начнётся осенняя сессия думы, и мне предстоит визит в государевый дворец. Так что подготовка лишней не будет.

От документов меня оторвал весёлый шум внизу. Я отложила доску и бумаги и поспешила в гостиную, чтобы встретить Есению с Верой.

— Вы чего такие шумные? — невольно улыбнулась я, глядя как смеющаяся Вера тянет упирающуюся Есению из прихожей. Когда та оказалась на свету, причина веселья Веры стала понятна без слов — лицо Еси было розового цвета. Но не природного оттенка, а равномерно неестественного и очень яркого.

— Что это? — изумилась я. — Вы проходите что-то новое?

— Скорее старое, — Вера отпустила подругу и направилась мыть руки. — Но людей жизнь ничему не учит!

Последние слова звучали уже из купальни.

— Еся, что случилось? — спросила я осторожно.

Есения всхлипнула:

— Зелье.

— И? — я потянула подругу за руку, усаживая за стол.

— Оно оказалось запретным.

— О, — только и выдала я.

— Я не специально, — грустно вздохнула подруга. — Перепутала ингредиенты.

— Зачем ты так с ней? — накинулась я на Веру, когда Есения тоже ушла мыть руки. — Она и так расстроена!

— Розовый цвет — не самая большая плата за нарушение, — жёстко сказала Вера. — Есть травы, смешение которых может вызвать долгую болезнь или даже…

Она не договорила, но окончание фразы было понятно.

— Тем более, что это не первый раз, ты знаешь.

Я действительно знала. Есения была сильной одарённой, но зачастую рассеянной и невнимательной. В прошлом году ее даже отправили в лазарет после одного из занятий.

— И что на этот раз?

— Снежный шалфей и лунная пыль. Ингредиенты любовного зелья.

— Зачем оно ей? — я нахмурилась.

— Да не за чем, — отмахнулась Вера. — Она спутала пыль с пыльцой.

— Понятно. Но почему такой странный цвет?

— Это наставница Ракова, — Есения вернулась к столу, и Любава начала накрывать обед, с любопытством прислушиваясь к разговору. — Она зачаровала опасные травы. Теперь вся наша группа знает, что я ошиблась.

Есения снова вздохнула, но печаль не повлияла на аппетит подруги. Стряпню Любавы Еся ценила.

— Я, конечно, понимаю, почему любовные зелья под запретом, — задумчиво протянула я минут через двадцать. — Но почему они считаются опасными?

— Такое зелье нельзя просто насытить энергией, — пояснила значительно повеселевшая Есения. — Оно будет тянуть дар постоянно, поддерживая искусственные чувства.

— Изготовитель зелья может выгореть полностью, — хмуро добавила Вера. — Или умереть. И только тогда прекратится действие. Поэтому такие ошибки непростительны.

Еся закивала.

— Я понимаю, честно.

— И как долго будет держаться этот… воспитательный эффект?

— Дня три, — пожала плечами Вера. — По крайней мере, не будет маячить в театре каждую свободную минуту.

— Сегодня мы не играли, — настала моя пора печалиться. — Ушла Марьяна. Та, что играла роль Ольги.

— И как она это объяснила?

— Да, по сути, никак. Срочно нужно уехать. Вот прямо сегодня. Так что… я уступила сцену Тихону.

— Не грусти, — Еся протянула руку и сжала мои лежащие на столе пальцы. Ее кисть тоже была равномерно розовой. — Все наладится. Как дела с Машей?

— Так же. Встречаемся за ужином и изредка за завтраком. Почти не разговариваем.

— Ну хотя бы с Тео все хорошо? — осторожно спросила Еся.

— Да, — я улыбнулась, вспоминая вчерашний день. — Мы чудесно провели выходной. Почти как раньше. Гуляли, целовались, смеялись.

Про "Приют Чародея" я, однако рассказывать не стала. Для этого нужно было упомянуть Стаса и Яна, а мне не хотелось видеть реакцию подруг на обоих мужчин.

Когда я обнаружила в портере сразу шестерых девушек подходящего для роли роста и комплекции, мое настроение резко изменилось от упаднического "я сорву сроки, и мне больше не доверят ни одного заказа" до бодрого "князья Уваровы унынием не грешили, и ты не смей".

— Спасибо, Мирон, — тепло поблагодарила помощника. Знала, что именно он подсуетился с объявлениями.

Улыбнулась девушкам, Яну. Тот отчего-то улыбку не вернул, только слегка склонил голову в приветствии. Мужчина выглядел хмурым и недовольным.

— Ян, — я вдруг решила поделиться своим приподнятым настроением с актером. — У меня хорошие предчувствия! Нам сегодня непременно повезёт.

— Непременно, — согласился он каким-то странным тоном, но заострять на этом внимание я не стала. Мало ли какие у человека сложности, не хочет рассказывать, не надо. Главное, чтобы на сцене не подвел.

Обернулась к притихшим девушкам и едва не рассмеялась. Смотрели они не на меня, а за мою спину — туда, где стоял Ян. Мужчина прислонился плечом к колонне, скрестил руки на груди. Я снова отметила, что Градский красив. И эта красота не оставила равнодушным никого.

— Приветствую вас, сударыни, — постаралась переключить внимание публики. — Сегодня отбор провожу я. Сразу предупреждаю, чтобы не было недопонимания — создатели иллюзий обращаются к актерам на "ты". На сцене все происходит динамично, и времени на расшаркивания нет. Ко мне можете обращаться также.

Девушки неуверенно закивали.

— Сударыня Донская, — заглянула в дощечку и назвала первое имя, — прошу на сцену.

Девушка стремительно поднялась и грациозно вспорхнула на сцену. Остановилась рядом с Яном, улыбнулась так мило и смущенно, что я мысленно потёрла руки.

Первая же кандидатка и весьма перспективная! Хорошенькая, порывистая и одновременно стеснительная. И этими качествами сильно напоминающая Катерину, для которой и предназначалась иллюзия.

Однако Ян окинул девушку таким холодным взглядом, что та мгновенно сникла, стушевалась и растерянно посмотрела на меня.

— Давайте попробуем сцену, на которой мы закончили, — я решила поскорее начать пробы. — Рита, на вас с Яном было совершено нападение. Ваши сопровождающие убиты, компаньонка пропала. Ян отбился от разбойников, но он ранен. Вы посреди леса, остановились отдохнуть.

Нападение мы все-таки успели записать в среду. Я согласилась только потому, что в этой сцене не было реплик главной героини. Все что мне нужно было делать — это крутить головой по сторонам.

— Где ты научился владеть палашом? — изумился Мирон после записи.

Ян буркнул что-то невразумительное и перевел тему. А я потом пристала к Мирону:

— Это был палаш, да? Я думала изобразить саблю.

— Нет, техника владения другая, — парень выглядел задумчивым, — такой в армии обучают. У нас отец военный, я не мог ошибиться.

Не знаю, что именно так озадачило Мирона, я тогда отвлеклась, а потом забыла расспросить. В конце концов, ни я, ни Катерина в холодном оружии не разбирались, вряд ли это принципиально для нее. Но палаш, так палаш — поищу изображения в книгах.

— Итак, — я вернулась мыслями к происходящему на сцене. — Ян свои реплики знает, Рита тоже прочитала, верно? Хорошо, но сегодня можешь импровизировать, если посчитаешь нужным.

Я села в первом ряду, неподалёку от остальных девушек и замерла в надежде и предвкушении. Но очень скоро улыбка сползла с губ. На сцене снова происходила катастрофа, и виной тому был Ян. Мало того, что мужчина сам отыгрывал в четверть возможностей, так еще и Рите мешал.

— Ян, — не выдержала я, когда вместо того, чтобы предложить девушку руку, мужчина развернулся и сел, прислонившись к колонне, которую я в иллюзии заменю на дерево. — Что с тобой?

— Я ранен, если помнишь, — спокойно сообщили мне.

— Но Руслан так бы не поступил! И этого нет в сценарии!

— Значит, ранение оказалось серьёзнее, чем мы думали, — невозмутимо пожал плечами Ян.

— Ты не ранен! — прорычала я, теряя терпение.

— Актерам свойственно вживаться в роль.

— Продолжайте!

Но дальше было только хуже. Ян вел себя как безупречный незнакомец, Рита от такого явного равнодушия терялась, двигалась неловко, говорила невпопад.

— Садись, Рита, — наконец, сжалилась я. — Сударыня Яженская, готовьтесь, а мне нужно поговорить с нашей звездой.

Я взлетела на сцену, схватила Яна за руку и поволокла за кулисы. В смысле попыталась, потому что мужчина словно окаменел, и мне не удалось сдвинуть его даже по инерции.

— Ян, — я прищурилась.

— Хочешь поговорить — попроси, — сказал невозмутимо.

— Пожалуйста, Ян, удели мне пару минут, — сцедила я.

— С удовольствием, Василиса.

Внезапно захотелось расплакаться. Я как-то вдруг осознала, что вымотана. Последние недели стали сплошным испытанием. Рушащиеся отношения с Марийкой, давящее ожидание Тео, учеба, предстоящий визит во дворец, проблемы с проектом…

"Я не железная, я только притворяюсь!"

— Что ты творишь, Ян? — спросила мужчину и потерла переносицу. В носу щипало от подступающих слез, и я хотела это скрыть.

— Эта девушка не подходит, — мягко сказал Ян.

— Ты мог ей помочь, и она бы справилась, — устало пробормотала я.

— Ты бы справилась лучше.

— Опять ты за свое. Я не актриса и не собираюсь собственноручно испортить проект.

— Все получится, я обещаю.

Я подняла глаза. Ян стоял совсем рядом. Высокий, серьёзный. В глазах светится обещание, а губы сжаты так твердо, что лицо мужчины больше не выглядит высокомерным или насмешливым. Такой Ян кажется ещё более красивым.

— Лучше пообещай мне, что мы найдем актрису на роль Ольги, — вздохнула я.

— Не хочу больше никого расстраивать. Ни тебя, ни этих несомненно приятных девушек. Я буду играть только с тобой, Василиса.

Хоть я и зарекалась выбираться большой компанией в город, но Вере позарез понадобились травы для заказа, поэтому нам с Тео пришлось потесниться.

Впрочем, мы отлично провели время, пробежавшись по лавкам. Мне удалось купить редкий экземпляр книги Титова-Панина о путешествии в Америку для Мити и самоходку, управляемую с доски, для Павки.

Мне нравились государевы внуки, и я всегда приезжала с подарками для мальчиков. Дмитрию недавно исполнилось четырнадцать, а Павлу нет и десяти, но оба княжича были серьёзны не по годам. Боюсь, трагическая смерть отца оставила отпечаток на всю их жизнь.

После мы встретились с Есенией и Верой в "Медовике", и на этот раз атмосфера во время беседы была несравненно легче. Меня отвлекали лишь мысли о Марийке и вчерашнем заявлении Яна, так что не удивительно, что в какой-то момент я их озвучила. Сначала самую тревожную.

— Я видела Машу за ужином, — в ответ сказала Вера. — Она сидела с девчонками с первого года и выглядела вполне довольной жизнью.

— Никогда не думала, что она может вот так, — грустно сказала я, — у нас были очень теплые отношения в детстве, а этот холодный нейтралитет… Я ее не узнаю.

— Маша повзрослела, — сказала Есения, шаря глазами по тарелкам в поисках самого вкусного пирожного. Розовый цвет сошел, оставив на коже подруги почти незаметные разводы. — И пытается вести себя по-взрослому.

— Грубить? — уточнил Теодор. — Капризничать, игнорировать сестру?

— Юношеский протест, — пожала плечами Еся.

— Я думаю, что дело в другом, — задумчиво произнесла Вера. — Уверена, Маша по-настоящему скучала по тебе. И по другому представляла вашу жизнь в академии.

— Я объясняла, что у меня много работы…

— На словах — это одно, — возразила Вера. — Она просто оказалась не готова к тому, что большую часть времени будет предоставлена самой себе.

— Стас ничего не говорил? — повернулась я к Тео. — Она не писала ему?

— Я не спрашивал. Но Станислав — дворянин и человек слова, так что, уверен, он не будет потворствовать Маше.

На вторую сложность, занимающую мои мысли, все отреагировали более бурно.

— Найди другого актера, — жестко сказала Вера. — С каких пор тебе ставят условия?

— Но ты и так осталась без главной героини, если потеряешь еще и героя… — растерянно произнесла Есения. — Тем более, что ты была так довольна Яном.

— Его игрой, — уточнила я, бросив быстрый взгляд на Тео. Тот хмурился.

Я знала, что такая тема моему будущему мужу не придётся по душе, но его мнение для меня было важно.

— Но ты сама говорила, что он играет нестабильно, — вспомнила Вера.

— Угу, — проворчала я, — от великолепно до очень хорошо.

— Незаменимых нет, — стояла на своем Вера.

— Если я сейчас заменю сударя Градского, — напомнила ей, — то мне придется переделать и все готовые записи. Это Марьяны не было видно в иллюзии, поэтому я могу обойтись заменой голоса. С Яном это не пройдёт, а у нас записано почти двадцать фрагментов. Можно будет забыть про выходные!

— Но ты правда могла бы сыграть, — сказала Есения. — У тебя отличные отметки по сценическому мастерству.

— Я не уверена, что смогу. И тем более не уверена, что хочу.

— Но для тебя важен этот заказ, да?

— Да, — кивнула подруге и вновь взглянула на молчавшего все это время Тео.

— Поговори с ним ещё раз, — предложила Вера. — Или пусть Ждан поговорит. Это не нормально, что актёр ставит тебе условия!

— Я сам с ним поговорю, — вдруг спокойно и ровно сказал Тео.

— Ты? — выдохнула я, удивленная и обеспокоенная.

— Вера права. Он забывается.

— Но после разговора с тобой он точно уйдет, — заволновалась я. — Если я подведу дядю… Ты же понимаешь, это не только репутация академии и моя лично. Катерина моя родственница, и мне хотелось, чтобы подарок к свадьбе вышел идеальным…

— Ты уже определись, — вмешалась Вера, — чего хочешь сама. Я так понимаю, что варианта всего три. Либо ты играешь за Ольгу. Либо ищешь нового актёра. Либо пытаешься убедить Яна передумать.

— Последнее самое предпочтительное, — признала я. — Но вчера я потратила весь свой дипломатический талант и не достигла успеха.

— Дипломатический талант? — фыркнула Вера. — На сколько минут тебя хватило? На две?

Я с укоризной посмотрела на подругу, но промолчала. Вера права, моего спокойствия вчера хватило не надолго. Потом я ругалась, угрожала и, вспылив, просто ушла. Ян крикнул мне в спину, что в понедельник ждет меня на сцене.

— Я поговорю с ним, — вновь повторил Тео. — Не волнуйся, мне совсем не нужно, чтобы ты загрузила себя лишней работой. Твой Градский никуда не денется.

Демьян

Мы сделали большую часть работы. Стадии знакомства, помолвки, сближения после пережитой опасности уже были записаны и проработаны. Сегодня пришла пора отыграть первый поцелуй.

— Мы не будем целоваться, — сразу предупредила я мужчину. — Для записи достаточно, если ты замрешь в паре сантиметров от моего лица.

Ян лукаво улыбнулся, чуть склонил голову, окинул смеющимся взглядом. Его, в отличие от меня, словно совершенно не беспокоил застывший в кресле для зрителей Тео.

— Напомню последовательность, — нервозность дрожью проникла в голос, и я глубоко вдохнула, прогоняя ее. — Мы гуляем по саду, ты увлекаешь меня в беседку, изображаешь поцелуй. Быстрый, не более трех секунд. Потом отстраняешься, говоришь свои реплики. Ольга прижимается к тебе, ты изображаешь лёгкие объятия. Все понятно?

Ян снова улыбнулся. Тепло, понимающе и без привычной насмешки. Я бросила быстрый взгляд на Тео. Мой будущий муж сидел, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел на Яна.

"Никто не обещал, что будет легко".

Мы сделали несколько прогонов до беседки. Поцелуй и объятия я планировала записать с первого раза, колени и так подкашивались от нехорошего предчувствия.

— Начинаем, — решительно выдохнула я и коснулась артефакта для записи.

— Вы обворожительны как никогда, Ольга, — говорит Ян, следуя сценарию.

— Благодарю вас, — я чуть опускаю голову, изображая потупленный взор. Взгляд останавливается на месте, где концы мужского сюртука соединяются застежкой в виде изумрудного жука.

На секунду я замираю, вспоминая, где видала подобное украшение, но роль требует сосредоточения, и я выбрасываю застежку из головы.

— Пройдемся по саду?

— С удовольствием.

Ян предлагает руку, я опираюсь на нее и мы идем по краю сцены. Я будто бы исподтишка смотрю на мужчину, занимая им весь обзор. Маленькая хитрость, чтобы избежать прорисовки окружающего пейзажа в будущем.

— Боитесь покидать дом, Ольга? — спрашивает Ян.

Я делаю паузу перед ответом:

— Немного. Гораздо меньше чем раньше.

Свадебные иллюзии заказывают именно с этой целью — уменьшить страх перед будущим, зародить теплые чувства к незнакомцу, что станет мужем. Уверена, для мужчин также создаются иллюзии, возможно с другим сценарием, но с одной целью — лучше испытывать хоть какие-то чувства у женщине, к которой привязываешь себя на всю жизнь. Ни один отец из дворянского рода не отдаст дочь без обряда. И главная причина вовсе не любовь к собственному чаду, а гарантия союза двух родов.

Мы тихо разговариваем, неспешно приближаясь к беседке. Краем глаза я вижу Ждану, которая показывает, что записи осталось на две минуты.

— Здесь прохладно, — говорит Ян. Увлекает меня под арку. Усаживает на скамью и садится рядом в пол оборота.

В иллюзии это будет беседка, скрытая от любопытных глаз плотным зеленым плетением, а сейчас мы у всех на виду, и кажется, что мои волосы шевелятся от висящего в воздухе напряжения.

— Простите мою наглость, — ласково говорит Ян и склоняется к моему лицу.

Я с ужасом жду, что он не последует сценарию и коснётся моих губ. Сердце замирает от этого ужаса и какого-то странного предвкушения. Но Ян останавливается в нескольких сантиметрах. Все равно очень близко, я чувствую теплоту дыхания, запах дорогого парфюма и понимаю, что предательски краснею.

Потом он отстраняется и наступает моя очередь потянутся к мужчине, чтобы спрятать лицо на его груди. И я безумно рада этой передышке. Руки Яна смыкаются на моей спине, но он не делает попытки прижать ближе. Замирает, давая мне возможность прийти в себя. Я знаю, что артефакт уже исчерпал ресурс и запись закончена, но ещё некоторое время сижу, успокаивая сердцебиение.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я, отодвигаясь. Поднялась и сказала уже громче, чтобы услышала Ждана. — Перерыв на пятнадцать минут. Дождёмся ребят и запишем сцену ревности.

Каждая свадебная иллюзия включает одни и те же этапы — зарождение чувств, их развитие и укрепление, первый поцелуй и первая ревность. Сценарий был написан профессиональным психологом, а мне оставалось только верить, что подобные испытания действительно укрепляют чувства.

— Ян вёл себя безупречно, — я с некоторой опаской села рядом с Тео. — Верно?

— Действительно хочешь услышать мое мнение? — вздохнул Тео и перевел взгляд с Градского на меня.

Я неуверенно кивнула.

— Мне все равно как он себя ведёт, если держится подальше от тебя, а не обнимает у меня на глазах.

— Таких отрывков не так много…

— Что за сцена ревности? — с несвойственной ему резкостью перебил меня Теодор.

— Я бы не стала ставить ее в один день с поцелуем, — пространно начала я, — но если Ян вдруг уйдёт, то лучше записать как можно больше сцен с его участием…

— Не веришь, что он останется после объявления о помолвке? — Теодор отвел глаза от моего лица и теперь рассматривал что-то на сцене.

"Вернее, кого-то".

— Не знаю, — честно ответила я и тоже посмотрела на Яна. Тот разговаривал с моей помощницей. Ждана отвечала охотно, улыбалась, но работу не прекращала — раздавала доски постепенно подтягивающимся для массовки ученикам.

— И все же? Что за сцена? Хочу морально подготовиться.

Последние слова Теодор произнес с мрачным смешком.

— Будет бал, — начала рассказывать я. — Меня пригласит на танец один из присутствующих кавалеров. Руслану покажется, что мужчина допускает вольности, и он вмешается, — я пожала плечами и закончила, морщась от непрошенных извиняющихся интонаций в собственном голосе. — Это есть в сценарии. Автор считает, что ревность — это проявление любви.

— Хм, — прищурил синие глаза Тео. — И кто будет этим кавалером?

— Петр, — я кивнула в сторону светловолосого парня. — Он единственный из присутствующих в списке постоянных актёров.

— А ты не возражаешь, если я попробую сыграть его роль?

— Возражаю, — твердо сказала я. — Мало нам одной недоактрисы?

— Ты ведь не в курсе моих возможностей, — Тео не выглядел обиженным отказом, но, кажется, намеревался настаивать.

— Конечно, не в курсе. Ты ни разу не приходил на пробы. Не знаешь реплик.

— Дай мне шанс. Если ничего не выйдет, я уйду после первой же репетиции.

"Мой проект превращается в балаган", — тоскливо подумала я, но вслух сказала:

— Не понимаю, зачем это нужно, но если для тебя это важно, хорошо. Сиди, я принесу доску с репликами. Их немного.

— Небольшая просьба, — сказал Теодор, ухватив меня за руку. Пальцы утонули в огромной мужской ладони. — Запиши эту сцену. Я оплачу новый артефакт, если тебе не понравится записанное.

Звучало это как-то зловеще. И, если бы я не знала Тео, решила бы, что сцена может закончиться безобразной дракой. Но я верила в благоразумие своего будущего мужа, поэтому отдала ему доску с текстом и попросила Петра посидеть в партере.

— Вы как всегда блистательны, — Ян начинает сцену сразу, как я касаюсь артефакта записи.

— Спасибо, — я легко приседаю в положенном на балу приветствии.

— Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами? — Ян тепло улыбается. Он расслаблен и уверен в себе. Но выражение его лица каменеет, когда я, запинаясь, говорю:

— Простите, но я уже обещала…

— Вы обещали свой первый танец? — удивлённо и напряжённо спрашивает он.

— Мне сказали, вы опоздаете, — едва слышно шепчу я, потупив глаза.

Ждана включает музыку, девушки и парни из массовки выходят на сцену, начинают кружиться в несложном танце. Ян не отходит, он насторожен и сердит. Синие глаза сощурены, красивые губы искривлены в нехорошей усмешке.

Я успеваю восхититься его игрой, особенно когда в глазах мужчины загорается откровенная неприязнь. Одновременно с этим раздаётся голос Тео:

— Прошу вас, Ольга.

Теодор предлагает мне руку, и я кладу на нее свою ладонь. Оборачиваюсь через пару шагов. Этого нет в сценарии, но взгляд Яна прожигает спину, и я действую инстинктивно.

Теодор прижимает меня к себе. Безобидное расстояние для людей, встречающихся больше года, но непозволительное для случайного танца. Я не отстраняюсь. На иллюзии разница не будет заметна, а портить запись из-за мелочи я не хочу.

Поднимаю взгляд на Тео. Он серьёзен и сосредоточен, но в глазах привычная теплота. Я слабо улыбаюсь и, согласно сценарию, перевожу взгляд на Яна. Тот уже шагает к нам, ледоколом прокладывая путь сквозь танцующие пары.

Теодор тоже его замечает и притягивает меня ещё ближе, его рука соскальзывает со спины куда-то неприлично ниже талии. Я стоически молчу. Этого нет в сценарии, подозреваю, что Тео делает это неосознанно. Или хочет позлить Яна еще сильнее.

Хотя тот и так в ярости. Настолько натуральной, что мне внезапно отчаянно хочется прекратить запись и позорно спрятаться в кабинете. За спиной Яна Ждана показывает табличку с двумя минутами.

— Ваш танец затянулся, — говорит Ян трескучим от холода голоса.

— Не вам решать, — спокойно отвечает Теодор.

Мы останавливаемся, Тео опускает руку, что держала мои пальцы, но его вторая ладонь ложится на мою талию, приковывая взгляд Яна. Через секунду Градский снова смотрит на Тео.

— Вы изволите танцевать с моей невестой, — холодно роняет слова Ян.

На мгновение мне кажется, что Теодор отойдет от сценария и ответит что-то личное, но мой будущий муж меня не подводит.

— Это не запрещено, — говорит он все также ровно.

Ждана показывает последнюю табличку, но я знаю, что мы пока укладываемся во время.

— Ольга, — Ян обращается ко мне, холод в синих глазах тает, сменяясь ласковым теплом. — Мы можем поговорить?

— Сейчас? — растерянно говорю я, переводя взгляд с одного мужчины на другого.

— Найдите в себе силы и дайте нам закончить танец, — с легкой насмешкой говорит Тео, но Ян на него не смотрит.

— Пожалуйста, — говорит он, и я киваю, заворожённая огнем в синих глазах. Выкручиваюсь из объятий Тео и делаю шаг к Яну.

"Очнись!"

Наваждение спало. Я подняла руку и сняла ободок с артефактом. Пошла к Ждане, не глядя ни на одного из мужчин.

— На сегодня все, — объявила громко, передавая запись помощнице. — Давайте доски для подписи, всем спасибо.

Демьян

Что-то идёт не так, выходит из-под контроля. Иначе как объяснить ту злость, совершенно ненаигранную, которая поднялась во мне, затопив разум? Лапа блондина на хм… филейной части моей будущей жены!

Я не могу позволить ей объявить о помолвке. К сожалению, помолвка — это не просто слова. Это обещание, данное у обрядного камня, своего рода магическая клятва. Если государь даст разрешение, мне останется только похитить Василису перед храмом.

"Боги, какие глупости лезут в голову!"

Это все громила викинг и выражение торжества на его лице. Блондин уверен, что осталась последняя запись до отъезда Василисы, а потом она уедет, чтобы вернуться с разрешением на помолвку.

Придётся поговорить с государем первым.

12-е Листопада.

Осень, почти достигшая своего апогея, забросала наш маленький сад мелкими желтыми листьями. Красные поздние яблоки все ещё висели на почти голых ветках, как забытые игрушки на осыпавшейся ёлке. Я стояла у окна своей спальни и глядела во двор, отвлекаясь только чтобы дать очередное указание Любаве.

— Подарки убери отдельно, пожалуйста. Нет, лучше в тот сундук, там стенки помягче, больше шансов довезти в целости и сохранности.

— Нет, много не нужно. Во дворце есть с десяток моих платьев.

— Бумаги соберу сама, хочу поработать в дороге.

— Еда? Если только немного и то, что можно есть на ходу.

— С остальным разберёшься? Спасибо, пойду попрощаюсь с Машей.

Коротко постучалась в соседнюю дверь, дождалась разрешения и вошла. Марийка сидела на кровати с ногами и явно ждала моего прихода. Ни книги, ни доски поблизости видно не было.

— Меня не будет пять дней, может быть шесть, — сказала я, присаживаясь в изножье. — Справишься?

— Все будет хорошо, — дёрнула плечом сестра.

— Если что, обращайся к Любаве. Она будет ночевать на диване в гостиной, пока я не вернусь.

— Я бы и сама справилась.

— Мне так будет спокойнее.

— Хорошо, как скажешь.

Мы помолчали. Потом я спросила, чтобы занять паузу:

— Что пишет мама?

Вчера мы получили письма от Аглаи, я передала в ответ свое, Маша сказала, что напишет позже.

— Ничего такого. Спасибо, что не стала жаловаться.

Я подавила усмешку, вспомнив мамино письмо. Жаловаться Аглае бессмысленно, это мне пришлось принять к сведению кучу мелких сложностей, с которыми она не стала обращаться к Степану, а решила поведать мне.

— Зачем? У нас же все налаживается.

— Да, — согласилась Марийка, отводя взгляд к окну.

"Я принимаю желаемое за действительное"

Наши отношения и в самом деле стали спокойнее. Мы не ругались и не кричали, но ближе друг другу не стали. Два очень вежливых незнакомца. Но я радовалась даже этому хрупкому миру.

— Уже ввела новый адрес?

— Да, — терпеливо подтвердила сестра. — Контора сообщений Кузьмина.

— Хорошо.

Доски не работали на большие расстояния, но до Белозерска доставали. Умные люди придумали, как передавать сообщения дальше, копируя их на свои доски и пересылая адресатам в соседних городах. Иногда записка проходила через пять-шесть досок, чтобы добраться до цели. Ничего личного не напишешь, но для срочных сообщений подходит вполне.

Раздался далекий стук в дверь. Я услышала, как Любава поспешила вниз, и неловко обняла сестру.

— Мне пора. Нужно ещё собрать бумаги и проверить дорожные сундуки.

— Хорошей дороги.

— Привезу тебе подарок.

— Спасибо, — Марийка улыбнулась одними губами.

Через час, загрузив самоходку Тео моими чемоданами и попрощавшись с подругами, мы отъехали от ворот академии.

— Когда ты встречаешься с государем?

— Завтра. С понедельника начнутся заседания, времени не будет. Ни для доклада, ни для разговора.

— Государь может отказать?

— Нет, — я уверенно качнула головой. — Причин для отказа нет, дядя обещал, что одобрит мой выбор.

На станции мы почти двадцать минут стояли, обнявшись. Сундуки давно погрузили, но садиться в вагон не хотелось. Я прижималась к Тео, вдыхала знакомый запах и чувствовала себя тепло и уютно в кольце сильных рук.

— Пора, — грустно улыбнулась, когда раздался второй гудок.

Тео помог мне подняться, проводил до моего отделения. Мы долго целовались, не услышав даже третьего гудка, и разорвали объятия только тогда, когда кондуктор деликатно постучал в дверцу.

— Я встречу тебя в пятницу, — Тео быстро поцеловал меня и вышел, не оглядываясь.

До темноты я работала, внося последние правки в доклад государю. Поужинала тем, что принес кондуктор, и снова села за работу, уже при свете ночника. Потом аккуратно собрала бумаги, сняла верхнее платье и забралась в приготовленную постель.

Вагон ритмично раскачивался, колеса глухо и убаюкивающе стучали, а я никак не могла заснуть. Меня тревожил предстоящий разговор и оставшаяся без присмотра Марийка. Чем больше я размышляла, тем сильнее беспокоилась за сестру.

Марийка всегда была доверчивой и ранимой. Обижалась даже на невинные шутки, и в детстве мне хватало ума не задевать сестру. А ещё она была ласковой, смешливой и безрассудно смелой. Мы замечательно ладили, были друг другу самыми близкими людьми.

А потом я уехала. Наверное, все сложилось бы иначе, если бы осталась. Но тогда меня все чаще и больнее терзала мысль, что я погрузилась в дела отца так глубоко и крепко, что если не вырвусь сейчас, то не сделаю этого уже никогда.

Аглая тогда меня поддержала:

— Езжай, милая. Ты и так взвалила на себя то, что не каждый взрослый мужчина вытянет. Мы справимся.

А Маша плакала. Кричала, что я ее бросаю. И сейчас, положа руку на сердце, признаю, что так и было. Тогда я была душевно истощена и думала не о сестре, а лишь о том, чтобы вырваться из тяжелых будней. И была вполне счастлива эти два года.

"Ты ей не мать", — голос в моей голове звучит с рассудительными интонациями Веры, — "И имела право на собственную мечту".

"Ей, наверное, было тоскливо и одиноко", — возражает голос Еси.

Я понимала, что засыпаю и этот странный спор мне почти снится, но не пыталась его прервать.

"Ее баловали и целовали в носик всю жизнь", — Вера говорит жёстко, даже сердито. — "И вырастили эгоистку".

"Маша добрая и наивная", — защищает сестру Еся. — "Все дети эгоисты, это проходит".

"Вот только Маша уже не ребенок".

"Так может пора вести себя с ней как со взрослой?", — серьезно говорит новый голос, и перед тем как окончательно уснуть, я успеваю удивиться, что это голос Яна.

Вчера из Белозерска выехала ученица академии Василиса Вяземская, а сегодня в столицу прибыла княгиня Уварова. И встречали меня соответственно — четверо солдат из государевой дружины и граф Черняхов — доверенный дяди.

— Снова путешествуете в одиночестве, — неодобрительно заметил он, внимательно осматривая отделение.

— Пользуюсь возможностью, — сухо ответила я, проходя мимо графа.

На улице шел дождь. Не сильный, но из-за него вокзальное здание, брусчатая платформа и даже встречающие меня дружинники казались серыми и унылыми. Двое мужчин грузили мои вещи в экипаж с затемнёнными стёклами, один солдат стоял, положив пальцы на ручку дверцы, еще один ждал около вагона с раскрытым зонтом.

И ни одного встречающего. Я поджала губы и поспешила к самоходке, не став дожидаться графа, по воле которого весь состав был вынужден ждать в вагонах до тех пор, пока меня не увезут со станции.

Но высказывать свой протест я не торопилась. Знала по нескольким прошлым встречам, что не поможет. Черняхов был подозрителен, осторожен и умён как старый лесной ворон. И выглядел соответственно — сухопарый, высокий и чуть сутулый. С черными как уголь волосами и строгими чертами чуть вытянутого лица. Лишь светлая кожа и яркие синие глаза выбивались из образа.

— Ваша встреча с государем назначена на час после полудня, — произнес Черняхов монотонным голосом сразу, как экипаж покинул здание вокзала.

Эта самоходка была больше и длиннее, чем у Тео. Мы с графом расположились друг напротив друга, дружинники сели по двое впереди и сзади. Рядом с водителем сидел еще один солдат, не выпускающий из рук пистоль.

— Сколько мне отведено времени?

— Государь распорядился оставить час, — откликнулся граф, и я уловила легкие удивлённые нотки в его обычно равнодушном голосе.

Свое удивление я постаралась скрыть, уставившись в окно. Я рассчитывала на тридцать, в лучшем случае сорок минут. Означало это лишь то, что кроме доклада, у государя есть ко мне дополнительные вопросы.

Мы подъехали к дворцу не с основного входа, остановившись у заднего торца правого крыла, где находились закреплённые за мной комнаты. Черняхов проводил меня до самой двери, вошел первым, бесцеремонно отодвинув пожилую служанку, обошел помещение, не забыв заглянуть в купальню и стенные шкафы. Потом коротко кивнул и молча ушел.

— Меня зовут Богдана, барыня, — проговорила женщина, провожая взглядом вносимые в комнату сундуки. — Какие прикажите разобрать?

— Синие, кроме самого маленького, — рассеянно ответила я, размышляя о том, достаточно ли у меня времени, чтобы посетить купальню или стоит обойтись умыванием.

— Надежда поможет с прической, — Богдана перехватила мой взгляд на дверь купальни. — А я могу помочь помыться.

— Я справлюсь, — чуть улыбнулась женщине. — Подготовьте мне платье для встречи с государем.

Ничего не стала уточнять. Если Богдану назначили мне в помощь, значит, она сама сможет подобрать подходящий наряд.

Через полчаса отдохнувшая и чуть разморенная я сидела перед зеркалом, набирая сообщения на доске, а совсем юная девушка в форме высшей прислуги колдовала с прической. Мои светлые волосы высушили, чуть распрямили и уложили на макушке с помощью множества серебряных заколок. Надежда даже не стала оставлять по закрученной прядке с двух сторон от лица, как это делали другие мастера.

— Я подумала, что вы хотите выглядеть строже и значимее, — сказала девушка, заметив мой задумчивый взгляд.

— Все верно, — кивнула я, проникаясь уважением к талантливой девушке. — Теперь понимаю, почему вы входите в те единицы, что носит подобный наряд.

Надежда улыбнулась скупой улыбкой человека, знающего себе цену, и сделала пару шагов назад, оценивая свою работу и уступая место Богдане.

Платье, которое та выбрала, было одновременно строгим и роскошным. Светло-голубая ткань с плотной вышивкой серебряной нитью и вкраплениями мелких, но точно подобранных под свет глаз одарённых, яхонтов. Чем выше, тем гуще ложились камни, на груди смыкаясь так плотно, что под ними не было видно ткани.

Прекрасный выбор, чуть смущающий тем, что платье было новым. Либо подарок государя, либо пошито из средств, выделяемых Уваровским княжеством на содержание этих комнат.

"Лучше бы второе".

К государю меня привел все тот же граф Черняхов, естественно не один, а в сопровождении двух дружинников. Уже одно это заставляло скучать по академии — во дворце я не останусь одна даже в своих комнатах. Все эти несколько дней в комнате для прислуги будет ночевать Богдана. На тот призрачный случай, если мне что-нибудь понадобится.

Государь встречал меня в малой приёмной. Пальцы на доске чуть ослабли, я тихо выдохнула. Выбор места означал, что при докладе не будут присутствовать посторонние.

— Садись, девочка, — голос у государя был густым и гулким, слова словно продолжали висеть в воздухе, даже когда дядя замолкал.

Я выпрямилась и сделала несколько шагов, отделяющих меня от кресел. Села слева от массивного мягкого трона, правое кресло занял Черняхов.

— Прекрасно выглядишь, — государь дождался, пока я поправлю подол, устрою на коленях доску и выпрямлю спину. — Редко навещаешь старика.

— Не говорите так, дядя, вы далеко не стары, — я улыбнулась, окончательно расслабившись. Тон государя, улыбка, спрятанная в бороде, но вызывавшая лучики морщин в уголках глаз, говорили о том, что на меня не гневаются.

"Да и с чего бы?"

— Лисица, — покачал головой мужчина.

Но я не лукавила. Государю не было и шестидесяти, он был невысок, но широкоплеч и крепок.

— Я привезла подарки, — сказала, кивнув на свёртки, которые один из солдат устроил на небольшом столе у двери. — Вам, государыне, Мите и Павке. Можно будет с ними увидеться?

— Увидишь. Во вторник отпрошу их у наставника Радищина. Погуляете по теплицам.

— Спасибо.

— Докладывай, что подготовила, девочка. Хочу успеть поговорить с тобой.

"Так и думала".

Я начала рассказывать, иногда подглядывая в доску. Все, что произошло в княжестве за последние полгода. Размер налогов и отчислений, новая больница в Вязьме, укрепление моста в Зеленогорске, километры проложенных дорог, начало строительства школы в Митееве.

К концу доклада горло пересохло, и государь лично наполнил деревянный кубок тёплой водой.

Вопросы мне задавал Черняхов, он же делал для себя пометки во время моего рассказа. Вернее это были не вопросы, а утверждения.

— Налоги с Груднева упали на три с четвертью процента.

— Да. Сильная засуха, погибли посевы. Мы уже отправили в город зерно. А налог компенсировали с Росткова.

— Слышал, в Каменске тоже было сухо, пожары.

— Да, Михаил Юрьевич, было. Мы заранее отправили в города подводы с зачарованным для тушения огня раствором. Пожары были, но никто не погиб.

И ещё с десяток подобных расспросов. Я замялась лишь раз, когда речь зашла о прошлогоднем указе, согласно которому всех юношей старше четырнадцати было велено обучать стрельбе из пистолей.

— Мы закупили учебные артефакты, — осторожно ответила я на вопрос, как исполняется государева воля. — И ищем наставников. Мне бы не хотелось, чтобы какой-нибудь мальчишка отстрелил себе ногу.

— Поторопись с этим, девочка, — вмешался государь. — На границах неспокойно. Горожане должны уметь защитить свой дом.

— Хорошо, дядя, — склонила голову.

— Ну, если у Михаила Юрьевича вопросов больше нет, давай поговорим о личном, — государь склонился ко мне через мягкий подлокотник малого трона. — Мне поступило больше десятка предложений о союзе с родом Уваровых. И это только за последние пару месяцев.

Я застыла. Нахмурилась, пытаясь понять мотив этого разговора. Потом осторожно спросила:

— Почему именно сейчас? Какова причина такого всплеска интереса?

— Время идет, ты взрослеешь. Раз не объявила о помолвке, значит, не определилась с кандидатом.

— Вообще-то… — я набрала в лёгкие воздух, собираясь рассказать про Тео, но меня перебил граф Черняхов.

— Ситуация изменилась, Василиса Саввовна, поэтому мы отказали почти всем просителям, — проскрипел он. — Балтийское королевство готовится к войне, и нам нужны новые союзы.

— На празднике солнцеворота объявим невесту Дмитрия, — вмешался государь. — Вальская принцесса Изабелла приедет в начале зимы.

"И при чем здесь я?!"

— Ему только четырнадцать, — глухо сказала, стараясь подавить панику и глупое "вы обещали!"

— А принцессе двенадцать, — отмахнулся Черняхов. — Отложенный брак. Изабелла будет жить здесь до следующего лета, как раз познакомятся ближе. Потом пройдут обряд помолвки, и вернем девчонку родителям.

— Кстати, — снова заговорил дядя, — приготовь для неё иллюзию. Что-нибудь такое, что поможет малышке свыкнуться с новой страной и предстоящей свадьбой.

— Л-ладно.

— Не нервничай, девочка, — сказал государь, заметив, что я стискиваю подол. С усилием разжала пальцы, оставив на ткани мятые заломы. — Я не хочу тебя неволить.

"Не хочу, но должен", — звучало в его голосе.

— Да, — в противовес этому слову, Черняхов отрицательно покачал головой, — но мы вынуждены изменить требования к кандидатам.

— Пойми, девочка, — дядя грустно усмехнулся, откинулся на мягкую спинку, — нам нужна поддержка. Твой брак должен этому поспособствовать. Павка ещё слишком мал, да и нет у нас на примете подходящих принцесс. А вот ты — другое дело.

— Какие требования? — хрипло проговорила я, глядя на графа.

— Зимой войну не начнет никто, — сказал граф. — Наши разведчики докладывают о месяце Капели. Если до конца зимы мы не найдём способ предотвратить войну, то вам придётся выбирать из совсем немногих вариантов.

— Король Валлес, — негромко назвал первое имя дядя.

— Он старше вас, — ещё тише произнесла я.

— Мирза Аффаят…

— И гарем из сорока жён… — снова стиснула подол, не замечая, как камни впиваются в ладони.

— Наследник Галиции молодой Артоген…

— Ему шестнадцать…

— Есть другой способ, девочка, — государь переглянулся с Черняховым, тот поморщился, но кивнул. — Родовой артефакт — зеркало Уварова.

— Офара, — неосознанно поправила я.

— Я помню, что твой далёкий предок был с Востока. Но позволь старику использовать привычное имя. В конце концов он взял его ещё при жизни.

— Как зеркало может помочь?

— Один очень талантливый мальчик, — медленно начал говорить государь, — обещал к весне создать порталы, если у него будет твоё зеркало.

В малой приёмной повисла тишина. Я пыталась осознать сказанное. Порталы. Если это правда возможно… Мгновенное перемещение войск и припасов. Уже одно это заставит Балтийское королевство отступить от своих планов.

— И сколько времени ему нужно на создание порталов?

— Время есть, — в голосе дяди сквозило сочувствие, — до начала зимы точно. А потом придётся решать. Познакомься с мальчиком, поговори. Он…

— Называйте вещи своими именами, государь, — жёстко сказал Черняхов, — ваш "мальчик" — избалованный повеса, который уже два месяца появляется в мастерской только на несколько дней в седьмицу.

— Он молод, — дядя лишь покачал головой, словно не заметив, что граф его перебил. Своему доверенному он прощал многое. — Горяч. Но ему пора остепениться. Так что… Поговори с мальчиком, Лисса.

Всю дорогу, что шла до своих покоев, я прокручивала в голове разговор с государем. Почти не заметила, как Богдана сняла с меня платье и помогла надеть длинный батистовый халат. Забралась на кровать с ногами, отказавшись от обеда и взяла в руки доску. Но рука не поднялась писать Тео сообщение, которое пройдет через нескольких людей прежде, чём он прочтёт его.

Потом мои мысли переключились на родовой артефакт. Зеркало Офара. Забавная безделушка, оставленная в поместье. В детстве я любила смотреть в него, потом надоело. Зеркало показывало вовсе не любое место в мире, как мне думалось сначала. Вовсе нет. Во-первых, увидеть можно было лишь места, где уже побывал владелец артефакта. Во-вторых, в этом месте тоже должно быть зеркало. Ну а в-третьих, следовало закрепить на зеркале один из двенадцати камней — точных копий тех, что были в оправе артефакта.

Последний камень закрепил ещё мой дед, но показывало зеркало только пять мест. Очевидно, семь других камней были утеряны. Из оставшихся зеркал лишь два были интересны.

Одно висело на потолке дворца в Галиции, и я не представляла, как можно было забраться на такую высоту и кто позволил подобное кощунство. Но смотреть на кипящую в чужом дворце жизнь было увлекательно.

Второй камень кто-то из предков закрепил над городской площадью. Никто не знал, что это за город и чем он оказался значим настолько, чтобы потратить один из камней. Однако я любила смотреть именно на эту картинку. На площади было всегда оживленно — здесь устраивали праздники и собрания, ярмарки и рынки.

"Если бы только можно было отдать артефакт…"

Но это невозможно. Работало зеркало только в руках Уваровых.

Через полчаса я буквально ворвалась в кабинет графа Черняхова, заставив дружинников бежать за мной через весь дворец.

— Михаил Юрьевич, простите за вторжение, — проговорила, пытаясь восстановить дыхание. — Но не обязательно выдавать меня замуж за вашего артефактора. Мы просто можем работать вместе!

— Василиса Саввовна, — недовольно скривился граф, откладывая доску. — Вы себе представляете, сколько времени уходит на работу? В хорошие дни Вольский ночует в мастерской! Седьмицами!

— Я возьму отпуск в академии.

— После свадебного обряда зеркало сочтёт графа членом рода. И, хотя я не особенно люблю мальчишку, в его руках вещи оживают. Если с зеркалом будете работать вы, на создание порталов уйдет намного больше, чем пара месяцев.

— Вы дали мне отсрочку до зимы, — напомнила я, все еще тяжело дыша. — Я могу хотя бы попробовать!

— Я подумаю, — после недолгого молчания решил граф. — И поговорю с Вольским. Хотя сомневаюсь, что он согласится отказаться от свадьбы. Кажется, он заинтересован не только в порталах, но и лично в вас.

Зал заседаний Думы находился не в государевом дворце, а в получасе езды, в большом круглом здании, напоминавшем арену древнего театра. По воле одного из первых государей места для советников, располагающиеся в три яруса вокруг пустой круглой площадки, были выполнены из граба, известного своей твёрдостью.

Я как-то случайно услышала ворчание старого князя Пермского, что такая пытка придумана для того, чтобы советники не затягивали с решениями. И действительно — мало какое собрание Думы длилось дольше трёх часов.

Сегодняшнее не было исключением и уже подходило к концу. Я сидела на самом верхнем ярусе, хотя место главы одного из богатейших родов было на первом. Но я радовалась и этому. Слушала с интересом, сразу представляя, как те или иные указы скажутся на жизни моего княжества. Ни разу не высказалась, но голос отдавала, опираясь исключительно на собственные размышления.

Хотя я присутствовала на собраниях уже четвертый год, на меня все равно поглядывали. Кто-то с любопытством, кто-то недовольно, с кто-то задумчиво. Надежда вновь собрала мои волосы в простую высокую причёску без украшений, и платье я выбрала самое строгое — шерстяное, плотное, с высоким воротником, скрывающим шею, и длинными рукавами, под которыми не было видно даже пальцев. Но тем не менее некоторые взгляды словно оставляли на мне неприятные масляные пятна.

Но мне все равно будет этого не хватать. Этой свободы, своеобразного признания, собственной значимости. После свадьбы я останусь главой рода только формально, и на собраниях вместо меня будет сидеть Теодор.

Или, если чёрная полоса все-таки наступит, муж, которого мне подберет государь. Хотя может быть и хуже — мне придётся уехать в союзное государство, и тогда государь назначит собственного представителя от Уваровского княжества. Формально его выберет глава рода, а по факту я уже ничего не буду решать.

При мысли об этом стало так тоскливо, словно сердце сжали ледяными тисками. Не так я себе представляла своё будущее, не о том мечтала.

Оставалась лишь надежда, что граф Вольский согласится работать над артефактом вместе и при этом откажется от притязаний на меня. Но расспросить Черняхова никак не удавалось. Я надеялась сделать это сегодня — нам предстояло возвращаться в одной самоходке.

— Вы поговорили с графом Вольским, Михаил Юрьевич? — спросила я, проигнорировав тот факт, что помимо меня и графа в экипаже находилось ещё четверо дружинников и двое секретарей.

Граф нахмурился, обвёл глазами присутствующих, которые усиленно и поспешно сделали вид, что заняты своими делами, и неохотно сказал:

— Мне удалось это только сегодня утром. До заседания.

И замолчал. Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, понимая, что таким образом Черняхов "наказывает" меня за несдержанность.

— И какое решение он принял? — постаралась задать вопрос, собрав все имеющиеся запасы спокойствия.

— На удивление Вольский согласился.

— Правда? — день словно обрел краски, я даже на миг зажмурилась от не по-осеннему яркого солнца.

— С одним условием, — с видимым удовольствием добавил Черняхов. — Если наступит зима, и государев артефактор решит, что не успевает закончить с работой до конца Лютого, он будет вправе потребовать немедленного обряда.

— Справедливо, — пробормотала я.

— И я еще не обсуждал это с государем, — добавил Черняхов. — Он слишком верит в Вольского. Как по мне, то брак ради союзной поддержки надежнее и проще.

Я не ответила и молчала до самого дворца, думая о том, что день, когда мне придётся покинуть родное государство, станет самым чёрным в жизни. А ещё о том, что разговор с Тео откладывается на неопределённый срок — вчера пришло сообщение, что старший год вновь отправляют на сборы.

"Все готовятся к войне".

Черняхов и в этот раз проводил меня до комнат и ушёл, лишь лично убедившись в их безопасности.

"Что бы он сказал, если бы узнал, что я выезжаю в Белозерск без охраны, лишь с друзьями?"

Надеюсь никогда этого не услышать.

Мое настроение улучшилось лишь вечером, когда я увидела своих троюродных братьев. Павка подбежал ко мне, не успела я войти во внутреннюю столовую, крепко обнял и подставил румяные щечки под поцелуи. Потом торопливо отступил, словно устыдившись своего порыва. А я подавила желание притянуть мальчика обратно. Сердце сдавила нежность и жалость. И надежда, что государыня хоть в какой-то мере заменила мальчикам мать.

Дмитрий поздоровался как взрослый — коротким поклоном. Я тоже подхватила юбки и, широко улыбаясь брату, изобразила положенное приветствие. Потом не удержалась и быстро поцеловала его в еще совсем по-детски гладкую щеку.

— Отличный выбор книги, — Митя спрятал улыбку в уголках губ и предложил мне руку, чтобы проводить к столу. — Спасибо.

— Как ты вырос! — искренне изумилась я, понимая, что Дмитрий не только догнал, но, кажется, уже и перегнал меня.

— Я тоже вырос, Лисса, — насупился Павка. — Посмотри.

Он ухватил меня за свободную руку и положил на свою макушку. Я потрепала коротко стриженные, но все равно немного вьющиеся волосы.

— Действительно вырос. Очень!

— Проходите к столу, дети, — позвала государыня.

— Успеете ещё поговорить, — добавил государь.

Теперь положенный поклон мы исполнили втроём. Не официальный, но достаточно низкий.

— Как твоя учёба, Василиса? — спросила государыня после положенных пятнадцати минут молчания. Их ввел Петр Славный. Говорят, государь любил поесть и терпеть не мог, когда ему не давали времени утолить голод. Поэтому в столовых появились специальные хронометры, отмеряющие ровно пятнадцать минут тишины.

— Спасибо, хорошо, — вежливо ответила я.

Государыню я побаивалась. Не могла понять насколько искренняя теплота звучит в её грудном сильном голосе.

— Все время пропадаешь в театре?

И вот опять. Невинный вопрос, но мне отчего-то чувствуется пренебрежение.

— Два дня в седьмицу, государыня.

— Я бы тоже хотел быть иллюзионистом! — чистым звонким голосом заявил Павел.

— Не говори ерунды, — отмахнулась государыня. Павка обиженно поджал губы, Митя нахмурился.

— Станешь, если позволит дар, — мягко, но твёрдо сказал дядя, и на душе потеплело.

На доску, что лежала на коленях пришло сообщение, но я посчитала невежливым читать его за столом. Через несколько минут доска снова тихо звякнула, и этот негромкий звук неудачно втиснулся в несколько секунд тишины.

— Что там может быть такого важного? — раздраженно спросила государыня. — Важнее ужина во дворце в столь узком кругу?

— Простите, — виновато пробормотала я, опуская глаза.

— Так прочитай уже, — поморщилась она.

Я послушно достала доску, но в этот момент задняя дверь открылась, и к государю едва ли не подбежал один из секретарей Черняхова. Низко поклонился и, попросив разрешения, начал торопливо шептать на ухо.

Государь нахмурился, быстро и остро взглянул на меня. Сердце зашлось от дурного предчувствия, и я посмотрела на доску. Сообщение было от Веры.

"Лисса, Маша пропала!"

"Нам пришлось все рассказать великому наставнику, и он отправил сообщение во дворец".

Демьян

— Вы передали мои слова княгине Уваровой, Михаил Юрьевич?

Я знал, что Черняхов меня недолюбливает, но он в целом не любил никого, кроме, разве что, государя. Поэтому я спокойно выдержал долгий тяжелый взгляд.

— Мое приёмное время закончилось, — холодно произнес граф, демонстративно взглянув на хронометр.

— Не вы ли мне говорили, что время службы государю не заканчивается никогда? — хмыкнул я и сел в кресло для посетителей.

— Надо поменять охрану, — поморщился граф, — пускают кого ни попадя.

— Вы же и дали мне этот статус, — лениво напомнил я. Потом сделал вид, что задумался и добавил. — Когда же это было? А, точно! Когда я создал для вас тот артефакт слежки!

Граф вновь одарил меня тяжелым взглядом. Подвигал челюстями и неохотно сказал:

— Что вам нужно, Вольский?

— Мне интересна реакция княгини.

— Она уехала.

— Что? — я недоверчиво нахмурился. — Заседания Думы длятся до пятницы.

— У княгини семейные сложности.

— Какие?

— Это внутреннее дело семьи.

— Правда? — спросил я, закипая. — Значит, это в какой-то мере уже и мои сложности.

Граф вновь уставился на меня. Он явно размышлял. Вдруг подумалось, что этому худому хищному лицу подошли бы чёрные птичьи глаза.

— У Василисы Саввовны пропала младшая сестра, — наконец, сказал сказал Черняхов.

— Сестра? Она же тоже учится в академии, верно?

— Да.

— Я мог бы довести княгиню. На моей самоходке было бы в два раза быстрее, чем на поезде.

— Мы не думали, что вы примите ее сложности так близко к сердцу, — с очевидной насмешкой сказал граф.

— Поезд в Белозерск ушел час назад, — произнес я, взглянув на хронометр. — Я успею ее встретить.

— Княгиню Уварову встретит секретарь великого наставника.

— Попросите его не беспокоиться. Обещаю, что довезу Василису до академии в целости и сохранности.

Ночь я не спала. Понимала, что это неправильно, что утром мне будет отчаянно недоставать сил и внимательности, но ничего не могла поделать. Ни умиротворяющий стук колес, ни тишина в вагоне, ни темнота за окном не смогли перебороть тревоги.

Марийка исчезла ещё вчера утром, но хватились ее только к вечеру. Моя сестра приучила Любаву к тому, что не появляется на обеде и ужине, и служанка всполошилась только тогда, когда Марийка не вернулась в обычное время.

Я написала письмо Аглае с осторожными расспросами про поклонников сестры. То, что Марийка сбежала не со Стасом, я уже знала — друг Тео находился на военных сборах вместе со всем остальным годом.

И это откровенно пугало. Все выглядело так, словно моя маленькая сестрёнка все тщательно продумала.

Сначала извела мать просьбами уехать в Белозёрскую академию. Она ведь прекрасно осознавала, что и дома, и в другом университете контроля над ней будет гораздо больше, чем рядом со мной.

Потом она заставила всех думать, что увлечена Стасом, и, в итоге, великий наставник потерял время, отправляя запрос к месту сборов. Хотя про сборы Марийка не могла знать, они просто очень удачно вписались в ее планы.

А еще сестра сознательно разругалась со мной, отдалилась, чтобы я случайно не нарушила ее планов.

Все эти мысли вызывали у меня оторопь и ужас. Как далеко зашла моя сестра и ради чего? Понятно, что сбежала Марийка с мужчиной, но вспоминая ее высказывания, звучащие в моей голове незнакомым мужским голосом, я холодела от страха за отчаянную дурную девчонку.

"Один человек сказал, что обряд — это зачарованная цепь".

Что бы не задумал мужчина, что свел с ума мою сестру, жениться на ней он явно не планировал.

И я до самого утра сидела на разобранной постели прямо в дорожном костюме, обняв колени и вслушиваясь в перестук колёс. Пыталась понять, что мне делать дальше, где искать сестру и как.

В этот раз на станции было много встречающих. Я искала глазами пожилого секретаря великого наставника и не сразу обратила внимание на мужчину, что шел к моему вагону волнорезом по морю людей. Но мой взгляд невольно возвращался к нему снова и снова, пока я не поняла кто это. Гораздо раньше, чем увидела лицо. Удивилась, но как-то вяло — бессонная ночь и тревога за сестру не оставили места эмоциям.

— Я приехал в академию утром, — начал рассказывать Ян, забирая из моих рук лёгкую сумку, — забыл, что не будет съемок. Узнал, что срочно ищут экипаж, чтобы тебя встретить. Предложил свой, они согласились.

— Спасибо, — немного растерянно поблагодарила я, подстраиваясь под его широкий шаг. Вяло трепыхнулась мысль, что Ян слишком быстро добрался от академии, но она не задержалась в голове. — Зачем тебе такие сложности?

— Просто хочу помочь.

— У тебя интересная самоходка, — при виде экипажа Яна во мне на миг проснулось любопытство.

— Главное, что быстрая, — сказал мужчина, открывая для меня пассажирскую дверь. Впрочем, другой здесь и не было. Экипаж напоминал небольшого жука, в то время как остальные самоходки были скорее похожи на коротких гусениц.

Внутренняя отделка оказалась не просто богатой, а роскошной. Кремовая кожа сидений, панель из мореного дуба, позолоченные рукоятки.

— Ян, — я нахмурилась, — вопрос, конечно, не очень своевременный, но актеры столько не зарабатывают. Кто ты?

— Сейчас я просто друг, — мужчина коротко взглянул на меня и запустил артефакт двигателя. Самоходка тронулась легко и плавно.

— Нам придётся об этом поговорить, — вздохнула я, — но ты прав, не сейчас.

Я забрала доску из сумки, которую Ян поставил в нишу между сидениями, чтобы написать подругам и тут же приглушённо вскрикнула, не сумев справиться с чувствами.

— Что случилось? — отреагировал на мой возглас Ян.

— Сообщение от моей сестры, — глухо сказала я, не собираясь вдаваться в подробности.

— Той, что вчера пропала? — спокойно уточнил неожиданно оказавшийся в курсе моих сложностей мужчина.

Я молча уставилась на него, и Ян был вынужден объяснить:

— Я не мог не узнать причин суматохи в академии. Что пишет сестра? Она вернулась?

— Это не ее почерк, — наконец, решилась я. Впрочем, выбор был невелик. Своего экипажа у меня не было.

Ян остановил самоходку у обочины:

— Покажи.

— Просто отвези меня к "Приюту Чародея", моя сестра там.

— Покажи, — не шевельнулся он.

— Зачем это тебе, Ян? — я все ещё колебалась.

— Разве не достаточно того, что я хочу помочь?

На мгновение прикрыла глаза, потом протянула доску мужчине. Сил на споры не было.

— "Твоя сестра у меня, — вслух прочитал Ян, — Приезжай в "Приют Чародея" сразу, как получишь сообщение. Второй гостевой дом. Будь одна, иначе больше не увидишь Мари".

Я молчала, глядя на свои стиснутые пальцы.

— Пиши, Василиса, — велел Ян, протягивая доску. — Нужно написать ответ.

— Что я должна написать?

— Пиши: я не смею и не сумею остаться одной, со мной будет секретарь великого наставника.

— Как он узнал, что я вернулась? — спросила, не торопясь забирать артефакт.

— Никак, — не задумываясь ответил Ян. — Сообщение пришло в момент, когда доска оказалась в области досягаемости. Просто ты не услышала сигнала.

Осторожно забрала доску и написала сообщение. Ответ пришел минут через десять. Ян в это время уже развернулся обратно к Белозерску.

"Два человека, княгиня. Увижу кого-нибудь ещё, и ты пожалеешь".

— Есть предположения, кто мог похитить Марию? — спросил Ян, когда я прочитала сообщение для него.

— Нет, — я устало повела плечами и с трудом подавила зевок. В животе внезапно и совершенно неуместно заурчало.

— Открой вон тот шкафчик, — Ян словно не заметил моего смущения. — Да. Этот. Я всегда держу здесь что-нибудь для перекуса.

— Спасибо, — я не стала капризничать и взяла одно из лежащих там яблок. Ян отказался.

— И всё-таки, подумай. Это кто-то, кого ты знаешь.

— Почему? — спросила я, меланхолично откусывая от яблока мелкие кусочки. — Может мерзавцу просто нужны деньги?

— Тогда он назвал бы место, где нужно оставить сумку с золотыми. А он хочет видеть тебя.

— Я теряюсь, когда ты такой, — слова вырвались против воли. Усталый мозг терял контроль над языком.

— Какой? — темная бровь поползла вверх.

— Слишком серьёзный, рассудительный. Кто ты, всё-таки?

— Об этом потом, — напомнил он. — Думай, Лисса.

— Я не знаю. Честно. В голову не приходит ничего, кроме выкупа.

— Может месть? Или похитителю что-то нужно? Что-то, что хранится у твоей семьи?

— Что-то слишком много желающих вертится вокруг артефактов моей семьи, — проворчала я, думая о зеркале Офара. — Но я действительно не знаю.

— Ты дождёшься меня в машине, — твёрдо сказал Ян, останавливая самоходку чуть дальше по улице от знакомого крыльца.

— С чего бы? — возмутилась я. — Ждут именно меня!

— Вот именно, — Ян сменил тон с повелительного на убеждающий. — Ждут. И это не сулит ничего хорошего.

— Там моя сестра, — тоже гораздо спокойнее напомнила ему. — Я не могу не пойти.

— Сначала я схожу сам. Проверю и вернусь за тобой.

— Ты лжёшь, — устало произнесла я. — А я все еще не могу понять зачем тебе это.

— Ожидаю прибавку к оплате, — Ян вдруг улыбнулся так, как делал это на сцене — широко, весело и правдоподобно.

— Не дождёшься, — буркнула, не задумываясь. Потом нахмурилась. — Боги, о чем мы спорим? Там моя сестра и я иду. Ты можешь остаться в экипаже.

— Ладно, — Ян сделал вид, что согласился. Устроился поудобнее, словно готовясь услышать долгую, занимательную историю. — И что ты будешь там делать?

— Сначала нужно услышать, что он хочет.

— Допустим. А потом он просто отпустит тебя с сестрой домой. А платочком на прощание не помашет?

— Знаешь! — от злости я даже усталость чувствовать перестала. — А что предлагаешь ты? По тихому прирезать мерзавца?!

— Да.

— Что?! — я чуть не подавилась криком.

— Кто бы там ни был, я с ним справлюсь лучше, чем ты.

— И даже не спросишь у него, зачем это все?

— Это важно?

— Не знаю, — поникла я. — Важно, чтобы Марийка оказалась в безопасном месте.

— Давай так, Лисса. Если я не вернусь через полчаса, ты вызовешь сыскных. Пожалуйста, поверь — твоё личное появление все только усложнит.

— Хорошо, — мой голос дрогнул. — Только спаси мою сестру.

Ян ушёл, прихватив из багажного отсека лишь лёгкую трость. Я видела, как он постучал в двери парадного входа, и его впустили после короткой заминки.

Время шло. Хронометр неторопливо отсчитывал минуты. Отсчитал все тридцать, но Ян не вернулся.

— Сыскных, значит, звать? И как ты это себе представляешь? — я еще несколько минут с ненавистью смотрела на стрелку хронометра, потом перегнулась через сиденье. Там, в багажном отделении лежала целая груда коробок. Я успела рассмотреть их за те полчаса, что по ощущениям тянулись в пять раз дольше, но трогать не смела. Раньше.

Теперь на колебания времени не оставалось, поэтому я начала открывать коробки одну за другой, надеясь найти хоть что-то, что может сойти за оружие. При всей моей нелюбви к боевым артефактам сейчас я бы не отказалась от одного из них. Но в коробках лежали какие-то непонятные механизмы и их детали, и лишь в пятой или шестой мне попалось что-то похожее на пистоль, только совсем маленький — такой, что легко спрятать в рукаве.

— Ладно, сойдёшь и ты, — решительно сказала я, наполняя оружие энергией.

Потом сняла с шеи родовой амулет. Не думала, что когда-нибудь придётся им воспользоваться. Какая ирония — четыре года изо всех сил скрывать свою личность, а теперь искать способы ее доказать. К счастью, это несложно — достаточно предъявить великий знак.

Забавно, что все четыре великих знака — это также творения Раду Офара, моего далекого предка. Он привез артефакты со своей родины, а государь отчего-то решил раздать их великим родам. Скарабей достался Пермским, кошка с человеческим лицом — Кемеровым, пирамидка — Амурским. А золотую монетку с солнечным диском Офар оставил в своём роду, став его первым князем.

Дверь открылась сразу после моего стука, но пройти мне дали — слуга встал так, чтобы загораживать холл.

— Простите, сударыня, но вы ошиблись адресом.

— Впустите, это важно.

— Не имею права, сударыня.

— Ну и бесы с тобой! — вздохнула я и припечатала к створке зажатый в руке медальон.

— Что это? — не понял слуга, но золотистые линии уже сложились во вполне узнаваемый герб. — Ваше сиятельство!

— Вызовите сыскных, — велела я, толкая дверь, на которой остался выжженный след, и беспрепятственно входя в небольшую комнату. — Второй гостевой домик. Там преступник, похитивший девушку.

— Помилуйте, — побледнел мужчина, — к нам никто не приходит против воли…

— Вызывайте. Решим на месте.

— Изволите подождать в кабинете? — второй слуга возник из-за спины сразу, как исчез первый.

— Нет. Покажите мне второй домик. Хотя бы издали.

Мужчина не стал спорить. Провел мимо лестницы, по которой мы с Тео прошлый раз поднимались на второй этаж, и через короткий коридор вывел во внутренний двор.

Я быстро огляделась. Справа на каменной брусчатке стояло несколько самоходок, прямо и слева виднелось шесть одноэтажных домиков.

— Барыня, — раздался несмелый голос.

Я вздрогнула и отвела взгляд от домика с большой цифрой "два" на двери. Слуга переминался с ноги на ногу. Он, в отличии от меня, было одет лишь в лёгкий сюртук.

— Ступайте в дом, — велела мужчине. — А я дождусь сыскных здесь.

Слуга не стал спорить, оставив меня наедине со страхом и сомнениями. Домик выглядел мирно — свежеокрашенные ставни и дверь, нарядные занавески на окнах, цветок на подоконнике чердачного окошка. Но где-то в нем моя сестра и Ян.

"Как я позволила ему идти? Одному и без оружия?"

Несмотря на холод правая ладонь, сжимающая пистоль, была влажной. Я переложила оружие в левую руку и вытерла пальцы о пальто. Шерстяная ткань лишь неприятно прошлась по коже, не впитав влагу, и я провела ладонью по собранным под ленту волосам. Сердце стучало так отчаянно, словно спешило выработать весь свой ресурс.

— У меня есть оружие, — напомнила себе, — а у Яна и Марийки — нет.

Сжала пистоль, стиснула зубы и решительно направилась к домику. Но чем ближе подходила, тем медленнее шла. В последний момент свернула от крыльца, решив обойти дом с другого края. Осторожно заглянула в окошко и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Я видела спину Марийки, которая склонилась над неподвижным мужчиной. Рядом с сестрой лежала горка светлых лоскутов, и она спешно и неумело бинтовала ими ногу мужчины. Рана, должно быть, была серьёзной, лоскуты мгновенно пропитывались кровью. Марийка наматывала слой за слоем и, кажется, плакала.

Метрах в двух от Марийки лежал Ян. В неловкой позе, с вывернутой рукой и закрытыми глазами.

Больше я не медлила.

Дверь оказалась незапертой, но открылась не до конца — уперлась в ногу неподвижного Яна. Марийка быстро оглянулась, и я всё-таки вскрикнула — лицо сестры было в крови. Лишь через мгновение сообразила, что кровь не Марийки, она просто вытирала слезы испачканными в чужой крови руками.

— Как ты меня нашла?! — с ненавистью выдохнула сестра.

— Твой ухажер заставил меня прийти, — тихо сказала я, склоняясь над Яном. Тот застонал, стоило мне осторожно коснуться шеи.

"Слава богам, живой!".

— Ты врешь, — твёрдо сказала Марийка. Отвернулась от меня, взялась за следующий лоскут и принялась наматывать его новым слоем.

— Где твоя доска? — спросила я, осторожно обходя сестру, чтобы увидеть лицо лежащего мужчины. Влажные пальцы сжимались вокруг пистоля так, что я боялась раздавить хрупкое оружие. — Он присылал сообщения с твоего адреса.

Марийка на секунду замерла, потом продолжила работу. Молча и целеустремлённо.

— Он угрожал мне, — сказала я, рассматривая бледное лицо. — Сказал, что если я не явлюсь, то…

— Угрожал? — она зло рассмеялась, прерывая меня. — Как? Обещал меня убить?

— Писал, что я никогда тебя не увижу.

— Вот как? Может потому, что мы должны были уехать? Я не собиралась прощаться, а Пьер, видимо, решил, что мне это нужно.

Я нахмурилась:

— Это звучало, как угроза, Маша. Если он был против отъезда, написал бы иначе.

— Или это ты поняла все неправильно? — Маша обернулась. Усмешка на окровавленном лице выглядела жутким оскалом.

— Я вызвала сыскных, они разберутся.

Марийка вновь криво усмехнулась. Убедилась, что кровь больше не проступает сквозь повязку, и села, развернувшись ко мне лицом. Я отошла к Яну, снова проверила его пульс и тоже опустилась на пол.

Волнение ушло и его место заняла такая усталость и апатия, что меня затошнило от слабости.

— Что тут произошло? — спросила, не рассчитывая на ответ.

— Я не видела, — ответила Марийка после долгой паузы. Ее голос прозвучал тускло и надломленно, отозвавшись во мне глухой жалостью. Сестра тоже устала. — Была наверху, а там такая дверь, что не слышно шума. Пьер попросил не спускаться, он должен был договориться о проезде.

Марийка прикусила губу, как всегда делала в минуты неуверенности, потом резко качнула головой, словно запрещая себе сомневаться.

— Но я не сдержала любопытства, подсмотрела в окошко. Человек показался мне знакомым, хотя я не сразу поняла откуда. Он шел как старик, опирался на свою дурацкую палку.

Сестра показала подбородком в сторону окна. Там лежала тонкая трость, которую Ян забрал из самоходки. Ее наконечник тускло блестел.

— Я так и не вспомнила, но решила спуститься. Открыла дверь, услышала крики. Твой Ян дрался с Пьером, ранил его.

— Как? — почти безразлично спросила сестру. — У него не было оружия.

— Там на трости, — Марийка снова качнула головой в сторону окна, — выдвигается наконечник.

Потом она всхлипнула и снова расплакалась. Потёрла глаза, оставляя на лице бурые разводы.

— Я думала, что он отравлен! Пьер зашатался и упал! Твой Ян сказал мне идти к выходу. А сам склонился над Пьером. Трость он отложил. А я взяла. Ударила его в спину. Он удивился. Смог подняться и сделать несколько шагов. Потом тоже упал.

— О, бесы, — простонала я, разворачиваясь, чтобы перевернуть Яна, — ты могла пробить ему легкое!

— Он первый напал!

— Ты уверена? — с третьей попытки мне удалось уложить мужчину на бок. Ковер под ним был красным, но пятно не было большим.

— Да! — заявила сестра, но голос ее дрогнул.

— Он шел тебя спасать, — сказала я, безнадежно вздохнув, — а ты его в спину…

— Пьер…

— Его зовут не Пьер, — я снова опустила Яна на спину, в себя он так и не пришел. — Это Петр Большаков. Он был управляющим в Митяеве ещё при отце. Я отказала ему в должности три года назад, когда мои люди поймали Большакова на казнокрадстве.

— Ты врешь!

— Нет сил ничего доказывать. Сыскные найдут его документы.

Марийка замолчала, отвернулась от меня и замерла, уставившись в окно.

"Где эти бесовы сыскные?"

Словно услышав мое возмущение, на улице раздались мужские голоса, и через минуту дверь распахнулась, пропуская нескольких мужчин. В маленькой гостиной сразу стало невероятно тесно.

— Не наступите на раненых! — рявкнула я, не поднимаясь.

— Выше сиятельство, — наконец сориентировался один из сыскных — усатый пожилой мужчина, — нам доложили, что здесь похититель…

— Он, — я ткнула пальцем в Большакова. Марийка взвыла так, словно я ткнула не пальцем, а ножом. И не в Петра, а в неё. Упала на раненого, прикрывая его собой. Я отвернулась, когда двое мужчин буквально отодрали ее от Большакова и усадили в маленькое кресло в углу. Петра, который так и не пришел в сознание, выволокли из дома.

— Осторожнее, — поморщилась я, видя, что с мужчиной не церемонятся. — Его вину еще придётся доказывать, а пока он только подозреваемый.

— Да, ваше сиятельство, — откликнулся все тот же усатый и рявкнул на сыскных, что тащили Большакова:

— Нежнее, парни!

Потом снова развернулся ко мне и указал на бесчувственное тело Яна, рядом с которым я сидела.

— Что прикажете делать с ним?

— Это мой сопровождающий, — подумав, сказала я. — Его нужно в лечебницу.

— Доставим!

Яна несли куда бережнее, чем Большакова, но все равно как-то неловко. Я прикусила изнутри щеку, когда одного из несущих Яна сыскных занесло и он едва не уронил Градского.

— Что с девушкой, вашей сиятельство?

— Марийка? — тихо позвала я. Сестра больше не всхлипывала. Она сжалась в комок и дрожала.

— Я с тобой не поеду, — глухо произнесла она.

— Ты останешься здесь, — решила я. — Я вызову Аглаю, она тебя заберёт.

Потом обратилась к усатому:

— Мне нужна охрана для сестры. Женщины.

— Будет! — мужчина достал свою доску и начал быстро писать.

Я наконец встала. Осторожно, медленно, ухватившись за торец двери. Ноги казались тряпичными и грозили подогнуться в любой момент под непредсказуемым углом.

— Распорядитесь, чтобы счет за аренду домика и питание для моей сестры и охранниц отправили казначею Уваровых, — сказала я осторожно заглянувшему в комнату слуге.

— Надолго, ваше сиятельство?

— Пока на неделю. И загоните во двор самоходку сударя Градского.

— Ваше сиятельство, мы не виноваты, мы… — слуга попытался схватить меня за пальцы. То ли сжать, то ли поцеловать, но я испугалась, что потеряю равновесие и вцепилась обеими руками в торец.

— Я верю, что мою сестру не тащили мимо вас связанной, — произнесла, борясь с головокружением. — Она пришла добровольно. Вашему заведению ничего не угрожает.

— Питание и проживание за наш счет, ваше сиятельство, — тут же просиял слуга и исчез.

— Охрану пришлют через пару часов, — усатый сделал ко мне несколько шагов. — Пока могу оставить своих парней. Вам бы тоже в лечебницу.

— Оставьте охрану, пожалуйста, — попросила я. — А меня довезите в академию. А то скоро тоже объявят в розыск.

До академии меня довезли полуживой. Не знаю, что так отразилось на моем самочувствии — переживания или отсутствие сна, но ощущала я себя глубоко больной. Тряслась в служебном экипаже и грезила о своей кровати. Но поспать мне не дали.

В первую очередь пришлось идти к великому наставнику и выслушать не самые приятные слова об ответственности и благоразумии. И, даже если бы я была в силах, с этим человеком спорить не стала. Великий наставник, а никто не называл графа Юсупова иначе, был невысоким, лысым старичком с тихим проникновенным голосом и ясными синими глазами. Однако по академии о нем ходили такие слухи, что даже если правдой была только четверть россказней, с ним никто связываться не желал.

Возле кабинета великого наставника дежурили мои подруги, у которых, так не вовремя для меня, уже закончились занятия. Правда, нужно отдать Вере с Есей должное — заметив, что я засыпаю на ходу, подруги проводили меня до домика. Выспросив по дороге лишь основные моменты и взяв обещание о самом подробном рассказе.

От ужина я отказалась, хотя съеденное в экипаже Яна яблоко стало моей единственной пищей. Но усталость была такая, что меня лихорадило и подташнивало. И при мыслях о еде становилось только хуже.

— Барыня, — всполошилась Любава, — бледная какая! Заболела, небось!

В итоге, вместо ужина я выпила большую кружку пряного настоя и провалилась в глубокий сон с твёрдым намерением прогулять сегодняшний день.

Но утреннее тусклое солнце и ароматные запахи с первого этажа нарушили мои планы. А окончательно решило вопрос в сторону раннего подъема то, что первым занятием сегодня было конструирование иллюзий наставника Симонова.

Я сладко зевнула, чувствуя себя не особенно выспавшейся, но вполне здоровой. Взяла с прикроватного столика доску и удивленно покачала головой.

"Я же просил тебя оставаться в экипаже! Напиши, как проснёшься".

"Не помню, чтобы давала тебе свой адрес".

"Сам взял".

Губы расползлись в улыбке от такого неприкрытого нахальства. Пока я размышляла, в какой момент Ян мог забраться в мою доску, пришло новое сообщение:

"Чем все закончилось? Я очнулся в лечебнице ночью и переполошил всех. Глупо вышло".

"В трости было снотворное? Изящное решение".

"Кажется изящным, пока его не используют против тебя. Как твоя сестра?"

"Отправляется обратно в поместье".

Я помедлила перед тем, как отправить последнее сообщение. Ян по-прежнему был совершенно посторонним человеком, случайно замешанным в мои сложности. Но я не увидела смысла скрывать то, что тайной не было.

"Рад, что все хорошо закончилось. Но она не была похищена, так? В сговоре?"

А вот это уже слишком.

"Я тороплюсь на занятия. Искренне рада, что тебе лучше. И спасибо, что не оставил вчера одну. Поправляйся окончательно. Прибавка к оплате тебе обеспечена".

Несмотря на слова о спешке, я ещё несколько минут ждала ответного сообщения, но Ян больше ничего не написал.

Наставник Симонов от фруктов и овощей перешёл к выпечке и десертам. Ни я, ни Тихон на такие модели не жаловались и, совместив приятное с полезным, позавтракали еще раз.

А вот следующее занятие не было таким же интересным.

— Сударыня Вяземская, — в очередной раз нахмурилась наставница Сухова. — Разве вы не видите, что линия горизонта нарушена? Берите пример с сударя Гордеева.

Живописные практики я не любила, как любой разумный человек не любит то, что у него не получается.

— А тень? Источник света слева, а тени от домов лежат неестественно, — продолжала распекать меня Сухова. Наставнице подходила фамилия. Женщина была довольно молодой, но строгой и излишне худощавой. Сухой.

— Переделывайте, — велела она, недрогнувшей рукой вырывая из альбома лист с почти готовым эскизом.

Я вздохнула и начала заново. Наброски предстоящих сцен это, бесспорно, важно, но наставница не была иллюзионистом и не понимала, что сцена на бумаге и в иллюзии — это совершенно разные вещи. Что для меня достаточно схематически изобразить вещи, и это нисколько не помешает получить правдоподобное изображение.

Дарья, что работала неподалёку, тихо хихикнула, заметив мой кислый вид, и тут же спряталась за мольбертом. Ее, в отличии от меня, допускали к работе с красками.

— Сударь Ломов, — наставница нашла следующую жертву, — что это?

— Дом, — волнуясь, сказал Родион. Я уткнулась в альбом, чтобы не нервировать парня лишним вниманием, но уши на занятии не заткнешь.

— Дом?! — в сухой голос проскользнули звенящие нотки, отчего стало казаться, что он вот-вот сорвётся. — Разве бывают такие дома? Где вы видели, чтобы окна были больше дверей?

— Они не больше! — начал оправдываться Родион и громко вздохнул, когда раздался звук рвущейся бумаги.

Есения с Верой дожидались меня у дверей студии, желая услышать подробности как можно раньше. Пришлось начать рассказ по дороге в мой домик.

— Тебя встречал Ян? — задумчиво произнесла Вера. К этому моменту мы уже пришли домой.

— Да, — я пожала плечами и расстелила на коленях салфетку. — Его попросил великий наставник.

— Странно, — хмыкнула подруга. — Неужели не нашлось никого другого?

— Не перебивай! — потребовала Еся. — Иначе обед закончится, а мы ничего не узнаем.

— Мы ехали в академию, когда пришло сообщение от Большакова, — повторила я то, что успела вкратце рассказать вчера. — Он требовал, чтобы я приехала. Ян настоял на том, чтобы меня сопровождать.

— И как ты согласилась? — снова не удержалась Вера. — На тебя не похоже.

— У меня не было выбора. И экипажа. А Петр угрожал сестре.

Любава расставила перед нами тарелки, но даже вечно голодная Еся не взяла ложку.

— Что ему было нужно?

— Узнаю завтра. Офицер из сыска просил приехать в пятницу вечером. Сегодня Петра будут допрашивать. Ну и у меня просили разрешения на разговор с Машей. Я пока не дала.

— Почему? — Вера посмотрела с сочувствием. — Ты же не думаешь…

— Что она была с ним заодно? Не думаю. Но… Не знаю… Боги! Дать разрешение на разговор придется, но пусть это произойдет в присутствии меня или Аглаи.

— А почему ты вернулась с сыскными? — сменила тему Еся. — Куда дела Яна? Он все-таки не пошел с тобой?

Следующую часть истории я постаралась рассказать без той мрачной грусти, которую испытывала, будучи ее участником. Но горькая ирония ситуацию не спасла, Еся охала, Вера качала головой.

— Ешьте, — попросила я, — а то суп остынет, Любава расстроится.

— А что с помолвкой? — Есения взяла ложку, но до рта не донесла.

— Государь не дал разрешения на помолвку, — неохотно произнесла я. — Нет, Еся, продолжу только с десертом.

Эту новость подруги встретили долгим молчанием.

— Теодору ты еще не сказала, — сочувствия в голосе Веры стало еще больше.

— На сборы не разрешают брать доски, ты же знаешь.

Снова молчание. Я отставила нетронутый пирог, прикрыла глаза.

— Выход пока есть, — сказала подругам. — Граф Вольский согласен попробовать.

— И для этого придется оставить академию? — Есения растерянно переводила взгляд с меня на Веру.

— Это лучше, чем выйти замуж за незнакомца, — вместо меня ответила Вера.

— И когда это случится? — губы Еси задрожали, и на мои глаза мгновенно навернулись слёзы.

Я подняла лицо к потолку, борясь с недопустимой слабостью. Увидела, что Вера украдкой утирает глаза.

— Не знаю, — улыбнулась, желая подбодрить и подруг, и себя, — но уверена, что скоро меня оповестят.

"Скоро" случилось гораздо раньше, чем я ожидала. Великий наставник вызвал меня этим же вечером.

— Мне пришло распоряжение из дворца, — сказал он, внимательно всматриваясь в мое лицо. Я заерзала — взгляд наставника причинял ощутимый дискомфорт. — Государь распорядился предоставить одну из академических мастерских под нужды своего артефактора.

Я несколько раз моргнула, проглотив десятки вопросов. Просительно уставилась на наставника.

— Он также распорядился, — не обманул мои ожидания великий, — предоставить вас в помощь.

Взгляд мужчины из внимательного стал острым. Я не выдержала и потупилась.

— Я не понимаю причин такого выбора помощника, — медленно произнес наставник. — И это мне не нравится.

Я продолжила разглядывать свои сцепленные пальцы.

— Вы в праве отказаться.

Я помотала головой.

— Насколько это соответствует вашим желаниям? — вопрос был задан мягко, почти вкрадчиво.

— Соответствует, — я вздохнула.

— Граф Вольский просит три дня в седьмицу. Среда и выходные.

— Всего? — против воли вырвалось у меня. Потом я осторожно продолжила. — Мне сообщили во дворце о важной задаче, в решении которой я могу помочь. И мне казалось, что для этого придётся потратить намного больше времени.

— Вы не должны забывать о занятиях, — в негромком голосе наставника послышалось осуждение. — Кроме того, государев артефактор очень занятой человек. Для академии честь, что он решил работать здесь, но никто не отменял его прямые обязанности.

— Великий наставник, — осторожно спросила я. — Могу ли узнать, когда вернется со сборов старший год?

— Не раньше следующей седьмицы.

Вечером от Яна пришло новое сообщение.

"Я заберу тебя завтра. Мне все равно придётся ехать в сыск".

"Прости, что впутала тебя. Маша рассказала, что произошло в гостевом домике".

"Боюсь представить, что именно. Поделишься?"

"Сначала хочу услышать твою версию".

"Тогда обменяемся ими завтра".

"Ловлю на слове".

Тут я вспомнила, что утром обещала прибавление оплаты. Может, Ян и воспринял все в шутку, но сказать следовало.

"У меня не очень хорошие новости. Изменилось расписание. Работать в театре будем только один день".

"Может это и не плохо. Накопились дела".

"Актерство для тебя — это просто развлечение, так?"

"Скорее приятное времяпровождение".

"А чем ты зарабатываешь на жизнь?"

"Расскажу, когда мы станем ближе".

Я против воли улыбнулась. Должна была осадить нахала, но представила, что Ян тоже улыбается, когда пишет это. Тепло и лукаво.

"То есть, никогда?"

"Увидим".

Демьян

Я не был готов к тому, что на меня так подействует вид Василисы. Девушка стояла у вагона совершенно растерянная и бледная. Беззащитная и ранимая настолько, что меня накрыло желанием немедленно сделать все, чтобы вернуть краски на красивое лицо.

И я промолчал. Не смог рассказать ей о том, что наше общение переносится из театра в мастерскую. Побоялся нарушить хрупкое доверие, что появилось между нами.

Решение пришло позже. Трудоемкое, громоздкое и, наверняка, глупое. Но способное оттянуть момент, когда Василиса все узнает. Слишком рано. Она ещё тешит себя надеждой, что блондинистый громила станет ее ручным медведем. И будет сопротивляться любому давлению.

Осталось решить вопрос с Адой. Девушка становится настоящей головной болью. И от ее претензий не откупиться подарками, какими бы дорогими они не были. Когда-то я обещал Аде домик у моря на родине. Пора исполнить обещание.

19-е Листопада.

В этой части академии я не была ни разу. Для первого года мастерские были оборудованы в общем здании, а сюда не пускали никого, кроме бытовиков и боевиков. И вот теперь мне выпала сомнительная честь увидеть святая святых артефакторики.

Здание было старым и мрачноватым. Когда-то именно с него началась Белозерская академия. Наставник Греков, что провожал меня на первое занятие с графом, успел показать несколько местных достопримечательностей.

— Это отпечаток привидения, — Греков произнес это тем же уверенным тоном, каким вел занятия, и оттого услышанному хотелось верить даже вопреки рассудку.

Я с некоторой опаской уставилась на отпечаток. На грубой кирпичной кладке были следы черной копоти странной формы — словно к стене прислонили человека и обвели его контур грубыми широкими мазками.

— Никто не знает что это, — сжалился над моим недоуменным видом наставник. — Слишком давно. Надеюсь, это шутка, а не несчастный случай.

Я несколько раз оглядывалась на странное изображение. В узком каменном коридоре с низким потолком и редкими светильниками и раньше было мрачно, а теперь стало жутковато.

— Вас ждут здесь, — Греков остановился у металлической и на вид очень массивной двери. — В следующий раз найдёте дорогу?

Я подумала про отпечаток, вздохнула и кивнула:

— Спасибо, что проводили, наставник.

Закрыла за собой внешнюю дверь и по узкому длинному коридору дошла до внутренней. Все мастерские это своеобразные комнаты в комнате, ибо государев указ велит строить их с дополнительными внутренними стенами. Указ приняли еще двести лет назад после обрушения нескольких зданий из-за катастроф в первых мастерских.

Мужчина стоял ко мне спиной, но обернулся сразу, как я вошла.

— Здравствуйте, Василиса, — глухо сказал он, и я заставила себя подойти ближе.

Остановилась в двух шагах, уставившись примерно в середину мужской груди.

— Здравствуйте, граф.

— Демьян.

— Что? — я растерялась.

— Мое имя.

— Очень приятно.

Приятно мне не было. Было неловко и неуютно. Я стянула с плеча лямку полотняной сумки и достала зеркало. Аглая вчера привезла артефакт в Белозерск из поместья. Я попросила об этом в письме.

— Присаживайтесь, — мужчина указал на высокий стул около второго рабочего стола. — Я пока приготовлю инструменты.

Благодарно кивнула и отошла, мимоходом отметив плотные тёмные перчатки на руках графа.

Следующие полчаса я сидела, молча наблюдая как артефактор разбирает инструменты из узкого металлического ящика. Создавалось ощущение, что мужчина имеет в голове четкую картинку, как должен выглядеть его рабочий стол, и выкладывает предметы в строгом соответствии с этой самой картинкой.

На меня граф внимания не обращал, зато я получила возможность спокойно изучить его. Выверенные неторопливые движения завораживали и успокаивали. Этот человек твердо знал, что делает, был сосредоточен и увлечен. Инструменты ложились на стол беззвучно, словно ни они, ни поверхность стола не были металлическими.

Собственно, это все, что я могла понять по тому, что видела. Ну и ещё то, что мужчина довольно высок, строен и не стар. И очень скрытен. Иначе чем объяснить плотную бесформенную одежду и маску?

— Простите меня, граф, за бестактность, — в конце концов не выдержала я. — Но для чего вам маска?

— Демьян, — за сетчатой металлической поверхностью не был виден даже блеск глаз. — Называйте меня по имени, пожалуйста.

— Хорошо, — покладисто ответила я. — Демьян, для чего вам маска?

— Это защитный артефакт.

— Я понимаю. Мой… — хотела сказать, что жених, но в последний момент осеклась, — друг учился на боевой артефакторике. Я знаю, про защитные артефакты. Но сейчас нам ничего не угрожает и…

— Надеюсь, вы простите мне это, — глухо сказал мужчина и отвернулся, укладывая последние инструменты. — По особому распоряжению государя я не имею права обнародовать свою внешность.

Я нахмурилась, размышляя над его словами. Потом решила, что это вполне в духе графа Черняхова. Если артефактор действительно так гениален, как о нем говорят, то есть смысл скрывать столь ценное дарование.

— Вас это оскорбляет? — мужчина развернулся ко мне. За его спиной ровными рядами лежали инструменты.

— Нет, — я мотнула головой. — Вовсе нет. Удивляет и немного смущает, но не оскорбляет, что вы.

— Хорошо, — наверное, мне показалось, что из голоса графа исчезло напряжение. Слишком сложно было уловить эмоции в сухом и словно механическом тоне. — Вы готовы?

— Да! — я попыталась встать, но артефактор остановил меня жестом. Подошёл сам, встал позади, склонился над зеркалом, лежащим прямо передо мной.

— Забавная вещь, — мужчина осторожно провел пальцами над ободком. — Покажите, как она работает.

Я взяла артефакт в руки, коснулась камня и зеркальная поверхность сразу помутнела, словно на ясном небе появились плотные тучи. Но уже через мгновение в зеркале отразилась маленькая тёмная комната, заставленная ящиками и коробками.

— Наверное, зеркало раньше стояло в важном для Уваровых месте, — я пожала плечами, словно оправдываясь за непритязательный вид, — потом его убрали на чердак.

— Вы не пытались найти это место? Забрать камень?

— Нет. Раньше я об этом часто думала, а когда появилась возможность… нашлись дела поважнее.

— Все камни рабочие?

— Только пять.

— Хм, — мужчина снова провёл пальцами на ободком.

Для этого ему пришлось придвинуться еще ближе ко мне. Я задержала дыхание, боясь пошевелиться. При этом меня не пугало и не было неприятно такое соседство. Я просто боялась помешать чужой работе.

Маска делала графа почти бесполым. Умом я понимала, что передо мной мужчина, причём не абы какой, а тот, кто желает видеть меня своей женой. Но с его стороны не было ни намека на интерес ко мне, все внимание граф сосредоточил на зеркале. Вкупе с маской, механическим сухим голосом и выверенными движениями это заставляло забыть о мужской природе артефактора и видеть в нем только ученого.

— Я чувствую энергию в этих, — пальцы графа безошибочно тронули рабочие камни. — Мы начнём с того, что заменим ненужные.

Мужчина сделал два шага к своему столу и почти не глядя взял несколько инструментов.

— Вам придется сделать это самой, чтобы не повредить артефакт, — сказал граф, вновь склоняясь надо мной. — Я буду держать, а вы доставайте недействующие камни.

Работа оказалась не сложной, но донельзя кропотливой. Камни были связаны с зеркалом не только энергетическими нитями, но и вполне материальной тонкой проволокой, освобождать которую приходилось медленно и осторожно. Если граф видел, что я слишком долго вожусь с соединениями, то обхватывал мои пальцы и дело спорилось.

До обеда мы успели вытащить только три камня.

— Вас проводить? — спросил артефактор, когда я собралась уходить.

— А вы не пойдете? — удивилась я, потом поморщилась с досадой на себя. — Вам же нельзя снимать при всех маску…

— Не переживайте, — кажется, граф усмехнулся, но маска глушила звуки, поэтому я не была уверена. — Обед мне принесут.

Я кивнула и поспешила домой. Через длинный коридор с жутковатым отпечатком буквально пробежала, цокая по камню каблучками. Выскочила на улицу и плотнее закуталась в короткое пальто. В мастерской я его не снимала, там тоже было холодно, но граф обещал, что отопление наладят и работа пойдет быстрее, если ей не будет мешать громоздкая одежда.

Вера с Есенией пришли почти сразу после меня. Вчера я вернулась поздно и не успела рассказать, как прошла встреча с Аглаей и Марийкой.

"Ощущение, что подруги живут моей жизнью", — вдруг кольнуло виной.

Действительно, со всеми своими сложностями я совсем оторвалась от событий в жизни подруг. Только и делаю, что выливаю на них свои жалобы.

— Как ваш проект по… — я решила наверстать упущенное, но тут же столкнулась с тем, что не помню тему их работы по зельеварению.

— Снотворное, мы работаем над новым снотворным, — с лёгкой усмешкой подсказала Вера.

— И как продвигается? — я скорчила извиняющуюся мордашку, Вера покачала головой, возведя глаза к потолку, Еся захихикала.

— Нормально продвигается. Об этом мы и друг с другом поговорим. И тебе расскажем потом, когда защитим. Не тяни, мы слушаем.

— Сначала еда, — решительно заявила я, видя как Еся провожает мясной пирог голодным взглядом. — Потом разговоры. Скоро введу здесь закон как во дворце — пятнадцать минут тишины.

Но мы справились с едой быстрее.

— Тебя снова отвозил Ян? — Вера недовольно нахмурилась. — Не слишком ли его стало много в твоей жизни?

— Теодор расстроится, — поддакнула Есения.

Я прикусила губу. Мысли, что Тео был бы категорически против того, чтобы я оставалась с Градским наедине, посещали меня и раньше. Я умудрялась их прогнать, но сейчас наши поездки и переписка стали выглядели совершенно неуместными.

— Больше этого не повторится, — приняла я решение. — Пора заводить собственный экипаж.

"И водителя, ибо Черняхов ни за что не разрешит мне управлять самоходкой самостоятельно".

— Твоя мама забрала Машу домой? — Есения протянула руку и сжала мои пальцы.

— Да, — я грустно вздохнула. — Сестра не захотела даже прощаться. Винит во всем меня.

— А что сказал Большаков?

— Я не знаю. Мне пока ничего не говорят. Машу опрашивали тоже без меня, но в присутствии Аглаи.

— Вы хоть поговорили с Машей? Нет? А с мамой?

— Тоже практически нет. Мне, наверное, придется приехать к ним самой. Вот только когда…

— Кстати об этом, — Вера сложила салфетку и убрала на край стола. — Как прошла встреча с графом? Какой он?

— Красивый?! — голубые глаза Еси зажглись опасным огоньком, Вера показательно вздохнула.

— Не знаю, — сказала я и добавила, видя непонимание во взглядах подруг. — Честно, не знаю. Он не снимает маску. Говорит, что таков государев указ. Ему запрещено показывать лицо.

— Или он старый и страшный, — разочарованно протянула Есения.

— Не старый, это точно, — Вера покачала головой. — До тридцати пяти. Иначе был бы женат, правила одни для всех одаренных.

— Государь называл его "мальчиком", — негромко рассмеялась я, — но у него все, кто младше сорока — мальчики.

— Чем вы занимались?

— Ломали мой артефакт, — я протянула руку к сумке, что висела на спинке соседнего стула, и достала из нее испорченное зеркало.

— И зачем?

— Граф Вольский обещал починить.

— А он сможет? — Вера смотрела с сомнением.

— Говорят, Вольский гениален. Не хуже Офара. Вот и посмотрим.

— Нам придется поторопиться, — я листала страницы сценария и тихо паниковала. Это я надеялась, что тихо и незаметно, но мой помощник посматривал на меня с сочувствием. — Мирон, ты изучил эскизы? Все готово?

— Ещё со вчерашнего дня. У меня было время, я перетащил реквизит со склада.

— Спасибо! Осталось всего три понедельника, чтобы закончить записи. И мне нужно будет время, чтобы оформить окончательный вариант. Сегодня начнём с обряда принесения клятв.

— У тебя все хорошо? — Ян отделился от стены, которую подпирал, наблюдая за моей суетой.

— Да. Обычное волнение перед завершающим этапом. К зимним праздникам нужно снять ещё одну иллюзию, я обещала успеть.

— Тебя тревожит только это?

"Если бы".

— Да, — отложила сценарий и прямо посмотрела во внимательные синие глаза. — У меня все хорошо, я справляюсь.

Ян медленно кивнул.

— Начнём? — спросила я неестественно бодрым голосом. — Помнишь сценарий?

— Конечно.

Декорации для сцены были простыми: только высокий длинный ящик, который я потом заменю на алтарь, и белая хламида на Мироне, который будет изображать жреца.

Мне хватило одного прогона, чтобы убедиться, что Ян действительно хорошо ориентируется в сюжете и помнит реплики. Вторую попытку уже записывали.

Я видела церемонию в реальности несколько раз. На помолвку, в отличии от свадебного обряда, допускаются все желающие. Подозреваю, сделано это специально, чтобы продемонстрировать всем присутствующим величие и мощь храмовой магии.

— Испейте, — строго говорит Мирон и протягивает нам чашу. Сейчас в ней простая вода, а на настоящей церемонии — лишь похожее на воду зелье, рецепт которого храм хранит в строжайшем секрете.

Ян бережно берет чашу и подносит к моим губам, я осторожно пью, глядя поверх того нее в яркие глаза цвета самого чистого яхонта. Мужской взгляд согревает и успокаивает. Потом наступает моя очередь, и Ян отпивает из чаши, которую держу я. Сосуд закрывает лицо Яна, и я бегло осматриваюсь, чтобы записать обстановку. Но Ян уже отставляет чашу, и меня снова обжигает взглядом синих глаз.

— Капли вашей крови смешались в воде, теперь у вас одна кровь на двоих. Один дар, одна сила, одна жизнь.

Помолвка — это не свадьба. Ее ещё можно отменить, можно разорвать, но уже на этой стадии между будущими супругами начинают формироваться невидимые узы, которые навсегда закрепит свадебный обряд.

Одна сила, одна жизнь. Если гибнет один супруг, второй ослабевает навсегда. Долго болеет, иногда умирает от тоски. Так следом за мужем ушла Ирина, мать Павки и Мити. Если же супруг остается жить, то никогда не соединяется другим обрядом. Как не было подобного таинства между моим отцом и Аглаей.

Я сглатываю, внезапно меня охватывает священный трепет перед творящимся таинством. Я перевожу взгляд на алтарь и больше не свожу с него глаз. И вижу не белый картон, а исчерченный древними письменами черный камень. Символы едва заметно светятся, по ним живыми искорками пробегает энергия. Алтари считаются нерукотворными артефактами богов, и сейчас я верю в это без капли сомнения.

— Соедините руки и возложите их на камень, — голос жреца торжественен и громок. В нем звенит много силы и самая малость непонятной мне злости.

Ян берет мою руку и кладет на алтарь. Накрывает сверху своей ладонью. Поверхность кажется горячей и гладкой. Я с трепетом смотрю на наши соединенные руки и слушаю голос священнослужителя:

— Вода соединила ваши тела, камень соединяет дар, а я божьей властью соединяю ваши помыслы.

Одну руку жрец кладёт на мою макушку, вторую на голову склонившегося Яна. Держит несколько секунд и отпускает.

— Закрепите обряд поцелуем, — велит жрец.

Не успеваю опомниться, как Ян разворачивает меня к себе и целует. И несколько бесконечных мгновений я не радостно отзываюсь. Застреваю в иллюзии, не осознавая, что эти горячие умелые губы не имеют права так сладко целовать меня, а руки так тесно прижимать к твердой груди.

К моему последующему стыду, поцелуй прекратила не я.

— Что ты творишь, гад?! — заорал Мирон, и только тогда я оттолкнула Яна.

— Боги… — выдохнула ошарашено.

— Василиса, выслушай, — Ян шагнул ко мне, но я пугливо отпрянула.

— Боги…

Мирон встал между нами, а я сделала еще несколько шагов назад и пятилась до тех пор, пока не оказалась у своего кабинета. Заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце стучало сердито и громко.

— Боги…

Я хочу выйти замуж за одного, обещана другому, а растаяла в руках третьего. И кого? Человека, который флиртует, как дышит. Достаточно вспомнить пробы и взгляд Градского на Марьяну — такой же чарующий и нежный.

"Что я натворила? Почему не оттолкнула сразу? Как смотреть Тео в глаза?"

И для чего это Яну? В голову лезли самые нелепые ответы: что Градский поспорил на меня; что это проверка Теодора; что Ян подослан одним из великих князей, чтобы дискредитировать меня перед Думой. Все что угодно, кроме того, что чувства Яна могут быть искренними. Не могут.

Когда я вышла, Мирон все ещё бушевал на сцене. Ян прислонился к любимой стене и делал вид, что моего помощника не существует. Но увидев меня, Градский ожил:

— Василиса!

— Нам нужно поговорить, — твердо сказала я. — Мирон, пожалуйста, проследи, чтобы сюда никто не зашел.

— Оставить вас наедине? — недоверчиво уточнил парень.

— Жди около двери, — мягко попросила его. — Если что, я крикну. И возвращайся через десять минут, больше нам на понадобится.

Демьян

— Мне не нравится игра, которую ты затеял, — Василиса произнесла это спокойно и ровно, но сбивчивое дыхание и румянец говорили о том, что девушка в смятении.

— Это не игра.

Она поморщилась, и меня вдруг глубоко задела эта гримаса недоверия и почти брезгливости.

— Прекрати, Ян. Все с самого начала было игрой. Все, начиная с проб. У тебя нет недостатка в деньгах, и ты сам сказал, что занятой человек. Однако исправно приходил сюда.

— И был этому рад.

Она словно не слышала. Начала ходить вдоль сцены, проговаривая и укладывая в сознании свои размышления. Не особенно приятные для меня.

— Ты воспользовался уходом Марьяны, сорвал пробы, добился, чтобы я играла с тобой. Зачем?

Я молчал.

— А может и Марьяна ушла не просто так? Может ты запугал ее? Или подкупил?

Василиса на миг остановилась, требовательно вгляделась в мое лицо. Потрясенно покачала головой.

— А моя сестра? Ты и там замешан? Это не случайность, что ты оказался рядом?

Здесь я не мог смолчать.

— Клянусь, что никоим образом не замешан в историю с твоей сестрой. Вернее, не был, пока не вошёл в гостевой домик. Большакова видел первый раз в жизни.

Однако, мои слова девушку не успокоили.

— Ты не отрицал то, что я говорила раньше, — произнесла она медленно. — И значит, признавал. Ты специально подбирался ко мне. Зачем?

Румянец сошел с ее лица, побледнели даже дрожащие губы. И только синие глаза смотрели гневно и требовательно.

— Хотел, чтобы ты стала моей… женой, — перед последним словом случилась заминка, и Василиса её заметила. Сжала губы, задрала подбородок.

— Охотник за приданым? — спросила жёстко. — Денег все-таки недостаточно?

— Достаточно, — искренне сказал я. — Ты удивишься, но мое состояние скорее всего больше твоего.

— Тогда что? Титул? Место в Думе? Поближе к государю?

— Нет.

— Только не говори, что покорен моей красотой, — презрительно бросила девушка.

— Ты красива, сама знаешь, — сказал я ровно. Василиса досадливо дёрнула плечом. — Но красивых девушек много.

— Ада Охана, например, — подсказала она.

— Дело не только в красоте, — я старался говорить то, что думаю. — Ты искренняя, смелая. Талантливая. Порывистая…

— И когда ты успел изучить меня? — Василиса с горькой усмешкой прервала мою речь.

— Успел.

— Но сюда ты пришёл уже с определённой целью. Ты ведь не знал меня раньше, Ян. Но затеял эту чехарду с актёрством. Зачем?

— Хотел познакомиться ближе, — я увидел, что Лисса готова возражать и попросил. — Пожалуйста, не перебивай. У меня осталась пара минут, прежде чем твой верный пёс ворвется сюда.

Девушка покачала головой, но промолчала.

— Мне пришла пора искать жену. Как и всем одарённым по государеву указу, ты знаешь. И я решил, что если жениться, то на лучшей.

Василиса поморщилась, но вновь не стала перебивать меня. Я продолжил:

— Я никогда не был влюблён, и не знаю, как назвать то, что испытываю сейчас. Но это самые яркие эмоции, что я чувствовал когда-либо.

Я говорил и понимал, что не лукавлю. Что ту странную смесь восхищения, вожделения и тревоги я никогда не испытывал ранее. Но Василиса не верила. Синие глаза заледенели, на губах застыла недоверчивая усмешка.

— Прости меня за поцелуй. Его не должно было быть. Не сейчас. Но я поддался эмоциям. Этот алтарь, эта чаша… Все было словно по-настоящему.

А вот эти слова нашли отклик. Девушка чуть нахмурилась, усмешка сошла с губ.

— Этого больше не повторится. Я не прикоснусь к тебе без твоего позволения. Клянусь.

Она покачала головой. В глазах застыло сомнение.

— Не прогоняй меня, — мягко попросил я. — Тебе нужно закончить иллюзию, а мне просто хочется быть рядом.

Василиса колебалась. Я знал, насколько необходим ей для завершения работы, знал, что она не сможет обойтись без меня. Поэтому молчал. Сказанного было достаточно.

— Ты клянёшься, Ян? — спросила Василиса, и ее голос дрогнул. — Клянёшься больше не прикасаться ко мне?

— Ни разу без твоего позволения, — твёрдо ответил я.

— Хорошо, — она медленно и глубоко вздохнула. — Мы закончим работу. Но, предупреждаю, что постараюсь узнать о тебе больше. И… Я расскажу о случившемся своему будущему мужу.

— Доброе утро, кто бы ты ни был, — хмыкнула я, на миг останавливаясь перед отпечатком приведения. — Недоброе? Не у тебя одного, дружок, не у тебя одного.

Вольский вновь стоял ко мне спиной, разглядывая что-то под увеличительным стеклом.

— Доброе утро, граф.

— Доброе утро, Василиса. Подходите ближе, мне прислали первую пару аметистов.

Все выходные мы с артефактором потратили на то, чтобы извлечь семь нерабочих камней. Под конец процесс замедлился, так как мои непривычные к работе на весу руки начали трястись от напряжения.

— И можете снимать пальто, здесь установили обогреватель.

— Заметно, — пробормотала я, стягивая верхнюю одежду. Огляделась в поисках вешалки, пожала плечами и пристроила пальто на стуле. Только после этого подошла к Вольскому.

— Быстро починить не получится, — в глухом голосе графа прозвучало сожаление. — Эту пару нашли чудом, камни удивительно гармонирует друг с другом. Остальные ищут.

— Их можно трогать?

— Конечно.

Я осторожно взяла один из камней:

— Красивые. Но совершенно не похожи на предыдущие.

— Внешний вид не важен, важно то, что внутри, — сказал граф и как-то странно усмехнулся. Пояснил. — Звучит слишком глубокомысленно, не считаете?

— Наверное. Почему их сложно найти?

— Не все породы подходят. Кроме того, камни должны быть "родными". В идеале, как эти. Они раньше были едины. Чувствуете их связь?

Я взяла второй камень, накрыла оба ладонью и постаралась увидеть то, о чем говорил Вольский. Потом огорчённо вздохнула и вдруг пожаловалась:

— Я неважный артефактор. У меня даже будильник не выходит. Кажется, я провалю зимний зачет.

— Приносите в следующий раз. Посмотрим.

— У нас будет время?

— Зависит от того, как получится работать с зеркалом.

Не получилось. За следующие два часа мы не продвинулись ни на шаг. Вольский хотел, чтобы я увидела плетения на старых камнях и, в идеале, повторила их на новых. Но все что я достигла, это разобралась в тонких нитях между принесенными аметистами.

— Я не могу, — сказала и сама поморщилась от отчаяния, что прозвучало в голосе. — Плетение слишком сложное, я не понимаю его.

— Или дело в том, что парные камни слишком далеко, — рассеянно ответил граф. Сегодня Вольский, и так не особенно общительный, вел себя совсем отстранённо. Наблюдал издалека, ни разу не попытавшись помочь. Словно происходящее в мастерской заботило его куда меньше собственных мыслей.

— Было бы намного легче, если бы у нас на руках была действующая пара.

— Точно известно расположение лишь одного зеркала, — хмыкнула я, касаясь розового камня в правом углу.

Вольский впервые подошёл вплотную.

— Позволите? — дождался кивка и только тогда склонился надо мной, вглядываясь в картинку. — Дайте угадаю? Галиция?

— Да.

— Вас сильно расстроит, если мы вернем этот камень на родину?

Странный вопрос.

— Если это нужно для дела. Но вряд ли король Стефан обрадуется, что за ним могли следить все эти годы.

— Предоставьте это мне, Василиса.

Он распрямился, отошел:

— Не буду вас больше мучить. Без камня из Галиции продолжать смысла нет. Я не могу увидеть плетения, а вам они пока непонятны. Дам знать, если успею получить камень до выходных. Если не успею, увидимся в следующую среду.

И хотелось бы обвинить графа в том, что он затягивает процесс, но не выходило — я не справлялась.

Талантливые артефакторы работают с нитями так же легко, как я с иллюзиями, но к сожалению, дар всегда сильнее проявляется лишь в одной из областей.

Обед я провела с подругами, потом написала письма главному управляющему Степану и Аглае, с которой так и не успела толком поговорить. Переписала начисто сочинение по теории государства и даже успела немного похандрить.

А вечером вернулся Теодор.

Встреча вышла сумбурной и неловкой — скомканные объятия, быстрый поцелуй и долгий, тяжёлый разговор.

— Так значит Маша сбежала, — проговорил Тео, когда я остановилась, чтобы перевести дух и глотнуть облепихового чая. — И Стас здесь не причём.

— Марийка сделала все, чтобы я думала на него, — я вздохнула. — А у меня не было времени и возможности разбираться.

— Чем все закончилось?

— Марийка в поместье с мамой. Большаков за решеткой. В пятницу нужно попасть в сыск, меня обещали посвятить в детали.

— Я отвезу.

— Спасибо.

Мы помолчали. Я видела, что Тео напряжен, но не находила в себе сил его успокоить. Впереди были две дурные новости.

— Я говорила с государем о помолвке, но он пока не дал согласия.

— Пока? — уточнил Тео после долгой паузы, во время которой я успела допить весь чай и безнадёжно измять накрахмаленную салфетку.

— Со мной разговаривал Черняхов. Это не тайна, что мы на пороге войны. Вас отравляют на сборы каждый месяц. Такого ведь не было раньше.

— И при чем здесь ты? — Теодор, в отличие от меня, говорил спокойно и ровно, но я видела, как окаменели черты красивого лица, стали скованными движения. Мужчина сложил руки на груди и замер.

— Ну, если верить государю и графу Черняхову, то именно я могу предотвратить войну. Смешно? Мне тоже нет. Но тем не менее. Черняхов предлагает союзный брак, и кандидаты один краше другого — либо старики, либо дети. А еще многоженцев забыла!

— Не ёрничай, Лисса, тебе не идет.

Сама понимала, что мои слова пропитаны горечью и ядом, но на замечание Теодора огрызнулась:

— Не тебя хотят выдать замуж в тьмутаракань!

— Вопрос решенный?

— Нет! — выдохнула я злость вместе с запалом. Продолжила спокойнее. — Есть вариант выйти замуж за государева артефактора. Ему обряд нужен, чтобы получить доступ к родовому артефакту. С ним граф обещает создать порталы к весне.

— Государев артефактор? Граф Вольский?

— Он самый. Но граф пошел на уступки. Если в ближайшее время наметится прогресс в работе с артефактом, он не станет претендовать на меня. И тогда государь одобрит нашу с тобой помолвку.

— То есть работа уже началась?

— Да, сегодня была третья встреча. Великий наставник освободил меня от занятий в среду. Ну и выходные я тоже должна проводить в мастерской.

Теодор опустил локти на стол, взъерошил волосы и сжал кулаками виски. Глухо проговорил:

— Боги, Лисса, я отсутствовал всего седьмицу, а по ощущениям — полгода. Есть что-то еще, о чем мне следует знать?

— Да, — жалобно проговорила я, невольно сжимаясь. — Градский поцеловал меня во время съёмки.

— Вы совсем не ели, барыня, — Любава огорченно покачала головой. — И вчера к еде почти не притронулись.

— Аппетита нет, — пробормотала я и постаралась улыбнуться. — Прости, это наверняка очень вкусно.

Любава вновь покачала головой и начала убирать со стола, а я подхватила сумку и направилась к двери.

Есть и вправду не хотелось. Хотелось забиться в угол и провести в нем пару дней. Черная полоса становилась все гуще и шире, и не верилось, что пару месяцев назад моей самой страшной тревогой было опасение не сдать вовремя заказ.

А сейчас… Марийка из любящей маленькой сестрёнки превратилась в ненавидящую меня чужачку. Государь нарушил обещание. Черняхов потирает руки, готовясь сдать меня в руки чужеземца. Я провожу половину седьмицы в мастерской, где от меня примерно столько же пользы, сколько от металлического держателя. И со мной не разговаривает жених.

В среду Тео ушел в невменяемом состоянии. И довело его даже не мое признание о поцелуе, а то, что я не уволила Яна.

— Прошу тебя, пойми. — я едва не плакала, но не находила понимания в глазах Теодора. — Я не успею переделать иллюзию. Мне и так осталось всего два понедельника!

Но Тео не понимал. Смотрел с осуждением и неприкрытой болью. И от этого я ощущала себя бесчувственным чудовищем, но так и не смогла сказать, что обойдусь без Яна. Не обойдусь.

В пятницу занятия были общими для всего третьего года — история, теория государственного устройства, материальное управление и, конечно, гимнастика. Я не любила общие занятия, кроме разве что истории, но все же испытывала чувство ностальгии, вспоминая время, когда наш год ещё не разделился на специальности и собирался в таком же просторном классе на каждое занятие.

— Ты хоть спала? — строго спросила Вера, занимая место рядом со мной.

— Спала, — я кривовато улыбнулась.

— Видимо, недостаточно, — нахмурилась подруга. — Синяки под глазами мало кому идут. И ты не исключение.

— Спасибо, — хмыкнула я, против воли начиная улыбаться. — Умеешь ты поддержать. Нет чтобы сказать, что я прекрасно выгляжу.

— Подруги нужны не для того, чтобы лгать, — отмахнулась Вера. — Кто тебе еще скажет правду?

— О чем спор? — Есения, которая задержалась для беседы с Егором Титовым — своим новым увлечением, бросила сумку на соседнее сиденье. В последнее время на всех общих уроках девушки садились не вместе, а с разных сторон от меня.

— Она толком не спит и не ест, — тут же сдала меня Вера.

— Есть у меня одно зелье, — протянула Еся, но я замотала головой в притворном испуге:

— Прошу тебя, не надо на мне экспериментировать!

— Да оно почти доработано, — возмутилась Есения, но тут в класс вошел наставник Михайлов, и спор стих сам собой.

— Сегодняшняя тема, судари и сударыни, вас должна заинтересовать. На прошлом занятии, как помните, мы начали изучать историю высших учебных заведений государства. Рассмотрели столичную Школу Одаренных и второе по величине учебное заведение — Университет Артефакторики в Перми. Наша академия занимает почётное третье место. Кто скажет почему? Да, сударь Жарков?

— Из-за небольшого количества учеников?

— Верно. Мы находимся не так далеко от столицы, поэтому многие делают выбор в пользу Школы Одаренных. Но не все. И прежде чем мы разберём причины выбора именно нашего учебного заведения, давайте окунёмся в историю. Сколько лет назад основана академия? Сударыня Емскова?

— Двести сорок три года назад, — немедленно откликнулась Вера. Моя подруга любила историю и поднимала руку на каждый вопрос наставника.

— Благодарю. Основатель академии граф Васильев был по происхождению греком, именно поэтому мы учимся не в школе, не в университете, а именно в академии. Название стало данью основателя прародине. Ему же вы обязаны своей формой.

Это мы знали и раньше. Светло-голубая форма "голубей", оранжевая "синиц", бордовая "снегирей" и темно-серая "грачей". Все цвета взяты из герба первого графа Васильева, и каждый что-то символизирует. Бордовый, кажется, усердие и мужество.

Я вздохнула, погружаясь в себя. Мне вспомнились аметисты, принесенные Вольским. Красивые камни именно бордового оттенка. От камней мысль перепрыгнула к самому графу. Странный мужчина. Отчуждённый, холодный. Каждый раз, когда я пыталась представить, как выглядит прославленный артефактор, воображение выдавало искаженную версию сурового лица графа Черняхова, но с внимательными умными глазами наставника Грекова.

Не похоже, что я ему нравлюсь. По крайней мере, граф не сделал ни одной попытки завести личный разговор. А ведь Черняхов говорил, что артефактор заинтересован не только в зеркале. Вряд ли ему нужны мои деньги, так что причина интереса, скорее всего, та же, что у Яна — необходимость обзавестись наследником.

"Отдам за него Марийку", — раздраженно подумала я и некоторое время с удовольствием обкатывала эту мысль в голове, как леденец во рту.

Звучало заманчиво. Сестра кровная Уварова, так что обряд с ней предоставит Вольскому доступ к артефакту. У тому же замужество решит вопрос со странной привязанностью Марийки к Большакову. Два зайца одним камнем: государю порталы, мне свободу.

Но я не смогу с ней так поступить. Да и свободы мне это не даст. Черняхов только руки потрет, упакует нарядно и отправит за границу. Это еще удивительно, что ему такая идея в голову не пришла.

Я пропустила момент, когда наставник позволил задавать вопросы, как и сам вопрос. Услышала только ответ:

— Да, сударь, наставники для всех четырех направленностей дара представлены не в каждом учреждении. И это одна из причин, почему одарённые выбирают именно академию.

— Какой смысл держать наставников для иллюзионистов? — спросил кто-то, и я закрутила головой, выискивая этого смельчака. Ага, Олег Хромов. Никак не успокоится. — Их на всю академию пять штук.

— Человек, а не штук, грамотей, — громко проворчал Тихон.

Наставник не стал делать замечания ни первому, ни второму.

— Чем реже дар, тем ценнее, — просто ответил он.

— Да в чем ценность? — не унимался Хромов. — Картинки за деньги показывать?

— Это только видимая сторона дара, — не согласился наставник. — И хорошо, что так. Раньше иллюзионистов учили другому — проникать во сны, выпытывать секреты, сводить с ума навянными видениями. Как вам это, сударь Хромов? Дотронуться до предмета и провалиться в кошмар? Ваш личный и оттого особенно разрушительный.

В классе повисла тишина. Я нахмурилась, недоумевая, зачем наставник это сказал. Нас с Тихоном и без того не очень-то жаловали из-за двух дней театра и практически индивидуальных занятий.

— Время сейчас неспокойное, сударь Хромов, — как ни в чем не бывало продолжил Михайлов. — И каждый одаренный на счету, когда он на твоей стороне. Не стоит об этом забывать.

Ему никто не возразил.

— Везет тебе, ты не идёшь на гимнастику, — проныла Есения, когда занятие закончилось и наставник ушёл. — Отсидишь теорию государственности и сбежишь.

Вся академия радостно выдыхала, когда наставник по гимнастике Долохов уезжал на сборы со старшим курсом. И горестно вздыхала, когда он возвращался.

— Пока не знаю, как буду добираться до Белозерска, — я проигнорировала стенания подруги. — Наверное, придётся просить великого наставника. Тео, конечно, обещал отвезти, но после всего…

— Теодор поймёт, — твердо сказала Вера. — Два понедельника и ты попрощаешься с Яном. Все вернется на свои места.

Я промолчала. Между мной и Тео, помимо Яна, стоит еще Вольский. Против мужа-чужеземца я решила стоять насмерть, но артефактор пока мой самый верятный будущий супруг. И самый нежеланный.

К Теодору я испытываю очень теплые чувства. Доверяю, уважаю, ценю. Обряд закрепит и усилит все, обеспечив нам теплые и близкие отношения до самой старости и после нее.

Если бы неведомой прихотью судьбы мне пришлось выйти замуж за Яна… Я вспомнила поцелуй и свою острую, до сладостной судороги, реакцию на него. По крайней мере, моя супружеская жизнь была бы яркой.

А вот Вольский… Я не испытываю к мужчине ничего. Даже восторга по поводу его гениальности. Во-первых, граф боевой артефактор, а я не люблю оружие; во-вторых, я лично с его изобретениями не сталкивалась. А если нет хотя бы легкого притяжения, обряд бессилен.

После занятия я собралась уже было идти к великому наставнику, но Теодор поймал меня на выходе.

— Я отпросился с занятий, — сказал Тео, вглядываясь в мое лицо. Но, в отличии от Веры, про синяки под глазами говорить не стал. — Ты готова?

— Спасибо! — я прижалась к Тео, он после короткой паузы вздохнул и обнял меня.

Несколько секунд мы стояли, игнорируя поток спешащих на обед учеников.

— Как же хорошо, когда ты рядом, — выдохнула я, чувствуя себя так, словно с меня сняли часть придавливающего к земле груза.

— Куда я денусь? — как-то невесело хмыкнул Тео.

В сыске нас ждали. Я помнила этого полноватого усатого мужчину, который командовал задержанием Большакова.

— Дознаватель Артемьев, — представился он, поднимаясь из-за небольшого потёртого стола. — Я был с группой задержания, если помните…

— Да, — я кивнула, но не стала садиться на предложенный стул. Хотелось быстрее уйти из комнаты, где пахло табаком и страхом. — Меня обещали ознакомить с показаниями. Все готово?

— Не совсем, — видя, что я не сажусь, дознаватель тоже остался стоять. — Сударь Большаков просит частной беседы с вами перед тем, как подпишет признание.

— Зачем? — вместо меня ответил Тео. — Что ему может требоваться от княгини Уваровой?

— Мы не настаиваем, — мягко ответил дознаватель, но его голос заметно диссонировал с холодными цепкими глазами. — Однако без подписи показания сударя Большакова недействительны. А подписывать он отказывается.

— Я могу прочитать показания?

— Да, конечно.

Артемьев взял со стола тонкую коричневую папку, протянул мне. Я неохотно присела на край кожаного стула, Теодор встал за его спинкой.

Всего три листа, исписанных крупным, аккуратным почерком канцелярского служащего. Я читала и сразу передавала Тео. Заняло это не больше десяти минут.

— Он признает себя виновным, — произнесла задумчиво, пока Теодор дочитывал последний лист. — Но не объясняет причин.

— Для этого он хочет встретиться с вами.

— Хорошо. Я готова.

— Лисса? — напряженно позвал Тео.

— Мне нужно знать, — я крутанулась на стуле, чтобы заглянуть в встревоженные синие глаза.

— Беседа будет проходить наедине по просьбе Большакова, — привлек мое внимание дознаватель. — Но не волнуйтесь, вам ничего не грозит.

— Действительно наедине? И даже без записывающих артефактов?

— Понимаю ваше недоверие, сударь, — Артемьев переключился на Тео. — Но у сыска своя честь. И контролирующие управы. Комната защищена от прослушивания и записи.

— Не будем задерживаться, — я поднялась. — Нам предстоит обратная дорога.

— Конечно. Сударь фон Конуг, вы можете подождать здесь. Это не займет много времени.

Я видела, что Тео не хочет отпускать меня одну, но молча ждала его знака. Наконец, Теодор коротко кивнул, и вслед за дознавателем я вышла из прокуренного кабинета.

Новая комната нравилась мне еще меньше — серая, безликая, разделенная решеткой на две неравные части. В большей установили кресло для меня, в меньшей стул для Большакова.

Его привели почти сразу. Я стояла около кресла и наблюдала за мужчиной, пока он устраивался на стуле. Петр хромал, рана, которую я видела в гостевом домике, явно не зажила. Заговорил Большаков только тогда, когда за охранником захлопнулась дверь:

— Я не стал бы причинять вред вашей сестре.

— Ты написал признание, что осознанно привязывал Марию к себе, — я не нашла в себе сил и желания называть этого человека на «вы». — Зачем?

— Скажу честно, — Большаков смотрел мне в глаза и, к моему удивлению, я не видела на его лице ненависти или злости. Только усталость. — Сначала я хотел отомстить. Несправедливо…

— Об этом мы говорить не будем, — прервала его. — Мои поверенные нашли доказательства, так что продолжай.

Вот теперь злость исказила его в общем-то приятные черты. Но он справился с эмоциями.

— Я начал общаться с Машей год назад. Устроился работать в школу, которую она посещала. Не специально! — пресек он мой возмущенный возглас. — Мне нужна была работа, а школе требовался управляющий. Но когда узнал, кто она… Каюсь, попутали бесы!

— Что ты ей обещал? Не обряд, как понимаю, — я так и не стала садиться. Обошла кресло сзади и уперлась локтями в мягкую спинку. Словно воздвигая препятствие между собой и неприятным разговором.

— Да ничего не обещал, — мужчина поморщился. — Мне она даже не нравилась. Избалованная, капризная, высокомерная. К тому же Уварова. Но глупая, наивная.

Я терпеливо выслушивала его рассуждения о своей сестре. Не так уж сильно они расходились с моими собственными.

— Привлечь ее внимание оказалось легко. Но чем дальше, тем меньше я понимал, что делать с ее привязанностью. Еще летом решил все прекратить. Но не тут-то было. Зубки у Маши оказались не хуже, чем у сестры.

Большаков замолчал, но я его не торопила. Просто смотрела и ждала продолжения. Не дождавшись моей реакции, мужчина снова заговорил:

— Я ушел из той школы, когда получил место в Белозерской академии.

— Что? — не сдержала удивления. — В моей академии?

— Вам она, к счастью не принадлежит, — с неуместным достоинством проговорил Большаков. — Мне предложили работу ответственного за снабжение, и я ее принял. И ради всего святого, мир вокруг вас не вертится! Я не знал, что вы там учитесь.

— Зато знала Маша.

— Про вас она ничего не рассказывала. Ревновала. Да и я перестал спрашивать, когда понял, что не готов ничего предпринимать.

— Маша решила ехать со мной из-за тебя?

— Хотела быть ближе. Намеков не понимала, но тут я сам намудрил. Наговорил ей про вас. Что без вины виноватым сделали. Что никогда не одобрите такой выбор. Она и решила бороться.

— И что мешало сказать Маше правду потом?

— А потом она не верила. Думала, что отказываюсь, чтобы ей не навредить.

— Как вы очутились с ней в Белозерске?

— Глупо прозвучит, но Маша меня заставила.

— Заставила, — недоверчиво повторила я. — Восемнадцатилетняя девчонка взрослого мужчину.

— Не воспринимайте буквально, — он скривился. — Она решила, что я боюсь, и взяла все в свои руки. Я вызвал вас сразу, как смог.

— Тон сообщений был весьма недружелюбным.

— Ну извините, — фыркнул Большаков, — я и до сих также настроен. Вы обе не в себе — и вы, и ваша сестра.

Я обошла кресло и села на самый его край.

— Ты же не просто так меня позвал, Петр. Хочешь договориться, верно?

Мужчина быстро провел языком между сухих губ, выдавая волнение. Я продолжила, не дожидаясь его согласия:

— Ты напишешь Маше. Если нужно, то встретишься и объяснишь лично. В твоих интересах, чтобы сестра поверила. После этого я отзову обвинение в похищении. А ты подпишешь бумаги, что больше никогда не приблизишься к моей сестре. Не станешь пытаться связываться с ней никакими путями. И завершишь все на артефакте клятвы.

— С удовольствием, — буркнул Большаков, мрачно глядя на меня из-за решетки.

Жизнь словно дала мне возможность остановиться и немного отдышаться.

Во-первых, решился вопрос с Большаковым. Петр отправил письмо Марийке, она настояла на встрече, и та произошла несколько дней назад в присутствии Аглаи. Мама написала, что Маша подавлена, но не сломлена. Петр клялся на артефакте правды, так что не верить его словам сестра не могла. Оставалось лишь ждать, пока время не залечит рану первой влюбленности.

Во-вторых, я снова могла расчитывать на Тео. Мой верный варяг был рядом, и я чувствовала себя защищенной и умиротворенной. Единственное, что исчезло — это поцелуи и ласки, вплоть до самых безобидных. Теодор даже лишний раз не брал меня за руку. Признаться, я не сразу это заметила, а когда спросила, то услышала твердое:

— Пока ты обещана другому, Лисса. Это не правильно целовать чужую невесту.

— Но ведь помолвки не было, — искренне изумилась я. — Я даже не знаю как выглядит граф Вольский!

— Не важно. Мы наверстаем все, когда получим на это право.

Я пожала плечами и больше к этому разговору не возвращалась. Гораздо важнее то, что Тео больше не злится на меня. А поцелуи… Мой будущий муж прав, их в нашей жизни будет много.

В-третьих, я нашла способ вовремя закончить не только иллюзию для кузины, но и для невесты великого князя. Решение было простым и трудным одновременно. И я не стала бы этого делать, если бы не острая нехватка времени.

Каюсь, я решила схитрить. Взяла записанные для Катерины заготовки и переписала их на новые артефакты. А потом начала менять, подстраивая под новый заказ.

Я сделала Яна ниже и худее, все-таки мой троюродный брат еще не скоро сможет похвастаться мужским разворотом плеч. Черты Градского пришлось менять довольно сильно, Митино лицо было круглее и по-юношески мягче. Да и выражение лица у князя гораздо более спокойное, без мятежного вызова, который всегда читается в глазах Яна.

Я также сгладила все острые моменты. В этой иллюзии при нападении на карету никто не погибнет, а Митя не будет ранен так сильно. А все остальное… Никто не увидит иллюзии кроме меня и тех, кому они предназначены. Вряд ли Катерина и Изабелла когда-нибудь встретятся, чтобы поделиться такими сокровенными впечатлениями.

В общем, я недолго терзалась сомнениями. Камень из Галиции еще не пришел, поэтому в выходные я неожиданно оказалась предоставлена сама себе. Теодор учился, наверстывая пропущенное на сборах, Есения с Верой еще раньше договорились с одногодками о поездке в Белозерск. А я заперлась в кабинете с двумя горками артефактов, копируя, меняя, дополняя.

Бесова вышла работа — тяжелая, кропотливая. Я многое создавала из ничего, особенно разговоры, но все же на обработку двадцати шести фрагментов ушло намного меньше времени, чем в первый раз.

Запись в понедельник прошла в напряженной обстановке. Теодор сверлил Яна глазами с первого ряда сидений, Мирон с дальнего конца сцены. Градского это, кажется, нисколько не смущало. В отличие от меня, но мои эмоции на артефакт, к счастью, не записывались.

Ситуацию спасало еще и то, что все фрагменты, где мы с Яном остаемся наедине, уже записаны, так что на сцене всегда было много других актеров. Мы сыграли две встречи на балу, несколько прогулок и сцену знакомства девушки с бывшей невестой жениха. В случае с Митей, пожалуй, придется использовать саму себя, хотя и с другой подоплекой. Просто в окружении четырнадцатилетнего великого князя нет других девушек.

Основные фрагменты были сыграны раньше — знакомство, нападение, обряд. Но жизнь не состоит только из пиков, сейчас мне нужны были те плато, что закрепляют чувства. Поэтому мы записывали сотни слов: признания, комплименты, планы на будущее.

Лишь один раз Ян попытался сказать мне то, чего не было в сценарии:

— Ты удалила мой адрес с доски.

— Да, — тихо сказала я, не удержавшись от быстрого взгляда в сторону Теодора. — Это меньшее, что я могла сделать после того, как рассказала жениху о нашем поцелуе.

— Рассказала? — развеселился Ян. — То-то он такой смурной.

Продолжить разговор не вышло, к нам уже торопился Мирон.

Сообщение от Вольского пришло во вторник. Мне пришлось дать графу свой адрес для связи еще в первую встречу, но писал он мне впервые.

«Камень у меня, жду вас завтра в мастерской».

Как всегда лаконично и сдержанно. Сообщение меня и порадовало и огорчило. Второе, потому что я в тайне надеялась, что поработаю над обеими иллюзиями в среду. Ну а радовалась я из-за надежды хоть сколько-то продвинуться в создании этих бесовых порталов.

Сегодня в мастерской было еще теплее, чем раньше. Даже граф снял сюртук и перчатки, и мой взгляд невольно раз за разом возвращался к его рукам — длинные ловкие пальцы, широкие ладони.

— Возьмите кварц, Василиса, — Вольский протянул мне розовый камень — точную копию того, что стоял в оправе. — Попробуйте поймать связь.

Я пробовала. Выходило лучше, но ненамного. Я не видела сути. Нити путались, терялись, рвались. И росло понимание, что у меня ничего не получится. Глупая затея, отнимающая мое и чужое время.

— Бесполезно, — я убрала руки с камней, откинулась на спинку жесткого стула. — Я сожалею, что уговорила вас на все это. Теперь вижу, что бездарно…

— Попробуйте иначе, — Вольский впервые перебил меня, и я с некоторым удивлением уставилась на мужчину.

Граф встал за моей спиной.

— Позволите помочь?

Я чуть заторможенно кивнула. И вздрогнула, когда теплые шершавые пальцы скользнули по коже, накрывая ладони.

— Не торопитесь. И не пытайтесь отследить каждую нить отдельно. Между камнями притяжение, связь настолько тесная, словно они стремятся вновь стать единым целым.

Граф говорил негромко и ровно, еще и маска глушила звуки, но его голос звучал слишком близко и как-то проникновенно, а тонкие пальцы уверенно сжимали мои ладони. И запах. Черная бесформенная рубашка с высоким воротом скрывала тело мужчины, но но могла удержать запах — приятный, мужской и… неожиданно будоражащий.

Демьян

Василиса сжалась, когда я навис над ней. Шумно втянула воздух и замерла, явно чувствуя себя скованно и неловко, оказавшись практически в моих объятиях. Пришлось чуть отстраниться и дать девушке возможность расслабиться.

— Представьте эти камни едиными, — начал говорить спокойно и убедительно. — Закройте глаза и не делайте ничего специально, просто смотрите на то, что они вам покажут.

Пальцы девушки под моими ладонями казались невероятно хрупкими и чуть прохладными. Последнее удивляло, потому что лично меня бросало в жар. То ли из-за температуры в прогретой комнате, то ли от присутствия Василисы.

Даже хорошо, что наши встречи в театре заканчиваются. Я успел понять, что в близкий круг княгини нельзя вломиться нахрапом, а сейчас, когда её белобрысый викинг следит за каждым моим движением, общение на сцене стало приносить гораздо меньше удовольствия.

Другое дело здесь, в мастерской. Василиса опасается Яна, но она может довериться Демьяну. У меня есть месяц, чтобы дать ей привыкнуть к себе. К своему присутствию, прикосновениям, общению.

Для меня все это было внове. Никогда прежде мне не приходилось добиваться женщин, они сами искали моего расположения. Особенно после того как дядя объявил меня своим наследником. В одностороннем, нужно отметить, порядке. Лично я не собирался взваливать на себя такую ответственность, о чем и заявил дяде. Но пока он присматривается к другим кандидатам, символ рода приходится носить мне.

Василису нельзя удивить деньгами или землями. Внешностью моей она тоже не впечатлилась. Но как сказал один мудрец, любую женщину можно купить. Одну — деньгами, другую — стихами, третью — поступками.

Должность государева артефактора я заработал своим трудом. И, если есть что-то, что я умею делать лучше других — это именно артефакты. Какова вероятность, что я смогу впечатлить княгиню своей работой? Скоро узнаю.

Я сосредоточился на камнях, и ладони Василисы мне не мешали. Я видел картину так четко, словно сам касался ограненного розового кварца. Одни нити — плотные и неразрывные — связывали камни, другие были добавлены артефактором. У одного камня они шли к оправе, у второго колыхались свободно, готовые слиться с подходящим зеркалом в любой момент.

— Что вы видите? — спросил девушку.

— Паутину, — хмыкнула невесело.

— А нити, которые соединяют камни? Темные, почти черные.

— Вижу, — Василиса вздохнула. — И помню, что с такими струнами нельзя взаимодействовать.

— Верно. А серебристые?

— Тоже вижу, — ответила девушка после паузы, — но не четко. И они словно двигаются, переплетаются…

— Так и должно быть. Давайте постепенно начнем, — я придвинул ближе пару новых камней. — Запоминайте одну серебристую струну и попробуйте ее повторить на аметистах.

— Я испорчу камни, — пробормотала Василиса обречено, но не сопротивлялась, когда я переложил ее левую кисть на аметисты.

— Мне уже прислали новые, — отмахнулся небрежно.

И с удовольствием проследил, как девушка осторожно создала первую нить. Сам бы я сделал все почти мгновенно, но видел, что серебряные струны отсвечивают родовой магией. Да, я бы создал точную копию, но артефакт ее бы не принял.

— Эту нить нужно переделать, — сказал мягко. — Крепите ее чуть ниже.

Василиса только кивнула, увлеченная работой. На мои замечания реагировала быстро и точно, допуская с каждым разом все меньше ошибок.

Как бы то ни было, дар у всех один, хотя мне и трудно представить, как можно превратить нити в видимое изображение. Когда я работал над доской, способной передавать не только сообщения, но и образы, то тоже привлекал иллюзионистов.

Мой учитель как-то сказал, что иллюзионисты среди одаренных самые сильные. То, что мы можем только потрогать, они могут увидеть. Наблюдая за тем, как движения Василисы становятся все точнее и увереннее, я все больше верил учителю. И все больше восхищался девушкой.

Две недели пронеслись как в тумане, словно подражая месяцу на который выпали. Вроде и много всего произошло, но в памяти осталось лишь самое значимое.

Работа в мастерской, к которой я изначально относилась как к вынужденной, но нежеланной мере, неожиданно начала приносить мне удовольствие. Или хотя бы удовлетворение. Потому что дело сдвинулось с мертвой точки.

Почти все камни были восстановлены. С каждым разом у меня получалось все быстрее повторять связи и лучше их разбирать. Демьян обещал, что последние две пары привезут не позднее, чем через седьмицу. Артефакт будет готов и настанет время приступить к созданию портала.

— Как может помочь зеркало? — спросила я, когда еще работала над первыми камнями и раз за разом возвращалась к мысли, что все усилия напрасны. Но обвинять Вольского в том, что он тянет время, я не спешила. Не могла придумать причины для этого. Он ведь мог отказать в этой попытке, настоять на немедленном обряде. Но не стал. Побоялся, что государь откажет? Или хотел присмотреться ко мне?

— Я начал работу над порталами пять лет назад, — ответил Демьян. Также обстоятельно, как ответит еще на десятки моих вопросов. — Рамы, сквозь которые можно перемещаться, уже созданы. Проблема в том, что я не понимаю как задать точки переходов. Как Офар смог воплотить это в зеркале? Я и сейчас не соображу за счет чего работают камни. Плетение кажется несложным, я повторю его за несколько секунд. Но отчего-то уверен, что оно не сработает.

И действительно. Когда прислали следующую посылку, граф попробовал самостоятельно создать связь. Но в отличие от камней, связанных мною, те христаллиты не работали. И даже у меня получилось их изменить. Больше мы не экспериментировали — слишком редко попадались нужные пары камней.

В дни, когда не было посылок, Демьян не приезжал в академию. Лишь раз Вольский изменил этому правилу, когда заставил меня принести будильник, и помог мне с проектом по артефакторике. Сделал он это с такой легкостью, что мне оставалось кусать локти от зависти.

— Когда закончим с зеркалом, придется встречаться чаще, — сказал он как-то, — а пока… Не запускай учебу и чаще отдыхай.

— У меня освободился понедельник, — сообщила вчера Демьяну, вспомнив тот разговор. — Если это поможет…

— Возможно, понадобится позднее, — Демьян оторвался от арки, которую начал собирать в мастерской еще в среду. — Когда закончим с зеркалом.

Конечно, я не стала настаивать. Мне категорически не хватало времени на домашние задания и отчеты с поместий.

Так что, отправляя иллюзии для Катерины и Изабеллы, я испытывала смешанные чувства. Жалела о том, что, скорее всего, надолго буду лишена любимого дела, и радовалась, что на следующей седьмице смогу поработать с документами от Степана.

Для иллюзии Катерины мне прислали заготовку заранее — деревянную статуэтку танцующей девушки. А для Изабеллы я подобрала фигурку сама, благо факультет артефакторики снабжал нас заготовками в достаточном количестве. И хотя большинство из них были максимально простыми, мне достался шедевр. Тонкая резьба по дереву, превосходное качество работы. Это была лань — нежное, кроткое создание, которое, на мой взгляд, не может не понравиться юной принцессе.

Я радовалась, что смогла управиться с подарком в такие короткие сроки. И порадовалась вдвойне, когда Черняхов написал мне:

«Очень своевременно, Василиса. Гости приехали сильно раньше намеченного. Мои благодарности».

Непроверенные отчеты и просроченные сочинения не были моей единственной болью. Впереди маячил призрак осенней сессии. Академия целиком погрузилась в предэкзаменационный мандраж, хотя до самих экзаменов оставалось еще две седьмицы. Хорошо, что зачет по артефакторике я уже сдала, а по конструированию ничего не намечалось. Ну и по актерскому мастерству обойдемся спектаклем. Перетерпеть пять минут позора и забыть.

А вот общие предметы пора начинать учить уже сейчас. Знать бы откуда выкроить на это время.

— Ты слышала, — спросила Еся в пятницу, — Дорохов готовит полосу препятствий!? Мать его за ногу, я же не сдам! А если мое позорище увидит Егор?!

У Еси появился парень. Егор Титов. И кажется у них все серьезно. Жаль, что я выпала из жизни подруги и пропустила столько важного. У Веры все по-старому. Прдозреваю, она все еще влюблена в Стаса. Мы видимся теперь не каждый день, но сохраняем традицию обеденных сборов хотя бы три раза в неделю.

Аглая написала в начале седьмицы. Марийка учится. То ли хочет поступать куда-то, то ли вернуться на второй год сюда. Думаю, что готова принять сестру через год.

Тео тоже учится. По сути это последние его экзамены. Потом останется полгода на защиту проекта. Когда-то мы мечтали пройти обряд помолвки сразу после защиты…

А теперь? Какой смысл загадывать? Останусь ли я в академии или мне все же придется выйти замуж за Вольского, а тот запрет меня в своем поместье. Хотя, чем больше я общалась с артефактором, тем меньше в это верила.

Демьян оказался интересным собеседником. И, реши граф стать наставником, у него бы получилось не хуже чем у Грекова. Объяснял Вольский доходчиво, терпеливо и интересно. Так, что временами я ловила себя на странной мысли «а тот ли факультет я выбрала?» Сам граф учился не на боевом, а на бытовом факультете, чем невольно вызывал во мне симпатию.

А еще Вольский охотно и увлекательно рассказывал про свои проекты, и многие мне казались по-настоящему удивительными и интересными. Как, например, замки, открывающиеся от прикосновения хозяина. Или усовершенствованные самоходки. Как у Яна…

Актера я вспоминала часто. Слишком часто, чтобы считать это случайностью. И я не обманывала себя, Ян мне нравился. Своим легким отношением к жизни, азартом и даже наглостью. А еще у него была самая красивая улыбка и самые сладкие поцелуи.

Вот за эти мысли я всегда испытывала острое чувство вины. Но ничего не могла поделать. Каждый раз при слове «поцелуй» в голове вспыхивали образ склоняющегося ко мне Яна, его твердых губ — одновременно нежных и требовательных. И моя реакция — яркая, жаркая и непростительная.

«Выброси этого мужчину из головы!»

Но следовать собственным советам получалось плохо. Даже сейчас, по дороге к мастерской, я все время возвращалась мыслями к Яну.

— Привет, — привычно поздоровалась с привидением. — И тебе доброго утра.

Мрачные коридоры уже не казались мне пугающими, а тишина — угнетающей. Было в этом месте свое очарование, и постепенно я им прониклась.

— Доброе утро, — мое следующее приветствие было адресовано Демьяну. И отчего-то показалось, что артефактор тоже улыбается мне под маской.

— Доброе утро, Василиса, — голос Демьяна, по-прежнему глухой и тихий, тем не менее звучал приветливо. — Хочешь взглянуть?

— Конечно, — искренне ответила я, снимая пальто. — Выглядит внушительно.

Вольский собрал две металлические рамы — одна напротив другой. Каждая была размером с дверь, и на верху обеих крепились громоздкие устройства. Именно они отвечали за перенос.

— Я сегодня размышлял про зеркало, — Демьян уступил мне место, давая обойти конструкцию. — Думаю, что знаю, как добавить в него не только изображение, но и звук.

— Это как? — спросила я, мигом теряя интерес к дверям.

— Полагаю, это не будет сложно. Я создам плетение на тех христаллитах, что испортил. А ты попробуешь его повторить. Но не сегодня. Хочу закончить порталы. И мне будет нужна помощь.

— Я смогу разговаривать с помощью зеркала? — я все еще пыталась осознать сказанное артефактором.

— Не совсем так, — Демьян склонил голову к правому плечу. Откуда-то взялась уверенность, что этот жест мне знаком и означает, что мужчина сейчас скажет то, что ему не нравится. — Боюсь, пока звук будет в одностороннем направлении. Также как изображение.

И вдруг добавил с лукавым смешком, слышимым даже сквозь маску:

— Только не рассказывай графу Черняхову. Иначе он сам пройдет с тобой обряд, чтобы иметь возможность пользоваться зеркалом и следить за врагами.

— У него есть жена! — не удержалась я от восклицания. И рассмеялась. — Это была шутка, прости. Просто не привыкла.

— Считаешь меня сухарем? — и снова маске не удается скрыть насмешку. Впрочем, она не показалась мне обидной.

— Нет, — ответила все также улыбаясь.

— И кем ты меня видишь? — Вольский прислонился бедрами к столу, развернувшись ко мне. И я чувствовала его пытливый взгляд сквозь плотную сетку маски.

— Серьезным, талантливым, упрямым.

— Скучным, — «подсказал» Демьян.

— Вот уж нет. Мне не бывает здесь скучно.

Вольский хотел сказать что-то еще, но моя доска разразилась целой серией сигналов.

— Прости, — я вытащила доску из сумки, что бросила на свой стул. И не удержалась. — О, боги! Что могло случиться?!

«Немедленно приезжай! Срочно!»

«Бросай все, бери самоходку у великого наставника».

«Без шуток, Василиса. Это важно!»

«Жду сегодня!»

«Не садись на поезд, приезжай в экипаже, так будет быстрее!»

И я не могла представить, что могло заставить графа Черняхова писать мне ТАКИЕ сообщения. В голове одна за другой взрывались страшные догадки: государю плохо, Павка заболел, что-то с Митей!

Руки задрожали, и Вольский перехватил доску. Я не нашла сил воспротивиться тому, что граф читает личное сообщение. Этой бесцеремонностью он вдруг напомнил мне Яна.

— Мне нужно уехать! Срочно! Во дворце что-то случилось! — заметалась я. Схватила сумку, бросилась к двери. Потом вернулась, сообразив, что забыла пальто и доску.

— Случилось, — согласился Демьян. — Но при чем здесь ты? Как и чем можешь помочь?

Я замерла:

— Не знаю. Но не могу не поехать. Ты ведь видел. Это приказ.

— Я отвезу, — Демьян не стал спорить. Протянул мне доску, взял пальто. — Все равно собирался возвращаться в столицу вечером.

— Лучше не стоит, — нервно хмыкнула я, убирая артефакт в сумку. — Последний человек, который вызвался меня подвезти, получил шилом в спину.

— Ну, этим меня не испугать, — Вольский помог мне надеть пальто и взял свой полушубок. — К тому же вряд ли во дворце нам грозит опасность.

И я приняла его помощь, не став уточнять, что какая-то опасность во дворце все-таки нашлась, иначе граф Черняхов не прибывал бы в истерике.

— Жаль, что нельзя написать прямо, — пожаловалась я уже в самоходке. — Придумал бы ты что ли, как отправлять сообщения до столицы напрямую…

— Рад, что ты в меня веришь, — хмыкнул Вольский. — Подумаю над этим.

— Ох, кстати, — спохватилась я. — Нужно предупредить своих, пока связь еще есть.

— Своих, — как-то отрешенно повторил граф, пока я торопливо писала сообщения подругам и Тео.

— И что же все-таки случилось? — протянула тоскливо, откладывая доску.

Демьян не ответил, видимо, о чем-то задумавшись. Потом заговорил о порталах, о том, чем планировал заняться сегодня. Я немного отвлеклась, но недостаточно, чтобы не думать о страшном.

Но причина вызова оказалась не связана ни с Павкой, ни с Митей, ни с государем.

Принцесса Изабелла не проснулась после того моего подарка.

Мы ехали весь день, но лишь на середине пути я заставила себя окончательно вынырнуть из панических мыслей и сосредоточиться на своем спутнике.

— Красивая самоходка, — сказала, только заметив изящную резьбу панелей, бархатную ткань сидений и позолоченные ручки.

— Должна же быть личная польза от собственной работы, — хмыкнул Демьян.

— А на заказ ты создаешь экипажи? — спросила, вспомнив самоходку Яна. — Мне кажется, я видела похожую.

— Создаю, — согласился Вольский.

— И много желающих? — я постаралась задать вопрос небрежно, но сама уловила в своем голосе нетерпеливые нотки. Мне вдруг до ужаса захотелось узнать о Яне что-то личное. Когда-то я обещала ему, что покопаюсь в его прошлом, но обещание осталось пустой угрозой — мне бы со своей жизнью разобраться, прежде чем лезть в чужую.

— Ну, — Вольский помедлил, словно раздумывая, что мне можно рассказать, — на самом деле немного. Слишком дорогое удовольствие. Стандартная самоходка хоть и медленнее, но сильно дешевле. И по стоимости, и по количеству потребляемой энергии.

— И ты помнишь всех?

— Василиса, — кажется, граф веселился, — ты хочешь спросить про кого-то конкретного? Где ты видела похожий экипаж?

— У одного знакомого, — сдалась я. — Его зовут Ян Градский. Помнишь такого?

— Помню, — в механическом голосе из-под маски мне по-прежнему мерещилась улыбка. — Близкий знакомый?

— Средний, — уклончиво ответила я. — А ты что про него можешь рассказать?

— Боюсь, немного. То, что богат, знаешь сама, раз видела экипаж.

— У него есть титул?

Мне бы найти силы прекратить расспросы, но я не могла. Даже про вызов из дворца на время забыла.

— Не знаю, — Вольский ответил с запинкой. — Он просто заказчик. Как вы познакомились?

— В театре. Он был актером в моей последней иллюзии.

Разговор скомкался. Я попробовала задать еще несколько вопросов, но Вольский явно хотел сменить тему, и я отстала. Снова погрузилась в мысли о случившемся во дворце, а Демьян сосредоточился на дороге. До дворца мы почти не разговаривали.

Приехали затемно. Вольский сдал меня на руки встречающих и сразу уехал.

— Спасибо, что поспешили, Василиса, — Черняхов вынырнул из бокового коридора, когда я в сопровождении Богданы и двух солдат шла к своим комнатам. Надеялась привести себя в порядок после дороги, но так даже лучше. Быстрее узнаю все новости.

Расспрашивать, конечно, не стала. Да граф и не ответил бы при посторонних. Лишь с привычной дотошностью проверив мою гостиную, правая рука государя велел Богдане оставить нас на полчаса.

— Что-то случилось с государем? Великим князем? Павлом? — быстро спросила я, едва за служанкой закрылась дверь.

— Нет, государева семья в порядке, спасибо богам.

— Тогда откуда такая спешка? — растерялась я.

— Случилась беда, Василиса, — очень серьезно сказал граф, присаживаясь у обеденного столика. — Пока об этом никто не знает, но… Если Изабелла не поправится, одной войной мы не отделаемся.

— Принцесса Изабелла? Что с ней?

— Принцесса не просыпается уже сутки. Едва дышит, стонет. И случилось это после того, как она коснулась присланного вами, Василиса артефакта.

— Не может быть! — я попятилась, уперлась в кушетку и упала на узкое сиденье. — Иллюзии не могут навредить!

И замолчала, вдруг вспомнив занятие по истории и слова наставника Михайлова о том, что раньше иллюзионисты могли убивать.

— Моя иллюзия безопасна, — сказала упрямо, но глухо. — Я сделала ее предельно безвредной. Ни одной смерти, ни одной серьезной травмы. И, естественно, я не нарушала главного завета — никакой опасности дл получателя.

Этому меня научили сразу. Человек, находящийся в иллюзии, свято верит всему, что видит. Только благодаря этому те же свадебные иллюзии действительно помогают создать основу отношений между будущими супругами. Поэтому человеку, которому предназначено видение, нельзя наносить раны или как-то иначе подвергать опасности. Поверив в свое ранение, он может умереть в реальности.

— Мне нужен артефакт Изабеллы.

Черняхов тут же залез во внутренний карман и вытащил нарядную коробочку. Положил на стол.

— Поэтому ты здесь, Василиса, — граф окончательно забыл про «вы», что тоже говорило об уровне его тревоги. — Только ты можешь проверить собственное творение и помочь нам найти виновных.

— А вдруг это я? — вырвалось у меня. Я досадливо прикусила язык, но слова уже прозвучали, пришлось продолжить. — Вы не станете обвинять меня?

— Даже я не могу представить зачем бы тебе это? — устало отмахнулся Черняхов. — А уж государь тем более. Не верит даже в твою небрежность, не то что в злой умысел.

Я бы тоже не верила. Небрежность — это когда неуклюже подобраны наряды или выбраны неверные слова в диалоге. А сделать так, чтобы заказчик оказался при смерти… В общем, я даже не представляю, что нужно сделать.

— Мне необходимо время, — я поднялась, не особенно доверяя дрожащим конечностям, но ноги держали. Подошла к столу и забрала футляр с иллюзией. Посмотрела Черняхову прямо в глаза. — И уединение.

Граф не стал спорить. Спокойно выдержал мой взгляд, кивнул и вышел. А я немедля вытащила деревянную фигурку лани из коробки и начала шаг за шагом просматривать иллюзию.

Сцена знакомства, балкон. Митя говорит о том, что рад приветствовать принцессу в своей державе, а я вижу за мягкими чертами своего троюродного брата лицо человека, которого давно должна забыть. Это мешает, я отвлекаюсь и оттого злюсь.

С трудом заставляю себя переключиться, шаг за шагом продвигаясь по событиям иллюзии. Встречи, визиты, бесконечные беседы. Совместная поездка. Нападение. Стоп!

— Позовите графа Черняхова! — потребовала я у охраняющих мои двери мужчин. Видимо, им были отданы соответствующие распоряжения, потому что один из охранников немедленно сорвался с места.

В ожидании графа я металась по комнате, как раненое животное. Как? Кто? Зачем?

— Иллюзия изменена! — заявила Черняхову сразу, как тот вошел в комнату. — Не знаю кем и как! Я делала все по сценарию, там Митю ранили, совсем легко. Лишь для того, чтобы вызвать эмпатию принцессы! Но кто-то залез в мою иллюзию, и ранение досталось Изабелле!

— Принцесса думает, что ранена, — с полувопросительной интонацией произнес Черняхов.

— Да! И она может умереть от этой иллюзорной травмы, потому что верит в нее!

— Как ей помочь?

— Я смогу! — я снова заметалась по комнате, но уже не от растерянности, а от жажды деятельности. — Но мне нужно еще время! Все сделаю к утру. И объясню тоже, сейчас главное успеть.

— Хорошо. Зовите меня сразу, княгиня. Я спать не буду.

Судя по тону и обращению, к графу вернулось самообладание. И это странным образом успокаивало.

К шести часам утра моя голова звенела пустым барабаном, в котором гулко и словно с отставанием звучали редкие мысли. Но я справилась. Можно было звать Черняхова.

— Я поднял всех иллюзионистов до кого смог добраться, — сказал граф после того я объяснила то, что сделала и то, что планировала сделать. — Все твердят одно. Вмешаться в вашу иллюзию мог только очень сильный одаренный. У кого был доступ?

— Да у любого в академии, — растерялась я. — Мы не закрываем театр. Да и на кабинетах условные замки. Постойте! — тут я потрясла головой, пытаясь привести в порядок непослушные мысли. — Кому может такое понадобиться?

— Разберемся. Вы готовы идти?

Я кивнула. Мысли в порядок так и не построились, так что я отложила размышления на потом, когда уставший мозг будет к ним готов.

— Будьте готовы к скандалу, — нейтральным тоном заметил граф, когда мы шли в крыло выделенное для Изабеллы и ее сопровождающих.

— Я понимаю, — ответила рассеянно. — Все переживают за принцессу. Король Стефан, наверняка, пригрозил снять голову со всех.

— Король Стефан ничего не знает, — тем же спокойным тоном заметил Черняхов.

— Как вам удалось это скрыть? — осторожно спросила я.

— Отобрали доску, заперли в гостевом крыле, — прозвучал сухой ответ. Расспрашивать дальше я не стала.

— Вы ответите за то, что сделали с моей девочкой! — такими словами встретили нас в спальне Изабеллы. Маленькая пожилая дама с мелкими кудряшками неестественного белого цвета накинулась на Черняхова так яростно, что граф на секунду опешил. Дама говорила с чудовищным акцентом, но без ошибок.

— Графиня Руис, прекращайте истерику, — Черняхов уже пришел в себя, задрал подбородок и цедил слова, даже не глядя на старушку.

— Истерику?! — взвизгнула дама. — Мы привезли вам свое сокровище, свою принцессу, а вы угробили ее в первую же седьмицу!

— И тем не менее. Паникой делу не поможешь.

— А что мне остается делать? — графиню холодный тон Черняхова нисколько не смущал. Она подступила к нему так близко, что ей пришлось окинуть голову назад, чтобы смотреть графу в лицо. — Моя девочка умирает!

— Она поправится, — вмешалась я, устав переминаться с ноги на ногу. — Мы здесь для того, чтобы помочь.

— А это еще кто? — старушка окинула меня полным подозрительности взглядом.

— Княгиня Уварова, — тоном, которым можно было замораживать кровь, процедил Черняхов.

Взгляд старушки ни на градус не потеплел:

— Зачем она здесь? Что вы задумали?

Черняхов потерял остатки терпения. Я видела, как мужчина стиснул кулаки, собираясь разразиться в лучшем случае бранью, и шагнула ближе — то ли закрывая бесстрашную старушку собой, то ли защищая графа от резвой не по годам графини. Но я не успела вмешаться.

— Что здесь происходит? — раздался приятный в своем спокойствии и уверенности голос. — Луиза? Граф?

— Прошу меня простить, — Черняхов улыбнулся женщине, что стояла в поле к приоткрытой двери так, как не улыбался даже государыне — с настоящей приязнью. — Мы здесь чтобы помочь. Княгиня Уварова сможет спасти Изабеллу.

— Вы же понимаете, граф, — светлые волосы дамы, подсвеченные льющимся из-за ее спины светом, делали ее похожей на католическую святую. — Наши методы не совпадают. Я бы давно пригласила к девочке своих целителей, если бы…

Не услышать укора в красивым голосе мог бы только глухой. Но Черняхов им успешно притворился.

— Я исхожу из общей пользы, — заявил он. — Зачем волновать отца болезнью дочери? Скрывать мы ничего не станем, но пусть в Галлиции о происшествии станет известно после его благополучного разрешения. Разве вы не согласны, маркиза?

Представлять нас с дамой никто не торопился, но моих знаний хватило, чтобы понять, кто передо мной — Маркиза Синтия Мавье — двоюродная тетя Изабеллы по материнской линии.

— Король Стефан все равно узнает, — взвизгнула так и не отошедшая от нас старушка. — Правду не спрячешь!

— И не планирую, — отрезал Черняхов. — А сейчас мне нужно проводить княгиню Уварову к принцессе. Надеюсь, вы не станете чинить препятствий? Я все равно поступлю так, как считаю верным, но Изабелла слабеет, а мы теряем время.

— Проходите, — маркиза отступила, освобождая проход. Черняхов знаком предложил мне идти первой, я и послушно прошла мимо Синтии. Солнечный свет лился сквозь стекла высоких окон, затапливая небольшую уютную спальню. Кто-то заботливо сдвинул даже тонкий тюль, не говоря уже о плотной портере, не оставляя тени даже крошечного уголка.

И от этого беспощадно яркого света маленькая фигурка на кровати казалась особенно хрупкой и бледной.

— Она — ангел, верно? — тихо произнесла маркиза, заставив меня обернуться. Женщина смотрела мимо меня на Изабеллу, и мне стало неуютно от тоски в синих глазах.

— Да, — хрипло сказала я. — С ней все будет в порядке. Но мне нужно примерно два часа тишины.

— Мы не оставим девочку одну! — тут же завопила графиня Руис. — Правда, Синтия?!

— Луиза, — маркиза говорила со старушкой, но смотрела на меня, — у нас нет выбора.

— Но есть шанс спасти принцессу, — тут же встрял Черняхов.

Я молчала, прямо глядя на женщину. Маркиза мне интуитивно нравилась. Статная, красивая дама возраста Аглаи, но в отличие от моей мачехи, передо мной стояла женщина, способная принимать решения. И она его приняла.

— Если сударыня Василиса не сможет помочь моей племяннице, — негромко произнесла маркиза. — То вы поставите в известность Стефана. Договорились Юрий Михайлович?

Я про себя отметила, что никто мое имя не называл, а значит, женщина хорошо подготовилась к поездке. Впрочем это было видно и по ее речи — чуть замедленной, но чистой и правильной.

Через десять минут в комнате остались лишь мы с Изабеллой. Вздорную графиню пришлось едва ли не выволакивать, ее возмущенные крики еще несколько минут были слышны даже из коридора. Потом все стихло.

Я достала фигурку лани и осторожно вложила в безвольные бледные пальчики. Прикусила губу от жалости. Девочка была совсем юной — ребенок, который оказался жертвой чужого злого умысла. Очень надеюсь, что Черняхов не оставит злодеев безнаказанными.

Не выпуская рук девочки я присела рядом ней на кровать. Вспомнила свой первый выход в иллюзию вместе с наставником. То, как бережно он вел меня по созданному миру, как я восторгалась и отчаянно надеялась, что смогу творить такие видения сама.

А сейчас я также отчаянно надеюсь, что смогу спасти эту маленькую девочку.

Я потратила почти всю ночь на то, чтобы изменить свою же иллюзию. Дурная работа — менять уже готовый труд. Долго, трудно и далеко от изящности. Но только так я могла попасть в видение изнутри.

Какая же все-таки удача, что я добавила себя в иллюзию заранее. Тогда мне нужна была причина для первой детской ревности — мол, Митя уделяет внимания сестре больше, чем будущей невесте. А теперь я радуюсь, что мне пришлось поменять только часовой отрезок видения — поездку и ранение. Я убрала из кареты компаньонку (которая кстати, не была похожа ни на Луизу, ни на Синтию) и добавила себя.

— Дэми, — голос принцессы обиженно дрожит, глазенки сверкают обидой, — почему с нами не могла поехать няня?

Это и было самым сложным в изменении — ввести повествование с третьей стороны. С моей.

— Не обижайся, моя хорошая, — говорит Митя. — Лисса моя сестра, я не мог отказать ей в такой малости, как поездка.

Забавно, но я снова вижу черты Яна под личиной брата. И так явственно, что даже в этой безобидной фразе мне слышится свойственный Градскому насмешливый тон.

Все же, как этот человек так глубоко залез в мои мысли? И в какой момент?!

— Ты любишь ее больше, чем меня! — Изабелла по-взрослому поджимает губки.

— Скорее дольше, — с широкой улыбкой отвечаю девочке. В этой истории я отрицательный персонаж — катализатор, призванный заставить принцессу бороться за расположение великого князя.

Изабелла уже знает меня. Прошлая иллюзия все еще есть в ее памяти, хотя и подправленная жестокой рукой. И она не удивляется моему высказыванию. Лишь обиженно смотрит на Яна. Ну, то есть Митю.

Тот улыбается в ответ так тепло, что мне хочется прикусить костяшки пальцев, чтобы не испытывать этого странного трепета.

«Это все от того, что Тео меня не целует», — раздраженно думаю я, отворачиваясь к окну. И понимаю, что впервые за день вспомнила про своего будущего мужа.

Ян с Изабеллой продолжают тихо переговариваться. Я вполуха слежу за нитью разговора, чтобы не пропустить нападение, но больше ничего не говорю.

Иногда вижу, что девочка замирает в растерянности. Она уже проходила эту иллюзию и удивляется тому, что события повторяются. Но в сценарии нет слов, которые могла бы произнести Изабелла, поэтому все ее растерянность отражается лишь в паузах и взглядах.

Через полчаса поездки я поннимвю, что больше не вынесу. Что меня мутит то ли от недостатка сна, то ли от усталости, то ли от приторных фраз, которыми осыпают друг друга Ян и Изабелла.

Так что когда карета резко останавливается. я испытаю две эмоции — облегчение и страх. Страх перед тем, что мне предстоит сделать, тоже действует освежающе — очищает голову от ненужных мыслей, бодрит и заставляет сосредоточиться.

— Вылезайте из кареты, — кричит мужчина, который за секунду до этого рывком открыл резную дверцу. — Живо!

— Какого беса тут творится? — начинает подниматься Ян, но я не вижу продолжения — меня выдергивают из кареты первой. Секундой позже рядом оказывается Изабелла.

Яна выпрыгивает сам и сразу втягивается в драку. Принцесса кричит и бросается его защищать.

Этого не было в моей иллюзии. И сколько я не билась, не смогла убрать этот момент полностью. Мое видение отравлено, искалечено, но теперь в нем есть я.

В момент, когда принцесса оказывается на пути кинжала, я отталкиваю девочку. Кинжал, что должен был разворотить ей плечо, входит в мой бок.

Сознание схлопывается со звуком упавшей крышки деревянного сундука.

Демьян

О том, что Василиса уже несколько часов не приходит в себя, я узнал от Черняхова, когда приехал за девушкой.

— Как вы могли это допустить? — накинулся на графа, но тот и без меня выглядел мрачным и злым.

— Сударыня Уварова меня в подробности не посвящала, — зло блеснув глазами, рыкнул Черняхов. — Обещала лишь все исправить.

Что именно пришлось исправлять, мне было не интересно. Я мог бы узнать — забавный зеленый жук на лацкане давал мне это право, но я потребовал другое:

— Я хочу ее увидеть.

— Зачем? — скривился граф. — Вряд ли она придет в себя от вашего присутствия.

— Я использую символ рода, — стараясь выглядеть спокойно, сказал я. Вытащил артефакт из петли и положил на стол перед Черняховым.

Тот смотрел не на скарабея. Сухие губы искривились в усмешке:

— Все-таки решили принять предложение дяди?

Я неопределенно мотнул головой.

— Предложения вы не приняли, — правильно расценил мой жест граф, — но артефактом мне угрожаете. Неужели для вас это так важно — увидеть княгиню?

— Да.

Через двадцать минут я смотрел на Василису и отчаянно жалел о том, что никак не могу влиять на ее решения. Не запретить, я уже понял, что прямое давление девушка отторгает сразу. Но уговорить, найти выход. Что за странная тяга к жертвенности? То рискует собой, собираясь в одиночку встретиться с похитителем сестры, то влезает в чужое видение. Об этом вкратце Черняхов рассказать успел.

Естественно, я был без маски. Сейчас она казалась глупостью, игрой.

— Василиса, — позвал тихо.

— Она вас не слышит, сударь, — пожилая служанка поднялась с кресла и подошла к кровати. Поменяла влажную повязку на лбу девушки. Одинокая капля скатилась с ткани по щеке. Как слеза.

— Василиса, прошу тебя. Вернись.

Бесполезно. Девушка лишь чуть нахмурилась, терзаемая воображаемым недугом. Я осторожно стер каплю с бледной щечки.

— Зачем ей влажная повязка? — повернулся к служанке. — Ей и так холодно!

— Так лекарь велел, — женщина уже отжимала следующий отрез ткани.

— Но она мерзнет! — я встал на пути служанки, не давая ей приблизиться. — Позовите лекаря снова. Я хочу услышать все от него.

— Сударь, — служанка старалась быть почтительной, но не могла скрыть недовольства, — прошу прощения, а вы кто? Насколько мне известно, у княгини Уваровой нет родственников мужского пола.

Я осекся. И правда, кто я такой?

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — процедил сквозь зубы и вышел. Только присутствие солдат за дверьми удержало меня от пинка по деревянным створкам.

Черняхов успел вернуться в свой кабинет. Там я его и нашел. Упал в кресло напротив, и граф, видя мое состояние, даже не стал делать замечание.

— Я не буду шантажировать княгиню Уварову.

— Шантажировать? — Черняхов откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. — Какие громкие слова.

— Ищите другие пути. Княгиня — не разменная монета.

— Мы все тут разменные монеты, сударь Вольский. Речь идет о целостности державы. О тысячах людей, что погибнут, стоит начаться военным действиям. И Василиса, в отличие от вас, это понимает.

— Поэтому лежит в беспамятстве?

Граф несколько минут молча разглядывал меня, потом спросил:

— Вы не успеете создать порталы вовремя, так?

— Не знаю, — я постарался не отвести глаз, но Черняхов не зря сидел в этом кабинете.

— Не успеете, — покачал он головой. — Да вы и не особенно торопились, верно?

— Вы знаете причину.

— Да, ваши новые ловушки. Делаете ставку на них. Не прогадаете?

— Нет абсолютной гарантии, что зеркало поможет с порталами. Ловушки надежнее. Мы продемонстрируем их действие на границе, и…

— То есть вы отказываетесь от притязаний на руку княгини?

Я не торопился с ответом. Соглашусь, и Василису тут же выставят на ярмарку невест.

— Нет.

— Значит продолжите работу над порталами?

— Да.

Вдруг показалось, что меня ловко провели. Граф отвел глаза, но я успел отметить довольный блеск. Попытался переосмыслить наш разговор, но быстро махнул рукой. Я, конечно, гений, но не в политике.

Сегодня Василиса пришла в себя. Я остановился в комнатах дяди во дворце, чтобы не пропустить этот момент, так что сообщение нашло меня мгновенно.

Облегчение окатило волной, оставив после себя странные чувства.

Растерянность. Как сделать так, чтобы Лисса захотела быть со мной по собственной воле?

Страх. Потерять ее. Насовсем.

Странно, но те качества, что восхищали меня в девушке, одновременно вызывали тревогу. Ее чувство правильности зашкаливало, заставляя рисковать собой. Прямота обезоруживала и обескураживала. Красота беспокоила тем, что была видима всем. И талант, который вверг ее в беспамятство на двое суток…

Но она нужна мне. Такая какая есть. Словно эта ее готовность исправить все даже с риском для жизни поставила на место последний кусочек головоломки. Нужно признаться самому себе, я не просто увлечен. И отказ произносить это уже ничего не меняет.

— Я люблю ее.

Ну вот. Сказал, и ничего со мной не случилось, даже дышать стало легче.

Люблю. И когда думаю о будущем, то не могу представить, что сделаю Лиссу своей шантажом или силой.

Василиса

Я снова еду в экипаже, Митя сидит напротив, а Изабелла рядом со мной.

— Я хочу чтобы ты думал только обо мне! — говорит она низким чувственным голосом. Оборачиваюсь к девочке и вижу Аду Охана. Она смотрит насмешливо, потом обращается к мужчине.

— Ян, слышишь? Ты — мой!

Ада невероятно хороша — черные кудряшки кружевом лежат на белом меховом воротнике, яркие губы капризно сжаты.

Я перевожу взгляд. На месте Мити сидит Ян. Его поза расслабленная и даже ленивая, он чуть склоняет голову, когда улыбается Аде.

— Иди ко мне, любимая.

Девушка смеется — красиво, чувственно. Она забирается к мужчине на колени и глядит на меня с лукавой усмешкой. Они так хорошо смотрятся вместе. А мне от этого так больно и так тесно в груди, что я изо всех пытаюсь зажмуриться, но продолжаю смотреть. Слезы текут не по щекам, они соленой горечью разъедают горло.

Иногда я почти просыпаюсь. Сознание то опускается в глубину, то выталкивает меня к поверхности. И тогда я слышу разговоры. Мне мерещится голос Яна. Он сердится, а мне холодно и мокро. Я плачу?

Когда я окончательно проснулась, рядом была только Богдана.

— Барыня! — воскликнула она и тут же выскочила за дверь. Я попыталась сесть. Осторожно ощупала раненный в иллюзии бок. Ничего не болело. Если бы не слабость и легкое головокружение, я чувствовала бы себя абсолютно здоровой.

— Юрий Михайлович велел звать сразу, как проснетесь, — пояснила свое бегство Богдана.

Я стянула со лба влажную повязку и протянула ей.

— Сменить?

— Нет, — я поежилась. — Спасибо. Давно я здесь?

— Сегодня среда, барыня.

— Два дня, — расстроенно протянула я и надолго затихла.

До экзаменов чуть больше седьмицы, занятие в мастерской пропадает. Вера, Еся и Теодор меня, наверное, потеряли.

— А вот и наша героиня, — густой голос государя едва не заставил меня подскочить для приветственного поклона. — Не вздумай вставать, девочка. Хватит, навоевалась.

— Примите нашу благодарность, княгиня, — Синтия встала рядом с королем. — Моя племянница жива благодаря вам.

— Как она?

— Быстро идет на поправку, — раздался еще один голос, и Черняхов оказался с другой стороны от дяди. — Но к вам у меня будет отдельный разговор, сударыня.

— Прекращай стращать девочку, Юрий, — строго велел государь. — Она и так натерпелась.

— Все хорошо, спасибо! — торопливо заверила я, чувствуя себя крайне неуютно. Смотреть на стоящую надо мной делигацию снизу вверх было непривычно и неудобно. — Я здорова.

— Это пусть лекарь скажет, — прогудел дядя. — А ты лежи пока. Пару дней имеешь право отдохнуть.

— Дядя, — испугалась такой перспективы, — мне не нужен отдых! Рана ведь не настоящая. И теперь, когда разум не верит в ее наличие, то и болеть нечему! Мне нужно в академию!

— И все равно, пусть сначала посмотрит, — государь нахмурился.

— Княгиня права, — мягко, но весомо сказала Синтия. — Вы же видели Изи. Она стала еще шустрей после пробуждения.

— У меня экзамены, — быстро вставила я. — И порталы. Граф Вольский, наверное, меня потерял.

— Кстати об этом, лисичка, — государь взглянул на маркизу, секунду подумал, но решил продолжить, — я не стану тебя неволить.

— Дядя? — не поняла я.

— Я одобрю любой твой выбор, Василиса. Как и обещал ранее.

— Вы поговорите, а я вернусь к племяннице, — маркиза заметила, что дяде неудобно говорить при ней прямо. — Я лишь воспользовалась случаем поблагодарить вас одной из первых.

— Я не буду неволить тебя, девочка, — повторил дядя, когда за маркизой закрылась дверь. — Ни за Вольского, ни за принца, ни за эмира. Выбирай сама, по сердцу.

Черняхов покосился на государя, но промолчал. Он явно согласен не был, но возражать напрямую не решался.

— А как же война? — осторожно спросила я, не торопясь радоваться.

— Придумаем что-нибудь, — государь тяжело вздохнул, тяжело перешагнул с ноги на ногу, а меня опять накрыло приступом неловкости. — Я пойду. Юрий?

— Я отвезу княгиню, — Черняхов не торопился уходить. — Мне нужно попасть в академию. Разобраться.

— Я хотела бы уехать сегодня.

— После лекаря, — напомнил дядя от входа. — Пойдем, граф, пусть девочка поест.

После этих слов я поняла, что действительно, голодна, как волк, и готова съесть как минимум барашка. Но принесли мне кашу и бульон. И то после того, как дворцовый лекарь счел меня здоровой.

Черняхов прислал сообщение со временем отъезда, и я начала торопливо собираться. Богдана помогла мне привести себя в порядок, сбегала за корзиной с ужином и уложила мои вещи в маленький сундук.

Когда в дверь постучали, я уже было решила, что граф прислал за мной раньше, но Богдана широко распахнула дверь, пропуская Митю с Изабеллой.

Я поднялась навстречу, не зная как правильно себя вести, но Изабелла подошла первой и осторожно обняла меня:

— Спасибо, что спасли меня. Мне рассказали. И… я помню, как вы прикрыли меня. И…

Девочка смутилась и сделала шаг назад, уступая место моему брату.

— Мы все места себе не находили, — Митя тоже крепко обнял меня. Совсем не так официально, как тогда, когда я приезжала на заседание Думы. — Рад, что все обошлось.

— Все хорошо, правда, — сказала я, отстраняясь. Просто видела, что Изи неприятны наши объятия. Девочка разрывалась между благодарностью и внушенной мною же ревностью.

«Сама виновата, нужно было придумать другой раздражитель».

Это пройдет. И даже хорошо, что так — видно же, что Митя принцессе не безразличен. Пройдет лет шесть-семь, и они станут супругами. А пока нужно радоваться и этим эмоциям.

Я видела, что и Мите нравится Изабелла. В его взгляде теплота смешивалась с удивлением и легкой настороженностью, но теплоты было больше.

— Я хочу знать о всех рисках до того, как вы окажетесь в опасности, а не после, — Черняхов говорил сухо и недовольно, смотрел в окно и делал вид, что он в экипаже один.

— Не было особенного риска, — сказала неохотно. — Я точно знала, что нахожусь в иллюзии, поэтому не могла умереть.

— Забавно, — скучающим тоном произнес граф, — а вот всем остальным показалось, что могли.

— Если бы не перенапряжение, все прошло бы гораздо лучше, но бессонная ночь и…

— Это я и называю «рисками», — перебил меня Черняхов. — Вы не принадлежите самой себе, княгиня. На вас ответственность за судьбу тысяч. Случись беда и кто станет во главе рода? Ваша безалаберная мачеха или вздорная сестра?

— Ну, знаете…, - я повысила было голос, но взглянула на перегородку между нами и солдатами и продолжила тише, — не трогайте мою семью, Юрий Михайлович!

— А вы не ведите себя необдуманно, Василиса Саввовна.

— Когда принцесса была при смерти, вы не были столь хладнокровны.

— Тем не менее я не готов обменять вашу жизнь на жизнь Изабеллы.

— Могу я узнать причины? — я насторожилась. — Государь освободил меня от навязанной помолвки.

— Но война по-прежнему на пороге, — граф соизволил оторваться от пейзажа за окном и сосредоточиться на мне. — Хотите остаться в стороне?

Я хотела:

— Вы преувеличиваете мою значимость.

— Нет, Василиса, — Черняхов заговорил отрывисто и зло, — это вы пытаетесь спрятаться в академии от всех сложностей. Взяли на себя обязанности главы, так извольте думать о своих людях! Сколько у вас готовых к призыву?! Десять тысяч? Двадцать? Сколько из них вернется живыми?!

— Да что я могу сделать?! — закричала я, забыв про солдат за перегородкой. — Не я это затеяла! Ненавижу войну! Ненавижу оружие!

— Прекрати истерику, — Черняхов скривился и перешел на «ты». — В твоих силах помочь державе.

— Порталы, — обречено произнесла я.

— Какая тебе разница за кого выходить? Вольский хорош собой, богат и талантлив. После обряда будет привязан к тебе, как ручной гепард. Только не говори, что влюблена в другого.

В голове против воли возник образ Яна, но я стиснула зубы и промолчала.

— Без обряда порталы не создать, — продолжил Черняхов. — Ты не заточена под артефакторику, сама знаешь. Пусть государь и дал тебе волю. Но вольна ли ты?

Теперь в окно уставилась я. Граф меня больше не трогал, а я всю дорогу быстро моргала, чтобы не допустить слез.

Черняхов прав. Я не вольна. За мной тысячи людей, и если в моих силах не допустить их смерти, я это сделаю. До боли жаль Тео. Он искренне привязан ко мне, я знаю, но мой верный варяг поймет. Он всегда понимает.

Как жаль, что нельзя соединить в одном трех мужчин: Теодора с его честностью и благородством, Демьяна с его бесценным талантом и Яна с его бесшабашной харизмой. Получился бы идеальный.

Поговорить с подругами смогла только сегодня во время обеда. А утро пришлось посвятить графу и его сопровождающим. Конструирование я сдала, так что первого занятия у меня не было, и причин для отказа не нашлось. Так что была вынуждена проводить экскурсию по театру, выслушивать высказывания о безалаберности и молиться, чтобы Черняхов не узнал, что я выезжаю из академии без охраны.

На нелюбимые занятия изобразительным искусством я сбежала с такой радостью, что удивила уже собравшихся в классе иллюзионистов.

— Ты чего такая злая? — Даша даже мольберт отставила. — Не из-за театра же?

— О чем ты? — я нахмурилась.

— Театр закрыли, — проворчал Тихон. — А у меня работа.

— А у нас подготовка, — добавил Родион. Гоша печально кивнул.

— Василиса, случайно не знаешь, что случилось?

— Я? — сделала удивленное лицо, но шесть пар глаз продолжали сверлить меня любопытными взглядами. Пришлось продолжить. — Только то, что из столицы приехал сам граф Черняхов. Что он ищет в театре, не знаю.

Действительно, не знаю. Мне кажется, что злоумышленников следует искать во дворце, а не в театре. Но учить Юрия Михайловича себе дороже.

На обед Вера с Есей пришли чуть ли не раньше меня. Вера опять осталась недовольна моим внешним видом, зато Есения от предложения собственноручно сваренных зелий воздержалась.

— Рассказывай! — потребовал она. — Исчезла на четыре дня! Ни слуху, ни духу!

— Теодор знает, что ты вернулась? — спокойно спросила Вера.

— Нет, — коротко ответила я. — Поговорим наверху?

Я доверяла Любаве, но этот разговор слишком личный.

— Я решила расстаться с Тео, — сообщила подругам, опускаясь на свою кровать.

Девушки молчали. Вера хмыкнула, но удивленной подруга не выглядела. Есения, напротив, смотрела во все глаза, словно пытаясь найти доказательства розыгрыша.

— Это не каприз, — сказала я, до боли прикусывая губу, — так сложились обстоятельства. У меня не получается помочь Вольскому с порталами. Я недостаточно талантлива.

— Или он тянет время, — мотнула рыжими кудряшками Вера.

— Даже если так… Результат один — подвижки с порталами нет, а уже конец осени.

— И ты все-таки решила пройти обряд с Вольским, — Вера кивнула своим мыслям и пересела с кресла к мне на кровать.

— Ты даже не знаешь, как он выглядит! — ахнула Еся и села с другой стороны.

— Это не важно, — я покачала головой. — Лучше уж Вольский, чем иноземец. Графа я хоть знаю. И думаю, что он неплохой человек. Немного странный, конечно, но гении могут себе позволить даже странности.

— Не передумаешь? — жалость плескалась в синих глазах Веры, и я отвернулась, чтобы не расклеиться.

— Нет. И тянуть не буду. Объяснюсь с Тео сегодня же. Он поймет.

Разговор с Теодором оказался еще сложнее, чем я думала. Тео почти все время молчал. Не задавал вопросов, не пытался отговорить. Лишь смотрел своими пронзительными, достающими до самой души глазами. Не сказал ничего, даже когда я закончила жалобным:

— Пожалуйста, пойми. Я должна это сделать.

Выдерживать его взгляд стало невыносимо, я расплакалась. И впервые у Тео не нашлось слов или сил меня поддержать и успокоить. Наверное, потому, что поддержка была нужна ему самому.

Он ушел. Я смотрела в могучую спину и плакала навзрыд. А потом скорчилась на кровати и пролежала так до самого рассвета. Уснула только когда тусклые сумерки сменились уверенным солнечным светом. Это осеннее утро оказалось на редкость ясным.

Разбудили меня ворвавшиеся в спальню Вера с Есей.

— Слава богам, с тобой все в порядке! — с чувством воскликнула Есения.

И пока я моргала, пытаясь проснуться, более выдержанная Вера пояснила:

— Ты не пришла на общие занятия. Мы переживали.

Меня вновь окатило волной вины и недовольства собой. Опять я стала виновницей волнений близких мне людей.

А что я знаю про их жизнь? Вон, Есения как похорошела, светился изнутри. И лишь волнение за непутевую меня мешает ей улыбаться широко и непрерывно.

— Я поговорила с Тео, — мой голос простужено захрипел.

— Ясно, — коротко произнесла Вера. Еся лишь посмотрела сочувственно.

До самого вечера подруги пробыли в моем доме. Пропустили занятия несмотря на все мои заверения, что справляюсь. Я ругалась, уговаривала, а после благодарила их и богов за то, что у меня есть такие друзья.

«Надеюсь, Стас поддержит Тео».

Сегодня я проснулась рано, но лежала до самого звона будильника, думая о следующем непростом разговоре.

Как сказать Вольскому, что я готова стать его женой? Он, собственно, предложения не делал. И никак своей заинтересованности не проявлял. Вел себя дружелюбно и чуть отстраненно. Мне иногда казалось, что граф внимательно наблюдает за мной, но так это или нет понять невозможно — сквозь маску я едва различала блеск глаз. И то только когда смотрела в упор.

В мастерскую шла, так ничего и не придумав. Даже смалодушничала, надеясь, что встреча не состоится, но сообщение на доску пришло, как обычно.

— Доброе утро, — поздоровалась, осторожно прикрыв за собой дверь.

— Доброе утро, — Вольский сооружал что-то в основании портальной арки, но поднялся, когда я вошла. — Как самочувствие?

Я замялась, не зная, что могу сказать. Граф мне помог:

— Я собирался забрать тебя из дворца во вторник, но мне сказали, что ты неважно себя чувствуешь.

«Мягко сказано».

— Намного лучше, спасибо. Я вернулась с графом Черняховым в среду вечером.

— Знаю.

Вольский не отходил, стоял в паре шагов, и мне снова казалось, что мужчина внимательно меня разглядывает.

«Нужно сказать».

Я прикусила губу в волнении, и граф дернулся, качнувшись ко мне. Но тут же отступил, развернулся к порталу.

— Снимай пальто, Василиса, и начнем. Пришли последние камни, надеюсь, успеем закончить с зеркалом и перейти к настойке арок.

— Ты ведь знаешь, что ничего не выйдет, — спокойно сказала я, решившись. Все равно не смогла бы тянуть с разговором. Дурное качество или нет, но держать при себе то, что хотела сказать, я не умела.

— Откуда такая уверенность? — Вольский уже вернулся к аркам, но к работе не приступал, стоял, повернувшись ко мне.

— Срок был до начала зимы, — я невесело хмыкнула, — она почти наступила. А я даже зеркало не смогла восстановить.

— Сегодня закончишь.

— И останется три месяца, чтобы создать порталы? Брось, Демьян. Ничего не выйдет. Я не Офар и не ты. Я не справлюсь.

— Я здесь, чтобы помочь.

— Обряд даст тебе возможность сделать все самому, — на одном дыхании произнесла я.

Вольский не ответил. И не шевельнулся. Я продолжила, чувствуя себя глупо и неуверенно:

Граф Черняхов говорил, что ты хотел пройти обряд со мной…

Мой голос затих. На продолжение храбрости не хватило. Я и так практически предложила себя мужчине.

— Хотел, — отмер Вольский. Стремительно подошел, взял за руку и усадил на мое место. Придвинул свой стул и тоже сел. Я старательно не смотрела на графа, выбрав гораздо более безопасное зрелище — свои намертво сцепленные пальцы.

— И до сих пор хочу, — негромко сказал Вольский. — Но нет.

— Нет? — повторила так глухо, словно маска была на мне, а не на графе.

— Не так. Не хочу принуждения. Ты нравишься мне, Василиса. Даже больше…

Я осторожно подняла голову. Мужчина сидел очень близко. Настолько, что я снова почувствовала до одури приятный запах его одеколона. Смотрел граф на меня, я видела яркий блеск синих глаз сквозь мелкую решетку маски.

— Видят боги, я думал, что мне все равно, как получить желаемое. Но нет. Не хочу. Так не хочу. Можно?

Я не сразу сообразила, о чем он просит, потом поняла, что речь идет о том, чтобы взять мою руку. Кивнула. Вольский почти всегда спрашивал разрешения, если хотел коснуться. Это было немного странно, но вызывало невольное доверие к мужчине.

— Я не хотел говорить, — медленно произнес Вольский, легонько сжав мою ладошку. — Наверное, потому, что не хотел прекращения наших занятий. Но порталы уже не так важны, как в начале осени.

— Их невозможно создать? — нахмурилась я.

— Уверен, что можно. Но одновременно я работал на стазисными ловушками. И добился успеха.

— Стазисные ловушки? — беспомощно переспросила.

В голове метались самые разные мысли, мешая сосредоточиться. Горячие мужские ладони, сжимающие мои пальцы, тоже изрядно отвлекали.

— Артефакты, способные сделать неподвижным всех живых существ в радиусе действия.

— Это возможно?

— Это уже существует. Мои ловушки захватывают несколько шагов. К конце зимы я увеличу это расстояние втрое.

Звучало впечатляюще. Настолько, что порталы уже не выглядели столь нужными. Стало понятно, почему государь смог вернуть мне свободу выбора.

— Но Черняхов..! — вырвалось у меня.

— Что натворил Юрий Михайлович?

— Убедил меня, что без порталов войны не избежать!

— Он пытается подстелить соломку везде, где страшно падать, — хмыкнул Вольский. — Перестарался.

— Но, — тут я едва не ляпнула про расставание с Тео, но вовремя прикусила язык.

И Теодору я тоже ничего не скажу. Завтра что-то изменится, и меня снова пустят в расход. А переживать разговор, подобный тому, что случился между нами, еще раз…

— Повторяю, Василиса, — голос Демьяна выдернул меня из размышлений. Мужчина склонился ко мне, — я не стану тебя заставлять. И не буду прикрываться обстоятельствами. Но и отказаться от тебя не могу.

Горячие пальцы на несколько мгновений сильно сжали мою кисть, но тут же разжались. Граф чуть отодвинулся. Я потрясенно следила за тем, как он встает и начинает ходить от своего стола до арки и обратно.

— Я прошу тебя продолжить работу, — сказал он, наконец остановившись. Поднял руки, словно хотел взъерошить волосы, но коснулся маски и безвольно опустил, — Пусть порталы уже не так важны, как изначально, но создание их реально.

— Я не собиралась бросать работу, — произнесла негромко, и мне показалось, что после этих слов напряжение отпустило Вольского.

— Я рад, — тихо сказал он.

— Спасибо, — еще тише прошептала я.

Уверена, Демьян понял, к чему обращена эта благодарность. А я не могла не признать, что этим поступком Вольский заставил меня думать о нем иначе — с признательностью и восхищением.

Демьян

Я отказал Василисе. Она уже ушла, успокоенная и впервые за долгое время оживленная, а я остался.

Сижу и думаю, а не дурак ли я? Упустил возможность получить любимую. Ведь девушка пришла ко мне сама. Не об этом ли я мечтал?

Нет, не об этом.

Конечно, можно было бы пройти обряд и надеяться, что Василиса относится ко мне достаточно тепло и наша будущая жизнь не принесет страданий обоим.

Не хочу. Так — не хочу. И не знаю, как все изменить. Я думал, что будет просто, что достаточно моего обаяния, внешности и денег, чтобы вскружить голову девчонке. Ведь что она видела? Поместье отца в глуши, а после учебу, документы, да зал Думы, заполненный стариками вроде моего дяди? Оказывается, именно это Лиссе и интересно.

Я по-прежнему не понимаю, как расположить девушку к себе. Не привык и не умею добиваться женского внимания.

Что же мне делать? Я спугнул ее, будучи Яном, поэтому стараюсь вести себя сдержанно, дружелюбно и осторожно. Но не вижу, чтобы это приблизило меня к Василисе хоть на шаг.

И еще эта ложь. Маска. Наверное, стоило снять ее сегодня же, но я был слишком ошарашен ее словами.

Но я сделаю это. Завтра.

Иногда Любава уезжала в небольшое село неподалеку от академии, чтобы навестить семью. В такие дни я оставалась без завтрака, хотя девушка и готовила для меня на пару дней вперед. Но обычно я просто забывала про еду, задумавшись или заработавшись.

Вот и сегодня убежала в мастерскую, благополучно миновав кухню. Вспомнила о еде, когда спешила по коридору, и пустой желудок скрутило голодной судорогой. Но возвращаться было поздно. Поэтому я удивилась и обрадовалась, заметив на столе Демьяна чайник на подогреваемой подставке. Из носика чайника шел пар, а рядом стояли две толстые глиняные чашки.

— Нам нужно поговорить, — Вольский пододвинул мой стул к своему столу, дождался пока я сяду и налил мне горячего, пахнущего медом и облепихой отвара. Носик чайника несколько раз стукнулся о бортик чашки.

Я насторожилась:

— Что случилось?

— Ничего, — ответил он глухо. Отчего-то показалось, что маска здесь не при чем — с графом творилось что-то странное.

— Твои руки дрожат, — осторожно заметила я.

— Пообещай, что выслушаешь, — Вольский плеснул кипятка и во вторую чашку.

— Конечно, выслушаю.

— До самого конца. Несмотря ни на что. Пообещай.

— Хорошо, я обещаю, — его явная нервозность передалась мне. Я отхлебнула напиток, и мои зубы стукнулись о край чашки также как носик чайника до этого.

— Я сейчас сниму маску и…

— У тебя будут из-за этого неприятности? — перебила я Вольского. — Тогда не стоит.

— Неприятности будут, — принужденно хмыкнул Вольский. — Но я не хочу больше скрываться. Это не честно.

Я не понимала, о чем он говорит. Но…

— Обещаю, что выслушаю, — сказала спокойно и убежденно. — Это меньшее, что я могу сделать после того, что ты вчера мне открыл.

Демьян медленно поднял руки и нащупал боковые замки. Начал отстегивать их один за другим. Я следила за его движениями и все больше тревожилась. Все, что раньше делал граф, было точно и выверенно. А сейчас он волновался настолько, что не смог открыть замки с первого раза.

Наконец, Демьян отщелкнул последний зажим и обеими руками отодвинул маску от лица.

Я вскрикнула. И мимоходом порадовалась, что сижу. На меня обрушился водопад эмоций, грозя утопить в своем обилии.

Непрошеный восторг пришел первым. Просто от того, что я вижу его прямо перед собой — застывшего, напряженного, с беспокойным взглядом синих глаз и сжатыми в тонкую линию губами.

Потом пришло запоздалое удивление. И тут же досада на себя. Мы работали вместе почти месяц — несколько десятков часов — и я ни разу не заметила сходства.

Досаду сменило недоумение. Что здесь происходит? И обида. Я бы не стала обижаться на Демьяна, но на Яна… На мужчину, умудрившегося забраться мне под кожу, в мои мысли и мои сны… Обида захлестнула, смешавшись со смутным неясным томлением. Я несколько раз моргнула и медленно отодвинулась от Яна, уперевшись в каменный пол каблуками. Металлические ножки противно заскребли по камню.

— Ты обещала выслушать, — тихо напомнил мужчина. Нащупал кружку и сделал несколько больших глотков, не отрывая от меня глаз.

— Говори, — сдавленно произнесла я.

— Яном меня назвала мама, — мужчина говорил медленно, напряженно отслеживая мою реакцию, — а фамилию Градский я взял, когда ушел из рода. Я не был наследником, лишь старший сын боковой ветки рода Пермских. После смерти мамы отец не нашел ради чего жить и ушел следом. Я в это время уже учился.

Я только сейчас заметила, что сжимаю обеими руками чашку с отваром и сделала щедрый глоток. Кипяток обжег рот, прокатился пламенной волной по пищеводу и остался гореть где-то в желудке.

— После смерти отца Петр Демьянович, мой двоюродный дядя и, как знаешь, глава рода, попытался заставить меня бросить учебу и заняться отцовскими землями. Я отказался. Уже тогда болел артефакторикой и не мыслил жизни без мастерской. Дядя пригрозил лишить меня наследства. А я решил не ждать и первым отказался от дворянства.

Я не задавала вопросов. Ян и так говорил, не останавливаясь.

— Мне хотелось доказать всем, что смогу все сам. И смог. Добился должности дворцового артефактора и графского титула. Вольна — это крупная область на границе владений дяди.

— Как ты оказался в театре? — каркнула я. Глотнула отвара и продолжила почти нормальным голосом. — Зачем?

— Я уже отвечал. И говорил правду. Почти всю. Мне скоро тридцать, государь требует обряда и наследника. Я перебрал кандидатуры, вспомнил про зеркало и решил, что убью двух кроликов одним камнем: получу подходящую жену и нужный артефакт.

Слово «подходящая» обидно хлестнуло по натянутым нервам.

— Это не объясняет зачем ты появился в театре, — произнесла я и порадовалась, что голос звучит спокойно и сухо.

— Хотел понравиться, — просто сказал Ян. И даже не улыбнулся.

— Ты изначально мог потребовать обряда у государя. Зачем было устраивать эти игры?

— Мне будь скучно, — произнес Ян неохотно. Так, словно дал себе обещание говорить правду, а теперь о нем жалеет. — И я думал, что это забавно — влюбить тебя в себя.

— Забавно, — эхом откликнулась я. И вдруг вспомнила про его любовницу. Догадка обожгла. — Ты играл со мной, а что ты обещал Аде? Ты ведь не планировал с ней расставаться, верно?

— Даже помолвочный обряд не оставил бы шанса для связи на стороне, — неохотно и обтекаемо сказал Ян.

— А до этого? Да ты отлично устроился!

Первое ошеломление прошло, понимание яростью застилало глаза.

«И в этого беса я умудрилась влюбиться?!»

— Я давно расстался с Адой, — сказал Ян, но я почти не слушала. В душе корчилось и искрилось незнакомое чувство. Если это и есть любовь, то спасибо, что не знала ее раньше.

Да и теперь не хочу!

— Василиса, Лисса! — Яну несколько раз пришлось позвать меня, прежде чем я смогла сосредоточить на нем свой мечущийся взгляд. И такие же беспокойные мысли. — Помни, что я не стал тебя неволить!

Я замерла:

— Что ты хочешь, Ян?

— Хочу, чтобы ты понимала. Я не буду заставлять тебя. И я сутками сидел в мастерской для того, чтобы никто, включая Черняхова и даже государя, не смог давить на тебя. Ловушки, если не остановят, то отодвинут войну. А там я придумаю что-нибудь еще.

— Действительно не собираешься заставлять, Ян? — я прищурилась. — Даже если выберу не тебя?

Демьян стиснул зубы. Медленно кивнул.

— Я не буду тебя неволить, — произнес он четко и раздельно. — Но прошу не торопиться. Я люблю тебя. Да, вот так просто. И невероятно сложно. Дай мне шанс, я прошу!

— Мне нужно уйти. Отпусти, пожалуйста. Мне не хватает воздуха.

Демьян

Я поступил верно. Знаю это и даже испытываю облегчение, как если бы скинул с души защитный костюм. Тот самый — артефактный, что тяжелее бронного панциря.

Но Василиса ушла, практически сбежала, и это не может не тревожить.

Нужно дать ей время. Она растеряна и удивлена. Но при этом подавленной или уязвленной девушка не выглядела, а это главное. Значит, не побежит к своему белобрысому викингу. Понимаю это, но не могу избавиться от мыслей о них. Они целовались. Это точно. Ласкали друг друга? Бесы! Нельзя об этом думать. Это бессмысленно. И уже неважно. Главное, что сейчас Василиса свободна, а значит, я на верном пути.

Я рассказал все. Открыл душу, как потайной ларец, позволил разглядывать то, что внутри. Может и немного сказал, но другим я не говорил и пятой доли правды о себе. Конечно, Черняхов знал. Это его работа, и делает ее Юрий Михайлович вдумчиво и умело.

Единственное, о чем умолчал, это то, что не просто принадлежу к одному из главных родов державы, а являюсь ее наследником. Не стал рассказывать, потому что не собирался соглашаться с решением дяди. Из рода я уходил с грандиозным скандалом, и никого не волновало, что восемнадцатилетний парень остался без наследства и средств к существовпнию. А два года назад Петр Демьянович вдруг вспомнил обо мне. Когда понял, что другой наследник ему не светит.

Да бесы с ним. Все, что мне сейчас интересно — это куда побежала Василиса — к подругам или все-таки к своему блондину?

Последняя седьмица осени традиционно была отдана экзаменам. И, пожалуй, в этом году я стала единственным человеком, кто искренне был рад погрузиться в учебники и не выныривать оттуда как можно дольше.

Впрочем, именно к этим экзаменам я практически не готовилась. Не хватало ни времени, ни возможности, ни сил. Даже вчера, когда сбежала из мастерской и оказалась одна в доме, к лекциям по анатомии и психологии одаренных так и не притронулась. Обнаружила оставленные для меня Любавой булочки и целый день понуро жевала выпечку, запивая остывшим малиновым отваром.

Так что мне очень повезло, что я вытащила билет с отличительными признаками одаренных. Это знали все.

— Первым и самым очевидным признаком одаренности является цвет радужки, — бойко начала я, когда пришло время подойти к кафедре. — Его можно увидеть сразу после рождения, даже у младенцев глаза явственно синие, в то время как обычные дети рождаются с серой радужкой.

Наставник Перков вяло кивнул и прикрыл рот ладонью. Экзамены начались еще до рассвета, но спать хотел только наставник, у остальных страх перед экзаменом быстро разогнал остатки сонливости.

— Синие глаза, — продолжила я, не заглядывая в листок, — являются не просто физическим признаком, но и показателем силы. Чем ярче и насыщеннее цвет, тем сильнее способности носителя.

У самого Перкова глаза были скорее голубыми, чем синими, но даже этого оттенка хватало, чтобы делиться энергией.

— Другие признаки проявляются по мере взросления, — продолжила я. — Примерно к пяти годам у детей перестают рости ногти. Изменяется структура ногтевой пластины, она становится твердой, прозрачной и неотделимой от плоти.

— Для чего это необходимо? — задал вполне ожидаемый вопрос наставник.

— В момент концентрации энергия скапливается в кончиках пальцев, а точнее, в ногтях, — ответила с готовностью.

Наставник кивнул, и я продолжила:

— Кроме внешних отличий существуют и внутренние. У одаренных развит отдел мозга Cortex Magica. У обычных людей он находится в «спящем», неактивном состоянии. Кроме того нервные окончания тела одаренных устроены таким образом, чтобы передавать…

— Достаточно, — наставник вновь прикрыл рот ладонью, но его выдал звук — протяжный зевок растянул гласные.

— Подожди нас, — шепнула Еся, когда я проходила мимо нее к выходу.

Когда подруги вышли из класса, до полудня оставалось еще пара часов.

— Повезло тебе, — проворчала Есения, — легкий билет. Мне пришлось основы воспитания одаренных пересказывать. Может подумать, что детей и вправду так воспитывают.

— А мне попался вопрос по избыточной энергии и ее опасности для здоровья, — Вера пожала плечами. — Не все ли равно на что отвечать, если знаешь билеты? Пойдем в столовую?

— Да, — Есения оживилась, — Егор сказал, что будет там.

Вера бросила на меня странный взгляд, словно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. О чем именно хотела предупредить меня подруга, я поняла сразу, как мы вошли в общую столовую. Справа за большим вытянутым столом сидела компания боевиков с четвертого года. И среди них Теодор.

— Егор! — Есения взмахнула рукой и, не дожидаясь приглашения, рванула к парням.

— Пойдем, — тихо сказала Вера, — глупо избегать Тео.

Глупо, нечестно, но очень хочется.

К столу я шла медленно, словно совесть обрела вес и тянула за ноги. Но рассказывать Теодору о том, что на мне нет обязательств ни перед государем, ни перед Вольским я не стану. И от осознания этого идти было еще тяжелее.

— Всем хорошего дня, — поздоровалась я, устраиваясь подальше от своего бывшего будущего мужа. Чувствовала на себе его внимательный взгляд, но не решалась взглянуть в ответ.

Есения громко жаловалась Егору на наставника Перкова, Вера записывала заказ, разговор между боевиками, прерванный нашим появлением, возобновился. А я сидела как на иголках, по-прежнему чувствуя взгляд Тео.

— Как дела у сестры?

— Что? — я вскинула глаза на Стаса. Оказывается, я села прямо напротив него.

— У Марии. Как у нее все в итоге сложилось?

— Нормально, — осторожно ответила я.

«По словам Аглаи».

— Она молодец. Не каждая бы смогла продолжить учебу.

— Маша умная девочка. Думаю, в следующем году она вернется сюда.

— В следующем?

Недоумение в голосе Стаса заставило меня напрячься. И не зря.

— Мы встретили ее у класса артефакторики. Она сдает экзамены Грекову прямо сейчас.

— Лисса? — голос Теодора прозвучал встревоженно. Я перевела взгляд на него. — Ты в порядке?

«Совершенно точно нет».

— Да, конечно. Не ждала Машу так быстро.

Доска звякнула сигналом нового сообщения, и я едва ли не с головой занырнула в сумку.

«Приходи к великому наставнику сразу, как освободишься».

— Мне нужно идти, — сказала я поднимаясь. Пояснила для подруг и Тео. — Юрий Михайлович вызывает.

И поспешила покинуть столовую. Пальто забирать не стала, кабинет великого наставника находился в этом же здании. По лестнице почти взбежала, глупо радуясь тому, что не придется изображать хорошее настроение. Особенно перед людьми, которые точно знают, что я его именно изображаю. Глупо, потому что встреча с Черняховым, да еще в присутствии великого наставника, ничего хорошего не сулила.

— А вот и Василиса Саввовна, — произнес граф, когда секретарь проводил меня к мужчинам. Вставать, чтобы поприветствовать меня, они не стали, поэтому я тоже ограничилась кивком. — Присаживайтесь.

Великий наставник молчал, позволяя Черняхову распоряжаться. Выглядел он спокойным и лишь слегка задумчивым. Я села в свободное кресло напротив графа.

— Я сегодня уеду, — не стал тянуть с разговором Черняхов, — но оставлю двух солдат в театре.

— Зачем? — коротко осведомился наставник.

— Расследование до конца не доведено, но мне удалось узнать массу удивительных вещей…

Черняхов сделал вид, что задумался, но ни я, ни наставник на это не купились и задавать вопросы не стали. Граф поморщился и продолжил:

— Например, то, что в театр может попасть любой человек с улицы!

— Вы преувеличиваете, — великий наставник говорил спокойно и даже мягко.

— Преуменьшаю, — сухо и резко заявил Черняхов. — На пробы приходит масса народу! Никто не проверяет этих людей.

— Во время проб всегда присутствуют два-три ученика академии, — попыталась возразить я.

— Даже если так, — граф поморщился, показывая недоверие к такого рода блюстителям порядка. — А пропуски? Сколько пропусков на руках у актеров?

— Не так много, — я старалась говорить уверенно, но на самом деле даже приблизительно не знала количества. — И актеры приходят вместе с иллюзионистами или помощниками.

— Уверены?

«Естественно, нет».

— Конечно. У нас никогда раньше не было никаких сложностей. Да и эта, скорее всего, случилась не в театре.

Черняхов отвечать не стал. Лишь повторил после паузы, обращаясь больше к великому наставнику.

— Солдаты останутся. Мы уже это обсудили.

«Ну и ладно. Мне театр не светит, старшие работают на другой сцене, а Тихон, Гоша и Родион сами разберутся».

Однако, я рано расслабилась.

— Вам не следует покидать академию, Василиса, — теперь граф смотрел на меня. И явно готовился к возражениям. И они последовали:

— Я не подчиняюсь вашим приказам, Юрий Михайлович.

— Зато подчиняешься великому наставнику, — ответил Черняхов с усмешкой. — А он согласен с моими доводами.

— Речь идет о вашей сохранности, — ответил наставник на мой вопросительный взгляд. — Придется потерпеть.

Когда Черняхов поднялся, собираясь уйти, я замялась. Разрывалась между желанием спросить у графа про Вольского и необходимостью поговорить с наставником про Марию. Долг победил, я осталась.

— Мария не была отчислена, — мягко ответил наставник на мой вопрос. Как я ни старалась задать его небрежно и спокойно, прозвучал он по-детски обижено. — Это можно было сделать в случае вашего или ее заявления, но такового не было. Вот если бы она не явилась на экзамены или не сдала их, то ее исключили бы.

— Где она поселилась?

— Им с матерью предоставили гостевой дом сегодня утром. На эту седьмицу.

«И мама здесь!»

Но не успела обида захлестнуть разум, как на доску пришло сообщение от Аглаи:

«Прости, милая, не хотела будить. Мы приехали с Машей пару часов назад. Остановились в домике с синей крышей и белым крыльцом. Прости, что не сказала. Маша очень просила».

День обещал был длинным.

Аглая была дома одна.

— Вася! — обняла меня на пороге и увлекла за собой. Гостевой домик был точно таким же, как мой. Так и казалось, что из кухни сейчас выглянет Любава и начнет спешно накрывать на стол.

— И давно вы решили приехать? — спросила я, усаживаясь на край сиденья. Так, словно готовясь вскочить и убежать при первой же возможности.

— Маша заговорила об этом пару недель назад, — Аглая села рядом. Так близко, что наши колени соприкасались. — Она умоляла не говорить тебе. Боялась, что не разрешишь.

— Я могу сделать это и сейчас.

— Прошу тебя, — мама взяла мои ладони в свои и умоляюще заглянула в глаза. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Ты выглядишь уставшей, — вырвалось у меня.

— Все хорошо, — улыбнулась Аглая, но привычной беспечности на ее лице не было, — просто дорога была долгой.

— Это из-за Марийки? — продолжила допытываться я. — Это она вытрепала тебе нервы?

— Вася, милая, нет! — воскликнула Аглая, кажется, с искренним ужасом. — Я просто переживала. За нее, за тебя, за ваши отношения. Прости ее, прошу!

На глаза мамы навернулись слезы, в моем носу сразу тоже защипало.

— Я поговорю с Машей, мама. Чего она хочет?

— Получить второй шанс. Ей нравилось здесь. Она одумалась, правда!

— У меня сегодня еще один экзамен после обеда, — я поднялась, и Аглая встала следом. — А потом я приду. Маша будет дома?

— Да, — Аглая смотрела с надеждой, и знала, что не смогу ее не оправдать.

У себя в домике я быстро съела все, что поставила передо мной Любава, и открыла записи по государственности. К гимнастике я могу подготовиться только морально, а вот термины для завтрашнего экзамена повторить не помешает.

Как оказалось, к экзамену наставника Дорохова я не была готова даже морально.

— Я же говорила, — простонала Есения, цепляясь за Веру, — это невозможно пройти!

— Тихо! — рыкнула внимательно следящая за испытанием подруга.

Сначала сдавали парни. Первые счастливчики уже уходили с поля — измазанные грязью и потные, но довольные. Несколько не столь удачливых стояли в стороне — наставник позволил им вторую попытку после нас.

— Удачи, — беззвучно пожелала подходящему к началу полосы препятствий Тихону.

— Он не пройдет с первого раза, — вынесла вердикт Вера. — Прошли только боевики, у них подготовка лучше.

— Это нечестно! — вновь простонала Еся. — Давайте пожалуемся великому наставнику!

— Он наверняка знает, — сказала я, глядя, как Тихон довольно ловко пробежал по бревну над ямой с грязной жижей.

— Конечно, знает, — согласилась Вера. — Не паникуй, Еська. У нас три попытки и на две минуты больше времени, чем у парней.

— Звучит так себе, — кисло отозвалась Еся. — Хорошо хоть Егора нет.

— И что у тебя случилось?

Прошло несколько секунд, прежде чем я сообразила, что Вера спрашивает меня, а не Есению.

— Что? — спросила, с трудом отрывая взгляд от Тихона. Тот мгновение назад не удержался на следующем бревне и сейчас торопливо выбирался из ямы.

— Я же вижу, — спокойно сказала подруга. — Что-то снова произошло.

— Что такое? — Есения с готовностью переключилась на меня.

Про Яна я говорить на хотела. К тому же не знала, имею ли на это право или его слова про необходимую скрытность тоже были обманом.

— Марийка вернулась.

— Что!? — Еся развернулась к полю спиной, мигом потеряв интерес к испытаниям.

— Стас за столом сказал, не слышали разве? — я с деланным равнодушием пожала плечами. — Он видел Машу у Грекова.

— Не слышали. Разве ее не отчислили?

— Нет, — я снова развернулась к полю. Тихон уныло брел к кучке таких же грустных парней. — Я не нашла времени заняться этим вопросом. Так что, если она сдаст экзамены, то может продолжить занятия.

— Эй, тихони, вы после нас!

Я обернулась на голос. К нам подходила Анфиса — одна из двух девушек с боевой артефакторики. Обе стояли неподалеку, вместе с остальными наблюдая за испытаниями.

— Дорожку постелить? — резко ответила Вера, даже не повернувшись к девушкам.

— Себе постели, — фыркнула Анфиса. — На ней и вынесем.

Вера отвечать не стала. Она смотрела на меня. Строгая, собранная и немного бледная. Рыжие кудряшки упрямо выбивались из-под вязанной шапки, летние веснушки почти выцвели.

— Это ведь не все?

«Зачем тебе мои сложности?» — едва не вырвалось у меня. Я не заслужила таких друзей.

— Это все, что я могу рассказать, — сказала мягко. Вера кивнула.

Мы молча досмотрели испытания парней и Анфисы с Надеждой. Обе прошли полосу с первого раза, но остались посмотреть на остальных.

— Вот, шушеры! — выругалась Есения. — Посмеяться хотят!

— Пусть, — отстраненно ответила я. — Пойду?

— Иди, — кивнула Вера. — Удачи.

Я сдала только со второй попытки, вымазавшись в холодной жиже так, что дома пришлось истратить месячный запас мыла. Лучше всех прошла Вера, лишь один раз поскользнувшись и упав в самом начале. Есении Дорохов назначил пересдачу на среду.

В гостевой домик я пришла, когда по зимнему холодная ночь надежно укрыла академию.

— Здравствуй, — Марийка быстро поднялась, строило мне войти.

— Здравствуй, Маша, — я села на тот же стул, что и утром. Сестра дождалась, пока устроится Аглая, и тоже заняла свое место за небольшим столом.

Некоторое время я рассматривала девушку, чувствуя на себе беспокойный взгляд мамы. Марийка смотрела то на свои руки, сложенные на столе, то на меня. В ее глазах вызов мешался с беспокойством. И чем дольше я молчала, тем больше было беспокойства. Но первой молчания не вынесла Аглая.

— Маша, расскажи сестре как сдала экзамен.

— Наставник меня хвалил, — Марийка ответил сразу, — сказал, что у меня явная предрасположенность к артефакторике.

— Это замечательная новость, правда, Вася?

— Да, — ответила я, испытывая неловкость от неумелых попыток мамы погасить напряжение.

— Маша очень старалась, готовилась целыми днями! — Аглая продолжала говорить с тем же напускным воодушевлением.

— Зачем ты здесь, Маша? — стараясь говорить спокойно, спросила сестру. — Три месяца назад ты приехала сюда не учиться. Что изменилось?

Марийка было вскинулась, желая возразить, но прикусила язык и ответила с таким же деланным спокойствием, что и я:

— Мне действительно нравилось здесь. И… я жалею, что поступила так. Это было… глупо.

Я не чувствовала вины в голосе сестры, но кивнула. Решение я уже приняла.

«Глава рода — я, мне за сестрой и присматривать».

— Как могу быть уверена, что это не повторится?

— Маша обещала… — попыталась вмешаться Аглая, но я остановила ее жестом.

— Я клянусь, — буркнула Марийка.

— Тогда слушай. Оставайся и учись, если сдашь экзамены. Но! Властью главы я клянусь, что изгоню тебя из рода, лишу наследства и титула, стоит тебе совершить подобную… глупость. Молчи, мама! Ты знаешь, что мои слова — это не пустой звук. Отвечай, Мария. Ты готова слушаться меня во всем?

Маша заговорила не сразу. Долгих несколько секунд бунтарство боролось с разумом. Но ответила сестра твердо:

— Готова.

Было только две вещи, за которые стоило благодарить этот день. Во-первых, мне успешно удавалось гнать все мысли о Яне. А во-вторых, уснула я быстро и спала без сновидений.

Экзаменационная неделя закончилась для меня не столь блестяще, как бывало ранее. Наставница Сухова поставила среднюю оценку за живопись, с историей я тоже справилась неважно. Так что, вкупе с гимнастикой, мой табель мозолил глаза тремя средними баллами. У Есении ситуация сложилась чуть хуже, зато Вера заслуженно получила высшие баллы по всем предметам.

Марийка всю неделю жила с Аглаей и, насколько знаю, вполне успешно сдавала экзамены. И неизбежно приближался тот день, когда сестра вернется после седьмицы отдыха, положенного после зимних экзаменов, и нам придется начинать отношения даже не с начала, а откуда-то из минуса.

В среду у меня был только утренний экзамен по государственному устройству, так что я ждала, что Ян пригласит меня в мастерскую. Боялась этого, нервничала, но ничего не могла поделать с желанием увидеть Вольского. Но сообщение пришло короткое и емкое:

«Работаю над ловушками. Буду в субботу».

И меня охватило облегчение, так густо приправленное разочарованием, что сложно было разобраться чего больше.

Сегодня, когда я возвращалась домой от Аглаи, меня перехватил Тео. Ждал у самой калитки, и мне ничего не оставалось, кроме как пригласить Теодора в дом.

— Объявления о помолвке не было, — сказал Тео, после того я совершила набег на владения Любавы, раздобыла в нагревательном шкафе оставленный для меня ужин и накрыла на стол. Еды с лихвой хватило на двоих.

— Не было, — согласилась я, делая вид, что целиком сосредоточена на еде.

— Могу я узнать причину?

— Можешь, — вздохнула я, понимая, что избежать этого разговора не выйдет. — Вольский сказал, что в обряде пока нет необходимости. Он придумал альтернативный артефакт.

— Нет необходимости? — Тео нахмурился. — Ведь он просил у государя разрешения на обряд. Разве не так?

— Так.

— А теперь в этом нет необходимости? Он передумал?

— Не совсем, — я неловко поерзала. Со вздохом отложила приборы. — Он хочет, чтобы я по своей воле пришла к нему.

— То есть, — медленно произнес Тео, внимательно глядя на меня, — если не захочешь, ты можешь не проходить обряд с Вольским?

— Понимаю, к чему ты клонишь, Тео! — я разволновалась окончательно. Встала, несколько раз прошла от двери до лестницы на второй этаж. Теодор молча следил за моими метаниями. — Но это так ненадежно! Пока не решится вопрос с войной, я буду в подвешенном состоянии! То ли пригожусь, то ли обойдется! Как я могу пообещать что-то тебе, когда мое обещание ничего не стоит?!

— Чуть больше чем через месяц отец объявит о моей помолвке с Дэлией, — в отличие от меня Теодор выглядел спокойным. — Я планировал сообщить о нашей с тобой помолвке на зимней седьмице, но я уезжаю завтра и родителям мне сказать нечего.

Тео сделал паузу, словно надеялся, что возражу, но я молчала.

— Я не стану перечить родителям. Дэлия славная девушка, у нас будет хорошая семья.

Я вернулась на свое место. Спокойствие Теодора коснулось и меня.

— Ты хорошо знаешь ее? — спросила тихо.

— Да. Мы часто виделись в детстве и после. Я знал о планах отца и не возражал. До того как встретил тебя.

— Прости, — вырвалось жалобное.

— Сердцу не прикажешь, — Теодор невесело хмыкнул. — Я понимаю.

— Не в этом дело… — попыталась возразить я, но мужчина меня перебил:

— Разве? Я прекрасно понимаю, что такое долг. Но… если бы я узнал, что на мне больше нет обязательств, я был бы на твоем пороге через пять минут.

— Я не уверена…

— В том-то и дело, — Тео грустно усмехнулся. — Повторю, в этом нет твоей вины. Я всегда понимал, что ты меня не любишь. Не возражай, Лисса. Знаю, что хорошо относишься, доверяешь. Но я надеялся, что после обряда твои теплые чувства станут горячими.

— Тео…

— Не нужно, Лисса, — Теодор поднялся. К еде он так и не притронулся. — Любить — это прекрасно. Я ни о чем не жалею. Когда полюбишь сама, поймешь.

— Я бы поспорила насчет любви, — вслух сказала я, когда за моим бывшим будущим мужем закрылась дверь. — Прекрасно? Вовсе нет. Страшно, нервно и болезненно.

В одном Теодор был прав, я не любила его. Признавала все достоинства, ценила как друга, доверяла и уважала. Но сердце не дрогнуло, когда он заговорил о невесте.

А вот когда я думала об Аде Охана — красивой, женственной и яркой — на сердце словно кислотой плескали.

«Демьяна нет неделю. Вдруг он поехал к ней?»

Любовь — отвратительное чувство, приносящее лишь неуверенность и тревогу, отвлекающее от того, что должно быть первостепенно — долга и ответственности. Я глава рода и не имею права на легкомыслие.

«Но обрядом с Вольским ты убила бы одним камнем двух кроликов — принесла пользу державе и получила бы любимого мужчину. Зачем сопротивляться?»

От этой мысли сладко скрутило низ живота, из груди вырвался протяжный вздох.

Я попыталась представить, какая бы жизнь ждала меня с Демьяном. По всему выходило, что нескучная. Демьян талантлив, остроумен и начитан. Но разве эти качества я искала в будущем муже? Разве не верность, честность и благородство?

О какой честности может идти речь, если мужчина водил меня за нос три месяца? О каком благородстве, если его целью было соблазнить меня? О какой верности, если заигрывая со мной, он содержал любовницу?

Теодор никогда бы так не поступил. И почему так вышло, что восхищаясь определенными мужскими качествами, я влюбилась в мужчину, который ими не обладает?

Да, обряд обеспечит верность, но доверие… Его так легко потерять и так трудно вернуть.

Спать я легла в смятенных чувствах. И сон мне приснился соответствующий. Я то бежала за Яном, то убегала от него. По мрачным коридорам вроде тех, что были в мастерской. А еще во сне были Ада и Теодор. Девушка смеялась, а Тео укоризненно качал головой.

30-е Туманя.

Ночью выпал снег. Не первый, но основательный. Мой яблоневый сад превратился в сказку — ветки припорошило снегом, и одинокие красные яблоки смотрелись дико, но красиво.

Я шла к мастерской, оставляя на свежем снеге первые следы. Большинство учеников уехали к родным еще вчера, остальные безмятежно спали после сложной экзаменационной седьмицы.

Вольский ждал меня в дверях мастерской. Без маски.

— Я хочу пригласить тебя в город, — сказал он, уверенно шагнув мне навстречу.

— Зачем?

— Просто прогулка. В последний день осени. Все должны отдыхать, и ты тоже.

— И тебе можно идти вот так? Без маски? — холодный ветер забрался в рукава, я плотнее запахнула шубку.

— Сейчас я Градский, — Ян улыбнулся лукаво и весело. Так заразительно, что мои губы против воли растянулись в ответ, — мне можно все.

— А как же зеркало? — я все еще сомневалась.

— Подождет.

Неуверенно кивнула, и Градский воспринял это как сигнал к действию. Подхватил под руку и повел к выходу, а потом и к стоянке с самоходками.

— Смешно, наверное, было, когда я расспрашивала тебя про тебя же, — с горечью хмыкнула, вспомнив давний разговор в экипаже. — Тогда ведь еще заметила, что самоходки похожи.

— Не смешно, — Ян открыл для меня дверь, дождался пока я сяду, но не уходил. Стоял, придерживая дверь и глядя на меня, — но, честно скажу, приятно. Приятно, что вспомнила, что интересовалась. Меня тогда разрывало от желания признаться.

Я отвела взгляд. Слишком близко стоял Ян, и слишком сильно хотелось верить в искренность его слов. И слишком страшно ошибиться.

— Куда мы поедем?

— Не в «Приют Чародея», это точно, — Ян усмехнулся, возвращая голосу непринужденный тон. Обошел экипаж и сел за руль. — Есть одно место, которое я никому не показывал.

Мы ехали неспешно. Дорогу замело, и иногда я не видела разницы между ней и полями вокруг. Но самоходка уверенно катилась по неутоптанному снегу, и вскоре я перестала опасаться, что мы застрянем.

— Государь знал, что ты работал в театре?

— Нет, — Ян коротко взглянул на меня и вернулся к управлению.

— А Черняхов?

— Никто не знал. Кроме… — мужчина замялся.

— Ады, верно?

— Да.

Я вдруг задумалась. Помотала головой.

«Нет, ерунда. Не сходится».

— Я порвал с Адой. Давно. Она уехала на родину, как и мечтала.

— Угу, — отстраненно кивнула я, и Ян не выдержал:

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем хорошем.

— И все же?

— Я думала о том, — решилась я, — что будь Ада одаренной, могла ли она испортить мою заготовку? Я давала ей пропуск, помнишь?

— Что? — кажется, Ян опешил. — Зачем ей это?

— Действительно, не понимаешь? Люди идут на безрассудства ради любви. Посмотри хоть на Марийку.

— Сомневаюсь, что я настолько дорог Аде, — хмыкнул Ян, но как-то неуверенно.

— В любом случае, не выходит. Ада кареглазая, я помню. И передать пропуск она не могла. Он зачарован на первого, кому будет вручен.

— Справедливости ради, хотя и не верю в это, Ада могла забрать заготовку и потом вернуть.

— Точно нет. Пропуск был одноразовым. Забудь, это все влияние Черняхова — видеть во всех лазутчиков.

— А что случилось с той заготовкой? Тебе сильно навредили?

— Нет, — соврала я, — были неприятности во дворце, но все решилось благополучно.

Демьян нахмурился, а я вспомнила, что в бреду мне мерещился его голос. Но что артефактору было делать в моей спальне?

— Ты завтракала? — спросил Ян, когда мы подъехали к городу и остановились вдоль улицы.

— Только малиновым отваром, — призналась я. — Без Любавы я забываю про еду.

— Уличная еда. Не брезгуешь?

— Нет, — заинтересованно отозвалась я. Меня всегда привлекали запахи куличей и ватрушек с открытых витрин, но не приходило в голову попросить Тео купить их.

Ян перегнулся через спинку сиденья и через некоторое время выудил из багажного отделения небольшую, но объемную сумку.

— Я вспомнила, что копалась в твоих вещах! — с некоторым потрясением сказала я. — И взяла оружие! Бесы! Я не помню, куда его дела!

— Не переживай, на нем было мое клеймо, мне все вернули.

— Но я трогала твои вещи, открывала коробки, — мне стало окончательно неловко. — Прости.

— Ты была в отчаянии, я все понимаю.

Так мог бы сказать Тео. Тем же уверенным успокаивающим тоном. Я благодарно улыбнулась Яну:

— А что в сумке?

— Мое изобретение. Идем?

На улицах было довольно многолюдно. Кто-то спешил за покупками, кто-то явно просто гулял, наслаждаясь первым настоящим снегом. В одном из дворов дети затеяли снежную войну, оголив землю до первозданного вида. Снежки получались с грязевыми разводами, но ребят это, похоже, не смущало.

Мы остановились у ближайшего лотка, нарядно украшенного хвойными ветками и кистями красных ягод.

— Малиновый отвар для сударыни, кофейный для меня. Налейте в наши кружки, пожалуйста.

Из пузатой сумки появились такие же пузатые кружки с крышками.

— Мое изобретение, — с шутливой гордостью сказал Ян, когда мы отошли от лотка. — Напитки будут горячими до вечера.

Мы шли по тем же самым улицам, по которым не раз бродили с Тео. Но ощущения были совсем другими, и далеко не в лучшую сторону. С Тео я была спокойна и расслаблена. Наслаждалась и отдыхом, и прогулкой, и компанией.

С Демьяном же была напряжена и настороженна. Меня вдруг начали волновать такие вещи, о которых раньше я не задумывалась: идет ли мне морозный румянец или я выгляжу глупо, как размалеванная кукла; не выбились ли волосы; не покраснел ли нос.

Непринужденной беседы не выходило. На меня поочередно накатывала то обида, то неловкость, то раздражение. На себя, на него, на чувства, что родились именно к этому мужчине. Вот кто их просил?!

— У меня с собой твое зеркало, — вдруг сказал Ян.

Знал бы он, как я злюсь на него в этот конкретный момент!

— Я взял его на всякий случай. Место удивительное, вдруг ты захочешь оставить здесь один из камней.

— Что за место? — спросила я, на время забывая о злости.

— Увидишь.

Мы шли еще с полчаса прежде, чем я увидала. С Теодором в эту часть города мы не забредали, предпочитая парк и его окрестности.

— Что это? — с любопытством заозиралась. — Театр? Цирк?

Прямо на небольшой площади был установлен круглый помост с одноэтажным строением посередине. На помосте шло бесконечное представление. Акробаты, жонглеры, смехачи. Артисты сменяли друг друга, исчезая в одной из многочисленных дверей центрального строения и появляясь в другой.

— И цирк, и театр, — Ян чуть повысил голос, чтобы разговору не мешала задорная громкая музыка. — В Белозерске живет большая община артистов. Два раза в седьмицу — каждую субботу и неделю — они устраивают выступления для горожан. Я видел, что твой любимый камень — это тот, что установлен над маленькой ярмарочной площадью, и подумал…

— Я правда хотела бы себе этот вид! — сказала, завороженно следя, как двое совсем маленьких детей шустро перебирают ногами, заставляя огромные мячи двигаться. — Но как это устроить?

— Предоставь это мне! — довольно ухмыльнулся Ян и исчез в толпе прежде, чем я успела его остановить.

Некоторое время я наблюдала за артистами, а потом начала озираться, пытаясь понять, куда направился Вольский. И сдавленно ахнула, когда увидела его на крыше самого высокого дома.

— Бесы, Ян! — выдохнула, когда он, наконец, исчез в чердачном окне. Судя по тянущей боли в груди до этого я не дышала.

А потом он шел ко мне через толпу, сияя довольной улыбкой рыцаря, совершившего великий подвиг, и я неожиданно рассмеялась.

А потом затихла, понимая, что мое отравление этим мужчиной становится все сильнее. Я не хотела этого и собиралась бороться. Но сама не верила, что справлюсь.

Седьмица отдыха пролетела незаметно. Демьян приглашал меня на прогулки буквально через день, и я не отказывалась. Все лучше, чем сидеть одной. Академия опустела, подруги разъехались по домам. Я и сама раньше в это время навещала Аглаю и Машу, но в этом году нашла причины остаться, и не нашла в себе желания уехать.

Мы много гуляли, и погода нам благоволила — начало зимы выдалось снежным, но мягким. На обед заходили в крупные ресторации. В первый раз я не сразу сообразила, что мы оказались в довольно известном для Белозерска месте, и только встретив нескольких знакомых из Думы, встревожилась.

Но когда эти знакомые начали подходить к Яну, моя тревога превратилась в досаду.

— Так это неправда, — с укоризной сказала я. — Тебе не нужно скрываться.

«И тут обман!»

— Вообще-то правда, — Ян чуть виновато улыбнулся, — Черняхов настаивал. Другое дело, что я его не слушал.

— Я даже подругам ничего не сказала. Опасалась, что подвергну государева артефактора опасности, — с досадливой иронией проговорила я.

— Приятно, что беспокоилась, — негромко и серьезно сказал Демьян, — и буду надеяться, что не только от того, что я такой полезный.

— Откуда здесь столько одаренных? — перевела я разговор на меняя волнующую тему. — До столицы восемь часов на самоходке!

— Зимой здесь климат мягче, опять-таки горячие источники неподалеку. Не знала? Белые озера. Собственно, в честь них город и назван. Когда-нибудь посетим их вместе.

Представить себя купающейся в источниках с Яном я не смогла, но несмело кивнула.

С каждым посещением Белозерска мы встречали все больше знакомых. Редко моих, чаще Демьяна. И каждый раз он вел себя так, что не удивлюсь, если эти знакомые после встречи спешно искали новости о помолвке Вольского. Вроде и не делал ничего необычного, но выставлял все так, словно мои желания и удобство вдруг стали выше всего остального.

Честно? Я не особенно обольщалась. Ян — прекрасный актер и легко заставляет людей верить в то, что ему нужно.

Я часто ловила себя на мыси, что моя влюбленность в этого мужчину какая-то неправильная. Меня, как и любую юную особу, в свое время не минула тяга к романтическим книгам, и на бумаге все происходило иначе. Героини были готовы на все ради возлюбленных, совершали дикие глупости, оправдывая их влюбленностью.

Как ни старалась, не могла представить себя на их месте. Прикажи мне государь выйти замуж за иноземца ради сохранения княжества, я уйду и не оглянусь. Мне будет больно и горько, но переступить через долг ради мужчины я не смогу.

«А вот Марийка смогла. Может, права сестра — я сломана? И любовь у меня какая-то исковерканная?»

Когда мы не гуляли по Белозерску, то работали, к среде закончив реставрацию зеркала.

— Если хочешь, я верну камень во дворец короля Стефана, — предложил Демьян, но я отрицательно покачала головой. То было не мое место, и увиденное не несло в себе воспоминаний. В отличие от сцены на площади, что на выходных наполнится красками и суетой.

— Хочу оставлять камни только в памятных для себя местах, — призналась с улыбкой и удивилась, что эти доверительные слова вырвались так легко.

— Надеюсь, что составлю тебе компанию, когда ты будешь искать те самые места.

Демьян часто говорил подобное. Так часто, что я начала спокойно воспринимать сценарий совместного будущего. Понимала, что привязываюсь к нему все крепче — к его шуткам, непосредственности и даже наглости. Восхищаюсь его несомненным талантом, опытом и образованностью. И прислушиваюсь к мнению.

Такого не было, когда я была с Теодором. Все-таки Тео был моим ровесником, и я не считала, что он может разбираться в чем-то намного лучше меня. А Демьян мог. Граф не раз демонстрировал свои изобретения, при чем только бытовые, словно знал про мой страх перед оружием.

«Мы могли бы быть вместе. Почему нет?»

В пятницу приступили к порталу, пытаясь связать арки также, как камни, но разница была огромной, знакомое плетение не работало. Демьян был терпелив, спокоен и настроен на благополучный исход нашей работы.

Сегодня вернулась Мария. Встреча прошла как-то скомкано. Мы некоторое время стояли в гостиной, молча разглядывая друг друга, потом я махнула рукой в сторону лестницы:

— Любава приготовила твою комнату. Наверное, ты хочешь отдохнуть после дороги?

— Благодарю, — сдержанно сказала сестра и удалились, чтобы спуститься только тогда, когда гостиная наполнилась шумной Есиной деятельностью и краткими комментариями Веры. Мои подруги тоже вернулись с отдыха.

Мы обедали все вместе, совсем как три месяца назад.

— Тут такое дело, — сказала я, когда все утолили первый аппетит — и тела (едой), и души (пустяковой, но милой болтовней). — Вольский и Градский — это одно и то же лицо.

Некоторое время девушки молчали, видимо, пытаясь сопоставить фамилии и мужчин, потом стол взорвался возгласами:

— Это так романтично! — Еся.

— Это подозрительно, — Вера.

— Он хотел подружиться с Лиссой!

— Зачем так усложнять? Маска, тайны…

— Он боялся быть отвергнутым!

Марийка в разговоре не участвовала. Сестра выглядела задумчивой и серьезной.

— Вольский объяснил, что ему нужно?

— Обряд, — призналась я, — но без принуждения. Ему уже не нужен родовой артефакт.

— И что ты думаешь? — Вера склонила голову, отросшие кудряшки коснулись плеча.

— Пока не знаю…

— Он мог бы заставить тебя, обмануть, — Есения вспомнила наши давние, полные моих опасений разговоры. — Но не стал! И честно во всем признался.

— Он обманул меня, — я нахмурилась. — И не единожды! Сначала притворялся актером, потом прятался под маской. Что еще я не знаю?

— Если будешь постоянно думать о плохом, никогда не станешь счастливой, — Еся смотрела на меня с жалостливой участливостью.

— Уж лучше так, чем в омут с головой, — сказала вдруг Марийка.

Мы втроем уставились на девушку. Она чуть смешалась, но продолжила:

— Петр тоже притворялся другом. Говорил, что любит. Я поверила. Дура! Ты права, сестра. Мужчинам нельзя доверять. Особенно если они начинают знакомство с обмана.

Понедельник показался мне самым скучным днем за последние седьмицы. Отчетам Степана я успела уделить внимание между работой и прогулками с Демьяном, так что внезапно оказалось, что мне решительно нечем заняться.

От скуки я направилась в театр. Солдаты Черняхова пробежались по мне цепкими взглядами и продолжили изображать то ли реквизит, то ли безучастных зрителей.

— Решила вернуться? — Тихон спустился со сцены мне навстречу, оставив своего помощника готовить декорации.

— Хотела бы.

— Жаль.

— Что? — я сделала вид, что удивлена и возмущена. — Ты и так пользовался моими днями все последнее время!

— Но тебе достались лучшие дни — ни театрального мастерства, ни конструирования, ни живописи, — возразил Тихон, но его возмущение тоже было наигранным.

— Ты же знаешь причину, у меня было зарезервировано больше часов на заказы.

— Просто ты успела первой.

— Ты только сейчас это понял?

Тихон еще раз улыбнулся и выжидающе уставился на меня.

— Не буду тебе мешать, — поняла его взгляд, — я, наверное, просто соскучилась. Пойду, пожалуй.

— Давай. Увидимся в среду?

— Угу. Вот видишь, и на мой день поставили занятие.

Но Тихон уже забирался обратно на сцену и мою реплику проигнорировал.

Я вернулась в дом. Зима только началась, так что даже Греков не успел выдать задание. Я написала письмо Аглае, немного повозилась с документами. И поняла, что все время думаю о Яне. Седьмица, проведенная вместе, возвращалась ко мне воспоминаниями о неспешных прогулках, интересных местах и волнующих беседах. И то что Вольский уехал в столицу до самых выходных, придавало этим мгновениям особую ценность.

«Попросить что ли Яна поставить зеркало с моим камнем у себя в мастерской?»

Эта мысль меня ужаснула, и я торопливо от нее избавилась. И постаралась вообще не думать о Яне. Без особого, впрочем, успеха.

К счастью наступило время обеда, и подруги с сестрой отвлекли меня от непривычных терзаний. А после я направилась на артефакторику вместе с Марийкой. Неважно куда, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Расписание вторника не изменилось, закончившись изнурительным занятием наставника Долохова. Зато я заснула быстро и спала без сновидений.

Среда началась с нового предмета для иллюзионистов и зельеваров третьего года, так что мы с подругами снова оказались на одном ряду.

— Анатомия человека, — Есения скривилась, — надеюсь, показывать будут не на трупах?

— Думаешь, лучше живых людей резать? — насмешливо откликнулась Вера.

— К бесам тебя, — беззлобно выругалась Еся. — Предпочитаю бездушные макеты.

— Это вряд ли, — протянула я, разглядывая нового наставника. Мужчина пришел раньше срока и сейчас был занят тем, что крепил на доске обучающие плакаты. На нас он внимания не обращал. — Скорее всего нас ждет чистая теория.

— Ну, курс рассчитан на два года, успеем перейти к практике, — сказал Тихон, сидящий прямо за нами. — Мне Дашка говорила, что их возили в городской морг уже несколько раз в этом году.

— Ну нет, — Есения сдала вид, что ее тошнит. — Зачем?

— Глупый вопрос, — отмахнулась от подруги Вера, — ты собираешься работать лекарем, тебе ли спрашивать?

— Я еще не решила, — буркнула Еся, — может лучше…

Но договорить подруга не успела, наставник громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание учеников.

— Надеюсь, вы знаете зачем вам анатомия, — в сравнении с хлопком голос наставника показался тихим и текучим, как песок в старых часах. — Или нет?

Вера тут же вскинула руку и, получив разрешение, четко проговорила:

— Знание анатомии позволяет зельевару понять, как различные вещества воздействуют на организм. Например, чтобы создать зелье, повышающее выносливость, нужно знать, как работает сердечно-сосудистая система и как улучшить кровообращение. Или же, создавая зелье для улучшения памяти, необходимо учитывать работу нервной системы и мозга.

Я уважительно покачала головой и этим привлекла внимание наставника:

— Сударыня Вяземская, вы же иллюзионист. Для чего анатомия вам?

— Чтобы понимать как двигаются люди? — предположила я.

— И это тоже, — прошелестел наставник. — А приходилось ли вам изображать ранения?

— Да.

— Получилось?

— Не вдавалась в подробности, — призналась я, — просто кровь на одежде.

— Я считаю, что знание анатомии необходимо любому образованному человеку, — наставник прошел за кафедру, — но всем вам в особенности.

Мужчина говорил монотонно и тихо. Сначала я честно старалась слушать, но вскоре мои мысли потекли в другом направлении. Том самом, куда я им запрещала.

«Чем сейчас занимается Демьян? Наверняка, чем-то более интересным, чем я».

Класс погрузился в вялую дремоту, в которую хорошо вписывалась шуршащая речь наставника. Кажется, не только мне было тяжело на ней сосредоточиться. Есения рисовала цветочки в альбоме, Тихон о чем-то задумался, и лишь Вера слушала внимательно и даже иногда согласно качала головой. Восхищаюсь.

Еще два дня до выходных протянулись так же долго, как урок анатомии. Единственным ярким моментом стало общее занятие в пятницу, когда вместо истории магических учреждений мы начали изучать правовые и моральные аспекты магии.

Марийка вела себя так образцово, что вызывала смутное беспокойство. Не думаю, что сестра что-то затевала, скорее следовало переживать за ее душевное здоровье. Но я отмечала это отстраненно, словно погрузившись в дремоту.

Жизнь замедлилась и выцвела. Я училась по инерции, делала задания и проверяла новый отчет. И перестала гнать от себя мысли о Демьяне, ибо только они были яркими и красочными.

«Я люблю его».

Седьмица, проведенная с ним, и седьмица без него что-то изменили. Словно качели в моем яблоневом саду. Движение вперед, движение назад. И снова вперед, уже сильнее и выше.

Мне было страшно. Мне было до жути страшно, что движение назад, если оно случится, что-то убьет во мне. Что-то хрупкое, нежное и незнакомое. И одновременно глупое и дурное. Которому невозможно объяснить, что Вольский — бабник и интриган. Кажется, я все-таки начала понимать, о чем писали в тех дамских романах.

«Жду в мастерской».

Такое короткое сообщение, а вызвало целую бурю эмоций. Я скатилась по лестнице, быстро выпила малинового отвара, обожглась, тихо выругалась, чтобы не разбудить Марийку, и шустро оделась. Выскочила за дверь и, поскальзываясь на тонком насте, рванула к воротам. Чтобы практически врезаться в Яна.

— Не смог ждать, — просто сказал он, жадно разглядывая меня.

А для меня мир словно вновь обрел краски. Снег стал белее, небо синее. А мужчина, что стоял передо мной казался таким красивым, что на него было больно смотреть.

Мы качнулись друг к другу одновременно. Я спрятала пальцы в его меховом воротнике, успела вдохнуть дурманящий запах его одеколона. Демьян притянул меня к себе и без паузы поцеловал.

Несколько мгновений прежняя я пыталась достучаться до разума, но оказалась сметена и погребена под новыми ощущениями. Такими яркими и сильными, что у той прежней меня просто не было шанса. Я таяла. Нет, плавилась. Жаркое, почти болезненное чувство разворачивалось в теле, выжигая страхи и сомнения. Ноги стали слабыми, и я сползала бы на снег, если бы Ян не держал меня так крепко, что мне нечем было дышать. Поэтому я дышала им.

— Тебе не кажется, что все происходит слишком стремительно?

— Нет, Вера, не кажется, — я чуть улыбнулась. — Мы знакомы с Яном больше трех месяцев.

— Люди присматриваются друг к другу годами.

— А мы не люди, — влезла в разговор Есения, — у нас есть обряд.

— Это не панацея, — Вера нахмурилась.

Я вздохнула. С тех пор, как сказала подругам, что дала согласие на помолвку, прошла седьмица, и такой разговор заводится по несколько раз на день. А Вера все еще настроена скептично. Как и Марийка. Та вообще воспринимает Яна в штыки.

— Не панацея, — легко согласилась Еся, — гарантия.

— Чего? — скривилась Вера, прекрасно зная ответ.

— Счастливой совместной жизни, — не обманула наши ожидания подруга.

— Ну подумай сама, — тоже не в первый раз, сказала я. — Что мне терять? Я люблю Демьяна, он любит меня. Государь с радостью одобрит нашу помолвку. А порталы станут гарантией мира.

— Звучит слишком гладко, — непримиримо заявила Вера.

— Ну хоть что-то у меня должно быть гладко? — мягко сказала я.

— Прости, — тут же сбавила тон подруга, — я знаю, что у тебя было не самое легкое детство. И вся это ответственность…

— Тебе не за что просить прощения. Я знаю, ты волнуешься за меня. И ценю это.

— Поговорим после занятия, — ткнула меня в бок Есения.

Вера тоже заметила нового наставника, открыла альбом и приготовилась записывать все, что бы он ни сказал.

Мужчина был пожилым и необычайно тучным. Среди одаренных такие встречаются редко. Среди учеников, например, ни одного. Хотя тут могут быть виноваты занятия Долохова.

— Меня зовут Антон Гореев, я наставник всего третьего года на зимний триместр. Буду проливать свет на один очень важный аспект ваших способностей — ответственность за их использование.

Мужчина говорил быстро, но с короткими паузами, во время которых шумно вдыхал воздух. От того казалось, что он задыхается.

— Конечно, базовые правила вам известны. Назовите их. Да, вы сударыня.

Анфиса легко поднялась и бойко произнесла:

— Запрещается применение магии для нанесения вреда. Запрещается самостоятельное создание боевых артефактов. Запрещается изготовление некоторых зелий.

— Это все?

— Ну, — Анфиса качнула головой в мою сторону, — что-то насчет иллюзий тоже было. Не помню.

— Садитесь сударыня, вы правы. Каждый из одаренных ограничен в своих действиях. И иллюзионисты могут принести не меньше вреда, чем боевики.

Я вспомнила принцессу Изабеллу, когда та в беспамятстве лежала на кровати — бледная и хрупкая, как увядающий цветок. Да, мой дар тоже может быть опасным, хотя я и не была виновата в случившемся.

— Давайте запишем основные источники, к которым мы будем обращаться на занятиях, — несмотря на то, что с начала урока прошло минут десять, наставник говорил все так же странно. Словно только что оббежал академию по кругу. — Во-первых, Международный этический кодекс. Он принят во всех крупных странах, кроме разве что, Земли Обетованной. Во-вторых, Державные статуты. Его мы будем разбирать подробнее всего. И в-третьих, Хроники. Туда, как вы знаете, вошли самых громкие и спорные дела. Например, дело Жаркова. Помните такое?

Занятие оказалось интереснее, чем можно было судить по названию. Сбивчивое и шумное дыхание наставника стало неважным, когда он начал красочно и подробно рассказывать про памятные преступления одаренных прошлого.

— Так что даже бытовой артефакт может стать смертельным орудием в умелых руках, — время занятия подошло к концу, и наставник принялся собирать со стола бумаги. — Без четкого регулирования тут не обойтись, как видите. Именно поэтому самые сильные артефакты становятся собственностью державы. Спасибо за занятие. Увидимся в пятницу.

— Может мне в наставники пойти? — задумчиво сказала Вера, глядя в спину наставника, который, тяжело перенося вес с ноги на ногу, выходил из класса.

— У тебя получится, — тут же согласилась Еся. — Ты любишь учиться и учить.

Вера подозрительно взглянула на подругу, но кроме приторного тона, которым Есения пропела эти слова, придраться было не к чему.

Я улыбнулась. Я вообще очень часто улыбалась в эту седьмицу. Губы сами растягивались по делу и без.

— Спасибо за платья, — сказала Вера, когда мы шли ко мне, — они как всегда прекрасны.

— И вам спасибо за подарки, — с нажимом сказала я, открывая дверь, — знаю, сколько для этого требуется сил и времени.

Я и в прошлом году заказывала подругам платья. Они не могли позволить себе такие излишества, а я не могла оставить девушек без достойных нарядов.

— Жаль, что тебя не будет, — вздохнула Есения, пристраивая шубку на вешалку.

— И мне, — чуть покривила душой я.

Снег быстро таял на полу, оставляя неопрятные лужицы. Я переступила через них и мимо Любавы, которая уже стояла наготове с тряпкой в руках, направилась первой мыть руки. Вернее сбежала, стараясь урвать хоть несколько мгновений передышки.

Умом я понимала, что и Вера, и Марийка хотят добра, но их сомнения насчет Яна и нашей поспешной помолвки раздражали до зуда. Есения была на моей стороне, но наличие такого легкомысленного союзника не особенно помогало.

Как же я скучала по Демьяну! Короткие выходные пролетели стремительно. Сумасшедшие бесконечные поцелуи до головокружения и стонов, судорожные и несвязные признания, и снова поцелуи. Я не верила, что ощущения могут быть такими ослепительно яркими. Когда мы останавливались, чтобы отдышаться, мне казалось, что я, напротив, начинаю задыхаться.

Но когда Яна не было рядом, ко мне возвращались крошечные зерна здравомыслия. А сомнения и неуверенность сестры и подруги заставляли их прорастать и терзать меня. Не удивительно, что я всячески стремилась этого избежать.

Осталось пережить этот обед и пару совместных занятий после него. А потом мы с Марийкой уедем, и уже завтра я увижу Демьяна. Он отправился во дворец заранее, чтобы договориться о помолвочном обряде. Мы решили, что это очень символично — пройти обряд завтра ночью — самой длинной ночью в году.

Я даже не могла себе представить, как изменится мое отношение к Демьяну после обряда. Если я так люблю его сейчас, то после обряда не смогу без него жить? Учеба, Дума и даже княжество вдруг перестали казаться такими важными. Запертая где-то в глубине сознания прежняя я вопила от ужаса. Но слишком тихо, чтобы быть услышанной.

— Ты не сможешь разглядеть его отсюда.

Я быстро отвернулась от окна. Словно ребенок, пойманный на подсматривании. Марийка грустно покачала головой, один из встречающих нас солдат вопросительно вскинул подбородок.

— Не обращайте внимания, — пробормотала я.

За окном экипажа еще было темно. Но Марийка права, мы только въезжали на территорию дворца, даже днем я никого бы не увидела.

— Минут пять всего осталось, — зачем-то сказал водитель.

— Спасибо, — поблагодарила сестра и зевнула.

Я спать не хотела. Не спала даже в поезде. Слишком будоражащими были мысли о предстоящей встрече и обряде.

Последнюю минуту пути я провела, едва не прижимаясь к стеклу. Не важно, что подумает сестра и сопровождающие нас мужчины. Мне жизненно необходимо увидеть Яна, прижаться, обнять, вдохнуть родной запах…

Но крыльцо было пустым. Яркие артефакты освещали широкие каменные ступени, успевшие за ночь покрыться ровным снежным налетом. Чистым и нетронутым.

Из экипажа мы выбирались в тишине. Марийка смотрела с сочувствием, и на миг меня охватила жгучая досада:

«Когда это я успела поменяться с сестрой местами?»

Я словно превратилась в глупую девицу из любовного романа, а Марийка в умудренную жизнью дуэнью. Пришлось сделать усилие, чтобы собрать остатки гордости и изобразить равнодушие.

Расписные высокие двери на миг растворились, выпуская четверых мужчин. Двое шустро расстелили широкую ковровую дорожку прямо по снежному насту, остальные закрыли створки и взялись за ручки, готовые распахнуть двери сразу, как мы подойдем.

В прихожей нас ждали. Уже знакомая мне Богдана и молодая девушка, предназначенная в служанки Марийке. Граф Черняхов на этот раз не удостоил меня вниманием, оставив охрану на совести дворцовой стражи. Не то, чтобы это меня беспокоило, но невозможность задать вопрос о Яне огорчала.

В комнатах я впервую очередь достала доску, предоставив сестре распоряжаться служанками.

«Я во дворце. Как ты?»

Выждала пару минут и написала новое сообщение:

«Ответь, я волнуюсь».

— Скоро вернусь, — я так резко подскочила с постели, что пришлось постоять несколько секунд, пережидая головокружение.

— Барыня, завтрак несут, — всполошилась Богдана.

— Ты куда? — одновременно с ней спросила сестра.

— Мне нужно увидеть Юрия Михайловича.

— Пожалей графа, он, наверное, спит.

— Ладно, — я без сил опустилась на кровать. Взяла доску и написала одно слово:

«Пожалуйста!»

— Напиши ему, — посоветовала Марийка.

— Уже три раза, — с легким раздражением отозвалась я.

— Я имею ввиду Графа Черняхова.

— О!

«Юрий Михайлович, прошу уделить мне внимание при первой возможности».

Ответ не заставил себя ждать.

«Вас проводят».

— Шубу оставь! — крикнула Марийка, когда я уже была на пороге. Одежда полетела на пол, а я — в рабочее крыло.

— Вы не видели графа Вольского? — выпалила, забыв о приличиях.

— Сегодня? — сухо уточнил граф.

— В последнее время.

— Видел. Два дня назад, — коротко ответил Черняхов и тут же выразительно посмотрел на часы. Потом — выжидающе — на меня.

«Интересно, он когда-нибудь спит?»

Или не интересно?

— Юрий Михайлович, — решилась я, — Демьян предложил мне пройти обряд, и я дала согласие. Он должен был получить разрешение, взять бумаги и договориться об обряде.

«И встречать меня на пороге».

Черняхов вдруг обрадовался. Даже изобразил скупую улыбку. И голос прозвучал необычно бодро:

— Не переживайте, Василиса Саввовна. Демьян действительно получил разрешение. Счастлив, что все так вышло, а то я…

Он оборвал себя на полуслове и продолжил уже нормальным тоном:

— Рад, что вы прислушались к голосу разума. Когда планируете обряд?

— Сегодня, — у меня словно груз с плечей сняли. Не знаю, что задержало Яна, но от своих слов он не отказался.

— А свадебный?

— Весной.

— Торопитесь, — Черняхов беззлобно усмехнулся. — Пусть у вас все сложится.

После завтрака и небольшого отдыха, во время которого я умудрилась задремать в обнимку с доской, к нам пожаловали гости.

— Марийка! Лисса! — Павка обнял Машу, протиснулся мимо нее и прижался ко мне. Потом сделал шаг назад, за мгновение превратившись из восторженного ребенка в воспитанного юношу.

Митя перебросился парой слов с сестрой и подошел к мне. Изабелла цеплялась за его предплечье и смотрела на меня все с той же странной смесью признательности и неприязни.

Богдана с помощницей накрыли стол для полдника.

— Вряд ли удастся поесть до вечера, — с набитым ртом заявил Павка.

— Павел, — строго одернул его Митя.

— Молчу, — согласился тот весело.

— Ой, — спохватилась я, — мы привезли подарки! Маш?

Сестра сделала знак служанке, и понятливая девушка принесла три нарядных свертка.

— На французском! — первой воскликнула Изабелла, с явным удовольствием разглядывая сборник приключенческих историй. — Спасибо!

— Спасибо, Василиса, Мария, — чинно поблагодарил Митя и отложил подарок в сторону.

— Это артефакт, — подсказала я, и брат вновь взял ручку в руки.

— Что она умеет?

— Стирать написанное, — я широко улыбнулась, — твоя каллиграфия станет идеальной.

— А это что? — Павка держал в руках небольшую коробочку.

— Иллюзия, — призналась я.

Изабелла с Митей встревоженно переглянулись, и я постаралась их успокоить:

— Ее записывали в присутствии солдат Черняхова. И болванку прислал он. Делала не я, мой хороший знакомый.

— Спасибо! — обрадовался мальчик. — Жаль, что не твоя, но это все равно здорово! О чем она?

— Увидишь, — я не удержалась и потрепала брата по коротким волосам.

Легонько куснуло чувство вины. В этих подарках не было моей заслуги. Книгу для Изабеллы выбрала Марийка, ручку принес Ян, а небольшую иллюзию сделал Тихон.

Митя, Павка и Изабелла ушли готовиться к празднику, а Богдана и Дарина набросились на меня с сестрой с такой поспешностью, словно должны были уложиться в час.

Мое платье было синим. На праздник зимнего солнцестояния всегда подбиралась одежда холодных тонов, так же как для летнего — теплых.

— Роскошно, — восхищенно выдохнула Дарина. Девушка была слишком бесхитростна, чтобы скрывать эмоции.

— Вот именно, что роскошно, — вздохнула я, на себе ощущая эту самую роскошь — несколько килограммов крошечных, остро ограненных камешков христолита.

— Они так сверкают! — не унималась Дарина. — Как льдинки!

Потом девушка несколько виновато добавила, обращаясь к Марийке:

— Ваше платье тоже прекрасно, барыня.

Платье сестры шили в спешке, в то время как мое было заказано почти сразу после летнего праздника. Но мне нравился Машин наряд — серебристо-белый и легкий даже на вид.

— Благодарю, — сестра покружилась перед зеркалом. — Богдана, Дарина, вы свободны, можете отдыхать.

Я приподняла подол и осторожно забралась на специальный высокий стул без спинки, расправила платье и вопросительно уставилась на Марийку.

— Что? — нахмурилась она.

— Я думала, ты хочешь поговорить и потому избавилась от прислуги.

— Нет, — сестра поморщилась, — просто их как-то слишком много.

В этом мы были похожи. Я знала людей, которые даже в академии держали целый штат слуг. У той же Анфисы был дворецкий, повар и две горничные: одна для уборки и вторая — личная. Анфиса любила упоминать об этом, а я каждый раз испытывала недоумение. Лишние расходы и отсутствие уединенности в собственном доме. Зачем? Мне Любавы хватало за глаза.

— А где обрядное платье? Его не было в вещах, — вдруг вспомнила Марийка.

— Оно у Демьяна. Я выбрала платье в Белозерске, но оставила подогнать по фигуре. Ян должен был забрать перед отъездом.

— Волнуешься?

— Переживаю, — призналась я.

Мы помолчали. За две седьмицы, что Марийка жила со мной, мы почти не разговаривали. Моя настороженность притупилась примерным поведением сестры и моими собственными переживаниями. Общались мы в основном в присутствии Веры и Есении, но и тогда Маша почти не разговаривала. Лишь изредка вставляла что-то в поддержку Вериной осторожности.

— Почему тебе не нравится Демьян? — спросила я. Не знаю зачем.

— Мне не нравится другое, — Маша смотрела прямо и говорила уверенно, словно готовилась к вопросу. — То, как ты себя ведешь. Я тебя не узнаю. И… это пугает.

— Я так сильно изменилась? — недоверчиво хмыкнула.

— Сильно, — серьезно сказала Маша. — Стала рассеянной и одновременно задумчивой. Я думала… ты не способна на такие чувства. Вижу, что ошибалась, но не рада этому.

— Почему?

— Я знаю, что ты говорила про меня маме. Подслушивала. О, не смотри так удивленно. Ты всегда держала меня за ребенка. Как и мама. А мне хотелось узнать больше.

— И что я говорила? — сдержанно спросила я.

— Что я не гибкая. Что сломаюсь, если что-то меня ранит. А я не сломалась, как видишь. Так вот. Теперь я тоже самое думаю про тебя. Что ты сейчас на крыльях — где-то в небе. А что если твой Демьян окажется таким же как Петр? Что если крылья не настоящие? Ты сможешь вернуться на землю и не разбиться?

— Я не… — я беспомощно замолчала. Набрала воздух и на выдохе произнесла. — Такого не будет. Я верю Яну.

— Пообещай мне, — Марийка сделала ко мне быстрый шаг, оказавшись вровень с сидящей на стуле мной, — пообещай, что не сломаешься. Что бы не случилось. Пообещай!

— Ты что-то знаешь? — я нахмурилась. Сердце застучало быстро-быстро.

— Нет. Но меня тоже тревожит молчание твоего графа.

— Юрий Михайлович сказал, что Ян получил разрешение, — я чуть успокоилась, — не знаю, что могло его задержать, но Ян не отказался от меня.

— Может готовит сюрприз? — неуверенно предположила сестра. Несмело улыбнулась и вдруг качнулась ко мне.

Я с готовностью обняла ее. Тревога, рожденная отсутствием Демьяна чуть притупилась, и я вдруг осознала, что впервые за долгое время чувствую в Марийке по-настоящему родного человека.

— И все-таки пообещай, что будешь жить, что бы не случилось, — прошептала упрямая Марийка.

— Обещаю, — легко произнесла я. — Наверное, можно уже идти?

Члены государевой семьи всегда приезжали на праздник заранее, чтобы вместе с государем встречать гостей. Нам тоже следовало поспешить.

Солдаты проводили нас в бальный зал, занимающий два этажа центральной части дворца.

— Сюда, пожалуй, влезет все наше поместье, — заметила Марийка, озираясь с почти детским любопытством.

— Пожалуй, — рассеянно отозвалась я.

Тревога возвращалась. Я хотела просить государя о том, чтобы стоять рядом с Демьяном во время приветствия, а как быть теперь?

Государь с супругой уже заняли свои места. Большая часть родни тоже. Я издалека улыбнулась братьям и Изабелле, кивнула сопровождающей девочку маркизе. Чуть поодаль стаял дядя Григорий с женой Натальей. Именно для их дочери Катерины я создавала иллюзию. Девушка тоже присутствовала на празднике. И по тому, с какой теплотой она смотрела на стоящего рядом с ней мужчину, можно было надеяться, что свою работу я сделала хорошо.

Жених Катерины действительно был похож на Яна. Высокий, темноволосый, красивый. Но мне он казался бледной копией любимого.

Противно заныло в груди, но я запретила себе сомнения. Нацепила широкую улыбку и повела сестру приветствовать государя с супругой.

— Вижу вы взволнованы, — раздался мягкий голос совсем рядом. Я вздрогнула. Задумалась и не заметила, как ко мне подошли.

— Маркиза Матье, — улыбнулась женщине. — Совсем немного.

— Я тоже раньше волновалась, когда приходилась участвовать в столь значимых празднествах. Это пройдет.

Конечно, причины для тревоги у меня были иные. Я слабо улыбнулась женщине и несколько растерянно огляделась, пытаясь вспомнить в какой момент от меня отошла Марийка. Увидела, что сестра разговаривает с Павкой, и снова уставилась на дверь, откуда должны появиться гости.

— Выпейте успокоения, — предложила маркиза, качнув рукой с кубком в сторону одного из столиков. Прозрачные кубки на нем мягко святились янтарным. Напиток Синтии был иным — голубовато-перламутровым. Бодрящим.

— Благодарю, — пробормотала я и воспользовалась советом. Дорогой настой пощекотал нёбо и скользнул по горлу. Во рту остался ледяной привкус мяты. Чувства мгновенно притупились, дыхание выровнялось. Я глубоко вдохнула и допила кубок без остановки.

— Не переборщите, — встревожилась маркиза, когда я сменила пустой бокал на полный, но тут объявили первого гостя, и Синтия вернулась на отведенное ей место рядом с воспитанницей.

— Князь Пермский с супругой!

Первыми входили князья. Никто из старших родов не считался близким родственником государя. Мы с Марийкой оказались возле трона благодаря матери.

Я знала всех этих мужчин по Думе, но с любопытством разглядывала их сопровождающих. Супруга князя Пермского была явно моложе мужа, но выглядела потухшей и уставшей. Да и сам князь сильно сдал. Боги не дали им детей, и, насколько знаю, даже не было ни одного подходящего кандидата в наследники.

Зал наполнялся гостями, но среди них по-прежнему не было Демьяна. Все входящие сначала подходили к трону, а после, выразив почтение, к столикам с напитками. Большинство выбирали бодрящие, реже — просто прохладительные, и только несколько девушек стояли с янтарными кубками. Я даже не заметила, как допила свой напиток. Повертела кубок в руках и, немного посомневавшись, взяла третий.

— Наследник князя Пермского… — объявили следующего гостя, и я непроизвольно нашла князя в толпе. Лицо мужчины преобразилось, он улыбался, старческие голубые глаза сияли. Потом он, правда, недоуменно нахмурился, и до меня дошел смысл окончания представления, — граф Демьян Вольский с невестой — Адой Охана.

Очень медленно, словно преодолевая сопротивление воздуха, я развернулась к входящей паре. Это действительно был Ян. В белом мундире с крупными яхонтовыми пуговицами и синим шейным платком. Красивый, улыбающийся, счастливый.

Мой взгляд он заметил не сразу. На секунду замер, сбиваясь с шага, но почти сразу выровнялся. Кажется, Ада даже не заметила заминки. Ян шел к государю, но смотрел на меня. Нахмурился. Потом его лицо исказила болезненная гримаса, и Ян чуть изменил направление, двинувшись в мою сторону. Но Ада, не сбавляя шага, приподнялась на цыпочки и шепнула мужчине что-то на ухо. Никто и не заметил. Кроме меня и, наверное, Марийки. Демьян расслабился и позволил увлечь себя дальше.

Когда он проходил мимо меня, я успела услышать короткое «прости» и разглядеть печаль и вину на любимом лице.

— Она в моем платье, — прошептала я.

— Что? — Марийка качнулась ко мне.

— Он отдал ей мое платье.

— Боги, Лиска!

— Кубок, — просипела я, и Марийка сунула мне свой напиток.

Это сон, всего лишь кошмарный сон. Они как раз такие, эти кошмары, тягучие, бессмысленные. Наверное, страшные, но это лучше осознаешь, когда просыпаешься.

Я следила за Яном. Вот он поприветствовал государя и наследника, вот подошел к старому князю, потом к молодой паре. Несколько раз Демьян оглядывался, ловил мой взгляд, хмурился, словно пытаясь что-то вспомнить, но каждый раз отворачивался.

— Как же так? — всхлипнула Марийка. Она смотрела на меня, и в синих глазах, ярких и чистых, как у всех Уваровых, плескался ужас.

— Он не помнит меня? — предположила я спокойно. — Зелье?

Ян в этот момент снова оглянулся.

— Таких вроде нет. Боги! Вам нужно поговорить!

— Поговорим, — я сонно улыбнулась. — Потом.

— А сколько можно выпить успокоения? — вдруг всполошилась Марийка. — Ты выпила два?

— Четыре, — я стиснула зубы, чтобы подавить зевок, — немного хочется спать.

— Ты в поезде не спала! Тебе плохо?

— Нормально, — неуверенно повела плечами.

Во рту все онемело, но не страшно, даже приятно. Хотелось спать. Кажется, это из-за кошмара. Какого?

Время скакало бешеным зайцем. Я закрывала глаза, а когда открывала снова — картинка менялась.

К нам кто-то подошел. Я подняла глаза, моргнула, на секунду прогоняя дурман. Воскликнула:

— Ян!

— Простите, Василиса, — Демьян говорил словно через силу. — Я повел себя по-настоящему жестоко. Мне нет оправданий, но я не мог не подойти.

Я ошеломленно перевела взгляд на Аду, что льнула к моему мужчине.

«Или не моему?»

Поморгала. Перед глазами все расплывалось.

— За что вы просите прощения? — резко спросила Марийка. Я вздрогнула. Качнулась. Сестра тут же ухватила меня за руку.

— Это дело касается меня и вашей сестры, — спокойно ответил Ян.

— Говори, — устало выдохнула я.

«Когда же закончится этот дурной сон?»

Демьян молчал, но у меня уже не было сил поднимать на него глаза. Я смотрела в одну точку — на тонкие пальцы в серебристой перчатке. Пальцы, что уверенно сжимали белую ткань мужского мундира.

— Говорите! — потребовала Марийка.

— Я повел себя неправильно и жестоко, — заговорил Ян. — Я пытался соблазнить вашу сестру.

— Соблазнить? — подавилась воздухом Марийка. — Вы так просто об этом говорите?!

— У вас получилось, — пробормотала я, с трудом ворочая языком.

— Мне жаль, — прозвучало последнее, что я запомнила. Потом стало темно и тихо.

— Может погуляем? — Марийка присела рядом, и я неохотно отвернулась от окна.

— Не хочу.

— Ты уже три часа здесь сидишь.

— Ну и что? — я равнодушно пожала плечами.

— Мама волнуется.

Я вновь уставилась в окно. Кусты роз, укутанные в зиму садовником и припорошенные снегом, сугробами высились во дворе. Как надгробия.

— Скажи маме, что я выйду завтра.

— Ты говорила это вчера! — Марийка чуть повысила голос.

— Не помню.

Сестра замолчала, и несколько минут мы сидели в тишине.

— К тебе Степан приходил, — наконец произнесла Марийка. — И почти сразу ушел. Почему?

— Он справляется, я ему доверяю.

— Летом ты проводила с ним больше времени, чем со мной!

Я вздохнула и с сожалением оторвалась от снежного пейзажа — безмятежного и чистого.

— Чего ты хочешь, Маша?

Марийка поджала губы, потом выдохнула:

— Ты мне обещала! Обещала, что если Ян тебя предаст, ты не сломаешься! Ты же сильная, Лиска! Прийди наконец в себя! Ты же эту седьмицу провела как будто во сне!

Сестра все повышала голос и накал, но я ее почти не слышала. Сидела, пытаясь втолкнуть в легкие воздух и не могла.

— Лиска?! — Марийка все-таки заметила неладное. — Что с тобой?

Голова кружилась от нехватки воздуха. Паника разрасталась, ослепляя и обездвиживая.

— Бесы! — сестра подскочила, схватила меня за плечи и довольно жестко встряхнула. Мои зубы клацнули, чудом не прихватив кончик языка. Но сознание начало проясняться и паника отступила.

— Ну нельзя так реагировать на имя, — прошептала Марийка с явным отчаянием и еще раз встряхнула меня.

— Отпусти, — хрипло попросила я, и сестра сделала шаг назад.

— Как ты?

— Хорошо.

— Пожалуйста, поешь. Хотя бы фрукты.

— Позже.

Она постояла передо мной еще пару минут, потом ушла, почти убежала. Я развернулась к окну. За время нашего разговора тени немного удлинились. Когда кончик толстой тени от дальнего сугроба коснется основания беседки, начнет темнеть. Сознание вновь погрузилось в мягкую мутную дремоту.

Но спокойствие длилось недолго. Тень успела проползти до беседки только полпути, когда внизу послышались знакомые голоса. Я настороженно ждала. Голоса быстро приближались.

— Вот ты где, затворница! — воскликнула Есения, врываясь в комнату. Увидела меня и остановилась. Резко, словно уткнувшись в невидимую преграду.

— Краше в гроб кладут, — спокойно сообщила вошедшая следом за подругой Вера.

— Рада вас видеть, — сказала я. Попыталась встать и с удивлением поняла, что ноги меня почти не держат. Опустилась обратно на кресло, прикрыла колени пушистым пледом.

— Здесь дышать нечем. Обогреватели сломались? — Вера обошла комнату и остановилась напротив меня. Посмотрела строго и жестко. — Или мозги?

— Вера! — в один голос воскликнули Марийка и Есения.

— Что? — огрызнулась она зло. — Нужно ходить на цыпочках и позволить ей себя угробить?

— Зачем вы приехали? — спросила я. Голос был таким же слабым, как тело.

— Не за чем, а за кем, — все так же жестко сказала Вера, раздраженно тряхнув рыжими кудряшками. — За тобой.

— Я не вернусь в академию. Забирайте с собой Машу.

Мысль о том, что Марийка оставит меня в покое и не будет тревожить мой отдых, показалась весьма привлекательной.

— Я не поеду без тебя, — буркнула сестра.

Я вздохнула.

— Аглая позволила нам гостить сколько нужно, — дерзко заявила Вера. — И великой наставник подписал бумаги. Ты же нас не выгонишь?

Я нахмурилась. Поежилась. Воздух в комнате действительно был спертым от духоты, но я не давала открывать окна. Мне было холодно. Даже сейчас.

— Не поеду, — повторила уверенно. — У меня нет сил.

— О, — подключилась к беседе Есения, — я как раз привезла целый сундук лечебных снадобий. Поставлю тебя на ноги еще до вечера!

Я перевела укоризненный взгляд на Машу. Девушки стояли передо мной, поэтому приходилось смотреть снизу вверх.

— Я не справлялась, — правильно поняла она укоризну. — И поэтому написала письмо.

— А мы собрались в дорогу сразу, как его получили, — подтвердила Еся.

— Подъем! — скомандовала Вера, взяла меня за предплечье и попыталась вытащить из кресла, но я уперлась с неожиданно для самой себя силой.

— Куда ты ее тащишь? — всполошилась Марийка.

— Мыться, — постановила Вера. — Маша, прикажи нагреть ванну. Есения, добавь моего настоя.

— Сделай погорячее, — негромко попросила я, вдруг ощутив огромное желание окунуться в душистую горячую ванну.

«Сколько я не мылась? Неужели всю седьмицу?»

Через час мы все вместе пили чай. Даже Аглая рискнула присоединиться. Мачеху до жути пугало мое состояние, и она привычно переложила сложности на чужие плечи. В этот раз на Машины.

Чай был очень горячим. А еще пряным и бодрящим. Сама не заметила, как проснулся аппетит и куда-то исчезли булочки с протертой ягодой.

— Тебе нужно вернуться в академию, — сказала Вера. Жесткость ушла из голоса подруги, осталась лишь уверенность.

— Я не смогу, — во мне тоже не было первоначального яростного отторжения. — Чувствую себя до безумия уставшей.

— Мы поможем, — мягко и просяще сказал Еся. — Нам без тебя плохо.

— Это такая дурость погубить свою жизни из-за какого-то… — Вера виновато взглянула на Аглаю и продолжила явно не так, как хотела, — негодяя. Он…

— Не стоит, — с нажимом произнесла Марийка.

— Это неправильно. Василиса не может вечно бежать от себя.

— Не надо, — попросила уже я, чувствуя, как возвращается озноб и головокружение.

— Я же говорила! — быстро произнесла Маша. — У нее начинаются приступы при одном упоминании!

— Нарыв нужно вскрыть, — вдруг тихо произнесла Есения. И продолжила громко, — Ян предал тебя, но он не единственное, что у тебя есть. Мы здесь, чтобы помочь! И не уйдем… Лисса!

Я упала на пол, потянув за собой скатерть. Маслёнка приземлилась рядом, чудом разминувшись с моей головой. Меня выкручивало от боли. Страдала душа, а болело тело.

То, что я сдерживала всю седьмицу прорвалось. То ли приезд подруг проделал трещину в моей броне, то ли горячая ванна ее растопила, но оказалась, что мне нечем защититься от нахлынувших воспоминаний.

«Я пытался соблазнить вашу сестру… Мне жаль».

Вот так просто рушатся миры.

Я пыталась вспомнить выражение глаз Демьяна. Что в них было? Сожаление, раскаяние и, кажется, даже боль. Словно он действительно винил себя в том, что произошло. Но, боги, зачем?! Зачем это все? Зачем ему моя любовь, моя жизнь? Какой прок было пройтись по мне тяжелым гладильным утюгом, а потом выбросить за ненадобностью?

Я не понимала. Билась в судорогах, слыша отдаленные испуганные крики, и по-прежнему не понимала.

Внезапно хлынули слезы. Много. Они заливались в рот, уши, текли по шее. Дышать стало легче. В какой-то момент я осознала, что меня подняли общими усилиями и усадили на диван.

Теперь я просто плакала. Долго, горько. Но боль нашла выход, она выплескивалась из меня горячей лавой, тугим фонтаном. Ее было очень много, но всему наступает конец.

Этой ночью я спала. Пусть и наглотавшись Есиных снадобий, но почти умиротворенная.

Я смогу жить без этого мужчины. Забуду осень, вычеркну ее из жизни вместе с ним. В конце концов я обещала сестре, что справлюсь. И я справлюсь.

Психология была одним из базовых предметов для иллюзионистов на втором году обучения, но помимо этого наставница Ольга Захарова занималась душевным целительством. Для этого ей был выделен маленький класс в корпусе канцелярии, куда отправляли таких как я. Нестабильных.

— Вы не хотите говорить о случившемся, понимаю, — мягко произнесла Ольга после моего продолжительного молчания. — Подобное не сразу забывается. Что поделать, такова суть одаренных.

— Почему только одаренных? — вяло поинтересовалась я.

— Мы отличаемся от людей не только физиологически, Василиса. Не только глазами, ногтями и кусочком плоти в мозгу. Одаренные чувствуют глубже. Такими нас создали боги. Недаром при гибели одного супруга, второй уходит следом.

— Это же из-за обряда, — возразила я.

— Обряд лишь создает те связи, которые могут возникнуть естественным путем. Раньше было только так. Да и сейчас не редки случаи, когда одаренные уходили друг за другом даже не будучи обрученными.

Я нахмурилась, пытаясь осознать услышанное. Покачала головой, вспоминая Марийку, Веру, Теодора. Вечно меняющую объект обожания Есению.

— Я уже видела влюбленных. И ни один из них не был…

Продолжать я не стала, но я Ольга поняла сама.

— На грани? Ответ на поверхности. Это не настоящая любовь. Привязанность, симпатия, страсть.

— А мне, значит, повезло, — горько пробормотала я.

— Но ведь на самом деле повезло. Вы испытали то, о чем наши предки говорили «встретить истинного». Обряд ведь придумали гораздо позже. Тогда, когда одаренные перестали жить единой общиной, а растворились среди людей. Находить друг друга стало сложнее, ждать, пока связь сформируется сама собой — долго, а жить без пары — невозможно.

— Не помню, чтобы нам такое рассказывали.

— Это в курсе истории дара на четвертом году. Не верите?

— Не верится, — призналась я. — когда говорят «истинный», наверное, имеют в виду ответные чувства? Иначе какой смысл? Древние бы самоуничтожились от безответной любви, если бы испытывали то же, что и я.

— Естественно! Ваши чувства были взаимными, это точно, — уверенно произнесла наставница. — Связь устанавливаются только при этом условии.

Я недоверчиво хмыкнула:

— Или я какая-то неправильная, или ваша теория не работает. Мой «истинный» прошел помолвочный обряд пару седьмиц назад. Не со мной, как вы понимаете.

Про мысли об этом мгновенно скрутило внутренности. Глаза увлажнились, а губы, напротив, пересохли. Ногти онемели, но энергии во мне не было — спасибо Марийке и вовремя подсунутым накопителям.

— Этого не может быть, — после паузы сказала Ольга. — Я была уверена, что ваше состояние вызвано гибелью пары.

Сама не заметила, как выложила ей все. Слезы вновь пролились, но куда им до того неистового потока, который хлестал в поместье Уваровых.

— Вы уверены, что не произошло недопонимания? И что ваш истинный действительно отказался от вас? Может его заставили? Угрожали вашей жизни?

Я честно задумалась. Попыталась представить, как хрупкая Ада, которая даже не является одаренной, давит на высокого широкоплечего Демьяна. Потрясла головой:

— Нет, это невозможно.

— Поверьте моему опыту, Василиса. Здесь что-то неладно. Поговорите с избранником.

— Нет, — губы сами собой сжались в тонкую линию. — Ни за что.

— Ваше дело, — сразу отступила Ольга. — Чем планируете заняться?

— Театром, — тут же ответила я, хотя давно не вспоминала о сцене. Наверное, ни разу за последний месяц. Но сказала и поняла, что действительно скучала.

В театре все было по-прежнему, только в партере сидел только один солдат Черняхова.

— Я возвращаюсь к работе, — сказала Тихону, дождавшись пока он закончить наставлять актеров. — Так что на понедельник не рассчитывай.

— Можно подумать у тебя есть заказы, — хмыкнул он.

— Можно подумать ты смог забрать все, — в тон ему ответила я.

— Неужели принцесса снизойдет до общих заказов?

— За меня не волнуйся, — я улыбнулась. Перепалка с Тихоном была словно из какой-то другой жизни.

— Тихон, — позвал солдат, — я отойду на пару минут. Никого не впускай.

— Хорошо, Олег. Закрой дверь сам, чтобы я не спускался.

— Почему он один? — спросила я, когда за мужчиной закрылась дверь.

— Второй дежурит на входе в академию.

— Логично. А почему не оба?

— Им прислали слепок ауры одаренного, которого они ищут. Ты же знаешь больше меня, верно?

— Не намного. Я даже не знала, что это возможно — получить слепок.

— Ладно, — махнул рукой Тихон, — я пошел, а ты дождись Олега и иди уже. Скоро сцену заберешь, дай хоть спокойно поработать.

— Как прошел день? — Марийка постаралась задать вопрос беспечно, но я явственно почувствовала напряжение.

— Мне лучше, — сказала я. Прислушалась к себе и добавила уверенно. — Намного.

Наставница Захарова мне действительно помогла. Демьян не мой истинный. Он простой подлец, а значит мои чувства не настоящие. Как там она сказала? Связь возникает только при взаимности? Ну что же. Значит, нет связи и нет чувств. Я всегда знала, что разум и расчет куда надежнее и правдивее эмоций.

Теперь я в этом убедилась.

Демьян

— О чем задумался, милый?

Голос Алы выдернул меня в реальность из… Да я сам не понимал где находился. То ли мечты, то ли воспоминания. Все смутное, размытое, но какое-то теплое. Словно я вернулся в далекое детство, когда живы были родители. Или во время, когда поступил в Высшую Школу. Или когда изобрел первую стоящую вещь. Или когда получил титул Вольского. Или все вместе…

Заныло в груди. Уже в который раз, и с каждым приступом все сильнее. Странное тянущее ощущение, словно в груди ледяной ком, вымораживаюший внутренности. Так не болела даже проколотая спина. Кстати, а когда я получил удар в спину? От кого? Точно не во время службы, там нас учили сражаться палашами лицом к лицу, а не пиками со спины.

— Дёма? — повторила Ада. — Все хорошо?

— Все хорошо, — я улыбнулся. Наверное, улыбка вышла натянутой, но на большее я оказался не способен. Что-то меня тревожило. Что-то такое, чем не хотелось делиться даже с невестой. Или именно с ней?

Я внимательно посмотрел на девушку. Безупречная. От кончиков жгуче-черных волос до ноготоков на тонких пальчиках. Правда, кисти девушки были затянуты в кружевные перчатки, так что разглядеть эти самые пальчики я не мог.

Глупая, но милая блажь. Перчатки обычно носят одаренные сударыни, чтобы подчеркнуть близость к людям и не выделяться ничем кроме синих глаз. А еще девушки вроде Ады, которые хотят быть похожими на одаренных хотя бы в мелочах.

Впрочем, если бы не цвет глаз и не яркая, почти вызывающая внешность, Ада легко сошла бы за аристократку. Безупречные манеры, осанка, горделиво приподнятый подбородок…

— Нравлюсь? — опустила пушистые ресницы Ада.

— Нравишься, — согласился я, наблюдая за тем, как девушка ловко управляется с птичьей грудкой на своей тарелке. Безупречные манеры. Во всем.

— Скажи, что любишь.

— Люблю, — через силу произнес я. Не люблю этих публичных признаний. В груди снова противно заныло. Отчего-то всплыл образ Василисы — той девушки из театра, и сердце сжалось от прилива невыносимой, щемящей нежности.

Но с чего вдруг? Я ее почти не знаю. Да, каюсь, была дурная мысль соблазнить да жениться, но, к счастью для всех дело далеко не зашло. Я помню, как делился этими планами с Адой. Глупое баловство, к тому же быстро закончившееся. Мне хватило месяца, чтобы понять, каким негодяем нужно быть, чтобы поступить так с двумя хорошими девушками. Так отчего же так ноет в груди?

— Как поживает Петр Демьянович? — спросила Ада, прожевав последний кусочек. Я свою трапезу искромсал так, словно пытался найти в мясе крошечный драгоценный камень.

— Полагаю, у дяди все в порядке.

— Не злись, — почувствовала мое напряжение Ада, — у вас все наладится.

— Да я вообще не помню, как согласился принять наследный статус! — в сердцах бросил я. — Не хотел и не планировал!

— Ну теперь поздно что-то менять, — сказала Ада, откладывая салфетку, которой промокнула и без того чистый рот. Почему-то этот выверенный жест меня покоробил. — Тебя представили государю.

— Это не отменяет вышесказанного, — я постарался спрятать раздражение, но тянущая боль в груди не давала сосредоточиться на разговоре и невесте. — О чем я думал?!

— Полагаю, обо мне, — с холодком ответила Ада. — Хотел обеспечить любимой девушке лучшее будущее.

— Наверное, — бесцветно произнес я.

— Мы же пойдем на маскарад? — вдруг поменяла тему Ада. — Так хочется чистого, искреннего веселья, а не той унылой праздности, что была в прошлом месяце.

— Как пожелаешь, — после небольшой задержки сказал я.

Сердце ныло все сильнее.

Василиса.

На выходных во всех корпусах поставили ели. И за пару дней пушистые зеленые ветки заполнились пожеланиями в тряпичных мешочках. Мы с Марийкой собрали свои вчера вечером — у сестры оказались припасены и кусочки цветастой ткани, и опилки, и красивые маленькие листочки для самого пожелания.

В день солнцеворота, перед самой полуночью, деревья торжественно сожгут вместе с мешочками. И тогда самые заветные желания сбудутся в новом году.

Никто не знал, откуда пошла эта традиция, но ели ставили и на площадях, и в каждом доме, и во дворце. А ночью после солнцеворота можно было гулять как днем — костры горели в каждом дворе.

Все и гуляли. Этот праздник любили и дети, и взрослые. Дети за возможность вырядиться в дурашливые одежды и за подарки на Новый год, взрослые — за возможность повеселиться на городском карнавале и на время отключиться от всех забот. Ведь с Новым годом начинается новая жизнь.

— Ты останешься на карнавал? — шепнула Есения, словно подслушав мои мысли.

— Нет, — тихо ответила я, бросив быстрый взгляд на наставника Грекова. Но мужчина объяснял что-то зельеварам на другом конце класса. — Вчера пришло письмо от Юрия Михайловича. Вызывают во дворец.

— И ты поедешь? — спросила сидящая слева от меня Вера. Ее ловкие пальцы замерли над металлическим корпусов заготовки.

— От такого приглашения не отказываются, — вздохнула я.

— А Маша?

— Тоже едет, не переживай за меня.

— Звучит не особенно обнадеживающе, — фыркнула Вера. — В прошлый раз не сопровождение тебе не помогло. Что хочет граф?

— О таком он писать не станет. Расскажет при встрече.

— Тш! — пихнула меня в бок Есения. К нам шел Греков.

— Справляетесь, сударыни?

— Да, спасибо.

Я взяла в руки свою заготовку. Артефакт обещал быть полезным, но у меня душа не лежала даже приступить к его изготовлению. Не очень умно, учитывая, что прошла почти половина зимней сессии.

— Василиса, вам нужна помощь? — Греков все не уходил.

«Конечно, нужна, разве не видно?»

— Я справлюсь, наставник.

— Хорошо. Вы всегда можете обратиться ко мне за помощью.

— Благодарю, наставник.

Замочек Веры был почти готов, даже Есения уже приступила к зачарованию артефакта своей энергией. А передо мной все еще лежала бездушная железная болванка.

— Хорошая вещь, — прошептала Еся, когда Греков отошел. — Буду прятать от Веры письма Егора.

— Пфф, — услышала ее подруга, — было бы что прятать. Одни глупости. Причем их ты читаешь вслух! Но артефакт действительно полезный.

— Если бы у меня был такой раньше, — пробормотала я, — я бы закрыла в ларце свои заготовки, и никто не причинил бы вреда Изабелле.

— Зато ты можешь обезопасить свои будущие заказы.

— Угу, — уныло согласилась я, так и не притронувшись к замочку.

13-е Студеня.

Еще одна бессонная ночь в поезде. Кажется, я начинаю ненавидеть железную дорогу и завидовать беззаботно спящей сестре.

В голове плавали вялые мысли о невыполненных заданиях, непроверенных отчетах, о новом заказе в театре…

Думать о том, зачем меня желает видеть Юрий Михайлович не хотелось. Уверена, ничего хорошего мне не сообщат, но, в любом случае это связано с тем заказом для Изабеллы. Хотя бы потому, что солдаты графа сняли свое дежурство в академии и сейчас спят в купе для прислуги.

Теплой искрой мелькнула мысль о Теодоре, и я погрузилась в воспоминания о нашей недавней встрече.

В то утро я вешала мешочек с пожеланием на ель у главного входа в учебное здание. Глубокий знакомый голос застал меня врасплох:

— И что ты загадала?

Я медленно обернулась:

— Спокойствия. А ты?

— Другое, — усмехнулся мой первый бывший будущий муж. Он смотрел на меня внимательно и спокойно. Так, как мог только Тео. Словно видел все, что творится у меня на душе. — Как ты, Лисса?

— Хорошо.

— Не похоже, — Теодор сделал паузу, явно колеблясь. Будто вел борьбу с собственными мыслями. Потом продолжил, — ты всегда можешь прийти ко мне… за помощью.

Прозвучало это так проникновенно, что я вскинула глаза, пытаясь разглядеть что-то на его спокойном лице. Теодор медленно кивнул.

«Он хочет, чтобы я вернулась!»

— Как поживает твоя невеста? — тихо спросила я, опуская глаза.

— Мы пока не помолвлены с Дэлией, — сказал Тео и добавил, правильно оценив мой вопрос, — но скоро все изменится. Помолвочный обряд назначен на весенние праздники.

— Будь счастлив, — искренне пожелала я. — А я буду верить, что когда-нибудь мы станем друзьями.

Тердор промолчал, и я снова подняла голову. Он улыбался, но веселья не было ни в улыбке, ни в понимающих глазах.

Пусть будет так, как говорила Ольга Захарова. Пусть его обряд найдет дорогу к сердцу и истинной. Тео заслуживает счастья, как никто другой.

На столичном вокзале вновь не было встречающих, а пассажиров заперли в своих вагонах.

— Взращиваем классовую ненависть? — пробормотала Марийка, ни к кому, впрочем, не обращаясь.

— Чем быстрее уедем, тем меньше будем злить людей, — я пропустила мимо Олега с моим дорожным сундуком и направилась следом за ним к экипажу Черняхова. Марийка поплелась следом.

— Василиса Саввовна, пройдемте ко мне, — заявил Черняхов, стоило нам с сестрой появиться во дворце, — Мария Саввовна, мои люди проводят вас до комнат.

Марийка беспомощно посмотрела на меня, но послушно отправилась за Олегом и его напарником. Я также послушно последовала за Черняховым.

— Вы, наверное, удивлены этим вызовом, Василиса Саввовна?

— Немного, — сказала я, отметив, что раз Юрий Михайлович мне выкает, значит глобальной катастрофы не предвидится.

— Державе нужна ваша помощь, — торжественно объявил граф.

— Даже так? И что от меня требуется на этот раз?

От графа не укрылось мое раздражение. Но вместо того, чтобы разозлиться, он вдруг сказал непривычно мягким тоном:

— Мне известно, что обряд Вольского стал для вас неожиданностью, Василиса. Признаю честно, для меня также. Я даже предлагал государю затеять расследование. Но получил отказ.

— Почему? — спросила я. Сердце застучало в два раза чаще. Как и всегда при упоминании Демьяна. Естественно, я с этим боролось. Пока без успеха.

— Государь не счел нужным сообщить, — мрачно бросил граф. — И это мне совершенно не нравится.

— Не сказал ВАМ? — я ошарашено уставилась на Черняхова.

Юрий Михайлович был правой, левой и третьей рукой дяди. Представить его непосвященным во что-либо оказалось невозможным.

— Вас это тоже удивляет? — Черняхов мрачно хмыкнул.

— И… Вы не стали ничего узнавать? — осторожно спросила я.

— Отчего же, — Юрий Михайлович откинулся на спинку стула, соединил свои длинные тонкие пальцы, — но не успел почти ничего. Зато имел весьма неприятную беседу с вашим дядей, сударыня.

Хотелось помотать головой. И само откровение Черняхова, и его суть в моей голове не укладывались.

— Государь лишь сказал, что дело решилось лучшим образом. И вас не пришлось неволить, и войны можно не опасаться.

— Это правда?

— Да, мои разведчики докладывают именно это, — кивнул граф и неожиданно едко добавил. — Так что можете дальше саботировать обучение юношей боевым артефактам в своем княжестве.

Отпираться я не стала, вернула разговор на интересующую меня тему:

— Не могу поверить, чтобы дядя с вами не посоветовался!

— Хм, спасибо за доверие. Я не привык, что государь от меня что-то скрывает. Это может помешать мне защитить его и семью. Так что у меня помимо основной будет и другая просьба — если удастся узнать причину этой странной помолвки и сообщить мне, то в долгу не останусь.

— Основную просьбу вы так и не озвучили, — напомнила я, чтобы через пять минут воскликнуть. — Что? Нет! Юрий Михайлович, да вы с ума сошли! Какой из меня сыскарь?!

14-е Студеня.

Платье, присланное Черняховым было довольно простым и по покрою, и по цвету. Я бы назвала его просто серым, но Марийка добавила слово «жемчужно» и долго восторгалась маской. Маска действительно было произведением искусства — темная, но обильно украшенная хрусталитом и жемчугом. Накидка тоже была хороша — темно-серая, бархатная, обитая по подолу белым мехом с вкраплениями тех же камней, что и на маске.

В противовес моей, одежда Марийки была яркой — цвета спелого граната с агатами и рубинами на маске и накидке.

Я могла бы надеть и свой костюм, но вчера последним аргументом стало отсутствие подходящего наряда. Так что нехорошо выйдет, если я все-таки явлюсь в нем.

Невольно я вернулась мыслями к вчерашнему разговору.

— Я понимаю ваше недоумение, Василиса, — спокойно ответил на мой возмущенный возглас Черняхов, — но не вижу другого выхода.

— Ну как вы себе это представляете, Юрий Михайлович? — спросила растерянно, все еще надеясь достучаться до разума мужчины. — Ваши хорошо подготовленные солдаты не смогли найти преступника, а у меня получится?

— Именно! Поймите, мы не смогли разделить ваши ауры, Василиса. Слишком сильный отпечаток энергии двух человек. Артефакт реагирует на тех, кто тесно связан либо с вами, либо с преступником.

Я молчала, ожидая продолжения. Граф вздохнул, бросил быстрый взгляд на часы. Я с раздражением подумала, что у него, наверное, есть четко определенное время на мои уговоры.

— Помните Олега? Солдата, что дежурил в театре?

— И при чем здесь он?

— Артефакт был у него. Когда вы встретились, парню пришлось едва ли не выбегать из театра, настолько сильно отреагировал браслет. Артефакт «чувствует» всех ваших знакомых. Вы представляете какую работу нам придется проделать, чтобы их проверить?

— И что изменится, если его буду носить я?

— Мои артефакторы уверены, что тогда браслет сможет выявить только близкий круг преступника. Или его самого.

— Юрий Михайлович, — проговорила я беспомощно, — неужели нет возможности разделить энергии?

— Может и есть, — пожал плечами Черняхов, — но на это требуется время, а угроза может быть во дворце. Вот прямо сейчас. Разве вы не хотите защитить дядю? Братьев?

— Ну нужно на меня давить, Юрий Михайлович, — вырвалось довольно резко. — Не вы ли недавно говорили, что это ваша обязанность защищать государеву семью.

— Василиса Саввовна, — чуть снизил накал граф, — уверяю, вас это не затруднит. Все, что я прошу — это запомнить одежду того, на кого отреагирует артефакт. Все остальное мы сделаем сами.

Я молчала, думая о том, что среди прочих гостей на празднике может быть и Демьян.

— Вас никто не узнает, — словно подслушав мои мысли, сказал Черняхов. — Все маски и накидки проверяются моей службой.

Вряд ли граф лукавил. Да и артефакторы старались перещеголять друг друга в создании масок, способных не выдать ни голос, ни даже манеры речи. А портные — в создании специальных накидок, скрывающих фигуру и волосы. Такие наряды всегда выбирали одаренные или те, кто мог себе позволить невероятно дорогие маски и накидки. Люди победнее наряжались в основном животными. Ну а маленькие дети — всегда, вне зависимости от статуса.

«Наверное, на цирковой площади Белозерска сегодня будет особенная ночь».

Я не прикасалась к зеркалу Офара ни разу с момента расставания с Яном. Почему вспомнила о нем сейчас? Скорее всего от того, что надеюсь… в смысле, боюсь увидеть его на маскараде.

Браслет с артефактом уже охватывал запястье. Ничем не примечательный ободок надежно скрытый под кружевным манжетом. Черняхов сказал, что я почувствую тепло, когда увижу человека близкого преступнику. Или его самого.

«Все, что нужно сделать — это запомнить костюм!» — повторила себе, но волнение все равно заставляло сердце испуганно биться в груди.

— Ты постоянно трогаешь запястье, — сказала Марийка, когда мы, в сопровождении солдат, шли к бальному залу. — Он натирает? Жгёт?

— Нет.

— Тревожит?

— Вроде того. Мне кажется, — я покосилась на идущих в шаге от нас мужчин и понизила голос, — Юрий Михайлович втянул меня в какую-то авантюру. Или просто подшутил.

— А он умеет? — с преувеличенным удивлением спросила сестра.

— Вряд ли. Хм. Мы почти пришли, слышишь?

Музыка вырывалась из тесного для нее зала. Шумела, завлекала, разгоняла кровь. И поначалу оглушала. На празднике солнцеворота не было представлений государю и его супруге, да и танцы были совсем иными.

Мы с Марийкой остановились недалеко от входа, пытаясь свыкнуться с калейдоскопом красок и мешаниной шумов. Разговаривать было абсолютно невозможно, если только не кричать прямо в ухо.

Марийка махнула рукой в сторону столиков с отварами, но я покачала головой, отказываясь. Пить пока не хотелось, ничего бодрящего я принимать не собиралась, да и приподнимать вуаль, закрывающую нижнюю часть лица тоже не было желания.

Еще через несколько минут сестра потянула меня в сторону гостей. Но я уперлась, замотала головой, и Марийка отступила, не отрываясь глядя на танцующих.

Гости собрались в огромный хоровод, внутри которого было несколько кругов поменьше. Повинуясь быстрому четкому ритму, хороводы сходились и их участники перемешивались. Именно на это и рассчитывал Юрий Михайлович. Что у меня будет возможность коснуться едва ли не каждого в этом зале.

При мысли об этом, браслет налился тяжестью, и я вновь потерла запястье. Отдернула руку, словно ребенок застуканный на краже сладостей, но сестра на меня не смотрела.

Постепенно и я начала заражаться атмосферой вакханалии, творящейся передо мной. Было в этом празднике что-то дикое, древнее и притягательное. Впрочем, так оно и есть — солнцеворот праздновался еще до того как мы начали свое летоисчисление. Только вместо елей раньше сжигали жертвы. Иногда даже человеческие.

Решившись, я сама потянула сестру к хороводу, и мы словно окунулись в иллюзию, созданную талантливым мастером. Меня обдало жаром несуществующего костра, вместо барабанов стали слышны тамтамы и бубны, вместо смеха — рев возбужденной толпы. Но удивительным образом это не пугало, а будоражило.

Я рассмеялась. Беззаботно и радостно. Выпустила руку сестры, чтобы ухватиться за чужие пальцы. Кружение, схождение, поворот. И новые руки.

Музыка словно стала громче, как и смех. Топот множества ног, четко попадающих в ритм, отдавался от пола вибрацией. Воздух сгустился. Освежающие артефакты не справлялись, и запах духов и мускуса щекотал ноздри. И это будоражило еще больше, заставляя потерять счет времени и партнерам.

В какой-то момент мои пальцы ухватил очередной гость, и я едва не споткнулась, ощутив четко и ясно, как если бы на мужчине не было маски — Демьян! Он тоже замер, и мы выбились из ритма, создавая настоящий хаос там, где хаос был лишь с виду.

— Василиса? — произнес Демьян. Я знала это, хотя не видела губ и не могла расслышать голос сквозь протяжный вой флейт и грохот барабанов.

Вокруг нас бесновалось море гостей, чудом огибая островок из двух застывших одаренных. Время замерло. И не знаю, сколько бы мы постояли, если бы не нарастающее жжение браслета.

Бездумно, словно инструкции Черняхова въелись в подсознание, я осмотрела костюм Яна, запоминая детали — бархатная зеленая накидка с изумрудами и черными агатами, такая же темно-зеленая маска.

Потом нас разлучили. Мои пальцы выскользнули из мужской ладони, и между нами мгновенно выросла стена людских тел. Я оглянулась, чтобы разглядеть человека, столь резко вырвавшего меня из рук Демьяна, и сразу наткнулась на встревоженный взгляд ярко-синих глаз. Этот взгляд я узнала бы даже без подсказки в виде гранатового наряда.

Сама перехватила руку сестры и потянула ее к выходу, а потом и к комнатам. Зашептала, игнорируя отделившееся от стены сопровождение:

— Мне нужно срочно написать Юрию Михайловичу.

Но, видимо для разнообразия, Черняхов на сообщение не ответил.

— Ну и ему нужен сон, — сказала Марийка и зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Прости, что вытащила тебя с праздника, не хотелось оставлять тебя там. Вернемся?

— Нет, — решила сестра после короткого размышления. — Давай спать. Уверена, выдернут тебя еще до рассвета.

Прислушалась к себе и поняла, что возвращаться мне не хочется. В спокойной тишине комнат возбуждение, охватившее меня в зале, казалось странным и неуместным. Да и усталость после бессонной ночи в поезде тут же напомнила о себе.

Мы разделись сами, не став будить Богдану и служанку Марийки. Заснула я почти сразу, и мне снился танец. Жгучий, дикий. Танцоров было всего двое и оба обнажены. Впрочем, во сне меня это нисколько не смущало. Я смотрела в глаза Яна, а он смотрел в мои. С той же жадностью и болью, что плескалась в его взгляде сегодня ночью, когда мы замерли посреди моря взбудораженных гостей.

Марийка спала, когда я уходила. Да и весь дворец был погружен в непривычную и практически осязаемую тишину. Я слышала даже шорох своих домашних туфель, а шаги солдат казались просто неприлично громкими.

Солнцеворот принято отмечать до самого рассвета, так что праздник закончился лишь пару часов назад, а до этого музыка гремела, проникая вибрациями сквозь стены и перегородки, вторгаясь в сны тех немногих, кто не плясал в диких хороводах празднующих. Мешая спать, будоража фантазии.

Кажется, действовало это не на всех, потому что Черняхов выглядел вполне бодрым и выспавшимся.

— У вас есть новости, Василиса Саввовна? — спросил он, жадно впиваясь в меня взглядом.

— Да. И я запомнила не только одежду того, на кого отреагировал браслет. Это был Демьян Вольский. Я уверена.

Несколько мгновений граф изучающе вглядывался в меня. Потом нахмурился:

— Я понимаю вашу обиду, Василиса…

— Вы думаете, что я хочу отомстить? — изумилась я. Видимо выглядело это достаточно искренне, потому что граф засомневался.

— Вы же понимаете мое недоумение? Разве возможно узнать человека в маске? Даже если вы слышали голос, он явно был искажен…

— Можете проверить. Темно-зеленый бархат. Агаты и изумруды.

Граф все еще размышлял. Потом выдвинул ящик стола и зашуршал документами. Нашел нужный лист и довольно долго читал.

— Что вы почувствовали? — спросил, отложив бумаги.

— Вы нашли подтверждение? — я не собиралась продолжать рассказ, пока не получу ответ.

— Допустим.

Этого было достаточно.

— Браслет нагрелся. Сильно.

— Василиса Саввовна, вы считаете, что это мог сделать Вольский? Я не особенно люблю парня, но давайте размышлять логически. Откуда у него доступ к вашим заготовкам? Да и способностей иллюзиониста у графа тоже нет.

— Юрий Михайлович, — начала заводиться я. Впрочем, общение с Черняховым редко оставляло меня равнодушной, — я не пытаюсь сказать, что это Демьян. Я думаю, что это кто-то, кого он хорошо знает. Например… его невеста.

— Ада Охана, — протянул граф.

— Я встречала девушку раньше. И дала ей пропуск на пробы. Она могла нанять иллюзиониста и…

— Получается такого, которого знает и Вольский?

Я замолчала. Что-то не складывалось. А ведь мне до бесов захотелось поверить, что это Ада всему виной. В тот миг, когда мы с Яном соприкоснулись руками и сцепились взглядами… я вдруг подумала, что все то, что произошло, не могло быть правдой. Что между мной и Демьяном было что-то большее, чем затянувшаяся дурацкая игра в соблазнение.

— Я не верю, что Демьян знал, — наконец выдавила из себя.

— Василиса… я не большой специалист в сердечных делах, но… если вы таким образом хотели навести подозрение на невесту возлюбленного…

— Нет! — я уставилась на Черняхова. Злые слезы застыли в глазах. — Браслет действительно отреагировал на Демьяна! Но вы правы, у него не было ни повода, ни возможности!

— Вы рассказали сестре то, что узнали? — зачем-то спросил граф.

— Нет. Только то, что артефакт сработал.

— Мне напрямую запретили лезть к сударыне Охана. Я, конечно, поговорю с Вольским…

— Я хочу встретиться с дядей.

Черняхов не стал спрашивать причину. Знал ее и так.

— Попробую устроить как можно быстрее.

Но быстро не получилось. Государя я увидела только вечером. Меня он выслушал спокойно. Хмурился, постукивал жесткими ногтями по деревянным подлокотникам, но терпеливо ждал, пока я выскажусь до конца. И только потом сказал:

— Ада Охана — племянница царя Давида.

Я сглотнула. Становилось понятна предвзятость государя. Правитель Земли Обетованной был сильным союзником, подозревать девушку — значит, обидеть царя.

— Постойте, — в растерянности потерла переносицу, — она же не одаренная!

— Редкий случай, — дядя кивнул, — но такое бывает. Ада была здесь инкогнито. Девушка страдает от ущербности, но не хочет жалости.

Я пыталась уложить новые данные в голове. Но головоломка по-прежнему не складывалась. Даже не так, как если бы в ней не доставало кусочка. А так, словно был лишний.

— Но я не могу закрыть глаза на то, что ты рассказала, детка. Если Демьян причастен к отравлению моей невестки…

— Не он! — быстро сказала я и с досадой прикусила язык, потому что государь смотрел на меня со всей внимательностью. Но объяснять ничего не стала, опустила глаза.

— Для меня нет ничего важнее безопасности семьи, ты знаешь это, — продолжил дядя. — И хотя Давид просил держать происхождение Ады в секрете, я счел нужным довериться тебе, Василиса. Но за пределы комнаты это выйти не должно.

— Я понимаю, — вставила быстро.

— И Юре, пожалуй, тоже расскажу, а то смотрит как старый пес, которого с теплого дивана отправили в холодную будку.

— У Ады была возможность, — тихо напомнила я. — И мотив.

— Могла бы и раньше рассказать о свой сердечной привязанности, — дядя посмотрел с упреком. — А то я уже думал тебе на теплые курорты пора, не по плечикам ноша.

— Дядя… Если бы была возможность проверить Аду… Ну, если бы я могла где-нибудь спрятаться с артефактом…

— Под столом? — хмыкнул государь.

Я смутилась, но упрямо продолжила:

— Пусть под столом. Но если бы вы точно знали, что Ада замешана, разве не дали бы возможность Юрию Михайловичу провести расследование? Тайно…

— Лисица, — понятливо протянул дядя. — Ну что же. Возможность есть. Мой дворцовый артефактор пока еще не представлял невесту на аудиенции. У него будет такая возможность.

Так и знала, что во дворце непременно найдется место, где можно спрятаться и незаметно наблюдать за присутствующими. Не удивлюсь, что такие тайники устроены в каждом кабинете, но именно в этом мне бывать не приходилось.

Государь выбрал для встречи один из малых залов. Со своего места я прекрасно видела огромное кресло-трон и правую руку дяди, лежащую на подлокотнике. Черняхова скрывало кресло, зато диван для Демьяна и Ады был виден как на ладони.

Граф и дядя обсуждали предстоящую встречу, и благодаря улавливающему звук артефакту я слышала каждое слово.

Слуга объявил о гостях, и я поддалась вперед, стараясь разглядеть Демьяна сквозь тонкие рейки дверцы. Браслет нагрелся, но пока это ни о чем не говорило. Артефакт мог реагировать на Демьяна, а не Аду.

— Садитесь, гости дорогие, — предложил государь после нескольких минут положенных приветствий, — сейчас накроют на стол.

Демьян дождался, пока сядет Ада, и устроился рядом. Я почувствовала, как мои пальцы немеют и заставила себя расслабиться.

Ада украдкой оглядывалась по сторонам. На ее лице блуждала легкая улыбка, поза не выдавала никакого беспокойства. Ян казался отрешенным, задумчивым и напряженным.

Пока слуги накрывали на невысокий овальный стол между креслами, Юрий Михайлович расспрашивал Демьяна о работе и, кажется, был обескуражен ответами. Я слышала его преувеличено удивленный голос:

— Ни разу? Вы ни разу не появились в мастерской после помолвки?

— Да, — мне показалось, что Ян сам озадачен. Мастерская была его страстью настолько же, насколько моей был театр. — Не могу сосредоточиться на работе.

«Видимо, все силы уходят на Аду», — промелькнула горькая мысль. Глаза наполнились непрошеной влагой, которую я не стала промокать. В комнате повисла тишина, разбавленная тонким звяканьем фарфора, шорохом ткани и тихим покашливанием графа.

— Ада, вы очаровательны, — дядя дождался, пока пройдут положенные для обеда минуты тишины и гости утолят первый голод. — Давно хотел познакомиться ближе.

— Я мечтала об этом моменте, — тут же отозвалась Ада. И даже моей предвзятости не хватило, чтобы уловить фальшь в красивом грудном голосе.

Полчаса, во время которых дядя и Черняхов задавали Аде и Демьяну пространные вежливые вопросы, тянулись бесконечно. Сиденье, поначалу мягкое и комфортное, начало казаться жестким и неудобным. Я поерзала, переместила вес на бедро, но и оно вскоре затекло. Браслет был все таким же горячим — не обжигающим, но снять его хотелось немедля.

— Государь, — дождавшись паузы, наконец сказал Черняхов, — графа Вольского вызывает князь Пермский. Мне перенаправили сообщение на доску. Что-то срочное.

— Ну, если срочное, — добродушно прогудел дядя, — пусть идет. Но вы, дитя, побудьте еще немного со стариками.

Ада занервничала. Проводила Демьяна беспокойным взглядом, села так, словно готовясь выскочить следом за Вольским, и с опаской уставилась на дядю.

Браслет оставался все таким же горячим. Я медленно наклонилась и подняла с пола свою доску.

«Горячий!»

«Выждем немного», — пришел ответ от Черняхова, и почти немедленно я услышала его вопрос:

— Как вам Держава? После Земли Обетованной, наверное, холодно?

Ада бросила быстрый взгляд на дядю, но тут же отвела его. Уставилась на стол, на котором остались только фрукты.

— Мне здесь нравится.

— Приятно слышать. Хотя и немного странно, что особа вашего положения путешествовала по стране инкогнито.

Ада, как и я, явно расслышала в голосе упрек, но ответила с достоинством, возвращая укоризну:

— Думаю, вы понимаете причины моей скрытности, Юрий Михайлович? Мне не хотелось ничьей жалости.

Черняхов молчал, и со своего места мне не было видно выражение его лица.

— Отстань от нашей гости, Юра, — произнес государь с некоторым опозданием.

Ада улыбнулась, видимо, отвечая на улыбку дяди, и немного расслабилась.

— Возьмите, милая.

Государь протянул Аде раскрытую ладонь, и мы обе поддались вперед, разглядывая подарок. Кажется, перстень.

Ада осторожно взяла дар. На ее красивым лице приступило едва ли благоговение. Несколько секунд девушка любовалась перстнем, а затем надела его на правую руку поверх тонкой перчатки.

— Ох, нет, дитя, это не простое кольцо, это ценный артефакт. Его носят без перчатки.

Ада побледнела, и даже смуглая кожа не смогла скрыть это. Она сняла перстень и медленно стянула перчатку. Потом молниеносным движением надела кольцо на палец и стиснула пальцы кулак.

Я нахмурилась, не понимая. Но, кажется, происходящее сообщило что-то важное мужчинам.

— Позвольте вашу руку, сударыня? — после продолжительной паузы попросил граф. И холодные нотки в голосе заставили девушку вздрогнуть.

Но Ада быстро взяла себя в руки. Вскинула подбородок и царственным жестом протянула руку графу.

Вы одаренная?

«Что?!»

— Нет! — одновременно с моим беззвучным воплем воскликнула Ада.

Камень вспыхнул красной вспышкой, заставив девушку отпрянуть.

— Это действительно ценный артефакт, девочка, — в голосе дядям слышалось искреннее сожаление. — Он отзывается на ложь.

— А теперь давайте поговорим начистоту, — граф придвинулся ближе к Аде, так что теперь я могла видеть его хищный профиль. — Вы приезжали в Белозерскую академию?

Ада вздохнула, обвела помутневшим взглядом комнату, посмотрела на кольцо и обмякла. Безвольная рука упала на колени, тело повалилось набок, голова упала ровно на мягкий подлокотник дивана.

— Притворяется? — с легкой тревогой спросил дядя.

— Уже вызвал лекаря. Сейчас проверим.

Мне не дали узнать, что случится дальше. Черняхов выпроводил меня из кабинета потайным ходом — тем же, каким и привел. А еще через пару дней нас с сестрой отправили обратно в академию.

— Ну рассказывай, — нетерпеливо потребовала Еся, с легкой опаской косясь на пока закрытую дверь класса, — зачем тебя вызывали?

Я еще в поезде решила, что могу поведать подругам, а на что не имею права:

— Это из-за того случая… с моим заказом.

— После которого в академии дежурила охранка? — уточнила Вера, развязывая тугой узел на коробке с готовым артефактом.

— Ну да. Насколько я знаю, виновника нашли. Ну или пособника. Не могу сказать точно — нас с Марийкой отправили в академию, забыв поделиться сведениями.

— А маскарад? — Есению, к счастью, интересовали другие вещи. — Какой у тебя был костюм?

— Какой выдали. Я же не взяла свой, — ответила отстраненно, мысли мои вот уже несколько дней вертелись вокруг одной загадки, без которой головоломка складываться не желала. — Вера, а ты не слышала про одаренных, у которых цвет глаз не синий?

— Нет, — тут же отозвалась Вера, но не успела я обдумать ее ответ, как подруга добавила, — но я про них читала.

— Что? — Еся удивилась так громко, что Тихон с другого конца класса поинтересовался, все ли у нас в порядке.

— И вы бы могли. Когда готовились к анатомии и психологии одаренных.

— А там про это было?! — на едином выдохе прошептали мы с Есенией.

— Тридцать второй вопрос, — скучным голосом проговорила Вера, любовным жестом обводя контуры своего артефакта и не глядя на нас, — редкие анатомические аномалии.

Мы переглянулись с Есенией. Я к осенним экзаменам практически не готовилась, не оставалось ни сил, ни возможности. И мне тогда исключительно повезло, когда достался вопрос с общеизвестными истинами.

— А, это когда я начала встречаться с Егором, — виновато промямлила Еся, — наверное, что-то упустила…

— Или все? — беззлобно хмыкнула Вера.

— Расскажи, — попросила я, — как это может быть? Разве глаза — это не показатель силы?

— Не всегда, — начала рассказывать Вера, но умолкла при виде входящего в класс наставника.

— У вас осталось три седьмицы на то, чтобы закончить работу, — напомнил Греков, задержавшись на мне взглядом. Оно и понятно, мой артефакт оставался грудой железок, в то время как Вера планировала сдать наставнику выполненную работу.

Но к моему удивлению сегодня дело сдвинулось с мертвой точки. Я вдруг вспомнила как работала с камнями в старой мастерской, где меня каждое утро встречало привидение. Нити — четкие, явные, послушные — проступили перед внутренним взором, покорно сплетаясь в изображенные на картинках учебника схемы.

Откуда-то в голову просочилась мысль, что мое неприятие артефакторики могло быть связано не с самим предметом и даже не с Яном. А с тем, что Вольский сам оказался отрезан от любимого дела. Что если сейчас его разум очищается, возвращаются способности, поэтому и я вижу связи так, как видела их только работая с ним? Но признать это означало подписаться под тем, что мы связаны. Так как говорила наставница психологии. К этому я не была готова. Единственное, что следовало принять — это то, что у меня не получилось ни забыть Демьяна, ни научиться его ненавидеть.

Я едва дождалась окончания занятий, чтобы попасть в библиотеку.

— Давай я все расскажу за обедом? — предложила Вера, но я отказалась.

Мне не хотелось идти с подругами в общую столовую. Не хотелось тревожить своим появлением Теодора. Или ту же Марийку, которая по моей просьбе возобновила общение с подругами и сегодня планировала обедать с ними. Не хотелось смотреть как Егор с Есенией целуются, забыв о еде и зрителях. Не хотелось ловить полные застарелой тоски взгляды Веры на Стаса. В общем, уединение библиотеки казалось лучшим местом для меня с моими смятенными мыслями и хаотично скачущими эмоциями.

Ответ на свой вопрос я нашла почти сразу — во второй книге из предложенных библиотекарем.

«Данное явление происходит из-за аномально сильной концентрации меланина в мезодермальном слое».

Пришлось перечитать небольшую статью три раза, прежде чем разобраться полностью. Глаза всех одаренных, впрочем, как и людей, состоят из двух слоев. Внутренний — дает цвет радужке, а у нас еще и показывает потенциал энергии. А вот внешний слой у одаренных всегда прозрачный, это заложено генетически. Но крайне редко, едва ли не раз в поколение, происходит сбой, и во внешнем слое концентрируется меланин, который перекрывает собой голубой цвет радужки.

Головоломка сложилась. Остались шероховатости, но в основных деталях я была уверена. Ада Охана. Она не просто одаренная, она иллюзионист. Сильный. По меньшей мере ее способности не хуже моих, раз артефакторы Черняхова не смогли разделить наши энергии. Только у Ады был и мотив, и возможность.

Она пришла по моему приглашению, отданному в момент внезапного порыва. В любую из суббот, когда в театре проходит отбор актеров. Я на пробах не появлялась давно, но ребята проводят их регулярно, составив список дежурств.

Что ей стоило добраться до заготовки, когда вокруг полно незнакомых людей? И она с легкостью нашла мои работы — любой иллюзионист отличает почерк другого. Как она смогла испортить заказ? На этот вопрос у меня ответа не было, но кто знает какие умения дают школы и академии Земли Обетованной? Единственного развитого государства, которое не подписало документы о наказании одаренных, совершивших преступления против людей.

Причины тоже ясны — Аде нужен Демьян. Когда она все задумала? Тогда, когда он решил порвать с ней? Или еще раньше, когда делился мыслями о моем соблазнении? Вольский не постеснялся говорить об этом на празднике солнцестояния, значит, девушка все знала. Возможно, что и с самого начала. Ее взгляды, когда Ада смотрела на меня при редких встречах в прошлом, вспоминались насмешливыми и жалостливыми.

Интересно, она любит Демьяна? Или он просто нужен ей? Черняхов все выяснит, конечно, и разницы нет никакой, но…

Я поежилась, отложила книгу. Впереди еще несколько занятий, нужно собраться с мыслями.

Пусть я почти уверена, что влюбленность Вольского в Аду ненастоящая, но есть вещи, которые я не готова простить.

Подлость. Да, Ян признался сам, но само намерение, сама мысль о том, чтобы соблазнить девушку… Просто потому, что посчитал ее хорошей партией… Можно ли любить человека, который оказался на это способен? Можно ли верить, что это был разовый порыв, а не свойство натуры?

Ложь. О, тут Демьяну нет равных. Притворство, обман, недоговорки. Наследник князя Пермского? Малость, о которой не стоило и упоминать? А как же рассказ о том, что он самостоятельно добился всего? Что он сирота без рода и семьи? Еще одна ложь? Впрочем, я могла бы догадаться сама — ведь видела скарабея на лацкане Демьяна и не узнала один из четырех великих артефактов, что привез мой дед Офар. Но разве могла я представить, что актер может быть наследником великого рода?!

Ревность. По своему желанию или нет, но Демьян помолвлен с другой женщиной. И, зная подоплеку их прошлых отношений, глупо было бы закрывать глаза на очевидное — они были близки. Пусть Ада влезла в его сознание, вызвав нужные чувства, но они были закреплены обрядом и близостью. Что он чувствует к своей невесте? Меня выворачивало от подобных мыслей, но они не покидали меня ни на мгновение.

Наставник Гордеев прохаживался перед первым рядом, тяжело и громко вдыхая перед каждым предложением. Стоило об этом задуматься, и я тут же отвлеклась от темы занятия. Несмотря на всю значимость последней. Постаралась не обращать внимания на трудное дыхание мужчины и вслушиваться только в слова.

— Крайняя мера наказания последний раз использовалась лет тридцать назад, — шумно выдохнул наставник, набрал новую порцию воздуха и продолжил, — оно и понятно, достаточно сложно доказать злой умысел в таких случаях. Хороший защитник спишет все жертвы на случайный выброс энергии, — мужчина отдышался и кивнул одному из боевиков. — Спрашивайте, Гротов.

— А как часто случаются… жертвы?

— К сожалению, случаются. Раз в год точно.

— А какое наказание не крайнее? Как наказывают провинившихся?

— Лешка, задумал кого-то убить? — рассмеялся один из товарищей парня.

— Молодой человек задает правильные вопросы, — Гордеев сделал несколько шагов и остановился посреди класса, — одаренного могут лишить дара. Согласитесь, это лучше, чем лишить жизни.

— Ну не знаю, — протянул кто-то с заднего ряда.

— Вы еще слишком молоды для правильных приоритетов, — хмыкнул наставник, — это проходит само собой.

«Это ждет Аду, если ее вину докажут?»

Хочется верить, что не «если», а «когда». Юрий Михайлович никак не глупее меня и сможет сам разобраться в ситуации. Да и к Аде он приязни не испытывает, не станет ее выгораживать.

Я чувствовала, что Демьян освобождается от зависимости. С каждым днем мне словно становилось легче дышать. В мир возвращались краски, запахи и звуки. Он обретал целостность, которую утерял незаметно, а я только сейчас начинала понимать ценность потери.

Но Ян не приезжал. Я ждала, что он явится повиниться или хотя бы объясниться, но Вольский забыл дорогу к академии. Так что несмотря на то, что дышать мне становилось легче, тоска регулярно накатывала удушливыми волнами.

За десять дней я десятки раз представляла как Демьян возвращается. И каждый раз наша встреча заканчивалась по разному.

«Василиса, я должен все объяснить», — говорит Ян в моем воображении.

«Я не хочу и не стану тебя слушать», — твердо заявляю я. — «Слишком много между нами лжи».

«Я виноват, позволь мне все исправить!» — Ян хватает меня за руку, но я вырываю пальцы и ухожу, ни разу не оглянувшись.

Он страдает, расплачиваясь за свои ошибки. Я, правда, тоже страдаю, но моя гордость не дает простить этого мужчину. Мы умираем бездетными и безумно одинокими…

На следующий день я уже готова была выслушать его объяснения, но не готова их принять, а к концу прошлой седьмицы размышляла о том, что нельзя губить две жизни, не попытавшись разобраться в причинах. Вчера я поняла, что не хочу жить без него. Могу, наверное. Но не хочу.

Пусть все будет иначе:

«Здравствуй, Лисса», — на красивом, но исхудавшем лице Яна явственно отражаются эмоции: радость от того, что мы встретились; печаль от готовности принять мое решение; сожаление и просьба о прощении.

«Поговорим?» — спрашиваю я, и Демьян кивает с видимым облегчением. — «Пройдешь в дом?»

Он заходит, усаживается в гостиной. Оглядывает мой дом отрешенным взглядом, вряд ли запоминая хоть что-то. Я сажусь рядом на диван, не хочу чтобы нас разделял даже столик. И мы говорим. Долго и, наконец-то, честно. Я плачу. Но это нормально, такие признания должны быть мокрыми и горячими. Я чувствую то, что испытывает он и разделяю его муку.

Наверное, я слабая, раз прощаю его, ведь обещала быть нерушимой твердыней. Но я знаю одно — именно знаю, нисколько не сомневаясь — я никогда об этом не пожалею.

Лишь бы он пришел.

Демьян

Туман уходит медленно. Я потерялся во времени и пространстве и не представляю сколько дней и ночей вглядываюсь в белый потолок лечебницы. Сознание постепенно восстанавливается, но болезненно и не быстро. Из меня словно клещами выдирают куски чужого вмешательства. Меня тошнит, мучает головокружение и дикая, просто немыслимая слабость.

Иногда кажется, что вместе с навязанными чувствами из меня пытаются вырвать душу.

Особенно больно когда всплывают воспоминания о Василисе. Ее потерянное бледное лицо, когда я признаюсь о своем диком плане. Боги, сейчас все кажется кошмарным сном. О чем я думал? Чем?

Черняхов приходит в палату часто. Рассказывает. Его слова безжалостны и даже мстительны. Он говорит, что Василиса была на грани смерти. Из-за меня.

Шаг за шагом последовательность событий восстанавливается. Куски стертой памяти возвращаются потускневшими и размытыми. Имя Ады вызывает в душе волну протеста и отторжения. А раны, нанесенные сознанию кровоточат, не останавливаясь. Лекари говорят, что я не смогу больше творить. Что вмешательство было настолько сильным, что задело глубинные чувства. Любовь к Василисе оказалась во мне такой прочной, переплелась с самой сутью, что уничтожая ее, Ада эту самую суть повредила. Мысли о собственной ущербности тоже ранят, но не так сильно как мысли о Василисе.

Меня выписали только тридцатого Студеня. Я выехал сразу. Мне нужно объяснить, оправдаться. Мне нужно просто увидеться.

Пропустили меня к самому ее дому, спасибо Юрию Михайловичу за то, что договорился с великим наставником. Василиса открыла дверь сама и застыла на крыльце, не замечая, как тепло вырывается из дома.

Отчаянно, невероятно красивая. И хрупкая. Словно хрустальная статуэтка. Меня пронзило острым, почти болезненным чувством, и только страх оттолкнуть девушку удержал от порыва ринуться к ней. Схватить, согреть, прикрыть от всего мира. И тут же накрыло напоминание, что спасать любимую стоило от меня.

— Здравствуй, Лисса, — сказал я негромко.

— Поговорим? — Василиса смотрела внимательно. Настороженно, но без неприязни или страха.

Я медленно кивнул, опасаясь радоваться раньше времени. Честно признаться, думал, что любимая выставит меня за калитку, не желая слушать. Сдаваться я не собирался, но и на такой быстрой исход не рассчитывал.

— Пройдешь в дом? — спросила девушка и посторонилась, впуская меня.

В этом году яблони зацвели рано, и часть лепестков уже усеевала свежую траву. Сад вновь стал белым, но уже не от снега, а от душистых маленьких цветочков. Любава побелила стволы и заодно обновила краску на качелях, и теперь они сливались с яблонями.

Мы долго выбирали день для обряда, и я рада что остановились на сегодняшнем — сразу после весенних экзаменов. Их я сдала с блеском, не то что осенние и зимние.

Конец зимы и весна прошли для нас непросто. Иногда обида прорывалась, выплескивалась на Демьяна, и я припоминала ему все. Плакала, кричала. Он принимал это стоически. Но каменел, застывали даже черты красивого лица.

Потом я приходила в себя и чаще всего находила силы попросить прощения. Демьян и так достаточно наказан — он больше не видит нити. Восстановление сознания прошло не так хорошо, как хотелось, Аде пришлось залезть очень глубоко, чтобы стереть мои следы. И лекарь не смог вычистить заразу, не повредив нечто важное и глубинное — саму суть дара.

Я бы восприняла такой удар как смертельный, но на удивление, Демьян считал иначе. И пусть он не мог больше работать с артефактами напрямую, я стала его руками. Он рисовал сотни чертяжей, наглядно показывая, где и какие связи должны быть. Направлял, подсказывал, учил.

И создавали мы не порталы и не ловушки. Юрий Михайлович уверен, что войны не будет. Царь Земли Обетованный не пожелал ссориться с королем Галиции, ведь покушение случилось именно на дочь Стефана. Черняхов смог это доказать, и его устами дядя пригрозил сделать преступление Ады Охана достоянием мировой общественности. Исключительно в том случае, если Земля Обетованная откажет в поддержке Державе.

Поэтому вместо нелюбимых мною боевых артефактов, мы создавали бытовые — новую доску, которая передает сообщения на дальние расстояния, систему подсчета голосов для Думы, вход по отпечатку пальца для Черняхова.

Если я не училась и не работала с Демьяном, то занималась театром. Дни пролетали незаметно — яркие, насыщенные, полные бесконечных сообщений на доске и горячих поцелуев.

Про Аду мы не говорили. Даже когда на меня нападала хандра и я вспоминала начало нашего с Демьяном знакомства, я старалась не думать о девушке. Знаю только, что обошлись с ней максимально строго — лишили дара. Впрочем, как показал пример Демьяна — полноценная жизнь возможна и без магии.

А еще на Аду надели браслет, ограничивающий передвижение. Юрий Михайлович обещал, что Землю Обетованную девушка покинуть не сможет.

Я спрашивала Черняхова о мотивах. Мне важно было знать, почему Ада так поступила. Я была настойчива, и графу пришлось выложить мне часть правды. Иносказательно и завуалированно, но выводы я сделала. Ада не случайно встретила Демьяна, ее дяде нужен был свой человек в Державе. И государев артефактор, наследник князя Пермского для этой цели подошел идеально.

Так что судьба Демьяну отомстила за меня задатком. Соблазнитель сам оказался в роли соблазненного, пусть Аде и пришлось для этого использовать способности иллюзиониста… Не знаю, на что был рассчитан такой план, ведь потеря дара главным артефактором Державы очень скоро вызвала бы вопросы. Хотя бы у того же Юрия Михайловича. Возможно, Ада просто не осознавала, что чувства ко мне проросли так глубоко.

Но прочь мысли об Аде. Сегодня наш день, и я запомню его на всю жизнь, как самый теплый и трепетный. Как цветы яблони в моем саду.

Для обряда государь предоставил дворцовое святилище. Мы стояли за прозрачными занавесями вчетвером, ожидая появления жреца. Где-то с другой стороны в такой же нише ждал Демьян.

— Откуда столько людей? — внезапно на меня накатила паника.

Я, конечно, понимала, что желающих будет немало, но не думала, что просторное святилище окажется неспособно всех вместить!

— Тут только с академии человек пятнадцать, — тихо хмыкнула Вера за спиной.

Я быстро огляделась, вылавливая знакомые лица — иллюзионисты в полном составе, Мирон со Жданой, даже несколько наставников. Егор заметил выглядывающую из-за занавеси Есю и помахал рукой. Есения сдавленно хихикнула.

Нашла глазами маму. Аглая выглядела прекрасно, улыбалась, разговаривая с какой-то смутно знакомой женщиной. Кажется супругой одного из князей.

Повернулась к сестре. Марийка тоже сияла, и я подумала, что пережила бы все еще раз, лишь бы не потерять ту близость, что связывала нас. Как когда-то в детстве.

— Даже Степан приехал, — шепнула сестра, и я разглядела рядом с Аглаей своего верного управляющего.

Государева семья была в полном составе. Митя выглядел немного печальным, наверное переживал отъезд Изабеллы. Это было обговорено заранее, но брат все равно расстроился. Павка по секрету рассказал, что Митя успел передать Изабелле новую доску, изобретенную Демьяном, и влюбленная парочка пишет по сотне приторных посланий в день. На этих словах Павка скривился с непередаваемым пренебрежением, а я рассмеялась и расцеловала мальчишку.

Дядя Демьяна, конечно, тоже приехал. И он, и его жена выглядели посвежевшими и помолодевшими, словно груз наследования княжества ощутимо давил на их плечи, а теперь они перекинули ответственность на Демьяна и освободились от гнета.

Другие старшие князья тоже были тут. Не каждый день объединяются два из четырех великих родов.

Теодор не пришел. Я встречала его несколько дней назад в академии. Тео выглядел спокойным, даже умиротворенным. Его помолвка состоялась в прошлом месяце, и Тео если не счастлив, то как минимум, доволен случившимся.

Гомон внезапно стих, словно в святилище включили артефакт, поглощающий звуки. К алтарному камню вышел жрец.

— Иди, — пихнула меня Вера, практически выталкивая за занавеси.

Несколько шагов до алтаря я сделала в абсолютном молчании, ощущая на себе множество взглядов, но видя только один. Демьян успел раньше и теперь стоял, не отрывая от меня глаз — ярких, синих и любящих.

— Испейте, — торжественно произнес жрец, строило нам развернуться к нему лицом.

Демьян взял чашу, осторожно поднес к моим губам. Я сделала пару глотков. Зелье, на вид неотличимое от воды, обожгло гортань. Следующий глоток, напротив, показался проглоченным снежком. Несколько капель крови, которые взяли у каждого из нас, не чувствовались совершенно. Острый, резкий, дурманящий вкус. Голова чуть закружилась, и Демьян, словно почувствовав это, придержал меня за локоть.

Свою порцию он допил в один глоток и, не глядя, поставил чашу на алтарь. Смотрел он мне в глаза.

— Капли вашей крови смешались в воде, теперь у вас одна кровь на двоих. Один дар, одна сила, одна жизнь.

Я сглотнула. Во рту все еще чувствовался резкий привкус зелья, оно словно обострило мои чувства, сосредоточив их на единственном важном в этот момент человеке.

— Соедините руки и возложите их на камень, — голос жреца звучал торжественно и громко, разносясь по святилищу и проникая в самую душу.

Ян бережно взял мою руку и положил на алтарь. Накрыл сверху своей ладонью. На черном камне искрились причудливые символы, его поверхность казалась горячей и гладкой. Я уставилась на наши соединенные руки, дрожа от непонятного предвкушения и почти не слыша слова священнослужителя:

— Вода соединила ваши тела, камень соединяет дар, а я божьей властью соединяю ваши помыслы.

Одну ладонь жрец положил на мою макушку, вторую на голову склонившегося Яна. Старческая рука была крепкой и жесткой. Через несколько секунд жрец убрал руки, позволяя выпрямиться.

— Закрепите обряд поцелуем, — велел он, и Демьян немедленно развернул меня к себе. Так, словно всю церемонию ждал этих слов.

Его поцелуй сегодня был немного другим. Такой же упоительный и сладкий, но я мне кажется, что этой нежности — такой щемящей, такой цепляющей — в нем раньше не было. В эти мгновения в святилище не было никого кроме нас. В целом мире никого больше не было.

— Я рада, что ты тогда решил меня соблазнить, — выдохнула в его ухо, когда горячие руки соскользнули с моей спины.

— Я еще и не начинал, — шепнул он в ответ.

«Когда все рушится, начинаешь цепляться за любое постоянство. Даже за врагов»

Луиза-Констанция Горская

Авгуров принято делать на три условных вида: прорицатели, провидцы и пророки. Об этом рассказывают на первом курсе, но в основном для неофитов, вроде Славы. Способности проявляются рано, так что к первому курсу каждый знает, сколько дара ему отсыпано.

Я — провидица со средними способностями и редкими вспышками пророческого дара. Это хорошие вводные, таких как я немного — процентов пятнадцать-двадцать. Если бы пророческий дар проявлялся регулярно, то попала бы в самую малочисленную категорию. Пророком рождается каждый пятидесятый, а то и сотый авгур. Я лично знаю пятерых: отца, Артемия, Матвея, Стеллу и Ирину Геннадьевну Иконникову.

Но в отличие от провидцев, которые видят, только развилки своего будущего — то есть моменты, когда ветка развития зависит от того или иного решения, пророки видят будущее других. И обычно данные от нескольких пророков сверяют, чтобы получить максимально достоверную картинку.

Именно об этом я подумала, сидя в библиотеке и глядя на Матвея, устроившегося напротив и изучающего меня с любопытством энтомолога. Хамский вопрос о том, какого это падать с Олимпа, я проигнорировала.

— Слушай, красавчик, ты же вроде пророк? — задумчиво проговорила я. — Не хочешь поработать по специальности?

Досадный факт, что заплатить за работу мне нечем, я как-то из виду упустила. Еще не успела привыкнуть к ограниченным финансам. А вот Матвей не упустил.

— А чем собираешься расплачиваться? — спросил он, насмешливо улыбнувшись. — Неужели натурой?

— Да как ты смеешь..?! — напомнил о себе Слава, но сник под нашими взглядами.

— Я не нуждаюсь в защите, — напомнила парню.

— Так что? — Матвей казался искренне заинтересованным.

— Назови цену, — решила я, отчаянно соображая. По всему выходило, что деньги придется занимать у Эдди, как бы мне того не хотелось.

Увидела, что взгляд Матвея сместился на мои губы, и только тогда осознала, что почти до крови прикусила нижнюю.

— Ты пойдешь со мной на посвящение первокурсников, — вдруг сказал Матвей. — Устроит такая плата?

— Что? — я удивилась до глубины души. Но вскоре поняла причину такого приглашения — Матвей всего лишь рассчитывал позлить Тему. — Мне нужно по…

— Нет, — резко бросил Матвей. Вдруг показалось, что он сам не готов к своему предложению и будет рад отказу. — Решай сейчас.

— Я пойду с тобой на посвящение, — медленно проговорила я. Артемий поймет, должен понять.

Больше книг на сайте — Knigoed.net