Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Жизнь моя скучна и непримечательна, да и жить мне осталось всего ничего. Последние месяцы на свободе — не хочется думать о грустном. Мама пристыдила бы меня за жалость к себе. Моё дело — встать пораньше, приготовить всем завтрак и уйти на речку стирать, чтоб не мешаться под ногами, когда папа и братья проснутся. Потом надо вернуться, приготовить еду и два раза отнести им. На самом деле папа меня любит, только виду не подаёт. А вот за братьев не ручаюсь.

Наша деревня Соти стоит на большой реке, и работы для мужчин, кроме рыбной ловли, нет. Все рисовые поля в округе принадлежат даймё, и там трудятся его крестьяне. Мы живём на отшибе и обмениваем выловленную рыбу на рис. Женщины ещё ткут и занимаются домашним хозяйством. После обеда я всегда помогаю маме, а вечером она готовит сама. За едой она не любит разговаривать, лишь поправляет меня, если спина недостаточно прямая, локти слишком торчат или пояс на кимоно смялся.

После ужина хожу в храм, отношу подношения богине Аматэрасу. Лесная тропинка петляет по невысоким холмам, и обычно на ней я встречаю Коити. Этого момента жду весь день.

Едва завидев его силуэт, хочу разрыдаться от безысходности, но сглатываю противное щиплющее чувство, и сердце наполняется приятной истомой.

— Привет, сороконожка! — кричит мне Коити и машет рукой.

Никакая я не сороконожка — Коити придумал это прозвище, потому что руки и ноги мои худые, как лапки насекомых. Сам он ничуть не упитаннее, может, даже ещё тоньше, да где нам отъесться?

— Я принёс тебе онигири.

Он протягивает мне рисовый шарик. Догадываюсь, что он прихватил лишний для меня и отец его отругает, скажет, что от Коити одни неприятности и никакого проку. Онигири я всё равно принимаю. Наверное, ему жалко девочку, которая скоро умрёт, и он не знает, как ещё проявить заботу.

Мне бы хотелось, чтобы он меня обнял и поцеловал, но я никогда не решусь сказать такое вслух. Расставаться потом будет ещё тяжелей. Не хочу, чтобы Коити плакал, когда меня не станет.

Зябкий утренний воздух пробирал до костей, растрёпанные волосы облепляли лицо. В саду отцвели сливы и вишни, теперь всё заполнял приторный аромат едва распустившихся глициний, и даже запах водорослей с реки не мог затмить его сладкое облако. Крики трудяг, в том числе и отца, доносились с причала. Я сидела на крыльце и смотрела, как солнце поднималось над крышами лачуг.

С лёгким шуршанием отодвинулась в сторону входная дверь, вышла мама.

— Миюки, иди в дом, простудишься.

— Да какая уж теперь разница, матушка.

— И откуда столько смирения в такой юной особе? — послышался из глубины комнат голос деда.

Ему-то легко говорить. Проклятие передаётся в семье отца только женщинам. И мама, конечно, не знала об этом, когда её выдали замуж за папу. И, конечно, не рассчитывала, что первый ребёнок родится девочкой. Двойное невезение.

Недавно мне исполнилось восемнадцать, и проклятие вступило в силу. Про него я услышала ещё лет десять назад, поэтому и мечтать не смела о пышной свадьбе, славном муже и пятерых детишках, о которых грезили другие девушки. Семья не посмеет сосватать меня кому-то и не позволит уехать из этой забытой духами деревеньки. Я опасна для других и нуждаюсь в убежище. Моя судьба — сидеть на привязи четверть каждого лунного цикла.

Мама свыклась с обстоятельствами — трое сыновей подарили ей надежду на внуков. Мама положила в подвале несколько дорогих шёлковых подушек, которые когда-то получила в приданое, и на этом примирилась с совестью. Как будто могли они мнимым уютом скрасить моё убогое существование.

Я зашла с ветхой веранды в старый покосившийся дом, и ароматы окутали тело.

— Садись завтракать, — сказала мама.

— Что-то не хочется.

Не дожидаясь, пока мать меня остановит, я схватила со стола рисовый шарик и пиалу чая и вышла обратно.

Рассеянный белёсый утренний свет меня успокаивал. Я гадала, когда же смогу снова его увидеть. Следующее утро, и утро после него, и ещё несколько дней подряд мне придётся сидеть в погребе без окон и свежего воздуха, без еды, без разговоров хотя бы с кем-то живым.

Пиала с зелёным чаем, горьким, как моя жизнь, и горячим, как моя голова в эти суматошные дни, согревала руки. Мне так сильно хотелось, чтобы папа забежал ненадолго домой, чтобы обнял меня перед долгой разлукой, но он ни за что бы так не поступил.

Ближайшая фаза новолуния после моего восемнадцатилетия начиналась через три часа от рассвета этого дня — и как раз в это время неминуемая кара, наложенная на наш род за давние злодеяния, должна обрушиться на меня, ни в чём не повинную молодую девушку, когда-то давно отчаянно желавшую жить, а теперь примирившуюся с неизбежным. Пора было укрываться мне от людей.

У нас, в Стране Тысячи Сияющих Островов, поговаривали, будто оборотни обращаются в новолуние, потому что в это время бог Цукуёми не призывает луну путешествовать по ночному небу и не присматривает за ними. Среди всех прочих существ оборотней не любили сильнее всего, поэтому родители так хотели меня запрятать подальше.

Наша семья давным-давно прорыла тайный ход через пол по лесенке и что-то вроде большой звериной норы. Внутри зияла темнота. Лишь моя свеча слабо разгоняла мрак. Я сделала несколько шагов вниз и никак не решалась пройти дальше. Оглянувшись, я хотела встретить приободряющую улыбку, кивок головы, но услышала только скрежет засовов. Мама закрыла люк и несколько раз дёрнула ручку: проверить, что заперто намертво.

На полу лежала циновка, несколько подушек, миска с водой. Интересно, хоть что-то из этого мне пригодится? Никто из папиных или тем более дедушкиных сестёр не дожил до того, чтобы успеть рассказать мне, как оно проходит. Я села на циновку, капнула на утрамбованный пол расплавленный воск и прилепила на него свечку. Не было ли ошибкой брать с собой огонь? Может, лучше потушить? Я провела ладонью над пламенем, оно слегка лизнуло меня языком, будто кот. Нет, если ждать в полной темноте, можно сойти с ума.

В углу пискнула мышь, от страха я вскрикнула и вскочила на ноги, уронив свечу.

— Ох!

Неудивительно, что грызуны пробрались и сюда. Почему только я об этом раньше не подумала? Я встала на колени и нащупала свечку. Зажечь её теперь никак не получится. Я рухнула на циновку и зарыдала от жалости к себе.

Что это за жизнь такая? Ради чего она нужна?

Папа не рассказывал, как умерли его сёстры. Но теперь догадаться было несложно: полнейшее отчаяние — ни выхода, ни смысла. Вообще ничего. С ужасом я ждала начала превращения. Все байки, ходившие среди деревенских, гласили, что это жутко больно и неприглядно: с тебя слезает кожа, ломаются кости, отрастают новые хрящи и сухожилия, шерсть, когти. Хотя им-то откуда знать?

Пока я ничего такого не чувствовала. В полной темноте словно парила в бескрайнем ночном небе. Меня немного укачивало, как на папиной рыбацкой лодке. Когда кажется, что ветра совсем нет, сперва ты стоишь на месте, а потом ложишься на дно на спину и начинаешь гадать, на что похожи медленные облака в вышине, но через какое-то время замечаешь, как сильно тебя укачало и как тяжело встать на ноги. Даже поднявшись, даже сойдя на сушу, чувствуешь, будто волны накатывают на тебя, под солнечным сплетением крутит, а в голове — бобовое пюре.

Я плыла по бесконечности моей каморки, желудок подкручивало, в голове всё смешалось. Потрогала лоб, щёки — казалось, тело горит. Стало невыносимо жарко, будто вместо одной моей потухшей свечи зажглись сотни новых. Я скинула кимоно и нижнюю одежду. Глаза начали привыкать к темноте. Земляные стены пахли грибницей и сыростью, я провела рукой по гладкой поверхности, и меня обожгло холодом. Палец наткнулся на маленький камешек, я отковырнула его ногтем. Из выемки заструился золотистый свет, будто внутри что-то было. По коже пробежали мурашки. Мои руки и живот стали серебряными, как когда я бегала купаться в лесном озере с Коити.

Он был такой же бледный, тощий, как я, и так же не стеснялся наготы. Моя первая любовь, подобная лепесткам сакуры на весеннем ветру и мелодии кото, летящей с гор. Я глядела на Коити, и в сердце поднималась надежда, что судьбу можно переиграть. Лес принадлежал даймё, и вообще-то нам нельзя было в него заходить под страхом смерти. Но что мы теряли? Отчаянные бедняки без будущего.

Мы таскали яблоки из сада — красные, наливные, будто ненастоящие, и мягкие, перезревшие абрикосы; кормили в декоративном пруду карпов кои, когда их спины переливались в переменчивом сумрачном свете; рыбы напрыгивали друг на друга в поисках заветной крупинки корма. А потом мы с Коити уходили вглубь сада, туда, где нас точно никто не мог застукать. Скидывали одежду и ныряли в озеро. Тесин казнил бы нас за такое осквернение его владений. Но в те ночи свежая чистая вода, ощущение свободы и лёгкости ценились нами дороже собственной жизни.

Коити жил без матери. Ему не повезло родиться то ли пятым, то ли шестым сыном в семье. В начале прошлой весны отец продал его какому-то торговцу за мешочек монет. Мы даже не смогли нормально попрощаться — не при посторонних. Если бы я позволила себе его обнять, мать бы сразу подумала, что между нами что-то есть, и потом неделями ругала. Из-за проклятия для неё было страшным сном, чтобы я связалась с мужчиной. Обиднее всего, что она боялась не за меня, а за то, что кто-то посторонний нашу семью осудит или мужчина вернётся с претензиями, когда узнает, кто я. Так что я стояла на другой стороне улицы, глотая слёзы и глядя, как его увозят.

Я повернулась спиной к свету, исходившему от стены, и на тёмной утрамбованной земле увидела лицо Коити. Обычно я не разрешала себе вспоминать его; жалеть, что между нами не было большего; что не подумала сбежать с ним. Только сегодня захлестнувшее меня отчаяние напомнило о нём. Видимо, поэтому картинка была столь отчётливой. Я вглядывалась в его лицо, в приближающуюся фигуру и думала: может, какой-то ёкай затмил мой разум? Наверное, стоило его поблагодарить за избавление от боли, которая так и не пришла.

В этом призрачном Коити что-то было не так. Картинка постепенно обретала цвета: у этого юноши более длинные волосы, более светлые. Совсем другие глаза — серо-голубые, как туман над рекой, большие — двумя холодными искорками горели в полумраке. Крепче мускулы, другой овал лица.

— Кто тут у нас? — насмешливо спросил он. — Девочка-волчонок?

— Как ты здесь оказался? Убирайся отсюда! — воскликнула я и, перепугавшись до ужаса, чуть не упала.

— Обычно попадаются лисички. А это что-то новенькое.

— Что происходит? — уже тише спросила я.

— Пойдём со мной. — Он протянул раскрытую ладонь и приветливо улыбнулся.

Я отступила назад, врезалась спиной в ледяную стену, из которой исходил свет. Это словно выдернуло меня из дрёмы. Вдруг стало холодно и неуютно без одежды.

— А ты красавица, — заметил незнакомец. — Ну же, не бойся. Я кое-что покажу.

Неуверенно, медленно вложила свою ладонь в его. И тут же вихрь света дёрнул меня вперёд. Я зажмурилась. Глазам было так больно, будто в полдень смотришь на солнце. Потом всё погасло.

Он шёл впереди, оставляя следы на песке. А я шла за ним, не отпуская бархатистую руку, вперив взгляд в наши сцепленные ладони, источавшие тепло. Мы оба были обнажены, но я не испытывала стыда, будто уверенная в том, что всё это мне привиделось.

— Куда ты меня ведёшь? Это сон?

— Нет, волчонок, не сон.

Я посмотрела вокруг. Со всех сторон разлилась пустыня. Я никогда прежде не видела столько песка разом. Дюны шли рябью, словно вода, струились под босыми ступнями, щекотали нежную кожу. Мне захотелось упасть в эти приветливые барханы. Сухой воздух царапал нос, все ощущения стали острее, но я была уверена, что тело моё оставалось человеческим. Небосвод сиял такой яркой синевой, что не верилось в реальность происходящего.

Юноша резко остановился и обернулся, встретившись со мной взглядом. Расстояние между нами, и так незначительное, сократилось. Он уставился на меня с интересом, но не с таким, который в мужчине вызывает обнажённая женская фигура. Всё же я немного смутилась. Он опустился передо мной на колени и набрал полные горсти песка.

— Так тебе будет комфортнее.

Сказав это, он поднялся, поднёс кулаки к моим плечам. Двумя тонкими струйками посыпался песок, щекоча мне спину, ключицы и грудь. Соски затвердели маленькими бусинками, по животу пробежали мурашки.

Жёлтые крупинки превращались в золотую ткань, в волшебный покров, ласкающий кожу. Я заметила, что на незнакомце одежда из такой же ткани, только чуть более тёмная, словно от времени. Когда он успел сотворить наряд?

— Мне точно это снится. Или ты колдун.

— Нет, какой из меня колдун, — засмеялся он. — Зови меня Эол. Я тоже оборотень, как и ты.

— Почему мы всё ещё в обличье людей?

— В межмирье и на Равнине Высокого Неба мы такие всегда. Держу пари, ты считала это проклятием. — Эол неожиданно тепло улыбнулся. — Первое правило! Запомни! Обычным людям нельзя говорить правду: это не проклятие, а дар. Когда тело превращается в зверя, мы сами путешествуем по другим мирам. Здесь мы свободны и беззаботны. Я познакомлю тебя с остальными. Идём.

Спускаясь с очередной дюны, я заметила костёр. Огромное пламя взвивалось ввысь, рассыпая снопы искр. Рядом сидели несколько людей и разговаривали. Мы с Эолом бесшумно приблизились и опустились на песок, не прерывая рассказа, который вела женщина. Я бы не смогла угадать, сколько ей лет. Яркий свет сглаживал мудрое лицо, а сама она говорила на незнакомом языке. Тягучие плавные звуки струились вокруг меня, но я не понимала смысла. Закончила говорить она с вопросительным выражением.

— Как тебя зовут? — с готовностью перевёл Эол.

— Миюки, — сказала я.

В горле женщины что-то забулькало, заурчало, и она заговорила на языке, который я понимала.

— Мы рады приветствовать тебя в Круге пяти Солнц, Миюки. Я старейшина — Кая. Сегодня день твоего первого превращения. И ты пока не поняла, что происходит, но я всё объясню. Мы в пустыне Намиб, это межмирье, откуда можно попасть в любое место на Равнине Высокого Неба. Есть определённые законы, которые нам нужно соблюдать, со временем ты их поймёшь и запомнишь. А пока можешь просто наслаждаться жизнью.

— Наслаждаться? — Я поверить не могла своим ушам. Такая мысль мне в голову прежде даже прийти не могла. Наслаждаться. Жизнью. Это как свобода, что ли?

— Да, дорогая. — Кая смотрела на меня с сочувствием. — Последнее время оборотней становится всё меньше, и мы тебе очень рады. А теперь скажи, куда ты хочешь попасть.

— К Коити, — не раздумывая выпалила я. Он бы удивился, услышав эту историю.

— Боюсь, такого определения недостаточно. — Брови Каи сложились в сочувственный домик. — Запомнила первое правило — не рассказывать людям? Так вот второе: невозможно попасть в место, расположение которого не знаешь. Поэтому мы обмениваемся опытом и внимательно запоминаем все названия.

— Но я не знаю никаких мест, кроме своей деревеньки. И не знаю, куда попал Коити.

— С первым поможем. Для этого мы и собираемся у костра: делимся впечатлениями, местами, которые повидали, языками, которые выучили, эпохами, которые успели сравнить. Поэтому важно охранять и защищать наш род. Когда умирают старейшины, пропадают драгоценные крупицы знаний и мир становится для нас уже.

— Как же мне найти Коити?

— За одно превращение ты можешь побывать в одном месте. Если ищешь друга, то лучше начать со своей деревни в дни, когда ты не волк.

— А я что, сейчас волк?

Кая молчала, и я добавила:

— Там. Дома.

— Да. Но твоё сознание тоже вполне осязаемо. Ты обретёшь плоть, когда переместишься из межмирья. Эол пойдёт с тобой, чтобы ты не растерялась. Он будет подсказывать тебе, помогать и обучать нашим правилам и законам.

— Ладно, — кивнула я, всё ещё ошарашенная. Может, мне это снится? Горячка превращения закинула меня в это странное место с яркими звёздами, бархатистой пустыней и пьянящим пламенем, а на деле я лежала без сознания в подвале с зубастой мордой вместо лица.

— Что хочешь посмотреть? — спросил Эол, глядя на меня своими невероятными нежными глазами.

— Не знаю, — прошептала я, потому что дыхание перехватило.

— А что любишь?

Я задумалась о том, что видела за свою короткую жизнь. Никаких необычных мест, кроме садов вокруг замка даймё, но в те мгновения с Коити я ощущала настоящее счастье.

— Не знаю, — неуверенно промямлила я, — природу, наверное.

На лице Эола появилась задорная ухмылка. Он подхватил меня на руки, закружил, я зажмурилась от страха и неожиданности. А когда Эол поставил меня на ноги и я открыла глаза, из горла вырвался сдавленный вздох.

Голова ещё кружилась, но я смогла разглядеть, что мы находимся на лужайке под деревом. Листва его едва распустилась. Я вдохнула влажный весенний воздух, наполненный новыми ароматами, пыльцой и туманом, что так разительно отличался от привычного запаха дома и сухой пыльной взвеси пустыни.

Эол придерживал меня за плечи.

— Смотри не испугайся.

Я подняла глаза: перед нами расстилался огромный пруд, а за ним возвышались синие и серые громадины. Солнце играло меж листьев деревьев, в отсветах стёклышек и металла.

— Что это? — выдохнула я.

— Небоскрёбы.

Эол всё ещё ухмылялся.

— Знаю, ты просила природу, но мне хотелось тебя удивить. В обычном лесу ты бы и не поняла разницу. Мы с тобой в Центральном парке в Нью-Йорке. Запоминай, если снова захочешь сюда попасть. Повтори.

— Нью-Йорк.

— Ага. — Его голос звучал ободряюще. — Весна в Нью-Йорке — самое чудесное время. Зимой тоже здорово, когда снежинки летят и можно на коньках кататься. Но я подумал, что ты не умеешь кататься. И для первого путешествия сюда — идеально время цветения. Но если тебе не понравится, в следующий раз покажу дикую природу — например, джунгли Амазонии.

Я слушала его с открытым ртом. Так многое хотелось узнать — например, что такое «коньки» и как на них кататься. Так многое хотелось понять — почему здесь такой жжёный воздух, почти не видно неба и звуки, раздирающие всё внутри. В ушах жужжало и шумело, словно рой чудовищных цикад скрывался за деревьями. Единственное, что я смогла выдавить, — это:

— Джунгли?

— Хочешь есть? Давай куплю нам по хот-догу.

Только сейчас я заметила, что одежда переменилась: на нас обоих появились необычные штаны, короткие тонкие куртки. Все ткани казались странными на ощупь и непривычно прилегали к телу.

— А ты откуда вообще? — спросила я.

— Из Эллады, как-нибудь покажу, — отмахнулся он. — Пойдём скорее.

Парк утопал в цветах. Он не походил на роскошные сады даймё, но совсем им не уступал. Правда, меня больше волновали эти странные «небоскрёбы». Такие огромные штуковины, исчертившие линию горизонта, сжиравшие парк, горящие мелкими огоньками, — а я не знала, для чего они нужны.

— Смотри, — Эол вытащил из кармана какие-то бумажки, — это доллары. Самые универсальные деньги, ими много где можно расплатиться. Бывают и другие, я позже покажу. Но если есть возможность разжиться такими — никогда не упускай. Так что будешь? Куплю в ларьке. Сладкое? Нет?

— Давай несладкое.

Лавка, к которой направился Эол, не походила ни на одну из тех, что я видела в нашей деревне. Эол купил булочки и протянул одну мне. Внутри оказалось нечто будто бы мясное и щедро политое соусом. Мы шли вглубь парка по тропе, усыпанной мелкой каменной крошкой, а всё моё нутро рвалось прочь отсюда, желало узнать, что там — снаружи.

Мы бродили по тропинкам и, подобно другим парочкам, старались уйти туда, где было поменьше народа. Люди были одеты так же странно, как и мы. Они держались иначе, чем принято у нас: болтали, громко смеялись и разговаривали — только понять, о чём, я не могла. В сердце клокотал восторг, смешанный с ужасом, — неужели всё это реально? Неужели я не сплю?

— Так, значит, мы застряли тут на неделю? И что делать? Где жить? — Меня впервые охватил страх такого рода. — А если нас убьют? — выдохнула я.

— Тогда дома тоже умрёшь. Так что будь аккуратней. Кстати, по поводу твоего парня хотел сказать…

— Он мне не парень, — буркнула я.

— Искать его — плохая идея. — Качая головой, Эол глядел на дорожку. — Кая не хотела тебя расстраивать, но дома лучше не появляться в такие дни и потом тоже не разговаривать со знакомыми об этом.

— Почему?

— Если обычные люди узнают о нашем даре и о… сопутствующей власти — никому из нас не поздоровится. — Эол закусил губу. — На нас начнётся охота. И спрятаться будет невозможно. Твой волчонок сейчас беззащитен. Я видел твою семью, Миюки. Они не постесняются продать тебя за несколько монет.

— Но зачем? — Я вытаращила глаза. — Я же ничего такого не могу.

— Ты пока не знаешь всей своей силы. Поэтому остерегайся чужаков и никому не доверяй.

— Даже тебе? — Поймав наконец его взгляд, я глядела испытующе.

— Считай, мы твоя стая. Каждый из нас отдаст жизнь за собрата, если придётся. Но, как и говорила Кая, главная задача — защищать друг друга и приумножать мудрость. — Тон Эола стал нравоучительным и даже властным.

— А сколько тебе лет?

— Уже много. Слишком много, чтобы считать.

— Вот как? — Я поджала губы.

Эол покачал головой.

— Слушай, я серьёзно. Неизвестно, что твой парень сделает, когда узнает правду. А если тебя поймают родные, когда ты должна сидеть в подвале? Лучше не лезь в это дело. Считай, что у тебя началась новая жизнь. Представь, что прошлое — сон. А теперь начнётся будущее.

Я задумалась. Вокруг пахло влажной землёй, первыми цветами и свежей травой.

— И что мне делать?

— Путешествовать. — Его рука дёрнулась, словно Эол хотел прикоснуться ко мне, но остановился. — Со мной.

— А дома? — Я склонила голову набок.

— Ничего, — выдохнул он и дёрнул плечами так, будто говорил о нескольких мгновениях, а не о трёх частях цикла, не о большей части жизни.

— И что это за жизнь тогда? Ничуть не лучше, чем прежде. Жить урывками — от превращения до превращения. Всегда в разных местах. Без семьи и друзей.

— Теперь мы твоя семья. Дай руку.

Эол нежно взял мою ладонь, и нас снова закружило в водовороте света. Мы выскочили на берегу океана. Справа и слева раскинулся город. За спиной возвышалось огромное вращающееся колесо, выше некоторых зданий, с огнями и ковшами, в которых сидели люди. Большая вода манила и влекла меня своей безбрежной красотой.

— Кони-Айленд, Нью-Йорк, — сказал Эол. — Мы можем прыгать куда-то недалеко во время одного цикла. Но этому ты научишься лет через сто, уж извини. Я всё покажу. Ты мне веришь? Хочу показать тебе колесо обозрения.

— Что?

— Ты мне веришь?

И я почувствовала, что верю — словно по зову крови. Будто Эол мой брат или родственная душа. Мы купили билет, поднялись на постамент и запрыгнули в ползущую вверх кабинку. Время будто стало липким, вязким. Люди внизу текли как улитки, а огни расплывались, как исчезающие в вышине бумажные фонарики; с одной стороны под нами расстилался вид на город, а с другой стороны шумел бескрайний океан.

— Это ты сделал?

— Я отменил ненадолго время. Что само по себе звучит противоречиво, ведь если его нет, то как оно может быть конечно? И тем не менее замедление действует лишь короткий миг по сравнению с другими отрезками жизни.

— Слушай, а ты в кого превращаешься?

Мы сидели вдвоём на бархатистых сиденьях друг напротив друга, изучая вид из окна.

— В птицу, в лебедя вообще-то. — Казалось, Эол немного смутился.

— Ого, это гораздо интересней волка! И что ты делаешь дома?

— Да ничего особенного. Живу на озере.

— А когда путешествуешь по мирам? — Мне хотелось поймать его внимательный взгляд, но Эол смотрел на город, будто видел его впервые. Хотя явно бывал здесь и прежде.

— Об этом ты услышишь постепенно. На нас лежит великая миссия: сохранять баланс в мире. Есть те, кто этот баланс пытается нарушить.

— Так мы воины?

— Ну я бы так не сказал…

Он подсел на мою сторону.

— Хочешь, расскажу тебе про город? Как оттуда, из-за океана, приплыли белые люди, как строились первые дома и закладывались улицы?

— На самом деле мне хочется… — Слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать, что несу, и комом застряли в горле. Я испугалась саму себя, но ничего не могла поделать с непреодолимым ощущением, поселившимся внутри меня, — ощущением, будто мы созданы друг для друга.

Я потянулась вперёд, но Эол ускользнул от моих губ и склонился к уху.

— Глупышка, куда ты торопишься? У нас впереди целая вечность.

— Вечность? — переспросила я. Разве в моём распоряжении есть столько времени? Разве проклятие не убьёт меня молодой? А как же погибшие совсем юными мои тётушки? Но вслух задать эти вопросы я не решилась.

— Ты скоро во всём разберёшься, обещаю. — Он коснулся моей щеки едва уловимым мазком губ, от которого внутри поднялась волна тепла. — Время нам больше не враг. Мы подчиняемся циклам, а пространство подчиняется нам. Это естественный Порядок.

Наверное, я всё ещё думала, что сплю или брежу, и не могла поверить в происходящее, но внутри ныло какое-то неизведанное доселе чувство. Я закрыла глаза, прислушиваясь к шуму города, течению времени вокруг меня, к песням звёзд в вышине.

На самом деле я думала о Коити. О том, как вернусь домой и разыщу его. Чего мне теперь бояться? Осуждения родителей? Наказания? Да я могла бы вытрясти из его отца имя торговца и сбежать в лес. Я бы дошла до него пешком. Я бы нашла способ быть вместе.

Порыв чувств к Эолу отступил так же внезапно, как нахлынул.

— А можно избавиться от этого… дара?

— Я о таком не слышал. — Он нахмурил брови, и мне показалось, что Эол не до конца честен со мной.

Кабинка дёрнулась и ускорила ход.

— Это тоже ты сделал?

— Нет. — Эол опасливо озирался. — Круг семи Лун!

— Кто?!

— Не знаю, может, Хару или Алисия. Ходят за мной по пятам!

— Эол! Это ни о чём мне не говорит!

Кабинка приближалась к земле, Эол откинулся назад и принялся колотить ногой в дверь. Я взвизгнула. Дверь распахнулась. Из будки внизу высунулась ошалелая голова охранника.

— Прыгай и беги! — закричал Эол и сиганул наружу, потянув меня за собой. Он замедлил нас, и мы плавно приземлились на ноги. Эол тут же дёрнул меня за руку, утягивая куда-то вглубь разношёрстной толпы. Другие люди ничего не замечали, будто волшебная пелена скрывала нас от посторонних глаз.

Мы пробежали по деревянному настилу вдоль набережной и свернули между неприглядных рыже-кирпичных домов. Небоскрёбы мелькали далеко-далеко.

Эол или этот Круг семи Лун — кем бы они ни были — ускорили время. Люди двигались быстрее обычного, толпа на улицах рассасывалась. Огни в зданиях загорались, а солнце тонуло среди домов.

— У меня больше сил нет! Куда мы бежим?! — выпалила я, задыхаясь.

— Нужно добраться до моста, чтобы скрыться от них. Ближайший — Верразано. Давай налево.

— Почему мост?

— Там легче замести следы.

Дыхание сбилось, а Эол всё тянул меня вперёд. Позади мелькали вспышки, или это моё зрение помутилось? Когда я увидела мост, ноги невольно приросли к земле: двухуровневая громадина длиной больше двух ри — конец терялся на другом берегу. Нет шансов, что мы смогли бы по нему оторваться от погони. Но я вспомнила, что Эол может перемещаться.

— Объясни ещё раз, зачем нам мост?! — не выдержала я.

— Некогда!

Мы добрались до основания конструкции и принялись карабкаться наверх. Эол цеплялся за старые шероховатые камни, словно горная обезьянка, — к своему удивлению, я смогла повторить то же самое. Люди, гнавшиеся за нами, всё приближались. Я слышала их окрики. Эол подал мне руку, и мы оказались на мосту. Мимо проносились неизвестные мне творения, издавая жуткие гудки.

— Что это?

Так громко и страшно мне не было ещё никогда в жизни.

— Машины. Будь осторожна. Я немного их замедлю. Нам нужно бежать вдоль края, не оглядываясь, пока не скажу прыгать.

— Прыгать?! — Кажется, в этот момент моё лицо посерело, а желудок перевернулся. — Куда?!

— Доверься мне. Нужно махнуть в воду, тогда Луны не смогут нас отследить. По-другому не оторваться. Да и сражаться не сможем — их больше.

— А как они вообще нас нашли?

— Давно меня выслеживают. Но не бойся, этим гадам ни за что до нас не добраться. Им за тысячу лет не достигнуть моего уровня!

Солнце загорелось красно-оранжевым и затаилось в тонких облаках на горизонте, отбрасывая на воду яркую дорожку. Море выглядело волшебно — как я себе и представляла.

— Пора.

Эол остановился и посмотрел вниз. Невольно проследив за его взглядом, я подумала, что съеденная булочка вот-вот попросится наружу. Но, не успев подготовиться, почувствовала рывок. Прыжок на перила, ещё один. Взгляд назад — люди в тёмно-синих плащах, окружённые вспышками света, приближались, — и вот уже мы летим вниз.

Я зажмурилась, ожидая удара о воду. Может, оно и к лучшему — вспомнить перед смертью, как вода священного озера нежно ласкала нас с Коити. Стоп. Смерть? Слишком рано для смерти.

На коже появилось странное ощущение — не похожее на влагу. Я часто заморгала, не понимая, что это. Пальцы сжались, ощупывая неизвестную субстанцию. Песок! Даже в рот немного попало. Я отплевалась и посмотрела на Эола.

— Вот теперь им ни за что нас не найти.

— Где мы?

— В Хэмптонсе. Недалеко от Нью-Йорка.

Небо стало почти пурпурным. Мы снова бродили по песку, только он отличался от того, что лежал в пустыне, — более мелкий и белый. Эол будто бы что-то искал, вглядываясь то в далёкий тёмный горизонт, то в дома и деревья, возвышавшиеся по другую сторону белой полосы суши.

— Вон там! — Эол повёл меня к домику, совсем небольшому в сравнении с остальными, но уютному.

Выбеленные доски пропитались цветом заката. Под камнем у порога Эол нашёл ключ и отворил дверь. Внутри пахло пустотой и пылью, но не сыростью и плесенью, как в заброшенных домах, а чем-то родным, будто добрый дух охранял жилище всё то время, что оно пустовало.

— Чей это дом? — Голос прокатился эхом.

— Ничей. Знаю про него от одного оборотня. Когда мы собираемся у костра, то делимся в том числе и такими штучками. Где можно пожить в том или ином месте или достать денег.

— И долго можно здесь оставаться? — Я невольно приложила руку к сердцу, которое всё никак не хотело успокаиваться. Все органы будто перемешались и теперь пульсировали в общей каше. Я хотела куда-нибудь присесть, но не знала куда, поэтому стояла, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.

Эол же уверенно прошёл куда-то вглубь дома, поманив за собой.

— Поскольку мы прыгнули в неизвестность, — его голос отдавался от стен, — и переместились на отрезке пространства, которое невозможно определить, Круг семи Лун не сможет нас выследить. В город лучше пока не возвращаться, чтобы не попасться на глаза их шпионам. Отсидимся тут до конца цикла. Потом вернёмся домой.

— Что им от тебя нужно?

— От нас. Они стремятся убить всех оборотней, чтобы уничтожить знания, которые мы собираем, и Порядок, который охраняем.

— Порядок?

— Да. То, что не даёт Земле сойти со своей орбиты. Судьба всего мира в наших руках. Миюки, ты должна отнестись к моим словам серьёзно и как можно скорее начать обучение. Как я говорил раньше, оборотней становится всё меньше. Если уступим Кругу семи Лун, мир рухнет.

Я старательно кивала, не понимая и половины произнесённых им слов.

— Что-то слабо мне верится… Но раз ты так говоришь, давай показывай свои фокусы. Начну учиться. — Не столько потому, что поверила ему, сколько потому, что не хотела спорить.

— Это не фокусы, а пространственно-временная магия!

Глаза-льдинки блестели, и Эол, на секунду бросив осматривать шкафы, глянул на меня. Он говорил спокойно, вдумчиво, без тени иронии или насмешки.

— Пространственно-временная? — прыснула я. — Какое смешное слово. Первый раз такое слышу.

— Мир совсем не похож на тот, к которому ты привыкла. Здесь нет сверхъестественного, водяных, оборотней, богов, целителей. Только то, что люди могут создать своими руками и объяснить наукой.

— А как же время?

— Как я говорил, всё подчиняется определённым законам.

Эол нашёл на кухне жестянки, выложил на тарелки еду и погрел в странной печке. Мы принялись ужинать.

— Сколько всего миров?

— Два. Некоторые говорят, что три. Но доказательств я не видел. Ещё межмирье. Ты только не думай, будто это прошлое и будущее. Миры совсем разные, параллельные.

— И оборотни собирают знания о них? Зачем?

— Между нами есть невидимые нити. Между всем, что существует в том или ином мире, они есть. Только в одном мире, из которого пришли мы, живёт сверхъестественное. Лишь люди с нашим даром — перевоплощаться и путешествовать меж мирами — могут управлять информацией, которая бежит по мостикам между всем сущим. Главное — сохранять границы, баланс. Миры не должны смешиваться, и никаким существам, кроме нас, не стоит путешествовать.

Я по-прежнему едва улавливала суть его речи и лишь одно чувствовала наверняка.

— Разве это справедливо? Пусть бы все делали что хотели.

— Ты рассуждаешь как Луны. Но тогда Вселенная превратится в хаос. Планеты начнут сходить со своих орбит, сталкиваться друг с другом, и миры исчезнут один за другим. В беспорядке нет ничего хорошего. Адепты Круга семи Лун сами не понимают, что творят. Кая говорит, лишь их семь голов знают истинную цель Хаоса, к которому стремятся.

— Пока похоже на ерунду. — От рассказа Эола разболелась голова. — А Луны тоже оборотни?

— Нет, люди. — Тут Эол заметно помрачнел. — Захватив в плен нескольких оборотней, они смогли повторить механизм — построить машины, аппараты, перемещающие их в пространстве, но лишь в этом мире. Наш родной им недоступен, но Луны постоянно стремятся его познать. В этом мире их организация настолько могущественна, что может указывать правительствам. У них огромные ресурсы, и Луны готовы на всё, чтобы подчинить себе магию.

Не доев ужин, я отправилась наверх. Мне не хотелось разговаривать. Заняла наугад одну из спален, скинула одежду и рухнула на странное высокое ложе, мягкое и уютное. Понадеялась, Эол поймёт, что слушать дальше совсем не хочется. Я стиснула виски, потёрла глаза, под веками расплылись разноцветные круги.

Сон долго не приходил, я вся измаялась, извертелась, потом всё-таки ненадолго провалилась в небытие, а когда забрезжил рассвет, проснулась, не в силах забыться снова. В шкафу нашлось платье — длинное и лёгкое, подобно летнему кимоно. Эол сидел внизу и читал книгу.

Опустив пушистые ресницы, он не отрывал взгляда от тонких страниц, и я впервые рассматривала его не стесняясь. Эол успел переодеться: синие штаны из неизвестного материала, белый верх. Волосы его белёсые — не седые, а светлого холодного оттенка. Кожа нежная, чистая — ни одной морщинки. Хотя прежде Эол говорил, что живёт уже много лет.

— Долго будешь пялиться?

От его голоса внутри снова поднялась волна влечения. Щёки обдало жаром. Я помотала головой, отгоняя наваждение. Эол, казалось, понял, что только что произошло.

— Зов крови. Ничего, привыкнешь. Мы теперь родные, Ми-ю-ки.

От того, как он произносил моё имя, ещё одна тёплая волна накрыла меня и схлынула. Я глубоко вздохнула. Эол встал и махнул, приглашая за собой — на кухню.

— Приготовил завтрак.

На столе стоял остывший омлет. Я огляделась в поисках палочек, не нашла — пришлось взять ложку. Но Эол перехватил мою руку за запястье. Ложка выпала с негромким лязгом. Юноша — мне хотелось называть его так за красоту и лёгкость — провёл чуть вниз четырьмя пальцами по тыльной стороне, а большим раскрыл мою ладонь и поглаживал.

— Каждая клеточка кожи источает энергию, её поток переплетается с внешней силой, взаимодействует, смешивается. Почувствуй, как ладонь вбирает в себя энергию вокруг. Вот здесь становится тепло.

Эол надавил в центр ладони. Все чувства обострились. Дуновение морского бриза сквозь открытое окно, солнечный зайчик на столешнице, взмах невесомой белой занавески, запах яичницы и водорослей, будто кристаллики соли на языке…

— Представь, что энергия обретает цвет, сначала розовый, потом красный, она раскаляется до золотого…

На ладони что-то замерцало, заалело. Эол по-прежнему не отпускал мою руку, занёс её над совсем холодным омлетом. Казалось, я чувствую нити, о которых он говорил. От еды пошёл пар. Я не поверила своим глазам и потрогала пальцем другой руки — горячий.

— Это я сделала?

Он лишь кивнул.

— А почему вчера не показал, что мы так умеем?

— Не всё сразу, глупышка. Надо было отдохнуть, а впереди ещё много тренировок.

После завтрака мы выбрались на берег. Вдалеке бродили люди, но кусочек пляжа, где стоял наш дом, был пустым. Сквозь светлый песок пробивались мелкие кусты и трава. Волны накатывали здоровыми белопенными барашками. Небо стояло высоко-высоко.

— Мы выбираем только место. Не день, не время. Сегодня во всех мирах — это сегодня. По-другому быть не может. Жизни бегут по энергетическим параллелям и никогда не сворачивают.

— Значит, судьба каждого человека предрешена?

— И да и нет.

Он загадочно улыбался.

— Давай продолжим практические занятия. О теории лучше расскажет Кая в следующий раз. Дай мне обе руки. Встань поближе и сосредоточься на ощущениях в теле. Начни с ладоней, потом туловище, ноги.

Я следовала за голосом, глубоким и чувственным, и старалась повторять про себя.

— Мы могли бы перенестись на соседний пляж, но не будем привлекать внимание Лун. Сперва научишься отслеживать внутри эту энергию. Как только поймёшь, каким образом её контролировать, сможешь перемещаться в пространстве. Сейчас это просто лёгкая дрожь по телу. Чувствуешь?

— Да…

Какое-то время мы стояли молча, погружённые в новые для меня ощущения. На самом ли деле я чувствовала потоки энергии, или это разыгралось воображение? Но всё казалось таким реальным, что я перестала твердить себе, будто попала в сон волка.

— Отлично, теперь прогуляемся.

Мы развернулись к океану спиной и пошли вперёд. Сперва ноги тонули в песке, потом мы вышли к утоптанной дорожке, а после и вовсе к такой, что покрыта серой коркой, как в городе. Мы уходили дальше и дальше от берега меж невысоких домиков и разбитых вокруг маленьких садиков. Маленьких, конечно, в сравнении с садом даймё, о котором я не могла перестать вспоминать.

Скоро мы снова очутились у моря. На этот раз совершенно другого — спокойная тихая вода с зеленоватым отливом. На другом берегу, далеко-далеко, простирался лес, высились какие-то строения.

— Это залив. Совсем не такое впечатление, как от океана.

Мы пошли вдоль кромки воды.

— Чувствуешь?

Я не совсем понимала, о чём он спрашивает. Внутри бурлили эмоции, лепились новые ощущения. За последние сутки я увидела несколько мест, совершенно не похожих на родную деревню. Волнение внутри грозило перерасти в перенасыщение, в голове не могла уложиться мысль о том, какой стала моя реальность.

— Да, думаю, да.

— Пойдём скорее, хочу успеть показать как можно больше.

Эол нашёл лодочную станцию и уговорил сторожа сдать в аренду небольшую «моторную лодку». Никогда прежде я не видела, чтобы нечто вроде рыбацкого судёнышка, как у отца, скакало по волнам так резво, будто птица летела в поисках добычи. Ветер трепал распущенные чёрные, как уголь, мои и белые, как лунный свет, Эоловы волосы.

— Слушай, — начала я, — а оборотни могут колдовать в своём мире в обычном облике?

— Так, во-первых, это не колдовство, всё подчиняется определённым законам. — Он закатил глаза. — Во-вторых, не могут. Каждое новолуние оборотень разделяется надвое. Сознание переносится в межмирье, а затем материализуется на Равнине Высокого Неба, где нет магии, чтобы поддержать баланс. В волчьем теле остаётся лишь животное с его инстинктами и голодом. Родители правильно сделали, что заперли тебя. Нет ничего хуже, чем очнуться и обнаружить свою разодранную в клочья семью.

Ни одна эмоция не промелькнула на его лице, я же невольно сглотнула. Но, вспомнив, что Эол — птица, выдохнула. По крайней мере, за него и его семью можно не волноваться. А вот за моих родителей… Я впервые почувствовала облегчение оттого, что они меня побаивались. Значит, будут осторожны и я не проснусь с окровавленной пастью.

Лодка летела по блестящей глади, весеннее солнышко и ветер приятно ласкали кожу, мне совсем не было холодно. Эол сбросил скорость и так качнул головой, словно давал понять: пора наслаждаться видом, — но через несколько минут сказал обратное:

— Закрой глаза и представь, что паришь над лодкой. Давай-давай.

Я нерешительно осмотрелась по сторонам: вокруг зеленоватая сверкающая рябь, по обе стороны от лодки — далёкие берега, лес, кое-где песчаные отмели, красивые пляжи, косами врезающиеся в море. Опустила веки — и перед внутренним взором живо встала та же картина. И вот уже я поднимаюсь выше, рассматриваю детали с высоты чайки, любуюсь невесомыми перистыми облаками, глубоко вдыхаю. К солёному запаху моря примешивается аромат цветов и дыма костра, на котором что-то готовят на берегу.

Медленно-медленно я открыла глаза: я всё ещё в лодке. Эол огибал выступающий полуостров, чтобы причалить у берега.

— Это парк Машомак, — с улыбкой произнёс он.

Я помотала головой, чтобы прогнать наваждение.

— Что мы всё-таки делаем?

— Узнаём новое.

Мы долго гуляли по лесу. Некоторые дорожки были земляными, другие усыпаны камешками, третьи устланы широкой доской и приподняты над землёй. Влажный воздух с залива нёс дух рыбы и водорослей. Этот аромат причудливо смешивался с запахом молодой листвы и цветущих азалий. На одном из поворотов мы увидели фигурку крошечного существа с крылышками, я очень удивилась и спросила о ней Эола.

— Всего лишь фея, — отозвался Эол.

— Настоящая? А что она умеет?

— Сказочная, волшебная. В этом мире точно нет фей. Только людское воображение.

— Но откуда люди знают, что они возможны?

— Может, когда-то миры не были разделены? Кая говорит, это была эпоха кровопролитных войн. Порядок принёс всем мир.

— А где сейчас Кая?

— Скорее всего, в межмирье. Она теперь редко путешествует сама. Больше копит знания остальных оборотней. Она последняя старейшина, ей нужно отрешиться от бренного мира.

— А может, она просто боится?

— С чего ей бояться? Она одна из самых могущественных существ на земле.

— Тогда почему она сама не уничтожит круг Лун?

— Уничтожит, когда придёт время, — уверенно отозвался Эол.

На пляж мы вернулись во второй половине дня. Я узнала много новых слов и понятий, о которых прежде не подозревала. В голове роились вопросы, и мне требовалось время, чтобы всё осознать. Эол предложил устроиться на песке. Мы сели и закрыли глаза.

— Продолжай тренироваться. Лови в воздухе потоки энергии и направляй. В следующий раз будешь учиться перемещаться.

Мне в самом деле начало казаться, что тонкие, невидимые прежде нити обретают цвет: они тянулись от меня к Эолу, к земле, к воде, наполняли воздух до густоты; звучали как идеально натянутые струны; касались меня, словно дорогой шёлк. Я могла бы протянуть руку, дёрнуть — и где-то среди миров с эхом раскатился бы отголосок той дрожи.

Кто-то дотронулся до моего плеча так властно, что я выпала из дрёмы, а глаза распахнулись. Эол подал мне руку. Я и не заметила, как начало смеркаться.

Мы пошли вдоль пляжа на шум людей. Вдалеке звучали весёлые голоса, музыка.

— У кого-то свадьба, — объяснил Эол. — Давай посмотрим.

— Разве так можно? Мы их совсем не знаем.

— Ничего страшного. Пора подкрепиться. Да и пообщаться не помешает. Прислушайся к гулу, который они создают, впитай его и научишься говорить на их языке.

— Правда? — Всё ещё непривычно было узнавать о новых и новых способностях.

— Конечно. Просто подыгрывай. У тебя красивое платье, никто не догадается, что тебя здесь быть не должно.

— А вдруг нас разоблачат?

— Тогда сбежим. — Он засмеялся. Лицо стало более открытым, мышцы расслабились, черты неуловимо изменились, словно он весь перестроился: то мы были только вдвоём, а вот предстоит общение с людьми.

Мы танцевали почти всю ночь, веселились, ели вкусную еду — не такую солёную и пряную, как дома, но всё равно прекрасную. Колбаски с гриля, бифштексы и стейки, разноцветные овощи, а в конце огромный шикарный белоснежный торт, украшенный ягодами. Ничего похожего в жизни не видела и не пробовала. Я с восторгом узнавала новые слова. Как и обещал Эол, гул становился музыкой, а музыка — понятной речью. Я впитывала всё, осознавая, что никогда прежде не была столь цельной, умной, значимой.

Не знаю, из-за того, что в нас обоих текла кровь оборотней, или из-за каких-то высших сил, что сделали Эола моим наставником, я чувствовала наше родство. Будто в прошлой жизни мы были вместе. От его касаний пробегал по коже огонёк. Иногда он поддразнивал меня, но не подпускал слишком близко.

На рассвете мы возвращались домой, и я заметила на небе серп луны.

— Эол, смотри! — воскликнула я. — Что это такое?! Сейчас ведь новолуние.

— Это Эйсэй — вторая луна, искусственный спутник. Она ловит отсветы Солнца, даже когда настоящую Луну не видно. Её построили люди много лет назад. Эйсэй как кость в горле для оборотней — напоминает, что Круг семи Лун всегда наблюдает за нами.

Всю неделю Эол возил меня по окрестностям Нью-Йорка, в центр мы возвращаться боялись. Мы катались на яхте, общались с простыми людьми — и я постоянно запоминала новые слова, язык, обычаи. Всё меня будоражило, пробегая в голове тысячами маленьких молний. Я впитывала в себя тайны Вселенной, каждый день приносил новые и новые открытия. Только в пик новолуния мне стало ненадолго нехорошо, кружилась голова, болел живот. Эола уже не мутило, он сказал, только в первый раз непривычно. И всё пролетело. Первая неделя в обличье оборотня закончилась.

Нора, кромешная темнота. В нос ударил затхлый запах сырости и зверя. Можно даже не разлеплять глаз, чтобы понять, где я, но в какой-то момент веки почувствовали слабый свет — это приоткрыли дверь.

Вокруг волчья шерсть, никаких кровавых ошмётков или клочьев мяса — думала, будет хуже. Только подушки, заботливо оставленные матерью, разодраны. Я ещё немного полежала, приходя в себя, встала, направилась к выходу. В последнюю минуту опомнилась и вернулась за кимоно — оно валялось в углу смятое, но целёхонькое.

В кухне сидели мать с отцом и дедушка. Младшим братьям, наверное, не разрешили остаться, чтобы они не увидели моего тела, если бы я вдруг не выжила. Сперва было сложно разобрать выражения лиц родных, будто передо мной сидели незнакомцы. Потом эмоции стали проступать, как отпечатки на запотевшем стекле: у дедушки облегчение, у отца страх, у матери разочарование. Неужели лишь дед верил, что я справлюсь?

— Тадайма, — пробулькало в горле традиционное приветствие. Казалось, мозгу нужно несколько минут, чтобы перестроиться с другого языка, ставшего за неделю привычным, а голосовым связкам — с волчьего рычания. Так саднило, я подумала, что выла не переставая.

— Окайри, — ответила мама, и её лицо выправилось: всё нормально, дочь жива-здорова. Я же с удовольствием отметила, что слова в голове не требуют перевода, будто сразу проникают туда, где формируются образы. — Как… как ты себя чувствуешь? — неуверенно выговорила она.

— Всё нормально, — ответила я, привыкнув снова к родной речи.

— Помнишь что-нибудь? — ухмыльнулся дед.

— Нет. — Я потупила взгляд.

Казалось, они пожирают меня глазами: почему я стою перед ними как ни в чём не бывало? Да и с чего я стушевалась? Будто виновата в чём-то!

— Может, накормите?

— Ты голодная? — В мамином голосе проскользило удивление.

— Я же неделю взаперти не ела.

Мать положила мне рис, жареную рыбу, маринованные овощи. Папа поднялся, опустил ладонь мне на макушку и, ничего не сказав, ушёл. Меня злило их безмолвное порицание, словно я была виновата, что получила проклятие, а теперь виновата, что выжила. Невольно закрадывалась мысль, что они надеялись на мою скорую смерть и свободу для себя.

Я так и не спросила Эола, сколько живут оборотни, но вскользь он упомянул, что долго. И что мне теперь делать с этим знанием? Начать планировать семью, старость? Судя по всему, прожить мне предстоит ещё тысячи превращений, а значит, ужасающе много дней в этой унылой деревне.

С другой стороны, оборотни вели какую-то опасную войну, в которой мне участвовать совершенно не хотелось. Какое деревенской девчонке дело до чужого мира?

Комочек риса упал с палочек, я потянулась отломить рыбы — и в этот момент поняла, что мне нужен лишь Коити. Раз мне не суждено умереть в ближайшее время в этом мире — а в том не дамся, — нужно искать друга. Зря я позволила ему уехать, когда стоило предложить сбежать. Позволила… будто что-то было в моей власти. Как бы ещё сложилась наша судьба? Не знаю, но теперь я уверена, что сил мне хватит.

Теперь в моей власти вернуть Коити.

— Душно тут, — я мрачно оглядела деда и мать, — пойду подышу. — И выскочила из дома.

Слякоть тихо всхлипывала под моими сандалиями дзори, тёмные кучевые облака разбегались по небу, клочьями тут и там выглядывала синева, и я тоже ускорила шаг. Отец Коити — вот кто мне нужен. Этот старик, настоящий скряга и развратник, никогда мне не нравился. Детей от других женщин, кроме жены, он не признавал и даже законного младшего сына продал проезжему торговцу. Мать Коити давно умерла, и хорошо — по крайней мере, она не увидела, куда скатилась её семья. Я слышала, что старик взял в жёны молодую девушку, чтобы заботилась о нём, но та быстро его бросила и сбежала куда-то. Так что он сильно прогадал, продав младшего сына.

Говорить со стариком нужно уважительно, но уверенно. Мне ли его теперь бояться — я могу превратиться в волка и перегрызть ему горло в следующее новолуние. На несколько мгновений этот образ захватил меня. Только вот тогда старик точно ничего не расскажет. И всё равно это ощущение придало мне сил.

Отблеск мелькнул на блестящем боку керамической печи хибати, которую кто-то выставил, чтобы почистить, около дома — одноэтажного и чахлого, как все остальные, — и заставил меня замереть на краю огромной лужи. В ней отражалось низкое тяжёлое небо и моё лицо. Такое же, как и прежде, — не сказать, что исхудала за неделю без еды или побледнела, — но что-то всё-таки изменилось. Я всматривалась и не могла понять что. А потом заметила растрёпанную гриву. Удивительно, что мать ничего об этом не сказала. Кое-как пятернёй я распутала и разгладила волосы и теперь выглядела куда приличней.

Снова бегом. Дзори шаркнули по деревянному порожку, он скрипнул в ответ. Старшие дети бросили жестокого старика, и теперь в его доме царил запах гнили и плесени, с порога я почувствовала затхлость неухоженных комнат. Наверняка татами тоже давно испорчены.

К моему огромному удивлению, из кухни высунулось маленькое лицо. Я не ожидала застать никого, кроме Исимуры-сана, поэтому, хоть это и было невежливо, сама открыла дверь. Стоило дождаться приглашения войти.

— Ты кто? — спросила незнакомка.

Теперь, рассмотрев её чуть пристальней, я поняла, что, несмотря на маленький рост и аккуратную головку, это была женщина гораздо старше меня. Седые волосы она собрала в низкий пучок, от чего пергаментная кожа натянулась, но мелкие морщинки всё равно безошибочно угадывались.

— Мне нужно поговорить с Исимурой-саном. Он меня знает.

— Старик плохо ходит и никого не принимает.

— А вы, бабушка?

— Помогаю, содержу дом в чистоте и готовлю.

Голос стал более визгливым, и женщина резко мне разонравилась. Она вела себя как хозяйка, хотя сомневаюсь, что ей платили за работу или относились почтительно.

— Тогда позвольте зайти, бабушка, обещаю, я не доставлю хлопот.

Она окинула меня оценивающим взглядом, сощурилась, может, подумала, я должна что-то Исимуре-сану, и позволила пройти вглубь дома, где царил затхлый полумрак.

— Подожди, — кинула она мне вслед, и я замерла.

Ждать не хотелось, любое промедление казалось мучительным.

— Исимура-сан! Исимура-сан! — позвала я, и старуха скрылась с недовольным видом.

Пришлось простоять ещё немного, пока старик отодвинул перегородку сёдзи. Он был старше моих родителей, в мутном свете, падающем из-за его спины, различимо дрожали руки. Я не видела его больше года, с тех пор как увезли Коити, и в моей памяти он выглядел гораздо выше и более пугающе. Поразительно, что могут сделать с человеком время и одиночество. Хотя я бы не удивилась, узнав, что бабушка его подтравливает.

— Помните меня?

Туман над тусклым взглядом рассеялся.

— Дочка Сато-сана? Чего тебе?

— Вы знаете, что мы с Коити дружили?

Исимура-сан как-то странно на меня глянул.

— Помалкивай лучше, не хочу, чтобы судачили, будто моя семья связана с такой, как ты!

— Наплевать! Скажите, кому вы продали Коити? Куда его увезли?

Исимура-сан вернулся в комнату и, прихрамывая, опустился на расстеленную циновку. Как я и думала, бабушка не шибко справлялась с обязанностями по хозяйству. Что-то в тонких костях старика хрустнуло, он поморщился.

— Понесла, что ли, от него? Не может быть, времени много прошло, да и тебя с пузом не помню…

— Нет!

В тёмном углу сверкнули глаза обакэ, и я вздрогнула. Я не знала, что за существо скрывается за ними. Не думала, что у Исимуры-сана настолько всё плохо, что дома завелось чудовище. Ёкай, людоед или призрак, мог поселиться у кого угодно — их много жило в деревнях и городах. Любая вещь могла превратиться в ёкая — но никогда без причины. И чаще всё-таки опасные существа встречались на дороге. Значит, совесть старика точно нечиста.

— Мы с Коити дружили с детства. То, что вы сделали, неправильно. Вы не видите, куда скатились? Все дети оставили вас. Коити был добрым, верным — он никогда бы так не поступил! Вы сами выбросили единственный шанс не сгнить в одиночестве.

— Ах ты! — Исимура-сан подался вперёд, и глаза в углу разгорелись сильнее. — Мелкая пакостница…

— Как вы посмели поступить так с сыном! Неужели в вашей мелкой душонке ничего не дрогнуло при мысли о том, что с ним случилось?!

Я не могла сдержать гнева, но на последних словах голос дрогнул. Невольно воображение подсунуло картину, которую я тут же прогнала. Коити не мог умереть. Что бы с ним ни произошло, он выжил и не отчаялся… Глаза в углу встрепенулись, дёрнулись и приблизились к нам, но фигуру за ними всё равно было не разобрать.

Главное — верить, что Коити найдётся.

— Мне не нужен был лишний рот! Вы вечно где-то шлялись, торчали в лавке Кобаяси-сан, толку от вас никакого. Твои-то родители тоже кровавыми слезами обливаются, ни замуж выдать, ни работать нормально не способна!

Я прикусила губу. Исимура-сан, может, не знал о проклятии, а может, слышал, но не ему рассуждать о моей семье.

— Кобаяси-сан научила нас считать и писать. И уж был бы толк, если б нам дали шанс.

— У нас нет рисовых полей, нет работы, вот все и бегут. А потом помирают в канавах и становятся бродячими ёкаями. Хорошо, что я успел получить хоть какие-то деньги за мальца.

— Даже если вам наплевать на сына, просто скажите, где его искать! Куда увезли Коити? С вас не убудет!

— Тупая малявка! Я ничего не помню! И не хочу ничего знать! Убирайся отсюда.

Я тяжело выдохнула, пытаясь успокоиться. Так его не пронять, надо взять себя в руки.

— Исимура-сан, — тихо спросила я, — кто это там в углу? Кто вас преследует?

— Мать Коити, — злобно протянул он, — с тех пор… С того света явилась, чтоб сгноить. Уж она-то в этом паршивце души не чаяла!

Люди жили бок о бок с ёкаями и обычно умели с ними договориться, задобрить, но этот дух полностью завладел домом и стариком.

— Исимура-сан, освободите душу, скажите мне, где Коити. Если его ещё можно спасти, ваша жена вас простит.

Он нахмурил брови и долго сидел, не отрывая взгляда от хибати.

— Исимура-сан?

— Ладно. Какая теперь разница… Тот караван отправился по приказу кугэ Судзуми из Хэйан-кё в центральной части острова к порту Нарасако. — Старик потёр лицо, потом — почти лысый затылок. — Они прошли на запад, собирая ценности на продажу, и должны повернуть обратно к замку хозяина, но вряд ли Коити добрался туда. Кугэ раб-мужчина без надобности. Скорее его бы продали для общественных работ.

Глаза юрэй метались в углу, словно посаженные на цепь.

— Понятия не имею, что с ним стало. Надо спрашивать в порту Нарасако, конечной точке пути. Всё, что они не собирались везти домой, могли сбыть там. Не могу представить, кто б купил Коити — слишком уж бестолковый и хилый.

— Никакой он не бестолковый! Коити вообще-то читать умел!

— Да что ты говоришь? — Исимура-сан сплюнул под ноги. — Если б знал, продал бы подороже.

Это правда. В лавке супругов Кобаяси нас изредка подкармливали, тётушка разрешала помогать — хотя больше сама помогала нам. Если б не проклятие — мне всегда хотелось уехать из деревни, освоить какую-нибудь другую работу, кроме ловли рыбы и ведения домашнего хозяйства. Только какой в этом толк, если бы я скоро умерла? Теперь мы с Коити могли бы.

Я молча встала и ушла от Исимуры-сана. Глаза метались в углу, и я не знала, стало юрэй легче или наоборот. Мне не было жалко никого из них, и даже себя я теперь не жалела.

Дома ждал наш незамысловатый быт. Мама как ни в чём не бывало занималась своими делами, а увидев меня, спросила:

— Разобралась со стиркой?

— Даже не начинала, — отозвалась я, и голос звучал по-новому, слишком нагло, слишком уверенно для простой девушки. Наверное, так могли бы говорить знатные дамы или женщины из города, который показал мне Эол.

Мама удивлённо вскинула голову.

— Думаешь, мне легко было целую неделю за тебя работать? Живо берись за дело!

— Я хотела сначала кое-что узнать.

— Что за неблагодарная дочь! Столько лет растила тебя, кормила, одевала! А ты используешь любой предлог, лишь бы не помогать. Что дальше будет?!

— Не знаю, мама! Может, умру, превращаясь в волка, как мои тётушки?! — выкрикнула я не подумав. Теперь я знала, что это неправда, но, когда слова сорвались с губ, передо мной ясно предстало межмирье, новые знакомые и осознание того, что смерть моя ничуть не отдалилась. Там — в противостоянии с неизвестным врагом, под крылом Эола и Каи — я точно так же могу быстро и бесславно погибнуть. Родители даже не узнают, что со мной произошло взаправду.

Только вот больше мне не хотелось терять времени. Прежде я ходила молиться Аматэрасу — но о чём я на самом деле просила? Я знала, что от проклятия не сбежать. Мне грезилась лёгкая смерть, или, вернее, отсутствие долгих мучений. Больше десяти лет я провела в таком бестолковом, бесполезном состоянии.

Как сказал Исимура-сан, перво-наперво стоит отправиться в Нарасако — в порту Коити могли перепродать и отправить куда угодно. При этой мысли всё внутри задрожало. Мир не просто огромен — есть и другие миры. И мне по силам путешествовать, быть где угодно, а может, и стать кем угодно. Почему нет?

Эта мысль придала мне смелости и сил, на лице появилась незваная улыбка, а мать перекосило от ярости.

— Как ты смеешь так говорить?! Пока живёшь, ты должна быть благодарна за свою жизнь! И помогать мне.

— Конечно! Уже бегу.

Я действительно пошла собирать стирку, которой много лет занималась перед тем, как браться за готовку. И даже не удивительно, что вещей накопилось больше, чем обычно. Мать или кто-то из братьев и не собирались брать на себя мои обязанности.

Мне с трудом удалось подавить порыв и не воскликнуть: «За что быть благодарной? За жалкое существование?!» — но пока нельзя было ссориться с семьёй, сначала нужен план, как добраться до порта. Собрать вещи, найти лошадь или попутчика. Едва ли в деревне есть первое или второе.

Дни тянулись невероятно медленно. Казалось, каждая секунда от восхода и до заката превращалась в новую и новую вселенную. Я гадала, могло ли это быть побочным эффектом игр со временем, которые показал Эол? В моменты особой паники я думала, что таинственный Круг семи Лун нашёл меня и вот-вот нападёт. Но я снова и снова сбрасывала оцепенение и принималась тереть одежды в ручье или скатывать рисовые шарики.

Однажды вечером папа спросил меня:

— Что-то не так с твоими онигири. Они каждый день разные. Ты забыла рецепт?

— Вовсе нет, отец. Подумала, что можно сделать новую начинку, чтобы тебе было вкуснее.

— Зачем? Мне нравятся с солёной сливой.

— Иногда хочется почувствовать что-то новое. Знаешь, можно всю жизнь есть онигири с одной начинкой. Но если дашь шанс другой начинке, найдёшь нечто получше.

— Мне не понравилось с лесными грибами, и с морским виноградом странные, — сказал отец, а после паузы добавил: — Где ты взяла столько разных начинок?

— Кобаяси-сан угостила, — ответила я, а потом, вздохнув, добавила: — Не могут же все начинки быть хуже, отец. Рано или поздно получится вкусное сочетание. Лучше, чем всё, что ты когда-нибудь пробовал.

Он долго молчал.

— Миюки, ты всегда была особенной, — смягчившись, сказал отец. — Мне понравились с лепестками сакуры. Не теряй присутствия духа, дочь.

Его голос, непривычно мягкий, пронизывали забота и обеспокоенность. Папе наверняка тяжело было осознавать, что старшая дочь умрёт первой. Гораздо тяжелее, чем он показывал. Осуждающие взгляды соседей, вечное порицание матери, назойливые вопросы младших братьев — и он один, как Фудзи среди облаков.

Неделя новолуния приближалась, а я так и не знала, что делать дальше. Хотелось выбраться из деревни как можно скорее, но в одиночку я точно пропала бы. У меня не было ни денег, ни снаряжения. Среди поля или леса я стала бы лёгкой добычей как для разбойников, так и для диких зверей, обезумевших ёкаев, злобных они.

Зверь. Волк. Вот на кого мне стоило положиться.

Можно было бы заранее испортить замок, чтобы выбраться из запертого подвала. Только вот волк мог покалечить моих родных. Несмотря на все недопонимания с мамой, я не желала никому зла. Тогда меня осенило, насколько силён и независим волк. Хищник, к которому даже разбойник не сунется по доброй воле.

Стоило развивать животное чутьё и инстинкты, раз уж кровь наградила меня ими. Вечером перед сном в своей комнате я опустилась на татами в сейдза, позе, подобающей девушке и помогающей сосредоточиться, и закрыла глаза. Я старалась представить портовый город, его шумные улицы и быстрых людей как могла. Я рисовала внутренним взором лицо Коити, его запах, цвет кожи, длину волос.

Вот что направит моего волка верным путём. Чутьё. Магия в крови, способности, о которых говорил Эол, и другие — о которых он мог умолчать. Единственный человек, что был мне дорог, единственный, кто по-настоящему заботился обо мне. Я бесшумно втягивала ноздрями воздух. Присутствие Коити уже казалось настолько реальным, что я бы не удивилась, если бы почувствовала его прикосновение и объятия.

Решение пришло само. Мать вернулась с базара, где заходила к астрологу, и объявила, что на следующий день после полудня начнётся следующая фаза — новолуние. Значит, меня запрут с утра. Больше нечего откладывать и сомневаться. Я знала, что делать.

Когда стемнело, родители и братья уснули. Дедушка не ложился, он клевал носом за низеньким столиком, глубоко сгорбившись. Я вздрогнула, заметив его в дребезжащем пламени свечи. Шагнула к нему, присмотрелась. Тонкая белая кожа, такие же тонкие иссохшие руки — даже тоньше моих. Нестерпимо захотелось попрощаться, но я не смела его будить. Сморгнув слезу, двинулась к выходу. Обернулась и с ужасом поняла, что дед пристально смотрит на меня. Он открыл правый глаз и хитро прищурился, как часто делал в последнее время.

Он молчал, и я молчала.

— Способный ястреб прячет когти, — тихонько сказал он, — а тебя сбережёт пушистая лапа.

Я бесшумной стрелой вылетела за дверь, приняв его слова за благословение.

Ночь окутала меня весенней сладостью цветущих глициний и туманом. За день на солнце земля нагрелась и теперь отдавала тепло воздуху. Седой туман заволакивал всё вокруг, и я наугад побрела меж рисовых полей к лесу. Изредка останавливаясь, я прислушивалась, нет ли погони. Дедушка явно не поднял шума с моим уходом. Казалось, он видит меня насквозь или что-то подозревает. Только всегда молчит. Мысленно я попрощалась с ним, с отцом и братьями. Лишь для матери не нашлось слов — я будто не попрощалась с ней, а дала безмолвный сигнал: посмотри, как я выживу. Посмотри, чего я добьюсь.

Я торопилась забраться как можно дальше на запад до того, как родители обнаружат мою пропажу. Что бы они ни подумали наутро, мне уже всё равно. Когда днём в лесной чаще я превращусь в волка, мне не нужно будет беспокоиться ни о направлении, ни о пропитании. И среди всех волков на Тысяче Сияющих Островов они не смогут найти меня.

Пройдя несколько часов по лесу, я позволила себе поспать. На рассвете меня разбудили птичьи трели, и я продолжила путь. Я совсем не ориентировалась, знала лишь, что солнце должно светить мне в спину. Молодая листва и цветущие дикие азалии наполняли воздух сладким, дурманящим ароматом. Мне вспомнились такие же кусты в пышном цвету в парке Машомак, и я заметила, насколько острее стало моё обоняние. Птицы не смолкали с тех пор, как взошло солнце.

Едва различимый свет, пробивающийся меж сосен с причудливой кроной и высоченных кедров, померк. Я пыталась сориентироваться в абсолютной темноте, не знала, который час, но не могла же ночь наступить так быстро. Звуки смолкли. Лишь когда стволы деревьев справа от меня стали неестественно светиться, я поняла, что обратилась.

Ко мне приближался силуэт, в котором я узнала Эола. В груди разлилось тепло: кто-то присматривает за мной, обучает, опекает. Непривычно. Приятно.

— Ну здравствуй, волчонок, — улыбнулся Эол. — Не ожидал встретить тебя в лесу. Что случилось с родной норой? Сожгла? Сровняла с землёй?

— Нет, а надо было? — Я усмехнулась.

— Многие так и делают, вырываясь из ненавистных мест.

— Я всего лишь сбежала. Как ты нашёл меня?

Эол обнял меня и поцеловал в висок.

— Слава богам, ты цела. Идём?

Я не двинулась с места, и, тяжело вздохнув, Эол ответил на вопрос:

— Так же, как в первый раз. Инстинкты, зов крови, Кая. Она легко находит любого из оборотней. А мы с тобой теперь партнёры и всегда сможем найти друг друга.

Эол потянул меня за руку. Как и в первую нашу встречу, свет разгорался и мерк, а потом мы перешли в межмирье. Я скользнула взглядом по тёплой руке Эола, по обнажённой коже, даже на вид мягкой и нежной. «Не то что у нас с Коити», — невольно подумала я. Моя кожа была шершавой от речной воды, а на ладонях — мозоли от тяжёлого труда. Меня притягивала эта разница между нами.

— Научи создавать одежду.

— Здесь, среди песков Намиб, время не властно, так же как материя. Ты их хозяйка и повелительница. Набери в ладонь золотые крупинки, почувствуй их тепло, энергию, струящуюся меж ними до самой небесной черноты и обратно.

Я посмотрела наверх, где среди непривычно чернильного неба — не тёмно-синего, сапфирового или аметистового, как на родине, а угольно-чёрного — мерцали слишком белые звёзды. Я сделала, как сказал Эол, и руку слегка кольнуло. Будто не песок держала, а клубок тонких живых нитей. Я подошла к Эолу и посыпала тонкую струйку на его бледную грудь. Песчинки текли, сцеплялись и превращались в блестящую ткань. Я создала нечто вроде широкой рубахи из привычного мира.

— Неплохо для первого раза, но я бы предпочёл что-то более элегантное. Мы ещё потренируемся.

Эол наклонился, зачерпнул золотистую субстанцию и замер на коленях перед моим животом. Страх и стыд сковали меня, и я, совершенно обнажённая, не смела пошевелиться. Он начал осыпать меня песком с бёдер, и тонкая юбка упала к моим щиколоткам изящными волнами. Эол встал и повернул меня: талию ткань облепила непривычно плотно, чуть сдавила рёбра — но не так, чтобы стало больно. Рука Эола поднялась к груди, и на ней словно из сусали вырос изысканный верх. Платье выглядело непривычно, подчёркивало каждый изгиб фигуры. Впервые в жизни я показалась себе красивой. Роскошные драпировки натолкнули на мысль о принцессах, хоть я никогда и не видела дочерей знатных семей. Но я не сомневалась: такой наряд достоин даже дочки Императора.

— Идём, нас уже ждут.

Голос Эола, мелодичный и спокойный, вывел меня из оцепенения, и мы отправились дальше. Мне казалось, что пустыня — важная часть пути, что в безмолвии вечной прохладной ночи под стылым сиянием звёзд я должна узнать, понять, постичь нечто новое. Кожу пощипывало напряжение.

Из-за дюны вынырнул костёр. Как и в прошлый раз, вокруг сидели люди. Мы с Эолом приблизились и бесшумно сели среди них. Говорил темнокожий мужчина, каких я прежде не видела, и его речь мне была непонятна. В больших синих глазах плясали отсветы пламени.

Эол сжал мою руку, я закрыла глаза, и звуки полились в меня подобно музыке. Не в голову через уши, а в самое моё нутро, в мой дух. Когда смысл незнакомых слов стал проступать, я снова взглянула на говорившего.

— Впервые в жизни я не знал, что делать! Их орудия похожи на старые человеческие ружья, но стреляют сгустками энергии. Когда заряды встречаются с нашими, происходит взрыв. Искры наносят раны, похожие на осколочные, и выглядит это…

— Сколько наших пострадало? — спросила Кая.

Я хорошо помнила её карамельную кожу и большие выразительные глаза.

— В последней стычке десятки погибших и раненых. Мои отряды поредели.

— Это круг Лун? — спросила я тихонько.

Эол кивнул.

— Меня беспокоит, — продолжила Кая, — как часто они стали нас находить. Битва неминуема, и нам понадобится самое мощное оружие, какое только существует во всех мирах. Мы не уступим обычным людям! Нужно перегруппироваться. Джошуа, есть новости об артефактах?

— Мы установили несколько мест. После некоторой спецификации будем готовы дать дюжину предположительных координат. В этом цикле предлагаю подготовиться командам разведчиков.

Тонкий силуэт Джошуа покачивался в такт словам. Кожу украшали татуировки. Рядом сидела девушка, очень на него похожая и с такими же узорами: точки на щеках, завитки вокруг глаз и на шее, на руках и груди отпечатано оперение и замысловатые орнаменты. Я рассматривала остальных: высокую женщину в такой же жёлто-рыжей одежде, как и остальные, но из совсем прозрачной ткани; мужчину с массивными золотыми обручами на запястьях и шее; темнокожую женщину с хитро заплетёнными волосами.

Девушка с татуировками продолжила:

— Пусть каждый капитан выделит самую сильную пару. Больше людей привлечёт слишком много внимания.

— Хорошо, — отозвалась Кая, и мне показалось, что пустыня ответила ей эхом, — от меня на поиски отправятся Эол и Миюки.

Среди собравшихся прошёл шепоток.

— Разве это разумно? — спросил Эол. — Она совсем новичок. Мы же оттачивали мастерство столетиями.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что разговор обо мне.

— Всё в порядке, — ответила Кая. Она поднялась во весь рост, за спиной распустились пушистые рыжие хвосты с белыми кончиками. — Я — девятихвостая лисица, дочь богини и старейшина пяти Солнц. Я чувствую в Миюки силу и отвечаю за своё решение. Эол по-прежнему будет тренировать её. Оставайтесь в моей пустыне до конца цикла, ибо такова моя воля.

Речь Каи показалась мне излишне театральной, но по спине всё равно пробежали мурашки. Какая ещё особая сила во мне? Откуда?

— В те времена, когда на небе и на земле правили разные боги, — продолжила Кая, — и мир был справедливо разделён между ними, царил идеальный Порядок. Сложно было представить себе нечто более прекрасное. Моря были полны рыбой, сады — цветами и фруктами. У великой небесной богини солнца родились прекрасные двуликие дети-оборотни, а у другой, жестокой, лунной богини родились дети-Луны. Были они любопытны без меры, жестоки и неуклюжи и постоянно желали испортить Порядок. И договорились тогда дети первой богини…

Я поняла, что не помню, кто и о чём договорился, поскольку задремала у костра. Искры всё ещё взлетали в синий густой воздух. Но никого не было рядом. Я встала и осмотрелась. Казалось, уже должен был бы начаться день, но песок оставался тёмным, словно в час перед рассветом. Странно, я не чувствовала ни дуновений ветра, ни запахов.

— Эй! — звук растаял.

Я поднялась на дюну и увидела Эола. Он сидел в позе лотоса и медитировал. Напротив него сидела Кая, сложив ступни вместе и качая коленями, за её спиной подрагивали пушистые хвосты.

Приблизившись, я почувствовала мысли — не прочитала, не услышала слова, а именно почувствовала потоки. Более густой, смолянистый: «Не смей ставить под сомнение мои решения. Тренируй её». И другой — тонкий, перьевой, невесомый: «Я мог бы искать артефакты».

«Будешь искать с ней».

«Она лишь замедлит меня».

«Доверься энергии времени. В ней целые сгустки, сила многих поколений волков. Время. Печаль. Желание. Оно движет. Оно способно сдвинуть горы. Ты увидишь».

Подойдя совсем близко, я заметила, что оба чуть парят над землёй — меньше сяку. Кая резко открыла глаза, и я отшатнулась. Она грациозно, по-лисьи, поднялась на ноги и фыркнула.

— Миюки, Эол — хороший учитель, делай то, что он велит.

Кая наклонилась ко мне — она была выше на голову, — втянула носом воздух у самого моего уха и положила руки мне на плечи.

— Волчонок… ступай.

Я сделала шаг вперёд, глядя на Эола, и почувствовала, как Кая отдаляется от нас. По спине бежали мурашки. Я поняла, что, говоря со мной, Кая не открывала рта. Верховная жрица, старейшина, или кем там она была, вселяла почтение и невольный ужас. Такой, который осознаёшь, лишь когда хищник оставил тебя в покое. Глядишь в пасть тигру — в крови плещется кошмар, тигр теряет интерес — и ты не можешь подняться на ватных ногах, тело бьёт дрожь, зуб на зуб не попадает. Ты не веришь, что выжил.

— Откуда… взялось? — Голос охрип, я будто пережила только что встречу с тем, кто способен меня проглотить.

— Воспоминание Каи.

— Ты тоже видел, Эол?

— Нет. Просто знаю. Что бы там ни явилось, это она показала.

Я обернулась, но никого уже не было видно до самого горизонта, лишь пыльный позёмок зашептал на склонах дюн. Ноги утопали в мягком тёплом песке, и на смену ужасу пришло умиротворение, будто эмоции и панику разом стёрла влажная кисть. Мы побыли немного в тишине, овеваемые сухим, но при этом мягким воздухом загадочной нереальной пустыни. Намиб? Есть ли такое место на настоящей карте мира?

— Какого из миров?

— Ты что, читаешь мои мысли? — возмутилась я.

— Нет, это ты их распускаешь повсюду.

— Не поняла.

— Следи за мыслями и желаниями, ты не для меня одного открытая книга.

Я немного помолчала. Эол не поднимался с песка и не глядел на меня.

— Тогда ты знаешь, что я ищу Коити?

— Знаю. Я тебе говорил, что парень не стоит твоего времени. У нас дела поважнее. Время в том мире можно потратить на поиск артефактов или строительство бастионов для защиты от Круга семи Лун.

— Что за бастионы?

— Крепости и защитные сооружения. Мы не знаем, в какой лунный цикл настанет час последней битвы и где она разразится. Так что укрепления должны быть во всех мирах.

Я шлёпнулась напротив Эола, совсем не грациозно, положила подбородок на колени — куда уж мне парить.

— В разных местах?

— Да. Слышала про Великую стену? — Он ухмыльнулся.

— Нет.

— Какая ты дремучая. — Эол всё-таки открыл глаза и поднялся на ноги, подавая мне руку. — Ладно, когда-нибудь покажу. И не бойся, обычно я не умею читать мысли. Это всё аура Каи.

— Аура?

— Её энергия. Кая — самый могущественный оборотень из всех, кого я встречал за сотни лет. Поэтому она наша старейшина. Давай уже тренироваться, что время терять?

Эол взялся за дело серьёзно. Мы упражнялись в том, как сгущать и направлять энергию. Хоть я по-прежнему не до конца понимала, что это такое, всё же чувствовала вокруг, в руках, в воздухе какие-то пятна, будто мир становился плотнее и теплее, будто его можно было пощупать. Эол учил меня драться, защищаться, уворачиваться. Рассказывал о правилах Порядка, о том, как устроены миры.

— Есть Тростниковая Равнина, где мы живём, а есть Равнина Высокого Неба — мир, в который перемещаемся. Хрупкий и зыбкий, как песок. Несколько могущественных богов договорились о мире между ними — Кицунэ, Оками, Хэби, Цуру и Цутигумо — и стали следить, чтобы изначальный Порядок никогда не нарушался. Они глядели на оба мира, каждый в двух своих обличьях. Для каждого мира по лицу. Но потом появились люди, которые решили всё испортить. Они вечно пытаются что-то сломать, уничтожить, стереть или создать новое… Но наш долг — охранять тот Порядок, что позволяет жить в согласии, без войн и страданий.

— Но разве что-то создавать — не смысл человеческой жизни?

— Нет, смысл в том, чтобы прожить её, ничего не испортив.

Мы отдышались, и Эол перешёл в наступление. Теперь он направлял в меня искрящиеся шары, а я отбивала их потоками воздуха.

— Это называется «электричество». Так искрится энергия. Вот тебе пример. Люди не должны были обладать этой властью, но подчинили себе её, а потом стали строить вещи, которые могут уничтожить их мир.

Мне не хотелось уже спорить или даже задавать вопросы, я боялась, что Эол поймёт, насколько меня не волнует их Порядок, но всё-таки не удержалась:

— А мы верим, что первоначально мир состоял из хаоса, потом родились многие боги, которые сияли, как светлячки, и другие — злые, которые жужжали, как мухи.

— Это всё ерунда! Чушь, которую распространяют поборники Хаоса. Сначала был божественный Порядок, а потом появились те, кто мечтал его разрушить!

— Но откуда же они появились, если Порядок был неуязвим?

— Я такого не говорил. Он уязвим, и наш долг — его защищать. Сколько можно тебе повторять? Вбей себе в голову.

Эол с каждым словом делал шаг вперёд и в конце концов ткнул меня пальцем в лоб. Я отвела его ладонь от лица. Кожа — мягкая, тёплая — манила прикоснуться. Неужели опять? Что он там говорил об этом?

Его рука скользнула по моей спине на талию и сжала. И тут произошло нечто странное. Странное даже на фоне всего остального. Песок, из которого состояли наши одежды, начал двигаться, струиться, подчиняясь прикосновению. Мои плечи оголились, и Эол сделал шаг назад.

— Не стоит нам с этим спешить, Миюки. Не надо.

— Я ничего и не делала! — Но в горле застрял комок. — Я устала, хочу пить. И есть.

— Тогда пора приступить к следующему уроку. Садись на песок. Межмирье напитает тебя. Здесь ты — частичка энергии сущего и получаешь всё необходимое из воздуха. Нужно научиться медитировать.

Сначала во рту пересохло, а живот свело от голода, язык лип к нёбу, казалось, если слюна и выступит, то будет ядовитой. Но эти ощущения быстро растаяли. Всё заполнило тепло, насыщение бархатистым песком, завершённость. Словно плывёшь высоко в небе, над всеми равнинами миров. Я вспомнила, что слышала в детстве в сказках о Стране Тьмы, которая существует вместе с Равниной Высокого Неба и Тростниковой Равниной, но об этой стране Эол не упоминал. Где-то глубоко в памяти жили разные истории, только я не помнила, от кого их слышала.

Могла ли мать рассказывать перед сном, или, может, Кобаяси-сан? Нет, кто-то другой, родной, как мама, и добрый, как лавочница, но не они. Истории таились где-то в глубине.

— Объясни, что за артефакты, — попросила я, едва очнувшись.

Но Эол сидел неподвижно и медитировал. Я рассматривала его красивое тонкое лицо. Любовалась, невольно сравнивала с Коити. С закрытыми глазами они даже были немного похожи. Если бы не цвет волос. Пожалуй, Коити был луной — бледной и далёкой, а Эол — солнцем, светловолосым и согревающим. Я не знала, сколько прошло времени. Казалось, целая вечность пронеслась как один миг.

— Неуместное сравнение.

— Ты снова читаешь мои мысли? — Моё возмущение взвилось до небес.

— Нет, это ты снова их распускаешь. — Он улыбался лукаво. Обиделся или нет?

Я фыркнула.

— Так что насчёт артефактов, про которые говорила Кая?

— Есть три предмета, дарующие абсолютную власть. В разное время они были похищены у сил Порядка и спрятаны на Равнине Высокого Неба. Никакие человеческие механизмы не сравнятся по силе с ними, и мы должны их вернуть.

— И что это за предметы?

— Меч, естественно. — Эол принялся загибать пальцы. — Яшма. Бронзовое зеркало.

— Странный набор, — сказала я, но какое-то смутное узнавание снова мелькнуло внутри, словно я уже слышала про них.

— Меч способен убить любого врага. С ним Кая будет неуязвима в битве. Яшма восстанавливает и исцеляет.

— А зеркало? — Я с интересом подалась вперёд.

— Это мне неизвестно. Оно было украдено первым, и знаний о нём сохранилось не так много. Оно не похоже на современное зеркало, и какие тайные возможности хранит, мы не поймём, пока не найдём его.

— На что ещё способны артефакты?

— Кто знает… — Эол склонил голову. — Говорят, будто все три предмета у одного человека могут снять проклятие оборотня. Но вряд ли это правда. Мы-то знаем, что никакого проклятия нет.

— Наверное, речь об умении превращаться и путешествовать меж мирами.

Эол странно на меня посмотрел, будто я глупость сказала.

— А как их ищут?

— Изучают древние документы, разнообразные свидетельства, знаки Вселенной, явления природы. Могущественный артефакт — это всегда скрытая сила, которая влияет на места вокруг. Рано или поздно мы сможем их выследить и достать.

— А если Круг семи Лун найдёт их раньше?

— Нет. Не может быть. Миюки, послушай, мы на стороне Порядка, на стороне добра, истины и непоколебимости. Мы обязаны отстоять…

— Порядок. Знаю, знаю. — Я опустилась на песок рядом с Эолом. — Но это скучно.

Он повернулся ко мне так, что мы чуть не стукнулись носами.

— Конечно, искать своего пропавшего возлюбленного гораздо веселей.

— Ты что, ревнуешь? — Я невольно улыбнулась.

Эол приблизился и поцеловал меня. Губы встретились, разомкнулись, а за мгновение до этого я задержала дыхание. Так непривычно, так неловко, так приятно. Он положил руку мне на шею, пробежал кончиками пальцев по позвоночнику.

Я всегда мечтала, что первым будет Коити.

— Опять думаешь о нём!

— Я не…

Лицо Эола стало жадным, ненасытным: ярость и голод в глазах, приоткрытые влажные губы. И этот огонь перекинулся на меня. Я чувствовала и раньше, в Нью-Йорке, желание, будто мы с Эолом связаны, будто мы давно вместе, — но тогда он меня осадил. Теперь я видела, что он сам поддался.

Эол впился губами в мою шею, принялся целовать плечо, снова поднялся к губам. Я отвечала на поцелуи, скользила руками по его изящной спине, и тонкая ткань из текучего песка таяла под пальцами. Его горячее тело, тревожные вздохи, властные движения, внимательные, яркие глаза. Вдруг всё почернело. Я моргала изо всех сил, таращилась в темноту, но ничего не видела, будто мигом ослепла. Дыхание спёрло от страха.

Что произошло? Эол пропал, и вокруг осталась только чернота.

Когда я моргнула в следующий раз, сквозь мрак проступила белёсая дымка. Сначала она показалась ослепительной, но скоро померкла. В тумане вырисовывались стволы деревьев. Пахло грибницей и прелыми листьями. Я ощупала кожу — прохладная, покрытая остывшей испариной. Кое-где засохшая корка. Потёрла лицо. На пальцах грязь, земля, что-то чёрное. Запёкшаяся кровь?

Я вскрикнула. Холод и ужас пробирали до костей.

Одна. В лесу.

Что произошло? Неужели неделя в межмирье пролетела так быстро и я вернулась на свою Тростниковую Равнину? Сквозь утреннюю птичью трель послышался стон — хорошо различимый человеческий стон.

Я поднялась, немного смущаясь наготы — и надеясь, что это останется самой худшей частью плана. Важнее узнать, правильно ли бежал волк к порту, или же я оказалась дальше от цели, чем была. И кто всё-таки стонал?

Оглядываясь меж деревьев, я заметила, что нахожусь на возвышении, со склона горы виднеются поле и поселение. Не рисовое. Не деревня. Это был большой город. Прямо передо мной лежал мужчина в самурайских доспехах. Я перевернула его на спину. Измятые латы и царапины по всему телу кричали о нападении — нападении дикого животного, — и я сразу всё поняла.

— Вы в порядке? — Голос дрожал, но я надеялась, что самурай примет это за обеспокоенность о нём.

Мужчина открыл глаза, тёмно-янтарный взгляд изучал меня сквозь пелену страдания. Неожиданно резко он приподнялся и сел.

— Позвольте, я обработаю ваши раны?

Мне хотелось хоть как-то загладить вину. Взгляд самурая стал осмысленным, и его щёки тут же вспыхнули алым. Он отвернулся.

— А что с вами приключилось?

Шлем на голове тоже изрядно помялся и сполз на глаза. Когда я его сняла, лицо мужчины снова залило пурпурной волной.

— Юрэй!

Я сжала его ладонь, увидела, что он довольно молодой — моложе, чем мне показалось сначала.

— Я человек, всё в порядке. Не бойтесь.

— Вы тоже пострадали? — всполошился самурай. — На вас напали звери?

— Нет, меня ограбили, — приходилось сочинять на ходу, — разбойники… Я направлялась к своему дядюшке в Нарасако, но встретила нехороших людей.

— Что ж, вы почти добрались до города. Нужно достать вам одежду.

Он, всё ещё стесняясь на меня взглянуть, поднялся и прошёлся вокруг, нашёл мешок с вещами и стал там рыться. Я наблюдала за ним — порывистые движения, нервная дрожь, красные щёки.

— Как вас зовут?

— Горо… просто Горо безродный.

— Так вы не самурай? Вы ронин?

Он протянул мне ткань, и, развернув её, я обнаружила чудесное косодэ — рубаху нежного бледно-жёлтого оттенка с узорами из осенних листьев и растений на ткани с косым плетением. Едва различимый голубоватый оттенок орнамента и тонкая работа придавали одеянию изысканность.

— Возьмите это, пока сгодится. И вы правы, я ронин.

Я надела косодэ, изумляясь его мягкости, прелести и женственности.

— Невероятно… такое красивое. Чьё оно?

— Человека, который был мне дорог. Уже не важно, мы с ней никогда больше не увидимся. Теперь можете идти в город.

— А вы не пойдёте? Напавшие на вас звери и на меня разбойники ещё могут быть здесь. Куда вы вообще направлялись?

— Не важно. Мне нет места на этой земле, и новое имя моё — Позор.

— Не надо сгущать краски, жизнь-то не кончена.

Мне стало спокойнее оттого, что Горо-сан несильно пострадал и, судя по всему, не подозревал меня в нападении. Я не хотела никому причинить зла и теперь могла порадоваться, что волку удалось добраться до Нарасако. Вот он, как на ладони, — я прошла к краю скалы: видны высокие дома, крепостная стена, башенки пагоды и небольшого замка местного даймё.

А за городом стелилась голубая дымка, сверкающая в свете восходящего солнца, — море. Оно сливалось с небом и завораживало. Лишь ослепительные отблески света — наверное, это было самое яркое, что я видела в жизни, — помогали понять, где вода, а где небосвод. Океан в Нью-Йорке и Хэмптонсе совсем другой, там огромные пенные волны накатывали на берег мутную от песка и мусора воду. Тёмная глубина пугала и приковывала взгляд.

Здесь же море казалось ласковым, алмазным, добрым другом.

— Горо-сан, не уезжайте из города, он прекрасен, — невольно вырвалось у меня.

— Знаю.

Он стоял позади совсем близко, и я слышала его тяжёлое дыхание. Горо-сан всё ещё был красным и немного странным. Что-то казалось неправильным, моя рука невольно потянулась к его щеке, но я тут же отдёрнула её.

— У вас жар!

— Нет-нет, всё в порядке. — Он попятился.

— Возможно, в раны попала зараза. Вам нужен врач. Вернитесь в город, давайте я вас провожу?

— Мне туда нельзя! — Горо-сан запнулся и шлёпнулся на ковёр из листьев и еловых иголок.

— Вот же упрямая жаба!

По моей вине человек страдал. В сущности, я ничего не знала об укусах оборотней и не представляла, в какой опасности Горо-сан, — грозит ли ему обычная человеческая болезнь или что-то потустороннее.

— За… зараза? Откуда тебе знать?

— Меня учила грамотности одна добрая женщина. Кроме письма и счёта, она рассказывала и другие вещи. Например, кое-что из медицины. Если у тебя порезы до крови и жар, значит, в раны попала грязь. В городе должен быть лекарь, который промоет эти ужасные царапины. Иначе умрёте от заражения.

— Не важно. Мне и самому следовало совершить сэппуку. От судьбы не уйдёшь.

— Варёный каштан мне в уши! Не желаю этого слушать. Пойдёте со мной и найдём лекаря! Я не позволю вам умереть.

Вот ведь странно, судьба мира, о которой говорил Эол, казалась такой далёкой, нереальной, происходящей с кем-то другим, что совсем меня не взволновала. Но я не могла оставить доброго ронина, отдавшего незнакомке косодэ, которое явно было ему дорого. Мне живо представилась хозяйка этого наряда, молодая девушка, к которой самураю не пристало приближаться. Однако они встретились и полюбили друг друга. И вот теперь оба опорочены. Он изгнан, она заперта в замке.

— Вы когда-нибудь любили, Горо-сан?

Он поднял на меня влажные глаза. Я вспомнила, как сильно надеялась, отправляясь в путь, что Коити жив, что я смогу его найти.

— Она не хотела бы, чтобы вы погибли.

— Её зовут Судзуми Аяно, — выдохнул он и рухнул навзничь.

Я подбежала, прислонила ладонь к его носу. Дыхание, быстрое и жаркое, опалило мою кожу. Я не могла бросить его на смерть в лесу: разбойники растащили бы доспехи, а дикие звери и хищные птицы разорвали бы его на куски. Нет, Аяно-сан, тебе нужен ещё один шанс! Всем нужен ещё один шанс!

Я попыталась взвалить Горо-сана на спину, но он был слишком тяжёл. Пришлось освободить его от лишних вещей, доспехов, оружия. Я аккуратно спрятала всё около самой толстой сосны под корягой, понадеявшись, что ронин сможет потом отыскать. Если поправится. Когда поправится. Найденные медные монеты я взяла с собой, чтобы расплатиться с лекарем.

Лишь к вечеру я смогла дотащить Горо-сана до городской стены. Выбившись из сил, я представляла собой жалкое зрелище, но пыльное и измятое косодэ теперь не привлекало лишнего внимания. Ронин без доспехов тоже выглядел как простой крестьянин.

Стражник у ворот попытался нас остановить — приличные люди в сумерках не шастают, но несколько монет убедили его, что врач нам нужен очень срочно. Он велел идти прямо до центральной площади, потом в торговых рядах свернуть направо и там поспрашивать Агава Камэ-сама, старую черепаху-врачевательницу. По улице идти было проще, под ноги не попадались камни, кочки и торчащие корни, но всё равно мы двигались медленно. Люди расходились по своим жилищам.

Бумажные фонарики подсвечивали тонкие стены двухэтажных домов, вдоль дороги сидели зеваки. К рыночной площади мы добрались уже в темноте. Мне стало не по себе от жадных взглядов незнакомых мужчин и женщин. Я осмелилась спросить у одной про старую черепаху, и тётушка неопределённо махнула в один из переулков. Какой-то пожилой человек, заметив мои мучения, обратился сам. Один глаз у него был закрыт повязкой.

— Агава-сама живёт чуть дальше, могу вас проводить.

Я поклонилась в знак признательности, как могла с Горо-саном, повисшим на плече. Наверное, волчья сущность или страх за жизнь ронина придавали мне сил, иначе не знаю, как смогла его дотащить. Пока мы ковыляли, старик рассказывал:

— Мудрая женщина, наша черепаха, много раз мне помогала. Только вот никак не пойму, как мне добраться домой.

— Вы потерялись? — спросила я, испугавшись, что старик не в своём уме и выведет нас не пойми куда.

— Я забыт, как мошки в старом рисе. Моё поле засохло, ястребы не кружат над ним, потому что не видать ни одной мышки…

Он так и продолжал бормотать, я слушала вполуха, уже понимая, что старик — ёкай, дух забытого, заброшенного предмета, отчаявшийся найти покой. Ещё несколько лет — и он станет опасен для окружающих. И всё же он вывел нас к дому Камэ-сама. Это оказалось одноэтажное здание, а улочка до того узкая, что мы с Горо-саном еле протискивались. Нигде не горел свет. Я постучала. Тишина.

— Похоже, никого нет.

— Не беда. Я вам открою.

Призрачная рука старика нырнула сквозь стену, и дверь отползла вбок. Я опустила Горо-сана на земляной пол.

— Здесь ничего нет! Моему другу срочно нужна помощь, иначе он погибнет.

— Я приведу черепаху, если поможешь мне выбраться.

— Хорошо, только скорей. — Я чуть не взвизгнула.

— Не трогай здесь ничего, иначе черепаха разозлится, — предупредил старик и скользнул сквозь другую стену.

Я стояла в замешательстве, прислушиваясь. Вдруг старик набросится на меня? Или там в засаде ждут бандиты? Надо было вспомнить всё, чему меня учил Эол. Тело само заняло стойку для защиты или нападения, но я всё ещё не понимала, что надо делать.

Послышался шум, и из соседней комнаты появилась старуха. Она вовсе не выглядела как черепаха или ёкай.

— Бессовестный Доротабо, — прохлопал её беззубый рот. — Будит меня среди ночи! А ради чего?

— Простите, но нам срочно нужна помощь. У моего друга сильный жар.

— Ты не сможешь ему помочь, и он тебя убьёт. Не дружок. Доротабо. Ты ведь пообещала ему услугу за услугу?

— Пообещала помочь выбраться, что бы это ни значило.

— Доротабо — дух рисового поля за городом, которое забросили и построили там скотный двор. Доротабо появляется ночью, когда никого из города не выпускают, и не может выбраться. Печальная история. Правда, если доберётся до поля и увидит лошадиный навоз вместо риса, совсем озвереет. Не стоит рисковать.

— Он хочет вернуться к родному полю? Или любое рисовое поле сгодится?

— Да кто его знает, ёкая этого. Тебя точно убьёт.

— Я всё же рискну. Вы поможете Горо-сану, а я Доротабо. Старик больше не будет вас будить по ночам и докучать.

Агава Камэ-сама задумалась, почмокала сморщенным ртом и заявила:

— Ладно, но оплата вперёд. Если ты умрёшь.

Что ж, вполне справедливо. Я оставила ей деньги и ронина и вышла наружу. Там уже ждал Доротабо.

— Идём, — просто сказала я.

В его глазу вспыхнуло волнение, видать, не каждый добровольно выполнял обещание помочь.

— На юг, — уточнил он, и мы направились к южным воротам.

— Так что, это стражники тебя не выпускают? Ты же можешь ходить сквозь стены.

— Только не через городскую.

— А днём? Пытался объяснить им, в чём дело?

— Днём я сплю в бутылке для сакэ, а ночью стражники ничего не хотят слушать. Много раз пытался.

— Деньги предлагал?

— Не берут, говорят, от ёкая потом проблем не оберёшься.

Город в глубокой ночи был тих и безмятежен. Всего один раз мы прошли недалеко от пьяного застолья, слышали шум и видели отсветы огней. В остальном же было спокойно. Я прислушалась к внутреннему голосу, пытаясь различить в нём эхо Эола. Его уроки, его наставления.

Время, как воздух, обволакивало меня. По нему текли потоки энергии. Я могла дёрнуть один, словно струну, и услышать ноту. Звук взвивался в небо и распадался тысячами невидимых искр. Мы подошли к воротам. Стражник стоял, опершись спиной на стену. Казалось, спит. Но, услышав или почувствовав наши шаги, он вскинул голову.

Я взмахнула рукой и остановила время. Честно говоря, не совсем остановила, а лишь замедлила, как показывал Эол, но стражник замер.

— Бежим, Доротабо!

Я схватила его за руку и ринулась вперёд, молясь, чтобы страж ворот принял нас за сон или мелькнувшую тень и не бросился следом. Быстро открыла задвижки. Мы выскользнули наружу — почти сразу услышали скрежет закрываемых засовов, но всё равно пробежали ещё немного вдоль стены.

— Поверить не могу, что у тебя получилось! Почему он за нами не погнался?

— Отвлёкся. Давай найдём твоё поле, хочу скорее вернуться к черепахе.

Старик хмыкнул и принялся осматриваться по сторонам. Пахло сеном и навозом. В вышине мелькали звёзды, здесь, за стеной, воздух был прозрачней, прохладней, словно волшебней. Интересно, может ли Эол найти меня здесь и присматривать за тем, что со мной творится? Шпионить? Я отмахнулась от этой мысли.

— Ох, — простонал Доротабо, — тут оно и было! Полюшко моё!

Из открытого глаза потекли слёзы. Мы прошли ещё немного, пока не увидели коровник. Я подумала, что здесь, наверное, держат животных для продажи, а не для работы в поле, и не помешает дух, который присматривал бы за ними.

— Не так уж это плохо — сменить рисовое поле на животных, — сказала я, — нужное для города место.

— Думаешь?

— Ты не забыт, Доротабо. Просто тебе пора измениться. Стать кем-то новым. Если ещё хочешь жить недалеко от людей. Не позволяй тем, кто не пускал тебя домой, оказаться правыми, не становись бакэмоно. Будь мирным духом. Это наверняка хорошее место.

— С коровами и лошадьми?

Я кивнула. Доротабо направился к животным, и мне подумалось, что они поладят. Я постояла ещё немного, глядя ему вслед. Доротабо оказался милым стариком, и я не жалела, что помогла. Обычно городские ёкаи старались ладить с людьми, но были и дикие — что караулили путников в дороге, нападали, грабили и убивали. Надеюсь, Доротабо будет счастлив на новом месте.

Я побрела обратно, но поняла, что у меня нет денег или силы открыть ворота, чтобы вернуться в город, не привлекая внимания, и придётся ждать рассвета под стенами.

Агава Камэ-сама удивилась, что мне удалось помочь Доротабо. Сначала она поглядела ошарашенно, потом взвизгнула и принялась осыпать меня вопросами. Потом не поверила, но разрешила остаться до вечера, когда обычно появлялся старик, а ещё помочь с Горо-саном и с другими больными.

Люди целый день приходили заказать различные снадобья, часто просили микстуру от кашля или что-нибудь для мужской силы. Я тихо посмеивалась, но записывала просьбы. У черепахи имелся даже особый пункт — приворотное зелье, но она призналась, что это просто настойка горькой полыни, которая щипала горло и дурманила голову на несколько часов — чтобы неповадно было приходить с такими глупыми просьбами. Но кто-то всё равно упорно распускал слухи, будто Камэ-сама готовит лучшие афродизиаки в провинции. И разные простофили не переставали съезжаться в город за ними.

У Горо-сана жар не спадал. Я сильно волновалась. К счастью, Камэ-сан, как я стала её называть, не бросила его лечить и даже позволила мне жить в её небольшом домике, пока ронин не поправится. Он лежал в приёмном зале, куда заходили все посетители, Камэ-сан жила в задней комнате, где стоял очаг. Она приглашала меня к себе, чтобы поесть, а потом стала просить готовить. Вечером, когда все расходились, я раскладывала циновку рядом с Горо-саном и рассказывала ему, как прошёл день, как переживаю о нём и молюсь, чтобы он скорее поправился. Иногда, в особенно тёмные и тревожные ночи, когда сон никак не хотел приходить, я просила у него прощения за то, что напала и поранила.

Когда днём появлялось свободное время, я бродила по городу, который оказался огромным. Западная его часть, где располагался замок, выходила к морю, прекрасному и спокойному, а с трёх других сторон отходили широкие тракты для торговцев и путешественников. Я расспрашивала на улицах о торговом караване кугэ Судзуми-сама из Хэйан-кё. Конечно, прошло больше года, вряд ли кто-то вспомнил бы всё в подробностях. Если бы только найти человека, который с ним работал. Например, в порту или на рынке. Но люди не просто не помнили, они вовсе не хотели разговаривать, едва заслышав имя Судзуми.

Однажды Камэ-сан спросила меня:

— Зачем ты ищешь Судзуми-доно? Слышала, как ты всех подряд расспрашиваешь. Знала бы, что от тебя столько проблем, не оставила бы здесь.

— А что вы о нём знаете?

— Он бывал здесь. Кугэ живут в Хэйан-кё. Но этот не такой, как большинство аристократов. Жестокий, властный. Всегда хочет больше богатства и влияния. Ему бы самурайский меч… Не связывайся с ним.

— А что он здесь делал?

— Дочка живёт в городе, в замке. — Черепаха широко ухмылялась своим беззубым ртом и похмыкивала. — Папаша всё надеялся сосватать её Императору, да та упёрлась. Сказала, надобно ей непременно стать жрицей в главном храме Нарасако, и всё тут. Кугэ привёл сюда войско с разрешения Императора. Осадил замок. Самураев, что помогли ей сбежать, казнили. Да вот дочка заявила, что убьёт себя, если её не оставят в покое. Пришлось отцу сдаться.

— Как звать её?

— Судзуми Аяно.

Аяно, в которую влюблён Горо-сан?

— Она осталась в городе?

— А как же. Только вот жрицей не стала. Как исполнилось восемнадцать лет, резко переменилась. Начала отцу с делами помогать. Присматривает здесь, как и что. Отправляет корабли за море. Торгует всем, что попадает в город. Её боятся чуть ли не больше, чем отца.

— Откуда ты столько знаешь, Камэ-сан?

— Как не знать. Я же лучшая врачевательница в городе. И если у Аяно-доно что-то болит, зовут меня. Живот, голова — всё ко мне.

— А ты знала Горо-сана? — осторожно уточнила я.

— Нет, никогда не видела. В замок я хожу по ночам, Аяно-доно боится слухов о своей слабости.

— Какой слабости?

Камэ-сан прищурилась, как настоящая черепаха.

— Так я тебе и рассказала! Зачем выспрашиваешь про Судзуми? Твоя очередь выкладывать.

— Моего друга продали каравану Судзуми. Я должна его разыскать. Больше года назад караван шёл в этот город, но я не знаю, куда он отправился дальше.

— Слишком давно. Слишком много направлений, — проскрипела Камэ-сан. — Тебе его не найти.

— Коити ведь человек, а не какая-нибудь ваза в коробке. Кто-то должен о нём знать. Помнить его!

Камэ-сан пожала плечами и ушла к себе в комнату, давая понять, что ложится спать. Я, как обычно, расстелила циновку около Горо-сана, опустилась на колени и заметила, что он пристально на меня смотрит. Я вздрогнула от неожиданности и хотела позвать Камэ-сан, но Горо-сан взял меня за руку.

— Она знает. Я просыпался днём, когда тебя не было. Спасибо. Ты спасла мне жизнь.

— На здоровье, Горо-сан. Я рада, что ты поправился.

— Миюки-сан?..

Я вскинула брови.

— Камэ-сама сказала, как тебя зовут. Миюки-сан, я слышал, как ты говорила со мной.

Моё сердце пропустило удар.

— Я был в забытьи, в Стране Тьмы. Не помню слов, только твой тихий и спокойный голос. Я шёл к нему сквозь мрак и боль и наконец-то смог выбраться. Если бы не ты, я бы пропал.

— Ну хватит болтать, ты меня смущаешь.

Я легла рядом, так и держась с ним за руки.

— Я рассказала о себе почти всё, хоть ты и не помнишь. Теперь твоя очередь, — хохотнула я.

— Мне кажется, тебе уже всё известно: я был незадачливым самураем и теперь должен отправиться в изгнание.

— Одинокое странствие по Стране Тысячи Сияющих Островов, значит? — После паузы я добавила: — А что Аяно?

Он вздрогнул, высвободил руку и повернулся набок, изучая меня.

— Она просто испорченная девчонка. Думал, она другая.

— Ты бежал с ней из Хэйан-кё?

— Нет. Мы встретились здесь. Только поэтому избежал казни. Я был всегда ей верен, но другой самурай, Кацурихо-сан, соврал обо мне… И Аяно-доно поверила ему.

— Насчёт чего соврал?

— Будто я подсматривал, когда она… Это уже не важно. Забудь, я опозорен.

Горо-сан казался трогательным и искренним.

— Перестань себя ругать. Ты ничего плохого не сделал, значит, твоя совесть чиста. Попробуй поговорить с ней ещё раз?

— Она не захочет меня видеть.

Мне в голову пришла идея.

— Камэ-сан сказала, Судзуми Аяно сама следит за всеми делами отца. Значит, она знает, какие товары перевозят его караваны.

— Никто прежде в Стране Тысячи Сияющих Островов таким не занимался. Судзуми хотел больше власти и денег, чем у самураев. Он считает, что права аристократии нужно расширить. Казалось бы, куда ещё, но ему всегда мало. А когда Аяно-доно отказалась выйти за Императора, он был в ярости.

— Наверняка её можно найти не только в замке? Давай попробуем?

— Зачем ты продолжаешь мне помогать?

Лунный свет, проникавший в окно, свежий ночной воздух, резкие шорохи казались нереальными. Волею случая мы встретились или боги свели нас, но я точно знала, что иду верным путём. Горо-сан казался человеком, которому можно доверять.

— Я помогала не потому, что ты знаком с Судзуми Аяно. Я даже не знала про неё до встречи с тобой. Но на самом деле… я шла в Нарасако не к дяде, я искала друга, которого продали семье Судзуми.

— Думаешь, он до сих пор в замке?

— Не знаю, возможно ли такое. Если он там, я была бы самой счастливой девушкой на свете. Но если нет — лишь Судзуми Аяно может знать, куда его отправили.

— Хорошо, — сказал Горо-сан и сжал мою ладонь. — Хорошо.

Я слышала, как его дыхание становится глубже и медленней. Моё же сердце билось сильней. Коити всё это время мог быть совсем рядом. Ну как тут уснёшь?

Поскольку Горо-сан чувствовал себя ещё слишком слабым, мне пришлось отправиться на разведку одной. Я много раз проходила неподалёку от замка, но и представить себе не могла, что доведётся пробираться внутрь. Вокруг бродило много охраны, десятки мужчин непрестанно обходили владения. Я понимала, что внутри их ещё больше, и не была уверена, что мне хватит сил замедлить тренированных бойцов и проскользнуть мимо.

Несколько дней мы с Горо-саном ломали голову над планом. Время перестало быть моим союзником, как говорил Эол, оно работало против. Скоро я обращусь в волка, поэтому нужно найти укрытие. Может, просто сбежать в лес?

Я старалась не думать о том, чтобы пробраться в замок в обличье зверя. Я могла кого-то поранить, а скорее меня сразу убили бы. Стало интересно, как выглядит волк, в которого я превращаюсь, но мне всё ещё было стыдно перед Горо-саном.

В конце концов мы отправились к замку вместе; в обычной крестьянской одежде, которую нам выдала Камэ-сан, мы не привлекали внимания. До превращения оставался от силы день. Я пыталась уговорить Горо-сана на самый безопасный вариант — официально просить аудиенцию. Он же всячески отнекивался и несколько раз, сгорая от стыда, хотел сбежать.

У замка мы ненадолго остановились, чтобы полюбоваться морскими волнами. Они, совсем маленькие и спокойные, шелестели на гальке под ногами. Около пирсов стояли два корабля. Один назывался «Умэсю» — «сливовое вино», а второй — «Фубуки», «метель».

Через открытые настежь ворота работники на тележках перевозили бочки. Их грузили на первый корабль. Я заглянула за створку — как и думала, внутри охранников дежурило ещё больше. Самураи в блестящих доспехах маршировали по внутреннему двору и открытым балконам второго этажа.

Я заметила человека с клеткой, внутри сидел зелёный фазан, похожий на простых лесных птиц, но ярко-изумрудного цвета. Однажды даймё неподалёку от нашей деревни назначил огромную награду за такого, лишь бы держать диковинку у себя. Фазан кряхтел, оперение вздрагивало и взъерошивалось. Мужчина прошёл мимо, а фазан недовольно на нас крякнул. Появился ещё человек, он вёз деревянный ящик побольше, с прорезями для воздуха. Оттуда доносилось рычание. Я не видела, кто внутри.

— Что там, Горо-сан?

— Судзуми вывозят не только керамику, как обычно думают. Посмотри, как грузят товары, в том числе живые. Эти корабли отправятся за море.

Меня словно захлестнуло волной. Неужели так бывает? Пару месяцев назад я жила в деревне и не подозревала, как огромен мир, что можно найти работу, кроме рыбной ловли и выращивания риса. А тут вдруг люди зарабатывали на таких немыслимых вещах. Не успев обдумать это и как следует ужаснуться, я заметила, как что-то изменилось. Работники с тележками ускорились; тот, что с клеткой, наоборот, замер.

Появилась девушка. Немного старше меня, с белоснежной кожей и сияющими на солнце гладкими чёрными волосами, красиво подколотыми тонкими заколками с нарядными наконечниками.

— Что встал, бегом на корабль! — воскликнула она. — Капитаны должны отплыть сегодня.

Рядом с ней высокий мужчина что-то записывал и шептал ей на ухо.

— Нет, никого больше принимать не буду и в следующие дни тоже. Сегодня заканчиваем. Не хочу ничего общего иметь с Исидзаки. С их товаров прибыли три горошины, больше не хочу тратить ресурсы на таких никчёмных людишек.

Я не верила своим глазам и не могла оторваться от её одежды, пышной и нарядной, словно у Императрицы. Судзуми Аяно оказалась так красива! Но мне нужно было кое-что проверить. Я подняла руку и начала сгущать время. Оно прилипало к коже, не скользило больше незаметно, а лилось сиропом. Люди застыли костями на доске с маджонгом, и лишь Аяно-сан посмотрела на меня. Повернула голову, когда никто не мог пошевелиться, и глянула так пронзительно своими колючими маленькими глазками, густо подкрашенными лиловым. Я отпустила время.

Мне показалось, на её лице мелькнул страх или, по крайней мере, замешательство. Она двинулась к нам. Горо-сан кинулся на колени.

— Аяно-химэ!

Но она смотрела только мне в глаза.

— Ты выслеживала меня? — спросила она, остановившись в нескольких шагах.

И тут я поняла, что если мои опасения подтвердились и Аяно — оборотень, то она сильнее и опытнее, а значит, может убить меня одним движением руки. Но всё же мне надо было рискнуть.

— Нет, я ищу своего друга.

— Друг? У такой, как ты?

Я кивнула, но Аяно рассмеялась.

— У таких, как мы, в этом мире нет друзей. Я прикажу страже схватить вас и казнить.

— Горо-сан не виноват. Он ничего не знает. Ты должна ему поверить.

— Почему?

Аяно подняла руку, но лишь я видела в этом жесте угрозу. Стража, которую она не звала, обступила нас сама.

— Он ничего не знает. Вообще ничего. Он бы сказал, если бы знал.

Горо-сан наконец-то осмелился подняться на ноги и глядел на нас обеих с немым вопросом. Я была уверена, он не подозревал, что мы оборотни. Среди всей нечисти на островах оборотни считались самыми грязными и порочными существами. Горо-сан не вынес бы такой правды о своей любимой.

— Убирайтесь из моего города. — Её лицо и тон не выражали никаких эмоций, и тем сложнее мне было понять её истинный настрой.

— Сначала ты скажешь мне, что сделала с Коити! Ваш торговый караван купил его больше года назад в деревне к северо-востоку отсюда. Он не животное, чтобы держать его, как фазана в клетке! Я больше не позволю с ним ничего делать.

Я тоже вскинула руку, давая понять, что могу защищаться. Напряжение заискрилось между нами.

— А иначе я расскажу всем правду.

Только теперь она взглянула на Горо-сана.

— Аяно-химэ, — прошептал он одними губами. Ронин смотрел на свою бывшую повелительницу огромными преданными глазами и ждал её приговора.

Горо-сан заслуживал лучшего, заслуживал уважения и ответной любви. Разве мог быть плохим тот, кто так мучился из-за другого человека? Сострадательный, добрый, чуткий. Горо-сан мечтал получить прощение.

Может ли быть, что Аяно-сан что-то почувствовала?

— Всех заморских рабов, которых привозят сюда, я отправляла в Шанвай, — сказала Аяно-сан меланхолично. — Их было немного, больше я этим не занимаюсь, хоть и спрос хороший. Я не чудовище. А ты… можешь плыть на корабле с животными.

— Что будет с Горо-саном?

— Если так жаждет прощения, он его получит. Ронину не вернуть самурайской чести, однако он может остаться в моём замке. Преданный слуга лучше, чем разбитое сердце на моей совести.

Эол не встретил меня. Я бродила во мраке, пока не вышла к пустыне. Под обсидиановым небом, усыпанным высокими звёздами, я наконец-то почувствовала облегчение. Создала одеяние, свободно ниспадающее по фигуре. Вдалеке мерцал костёр, рассыпая в сухом воздухе снопы искр. Они взвивались вверх, словно бабочки. Среди присутствующих царила необычная суматоха. По одному все подходили к Кае, получали что-то от неё и отправлялись прочь, растворяясь в ночи.

— Ну наконец-то! — воскликнул Эол.

— Почему ты не встретил меня?

— Сама уже должна ориентироваться. — Он заметно нервничал, что ему было совсем не свойственно.

Эол взял меня за руку, и я невольно вспомнила, на чём прервалась прошлая фаза новолуния. Невероятно, но ранение Горо-сана настолько выбило почву у меня из-под ног, что три недели я совсем не думала о том, что между нами чуть не случилось. Интересно, думал ли Эол?

Он деловито обошёл остальных и приблизился к Кае. Над её ладонью в воздухе парило несколько блестящих камешков.

— Выбери один, — сказала старейшина мне.

Я взяла необычный камень с синими и жёлтыми полосами.

— Вот и проверим, — сердито бросил Эол, отвернувшись.

Я направилась следом, не понимая, почему он злится. Мы вышли к большой воде, где бескрайняя Намиб встречалась с океаном. Зрелище завораживало. Казалось, морские пучины могут нас поглотить и лишь шум волн останется над нашими головами. Ступая у кромки воды, прошли совсем немного. Небо начало светлеть, а дюны потеряли объём. Холмы зазеленели.

— Мне казалось, тут не бывает рассвета, — сказала я, но Эол молчал, пришлось продолжить: — Не хочешь обсудить прошлый раз?

— Боги! Ты не замечаешь, что мы уже покинули межмирье. О какой скрытой силе толкует Кая? Она ошибается насчёт тебя!

Мне стало обидно.

— Ревнуешь, что ли?

— Просто серьёзно отношусь к своей миссии. И тебе пора начать!

— Конечно, как только обсудим, что это было.

Эол резко развернулся и вперился в меня взглядом.

— Романтические отношения между партнёрами не редкость, но обычно уходят годы на то, чтобы притереться друг к другу, сработаться. Начать понимать и чувствовать друг друга без слов. Но с тобой иначе.

— Так, может, Кая права? — Я попыталась пошутить, но Эол лишь нахмурился.

— Идёт война, Миюки! Это не игры, оборотни погибают, чтобы защитить границу меж мирами. А ты ничего не слушаешь, у тебя ветер в голове и твой ненаглядный! Кая думает, ты сможешь найти артефакт. Я думаю, что пользы от тебя не будет, сколько бы я тебя ни тренировал!

Моё лицо вспыхнуло от его обвинений и непристойных слов, но Эол не дал ничего возразить.

— Смотри, в камне были примерные координаты места. Вряд ли магический артефакт закопан посреди пустыни. Так что пойдём туда и разделимся.

Песок под ногами превратился в гальку, вода приятно ласкала ноги. Мы шли по берегу, приближаясь к окраине города. Окна светились почти в каждом доме. Я видела редкие дворы с козами и домашней птицей. Хотелось надеть дзори, чтобы не исколоть стопы мелким щебнем. Эол, словно подумав о том же, создал для меня босоножки. А платье из золотого стало просто жёлтым.

Светлые дома с красными крышами стояли вдоль берега. Не такие огромные, как в Нью-Йорке, но как минимум из нескольких этажей.

Эол увидел открывающуюся лавочку и подошёл к хозяину. Перекинувшись с ним несколькими фразами, Эол обратился ко мне:

— Это город Трабзон.

Он взял тонкую книгу, а хозяину отдал купюру, и мы пошли дальше. Эол перелистывал страницы, я заглянула ему через плечо, разглядывая картинки и неизвестные мне закорючки.

— Ничего себе… Про что там?

— Здесь есть древний дворец, несколько храмов разных религий. Есть монастырь пятого века, вырубленный в скалах. Ну, что думаешь, где наш меч?

— Я… — я была в полном замешательстве, — думаю, не стоит спешить.

— У нас неделя, — напомнил Эол.

Неужели он переваливал на меня всю ответственность только потому, что ревновал к Кае? И ему ещё хватает совести обвинять других в несерьёзности.

— Предлагаю разделиться, чтобы осмотреть больше мест, — в итоге сказала я. Это решение показалось мне самым бескровным — чтобы не терпеть нападки обиженного мужчины и дать ему возможность самому всё разыскать.

Эол поморщился, но сказал:

— Ладно.

Махнул мне рукой и свернул на улицу, уводящую город на холм.

— Проверю древний монастырь. По-моему, это самое вероятное.

— Стой! Что мы ищем-то?

— Меч, яшма, бронзовое зеркало! Я же рассказывал.

— Но как их найти? Какие они из себя?

— Понятия не имею. Увидев их, почувствуешь энергию. Не ошибёшься, если хоть чуть-чуть ума есть.

Я решила пройтись по извилистому берегу, любуясь видом домов и гор, утопающих в зелени. Разгорался жаркий летний день, на улицах появлялось всё больше людей. Мне стало не по себе в новом незнакомом месте. Я не понимала, как приспособиться к их языку, куда идти. Как я должна почувствовать, откуда исходит магия артефакта?

Моё внимание привлёк человек на скамейке. На нём были простые льняные штаны и белая рубашка, но я не могла отвести глаз от его лица. Это был Коити. Именно такой, каким я его помнила. Тёмные волосы растрёпаны, губы закушены, потому что задумался. Ноги сами несли меня к нему. Как? Как он мог оказаться в этом мире?

— Коити? Коити?!

Он вскинул голову и широко улыбнулся.

— Мы знакомы?

Я застыла на месте.

— Ты ведь Коити?

— Всё верно. А вас как зовут?

— Миюки.

— Миюки-сан? Не припомню… Вы работаете в отделе маркетинга?

— Нет, мы дружили в детстве. Не помнишь?

Коити никогда не называл меня Миюки-сан. О чём я только думала? Он не мог оказаться моим Коити.

— Вы плачете?

— Ты называл меня сороконожкой, — невольно вырвалось у меня.

— Я бы никогда не сказал такого девушке, разве что… Неужели мы вместе ходили в детский сад и вы меня запомнили? Тогда, полагаю, я могу звать тебя просто по имени?

Я кивнула, не зная, что сказать, ошарашенная их сходством. Мы прошлись вдоль берега. Зашли в кафе позавтракать, а потом и пообедать. Я с удовольствием слушала про него и потом рассказывала про себя. Коити родился в деревне, а в университет поступил в Токио. К счастью, Коити часто ездил в деревню к бабушке и дедушке. Если на его воспоминая о детском саде я просто кивала, то тут смогла найти в нашем детстве похожие пейзажи. Мне было приятно поделиться с ним воспоминаниями о бескрайних рисовых полях, походах на речку, рыбалке с самодельной удочкой, туманных и манящих горах вдалеке и низких кучевых облаках. Но с воспоминаниями о купании голышом я рисковать не стала.

Кажется, он не подозревал подвоха, только периодически удивлялся, как мы могли встретиться на другом конце света в отпуске.

— Почему ты выбрала этот город? Не Измир, не Крит, не Санторини? Я не ожидал в отпуске встретить соотечественника: выбирал самое неочевидное место..

— Ну уж прости, что испортила планы.

— Ничего страшного, я не это имел в виду. Встреча похожа на волшебство.

Мы гуляли целый день, бродили и бродили, а когда уставали, заходили выпить кофе или чая. Эол оставил мне денег из этого мира, но Коити расплачивался сам. Я и не подозревала, что бывает столько видов напитков — со сливками, со странными шариками, со вкусом ягод и другие. Наше общение складывалось удивительно приятно, мы, как и всегда, в детстве, были на одной волне.

Когда солнце стало опускаться за море, мы присели на камни и болтали не умолкая, наслаждаясь закатом. Коити рассказывал о студенческих годах, как мечтал стать архитектором, сколько проектов вёл в университете, а потом попал в корпорацию; когда спрашивал что-то обо мне, я отвечала коротко и тут же снова переводила тему на него. Но он говорил, что не хочет жаловаться.

Не знаю, кто потянулся первым. Сначала соприкоснулись ладони, потом плечи. Его щека была совсем близко. Поворот головы, поцелуй, о котором я так долго мечтала.

Мы много целовались, но, когда Коити начинал настойчиво поглаживать спину, я мягко его останавливала. Что-то казалось неправильным. С Эолом я готова была пойти дальше, но сейчас…

— Мы болтали всю ночь, — наконец сказал Коити.

Горизонт розовел. И меня уколола совесть: я забыла про Эола, забыла, что должна ему помогать, хотя бы постараться выполнить свою часть дела.

— Даже не верится, — отозвалась я.

— К сожалению, мне нужно вернуться в дом, который снимаю, и отправить несколько писем по работе, иначе начальник с меня шкуру спустит.

— Не знаю, куда пойти, — честно призналась я. Хотелось добавить: «и что делать».

— Если честно, — глаза Коити прикрывала чёлка, отчего взгляд казался задумчивым, — когда я сидел в одиночестве на лавочке, совсем не мог представить, что проведу день с девушкой… Я так обычно не делаю, но мне кажется, что ты необыкновенная. Хоть и мало помню из детского сада, твои истории отзываются в моём сердце. Хочешь зайти ко мне?

— А я могу остаться у тебя? — Я не верила своим ушам.

— Конечно. Я так понял, у тебя какая-то проблема с отелем? Мой дом небольшой, но уютный, специально такой выбирал. Почти месяц смотрел на сайте по фоткам. Но знаешь, как бывает, иногда картинка одна, а на деле оказывается совсем по-другому. Я боялся этого.

Я, конечно, не знала, но уверенно кивнула. Наверное, идти с Коити было очень опрометчиво, но теперь я могла за себя постоять. Чего мне бояться?

Коити по-своему истолковал мое молчание:

— Не беспокойся, я напишу начальнику и потом буду весь день свободен. Ты отдохнёшь. Только сперва накормим тебя завтраком.

Я улыбнулась.

— Спасибо.

Оказалось, что дом Коити совсем недалеко, несколько переулков вверх по склону. В бледном утреннем свете я поняла, что мы вышли из города и оказались в настоящей глубинке. На небо набежали облака, начался дождик. Укатанная дорога быстро превращалась в грязь. Мы ускорили шаг и в дом ввалились запыхавшиеся и со смехом.

— Можешь надеть что-нибудь моё, платье развесь сушиться.

— А у тебя дома случайно нет женской одежды?

— Нет, я ведь архитектор, а не модельер. И не маньяк, — засмеялся он.

Домишко и правда оказался крошечным — одна комната и чердак, — зато уютным и ярким. Я невольно подумала, что у Коити всегда был хороший вкус. Маленькую печку — для готовки и обогрева — украшали ярко глазурованные керамические квадратики. На нескольких полках стояли свечи и разнообразные фигурки, окна драпировали тяжёлые занавеси — казалось, ткань взяли из какого-то дворца и лучшие мастера работали над ней. Покрывало на кровати тоже расшили завитками и бутонами цветов — это напомнило о доме, о маминых подушках.

Коити растопил печь. Пока он не смотрел, я переоделась в его чистую белую рубашку и закуталась в одеяло. Он приготовил на завтрак яичницу-глазунью и поджарил хлеб. Ярко-рыжие желтки оставались жидкими, но низ немного подгорел. Мы никогда не готовили так яйца.

— Я тебя не отвлекаю?

— Нет. — Он улыбнулся и поставил на разгорающийся очаг сковородку, чтобы поджарить ещё хлеба. — Чувствуй себя как дома.

— Спасибо тебе за всё.

— Да не за что. Я на полном серьёзе, устраивайся удобно.

Коити остался за обеденным столом, раскрыл какой-то неизвестный тонкий чёрный предмет и принялся быстро стучать по нему. Я пересела на мягкий диван. Комнату украшали яркие ковры, таких орнаментов я прежде нигде не видела. Линии настолько заворожили меня, что мысли унеслись куда-то далеко-далеко. Я и не заметила, как уснула.

В какой-то момент глаза широко распахнулись. На улице стучал не на шутку разбушевавшийся дождь. Из сна меня вырвала мысль: что, если Коити узнал, кто я, узнал с первого взгляда не лицо, не имя, а то, что я — волк? Он мог сдать меня властям, сказать, что я чудовище, нарушающее покой этого мира. Я бы не услышала за шумом стихии, как они промаршировали к домику, заметила бы только, когда выбили дверь. Схватили бы меня и увели… Боги! Откуда эти мысли?

Я такая наивная: он мог ещё вчера заманить меня непонятно куда, а я бы и не заметила. Эол оставил меня одну, и я даже не поняла, как оказалась в хибаре на окраине чужого города с неизвестным на самом деле мне человеком. И всё же, если бы Коити хотел мне навредить, он мог сделать это раньше. Я опустилась на подушку и снова закрыла глаза. Дождь убаюкивал, унося с собой неприятные мысли. Казалось, что ещё чуточку можно позволить себе побыть слабой. Я полагалась на Эола, теперь полагаюсь на Коити. Он не бросит меня.

Я почувствовала, что ногу что-то щекочет. Нежные касания ступни, затем щиколотки мягко вытягивали из сна. На краю дивана сидел Коити и улыбался. Одну ладонь он запустил под одеяло. Прошлым вечером он касался лишь рук и спины через ткань платья, а теперь осмелел.

— Не думал, что ты такая соня. Весь день дрыхла.

— Извини, — ещё в дремотном оцепенении ошарашенно выдавила я.

— Да ладно, я тоже, увидев, как сладко ты спишь, решил вздремнуть. Не хотел тебя беспокоить или разбудить случайно шумом.

— Надеюсь, ты выспался. Потому что я спала как убитая.

Я натянуто улыбнулась, разгоняя все подозрения насчёт Коити.

— Конечно. Я ведь не лежал в позе гусеницы, скрючившись на диване, сороконожка. — Он хохотнул. — А ещё собрал корзину для пикника, думал, дождик прекратится, но там всё льёт и льёт. Промок насквозь, пока бегал в магазин.

— А давай устроим пикник прямо здесь? На полу?

Наши глаза загорелись.

— Тогда у меня есть идея получше. Полезли наверх. Представим, что мы на камнях у реки, где обычно ловили рыбу.

— А шум дождя — это тот маленький водопад, где бобры построили плотину. Иди. Я переоденусь, платье наверняка уже высохло.

— Не надо, ты и так очаровательна.

На мне была лишь его рубашка, а ноги укрывало одеяло. Я покраснела, снова накатили сомнения — не зря ли я сюда пришла? Но Коити вёл себя учтиво и нежно. Такой же красивый, каким я его помнила. Сейчас я понимала, что любила это лицо с самого детства. И это место будто создано специально для меня.

Коити первым поднялся на чердак. Я — следом.

Под низким потолком висели гирлянды разноцветных блестящих бумажных звёзд. Коити зажёг свечи, и огоньки запрыгали по стенам весёлыми отблесками. На полу лежало толстое стёганое одеяло и несколько подушек. Я присела. В окне сквозь струи утихающего дождя виднелись далёкие размытые огни двух башенок и кораблей.

— Как красиво! Ты сам всё обустроил?

— Да, и огоньки смастерил, видел на бале-маскараде нечто похожее.

— Ты бывал на балах?

— Однажды. Иногда очень удобно, что тебя никто не может узнать.

— Понимаю. Мне бы тоже хотелось надеть маску и спрятаться ото всех. Ото всех, кроме тебя.

— Что же ты скрываешь, таинственная незнакомка?

Я пожала плечами, а Коити принялся доставать продукты из принесённой корзины: фрукты, сыры, вино — он явно постарался, чтобы быстро раздобыть это всё. Мы ели не спеша. Потом Коити что-то вспомнил, сходил вниз и принёс неимоверную конструкцию из ящика и большого латунного рога, похожего на нераскрывшийся цветок мальвы.

— Это что ещё такое? — вырвалось у меня, хотя я изо всех сил старалась держать язык за зубами, когда видела что-то незнакомое. — Коробка сокровищ?

Он поставил пластинку. В тишине после угомонившегося шторма заиграла красивая мелодия.

— Всего лишь граммофон, а настоящее сокровище — это ты, — прошептал он, целуя меня. — Я весь день думал о тебе, даже во сне.

— Правда?

— Да. Я больше жить без тебя не могу.

Он целовал шею и двигался ниже, бормоча какие-то признания.

Я глядела в окно, и меня одолевал страх. Веки опустились. Глубокий вдох. От ласк по телу разливалось тепло. Я впервые была так близка с мужчиной. Но уже точно знала, чего хочу: единства и страсти в противовес одиночеству, надежды в противовес разочарованию, нежности в противовес грубости, тепла его тела в противовес холоду, который ощущала внутри. Только вот я знала, что этот Коити не мог дать мне желаемое.

Разноцветные огоньки на стенах, тьма за окном, ночь. Коити дышал прерывисто и тяжело.

— Останься со мной, — шептал он.

Я не могла понять, какое чувство сильнее, — они слились в одно. Секунды застывали, тянулись, словно смола на деревянных досках крыши над головой.

— Стой, Коити. Стой. Давай остановимся. Я боюсь.

— Как скажешь, — отозвался он не раздумывая.

Я удивилась, что Коити не стал меня уговаривать, даже не поколебался ни на мгновение, а крепко обнял и прижал к себе.

— Думал, ты этого хочешь, — прошептал он.

— Нет, — глухо отозвалась я, не понимая, что не так. Может, дело в Эоле? Или в том, что этот Коити не мой? Я не знала, а он не настаивал. Так мы снова задремали.

Проснулась я озябшая и хотела пойти вниз за одеялом. От прошлого вечера голова была немного тяжёлой. Коити тоже проснулся и сонно притянул меня к себе. В небольшом полукруге чердачного окна виднелось небо. Оно алело над горизонтом, значит, скоро снова начнётся шторм, но пока что яркие облака красивыми кораблями проплывали по небу.

— Давай греться вместе, — мурлыкнул он.

— Хотела принести одеяло.

— Я буду твоим одеялом.

Одним рывком Коити оказался сверху, осыпал поцелуями шею и грудь. Его страсть распаляла, но я не могла отделаться от противного озноба. Коити был идеален, но это не мой Коити.

— Я вчера говорил серьёзно. Останься со мной навсегда, — просил он сквозь поцелуи.

Я неразборчиво простонала в ответ.

— Ну, знаешь, ты ведь не можешь жить в Токио. — Коити уже спустился к животу.

— Да, — выдохнула я, особенно не вслушиваясь в его слова, но вдруг заметила, что под подушками на полу торчит что-то похожее на рукоять меча.

— Откажись от этой дурацкой войны. Хаос всё равно победит. Ты, как никто другой, знаешь, что Хаос был первее всего, всё к нему и вернётся. Порядок не устоит.

Я не понимала, что он говорит, что происходит. Что это за меч? Коити нависал надо мной, но его лицо переменилось, теперь это был незнакомый мужчина, такой же разрез глаз, цвет кожи, только чуть старше. Я взвизгнула, скрестила руки на груди, и поток энергии отшвырнул его к противоположной стене. Не-Коити поднялся.

— Я Хару из Круга семи Лун. Миюки, не бойся меня. Я хочу, чтобы ты перешла на нашу сторону и показала свой мир. А я покажу, на что способны технологии. Они творят гораздо больше, чем оборотни могут вообразить.

Этот подлец позволял себе улыбку и спокойный, снисходительный тон. Я готова была его разорвать.

— Поэтому ты притворился моим другом? Как ты посмел?! Как тебе пришло в голову, что это сработает?!

— Я не притворялся. Этот Коити был другим, ты знала с самого начала. Я не обманывал, лишь хотел, чтобы тебе было проще прислушаться ко мне.

— Не приближайся.

Я схватила рубашку, быстро оделась. Что же такое тогда клокотало внутри одновременно возбуждением и страхом? Я чувствовала какую-то странную энергию.

— Уйди прочь с дороги!

Хотелось сбежать как можно быстрее, но Хару загораживал люк вниз. И я вспомнила про меч. Кажется, Эол говорил, что тот, кто владеет мечом, может сокрушить любого врага и что я пойму, когда окажусь рядом. Я не знала, что за технология есть у Круга семи Лун, но она точно не могла сравниться с древним артефактом. Я метнулась к мечу, схватила и тут же почувствовала, как из рукояти в ладонь льётся энергия. Необузданная сила, в которой сплелись все стихии, все эпохи, небо и звёзды.

— Надо было лучше его прятать, — прошипела я.

— Миюки, пожалуйста. Я тебе не враг. Настоящий злодей здесь — Кая. Не отдавай ей меч. Я нашёл его в местном монастыре много циклов назад, но ждал тебя. Я знал, что ты придёшь за ним.

— Как тебе удалось подделать лицо Коити?

— Я готов показать тебе все наши технологии, до мельчайшего винтика. Рассказать, как они функционируют и к чему на самом деле мы стремимся. Моя семья много веков работает над…

— Замолчи! Я больше не поверю ни единому твоему слову!

— Я безоружен. Если ты захочешь уйти, мне тебя не остановить. Мы одни, тут больше никого нет. Прошу, я пытаюсь поговорить открыто.

Держа меч в правой руке, я взмахнула левой, повернулась, и Хару отлетел на другую сторону комнаты. Я быстро спустилась вниз. Искать платье с обувью некогда, и я как была, в мятой мужской рубашке, босиком, выскочила наружу.

Я бежала со всех ног, как можно чаще поворачивая на узких улочках, опасаясь погони. Про себя я орала: «Эол! Эол!» — в надежде, что он почувствует. Прохожие шарахались от меня, как от сумасшедшей, и тут вдруг я налетела на него.

Глаза Эола были огромными от ужаса, я даже не поняла, в какой момент он просто шлёпнулся передо мной.

— Это за чертовщина?! — взревел он, глядя на меч и мой наряд.

— За мной гонятся, я не знаю, что делать!

— Давай к морю. На пирс. Повторим фокус на мосту!

— Опять?!

— А ты как хотела?

Он улыбнулся, хитро глядя на меня. Раздался хлопок, и мы уже стояли на середине пирса, но не ожидали, что там окажутся двое врагов. Видимо, они разгадали ход мыслей Эола. С одной стороны стоял Хару в той же одежде, в какой вчера был Коити. С другой стороны — светловолосая девушка в чёрном облегающем наряде. Тонкие ремешки переплетались вокруг плеч и бёдер, поддерживая разные приспособления, в том числе ножи для метания и металлические кольца. Эол выругался. Она держала нас на мушке чего-то вроде лука, но более совершенного. Стрела смотрела прямо на Эола.

— Миюки, мы не желаем вам зла, если согласитесь сотрудничать. Если нет, Алисия прострелит твоего напарника раньше, чем вы успеете переместиться.

Эол не дал мне времени подумать, схватил за руку и бросился с моста.

Мы плюхнулись в воду. Небо исчезло, и мы оказались в полной темноте.

— Где мы?

— В пещерах.

Голос отдавался эхом.

— И куда теперь?

— В межмирье. Нужно скорее отдать меч Кае. Там Круг семи Лун не сможет его достать.

— А разве мы можем переместиться, пока не закончится цикл? Вроде раньше возвращались сразу на Тростниковую Равнину.

— Это требует подготовки. Запутаем след, и я научу тебя делать портал. Но портал в межмирье требует особых затрат сил и энергии, так что часто его нельзя повторять. Лучше дождаться конца фазы цикла и переместиться. Только в крайнем случае можно…

Эол выпустил из руки сноп искр, они походили на те, что всегда вьются над нашим костром. Огоньки разлетались и медленно таяли в воздухе, освещая лица. Я бросилась его обнять.

— Прости.

— Это ты меня прости. — Эол сжал меня сильнее. — Кая была права насчёт тебя. Я зря сомневался. Стоп. А ты за что извиняешься?

— Не важно. — Я тоже стиснула его. — Что отпустила тебя.

— Глупышка.

Мы переместились ещё несколько раз. Эол сказал, что у Круга семи Лун есть специальный прибор, который отслеживает колебания энергии и при должной настройке — а на нас обоих он явно настроен — указывает нужную точку. А другая машина перемещает врагов прямо к нам.

— Хару знал, что я найду меч… Если честно, он первый его достал и ждал меня. Думаю, их технологии превосходят ваши представления. А ещё… сперва он был в облике Коити.

— Это немного пугает. Ты как? Об этом тоже нужно доложить Кае.

Мы посмотрели несколько красивых живописных мест за городом, а потом я — по строгой инструкции Эола — перенесла нас на корабль в открытом море. Была глубокая ночь. Я вспомнила, что сейчас моё волчье обличье тоже пересекает тёмные и загадочные пучины. Надеюсь, со мной всё хорошо.

Я присела на палубу и погрузилась в молитву богине Аматэрасу, чтобы на Тростниковой Равнине она присматривала за нами. На коленях лежал меч, тяжёлый и блестящий в свете одинокого фонаря. В это время Эол рисовал на палубе круги и символы. Потом подозвал меня. Самый большой круг засветился, проглотил нас и выплюнул в пустыне.

Я снова очнулась в темноте. Мрак уже казался мне привычным, родным, чем-то постоянным. Можно бесконечно скакать по мирам, но чёрная бездна никуда не денется. Ночное небо и запутанные переходы всегда будут зиять над простыми смертными. Я сидела в деревянном кубе, сверху светились узкие полоски вентиляции. Сложно оценить, сколько прошло времени, ноги затекли. Я встала.

Пахло морем, но ящик уже не шатался, как на корабле. Я хорошо помнила, что Аяно-химэ позволила мне сесть на корабль и приказала запереть — на это я согласилась добровольно, чтобы не покалечить никого из команды. Но я думала, меня выпустят сразу по прибытии.

Шум раздавался издалека. Волны, голоса людей. Наверняка порт. Я ухватилась пальцами за прорезь и подтянулась, чтобы взглянуть, но виднелся лишь кусок мостовой и другие коробки и клетки рядом.

— Эй! Эй! Есть кто-нибудь?!

Платье, оставленное в ящике, немного порвалось, но я всё равно его надела. Неизвестно, когда мне дадут что-то другое.

— Эй! — Со всей силы я барабанила по стенке. Рядом завыл какой-то зверь. — Эй!

Послышался топот и мужские голоса. В межмирье Эол начал учить меня языкам, но у меня пока не получалось быстро настроиться так, чтобы понимать речь с лёту, где-то внутри.

Если корабль прибыл в порт назначения, значит, говорили они на языке Страны Бесконечной Гармонии. Из занятий с Кобаяси-сан я знала, что иероглифы у нас были одинаковые, но их чтение разное.

Чьё-то лицо загородило прорезь, потом снова разразился спор, и в конце концов одну из стенок отодрали. Представляю себе, как удивились мужчины, когда перед ними предстала девушка в наполовину разорванном кимоно. К счастью, оно закрывало всё самое непристойное.

Я осмотрелась в поисках моряков с Сияющих Островов. Аяно-химэ должна была распорядиться насчёт меня, но ни одного знакомого не попадалось. Лица портовых работников, непривычно загорелые и обветренные, хищно улыбались, а одежда пахла рыбой, один из них схватил меня за руку и поволок за собой.

Мы вышли на широкую мощёную дорогу, откуда можно было осмотреть город. Огромные корабли стояли у пристаней. По правую руку расстилалась широкая дельта реки, впадающей в море. В устье заходили суда поменьше.

— Шанвай? — спросила я.

— Зан-вэ, — кивнул мужчина.

К нам подошёл совсем другой человек — энергия, исходившая от него, накатила с неожиданной силой. Одежда благоухала духами, руки он сложил на выдающемся животе. Тот, что привёл меня, поклонился до земли. Потом принялся орать на меня. Я тоже поклонилась, как полагается у нас дома.

Они переговаривались обо мне. Я вглядывалась в глаза, потом следила за губами в надежде что-то понять, но тщетно.

— Судзуми Аяно велела меня отпустить, — сказала я на своём языке.

— Судзуми, — услышала я в ответ, а дальше поток быстрых отрывистых слогов, из которого опять ничего не смогла разобрать. Мне захотелось рыдать от нелепости положения. Я не могла на три недели застрять с этими людьми!

Главный отдал приказ, меня схватили за руки двое охранников и снова куда-то поволокли. Стало понятно, что надо срочно бежать. Я не могла поднять руку, чтобы запустить в кого-нибудь шар энергии и, воспользовавшись суматохой, дать дёру. Вокруг сновало множество людей: корабельные, портовые работники, слуги, вооружённая стража.

Я попробовала сосредоточиться и поймать хотя бы какой-нибудь поток. Меня тянули к городским воротам. Внезапно охранники зашипели, один из них даже отдёрнул руки. Я поняла, что энергия, текущая вокруг, раскалила мою кожу до предела. Ещё чуть-чуть, и пойдёт пар. Вывернувшись, я бросилась к берегу. Прыгну в воду и попробую где-нибудь выплыть незаметно.

Ко мне ринулись другие охранники. Я уже почувствовала свободу и приготовилась сражаться до последнего. Но не успела взмахнуть рукой, как по голове ударило что-то тяжёлое, и я потеряла сознание.

Пришла в себя я в какой-то комнате. Вокруг царила ужасная жара. Голова раскалывалась, но первым делом я проверила, что дверь заперли. Я не понимала, почему местные так со мной обходились и куда делась команда «Фубуки», на котором я приплыла. На этот раз я не звала на помощь, а стала осматриваться.

В комнате располагался стол, лежали напольные подушки, а на красных комодах вдоль стен громоздились образцы керамики из Страны Тысячи Сияющих Островов. Комната походила на конторку торговца. Только значительно больше и светлей той, где работала Кобаяси-сан.

Окна выходили на балкончик. Я видела огромный город и реку вдалеке, крыши, покрытые тростником в бедном районе, и многоярусные парящие черепичные кровли в богатом, пагоду и крошечные корабли на сверкающей глади. В том месте, где река впадала в море, вода меняла цвет с жёлтого на лазурный.

Вскоре в комнату зашла женщина и принесла мне еды. Я попыталась спросить, где нахожусь, но она меня не понимала. Поев, я присела на одну из подушек, и меня сморил сон. Сытая, на уютном мягком месте, я спокойно проспала до утра.

Раздвижные двери открылись, появился мужчина. Я ещё сонно полулежала-полусидела на подушках.

— Итак, как вас звать? — К моему облегчению, он говорил на моём языке, но с сильным акцентом. Мужчина щурился и глядел оценивающе.

— Миюки.

— Среди таможенных деклараций с два корабля Судзуми никакого бумаги касательно перевозки людей, Миюки-сан. — Мой собеседник старательно выговаривал каждый слог, но всё равно немного ошибался. — Ваша страна давно не поставлять такой товар, и я нахожусь в затруднительном положении о том, что следует с вами делать…

— Отпустите меня, у нас с Аяно-сан был договор.

— Хотите сказать, она незаконно перевезла сюда человека? С какой целью? Может, вы шпионка?

Я не могла ему ничего объяснить. Похоже, Аяно-сан попросту решила избавиться от меня.

— Боюсь, — продолжил мужчина, — документы могли затеряться, а значит, оплату за вас с нас потребуют позже. И вам придётся её отработать. Охрана!

— Подождите, куда вы меня отправите? — Я попятилась, оглядываясь, но четверо стражников уже зашли в кабинет.

Мне ни за что не одолеть их в одиночку. Я вскинула руку и отшвырнула одного к стене, но двое других уже схватили меня с двух сторон, а третий надевал на руки кандалы.

— Стойте. Стойте! Скажите куда!

— Туда же, куда отправляют всех заморских рабов.

Я перестала барахтаться. Туда же. Это возможность.

— Как сказать «друг» на вашем языке?

— Зачем тебе это?

— Нужно. Просто скажите!

Охранники уже утаскивали меня наружу.

— Пань-ён.

— Пань-ён? — повторила я.

— Пань-ён, — эхом отозвался он, а потом добавил: — Но здесь тебе это слово не пригодится.

Мы спустились вниз, прошли через квадратный внутренний двор и вышли на улицу. День уже разгорелся, шумные прохожие спешили по делам, носильщики с паланкинами покрикивали на остальных. Где-то тявкала собака.

Гомон навалился на меня огромным булыжником. Я совершенно одна в незнакомом городе, ни Эол, ни кто-то ещё мне не поможет. Хорошо хоть Круг семи Лун не может сюда пробраться. Но и без них в таком муравейнике полно опасностей. И я пока не подозревала каких.

Меня отвели к трёхэтажному дому на берегу реки. Четырёхскатные крыши, края которых вздымались вверх, словно крылья парящей птицы, украшали ярко-красные бумажные фонарики.

У порога ждала женщина.

— Цзян Минчжу, — объявила она. — Ты?

— Сато Миюки.

— Хорошо. Моя. Понимать?

— Ваша?

— Моя.

Она грубо схватила меня под мышку и затащила внутрь. Охранники остались снаружи. Позже я заметила, что внутри есть своя охрана: они наблюдали незаметно, но в любой момент готовы были броситься к нарушителям спокойствия.

Всё нутро рвалось скорее бежать из этого места, но я знала, что сначала нужно разыскать Коити. Если он может находиться внутри, я не отступлюсь.

— Я ищу… мой пань-ён… Сагаситэ атаси но пань-ён, — пыталась выговорить я на смеси родного языка и иностранного, и тут что-то произошло.

Я услышала тихую музыку, похожую на шелест созревших колосьев риса на осеннем ветру. Каждый звук разлетался эхом в тёмной прихожей, а потом соединялся обратно, расцветал, оживлял образы в моей голове.

— Я ищу своего друга, — с безупречным выговором наконец сказала я на чужом языке.

Я не слышала, как звучит мой голос, но знание о том, что теперь говорю на ещё одном языке, проросло внутри и укоренилось. То самое, что обещал Эол, — понимать без перевода, впитывать в себя иностранную речь, как тогда в Хэмптонсе, но уже без посторонней помощи. Я вспомнила шум и разговоры на улицах, которые незаметно текли мимо, а оказалось, я их впитывала, и теперь, пытаясь что-то сказать на смеси двух языков, я расставила всё по местам.

— Ты говоришь на нашем языке? — затараторила Цзян Минчжу. — Это удачно. Отличное совпадение. Откуда ты знаешь язык? Разве тебя не из Страны Тысячи Сияющих Островов доставили? Работала там в борделе?

— Где? Нет, я жила в деревне.

Женщина похмыкала и указала идти за ней. Меня накормили ароматными паровыми булочками и рисом, потом отправили наряжаться.

— Нужно подготовиться к вечеру, — сказала Цзян Минчжу. — Хорошенько мойся, чтобы пахла сладко.

— Что? Не понимаю…

Но она не слушала и уже вышла из комнаты. Тут же появилась молодая девушка с большим кувшином.

— Я принесла кипяток, — объяснила она и вылила воду, над которой поднимался пар, в широкий чан. — Меня зовут Шыэ Юнхуа, можешь звать меня Юн-эр. Тебя ведь Миюки зовут, правильно? Залезай.

— Да. Почему мне ничего не объясняют? — пожаловалась я. — Что происходит, к чему меня готовят?

На лице Юнхуа застыло удивление, она окаменела на мгновение, а потом медленно проговорила:

— Как ты можешь не знать, куда попала, Миюки?

— Я приплыла из Страны Тысячи Сияющих Островов, чтобы найти друга, но меня водят туда-сюда, не отпускают. Думаю, он может быть здесь.

— Друг? Миюки, тебя продали в бордель. Наше заведение лучшее в городе, Цзян Минчжу всегда покупает иностранок, если может их достать. Богачам нравится разнообразие и экзотика.

Внутри всё оборвалось.

— Не может быть!

Как меня угораздило! Глупая, неосмотрительная, безмозглая. Только вот одно «но»… Коити тоже здесь был.

Юнхуа подтолкнула меня к чану, и я залезла в восхитительно горячую благоухающую воду. Юнхуа глядела сочувственно, но двигалась уверенно. Схватила мочалку и принялась растирать мне кожу.

— Ничего страшного, ты привыкнешь.

Я быстро совладала с эмоциями, несколько раз повторила про себя: «Всё в порядке, мы выберемся. У меня есть сила». Только силы сейчас недостаточно. Не всякая проблема исчезнет, если я откину её в стену, не всякий враг окажется побеждённым, если его замедлить. Эол научил меня многому, и я всё усвоила. Настало время вспомнить, что я узнала самостоятельно, увиливая от наказаний матери и сбегая из дома, чтобы увидеться с Коити. Настало время быть хитрой.

— Юнхуа, скажи, у вас было много таких, как я?

— Нет, а год назад вовсе перестали их привозить.

— Что произошло?

— Последний был юноша. А потом в порту произошёл несчастный случай. Не только клан Судзуми, другие торговцы тоже отказались приезжать. Опасно. Госпожа Минчжу негодовала. У вас такая нежная тонкая кожа, — она погладила меня по щеке, — политики очень любят. Если бы госпожа Минчжу знала, что торговля сойдёт на нет, ни за что бы его не продала.

— Кто это был? — Я подалась вперёд, аж вода из чана выплеснулась наружу. К лицу прилила кровь, а язык прилип к сухому нёбу.

— Не помню имени. Но первый же клиент захотел его выкупить. Баснословные деньги оставил, между прочим. Золотом. Больше Минчжу на такое не пойдёт, будет беречь тебя, как пирог юэбин с семенами лотоса перед праздником середины осени.

— Коити? Его звали Коити?

— Кажется, звучит похоже.

На мгновение я обрадовалась, что нашла его след, но тут же поняла: здесь Коити уже нет. А если это и не он вовсе? А вдруг снова ловушка Хару-сана? Он направит меня по ложному следу в какой-нибудь хитрый механический капкан. С другой стороны, Хару-сан ведь ничего мне не сделал, хоть и мог убить во сне.

Юнхуа тем временем втирала масло, пахнущее персиковым цветом, мне в кожу и волосы.

— Но он был красив, такой тонкий, а глаза большие, добрые. До сих пор помню этот его взгляд, аж мурашки пробирают.

— Какой взгляд? — Я не помнила, чтобы кто-то в Коити примечал необычные черты. Конечно, для меня он был особенным, но другие…

— Давай не будем… Минчжу поручила мне подготовить тебя. Скажи, ты ведь не доставишь проблем?

Я снова растерялась. Юнхуа подтолкнула меня, призывая встать, и обернула полотенцем. Усадила перед большим зеркалом, подёрнутым патиной, и принялась расчёсывать. Волосы мои изрядно свалялись от долгого пути, но после мытья выглядели гораздо лучше.

— Я научу тебя правильно носить ханьфу. — Юнхуа взяла из корзины розовый, похожий на цветки лотоса костюм и объяснила, как наряжаться. На ней самой красиво смотрелся ханьфу бледно-зелёного цвета с ярким поясом, будто сама она тонкая тростиночка риса.

Мне нужно было выиграть время, чтобы подумать, чтобы узнать, кто выкупил Коити. А потом бежать, бежать со всех ног. Я надеялась, что здесь меньше охраны, чем в порту, — среди обитателей борделя либо слабые девушки, либо нетрезвые клиенты, с которыми можно справиться и без оружия.

— Не могу пойти! — выдохнула я.

— Это ещё почему?

— Я никогда этого не делала.

Рот девушки вытянулся буквой «о», она часто заморгала.

— Как это так! Не может быть! Нужно сказать Минчжу!

— Подожди, а что она сделает?

— Не знаю, наверное… наверное, устроит аукцион на первую ночь! Заморская, да ещё и цветок невинности! Тебя ждёт небывалый успех!

— Долго это займёт?

— Не меньше недели, нужно подготовить зал и угощения, пригласить гостей. А тебя научить танцевать! Найти ещё нескольких девушек, чтобы, так сказать, разогреть толпу. — Юнхуа хихикнула и кокетливо прикрылась ладошкой.

— Так быстро?

— Обычно уходит несколько месяцев на подготовку девушек и обучение всяким штучкам… Но у нас давно не было хорошего товара. Я слышала, что Цзян срочно ищет спонсора, потому что несколько бывших пропали при странных обстоятельствах… А сейчас, — тон похолодел, — сначала, конечно, подтвердить невинность.

Внутри всё неприятно сжалось. Я не знала, как это делается, но что-то подсказывало, что лучше этого и не узнать: как какой-то человек, какая-то женщина полезет… А если будет мужчина?!

— Подождёшь здесь, я схожу к Минчжу?

Так нельзя.

— Нет, давай вместе. Я готова сотрудничать.

Юнхуа как-то странно на меня покосилась, но позволила пойти с ней. Мы поднялись на верхний этаж. Кабинет Минчжу выходил окнами на внутренний двор и реку; сюда не доносился шум города, и свет, лившийся через окно, казался голубоватым. Комната походила на конторку портового торговца, но здесь невесомым пером всего коснулась женская рука. По узорам, уюту, запаху пачули было сразу понятно, что хозяйка отнюдь не простушка.

Она сидела за низким столиком, просматривая бумаги, вероятно, сводя доходы и расходы. Я часто заставала Кобаяси-сан за этим занятием в такой же точно позе — чуть склонившись и бегая пальцем по строчкам. Минчжу глянула на нас, будто ожидая, что мы принесли проблемы.

Юнхуа принялась торопливо рассказывать, с чем мы пришли, и я увидела жуткое преображение: на лице Минчжу расцвела довольная ухмылка, почти оскал, взгляд сразу стал цепким и жадным. Женская грациозность и очарование в ней были лишены материнского тепла, это скорее бушевала энергия развратницы, притаившаяся под сдержанной возрастной улыбкой. Минчжу и Юнхуа оставили меня одну и отправились узнавать подробности о том, как быстро всё можно организовать, и отдавать первые распоряжения. Они и подумать не могли, что я намереваюсь сбежать. Где это видано, чтобы девушка осмелилась?..

Только сперва мне нужно было найти записи насчёт Коити. Я начала рыться в многочисленных ящиках, где лежали документы, рассортированные по годам. Так и знала, что у этой женщины всё зафиксировано. Приход, расход, клиенты — по степени влиятельности. Девушки — по степени прибыльности.

И Коити, прибывший на корабле Судзуми прошлой весной. Его имя наконец-то попалось мне, как сияющий круг солнца среди сотен бумаг-облаков. Оно светилось на жёлтых листах, источало тепло.

— Да, тебя-то я и искала…

Коити продали богатому торговцу из Сиюня, которого звали Ван Гуан. Минчжу зафиксировала всё о покупателе: от цены до описи владений. Проблема лишь в том, что я не представляла себе, где находится Сиюнь. Может быть, это район Шанвая, а может, город за тысячи ри отсюда. Я бы доверилась чутью волка, если бы могла превратиться прямо сейчас, только вот до следующего цикла ещё много дней. Поэтому я собиралась притворяться и тянуть время изо всех сил, подружиться с девушками, работавшими на Минчжу, втереться в доверие к ней самой.

На следующий день в одном из залов я наткнулась на карту Страны Бесконечной Гармонии, где красивыми золотистыми линиями были отмечены торговые пути, а серебристыми — реки. Она просто висела на стене, как украшение. Юнхуа показала мне Шанвай и другие города. Особенно меня интересовал Сиюнь, но я не подавала виду.

С закатом и почти до самого рассвета наступало страшное время. Я запиралась наверху, меня никто не трогал, потому что Минчжу готовилась к аукциону. Стоны, хихиканье, иногда даже плач доносились из запертых комнат. Смотреть на остальных, слышать их было невыносимо. Наутро хотелось спросить девушек, как они это выносят, но мне не хватало смелости услышать ответ. Тогда я пообещала себе, что поговорю с Эолом — если надо, с Каей — и узнаю, как можно помочь. Пусть оборотни не хотели слышать о Коити, о моих личных порывах и чувствах, но нельзя было оставлять такую несправедливость и жестокость.

У Минчжу всё время что-то происходило: то срывались поставки, то приходило письмо от какого-нибудь влиятельного господина, что тот тоже хочет участвовать в торгах и пришлёт своего человека. В итоге пришлось брать плату даже за место на аукционе. Каждый жаждал урвать диковинку из Страны Тысячи Сияющих Островов. До меня дошли слухи, будто девушки с островов считаются здесь наделёнными магией и приносящими удачу.

Когда до превращения, по моим подсчётам, оставалось дня два и я уже вздохнула свободно, Минчжу позвала меня к себе в кабинет. Там ждали двое мужчин. Один охранник, я узнала его лицо. Второго же видела впервые.

— Доктор Чжоу наконец-то смог приехать. Ты понимаешь, что ему нужно сделать, — сказала женщина.

Я попятилась к окну. Хозяйка явно надеялась, что я не стану сопротивляться. Тот, кого назвали доктором Чжоу, перевёл на меня холодный взгляд. Я невольно посмотрела на его руки. Ни за что!

— Не надо усложнять. — Минчжу покачала головой, а потом дёрнула подбородком, давая понять стражнику, чтобы схватил меня.

Я рванулась к окну, но он успел схватить меня за волосы и потащил назад. Из горла вырвалось злое шипение. Рухнув на пол, я вскинула руки вверх и закружила небольшой поток энергии. Все трое застыли, почувствовав магию, и мощная волна отбросила их в стороны: доктор ударился спиной о стол, Минчжу рухнула на пол и закрыла руками голову, охранник отлетел дальше всех — к самой двери.

Не теряя времени, я выпрыгнула в окно, замедлила течение воздуха вокруг себя и легко опустилась на траву во внутреннем дворике. В окно высунулась Минчжу и заорала остальным охранникам:

— Схватить её! Не дайте уйти!

С ухмылкой я подумала, сколько денег потеряет эта карга, а главное — какой урон нанесён её репутации. Деньги за бронирование мест она уже потратила на организацию, и, чтобы расплатиться с обманутыми клиентами, придётся поднапрячься. Я надеялась, её гнусное дело никогда не восстановится.

Тех охранников, что пытались преградить путь, мне тоже удалось отшвырнуть. Дыхание сбилось — оказалось, тяжело так долго управлять потоками магии, или энергии, как её называл Эол. Я поняла, что эта сила пока ещё мне не принадлежит. Но чувствовала, что это лишь вопрос времени.

Кая права, во мне что-то есть. Теперь и я чувствую. Я верю.

Бежать было некуда, поэтому я бросилась в мутные воды Янцзы. Пусть Минчжу думает, что отчаявшаяся невольница пошла ко дну и накормила рыб. Но я-то знала, что река удержит меня. Чувствуя в её потоке те же нити магии, которой всё связано, слыша музыку, которая вибрировала в воздухе, я не могла утонуть. Оставалось лишь добраться до леса, где никто не увидит моё превращение. Но поток нёс меня в направлении, противоположном тому, которое мне нужно, — в открытое море.

Бурное течение в устье быстро скрыло меня от глаз Цзян Минчжу и её прислужников. Сначала я думала выбраться на сушу, но мне предстояло преодолеть огромное расстояние до Сиюня, и я решила отправиться вверх по реке на рыбацкой лодке. Мощный поток воды вынес меня в открытое море, но кровь оборотня придала сил, и я сумела выплыть к берегу рядом с небольшой деревушкой. Хижины на высоких сваях стояли прямо в воде, и к поверхности спускались хлипкие лесенки.

Я тихонько пробралась к крайнему дому и, никем не замеченная, потащила лодку вдоль берега. Я договорилась с совестью, что после путешествия оставлю украденную лодку на берегу и её найдёт хозяин или, может, кто-то нуждающийся в помощи так же сильно, как я.

Я была уверена, что мне не хватит сил преодолеть течение в дельте. Лишь пройдя достаточно далеко, я осмелилась спуститься на воду, где меня осенило: я теперь играю по другим правилам. Легонько подталкивая себя магией, сидя в украденной джонке, я улыбалась.

Два дня я плыла против течения, ловила найденной на дне лодки удочкой рыбу и ела её сырой. Когда уставала — делала передышки, хотя хотелось поскорее забраться как можно дальше от города.

По ночам к реке спускалась долгожданная прохлада, в полной темноте горели звёзды и отчётливо виднелся диск луны. Пора было сходить на сушу. Кое-где берега поднимались отвесными скалами, а где-то упирались в непроходимый лес. Заметив красивый пологий склон, я сразу направилась туда, спрыгнула в воду и подтащила лодку. Мне предстояла долгая дорога через леса, холмы и равнины. Я думала, что если волк успеет преодолеть лишь часть пути, то конец придётся снова проплыть по притоку Хуанхэ — реке Вэйхэ, на которой стоит Сиюнь. В памяти отпечаталась карта, и я уже знала, что зверь не подведёт.

На этот раз я никого не ждала, бежала через лес, пока тот не стал полностью чёрным. Когда кожа засветилась серебром, стало понятно, что превращение начинается. В межмирье я оказалась даже раньше Эола. Это ничуть не смутило Каю, она улыбнулась и пригласила меня к костру. Хороший шанс поговорить.

— В моём мире происходят ужасные вещи. Прежде я о таком и не задумывалась.

— Ты жалела только себя. Бедняжка, страдающая от проклятия… хоть и не мучилась никогда по-настоящему. Скажи, неужели твоё детство не было счастливым? — Странно, но её голос звучал без упрёка. — Теперь тебя шокирует людская жестокость…

— Кая, разве мы не можем что-то для них сделать?

— Конечно, можем. И делаем. Люди должны подчиняться Порядку, законам, тогда и исчезнут страдания, лишения, жестокость. Смертные глупы и не понимают очевидного, но постепенно, цикл за циклом, мы приближаемся к цели. Когда мы полностью уничтожим Хаос, в обоих мирах настанет эпоха безграничной идиллии.

Её слова не казались правильными, но что я могла возразить старейшине, пережившей десятки поколений людей, понимающей сотни языков, видевшей столько мест в обоих мирах, что и не сосчитать. Небо над нами раскинулось мягким покрывалом, словно могло согреть и защитить от любых невзгод.

— Скажи, а небо — оно одно для всех миров?

— Да, Миюки, — грустно сказала Кая. — Когда видишь наверху солнце или луну, знай, что твои близкие видят то же самое, где бы ты их ни оставила — в любом из миров.

— Разве обязательно их оставлять?

Кая не ответила, потому что к нам подошли Эол, Джошуа с напарницей и другие. Всего около десятка. Лишь в прошлый раз я поняла, что мы не все оборотни; только приближённые, командование и новички допускались в «круг» Каи. Остальные со своими отрядами находились в других частях пустыни или перемещались сразу на Равнину Высокого Неба.

— Миюки, ты сегодня быстро.

Я кивнула и поглядела на Каю: она уже доставала из небольшого мешочка разноцветные камни. Как и в прошлый раз, приподняв их над ладонью, старейшина предложила выбрать.

— Стоит ли остальным время тратить, — сказала Амади, которую я запомнила с прошлого раза. Волосы, такие же чёрные, как у меня, она снова заплела множеством тонких косичек; они красиво обрамляли лицо и почти сливались с её тёмной кожей. Амади казалась волшебно красивой, бархатной, нежной, — раз наша новенькая с первого раза выбрала точное место?

— Нельзя терять время, — отозвалась Кая, — локаций не так много, проверим все.

Я глядела на ладонь и точно знала, что один камень, с розовыми прожилками, притягивает меня. Я быстро схватила его и, взяв Эола за руку, пошла вдаль.

— Куда мы попадём на этот раз?

Эол взял в руку наши координаты и осмотрел гальку.

— Идём, не отставай, — улыбнулся он.

Небо розовело, солнце поднималось над горизонтом с удвоенной скоростью. Песок менял цвет с насыщенного жёлтого на белый. Всё повторялось, мы выходили к океану в другом мире. На пристани вдали стояли огромные многоэтажные белые корабли, и день раскалился до небывалой жары.

— Это Гваделупа, — констатировал Эол, — Пуэнт-а-Питр.

— Гваде-что? Как ты это понял?

— Просто хорошо ориентируюсь. — Он рассмеялся. Кажется, я впервые слышала смех Эола. С другими, у костра, он смеялся по-другому, громко, бесстыдно. А сейчас мягко и немного снисходительно. — Но теперь тебе нас вести.

— Пока я ничего особенного не чувствую.

— А в прошлый раз?

— Тем более. — Я тоже засмеялась, вспомнив тот нелепый случай. Интересно, если бы Хару-сан сам не вышел ко мне, нашла бы я меч или нет? — Не оставляй меня больше, ладно?

Эол кивнул, взял меня за руку, и с хлопком мы перенеслись ближе к центру города.

— Нужно осмотреться. Яшма или зеркало могут быть где угодно.

— Устроишь экскурсию по достопримечательностям?

— Хару не сказал тебе, где нашёл меч?

— С чего бы ему что-то говорить? А вы с ним были близки? — Во внезапном приступе любопытства, не спеша делиться подробностями сама, я повернулась к Эолу лицом. — Тогда в Нью-Йорке ты точно знал, кто за нами гонится.

— Он пытался переманить меня в Круг семи Лун и с тех пор сидит на хвосте. — Эол неприязненно поморщился. Каждый разговор о Лунах давался ему нелегко, это я заметила. — Они мечтают узнать из первых рук, что там — в другом мире. И чем больше оборотней переманят, тем точнее будет картина. Ни одна машина не даёт им силы попасть в наш с тобой родной мир. Они скачут по этому, мечтая разрушить границу, а на самом деле просто не понимают, куда бегут. Они не видели ужасов того мира.

— А где твой дом, Эол?

— Где он был — уже ничего нет. — Ласковые серо-голубые глаза потускнели.

— Мне жаль…

— Я живу на озере среди живописных гор и берегу своё уединение. Так что не вздумай меня искать, как своего дружка.

— Ты знаешь, что я ищу Коити?

— Ни секунды не сомневался, что станешь. Ты не похожа на человека, который следует советам. Но я всё равно повторю: это плохая идея. Ты не сможешь быть вместе с простым смертным.

— Мы что-нибудь придумаем…

— А как же я, Миюки? — перебил Эол. В его голосе сквозила досада. — Теперь я твой партнёр.

Я смутилась и замолчала. Мы бродили по старым улочкам города, пропитываясь его энергией, французской речью, запахами моллюсков, мускатного ореха и гвоздики. Эол рассказывал об истории острова, завоевателях, колониальной архитектуре и природе. Серые низкие тучи застали нас на одной из небольших площадей. В центре пела женщина в красном платье. Звук слегка дрожал, будто от подступающих слёз, мелодия была тонкая, хрупкая, как и голос самой женщины, — не лёгкая печаль и не глубокая, безысходная, рвущая душу тоска, но что-то похожее на струну, сплетённую из воспоминаний о разлуке, минутной беспомощности перед злом. Словно певица тянула её из полотна человеческих чувств и натягивала до предела, чтобы настроить. Музыка лилась через меня, я оцепенела.

С неба сорвалась капля, потом другая. И тут же сплошной стеной полил дождь. Прохожие раскрывали зонтики и ускоряли шаг, а женщина всё пела. В мелодии чувствовалась магия. Хоть Кая с Эолом и говорили, что магии в этом мире нет — кроме той, что несут оборотни, — я знала: они заблуждаются. То, о чём рассказывал Эол во время прогулки и о чём молчал, годы войн, рабства, страданий, эпидемий, стихийных бедствий — всё было в отзвуках, нёсшихся сквозь века.

Я не могла пошевелиться. Эол что-то говорил, пытался увести меня из-под ливня. Но я думала: «В чём же тогда разница между мирами? Зачем граница? В нашем мире происходило всё то же самое».

Прекрасную трагичную музыку пронзил свист, точно нож — упругую мякоть головки тофу, разрушая всю созданную магию. Мимо скользнул крошечный снаряд.

— Пригнись! Пригнись! — закричал Эол.

Певица в ужасе замолчала и попятилась, промокшее красное платье прилипло к телу и мазнуло ярким пятном по размытой от ливня площади. Музыканты наспех хватали инструменты, они кричали, показывали в одну сторону и бежали в другую. Я не различала их лиц. Медленно, всё ещё в зыбкой пелене музыки, проследила направление взглядом и увидела на крыше двухэтажного дома человека в чёрном с каким-то оружием. Из ниоткуда выскользнули и другие. Эол тянул меня укрыться: по узким улочкам, под балкончиками, увитыми сочно-розовыми цветами, мимо ошалелых лавочников. За нами гнались, стреляли, кричали. Я уже поняла, кто это был.

— Что нам делать, Эол?

— Нельзя прятаться и ждать. Они найдут артефакт первыми!

— Им нужен не артефакт, а мы.

— Почему?

Мы завернули за угол дома и спрятались во дворе. Кусты роз высотой почти в два этажа, усыпанные алыми соцветиями, плотно облепили решётки на окнах. Мы тяжело дышали после бега, и хрипловатым голосом я наконец-то смогла ответить на вопрос:

— Артефакта здесь нет. Если меч они нашли первыми, значит, их система определения координат может быть более точной. Может, и нет, если они пока не нашли остальное. Но подумай сам, Эол, нападение, погоня, время и ресурсы… Выходит, они ищут нас.

— Откуда ты знаешь, что он не здесь? Ты ошиблась при выборе камня?

— Нет, не в этом смысле. — Я только-только смогла перевести дух. — Здесь чувствуются переплетения энергии, они ведут вглубь острова.

— Уверена?

Я кивнула, мне подсказала музыка.

— Тогда нужно опередить Круг семи Лун.

— Они уже могли устроить там засаду, — я растерялась, в голову лезло множество вариантов, как Луны способны нас убить, — или позвать подкрепление… У кого-нибудь есть возможность нам помочь?

Мы стояли, запыхавшиеся и напуганные, в уголке безмятежности, увитом зеленью, благоухающем, наполненном мерным жужжанием пчёл. Если бы мимо проходил человек, то взглянул бы на нас недоумённо, словно мы вывалились из другого мира. От этой мысли мне стало смешно, и нервный звук вырвался из горла.

— Нет, за один раз нельзя переместиться далеко. — Эол взглянул растерянно и немного осуждающе, явно не понимая причины веселья. — Мы на острове — отрезанные от мира. Самое главное, ты знаешь, куда нам идти, правильно?

— Да, вулкан Суфриер. Когда женщина пела, мне показалось, там что-то есть, что-то, что тянет меня наверх.

Эол странно на меня посмотрел, но не стал ничего спрашивать. Я пока сама не очень понимала, как строится моё познание новых миров: некоторые понятия объяснял Эол, какие-то просто видела внутренним взором, другие сами возникали в сознании. Мне показалось, что струны, которыми связана вся Вселенная, кто-то задевает — и знания, как музыка, просачиваются через малейшие прорехи.

— Нужно скинуть хвост, — заключил Эол. — Если они подумают, что мы их испугались или не нашли артефакт на острове, а теперь бежим, то последуют за нами.

— А вдруг их гораздо больше? Одни погонятся за нами, а другие заберут артефакт.

Тропический ливень утих, и по небу снова клочьями побежали пухлые облака. Они закрывали солнце, и свет падал на мокрые дороги, дома и зелень яркими полосами. Люди не спешили возвращаться на улицы, город затих.

Мы оторвались от погони, и теперь, таясь в тени, озираясь по сторонам, спешили к порту пологими узкими улочками. Мы хотели увести Круг семи Лун как можно дальше от острова, но так, чтобы мы сами в любой момент смогли переместиться к вулкану. Я надеялась, их механизмы не безукоризненно точны; что Хару-сан и Алисия ещё не нашли ничего сами; что они поверят, будто мы идём по следу. Слишком много должно совпасть — и всё же это была единственная стратегия, какую мы смогли придумать.

Эол выбрал красивую и мощную яхту, лёгким касанием распутал все страховочные тросы, потом поднял якорь и помог мне забраться на борт.

— Ты когда-нибудь это делал?

И тут в конце причала я заметила Алисию: она так же, как в прошлую встречу, была одета в чёрный облегающий костюм. Алисия стояла в закатных лучах солнца, волосы и лицо её словно окропились небесной кровью. На талии висели огнестрельное оружие — я пока не разобралась, какое именно, — и большой меч. Она пристально наблюдала за нами, но не спешила нападать.

Эол, делая вид, что напуган, взбежал на капитанский мостик, шлёпнулся за штурвал и, прислонив ладонь к приборной панели, пустил поток энергии, которая завела двигатель. Я не столько знала, что он делает, сколько почувствовала исходившее от него тепло и силу, что окутала и меня, и лодку мягким облаком. Яхта зарычала и двинулась вперёд.

Когда мы уже отплыли достаточно далеко, я увидела, как Хару-сан подбежал к Алисии и принялся с ней спорить. Она показывала на нас и кричала, а Хару-сан протягивал к ней руки и пожимал плечами. Хоть выражений лиц уже было не разглядеть, мне показалось, он её успокаивает. Эол сбросил скорость, чтобы дать Лунам шанс последовать за нами — подальше от острова. Мотор мерно гудел, волны бились в борт, и я почувствовала новое неприятное ощущение, где-то под рёбрами и в животе всё крутило и ныло.

— Мне как-то нехорошо. — Голова кружилась, тяжело было стоять прямо.

— Наверное, укачало, частое явление с непривычки.

— Но я уже плавала на корабле.

— Это из-за шума двигателя. Приляг. — Эол приобнял меня за плечи и бережно проводил к носу, где меньше чувствовалось жужжание мотора.

Я опустилась прямо на палубу и вспомнила мерную качку в папиной лодке, отчего замутило ещё сильней. Я лежала с закрытыми глазами и не видела, как солнце полностью скрылось в океане, яхта погрузилась во мрак. А когда открыла глаза, лишь зелёные и красные огоньки горели на борту и слабо светилась рубка.

— В твоём плане был изъян, Алисия могла нас пристрелить, — сказал он, и я сразу испугалась. — Но нас спасло везение. Голодная?

— Ужасно! Мы же весь день ничего не ели. Думаешь, Хару-сан велел не стрелять?

— Тебе так показалось? — Эол пристально на меня посмотрел. — Пойдём вниз, я приготовил ужин.

В кают-компании находилось всё, что могло пригодиться в путешествии, включая запас еды. Эол сделал салат из консервированных овощей и приготовил морепродукты. Аромат стоял невероятный и совсем непривычный. Острый перец был совсем другим — он отличался не только степенью остроты, но и вкусом, оттенком, а кроме него ещё чувствовался и сладкий перец с нотками копчения и муската.

Мы ужинали, и Эол снова рассказывал мне о всяких правилах, по которым живут оборотни и взаимодействуют миры. Я пыталась пошутить, что их слишком много, но Эол не захотел мне подыграть. Он говорил увлечённо, уверенно, даже страстно… Я и представить себе не могла, что о Порядке можно говорить так горячо. Он верил, что объединять миры опасно, и я начинала верить ему. Кая пророчила стихийные бедствия, нападения озверевших ёкаев на людей, совершенно не приспособленных, войны среди самих смертных.

Эол взял тёплые пледы, и мы поднялись на палубу. Вдалеке мерцали огни города и других кораблей. Мы погасили весь свет, кроме сигналок, сели рядом и наслаждались звёздами.

— Скажи, а почему мы стали напарниками?

— Я был один, а тебе пришло время обращаться.

— И всё?

— А что ещё нужно?

— Какой-то знак свыше, искра, судьба… что угодно. — Внутри клокотало непонимание — должно же быть что-то большее!

— Мне не нужно ничего из этого, Миюки, я и так знаю, что ты теперь моя. А я твой.

Это снова звучало неправильно. Я любила Коити, но так тепло оказалось осознавать, что кто-то нуждается во мне и у меня есть тот, на кого я могу положиться. Я опустилась на родное плечо, повернула голову и коснулась губами шеи. Он взял мою руку и поцеловал пальцы.

— Не продолжай, — сказал Эол, — сейчас не время.

— Потому что нас выслеживают Луны или потому что мы ищем артефакт?

— Потому что ты снова думаешь о пропавшем друге.

— Прости.

— Не извиняйся. Это нормально, ты любила его.

«Всё ещё люблю», — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя прикусила язык. Эол мне тоже очень нравился, он был искренним, умным, отважным. Красивым. До обращения я никогда в жизни не видела светлых волос и бледно-небесных глаз. Интересно, видит ли он мир в таких голубых отсветах, как его радужки?

— Наверное, тебе тяжело со мной возиться…

— Нет, когда я впервые обратился, со мной так же возились.

— Расскажи, сильно изменился мир за века, что ты живёшь?

Мы болтали до самого рассвета, когда небо растеряло весь свой тёмно-синий свет, побледнело, начало таять, а потом в один миг снова окрасилось ещё более яркими — розовыми, голубыми, жёлтыми — цветами. Облаков было так много, что каждый новый слой в отсветах восходящего солнца получался нового цвета. Погода менялась стремительно, поднимался ветер, а тучи всё сгущались. Начался ливень.

— Ничего не поделать, сейчас сезон дождей, — заметил Эол. — Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл проводить июль на Азорских островах.

Я невольно рассмеялась. Мне тоже захотелось посмотреть эти чудесные острова. Когда-нибудь.

Мы спустились вниз, чтобы переждать бурю. Яхту мотало из стороны в сторону, потоки воды барабанили отовсюду, но в объятиях Эола — а устроились мы на одной кровати — мне было уютно.

— Наверное, время завтрака? — спросил он.

— Еда не влезет, когда так качает, — отозвалась я и крепче вцепилась в него, чтобы не свалиться. — Ты уверен, что мы не утонем?

— Начнём тонуть — переместимся на остров.

— Не хотела бы я оказаться в положении, когда это станет необходимо. Может, сейчас вернёмся?

— Пока тут самое безопасное место. И вообще, я сумею удержать нас на плаву. Спи. — Эол поцеловал меня в макушку.

Понимая, что он прав и Луны не станут сейчас нападать, полагаясь на его силу и согреваясь теплом, я отдалась на волю волн и уснула.

Мы провели следующий день, дрейфуя в океане и ожидая погоню. Пришла пора поворачивать обратно — иначе расстояние уже не позволило бы переместиться к вулкану Суфриер, — но Луны так и не напали. Мы рисковали: либо окажемся далеко, либо Хару-сан раскроет наш план. А я после выходки с мечом не сомневалась: Хару-сан — самая хитрая лиса на свете. В жизни не встречала таких манипуляторов.

На рассвете на горизонте появилась другая яхта. Мы давно не видели ни круизных кораблей, ни рыбацких лодок, потому что выбрали направление «в никуда», и теперь было понятно, что Луны всё-таки отправились в погоню. Мы набрали скорость и взяли курс на Бас-Тер, ту оконечность острова, которая ближе к вулкану.

— Думаешь, у них есть пушка? Огнемёт? Гранаты?

Эти понятия, их образы сами приходили мне в голову, я познавала новые вещи, как и слова нового языка, по наитию. Когда пела та женщина, я не понимала её речи, лишь образы; но теперь, вспоминая её лицо, движения губ, узнавала слова. Я не переставала удивляться и восхищаться магией, которой владела. Сложно поверить, что мои бабушки и тётушки обладали этой же властью. К сожалению, я так и не набралась храбрости спросить, не знает ли случайно Эол, как они погибли.

Эол промолчал, вглядываясь в приближающуюся яхту, — если откроют огонь, они просто хотят нас убить, — а потом вернулся на мостик. Я пошла следом. Он нашёл рацию, покрутил и зажал кнопку вызова.

— Хару? Слышишь меня? Приём.

— Его здесь нет, — раздался женский голос.

— Ты одна, а нас двое. — Эол нахмурился, голос стал сухим, надрывным. — Не играй с огнём, малышка.

— Я не боюсь твоего маленького ручного волчонка, Эол. Вы сделаете всё, что мне нужно, и вам же будет лучше, если по-хорошему.

— Откуда такое самомнение, Алисия?

Слыша тон, рассматривая выражение его лица, я понимала, что они близки. Но они ведь не могли быть друзьями до всего этого? Сколько уже длится их противостояние? Века? Что же их связывало?

Я услышала гул и оглянулась на яхту Алисии. С той стороны на нас летел огромный огненный шар. Я не успела ничего сделать, как он с шипением плюхнулся в воду недалеко от яхты.

— Твоя новая напарница — неумеха, — раздалось по рации. — Так что мы с тобой один на один, Эол.

— Давай подплывём поближе, и я тоже в неё чем-нибудь запулю, — со злостью прошипела я.

— Оставьте нас в покое, — сказал Эол. — Как вы ещё не поняли, что мы никогда не перейдём на вашу сторону? Бросьте эти тщетные попытки!

В нас снова полетел шар. Он ослепительно пылал красно-рыжим пламенем. Я вскинула руки, пытаясь поймать в воздухе потоки энергии, направить навстречу летящему снаряду, но лишь почувствовала приближающийся жар. Слишком сильный. Тогда вступился Эол и отшвырнул шар. Наша яхта ушла вбок, и теперь мы летели навстречу яхте Алисии.

— Что ты делаешь, — испугалась я, — мы разобьёмся или она нас спалит!

Следующий шар летел прямо на нас, но почти лицом к лицу Эолу было проще отражать удары.

— Решил утопить обе лодки? — раздался голос Алисии, но Эол молчал. Его глаза, злые и напряжённые, были обращены вперёд, и больше он не отвлекался ни на рацию, ни на меня.

Я лишь подошла сзади и опустила руку ему на плечо в знак поддержки и полного доверия, а потом почувствовала, как чуть-чуть расслабляются сведённые мышцы. Он снова отклонил удар по нам.

— Попробуем её потопить. Обними меня крепче, — сказал он, и я послушно вцепилась в его торс, уткнувшись лицом в спину, чтобы не видеть столкновения.

Но за секунду до взрыва раздался хлопок, и мы переместились. Плюхнулись в воду — неглубоко, сразу же переместились ещё раз, вглубь острова. Я нахлебалась солёной жижи и теперь пыталась откашляться. Эол осматривался по сторонам. Мы стояли на утоптанной тропинке рядом со знаком «Хайкинг, маршрут номер два».

— Куда? — спросил он требовательно, всё ещё напряжённо.

— Думаешь, она выжила?

— Не хотелось бы, но я удивлюсь, если нет. — Эол неопределённо дёрнул плечом. — Ну так что? Идём?

Снова полил дождь. Было тепло, а мы и так уже вымокли, так что я не сильно расстроилась. Но идти под беспощадными струями вверх по скользкому склону оказалось сомнительным удовольствием.

— Прости, Миюки, что тебе приходится торчать в таком месте. Я хотел бы показать тебе мир, все самые красивые места, которые видел, а не потрёпанные домишки и слякоть в лесу.

Я покачала головой. Влажная зелень шепталась с дождём, капли отбивали древний ритм, а небо потихоньку начинало проясняться. Косые лучи золотого света завораживали меня больше всего. Мы поднимались всё выше, но так и не стали ближе к небосводу, наоборот, казалось, это он поднялся ещё выше, словно старался убежать от нас. Мы прошли к изгибу тропы, откуда открывался вид на склоны, покрытые зелёными зарослями.

— Думаю, они будут ждать нас на вершине. Я почувствовала артефакт, когда женщина пела. Увидела буйство зелени, вулкан, тропу. Мне кажется, если их машины работают так же, Луны уже там.

Эол взял меня за руку. В этом привычном жесте таилось всё: поддержка, обещание, что мы справимся, призыв не бояться, доверять. Теперь мы связаны навсегда.

Густой лес пах прелой листвой. Мокрая одежда липла к телу, а от земли поднимался туман. Мы продолжали идти по крутой извилистой дороге, пока впереди, в клубах серой дымки, не увидели дом. Деревянный, небольшой, он выглядел как часть пейзажа, крышу укрывала солома, а над дверью красовалась резная вывеска: «У карибской ведьмы, травы и специи».

— Всего лишь магазин для туристов, — хмыкнул Эол, — хочешь, зайдём обсохнуть? Можно взять кофе с собой и что-нибудь перекусить.

— С собой?

— Или присядем на лавочке.

Я заметила несколько деревянных скамеек, выставленных перед заграждением, за которым начинался живописный обрыв, и пошла туда поглядеть на зелёные склоны гор. Солнце поднялось уже высоко. Облака отбрасывали тёмные клочковатые тени, и лес шёл пятнами то изумрудного, то почти чёрного цвета. У подножия поднималась голубоватая дымка.

— А мои глаза могут стать как у тебя?

— По цвету? Или чем? Нет, твои глаза и так прекрасны, Миюки. Давай зайдём?

В магазине пахло волшебно — иначе и не описать, — по правую руку стояли баночки с мёдом, стеклянные и прозрачные, и в них, как в сотах, покоился эликсир самых разных оттенков — от белого клеверного до тёмно-коричневого гречишного. Некоторые были открыты и источали аромат вечного лета, нагретого на солнце луга и цветов.

Дальше выставили специи. Ещё дальше по левую руку под табличкой «Зелья» ровными рядами расположились скляночки со смесями от разных недугов, как гласили мелкие подписи. Мёд с орехами от простуды, ароматические саше от головной боли, связки трав от мышей и злых духов. У каждой лежал листок с короткой инструкцией: «от простуды по три ложки в день»; «подружиться с соседями — после обеда»; «для хорошего настроения — принимать по утрам».

За прилавком появилась высокая мулатка, её кожа была такого же цвета, как у Каи, — меня до сих пор завораживало это тёплое переливистое сияние, хотя на моей родине ценились белоснежность и гладкость. Мне подумалось, что кроткий румянец стеснения, который подобает иметь молодым девушкам, на щеках местных женщин выглядел бы огнём страсти.

— Чем я могу вам помочь?

Теперь я заметила ещё и большие пучки сушёных трав, подвешенные под потолком.

— Вы на «Люминосе» приехали или на «Олимпии»? Мой самый популярный товар — луговой мёд, разнотравье, сонное зелье, дружественное зелье, карибские специи. Хотите, соберу подарочный набор? — Она широко и приветливо улыбалась.

— Вообще-то мы надеялись выпить у вас кофе. Мы промокли по дороге и немного устали.

Эол говорил серьёзно, мне показалось, его ещё немного потряхивает после стычки с Алисией, или он просто замёрз под дождём.

— А почему вы подумали, что мы приплыли на корабле? — Я робко улыбнулась, пытаясь сгладить его нервозность.

— От вас пахнет морем. — Девушка загадочно улыбнулась, и уж потом я поняла, что она просто назвала те корабли, которые недавно прибыли в порт. — И сюда приходят только туристы.

— Не скучно вам сидеть здесь одной?

— Люди всегда появляются с историями. Мне никогда не надоедает. Меняются их лица, времена года, но поток не иссякает. Всегда находятся желающие взобраться к действующему вулкану. Думаю, даже опасность немедленного извержения не остановила бы любопытных. Такие уж люди, всё хотят испытать на себе. Согласны?

Я хотела согласиться, но Эол меня опередил.

— Это происки Хаоса на Земле. На самом деле люди должны жить там, где рождаются, заниматься тем, что им предначертано, не нарушать естественный порядок вещей.

— Занятно, — хмыкнула продавщица. — Меня зовут Лея. А вас?

— Я Эол, а это моя подруга Миюки.

— Вы очень красивая пара, но, полагаю, не познакомились бы, если бы сидели дома. Расскажете свою историю? А я сварю кофе.

Она жестом пригласила нас в подсобное помещение, которое оказалось неожиданно просторным. С этой стороны дома окна остеклили осколками разного цвета, пол украшали красные и зелёные узоры. У стены стоял огромный стол с заготовками: лентами, баночками и декоративными корзинками. Пахло травами, выделанной кожей и цветами. Лея встала у переносной плитки, поставила металлическую посудину с мелким узором на огонь и напомнила:

— Так расскажете?

— Мы путешествуем по работе. Если бы можно было, я бы никогда не покидал родной деревни. — Пустыми глазами Эол смотрел сквозь разноцветные стёклышки, будто по ту сторону окна мог найти ответы на все вопросы. Он был сам не свой после стычки.

— Как интересно! Мало кто по работе лазает на вулканы. Пожалуй, многие бы позавидовали такой необычной профессии.

Эол глянул мрачно.

— Мою родную деревню сожгли. Всю мою семью убили. Я долго скитался, пытаясь найти место в мире. А когда решил, что всё наладилось, меня лишили напарницы. Здесь больше нет богов и нет законов, но кто-то должен их восстановить.

— И это ваша работа?

— В какой-то мере…

— А девушка что думает?

— Я? Не знаю, мне кажется, мир — сложная штука. — Я вспомнила места, что показал мне Эол, и места, в которых бывала с Коити, поддерживающие улыбки, добрые слова. — Сложная, но прекрасная…

Сердце разрывалось. Так грустно, что Эол пережил столько плохого, хаотичного по своей сути. Из-за тяжкого опыта он радеет за соблюдение норм и законов. Неужели Порядок мог защитить людей от мук и лишений? Эол показал мне невероятный мир, и мне хотелось хоть немного облегчить его страдания.

— Прислушайся к ней, Эол, — сказала Лея. — Она понимает больше тебя.

Я рассмеялась, но звук напоминал нервный скрежет.

К кофе хозяйка принесла печенье с корицей и мёд. Я помогла снять чашки и тарелочки с подноса, чтобы занять руки и куда-то спрятать глаза. Отпила: обжигающий ароматный напиток меня пленил, хотелось раствориться во вкусе, но Эол выглядел хмурым, и у меня на душе тоже лежал камень.

— Так расскажете, как вы познакомились? Сделаю вам скидку.

Эол взял одно из печений в виде завитушки из песочного теста и постучал им по столу. Несколько крошек отвалилось, а он продолжал крутить сладость в пальцах, задумавшись, словно и не чувствуя манящего аромата.

Тут задняя дверь отворилась. Эол вскочил, будто только и ждал нападения. В комнате появился пожилой мужчина в соломенной шляпе и с охапкой трав, перевязанных лентами. Он широко улыбнулся и помахал нам рукой.

— Гости говорят по-французски, папа, — сказала Лея. — Оставь мяту на столе, а розмарином попозже займусь. Будешь с нами кофе?

— Наверное, мы пойдём, — объявил Эол, — времени уже много, не успеем на вершину.

— Слышал, вы цените порядок, — протянул дедушка, — быть может, не откажетесь мне помочь? Во дворе растёт дерево макадамии. Пора собирать урожай, но некому мне подсобить… Отец вырастил его из ореха, который привёз с Кубы, много лет потом я вместе с женой собирал урожай, но теперь стал слишком старый, а Лея боится высоты.

— Нам не стоит задерживаться, — попытался возразить Эол.

— Давай поможем, — тихо сказала я. Мне не хотелось покидать это уютное место и приятных людей.

— Нам нужно на вершину, времени осталось не так много.

— Мне кажется, можно остаться, — настаивала я.

— Ладно, — сдался Эол.

Мы вышли наружу. Отец Леи — его звали Рюдзин — показал дерево, красивое, раскидистое, выращенное с любовью. Какое-то время мы стояли рядом все вчетвером и молчали. Потом старик сказал:

— Были здесь ваши друзья. Тоже сперва думали, будто камень спрятан в жерле вулкана. Всю гору обшарили.

— Что? Откуда вы знаете? — Эола будто огрели по голове, и он наконец скинул свою задумчивость, туманный взгляд прояснился.

В этот момент я поняла, что больше переживала за него, чем за треклятый камень.

— Давно? Нашли?

— Так, значит, это яшма? — почти одновременно проговорили мы.

— Несколько месяцев назад. Не нашли, конечно. На что я его охраняю?

Ещё ни разу я не видела Эола настолько ошарашенным. Как если бы ребёнку дали конфету, а она оказалась неспелой сливой. Старик захихикал, глядя на его лицо. Эол беззвучно открывал и закрывал рот, развёл руками, явно желая что-то спросить, но не находил слов.

— Я дракон запада, — объяснил хозяин. — С давних пор, когда мой брат, лазоревый дракон востока Сэйрю, погиб у меня на руках, яшма хранится у меня.

В старых сказках, что рассказывают детям на ночь, драконы ещё живы, но на Тростниковой Равнине их давным-давно никто не видел, и теперь встретить это сверхъестественное существо в простом человеческом облике на Равнине Высокого Неба было так странно, что мы с Эолом оба не знали, что сказать. Я с трудом выдавила:

— Но вы не можете быть в этом мире!

— Давным-давно, когда силы Хаоса впервые предприняли попытку уничтожить существующий Порядок, они не были так осторожны, как сейчас. — Голос звучал ровно и спокойно, а в карих радужках и прищуре читались гордость и грусть. — Они напали неожиданно, беспощадно. Убивали людей, стирали с лица земли тех сверхъестественных существ, что вставали на защиту смертных. Мы с братом изгнали их из нашего мира. Ценой собственной жизни он запечатал врата, чтобы никогда больше эти мерзавцы не смогли пробраться к нам. И я навеки остался заключён на Равнине Высокого Неба.

Рюдзин приобнял за плечи дочь.

— Если вы восстановите первозданный Порядок, я вернусь домой, покажу Лее родные края. А Хаос будет навсегда изгнан из обоих миров.

Он достал из кармана красный камень с чёрными прожилками, тот лежал без шкатулки или хотя бы какой-то тряпицы. Рюдзин не говорил с благоговением, не окружил появление артефакта таинством. Это был всего лишь небольшой кусочек породы, меньше моей ладони. Неужели так выглядел волшебный могущественный артефакт?

— Он действительно исцеляет и восстанавливает? Почему вы не спасли брата? — заинтересовался Эол. — Яшма могла закрыть брешь меж миров?

— Брат охраняет ворота, там его вечный покой. Кто я, чтобы противостоять судьбе? Истинная сила артефактов проявится, когда соберёте все три предмета вместе. К тому же не стоит использовать их в личных целях, это никогда не приводит к добру.

— Только для победы, — словно эхом отозвался Эол.

— Не знаю, — отозвался Рюдзин. — Но мне говорили, магия покидает артефакты, если использовать их неправильно.

На лице Эола было написано всё: решимость, неотступность, даже готовность пожертвовать жизнью ради победы над Хаосом. Мне показалось, его растрогала история дракона, а дракон почувствовал то же, что и я. Эол — настоящий герой. Но, к моему удивлению, Рюдзин вложил яшму в мою ладонь.

— Прислушивайся к ней, парень. Она понимает, как течёт время и из чего складывается Порядок.

Я чувствовала замешательство, потому что ничего такого не понимала, но возражать дракону было бы глупо.

Мы с Эолом остались с ними до конца фазы новолуния, чтобы помочь собрать орехи. Рюдзин сказал, что в домике «У карибской ведьмы, травы и специи» Круг семи Лун никогда нас не найдёт, как не найдёт и артефакт, защищённый магией дракона. Люди могли месяцами бродить по острову, обшаривая каждый куст, точно знать, что один из артефактов спрятан здесь, — и всё равно не выйти к магазинчику. Нам выделили комнату на чердаке, мне нравилось по утрам вставать первой, варить кофе и сидеть у обрыва, глядя на скалы.

Эол продолжал тренировать мои навыки управления потоками энергии, показал основы рукопашного боя. Мы боролись до изнеможения, пока я не валилась с ног. А по вечерам Рюдзин готовил барбекю — мясо на огне, мы сидели все вместе на раскладных стульях под макадамией и наслаждались тем, как закат потухает в горах. Пальцы Эола нежно поглаживали моё запястье, и под кожей как будто пробегали огоньки.

Я не знала, как силён и сообразителен волк, пока не увидела перед собой огромный, раскинувшийся вширь, насколько хватало глаз, город. Со склона горы виднелось, как бедные лачуги на границе превращались в богатые высокие здания дальше, а другая сторона вовсе терялась в голубоватой дымке. С востока на запад его пересекала река.

Очнувшись после превращения, я поняла, что яшма до сих пор зажата в моей ладони. Есть хотелось ужасно, но, только дождавшись темноты, я смогла приблизиться и украсть с верёвок первых домов развешенную одежду. Едва заметной тенью пробиралась вглубь города. Повсюду горели бумажные фонарики и слышались пьяные голоса. Я нашла общественную баню и проскользнула внутрь. Никто не обратил на меня внимания, потому что я немного замедлила девушку, сидевшую на входе.

В борделе Минчжу я много слышала о том, как здесь любят ходить в бани. Это и правда оказалось огромное сооружение с множеством комнат, парных и купален. Воду нагревали горячими камнями, пахло лотосом, жасмином и мелиссой. Я тайком прошла в купальни для дам побогаче, набрала себе масел и отправилась отмокать. После превращения немного ломило кости, я устала больше обычного и чуть не уснула прямо в воде. Из дремоты меня вырвал голос:

— Не хлебните воды, милочка. Так и утонуть можно.

Красивая белокожая девушка в роскошном халате, расшитом красными и золотыми нитями, смотрела на меня в упор.

— Как вы здесь оказались? — Незнакомка выглядела дружелюбно — пожалуй, даже слишком. С её одеяния на меня уставилась мифическая птица феникс.

— Меня пригласили, — неопределённо отозвалась я. Слова слетели с губ легко и непринуждённо, словно меня учили врать с младенчества. Или словно меня и правда кто-то пригласил хотя бы в Сиюнь, не то что в баню.

Тряпичная птица укоризненно повела крылом.

— Вы с дипломатическим визитом? В городе, я имею в виду.

— Конечно. — Я постаралась улыбнуться приветливо, благодаря всех богов за версию, которую мне так любезно предоставили.

— И давно приехали? Почему нас не представили?

Я внимательней посмотрела на незнакомку. Тонкий, острый нос, аккуратные губы, румянец — всё вопило о том, что это дама высшего общества, богатая и знающая себе цену.

— Совсем недавно, уверена, ещё будет возможность. — Я оглядывалась в поисках предлога для побега. — Извините, мне нужно высушить волосы.

— Давайте помогу.

Знатная дама взяла мягкое полотенце и принялась промокать мои волосы, в её руках длинные чёрные пряди казались чужими. Несколько недель в Шанвае отбили у меня чувство стыда при виде обнажённых фигур, однако прикосновение незнакомого человека в такой щекотливой обстановке меня смутило. Я лихорадочно придумывала, что делать.

— Так как же это вышло, что я о вас не слышала?

— А вам докладывают обо всех, кто прибывает в город? — парировала я, пытаясь потянуть время.

— Конечно.

— Мы с моим спутником разделились по пути из Шанвая.

Глаза женщины удивленно округлились.

— Он лаовай[1], понимаете ли. Непросто понять, что он хочет сказать, и теперь я совершенно одна в незнакомом городе. Мне некуда пойти, моя одежда потеряна где-то в пути. Я в безвыходном положении.

— О, дорогая, мне так жаль! Ваш спутник купец?

— Дипломат, а я… его переводчик.

Лицо её приняло выражение невероятного удивления, потом сменилось восторгом.

— Вы прекрасно говорите на нашем языке, я сразу поразилась вашему мастерству. Даже подумала, что вы выросли здесь.

— Нет, я приехала из Страны Тысячи Сияющих Островов.

— Вы бывали в западных странах? — Высокий голосок отзывался забавным эхом, но интонации звучали деловито.

В купальне в такое время почти никого не осталось. Вода в чанах остывала, первыми выветривались цветочные и травяные ароматы масел, теперь в сыром зале стоял густой дух можжевельника и эвкалипта, будто я снова бегу сквозь лес после дождя. Это не были воспоминания волка, скорее некая внутренняя память. Я опомнилась и ответила:

— Нет, но мы туда собирались.

— Какая вы занятная собеседница! Меня зовут Тэ Сяоху. — Она ободряюще улыбнулась. — Приятно познакомиться с мудрой и благородной девушкой в наших краях. Я приехала с северо-востока и до сих пор не могу привыкнуть к бешеному ритму этого проклятого города.

— Сато Миюки. Мне тоже очень приятно. Почему вы так говорите? Вам здесь не нравится? — Я тоже улыбнулась в ответ, невольно заинтересовавшись незнакомкой.

— Не буду компрометировать мужа, поэтому ничего не скажу, — она рассмеялась, — но если и есть город хуже Шанвая — это Сиюнь.

— Ничего страшного, — я тоже улыбнулась, — меня не так просто напугать.

— Знаете, вы такая забавная! Вам следует остановиться в моём дворце. А когда ваш спутник доберётся сюда, мы вместе поругаем его, что он оставил прекрасную… — Тут она задорно подмигнула и сказала с сильным акцентом: — Нэко-тян одну.

— Вы говорите на нашем языке?

— Всего несколько слов. Меня научил один друг.

Первый порыв спросить имя того друга схлынул, и я ничего не сказала, чтобы не спугнуть её. Мы закончили купание и направились к выходу. Я планировала украсть здесь какие-то вещи поприличнее, чтобы ходить по городу свободно и не стесняясь, но теперь такая необходимость отпала.

— Мне неловко пользоваться вашей добротой, Тэ Сяоху, но я не преувеличивала, когда говорила, что у меня ничего с собой нет. Мне даже нечего надеть, потому что костюм весь грязный после долгой дороги.

— Милостивые небожители! Какой ужас. Я сейчас же прикажу доставить сюда лучшие ханьфу, какие слуги смогут найти. Надеюсь, вам будет комфортно в традиционном наряде? И зовите меня просто Сяо. Хорошо, Миюки?

Я постоянно думала о том, что Коити попал к купцу из Сиюня по имени Ван Гуан, и надеялась, что стала чуточку ближе к нему. Я видела многочисленных служанок в доме Тэ Сяоху. Обращались с ними достойно, они не были рабынями. И всё равно переживала за Коити. Через что ему пришлось пройти за многие месяцы вдали от дома?

Сейчас моё путешествие казалось как никогда осмысленным. Я и представить не могла, что осталась бы дома сидеть в подвале и слушать нападки матери на отца — что не сказал о проклятии, на меня — что родилась девочкой, и на весь белый свет.

Меня начало беспокоить время. Всего три недели, чтобы найти Ван Гуана и Коити, потом придётся бежать от Тэ Сяоху, прятаться в лесах, а потом заново искать в городе еду и ночлег. Я лежала в просторной спальне на традиционной низкой кровати и рассматривала найденный камень. Пока это была единственная вещь, которую удалось протащить меж миров. Эол наверняка думал, что её нужно отдать Кае, — и отдал бы, но дракон доверил артефакт мне. Значит, так нужно.

Деревянные панели, украшенные искусной резьбой, ведущие в комнаты, которые выделила мне радушная хозяйка дворца, разъехались в стороны. Вошла Сяоху.

— Я собираюсь на прогулку, составишь компанию, Миюки?

Мы сели в лёгкий паланкин, четверо крепких ребят подняли нас и понесли. Прежде я видела такое лишь со стороны. Сидеть внутри, покачиваясь, и наблюдать, как медленно плывёт мимо улица, оказалось забавно. Ради развлечения я ускорила время — теперь оно подчинялось взмаху руки. Приятно было ощущать его меж пальцами, дёргать струны, прислушиваться к эху. Сяоху ничего не замечала, и мы просто смотрели в окно. Когда мне наскучило, я спросила, знает ли она человека по имени Ван Гуан.

— Я слышала, у него большая коллекция керамики и украшений. Думаю, что хочу что-нибудь купить. — Я чувствовала себя рыбаком, раскидывающим сеть над ровной поверхностью запруды: где косяк рыб, а где подводные камни и тина, когда подует ветер — всё это не имеет значения, вернуться с уловом нужно любой ценой.

— Ван Гуан мне хорошо знаком. Но я впервые слышу, чтобы он что-то коллекционировал. Скорее всего, кто-то ввёл вас в заблуждение.

— Очень странно. Мой спутник уверял…

— На будущей неделе мы с мужем даём приём. Ван Гуан есть в числе приглашённых. Но, честно говоря, я бы не советовала иметь с ним дел.

В моей голове разрослось беспокойство. Конечно, я знала, что Коити тяжело, но, наверное, в глубине души надеялась, что он не попадёт к плохим людям. В конце концов, даже Минчжу не была невыносима. Лишь потому, напомнила я себе, что кое-кто успел вовремя сбежать. Она могла меня продать, покалечить или убить.

Зато нет никаких сомнений в том, что я не зря отправилась в путь. Мир огромен, и мы должны изучать его с Коити вместе бок о бок, как будто не было месяцев и расстояний, разделивших нас. Ещё есть второй мир, где мой напарник — Эол. Моя вторая половинка волею судьбы. Веками мы будем путешествовать вдвоём по чужому миру, охраняя его границу.

Я не знала, можно ли разрушить проклятие или отказаться от этой работы, — но узнаю. Подумав об этом, я немного пожалела о своей беспечности и себялюбии. Нельзя поступать так с Эолом, одного напарника он уже потерял. Надо бы расспросить его об этом. В следующий раз, как только появится возможность.

Сяоху показала мне пагоду диких гусей, свой любимый ресторанчик с вонтонами, парк у реки и зимний дворец Императора. Город оказался красивее, чем я думала. На одном из берегов реки стояли здания иностранных концессий, архитектура которых сильно выбивалась из открывающегося пейзажа. Я пожалела, что видела мало городов в Стране Тысячи Сияющих Островов.

Мы снова проголодались и заехали ещё в одно место. В Сиюне было огромное количество забегаловок на любой вкус — с едой острой и ещё острей. Мы сидели, глядели на воду и ели гёдза.

— Считается, что Великая Жёлтая река стекает на горы Тибета прямо с неба и является продолжением Великого Небесного Пути.

— Красивая легенда, — отозвалась я. — Ты бывала в Тибете?

— Нет. Муж никуда меня не возит, я застряла в этом городе порока, страдая от скуки и никчёмности окружающих. Но ты, Миюки, — лучик надежды из Страны Тысячи Сияющих Островов! — Её ясное лицо выглядело таким вдохновлённым.

— Благодарю, Сяо. Это лестно слышать. Мне так повезло встретить тебя в сложную минуту и положиться на твою щедрость и доброту. — Хоть в основу нашей дружбы и легло враньё, я говорила искренне.

За короткое время, проведённое с Сяоху, я поняла, как она любит высокопарные речи. Богатая, знатная Сяоху жила в неразрывном круге печали, словно была героиней древней трагедии, хотя ничего на самом деле страшного не случалось, и от этого её сердце щемила тоска ещё хлеще. Любимой легендой Сяоху была история о Лян Шанбо и Чжу Итай, влюблённых, которых разлучили. Мужчина умер от горя, а когда женщина пришла на его могилу, они оба превратились в бабочек, чтобы быть вместе. Насекомые казались ей самой прекрасной метафорой любви на свете.

Сяоху водила меня в театр, где искренне восхищалась игрой актёров, плакала и смеялась, а я думала лишь о том, чтобы вырваться из-под её пристального внимания и найти дом Ван Гуана.

Она непрерывно болтала о том, как готовится к приёму, важному для её мужа. В основном всё делали слуги — сновали по дому, развешивали ткани, срезали свежие цветы в саду; а нашей с ней главной задачей был выбор нарядов.

И вот день приёма настал. В доме Тэ собирались самые знатные вельможи Сиюня и особенно ценные гости, приглашённые из других провинций. Ходили слухи, что Тэ играет с Императорским двором в кошки-мышки, но, возможно, то были лишь домыслы. Я до сих пор ни разу не встречалась с мужем Сяоху и не представляла, что он за человек.

Гости в шикарных нарядах с длинными рукавами и замысловатой вышивкой на дорогой ткани появлялись к вечеру. Дамы с прямыми спинами и волосами, заколотыми в высокие причёски и украшенными золотыми шпильками и дикими жемчужинами. Мужчины со смешными тонкими усиками и серьёзным видом. Многие с интересом беседовали со мной, и мне было что рассказать: я успела продумать в деталях свою историю о путешествии из Страны Тысячи Сияющих Островов со спутником-лаовай по Великому шёлковому пути. Я узнала, что здесь проходит и Великая стена, о которой рассказывал Эол как о бастионе, построенном для войны против Хаоса.

Всё-таки на Тростниковой Равнине и Равнине Высокого Неба было что-то общее. Будто давным-давно это был один мир, но после разделения история пошла разными путями. Люди с магией и без по-разному мыслили, по-разному называли города и строили по-разному. Одни уделяли внимание садам, дворцам и красоте, а другие технике и практичности.

Когда Сяоху услышала, что я хочу увидеть стену, она сразу загорелась желанием посетить достопримечательность вместе и пообещала всё организовать. Идею подхватили другие, и уже собирался целый поход-паломничество.

Тем временем я искала среди гостей Ван Гуана, вслушиваясь в светскую болтовню и не задерживаясь нигде.

— …потрясающий шёлк…

— Влияние на семью…

— Это глупость…

— …Ван Гуан.

Я замерла как вкопанная. Один из гостей рассказывал, будто Ван прислал его, чтобы разведать о планах Тэ. Видимо, и Тэ, и Ван боролись за внимание Императорской семьи и пытались перещеголять друг друга разными способами. Тэ задумал ни много ни мало перенести в Сиюнь столицу. Вана это отчаянно беспокоило, потому как он давно растерял былое влияние в этом городе, но не мог сидеть сложа руки и, дабы доказать свои влиятельность и могущество, отправился в сторону Ланьчжоу с торговым караваном. Собеседник посмеялся, что Ван попросту сбежал, поджав хвост.

Перед глазами встала чёрная пелена. Не чувствуя собственных ног, я подошла к говорившим.

— Я думаю, Ван Гуан слишком могущественный, чтобы просто сбежать. Наверняка он задумал что-то коварное.

— Простите, мы знакомы?

Участники дискуссии с удивлением обернулись ко мне.

— Сато Миюки. Прибыла с дипломатическим визитом.

Я чувствовала себя непринуждённо, знала, что говорю хорошо и выгляжу шикарно благодаря Сяоху. Мужчин же обескуражила моя наглость, они словно языки проглотили, и лишь один возразил:

— Ходят слухи, он вывез из своего дворца всё самое ценное. Что это, как не трусость?

— Предосторожность, — уклончиво отозвалась я: мне хотелось, чтобы друг Вана подумал, будто и я на их стороне. — Ван Гуан — мудрый человек и всегда смотрит наперёд.

— Конечно, поэтому даже забрал с собой своего любимчика. Если бы поездка планировалась недолгой, он не стал бы так утруждаться.

— Пойдёмте, — сказала я другу Вана, — этот человек просто боится того, что задумал Ван.

Мужчина беспрекословно последовал за мной.

— Откуда вы так хорошо знаете Ван Гуана? — удивился он, когда мы встали чуть поодаль от других гостей.

— Мы вели кое-какие дела, касающиеся торговли заморскими рабами.

— Очень в этом сомневаюсь. — Мужчина развернулся и хотел было уйти, но я удержала его внимание.

— Он ведь не просто так ценит этого Коити, правда?

— Откуда вы знаете его имя? — Мой собеседник стиснул зубы, руки его сжались, и он яростно пробормотал: — Ван Гуан никому его не показывал! Не рассказывал таких деталей! Это были слухи и домыслы, но вы знаете его имя!

— Ван Гуан доверяет мне и хочет кое-что от меня получить. — Я блефовала в порыве последней надежды, больше некого было расспросить о Коити, никто другой не скажет, куда они уехали. — И сейчас я в недоумении, почему он уехал, не предупредив меня.

— Он уезжал в спешке, это правда. Но что вы делаете в доме его заклятого врага Тэ?

— Узнаю кое-что для него. Вы можете отвезти меня к нему? Давно он уехал?

— Относительно. Не думаю, что могу…

— Тогда я дождусь своего спутника, и мы вместе отправимся за Ван Гуаном. А потом я расскажу ему, как вы отказались мне помочь!

— Господин! Что это вы секретничаете с моей подругой! — Рядом с нами возникла Сяоху, схватила меня под руку и увела из зала.

— Я ведь тебе велела не связываться с Ваном! Зачем ты говорила с его помощником? Это подлые люди, подлые и глупые, как тигры в бамбуковой роще!

— Что они задумали, Сяо? — возмутилась я. — Скажи, я имею право знать. Или, вернее, что задумал твой муж?! Мне не нравятся игры, в которых я не понимаю правил.

— Тогда зачем ты приехала? — Сяоху не на шутку разозлилась. — Кто этот мифический спутник, который никак не доберётся до Сиюня?! Может, ты одна? Что за женщина не побоится путешествовать без охраны?!

Она вцепилась в мои плечи, и глаза её горели жадной яростью. Я растерялась. Мы остановились на балконе, и я отошла к красным деревянным перилам. Завтрашний ветер подует завтра, а пока не оставалось ничего, кроме как сказать правду.

— Я ищу своего друга детства. — Уголки моего рта опали, а в глазах заблестело. — Не злись на меня, Сяо. Мне и так никогда не отплатить за твою доброту! Я знаю, что Ван — подлец и негодяй. Я приехала из Страны Тысячи Сияющих Островов и узнала, что он купил Коити в Шанвае. Лишь боги знают, как сильно я надеялась, что в Сиюне моё одинокое путешествие закончится!

Неожиданно её лицо просияло, словно туча открыла полную луну на тёмном ковре неба.

— Как ты могла молчать! — ахнула она. — И на этот раз я взволнована не только прекрасной историей.

Она сделала театральную паузу.

— Раньше мы думали, что заморский помощник в делах — это лишь домысел, пущенный кем-то, чтобы подорвать доверие к Вану. Уж советовал этот юноша ему что-то или помогал, может, он и вовсе, как вы говорите, бакэмоно, чудовище, но дела у Вана пошли в гору, и многие завидовали. Все стали высказывать беспокойство из-за влияния иностранца, до такой степени дошли слухи! Вот ему и пришлось бежать из города. А трофей не оставил. Так что этот твой Коити умеет превращать медь в золото или, может, воду в вино?

— Я… не думаю.

Коити не обладал никакими выдающимися талантами. Он был красив, сообразителен, умел считать и писать, но не более того. Я боялась за него, боялась, что ему причиняют боль, что он страдает, но выходило, что он не был рабом или слугой, а стал советником.

— Какой-то богач бросил свой дворец, чтобы отправиться с торговым караваном на запад. Думаешь, твой друг никак не повлиял?

— Может, повлияли слухи, а не простой крестьянский мальчик?

Сяо пожала плечами. Я поверила ей — и поверила бы, даже если бы это была полная чушь, — настолько ярко горел её взгляд, и она казалась увлечённой.

— Ваша история любви достойна того, чтобы о ней написали книгу. Что бы ты сейчас ни говорила, моя самая главная надежда и желание отныне — помочь вам воссоединиться! А теперь рассказывай, кто ты такая?

Она глядела своими чистыми, широко распахнутыми глазами, словно видя меня насквозь. Эта искренняя, пусть и наивная, женщина меня восхищала. Она ничего не делала вполсилы. Любила мужа на полную. Дружила с иностранкой, приглашала в дом незнакомку. Не боялась, не стеснялась, не ждала. Если бы я была такой два года назад, то ни за что не отпустила бы Коити.

Я плюнула на все предостережения Эола и крепко обняла Сяоху.

— Говорят, Ван отправился в Ланьчжоу, — всхлипнула я. — Мне ни за что их не догнать.

— Как тебе удалось добраться до Сиюня? — настаивала она, отстранившись.

Я помолчала, смутилась. Впервые предстояло рассказать о проклятии кому-то постороннему. Но я думала, что Сяоху, открытая и чуткая, не разочаруется во мне, не прогонит, не накричит, не воспользуется. Боялась этого, но уговаривала себя, что она меня не оставит.

— Перед новолунием я превращаюсь в волка, — прошептала я, голос дрожал, не слушался, в висках резко бухнуло, и я зажмурилась от страха.

— Новолуние? — спросила она, как я думала, опасаясь за свою безопасность.

— Да, я оборотень. Но всегда держусь подальше от людей, чтобы никому не навредить, не бойся. Когда настанет пора, я уйду. Честное слово, я бы ни за что не подвергла тебя опасности!

К моему удивлению, Сяоху рассмеялась.

— Я не боюсь тебя, Миюки. Я сама превращаюсь в феникса. Причём не только в новолуние. В любое время и по своему желанию.

Я не могла поверить своим ушам. В феникса? Мало того, что я оборотень, мало того, что позволила втянуть себя в странную войну, мало того, что Коити, вероятно, стал правой рукой опасного злодея и снова ускользнул от меня, — так ещё и лёгкая, смешливая Сяо — на самом деле могущественное создание богов!

— Ты небожитель? — Я попятилась.

— Теперь уже нет. — Как же ярко и беспечно она улыбалась! — Мы с мужем — два феникса, паривших в небе, — предпочли жизнь среди смертных. Если хочешь спросить, я не жалею об этом. Люди занятные, они радуют меня и развлекают. Здесь я задумалась: зачем вечная жизнь, если не испытываешь эмоций? Мой ответ — она бесполезна.

Голос Сяоху звучал резво, запалисто. И я видела её теперь чуть иначе: все тонкие черты, эмоциональность, ранимость приобрели тёмный оттенок вечной жизни и мудрости.

— Ты прекрасно говоришь, Сяо. Но если бы можно было избежать страданий, сомнений, разочарований — я бы выбрала этот путь.

— Но ты не выбрала. Ты отправилась за Коити.

Мы любовались с балкона тёплой летней ночью, сиянием звёзд и наслаждались ароматным ветром с долин и гор. «Миюки, Миюки», — голос зазвучал прямо в голове, я обернулась и увидела Каю. Её смуглая кожа на фоне охристого платья с красным узором в ночи казалась карамельной, глаза горели, словно она была призраком. Сяо стояла у меня за спиной и тоже явно увидела Каю.

— Ну здравствуй, Миюки. Я искала тебя.

— Что… что ты делаешь в этом мире? — перепугалась я. — Как ты это сделала?

— Забыла, что все оборотни живут на Тростниковой Равнине? Не ты одна можешь путешествовать.

— Зачем ты следишь за мной?!

— Ты не отдала мне яшму.

— Мне доверил её дракон! — Я сжала кулаки, не желая отдавать артефакт. — Камень должен храниться под моей защитой.

Я подумала, Кая сейчас либо расхохочется мне в лицо, либо бросится вперёд и выцарапает мне глаза. Но я чувствовала, что дракон не просто так доверил камень мне, и не собиралась его отдавать. Зато злость Каи наталкивала на подозрения, что она что-то замышляет.

— Не смеши меня, ты и за себя-то постоять не сможешь, если кто-то нападёт!

— Хочешь проверить?

Я вскинула руку в предупреждающем жесте. За спиной Каи встрепенулись девять пушистых хвостов. Рыжий мех дрожал. Но тут передо мной вышла Сяоху.

— Миюки — гостья в моём доме, и я не позволю ей угрожать.

— Я пришла не ссориться. — Лицо Каи смягчилось. — Я переживала за сохранность артефакта. Всё, что мне нужно, — убедиться, что Луны до него не доберутся. Теперь я вижу, что у тебя могущественные союзники. Могу ли я просить благородных фениксов выступить в войне на стороне Порядка?

— Мелочные разборки нас не волнуют.

— По-моему, мелочные разборки — это поиски её пропавшего парня. На кону стоят судьбы обоих миров. — Кая почти выплюнула эти слова пренебрежительно.

— Как насчёт третьего мира?

— Третьего? — спросила я. — Страны Теней?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Кая.

— Что, Миюки превзошла твои ожидания? — парировала Сяоху.

— Я лишь прошу помощи. Круг семи Лун готовится к нападению, они закончили строить новые машины, которыми надеются нас сокрушить. Координаты последнего артефакта уже у Эола. Если удастся опередить Лун и напасть первыми, у нас больше шансов на победу. Мы не останемся в долгу перед союзниками.

Кая стала на удивление покладистой. Когда в пустыне костёр бросал алые отсветы на её щёки, она казалась всесильной повелительницей стихий. Сейчас в призрачном свечении ночи Кая была просто женщиной, поставленной во главе армии и не понимающей, как спасти тех, кто вверил ей свои жизни.

Сяоху же, наоборот, стала серьёзной. Её ребяческая красота уступила место изысканности многовекового существа.

— Я больше не участвую в войнах, — спокойно изрекла она, — меня не волнуют дела людей и оборотней, Лун и Солнц. Я предпочту жить и умереть в своём мире на своих условиях, старейшина. Уходи с миром, и я помолюсь, чтобы в твоей душе настал покой.

— Он настанет, когда весь Хаос будет уничтожен.

Когда я обратилась в волка, Эол уже поджидал меня во мраке. Нам предстояло найти последний артефакт, и Кая сказала, что остались единственные непроверенные координаты. Мы быстро вышли к месту, где серо-голубые волны омывали серо-коричневую гальку. С изрезанного берега открывался вид на другие острова в заливе и небоскрёбы на суше, такие же огромные, как в Нью-Йорке. Свет отражался в их стеклянных фасадах и слепил глаза.

С моря пахло рыбой, а со стороны города — специями. Мы прошлись по набережной мимо высоких деревьев, трамваев и двухэтажных автобусов, храмов с крышами, изрезанными солнечными лучами, кадок с бонсаями и кумкватами, магазинчиков с орхидеями, маленькими птицами и рыбками.

Эол сказал, мы в Гонконге не одни. Несколько пар оборотней, привыкших к вылазкам, тоже будут искать зеркало; все остальные под присмотром Каи тренировались перед началом битвы.

— Кая следила за мной на Тростниковой Равнине, — пожаловалась я.

— Она волновалась. Скажи, Миюки, — мы остановились в тени раскидистого дерева, — разве у неё нет поводов для этого?

— О чём ты говоришь?

— Ты ищешь своего друга, наплевав на безопасность всех оборотней. Рассказываешь посторонним, попадаешь в какие-то передряги. Зачем рисковать жизнью, зачем привлекать столько внимания?

— Зачем тратить время на Коити, когда есть ты? — горько воскликнула я, выплеснув в этой фразе копившееся раздражение, издёвку, отчаяние, иронию над нами обоими.

— Да! — В его глазах стояли слёзы, но, конечно, он не мог себе позволить расплакаться.

Меня кольнула совесть, новая волна злости заглушила её.

— Тогда, может, расскажешь о своей бывшей напарнице? Ты ведь любил её и до сих пор любишь!

— Нет, я!..

— Дурак!

Я хотела уйти, но Эол взял меня за руку и поцеловал.

— Дурак, — повторила я, отталкивая его, — нашёл время!

— Не уходи.

— Потому что нужно искать зеркало?

— Потому что опасно. Хару с Алисией наверняка тоже где-то здесь, возможно, опять с подмогой.

— Хочу, чтобы вы все оставили меня в покое — ты, Хару, Кая! — Имя старейшины я почти выплюнула. — Все! Мне нет дела до Солнц и Лун. Наплевать на вашу дурацкую войну!

Я вырвалась, повернулась, но Эол обнял меня сзади, уткнулся носом в мою шею и шумно выдохнул. От его волос исходил слабый запах лесных фиалок и земляники. В жарком влажном воздухе стало тяжело дышать. Почему всего за несколько месяцев он стал мне так дорог? Как мы гуляли по лесным тропкам, любовались ночным небом, пережидали шторм на яхте… Каждое воспоминание невесомой, но прочной серебристой нитью вплеталось в паутинку бесценных моментов, что отражалась причудливым рисунком на ленте времени.

— Не оставляй меня, — голос Эола прозвучал глухо, — я этого не вынесу.

Мы бродили по центру полуострова, заглядывая в лавочки со специями и вяленым мясом — этим запахом пропитались все улицы, — зашли в парк и в храм, а когда стемнело, Эол привёл меня в старый дом, похожий на те, что строили европейцы в Гваделупе. На улицах надписи были не на французском, а на китайском и португальском — помимо английского. Меня поражало, как много языков знают простые люди, живущие в этом мире, и как безграничны их возможности путешествовать. Для этого не нужно быть оборотнем. Эол рассказывал как-то, что они могут летать по небу на огромных железных птицах — это ли не настоящая магия?

Первый раз я видела азиатский город на Равнине Высокого Неба, а не на Тростниковой Равнине, где жила и искала теперь Коити. Здесь не бродили ёкаи, не курились бесчисленные благовония у дзидзо на перекрёстках, я не встретила ни одной мико и ни одного воина в доспехах. Зато то тут, то там среди высоких бетонных многоквартирных домов мелькали загнутые крыши старых храмов или маленькие статуэтки рыбаков, которые держали на тонкой ниточке рыбку или просто отдыхали под деревцем причудливой формы. Гонконг только на первый взгляд отличался от Шанвая и Сиюня, куда я недавно приехала. Душа города была древней и прекрасной.

Поужинав, мы легли спать на разных кроватях, всё ещё обиженные друг на друга.

— Расскажешь про напарницу? — спросила я в темноту.

— Нет, — отозвался Эол. — Её больше нет, и не важно, как это случилось.

Я лежала на спине. По потолку бегали отсветы неоновых огней, я видела, как они скользят по хитросплетениям Вселенной, как передаются импульсы, как время перебирает струны людских душ. Такое огромное мироздание, Вселенная переплетений — и мы, песчинки среди неизвестности. Движутся ли миры согласно Порядку, или находятся в полнейшем Хаосе? Почему дракон сказал, будто я что-то в этом понимаю?

— А ты, — спросил Эол в наступившей тишине, — будешь сражаться со мной рука об руку?

— Буду, — отозвалась я.

Как бы там ни случилось, привязанность к Эолу крепла с каждым днём, и я уже не могла бросить его одного на милость расчётливой Каи и Круга семи Лун. Я перелегла на кровать Эола и устроилась на его плече. Именно так я чувствовала себя на своём месте: мы, словно инь и ян, сплелись руками и ногами.

Ночью мне приснился сон: мы с Эолом плыли в лодке по небу, он держал весло, а я крутила какое-то маленькое колёсико. Я рассматривала механизм, но тот расплывался перед глазами. Я никак не могла сосчитать, сколько шестерёнок должно вращаться на чёрно-белой основе.

Утром мне никак не хотелось вставать. Несмотря на ужасную жару на улице, в доме жужжащая машина охладила воздух так сильно, что я лежала под одеялом и вылезать не собиралась. Внутри кокона царило тепло и цветочно-ягодный запах Эола.

— Ты пахнешь земляникой, — сказала я.

— А ты всегда пахнешь по-разному, — отозвался Эол, — то цветками жасмина и бузины, то лимоном и горным эвкалиптом, то пряным имбирным печеньем.

— Печеньем? — хохотнула я.

Когда Эол пожарил ароматную яичницу с томатами и креветками, я наконец выбралась из кровати и села за стол.

— Добавь в следующий раз грибов.

Эол не ответил.

— Всё ещё злишься на меня? Я тоже злюсь вообще-то. Но тебе придётся меня простить, потому что я видела во сне, где спрятано зеркало.

Он встрепенулся, но мне хотелось его немного помучить. Только доев завтрак, я взяла карту достопримечательностей Гонконга. Город состоял из множества больших и маленьких островов, каждый из которых сулил разнообразные развлечения.

— Вот, — я ткнула в остров под названием Лантау, — канатная дорога — это что такое?

— Небольшие кабинки двигаются по канатам с берега острова в самую гору. Не так давно люди изобрели, раньше ходили по каменистой тропе пешком. Считалось благодатью самостоятельно добраться до Будды на вершине горы.

— Туда-то нам и нужно.

Мы переместились к канатной станции. Я не знала, спрятано ли зеркало на вершине или где-то по пути, но во сне я видела дорогу в одну сторону, поэтому Эол купил билеты и мы заняли одну из кабинок. Она медленно плыла над холмами, проливом и лесом. Внизу виднелась мощёная тропинка.

— Пока ты ищешь Коити, а я не рассказываю про бывшую напарницу, мы не можем доверять друг другу. Без доверия не получится сражаться в полную силу.

— Тебя заботит только война. — Я покачала головой.

— Это неправда. — Эол глядел вдаль. — Я лишь хочу мирной жизни. — Он снова замолчал, точно собираясь с духом. — Мы с Алисией жили на Тростниковой Равнине и были напарниками здесь, пока один из Лун не переманил её к себе.

Голос звучал глухо и горько. Никогда прежде я не слышала таких ноток в его речи. Никогда прежде не испытывала таких противоречивых чувств.

— Не знаю, что он пообещал, но Алисия изменилась. Она не водила его в наш мир, но наверняка что-то рассказывала. С тех пор Луны ещё сильнее жаждут увидеть Тростниковую Равнину. Я вспоминаю годы, когда мы не думали о войне, лишь путешествовали и накапливали знания. Это была мирная и счастливая жизнь.

— Пока не появился Хару-сан?

— Это был не он, а его прадедушка. Люди не живут так долго. Потом появилась Кая и сказала, что собирает армию.

— Это ведь было очень давно? Значит, ты слукавил, когда сказал, что нас свела случайность. Ты долго был без напарницы.

Он странно взглянул на меня.

— Я не был готов. Много лет я ни с кем не говорил о ней. Только Кая знает.

— И Хару-сан?

Эол повёл плечами, мол, не знаю, если она ему рассказала.

— Не понимаю, как человек, с которым ты жил вместе много лет, мог так резко переметнуться к другому?

— Не все обладают такой преданностью, как ты, Миюки. На самом деле я восхищаюсь тем, как ты ищешь Коити… и завидую.

Сердце заболело от грусти и жалости. Мне хотелось защитить Эола, чтобы больше никогда ему не пришлось страдать. Пообещать, что у него снова будет уютный дом, любимый человек, безопасность. Но я не могла пообещать, что перестану искать Коити.

— Ты веришь, что обретёшь счастье, когда закончится война?

— Я обрету свободу и покой. Большего мне не нужно.

Я вспомнила слова дракона.

— Ты думаешь, когда Порядок победит, Алисия вернётся на Тростниковую Равнину, а Хару-сан останется навсегда заперт здесь?

— Нет! Нет… мы давно чужие. Я хочу жить дальше. В привычном мире, ни с кем больше не сражаясь, не превращаясь, не болтаясь по свету.

Помолчав, я сказала:

— Ты заблуждаешься. Такой мир уже не будет для тебя привычным.

Мы вышли из кабины канатной дороги на площадь, где стояли большие ворота, бродили туристы и коровы. Кто-то разбил цветник. Бронзовую статую Будды было видно издалека, но мне казалось слишком простым и очевидным, если бы зеркало оказалось там. И всё же мы с Эолом прошли последнюю часть пути — двести шестьдесят восемь ступеней к статуе, восседающей на цветке лотоса.

Наверху толпились люди, подножие статуи украшали цветы, с возвышения открывался невероятный вид на бухту. Бледно-синяя, затуманенная голубоватой дымкой, вода совсем не отражала солнечный свет. Я видела канатную дорогу, зелёные заросли. Воздух здесь, наверху, был совсем другой, наполненный пыльцой, сухой и разрежённый.

Я не чувствовала ничего необычного: ни артефакта, ни других людей. Время само по себе текло здесь иначе, поднималось ввысь, над тонкими перьевыми облаками, и словно оценивало человеческие жизни. Над холмами царила тишина. Это они называли Порядком — безмолвие, окутавшее мир?

Мы осмотрели музей внутри, а когда вышли, среди цветов белел конверт с моим именем. Я осторожно взяла его и вытащила записку: «С каждым взглядом лишь дороже сердцу бронза твоего лица».

— Стихи? О чём это? — Я протянула бумажку Эолу.

— О Будде. Статуя из бронзы. Мы стоим у его ног, и лица почти не видно. Кто-то хочет, чтобы мы спустились и отошли подальше.

— Ловушка?

— Наверняка.

— И что делать? Думаешь, если бы они уже получили зеркало, то стали бы с нами играть?

— Давай всё-таки осмотримся внизу, — нахмурился Эол.

Мы прошли по прогретым солнцем каменным ступеням, обошли сад вдоль домов, в которых жили монахи. Мы устали и изнемогали от жары, когда Эол заметил второй конверт — с его именем, — закреплённый на деревянном указателе к пляжу. В нём было чуть больше текста: «Будто лев рассвирепев, сердце стучит, разрывается. Лишь птица нежности усмирит его».

— Думаю, это почерк Алисии, — произнёс он. — Она любит стихи и драму.

— Что она пытается сказать?

Ничего не ответив, Эол отправился по тропе. В густом и мрачном молчании мы спускались вниз. Пожелтевшая трава и дикие цветы с маленькими яркими головками перешёптывались на ветру. Здесь море я опять видела по-новому. Сильные шумные порывы ветра не вздымали высоких волн, а гнали мелкие частые барашки. Солёный запах смешивался с горным воздухом. Издалека мы заметили, что на пляже спинами к нам сидят две фигуры: темноволосый мужчина и женщина со светлыми длинными волосами. На них были чёрные облегающие брюки и такие же мрачные рубашки. Закатанные рукава открывали загорелые руки. Высокие сапоги отброшены в сторону. Мы подходили всё ближе, я всматривалась, пытаясь разглядеть оружие, — не видела, но и не поручилась бы, что его не было: на поясе одной из фигур что-то блеснуло в ярком солнце — может, кинжал.

Мы приблизились тихо. Я взяла Эола за левую руку, а правую он поднял вверх. Можно было быстро и безболезненно покончить с ними. Я тоже подняла вторую руку, показывая Эолу, что готова за него сражаться.

— Зачем вы позвали нас? — Голос Эола звенел от гнева.

— Потому что не хотим больше драться. — Алисия обернулась через плечо.

Я впервые так близко рассматривала её лицо: нежные черты, светлая, чуть загорелая кожа тронута веснушками, алые, словно от поцелуев, припухшие губы, влажные длинные чёрные ресницы. Она плакала? Алисия казалась совсем юной, трогательной, беззащитной — только холодное оружие напоминало, что она может напасть первой.

Но, к моему удивлению, Эол уронил руку. Я тоже медленно опустила.

— Выслушайте нас, — произнёс Хару-сан, всё ещё сидя к нам спиной. — Мы много лет ведём войну, не понимая, зачем и почему. Старейшины говорят о том, во что верят, как о непреложной истине. Но всё это давно уже перестало быть правдой, — он потёр переносицу, — или вовсе никогда не было. Вы видите, как миры рушатся? Видите, что люди несчастливы и там и там? Нужно прекратить войну и объединить силы.

Хару-сан обернулся и посмотрел на нас с тихой, потаённой решимостью во взгляде, голос его, гулкий и глубокий, звучал ровно.

— Объединить силы? Чтобы нечисть могла пробраться на Равнину Высокого Неба? Какой в этом смысл? — Эол вскипел, но мне хотелось их выслушать.

— Эол, — Алисия встала, — я не должна была уходить не попрощавшись, мне жаль… но ты бы не послушал. А у меня не было никаких доказательств. Это не Луны меня переманили, я сама пошла к ним. Мы с прадедушкой Хару начали масштабное исследование. Весь его род посвятил себя этой работе. Мы проследили, как ткань времени истончается, потому что слишком много законов нарушалось. — Она была грустна, но спокойна. — Мы больше не хотим причинять вам вреда. Нужно отдаться на волю Хаоса и разрушить стену меж мирами, чтобы существа могли перемещаться свободно, а энергия могла восстановиться. Иначе сейчас Вселенная как засыхающий колодец, никто не может процветать.

Пока Алисия говорила, Хару-сан ни разу не взглянул на нас, не отрывая глаз от беспокойных волн. Эол резко выдохнул:

— Нет, единственный способ всё исправить — разделить миры навсегда.

— Кая запудрила вам мозги! Вы не видели, как всё устроено. Когда-то давно я почувствовала паутину, из которой соткана Вселенная, поэтому обратилась к Лунам. Мы построили удивительные машины. Они позволяют заглядывать в прошлое и будущее, в потайные уголки космоса, они раскладывают нити жизни на отдельные струны. Пойдёмте с нами и сами всё увидите.

— Добровольно сдаться вам в плен? Не дождётесь. У вас нет доказательств.

Наконец-то Хару-сан поднялся и подошёл к нам. Он держал в руке шкатулку. Алисия, придерживая его ладонь — как нежно она его касалась! — завела рычажок сбоку. Крышка открылась, и заиграла мелодия. Не обычная музыка, а волшебная, как будто кто-то настраивал струны между небом и землёй. Я услышала древний напев о том, как боги охраняли свои святыни, как прятали их на земле, когда на небе наступил Хаос. Да, именно Хаос изгнал небожителей из их счастливого безмятежного мира. Теперь я не сомневалась в том, кто из нас — зло.

— Шкатулка показывает прошлое или будущее? — спросила я.

— Каждый видит в ней что-то своё. Но это точно правда, всё сбывается, — ответила Алисия.

На дне шкатулки звуки превращались в образы, а один из богов вкладывал зеркало в руку Будды, стоящего на холме. И я тут же метнулась взглядом к остальным — видели ли они?

— Эол, прошу, если ты ещё испытываешь что-то ко мне… — начала Алисия.

Тут-то меня и накрыло волной неистовой ярости. Так неприкрыто давить на больное человеку, который когда-то давно был тебе дорог. Да как она смеет?! Я вскинула руку и ударила её сгустком энергии. Алисия отлетела на расстояние раза в три больше своего роста. Хару-сан выхватил меч и замахнулся на меня, но Эол отбил удар.

Алисия вскочила на ноги и принялась рисовать на песке круги, как Эол рисовал на палубе корабля.

— Эол!

— Я справлюсь!

Он сражался с Хару-саном. Эол ловко отбивал удары, но и его атаки попадали на сверкающий меч. Мне нужно было обогнать Алисию, если она видела то же самое, и я одна перенеслась на вершину статуи.

Бронзовое зеркало так и лежало в левой руке Будды, незаметное человеческому глазу. Я глядела на него с удивлением, не решаясь взять в руки. С одной стороны красовался орнамент. Я осторожно подняла его и перевернула. Другая сторона была так хорошо отполирована, что я видела своё отражение, солнечный зайчик метнулся по лицу Будды, а я была ровно такая же, как неделю назад, когда последний раз смотрелась в зеркало во дворце феникса. Как и яшма, артефакт не вызывал каких-то особенных чувств, мне показалось, что эта маскировка сделана специально. Но мои глаза — будто глаза волка — смотрели на меня, хищные, жадные, чужие. Я быстро спрятала зеркало в широком кармане.

У подножия материализовалась Алисия. Видимо, её навигация была не такой уж точной, а технологии — перехваленными. Она не успела ничего сообразить, а я уже переместилась на гигантский мост, который мы с Эолом видели между островов.

Мимо неслись автомобили. Шумел ветер. Я оцепенела от ужаса. Одно дело — когда Эол держал меня за руку и точно знал, что должно произойти, и совсем другое — когда нужно было всё рассчитать самой. Ну, не то чтобы точно рассчитать, достаточно просто не шлёпнуться об воду. Но всё равно страшно. Я зажмурилась, вылезла на самый край, машины сигналили, порывы с залива чуть не сбивали с ног. Я прыгнула, сосчитала до пяти и переместилась в домик, где мы ночевали. Я знала, что он защищён так же, как тайное убежище в Хэмптонсе. Луны нас не найдут, остаётся дождаться Эола.

От волнения я не могла сомкнуть глаз и, не зажигая света, ждала у окна. Он появился затемно, запыхавшийся и истекающий кровью.

— Оторвался, — простонал он. — А ты уже тут… молодец.

Я подхватила Эола и помогла добраться до кровати. Сняла с него липкую рубашку и осмотрела раны. Один порез рассекал плечо, в левом боку кровоточила колотая рана.

— Нужно остановить кровь. Я не смогу переместиться, нет сил.

Я не умела сама создавать порталы, чтобы позвать на помощь, поэтому бросилась в ванную за аптечкой. В ней нашлись антисептический, как сказал Эол, раствор и бинты.

— Нужно наложить швы, — попросил он.

— Как же он так тебя? Я думала, оборотни сильнее. — Я попыталась отшутиться, но он даже не улыбнулся, а на мои глаза навернулись слёзы, пока я трясущимися руками доставала всё необходимое.

Через несколько дней Эолу стало значительно лучше: не было лихорадки, раны тоже не открывались. И, как я предполагала, в доме мы оставались в безопасности. Иногда я со злорадством думала, что Алисия с Хару-саном кусают локти. Упустили и нас, и артефакт. В эти дни я впервые задумалась, что война имеет смысл. Всё, что я видела и слышала, доказывало: Хаос приносит в жизнь людей страдания, неопределённость, печаль. И если в моих силах его остановить — нельзя закрыть глаза и спрятаться. Я хотела сражаться рука об руку с Эолом.

Пусть это значило вести двойную жизнь — в одном мире с Коити, в другом — с Эолом, это всё равно лучше, чем оставить одного из них. Мало что на свете может быть страшнее одиночества. Но, с другой стороны, вдруг Коити и не нужна моя помощь? Я-то думала, он страдает, а он стал чуть ли не первым советником богатого и знатного человека. Но в любом случае нужно его найти и узнать, что он в порядке.

Мы сидели в креслах у окна. Улица шла по склону, и там в темноте периодически мелькали тени. Я заварила зелёный чай в небольшом керамическом чайнике, как много раз заваривала для дедушки, поставила пиалки. Скоро фаза новолуния закончится. Эол чувствовал себя хорошо. Я наконец решилась поговорить и протянула ему зеркало.

— Нужно отдать его Кае, — сказал он.

— Пусть пока будет у тебя, — попросила я, умоляюще глядя на него.

С тех пор как впервые взяла его в руки, я больше ни разу не глядела на своё отражение. Оно пугало меня. А Эол был достаточно надёжным, чтобы отдать ему бронзовое зеркало и больше не переживать.

— Уверена?

— Да, ты сможешь воспользоваться им в правильный момент. Прости, что бросила тебя с Хару-саном.

— Ты всё правильно сделала, первой добралась до артефакта. Поэтому мы и напарники. Понимаем друг друга без слов.

— И мы абсолютно честны друг с другом?

Эол кивнул и накрыл мою ладонь своей. Тускло горел ночник, его кожа казалась непривычно смуглой, а глаза тёмными.

— Не оставляй меня, Миюки.

— Хорошо, — я склонилась к его губам и поцеловала, — не оставлю.

Из-за ран Эола мы не решились зайти дальше поцелуев, но мне отчаянно хотелось его согреть, успокоить своим теплом. Пообещать, что он больше не останется один. Мне не хотелось покидать Гонконг.

Тэ Сяоху и её муж, Тэ Фэнхуан, предложили так же, как и Ван Гуан, в кратчайшие сроки собрать торговый караван и отправиться в погоню по Великому шёлковому пути. Мне не хотелось ждать, а кроме того, не хотелось полагаться на Сяоху, как на Судзуми Аяно: позволить запереть себя в ящике и надеяться, что не попаду больше в западню.

Конечно, невероятная доброта и благородство феникса меня поражали, хотелось ей доверять, но я не была больше такой наивной, как раньше. Я и сама много врала, чтобы забраться так далеко от дома. Но я не говорила Сяоху о своих сомнениях и спрятала их глубоко внутри.

Когда пришла пора обращаться, я ушла в лес рядом с городом. Мы договорились, что Сяоху найдёт меня там. Ей в обличье феникса не страшен ни один волк. Тэ Фэнхуан не мог оставить дела в Сиюне без присмотра, поэтому мы решили отправиться в путь только вдвоём.

Очнулась я где-то посреди степи. Сяоху несла меня за загривок, а в клюве держала одежды, так что даже здесь, в совершенно диких землях, мы могли нарядиться почти как принцессы, разве что чуть более практично. Мы не боялись ни кочевых племён, ни разбойников. Подозреваю, едва завидев нас издалека — красивых, роскошно одетых, без поклажи и охраны, — любой варвар понял бы, что с нами лучше не связываться. В самом безобидном случае мы походили на призраков двух юных наложниц, убитых в пути, а в худшем могли оказаться настоящими бакэмоно. В сущности, чудовищами мы и были.

Сяоху развела костёр и помогла мне одеться, чтобы я согрелась. Августовская ночь пахла по-осеннему. Разгорячённая кожа остывала, превращаясь в человеческую, сердце замедляло стук.

— Я не видела караванов по пути, — сказала Сяоху, — значит, Ван Гуан ушёл гораздо дальше. Мы не можем идти обычной дорогой, это слишком медленно, придётся лететь, чтобы догнать его.

— Конечно, Сяо.

— Как дела в том мире?

Вопрос застал меня врасплох. Впервые кто-то спрашивал меня о том, что происходит после превращения.

— Силы Порядка готовятся к войне. Силы Хаоса тоже. Думаю, всё как обычно, — непринуждённо выдала я.

— Тебе не нужно притворяться или осторожничать, Миюки. Мы ведь теперь подруги. Если что-то беспокоит — говори.

Она улыбнулась легко и дружелюбно, развеивая мою тревогу.

— Ты бывала там когда-нибудь?

— Нет, но много слышала. Ты ведь знаешь, что другим сверхъестественным существам путь на Равнину Высокого Неба закрыт.

— Да, и всё же я встретила там последнего дракона в человеческом обличье.

— Что ж, это объясняет, почему у нас не осталось драконов.

Сяоху поджаривала на костре куропатку. Пахло невероятно аппетитно, в животе урчало. Я легла на спину и рассматривала небо, пытаясь найти знакомые созвездия — те, что видела в пустыне Намиб или на яхте в море у берегов Гваделупы. Кая говорила, что небо одно над мирами, но я в это не верила. И всё равно мне нравилось смотреть вверх именно ночью. Больше, чем на голубое небо и белые облака в сиянии солнца. Оказывается, так приятно узнавать о себе какие-то новые, даже такие незначительные детали.

Звёзды мигали, полумесяц растущей луны парил над горизонтом. Сине-фиолетовые тучи быстро мчались в темноте, а внизу, среди трав и кустарников, ветер едва чувствовался.

— На удивление тихая ночь, — сказала я.

— На сотни ли вокруг нет людей.

Сяо не поняла, что я имею в виду завывание ветра, рёв диких зверей, стоны заплутавших призраков. Всё это должно наполнять ночь. Помолчав, я спросила:

— А если мы не догоним их в степи?

— Значит, полетим дальше над горами и пустынями. Разве есть стихия, что способна нас остановить? — Сяо рассмеялась.

— Почему ты мне помогаешь?

— Кроме того, что мы подружились?

Я не видела её лица, но в голосе чувствовала улыбку, а потом тон стал серьёзней.

— Ван Гуан — подлый тигр. Обычно это благородные животные, но он извратил тигриную сущность, сделав своим символом могучего и доблестного зверя. Отныне для меня тигр навсегда ассоциируется с трусостью. — Мне показалось, она сплюнет на песок, но Сяо лишь скривила губы и продолжила: — С тех пор как поползли слухи о том, что драконы оставили наш мир, династия тигров мечтала стать покровителями Императорской семьи. Чтобы приумножить состояние и привлечь внимание, Ван не чурался никаких методов: торговал опиумом, торговал людьми, убивал невинных. Я жалею, что мы слишком долго закрывали глаза на это и не остановили его раньше.

— Ты говорила, что не интересуешься мелочами вроде человеческих войн.

— Зато интересуюсь человеческими наслаждениями, — усмехнулась она и тут же помрачнела. — Между нами кое-что было…

— Что ты сделаешь с Ваном? — перебила я, не желая слушать подробности.

— Если придётся, убью. — В её глазах блеснул тревожный, опасный огонь. — Узнаю, что он задумал, и покончу с этим.

Мы съели поздний ужин и устроились на ночлег. Сон был беспокойным, зыбким, неглубоким. Редкие травинки щекотали кожу, ночная прохлада пробирала до костей, от росы промокла одежда. Поэтому, когда солнце поднялось над степью, мы решили не терять времени и отправиться дальше.

Тонкие вытянутые облака над далёким горизонтом сияли розовым золотом. Сяоху сняла одежду и аккуратно сложила. Я впервые видела со стороны, как происходит превращение в животное. Она встала прямо, прекрасная и величественная в лучах восходящего солнца. Сначала её кожа будто впитала цвета из окружающего мира, стала розовой, а потом насыщенно-красной, и одним резким движением за спиной взметнулся длинный огненно-рыжий хвост. Тело покрылось перьями, шея вытянулась, а лицо переменилось на птичью морду. Только блестящие чёрные глаза, казалось, почти не изменились.

Я застыла, с трепетом глядя на огромную божественную птицу, а потом, собравшись с духом, с вещами взобралась на её спину. Сяоху захлопала крыльями и начала набирать высоту. Вокруг взвился вихрь, и я сильнее вцепилась в её шею.

Небо всё больше светлело, позади нас поднималось солнце, а с другой стороны бледнели серп луны и утренняя звезда. Наша огромная тень скользила по земле, распугивая маленьких диких зверьков. В человеческом облике лететь было холодно, страшно и неудобно, я быстро устала, но не останавливала Сяоху. Мне хотелось как можно скорее найти караван.

После нескольких дней пути над равнинами и лесами мы увидели вдалеке, за вереницей холмов, красивый древний город, подобный грандиозному Сиюню, а возможно, и грандиознее. В закатном сиянии переливалась Великая Жёлтая река, на её северном берегу над домами высилась прекрасная белая пагода. По широкому тракту к городу приближался караван. Сяоху приземлилась чуть впереди среди деревьев, обратилась и оделась.

— Думаешь, это они?

— Наверняка. Я видела флаги с тиграми.

Мы ждали у дороги, как два ёкая, что охотятся на запоздалых путников, и следили из чащи за проходящими мимо. Десятки повозок, охрана, шикарный шатёр, который несли рабы-мужчины, а за ним тянулась бесчисленная вереница женщин и детей в кандалах. Я в ужасе схватила Сяоху за руку. Оставаясь незамеченными, мы рассматривали истощённые фигуры и измождённые лица. У невольников уже не осталось сил плакать или сопротивляться. Они плелись нестройным рядом, с трудом волоча ноги.

— Он уводит рабов на запад!

— Мы должны их всех освободить! Среди них может быть Коити.

— Если верить слухам, Коити должен быть в главном шатре.

Я поёжилась от этих слов. Мы продолжали вглядываться в проходящих.

— Если убьём охрану и Ван Гуана, люди сами доберутся до города.

— Нет, охранники могут их прикончить, если начнётся схватка. — Сяо стиснула зубы, а потом добавила: — Пусть лучше сначала дойдут, а там освободим.

У меня под ногой треснула ветка. Один из охранников вскинул лук и уставился в чащу, возможно, приняв меня за оленя. Я тоже подняла руку, готовая перехватить стрелу. В пустых глазах мужчины промелькнул страх. Мои обострившиеся инстинкты велели затаиться, я знала, что он нас не видит, но была готова в любую секунду броситься на охранника, словно волк. И тут он выпустил стрелу. Позже я много раз думала, зачем он это сделал — увидел что-то, почувствовал или просто от скуки, но изменить уже ничего было нельзя.

Сяоху скинула одежду и мгновенно обратилась птицей. Её грациозная и одновременно пугающая фигура поднялась в воздух прямо из леса. Тень упала на караван, люди в ужасе закричали. Кандалы не давали пленникам разбежаться, и люди падали наземь, защищая головы руками. Из своего укрытия я видела, как женщины закрывали собою детей, а охранники целились в Сяоху. Кто-то крикнул, что нельзя стрелять в священную птицу, бросил оружие и рванул в лес.

Крыльями и хвостом Сяоху без труда отбрасывала стрелы, я поспешила к началу колонны, чтобы узнать, что творится там. Феникс тоже развернулась и полетела к главному паланкину. Она трепала шатёр когтями, пока оттуда не вывалились несколько человек. Стрелы продолжали лететь, не причиняя ей ни малейшего вреда.

Среди тех, кого птица вытряхнула из паланкина, было несколько красивых статных мужчин и женщин. Последние с криками побежали в лес. Я неотрывно смотрела на мужчин, но, опомнившись, схватила убегающую в мою сторону девушку за плечи и встряхнула.

— Помоги освободить людей. Эй! Слышишь?

— Что… что происходит? — запинаясь, выговорила она.

Красивая девушка в полупрозрачном ханьфу вся тряслась. Нас заметила другая девушка, с более загорелой кожей, круглыми щеками и другим разрезом глаз, и, заикаясь, выдавила:

— Вы напали на караван? — И рухнула на колени, укрываясь за деревом. — На нас уже столько раз нападали! Прошу, пощадите.

— Я не собираюсь вас убивать, наоборот, освободить! Ну-ка, повернись! — Я крепко держала девушку за локоть. — Рассказывай, кто из них кто.

— Вон тот, — девушка снова всхлипнула, — в красном, — главный, Ван Гуан, в синем его помощник Хонгки, а в жёлтом слуги — Чан и иностранец Коити.

— Слуги? — рыкнула я.

— Да, прошу, отпустите нас!

Я посмотрела в конец колонны: охраны там не осталось, люди безвольно валялись на земле, не в силах спастись или спрятаться, в голове каравана Сяоху сражалась с охранниками, и пока ни одна стрела не ранила её. Нужно было бежать назад, помочь людям освободиться, но я не могла потерять Коити из виду.

Вот он — совсем рядом, рукой подать.

Я ещё раз взглянула на беспомощных людей.

И тряхнула девушку.

— Смотри, феникс сражается с охраной, вам ничего не угрожает. Мы хотим вас освободить. Иди в конец и помоги всем выбраться. Впереди за перевалом город Ланьчжоу. Там вы будете в безопасности, Ван Гуан больше до вас не доберётся.

— Но что мы там?..

— Разберётесь. Слышала? — Я прикрикнула на вторую. — Главное, что вы живы и свободны! А ну быстро помогать другим!

Они взвизгнули и подчинились. Побежали к остальным. Сяоху пыталась схватить Ван Гуана, но охрана обступила его плотным кольцом, там же был и Коити. Наконец-то я выступила из леса. Вскинув руку вверх, закружила поток энергии, сгустила её и направила вперёд. Несколько человек отлетело. Послышались новые крики.

Солнце почти село, и в густом сумраке никто не мог понять, что происходит. Кто-то пытался защищать обоз, кто-то хозяина, но гигантская птица всем внушала ужас. А когда заметили и меня, ужас только усилился.

Но меня увидел и Коити. Казалось, он даже не сразу узнал растрёпанную девушку посреди леса — разве могла это быть я, его подруга детства? Но, когда Коити всё-таки понял, что происходит, лицо его просияло. Он оттолкнул одного из охранников и рванулся ко мне. Его попытались схватить, я отбросила людей новым потоком магии, задев и его. Люди стояли слишком близко.

— Коити!

— Не дайте им подобраться! — закричал Ван, схватил Коити за руку и поволок внутрь брошенного паланкина. Помощник в синем закрыл их собой. Сяоху бросилась на них и схватила последнего, отшвырнула в сторону, как тряпичную куклу. Но Ван успел скрыться внутри.

Я испугалась, что у него может быть какое-то оружие, и рванула следом. Ван вылетел на меня с револьвером, он целился прямо перед собой и мог бы застрелить меня, но, вовремя сориентировавшись, я замедлила время. Ван, будто увязнув в смоле, продолжил двигаться вперёд, когда я отклонилась в сторону и оттолкнула его.

Сяоху увидела нас, спикировала и схватила-таки Вана. Коити вылез наружу, и я бросилась ему на шею.

— Сзади!

Я обернулась и уклонилась от удара мечом, взмахнула рукой, повалила охрану наземь. Теперь, когда Коити стоял за моей спиной, я чувствовала больше уверенности и могла его защитить.

Сяоху трясла Вана так, что его одежда порвалась и он чуть не упал на землю. Феникс вовремя подхватила его в полёте и легко опустилась. Одной лапой она прижимала Вана к земле. Утончённое лицо Вана было в царапинах. Всё это время я представляла его мерзким стариком с усиками, но Ван Гуан оказался молодым мужчиной, сильным, с длинными чёрными волосами.

— Я Тэ Сяоху, — проклокотало из её горла, — божественный феникс и повелительница Сиюня. Я навеки изгоняю Ван Гуана, трусливого тигра, из моего города и всей Страны Бесконечной Гармонии. Все, кто и дальше станет служить ему, погибнут здесь и сейчас. Кто отрекается от недостойного господина, может идти прочь. Вы свободны!

Охранники, уже не обращая внимания на меня и Коити, бросились бежать. Пленные тоже тянулись в сторону города.

— Миюки, что происходит? — прошептал Коити.

— Я искала тебя. — Я снова обняла его, и он положил руки мне на спину.

— Но как?

— Мне столько всего нужно тебе рассказать. Ты жив! Я так рада, что ты жив.

Больше всего я боялась, что найду Коити мёртвым, старалась гнать эти мысли прочь и теперь чувствовала невероятное облегчение, словно Фудзи вдруг стала облачком. В носу защипало, но я не позволила слезам вырваться. Нужно было помочь Сяоху — и мы побежали к тому месту, где она приземлилась с Ваном.

— Вы должны уйти, — голос феникса звучал как гром, — дальше наше личное дело, Миюки.

— Ты справишься одна? — Я беспокоилась, сделает ли она правильный выбор, хватит ли ей сил и можно ли позволить ей устроить самосуд. Она словно прочитала мои мысли.

— Ты собирался продать этих людей из восточных земель на западе? Не смей юлить и отговариваться. — Феникс сильнее прижала Вана к земле.

— Да, — прохрипел он.

— А в обозах опиум на продажу?

— Да…

— Почему ты не отправился морем?

— Не было кораблей, я спешил… я много задолжал в Шанвае и Сиюне, — он трясся и голос тоже дрожал, — никто не давал ссуд, мне нечем было расплатиться… Одни хотели только денег, другие — моей смерти.

Я не могла прочитать выражение лица Коити, оно вдруг показалось каким-то чужим.

— Смерти ты и заслуживаешь!

— Сяо! — воскликнула я. — Не надо…

— Не смей меня останавливать! Ты ещё не знаешь, что он делал в прошлом!

— Сяо…

Я тяжело выдохнула: она была права. Что бы там ни было, они должны решить это между собой. Но вдруг Коити рванулся к ней и попытался то ли оттолкнуть, то ли ударить огромную птицу. Но та сбила его с ног одним движением крыла.

— Коити, не вмешивайся! — закричала я.

Но он не слушал, снова поднялся на ноги и ринулся к фениксу. Я знала, что Сяо не стала бы с ним сражаться. Я не могла понять, почему он защищает человека, который купил его в борделе Шанвая. Неужели правда то, что Коити стал советником и правой рукой этого бесчестного, беспринципного типа? Мой Коити никогда бы не поступился совестью.

Сяоху схватила Ван Гуана одной лапой, сжала так сильно, что мы услышали треск костей, и поднялась в воздух. Они летели к горам.

— Нет! — закричал Коити. — Нет! Вернись!

Невыносимо было смотреть, как он бежит и зовёт своего мучителя. Я сбила Коити с ног приёмом, которому меня обучил Эол, и забралась сверху. Я держала его за запястья, а он всё пытался вырваться.

— В чём дело? Коити, перестань! Перестань!

В конце концов он затих, повернул голову, чтобы не смотреть мне в глаза.

— Отпусти меня, — прохрипел он.

— Объясни мне, в чём дело. Я думала, что спасаю тебя.

Он зажмурился, сморгнул слёзы и будто опомнился.

— Да… да, всё так. Просто… я привык. Гуан хорошо ко мне относился. Он был первым человеком, кто оценил мой ум. Я вёл для него некоторые подсчёты, организовывал встречи… Я словно стал кем-то…

— Это неправда, Коити, — оборвала я, — твой ум всегда ценила я. И Кобаяси-сан. Помнишь, как она всегда хвалила твои ровные столбики подсчётов в лавке?

— Да… Кобаяси-сан… Она жива?

— Да, Коити.

— Миюки… я не верю, что ты нашла меня. Мне было так… страшно. Все эти месяцы. — Повисла пауза, долгая и тяжёлая. — Миюки?

— Да?

— Спасибо.

— Пойдём, Коити, — позвала я, протянула руку и помогла ему подняться.

Мы вернулись к паланкину. Коити собрал в мешок вещи и кое-какую провизию. Больше рядом не осталось ни одной живой души.

— Куда отправимся?

— Я бы хотел вернуться домой, — тоскливо произнёс Коити.

— Поедем вдоль реки?

— Хорошо.

Мы взяли себе единственную не сбежавшую лошадь, а обозы с грузом подожгли. Едкий чёрный дым взвился в небо, и мы, закрыв лица тканью, поспешили убраться подальше.

Хоть Ланьчжоу был совсем рядом, мы повернули лошадь на северо-восток и поскакали вперёд. У реки мне казалось спокойнее: вода и рыба на протяжении всего пути. Возможно, дальше мы найдём лодку и быстрее доберёмся до самого моря. Несмотря на глубокую ночь, спать совсем не хотелось. Коити сидел спереди, а я обнимала его за спину и тихонько рассказывала, как искала его, чем оказалось проклятие оборотня и как обстоят дела в этом мире и в другом. Он был молчалив, почти ничего не спрашивал, не удивлялся. Мне хотелось узнать всё о его жизни, но я боялась обидеть его сильнее.

На рассвете мы устроили привал.

— Ты в порядке? — спросила я, потому что Коити всё ещё выглядел отрешённым.

— Пока сложно поверить во всё это…

— Скажи, Ван Гуан тебя?.. — Я хотела спросить, но не решилась, лишь покачала головой. — Костёр выглядит так привычно, — сказала я, вспоминая Намиб, — почти что домашний очаг.

— Да.

Мне представилось, как караван делает привал, а Коити сидит у костра рядом с Гуаном, и стало тошно от самой себя. Похоже, вызволить человека из плена — не всё спасение. Предстоит ещё долгий путь, чтобы он смог прийти в себя и начать новую жизнь. Захочет ли Коити быть со мной в этой новой жизни — я не знала.

Мы шли вдоль реки день за днём, нам не попадалось ни одной рыбацкой деревни или поселения, где можно было бы обменять лошадь на лодку. Там, где к жёлтой воде подступали совсем крутые обрывы, мы уходили глубже в лес. Всё чаще вспоминали случаи из детства и всё меньше говорили о том, что произошло за последний год. Коити даже не захотел ничего узнать о своём отце и старших братьях.

— Прости, что так странно себя вёл, — однажды сказал Коити. — Всё так неожиданно произошло. Я не сразу осознал… Но я благодарен. Правда, Миюки, я не думал, что когда-нибудь снова обрету свободу.

На костре жарилась рыба. Мне казалось, что между нами почти восстановилась прежняя ребяческая, невинная близость, что бывает меж двух людей, которые растут бок о бок всю свою жизнь. Над рекой, красиво подсвечивая облака, опускалось солнце. Длинные тени деревьев ложились на наши лица. Лошадь прядала ушами и мягко переступала копытами по опавшей хвое, птицы стихли. Золотистый волшебный свет, казалось, пропитывал кожу.

Рано или поздно он всё равно бы нашёлся. Я кивнула, показывая, что всё понимаю.

— Теперь я обязан тебе жизнью.

Я не сразу поняла, что он имел в виду. Неужели он чувствовал, что теперь в долгу передо мной?

Моя собственная жизнь наконец-то принадлежит мне. Не обществу, не родителям, не проклятию, страх перед которым раздирал меня изнутри. И меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы Коити чувствовал какую-то несвободу. Я не знала, сколько после плена может оставаться это скребущее, склизкое ощущение внутри, но постаралась сразу его переубедить.

— Ты ничем не обязан, Коити. Правда. Как только я поняла, что обладаю силой, первое, чего мне захотелось, — найти тебя. Считай это себялюбивым желанием, удовлетворить которое — лишь каприз. Я жалела, что позволила тебя увезти… Мы могли сбежать вместе.

— Мы бы не выжили…

— Неправда. Выжили бы. Нам недоставало лишь веры в себя.

— Миюки, я и забыл, какая ты всегда была жизнерадостная…

— Это я-то? Собираясь умирать молодой?

— Ты никогда не следовала правилам. Что говорили твоя мать или дед — пролетало мимо ушей. Ты бы не умерла, я в это не верил.

— Неправда. — Голос подскочил вверх, повторяя это слово. Я невольно засмеялась.

— Помнишь, твой дедушка любил повторять: «Складывай пылинки — соберёшь гору», чтобы научить тебя терпению и аккуратности? Однажды ты три дня лазила по всем углам, чердакам и сараям, собирая пыль, грязь и старую паутину, а потом соорудила из этого гору прямо на обеденном столе. Я думал, твоя мать тебя побьёт. Дедушка долго смеялся, а потом сказал, что ты неисправима.

Коити наконец-то слабо улыбнулся.

— Неисправима? Ладно. До конца нашего путешествия ты ловишь рыбу, а потом свободен. Считай, что расплатился, — попыталась пошутить я. Напряжение между нами спало.

Коити пересел поближе ко мне и положил голову мне на плечо.

— Я рад, что ты мой друг.

— И я рада.

Он повернулся и поцеловал меня. Легонько, в щёку, словно стеснялся. Могло ли быть, что все ужасы насчёт его плена я себе напридумывала? Могло ли быть, что оба мы ждали лишь друг друга?

— Коити.

Я не знала, что хочу сказать. Губы искали его тепла, его ответа. По спине бежали мурашки, как электричество. Мы опустились на спальник, вдыхали густой запах земли и хвои, терпкий аромат кожи, отрывистое, почти болезненное дыхание. Энергия лилась меж звёздами, и я видела переплетения времени. Наконец-то Порядок возвращён в наши жизни: Коити со мной.

Эол ждал меня там, где мрак превращается в свет. Сегодня Намиб выглядела иначе. Тысячи, может, десятки тысяч людей, насколько доставал взгляд, заполнили дюны. Сегодня они были одеты не в летящие платья, а в золотые доспехи, сверкающие так, словно над пустыней сияло солнце. Многие стояли группами, помогая друг другу создавать латы и оружие. Я впервые чувствовала себя здесь неуютно, будто не на своем месте.

— Время пришло, — сказал Эол. Его руки скользнули мне на плечи, и приятный жаркий бархат песка, спустившись по коже, начал застывать. — Я тебе помогу. Держись только рядом, хорошо?

— Это всё оборотни? — Я не могла поверить своим глазам.

— Да. Круг семи Лун начал строить портал, который разрушит границу. Мы должны уничтожить его, все наработки и убить как можно больше людей, которые в этом замешаны. Если убьём всех — с войной будет покончено.

— Эол…

Меня охватил ужас. Я не знала, сколько людей на стороне Лун, но огромная орда оборотней передо мной потрясала. Неужели все эти существа сойдутся в смертельной схватке? Луны ведь наверняка тоже думают, что должны избавиться от всех Солнц? Хотя у Хару много раз была возможность нас убить, он не стал.

— Они выбрали континентальный полюс недоступности[2], — объяснил Эол, — чтобы дать нам меньше манёвренности.

— Почему? Мы ведь можем перемещаться независимо…

— Ты замечала, что все прошлые места были рядом с мировым океаном? Даже великая пустыня Намиб выходит к океану. Квинтэссенция энергии на Земле — вода — придаёт нам сил, позволяет управлять временем.

Я не знала этого, хоть несколько месяцев Эол вбивал в меня бесконечные правила. Всё чаще я ловила себя на мысли, что они с Каей умалчивают о нашей уязвимости.

— Потому что время утекает как вода?

Эол впервые взглянул мне в лицо. Кивнул.

— Камень у тебя? Когда Кая нас призовёт, придётся отдать ей артефакты. Держись рядом. Она решила спрятать их от Лун, думает, что убить её и отобрать всю силу — самое простое и логичное решение для Хаоса.

— Долго ждать? — Внутри нарастало беспокойство, песок под ногами скатился, и я пошатнулась.

Мы с Эолом взобрались повыше и увидели, как разрозненные фигуры вдалеке начинают формироваться большими группами. Волной и до нас дошёл приказ строиться. Впереди в лёгкой дымке исчезали нестройно марширующие ряды, и мы двинулись следом. Погода стояла тихая, песок взвихрялся вверх и сразу падал, только ближе к порталу я почувствовала первые дуновения ветра. Передние ряды создавали из песка лошадей: шкуры лоснились золотом, и всадники взбирались на них, словно на троны.

Я сразу почувствовала, когда оказалась в другом мире. Здесь песок был колючим, чужим. Порывы ветра сбивали с ног, завывали где-то в вышине и лавиной обрушивались на нас. Я осмотрелась, пригибая голову и прикрывая глаза от пыли.

— Держать строй! — пронеслось по рядам.

Мы были зажаты меж двух горных хребтов на равнине длиной в десятки ри. Здесь проходили железнодорожные пути, а впереди стояло гигантское белоснежное сооружение в виде арки. На нём и вокруг высились огромные лопасти.

— Иронично, — сказал Эол, — строят ворота меж мирами в Джунгарских воротах.

— Они вправду хотят впустить в этот мир всех существ из нашего?

— А ты как думала?

Не сказать, что я много об этом думала или сильно беспокоилась, но мне нравилась Равнина Высокого Неба, где не водилось злых бакэмоно или потеряшек-ёкаев; а главное — не существовало проклятий. В том мире я была бы обычной девушкой, вышла бы замуж за Коити, родила детей, не боясь передать им свою тяжкую ношу. Но Хару говорил, что без Хаоса… Я потрясла головой, отгоняя эти мысли.

Людей я заметила неожиданно. В светло-серой одежде они терялись на фоне пустынной местности. Они выступали нам навстречу такими же рядами, охраняли ворота и готовились биться насмерть.

— Эол, это неправильно, — прошептала я, — должен быть другой способ.

— Миюки, хочешь, чтобы они закончили строительство и открыли врата?

— Нет…

Не знаю, слышал ли меня Эол за шумом ветра, но больше он ничего не сказал.

— Правый фланг! Уничтожить железнодорожные пути! — услышали мы приказы. — Левый фланг, в атаку!

Я увидела, как воины справа отделились от основной части, чтобы уничтожить пути сообщения, им наперерез бросились бойцы в серой форме. Перед нами на ворота наступала конница. Их золотые лошади стали рыжими, а доспехи по-прежнему сверкали в лучах белого солнца. Послышалась первая канонада взрывов и выстрелов.

Оборотни быстро расправились с путями, пустив по ним потоки энергии и вздыбив их на многие ри вперёд, чтобы люди не смогли получить подкрепление. Металлические шпалы поднялись, подобно лапам гигантского паука. Арка и ветряные мельницы были лучше защищены, и сила оборотней не доставала до них. Сверху со скалы открыли огонь, строй начал распадаться. Оборотни, вооружённые копьями, мечами и щитами из волшебного песка, бежали, пытаясь укрыться от пуль. Мы не могли сотворить пороховое оружие, и ни наши щиты, ни способность замедлять время не спасали от пуль бесконечно. Конные лучники пускали залпы по нападавшим и тут же сами валились наземь. Перепуганные лошади топтали их копытами без разбора и убегали прочь.

— Что мы делаем? Эол, посмотри, как могущественно их оружие!

— Замолчи. Давай вперёд.

У меня на поясе висел меч, созданный Эолом, я вытянула его из ножен и двинулась за напарником. Всё происходило словно в тумане. Ряды Солнц и Лун смешались. Люди не боялись ближнего боя, а самоотверженно кидались на нас. Посреди мешанины тел я увидела Аяно-химэ: красивая и величественная, она самозабвенно неслась вперёд. Я и забыла, как сильно хотела её отыскать и поквитаться за то, что бросила меня в бордель. На мгновение меня затопил гнев, а потом я увидела, как её пронзают крошечные людские снаряды и кровь брызжет в разные стороны.

Я почувствовала, как время сгущается. Приказ прошёл по рядам. Кто-то ударил меня сбоку, и я выронила меч, но тут же вскинулась, подняла руки и влилась в поток. Замедлить Лун оказалось сложно, они как будто умели сопротивляться, в отличие от обычных людей. Кто-то стрелял, и Эол повалил меня на землю, закрывая собой. Перед глазами всё почернело: кажется, я потеряла сознание.

Первыми вернулись запахи: остывающего камня и земли. Затем я услышала отдалённые голоса, но слов разобрать так и не смогла. Голова гудела колоколом, а ноги болели так, будто я бежала целую вечность.

— Миюки, как ты?

— Что произошло? — Голос хрипел, во рту пересохло.

— Мы отступили, чтобы передохнуть и перегруппироваться. Уже ночь.

Завывал ветер, мы ютились у скал. Вдалеке на арке светились огни. Люди снова стали невидимыми и зловещий пейзаж — спокойным.

— Почему Кая не использовала артефакты?

— Хотела сперва испытать силы Лун и сбить их с толку ложным провалом. К утру перегруппируемся, выступаем с ней в авангарде.

— Сколько погибло?

— Пока рано судить, — сухо отозвался Эол, а потом его голос наполнился раскатистой мощью. — Миюки, главное — уничтожить ворота. Нужно подобраться ближе, сколько бы человек их ни охраняли. Прошу, помни об этом.

Едва первые солнечные лучи поднялись над горизонтом, мы двинулись вперёд. Снова ринулись в атаку. Я была благодарна Эолу, что вытащил меня с поля боя, и больше не хотела его подводить, хотя страх то и дело сковывал по рукам и ногам. Казалось, вот-вот я замру посреди поля, рухну навзничь и больше не встану — не от пули, так от ужаса. Но я всё равно продолжала идти. Конница на этот раз осталась позади. Щиты стали крепче под действием древних заклятий. Всю доступную энергию мы направляли перед собой, чтобы ослабить и замедлить противника. Теперь их пули не доставали до нас.

Ближе к арке я заметила, что, помимо воинов в серой форме, строение охраняют люди в чёрном, как Хару и Алисия. Эол сказал мне, что они самые хорошо обученные и жестокие Луны. Неужели приближалось что-то ещё более опасное?

Ворота загудели.

— Ко мне! — призвала Кая, и звук этот раскатился по всей равнине.

Обычно наряды, созданные в межмирье, при переходе на Равнину Высокого Неба приобретали более приземлённый вид, подгонялись под облик простых людей в том месте, куда мы перемещались. Но сейчас доспехи Каи, наоборот, увеличивались в размерах. Она подняла вверх меч и снова взревела. За спиной взвились девять рыжих хвостов, и каждый из них взметал небольшие смерчи.

Эол схватил меня за руку и потащил ближе к старейшине. Ветер бушевал. Наши доспехи тоже выросли так, словно мы сами стали массивнее. Такого мы с Эолом на наших тренировках не проходили.

— Вы готовы отдать жизнь за то, во что верите? — Голос Каи пересиливал ветер и раскатывался над равниной. Я не знала, спрашивает она нас или наших врагов.

Мы стояли по обе стороны от Каи, и меч свистел над нашими головами. Старейшина перешла в наступление. Перед нами появился магический щит. Как и рассказывали предания, с мечом мы были несокрушимы. Я услышала песнь неба и звёзд, пустыни и ветра и где-то совсем далеко — океана. В какой-то момент я обернулась и заметила, как конные лучники с пылающими стрелами наступают под нашим щитом.

В мелодии, что струилась меж воинов, я услышала голоса Порядка и Хаоса. Они кричали. Голоса Лун — едва различимые. Голоса моих собратьев — напуганные, дрожащие. Вдруг звук стал нестерпимым, я бросила меч и зажала уши, но музыка всё равно проникала прямо сквозь меня.

Я закричала. Эол непонимающе уставился на меня. Кая не дрогнула.

— Миюки, в чём дело?!

— Этот шум! Ты слышишь? Что происходит? Почему я их слышу?

— Миюки, очнись!

С трудом открывая глаза, я видела, как Кая продвигается вперёд, никто из воинов Круга семи Лун не мог её остановить. Эол тащил меня за руку следом, отражая огнестрельные очереди, сыпавшиеся на нас со всех сторон.

И тут я заметила, что в арке открывается проход. Слабое свечение. Похоже, Луны всё-таки смогли настроить свой портал. Я не знала, как им удавалось скрывать его до последнего, однако теперь стало ясно, что Кая нашла это место слишком поздно. Вот-вот врата откроются и пустят в наш мир — я невольно подумала «наш» — орды чудовищ.

Нужно было срочно что-то предпринять. Эол безоговорочно доверял Кае, у которой явно был план, только вот она не успевала его осуществить. Я глядела на Эола, и сердце кольнула острая боль. Всё это было неправильно — абсолютно всё. Решение пришло неожиданно с кристальной холодной ясностью. Оно навалилось на меня, разорвало сердце, но я не могла поступить иначе.

Это не моя битва.

Я вырвала ладонь из руки Эола и прошептала:

— Прости.

Неслышно, одними губами, но он сумел прочитать. Боги! Я бы всё отдала, чтобы не видеть, не помнить этого взгляда. Столько боли и непонимания, отчаяния, страха. Прости. Прости. Я не могу сейчас поступить иначе.

— Миюки!

На Каю обрушился новый град ударов. Я, всё ещё под защитным куполом нашей энергии, схватила одну из лошадей, потерявших наездника, — нужно было бежать как можно быстрее и дальше от поля битвы, чтобы никто не мог меня найти до конца цикла. Эол сдёрнул меня вниз, когда я попыталась взобраться. Нас окружили со всех сторон. Последняя группа уцелевших из авангарда продвигалась вперёд за Каей. Оттеснённые воины с обоих флангов пытались пробиться к нам.

— Отпусти, Эол! Пусть они делают что хотят! Моё место на Тростниковой Равнине и больше нигде!

— А если они её разрушат?!

Я с силой оттолкнула его, схватила чей-то меч и вскочила на лошадь.

— Прости меня! — крикнула я, и «мне нужно к Коити» повисло между нами невысказанной обидой.

Я с самого начала знала, что здесь что-то не так. Я слышала мелодию, она говорила со мной о чём-то. О древней магии, что лежит в основе обоих миров. О законах, которым подчиняются все миры. Порядок, одинаковый для всех. И Порядок есть в Хаосе. Порядок зародился из Хаоса. Это противостояние такое же неправильное, как вражда отца и сына, матери и дочери.

Обернувшись назад, я увидела, как Кая несётся к арке. Эола уже тоже оттеснили от неё. Неустрашимая, сверкающая в лучах заходящего солнца, она мчалась вперёд. Только сейчас я поняла, что битва заняла весь день и у меня почти не осталось сил. Казалось, я вот-вот упаду с лошади и потеряю сознание. Но нельзя было сдаваться, сначала нужно ускакать как можно дальше, скрыться.

Кая поднялась в воздух столпом огня и света, сбила несколько ветряков на самом верху и вонзила меч в середину ворот, где открывался портал. Повалил дым, техника заискрилась, раздалось оглушительное шипение. В клубах пара и гари воины Порядка пускали снаряды энергии по ближайшим ветряным установкам и другим сооружениям. На них в ответ сыпался град снарядов из уцелевшего оружия, а в моей голове стучала лишь одна мысль: «Если я не могу их остановить, нужно скорее вернуться к Коити».

Плечо пронзила резкая боль, и я увидела, что из него торчит золотой наконечник стрелы. Я снова обернулась на полном скаку. Кая падала с огромной высоты, а её доспехи таяли. Меч тоже превращался в крошечные мерцающие пылинки и рассеивался на ветру. В меня стреляли свои. Кое-как, одной рукой держась за лошадь, другой я пыталась создать щит или хоть какую-то завесу от нападавших. Ещё одна стрела вонзилась в бок, прежде чем у меня получилось. Мне было так больно! Но я не могла остановиться. Нужно было ускакать как можно дальше и спрятаться. Эола я нигде не видела.

Лошадь несла меня вдоль гряды гор к выходу из ущелья, а я в поплывшем сознании думала, как вытащить стрелы — с силой дёрнуть или отломить наконечник. Лишь осознав, что смелости ни на то ни на другое мне не хватит, я вспомнила, что всё оружие соткано из песка. Я приложила руку к плечу, сосредоточилась, и древко рассыпалось мелкой крошкой, потом сделала то же самое на боку. Только вот кровь полилась сильнее, напитывая ткань, срываясь крупными каплями на землю. Я застонала от оглушающей физической боли.

Я уже не видела, куда бредёт лошадь, как мелькают мимо тени деревьев. В какой-то момент моё обессиленное тело свалилось на землю. Кажется, лошадь ещё некоторое время стояла рядом, а потом убежала. Я пыталась ползти, теряла сознание и снова приходила в себя.

Я думала о том, что умру в этом мире. Может ли быть у оборотней по две жизни — по одной на каждый мир? Наверняка нет. Интересно, в каком из миров погибали мои тётушки? Может, тоже в эпической битве? Уж они-то наверняка не сбегали с поля боя.

Боль внезапно прекратилась. Раны исчезли, песок не колол пальцы, пропал резкий, грунтовый запах. Вопросов не осталось. Я понимала: они услышали. Я перешла за ними в Страну Теней.

Три мои тётушки, Кёко, Саки и Рэйко, прекрасные, тонкие, бледные, в нарядных кимоно — первая с цветками сакуры, вторая с цветками сливы и третья с цветками дикой яблони, — встречали меня на берегу ручья. На мне тоже оказалось кимоно, и я уже не чувствовала, как много крови потеряла.

Тётушки вели меня за руки, а цветки на сорванных ветках превращались в плоды, сначала зелёные, потом созревающие.

— Отведаешь вишни, сливы, яблок? — спросила старшая, Кёко.

— Спасибо, не хочу, тётушка, — ответила я, глядя, как плоды уже начинают гнить.

— Отведаешь плети? — спросила средняя, Саки, и замахнулась на меня веточкой.

— Спасибо, не хочу, тётушка, — повторила я.

— Отведаешь правды? — спросила младшая, Рэйко, и её глаза стали совершенно белыми. Она схватила меня за руку, и я увидела первозданный Хаос: как вышли из него боги и создали новых богов, как появилась матерь всех, Аматэрасу-о-миками, как строила Порядок с другими богами и как нарушала его. И был этот цикл бесконечен.

— Есть другой выход, — сказала мне богиня, и голос был музыкой Вселенной, что слышала я прежде.

Ничего не понимая и не успев ничего спросить, я упала на колени. Снова появилась Рэйко.

— Тебе ещё рано, малышка. Я сказала Кае то, что мне сказала великая матерь: у тебя есть предназначение. Не смей умирать, пока не исполнишь его!

Но я не чувствовала в себе больше никаких сил. Я была по ту сторону — с Тенями в третьем мире. И дорога назад для меня была закрыта.

Как сильно я ошибалась! Меня ждало мучительное пробуждение. Плечо и бок болели так, будто их проткнули раскалённой кочергой. Осматривая раны, я простонала. Вокруг запеклась чёрная бугристая корка. Получается, я провалялась в беспамятстве на Равнине Высокого Неба несколько дней, но не умерла. Что ж, придётся как-то барахтаться дальше.

Я лежала на берегу реки, замёрзшая, на осеннем ветру. С Коити мы договорились о том, где встретимся, лишь примерно. Я знала, что мой волк ему не навредит — почти наверняка, но всё же решила перестраховаться. Он должен был скакать вперёд со всеми вещами так быстро, как только мог, я же шла по его запаху. Лишь в одном месте след терялся. Там волк и остановился.

Я не понимала, что произошло. Если бы Коити нашёл рыбацкую деревню или других людей, он бы дождался меня. На какой-то миг в голову закрались сомнения. Он не был рад, что Сяо забрала Ван Гуана. Мог ли он сбежать от меня? Отправиться искать своего бывшего господина или уйти куда-то в одиночку?

Не мог. И след не терялся бы так внезапно. Я бы нашла!..

Я бродила, уставшая, озябшая и голодная, пока ко мне не вышла наша с Коити лошадь. На её боках так и осталась вся поклажа. До этого я не чувствовала отчаяния и истощения на полную, не давала себе размякнуть, а теперь вся тяжесть принятых решений навалилась на меня. От безысходности тяжело давался каждый вдох. Я не знала, куда идти, механически совершая простые движения: привязала напуганную лошадь, оделась, развела костёр и села есть. Ни один кусок в горло не лез. Только отогревшись и отойдя от оглушающего шума недавних событий, я не на шутку испугалась за Коити, гадая, куда он мог снова пропасть без лошади и вещей. Скорее всего, на него напали разбойники или дикие звери. Лошадь убежала, а сам он не смог. Или потерялся. Хотя это всё ещё не объясняло, почему пропал след.

Лошадь беспокойно переступила копытами. Я заметила мелькнувшую меж деревьев тень. Вскоре разглядела и хитрую коричневую мордочку. Небольшой тануки принюхивался к нам.

— Привет, дружок, — сказала я и протянула кусочек вяленой рыбы.

Меня не пугали дикие звери, сидеть одной всегда грустно, а тануки выглядел дружелюбно.

— Ты ведь тануки… умный и хитрый. Может, подскажешь, где искать Коити?

Тануки посмотрел на меня маленькими блестящими глазками, схватил подношение и убежал в лес. Я тяжело вздохнула, взяла котелок и отправилась вниз к реке. Ловить рыбу мне не хотелось, но в вещах Коити оставалось немного риса.

Луна бледным полукругом, размытым с одной стороны, отражалась в воде. Мелкая рябь походила на песок. Невероятно, но жидкость переливалась с металлическим сиянием, подобно золотым и серебряным крупинкам. Так утекало и время. В носу защипало. Я старалась сдержаться, но жгучий стыд душил меня. Я бросила Эола и всех оборотней. Больше меня не примут в межмирье. Больше у меня нет друзей. Даже если они живы. Мощь оружия людей поражала. Я не понимала, зачем они так стремятся пустить сверхъестественное в свой мир, и просто рыдала на берегу. Жалость к себе, голос совести, страх за друзей сжирали меня. Я уже не могла успокоиться, кричала и выла, как дикий зверь.

Слёзы становились реже, раздавалось тихое «кап-кап», словно их эхо. Только это не я рыдала, создавая эти чистые и звонкие всплески. Я подняла глаза, утирая лицо. На большом камне в воде сидела девушка в белом одеянии. Она не обращала на меня никакого внимания, лишь меланхолично опускала руку в воду и поднимала, а капли, словно замедленные, срывались вниз с её тонких, чуть голубоватых пальцев.

Я в последний раз громко всхлипнула. Глаза и нос болели. Коленки и ладони тоже — от впившихся в них еловых иголок.

— Эй, — окликнула я, но девушка никак не реагировала.

Её тёмные волосы опускались до воды и спутывались с водорослями. Начинало светать, розоватое сияние появлялось над рекой, и я видела, что тёмные пряди в глубине течения тянет в одну сторону, а рябь на поверхности бежит в другую.

— Ты тоже плакала? — спросила я.

Тогда незнакомка подняла голову и с удивлением в голосе проворковала:

— Конечно нет. Я изучаю воду.

— Зачем?

— Ты разве не видишь? Река течёт вспять. Духи мчатся на запад, но я всегда плыву на восток к океану. Я не хочу покидать свой дом.

Она посмотрела на меня вопросительно, будто я знаю, что творится на западе, будто понимаю, что произошло. Но мне было не по силам это постичь и тем более объяснить.

— Ты видела здесь людей? Я ищу друга.

— Люди живут вниз по течению.

Я обернулась в сторону восхода и увидела крошечную лодку. Сердце замерло — вдруг там Коити? Нашёл меня и сейчас объяснит, куда пропадал. Но фигура была гораздо крупнее, волосы — длиннее. Лодка неспешно приближалась. Слабый ветер волновал жёлтые воды, шептался среди прибрежных деревьев. Девушка вся вытянулась, бледная её шея стала ещё тоньше.

— Ты знаешь, как называется деревня? Видела, как туда кто-нибудь шёл? Как тебя зовут?

— Я Мэй Ли Хэ.

— Ты дух реки?

— Больше нет. — Печальный вздох.

Рыбак подплыл к заводи, где мы сидели.

— Эй! Вы из деревни? — крикнула я, но рыбак молчал. Он остановил лодку в тихой воде, закинул удочку и задумался о чём-то.

— Он тебя не слышит. Его зовут Лиу, он каждое утро ловит здесь рыбу. Посмотри, какой красавец.

— Почему он не видит нас? — Внутри всё похолодело.

— Ты ведь не живая, как и я. Но мне не хочется становиться яоцзин, привидением-обольстительницей. Поэтому я лишь наблюдаю. Ты ведь не собираешься соблазнить моего Лиу?

— Нет, у меня свой есть, — буркнула я, всё ещё не веря своим ушам.

Я что — умерла в битве, пытаясь сбежать? Позор ещё никогда не был так ужасен и нелеп. Ну хоть не придётся объясняться с Эолом. А Коити? Из глаз снова покатились солёные капли.

— Понимаю, — сказала Мэй Ли Хэ, — но на самом деле мужчины не стоят твоих слёз. Не реви. — Её печальное безучастное лицо казалось таким красивым и неживым в холодном осеннем солнце.

— Я не из-за этого реву, — мой охрипший голос звучал ужасно, — я только что поняла, что умерла и стала призраком.

Тонкие брови Мэй Ли Хэ вскинулись, и, видимо, она не нашлась что сказать.

— Что же сегодня такое, в моей любимой заводи вода неспокойная и рыбы не видать, — проворчал Лиу.

— Эй, ну-ка кыш отсюда, — шикнула на меня девушка, — всю рыбу распугаешь, и Лиу перестанет ко мне приезжать.

Я замолчала и утёрла нос рукавом.

— Прости. Так, значит, ты была духом реки, а потом стала?..

— Духом влюблённой девушки. Мне нравится любоваться тонкими пальцами Лиу, тем, как он забрасывает и вытягивает удочку, как улыбается, если поймал карпа или угря, как аккуратно складывает вещи, как снимает соломенную шляпу, принимаясь за обед в лодке. Он может сидеть здесь часами. Я рассказываю ему истории, а он прислушивается к журчанию воды и птичьим трелям. Он тоже рассказывает, хоть часто невпопад.

— Однажды он исчезнет. — Я не хотела говорить это вслух, просто подумала о Коити и о своей смерти. Так странно было ощущать себя мёртвой. Особенно после того, как настроилась на долгую жизнь с любимым человеком. Зря я сбежала. Но уже ничего не исправить.

Теперь я разозлилась на оборотней, на своих собратьев, которые меня застрелили. А может, даже нашли беззащитную в лесу и добили.

— Знаю. Я думала, это будет нескоро. А теперь мне самой надо уходить.

— Зачем?

— Что-то зовёт нас. На северо-западе, ты разве не чувствуешь? Оно тянет. Меня снедает странное предчувствие, что нужно откликнуться на зов. Но я не хочу.

— Тогда оставайся, — выпалила я. — Ты любишь его. И он любит тебя, иначе не приплывал бы каждый день. Это ваше место, ваше время. Жизнь скоротечна. Он дан тебе так ненадолго! Не отпускай его. Или хотя бы не оставляй его сама. Прошу!

Мэй Ли Хэ удивлённо хлопала ресницами.

— Ты правда так думаешь?

— Я сама однажды совершила такую ошибку. — Мне было горько от собственных слов. — Потом жалела. Каждый день! И искала его! И бежала за ним — а всё без толку. Стану теперь призраком и буду вечно за ним бродить!

— Эй, дурёха!

Я обернулась. Красные глаза снова защипало, позвоночник прошибло молнией. Наверху склона стоял Эол, высокий, красивый, в непривычном для него наряде — ханьфу. Он меня видел.

— Ты мне? — отозвался рыбак.

— Нет!

Эол развернулся и скрылся в чаще леса. Спотыкаясь и падая, я карабкалась наверх. Камень под рукой соскользнул, я сорвалась вниз. А что, если он тоже умер? Я так и лежала на спине, ошарашенная этой мыслью. На поле боя, когда я трусливо ускакала на лошади, он…

Эол не возвращался. Привиделось?

Рыбак подплыл к камню, на котором сидела Мэй Ли Хэ, и снова закинул удочку. Он запрокинул голову, пока ждал клёва, и любовался проплывающими облаками. Она тихонько рассказывала ему о чём-то, и по её лицу я поняла, что Мэй Ли Хэ остаётся. Никуда не денется река, обрывистый берег, их тихие утренние беседы, умиротворение этого места.

Я встала, выдохнула, сморгнула непрошеные слёзы и спокойно забралась на холм. Эол сидел у моего потухшего костерка. Волосы свешивались на глаза, длинные ресницы он опустил и ковырял палочкой иголки на земле.

— Недотёпа.

— Эол, прости меня! — Я бросилась к нему на шею, но он не обнял меня в ответ и не пошевелился.

Голос его прозвучал беззлобно, но разочарованно.

— Чем теперь займёшься?

— Я не хотела вас бросать! Правда. Я клянусь тебе, это всё казалось неправильным. Кая и Круг семи Лун — они все ошибаются! Но какая теперь разница… Скажи, Кая тоже погибла?

— Что значит «тоже»? — Его голос удивлённо дрогнул.

— Мы ведь мертвы? Хотя… тебя рыбак заметил? Я не понимаю…

Плюхнувшись на редкую траву рядом с Эолом, я хлопала глазами и не могла никак сообразить, что происходит.

— Я же сказал, ты дурочка. И зачем мешаешься, когда взрослые пытаются всё уладить?

— Не смей так со мной разговаривать! — сжала я кулаки.

— А по-другому ты не понимаешь! Идём со мной.

— Куда?

— В межмирье, конечно, там твоё тело. Мы нашли тебя и забрали с собой. Сейчас в обоих мирах небезопасно. В Джунгарских воротах произошёл разлом. Нечисть просачивается на Равнину Высокого Неба. Не знаю, сколько тот мир выдержит, но мы должны собраться все вместе и что-то придумать.

— Так вот о чём говорила призрак реки… Джунгарские ворота на северо-западе отсюда?

— Да.

— И сверхъестественных существ тянет туда. Они могут прорваться?

— Они уже просачиваются. Пойдём к Кае, там придумаем, что делать. Я создам портал.

— Нет, она убьёт меня! Я подвела силы Порядка и больше никогда не смогу смотреть никому из вас в глаза.

— Чёрт возьми, Миюки!

Он схватил меня за руку, но тут же отпустил.

— Я говорил Кае, что это ужасная идея!

— Эол. — Я прижалась лбом к его виску. Наше дыхание переплеталось. Мне хотелось обнять его, рыдать, просить прощения. Но слёз не осталось, всё уже выплакано. Да и разве это загладило бы мою вину? — Эол…

— Дурочка. — Он повернулся и поцеловал меня в губы, долго, нежно.

— Нет, — мой голос срывался, — нет, прости, прости меня, мне нужно найти Коити.

— Миюки… — тяжело выдохнул он, опустил глаза. — Я так надеялся, что ты пойдёшь сама.

— Что это значит?

Пальцы впились в землю. Я не хотела верить.

— Коити у нас, твоё тело у нас. Тебе больше некуда идти.

Внутри всё оборвалось. Наверное, не будь я бестелесным духом, то к лицу прилила бы краска, сердце бухало в груди, а в висках стучала кровь, но я, чувствуя какую-то оторопь, лишь бесстрастно и сухо обронила:

— Ладно.

Я подошла к лошади, потрепала по загривку, проверила вещи и отвязала её.

— Нельзя оставлять малышку на привязи, вдруг мы не вернёмся.

Эол принялся мучительно долго вычерчивать круги палкой на твёрдой глинистой почве. Я сидела в стороне, внимательно изучая и запоминая каждый знак, последовательность — они в точности повторяли то, что он рисовал на корабле. Теперь я была уверена, что запомнила всё правильно.

— Так я не умерла?

— Нет, просто разминулась с телом. Такое бывает.

Эол больше не глядел на меня. В серо-голубых глазах остекленела печаль.

— Давай сбежим, — вдруг вырвалось у меня, — от Каи и всех остальных?

Эол не дал мне себя уговорить. Он молча закончил портал, взял меня за руку и утянул в межмирье. От его угрюмого вида всё внутри сжималось. Я велела совести замолчать, но она не слушалась. Я повторяла и повторяла себе, что не хотела предавать, но это не помогало.

Пустыня под звёздным небом снова была безлюдна. Я увидела своё тело так, словно оно было тенью, а я плотью, и мы воссоединились. Побывать призраком оказалось странно, но ощущения почти не поменялись. Честно, если бы не Мэй Ли Хэ, я бы и не заметила. Вот каково быть ёкаем — для них самих ничего не меняется, но окружающие перестают их замечать. Должно быть, это больно.

Я призвала крупинки песка, они заструились вверх по моим ногам, создавая узорчатый комбинезон, обхватили талию и грудь. Эол создал для себя привычную рубашку-тогу. Ещё со времени наших тренировок в межмирье мне нравилось, как золото отливало в его холодных глазах.

— Эол, послушай. Мне так жаль… ты должен со мной поговорить. Эол, пожалуйста!

Он шёл чуть впереди, опустив голову. Ну почему он не хочет понять, что я не могу оставить Коити? Мы были с ним всегда, мы неразделимы, хоть и чувства мои к Эолу, возникшие едва ли не с первого взгляда, никуда не делись.

Перейдя дюну, я заметила, как странно стояли оборотни: не вокруг костра, а по одну сторону. Красные отсветы пылали, освещая половины их лиц. Кто-то один свалился на колени перед ними, а за его спиной стояла сама Кая — живая и хвостатая. Мы подходили всё ближе, и я начинала понимать, что происходит.

Я оттолкнула Эола и побежала вперёд. На лице Каи алели свежие раны, повсюду на теле запеклась кровь. На коленях перед ней Коити завалился на бок, он кашлял, и из его рта на песок вырывались красные сгустки.

— Коити! Что вы с ним сделали?!

Я замерла в нескольких шагах от них, щёки пылали. Не отдавая себе отчёта, я вскинула руку и бросила в Каю поток энергии, который легко отбили её верные приспешники. Джошуа оттолкнул меня такой же волной, я отлетела и шлёпнулась лицом, набрав полный рот песка. Эол стоял не шелохнувшись, но и не подходил на сторону Каи.

— Отпусти его немедленно! Коити здесь ни при чём! — прокричала я, пытаясь отплеваться.

— Вот как? — Хвосты Каи беспокойно подёргивались за её спиной. — Разве не ради этого бесполезного слабака ты сбежала?

— Я сбежала, потому что ты устроила бойню! — Мой голос срывался от ярости. — Бессмысленную и напрасную!

— Напрасную?! Я разрушила ворота! — так же горячно прогремела Кая. — А если бы ты не сбежала, мы добили бы всех людишек, что вынашивают дикие неадекватные планы. Разлом меж миров! Хаос повсюду! Где это видано? Я никогда не допущу, чтобы мир рухнул.

— Из-за тебя погибло столько людей и оборотней! А дальше будет ещё хуже.

— Я не успела вовремя, но хотя бы старалась! Что сделала ты?

Я задыхалась от гнева и ненависти.

— Кая, чего ты хочешь?! — глубоко выдохнув, произнесла я, впервые подняв на неё в упор тяжёлый взгляд.

— Во-первых, яшму. Вместе с зеркалом у нас всё ещё два священных могущественных артефакта. Мы закроем разлом.

— Это неверный путь! — воскликнула я: мне на самом деле хотелось её переубедить, я верила, будто всё можно уладить мирно. — Яшма надёжно спрятана!

— Что ты знаешь об этом, девчонка! Я много столетий изучала положение вещей, высший Порядок. Не смей мне мешать! Если не отдашь камень — убью твоего дружка.

— Такие методы у Порядка, да? Эол, ты знал, что она похитила Коити? У вас есть сообщники среди людей Тростниковой Равнины, да? Это они его схватили, пока мы все были у Джунгарских ворот? Зачем, Кая? Ты знала, что я попытаюсь сбежать?

— Я знала, что если мы не схватим его первыми, то до него доберётся Хаос.

— Потому что они такие же изворотливые лжецы, как ты?

Я выпрямила спину, почувствовала электричество на кончиках пальцев. Мне хотелось разорвать Каю на куски. Но мне одной не выстоять против десятка более опытных и сильных оборотней. Если бы только Эол перешёл на мою сторону! Он молча стоял позади — готовый поддержать или ударить в спину. После моего предательства я бы поставила на второе.

Я бросилась в сторону и побежала. Как учил меня Эол, точно представила место, куда мне нужно попасть. Мой комбинезон стал белым — вместо белого флага. Я задрала руки как можно выше, показывая, что безоружна, и вылетела из одной пустыни в другую — к разлому Джунгарских ворот.

Никто за мной не последовал. Здесь всё ещё оставался Круг семи Лун и, как я теперь видела, людей было слишком много. Кая попросту побоялась. Мощь их оружия напугала её. Как только меня заметили, поднялся крик. На меня набросились, повалили на землю, скрутили руки.

— Стойте, я не сражаюсь! Стойте! Пустите меня. — Я не пыталась вырваться, лишь успокоить нападавших. — Дайте поговорить с Хару и Алисией! Они знают меня, у меня есть информация!

Я не разобрала, на каком языке говорили Луны, но они, видимо, поняли, кто я и чего хотела. Первый придавил меня коленом между лопаток, другой встал и наставил на меня пистолет — я видела, потому что повернула голову, — ещё двое стояли рядом, и только один побежал кого-то звать. Через несколько минут появился Хару-сан. И жестом велел меня поднять. Я резко оказалась на ногах и не сразу поймала равновесие, пошатываясь.

— Какие гости… Чего хочешь?

— Поговорить. Наедине.

Он осмотрел меня с ног до головы. Дёрнул подбородком, развернулся и ушёл. Сейчас он выглядел надменным и злым, не то что когда притворялся Коити. Я поёжилась — вдруг ошиблась, что пришла к ним. Никто меня больше не держал, и я пошла следом.

На огромном пустынном поле, зажатом меж двух гор, кипела работа: кто-то восстанавливал железнодорожные пути, равнял разбитую дорогу. Ворота и вовсе демонтировали. На их месте зияла щель, словно кровавая рана. Ветер, завывающий в ущелье, вырывался и оттуда. Волосы мгновенно спутались, я пригнулась, чтобы удержаться на ногах.

Поодаль стояли палатки, Хару-сан зашёл в одну из них, а я следом.

— Ну и видок!

Алисия сидела, скрестив ноги, на покрывале поверх пышного двуспального матраса. Её узкие бёдра утопали в мягкости этого не по-армейски нежного ложа. Палатку украшали многочисленные пледы и подушки. Стоял деревянный чан, от которого исходил пар. На низком столике дымился чай, заваренный в керамическом чайничке. Алисия в белом халате поднялась на ноги, открыла дорожный сундук и достала оттуда третью чашку.

— Присаживайся.

Мы устроились на ковре вокруг стола.

— Говори, — велела она.

Меня удивили молчание и покорность Хару. Алисия ведь тоже была оборотнем. Среди врагов она не чувствовала себя пленницей, а больше хозяйкой. Хотя какие они теперь враги?

— Вы неправы точно так же, как Кая.

— Отличное начало, — рассмеялась Алисия.

— Я умерла и встретила богиню. Она велела искать другой способ.

— Прямо в лоб. Это когда тебя застрелили свои же? — хмыкнул Хару. — Мы видели. Честно говоря, я удивлён, что ты выжила.

Мы пили чай, словно старые приятели, и на самом деле удивления никто не выказывал. Алисия любила Эола, и не думаю, что кому-то из нас она по-настоящему желала зла.

— От нас-то ты чего хочешь?

— Кая похитила Коити, его нужно освободить.

Хару хмыкнул, Алисия вскинула бровь.

— А ещё я хочу знать, можете ли вы перемещаться меж мирами? Эол отправил меня в межмирье с помощью портала, хотя сейчас не новолуние.

Они переглянулись.

— Мы многое можем, — Хару-сан хитро ухмыльнулся, — но не вернуть тебя на Тростниковую Равнину, по крайней мере, если не починим разрушенный вами портал.

Я вспомнила старого дракона, которого встретила на Гваделупе. Он запечатал проход для людей с Равнины Высокого Неба. Получается, та печать ещё держалась. Земля вдруг задрожала. Недопитый чай и вода в деревянном чане расплескались.

— Что происходит?

— Землетрясение, — отозвалась Алисия, — не бойся, магнитуда небольшая. После того как получился разлом, время от времени трясёт.

— Мне нужен другой мир, — уверенно произнесла я, — Страна Теней.

— Мир мёртвых? — удивился Хару.

— Не только, — отозвалась Алисия, — там сливаются прошлое и будущее. Она права. Там могут быть ответы… Хару, оставь нас.

Они снова обменялись долгими взглядами, будто понимали друг друга без слов. Насколько я знала, Хару-сан не владел магией, и всё равно казалось, что эти двое связаны волшебными струнами. Энергия лилась подобно музыке, их тянуло друг к другу, как бывало у нас с Эолом. Не знаю, хотел ли Хару-сан возразить, но ушёл он молча. Алисия придвинулась ближе, положила руку на мою шею и вперила в меня свои красивые большие глаза. Она провела по открытой спине в разрезе комбинезона и потянула бретельки вниз. На моём плече всё ещё темнел уродливыми грубыми рубцами шрам от волшебной стрелы. Алисия очень нежно, едва касаясь, потрогала его кончиками пальцев.

— Болит?

— Немножко. — Я сглотнула.

Алисия властным движением развернула меня к себе и сдвинула комбинезон ещё ниже, оголяя живот, где чернела такая же рана.

— Я знаю, как их излечить. В своё время меня ранили таким же оружием. Жжёт как адское пламя. Тебя хорошо подлатали. Знаешь, что такое адское пламя?

— Нет…

— Вот и хорошо. Потому что это чушь собачья. Я покажу тебе проход в Страну Теней. Поднимайся, сперва приведём тебя в порядок. Для таких путешествий нужно очистить тело и разум.

Я встала, одежда упала на пол. Алисия подвела меня к чану с горячей водой, и я залезла внутрь. Она взяла ароматическое масло, которое превращалось на коже в лёгкую пену, и принялась втирать мне в плечи. Пахло можжевельником, миртом и ягодами луговой земляники. Потом она взяла другую склянку, откуда нестерпимо сладко пахло сиренью и чем-то землистым, мускусным. Она втёрла масло в шрам на плече, и чернота немного потускнела. Я поднялась в воде, капли стекали по разгорячённому телу, а Алисия стояла рядом и втирала масло в след на боку. Боль потихоньку отступала. Когда я закончила купание, Алисия бросила мне полотенце, а потом позволила одолжить свою одежду — красивый чёрный наряд, облегающий фигуру, но с широкими рукавами, как у кимоно. Она повесила мне на пояс короткий кинжал, а в рукава спрятала сюрикены. Не сказать чтобы я умела им пользоваться, да и Алисия предупредила:

— Без надобности оружием не маши. В Стране Теней уж точно. А когда выберешься оттуда, здесь уже что угодно может произойти. Будь осторожна и внимательна.

— Почему ты мне помогаешь?

— Я тоже была на той стороне. И Кая. Наверное, каждая видела разное будущее. Но в каждом была ты.

Вернулся Хару с двумя склянками, поставил на стол и сел.

— Мне не нравится ваша затея, Ал.

— У нас нет другого выхода, Хару. — Алисия накрыла его ладонь своей и тихонько сжала. — Ты же сам видел, что врата разрушены и из-за разлома их нельзя восстановить. Теперь ни мы, ни Круг пяти Солнц не знаем, что делать.

— Миюки может попробовать, пусть пробует.

— Пообещайте, что найдёте Коити.

Я смотрела то на Хару с Алисией, то на склянки с неизвестными жидкостями, и меня не покидало ощущение, что без слов они сейчас спорят.

— Вот уж нет, — грубо оборвал он, даже не попытавшись как-то подсластить зелье. — Выбирайся и вызволяй своего проблемного дружка сама. Пойдём.

Я бросила ещё один неуверенный взгляд на склянки, но Алисия пробубнила что-то вроде «успеется» и вышла наружу. Мы прошли мимо палаток дальше вдоль склона гор. Круг пяти Солнц нападал с другой стороны, и мы не видели всей спрятанной техники. Здесь были пушки, бронированные машины, какие-то полые фигуры на платформах.

— У нас много оружия — как для защиты, так и для нападения. Есть порталы, ловушки. Камеры. Всё, что может пригодиться против сил Порядка. На стороне Круга Лун огромные деньги и власть, мы невероятно могущественны в этом мире. А знаешь, почему мы так хорошо подготовлены? — Алисия теперь смотрела с вызовом, будто я могла начать спорить. — Почему я сражаюсь на их стороне? Потому что в будущем, которое видела я, победил Порядок. Люди лишились воображения, красок жизни, вдохновения, творчества. Всего, что делает нас людьми. Да, я тоже считаю себя человеком. Мне нравится ощущать вкусы, запахи, нравится придумывать что-то новое. Жизнь, подчинённая строгим законам, которые нельзя нарушать, порядкам, которые нельзя изменять. Бездушные роботы, для которых книги пишет искусственный интеллект, — вот кем мы станем. Я готова на всё, чтобы сохранить свободу воли и творчества за собой.

— Разве этого хочет Порядок?

— Нет, но к этому они идут. Человека нельзя подчинить Порядку, это я точно поняла, но к этому стремится Кая.

— А я поняла, что ваша технология не работает. Посмотри, вы разрушаете оба мира. Разве этого вы хотели добиться?

Мы прошлись, рассматривая технику, различные механизмы. Алисия ничего не скрывала, не боялась меня, она верила, что защищает добро, точно так же, как и Кая. Но я своего мнения не изменила — машины не понимают, не чувствуют, но делают всё на свой лад. Есть другой путь.

Когда она сказала, что пора, мы вернулись в её палатку и сели за стол.

— Сначала пей красное. Настой горьких ягод рябины с ядом гюрзы. Он убьёт тебя. После сразу пей зелёное: полынь, папоротник, семь видов луговых цветов, мёд, вербена, яд дроздовой мухоловки. Не пугайся, только звучит мерзко. Зелёная настойка не даст тебе умереть окончательно и вернёт обратно.

— Ты уверена?

— Доверься нам, Миюки.

Я посмотрела алую жидкость на свет и залпом выпила. Горечь обожгла горло, голова закружилась моментально, меня затошнило. Алисия протянула вторую склянку, рефлекторно я пыталась отбиться от её настойчивой руки. Но Алисия была сильнее, она жёстко схватила меня за волосы, откинула голову. Я застонала от боли, и она ловко влила зелёную жидкость в моё горло. Сквозь кашель я пыталась отплеваться.

— Не трепыхайся, глупая. Яд уже действует, — горячо прошептала она мне в ухо.

Бархатная темнота убаюкивала. Я думала, что вернусь в межмирье. Я полюбила Намиб, такую широкую, бескрайнюю, парящую где-то во Вселенной и выходящую одной стороной к океану пустыню. Каждая песчинка, мягкая, гладкая, лёгкая, стала мне родной. Вокруг расцветали сиянием звёзды, что-то жужжало и звенело. Это и был первозданный Хаос. Страна Теней показывала мне прошлое.

Но это оказалось как быстрая прогулка урывками. Я увидела огромный голубой шар, украшенный белыми, рыжими и зелёными узорами; капли родных островов. Мой дом, родителей.

— Эй, Сороконожка! Что на тебе надето?

На мне всё ещё была одежда Алисии. Коити же нарядился в чистые новые хакама и хаори — это могло значить лишь одно: мы собирались на фестиваль, осенний мацури. Мне захотелось подхватить Коити под руку, но я сдержалась. Мы никогда не позволяли себе касаться друг друга — только если случайно. Мы не стеснялись, но соблюдали негласные рамки приличия, границу, очерченную моим страхом близости и разлуки.

— Новое кимоно, — отозвалась я.

Коити выглядел иначе. Не таким, каким я его помнила, и не так, как теперь. Его глаза блестели, лёгкий румянец алел на щеках. Такой невероятно худой — за время путешествия он стал крепче, — бледный, но радостный. Пока я скучала по нему, из памяти стёрлась эта чистая прекрасная улыбка, тонкие пальцы с аккуратными овалами ногтей. Нестерпимо хотелось прикоснуться. На глаза навернулись слёзы: я нашла его и тут же разлучилась с ним вновь.

— Ты чего, Миюки? Не дуйся. Маленькие жучки самые милые.

Я не сдержалась и всё-таки легонько стукнула его по плечу. Коити удивился и засмеялся — искренне и легко. Как ему удавалось всегда быть таким простым, ребячливым, несмотря на все тяготы бедной деревенской жизни? Столько лет он не давал мне унывать из-за проклятия. Если бы не он — я бы, наверное, легла и умерла на месте от чувства безысходности, а теперь у нас могло быть будущее. Я смахнула непрошеную слезу.

— Какой же ты дурачина.

— Это я-то?! На прошлой неделе я нашёл ошибку в твоих подсчётах в лавке! Хорошо, что проверил.

Я не могла перестать улыбаться.

— Мы пропустили торжественное шествие, каннуси разозлится.

Старый жрец проводил обряды в храме Аматэрасу. Я любила этот храм по ночам, когда внутри не было ни одной живой души и я могла почувствовать связь с богиней. Храм находился в отдалении от деревни, и каннуси всегда старался собрать побольше народу в праздник, чтобы провести ритуалы очищения, призвать и встретить ками. Деревенские жители всегда с удовольствием участвовали и в подготовке, и в самом мацури, чувствуя общность и единение.

В детстве меня буквально гипнотизировал строгий порядок мацури: беспрекословная очерёдность, выверенные движения жреца, точный ход танца. Круговорот жизни. Покровительство богини. Ритмичная музыка. Благовония.

И всё равно я предпочитала тишину ночи, когда казалось, что богиня слышит меня одну. Парящие крыши среди сосен, свет луны, свежий ветер на коже, запах зверя и земли.

— Пойдём танцевать?

Коити хотел пропустить официальную часть и отправиться сразу в пучину хаоса — туда, где музыка звучала ещё громче, а люди беззаботно кружились в танце, благодаря богиню за защиту и хороший урожай.

— Давай убежим?

— Нас будут искать.

— Брось, кому мы там нужны?

Коити послушно пошёл за мной. Мы вышли к реке, где закат подкрашивал облака, а они рисовали на воде рыжие и алые узоры. Это напомнило нашу поездку вдоль Жёлтой реки, и мне стало грустно. Снова не уберегла. Но, с другой стороны, ответственность лежала и на нём.

— Коити-кун, почему ты не предложил мне сбежать?

— К… кун? Сбежать? Куда? Что на тебя нашло?

Он покраснел, как маленький. Сейчас осень, значит, Коити ещё не знает, что отец собирается его продать.

— Коити, ты бы хотел жить в другой деревне вдвоём со мной? Может, даже в городе? Бросив наши семьи и забыв о них навсегда? Начать жизнь с чистого листа?

Я во все глаза глядела на него, пытаясь залезть в душу, достучаться до самых потаённых уголочков.

— Не думаю, что смог бы забыть братьев, хоть они и разъехались. И отца тоже…

— Ты слишком добр к ним. Они не заслуживают.

— Не говори так, Миюки, — сказал он укоризненно. — Все люди заслуживают доброго отношения. Да и чем бы мы занимались?

— Работали бы в лавке, Кобаяси-сан нас всему научила. — Я осеклась и подумала, что нужно навестить старую торговку, пока есть возможность.

Возможность? Что-то я позабыла, зачем сюда пришла. Мы сидели так долго, что затекли ноги. Почему я предлагала Коити сбежать? Вот он застыл напротив меня, тихий осенний вечер окутывал нас. На улице ещё тепло, на мне странное чёрное кимоно. Откуда оно взялось?

— Пойдём завтра на рыбалку? — как ни в чём не бывало спросил Коити.

Я придвинулась к нему ближе и положила голову на плечо.

— Конечно, пойдём.

Покой уносил все мысли прочь. Можно каждый день своей жизни сидеть вот так, на берегу реки перед сном, дышать свежим чистым воздухом, любоваться тем, как яркие облака заполняют пустоту небосвода. Мы переплели пальцы, и я почувствовала, как Коити занервничал. Возбуждение и стыд смешивались — я знала это, потому что внутри меня они тоже были, тлели как угольки. Но Коити чувствовал всё яснее и резче. Разве не должна я бояться сильнее, впервые касаясь мужчины? Или такое уже случалось? Я ведь не могла забыть?

— Коити…

Он облизнул губы. Влажный блеск манил прильнуть к ним.

— Миюки, — выдохнул он, повернулся ко мне и замер в нерешительности.

Он всегда был таким — нежным, скромным, чутким, умным, а теперь… Что теперь? Почему я об этом думаю? Почему в голове всплывает какой-то другой Коити — крепкие плечи, руки, голос чуть хриплый, больше не улыбается, глаза печальные, словно на многие месяцы из его жизни пропали радость и смысл, словно его мучили, изводили, на бледной коже мозолистых рук появились новые шрамы.

— Идём танцевать?

Его возглас вырвал меня из задумчивости: Коити подскочил и потянул меня за руку обратно в деревню, куда уже вернулась процессия танцующих. Нарядные люди кружили в сумасшедших танцах, кричали как звери, вскидывали руки к небу, повсюду мелькали украшения, яркие флажки и фонарики. Коити закружил и меня.

Всё слилось в серую пелену, я потеряла ориентацию в пространстве и упала.

Я не успела ответить Аматэрасу-о-миками, как очнулась на мягкой перине, прикрытая пледом. Рядом дремали Хару и Алисия. Она лежала с одной стороны от меня, а он полусидел, склонив голову на мои ноги, с другой. Как будто берегли и защищали. Неужели боялись, что я не проснусь? Мне невольно — по старой привычке — стало смешно при мысли о смерти. Такой механизм самозащиты. Только вот теперь я побывала по ту сторону и больше не боялась. Будущее будет таким, каким создам его я.

— Алисия, Хару-сан, — тихонько позвала я.

Даже через плед я почувствовала, как мышцы Хару мгновенно напряглись, и он резко поднялся. Алисия поглядела на меня, сонно моргая.

— С добрым утром, лежебока, — насмешливо отозвалась она.

Хару погладил меня по руке со своим обычным обеспокоенным внимательным видом.

— Как ты?

— Рассказывай, что узнала.

Алисия встала, встряхнула волосами и сразу отправилась поставить котелок на походную печку, где тлели угли. Хару подбросил дров. Я потянулась, потёрла глаза, проверила шрам на плече — благодаря маслу он ещё больше посветлел, корка не так сильно бугрилась на коже, и мне стало спокойней.

— Хару-сан, сначала я хочу услышать, почему ты притворялся Коити? И как узнал о нём.

— Узнал легко, мы следим за всеми оборотнями. — Его чуть насмешливый тон оставался спокойным. — Это была своего рода проверка. Мы на самом деле всегда хотели видеть тебя на нашей стороне.

— Твой дедушка так же переманил Алисию?

Её щёки мгновенно вспыхнули, и мне сразу расхотелось продолжать этот разговор. Теперь, с Эолом и Коити, я и сама знала, как тяжело разобраться в делах сердечных, даже когда на кону стоит высший Порядок. Я сухо произнесла:

— Нам нужно найти Эола, у него ключ.

Хару сильнее нахмурился, ему явно не понравилось начало.

— Как удобно, — пробормотал он.

— Долго искать не придётся, — добавила Алисия. — Войска Круга пяти Солнц уже здесь. Они снова стоят по другую сторону ворот, готовые в любой момент напасть.

— Чего они ждут?

— Мы ведём переговоры о том, чтобы обменять тебя на свободу, — без обиняков заявил Хару. — Не знали, что делать, пока ты без сознания. Мы не хотели отдавать тебя беззащитную, тянули время, но в итоге… этот вариант кажется разумным.

— Хотите отдать меня, а сами сбежать?

Я поверить не могла: и эти туда же! От злости впилась ногтями в собственную ладонь и невольно охнула.

— Тебе всё равно нужны Эол и Коити. А нам нужно уйти и перегруппироваться. У нас достаточно оружия, чтобы защищаться, но мы не сможем восстановить ворота.

— А как же мой план? Вы ведь поверили мне, помогли увидеть богиню.

Они переглянулись.

— Твой план — вернуться к Эолу, разве нет?

— Нет! Да и что, если он нам нужен? Аматэрасу сказала, как уравновесить миры и добиться Порядка.

— Порядка? — Алисия вскочила.

— Не такого, как ищет Кая, — спохватилась я, — Аматэрасу прямо сказала, что Кая заблуждается и её нужно остановить. Вы ведь тоже этого хотите!

— Во сне ты бормотала только о Коити. — Алисия была непреклонна. — Сомневаюсь, что тебе снилось что-то полезное.

— Да как же так! Вы согласились помочь! — я захлебнулась от отчаяния.

— Как согласились, так и передумали, — отозвался Хару-сан.

— Не говори так! — возразила Алисия. — Твой план мне не нравится точно так же, как план Миюки. Нужно разбить армию Каи раз и навсегда. Здесь и сейчас. Я больше не хочу видеть её тупое лицо и дурацкие хвосты!

Я притихла: не ожидала, что эти двое возьмутся ругаться. Обстановка в палатке накалилась, воздух загустел, он дрожал, напряжённый, пахло электричеством, как перед грозой.

— Зачем сражаться? Потерять ещё больше людей? Мы и так потеряли Хендрикса, а никто другой не умеет так собирать движки! Потеряли Мэйв, Алека, Тео! Столько незаменимых специалистов, наших друзей. Мы можем просто уйти…

— И что? Спрятаться в подполье ещё на сотни лет, Хару? Ты тогда даже не увидишь, чем закончится эта война. Потому что просто сдохнешь, положив жизнь на чертежи и теории, которые не оправдаются. Потому что ты всего лишь человек!

— Я прекрасно помню, что человек! — Хару вскочил на ноги, впервые потеряв контроль, он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Таков век смертных, Алисия, очень жаль, что ты до сих пор этого не поняла.

Мне показалось, Алисия скажет, будто жалеет, что ушла от Эола и связалась с людьми, или возразит: что чувствует себя человеком, что понимает все их боли и невзгоды, но она лишь молчала, сдерживая слёзы.

— Хару-сан, перестань! Мы должны!..

— Моя семья веками работает над тем, чтобы уничтожить Порядок. Простых солдат, наёмников ты можешь прямо сейчас отправить в бой. Но все специалисты уйдут со мной. Я больше не буду размениваться жизнями своих друзей.

— А я для тебя ничего не значу?!

— Ал! Ты! — он несколько раз ткнул пальцем в воздух, выплёвывая слова. — Ты не человек и не понимаешь нас. Для тебя век сменяется веком, уходят одни и приходят такие же. А для нас это — жизнь. Стремление постичь непостижимое. Ещё мой дедушка рассказывал, как прекрасен мир за завесой — Тростниковая Равнина. Но ты никогда ничего не говорила! Ни разу!

— Потому что это лишь слащавые воспоминания и глупые мечты. — Алисия собралась, не дав слезам скатиться. — Они только собьют тебя с толку, как сбили твоего дедушку. Лучше не знать…

— Не говори так! Его голова была ясна до самой смерти. Он точно знал, к чему стремится… А вот я… не думал, что приведу стольких людей на смерть. Мне нужно время.

Они с горечью смотрели друг на друга. Мне было жаль обоих, и всё же я решила встрять.

— Так, я не поняла, чем вас обоих не устраивает мой план? Вы же сами отправили меня в Страну Теней! Я говорила с богиней. А теперь вы не хотите помогать?

— Ты была без сознания больше двух недель, — хрипло отозвался Хару-сан, пока Алисия отвернулась и украдкой вытирала глаза. — Фаза новолуния началась вчера. Твоё тело осталось на Равнине Высокого Неба, пока сознание путешествовало по Стране Теней. А Кая успела привести войска в состояние полной боевой готовности, будто и не понесла никаких потерь. Она хочет во что бы то ни стало заполучить тебя. Я начал переговоры, хоть Алисия и была против. Она собирается напасть, когда мы будем передавать Кае тебя, и таким образом подставить под удар жизни абсолютно всех, в том числе и твою. Как тебе такое, Миюки?

— Я бы поступила точно так же.

Алисия с удивлением обернулась. Хару-сан вскинулся.

— Стервы, — цыкнул он.

— Не доверяйте Кае, она хочет меня, потому что я одна знаю, где спрятана яшма. — Я барабанила пальцами по столу, размышляя. — Меч сломан. Если Эол отдал ей зеркало — а он наверняка отдал, — у неё всё равно лишь один артефакт.

— Получается, у нас второй? Мы можем сторговаться на безопасный отход для всех…

— Или использовать яшму для создания нового портала или оружия!

— Нет, — я оборвала Хару-сана и Алисию, — не отдам яшму. И для победы над Каей нужно забрать у неё зеркало. Примирить Равнину Высокого Неба и Тростниковую Равнину можно только с помощью артефакта.

— Рассказывай всё и в деталях, — разозлилась Алисия, — мы и так потеряли время, пока ты лежала в отключке. Если хочешь помощи, выкладывай.

— Хорошо, — я кивнула, — но вам придётся отказаться от идеи построить ворота.

Мы привели себя в порядок, выпили чаю — чаинка в чашке Хару-сана плавала вертикально, хороший знак — и обсудили детали. Алисия не намеревалась отпускать наёмников, готовая в любой момент отдать приказ напасть на Каю. Я должна была стать приманкой. Хару-сан уступил, поддался нашему плану, и мы собрались выдвигаться на поле битвы. Алисия отдавала последние распоряжения.

Мне объяснили, что в сером — обычные солдаты, которым хорошо платят, чтобы они сражались насмерть и не задавали вопросов. В чёрном — потомки семи семей — семи Лун, которые начали борьбу, чтобы освободить человечество и покорить других существ. Со временем борьба приняла иной окрас — за свободу и новый мир. И всё же во главе стояла сейчас Алисия — оборотень. Причины, по которым сложилось именно так, ускользали от меня.

Полупустыня в обрамлении гор почти не изменилась. Убрали тела, демонтировали ворота, но разлом, похожий на старую рану, никуда не делся. Он висел в воздухе, в прямом смысле разделяя пространство. И вот снова лицом к лицу стояли две армии, только я теперь ждала на другой стороне. Кая вышла вперёд в сияющих доспехах. Она держала Коити перед собой, как щит, — аж придушить захотелось гадину. Её голос, троекратно усиленный, заглушал ветер, сотрясал скалы. И всё равно я слышала тихую песнь неба, она вела меня, подсказывала, что всё делаю правильно.

— Миюки, иди сюда, и твои новые друзья смогут уйти спокойно восвояси.

— Сначала отпусти Коити! — Я сделала шаг вперёд, за моей спиной стоял Хару-сан и другие Луны, с которыми мне не довелось познакомиться поближе. Однако они доверяли суждениям Алисии и готовы были рискнуть. Всё, что нам было нужно, — зеркало.

— Покажи, что яшма у тебя!

— А ты покажи, что безоружна!

— Так переговоры далеко не зайдут.

Нужно было отвлечь внимание Каи, пока Алисия переместится в межмирье и найдёт зеркало. Она единственная из Лун могла туда попасть. И я полагала, что это единственное место, которое Кая сочтёт достаточно безопасным. Однажды Эол рассказывал, что Кая почти не бывает на Равнинах. Мы тогда поспорили — делает ли она так из соображений безопасности, или хочет отдалиться от бренного мира, чтобы медитировать и постигать волю Порядка. Последнее утверждал Эол. Я ещё тогда удивлялась, как ей это удаётся. Это и хвосты в облике человека. Но то, что она богиня-лисица, многое объясняло.

Кая встряхнула Коити и бросила вперёд. Его руки были крепко завязаны за спиной, а рот заткнут кляпом. Коити упал лицом в песок и мелкие камни в нескольких шагах перед ней. Он застонал и повернулся набок, но не пытался встать.

— Ах ты! — Я дёрнулась вперёд, но Хару удержал меня за предплечье.

Он подал сигнал, и на скалах из ниоткуда появились вооружённые люди. Они целились не таясь, и все, в том числе Кая, знали, что оборотням не устоять под шквальным огнём. Сил не хватит долго отражать удары.

— Мы не хотим больше жертв, — проговорил Хару. — Забирайте свою девчонку, только отпустите невиновного человека.

Кая плюнула на землю в сторону Коити.

— Его никто не держит.

— Помогите ему встать!

— Пусть Миюки подойдёт и поможет. Потом разойдутся, как в море корабли.

— Зачем ты это делаешь? — крикнула я. — Ты уже уничтожила ворота. Победила! Оставь нас в покое.

Из степи через Джунгарские ворота подул северо-западный ветер, он сталкивался с порывами сухого юго-восточного ветра из Китая, образуя небольшие торнадо. В центре прохода было более спокойно, но всё равно казалось, порывы могут сбить с ног и сорвать одежду. Лицо Каи даже не дрогнуло.

— Я заявлю о победе, лишь когда каждый человек, кто слышал о Тростниковой Равнине и сверхъестественных существах, погибнет! Я знаю, что иначе они не оставят нас в покое.

— А если мы пообещаем, что оставим? Если мы прекратим все исследования, тогда вы успокоитесь? — прокричал Хару. — Войну начинали не мы, даже не наши родители. Никто из нас уже не хочет сражаться.

— Тогда сложите оружие!

— Обещаешь, что отпустишь всех?

— Конечно! Можете расходиться. Мне нужна лишь Миюки.

— Для чего, если война окончена?

Я знала, что главная задача Хару — потянуть время до возвращения Алисии, и всё равно боялась за Коити. Мы все стояли прямо у разлома, по которому периодически пробегали молнии и странные тени. Кая дёрнула подбородком. Эол подошёл к Коити и рывком поднял на ноги. Коити был выше, таким же мускулистым и сильным, как Эол, но глаза его потухли. Такой острый контраст с тем юношей, которого я видела в прошлом — в Стране Теней. Эол достал кляп.

— Миюки, делай что нужно, — с трудом в пустоту выговорил он.

Коити смотрел пустым взглядом, словно не узнавал меня.

— Что вы с ним сделали?! — Я думала, что взорвусь, хотелось прямо сейчас броситься к ним и избить.

Эол крепко держал его за плечи, а лицо ничего не выражало.

— Эол! Отпусти его! Он ни в чём не виноват.

— Миюки, отдай яшму.

— Мне надоело ждать! — закричала Кая и двинулась вперёд.

— Нет! — Я побежала к ним, и на этот раз Хару-сан не смог меня удержать.

Кая грубо выхватила Коити из рук Эола. Он безвольно пошатнулся, на лице Эола проступил ужас. Старейшина левой рукой замахнулась снизу и вонзила тяжёлый меч прямо в спину Коити.

— Нет! — Звериный крик вырвался из моего горла, и я рухнула на колени.

Изо рта Коити потекла струйка крови, глаза остекленели. На груди, где вышло остриё клинка, расползалось уродливое багровое пятно. На губах от последних вздохов появилась пена. Кая вытащила меч со страшным хлюпающим звуком, и тело Коити упало вперёд.

— Огонь! — как в тумане я услышала крик Хару-сана.

Потянуть время без крови не удалось. Я не знала, нашла ли Алисия зеркало, и теперь меня мало это волновало, но мысленно поблагодарила Хару-сана за огневую поддержку. Он меньше всех хотел проливать кровь, но не бросал меня в безвыходном положении. Коити убили. Я так стремилась найти его живым, освободить, а теперь он погиб по моей вине. Если бы не я, он бы жил у Ван Гуана… по-видимому, в неплохих условиях. Что я наделала?

— Коити!

От моего крика разлом затрещал и расширился, несколько быстрых теней скользнули оттуда на Равнину Высокого Неба. Кая дала приказ Кругу пяти Солнц открыть огонь. Кто-то отступал, отбиваясь, но она, бесстрашная, уверенная в своей неуязвимости, двинулась ко мне. Эол тоже побежал за ней; не знаю, что он хотел сделать, но пули Хару-сана его замедлили. Он пригнулся, вытянул руки вперёд, создавая защитное поле, так и не добежав до нас. От Каи пули отлетали, словно она целиком была выкована из волшебного золота.

Я быстро поднялась на ноги и побежала к ней, ни о чём не думая, — лишь бы она не смела снова касаться Коити. Я выбросила руки вперёд, закрутив перед собой огромный сгусток энергии, который пылал и сверкал. Ни разу ещё я не создавала такого мощного снаряда. Кая не ожидала, и волна, ударившая прямо в грудь, отбросила её назад.

Кая быстро пришла в себя и поднялась, но я уже добежала до Коити. Приложила руку к шее — конечно, он не дышал, но мне всё ещё не верилось, что он мёртв. Кая ударила по нам — я закрыла Коити собой и отразила поражающую волну. В руках чувствовалась неимоверная мощь, будто нити, соединяющие звёзды во Вселенной, разом устремились к моим ладоням и по ним, как по венам, потекла сила.

— Я уничтожу тебя, проклятая девчонка! — Кая достала меч и замахнулась на нас снова, но всё равно не могла преодолеть барьер.

— Скажи, Кая, — я достала короткий клинок, что дала мне Алисия, готовая пустить его в ход, если противница приблизится, — что случилось с Кругом пяти Солнц? Где остальные старейшины?

— Мертвы, — прорычала Кая, — они не понимали, что такое истинный Порядок, не были верны и заслужили смерти!

Я посмотрела в сторону и на мгновение встретилась взглядом с Эолом, он отбивался от Лун, запыхавшийся и, кажется, раненый. Интересно, слышал ли он слова старейшины, которая должна была защищать всех оборотней? И поменяют ли эти слова хоть что-то в его голове?

Мы не могли друг другу помочь, да и, наверное, не хотели. Он предал меня точно так же, как я его. Он знал, что Кая собиралась похитить Коити, ещё до того, как я сбежала. Делало ли это его большим преступником и предателем, чем я? В моих глазах — делало. Я хотя бы не замышляла предательство с самого начала.

По крайней мере, так я себя успокаивала. Я поняла, что Кая совершает что-то ужасное, неправильное и противоестественное, и поэтому приняла такое решение. Теперь оставалось осуществить то, что поведала мне богиня Аматэрасу.

Я лежала на бездыханном Коити, над головой свистели пули и потоки заряженной энергии, а я продолжала закрывать его своим телом, будто ещё могла защитить. Я увидела, что с другой стороны поля битвы, где она ставила портал, к нам бежит Алисия. Она отчаянно мотала головой — не нашла зеркало, я сразу поняла.

Зря, всё зря. Нельзя было вмешиваться, только заботиться о Коити. И что теперь?

Я разрезала верёвки кинжалом, поднялась и обрушила на Каю серию мощных ударов; она защищалась энергией, как щитом, но всё же отступала назад. С ликованием я почувствовала, что сильнее неё. Стала наступать, и в её глазах мелькнул страх. Далась мне она! Мысль озарила меня, словно удар молнии: пусть отбивается от Лун как хочет. Я нужна Коити. Быстро развернувшись, я схватила бездыханное тело и потащила к разлому. Тот проходил меж Равниной Высокого Неба и Тростниковой Равниной, так что я точно знала, что через него могу попасть лишь в одно место.

По другую сторону разлома, словно за завесой из шёлка, всё выглядело иначе. Я видела фигуры сражающихся через туман. Граница истончилась настолько, что были заметны оба мира. В разломе свистел ветер, и тени разных существ проносились мимо меня наружу, на Тростниковую Равнину. Небо заалело, тучи налились свинцом. Становилось всё хуже.

Я прикрыла лицо руками от порывов ветра и колючей крошки песка. Никто не последовал за нами — думаю, из страха, что портал неисправен. Я не знала, что делать дальше. Коити так хотел попасть на родину, домой, но я его подвела. Теперь мы застряли рядом с континентальным полюсом недоступности, предельно далеко от дома. Я упала на грудь Коити и заплакала.

Нужно начинать создавать портал и надеяться, что он сработает, но сил не осталось. Тело ныло, голова раскалывалась, глаза застилала пелена слёз. Кого я обманывала — я ведь не умела рисовать порталы, не умела их настраивать, в конце концов, они, может, вообще не работали на Тростниковой Равнине! Мы с Эолом перемещались только там, в другом мире. Он всегда говорил, что можно перенестись на небольшое расстояние, а портал использовал обратно в межмирье. Хотя с помощью портала забрали Коити. Значит, должно сработать.

Но сейчас была фаза новолуния, как сказала Алисия, и все оборотни смогли собраться в Джунгарских воротах. Это означало, что их звериные тела здесь, на Тростниковой Равнине. Казалось, голова вот-вот взорвётся от этих раздумий. Я с надеждой взглянула на разлом — а вдруг Эол отправился за мной? Он бы помог переместиться, он бы знал, что делать. Эол ведь слышал последние слова Каи? Я надеялась, что слышал.

Раздался дикий вопль, нечеловеческий, срывающийся на визг, от которого закладывало уши. Я задрала голову, но среди густых тёмных набрякших туч ничего не могла разглядеть. Вопль повторился, настолько ужасный, что меня охватила паника. Оказаться сожранными какой-нибудь тварью — такого бесславного и нелепого финала я не ожидала.

— Прости меня, Коити, я во всём виновата. — Я стонала на его груди, лила слёзы, тянула за ворот, словно Коити мог ответить.

Ещё один вопль — в другой тональности — разрезал воздух. Этот был ещё гуще, басистый и хриплый.

— Милостивые небожители, кто это?! Сколько их?!

Шквалистый ветер сорвал грозовые облака с места, и в открывшемся проёме на фоне красного солнца показалась ужасающая гигантская фигура. Существо с длинным чешуйчатым телом, бугристой мордой и клыками снова взревело. Вырисовывая в воздухе широкую спираль, оно неумолимо снижалось к нам. Я выхватила кинжал, но у меня даже не было сил встать. Я повернулась, оперлась на Коити спиной и выставила оружие вперёд, другую руку подняла, чтобы поставить щит.

Но тут я увидела и второе чудовище — ещё больше первого. Длинный хвост его вспарывал облака, на голове торчали длинные рога, а в пасти блестели гигантские зубы. Он снова издал рык, переговариваясь с первым. Ужас уступил место робкой надежде и проблеску восторга. Эти чудовища мне не грозили — не зря же я целую неделю помогала им собирать орехи макадамии. Драконы вернулись на Тростниковую Равнину.

Прочие духи шныряли мимо чёрными тенями, а драконы медленно спускались на землю. Я уронила руки в нерешительности, не зная, на что способны эти величественные создания.

Дракон поменьше коснулся земли короткими лапами, взмахнул хвостом и приблизился к нам. У него не было рогов, а на загривке развевалась красивая синяя шерсть. Белоснежная чешуя отливала кармином в лучах кровавого солнца. Он приблизился, открыл пасть, обнажая клыки, и шумно втянул ноздрями воздух.

Один момент — белое облачко, — и передо мной стояла знакомая девушка в белом кимоно. Дракон обратился легко и бесшумно.

— Лея?!

— Миюки?

— Ты до смерти меня напугала!

— Миюки, что происходит? Мы почувствовали на востоке что-то неладное, отправились посмотреть и нашли этот разлом.

Я ошарашенно глядела на неё. Второй дракон тоже спустился с небес и обратился стариком Рюдзином. В таком невероятном даже по меркам Тростниковой Равнины облике — это вам не ёкай — я видела их впервые. Лея нетерпеливо на меня смотрела, ожидая ответа. Но описать всё, что произошло за последние пару месяцев, было слишком сложно. Время летело, друзья становились врагами, враги — друзьями, друзья умирали. Снова бесконечный цикл отчаяния — но мне нужно было что-то сказать.

— Люди смогли построить ворота, но старейшина Круга пяти Солнц их разрушила. Правда, не успела вовремя. Она совсем с ума сошла. Убила других старейшин и скрывала это, пыталась убить меня, убила… Коити.

На его имени голос дрогнул.

— Она собрала все артефакты? — спросил Рюдзин.

Он выглядел озабоченным, а его дочь — удивлённой. Я отлично себе представляла, как ей, прожившей всю жизнь на Равнине Высокого Неба, были непривычны такие путешествия и новый облик. Интересно, как они проскользнули в разлом мимо двух армий? Как пролетели незамеченными над океаном и целым континентом? Но я не стала спрашивать — у драконов свои секреты.

— Меч рассыпался, когда Кая разбила им ворота. Яшму я спрятала. А зеркало, скорее всего, у неё. Мы с Эолом нашли его в Гонконге. Не думаю, что он стал бы скрывать артефакт. В самом начале Кая не отобрала предметы у нас, чтобы обезопасить — чтобы Луны не смогли украсть. Но вряд ли после того, как я отказалась отдать яшму, она доверит кому-то зеркало.

— Вот как. — Рюдзин задумался. — И где же волшебный камень?

— Наша стоянка у реки Хуанхэ недалеко от города Ланьчжоу вниз по течению. Последний раз камень был там. Что вы хотите с ним сделать?

— Нужно хорошенько подумать. Подозреваю, камень способен закрыть разлом. Ты поможешь нам его отыскать?

— У меня есть одно условие. — Я окинула их долгим взглядом, оценивая, что они бы сказали о моём новом плане и попытаются ли они мне помешать. — Мы не оставим здесь Коити. Найдём камень, а потом вы вернёте нас в Страну Тысячи Сияющих Островов. Он хотел побывать дома.

Я выдержала долгий взгляд Рюдзина. Он знал, что вру, — я видела это в его глазах, — но ничего не сказал. Видимо, за камень нам придётся сражаться. Но без их помощи мне не справиться.

Над головой промелькнула новая тень. Я задрала голову и увидела в багровых лучах знакомый силуэт могучей птицы. Рубиновое оперение сверкало, она издала яростный клич и спустилась к нам, обращаясь прекрасной женщиной.

— Сяо! — закричала я и бросилась обнимать подругу. — Сяо! Что ты тут делаешь?

— Очевидно, то же, что и вы! Хотела проверить, что за безобразие здесь творится.

На этот раз Сяоху обратилась сразу с одеждой, перья стали багровым ханьфу, расшитым золотом. Прежде на моих глазах только драконы превращались в людей сразу с но я не стала ничего спрашивать. Сяоху выглядела так грациозно в этот момент, что я затаила дыхание.

— Вы уже придумали, как закрыть эту мерзкую рану? Выглядит так, словно с кожи остывшего трупа содрали запёкшийся рубец. Ой.

Она говорила в своей обычной пафосно-беззаботной манере, пока не увидела бездыханное тело Коити. Её лицо побледнело, и глаза на нём стали огромными чёрными каплями.

— Мне так жаль, Миюки, — простонала она, едва сдерживая слёзы — Что произошло?

— Это всё Кая, — прошипела я, — мне нужно отомстить.

— Да-да, согласна, но сначала прикрыть бы эту срамоту. — Сяоху стрельнула глазами на шипящий разлом, потом заметила двух незнакомцев. С минуту глядела на них оценивающе, а потом в глазах скользнуло понимание. Она почтительно поклонилась.

— Этого хочет и Кая — восстановить границы.

— И что же теперь, ты назло Кае возьмёшься разрушить оба мира? — сурово спросил Рюдзин.

И тут я поняла, что больше не вынесу. Я так устала от лжи и уловок, что рухнула на землю и начала говорить. Неиссякаемым потоком из меня лились события последних месяцев, все переживания и страхи. Я рассказала, как дважды побывала в Стране Теней. Если Хару-сан с Алисией не поверили, уж дракон и феникс не поставят под сомнение слова Аматэрасу-о-миками. Яшме приписывали свойства излечивать и восстанавливать — и камень, скорее всего, смог бы залатать разлом. А зеркало способно отражать оба мира одновременно — так сказала богиня. Что бы это ни значило, именно зеркало — ключ к покою и Порядку. Такому Порядку, каким он задуман по законам времени и пространства, а не такому, как извращённо его видит Кая.

Я спросила Сяоху, что случилось с Ван Гуаном, и она коротко ответила: «С ним покончено», больше тему не поднимали. Зато стало очевидно, что Сяоху не может продолжать игнорировать конфликт оборотней и Лун и придётся вмешаться, если она не хочет, чтобы Тростниковая Равнина обрушилась или изменилась до неузнаваемости.

В конце концов, когда все факты были рассказаны, теории построены, а слёзы выплаканы, Рюдзин подхватил меня, а Сяоху — Коити, и мы полетели на восток.

В основном мы мчались над пустыней. Редкие оазисы преображали пейзаж. То и дело сверкали молнии и взвивались торнадо. Дождя не было, лишь порывы незатухающего неистового ветра. Ночью стало настолько холодно, что, казалось, я не выживу. Тысячи иголок пронзали кожу, каждый вдох отдавался болью в груди. Я старалась держаться за ощущение того, как тёплая шерсть на загривке дракона щекочет меня, и не терять сознание. В светлое время я поглядывала, как бережно Сяоху несёт Коити в одной лапе, не сдавливая его слишком сильно, словно он хрустальный или как минимум живой. Я чувствовала благодарность за эту, пусть и излишнюю, бережность и почтительность. Немного потренировавшись, я замедлила вокруг него время, чтобы уберечь тело от разложения.

Через несколько дней пустыня сменилась горами, мы увидели Великую Жёлтую реку. Я понимала, что фаза новолуния заканчивается. Значит, люди оставались на Равнине Высокого Неба сами по себе, а оборотни возвращались в этот мир. И Кая могла настигнуть нас в любой момент.

Мы первыми успели к месту стоянки. Осеннее солнце ещё горело высоко в небе. Я не сразу узнала места, по которым мы шли с Коити вдоль реки. Когда дракон снизился, я рассматривала склоны, излучины и в конце концов заметила остатки нашего кострища. Мы приземлились на поляну. Сяоху бережно опустила Коити на ковёр из еловых иголок. Я подошла к речному спуску и не поверила глазам. Белоснежный лебедь плавал у другого берега, самозабвенно чистил перья, а потом нырял головой в мутные воды. Он ждал нас всё это время в животном обличье, которое я миновала, переместившись через портал. Где же тогда был мой волк?

Я спустилась к воде. Захотелось тут же превратиться в волка и наброситься на него. Необъяснимый глубинный инстинкт. Он ранил меня, мне нужно было ранить в ответ. Аматэрасу назвала меня оками, волчицей — защитницей людей. Что бы это ни значило, я, очевидно, ещё не знала всей свой силы и не могла ей управлять, в отличие от Каи.

Я нервно сглотнула, вспомнив, что ей хватило сил расправиться с четырьмя старейшинами Круга Солнц и теперь она одна возглавляла силы Порядка. До сих пор это никого не удивляло — то, каким огромным авторитетом она пользовалась и какой страх внушала. Я перестала представлять кровавые картины расправ Каи и своей расправы над Эолом и, с силой вырвав себя из оцепенения, вернулась к остальным.

— Нам нужно спешить! Оборотни могут напасть в любую минуту.

— Почему? — пискнула Сяоху.

— Я видела Эола. Уверена, он следит за этим местом и уже сообщил Кае, что мы здесь. Стоит им обратиться в людей…

— Ты строишь слишком много домыслов, — возразил Рюдзин.

— Верно.

Я резко обернулась. На склоне стоял Эол, обнажённый; капельки воды стекали по его крепкому торсу и ногам. Он взъерошил волосы — одно белоснежное пёрышко слетело вниз — и прошёл мимо нас к тюку с вещами, которые, видимо, оставил прежде. Я подумала, что Эол ждал здесь долгое время, ещё до последнего обращения. Но теперь фаза новолуния закончилась.

Он шёл спокойно, не пугаясь и не таясь. Я ждала какого-то подвоха, готовая в любой момент защищаться. Эол переоделся в странный дорожный костюм с широкими штанами и сел на землю, скрестив ноги. Все наблюдали.

— Нужно поговорить. — Он указал рукой перед собой.

— Где зеркало? — Я стояла пред ним, смотрела сверху вниз, не желая сидеть рядом.

— А где яшма, Миюки?

— Надёжно спрятана.

— Могу сказать то же самое.

— Лея, Рюдзин, могли бы вы подняться в небо и проверить, что к нам никто не подбирается?

— Лея справится сама, — отозвался Рюдзин, и Лея послушно обратилась.

Белоснежный дракон взмыл в небо, подняв облачко пыли и листьев.

— Прости, — наконец сказал Эол.

И это слово — одно короткое слово — как лавина обрушилось между нами. Я опустилась на колени, наши глаза встретились. В его серо-голубой, ледяной бездне плескались отчаяние и вина.

— Прости, из-за меня погиб Коити. Я не хотел этого. Не хотел причинять тебе такую боль. Я знаю, ты любила его.

Я подалась вперёд и взяла его за руку. Эол, милый Эол, — я тоже была виновата.

— Почему ты помог ей найти и схватить Коити?

— Кая следила за тобой. — Его глаза стали почти синими от тревоги и волнения, каждая эмоция выступала на лице с отчётливой болезненностью. — Мне она тоже велела добраться сюда. Мы все считали, что искать смертного — плохая идея, он отвлекал тебя. Кая сказала, что лишь хочет держать его поблизости… Я не знал, не знал, что она…

Эол повернул голову. В уголках глаз застыли слёзы, челюсти стиснуты, лоб нахмурен.

— И ты меня прости. Я не должна была бросать тебя на поле боя.

Эол снова взглянул на меня.

— Ты не бросала Коити, не сдавалась… но оставила меня. Понимаю. Уйду сам. Я не следил за вами для Каи, просто хотел объясниться. Она не знает, где вы.

Сердце пропустило удар. Эол хотел уйти? Но я не хочу больше никого терять. На свете так мало прекрасных чувств, дорогих людей — среди всей грязи, вранья, предательств, смертей — сколько их, по-настоящему драгоценных близких?

— Не уходи. Эол… я люблю тебя.

— Любишь?

Я дотронулась до его щеки, бархатной кожи, погладила пальцем и коснулась губами губ. Внутри разлилось тепло. Возбуждение первых моментов нашего знакомства, волнение — всё всплыло в памяти. Тренировки, смех, объятия, всё наше время.

— А как же?..

— Коити я тоже люблю. Никто из вас никогда не исчезнет из моего сердца. Что бы с нами ни произошло.

Эол внимательно посмотрел на меня, а потом всё-таки кивнул.

Сяоху, сидевшая затаив дыхание, с восторгом запищала:

— Святые небожители! Как это трогательно!

Я обернулась и заметила, что Рюдзин смотрит на нас по-прежнему хмуро.

— Я бы на твоём месте не доверял пареньку.

— Если бы Лея заметила оборотней, то уже сказала бы нам.

— Всё равно нужно поторопиться. Отдай яшму, Миюки, мы вернёмся и починим разлом.

Рюдзин многозначительно окинул взглядом поляну. Погода стояла странная даже для осени, порывы холодного и тёплого воздуха кружили попеременно. Небо заволокло краснотой, деревья пригибались под порывами ветра. Словно в подтверждение его слов, задрожала земля. Из чащи леса выползали уродливые тени монстров.

— Если ты что-нибудь не предпримешь, этому миру конец! По крайней мере, в привычном нам виде.

— Знаешь, где наша лошадь? — шепнула я Эолу на ухо.

— Да, я привязал её на лугу неподалёку. Хотел сам отправиться на ней в путь.

— Приведи её к Коити и усади его так, чтобы вы могли ускакать. Я отвлеку дракона.

— Что вы шепчетесь? — спросил Рюдзин.

Я взглянула на Сяоху вопросительно, ожидая поддержки. Наивно смелый или наивно глупый план мой рушился, не успев оформиться. Дракон в два счёта поймает лошадь. Скрыться не удастся, и даже феникс — если пожелает быть на нашей стороне — не задержит его надолго.

Эол пошёл за лошадью.

— Где яшма, Миюки? — настаивал Рюдзин.

В панике пытаясь придумать, что делать или как потянуть время, я бегала взглядом по крошечному клочку поляны.

— Я не отдам камень, Рюдзин. Простите.

— Что?

— Я благодарна, что вы с Леей согласились помочь. И прошу довериться мне ещё ненадолго. Понимаю, как это звучит! Но в Стране Теней всё изменилось! Я знаю, что нужно делать. Клянусь!

— И ты, и Кая, и многие до вас были столь же самонадеянны! Мой брат отдал жизнь, чтобы Луны никогда не попали на Тростниковую Равнину…

Прискакал Эол и остановился около Коити.

— Вам не сбежать от меня! — взревел Рюдзин, увидев это, и стал превращаться в дракона. Его гигантское тело придавило несколько деревьев.

Я бросилась к Коити и Эолу, дракон метнулся за мной. По поляне разлилась вспышка белого света, такого яркого, что глаза заслезились. Но я стояла спиной и видела только, как Эол зажмурился и потерял ориентацию в пространстве. Прикрыв глаза, не разбирая дороги, я добралась до них. Лишь когда свет потух, я обернулась и поняла, что источником была Сяоху. Она испустила этот луч, чтобы ослепить всех.

Рюдзин тоже растерялся, он бил хвостом по воздуху и перебирал короткими лапами, не в силах ни пошевелиться, ни взлететь. Сяоху улыбнулась мне. Я быстро нашла спрятанный камень в тайнике на потрёпанном седле лошади. Лучший тайник — тот, что невозможно вычислить логически, тот, что сам может переместиться. Маленький красный камешек с тёмными прожилками блеснул. Я не знала точно, что с ним делать, освободила грудь Коити от одежды и на холодную, уже посиневшую кожу положила яшму.

Сперва ничего не происходило. Я вспомнила, как Кая орудовала волшебным мечом и как тот начал распадаться, вступив во взаимодействие с воротами.

Дракон и Эол приходили в себя, зрение возвращалось.

— Убери камень! — взревел Рюдзин, и голос его доносился горловым рыком из глубин туловища.

Вернулась Лея, опустилась, пригибая столетние ели к земле.

Но было слишком поздно. Тело Коити вновь обретало краски, а камень растворялся. Он просто таял, превращался в розовые пылинки, парящие в невесомости. Частицы опускались на кожу, и та становилась теплее.

Эол присел рядом с нами и тоже положил руку Коити на грудь, чтобы первым узнать, если камень сработает. Я гладила лицо Коити, всматривалась в глаза, ждала, когда же задрожат ресницы. Эол сжал мою ладонь, и мне стало чуть спокойней, но всё равно я ждала с ужасом.

— Что ты наделала! — выл Рюдзин.

— Эй, Коити… слышишь меня?

Он наконец-то приоткрыл глаза.

— Слышишь? Пожалуйста, ответь.

К мертвенно-бледным щекам наконец прилила краска. Он несколько раз резко вдохнул, будто его вытащили из воды, и задрожал. Я крепко прижала Коити к себе, до сих пор не веря своему счастью.

— Привет. — Эол тоже склонился над ним.

— Где я? — слабо простонал Коити.

— Ты был в Стране Теней, а сейчас вернулся на Тростниковую Равнину.

Коити потрогал то место на груди, откуда вырвался клинок, вонзённый в спину. Рана затянулась, но кровавые разводы на коже и одежде остались.

— Помнишь что-нибудь?

— Меня схватили люди где-то недалеко отсюда… кажется. Потом перенесли. Там была женщина… и ты! — Коити вздрогнул, пытаясь отползти, испугавшись Эола.

— Да, я задолжал тебе извинения. Прости, Коити-кун, я был не прав. И теперь готов помогать вам с Миюки-сан во всём.

— Как официально, — удивилась я. Впервые слышала от Эола гонорифики. — Называй нас просто по именам. Ему можно доверять, Коити, — добавила я.

Мы помогли Коити присесть. Тяжёлое молчание повисло между ним и Эолом. Коити не хотел доверять тому, кто прежде стоял на стороне заколовшей его Каи, я понимала, но всё же надеялась улучить момент, чтобы объясниться. Драконы снова превратились в людей и спорили с Сяоху.

— Ещё не хватало, чтобы сверхъестественные существа сражались друг с другом! — Голос Сяоху звучал как никогда властно. Все втроём они обернулись к нам. — Миюки, у тебя ведь есть план? Не разочаровывай нас.

Все глядели на меня и ждали ответа.

— Мне нужно зеркало, Эол. И ваша помощь. Найдём Каю, попробуем убедить. Не согласится — отберём силой. Луна убывает, все оборотни сейчас на Тростниковой Равнине. Кая наверняка, как обычно, прячется в межмирье. Аматэрасу сказала кое-что насчёт неё. Если создать портал… Стой, куда ты?

Эол не дал мне договорить, встал, подошёл к своим вещам и достал оттуда бронзовое зеркало.

— Оно твоё, Миюки.

Рюдзин двинулся к нам.

— Отдай, девчонка, тебе нельзя доверять такие могущественные артефакты!

Сяоху преградила ему дорогу.

— Со всем почтением, Рюдзин-доно, Миюки знает, что делать.

— Это правда, — вставила я, — нужно лишь зеркало. И храм богини Аматэрасу. Она поможет спасти оба мира.

— Храм?

— Да. Летим в Страну Тысячи Сияющих Островов, в нашей с Коити деревне есть подходящий храм богини Аматэрасу. Я всегда чувствовала особую связь с тем местом. Уверена, нам нужно именно туда.

— А что с Каей?

— Не важно. Она уже не сможет нам помешать, когда доберёмся до храма.

Пейзажи под нами стали краше. Рюдзин по-прежнему нёс меня, а Сяо — Коити, Лея несла Эола. Чем дальше мы убирались от разлома, тем спокойнее становилось небо. Когда впереди показался океан, у меня захватило дыхание. С высоты птичьего полёта он казался ещё прекраснее. Впереди тоже бушевал шторм. Грозовые тучи гнал порывистый ветер. Молнии сверкали со всех сторон. На юге виднелся просвет и прекрасная яркая радуга, но нам предстояло лететь в самую гущу бури, чтобы попасть на родные острова.

— Мы точно удержимся? — прокричала я Рюдзину.

— Уж постарайся, малявка, — прозвучало из глубины гигантского тела.

— Держитесь крепче! — крикнула я остальным, и Коити с Эолом сильнее прижались к существам, несущим их на спинах.

Мы ворвались в гущу грозы, со всех сторон оглушительно шумели дождь и ветер. В синюшной темноте почти ничего не было видно. Рюдзин держался ровно, его сила превосходила мощь стихии, но меня то и дело подбрасывало и потряхивало. Я боялась особенно сильных порывов и возможного удара молнии.

— Поднимемся выше? Над облаками! — снова крикнула я.

Рюдзин без лишних слов устремился вверх, и через несколько минут мы вынырнули по ту сторону облаков. Они расстилались под нами мягкой периной, обласканные рыжими лучами солнца. Мягкое тепло дракона обволакивало меня.

— Где остальные?

— Наверное, внизу, — отозвался Рюдзин. — Никого не видно. Летим дальше?

— Они точно не собьются с курса?

Рюдзин сделал несколько крупных кругов над бурей, но мы никого не углядели и решили лететь дальше к островам, а в итоге отстали от остальных. Когда облака начали рассеиваться, мы заметили две точки далеко впереди. Рюдзин напряг мышцы во всём теле, чтобы нагнать Лею и Сяоху.

— С севера надвигается новая буря, — крикнула я. — Они не видят!

Рюдзин снова ускорился. Грозовой фронт подступал всё ближе, остальные летели ниже нас, не замечая опасности. Мы сокращали расстояние.

— Лея! Сяо! — прокричала я, надеясь привлечь внимание дракона или феникса, чей слух чувствительней, чем у Коити и Эола, но они не обращали внимания.

По небу полыхнула молния, раскалывая его надвое, и тут же всё вокруг сотряс раскат грома, настолько жуткий, что у меня заложило уши. Голова немного кружилась от разрежённого воздуха, я увидела, как дёргается хвост Леи, словно кто-то замедлил время, и Эол срывается вниз, не удержавшись при сильном рывке.

Лея издала дребезжащий визгливый вопль боли и почти сразу бросилась за Эолом. Я выкинула обе руки вперёд. Расстояние всё ещё было огромным, но я постаралась сгустить время и пространство вокруг Эола. Рюдзин снижался, клочковатые облака стали загораживать обзор, и вскоре новые тучи приближающейся грозы окутали нас. Молнии и гром били почти одновременно, а значит, мы попали в центр бури.

Мускулистое крепкое тело дракона подо мной извивалось, подстраиваясь под порывы и уклоняясь от молний. По лицу хлестал дождь, волосы спутывались и липли к ледяной коже. Мы спешили изо всех сил, чтобы нагнать остальных. В какой-то момент, когда облака впереди расступились, я увидела Эола. Мне показалось, что он вот-вот разобьётся о воду.

Коити, сидевший сверху, крепко держался за Сяоху, подавшись всем телом вперёд. Он что-то кричал, словно подгоняя птицу, они маневрировали на удивление умело. Над самой сапфирово-синей поверхностью воды Сяоху схватила Эола обеими лапами, как ястреб мышь, и взмыла над бушующими волнами, готовыми проглотить беспомощное тело. Я чуть не умерла от страха.

Расстояние между нами уменьшалось. Я видела сосредоточенное серьёзное лицо Коити. То, как они с Сяоху спасли Эола, как он старался… Казалось, я даже видела, как в лучах промелькнувшего солнца заблестели капельки пота на его лбу. Лицо исказила гримаса отчаяния. Страх, напряжение сквозили во всей его позе. Что произошло между ними в межмирье, пока Коити держали в плену?

Они с Сяоху бросились вниз не задумываясь. И я видела по Коити, что это не было притворством, порывом схватить падающую со стола чашку. Я бы всё отдала, чтобы узнать, о чём Коити думает, готов ли он простить Эола и двигаться дальше.

Я пыталась успокоить сердце, выпрыгивающее из груди, и снова отметила про себя, как изменился Коити. С самого детства он был рассудительным и нежным ребёнком, который увлекался математикой и астрологией. Который уступал мне, когда я уговаривала на шалости, но при этом оставался осторожным и не давал мне вляпаться в неприятности. Интересно, что теперь ему нравилось? Когда он стал таким бесстрашным, что без оглядки бросался в бездну, чтобы спасти оборотня?

Хотелось немедленно ринуться к ним с Эолом и обнять обоих, но нужно было продолжать путь. Мы приближались к островам. Сяоху не стала отдавать Эола Лее, которую ранила молния. Лея не сильно пострадала, но её движения оставались рваными, и Сяоху, наверное, решила перестраховаться.

Страна Тысячи Сияющих Островов с высоты выглядела волшебно — окрашенные осенним багрянцем и янтарём холмы, лазурные ручьи, а на самых высоких горах — снежные шапки. Мы увидели порт Нарасако или похожий на него, стены замка и дома горожан утопали в клёнах и золотых гинкго. Моё волчье нутро помнило путь через лес, невольно я принюхивалась — хотя здесь, на высоте, запахи не чувствовались. Но мы знали, что лететь нужно на восток.

Острова такие небольшие по сравнению с остальным миром, но такие прекрасные! Я не успела налюбоваться, насытиться этой выразительной красотой, буйством красок и сдержанностью линий, как мы уже приблизились к родной деревне. Опустились на лесную тропу, ведущую к храму, к ярко-красным вратам тории. Хотелось прикоснуться к древесине и перенестись в прошлое, когда мы с Коити прибегали сюда по вечерам. Мы не осмелились нарушать покой священного места, свалившись с неба, с должным почтением и уважением прошли вверх по пологому склону с поросшими мхом древними ступенями.

Территория выглядела заброшенно, землю покрывали опавшие листья, а в кумирне не было подношений. Ворота и в хайдэн, и в хондэн оказались заперты, старого каннуси не оказалось на месте — храм давно покинули. Рюдзин, Лея и Сяоху приняли человеческий облик. Мы несколько раз обошли всё вокруг в поисках способа попасть внутрь. Я думала, придётся отправиться в деревню — разузнать, что произошло с каннуси и почему храм закрыт, но Рюдзин меня остановил:

— Мы с Леей вернёмся к разлому. Что бы ты ни задумала сотворить здесь, нет стопроцентной гарантии, что получится. Если портал продолжит расширяться и засасывать существ на Равнину Высокого Неба, я сделаю то же, что и мой брат. Запечатаю проход и оставлю Лею снаружи охранять его.

— Отец… — С мольбой в голосе Лея взмахнула рукой, но старик не дал ей закончить.

— Нет, даже не думай возражать. Сэйрю отдал жизнь не напрасно, и я отдам свою, чтобы продлить покой ещё на несколько веков.

— Я отправлюсь с вами, — заявила Сяоху, — по пути возьмём моего ненаглядного Тэ Фэнхуана из Сиюня, чтобы помог удержать разлом. Мы не позволим погибнуть последним драконам, Рюдзин!

Я испытала благодарность за то, что Сяоху поддержала старого дракона, и облегчение, что его пристальное внимание больше не направлено на меня. Он без вопросов оставил нам зеркало, выказав достаточно доверия — вероятно, больше, чем я заслуживала. От этого хотелось ещё скорее разобраться со всем и не подвергать их опасности.

Когда драконы и феникс скрылись из виду, мы с Эолом и Коити отправились к деревне. Каждая тропинка, каждое дерево вызывало острую ностальгию. Я не была дома с весны, не скучала, но теперь всё казалось чуть более заманчивым, чем прежде. Как когда на печёном яблоке застывает карамельная корочка и оно блестит подобно драгоценности, так и старые воспоминания стали вдруг слаще.

— Я должна сказать тебе спасибо.

Эол шёл рядом со мной, а Коити перед нами по узкой тропинке. Я говорила тихо, обращаясь к его спине, но по тому, как дрогнули плечи, поняла, что он прислушивается. Эол, естественно, тоже всё слышал, но мне и не нужно было таиться.

— У меня сердце в пятки ушло, когда вы оба мчались к воде. Думала, разобьётесь. Думала, что не вынесу ещё раз потерять кого-то из вас. Мы с Рюдзином никак не могли вас догнать, но ты… не бросил Эола.

— Я не мог, — неопределённо отозвался Коити, глядя перед собой.

— На самом деле ты принял непростое решение. И я ценю его.

— Миюки…

— Коити, — оборвал его Эол, — Миюки права, я тоже должен тебя поблагодарить. Но не стоило рисковать жизнью.

Коити замер посередине тропы, спиной к нам. Он смотрел в дикое осеннее небо, где ветер гнал облака. Спина его, прямая и напряжённая, не шелохнулась.

— Мне хотелось бы загладить вину. Я позволил Кае, — Эол запнулся, — и не только. Ещё раньше пытался отговорить Миюки тебя искать. За это мне тоже стыдно.

Я хотела взять его за руку, но в этот момент Коити обернулся к нам. Меня поражало, насколько изменилось его лицо — красивое, безупречное, с острым подбородком и узкими скулами. Взгляд стал напористым, пронизывающим. Коити походил на прекрасного небожителя. Хотелось прикоснуться к его крепкой руке, убедиться, что внутри он всё тот же хрупкий ласковый мальчик.

— Не надо, — голос его прозвучал сурово, — ты был прав, вам не стоило тратить время и силы на меня. Твоё спасение больше заслуга Сяоху.

— Что ты такое говоришь? Я видела, как ты летел вниз с ужасающей скоростью! — воскликнула я. — Между вами что-то произошло в межмирье?

— Когда у реки меня схватили люди и бросили в портал, по ту сторону ждала одна Кая. Я разных личностей встречал за последние месяцы, но кицунэ с этими её хвостами напугала меня не на шутку. — Коити снова не мог на нас смотреть, покусывал губы, нервничал. — Она расспрашивала о нашем детстве, и ей даже не приходилось меня мучить. Один голос вызывал воспоминания, Кая будто просачивалась в мою голову и смотрела их… Не знаю, что она надеялась найти, но я был раздавлен, опустошён. Потом появились другие оборотни. Эол меня сразу узнал, успокаивал, я поверил, что Кая не замышляет ничего плохого. Просто поверил, хотя видел, что она чистое зло, не попытался никак остановить. Вы должны пойти спасать мир без меня. От меня нет толку.

— Коити!

— Я обычный человек в одном из многих миров, у вас есть дела поважнее.

Во мне вскипала ярость, я готова была броситься на этого дурака и поколотить, но Эол опередил меня. Он сделал шаг вперёд и положил руку Коити на плечо.

— Не говори так, Миюки тебя любит, и ей, должно быть, больно это слышать.

Мои щёки заалели. Как Эол мог выдать меня с потрохами! С другой стороны, вряд ли это тайна для Коити — после того, как я прошла почти полмира, чтобы его найти. И всё равно щёки горели.

— Мне нужно увидеть отца, пока мир не рухнул, и я не хочу вас задерживать. Пожалуйста, найдите каннуси сами.

— Что ещё тебе сказал Эол?

Я тоже сделала шаг вперёд. Мы так и стояли втроём совсем близко друг к другу, а Эол не убирал ладонь с плеча Коити. Я взяла их обоих за руки.

— Он сказал, что ты спасёшь всех нас. И не соврал. — Коити грустно улыбнулся.

— Мы больше не разделимся. — Я сжала ладони, почувствовав тепло внутри. — Идём к Исимуре-сану вместе. Потом найдём каннуси.

Дорогу до деревни прошли быстро и всё равно успели насладиться воздухом и видами. Я даже не думала, что родные места всколыхнут во мне столько эмоций. Эолу просто нравилось новое необычное место.

— Ты бывал раньше в Стране Тысячи Сияющих Островов?

— Нет, не возникало необходимости.

— А в Японии на Равнине Высокого Неба?

— Хотя меня слишком бесил Хару, — отозвался он с усмешкой, — однажды бывал.

— Но Хару никогда не жил в Стране Тысячи Сияющих Островов, не видел нашего волшебного мира. Алисия ему не показывала.

Эол странно глянул на меня, но почему-то не захотел уточнять, откуда я это знаю.

— Ты ещё страдаешь из-за неё?

— Нет. — Коити ответил за него, словно читая мысли. Или эти двое успели обсудить в межмирье гораздо больше, чем сознаются?

Я хмыкнула и не стала больше расспрашивать. Мы шли по узким улочкам, которые теперь казались ещё меньше, среди пыльных домиков и неторопливой суеты послеполуденного времени. Жители косились на нас с нескрываемым любопытством. Никто явно не узнавал нас с Коити, а Эол и вовсе выглядел настоящей диковинкой. Помню, когда я его впервые увидела, удивилась светлым волосам, а ещё больше — глазам.

У Исимуры-сана были закрыты ставни, а на стук никто не отвечал. Коити, немного помедлив, толкнул дверь в сторону. Мы с Эолом прошли следом. Внутри пахло затхлостью и старыми татами, бабушка, помогавшая по хозяйству, явно перестала приходить.

— Отец! — Голос Коити звучал бесцветно, без волнения и дрожи.

Твёрдым шагом он прошёл вглубь дома. Мы с Эолом опасливо переглянулись, начинало закрадываться смутное беспокойство о том, кого или что можем найти внутри.

— Коити! Коити-кун? — послышалось через несколько мгновений.

Я поспешила вперёд и увидела старика, лежащего на татами. Он попытался встать, неловко подполз повыше и схватился за сердце.

— Юрэй! Призрак! Всё ждёшь моей смерти! Ждёшь!

Лицо его искривилось, рот перекосило, даже уголок правого глаза опал. От страха хотелось сбежать, но я вцепилась в плечо Коити. Он глядел на отца всё с тем же ледяным спокойствием, а потом, сбросив оцепенение, опустился около него на колени.

— Не убивай, — простонал Исимура-сан, — я сделал что должен был.

— Должен? В каком мире должно продавать своего ребёнка? Ты хотел лёгкой жизни, хотел избавиться от забот. Стоило оно того? — Глаза Коити покраснели от ярости.

Лицо старика посерело, даже старческие рыжеватые пятна на коже потеряли цвет, губы стали фиолетовые, как у покойника, а вокруг радужки разлилась красная полоска.

— К-коити…

— Я прощаю тебя, отец.

Мой спокойный сильный Коити произнёс эти слова без эмоций. Не знаю, хотелось ли ему броситься к отцу или, наоборот, убежать — он не подавал виду. Несмотря на то что моя мать не была передо мной так сильно виновата, я бы не смогла сказать ей того же. Я почувствовала, как пытаюсь произнести заветную фразу, но слова застревали в горле мелкими острыми камешками.

Тело старика опало на татами, как будто из него разом исчезли кости, он больше напоминал бесформенную груду тряпья, а глаза так и пялились с ужасом в пустоту. Коити прикоснулся к лицу отца и опустил ему веки. Мы постояли какое-то время в тишине, я слышала дыхание Эола, но не поворачивалась к нему. Нужно было сделать ещё кое-что.

— Коити, мне кажется, здесь была и твоя мама.

Я закусила губу, сдерживая слёзы. Мы редко говорили о его маме, Нацуми-сан, она умерла, когда нам было лет по шесть. Я помнила её лишь отрывками, подсвеченными невероятным теплом и заботой, исходившими от этой женщины: ласковая улыбка, тонкая рука, передающая чашку чая, полевые цветы, что мы собирали в букеты и венки, тэру-тэру-бодзу на окне, сделанные нами. Она всегда была какой-то особенно нежной, бережной с детьми. Сыновья всегда выглядели сытыми и опрятными, и меня она любила как дочку, которой никогда не имела.

Когда я увидела в доме Исимуры-сана ёкая, то трусливо сбежала, решив, что старик должен сам разбираться, но сейчас я не могла скрыть этого от Коити. Мы прошли за сёдзи в соседнюю, ещё более тёмную комнату, где, как и в прошлый раз, нечто таилось в углу.

Метавшиеся глаза замерли, и за ними проступили очертания фигуры. Несоизмеримо большая голова, копна седых волос. Не такой мы её запомнили, и всё равно нужно было упокоить духа. Коити опустился на колени.

— Прости… прости, что заставил поволноваться. — Лишь сейчас голос впервые задрожал, я почувствовала, как он глотает слёзы, и опустилась рядом, вжалась в его плечо. — Теперь всё хорошо, мама. Я цел. Миюки нашла меня.

Огромные глаза, а за ними и бесплотное бесформенное тело взвились к потолку, снова опустились и успокоились. Глаза смотрели внимательно, пристально, в них перестали отражаться ужас, паника и беспомощность. Должно быть, юрэй видела, что творится с Исимурой-саном, смотрела на него с отвращением, переживала за сына, но не могла покинуть дом.

Теперь расплывчатая фигура приблизилась к Коити, глаза подобрели и лучились той энергией, которую я помнила с детства. Юрэй опустилась ему на колени и растаяла. Мы так и сидели на полу, не в силах пошевелиться. Эол подошёл сзади и положил ладони нам на спины. Я не знала, сколько прошло времени, когда услышала его тихий голос:

— Нам пора.

Я кивнула и поднялась. Ноги немного затекли.

— Коити, идём.

Мы с Эолом помогли ему подняться. Лицо снова стало спокойным, он дышал ровно, а потом вдруг обнял меня и поцеловал. Эол отступил, я почувствовала, как его рука невесомо соскальзывает с моей спины.

— Спасибо, Миюки, — выдохнул Коити.

Наше дыхание расплелось, но мне не хотелось его отпускать. Я крепко обняла Коити.

— Ещё пару минут.

Он прошёл к давно заброшенному семейному алтарю камидана. Стёр пыль, подержал в руках деревянную табличку с именем матери, аккуратно разложил имевшиеся амулеты, принёс с кухни плошку сухого риса.

— Надо и для отца сделать, — обронил он.

Мы вышли на улицу.

— Эй! — крикнул сосед. — Эй, ты разве не Коити-кун?

— Извините, мы торопимся, — отозвался тот. — Вы не знаете, где найти каннуси?

— Никто не знает. А вы что тут забыли?

— Что это значит?

Сосед не ответил, махнул рукой и пошёл по своим делам. Мы подошли ещё к нескольким людям, но те либо шарахались от нас как от незнакомцев, либо бубнили что-то невнятное и спешили от нас поскорее избавиться.

— Идём в лавку Кобаяси-сан, она не откажется помочь, — решила я.

Три поворота — и мы на месте. Я отлично помнила дорогу. Внутри, как всегда, приветливо горел огонёк, двери были нараспашку. На ветру шуршали бумажные язычки колокольчиков фурин.

— Кобаяси-сан, вы здесь?

— Милостивые небожители, кого я вижу! Миюки-тян! Коити-кун!

Мы вежливо поклонились.

— А это Эол, наш гость с запада. Мы долгое время путешествуем вместе.

— Вот как! Славно видеть вас всех в добром здравии.

— Мы дома, — пролепетала я, а она тут же отозвалась:

— С возвращением.

— Как вы поживаете, Кобаяси-сан?

В лавке курились благовония, стояли открытыми тюки с пряностями. Тесное помещение наполнялось густыми ароматами сушёных трав, соевого соуса, мисо-пасты, которые смешивались со сладким запахом палочек сэнко.

— Потихоньку, кручусь-верчусь, как-то справляюсь. Ясуо мой умер три месяца назад. Теперь всё сама.

— Мне так жаль, Кобаяси-сан… Нет слов, чтобы выразить, как мне жаль!

— Ничего страшного, деточка, такова жизнь. Ну что же вы тут стоите. Пойдёмте, я вас накормлю.

Мы послушно прошли за Кобаяси-сан в дальнюю комнату. Пожилая женщина, хоть и потеряла в росте и уже ссутулилась, сжалась от времени, не теряла молодой бойкости и веселья. Она усадила нас на пол за низкий стол. Я видела, как Эолу непривычно. Сама Кобаяси-сан принесла на стол яства, села на колени, как подобает хозяйке дома, и гордо выпрямила спину.

— Ну и вид у вас! Глаза ввалились, синяки лиловые, как глицинии по весне. Сейчас я вас быстро взбодрю.

Она разложила по тарелкам свежайший белоснежный рис. Его аромат заглушал всё остальное. Я и забыла, как давно не ела его и как прекрасна пустота простого риса: неповторимая суть, освобождающая ощущения языка от других вкусов. Затем Кобаяси-сан разлила мисо-суп. Над плошками медленно поднимался пар, словно дух ками. Крепкий бульон взрывался во рту полнотой вкуса, проваливался в желудок, согревая душу. Вот она, настоящая гармония порядка.

— Спасибо за гостеприимство, Кобаяси-сан. Всё очень вкусно, — искренне восхитился Эол, закончив со своей едой.

— Ты так хорошо обращаешься с палочками и говоришь на нашем языке.

— Давно путешествую. — Он ещё раз почтительно склонил голову.

— Кобаяси-сан, вы знаете, что случилось с каннуси?

— Ох, деточка… Пару недель назад по западному побережью прошёл тайфун. Некоторые крестьяне, потерявшие всё имущество, сошли с ума от горя и решили, будто бы лучше стать бандитами, чем начать жизнь с чистого листа. Каннуси был в храме, когда на деревню напали. Мы кое-как отбились, но разбойники не пожалели ни старика, ни священное место. Он в одиночку не смог защититься. Уж мы прибрались в храме и закрыли его от беды. Думали, с запада может ещё кто напасть.

Мне стало плохо. Тростниковую Равнину раздирали новые и новые беды. И мне было жаль старого каннуси. Он всегда держал нас в строгости — я помнила это с детства. А когда подросла, поняла, что он из любви и заботы не желал давать деревенским детям ложного ощущения, будто мир будет к нам добр и справедлив. Но тем не менее он никогда на нас не кричал, не гонял палкой, как некоторые взрослые, и разрешал посидеть в храме, если дома что-то случалось. Старик заваривал чудесный горный чай, а моти из рисовой муки украшал цветами из своего сада.

— Кобаяси-сан, вы знаете, как попасть в храм? Нам очень нужно туда.

— Это ещё зачем?

— Я всегда любила храм Аматэрасу-о-миками, вы же знаете.

— Да уж, помню. — Она медлила, глядела оценивающе. — Ладно, так и быть. Дам вам ключ, он хранится у меня, пока староста болеет. Но смотрите, чтоб я об этом не пожалела!

Кобаяси-сан скрылась в кабинете, где обычно вела дела лавки. Доносились приглушённые звуки: скрип дверцы шкафчика, шелест бумаги, бормотание и, наконец, звон ключей.

— Миюки-тян.

Кобаяси-сан протянула мне связку бронзовых ключей, её голос звучал строго и предостерегающе. Я поклонилась, не найдя нужных слов, чтобы объяснить, что собираюсь делать, и мы вышли наружу. Я слышала, как Коити на прощание снова поблагодарил добрую участливую женщину.

— Миюки, хочешь проведать родителей напоследок?

— Нет. Не сейчас.

Я быстро пошла обратно в сторону храма. Деревня, река и луг, лесная тропа. Солнце клонилось к деревьям. Небо на западе, густо-лиловое, тревожное, сулило новую грозу. Коити сказал «напоследок»… Мы все видели жуткие изменения погоды, чувствовали, как чёрные тени ёкаев и бакэмоно несутся к разлому, как периодически содрогается земля, не в силах вынести такого исхода, повального бегства в иной мир. Они ведь даже не понимали, куда и зачем мчатся. Но мы втроём тоже не знали, что делаем и что будет. Я лишь полагалась на божественную мудрость великой матери Аматэрасу. Верила, что она укажет путь. Верила, что мы не умрём.

Тревога и страх крутили живот железным прутом. Мы снова прошли под алыми тории, поднялись по мшистым каменным ступеням, осмотрели территорию. В густом холодном сумраке очертания храма выглядели мягче. Наверное, поэтому мне всегда нравилось приходить сюда затемно.

— Эол, Коити, проверьте хайдэн, а я зайду в хондэн. Ищите любые подсказки, что делать с зеркалом.

Хайдэн — большой зал для молитв, если там что-то есть, они вдвоём быстрее это найдут. В хондэн же никто, кроме каннуси, не имел права входить, это был дом божества. Полагаясь на поддержку Аматэрасу-о-миками, я взяла на себя смелость осмотреть храм. Он располагался за хайдэном, скрытый от глаз посторонних. Я расцепила связку ключей и отдала самый маленький Эолу. Наши ладони на мгновение соприкоснулись, а глаза встретились. В серо-голубом взгляде к боли примешивалась надежда. Эол достал из кармана в складках широких штанов зеркало и протянул мне.

Я не выдержала, бросилась в его объятия, сжала изо всех сил. Уткнулась носом в шею. Хотелось, чтобы сейчас, как прежде, он объяснил мне законы и порядки этого мира, незыблемые, крепкие, на которые можно всегда положиться. Хотелось услышать от него понятные инструкции, что делать теперь со священным бронзовым зеркалом, только вот он не мог этого знать. Никто не мог.

Я сняла обувь и поднялась по широким деревянным ступеням к хондэну. В полной темноте раздался тонкий душераздирающий скрип. На ощупь открыла дверь и нашла, чем зажечь бумажные фонарики. Внутри чувствовалось присутствие ками. Аматэрасу давала о себе знать, но на глаза не показывалась.

Я подожгла сэнко в специальных подставках, и в воздух взвились тонкие струйки терпкого дыма. Церемониальные сосуды валялись на полу, блюдца для риса и соли, пустые, вовсе разбились. Лишь симэнава из рисовой соломы напоминала, что здесь алтарь.

— Аматэрасу-о-миками, прошу, помоги защитить наш мир, сохранить гармонию всего сущего и постичь истинный порядок вещей.

Я с надеждой всматривалась в алтарь, но ответом мне была тишина. Глупость какая-то. Или нужно больше веры, чтобы достучаться до небес? Этого я не знала, зато понимала, что нельзя терять время. Я вышла.

Коити и Эол тихо переговаривались рядом. Лицо первого было спокойным, второго — встревоженным. Я не слышала разговора, только видела серебристые отблески луны, подсвечивающие их фигуры.

— Миюки?

Я прошла чуть вперёд, туда, где росли молодые деревья сакаки, и сорвала несколько веточек.

— Миюки, — снова позвал меня Коити, — нашёлся один свиток, тебе стоит взглянуть.

Мы вернулись в храм, где в рыжем свете бумажных фонариков можно было прочитать написанное. Я поставила зелёные ветви сакаки в специальный сосуд на алтаре и заметила, что место кагами — священного зеркала в середине алтаря — пустует. Я коснулась гладкой древесины: идеально ровное углубление, совпадающее размером с бронзовым зеркалом, — потом взглянула на свиток.

По виду древний. Мы опустились на пол и аккуратно, чтобы не порвать, развернули хрупкую бумагу. Я не поняла, из чего она сделана, похоже на вощёный пергамент, а поверх чуть липких страниц текст, написанный чёрной тушью. Только все символы были мне незнакомы.

— Эол, ты знаешь, что это за язык?

— Впервые вижу.

— Плохо дело, — простонала я.

— Думаешь? Может, драконы нас спасут?

И тут, словно в опровержение его слов, храм задрожал.

— Ага, из меня ужасный спаситель, — пошутила я, — похоже, насчёт меня ошиблись все, даже великая богиня.

— Миюки, — голос Эола вибрировал, но не от дрожи земли, а от волнения, от искренности, которую он нёс, — порой мы не понимаем, что делаем. Я прожил достаточно долгую жизнь, чтобы знать: такое происходит чаще, чем рассчитываешь. — Он усмехнулся. — Прислушайся к внутреннему голосу. Иногда это всё, что нужно.

Землетрясение прекратилось. Я встала, подошла к алтарю, достала зеркало, вложила его в круглое углубление, а рядом положила свиток. Я посмотрела в отполированную бронзовую поверхность, и там отразилось два лица — моё и волчье, по лицу для каждого из миров. Храм снова задрожал, ещё сильнее. Повторные толчки набирали мощь. С потолка посыпались пыль и щепки.

— Коити! Эол!

Я быстро повернулась к ним, но прямо передо мной упала балка, разделяя нас. Я вскинула руки, защищая голову. Невозможно было вздохнуть, словно воздух наполнился песком, нос и глаза защипало. Я уже ничего не видела и не слышала, кроме грохота рушащегося здания.

Я всё ещё чувствовала запах древесины, пыли и теперь солнца. Жаркий луч лежал на моей щеке. Глаза открылись с трудом. Казалось невероятным, что после той ночи я увидела рассвет. Всё ещё оглушённая, я невольно издала громкий стон, пытаясь перевернуться. К моему удивлению, вокруг оказалась пустота, меня не придавило стропилами или другими обломками.

Храм выглядел иначе. Бревенчатый сруб из светлого кипариса даже пах как-то по-особенному. Рядом лежал свиток. Я быстро встала и огляделась. Бронзовое зеркало так и осталось в алтаре, но сам алтарь изменился. Я попробовала ковырнуть зеркало пальцем: оно так крепко сидело в лунке, что никак не желало поддаваться. Тогда я развернула свиток. Теперь, к моему удивлению, иероглифы без труда складывались в слова, и я быстро прочитала, что там написано.

Когда-то давным-давно, говорилось в свитке, был только Хаос. Из Хаоса начали зарождаться боги. Одни поселились на Равнине Высокого Неба и стали небесными богами: Аматэрасу, Цукуёми, Сусаноо и другие. А на Тростниковой Равнине жили земные боги: Кицунэ, Оками, Хэби, Цуру и Цутигумо. Создали боги людей и бок о бок с ними делили рис, пока однажды не возгордились земные боги, что их страна лучше небесной, и не попросили небесных богов разделить равнины так, чтобы никто больше не мог пересекать границу. Но земные боги были хитрые и глядели на оба мира каждый в двух своих обличьях — для каждого мира по лицу, — потому что хотели знать, каково в обоих мирах. Такой получился Порядок.

Самая хитрая и жестокая из них, Кицунэ, возгордилась, считая себя самой сильной богиней. Она захотела править Тростниковой Равниной в одиночку и мнила, будто люди подчиняются лишь ей, грезила, что лишь её они любят и превозносят над остальными. Убила она Оками, Хэби, Цуру и Цутигумо, а их детей, что умели превращаться и в людей, и в животных, отправила жить среди смертных, чтобы почитали Кицунэ как единственную богиню и Порядок, который она устроила как единственно верный.

Но люди помнили небесных богов и поклонялись им. И сколько бы Кицунэ ни старалась очернить старших своих собратьев и унизить детей младших собратьев — ничего у неё не получалось.

Дети земных богов тоже могли путешествовать меж мирами, но только когда не видели небесные боги: Цукуёми не выкатывал на небо луну, а отдыхал с братьями и сёстрами в небесной обители. Однажды дочка Оками — храбрая Миюки — вознамерилась разрушить несправедливый порядок. Отправилась она в путешествие неслыханное на Равнину Высокого Неба, нашла зеркало великой богини Аматэрасу. Разрушила Миюки с помощью зеркала раз и навсегда несправедливые границы, чтобы люди и боги могли снова жить бок о бок и делить рис, как во времена Хаоса, который есть суть и источник всего сущего.

Эол сказал: если всё время сидеть дома, деньги быстро закончатся.

Наша новая реальность пугала, но Коити высказывался категорически против способов, привычных оборотням, вроде воровства и жульничества. Да и магии мы лишились, так что риск попасться становился слишком высоким. Мы с Коити устроились в кафе неподалёку: я официанткой, а он помощником на кухне. Эол сказал, что слишком умный для этого.

— Если вам не жалко своего времени, пожалуйста. Я знаю способы получше.

— Я не доверяю твоим способам, — буркнул Коити.

Эти двое хоть и привязались друг к другу, всё ещё часто цапались. Наблюдать за ними было приятно, как за братьями или играющими котятами. Мне уже казалось, что Эол был с нами всегда.

— Клянусь честью, всё законно. Только я и ноутбук. Кто через неделю заработает меньше других — тот проиграл и будет готовить еду для всех нас целый месяц.

Коити хмыкнул. Все знали, что он один любит и умеет вкусно готовить. А вот если проиграет Эол, будут наказаны все. Я, конечно, не разучилась готовить, но по-прежнему ненавидела это делать и всячески отлынивала. Большой плюс работы в кафе — сотрудников кормили во время смен.

Мы расслабились, чувствовали себя в безопасности, обживались в Осаке. Город оказался замечательным. В выходные мы вместе ездили на пляж или в парк. Наступила зима. С океана постоянно дул сильный ветер, но мне всё равно нравилось много гулять, бродить, дышать солёным воздухом и любоваться волнами. Иногда, когда я сильно напрягала слух и крепко зажмуривалась, воображение подбрасывало мелодии, что я слышала прежде, — музыку Хаоса.

Я бы ни за что не призналась в этом Коити, да и с Эолом не обсуждала, но новая жизнь после такого полного путешествий года казалась немного однообразной. К тому же я ещё до конца не примирилась с тем, что потеряла силу.

Мне пришла в голову мысль, что нам троим нужна квартира побольше. Я привыкла к деревенскому дому, и теперь в городе мне часто не хватало света и воздуха. Но пока вереница будней потихоньку катилась вперёд, и мы постепенно обживались.

Коити ещё дорабатывал смену, а я ушла домой пораньше и решила зайти в торговый центр. Первое время он обескураживал, но потом я привыкла. Быстро нашла интерьерный магазин со всякими безделушками. Купила небольшую лампу для чтения с ушками; не могла ничего с собой поделать, это изобретение — добавлять к любым предметам ушки и милые мордочки — меня покорило. Ещё купила вазу, а потом зашла в цветочный магазин.

Весна и обновление — вот в чём мы нуждались, чтобы справиться с серыми буднями.

— Я дома! — крикнула я, заходя в квартиру, но никто не ответил.

Эол иногда уходил поработать в кафе, когда уставал сидеть дома без письменного стола, так что я не удивилась. Тишину пронзил противный дребезжащий перезвон. Я прошла в квартиру, оглядываясь, и поняла, что звук издаёт стационарный телефон. Мы втроём уже купили себе мобильники, чтобы звонить друг другу: узнать, что приготовить на ужин, или ещё о чём-то договориться. Соцсетей мы не заводили, не связывались с Сяо — хоть мне и хотелось.

Домашний телефон звонил впервые. Неуверенно я сделала шаг вперёд. Могли ведь звонить насчёт аренды, или с работы, или даже просто реклама. Но раньше не звонили. Медленно я подошла к телефону и подняла трубку, рука дрогнула. Около уха раздавалось еле слышное шипение. Я помолчала, а потом несмело спросила:

— Алло? Кто это?

— Ми-ю-ки?

Кровь застыла в жилах, словно меня макнули в ледяной океан.

— Кая?

— Вот я и нашла тебя.

— Что тебе нужно?

— Сама подумай, Миюки: как я приду за вами и буду наслаждаться вашей медленной смертью. Вы испортили мой план, вы создали этот новый, никчёмный мир без магии. Только ты просчиталась, кое-что я всё же могу. Например, не торопясь, смакуя сдирать с тебя кожу…

Я бросила трубку и быстро набрала номер Эола, но он не отвечал. Кинулась собирать вещи — всё, что может пригодиться с собой: деньги, одежда, еда. Может, купить палатку и спрятаться в лесу? Я снова позвонила. Хотелось сначала поговорить с Эолом, потому что я не знала, как рассказать о случившемся Коити. Кая уже однажды его убила. По спине пробежала дрожь. Теперь Кая идёт за всеми нами.

Я выглянула за дверь, сбежала вниз по лестнице, подумав, что Эол или Коити уже могут идти домой. На улице стемнело, наш район был довольно тихим и удалённым от центра. Я всматривалась в разливающиеся под фонарями пятна света, надеясь увидеть Эола. Но никто не появлялся, и я снова вернулась домой.

Как далеко Кая и сколько времени ей понадобится, чтобы добраться сюда? «Какая же я дура! Если бы не взяла трубку, она бы не узнала. Теперь сижу тут, как загнанная добыча, а надо что-то делать!» Я кусала заусенец, набирая то Эола, то Коити. Последний ответит, только когда закончится смена. Но куда запропастился Эол?

«А что, если это он?» — дикая нелепая мысль пронзила меня. Он мог не сдержать обещания, искать Каю, мог уже быть в её лапах или привести её к нам. Я обулась и решила бежать в ресторан за Коити, когда на пороге появился Эол.

— Ты знал?! — с ходу уже на взводе выпалила я.

— О чём?

— Кая нашла нас. Она звонила на домашний. Я не знаю, где она, но наверняка скоро будет здесь.

Эол припал спиной к двери. Его глаза, отражавшие одновременно удивление и ужас, лихорадочно бегали.

— За Коити — и бежим отсюда. В любой другой город, как можно скорее. Ты собрала вещи?

— Да, кое-что.

— Бежим.

Мы выскочили на улицу и бросились к кафе, где работали с Коити. До конца смены оставался ещё час. Мне хотелось рыдать от ужаса. Морозный ночной воздух пробирал до костей, зубы стучали громче сердца.

— И почему твоего парня всё время приходится спасать?

Я уже захлёбывалась подступающими слезами, не хватало воздуха.

— Я не могу, не могу…

Невнятное бормотание, молчание Эола, наше шумное дыхание на бегу. Я хотела сказать, что не могу снова его потерять, подвести, допустить, чтобы Кая… Я ворвалась в пустое кафе. Младший администратор дежурил у стойки. Я торопливо поклонилась.

— Томоя-сэмпай, мне срочно нужен Коити-кун. Разрешите ему уйти сегодня пораньше?

— А он уже ушёл. — Томоя-сэмпай не отрывался от телефона.

— Куда? — Внутри всё оборвалось.

Томоя-сэмпай всё-таки взглянул на меня.

— Не хочу тебя расстраивать, малышка, но сбежал с какой-то красоткой. Такие уж эти мужчины… Доверяешь им, а потом хлоп! И всё, сказка заканчивается.

Меня затрясло. Эол схватил меня за плечи и быстро вывел на улицу.

— Она добралась до него… добралась!

— Нет-нет-нет, мы не знаем этого наверняка.

Я с силой вырвалась.

— Серьёзно? Думаешь, он мог с кем-то уйти?! Не надо меня успокаивать! Она точно убьёт его. Снова. А яшмы больше нет.

— Миюки, — голос зазвенел металлом, Эол крепко меня обнял, — мы найдём его. Снова. Кая хочет мести, она не убьёт Коити, пока мы не объявимся. Давай успокоимся и подумаем, куда она могла пойти и зачем.

— Не знаю, она сумасшедшая. — Я зажмурилась и всхлипнула. — Она…

— Ш-ш-ш-ш.

Звонок и вибрация вырвали меня из оцепенения. На экране высветилось имя Коити. Я смахнула кнопку ответа и поднесла телефон к уху.

— Куда же ты бежишь, волчонок?

— Что ты сделала с Коити?! — Мой голос ещё никогда не звучал так жалко и визгливо.

— Пока ничего. Но если ты не исправишь то, что натворила, его ждёт та же участь, что и мой мир, который ты уничтожила. Последний поезд в Исэ, догоняй. — Она бросила трубку.

— Исправить?..

Эол не дал мне опомниться, сразу потянул на вокзал. Мы бежали изо всех сил, теряя дыхание. Рюкзаки тряслись за спинами, куртки нараспашку — жарко. С неба падал мелкий снег, размывая яркие вывески на нашем пути, и таял, не успев коснуться земли.

Последний поезд уже ушёл. Я рухнула на скамейку и зарыдала. Редкие прохожие косились на меня неодобрительно, Эол обнимал и пытался успокоить. Я видела, как он кусал губы, в глазах тоже стояли слёзы, и я была благодарна, что он держится.

Следующий поезд уходил только утром. У меня не осталось сил, чтобы вернуться в квартиру или здраво мыслить. Мы сидели на скамейке, Эол говорил со мной, почти не умолкая, не давая утонуть в бездне отчаяния, звал домой, чтобы нас не арестовали полицейские, предлагал воды, уверял, что всё будет хорошо. Но на самом деле он не мог знать, как будет. А вот я чётко видела, что Кая нас убьёт. В какой-то момент, измученная рыданиями, я уснула у Эола на плече. Утром в полудрёме он отвёл меня в поезд, и почти два часа спустя мы вышли со станции в Исэ. Выпив сладкой газировки и съев рисовый треугольничек из автомата, я проснулась окончательно. От станции доехали на автобусе, в такую рань ещё не появилось ни одного туриста. Мне было не по себе от окружающих пустоты и безмолвия. Неужели где-то там впереди Кая?

В стороне от входа в храмовый комплекс появилась палатка — я точно не видела её здесь в прошлый раз. Это была не просто туристическая хибарка, а целый преторий с тамбуром и окнами, которые наглухо закрыли и поставили знак не подходить.

— Смотри. — Я остановилась, необычная конструкция приковала мой взгляд в безошибочном узнавании. — Она принадлежит Хару и Алисии.

— Откуда такая уверенность?

— Я была в их лагере и точно не перепутаю.

— Ты не рассказывала…

— Эол, она, — я внимательно посмотрела ему в глаза, желая передать всю свою серьёзность и уверенность, — любила тебя. Алисия сказала тогда, что у неё не было доказательств, поэтому она отправилась к Лунам. Помнишь? Алисия первая всё поняла, но не могла убедить тебя. Нужно её простить, как ты простил меня.

— Судьба у меня такая, — Эол стоял передо мной такой грустный, что щемило сердце, — проигрывать японцам.

— Миюки!

Со стороны здания музея к нам бежал Хару-сан.

— Ты видел Каю? Она схватила Коити! — прокричала я.

— Они пошли в горы к одному из святилищ по тропе Кумано-кодо. Алисия следит за ними.

— Зачем? — удивилась я.

— Понятия не имею, я вернулся за оружием, — запыхавшись, выговорил он. — Эол, ты ведь умеешь водить? Возьми эндуро Алисии, управлять примерно так же, как обычным мотоциклом, только за дорогой следи, ухабисто. Миюки, можешь сесть ко мне.

Хару-сан, казалось, забыл все разногласия, но на щеках Эола заиграли желваки. Я понимала, как тяжело ему сдержаться, стоя лицом к лицу с человеком, заграбаставшим Алисию.

— Лучше к Эолу. — Я смерила его максимально уничижительным взглядом, всё ещё не простив до конца выходку, когда тот притворялся Коити, и всем своим видом давая понять, что всегда буду на стороне моего напарника. Если избавимся от Каи — тогда уж можно будет забыть о прежних разногласиях и пытаться всех помирить. Думаю, даже Эол сможет их понять со временем.

Хару-сан равнодушно пожал плечами и махнул рукой, чтоб следовали за ним. Хоть храм и открывался в пять утра, людей пока не было видно. Я заметила в стеклянных дверях музея сувенирную лавку, с витрины на меня смотрели плюшевые игрушки. Их мягкие лапки облокачивались на стекло, я оцепенела.

«А тебя сбережёт пушистая лапа», — последнее, что сказал мне дедушка.

— Миюки, ты куда?

Я прошла в здание музея и сразу увидела огромный лук. Он словно говорил со мной. От него исходила та музыка, которую я постоянно искала, прислушиваясь к шорохам, лёгкому гулу и шёпоту ветра. Японские луки сильно отличались от оружия, виденного мной в битве с Лунами и в их лагере, и не пользовались популярностью. Но в «лапах» мне чудился намёк, я готова была где угодно разглядывать эти знаки.

— Готовьтесь бежать, — прошептала я и взобралась на постамент.

Сразу же завыла сигнализация, но лук и длинная толстая стрела уже были у меня в руках. Мы рванули к выходу, пока сонные сотрудники пытались понять, что произошло. Хару вскочил на один из мотоциклов, а мы с Эолом на другой и, взвив клубы пыли, рванули вдоль реки и дальше — вглубь гор.

Кое-где дорогу мостили каменными плитами, в других местах это была просто утоптанная земляная тропа, увитая корнями деревьев и разглаженная потоками дождей. Здесь, как и в Осаке, летели едва уловимые крошечные снежинки, но чем выше мы поднимались, тем больше то тут, то там лежало и не таяло белоснежных хлопьев.

Мы увидели их впереди: Кая подталкивала Коити в спину. Тропа поднималась круто по склону, среди редких деревьев, а чуть левее начинался обрыв. Хару-сан ударил по газам, догнал — мы с Эолом ехали гораздо медленней, эндуро не рассчитан на вес двоих — и чуть не сбил Каю с ног, но та вовремя отпрыгнула. Она обнажила кинжал, приставила к горлу Коити, заломила ему руку.

— Не приближайтесь!

— Отпусти его, тебе не сбежать! Нас больше! — крикнул Хару-сан.

Из тени деревьев появилась Алисия.

— Миюки, я рассказал ей правду! Пусть делает что хочет, — крикнул Коити.

Сначала я не поняла, к чему он ведёт, но он продолжил:

— Бронзовое зеркало Аматэрасу уничтожило Тростниковую Равнину. Оборотней больше нет! Никто ей не поможет.

— Порядок должен быть восстановлен, — прорычала Кая, сильнее стискивая Коити, так, что он морщился от боли.

Я поняла, что он отвлекал Каю, уводил подальше от зеркала, которое всё ещё хранилось в главном храме. Коити знал, что мы найдём его. Но мог ли у него быть какой-то ещё план, для чего вести Каю в горы?

— Мы знаем, что ты убила остальных старейшин! — крикнула я. — Хватит врать и юлить! Тебе не Порядок нужен, только власть.

— Какая неблагодарность и тупое высокомерие, — выплюнула Кая. В обычной человеческой одежде и с растрёпанными волосами она уже не выглядела устрашающе, но за её спиной дрожали рыжие хвосты. — Небожители покинули людей давным-давно, а земные боги были слишком наивны и неосторожны, чтобы справляться с этой ордой тараканов. Я одна способна навести Порядок и делала то, что должна! Вы трое — лишь потомки Оками, Цуру и Цутигумо. А эти двое, — она дёрнула Коити и кивнула на Хару, — и вовсе бесполезные смертные. Не вам со мной тягаться. Я настоящая Кицунэ, и меня вы не сможете лишить сил, хоть легион соберите.

Алисия подняла руку с пистолетом и выпустила в Каю всю обойму. Я дёрнулась вперёд, но Эол удержал меня, уводя с линии огня. Кая выставила перед собой магический щит и рассмеялась. Значит, её магия всё ещё с ней.

— Коити рассказал мне, что вы оказались в этом святилище после того, как уничтожили мой мир. Ну что же, значит, здесь вы и погибнете!

Кая толкнула Коити на землю и выстрелила сгустками энергии одновременно по Хару-сану и Алисии. Они увернулись и спрятались за деревьями, тогда Кая направила заряд в нас с Эолом. Алисия перезарядила огнестрельное оружие, Хару достал меч. Они стояли по разные стороны от Каи, но их движения были хорошо слажены. Алисия стреляла из укрытия, а Хару подходил к Кае, ловя поверхностью меча её заряды, а когда смог совсем приблизиться, замахнулся, но Кая увернулась, постепенно теряя контроль над защитой.

— Эол, она не может отражать удары ото всех сразу!

Он подполз к эндуро, на котором мы ехали, и достал ещё один набор из меча и пистолета. Так причудливо у людей получалось совмещать старые и новые технологии, магию оборотней с достижениями прогресса. Я покопалась с пистолетом и, пока Хару-сан с Алисией нападали, тоже попробовала выстрелить. Кая схватила Коити одним из своих хвостов и прикрывалась им, как живым щитом, — если бы вдруг её магическая защита ослабла. Эол, следуя примеру Хару-сана, перешёл в наступление.

— Ненавижу людей! — снова зарычала Кая. — Вы должны мне служить и не выделываться!

Вокруг неё вспыхнуло рыжее пламя, отбросив каждого из нас на несколько шагов назад. Я рухнула на спину. Хару-сан ударился о дерево и потерял сознание, на затылке и шее заблестела кровь. Алисия наверняка тоже это увидела, и её гибкое натренированное тело подскочило быстрее, она ринулась на Каю, будто хотела задушить голыми руками. Эол бросился следом, но было слишком поздно.

Кая собрала на ладони огненно-электрический шар и пустила его в Алисию. Эол достиг её одним прыжком и закрыл собой. Я видела, как заряд разбивается снопом искр и безжизненное тело придавливает Алисию, которую тоже задевает ударной волной.

— Нет! — Страшный, нечеловеческий вопль вырвался из моего горла. Я смотрела на изломанные, обмякшие тела так, словно у меня самой вырвали сердце. Беззащитные, Эол и Алисия снова были вместе, в момент, когда встретили смерть.

Они лежали бездыханные. Хару истекал кровью. Неужели их история закончилась вот так — по велению безумной лисицы?

— Аматэрасу обманула меня, — прошипела Кая, — обвела вокруг пальца. Она не желала Порядка, а лишь хотела разделаться со мной из-за глупой старой обиды. Ну ничего, разберусь с вами двумя, а потом поквитаюсь с ней!

— Ты же сама хотела жить отдельно!

— Только я могла создать идеальный мир! Мой был лучше Равнины Высокого Неба! Люди должны меня почитать. Аматэрасу виновата в моём бесславии!

— Ты городишь чушь! — в отчаянии крикнула я. — Посмотри, что ты наделала! А ради чего?!

— Аматэрасу поплатится за свою беспечность. Я знаю, она прячется где-то здесь. Ты слышишь меня, небожительница!

По белому зимнему небу заструились тёмные тучи, поднялся ветер.

— Я знаю, ты слышишь меня! Приходи на помощь своей любимице, Оками! Приходи и поговорим с тобой с глазу на глаз!

Но Аматэрасу не отзывалась. Вместо неё вокруг нас вставали ёкаи. Их бесплотные тела просвечивали, редкие снежинки пролетали насквозь. Огромные бесформенные рты, глаза разных размеров, рога, хвосты, неестественно торчащие волосы, длинные одеяния или нагота — каждый выглядел по-своему. Они молчали и не вмешивались. Мне стало страшно, мой взгляд метался между ними.

Коити беспомощно висел в цепкой хватке хвоста. Хару, Алисия и Эол не шевелились.

— Чего пришли? — рыкнула Кая, но духи оставались безмолвны.

— Кая, отпусти нас! — Моя последняя отчаянная попытка. — Ты же знаешь, я ничего этого не хотела. Мне нужен только Коити, я собиралась найти его и мирно жить где-нибудь на островах. Тебе не стоило его впутывать! Ещё не поздно нас отпустить.

— О, ты что, угрожаешь мне, волчонок? И что ты можешь сделать? Укусишь меня? — Кая стояла на краю обрыва, а теперь подалась вперёд.

— Хоть пальцем его тронешь, и я зубами разорву твою глотку! — зарычала я.

— Ты выбрала прекрасное место, чтобы умереть. Так красиво в горах, а твоё тело сожрут птицы.

Коити закричал, извернулся и со всей силы укусил Каю за хвост. Она, не ожидавшая атаки, взвизгнула, разжала хватку, и Коити несколько раз успел ударить её — по лицу, в бок по рёбрам, по ноге, — прежде чем она пришла в себя, сгруппировалась и одним резким движением крайнего хвоста столкнула Коити в пропасть.

— Нет! — Вырвавшийся из нутра вопль обжёг горло.

Кая стояла ко мне спиной. Я вспомнила про лук, нашла за упавшим мотоциклом, схватила и выпустила в неё стрелу. Она не видела, как стремительно и сильно это древнее оружие, заключившее в себе магию предков. Вероятно, последнюю магию этого мира — или как минимум редкое сокровище. Тяжёлое остриё вонзилось в плоть и выскользнуло из груди точно так же вероломно, как когда-то её клинок пронзил Коити.

Кая развернулась ко мне — в глазах застыло искреннее удивление, недоумение. Изо рта потекла струйка крови. По лицу пошла чёрная корка, как когда-то на моих ранах от стрел Солнц.

— Знаешь, Кая, — я хотела говорить надменно, но голос предательски дрожал, — мне нравится этот новый мир, в котором твои хвосты — всего лишь показуха и тебя так просто лишить божественных сил!

Кая упала на землю. Её хвосты растаяли, как меч и яшма, а сама она лежала, холодная и безжизненная, как все смертные. Я рухнула тоже. Снег шёл всё сильнее и уже не таял на холодной земле. Мне хватило сил доползти только до Эола и проверить, что пульса нет.

Со стоном я откатилась на спину. Из белого неба над головой сыпало и сыпало. «Пусть засыплет и меня», — подумала я. Больше никого не осталось. Пусть горит огнём проклятый порядок, хаос победил.

Вокруг меня плотным кольцом стояли ёкаи, я слышала их тихие голоса.

— Нам нравится этот мир.

— Волчица объединила все миры.

— Мы довольны. Люди нас не видят, — все эти слова звучали с разных сторон, подобно каплям, срывающимся с острия.

— Люди нам не докучают. Мы тоже останемся в тени.

— Мы хотим жить сами по себе.

— Спасибо, Оками. Спасибо.

Глаза мои слипались. Хоть кому-то нравился этот мир, хорошо. Я довольна. По правде сказать, мне тоже он нравился. Бывало, я смотрела, как Коити возится на кухне, как Эол сидит за низким столиком с ноутбуком, — и мне хотелось строить планы, хотелось прожить эту жизнь на полную. Короткую, людскую, непонятную, беспорядочную.

Я впервые поняла, как много передо мной возможностей, а теперь лежала, медленно погибая под слоем снега. Сознание ускользало, и я думала, что моё тело найдут весной. Прощай, Эол. Прощай, Коити. Прощай, дивный мир, полный хаоса.

Подбрось монетку

Если выпал орёл —

читай эпилог #1.

Если выпала решка —

читай эпилог #2.

Больше года спустя.

Нам с Коити лет по десять, мы идём на рыбалку — у него сеть, у меня удочка. На самом деле удочку смастерил он, просто сеть нести тяжелей. Солнце прыгает за зелёной листвой, ещё не жарко, и птицы заливаются утренними трелями.

Мы подходим к реке, вода белая от блеска — аж глаза режет, — поднимаемся вверх по течению вдали от деревни и даже ближайшего города. Находим свою любимую укромную заводь. Взрослые тут не рыбачат, потому что здесь водятся только очень мелкие рыбки. А мы с Коити больше балуемся, плещемся в воде, валяемся на песчаной отмели. Лазаем к бобровой плотине, но близко не подходим — побаиваемся. Обедаем рисовыми шариками, смеёмся, дышим полной грудью чистым, напоённым стрёкотом цикад и сладким ароматом космеи и клевера воздухом.

Засыпаем на жаре, а просыпаемся ещё больше измученные. Когда солнце в зените, духота изводит нас. Ещё и от матери достанется, что лицо потемнело. Она считает загорелую кожу непростительной, потому что мы с ней не работаем в поле. Чтобы охладиться, мы с Коити с разбегу ныряем прямо в кувшинки, ноги задевают водоросли и ил, мы визжим и смеёмся, а потом плывём к отмели, где ложимся так, чтоб одна голова торчала над водой, и болтаем. Нам всегда есть что обсудить: пойманного жука, красивую птицу, задания Кобаяси-сан. А ещё мы говорим о том, как отец Коити пьёт, как моя мама ругается с дедушкой. С Коити мне никогда не страшно, будто нам двоим весь мир по зубам.

Мы замираем и лежим неподвижно, пока маленькие мелкие рыбки не перестают нас бояться, словно мы два огромных валуна. Стараемся больше не хихикать, и крохи облепляют нас со всех сторон. Коити не выдерживает первым и хохочет во весь голос.

— Только взгляни на них! — наконец выдыхает он. — Такой переполох устроили. Настоящий хаос. Просто магия!

— Да это ты переполох устроил. — Я тоже смеюсь и брызгаю ему в лицо водой. — Зачем их перепугал? Мне нравилось смотреть!

Я благодарна команде издательства «МИФ», невероятным кураторам, редакторам, дававшим обратную связь, совершенно космическим лекторам и творческому окружению на курсе.

Анне Золотухиной и Анне Неплюевой, которые поверили в мою рукопись.

Елене Кондрацкой, чья помощь с реальной Японией неоценима.

Подписывайтесь на полезные книжные письма со скидками и подарками: mif.to/proza-letter

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственные редакторы Анна Золотухина, Анна Штерн

Литературный редактор Елена Кондрацкая

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор София Цой

Старший дизайнер Валерия Шило

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце ilisher

Леттеринг Вера Голосова

Внутренняя иллюстрация Percival Liebe

Корректоры Светлана Липовицкая, Марина Нагришко