Я очухиваюсь, как от удара. Вижу, как машина, в которой я сижу на заднем сидении, стремительно уходит под воду. На мне странное платье девятнадцатого века. Мои ноги по колено в ледяной воде. Это здорово отвлекает от светлых кудрей по плечам. Но я же брюнетка! Закатное солнце светит через лобовое стекло прямо в глаза, и на миг я думаю, что это сон. Ведь только что я закончила работу и села в столичное такси под проливным дождем, а сейчас я тону в виде белокурой девушки.

Что за дела? В голове проносится вспышка: вода стеной, перекресток и грузовик, летящий в правый бок автомобиля. Авария. Скрежет металла. Боль.

Я умерла и оказалась в другом теле?

Вижу перед собой белое пятно. Канцелярской кнопкой к подголовнику водительского кресла прикреплена записка:“У тебя есть девяносто дней, чтобы спасти свое тело. В своем мире ты попала в аварию и лежишь в медикаментозном сне. В этом ты — падшая леди Алисия Госси, которую муж поймал на измене. Заброшенная чайная — ее приданое. Не дай ей погибнуть и спасешься сама”

Что, черт возьми, происходит? Я встряхиваю головой. Хватаюсь за ручку и понимаю, что не могу открыть дверь под давлением воды. Сердце начинает заполошно стучать.

— Не паникуй, Жень. Все хорошо, — говорю я сама себе вслух и слышу не свой голос.

Мой немного грубоватый, а этот же звонкий, как ручеек.

Да пофиг на голос! Тут главное выбраться. С остальным потом разберусь. Вода уже доходит до груди, и я медленно вдыхаю, потом выдыхаю. Стараюсь при помощи дыхания унять нервную дрожь. Теперь вода плещется уже у подбородка. Я набираю полную грудь воздуха, и наблюдаю, как заполняется весь салон авто.

Самое сложное сейчас не начать дергаться и дождаться, пока давление снаружи и внутри салона станет одинаковым, и открыть машину. И эти несколько секунд кажутся вечными. Один, два, три…

Я набираю полные легкие воздуха и закрываю глаза на несколько секунд. Нос и уши заполняют водой, хочется дергаться, паниковать, и я едва держусь.

Я открываю глаза и вижу все размыто сквозь воды. Нащупываю ручку, напираю на дверь, и она слабо поддается. Я толкаю сильнее, еще сильнее, и, наконец, могу протиснуться в образовавшуюся щель.

Выплываю из смертельной ловушки, пытаюсь выбраться на поверхность, но одежда словно сеть с гирями тянет меня на дно. Тяжелые юбки обматываются вокруг ног, путают движения, и вместо того, чтобы плыть на поверхность, я барахтаюсь на месте.

Сквозь толщу воды я вижу солнечные свет. Мне нужно туда! Туда. Но воздуха все меньше. Мокрое платье с кучей юбок тащит меня на дно. Изо рта то и дело вырываются пузыри воздуха. Сердце стучит в ушах. И тут я вижу мужской силуэт, что плывет ко мне. Два мощных гребка, и я чувствую, как ко мне прижимаются сзади. Крепкая рука обхватывает меня за талию, и мы рывком плывем вверх.

Эти секунды до первого вздоха на поверхности кажутся вечностью. И когда мы прорываемся сквозь толщу воды, я жадно хватаю ртом воздух. Закашливаюсь, потому что успеваю хлебнуть пресной воды.

Мужчина перехватывает меня поудобней. Он все еще позади меня. Я не могу в него ни рефлекторно вцепиться, хотя инстинктивно так и хочется за что-нибудь ухватится.

Мужчина плывет со мной к берегу, тащит меня буксиром, а я ощущаю только насколько он силен. От него пахнет лесом после дождя. Для него словно не составляет труда мое спасение. Спиной я ощущаю движение мышцы. Слышу звук уверенных гребков.

На мелководье он все еще не отпускает меня, пока я не касаюсь песка с илом. И когда рука пропадает с моей талии, я закашливаюсь, и все, о чем я могу думать — что дико пахнет тиной и я еще никогда так не радовалась опоре, пусть и скользкой.

Мужчина резко встает из воды, а я опираюсь на руки и колени, шатаюсь. Поднимаю на него взгляд и лишь вижу, как он выходит на берег, раздраженно стряхивая с себя капли воды. Широкие плечи в белой, в облипку из-за мокроты, сорочке. Узкие бедра в черных странных штанах. Его голые ступни кажутся мне особенно большими. Он весь такой мощный, атлетичный, и при этом дикий, резкий. В движений сила и скорость, куча энергии. Он словно махина, которая может снести одним ударом. Если бы можно было объединить единоборца и пловца в одном флаконе — это был бы он. С темных волос незнакомца по мощной шее стекает вода, и мне очень хочется увидеть его лицо. — С- спасибо! — сипло говорю я, надеясь, что он обернется.

И он поворачивается.

Бог мой, вот это мужчина! Квадратные черты лица, решительный и жесткий взгляд. Ростом он метра под два, не меньше.

— Если еще раз со скалы прыгнешь — спасать не стану, — грубо говорит он и отворачивается. Я даже встать с первого раза не могу — до того тяжелое платье. Оно буквально тащит ко дну, обратно на глубину.

Но я встаю. Вижу скалистую местность, каменные, словно стесанные, края горы, в которую упирается пляж. Здесь тепло, солнечно и немного сказочно, как с брошюры об отдыхе.

Оборачиваюсь, чтобы рассмотреть водоем. Красиво, просто жуть! Словно с картинки о сокровищах природы: серые горы, голубое озеро, белоснежные облака на фоне оранжево-фиолетового заката. Но мое внимание возвращается к стремительно уходящему мужчине. Он — моя единственная ниточка, чтобы понять, что здесь происходит. Почему я — не я. — Подождите! — кричу я, выходя на берег.

Он выводит из-за деревьев под уздцы гнедого жеребца. Бросает на меня тяжелый и напряженный взгляд:

— Вам бы одеться, леди Алисия. Или вас уже ничем не смутить после измены мужу?

Измены мужу? Да у меня в жизни мужа не было. За все сорок пять лет жизни. Хотя первые двадцать пять лет я встречалась много, часто и с удовольствием. А в двадцать пять познакомилась с Василием. Он оказался настоящим психопатом, и когда я сказала о расставании, он подкараулил меня у подъезда и плеснул в лицо кислотой. С тех пор моя жизнь круто изменилась. Висок, скула, часть лба и волосяного покрова шрамировались. Теперь меня никто не называл красавицей. Наоборот — все чурались, отводили глаза. Парик стал моим постоянным аксессуаром.

Я долго привыкала к новой внешности, посещала психотерапевта и принимала себя. Вот только окружающие меня так до сих пор и не приняли. Именно поэтому я так погрузилась в работу. Поэтому так быстро поднялась по карьерной лестнице. Поэтому постоянно задерживалась в офисе допоздна. И попала в аварию в ураганный день.

Незнакомец не обращает на меня внимания. Он не собирается мне ничего объяснять. Я словно ему противна.

Я медленно подхожу обратно к горному озеру и смотрю на отражение.

Вижу красивую молодую девушку лет двадцати. И никаких шрамов на лице! Светлые кудри намокли, стали на несколько тонов темнее, чем я видела, когда такси тонуло. Но не это важно. Кожа! Мягкая и одновременно упругая, без единой морщины, светлая, словно у фарфоровой куколки. И без следов ожога кислотой.

Как странно смотреть на себя и не морщиться, а любоваться. Как чудесно наслаждаться своей внешностью, а не выть годами в одинокой кровати, потому что никто не хочет спать с “уродкой”.

Не пересчитать, сколько раз я пыталась завести отношения. Сценарий повторялся раз за разом: мы флиртовали в сети, говорили о любви до гроба, о том, что душа гораздо важнее внешности, а потом встречались. И мне везло, если мужчина сразу же не сбегал, а доедал ужин или завершал прогулку со мной. Но ни один не писал и не звонил после.

Некоторые в глаза кривились, грубили. Говорили: “О таком предупреждать надо, вообще-то”.

Другие бросали “Уродина”, “Же-е-есть”, “Вот же фак”, и уходили прочь.

Я все реже стала ходить на свидания. Все реже заходила на сайт знакомств. Все дольше оттягивала момент первой встречи, пока пять лет назад не поставила на жалких попытках крест.

Хватит. Не судьба. Буду работать, вкусно есть, красиво отдыхать. И ждать, пока технологии дойдут до того, что мой дефект можно было исправить.

Я снова смотрю на свое отражение из глаз брызгают горькие слезы. Я так мечтала хотя бы день побыть нормальной.

Неужели, мое желание сбылось?

Но надолго ли?

Что там было в письме, прикрепленном к подголовнику такси? Кажется, что если я спасу какую-то Алисию, то спасусь сама. Что мое тело в медикаментозном сне, а я тут. И если я не дам ей умереть, то вернусь обратно. Или нет?

Значит, Алисия — это я? Вот эта девушка в отражении. Настоящая красотка.

Я с тоской смотрю на поверхность озера. Хочется перечитать послание, но только сумасшедший нырнул бы на дно к машине за запиской, которая, возможно, намокла и превратилась в ничто.

Значит, мне нужно не дать умереть этому телу и тогда я вернусь в свое? Верно поняла?

Но… В этот момент я четко осознала одно — я не хочу назад, в свой мир, чтобы кто не придумал и кто бы это не организовал.

Ведь есть кто-то за этой запиской. За моим переносом в этот мир. Тот, кто дал мне миссию по спасению этого тела. Мне было сорок пять, сейчас на вид двадцать-двадцать пять. У меня нет шрамов. Да я тут со всех сторон в выигрышном положении!

Хотя… Что незнакомец говорил про измену мужу? Судя по контексту, история известна на всю округу. И вряд ли я наставила рога моему спасителю, иначе бы сам притопил, а не достал из воды. Он сказал, что я сиганула со скалы. Получается, предыдущая хозяйка тела покончила с собой? Поэтому мой дух в этом теле? Но такси и одежда девятнадцатого века как-то вместе не уживаются. И я пока не могу в этом разобраться.

Понятно одно — кто-то за этим стоит. Вся в слезах поворачиваюсь к мужчине, который меня вытащил из воды, а он даже не смотрит на меня. Надевает сапоги рядом с лошадью в метрах двадцати от меня, вскакивает на нее и, не оборачиваясь, уезжает.

От его фигуры так и веет раздражением. Я смотрю на горную тропу и вытираю слезы. Мужчина уже не кажется таким фантастическим. Всегда считала, что игнорирование женских слез — знак, что от такого мужчины нужно бежать. Так я и делала до двадцати пяти. Кстати, Василий вообще засыпал, когда я начинала плакать. И это очень меня задевало. И не зря. Оказался настоящим сумасшедшим. Теперь в дурке.

Но вернусь к ситуации. Я в незнакомом месте, в новом теле, да еще и с миссией, которую я хочу обмануть. Что ж, пойду по тропинке и разберусь на местности. Что-то там в записке было про чайную и приданое?

В мокром платье двигаться тяжело. Несмотря на теплоту вечера, на руках то и дело возникают мурашки. Ноги в тонких тканевых туфлях скользят по мелким камням.

— Госпожа! — на тропе возникает паренек лет десяти, не больше.

Худенький, в одежде на два размера больше, он бежит ко мне, размахивая руками.

— Вы живы! — Он порывисто обнимает меня за талию, всхлипывает и поднимает на меня большие голубые глазища. И тут же ойкает, отпускает, отступает: — Ой, простите, госпожа. Я… Просто… Я так рад…

Он размазывает по чумазым щекам слезы, отворачивается и снова поворачивается ко мне:

— А вас кровавый генерал драконов спас, да, госпожа? Я увидел его мокрого. Он сказал, что я найду вас на берегу. Вы целая? Он вас не съел?

Генерал драконов? Чего? Не съел? Мне захотелось прочистить уши.

Может, это образное выражение? Как китайцы любят называть себя тиграми, драконами и всяким зверьем? Я радуюсь другому — у меня есть источник знаний. Паренек точно в курсе, кто я такая и где мне можно переодеть это адское платье. Вот только как к нему обратиться? — Мне нужно поменять одежду, — говорю я к пареньку как можно вежливее, под стать леди.

Мальчик вскидывает на меня удивленный взгляд:

— Так не в чего, госпожа. Нас выставили как есть. Вот как. Ла-а-адно. — А где чайная?

— Покажу! — Парнишка с готовностью зашагал по горной тропе. Я спешу за мальчишкой, а сама кручу головой по сторонам. Вокруг все напоминает наш юг: большие колючки на кустах, пыль на листве у тропы, что осела от частого движения по ней. Вот только деревья и кусты здесь были мне незнакомы. На некоторых висели яркие незнакомые плоды, на некоторых чудиковатые закорючки с семенами. Некоторые были сами по себе такой изогнутой формы, словно деревья танцевали. Мы поворачиваем за гору, проходим еще минуты две, выходим на широкую дорогу. Передо мной открывается вид на горную деревушку. Дома из камня и дерева выглядят холодно и неуютно, но очень атмосферно. Дворы утопают в красках природы, хвастаются садовыми качелями, скамьями и уютными закутками для отдыха. Не удивлюсь, если комнаты в местных домах сдаются — уж слишком много зон отдыха для одной семьи. По широкой дороге впереди едет телега, скрипя колесами. Она доверху нагружена деревянными ящиками. Я оборачиваюсь на звук позади и вижу еще одну телегу с рулонами ткани. Она едет куда как быстрее. Но я не вижу извозчика. Странно.

— Тут так оживленно. — Я верчу головой по сторонам.

— Так торговый путь, — пожимает плечами мальчишка.

Он сворачивает налево, проходит между таверной “Горный рай” и отелем “Отдохнули”. Из первого доносится стук чашек об стол, громкие разговоры и взрывы смеха, а из второй стоны.

Я даже спотыкаюсь от такого концентрата жизни, а мальчишка даже не замечает. Дорога берет резко вверх. Настолько, что приходится забираться, прикладывая усилия, чтобы не проскрести коленями по острой земельной породе. — Вон ваша чайная! — кричит паренек, показывая вперед.

— Где? — я пытаюсь разглядеть хоть что-то впереди, щурюсь по близорукой привычке, хотя новое тело видит вдаль прекрасно. И когда я прохожу еще несколько шагов, замечаю покосившуюся деревянную арку с сорванными дверями и треснувшей вывеской:“Чайная”Ветер подхватывает сухие листья и несет их к моим ногам. С меня капает прямо на дорожку, выложенную крупным камнем. Мурашки бегут по телу. Становится холодно.

Впереди меня стоит одноэтажное скромное и очень запущенное строение с заколоченными окнами. Перекати-поле только не хватает. Я делаю два шага, и в ногу что-то больно впивается. Отступаю и вижу осколок с ручкой от чашки. Вот тебе и чайная. Буквально с порога, ага. Подхожу к двойным дверям с облупившейся краской. Беру за ручки и чувствую, что они едва держатся на своих местах. Открываю под скрип несмазанных петель. И попадаю одновременно в ад и рай. На меня дышит пылью и запахом чая. Так невкусно и сладко одновременно, что я чихаю. Вижу помещение квадратов на сто пятьдесят. Несколько деревянных столиков покрыты таким слоем пыли, что цвет можно угадать только по темно-бордовым ножкам. Зеленая обивка на стульях больше напоминает решето. На стенах висят полки с сотнями видов чайников, но все они в таком печальном виде, что срочно хочется снять их и как следует отмыть с содой.

Кстати, она здесь есть? Как тут живут люди? Я видела несколько телег, но не разглядела извозчиков. Видела дома, но не видела жителей. Только слышала, как они активно отдыхают и занимаются любовью. Я поворачиваюсь к мальчишке, ускользнувшему за покосившийся прилавок. Спрашиваю:- А что в этой деревеньке забыл генерал драконов?

— Так, госпожа, граница рядом, — отвечает слуга. — Он ее и охраняет вместо со своими отрядами. Уже лет десять тут.

— Вот оно как, — протягиваю я.

Мне почему-то очень интересно узнать побольше о моем таинственном спасителе. Перед глазами так и стоит его мускулистая спина, обтянутая мокрой сорочкой.

Он очень хорош собой. Вот только смотрит на меня с пренебрежением, но это может быть из-за репутации. У меня голова кругом от перспективы нормальной жизни без косых взглядов. Я так устала быть изгоем, ненормальной, всеми отвергнутой. Не сосчитать, сколько людей не могли нормально смотреть мне в глаза.

— Как зовут генерала? — я прохожу между столиками, осматриваю жестяные баночки на угловом серванте.

— Зверь. Я останавливаюсь и оборачиваюсь к парнишке.

— Зверь? А имя есть?

— Говорят, что кто узнает имя — тут же умрет.

— Неужели он такой грозный?

— Ходячая смерть!

— Да? А меня спас, — озадаченно бурчу себе под нос. А мальчишка между тем обходит столы, шлепается на пыльный стул и говорит с улыбкой:

— Может, потому что вы изменили своему мужу с братом генерала?

Я аж воздухом подавилась.

Вот это бывшая хозяйка тела зажигалка! Просто очуметь. Значит, на хорошее отношение надеяться не придется._____Дорогие читатели! Добро пожаловать в новую историю. Если вам понравилось начало, добавляйте историю в библиотеку, чтобы получать оповещение об обновлениях. Спасибо всем, кто ставит лайки и делится впечатлениями в комментариях — это окрыляет. На следующей странице я подготовила для вас визуал

— Как ты любишь, чтобы к тебе обращались? — спрашиваю я у паренька по-хитрому.

— Рикки, — растерянно отвечает тот, открыв рот.

Отлично! Вот и познакомились.

Я прохожу по полу чайной, всматриваясь в обстановку. Когда с тобой мало общаются, находишь развлечение в мелочах. Благодаря этому руководство всегда хвалило меня за внимание к деталям, и я быстро стала главой отдела аналитики.

Так я вижу, что в витрине у прилавка остались сушиться пирожные и печенья. Сейчас их вид был еще более удручающий, чем у самого строения. Эта мелочь говорила о том, что чайную оставили внезапно, в самый разгар торговли.

И чей это бизнес?

Что же тут произошло?

Я захожу за прилавок, рассматривая стену с нишами под жестяные баночки чая и беру одну. Открываю. Нос тут же щиплет яркий запах мяты. Чай скрутки порох выглядит вполне себе годным. И я не понимаю, откуда я знаю название скрутки и то, что это зеленый чай. Информация словно сама всплывает в голове.

Я беру следующую банку, открываю. Тут черный чай с ярким ароматом малины и кусочками сушеных ягод. Я беру щепотку, давлю чаинки между пальцами и они почти не крошатся.

“Значит, не переферментирован, все отлично” — понимаю я.

Неужели, это память тела?

Чтобы проверить, я открываю другую банку. Здесь светло-зеленые, с пушистым покрытием, чайные листочки. Они небольшие, скручены в трубочку. В голове тут же всплывает — белый чай. И тут же расшифровка: это чай из нераспустившихся верхних почек чайного дерева.

Вообще, все виды чая можно собрать из одного куста. Отличаются лишь, какие листья собрали — почки, почки с верхним листом или большие старые листья, ну и способ ферментации.

Господи, откуда я столько знаю?

Теперь я уверена, что я работала здесь. Даже знаю, что такой ферментация — это окисление соком чайного листа. Вот!

— Рикки, а сколько лет чайная закрыта? — спрашиваю я.

— Так пять лет, госпожа. С тех пор, как вы замуж вышли.

— А почему здесь все так брошено, словно отсюда в панике сбежали?

— Не сбежали. Господин увидел вас и влюбился. Вот и похитил.

Похитил? Интересные подробности. Здесь так принято? По любви хоть было? Или Алисия ненавидела своего мужа, поэтому изменила?

Столько вопросов и ни одного ответа. И паренька расспрашивать неудобно.

— Не могу вспомнить, мы тут с тобой давно?

— Так утром приехали. А потом, — Рикки запинается, — потом я пошел на дело, а вы пропали. Искал вас, искал, а вы… Со скалы прыгнули!

Значит, Алисия посмотрела на чайную и не захотела больше жить? Или тут что-то большее? Над ней издевались? Не приняли соседи? Оскорбляли?

Неужели, и тут меня ждут косые взгляды?

Я вижу дверь и открываю ее. Это подсобное помещение с мешками чая. Их тут довольно много. Изучаю дальше. Нахожу еще одну дверь.

— Там домашняя часть, — Рикки проскальзывает вперед меня. — Я рад, что вы готовы посмотреть и больше не плачете.

Значит, Алисия была в подавленном состоянии. Что ж. Не удивительно. Ее история очень запутанная, но выяснить подробности измены у мальчишки я не могу. Зато могу спросить другое:

— Рикки, а почему тебя отправили со мной?

На что он тут же сникает, опускает взгляд и говорит:

— Так я сирота. Кому я нужен, кроме вас?

А вот это хороший знак. Не то, что Рикки без родителей, а то, что Алисия к нему относилась по-доброму. Значит, она неплохой человек.

— Значит, ты со мной добровольно?

— Я, как услышал, что служанки готовы на каменоломню отправляться, лишь бы с вами не ехать сюда, так сам и вызвался.

Я протягиваю руку и треплю Рикки по темным волосам:

— Спасибо! Защитник мне очень пригодится.

У меня никогда не было детей. И быть не могло. Так сказал врач.

Рикки будил по мне родительскую нежность, которую мне не на кого было выплеснуть. В одно время я даже хотела усыновить ребенка, но потом поняла. что не смогу уделять ему много времени, даже если не буду перерабатывать. А здесь вот оно как сложилось.

Мы с Рикки заходим в домашнюю часть. Здесь крохотная кухня перетекает в небольшую спальню. Все скромно, но уютно: одноместная постель накрыта лоскутным пледом, на прикроватном столике стоит лампа с пыльным торшером. На стене висит поделка из плетения макраме. Комод чуть покосился, и вместо одной ножки у него камень.

Все под толстым слоем пыли. Хочется побыстрее открыть окно, пустить свежий воздух и взять мокрую тряпку. На кухне стоит маленький квадратный стол и две табуретки. По стене идет скромный кухонный гарнитур из раковины, разделочного стола. Стоп. А где плита? Только не говорите, что вот это глиняное нечто с дырой для розжига. Я же не умею с такой древностью обращаться.

Ладно, где наша не пропадала! Справлюсь.

А это что за высокие вазы с крышками? Очень похоже на те, в которых в азиатских странах маринуют овощи. Я поднимаю одну крышку и в нос ударяет ядреный запах уксуса.

Бе — е-е!

— Протухло! — зажимает нос Рикки.

Я поднимаю взгляд в окно над кухонным гарнитуром. Вид просто захватывающий! Видна поляна с травами, которая заканчивается обрывом, а дальше лысоватые горы, самые высокие которых покрыты снежной шапкой.

И тут на поляну садится дракон.

— Боже! — вырывается у меня.

Я отступаю на шаг, во все глаза пялясь на красную чешую. Нащупываю рукой плечо Рикки, и в этот момент ящер поворачивает голову и смотрит ровно на нас.

Я тут же хватаю паренька и тяну его вниз, чтобы спрятаться за кухонным гарнитуром. Сама закрываю его собой.

Сердце стучит так, что я дышать не могу. Перед глазами я все еще вижу, как дракон садится на поляну, а потом поворачивает голову в нашу сторону.

— Госпожа, вы чего?

— Там… там… дракон. Тихо.

— И что? — тоном, словно я говорила о воробье, спрашивает Рикки.

Я замираю. Вспоминаю слова паренька о генерале драконов, который меня спас. Его прозвище — Зверь.

Это что, выходит, драконы тут — абсолютно нормальное явление?

Куда же я попала?

— Хозяйка! — раздается мужской голос из зала.

Мне надо встать, ответить, но мне страшно. Там дракон за окном.

— Госпожа, — Рикки пыхтит, выбирается из моих объятий и смотрит с недоумением. — У нас гости.

И дракон за окном, ага.

Я медленно встаю. Смотрю за окно. Там уже нет никакого дракона.

Может, показалось?

Хотя, Рикки же тоже говорил о ящерах. Ничего не понимаю.

На мне все еще мокрое платье. Я так и не успела переодеться.

— Рикки, можешь встретить гостя? Может, это сосед знакомиться пришел. И не спугни. Я сейчас переоденусь и подойду.

Паренек кивает и тут же уходит в торговую часть. Я же иду к комоду.

Если здесь жила прежняя хозяйка тела, то и вещи должны остаться.

Я дергаю за ручку верхнего ящика и выдыхаю с облегчением.

Мне есть в чем ходить!

Первое же платье вполне подходит. Бежевое, скромное, с вшитым кожаным корсетом. Оно удобное и довольное стильное одновременно. Если бы я одевалась на костюмированный бал, надела бы его с превеликим удовольствием. Оно не выглядело дорогим, но зато удобным. Белье тут было в виде сорочек и белых свободных шортиков. Хорошо, хоть не кружевные панталоны. И на том спасибо.

Под кроватью я нашла коробки с обувью. Надела тканевые туфли и посмотрела в грязное зеркало на стене.

Это я? Правда я?

Милая светловолосая девушка в отражении наклоняла голову влево и вниз, чтобы волосы накрывали сторону лица, где у прошлой меня был ожог. Это получилось на уровне приобретенных рефлексов.

Но у меня больше не было ожога.

Я трясущимися пальцами поправила пряд за ухо, посмотрела на идеальную кожу, не деформированный разрез глаз и бровь и посмотрела прямо.

Я должна избавиться от этой привычки скрывать левую половину лица. Я могу это сделать.

Счастливая улыбка и слезы в глазах отразились в зеркале. В носу защипало, и я резко втянула пыльный воздух. Что ж, теперь я готова встретить гостя. А потом приняться за уборку.

Не знаю как, но я должна остаться здесь, в этом теле. Я не хочу назад в свою несчастную жизнь.

С мыслями, что я сделаю все, чтобы не профукать шанс на нормальную жизнь, я выхожу в рабочую зону и вижу ослепительного блондина. На нем военный мундир, а через грудь протянуты кожаные ремни, в ножнах два клинка. Вот только создается ощущение, что он все это надел для себя больше для бутафории, чем реальной пользы. Например, тот же Зверь, пусть и был в обычной одежде, весь источал силу. А этот… Тут скорее светский денди в военной форме, не больше.

Смотрится он в заброшенной чайной, как игристое шампанское на шашлыках.

И он почему-то очень рад меня видеть.

Блондин раскидывает руки в стороны и зовет:

— Лиса, ну что стоишь? Иди ко мне!

Так мы знакомы.

Лиса? Ах, да. Я же Алисия Госси. Наверное, это сокращенное обращение. Это кто такой? Давний знакомый? Друг детства?

Я кошусь на Рикки. У мальчишки выезжает вперед острый подбородок, он смотрит на гостя исподлобья. Глядит так, словно готов наброситься и вцепиться зубами.

— Мелкий, брысь! — фыркает на него блондин.

И меня задевает это пренебрежение в голосе и повелительный тон. И не только меня. Вместо послушания Рикки встает передо мной, сжимает кулаки.

Блондин опускает руки и снисходительно смотрит на паренька:

— Чиграш, иди, купи себе булочку!

И кидает в Рикки монету. Та ощутимо бьет его в грудь и отскакивает на грязный пол. Мальчишка даже не смотрит в ее сторону, начинает дрожать, то ли от страха, то ли от гнева — мне со спины не видно.

Это друг или враг к нам пришел? Не пойму, как себя вести. Боюсь ошибиться.

— Госпожа, идите в комнату, я справлюсь, — вытесняет меня собой назад Рикки.

Я отступаю, потому что иначе затылок мальчика упирается мне в грудь.

И тут блондину надоедает эта игра. Он серьезно смотрит на меня и говорит:

— Лиса, убери задрипыша и иди сюда. Я потратил редкий артефакт перехода, чтобы провести с тобой пару часов. У нас не так много времени.

Он начинает расстегивать кожаные ремни, что крест-накрест идут по груди, снимает их, хочет кинуть на пыльный стол, но брезгливо морщится:

— Ну что за срань? Надеюсь, хотя бы постель ты в порядок привела? Мы будем видеться не так часто, как в столице. Так что ты уж постарайся к следующему моему приходу отмыть тут все.

Блондин кидает ремни в Рикки со словами:

— Подержи пока. Погуляй с ними. Можешь рассмотреть клинки. И не мешай нам с госпожой веселиться.

Рикки ловит ремни, но вместо того, чтобы уйти, выхватывает один из клинков и дает мне, а второй вытаскивает и зажимает в правой руке.

— Я не позволю ему вас больше трогать, госпожа. Вы не должны. Теперь вы ему ничего не должны, — повторяет Рикки напряженно и нервно, его голос звенит.

Я в шоке замираю. Пытаюсь сообразить, что происходит, но получается лишь собрать картинку с пропусками фрагментов.

Я спала с этим блондином? И это не мой бывший муж, так? Иначе у Рикки была бы совсем другая реакция.

А этот мальчишка не по годам взрослый! Как защищает меня. И точно многое знает про “веселиться”.

Значит ли это, что к нам пожаловал тот самый брат генерала драконов, с которым прошлая хозяйка тела изменила мужу?

Это ж как она ему дала, что тот за тридевять земель переместился, чтобы позабавиться? Прямо удивительно!

Вот только он еще не знает, что лавка удовольствия закрыта. Я не собираюсь с ним спать. Собранных невербальных сигналов мне достаточно, чтобы принять решение, как быть.

— Пошел вон! — говорю я незваному посетителю.

И вижу, как блондин замирает в шоке.

— Ты с дуба рухнула, Лиса?

— Со скалы, — пояснила я.

— К лекарю ходила? — Блондин хмурится.

На его лице выражение досады. Он понимает, что сегодня ему вряд ли что-то перепадет и недовольно кривит губы. Смотрит на меня с упреком. Ему даже в голову не приходит спросить, зачем я прыгнула. Он воспринимает это то ли как блажь, то ли как закидон, то ли ему все равно.

Одним словом — моральный урод. Неужели, Алисия была влюблена в такого? Или их связывало что-то другое?

В том, что связь была, я уже не сомневаюсь. Но теперь все по-другому. Я в прошлой жизни натерпелась. В этой я хочу жить спокойно и счастливо.

— Убирайся отсюда и больше никогда не возвращайся, — говорю я, беру Рикки за руку и обхожу блондина через стол.

Останавливаюсь, кладу ремни на поверхность стола и вгоняю в кожаную полосу клинок с такой силой, что блондин удивленно дергается.

— Если появишься еще раз, место ремня займут твои причиндалы, — обещаю я, глядя в светлые глаза мужчины. — Мы вернемся через десять минут. Чтобы тебя здесь не было.

Конечно, он мог сделать что-то с чайной, но находится с незнакомцем в одном помещении я посчитала еще опасней. Я не знаю, на что он способен. Я и так использовала всю свою смелость, чтобы оборвать все связи и показать зубы.

Рикки так сжимает мою руку, что я ощущаю, как его колотит всего.

Мы выходим во двор, и он показывает второй кинжал:

— А с этим что делать?

— Оставь себе как трофей.

— Я буду им защищать вас, госпожа.

— Договорились, — я дотронулась до плеча мальчика и поблагодарила: — Спасибо, что со мной.

Мы прошли вниз по улице.

— Давай пока познакомимся с соседями?

— Хорошо, госпожа.

— Только спрячь кинжал.

Рикки с готовностью вставил кинжал за пояс штанов, подтянул завязки и перевязал узел.

А я снова поймала себя на том, что наклоняю голову влево и занавешиваю волосами часть лица.

Нет-нет. Все. Плохая жизнь кончилась. Началась белая полоса.

Я выравниваю голову, распрямляю плечи и откидываю волосы назад.

Мы как раз идем между отелем “Отдохнули” и таверной “Горный рай”, когда слышим громкий спор. Из окон вторых этажей этих двух заведений ругались мужчины.

— Почему моих посетителей уводишь, Марио? Не видишь — это отель. Здесь спят. Корми себе на здоровье, а сонный бизнес не тронь! — кричит щекастый мужчина из отеля “Отдохнули”.

— Кто тебе сказал, что у меня только еда? Весь второй этаж под номера отведен, — орет в ответ очкарик из окна таверны “Горный рай”.

Два владельца местных заведений ведут себя как темпераментные итальянцы. Нет, чтобы выйти на улицу и тихо обсудить все на улице, они делают спор достоянием общественности.

— Тогда я открою свой ресторан и посмотрим, куда достопочтимые господа, едущие по торговому пути, будут заглядывать — в захудалую таверну или в ресторан отеля! — Угрожает щекастый владелец отеля.

— Это нарушает наши договоренности, Петро! — возмущается главный в таверне “Горный рай”.

— Ты первый начал переманивать моих гостей. Сегодня трое отказались от номеров. И куда они пошли? К тебе!

— Они сами сбежали из твоего клоповника! Ты бы для начала насекомых вывел.

Петро, щекастый владелец отеля “Отдохнули”, багровеет и оглядывается, не выглядывает ли еще кто-то из окна его отеля и не слышит ли соседа напротив. К его облегчению, свидетелями становимся только мы с Рикки, но мы удостаиваемся лишь снисходительного взгляда, словно имеем веса не больше клопа в матрасах его номеров.

Щекастый Петро кричит:

— Завтра же снова открою двери своего ресторана. Катись к черту, Марио. Нет больше нашей дружбы.

Окно отеля справа закрывается с громким стуком. Слева же створки смыкаются абсолютно бесшумно. Спонтанная ссора заканчивается так же неожиданно, как и началась.

Рикки сжимает мою руку и шепчет:

— Плохая тут обстановка, госпожа.

— Почему же? — возражаю я. — Наоборот — это отличный способ для того, чтобы возродить чайную.

— Но как? И в таверне едят и пьют, теперь еще и в отеле будут. Кто к нам по горной тропе за чаем пойдет? — совсем по-взрослому рассуждает Рикки.

— Для начала наш чай спустится к ним, — улыбаюсь я и тяну паренька вперед: — Пойдем.

Я встаю лицом к отелю и таверне и внимательно рассматриваю фасады зданий. Гостиница “Отдохнули” выглядит более внушительно благодаря архитектуре постройки, но за состоянием дома не ухаживают, из-за чего то тут, то там видны трещины в светло-желтой стене.

Таверна “Горный рай”, построенная из деревянных бревен, выглядит куда проще, но идеально чистой. Крыльцо украшают вазоны с цветами, рядом со входом расположились садовые качели, куда можно присесть. На резных окнах свежая краска.

Разумней было бы сыграть на чувствах владельца отеля и предложить поставки чая ему — он согласился бы из злости, но я уже кое-что знала о владельцах бизнеса. Благо, опыт в аналитике у меня большой. Поэтому я смело направилась в таверну “Горный рай”.

Пусть эта задача была посложнее, но, если все получится, я получу надежного партнера.

— Добрый день! — встречает меня у входа официантка в белоснежном фартуке.

На ней короткое, по местным меркам, платье — по колено. На лице широкая улыбка. Когда ее взгляд падает на Рикки, приветливость уходит.

— Ах, это вы… — говорит она и поджимает губы.

Похожа, Рикки сюда уже заходил.

Я оглядываю зал. Порядка пятнадцати деревянных столов, половина из которых заполнена посетителями. В помещении стоит добродушный гул голосов гостей.

С лестницы второго этажа как раз спускается Марие.

— Я к хозяину таверны, господину Марио, — с уважением говорю я.

Девушка закатывает глаза, но все таки поворачивается к начальнику:

— Снова, — многозначительно кивает головой на нас девушка.

Петро бросает хмурый взгляд сначала на Рикки, потом на меня:

— Что надо?

Н-да, начало не очень.

— Добрый день, уважаемый господин Марио. Случайно стала свидетелем вашей ссоры. Хотела бы предложить свой чай для ваших посетителей. Я составлю уникальную чайную карту, которая будет выгодно выделять вас среди конкурентов.

— У меня нет конкурентов. Иди отсюда. Беду еще принесешь, Алисия, — говорит он с досадой, но вполне добродушно.

Та-а-ак! Судя по ответу, он меня знает, и неплохо. Скорее всего, наслышан о причине возвращения.

Нужно поторопиться и как можно быстрее создать другое мнение о себе. И не важно, что там за история в прошлом — я придумаю легенду, которую всем скормлю.

— Господин Марие, я — сплошная удача. Вот увидите. Я смогла сбежать из брака с ужасным человеком целой и невредимой. Получила свободу. И за мной до сих пор бегают высокопоставленные лица со связями.

Я почти не соврала. Почти.

Продолжила:

— Я вернулась в любимую лавку. С моими новыми знаниями я создам купажи под разных запрос: расслабляющие, тонизирующие, способствующие романтическому вечеру или страстной ночи. Оздоровительные: для почек, цвета лица, очищения кишечника, тонуса кожи и многое другое.

Я вижу, как лицо Марио вытягивается. Он явно удивлен и не ожидал слышать от меня такое. Но почему-то быстро хмурится:

— Не нужно мне ничего. Узнают, что с тобой связался — проблем не оберусь.

— Объясните, пожалуйста, что со мной не так? — в лоб спросила я.

— Как что? Даже если не считать, что у тебя слава павшей леди Госси, никто не посмеет вести с тобой дела. Знаешь ли, генерал тут — первый человек. А он тебя ненавидит — это все знают.

Марие разворачивается и идет за барную стойку, оборвав разговор.

Ох, работать мне тут над репутацией и работать.

Значит, нужно начинать с генерала. Хор-р-рошо.

Но уже сейчас я могу кое-что сделать.

Я подхожу к барной стойке под неодобрительным взглядом владельца и говорю:

— Генерал спас меня сегодня. Вытащил на своих руках из озера. Так что вы ошибаетесь насчет ненавидит. На самом деле, он давно меня любит.

Я вру. Как же я вру. Но сейчас это единственный способ быстро и результативно поменять мнение о себе.

В таверне становится как-то слишком тихо. Очень. Даже подозрительно.

Марио, что протирал стаканы, смотрит за мое плечо.

Я оборачиваюсь.

В дверях стоит генерал драконов и смотрит на меня нечитаемым взглядом.

В жизни я попадала в такое количество неловких ситуаций, что по всем пальцам рук и ног не сосчитать. Сколько раз меня публично унижали из-за внешности. Сколько раз тыкали пальцем, словно маленькие дети. Сколько раз окатывали неприязненным взглядом и молча уходили со свиданий.

Благодаря этому я научилась держать лицо. И сейчас все получилось на автомате.

Я смотрю на генерала, улыбаюсь одними уголками губ и поворачиваюсь к Марио:

— Видите, не может без меня. Везде найдет.

Я тихонько смеюсь и опускаю взгляд на барную стойку, изображая стеснительность. А у самой капля пота по виску стекает.

Я спиной чувствую, как Зверь подходит. Его взгляд щекочет мою спину, и когда я слышу его голос, то вздрагиваю.

— Марио, как поживаешь?

Он ничего не слышал?

Я осторожно поворачиваюсь и встречаю взглядом со Зверем. Слышал! Точно слышал. Вон как смотрит.

Сдаст меня? Мне не привыкать к позору.

Но Зверь почему-то садится за барную стойку, смотрит на меня и Рикки и спрашивает:

— Ели?

Рука Рикки так сильно сжимает мои пальцы, что мне больно.

Вопрос настолько неожиданный, что я несколько раз моргаю, прежде чем ответить честно:

— Нет.

— Руфус не накормил? — бросает на меня быстрый, но такой тяжелый взгляд исподлобья генерал, что я тут же ощущаю какую-то затаенную сильную эмоцию.

Руфус? Это кто?

Но тут вклинивается Рикки:

— Мы с госпожой прогнали его!

Мальчишка демонстрирует клинок, рассекает им воздух.

Брови Зверя поднимаются. Он переводит тяжелый взгляд с клинка на меня. Потом резко отворачивается, обращается к Марио:

— Накорми как следует и запиши на мой счет.

Встает так, что задевает меня своим телом, и шепотом добавляет мне на ушко:

— Блудницам тоже надо есть.

Я в шоке от сказанного провожаю его взглядом, пока он не выходит за двери.

Марио же тут же меняется в лице, расторопно отдает приказы официантам:

— Посадите за лучший столик. И принесите два меню. И сразу же блюдо от шеф-повара в подарок.

Миловидная официантка тут же показывает рукой в глубь зала:

— Пройдемте. Я покажу ваш столик.

Рикки довольно гладит себя по животу. Он явно не знает значения слова, которым только что меня пригвоздил к месту Зверь.

Вот только не на ту напал! Если думает, что я потеряю аппетит после такого унижения, то сильно ошибается. Я уже давно научилась получать удовольствие от ужина после неприятных слов. Сколько кавалеров так уходило, оставляя меня в ресторане. И что? Мне бежать в слезах? Нет уж! Я ела и получала удовольствие от блюд и обстановки. И здесь собираюсь использовать все в свою пользу.

Зверь думает, что я из-за гордости убегу. Но тем самым я тут же перечеркну все свои старания по поводу спасения репутации леди Алисии Гросс. Его “блудница” никто, кроме меня и Рикки не слышал. Марио уже поверил, что генерал влюблен в меня. А мне только это и надо.

— Конечно, — киваю я официантке и прохожу за лучший столик.

Рикки садится рядом, словно чувствует себя на другой стороне стола некомфортно, а вот под бочком у меня — что надо.

— Рикки, давай закажем так, чтобы наши животы лопнули, — говорю я.

И паренек рад поддержать. Вот только меню читать не может.

Я с опаской беру список блюд и с облегчением выдахаю — это тело все помнит, я могу разобрать, что написано. И даже кое-что всплывает картинками в воспоминаниях.

Мы заказываем два блюда мясных ребрышек, жаренной картошечки, овощной салат, нарезанную оленину и два десерта Беру на дегустацию все два вида чая, который здесь есть.

Нагло себя веду? Может быть. Но меня давно так не задевали оскорбления, как сегодня. Может, потому что генерал меня спас, и я записала его в ряды хороших людей?

В любом случае, моя жизнь здесь идет на выживание. Мне не до моральных терзаний. Я точно знаю, что никому не изменяла, и теперь жизнь Алисии Госси пойдет по-иному.

Мне нужно умудриться и тело сохранить, и не перенестись в свой родной мир. Хочу остаться здесь.

Первым приносят чай — черный и зеленый. Я пробую черный, и мои рецепторы тут же дают сигнал в мозг — это жуткая дрянь. Пить невозможно. Заглядываю в чайник и вижу сплошную пуль в ситечке.

Берусь за второй чай — зеленый. Он жутко горчит. Просто невероятно. И я точно знаю почему — заварку оставили внутри. А у зеленого чая есть особенность — вторая заварка вкусная. Первая тоже годится, если быстро вынуть чайные листья из кипятка.

И, кстати, о кипятке. Зеленый чай им не заливают. Оптимальная температура заваривания — восемьдесят градусов.

У меня столько данных в голове всплывают, что я хватаюсь за голову: температуры заваривания всех видов чаев и трав, чаеподобных напитков, виды скруток и даже разновидности чайный церемоний.

И, когда боль отпускает, у меня уже есть идея.

Марио останавливает на меня взгляд, и я подзываю его к себе жестом.

— Да, Алисия? — спрашивает он меня вполне добродушно.

Я обращаю внимание, что он не обращается ко мне госпожа. Может, потому что мы ближайшие соседи и знает меня с детства? Но это даже хорошо. Можно сыграть на старых связях.

— Позволите мне сегодня устроить вам небольшое представление — чайную церемонию?

Я помню, что у меня есть несколько наборов для нее под прилавком. И мне это очень пригодится.

Марио задумывается. Как хозяину, ему выгодно, когда его посетителей развлекают. Но вот моя репутация…

— Отправьте приглашение генералу, Марио. Он придет. А придет Зверь — у вас будет полный зал. Верно? — я просто предположила, но это сработало.

Марио задумчиво посмотрел прямо перед собой, а потом кивнул:

— Давай попробуем, Алисия.

Как он быстро перешел на ты! Отлично.

Значит, все-таки подсознательно доверяет той девчонке, что знал в прошлом.

— Договорились. Сегодня в девять вечера начнем церемонию. Я приду за час для подготовки. У тебя есть на примете музыканты, играющие на флейте?

Марио растерянно мотает головой, зато Рикки вскакивает с места:

— А могу, госпожа!

— Вот и отлично. Давай побыстрее поедим. У нас впереди много дел.

Мы с Рикки электровениками носимся по чайной. Сначала беремся за потолок. Я поднимаю на плечах паренька, потому что стремянка у нас такая шаткая, что с нее только навернуться.

Поначалу Рикки упрямится и не хочет залезать на шею “госпожи”.

— Как так! Я же слуга, я не могу, — говорит он.

— Если не приведем в порядок чайную к завтрашнему утра, сегодняшнее выступление будет коту под хвост.

— Почему коту под хвост? — не понял Рикки.

— Так говорят. Это значит, что мы напрасно потратим силы. Понимаешь? Бесполезно все будет. Если наш чай понравится, гости спросят, где его выпить.

— Так у хозяина таверны пусть и пьют! Господин Марио тогда быстро с нами подпишет договор!

— Э-э-э, не так все просто. Нам нужно и себе имя делать. А то хозяину таверны будет очень легко нами управлять. Мы не должны от него зависеть, понимаешь?

Рикки сметал грязь с деревянных балок мне прямо на голову и, казалось, ничегошеньки не понимал.

— А что плохо? Вот я от вас завишу.

— Отличный пример! Вот не спас бы меня тогда генерал, что бы ты делал?

Веник тут же упал из рук Рикки, он обхватил мою голову и закрыл рот рукой:

— Не говорите так, госпожа.

Он смертельно испугался.

— Ну-ну, не паникуй. Ты мальчик большой уже, должен знать, что никто не вечен. Поэтому зависеть только от одного человека, тем более связанного с тобой только товарно-денежными отношениями — очень плохо.

— А при чем тут наша чайная? К нам побегут, что ли?

Я подала Рикки второй веник, который лежал на столе. Плечи уже отваливались.

— Кое-кто да придет. Давай быстрее, а то я пополам сложусь! Мы же не можем встречать гостей в такой грязи, верно? Нам еще повезло, что чаи прекрасно сохранились. У меня на родине они хранятся не более… — начала я и осеклась.

— Чегось? — Рикки посмотрел на меня сверху вниз. — Какая родина?

— А, ничего-ничего. Просто мне тяжело, вот чушь и несу.

— Госпожа! Давайте еще до люстры достану, а дальше сам буду. Стул на стол поставлю.

Честно говоря, я уже покачивалась от тяжести и была не против.

— Давай.

Когда с люстры сметается пятилетняя пыль и застрявшие листья, мы приступаем к стенам. Снимаем множество чайников разных форм с полока, Сметаем паутину с полок и пыль вниз. Потом дело доходит до прилавков, столов и стульев, и только потом до пола.

— Целая гору земли собрали! — восхищается Рикки.

— А теперь выметай это все на улицу. А потом займись придомовой территорией и дорожкой, что идет к нам. За один раз мы успеем только мусор убрать, но и то хорошо.

А я принимаюсь за содержимое прилавков и мытье всего, до чего могу дотянуться. Попутно делю найденный чайники и чашки по двум сторонам — одна на бой, второе — уцелевшее — для чайной.

Нахожу три набора для чайной церемонии. Благо, они в целости и сохранности. Сегодня они мне очень пригодятся.

— Госпожа, улица готова. Там уже темнеет!

— Ничего не успеваем! — я качаю головой. — Придется еще ночью работать. Но ты можешь поспать после представления.

— Что вы, госпожа?! Я всегда с вами, спите вы или бодрствуете — я буду делать то же самое.

Я тепло улыбаюсь мальчишке:

— Какой же ты хороший парень, Рикки! С тобой не пропадешь!

В мыслях я столько всего хотела успеть перед представлением, но время не резиновое, а силы не безграничны. Нужно еще оставить энергию на саму чайную церемонию, на то, чтобы выбрать чаи и подготовиться.

Внутри меня зрела уверенность и знания, что я все могу. Более того — способна провести не один вид церемонии, а, как минимум две. Обычную и королевскую. Последнюю я хотела оставить на потом. Была у меня идея, как это можно использовать для рекламы чайной, но это сработает только после того, как о ней немного узнают.

Видимо, это все знания прошлой хозяйки тела, владелицы чайной.

Когда я останавливаю выбор на среднем по полноте наборе для церемонии, приходит очередь выбирать чай.

В голове сразу всплывает выбор зеленого чая “Большая горная река”. Даже не пробуя его, я знаю, что он идеален для церемонии — на втором заваривании он полностью раскрывает букет вкусе. Он фруктово-цветочный, но при этом легкий, мягкий, нравится почти всем.

В этот момент я четко ощущаю присутствие в моей голове настоящей Алисии. Она словно скромно подсказывает мне, помогает, но при этом хочет быть незаметной. Словно ее и нет.

— Нас тут двое? — удивленно спрашиваю я шепотом.

Но она не отвечает. Только воскрешает в голове разные воспоминания, которые мне помогут провести церемонию. Она — словно дух-помощник. А мне так хочется узнать ее поближе. Но сейчас она полностью закрыта для диалога.

Кто знает, может, потом она откроется мне?

— Спасибо за помощь, — благодарю я ее.

И тут понимаю смысл всей моей миссии здесь. И у меня чуть не падает банка с чаем из рук.

Если Алисия здесь, а мне нужно спасти ее репутацию и тело, то я обязательно окажусь в своем прошлом мире и теле, когда это сделаю?

Снова буду смотреть на обезображенное лицо в отражении, снова буду ловить на себе брезгливые взгляды.

Я закрываю глаза, потому что не хочу плакать. Не буду.

— Госпожа? — голос Рикки полон тревоги.

Я растягиваю губы в улыбке, открываю глаза:

— Все хорошо, Рикки. Все хорошо.

Если у меня есть девяносто дней счастливой жизни в роли красотки, то пусть будет так. Я наслажусь этим временем по полной.

С улыбкой я выбираю самый красивый наряд в гардеробе: золотой корсет, белые летящие рукава, голые плечи, по которым идут золотые цепочки-украшения. Все это очень идет к светлым распущенным волосам и нежным чертам лица. Я нахожу немного косметики и чуть трогаю тушью ресницы, а помадой — губы.

— Вау! Какая вы красавица! — Рикки с дворовой метлой замирает на пороге.

И тут я понимаю, что моему помощнику тоже требуется красивая одежда. А у меня ее нет!

Словно читая мои мысли, Рикки понимающе улыбается:

— Не переживайте. Меня никто не заметит.

— Рикки, я обязательно тебе куплю красивый наряд.

— Белую рубашку с красным поясом? — спрашивает он с горящими глазами.

Не знаю, что это означает, но если он так хочет, то я за:

— Конечно.

На ноги я надеваю золотые тканевые туфельки с вышивкой. Они неудобные, но очень красивые. Беру чемоданчик, в котором помещаются и столик для церемонии, и вся атрибутика.

Смотрю на время:

— Я готова. Пошли?

— Госпожа, завтра у нас отвала от посетителей не будет! Главное, чтобы вас опять не украли.

О, да. Это очень важно. Интересно, а генерал драконов придет?

В таверне сцена расположена совершенно по-дурацки — половина столов видит, половина нет. А все из-за барной стойки, что словно разделяет помещение на два зала.

Небольшой подиум высотой не выше середины колена тоже не способствовал хорошему обзору. Но я и тому была рада.

Я очистила сцену от ненужных атрибутов: этнических барабанов, бубна, необычного струнного инструмента и флейты (а вот она нам еще пригодится!)

Мне нужно было, чтобы ничего не отвлекало внимание зрителей.

Марио с сомнение смотрел на то, как я расчищаю себе место, отдавая все лишнее в руки Рикки, что встречал меня в служебном помещении.

— Не забудь все на место вернуть, — бурчал хозяин таверны “Горный рай”.

— Обязательно, — обещаю я.

Рикки уже сбегал к горному источнику и набрал чистейшей воды, от которой даже пахло по-особенному. Все потому, что вода — одна из важнейшей составляющей напитка. Ее важность невозможно преувеличить.

Пока готовлюсь, от посетителей меня отделяет плотный темный занавес в искорку. Он словно небо в звездах и с внутренней стороны, и с внешней — мне очень нравится. Подойдет под представление. Я осторожно отодвигаю занавес и смотрю в зал в ожидании аншлага. И у меня сердце пропускает удар из-за того, как мало столов занято. Создается впечатление, что Марио никого не знал. Кто пришел поужинать — тот пришел.

И это было очень обидно. Хозяин таверны в меня не верит.

Ладно, прорвусь! И не через такое проходила.

Столик для чайный церемонии низкий настолько, что даже сидя на коленях, он едва достает до них. Дерево, из которого он сделал, приятное и мягкое на ощупь. Мне даже кажется, что от него пахнет чаем.

Еще бы! Ведь во внутренее отделение через решетку сверху сливается кипяток и первая чайная заварка.

У меня нет красивой подушки под попой, поэтому приходится садится на колени, опустившись на пятки. Зато выглядит, должно быть, красиво.

Платье я расправляю белоснежным облаком вокруг ног, поправляю волосы, и проверяю положение всех предметов чайной церемонии.

Мне очень повезло, что Рикки умеет играть на флейте, а Марио не против, что мы ее одолжим. Вот только играть он будет из-за сцены, потому что красивого костюма у него еще нет.

Но сегодня я планирую немного заработать.

Я закрываю глаза, настраиваясь на выступление, и ощущаю внутреннюю уверенность: “Все получится, я помогу, просто поверить в то, что ты все знаешь”.

Я только что слышала в голове прежнюю хозяйку тела?

Так чудно! Просто до мурашек.

Душа в моем теле уже кое-чем делилась со мной, и, честно говоря, я до сих не верю, что это реально. Однако убеждаю себя, что я вполне реально в чужом теле в другом мире, где есть драконы и магия, а, значит, все вполне себе возможно.

И вот в назначенное время по залу разносится мелодия флейты. Шторы цвета звездного неба разъезжаются в стороны, открывая меня публике, а мне — гостей за столиками. В большинстве своем это мужчины, и заняли они столики в разнобой, подальше друг от друга. Уминают плотные ужины за обе щеки.

Конечно, для концепции чайной церемонии совсем не подходящая атмосфера, но буду работать с тем, что имею. Мимо проходит торговый путь — надо это учитывать.

Мелодия флейты льется по залу, все головы повернуты на меня, и самое время начинать.

Рядом со мной стоит деревянное ведро с ковшом с длинной ручкой. Вода из горного источника настолько прозрачная, что когда я зачерпываю ее ковшом и лью в чугунный чайник, она поет горной рекой.

Я протягиваю руку к подставке под чугунным чайником, и из кончика пальцев вылетает искра. Она разжигает пламя в подставке.

Откуда-то я знаю, что этот магический огонь буквально за две минуты доведет чайник до кипения. А пока у меня есть время познакомить публику с ароматом выбранного мной чая.

Я беру в руку коробку для чая. Она помещается мне на ладони. Медленно встаю и, раскачивая бедрами, иду к гостям. Замечаю, что несколько пустующий столиков у сцены уже заняли (наверное, пересели). И чуть не спотыкаюсь, когда вижу за столиком у стены Зверя.

Пришел! Отлично.

Я медленно, так, словно несу ценнейшее сокровище, подхожу к ближайшему столику и вдыхаю аромат чая, а потом предлагаю послушать запах первому гостю таверны.

Это мужчина средних лет с большим пузом и лысиной, но очень добрым взглядом. Он с удовольствием включается в игру и наклоняется к коробке.

Я не даю уткнуться туда носом, и лишь ладонью подгоняю запах к его лицу.

— Пахнет цветами! — громко заявляет он соседям.

— Дай мне! — его сосед — патлатый худой усач хочет вырвать у меня коробку, но я танцующе отстраняюсь назад и молча смотрю на него. На моем лице нет ни грамма укоризны, лишь спокойствие. И я очень надеюсь, что оно ему передастся. Почему-то чужая душа во мне уверена, что это обязательно произойдет.

И мужчина правда немного успокаивается, понимает язык тела и садится на место. Я подхожу ближе и ладонью направляю аромат чая ему в нос.

— Фруктами пахнет, Баха! — возмущается тот на соседа. — Совсем у тебя нюх отбит.

Я замечаю, как за соседними столиками вспыхивает интерес. Всем хочется составить собственное мнение, чем же пахнет чай.

Медленно плыву по помещению к следующему столику, где сидят молодые мужчина и женщина. Они явно семейная пара. Первое даю услышать аромат супруге, а второму — супругу.

— Ореховые нотки! — восклицают они хором так, словно готовились.

— Да где там орехи? — удивляется первый дегустатор аромата — лысый толстячок.

— Совсем любовь нос забила! — подтвержает усач — второй дегустатор аромата.

А я двигаюсь дальше, от столика к столику, и каждый в этом чае видит что-то свое.

“Так и должно быть?” — спрашиваю я про себя у духа.

“Да” — спокойно раздается в моей голове.

Ух, как неловко быть не одинокой даже в черепной коробке. Но мне почему-то не хочется избавиться от этого голоса. Он, скорее, воспринимается как внутренний голос или подружка, которую ты слышишь на расстоянии и которая всегда может дать совет.

Я обхожу дальше весь зал, пока очередь не доходит до Зверя. И когда я наклоняюсь к нему, то ощущаю, что он жадно вдыхает аромат не только чай, но и меня. В дополнении ко всему еще и глазами пожирает.

Я хочу отстраниться с коробочкой, распрямиться с спине, но он ловит меня за запястье. А я вижу на его безымянном пальце правой руки кольцо в виде веток из белого металла. Почему-то оно бросается в глаза.

И внутри все дрожит, словно я увидела что-то знакомое. Но я точно вижу это кольцо первый раз. Что такое?

— Алисия, — говорит Зверь, глядя мне в глаза. — Угостишь меня чаем?

— Конечно, мой генерал, — уважительно киваю я, говоря громко.

Шепотки за спиной подтверждают — услышали все. А если нет — то другие успешно передадут.

Я осторожно выскальзываю из хватки, и то, только потому, что Зверь это позволяет. Иду к сцене и вижу, как из чугунного чайника поднимается струя пара.

Закипел как раз до нужной температуры — вспыхивает в голове понимание. Пора! Надо не доводить до кипения — это слишком обожжет чайные листья и испортит вкус.

Я поднимаюсь на сцену, красиво опускаюсь на колени и протягиваю руку к чугунному чайнику. Лью горячую воду на глиняный чайник, стоящий на столике для церемонии. Прогреваю его стены, дно, крышку, сливаю воду.

Теперь глина прогрелась и дышит.

Теперь щипчиками я элегантно беру чаинки из коробки, аромат чая которой вкусили все присутствующие, и насыпаю в глиняный чайник. Снова заливаю горячей водой из чугунного чайника, то поднимая руку, то опуская. Засчет этого движения звук воды превращается в мелодию, которая хорошо дополняет флейту.

Первая заварка должна смыть пыль и горечь с чайных листьем, поэтому под возгласы я выливаю содержимое глиняного чайника прямо через решетку столика на заготовленные пиалы и в поддон, которого не видят. Эти пиалы маленькие, буквально на три глотка, и сейчас они перевернуты дном вверх, чтобы прогрелись, но не задержали в себе первый чайный смыв.

Заливаю второй раз, наливаю чай в гайвань — большую пиалу с крышкой, и прикрываю на несколько секунд. Подношу к лицу, отодвигаю крышечку и вдыхаю аромат. И тут же весь зал наполняется этим запахом.

Все посетители вытягивают спину, выставляют носы, чтобы уловить сказочный аромат.

— Лес!

— Река!

— Орехи!

— Фрукты!

— Мох!

— Цветы!

И снова у каждого запах свой.

Я кидаю взгляд на Зверя, который смотрит на меня так, словно готов сорваться с места и… Что и? Закрыть в своей пещере?

Может быть.

Вот только ненависти в том взгляде не меньше.

И мне интересно, какой запах чувствует он.

Из гайвани я разливаю чай по маленьким прогретым пиалам, а потом жестом приглашаю подойти по одному и взять одну.

Первым откликается усач. Он бежит к сцене со всех ног, протягивает руки, и я двумя руками подаю ему пиалу. И как только та оказывается у него в руках, происходит настоящее волшебство.

На поверхности пиалы расцветает фруктовый сад в горах. Детальная миниатюра, от которой захватывает дух.

— Мать моя женщина! — восклицает он, поворачивается к гостям, и по залу разносится ропот восхищения.

И тут же ко мне выстраивается настоящая очередь. И у каждого гостя в пиале расцветает что-то свое. Свой собственный мир восприятий, вкусов и ароматов.

У кого-то это цветущий сад. У кого-то горы, реки и водопады. У кого-то тихий вечер влюбленной пары в саду. У кого-то это детский в ореховом кустарнике. И только Зверь не подходит за своей пиалой.

Внутри я вся дрожу от чуда чайной магии, но не показываю виду. Не знаю, откуда у меня берется смелость взять полную пиалу и преподнести Зверю. Я подхожу к нему медленно, покачивая бедрами. Ощущаю, как мое платье воздушно двигается в такт движениям. Вижу, как хищно заостряется лицо мужчины.

Он готов меня разорвать или съесть?

Я подходу к его столики и протягиваю крошечную пиалу двумя руками.

Ну же! Возьмешь или нет? Покажешь мне свой мир?

Генерал драконов смотрит на меня испытывающе. Так, словно хочет вскрыть черепную коробку и посмотреть, что у меня внутри. Его взгляд опускается с глаз на мои губы, потом вниз до ключиц, а потом ныряет в грудь.

И тут он выбивает рукой пиалу из моих рук и зло встает с места, чуть не опрокидывая собой тяжеленный деревянный стол.

Я отшатываюсь от кипятка и такого агрессивного мужчины. В таверне тут же смолкают все голоса, и лишь звук флейты разносится по залу.

Зверь бросает на меня тяжелый взгляд, полный ярости, и уходит, не оглянувшись.

А я оборачиваюсь, стараясь удержать маску безмятежности на лице. Вижу, как все гости замерли с ужасом на лицах. Они невероятно испугались выпада генерала.

Мужчины отводили глаза, словно говоря: “Разбирайся сама, ничего не вижу”. Женщины же повтягивали головы в плечи и будто стали меньше в размерах.

Волшебная атмосфера улетучилась в один миг.

Да что такое с этим генералом не так? Как можно так презирать постороннюю женщину за то, что изменила мужу с его братом?

Может, ему голову отбили на сражении?

Я медленно иду к сцене, понимая, что вся магия момента улетела на помойку. И сколько бы я сейчас ту не заваривала чайное волшебство, в головах присутствующих будет только эта яркая сцена с генералом, а на языках жажда сплетен.

Поэтому я иду к сцене, поднимаюсь и опускаю голову, прощаясь с гостями. Занавес закрывается, мелодия смолкает.

И тут же гул голосов взрывает таверну.

— Госпожа, — Рикки тут же забирается на сцену. — Как вы?

Я грустно улыбаюсь ему, протягивую руку к его буйным волосам, треплю их:

— Ты был так хорош сегодня! Как ты красиво играл! Спасибо тебе большое. Без тебя церемония не получилась бы.

— Что вы, госпожа, я всего лишь дул в трубочку.

— Не преуменьшай свои заслуги.

— Но, госпожа, мне кажется, Зверь все испортил. Теперь к нам никто не придет, да? — спрашивает Рикки, пока я достаю чемодан из-за сцены.

Я тоже разделяю его опасения, но знаю, что нужно готовиться так, словно к нам может прийти толпа.

— Кто его знает, Рикки. Может, отрицательная реклама тоже реклама.

— Чегось?

— Ничего. Поможешь мне слить воду со стола и чайников.

— Да, конечно.

Спустя десять минут мы покидаем таверну “Горный рай”, так и не увидев хозяина. У меня создается ощущение, что Марио нас намеренно избегает. Словно берет паузу, чтобы посмотреть, что же будет дальше.

А мы возвращается в темноте в чайную. Рикки щебечет что-то о чайной магии, зрителях, и о том, как ему понравилось играть на флейте, а я все думаю о генерале.

Что-то не складывается у меня в голове вся картина, как не крути. Я пытаюсь обратиться к бывшей хозяйке тела, но та словно ушла в глухую спячку, оставив меня гадать, что же происходит.

Может, Алисия в прошлом как следует оскорбляла Зверя? Унижала? Нет, не сходит. Тогда бы он не спас ее.

Вы заходим в чайную, я зажигаю на автомате щелчком руки светильники и сажусь на ближайший стул. Меня немного пугает как легко магия вплелась в мой день, но это ощущалось так естественно, словно само собой разумеющееся.

— Рикки, а где мой муж?

— Так в столице остался, госпожа.

У меня были вопросы, которые не стоило задавать мальчишке, но я больше не знала, откуда еще узнать.

— А ты не знаешь, почему господин со мной не развелся?

— Так не успел еще. Господин, как застал вас с Руфусом, так сразу сюда отослал. Кричал, что скоро пришлет бумаги о разводе.

Вот как. А это хорошие новости. Мне совсем не хочется быть с кем-то в законных отношениях и выполнять супружеский долг.

— Отлично! — говорю я и вижу, как от удивления вытягивается лицо Рикки.

Он явно не ожидал от меня счастливой улыбки.

— Я любила господина? — спрашиваю я с подозрением.

Рикки посмотрел на меня так, как смотрят только дети, которые еще не понимают смысл слова “любовь”. И запросто выдал:

— Вы мне говорили как-то, что любите только деньги и чай. Ну, и меня чуть-чуть.

Последнее он добавил, засмущавшись.

Ого! Вот это новости. Милашка, что смотрела на меня из зеркала, была еще той ледышкой. Только деньги и чай? Поэтому она вышла замуж за столичного жителя?

— Рикки, а ты не знаешь, как мы с господином познакомились?

— Конечно, знаю! Об этом вся прислуга говорила целый месяц. Однажды господин ехал по торговому пути и чуть вас не сбил. Чтобы загладить свою вину, он скупил у вас половину чая, а потом понял, что без вас не уедет. Забрал вас в город.

Значит, со стороны мужа была любовь, а с ее — расчет?

— Рикки, а что ты говорил про долг Руфусу?

Мальчуган сразу грустнеет, смотрит на меня, наклонив голову, словно не хочет отвечать, но и молчать не смеет.

Молчание затянулось.

— Не хочешь говорить? — спрашиваю я. — Или не знаешь?

— Знаю только, что Руфус вас шантажировал.

— Чем?

— Что расскажет о вас господину.

Значит, связь-таки была. Неужели, она началась как случайная? Или принудительная? С этого Руфуса скажется: явился сюда, вел себя так, словно домой пришел, а я его служанка.

“Алисия, не расскажешь, что произошло?” — обратилась я внутрь себя.

Ответом мне была тишина. Такое ощущение, что единственное, в чем готова содействовать прежняя хозяйка тела — это чай.

Точно, это же ее любовь! А какая вторая? Я припомнила слова Рикки и в голове вспыхнуло — деньги.

Выходит, настоящая Алисия — достаточно меркантильная девушка, как бы это было бы неприятно осознавать. Но я-то другая. И мне ее репутацию надо привести в порядок.

Рикки как-то незаметно уснул прямо за столом чайной. Я взяла его на руки, перенесла на свою кровать. Сняла обувь, положила в кровать и достала чистый плед из шкафа.

Вышла в зал чайной и огляделась. Да тут море работы. Похоже, сон мне сегодня не светит.

И пусть завтра придет лишь один человек — это уже будет прорыв. Один — не ноль!

Первым делом я выхожу во двор и смотрю на покосившуюся вывеску. Беру метлу, стряхиваю пятилетнюю грязь с букв и вензелей, а потом сооружаю импровизированную стремянку из стола и стула. В кладовой я нахожу молоток и гвозди. Уж вбить железяку-то я смогу!

Приходится немного постучать, чтобы вывеска висела ровно, но Рикки даже не просыпается. Умаялся, бедняжка!

А самой чайной необходимо было провести ревизию. Я нахожу всего пять стульев, которых можно было бы оставить — у остальных нужно менять обивку.

Это было мало, очень мало. Но все же пять — лучше чем ничего.

Из этого можно даже развить целую концепцию — уединенного чаепития. Наслаждения чаем наедине с собой.

Я оставляю только пять столов и пять стульев. Нахожу четыре ширмы и отделяю пять зон в самых лучших частях чайной. Потом приступаю к оформлению прилавка. У меня нет пирожных, поэтому стеклянная витрина зияет пустотой. Зато у меня есть чай. Его и использую для оформления!

Я отмываю стеклянные пиалы и насыпаю в них самый красивый чай с добавками. Верхний ряд — черные чаи с вкраплениями сушеных ягод малины и клубники, лепестков подсолнечника и василька, с цукатами фруктов. Среднюю полку отвожу под зеленый чай и улуны, разделив напополам — чистые сорта и с добавками.

Нижнюю полку заполняю пиалами с травяными составами. Здесь также находят свое место чаеподобные напитки, такие как ройбуш, кудин и мате.

Чайная сразу наполнилась приятным ароматом.

Я подготавливаю все для продажи и взвешивания чая. Тренируюсь засыпать в крафтовые пакетики чай небольшим совочком, закручиваю их специальными металлическими плоскими зажимами, больше похожими на золотистую ленту, и прикрепляю уже заготовленные бывшей хозяйкой твердые карточки с названием чая и составом, чтобы каждый клиент знал, что купил.

“Вообще-то, надо не чай россыпью продавать, а заваривать его. Так выгодней” — раздалось в голове.

А вот и настоящая Алисия голос подала!

Вот дает, чуть не по ее — так тут как тут.

Но она права — заливать два грамма кипятком и продавать по цене ста грамм гораздо выгоднее.

Я тут же использую возможность и обращаюсь к ней:“Алисия, мне нужно знать твою историю”.

Но в ответ мне лишь глухая тишина.

Вот зараза характерная! Только о чайной и беспокоится. И о деньгах. Все, как и говорил Рикки.

“Алисия, я могу лапки крестиком сложить и ничего не делать. Или вон, роман с генералом закрутить!”

“Не смей!” — взрывается в голове шипение.

Ого-го! Да там и гонора не на милое личико, а на целую стервозину!

“Почему? Красив, богат, хорош во всех отношениях. А сколько страсти в глазах!” — провоцирую я.

“Он меня ненавидит” — как-то глухо раздалось внутри, словно с разочарованием.

“Почему?”

Алисия молчит, и сколько бы я дальше не задаю вопросов, сколько бы не шантажирую бездельем, больше признаков присутствия не подает.

Ну и ладно!

У меня время идет, а я еще не со всеми чаями познакомилась.

“Помогай лучше тут тогда” — обращаюсь я к ней, открываю жестяную коробку на чайной стене и втягиваю аромат.

“Цветы жасмина, зеленый чай скрутки порох, крепкий, терпкий, с горчинкой при первом заваривании, а в последующих полностью раскрывает вкус” — раздается в голове.

Пусть так пока с ней контакт наладим. А там, глядишь, и на откровения раскручу.

Я достаю одну за одной жестяную банку с чаем и рассматриваю, вдыхаю, слушаю голос внутри. Стараюсь запоминать, потому что кто знает эту бывшую хозяйку тела — вдруг, исчезнет или замолчит в самый неподходящий момент.

После того, как я заканчиваю с чаями, иду отмывать многочисленные чайники, что пылились на полках на стене. Часть из них я добавляю на прилавок для оформления, часть отставляю назад прилавка для того, чтобы подавать в них чай, а часть — самых необычных и неудобных для заваривания из-за формы — ставлю обратно на полки.

“Правильно. Они больше для атмосферы” — раздается внутри.

Судя по голосу, Алисия довольна.

“И как тебе быть взаперти? Не управлять собственным телом? Не расстраивает?” — провоцирую я ее в самый неожиданный момент.

Мне очень важно понять ее истинное отношение и мое настоящее положение. Не хотелось бы быть грубо использованной. Более того — я собираюсь бороться за жизнь здесь.

И я с замиранием сердца жду ответ. Чувствую, в этот раз она не промолчит — я слишком ее задела.

“Расстраивает. Я хотела умереть. Полностью”, - звучит в моей голове.

Значит, она действительно сама бросилась со скалы? А то было у меня предположение, что это бывший муженек постарался.

Мол, быть вдовцом лучше, чем рогатым оленем. И жена раскаялась настолько, что в порыве решила очистить свою совесть кровью.

Но тут, похоже, совсем другая история.

“Почему? Из-за шантажа Руфуса или из-за того, что поймали на измене?” — мне нужно было это понять.

Голос в моей голове молчал так долго, что я думала, что не ответит. Но потом меня удивляют слова:

“Больше не было смысла бороться. Я везде поставила не на то”.

Меня это так возмущает!

— Бороться нужно всегда! — говорю я вслух. — Всег-да!

“Даже когда ты знаешь, что закончишь свою жизнь среди чайный банок одна?”

— Даже так! Что плохого быть одной?

“ А ты была?”

— О, да! Я целых пятнадцать лет была изгоем. И ничего, со скалы не прыгала.

“Да что ты понимаешь! Генерал сживет нас со света. Сама увидишь!”

— Из-за чего? Его брат — не красна девица, чтобы за его поруганную честь вступаться! — громко возмутилась я в тишину.

“Он нас убьет. Убьет…” — бормотал голос в моей голове.

— Ага. Именно поэтому и спас, да? Чтобы убить.

“Чтобы помучать. Чтобы от его руки погибла. Я его предала”.

— Предала? — ничего не поняла я. — А генерал тут каким боком?

И тут у меня в голове замелькали картинки воспоминаний от первого лица.

Вот я везу лавку с чаем на колесиках. Стою прямо на торговом пути в залатанной одежде и громко кричу о тонизирующих напитках.

Меня словно не замечают. Телеги с товарами обдают дорожной пылью, из-за которой я то и дело кашляю.

— Алисия, через час на смену. Успеешь? — кричит Марио из таверны “Горный рай”.

— Успею! — кричу я и еще большее активно начинаю продавать напитки.

По дороге идет молодой мужчина. Его одежды скромные, но он сам держится так, словно идет в королевской мантии. Я сразу его замечаю и не осмеливаюсь предложить напиток.

Он подходит сам. Бросает внимательный взгляд на меня, потом протягивает руку.

— Что там у тебя? — его низкий голос пробирает.

— Т-тонизирующий напиток, — я протягиваю чашку, и он залпом опустошает ее.

Кидает мне монету больше в десять раз, чем стоимость напитка.

— Подождите, сейчас разменяю и дам сдачу, — я роюсь в пустых карманах.

— Не нужно.

Он мимолетно улыбается, причем больше глазами, чем губами, а потом уходит.

Картинка сменяется вспышками, как каждый день этот мужчина приходил за напитком и неизменно платил больше. Его одежды были все скромнее и скромнее, а сам он все смелее.

Расспрашивал, где мои родители. Я осторожно отвечала, что у меня родни — вся горная деревня. Врала. Но как быть сироте, которая хочет выжить? Нельзя показывать, что одна и без защиты.

Иногда он приходил в грязи, но все чаще в крови. Он воин — это я поняла сразу. Скромные латы, в которых он приходил, часто были на грани негодности.

Похоже, он тратил все жалованье на мои напитки, но я не возмущалась. Копила на чайную.

Постепенно я стала придумывать, как продавать больше и лучше. Узнала чем завлекать извозчиков и на что они ведутся. Первое, что я купила — это яркое платье с глубоким вырезом. И тут же продажи поползли вверх.

Вот только мой постоянный покупатель выглядел недовольно. Он давал все больше денег, все чаще покупал, и все больше злился.

Я понимала, что нравлюсь ему. Он мне тоже был симпатичен, но… У него не было денег. А я очень хотела вырваться из этой деревеньки.

Он не говорил своего имени, а я не настаивала. Иногда он пропадал неделями, а потом появлялся, и от него пахло кровью, огнем и боевой магией.

И первым делом, по возвращении, он пил мой напиток, и потом шел в военный лагерь.

Однажды он положил ключи на мой прилавок и сказал:

— За военные заслуги мне подарили дом здесь, но мне удобней жить в военном лагере. Забери его, сделай себе чайную. И… надевай там скромные платья.

Я ухватилась за эту возможность с рвением.

— Тогда тонизирующие напитки навечно за мой счет!

— Только тонизирующие? — хрипло спросил мужчина.

— Можете заказывать бесплатно любой напиток!

Все скопленные деньги я пустила на закупку чая. Столы и стулья выкупила из разорившейся таверны “На углу”. И стала развивать бизнес.

Мой постоянный клиент теперь приходил под закрытие и сидел со мной еще некоторое время. И каждый раз его одежды были все скромнее и скромнее, но сам он все активнее и активнее.

В один из вечеров мы поцеловались, и с того момента у меня, кажется, снесло крышу. Теперь дни стали ярче, желания все больше и…

Мы переспали.

Он был моим первым. Таким решительным в постели, доводящим меня до грани и… нищим.

А я хотела выбраться из этой деревеньки. Он же собирался воевать всю жизнь. Однажды я проводила дегустацию на торговом пути, и меня чуть не сбила лошадь. Всадник, который спрыгнул с нее, был неплох собой, в дорогих одеждах и тут же мной заинтересовался.

Рыжий, конопатый, обаятельный и смешливый. Он сыпал шутками, в отличие от воина, и через два часа беседы в моей чайной сделал мне предложение выйти за него замуж. Расписал, что у него два особняка, титул и богатство.

Это был мой шанс. Это был мой выбор.

И я выбрала богатство, а не нищету.

Уехала из горной деревушки.

…

То ли от шока, то ли по желанию Алисии, меня выкинуло из воспоминаний.

Я замерла, осознавая только то показанное.

Этот воин — это же Зверь. И сейчас он генерал с кровавой репутацией. И он первый мужчина Алисии, которого она предала.

Мурашки по коже от воспоминаний. Сразу все валится из рук.

А ведь мне еще всю ночь здесь приводить все в порядок!

Голос бывшей хозяйки тела я больше не слышала, картинки воспоминаний она тоже зажала. А у меня же море вопросов еще: Что с мужем? Как складывались отношения в браке? Чем шантажировал Руфус?

В истории еще столько белых пятен!

Однако, урчащий желудок подсказал: деньги на еду нужны прямо сейчас. А у меня была одна проблема по этому поводу — я совершенно не знала местную денежную системы, среднюю цену чайных напитков и множество мелочей.

Конечно же касса чайной оказалась пуста. Чем давать сдачу не понятно. Сколько ставить цену — не ясно.

Не знаю ни нынешнюю стоимость закупки чая, чтобы не прогадать с ценой. Не знаю, сколько стоит чай у конкурентов.

Разве что в таверне “Горный рай” обратила внимание, что чайники их отвратительно чая стоят по пятьсот горнов.

Горн — местная валюта. И это все, что я понимаю.

В поисках хоть какой-то информации лезу в жилую часть дома с ящики с документами, что стоят в углу. Натыкаюсь на бухгалтерские книги и благодарю небеса, что Алисия в этом оказалась хороша. Здесь все записи о закупках, продажах и товарообороте.

Правда, все это пятилетней давности и я очень рискую, если буду ориентироваться только на них. Поэтому беру в расчет стоимость чайника черного чая в чайной пять лет назад и выписываю себе — триста горнов. Сейчас в таверне Горный рай отвратительный стоит пятьсот. Закупка чая точно за это время подорожала, поэтому я не могу оставить прежнюю цену.

Тогда, может, четыреста? Да. Пока что увеличу все цены на одну треть.

Пока выписываю для себя цены и сорта чая, чтобы быстро сориентировать клиента и сделать чайную карты, слышу, как таверна гудит весельем.

Кому-то сегодня там очень хорошо! А вот завтра будет о-о-очень плохо.

Пока Рикки спит, я хожу к горному источнику за водой и наполняю несколько чанов, которые используются в чайной как огромные самовары на работе магических искр. У них тоже металлические стенки, носики, вот только верх частично прозрачный.

“Чтобы было видно разные стадии кипения” — подсказывает голос в голове.

Алисия начинает в картинках показывать, куда заливать, как зажечь искры и какие стадии кипения есть.

Крабий глаз, рыбий глаз, жемчужные нити, шум ветра в соснах и бурные валы, до которой нельзя доводить. Все эти стадии — по нарастающей. И я с удивлением экспериментирую, следя за поведением воды.

Вот это да. Сто раз варила макароны в кастрюле, видела эти пузыри при начале закипание, но не думала, что они могут по-особенному называться и по ним можно понимать, какая температура сейчас у воды.

И не знала, что когда во всю бурлит — это уже мертвая вода, которой чай заваривать нельзя. Так говорит Алисия.

Удивительно, но мне очень интересно все это постигать — незнакомую сторону чая, его мастерства. А еще мне очень понравилась магия в чашке, и я хочу еще раз повторить ее.

“Работает только с человеком”, — говорит Алисия.

— Так я и хочу. Я же человек. Пусть чашка покажет мой мир.

“Для этого нужна чайная церемония. Только тогда раскрываются внутренние миры людей” — тихо поясняет прежняя хозяйка тела.

И я замолкаю. Понимаю. В этом есть что-то сокровенное, интимное, атмосферное.

Наверное, так правильно. Магия не для всех, не для любого момента. Для нее нужен определенный настрой и мастера, и гостей.

Я завариваю себе один из черных чаев с васильком, лепестками подсолнечника, цукатами ананаса и земляникой. Пробую и наслаждаюсь вкусом, который раскрывается во рту.

Такое ощущение, что тут и чай необычный, магический. Или мне просто так кажется?

После небольшого чаепития рассматриваю мешки в чайном складу. С удивлением обнаруживаю множество отдельных ингредиентов в упакованных мешках. Их явно еще никто не открывал.

Так я нахожу бутоны роз, сушеные кубики имбиря, мяту, сушеные ягоды и многое другое.

Когда солнце встает, я умываюсь, нахожу совсем новенькую щетку и радуюсь как маленькая. Все-таки такие мелочи создают ощущение комфорта. И пусть щетка тут допотопная, я рада и ей. Еще нужно Рикки раздобыть.

Я привожу себя в порядок, меняю платье на более праздничный вариант: изумрудное, с кружевом, но не вычурное. Заплетаю волосы во французскую косу, а потом иду в зал встречать рассвет. Он особо красив в западное окно, которое выходит на горы. Оранжевый диск встает ровно между двумя самыми высокими вершинами, освещая горную деревушку.

И я вся словно заряжаюсь энергией солнца. Я очень много жду от этого дня. Возлагаю большие надежды.

Открываю ворота чайной. Осматриваю крутой подход и тяжело вздыхаю.

Да уж! К нам подняться нелегко. Надо будет обязательно с этим что-то сделать, но пока… пока нет ни сил, ни времени, ни финансов, чтобы сделать это чужими руками. Я могу только украсить дорогу к нам цветами.

Обратила внимание, что по пути к горному источнику цветы так плотно растут друг к другу, что им тесно. Можно пересадить несколько кустиков сюда. Может, приживутся?

Пока что вид чайной немного жалкий. Утро уже в самом разгаре, но никто не спешит к нам. Ни одного человека.

Рикки просыпается, выбегает ко мне:

— Госпожа, почему вы меня не разбудили? Жуть сколько времени! Солнце-то высоко.

Мальчик оббегает меня по кругу в нетерпении, его глаза горят:

— Госпожа, сколько я пропустил гостей?

Я с печальной улыбкой взъерошиваю его волосы:

— Пока ни одного.

Рикки тут же весь поникает: его худые плечики опускаются, он всхлипывает носом.

Мы стоим на дороге в чайную между отелем “Отдохнули” и таверной “Горный рай”. Из последней в открытое окно доносятся стоны:

— Убей меня. Голова раскалывается.

— И меня. Все бы отдал, чтобы полегче стало.

И тут меня осеняет.

У меня есть то, что снимает похмелье. Это кудин — чаеподобные напиток!

Осталось только каким-то образом продать это страдающим.

— Рикки, за мной!

Мы возвращаемся в чайную. Где-то на заднем дворе я видела лавку на колесиках. Она напоминала короб на четырех колесах с навесом, внутри — полки, сверху — поверхность, похожая на стол. Даже вывеска сохранилась “Чайная”.

Я уже видела эту лавочку в воспоминаниях Алисии.

— Принеси, пожалуйста, метлу! — Прошу я Рикки, а сама выдираю тележку из объятий сорняков.

Мальчуган быстрый, как ветер — в мгновение ока приносит мне необходимое, да и для себя веник прихватить не забывает. Вместе мы приводим лавочку на колесиках в чистый вид.

— Такая старенькая… — Рикки морщится. — Ее бы покрасить.

— Знаешь, Рикки, есть такое понятие, как минимально жизнеспособный продукт.

— Это как? — хлопает он глазами.

— Вот смотри: мы лавочку использовать можем?

— Можем. Но она не очень красивая.

— Это уже второй вопрос. Представь, что мы закупили краску, сделали красивую вывеску, но… никто не покупает. И тогда наши затраты были бесполезны. А так мы можем без вложений узнать, берут ли с тележки напитки, и после уже вложиться, чтобы получить еще больше денег с красивым внешним видом. Понимаешь?

Рикки чешет затылок и неуверенно кивает.

Я же бегу заваривать кудин. Беру пять чашек, кидаю в каждую по листу дерева падуба широколистного, свернутого скруткой гвоздь, и заливаю водой в стадии “шум в соснах” — это когда пузырьки беспорядочно поднимаются со дна, но сама вода еще не бурлит горной рекой.

И тут же напиток приобретает яркий изумрудный цвет, а по воздуху разносится насыщенный аромат свежескошенной травы.

Я беру большой поднос, ставлю все пять чашек и осторожно выхожу во двор. На прилавке тележки есть высокие края, что позволяют не переживать, что с поверхности что-то скатится вниз. Однако, писец подкрался незаметно с другой стороны — резкая дорога вниз к таверне не способствовала сохранности чая в кружках.

— Я возьму поднос в руки! — Вызывается Рикки, видя, как я пытаюсь медленно спускать тележку с напитками вниз.

— Только не обожгись! — прошу я.

Вот так командной работой мы достигаем цели — улицы перед отелем и таверной.

Я поправляю сбившееся платье, провожу рукой по волосам, а потом распрямляю плечи, чтобы громко, на всю улицу, прокричать:

— Дегустация уникального антипохмельного напитка! Всего пять порций. Не упустите возможность почувствовать себя лучше прямо сейчас.

Мимо проезжает телега, извозчик жадно смотрит на мои формы, а не на напиток.

— Вот смотри, Рикки. Извозчик — не наш клиент.

— Почему?

— Мы какой напиток продвигать собираемся?

— Кудин.

— Вот. А он что делает?

— Снимает похмелье.

— Вот. А извозчик трезв. Так что он не наш клиент, — говорю я, а потом во всю глотку кричу: — Напиток, что снимает головную боль, температуру, ломоту в теле. Устраняет интоксикацию организма.

— Инто… что? — переспрашивает Рикки тихо.

— Отравление. Ведь алкоголь — это отрава, Рикки. Зло.

— А-а-а.

Мимо проходят жители деревушки: молодая женщина с ребенком, старик и мужчина в возрасте. Все скользят по мне взглядом, кивают, а я здороваюсь в ответ. Однако, они все идут мимо.

— Всего пять чашек! Бесплатная дегустация оживляющего напитка. Ваших предков не воскресит, но вас, после веселой ночки — вполне! — кричу я.

И тут слышу позади:

— Слышь, девчонка!

Оборачиваюсь. Из окна выглядывает такая кислая морда, что хочется закрыть ставни, чтобы не видеть.

Однако, клиент! А это значит, что нос воротить нельзя.

— Что там у тебя? — хриплым голосом спрашивает он, морщась.

Видно, как ему нехорошо.

— Кудин — напиток, убирающий похмелье. Через двадцать минут вы почувствуете себя намного лучше. Хотите попробовать?

Из окна протягивается волосатая рука:

— Давай свою бурду сюда.

Я беру одну кружку в руки, несу к первому дегустатору, и громко предупреждаю:

— Напиток горький, но чем вам горче пить, тем сильнее будет эффект. Все зависит от индивидуальных особенностей организма.

Мужчина хмурится.

— Горько? Да меня вывернет.

— А вы держитесь. Это стоит того. Что лучше — выпить залпом горькую или страдать целый день?

Мужчина мрачнеет. Думает.

— Ладно, — протягивает руку.

Я ставлю в нее чашку. Чай уже подостыл до состояния, когда как раз комфортно пить.

Позади мужчины вижу в окошке любопытные лица. Марио выходит из таверны, замирает на крыльце и смотрит за нами.

Гость таверны делает первый глоток и морщится так, словно тухлую банановую кожуру съел.

— Фу! Что за хрень? — он протягивает кружку мне.

— Пейте до дна. Останавливаться нельзя?

— Нельзя? — переспрашивает он так, словно если не выполнит, то рискует умереть.

— Нельзя, — серьезно качаю головой.

— Эх, — дегустатор выдыхает через рот, словно перед тем, как выпить стопку горячительного, и залпом опрокидывает в себя чашку кудина.

Морщится, но потом его лицо быстро разглаживается. Судя по всему, они прислушивается к своим ощущениям.

И тут его взгляд меняется.

— Отпускает! — кричит он. — И голова больше не болит!

И тут на улицу выбегает целая толпа.

Я тут же встаю за прилавок тележки:

— В очередь. Но у меня только четыре кружки.

— Как так?

— А мне надо

— И мне?

Четыре кружки расхватывают буквально за секунду. На тележке теперь стоят пять пустых чашек, а вокруг — толпа раздосадованных мужчин.

— Дорогие мужчины, у меня в чайной есть еще кудин. Это же была дегустация. А у меня вы можете приобрести себе чашечку волшебного напитка.

Толпа согласна загудела. Все хотели избавиться от похмелья. Мне даже тележку помогли наверх завести, лишь бы побыстрее попробовать кудин.

А пять счастливчиков тоже пошли, рекламируя своим довольным видом действия моего напитка.

Рикки светился от счастья, когда я продавала чашку за чашкой.

Сегодня мы сделали кассу на неожиданном, но очень полезном напитке, которые пришелся кстати клиентам.

А когда счастливая толпа рассосалась, ко мне в чайную зашел мрачный Марио.

— Доброго денечка, господин Марио! Хотите отведать ароматного чаю с чабрецом и мятой? — Гостеприимной улыбкой встречаю соседа.

— Это ты намекашь, что мне нужно успокоиться? — Марио окидывает взглядом скромное убранство чайной и скептически поднимает брови.

Он словно скидывает несколько очков вредности после того, как увидел небогатую обстановку.

— А вы нервничаете? — Я уже завариваю напиток, он будет бесплатным.

Марио опирается локтями на прилавок, подается вперед.

Говорит тихо, чтобы оставшиеся двое за столиком в углу не слышали:

— Еще как, Алисия! Ты переманиваешь моих клиентов.

Я протягиваю чашку ароматного напитка, наклоняюсь на встречу и отвечаю тем же тихим тоном, что и он:

— Что вы, что вы! Я их лечу от похмелья, чтобы вечером они не умирали, а отдыхали у вас снова. Какой от них толк с больной головой и тошнотой? Столики занимают, ничего не едят. Разве это хорошо?

Марио берет чашку чая. Отпивает глоток со скептическим выражением лица и тут же его морщинки на лбу разглаживаются. Он делает еще глоток, уже побольше, а потом еще.

Уже намного добрее говорит:

— Алисия, у меня тоже есть в меню древний антипохмельный напиток — рассол называется

— Он помогает? — спрашиваю я, и Марио кривит губы.

Значит, не помогает.

— Марио, а как насчет того, чтобы я поставляла тебе этот чудо напиток по требованию, а ты его перепродавал?

— По твоему клиенты дураки и не поймут, что пройдись они в гору будет в два раза дешевле? — спрашивает Марио.

Ага! Он уже решил, что сделает ценник вдвое больше. Значит, болтаем дальше.

Я доверительным шепотом сообщаю:

— Они сюда еле доползли. И то, потому, что альтернативы не было. Понимаете? А если предлагаете чудо-напиток в ресторане, то зачем им куда-то идти, когда так плохо?

Марио задумывается. Допивает чай, смакует каждый глоток, а потом смотрит на стеклянный прилавок:

— Печенья у тебя больше нет.

— Пока что нет. Восстанавливаюсь же. Только на ноги встаю. Вот сегодня заработала на кусочек хлеба.

Марио уже куда более добродушным взглядом окинул чайную:

— Ладно. Давай свой кудин. Сейчас моя Зойка принесёт артефакт для связи. Как быстро сможешь заваривать свой опохмелин?

Это сейчас я свободна и клиентов мало. А если будет полная чайная народу(раскатала губу, да-да)?

— Уложусь в десять минут, — прикидываю я с запасом.

Марио кивает. Его вполне устраивает временной промежуток.

— Алисия, слушай. А что там у вас со Зверем происходит?

Я судорожно соображаю, что сказать. Решаю, что загадочно промолчать будет лучшим вариантом.

Марио хмыкает:

— Осторожней с ним, девочка. Он уже совсем не тот, что раньше. Его руки все в крови, он не знает пощады. Не надо с ним играть.

— Я не играю, — говорю я.

Марио второй раз хмыкает, только уже куда как выразительней.

— Как знаешь. Я тебя предупредил.

На том и расходимся. Через десять минут молодая девушка в фартуке приносит мне прозрачный камень.

Видимо, это и есть артефакт для связи. Он размеров в половину моей ладони, теплый, немного мутноватый на вид. И от него пахнет морем.

Так странно!

Когда она уходит, я спрашиваю Рикки:

— Ты знаешь, как он работает?

— Госпожа, так он дребезжит, пока не дотронетесь. Потом в голове услышите сообщение.

— А я могу что-то передать.

— Конечно. Накройте его ладонью и подумайте, что хотите передать.

Я решила попробовать. А том мало ли, магия куда делась: сделала все, как говорил Рикки и отправила сообщение “Марио, привет!”.

И тут же камень задребезжал, едва подпрыгивая. Я накрыла его ладонью и услышала “Не балуйся, Алисия. Не девочка уже”.

Почему-то стало смешно.

Видимо, Марио давно знает Алисию. Может, она даже росла у него на глазах. Мне сразу захотелось расспросить его о прошлом, но я боялась выдать себя.

Пока что у меня есть источник информации — это душа Алисии во мне. Вот только из нее иногда и слова не вытянешь.

Последние посетители ушли, поблагодарив, и я кидаюсь бегом пересчитывать кассу.

— Рикки, мы сегодня заработали полторы тысячи горнов!

— Отлично, госпожа!

Пятьсот горнов я оставляю в кассе, пятьсот кладу на прилавок для закупки еды, а пятьсот иду убирать в надежное место. Кажется, у прикроватной тумбочки я видела шкатулку, вот только еще не заглядывала в нее. Есть у меня ощущение, что все тут еще не совсем мое.

— Рикки, присмотри за чайной, я сейчас.

Я иду в жилую зону, в спальню, открываю шкатулку, а там вижу один-единственный предмет — кольцо. В точности, как на пальце у генерала драконов, только поменьше.

Ох!

И он его еще носит.

“Напоминает”, - раздалось в голове.

— О ваших романтических отношениях.

“Об обещании, которое я не выполнила”, - говорит Алисия.

— Значит, он до сих пор тебя любит? — спрашиваю я вслух.

“Ненавидит”

— Да ладно! Когда ненавидят, не спасают, — парируя я.

“Ты просто не знаешь. Он хочет меня помучить”.

Я кручу кольцо в руке. Тонкие веточки серебристого металла так искусно сделаны, что хочется смотреть вечно. Я не выдерживаю соблазна и примеряю кольцо на безымянный палец правой руки.

Интересно, в этом мире имеет значение, на какой палец надеваешь кольцо?

“Сними его!” — паникой взрывается в голове голос Алисии.

Но кольцо сидит как влитое — не двигается ни на миллиметр.

— Госпожа! — Кричит Рикки из чайной. — Госпожа.

Его голос дрожит, и я быстрее спешу выйти к нему.

В чайной восседает Зверь. Именно так — восседает. Поставил стул посередине зала, широко раздвинул ноги и откинулся назад на спинку.

На губах — циничная улыбка одним уголком рта.

— Говорила, что больше никогда не наденешь… — Голос Зверя сочится сарказмом.

Я прячу правую руку за спину и захожу за прилавок, чтобы сделать из него преграду. Интуитивно понимаю, что речь о кольце. Он каким-то образом почувствовал, что ободок теперь на моем безымянном пальце.

Пытаюсь снять кольцо под прилавком, но ничего не выходит. Никак! Сидит, словно стало частью меня.

От Зверя же исходят волны злости. Мне кажется, еще немного, и они станут видимы глазу.

Он подается вперед, ставит локти на колени и смотрит на меня исподлобья.

Он дракон? Взгляд абсолютно волчий! Вот теперь я верю, что на его руках кровь сотни врагов. Такой убьет и не поморщится. И сейчас он очень недоволен мной.

— Помнишь, что я тебе сказал?

“Алисия, помогай!”

“Поздно…” — раздается в голове полумертвый голос.

— Ч-что? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Что ты можешь снять кольцо лишь один раз, — Зверь говорит, растягивая слова.

Я перестаю мучить свою руку, нервно оглядываю прилавок:

— Чаю хочешь?

— Рикки, иди в лавку Френдельфа в конце главной улицы, купи еды, — Зверь бросает в парнишку мешочек горнов размером с женский кулак.

Рикки даже не пытается ловить. Сжимает кулаки и выкрикивает:

— Никуда я не пойду! Вы тут хозяйку обижать будете.

— Рикки, я — генерал драконов. Если я захочу обидеть Алисию — я это сделаю, и ты точно меня не остановишь. Понимаешь? А вот то, что вы еще ничего не ели — это факт.

Рикки мнется, смотрит на меня вопросительно. Я киваю и показываю взглядом на дверь. Пусть лучше парнишка будет в безопасности, пока я не разберусь, в чем дело. Если что, хотя бы помощь приведет.

Да и генерал такой внимательный к наполненности наших желудков, что странно. Не откармливает же он нас перед закланием?

Надо разобраться. Конечно, его обида понятна. Но разве за столько времени он не перегорел? Пять лет за плечами, как-никак.

“Алисия, помоги разобраться! Что ему надо?”

И тут перед глазами быстро-быстро замелькали картинки.

Вот Алисия выходит замуж за рыжего. На ней роскошное платье, на которое словно просыпали сотни мелких бриллиантов. Она идет по дорожке из алых лепестков к своему мужу. Все красиво, волнительно, но почему-то омрачено в сознании горечью, как одно из самых болезненных воспоминаний.

…

Почему?

…

После свадьбы Алисия отрывается: она становится постоянным клиентом ювелирных мастерских, портных и городских чайных. Вот только она везде одна.

… Почему?

…

Следующим кадром я вижу, что в огромном особняке Алисия проводит время в одиночестве: слоняется по дому, даже начинает вышивать, но у нее выходит плохо. Вокруг нее множество платьев, на которые она потратила кучу денег, но они ее не радуют.

Она пытается выйти за пределы особняка, но ей не позволяют.

…

Почему?

Где же муж?

…

Следующий кадром я вижу его редкий визит. Алисия пытается соблазнить его, но он отталкивает ее и уходит.

— Почему ты не хочешь спать со мной? — кричит она ему вслед.

Рыжий не оборачивается.

… Действительно, почему?

…

Потом я вижу, как в особняк приезжает Руфус. Они привозит какую-то ведь для рыжего, остается на обед, за которым оказывает явные знаки внимания Алисии. И сначала она держится. Но проходит месяц за месяцев. Рыжий так же холоден и появляется дома раз в месяц, и визиты Руфуса для Алисии становятся все более долгожданными.

Руфус, в отличие от рыжего, сыплет шутками, делает комплименты. Для него Алисия начинает наряжаться.

На одном флирте она держится долго. Сначала не позволяет Руфусу ничего лишнего, но каждый раз рамки чуть сдвигаются: касание руки, поцелуй тыльной стороны ладони, наброшенная на плечи накидка и легкое касание кожи плеча, рука на талии, а потом… поцелуй.

Алисия сама пугается того, что сделала и на полгода прерывает общение с Руфусом. Но ее муж теперь больше не приезжает, а шлет письма, и через некоторое время Алисия сдается в объятия блондина.

…

Я не успеваю увидеть, было ли что у Руфуса и Алисии в спальне, как меня выбивает из воспоминаний рык.

— Долго будешь меня игнорировать? — злится Зверь.

Он стоит напротив меня. Нас разделяет только прилавок.

На его лице выступают вены от напряжения.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я выглядел так? У меня осталась личина…

Тут Зверь на глазах превращается в рыжего мужа Алисии.

Меня отшатывает в стену жестяных банок с чаем.

— Пугаешься, будто первый раз видишь, — скептическая ухмылка Зверя несет ледяной холод.

А у меня в голове лишь одно: “Алисия, мать твою, могла бы предупредить!”

Это же… Это же… Просто капец!

Я даже не знаю, за кого тут болеть, кому сочувствовать, на кого злиться.

С одной стороны, Алисия, конечно, поразительно меркантильная особа. С другой — Зверь своей проверкой закопал собственные же отношения. Нет, я понимаю, что он хотел проверить ее на вшивость. Но не понравился тебе эффект — оставь даму в покое. Вот такая она: знающая, что любовь проходит, а кушать хочется всегда.

“Ты меня понимаешь?” — раздается в голове.

Не везде. Сама бы так не поступила, но прикинуть могу. У меня лицо было изуродовано — мигом все отвернулись. И ни о какой любви больше речи не шло. Ни подруг ни стало, ни друзей. Всем стыдно было рядом со мной идти, ходить со мной в рестораны или кино.

“Я быстро поняла, что генерал не готов жертвовать ради меня своим удобством и привычками. Появлялся когда ему удобно, делал то, что хотел. Довольствовался словесными заслугами, отказывался от денег в пользу сослуживцев, с гордостью мне об этом рассказывая. И это при том, что на самом лохмотья были”.

Да уж, генерал заигрался со своей проверкой. Слишком вошел в образ, когда как в рыжей ипостаси сорил деньгами. Видимо, припасенными на случай, если бы Алисия прошла проверку. Но она не прошла.

А потом еще изменила. Или нет?

— Алисия, тебя до сих пор этот вид приводит в большее возбуждение? — Рыжий стал обходить прилавок

Я же двинулась в сторону другого выхода оттуда. Надо как-то его встряхнуть, а то уже голова вперед выехала, плечи назад — вот-вот набросится.

— Верни как было. Невозможно так разговаривать, — с испугу потребовала я, а потом прикусила язык.

Вдруг, Алисия говорила как нежная барышня? Хотя… Буду все валить на то, что начала жить с чистого листа.

Зверь на удивление вернул себе обличье генерала. Кажется, даже с удовольствием.

— Поговорить хочешь? Ну, давай, поговорим. Расскажешь мне, как спокойно прикрываешься отношениями со мной. Как снова меня используешь.

Я упираю руки в бока:

— Это я тебя использую? Ты мне все время врал. Когда ты был настоящим? Или не был.

— Я был с тобой настоящим, а ты меня предала. Променяла на денежный мешок. Насладилась состоянием?

Зверь наступал, выгнал меня из-за прилавка и загонял в угол чайной.

— Я… — начала я.

Он меня перебил, не дал сказать:

— И даже тут тебе не жилось нормально. Решила попрыгать по кроватям. Скажи, Алисия, чего тебе не хватало? — рычал раненым зверем генерал.

Между нами стоял стол, и он одним рывков отбросил его в сторону, напрочь отбив у меня желание прятаться за предметами.

Я посмотрела в сторону выхода за спиной Зверя — не прорваться. А вот в жилую зону еще есть куда отступать.

Я стала двигаться вдоль стены, не сводя взгляд со Зверя, от которого так и веяло угрозой.

“Алисия, ты спала с Руфусом или нет?”

“Бесполезно. Он не поверит”

“Спала или нет? Мне нужно понимать, чтобы правильно себя вести!”

“Да…” — раздалось тихое в голове.

Ну ешкин кот! А надежда была так близка.

“…он меня опоил. Мстил брату. Он с ним не в ладах”.

И у этих все не слава богу. Да что ж такое-то!

— Чего тебе не хватало, Алисия? — проорал Зверь, отшвыривая стул в сторону. — Денег? Я тебе их дал сколько хотела. И даже так ты не смогла хранить верность.

— А ты хоть раз задумывался, что я могу быть жертвой? — громко воскликнула я.

— Ты всегда жертва, Алисия. Сначала бедная сирота, потом несчастная жена, потом несостоявшаяся любовница и в конце — даже утопиться не смогла.

— Ты мне не дал!

— И не дам. Ты будешь жить, Алисия. Будешь жить и страдать, так же как я, — Зверь схватил еще один стул и швырнул в сторону.

Да он сейчас так всю чайную разбомбит. Нужно срочно что-то делать. Как-то его угомонить. Не знаю, есть ли тут стражи порядка, но сейчас даже они вряд ли помогут, тем более с генералом драконов.

Я решила пойти ва-банк:

— Я любила тебя, дурак!

Зверь замер, не веря своим ушам.

Алисия опешила, раздался ее голос в голове:

“О, как!”

Я словно получила подзарядку. Продолжила:

— Ты когда свои премиальные солдатам раздавал, что мне демонстрировал? Что все наши деньги растранжиришь! А когда пропадал и появлялся когда хотел ты свою бескрайнюю любовь демонстрировал? Ты — махровый собственник, который и сам не ам, и другим не дам. Даже сейчас!

Все это я выпалила на одном дыхании и словно сдулась. Замерла в ужасе от того, что все это высказала такому раскаленному от ярости мужику, который крушит все вокруг.

Голос внутри меня ошалело протянул:

“О, да-а-а, это стоило того, чтобы застрять в собственном теле!”

Не стоит благодарности. Вот теперь только выжить бы. А то Зверь хищно дернул головой в сторону, словно вытряс из уха колкие слова, и пошел на меня.

— Остановись! — Я выставляю руку вперед открытой ладонью к Зверю.

Но это все равно, что останавливать лавину, цунами или магму из извергающегося вулкана. Одним словом — бесполезно.

Не знаю, то ли из-за того, что я в чужом теле, то ли еще из-за чего, я абсурдно трепещу перед его мужественностью и почему-то уверена, что он не может сделать со мной ничего страшного.

Бредово же, да? Что Василий выльет мне на лицо кислоту я тоже не ожидала.

Зверь наступает — я отступаю в сторону жилой зоны, потому что больше некуда. Каждый его шаг отзывается десятью заполошными ударами моего сердца.

Он смотрит так, что ноги подгибаются. Во взгляде столько страсти, что можно солому поджигать, только посмотрев. Сейчас и меня сожжет! За моей спиной оказывается дверь, и я быстро ныряю за нее, захлопываю и понимаю, что из всех замков здесь деревянный засов.

Это просто смешно! Безопасность же на нуле. Этим Зверя не удержать.

Но я все равно закрываюсь и отступаю, глядя на преграду. И та вздрагивает от попытки открыть за ручку, а потом и вовсе слетает с петель с диким грохотом. Косяк весь отходит.

Ну е-мое! Одни траты.

— Я предупреждал, Алисия.

Он буквально давит, и это вызывает во мне не самые радостные воспоминания. Сталкивалась я однажды с маниакальным влечением — потом двадцать лет мучилась с последствиями. Больше задаром не надо!

Но тут проблема — Зверь настолько харизматичен в этой своей силе, что я периодически зависаю, глядя на него. Он такой решительный и напористый, что я в растерянности. Отвыкла я от таких мужчин.

Да и, признаться, никто никогда ТАК на меня не смотрел. Мне нелогично хотелось продлить этот миг навсегда — это ощущение, что тебя настолько желают.

Почему я уверена, что он меня не тронет? Тут же вся чайная в разнос? Я что, без чувства самосохранения перенеслась сюда.

“Он не тронет. Никогда” — говорил голос в голове, и я выдахаю.

Значит, это интуиция мне подсказывала, что он будет громить все вокруг, но меня своими рогами не заденет. Хе-хе.

Ладно, это наглость, но после таких знаний я понимаю, как действовать дальше.

— Чинить кто будет? — я задираю подбородок, упираю руки в боки.

И он слегка притормаживает от такой наглости. Смотрит так, словно глазам своим не верит.

Я продолжаю:

— Посмотри, что ты наделал! Не знаешь, что такое закрытая дверь? Стучать не учили?

— Для супругов нет закрытых дверей.

— Есть, если они бывшие! После того, что между нами было, нам только это и остается — разойтись. Давно пора было!

— И не надейся. Ты — неблагодарная! В нищете жить не захотела, в богатстве тебе тоже все не так. Еще и меня виноватым выставляешь? Да если бы не личина, я бы с такими рогами показаться не смог бы своим солдатам.

— Меньше проверять надо было. Не подходим друг друг — это было сразу понятно. Что мусолить? И хватит меня пугать! Я уже снова вернулась к тому, где была — к заброшенной чайной. Тебе все мало?

— Ты была с одной телегой. Чайную купил я.

— А я купила сюда весь товар. Но, если так хочешь, я отдам тебе стоимость этого ветхого домика. Сразу не смогу, но частями осилю, — выпаливаю в запале я.

— Тогда собери сто тысяч горнов за три месяца. Сможешь? — Зверь тихо подбирается ближе.

Я упираюсь попой в кухонный стол и замираю.

Три месяца? А при попадании сюда мне поставили срок девяносто дней.

Это совпадение или случайность — такие похожие сроки?

Во мне играет гордость и обида. Мне совсем по-девчачьи хочется, чтобы влюбленный мужчина делал подарки, которые потом не забирал, но это же Зверь. Он только и жаждет, что меня помучить — Алисия права.

Миссия, которая казалась не такой уж и легкой, приобрела тяжеловесную категорию боя.

— Смогу! — с вызовом говорю я и дополняю: — Но ты сейчас же свалишь отсюда и больше не зайдешь. Только тогда сделка будет действительной.

У меня должна быть своя защищенная территория, а то этот драконище все стены так разнесет. Где я жить тогда с Рикки буду?

Зверь смотрит с протестом. Кажется, что он не согласен каждой клеточкой тела.

Я добавляю:

— И да, ты должен починить дверь. А потом уже уйти и не появляться на пороге.

Зверь ведет нижней челюстью. Злится. То опускает взгляд, то бросает его на меня.

— У меня другое предложение — отдашь стоимость натурой, — Зверь встает от меня на расстоянии двух шагов.

Я понимаю, что бежать тут некуда. Нужно быть предельно осторожной:

— Губу закатай.

— Чего? — не понимает он.

— Говорю, что обойдешься.

И тут он делает резкий выпад вперед, обхватывает рукой мой затылок и впивается в губы. Я же сжимаю их изо всех сил, пытаюсь оттолкнуть его, но проще сдвинуть гору с места, чем генерала.

И тогда я бью по больному. Уворачиваюсь и быстро говорю:

— Руфус целуется лучше.

И Зверь замирает.

Как только я чувствую, что хватка ослабла, вырываюсь из объятий и отскакиваю в сторону.

— Уходи, — говорю я. — Или уйду я. Но только я пойду в твой военный лагерь и все расскажу, какой фигней занимается их генерал.

— Думаешь, тебе посочувствуют? Ты мне изменила.

— Думаю, тебе не захочется, чтобы они знали, что ты пять лет надевал личину, чтобы стать моим мужем, — говорю я и направляюсь к выходу: — Я иду за Рикки и очень надеюсь, что к моему приходу тебя здесь не будет.

За спиной я слышу грохот. Какой же он буйный!

Вот и восстанавливай чайную потом. Это не слон в посудной лавке, это дракон в чайной!

Рикки я встречаю у таверны “Горный рай”. Он несет целую корзинку продуктов, и я замираю, понимая, на чьи деньги они куплены.

И меня раздирают сомнения, что же с этой подачкой делать.

— Госпожа, понюхайте, какие тут ароматные булочки! — Рикки приоткрывает тканевую салфетку и показывает румяную корочку выпечки, а у самого глаза блестят и язык губы облизывает.

У меня четкое ощущение, то если сейчас скажу, что все надо вернуть, ребенок будет плакать. Казалось бы это только меня — вернула бы и не думала. Но тут есть голодный парень.

— Рикки, какой ты молодец, что столько всего купил. Давай только вернем деньги генералу? Мы сегодня хорошо заработали!

— А у нас хватит?

— А ты сколько потратил?

— Две тысячи горнов, — говорит Рикки, и тут у меня перехватывает дыхание.

Это на пятьсот горнов больше, чем мы заработали сегодня. Я рассчитывала купить продукты на пятьсот. И тут либо я прогада с ценой на кудин, либо Рикки облапошили.

Но мальчуган не выглядит тем, кто не разбирается в ценах. Он явно сын улиц.

— Рикки, а ты не спросил, почему так дорого?

— Спросил, конечно, госпожа. Мне сказали, что тут это обычная цена?

Что-то мне не верится. В таверне “Горный рай” я видела цены на еду. Примерно перевела в уме курс на более-менее знакомые блюда, чтобы отнести с ценами моего мира.

Я рассмотрела содержимое корзинки: курица, две булочки, одна буханка хлеба и яйца. Что их этого золотое?

После разговора со Зверем я ощущала такой запал и злость, что захотела немедленно выяснить, что же тут с ценами на продукты.

— Рикки, а ты не отведешь меня в лавку, где ты все это купил?

— Конечно, госпожа! У меня еще в мешочке осталось.

Мне хотелось вернуть все Зверю до монеты, но сейчас мы были в минусе. Так что к лавке я шла бодро, с боевым настроем. Когда открыла двери, почти залетела внутрь и огляделась по сторонам.

Тут было всего по чуть-чуть: немного чистящих, немного одежды, немного бытовых предметов, немного мебели, немного еды и даже собственная пекарня. И всем этим заведовала крошечная, сгорбленная пополам, старушка.

Я замерла, глядя на нее. Создавалось ощущение, что еще немного и она богу душу отдаст — до того худая.

— Что-то забыл, милок? — спрашивает она хриплым от старости голосом.

— Госпожу привел, — Рикки улыбается.

— Алисия, — улыбается она мне, а потом смотрит словно в самую душу: — Или не Алисия?

Это что это она? Случайно так? Мурашки по коже.

— Добрый день! Подскажите, пожалуйста, булочки вы сами печете?

— А кто ж еще? Тут одна я. — Старушка идет за прилавок и считает листы бумаги, постоянно облизывая указательный палец.

Я не понимаю, как себя вести. Смотрю на ценники — они все просто космос. Как может одна булочка стоять пятьсот горнов, когда как в таверне это была стоимость чайника чая или салата?

Неужели, я все-таки просчиталась по стоимости? Надо было обойти местные лавочки, а я поленилась!

— Жень, да не ломай голову. Ешь булочки, вари курочку, пополняй магический резерв.

Я застыла, пораженно глядя на старушку, а она продолжала пересчитывать листы.

Жень? Откуда она знает мое имя? Значит ли это, что ее вопрос “Или не Алисия?” был не случайным?

И что за магический резерв?

Старушка подняла на меня взгляд и тихонечко засмеялась, так по-доброму, словно над внучкиной проделкой:

— Не знаешь еще ничего? Мои продукты не простые. Вот съешь все и сама поймешь. А теперь тебе пора, генерал уже ушел из твоей чайной.

Дверь лавки сама по себе открылась, а мне в спину подул поток ветра. Он буквально выставил меня вон, тогда как Рикки шел рядом абсолютно нормально. Как только за нами захлопнулась дверь, я удивленно спрашиваю скорее сама у себя:

— И что это только что было?

— Госпожа, а почему вас Женей назвали? — спрашивает Рикки.

Он все приподнимает тканевый обрез и смотрит на булочки в корзине. Казалось, его не очень заботит, что там говорила старушка.

— Ничего. Просто так. Пойдем в чайную.

Одно мне стало совершенно точно ясно — в лавочку менять продукты обратно на деньги я не буду. Придется для начала заработать, чтобы отдать долг генералу. Не хочу быть ему ничем обязана, даже горном!

Когда мы вернулись в чайну, в нет никого нет, как и говорила старушка. Я готовлюсь оценивать ущерб, убирать поломанное, чинить, как могу, дверные косяки, но с удивлением вижу, что двух разбитых стульев попросту нет.

Не дракон, а полтонны убытка!

Ну что за напасть такая?

А что с дверью? Какой кошмар. Я это точно не осилю. Есть женщины, которые легко за мужские дела берутся, и все у них спорится. А я не такая. У меня вечно все из рук валится. Помню, как надо мной молодой стажер ржал, когда я пробковую доску приколачивала в офисе. Оказалось, я делала это саморезами, а надо гвоздями. А я не понимала разницы.

Ну, а что поделать, если двадцать раз попросишь, на двадцать первый сама возьмешь молоток в руки? И это при половине штата мужчин!

Вот тогда на смех поднимут, но сделают. Домой всегда вызывала мужа на час, если что повесить надо. Ремонтом тоже мастера занимались. А тут как быть?

Я кое-как переставляю дверь к стене так, чтобы не сильно мешалась проходу. Пытаюсь вставить косяки на место, но они упорно летят вниз.

Нет, это мне точно неподвластно.

— У нас что, вор был?

— Генерал бушевал, — расстроенно говорю я и сажусь на стул.

И так едва сводим концы с концами, а тут…

— Хозяйка! — зовут со двора.

Кто это?

Я тут же вскакиваю с места и выхожу, чтобы почти столкнуться с мужчиной в рабочей одежде, стирающего пот со лба.

— Я стулья привез. И дверь. Покажете, куда разгружать?

Стулья и дверь?

Я смотрю на тележку за его спиной, которую он каким-то чудом смог сюда затащить. Она доверху заполнена стульями, столами, а под ними — дверь. И все такое добротное, качественное, что мне сразу хочется послать одного крылатого в далекое пешее.

— От генерала? — спрашиваю я.

— От него самого! — Мужчину распирает от гордости, он весь приосанивается.

— Я не приму, — говорю я и вижу, как его лицо вытягивается. — Я благодарна вам за путь, что вы проделали. Сдерите со Зверя побольше для себя. Скажите, дорога была очень крутой, как и нрав хозяйки чайной. Можете даже соврать, что я вас побила и потребовать моральный ущерб.

Мужчина провел рукой по щеке, оставляя грязный след. Смотрел он на меня часто моргая, но не уходил, словно не знал, что делать.

— Не переживайте. Это наши разборки с генералом. Вас это не коснется, — успокаиваю его я.

Он мнется. Неожиданно просит:

— Хозяйка, а можно мне попить?

— Конечно. Проходите. Давайте я вам имбирного чая заварю?

— Да просто водички. Нет у меня денег чаи распивать. — Мужчина заходит и мнется на пороге.

— А мне не жалко кружку чая для хорошего человека. Присаживайтесь, — я показываю на стул.

— У меня штаны грязные, госпожа. Я в рабочем. Только из мастерской “Лескара”, что на пересечении Виноградной и Кудринки. Знаете?

Алисия же здесь выросла? Значит, знаю. Поэтому я киваю.

— Садитесь. В ногах правды нет, — говорю я.

А сама завариваю черный чай с имбирем в 2 красивуе чашки с блюдцами и ставлю перед ним одну из них, а вторую рядом с другим стулом.

— Поднимает иммунитет, восстанавливает силы. Приятного чаепития!

— Ох, хозяйка, кружка-то какая красивая для моих грязных лап.

— Хорошие у вас лапы. Судя по всему, очень даже золотые, раз в мастерской работаете. — Я сажусь напротив него с чашечкой чая. Похоже, он, все-таки, меня не знает. — Как вас зовут? — спрашиваю я.

— Альдо, госпожа.

— А меня Алисия.

Мужчина стеснительно кивает. Я пытаюсь понять, сколько ему лет. Из-за отросшей щетины непонятно: может быть как двадцать пять, так и сорок пять.

— У меня пока нет ничего к чаю, простите, — говорю я.

— Что вы, что вы! Этого и так много.

И тут мужчина окидывает взглядом чайную, видит обломки стульев, выломанную дверь и косяки и чуть не роняет чашку. Благо, она пуста и крепка.

— На вас напали?

Я молчу. Если раньше я спокойно прикрывалась эфемерными отношениями с генералом, не зная всей подоплеки, то сейчас этого делать не хочу. Провоцировать Зверя себе дороже.

— Нет. Так… Пустяки, — шепчу я в чашку, делая глоток, буквально запивая свои слова.

— Как же пустяки? Как же вы так торговать будете? Почему от мебели отказываетесь?

— Не хочу быть в долгу.

И тут мужчина резко встает с места:

— Я вот тоже не люблю быть в долгу! Вы мне чай вкусный сделали, а я вам стулья починю и дверь поправлю.

Я удивленно смотрю на своего нарисовавшегося спасителя.

— Не откажусь, — протягиваю пораженно.

Буду дурой, если не соглашусь. Это же настоящая удача!

Я смотрю, как споро все выходит у мастера и душа радуется приходящему в чайную уюту. Стулья быстро чинятся, дверь встает на место, коробка выглядит почти как была, за исключением небольшой трещины.

В этом есть какая-то особая магия. Как по мне, когда мужчина вот так работает руками, он тут же набирает в моих глазах баллы почета. Жалко, Альдо страшненький и не в моем вкусе характера. Зато руки у него на нужном месте. Я так не умею и не могу! Ну, не создана я для такого, сколько бы не пыталась. Все пальцы отобью.

Рикки не отстает ни на шаг от Альдо. Он уже съел под прилавком булочку, прячась, как маленький хомячок, который боится, что у него заберут вкусняшку. Я же разделила свою булочку пополам и предложила Альдо.

— Госпожа, не ем во время работы. Разморит.

О том, что это особые булочки я умалчиваю. Мало ли. Он нам чинит мебель, а мы едим продукты из той дорогущей магической лавки. Боюсь, не смогу объяснить все хитросплетение жизни, которые привели нас к этой дорогостоящей покупке.

Сама я достаю очищенную курицу, мою, разделываю на несколько частей и задаюсь вопросом, где же хранить все то, что не использую. Конечно же, здесь нет холодильника. Но, может, есть подпол?

И точно! В жилой зоне, прямо на кухне, я нахожу люк вниз. Стоит открыть, как на меня оттуда дышет холодом.

Вот это да! А я о холодильнике беспокоилась. Похоже, там какая-то магия подключена.

Я спускаюсь вниз по лестнице и вижу полки. Внизу — белые камни, похожие на непрозрачный лед. Они и поддерживают здесь низкую температуру.

Я кладу на полку остатки курицы — грудку, ножки, бедра, а остальное беру на суп. Рикки отправляю купить овощи в него, только в обычной лавке, а не магической.

Как раз в этот момент Альдо замечает стулья, спрятанные от глаз в жилой части чайной.

— А эти тоже почнить нужно, госпожа? — спрашивает он.

— Они крепкие, нуждаются только в новой обивке, но не нее я еще не заработала, — говорю откровенно я.

Альдо чешет шею и говорит:- Знаете, госпожа Алисия, а ведь у меня полно оберзов. Если сошьете лоскутные полотна, то я смогу вам помочь. Только кусочки разных размеров и тканей… Вряд ли вам понравятся.

Он мнется, словно уже пожалел о том, что сказал. А я тут же хватаюсь за возможность:

— Вы серьезно? Это просто замечательно! Даже если разных текстур, в лоскутной технике будет выглядеть очень атмосферно. А вам… Вам точно они не нужны?

Альдо засиял: улыбка осветила его грязное лицо обаянием. Я сразу подумала, что он гораздо моложе, чем мне показалось на первый взгляд. Просто очень серьезный.

Он отвечает:

— Я выкидываю их. Не до возни мне с ними. Буду рад, если вам пригодятся для дело. Все-таки соседи.

— Как классно! Чем я могу вас отблагодарить? Давайте, выберете чай или травяной напиток на свой вкус?

— А можно я буду изредка заглядывать на чай?

— Конечно! Нужно.

На том и порешили.

Когда он заканчивает работу, у меня как раз готов суп. Я не спрашиваю будет ли Альдо есть, молча накрываю стол в жилой части дома на троих.

— Что вы! Что вы! — говорит Альдо, как только получает приглашение присоединиться к нам за едой.

— Суп слишком скромный для вас? — Я знаю, как его взять.

И он садится.

Мы едим так быстро, словно все не ели дня три, не меньше. Наши тарелки мгновенно становятся пустыми.

— Я помою посуду! — говорит Рикки.

Все это немного напоминает мне типичный семейный ужин. Такой тихий и уютный: муж чинит, жена готовит, ребенок бегает в магазин и помогает с мытьем посуды.

Вот только сердечко у меня не стучит, когда я смотрю в сторону мастера. А он на меня смотреть не смеет — взгляд отводит постоянно.

Альдо приносит мне лоскуты через два часа. У меня в чайной ни одного посетителя, зато мне есть чем себя занять до глубокой ночи. Как хорошо, что у Алисии был швейный набор, в котором было много ниток. И неплохо, что на уроках труда я успешно шила фартуки, прихватки и ночнушки для себя, так что могла применить навыки в деле.

И я берусь за работу. Иголка ловко порхает у меня в руках, нитка сшивает лоскуты за лоскутами. Шитье для меня открывается медитацией — я расслабляюсь, забываю о своих трудностях, ловлю дзен.

Рикки тихонько засыпает в кровати, а я любуюсь первым лоскутным куском для обивки стульев.

— Глазам. Своим. Не. Верю, — слышу я от двери голос Зверя.

Все внутреннее спокойствие, что я обрела, тут же испаряется. Мое тело сжимается в ожидании скандала, но Зверь смотрит на сшитые лоскуты в моих руках с выражением лица, больше похожего на немое удивление с примесью задетых чувств.

— А мне и дырку на штанах зашить не могла, когда жили вместе.

Я кладу полотно на ноги, но не отпускаю.

Как же так? Ведь набор у Алисии был, хотя и на вид почти нетронутый. Она не умела шить?

Но ведь могла научиться, не правда ли? Я говорю:

— Чувствовала, что купить тысячу таких можешь, вот и не зашивала. Зачем пожаловал?

Зверь молча смотрит вокруг. Особое внимание уделяет отремонтированным стульям и дверному проему с дверью. Смотрит раздраженно, но не агрессивно. Не так, словно хочет все снова крушить.

— Почему отказалась от мебели?

— Мне не нужны твои подачки. И да, деньги, что дал Рикки, я верну. Все до горна. Он просто уже потратил, но я быстро заработаю.

Зверь ведет головой так, словно не верит своим ушам. Мышцы лица то напрягаются, то расслабляются, словно его терзают совершенно разные по настрою мысли, и он никак не мог определить, что испытывает.

— Отказываешься от денег, Алисия? Ты? — переспрашивает он.

Ого! Да мужик привык, что его любимая меркантильная до мозга костей. И из того, что я видела в воспоминаниях, у него есть все основания так полагать. Но ничего, никогда не поздно исправлять положение вещей!

— Знаешь, говорят, что женщина по разному раскрывается с каждым мужчиной. С одним она колючка, с другим хрупкий цветок, — недвусмысленно намекаю я.

— Что ты хочешь этим сказать?

Как истинный мужчина, Зверь намеков не понимает.

— Хочу сказать, что сам виноват, что не зашивала. Если отдавать деньги на сторону, когда у самого на попе дыра, то ты заслужил проветривание одного места, чтобы дурацкие мысли вылетели из головы.

— Я поддерживал те семьи, которые еле сводили концы с концами. Мне было в чем ходить.

Звучит благородно, конечно. Но мне надо держать оппозицию.

Я всплескиваю руками:

— Какое лицемерие! У самого денег девать некуда — строит на стороне благодетеля. Наверное, еще и в лагере сыто ел, да? А сам любимую по кругам бедности проверяет: сможет ли сварить три блюда на один горн, зашить дырявые штаны. Следующая стадия — только лизать камни, чтобы излечиться от всех болезней, вместо того, чтобы купить лекарства. Согласна — отлично просто!

Конечно, я выворачивала все в одну сторону. Я уже знала, что Алисия велась на деньги весьма некрасиво, но Зверь тут краше всех. Поэтому я не должна ни намека оставить, что между нами что-то может быть.

— Это обычная проверка на вшивость, Алисия.

— Так я ее не прошла! Зачем женился-то? Зачем пять лет мучил?

Зверь молчал. Я думала, что он снова взорвется, но он как-то слишком сосредоточенно смотрел на лоскуты на моих коленях.

Сказать бы ему, что он свою любимую не спас, а на верную смерть отправил, да нельзя. По факту Алисия теперь неприкаянной душой болтается, и кто знает, какой исход ждет нас двоих.

Спасу ее — спасу себя? Она останется здесь, а я обратно в свое страшное тело?

Как подумаю об этом, все внутри сжимается от боли. Я снова не смогу смотреть в зеркало. Стоит ли того жизнь?

— Кто починил дверь и стулья? — спрашивает Зверь, вырывая меня из своих грустных мыслей.

Я не хочу подставлять мастера — вдруг, влетит еще. Попадет под горячую руку.

— Альдо? — Зверь сам догадался.

— Не порть доброму человеку жизнь за хороший поступок. Ладно? — прошу я.

— Кто я по-твоему?

— Зверь.

— А ты кто? — Он подходит ближе, берет стул и ставит его напротив моего.

— У нас уговор. Я отдаю тебе деньги за чайную, если ты не переступаешь порог, — напоминаю я.

— Я не соглашался. Пока по всем документам это моя собственность, которой я, по доброте душевной, позволяю тебе пользоваться.

Какое же жуткое ощущение у меня внутри! Меня словно душат. Ненавижу быть кому-то обязанной.

— Давай заключим договор аренды.

— Незачем.

— Есть зачем. Иначе я тут и дня не останусь.

Зверь подается вперед. Смотрит внимательно мне в глаза:

— Да? И куда же ты пойдешь? Ты, которая привыкла спать на лучшем матрасе фабрики Курье, постельном белье от Азиру и есть десерты от магической кондитерской?

Он не знает, что это все не про меня. И что настоящая я — запросто. У меня дури хватит. Точнее, жизненной закалки.

— На улицу. Наймусь к Марио в таверно посудомойкой.

— Ты? Белоручка? Даже когда у тебя крошкаа на обед была, ты не хотела идти ни официанткой, ни поломойкой, ни посудомойкой. Что это с тобой случилось?

— Жизнь помотала! — отвечаю громко, глядя ему прямо в лицо.

Зверь окидывает меня внимательным взглядом с головы до ног.

— Это на тебя так прыжок в воду повлиял? Не пойму, что с тобой случилось.

— Я решила начать новую жизнь. Без тебя.

— Без меня у тебя не выйдет. Со мной. Ты — моя жена.

— Я жена рыжего.

— Официально, ты замужем за мной. А какую личину я надевал — это уже второе дело.

Нет, что что за беспредел? У них тут паспортов нет? Это же какие махинации тут так можно проворачивать!

— Кстати, об этом. Нам нужно развестись. Ты обещал.

Рикки мне рассказывал, что когда муж застал за изменой и сразу сюда отослал, кричал, что пришлет бумаги о разводе. Так вот где они, мои бумаги? Где развод?

Зверь опирается локтями на колени, подавшись вперед, и говорит:

— И не надейся так легко от меня отделаться.

Та-а-ак, а тут только по мужской инициативе разводят? Заявление от женщины принимается? Надо узнать прямо сейчас!

— Тогда я сама подам на развод.

— Тогда, согласно брачному контракту, ты не получишь ничего. Ни-че-го, госпожа Алисия Госси.

Я хлопаю себя по коленям, вполне довольная таким раскладом:

— Вот и ладненько!

Ничего не было — ничего не надо.

Локоть Зверя соскальзывает с его колена от удивления, он чуть не падает.

— Я не ослышался? — переспрашивает он.

Ох, похоже, он привык быть дойной коровой. И мне тут чисто по-человечески его даже жаль. Но я не знаю, как там у них с Алисией было на самом деле. Может, нашлись два одиночества — один привыкший покупать любовь, вторая — ее продавать.

Но теперь — совсем другая история. Здесь я, и я буду жить так, как привыкла.

— Не ослышался. Я подам на развод.

— И ничего не получишь, — напомнил с нажимом Зверь.

— И ничего не получу, — довольным тоном повторила я.

Лицо генерала еще больше вытянулось от удивления.

Я продолжаю:

— И составь, пожалуйста, договор аренды. Не хочу быть здесь на птичьих правах.

Зверь выпрямляется, сидя на стуле, и несколько долгих секунд смотрит на меня и не моргает. А потом молча встает и уходит, не сказав ни слова.

А я выдыхаю и только сейчас понимаю, что все это время едва дышала от напряжения.

— Так ты его любила или нет, Алисия? — задаю вопрос прошлой хозяйке тела.

“Не знаю” — прозвучало в голове.

Наверное, я бы тоже не знала после такого маскарада. Но раз бросила первую любовь ради обеспеченного горожанина, наверное, любила слабо. Ведь когда действительно любишь, то счастье другого превыше твоего.

Про мужа даже не спрашиваю. Ну о каких чувствах речь, когда согласилась выйти замуж через два часа после знакомства? Алисию явно манили огни большого города и толстый кошелек.

По всем этим фактам получается, что она не очень хороший человек, но я, почему-то, не могла ее осуждать. Может, потому, что слышала в ее голове потерянность? Она словно ребенок, что хотел всеми силами выжить. Такой она мне видится. А все дети по-своему эгоистичны.

Можно ли обвинять сироту в желании выжить в этом страшном мире? У нее была красивая внешность, которой она пользовалась. У меня, например, наоборот, внешность отобрали. Мне пришлось пользоваться мозгами, чтобы завоевать себе место в мире, чтобы на меня смотрели с уважением хотя бы на работе.

Вот и наша разница с Алисией: я привыкла добиваться всего своим трудом, а она — внешностью. Так такие ли мы разные? А любовь… Это для меня так сложно.

Сколько лет я по-настоящему не встречалась? Да как раз с момента трагедии. Как только подумаю о банальном поцелуе — тут же в пот бросает. Я уже не помню, как это делается. А о близости вообще молчу — с годами меня комплексы одолелили. Правда, тут тело и внешность совсем другие. И от этого мне не менее нервно.

Хочу ли я отношений?

Вот сегодня, когда Альдо делал мебель, я подумала, что было бы неплохо иметь вот такого мужа рядом. Но Зверя? Этого крушителя? Да никогда.

Я встряхиваю головой, отгоняя скачущие мысли.

Хватит мне решать несуществующие дела — у меня полно настоящих задач. После заключения договора аренды будет совсем тяжко. Мы с Рикки уже в долгах, а в чайной по-прежнему нет народа.

Все, за дело!

Я беру нитку с иголкой, лоскуты, и сшиваю их вместе. Процесс идет так легко, так быстро, что я не замечаю, как за окном поднимается солнца. Странно, а я совсем не устала и не хочу спать. Скорее, наоборот — у меня подъем сил. Почему? Неужели эффект магической пищи бабули? Я встаю, потягиваюсь и смотрю, сколько же заготовок для обивки я сделала. Один, два, три… десять… двадцать пять! Да тут на все стулья хватит!

Неожиданно на прилавке звенит и вибрирует камень связи с таверной “Горный рай”. Я хватаю его в руки и слышу: “Десять кружек кудина!”

Ого, уже на рассвете? Кто-то вчера как следует погулял!

- “Через пять минут буду у вас” — говорю я.

И начинаю заваривать чай. Благо, вода у меня в разных чанах всегда поддерживается нужной температуры — на это Алисия не поскупилась магических технологий.

И через четыре минуты я уже осторожно вхожу в таверну с задннего входа с большим подносом кружек кудина.

— Доброе утро, Марио! — говорю я, видя хозяина таверны.

Он придирчивым взглядом оглядывает напитки, а потом кивает, немного расслабившись. Его помощница тут же перехватывает поднос, ставит чашки к себе на кухонный стол и отдает его мне уже пустым.

Марио тут же рассчитывается со мной горнами.

— Спасибо! За чашками Рикки придет чуть позднее.

— Не отходи далеко. Вчера праздновали юбилей владельца горной шахты, думаю, кудин сегодня будет популярным. Конечно, если подействует.

— Подействует! — смеюсь я.

Но я и не думала, что кудин сегодня окажется настолько популярным напитком. Рикки встает, и мы с ним едва успеваем по очереди носить кружки туда-сюда в похмельное царство.

В нашей чайной пусто, но монеты капают в нашу кассу. Просто удивительно!

Однако, я понимаю, что это — маленькая победа и дело случая. Нам повезло с юбилеем. Но что дальше?

За сегодня мы набрали ровно ту сумму, что потратил Рикки в магической лавке. Но что завтра, когда не будет тех, кто проснулся с больной головой после гулянки?

Мне срочно нужно что-то придумать!

Когда Марио заказал последнюю партию кудина, время перевалило за пять вечера. Я отправилась забирать последний поднос, чтобы узнать кое-что важное.

— Марио, напомни, пожалуйста, где я могу подать на развод?

— Со своим горожанином будешь разводиться? — удивился тот.

— Да.

— Далеко тебе идти, девочка. Это в город нужно спуститься. Там здание мэрии на Центральной улице. Вот тебе туда. Но… Ты уверена?

— Уверена. А ты не мог бы нарисовать мне схему? Хочу завтра же отправиться в путь.

Не буду откладывать на потом такой важный шаг. Сказала — сделаю. Не хочу быть связанной. Все равно пока в чайной нет народа, а Рикки оставлю за старшего. Если что, я научила его заваривать кудин — заказ Марио принять сможет.

Через пять минут я держу в руках символичную схему пути и очень надеюсь, что вся эта символика в виде реки, горы и поворотов мне поможет найти нужное здание.

— Сколько туда добираться?

— Часа два на повозке.

— Поняла. Спасибо.

Личной повозки у меня нет, лошади тоже, зато есть торговый тракт, который идет мимо. Кто-нибудь да подхватит за горны.

Вечером я собираю документы, когда в чайную заходит Альдо. Смущаясь, он мнется на пороге. Ветер приносит запах мужчины, работавшего физическим трудом весь день.

— Добрый вечер!

— Добрый вечер, Альдо. Проходи.

Я вижу у его ног ящик с инструментами и какой-то мешок.

— Я по делу.

— Чай делу не мешает?

— Не мешает.

— А еда?

— А вот она слишком расслабляет.

Мы с Рикки сегодня ели только суп, но нам этого хватило. Там еще осталось, так что я готова делиться скромный и совсем не подходящим для ужина блюдом. Что есть, тем и угощаю. Не в нашем положении пировать.

Альдо быстро берется за дело. Рикки крутится рядом, сначала смотрит, а потом даже пытается помочь. Он так споро избавляется от старой обивки стульев, что я не успеваю следить за его руками. Вот это мой помощник! Вот это будущая опора растет! Оказывается, Альдо притащил с собой целый мешок наполнителя для сидушек. Буквально на глазах старый стул превратился почти в новый, а лоскутная замена сделала его неузнаваемым.

Один минус — чайная пропитывается запахом пота. Я как бы невзначай открываю окна, чтобы пустить свежий вечерний воздух.

Альдо критически смотрит на стул:

— Еще бы лаком покрыть. Что-то я не подумал. Надо было первым делом это сделать.

— Я оплачу эту услугу, но чуть поздно. Пусть пока хотя бы стулья будут. Вы и так мне очень помогли, — улыбаюсь я.

— Да что тут! Женщинам, старикам и детям нужно помогать, — говорит Альдо с улыбкой.

Он принимается за дело, и к позднему вечеру в чайной стоит двадцать пять стульев в новой обивке.

Я знаю, что он после работы и одним чаем сыт не будет. Ставлю на стол тарелку супа.

— Да не стоило! — Он с удовольствием садится за еду.

— Ваша работа бесценна! Спасибо большое. Назовите сумму, сколько я вам должна. Я постараюсь как можно быстрее ее собрать.

Содержимое тарелки исчезает за минуту, после чего Альдо вытирает рот рукавом и говорит:

— Оплачено.

Вот, вроде, хороший мужик, но ничего не екает. Который раз примеряюсь, но… Мне даже не нравится, как он пахнет. Как вытирает рот рукой.

Я вспоминаю запах Зверя. Тот момент, когда он вытащил меня из воды. И тут же внутри все сжимается, а в горле становится щекотно. И его движения… безупречны. Но сам он тот еще говнюк.

Определенно, генерал во мне целую гамму эмоций, в отличие от Альдо.

Весь вечер я поглядываю в сторону входа — не войдет ли генерал и не застанет ли премилую картину. Но его не видно.

Почему-то портится настроение. Я провожаю Альдо, чувствуя невероятную усталость.

Точно, я же не спала. Вот меня и мотает.

Я ложусь на кровать и вижу, что Рикки собирается лечь на полу.

— Иди сюда. Тут нам двоим места хватит. Я сюда головой, ты — в другую сторону.

— Но…

— Никаких но. Нам с тобой надо выжить. Понял? Нет ничего важнее этого.

Сколько раз я повторяла себе эту фразу после ожога кислотой. Тысячу, не меньше. Уверяла себя, что я выжила — это уже прекрасно. Но не всегда этому верила. Утром я проснулась от движения в ногах — первым встал Рикки.

— Простите, не хотел будить, но уже светло.

Да, надо вставать. Мне сегодня еще разводиться.

Я умываюсь, привожу себя в порядок, открываю чайную и даю инструкции Рикки, пока меня не будет. Рассказываю, что поесть, а сама пока не хочу — слишком нервничаю. Оставляю немного горнов Рикки на случай непредвиденных обстоятельств и чтобы сдать сдачу. Часть забираю с собой, часть — прячу в жилой зоне в тумбочке.

И выхожу. На мне самое красивое и сдержанное платье, которое я только нашла в шкафу. Правдо, оно так и кричит о скромном денежном положении, ну и ладно. Разводиться — это же не на светский прием, верно?

Убрав документы в маленькую сумочку, я выхожу на торговый тракт. Первый же торговец соглашается меня подвезти и даже не берет монеты.

— Расскажи лучше историю, — просит он такую плату.

И я соглашаюсь. Уж чего-чего, а этого у меня в загашнике полно. Дорога пролетает быстро, и уже через два часа я стою в начале Центральной улицы.

Впереди дымит, как после потушенного пожара.

— Все здание сгорело! — обсуждают мужчины, проходя мимо.

— Говорят, не только наша мэрия пострадала. Во всех городах до столицы не осталось ни одной целой.

Я замираю.

Ни одной целой мэрии, где я могла бы развестись?

Это случайность или спланированная акция? Что-то мне подсказывает, что второе. Например, резкая пропажа Зверя. То-то я смотрю, не показывается — делом занят. Даже стулья дал все перетянуть спокойно.

Ну и методы у него!

Значит, не хочет разводиться? Ну так еще же столица есть. Там тоже все спалит? А когда построят заново?

Первым порывом хотелось пойти и выяснить с ним отношения, но потом я остановила себя. Нет-нет, чем больше сила действия, тем сильнее противодействие.

Я затихну. Сделаю вид, что не больно-то и спешу с разводом. А потом, как только сделают хотя бы временный пункт регистрации, решительно разорву наши семейные узы.

Семейные узы… Как звучит-то! А я имени мужа не знаю. Все Зверь да Зверь.

“Алисия, как зовут генерала, с которым разводиться будем?”

“Трей Адамс” — тускло вспыхивает в голове.

А почему я больше не слышу голос Алисии? Что случилось?

Или она не хочет со мной общаться?

— Ты не хочешь разводиться? — тихо спрашиваю я.

Душа прошлой хозяйки молчит.

Ладно, не хочет — пусть играет в молчанку. У меня и без того полно дел. Всего-то девяносто дней, между прочим, а они ужас как быстро пролетят.

А я пока в долгах, как в шелках.

Возвращаюсь я в чайную в крайней задумчивости, уставшая, но, почему-то спокойная, как сотня мудрецов.

Пока ехала на повозке в нашу деревушку, много думала, что же делать со Зверем с его решительными методами и зацикленностью на Алисии. Его гордость и мужское достоинство было ущемлено все эти пять лет. Надо его расщемить обратно, а то страшно. После Василия боюсь я таких прытких и непредсказуемых мужчин, одержимых женщиной.

Тут у меня одна проблема — Зверь очень привлекательный мужчина. Он заходит — у меня голова кругом.

Однако, идей, как себя обезопасить пока нет.

Я поднимаюсь по горной тропе к своей чайной, открываю двери и замираю. Рикки стоит за прилавком счастливый-счастливый, а в самой чайной красуются новые стулья и столы, яркие ковры на полу и даже светильники на стенах поменяны.

Все красиво, но… Где мои старые стулья, которые мы с таким трудом переобшили?

И дверь новая, та самая, которую Альдо починил. И из нее, из жилой зоны, выходит Зверь.

Довольный, явно ожидающий похвалы.

И все мое спокойствие сотни мудрецов как ветром сдуло.

— Где моя мебель?

— Как арендодатель я заменил старую мебель на новую.

— Где стулья? — я начинаю суетиться — бегаю между новых шикарных столов и кресел, стульев.

Они, конечно, красивые, но…

Я смотрю на свои пальцы.

— Я всю ночь сшивала лоскуты для новой обивки. Альдо несколько часов снимал и надевал новую обивку. Трей Адамс, где мои стулья? — под конец мой голос срывается на крик.

Зверь смотри на мои пальцы так удивленно, будто первый раз видит десять пальцев на руках.

— Но это все новое. Ты же любишь красивые новые вещи и ненавидишь обшарпанное барахло. За это ты ничего мне не должна. Ты просто это арендуешь вместе со зданием. Тебе же от этого хорошо. Я не понимаю…

— Ты ничего не понимаешь! Я старалась, я вложилась в эти стулья, они стали мне дороги. И не только я — Альдо тоже.

— Альдо и поменял эту мебель, — холодно отвечает Зверь.

Я в шоке смотрю на него. Он это специально сделал? Или просто ему эмпатию на войне отбили?

— Ты обидел человека.

— Ему не нужно было подходить к чужой женщине, — тоном, от которого у меня мурашки идут по коже, отвечает Зверь.

— Я не твоя женщина.

— Моя, пока я не решу по-другому.

Ох как заговорил! Смотрите-ка, собственнические инстинкты из-за Альдо проснулись? Не смог смотреть, как чужой мужик мебель делает в моем доме? Решил выдрать все на корню — оскорбить мастера, да еще у него новую мебель сюда купил.

Я тебя проучу, Трей Адамс. Я научу тебя, что не все покупается и продается.

— Где мои стулья? — спрашиваю я.

— Хочешь сказать — мои стулья? — нажимает тоном он.

Вот как. Значит, давит на то, что это его собственность. Каков нахал! Зажимает меня со всех сторон. Может, Алисия и велась на деньги и прекрасно контролировалась вещами, со мной такая штука не пройдет.

— Так где НАШИ стулья? — мой голос дрожит.

— На помойке. Где им и положено быть, — ледяным тоном отвечает Зверь.

Он в ярости, но я не в меньшей.

— Значит, говоришь, тут все твое? Что хочешь, то и меняешь, так?

У Зверя дернулась щека, но он промолчал.

— Хорошо, — киваю я, а саму всю трясет. — Рикки, собирай чай и наши вещи. У нас есть только чайная тележка — с нее мы и начнем наш путь. Как была с ней, когда встретила тебя, так и расстанусь.

Зверь замирает, словно боится пошевелиться. Я прохожу мимо него, ощущая, как притягательно он пахнет. Но и это меня раздражает.

Достаю из кассы и карманов горны, отсчитываю ровно ту сумму, которую он давал Рикки и кладу на прилавок.

— Теперь мы больше ничего тебе не должны.

Зверь медленно поворачивается ко мне всем корпусом.

Я смотрю на него, ощущая себя разъяренным быком, не меньше.

— Алисия! Ты с ума сошла? Мне не нужны твои деньги, — Зверь настолько напрягается, что у него выступают вены на лбу.

Бедный. Вот для него открытие, что не все покупается за деньги. Ну, ничего, пусть смиряется.

— А мне — твои, — отрезаю я.

“Да, ты что творишь?” — вопит в моей голове голос.

Опа, прошлая хозяйка тела голос подала. Похоже, она очень не согласна с моими действиями. Судя по тому, что от воя аж голова загудела — крайне против.

— Сама проживу, — отвечаю и Зверю, и ей.

“Ты не можешь так поступить! Это все мое! Мое!”

Не твое, Алисия. Твоя — тележка и чай, чайники, магические чаны и прочее. А стены, крыша, столы и стулья — это все его.

В голову приходит, что это прям как в моем мире при разводе делят совместно нажитое имущество. Что у кого до брака, что у кого после — все высчитывают, готовы горло друг другу перегрызть. Никогда такого не понимала.

“Это мое! Бери у него все, что дает. Это плата за его выкидоны и мои потраченные нервы!” — орет голос в моей голове.

Мне так и хочется его выключить или сбавить громкость. То еле блеет, то оглушает.

Вот поэтому Трей тебя постоянно и покупал, Алисия! И сейчас не понимает в чем не прав со стульями. Искренне не доходит до него, понимаешь?

“Этот старый хлам давно нужно было выбросить! Нашла за что держаться! С этой мебелью в чайную придет намного больше народа” — гневно шипит девушка в моей голове.

Ого! Вот теперь мне кристально ясно, что за отношения были у этой парочки. Ну, Алисия, ну меркантильная душа.

Как же так можно?

А я-то думаю, что Зверь такой ненормальный в этом отношении. Если так потреблять, то все натуру можно испортить. Видимо, так и произошло. Истерзали эти двое друг друга.

Хлам, Алисия, это твои мысли. Нельзя так относится к людям. Нельзя. Надо самой.

“Заткнись и делай, что я сказала! Скажи, что вспылила. Сделай комплимент стульям и забирай все”

И не подумаю!

“Это мое тело! Моя чайная! Меньше чем через три месяца ты уберешься отсюда. Не смей вытворять все, что тебе вздумается” — визжит голос у меня в голове.

Посмею. Еще как посмею. Не знаю, что там будет через три месяца, но пока — это моя жизнь. Ты свою, Алисия, уже утопила в горном озере.

Я иду в жилую зону, беру чемодан и быстро собираю все самое необходимое. Рикки молча помогает, хотя я вижу, как он то и дело посматривает то на меня, то на Зверя, застывшего в дверях.

Не могу его называть Треем. Для меня он все еще Зверь — это имя ему подходит идеально.

Когда я захлопываю замки чемодана и беру его в одну руку, а пальцы Рикки держу другой рукой, поворачиваюсь к выходу и прошу:

— Пропусти.

Зверь перегораживает путь:

— Ты серьезно?

— Не похоже? — я заглядываю ему в глаза.

В них такое неверие, словно на его глазах слоны в небо взлетели, используя уши вместо крыльев.

Нет, это парочка — просто космос. Оба хороши. Один с удовольствием покупал — вторая брала и просила еще, не отдавая ничего взамен.

Даже одно то, как Алисия сказала мне сделать комплимент креслам, а не поблагодарить лично его за покупку, уже обо всем говорит.

Могла бы — выселила из головы эту истеричку, которая сейчас шипит там и проклинает меня на всех известных ей языках. А пока уберусь подальше.

Есть тележка — ее прихвачу.

Обращаюсь к Зверю, который пытливо вглядывается в мое лицо:

— Чай заберу завтра.

— Алисия, я тебя не узнаю. Ты серьезно? Уйдешь с одним чемоданом?

— Да. Тут ничего твоего, если не ошибаюсь — только мои вещи. Или тебе показать? — Я берусь за замки, но Зверь тут же накрывает свой рукой мою руку, останавливая.

— Когда я тебя застал за изменой и сослал сюда, ты в озеро прыгнула, потому что я тебя с одним чемоданом выгнал.

“Потому что лучше умереть, чем снова жить в нищете!” — заорала в голове Алисия.

Зверь повторил точь в точь ее слова:

— Ты сказала, что лучше сдохнешь, чем снова будешь жить в нищете. Так что снова за игры? Сменила тактику? — Зверь вырвал чемодан из моих рук, схватил меня за запястья и обратился к Рикку, — Пацан, иди погуляй.

В глазах Зверя я вижу такую бурю чувств, что понимаю — Рикки наблюдать за этим не стоит.

— Погуляй, Рикки. Я найду тебя на главной улице. — Мой голос подрагивает под напором Зверя, который толкает меня внутрь жилой зоны.

Дверь чайной хлопает, и Зверь встряхивает меня за руки:

— Алисия! Что ты задумала? Что ты хочешь? Скажи прямо, не устраивай эти сцены! Хочешь новый дом? Новую чайную? Хорошо, давай. Я открою тебе в столице чайную.

“Да!” — кричит в моей голове Алисия.

От такого давления с двух сторон я в таком шоке, что меня на минуту словно парализует.

Зверь думает, что все это очередной спектакль, чтобы выбить из него побольше денег. Какой кошмар.

— Я не играю, Трей. Все кончено, — говорю я, мой голос значительно садится от эмоций, что кипят внутри меня.

Мое тело реагирует на близость такого мужчины, как генерал. Его энергетика в гневе подгибает мне ноги и заставляет внутри все женское дрожать. Он очень хорош собой, очень, но… одержим, доведен, безумен.

Мне нужно держаться от него подальше!

— Не играешь? — Трей опрокидывает меня на кровать, нависает надо мной. — Тогда прямо так и уйдешь? С одной тележкой и чемоданом старых шмоток, которые ты так ненавидишь?

— Да! — кричу я ему в лицо. — Да! Именно так.

Зверь нависает надо мной, дышит так глубоко, так жарко, что по моей коже бегут наэлектризованные мурашки.

Он смотрит на мои губы. Он же сейчас меня поцелует!

Я отталкиваю Зверя руками, но это все равно, что потолок поднять — просто непосильно.

— Приди в себя, Трей Адамс! — Я стараюсь говорить холодно, чтобы снизить градус напряжения между нами.

— Я давно не в себе! С тех пор, как встретил тебя, Алисия. — Зверь перехватывает мои руки, разводит их в разные стороны.

Бешеный, лютый, яростный — вот он какой. Глаза пылают, от тела так и фонит силой. Во мне все дрожит в ответ, откликается, но я прекрасно понимаю, что нельзя давать слабину.

Мне не вырваться силой. Остается только головой крутить. Значит, надо бить по больному, быть хитрее.

— Хочешь поцеловать? Даже после измены? Совсем гордости нет? — спрашиваю, вжимаясь головой в матрас.

Вижу, что буквально морально даю ему между ног — его челюсти сводит словно от боли. Глаза — мрак и темнота.

Зверь замирает, а потом так резко встает и вылетает из чайной, что я слушу взмах больших крыльев. Обернулся!

Прости, Трей, но эти ненормальные отношения надо прекращать. Оба вы с Алисией хороши, но я-то другая.

“Ты отсюда уйдешь в свой мир, а я останусь! Что ты делаешь? Не порти мне жизнь. Предлагает — бери. Нужно ему — дай!” — раздается в голове громко и возмущенно.

Как же меня этот двойной прессинг достал! Набросились на меня с двух сторон, ненормальные. Два сапога — пара.

Замолчи, Алисия! Под твою дудку я плясать не собираюсь. И кому чего давать или брать я тоже сама разберусь. Ты уже довела себя до смерти. Теперь здесь разбираюсь я, а ты — замолчи.

Я так сильно хочу, чтобы она заткнулась, что ощущаю в голове нарастающее гудение. Чувстую, что могу это остановить, но разгоняю, потому что оно словно вытравливает присутствие старой хозяйки тела. Я ощущаю это каждой частичкой. Достало меня это все. Достало быть с голосом в голове. Катись она пропадом! Виски пронзает боль.

И тут же возникает тишина. Я словно физически чувствую, что Алисия пропала.

Алисия!

Тишина.

Это одновременно хорошая новость и плохая. Мне больше никто ничего не подскажет, но и не будет орать прямо в мозг.

Что ж, я готова заплатить такую цену.

И очень благодарна, что хоть одна радостная новость за сегодня у меня есть. Я избавилась от подселенца.

Через полчаса Рикки неуверенно вошел в чайную. Я как раз собрала все самое необходимое и погрузила во внутренние ящики чайной тележки.

— Мы уходим, госпожа? — спросил он немного расстроенно.

Я его понимаю. Крыша над головой очень важна, но дальше так жить невозможно.

— Уходим, Рикки. У нас все будет хорошо. В этом нет ничего страшного.

— Но где же мы будем ночевать?

Да, за окном уже звездное небо. Да, не самое лучшее время для того, чтобы идти с ребенком в ночь. Но…

Иначе Зверь не воспримет меня всерьез. Не поймет, что не все можно купить, и что Алисия изменилась.

Он не взял деньги с прилавка, улетел на нервах. Он точно уверен, что мы никуда не уйдем, что просто разыгрываю спекталь, повышая ценник. Что в этот раз хочу чего-то очень большого.

Зверь же готов был даже купить новую чайную! С ума сойти. Немыслимо.

Но я покажу ему, что не такая. Докажу.

Денег после выплаты долга у нас осталось ровно на одну ночевку в таверне. А нам еще есть надо, так что этот вариант не для нас.

Повезло, что ночи теплые, а у меня есть опыт студенческих походов. Я могу и классную кровать из ельника сделать, и еще много чего.

Мы с Рикки бережно спустились с тележкой на торговый тракт, и я оставила мальчика у входа в таверну. Надо предупредить Марио, что несколько дней я не смогу принимать заказ на кудин. И что-то придумать.

Но не успела я отойти от тележки, как владелец гостиницы “Отдохнули” — щекастый Петро — вывалился из своей двери.

— Алисия! Подойди сюда, — позвал он, уперев руки в бока.

Я медленно подошла, с опаской глядя на мужчину. Я же работаю с Марио, значит, я на противоборствующей стороне. Что хочет от меня конкурент?

— Я все слышал. Выгнал тебя Зверь, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. — У меня к тебе предложение.

Я молча жду, пока он закончит. Петро тянет театральную паузу.

— Интересно? — наконец спрашивает он.

Я тяжело вздыхаю и молчу, смотрю прямо на него.

Чувствую, что ничего хорошего не предложит. Не нравится он мне.

— Так интересно? — еще раз спрашивает Петро.

— Говорите, раз начали, — уклончиво отвечаю я.

Петро откашливается, проводит двумя руками по животу, словно вытирая потные ладони, и говорит:

— Можешь открыть чайную у меня на первом этаже. Крыша над головой у вас с мальчонкой будет. Остальное обсудим.

Марио в этот момент как раз выходит из таверны и смотрит на своего врага.

Рикки подбегает ко мне, обнимает, поднимает лицо и его глаза так и сверкают:

— Госпожа, нам есть где спать! Какая удача.

Вот это выбор! Только про удачу я бы не говорила.

— Алисия, что случилось? — Марио торопливо подходит и встает рядом, показывая, что мы с ним как минимум хорошие знакомые, и отталкивает взглядом Петро.

Что случилось?

Я многозначительно смотрю на чайную тележку, вздыхаю и говорю:

— Всего лишь хочу начать все с чистого листа.

— Вот как, — Марио бросает быстрый взгляд в сторону отеля. — Тебе нужно разместиться где? Ну, явно не в борделе же!

Петро сбегает с лестницы достаточно быстро, подгоняемый возмущением:

— Кто бы говорил! У тебя каждый день пьянь устраивает драки, а грязные торговцы спят в номерах. Это точно не место для молодой девушки с мальчонком.

Честно говоря, ни один из вариантов не был хорошим вариантом. Да и стоит только разместить чайный прилавок в одном из этих заведений, как о самостоятельности речи идти не будет. А моя миссия не стать придатком, а восстановить чайную. Интересно, мой уход оттуда — это большая проблема? Если я открою чайную в другом месте все будет хорошо?

Эх, кто бы подсказал условия, а то мелкий шрифт не видно!

— Госпожа, — Рикки смотрел в глаза с такой надеждой, что было тяжело принимать решение.

Но я знала — ни один из вариантов нам не подходит. Сами не заметим, как будем плясать под чужую дудку.

— Спасибо за предложение, господа, но я откажусь. У меня есть большая мечта — это чайная, а не прилавок в таверне или в отеле, — говорю я.

Рикки молча опускает голову, плечи поникают, и это мне видеть труднее всего.

Я ободряющее пожимаю его руку, а потом берусь за тележку. Мы идем по центральной улице в абсолютном молчании, чувствуя взгляды за спиной.

— Госпожа, куда мы? — спрашивает Рикки таким голосом, будто у него комок в горле.

— У нас поход. Вылазка на природу. Эту ночь мы ночуем в горах у горного источника.

— Как мы туда заберемся по такой темноте? Да еще с тележкой?

— По горной дороге к озеру, а там и расположимся. Источник рядом.

По молчаю Рикки я поняла, что звучу слишком оптимистично и реалистично. Ну а что делать? Мне нужно выдать уверенность и план, пока иду и внимательно смотрю по сторонам.

— Давай заглянем к Альдо. Извинимся за стулья. Это все равно по пути, да?

Рикки молча и немного насупленно кивает.

А я толкаю тележку по главной улице, она же торговый тракт, и внимательно смотрю по сторонам: питейные заведения, гостиницы, лавки с товарами первой необходимости и продуктами — вот чем наполнено все вокруг.

И ни одной чайной. С одной стороны — хорошо, нет конкурентов. С другой — пробиться будет очень сложно.

— Госпожа, а вы не шутили, что под открытым небом спать будете? Ладно я, но вы…

— Не шутила. Нужно готовиться к самому худшему варианты, но стараться найти лучший, — говорю я.

Знаю, что не стоит обнадеживать. Лучше думать в режиме катастрофы по самому плохому сценарию, тогда даже малейшее улучшение положения будет казаться праздником.

Я иду и присматриваюсь к ценникам. На главной улице, понятное дело, он задран. Если уйдем вглубь деревушки, то найдем вдвое меньше. Но… Это все равно для нас сейчас дорого.

Мы доходим до конца улицы, но мне в голову так и не приходит решение вопроса. И тут я слышу:

— Темень какая. Ни черта не вижу.

И голос такой знакомый, скрипучий.

Да это же старушка из магической лавки!

— Вы ко мне, что ли? Так опоздали. Я закрылась только что, — говорит она, выходя из темноты.

Она наступает на одну ногу уверенно, а вторая словно подгибается. Звенит ключами в кармане длинной юбки, поправляет пушистый кардиган.

— Добрый вечер, госпожа! — поздоровалась я с уважением. — Нет, мы мимо.

— Не по карману, что ли? Так скидку могу сделать. Но уже завтра. — Она добродушно машет рукой, поправляет сетку-авоську на плече и зевает. — Сегодня спать уже хочу.

— Спасибо, госпожа. Как только сможем позволить себе ваш товар, так будем покупать по полной стоимости и без скидок, — расплывчато отвечаю я.

Не хотелось говорить, что мы не можем позволить себе ее услуги. И завтра — тем более.

— Ну, тогда до завтра, — говорит она, ключи выпадают из ее кармана, но она этого словно не замечает.

Рикки круглыми глазами показывает мне на них.

— Госпожа, вы потеряли ключи от лавки. — Я поднимаю связку и даю ей.

Та смотит удивленно:

— Да? Не воспользуешься возможностью переночевать? — спрашивает она. — Я думала, подсуетишься, как всегда делала.

И так хитро на меня смотрит с улыбкой. Видит меня насквозь.

Нет, у такой старушки оставаться — только себе беду накликать. Боюсь ее. Тем более, она знает мое настоящее имя, и что я совсем не Алисия.

— Что вы, как можно? — улыбаюсь я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — говорит удивленно старушка и уходит, прихрамывая на одну ногу, но как-то слишком шустро.

Рикки идет рядом со мной, пока я везу тележку, и я так и слышу, как он насупленно дышит.

— Что такое, Рикки?

— Почему мы не остались у нее в лавке, госпожа? Она же приглашала?

— Не приглашала, Рикки. Нет. Она спрашивала, почему мы не стали лисами в ее курятнике. Понимаешь разницу?

Рикки озадаченно смотрит на меня.

— А разве мы лисы? — спрашиваю у него.

— Нет, — он мотает головой.

— То-то и оно. Знаешь, есть одна сказка про волшебную старушку и ее избушку. Так вот… Попасть к ней — означает верную смерть. Поэтому я с детства просто так у незнакомцев не остаюсь. Уж лучше в лес.

— В лес? — Рикки обреченно опускает взгляд.

— Сначала извинимся перед Альдо, — говорю я, сворачивая на тележке в улочку.

Теперь дорога идет в гору, надо подналечь. Становится жарко от усилий, Рикки включается, тоже хватается за тележку.

И тут мы видим склон, отведенный под помойку, и наши торчащие ножки стульев. Темная фигура роется в них.

Мы останавливаемся, и человек выходит на свет.

— Альдо! — восклицаю я.

— Госпожа, — склоняет голову он.

— Я как раз иду к тебе извиниться за стулья.

— А я не смог оставить их умирать, когда вы так старались, — смущенно потирает затылок он.

Грязный, потный, но душой красавчик. Не то, что некоторые.

— Ох, Альдо. Сейчас помогу, — я пытаюсь припарковать тележку, но она скатывается.

Альдо спешит на помощь.

— Почему вы здесь с чайной на колесах?

— Это долгая история. — Я не хочу казаться жалкой.

— Неужели, повздорили с генералом? — догадывается он.

Я молчу.

— Из-за мебели, да? — Альдо ставит телегу так, чтобы она не уезжала, подпирает колеса большим камнем.

Я снова молчу. Не хочу выносить слухи на новый уровень.

— Я сохраню стулья, госпожа. У меня на складе есть уголок, куда я их пристрою. Потом заберете.

— Спасибо, Альдо, — говорю я с благодарностью.

— А вам есть где ночевать?

Рикки вцепляется в платье.

Но я-то знаю, что ответить.

***Мы лежим под звездным небом на постели из лапника. Запах просто непередаваемый. И только Рикки продолжает бурчать:

— Госпожа, почему вы не согласились ночевать у Альдо?

— Потому что слухи пойдут, Рикки. И кое-кто от мастерской камня на камне не оставит, когда узнает. Нельзя за добро таким злом платить, — пытаюсь объяснить я, хотя понимаю, что паренек пока еще ничего толком не поймет.

Ему еще взрослеть и взрослеть, получать жизненные уроки, а пока… Пока я присмотрю за ним.

Неожиданно рядом кто-то завыл, и мы тут же привстали на локтях, переглянулись.

— Тут много хищников в горах? — спрашиваю я, косясь на ближайшие деревья.

Если это волчья стая или шакалы, то наше спасение только там, в этих раскидистых ветках.

Эх, а я-то думала спокойно переночуем.

— Обычно, где есть драконы, другие хищники не водятся, — Рикки испуганно вскакивает на ноги.

Вой повторяется, но уже ближе.

Теперь и я встаю на ноги.

Становится страшно.

— На дерево, — ориентирую я Рикки.

— Вон на то! Удобно забираться и ветки толстые, — подхватывает он.

И мы бежим к спасительной зелени. Рикки пропускает меня вперед.

— Лучше ты! Ребенок вперед.

— Я мужчина. И я лучше вас лазаю по деревьям. Давайте же, госпожа!

Я не спорю — ставлю ногу как можно выше, подтягиваюсь руками за нижнюю ветку и забираюсь на сук. Протягиваю руку Рикки, но он со скоростью света карабкается по стволу и занимает ветку выше.

— Давайте еще на одну, госпожа, — серьезно говорит он.

Даже командные нотки прорезаются.

Я не спорю — все разумно. И только стоит мне забраться на еще одну ветку повыше, как Рикки начинает шептать:

— Надо было у Альдо остаться. Или у бабки. Или в чайной. Госпожа, гордость не стоит жизни.

Я понимаю, что он в чем-то прав. Вот так прятаться в горах не выход, конечно. Особенно учитывая местную фауну. Но у Альдо — не вариант. В чайной — тоже. У старушки может быть себе дороже.

Завтра надо что хочешь сделать, но заработать так, чтобы и на жилье и на еду хватило.

Вой снова раздался, но тут же прервался скулежом, а потом тишиной, словно на хищника напал куда более большой хищник.

А потом кусты зашевелились.

— Госпожа, держитесь за ветку, чтобы не увидели. И в обморок не падайте, пожалуйста. Если страшно — зажмурьтесь. Я знаю, вы даже от мышей дрожжите.

Я с удивлением посмотрела на Рикки. В нем чувствовался покровительственный тон, словно он привык защищать Алисию не только от мышей.

Вот где мужик растет!

Но тут кусты раздвинулись, показался темный силуэт. А через секунду я разглядела Зверя, выходящего под лунный свет.

— Все чисто, можете спускаться, — говорит он, подходя к дереву.

Рикки тут же спрыгивает вниз прямо с ветки, а вот я медлю. Вижу по позе руки-в-боки и задранной голове, что ничего хорошего внизу меня не ждет.

— Слезай, попа карамельная. Или мне тебе помочь? — с рычащими нотками говорит Зверь.

Чего-чего? Попа карамельная?

Да как он смеет? А еще мне кажется, что он злой, но пораженно-довольный какой-то.

— Мне помочь? — спрашивает Зверь.

— Сама спущусь! — спешу заверить я, а вот слезать не спешу.

Зверь по-своему трактует мое замешательство:

— Не переживай. Шакала больше нет. Я зачистил территорию.

Ого. Это обнадеживает и пугает одновременно, потому что главный хищник до сих пор остался здесь, да еще стоит под деревом и караулит меня.

— Я больше драконов боюсь, — хмыкаю я, свешивая ноги в ветки, словно примеряюсь, чтобы спуститься на нижнюю.

— Ты-то? — Зверь протягивает с сомнением. — А я думал, ты бессмертной стала. Какого хрена из чайной ушла?

Последний вопрос он буквально выкрикивает.

Я тут же вытягиваюсь по струнке и свой спуск заканчиваю, так и не начав.

— Я же сказала — начинаю с нуля.

— И это твой ноль? Быть сожранной шакалами?

— Согласна. Тут осечка вышла.

Зверь хмыкает так, словно не верит своим ушам. Скрещивает руки на груди и неожиданно спрашивает:

— Кто ты такая и что ты сделала с Алисией?

И у меня все внутри словно на миг застывает от страха.

Если он узнает, что его любимой больше нет (по крайней мере, пока, дней на девяносто так точно), то что будет? Отведет к демонологам? Рассмеется? Отстанет?

Какой вариант вероятней?

— Хочу начать жизнь заново. Меняюсь я, понимаешь?

Зверь начинает ходить под деревом, рассуждая вслух:

— И страхи меняешь? Ты же раньше даже присесть на траву не могла, а тут из лапника кровать, а крыша — небо? И деньги тебе не нужны, и из чайной, за которую глотку любому бы перегрызла, ушла. И шьешь из старых тряпок, выбираешь старое, а не новое.

Я замираю, судорожно соображая, что сказать.

Насколько Зверь уверен в своих догадках? Это просто выплеск эмоций, или он серьезно хочет припереть меня к стенке? — Я теперь другая, — начинаю я с простого.

Прощупаю почву. Вижу, как его лицо перекашивает снисходительная улыбка.

Он отрицательно, крайне медленно, качает головой:

— Где бы ты не была и что бы ни случилось, ты всегда выбирала деньги.

Звучало так горько, что мне становится стыдно, хотя лично я так не поступала.

Но этот довод я легко отбриваю:

— Ты преподал мне хороший урок. Я сделала выводы и изменилась.

— До неузнаваемости? И рефлексы изменила? И привычки? Буквально за одно погружение в озеро, да? Не знал, что у нас водоем волшебный, — Зверь опирается рукой о ствол и задирает голову, смотрит на меня. Его пальцы скребут кору, как у гепарда, который загнал жертву на дерево и примеряется, сейчас ему подняться к ней или еще поиграть.

Что-то я уже жалею, что он шакалов зачистил. Если бы это они кружили внизу, то в разы легче было.

А про озеро… Оно и есть волшебное, раз перенесло меня из другого мира.

Каждый раз, когда я думаю о нем, вспоминаю, что мои дни здесь не бесконечны, а ставки очень высоки. И что я крайне безалаберна в отсчитывании дней, когда на кону — моя жизнь.

Ведь мне нужно не только выполнить миссию — восстановить чайную, но и каким-то образом самой остаться здесь. А я чем занимаюсь?

Позволила загнать себя на дерево, ушла из той чайной, которую нужно восстанавливать.

Но… Я не могла по-другому.

Как остаться, когда Зверь так себя ведет? Когда чайная вовсе мне не принадлежит? Да, у меня есть вариант выкупить ее за три месяца, но хозяин мало того, что палки в колеса вставляет, мы связаны прошлым, так еще и подозревает в попаданстве.

Нужно нападать первой:

— Трей, передумал чайную продавать, так и скажи. А то все волшебством хочешь оправдать.

— Помнишь нашу первую брачную ночь? — вдруг спросил он, задрав голову ко мне.

Черт!

Алисия не на связи больше, а я не имею ни малейшего понятия, была ли она у них вообще. Ведь Зверь обманывал жену в личине рыжего богача. Спал ли он с ней?

“Алисия!” — на всякий случай зову я про себя, сама надеясь на тишину. Даже ценой совета не хочу ее возвращения. Если раньше я старалась ее понять, то теперь между нами пропасть.

На вопрос — ни ответа, ни привета. И я этому даже рада.

Испарилась куда-то, причем бесследно — скатертью дорога. Я не люблю воевать, но здесь у нас один интерес — жизнь. Одно тело и две души не складываются в уравнение. Кому-то придется уйти, и я не хочу, чтобы это была я.

До истерики не хочу обратно в свое уродское тело. Пусть меня осудят, пусть. Но Алисия свой шанс упустила.

Я смогу выкрутиться самой и без ее помощи.

Я фыркаю, складываю руки на груди, опираясь спиной о ствол дерева, и говорю:

— Конечно. Ночь была незабываема.

— И что же тебе в ней особенно понравилось?

Говорить о себе — лучший выбор в этой ситуации.

— Мои эмоции, — говорю я, глядя вперед поверх черных верхушек деревьев на горный массив, что сливался с небом.

Тишина внизу настораживала. Внезапно я скорее почувствовала, а уж потом услышала, как Зверь в один слаженный прыжок запрыгнул на ветку, встал на нее ногами и оказался глазами со мной на одной высоте.

Ясно. Хочет видеть мое лицо, когда я вру.

— Тебе понравилось? — спрашивает он, чуть склоняя голову набок.

Казалось, он даже не моргает, не сводя с меня глаз. И мне хочется стать еще меньше, схлопнуться и исчезнуть под его взглядом, лишь бы не отвечать на его вопрос.

И что ответить? Если у них ничего не было — это одно. Было — другое. И как было.

Черт!

Ладно, попробую вот так:

— Терпимо, — я пожимаю плечами.

Брови Зверя резко взлетают вверх и тут же возвращаются на место.

— Терпимо? — переспрашивает он и кладет руку на мою щиколотку — единственное оголенное место на ноге.

Мне хочется взбрыкнуть, но я боюсь его спровоцировать. Мы словно оба танцуем на минном поле, стараясь не подорваться. Любое лишнее движение или слово может стоить жизни.

— Угу, — издаю я.

Его большая ручища на моей щиколотке выглядит просто огромной. Он держит мягко, но чувствуется, что стоит мне дернуться, как пальцы сомкнуться в железной хватке.

Что он сделает, если узнает, что я заменила душу его несравненной Алисии? Что их созависимые отношения подошли к концу?

Внезапно его рука ныряет под подол юбки и идет вверх до колена, пока я не накрываю его лапищу своими двумя руками:

— Стой! Ты что делаешь?

— Хочу повторить нашу первую брачную ночь, — с улыбкой говорит он и, несмотря на мои усилия его затормозить, идет по бедру вверх.

А-а-а! Что же делать?

Меня на миг накрывает паникой. Я не пойму, он играет, чтобы вывести меня на чистую воду или реально хочет повторить.

Зверь просто скала, гора — его не сдвинуть. Мои усилия его остановить кажутся просто смешными. Он сильный, большой, напористый. А я даже с дерева грохнуться не могу, чтобы спасти положение — не дает, рукой придерживает.

И как только держится сам? Бедрами? Ощущение, что он ими перелом человеку может сделать при необходимости.

— Мы в разводе! — я впиваюсь ногтями в кожу его руки.

— Кто сказал? Ты подала заявление? — Зверь смотрит голодным хищником.

— Как я подам, если ты спалил все административные здания в округе? — возмущаюсь я.

Не буду скрывать, что догадываюсь, чьих рук это дело.

— Значит, не подала, — коварно улыбается он.

Даже не отрицает свою причастность к поджогам!

— Отпусти быстро! — повышаю я голос.

А Зверь лишь едва приподнимает уголок губ, рассматривает мою ногу, которую оголил, задрав подол.

Я в совершеннейшем ступоре. Не привыкла я к таким напористым мужчинам, не знающим отказа.

— Тебе же всегда нравилось, когда я не спрашиваю, — Зверь отрывает взгляд от моей ноги и переводит его на лицо.

Так цепко смотрит, буквально пожирает мои эмоции. А я так боюсь выдать себя. Алисии нравилось, когда не спрашивают? В каком смысле? Это что еще за пара извращуг?

Мало того, что у них денежные отношения, так еще и тут сюрприз.

— Теперь не нравится! — заявляю я как можно тверже.

И хотя бы палец Зверя пытаюсь поднять, отковырнуть его лапищу от себя по чуть-чуть.

— В нашу первую брачную ночь тебе все очень даже понравилось. Тебя заводят рыжие?

Че-е-ерт! Как без знания событий-то тяжело.

— Не твое дело!

Зверь сжимает мою ногу настолько чувствительно, что я замираю.

— Так понравилась наша первая брачная ночь или нет?

— Нет!

— И удовольствия не получила? — Как ищейка, напавшая на след, он чуть пригибается и подается вперед.

— Нет!

— А стонала так, словно несколько раз достигла пика наслаждения, — дерзко говорит он, подмигивая.

Я прикусываю губу.

И тут Зверь мгновенно мрачнеет и говорит:

— Так и знал. Ты не Алисия.

Я смотрю на него и жду продолжения, пока не зная, как реагировать. Боюсь ошибиться.

После нескольких секунд тишины Зверь добавляет:

— Брачную ночь Алисия провела одна. И она сотню раз меня поправила, говоря, где я на самом деле был и где была она. Но ты этого не знаешь и пытаешься выкручиваться, как ящерица из рук. Готова даже хвост оставить в моих руках, лишь бы выжить.

Загнал в угол. Могу, конечно, отпираться, но, почему-то мне кажется, что он не сильно расстроен. И рука у него по-прежнему так сжимает мою ногу, что не остается сомнений — его желание от смены души никуда не ушло, как и страсть.

Он продолжил:

— Ты совсем другая. Я сначала не понял, в чем дело, но сегодня точно убедился в подмене. Алисия никогда бы не ушла из чайной спать под открытое небо. Ни-ког-да. Что скажешь?

Что скажу? Меня прорвало:

— Скажу, что готова оставить тебе свой старый хвост и отрастить новый. Принимай меня за кого хочешь, но между нами все кончено. Убери от меня свои руки!

Зверь не ожидал от меня подобных слов, у него дернулось веко на одном глазу, но он быстро нашел, что сказать:

— А я скажу, что ты такая мне даже больше нравишься. Идеальная просто. Заводишь меня нереально. Не продажная, не жадная, отчаянная такая, горячая и немного глупая. И ты все еще моя жена. А что это значит?

Я аж воздухом давлюсь от возмущения:

— Абсолютно ничего!

— Неправильный ответ, — Зверь проводит по моему бедру вверх, хватает за ягодицу и рывком придвигает к себе.

Нет, ну это уже неслыханная наглость. Если он думает, что нашел мое слабое место и теперь будет диктовать свои условия, то он сильно ошибается.

Зверь накрывает мои губы своими, а я отчаянно кусаю его. Алая капля крови с его губ падает мне на грудь.

— Ты что твор-р-рришь? — рычит он.

— Это ты что творишь? Продолжишь, я отправлюсь в столицу, докажу, что я попала в это тело случайно и ни в чем не виновата, что это ты довел свою женушку до самоубийства и нас принудительно разведут! Мне дадут защиту, а тебе запретят ко мне приближаться. Ясно?

Я блефую. Отчаянно рискую. Я ничего не знаю о правилах этого мира. Не знаю, что бывает с попаданками, как я. Но я точно знаю одно — уверенность в голосе работает на все сто.

Зверь весь собирается, словно перед прыжком. И кто знает, что было бы, если бы не голос Рикки снизу:

— А я все еще туточки…

Мы оба пораженно замираем. У нас вытягиваются лица и округляются глаза. А потом я вжимаюсь спиной в ствол дерева, а Зверь резко отстраняется от меня.

Ой, точно! В этот раз мы парня погулять-то не отправили. Он все это слушал. Какой ужас. Не знаю, насколько видно снизу то, что происходит в темноте на дереве, но мне становится стыдно до горящих щек.

Я настолько зла и пристыжена, что чуть не сваливаюсь с ветки. Потом отталкиваю Зверя, что мешает спуститься. Зверь нехотя поддается, спрыгивает на ветку ниже, дает мне спуститься.

Подает руку, чтобы помочь слезть, но я спускаюсь и без его участия. Он пронзает меня внимательным взглядом.

Не знаю, что с него больше сбило спесь — мое заявление или Рикки. Но я бегу от него как можно быстрее, пока не передумал.

Срочно разводиться! Чем скорее, тем лучше.

Зверь спрыгивает на землю следом за мной. Я не смотрю на него, отворачиваюсь. Пока пытаюсь понять по лицу Рикки, насколько он просветился во взрослую жизнь. Но он, кажется, не то, что не видел, он словно и не слышал ничего — лицо безмятежное и немного сонное.

Зверь неожиданно говорит:

— Алисия, возвращайся в чайную. Я оформлю договор аренды и принесу завтра с утра.

Я правда это слышу? Неужели, моя пугалка сработала?

Небо и земля поменялись местами.

— Только если стулья вернешь, — неверяще протягиваю я.

Мне кажется, что он шутит. Не может быть. Неужели, я оказалась права и попала пальцем точно в цель, когда говорила про принудительный развод с чужой душой?

— Верну, — кивает Зверь.

— Они у Альдо, — подсказываю я, внимательно всматриваясь в полутьме в его лицо.

А то еще будет искать на свалке!

В темноте глаза Зверя блестят:

— Значит, заскочу к твоему любимому Альдо на огонек.

Мне хочется попросить его не делать глупостей, но что-то мне подсказывает, что, скажи я так, он их точно наделает. Лучше промолчу.

Зверь молча хватает тележку и увозит ее. Мы переглядываемся с Рикки, но не спорим — идем следом.

— Как у генерала все быстро выходит! — восхищается Рикки.

— Угу, — бурчу я.

Недолго же меня хватило. Один шакал — и я готова поджать хвост и бежать обратно в чайную. Хорошо хоть по приглашению и уже с договоренностями об аренде.

Когда мы подходим ко входу в чайную, Зверь ставит тележку ровно в то место, откуда я ее взяла.

— До завтра, — говорит он, бросает на меня внимательный взгляд и уходит.

Неужели, у меня получилось немного сбить с него спесь? Неужели, он осознал, что я совсем другая личность, и со мной так нельзя?

Мы заходим с чайную. Так дико видеть все эти новые кресла, словно мы в другое место попали. Красивое, но не родное. Рикки сладко потягивается и спрашивает прямо во время зевка:

— Госпожа, а вы, правда, не Алисия?

Я аж воздухом давлюсь, до того неожиданно это было.

— Слышал? — уточняю я.

Он виновато кивает. А я не хочу ему врать.

— Правда. Я попала сюда в момент, когда та душа умерла.

Почему-то я не хочу говорить о том, что она до этого была у меня в голове, а сейчас затихла. Мне очень нравилось быть в теле одной единственной душой.

— А-а-а, — протягивает Рикки с таким видом, что становится ясно, что ему ничего не понятно.

— Не переживай. На тебе это не скажется. Я буду заботиться о тебе.

— Вы мне даже больше нравитесь, чем прежняя Алисия. Вы добрая.

Я горько улыбаюсь. Как часто я слышала эту характеристику в отношении меня. Добрая, отзывчивая, приятная в общении (но не в личном, а по телефону). И никогда — красивая.

И как же я не хочу возвращаться обратно, чтобы снова слышать это.

— Только это секрет, Рикки, — напоминаю я.

— Нем как рыба!

Я обнимаю мальчишку, он с радостью прижимается в ответ. Нам обоим не хватает человеческого тепла, вот мы и нашли друг друга. А всякому нахрапистому зверью лучше мимо идти.

Я разжимаю объятия и говорю:

— Так, Рикки, пойдем спать. У нас на завтра полно дел. Нам нужно придумать, как возродить чайную и привлечь сюда множество посетителей. Ты помнишь, что нам нужно выкупить чайную у Зверя за девяносто дней?

— Бегу спать! — Рикки понесся в жилую зону.

А я разгрузила чай из тележки, чтобы не оставлять его на улице в вечерней влажности. Когда пришла в спальню, паренек уже сопел в две дырочки. Я легла головой на противоположный край кровати, укрылась пледом и уснула.

А проснулась от звуков из зала. Рикки уже стоял у кровати полностью одетый и улыбался:

— Госпожа, Зверь вернул нашей чайной прошлый вид!

Чайная снова стала похожа на себя прежнюю. Не знаю почему, но именно в этой обстановке я чувствовала себя комфортно. Эти стулья, обивку которых я сшила из лоскутов. Эти столы, которые я отдраила щеткой и мылом.

Я ощущала, что так правильно, так верно.

— Я отнесу камень связи обратно дяде Марио? — спрашивает Рикки.

Кажется, он больше моего рад, что мы снова имеем крышу над головой.

— Да, конечно, — киваю я.

На кудин нам поступает только два заказа за утро. К полудню становится абсолютно ясно, что нужно придумывать что-то еще.

Эти утренние часы я не трачу зря — учу Рикки всему, что знаю сама. Какой чай как называется, рассказываю тонкости заваривания, секреты, чтобы убрать горечь из зеленого чая. В общем, делюсь всем, что есть в голове.

А все для того, чтобы я могла спокойно отойти и оставить чайную на Рикки. Вряд ли к нам набежит толпа народу, а с этими знаниями он справится с забредшим клиентом.

В полдень я спускаюсь на торговый путь. Внимательно смотрю по сторонам в поисках идей. Жара стоит просто удушающая, настоящее пекло. Возницы вытирают пот со лба и выглядят так, словно готовы полдома отдать за освежающий дождь.

И тут мне в голову приходит идея. А что, если создать охлаждающий тонизирующий напиток? Но где я возьму лед? И где буду хранить напитки, если даже его добуду? Ведь на такой жаре они вмиг нагреются.

У таверны стоит множество телег и повозок. Многие возницы не выдерживают жару и останавливаются, чтобы перевести дух в помещении.

Следом за одним из них я захожу в таверну и смотрю, что предлагает Марио.

Странно, но в его арсенале по-прежнему горячительные и горячие напитки, а лед он использует исключительно в выпивке.

А у меня есть идея. И я бы ни за что ее не подарила другому, если бы не факт того, что жара может быстро уйти, и я упущу заработок, и отсутствие средств на осуществление задачи.

— Алисия? Я отдал Рикки камень.

— У меня есть идея, Марио, — говорю с ходу я. — Как у тебя с запасами льда?

— Несколько ледяных погребов.

— Отлично! И я рассказываю ему свою идею насчет тонизирующего ледяного чая.

— Хм… — Он хмурится.

Видно, что борется с ленью. Он немного неповоротлив для владельца таверны, словно хочет ехать только по накатанной и не желает рисковать.

— Ты теряешь только замороженную воду, — подталкиваю его к выбору. — А так представь. Едет уставший от солнцепека возница и тут видит рекламный щит — охладительные тонизирующие напитки! Приходит к тебе, заказывает не только напиток, но и поесть. Ведь в таверне, а пришло время обеда. Ты повысишь себе продажи!

Он еще с минуту думает, а потом кивает:

— Давай попробуем! В чем подавать будем? В твоих чашках или моих прозрачных стаканах?

— Лучше в стаканах. Когда человек после жары войдет в тень таверны и увидит ледышки в стекле на столах посетителей он захочет выпить спасительный чай.

— Вкусно рассказываешь, Алисия! Мне аж самому захотелось охладиться. Спасает только то, что таверна из бруса, и двери с окнами держим закрытыми. Вот тут и прохлада. А на улицу, и правда, не сунься. Но… Что такое этот твой рекламный щит?

— Есть у тебя доска, на которой можно написать что-то крупно?

— Вот такая? — Марио показывает на меловую доску у бара.

— Да, подойдет! На ней нужно крупно написать о прохладительных тонизирующих напитках и поставить на улице так, чтобы возницы видели издалека, успели завернуть на стоянку.

— Хорошо. Сейчас помозгую, как лучше ее закрепить.

— А я пока пошла заварить чайники тонизирующего чая. Готовь много льда.

— Договорились.

— Подожди, — напоминаю я. — Мы еще не оговорили шкурный вопрос.

— Какой?

— Как деньги делить будем?

Марио задумался, а потом предложил:

— Пополам?

— По рукам!

А дальше понеслось. Я и не ожидала, что наша идея так быстро даст отдачу, потому что первые же пять чайников улетели за десять минут. Хорошо, что я сразу подумала сделать сильный концентрат заварки женшеневого чая, чтобы при разбавлении льдом он не терял насыщенности цвета и свойств.

До пяти вечера мы с Рикки сбились с ног в заказах, зато монеты сыпались нам в кассу как из рога изобилия. А когда солнце стало ласковее, спрос резко спал, но мы были этому даже рады.

За это время я два раза обожгла руку, потому что спотыкалась на горной тропе, и даже не обработала. Два крупных волдыря готовы были вот-вот лопнуть.

— Я схожу за травами от ожогов. Сделаю вам перевязку.

— Ты разбираешься в лекарственных растениях? — удивилась я.

— Немного, — почесал голову Рикки.

Когда он вернулся через полчаса, то так умело растолок яркую зеленушку в кашицу, что у меня не оставалось сомнений в том, что делал он это часто.

— Откуда у тебя такие знания? — Я смотрела, как он осторожно накладывает средство на волдыри, а потом бинтует стерильными обрезами ткани.

— Я лечил себя и бабулю. Она много рассказывала о травах.

— А где теперь твоя бабушка?

— Умерла.

— Прости. Сочувствую.

— Не стоит. Я был готов. Она был очень старенькой и сильно болела. Мы много раз отбивали ее из рук смерти, — Рикки отвернулся, и я поняла, что у него до сих пор болит, несмотря на все, что он говорит.

Обняла его.

— Спасибо тебе за твои знания. Чтобы я без тебя делала!

Рикки засиял.

— И, знаешь, у меня есть идея. Ты же так много знаешь о травах. Можешь составить список трав, которые растут неподалеку и от чего они помогают. Мы подумаем, что использовать для заваривания.

— Конечно, госпожа! — Рикки буквально засветился от счастья. — Я прямо сейчас могу! Уже знаю целый список.

Паренек сел составлять травяной сборник, а я про себя заметила, что он писал красивым ровным почерком. Бабуля много вложила в своего внука. А я помогу этим знаниям не пропасть.

Может, он вырастет травником. Ему можно отвести прилавок с травяными чаями. Пусть зарабатывает собственные средства и растет. А то мало ли, что будет со мной менее чем через девяносто дней.

***На следующий день небо заволокло тучами с самого утра. От Марио не поступало ни одного заказа — ни на кудин, ни на женьшеневый охлажденный чай. Но оно и понятно — погода буквально предупреждала, что скоро что-то будет.

Как хорошо, что с самого утра Рикки сбегал за продуктами на местный рынок и забил погреб. Вид заполненных полок действовал на нас успокаивающе. Мы даже простояли, глядя на них, минут пять.

К полудню поднялся такой ветер, что стал играть двойными дверями чайной, ставнями на окнах. Пришлось срочно все закрывать.

А потом по земле забарабанил дождь с силой водопада.

И именно в этот момент раздается стук в двери. Мы даже не сразу его разбираем среди буйства стихии.

Я отодвигаю засов, открываю дверь и вижу крупную фигуру в черном плаще с капюшоном. Он вскидывает голову, и я узнаю Зверя.

— Прошу, — я впускаю его внутрь.

Зверь снимает мокрый плащ и вешает его на стойку для одежды. На полу стремительно разрастаются две лужи — одна под насквозь мокрым гостем, вторая — под вешалкой.

— Прости, что вчера не пришел. Загвоздка с оформлением договора аренды вышла. Я же все административные здания спалил, пришлось ехать в столицу и оформлять все там. Только вернулся, — с этими словами Зверь положил бумаги на один из столов.

Я с настороженностью смотрю на него.

— Ты только договор аренды сделал?

— А что еще нужно было сделать?

— Подать на развод.

Зверь игнорирует мои слова. Смотрит на стул, но не садится. Видимо, понимает, что обивка тут же впитает в себя воду.

— Будешь подписывать? — спрашивает он.

— Конечно! Только прочитаю, что ты там насоставлял, — говорю я, садясь за стол.

Рикки тем временем уже успел приготовить горячий чай с травами, которые собрал поутру, окрыленный собственным прилавком.

— Спасибо! — благодарит Зверь, забирая чашку из рук парня.

Выпивает ее в три глотка:

— Ах, хорошо! Бодрит. Что ты туда добавил?

— Согревающие травы. Чтобы вы не заболели.

— Дракона не свалить простудой, — Зверь едва заметно улыбается.

А я опускаю взгляд в бумаги и читаю строчку за строчкой. Удивительно, но ничего странного нет. Даже для моего мира это типовой договор аренды.

Вот только как подписывают документы в этом мире? Кровью или чернилами?

Зверь верно понимает мой взгляд и протягивает черный стержень, теплый на ощупь.

И я расписываюсь своей подписью по привычке. Басова.

Стоп!

Я же… Я же… Как же там моя фамилия? Если Зверь Трей Адамс, то я Алисия Адамс?

Интуиция вдруг воспротивилась этому. Стала подсказывать, что тут что-то не так. И я вспомнила строчки послания в такси, когда только попала в этот мир.

“У тебя есть девяносто дней, чтобы спасти свое тело. В своем мире ты попала в аварию и лежишь в медикаментозном сне. В этом ты — падшая леди Алисия Госси, которую муж поймал на измене. Заброшенная чайная — ее приданое. Не дай ей погибнуть и спасешься сама”

Я же Алисия Госси!

— Тут жены не берут фамилии мужей? — спрашиваю я.

— По желанию. Для мужчины важно, чтобы семья была под одной фамилией, но ты… точнее, Алисия, настояла на сохранении девичьей.

Интересно, почему? Вроде бы должно быть наоборот. С фамилией богача она стала бы олицетворением рода.

Или я чего-то в этом мире не понимаю.

Значит, Росси. Не очень похожа на Басову. И роспись не та.

— Я испортила документ, — говорю я.

Ну вот! Сейчас Зверь точно воспользуется этой заминкой.

Но, к моему удивлению, он вдруг говорит:

— Я сделал несколько копий на всякий случай. Ты знаешь, как расписывалась Алисия? Здесь есть образец ее документов?

Мы оба смотрим на Рикки. Паренек сидел за соседним столиком спиной к нам и его уши были увеличены втрое.

— Я знаю! — тут же вскочил он. — Принесу.

Мы со Зверем обменялись улыбками, и я тут же себя осекла. Никакого позитива в его сторону, а то еще поймет не так. Только немного охладила его пыл да заставила отступить. Не хватало, чтобы он снова в атаку пошел.

Через минуту я смотрела на закорючку и пыталась понять, как ее рисовать. В итоге пришлось тренироваться в черновике раз десять, но все равно ничего не выходило даже отдаленно похоже. Из-за того, что я медлила, черта получалась жирной и дрожащей. Это очень бросалось в глаза.

— Давай я, — Зверь забирает у меня стержень из рук.

Он пробует черновике, смотрит на результат, и я тоже сую нос в бумагу.

— Один в один! — восклицаю я.

Зверь ставит за меня роспись.

— Может, и при разводе за меня распишешься? — подкалываю его я.

Он мрачнеет. А мне не надо Зверя в плохом настроении. Нужно срочно его выпроводить.

— Если все готово, я пойду. У меня срочные дела, — неожиданно говорит Зверь.

Сам ретируется?

На мокрую одежду надевает мокрющий плащ. Открывает двери чайной, и в нас тут же дует ураганный ветер с дождем.

Рикки смотрит на меня так, словно я щенка под проливной дождь выгоняю. Ну уж нет! Я знаю, что я хорошая, душевная, и друга в беде не брошу, но Зверь пусть идет по своим делам. Не буду ему предлагать ни еды, ни сушки одежды, ни-че-го.

И тут небо прорезает молния. А потом так бахает, что Рикки подпрыгивает на месте и орет.

А Зверь выходит в объятия стихии, закрывает за собой дверь, крича:

— Засов! Я держу.

Я бегу к двери и задвигаю затвор.

Он правда ушел? И даже не поссорился? Не надавил? Не полез с приставаниями?

— Это затишье перед бурей? — шепчу я себе под нос.

— Что? — спрашивает Рикки.

— Есть будешь?

— Буду!

— Сейчас приготовлю что-нибудь вкусненькое, — обещаю я.

И тут камень связи Марио звенит.

Кому что понадобилось в такую непогоду?

— Алисия! — голос Марио полон паники.

— Да?

— Ты там в столице врачебному делу не училась?

— Эм… нет. А что случилось?

— Да у меня тут постояльцам в возрасте плохо, а наш врач в соседнюю деревню принимать роды уехал.

— Сейчас подойду! — говорю я.

Пусть я не училась на врача, но наш современный мир полон знаний. Вдруг, я смогу чем-то помочь?

Я захожу в жилую зону, открываю шкаф. Где-то тут я видела дождевик.

— Вот и он! — Я хватаю ярко-желтый плащ, натягиваю на себя.

— Госпожа, вы куда?

— Рикки, я в таверну. Присмотри за чайной.

— А можно с вами? Мне страшно тут одному в такую погоду.

Я смотрю на паренька. Он вжал голову в плечи, смотрит просяще. Иногда я забываю, что он еще совсем ребенок.

— Хорошо. Только давай найдем тебе плащ.

Увы и ах, в шкафу он только один. Конечно же, я снимаю с себя его, даю мальчишке.

— Не надо, госпожа!

— Если заболеешь, а я не смогу тебя выходить — я себе никогда не прощу.

— А вы?

— А я крепкая.

Где-то тут я видела зонт. Вот, ага.

Мы выходим на улицу, и тут же в лицо словно брызгают из чашки. Ветка хлещет по лицу.

Я открываю зонт, но его тут же выворачивает и ломает. Отбрасываю его в сторону к чертовой бабушке, а ветер уносит его еще дальше заданного направления.

— Бежим! — Я запахиваю плащ на Рикки поплотнее и обнимаю его за плечи, а потом мы бежим.

На нашей крутой горной дороге, что ведет к чайной, настоящий поток воды. Она журчит на кочках, грохочет. Я подскальзываюсь на камне и едва удерживаю равновесие, чтобы не упасть.

До таверны мы добираемся с таким чувством, словно с тонущего корабля доплыли до спасительного острова.

Двери “Горного рая” закрыты, ставни тоже. Мы стучим.

Открывает дверь дочка Марио.

— Входите. — Она тут же пропускает нас внутрь.

Ведет за собой на второй этаж, подобрав юбки. Мы хотим повесить плащ Рикки, но она останавливает:

— Быстрее!

— Но с нас течет вода.

— Уберу.

Ох, вот это пугает. Помню, как однажды вызывала скорую для коллеги, и врач, когда увидел, что я встречаю его прямо у двери здания сразу стал двигаться в два раза быстрее. А когда осмотрел пациента укоризненно посмотрел на меня и спросил: “Тут давление только. Что ж на подходе встречаете? Так обычно родственники в самых сложных ситуациях делают. А вот если на пороге квартиры про бахилы говорят, то сразу понятно, что торопиться не стоит”.

И тут я поняла этого врача. Когда вот так торопят сразу чувствуешь, что дело плохо. Вот только я совсем не доктор.

В открытую дверь номеры мы почти вбежали. На двуспальной кровати лежали пожилая пара, и каждого выворачивало в тазик.

Стоило им только закончить, как Марио подавал им воды, чтобы запить.

— Стой! — крикнула я, как только стакан поднесли к губам пожилой женщины.

— А? — Марио не понял. — Привет. Дай напою. Подожди.

— Нельзя. Нужно подождать пятнадцать минут, пока стенки желудка успокоятся, иначе новая порция воды вызовет новый спазм. А наша задача сохранить воду, а потом уже пополнить запас. Что с ними?

— Не знаю. Так уже час. Раз двадцать каждого вывернуло.

Раз в три минуты, значит.

— И каждый раз воду давали? — спрашиваю я.

— Да. Надо же вкус желчи перебить.

— Так нельзя. Запомни — пятнадцать минут ни есть ни пить. А потом по два чайной ложки за один раз, не больше. И тоже переждать, прежде чем давать еще две.

— И тоже пятнадцать минут?

— Нет, достаточно пять.

Стоило нам перестать тут же давать воду, как пожилая пара немного пришла в себя. Мужчина в возрасте приоткрыл глаза. Женщина, казалось, решила поспать.

Вид у обоих был измученный. Лежали, как две мокрые тряпочки.

И тут я вижу, как мужчина тянется к фляжке.

— Нельзя, — Я не даю ему схватить ее.

— Сам разберусь, — бурчит он.

О, имеем дело с типом независимым и упертым. Знаю такой.

Я отдаю фляжку Марио:

— Хозяин таверны вернет по выздоровлению. А пока вы не враг своему здоровью, надеюсь?

Мужчина молчит.

И тут его снова выворачивает.

— Запить! — требует он.

— Нельзя, — говорю я строго.

Поворачиваюсь к Марио:

— Началось после еды? У кого-то еще есть схожие симптомы?

— Нет. Они только заселились.

Женщина разлепляет глаза и шепчет:

— Это те испорченные пироги. Все нормально будет.

И ее снова выворачивает. Заканчивается все быстро, потому что желудок пустой. А потом наступает затишье. Целых десять минут пара спокойно лежит.

Тогда я говорю:

— В отравлении самое страшное — это обезвоживание. Но это не значит, что нужно бездумно заливать в себя воду взамен той, что вышла. Как понимаю, желудок уже весь промылся. Раз в туалет не бегаете, в кишечник еще не успело ничего перейти. Так что страшное, должно быть, позади. Теперь только успокоим желудки, а потом потихоньку начнем пить.

Я поворачиваюсь к Марио и прошу:

— Нужен подсоленый рисовый отвар и вода. Будем давать по две чайные ложки по очереди через каждые пять минут. А потом строгая неделя на три дня.

— Шашлычок хочу, — словно назло бурчит пожилой мужчина.

— Потом. Сначала надо поправиться. У нас тут ни больницы нет. Один врач, и тот уехал к роженице. Хотите рискнуть? — спрашиваю я.

— Хорошо, хорошо, понял, дочка.

Дальше мы отпаиваем их маленькими порциями воды и рисового отвара, и самое сложное тут не дать опрокинуть всю кружку сразу. Но мужчина снова не слушается:

— Без мелких разберусь! — говорит он, хватает с подноса чашку и залпом выпивает.

Я ни слова не говорю, наблюдаю. И оплата не заставляет себя ждать. Через минуту мужчину снова выворачивает в тазик.

Зато после этого он сразу начинает прислушиваться к моим словам и примерно пьет. А через час они засыпают, измученные.

— Спасибо, Алисия, — говорит Марио. — Они меня перепугали. Такие румяные оба вошли, а стали бледнее простыни. Не знал, что пить сразу нельзя.

— Нельзя. Я сама об этому узнала, только когда в кишечке полежала, — беззаботно говорю я, а потом прикусываю язык.

— Где? — переспрашивает Марио.

— Когда сама отравилась. — Пряча за улыбкой тревогу, говорю я.

— Вот, возьми! — Марио что-то пихает мне в руку.

Я чувствую мешок с монетами.

— Не нужно. Сегодня я помогла — завтра мне помогли, — говорю я и отдаю деньги.

Мы подходим к выходу и Марио предлагает:

— Может, переждете непогоду у нас?

А я хочу к себе, в кроватку.

— Нет, спасибо! Мы лучше у себя.

Обратно нам добираться еще сложнее. Горная дорога к чайной стала бурной рекой, с которой мы с Рикки боремся. Один раз я даже падаю и съезжаю на коленях, а потом и попе вниз к самому началу. Вся измазываюсь в грязи, вся промокаю, но не сдаюсь.

Хлопают ставни.

Сложно, но мы оказываемся в чайной. После непогоды за окном она кажется нам самым уютным уголком на земле. Мы с Рикки переодеваемся, разводим огонь в камине и греемся у него.

В носу начинает свербеть — верный признак надвигающейся простуды. И я завариваю себе черный чай с малиной и имбирем в надежде не разболеться.

Засыпаем мы, укутавшись во все одеяла, что нашли в доме. За окном тогда еще бушует непогода. А просыпаемся мы под пенье птиц.

Вот только сразу открыв глаза я понимаю, что заболела. Горло драло дико.

На ум тут же приходит — бутоны роз. Не знаю, откуда я это знаю, но завариваю себе крохотных, с ноготки, семь бутонов.

Выпиваю чашку, и мне немного легчает.

Неожиданно в двери чайной входит посетитель. А за ним еще один, а потом супружеская пара под ручку. Следом еще трое.

Это что за грузовик с клиентами у чайной перевернулся?

— Можно мне крепкий черный? — Мужчина кладет на прилавок руку, а сам сосредоточенно хмурится.

— Хотелось бы покрепче или послабее? Может быть с цветочным послевкусием? Фруктовым? — спрашиваю я.

А саму даже немного потряхивает от эмоций. У нас столько клиентов! Ура!

— Обычный, — еще больше хмурится он.

И я сразу понимаю типаж. Такому не нужно задавать много вопросов, нужно заварить беспроигрышный вариант — средней крепости чай.

— Тогда позвольте заварить вам наш фирменный — Золотой лист.

Он кивает.

Рикки позади меня тут же начинает колдовать над заказом. Он такой воодушевленный с момента, как мы поговорили о травах, что душа радуется.

Как только мужчина оплачивает заказ, то отходит в сторону и садится за стол. Его место тут же занимают следующие посетители.

От ощущение популярности чайной в груди так легко становится. Неужели, о нас узнали?

Подходит супружеская пара. Молодая женщина тепло улыбается супругу, которого держит под локоток и кокетливо обращается ко мне:

— А мне… мне что-нибудь клубничное. Есть такое? И десерт хочу, — она переводит взгляд на прилавок и расстроенно спрашивает: — Ой, нет десертов?

Пока не было клиентов — и десерты брать было некому. Пропали бы. А денег на риски у нас не было. Но сейчас я пожалела, что не подстраховалась парочкой-другой из сладостей.

— Пока что нет, к сожалению. Но, если хотите, мы принесем меню из дружественной нам таверны и организуем! — неожиданно вмешивается Рикки.

Вот сообразительный! Хватается за любую возможность заработать. Правда, десерт не сделает нам выручку, но зато посетительница будет довольна. А это значит, что посоветует нашу чайную знакомым.

Судя по одежде, они здесь проездом.

Молодая женщина радостно кивает:

— Хочу-хочу! Не надо меню, принесите что-нибудь клубничное! Или ягодное. Но не кислое.

Ее муж тепло смотрит на жену, а потом делает свой заказ:

— А мне зеленый без добавок.

— Хорошо, присаживайтесь, — говорю я после расчета.

Рикки относит черный чай первому посетителю и убегает в таверну Марио с горстью монет. Его даже не нужно направлять где сколько взять и что делать. Удивительный паренек.

Я быстро завариваю заказ пары. Для женщины выбираю черный чай с кусочками сушеной лесной земляники. Засыпаю чайную ложку в металлическое сито в виде шарика. Завариваю в изысканную кружку с цветами с тонкой ножкой и ручкой с изгибом. Наслаждаюсь темно-янтарным цветом, осторожно вытаскиваю заварку. Ставлю готовый напиток на блюдце, а потом на поднос. Принимаюсь за заказ мужчины. Беру для него мягкий зеленый сорт чая. выбираю сито в виде большой ложки, что полностью закрывается и вся в дырочку, словно решето. Обдаю заварку чистой водой, чтобы убрать горечь. А потом заливаю горячей водой из чана в семьдесят пять градусов. Даю немного завариться, отдать вкус и цвет и тут же вытаскию заварку. пока она не дала лишнюю терпкость.

Отношу поднос с чашками к столику пары. В этот момент залетает Рикки с десертом, прикрытым крышкой:

— Ваш клубничный торт, госпожа! — он поднимает овальный купол за ручку, и молодая женщина довольна охает.

Алая ягодка на торте знает, как очаровывать. Они довольны — я рада. Какое же удовольствие, когда в чайной есть посетители!

И тут я обращаю внимание на мужчину в углу. Он садится за стол и с любопытством глазеет по сторонам.

Я подхожу и обращаюсь с дружелюбной улыбкой:

— Добро пожаловать! Хотели бы чай с добавками или без? Возможно, хотите разнообразить день чаеподобным напитком?

Мужчина некоторое время смотрит на меня с интересом, а потом словно вспоминает, зачем пришел. Говорит:

— А вы можете продать мне мешок вашего самого лучшего чая? Разумеется, по цене, как если бы вы продали все заваренными чашками.

А вот так не бывает!

Вот не бывает, и все.

Моя радость тут же сменяется разочарованием. Все идет слишком хорошо. Этому нет повода. Мы не давали рекламу, не делали дегустацию, у нас не было взрывного маркетинга.

Ничего.

— Конечно, — улыбаюсь я ему, разворачиваюсь, иду к прилавку, а у самой все внутри опустилось.

Неужели, это Зверь подкупил людей?

Дальше я обслуживаю дружелюбно, с улыбкой, подробно спрашиваю всё прибывающих посетителей о том, что они хотят выпить. Наша чайная заполняется под завязку, но я не ощущаю радости.

Это все словно бутафория. Словно ненастоящее. Словно ввел чит в игре, и вот у тебя все и сразу.

Никакого удовольствия от успеха.

Да и не успех это вовсе Это явно чья-то рука.

Зато Рикки сияет ярче солнца. Монеты звенят в кассе, посетители сменяют одни других до самого вечера. И когда мы закрываем двери за последним, у меня не остается сил и я падаю на ближайший стул.

— Госпожа, у нас получилось! Чайная заработала!

Я тяжело вздыхаю.

— Нет, Рикки. Это не у нас получилось.

Я что-то до слез расстраиваюсь. Я так хотела, чтобы в чайной было полно народу, как сегодня. Чтобы касса ломилась от монет. Но вот все случилось, и…

Это просто меня раскатывает. У меня руки опускаются. Я не хочу так.

Я смотрю на дверь, все жду, что вот-вот придет Зверь собирать лавры. Точнее, впитывать эмоции.

Наверное, думает, что я как дурочка тут буду порхать и не пойму. что все это он..

Тактику сменил. Решил меня по-другому взять.

— Госпожа, вы что, плачете? — Рикки кладет руку мне на плечо.

Я дотрагиваюсь до щеки. И правда мокрая! Что это я? Устала, наверное.

— Все хорошо, Рикки. Я пойду спать. Завтра все уберу, сейчас сил нет.

— Я сам все, госпожа! Я совсем не хочу спать.

Я засыпаю сразу же, как касаюсь головой подушки. Просыпаюсь с грустью на душе. Открываю двери чайной и с удивлением смотрю на пожилую пару, что гуляет у нас во дворе.

Это же те самые пациенты с отравлением!

— Здравствуйте! Как ваше самочувствие? — спрашиваю я.

— Доброе утро, Алисия! Мы хотели вас поблагодарить. Вчера детям рассказали, как вы нас спасли. Они все переместились дорогущими порталами в таверну, заботились о нас. Говорят, у вас очень вкусный чай. Можно нам тоже попробовать?

Я в шоке замираю.

Так вот почему у нас вчера был аншлаг!

***Это была моя заслуга, только моя. Маленькая победа.

Я помогла пожилой паре и они решили отблагодарить меня.

Да, вчерашние посетители пришли в чайную не ради напитков. Не по рекомендации тех, кто пробовал чай раньше, а из-за чувства благодарности.

Но это шаг вперед, который произошел благодаря моим действиям.

Это так меня воодушевляет, что весь день я фонтанирую идеями и энергией.

После того, как провожаю пару, у нас наступает ожидаемая тишина. Это грустно, особенно после вчерашнего наплыва, но предсказуемо.

Зато у меня есть время учесть проверку полной посадкой. Вчера нам очень не хватало сладостей к чаю.

Перезаказывать у Марио не вариант. Нам нужен надежный поставщик, который сможет поставлять не скоропортящиеся сладкие закуски к чаю. Печенье, мармелад, конфеты, шоколад — все из этого подойдет.

Я оставляю Рикки в чайной за прилавком, а сама отправляюсь на разведку. Моя цель — местная пекарня.

Небольшой одноэтажный дом с аппетитным бубликом на вывеске видно с торгового тракта. И я даже по-доброму завидую расположению этой точки. Вот если бы чайная была в таком проходимом месте, дела бы быстро пошли в гору. А так посетителями приходится ходить к нам в гору самим.

В этот момент мне приходит осознание, что пока я не сделаю подъем в чайную удобным и комфортным — не видать мне постоянный приток посетителей.

Эта мысль так крепко заседает в голове, что когда я толкаю дверь пекарни и захожу, то говорю “Спокойной ночи” вместо “Здравствуйте” в ответ на приветствие женщины-пекаря.

— Алисия, ты что, не выспалась? — добродушно смеется хозяйка пекарни.

Она немного тучная, но фонтанирует такой теплой энергетикой, что хочется обняться. Какая-то у нее материнская аура.

— Наверное, — улыбаюсь я в ответ.

— За хлебушком пришла?

Я рассматриваю прилавок. На полках небольшой ассортимент пирожков, булочек и лишь один вид круглых печеньев.

— Нет. Хотела бы обсудить с вами возможность поставки печенья в чайную.

— Ого! Да-да, я слышала, у тебя вчера было много посетителей. Сегодня тоже?

Я сразу расстраиваюсь, потому что она попадает точно в цель. Я тоже чувствую, что тороплюсь с поставками. Но мне так хочется, чтобы гости пили чай с еще большим удовольствием. А пустой напиток мало кому хочется гонять.

— Я пока приценится, рассчитать, — говорю я.

— Так, ну, давай прикинем. Есть у меня любимые печенья в виде косички. Пеку редко, правда, потому что не разбирают. Возницам бы помяснее да посытнее что схватить, а не “этот ваш сплошной сахар”, - передразнивает она кого-то.

Я смеюсь, и она добреет еще больше.

— А я тебя угощу. У меня со вчера осталась одна, себе напекла.

Хозяйка пекарни протягивает мне печенье размером с половину ладони. Оно двухцветное — один жгутик голубой, а второй бежевый.

— А как вы добиваетесь такого насыщенного цвета?

— Так цветок шунули. Потом все руки синие от него, но красиво! — гордо сообщает она.

Как же ее зовут? Не знаю, а спросить напрямую неудобно.

Алисия, должно быть, точно знает ее имя. Но она который день словно пропала из тела.

Я откусываю от печенья и чувствую рассыпчатую мягкость и яркий ванильный вкус.

— М-м-м, это так вкусно!

— Мое любимое. Я даже назвала его в честь себя — Нона.

Фух! Это гениально. Теперь я знаю, как обращаться к хозяйке пекарни.

Я доедаю до середины, иногда прикрывая глаза от удовольствия. Чуть пальцы не съела!

— Госпожа Нона, это правда очень вкусно!

— Раз вкусно, то почему не доела?

— Рикки оставлю. Не могу одна себя баловать.

Нона умиляется, кивает головой.

— Жалко, одна у меня осталась. Но завтра приходи, еще испеку.

— Приду. Прикуплю несколько штучек. Будут посетители — продам. Не будут — сами съедим.

Нона довольно кивает. Мы быстро договариваемся о цене за штуку. Я покупаю у женщины несколько пирожков и прошу разделить в две корзинки, которые обязуюсь завтра вернуть.

Одну несу Альдо. Он столько хорошего сделал для меня, а я так и не поблагодарила. Но стоит мне возникнуть на пороге его мастерской, как улыбка для дорогого посетителя тут же гаснет, когда он видит меня.

— Добрый день, госпожа, — говорит он уставшим голосом. — Что-то хотели.

— Добрый, Альдо. Ну какая я госпожа? Мы же друзья. Я вот тебе пирогов принесла…

— Не стоит. Я уже поел, — Альдо отворачивается и начинает строгать какую-то деревяшку.

А потом словно его осеняет идея. Он резко поворачивает голову в мою сторону и говорит:

— Или вы за лаковым покрытием для стульев?

Признаться, я про него совсем забыла.

— Честно говоря, я пока только с благодарностью. Заходи на чай.

Я ставлю корзинку на мастеровой стол.

— Не приду. Делать мне там нечего. Генерал хорошо объяснил, где мое место, — говорит он, не глядя на меня.

Весь хороший настрой растаптывает злость на Зверя.

Нет, ну надо же! И тут наследил.

У меня и так мало друзей тут, он последних от меня отвращает.

— Альдо, я буду очень рада тебя видеть. А Зверь — лишь мой арендодатель.

— И муж, — резюмирует Альдо с обидой глядя мне в глаза. — Он мне все рассказал.

И резко отбрасывает инструмент в сторону, берет со спинки стула полотенце, вытирает руки и уходит через дверь во внутренний двор. Там уже его домашняя зона — я не смею туда сунуться.

Его нет минуту, пять.

Похоже, он ждет, когда я уйду.

Оставляю корзинку с пирогами и тихо ухожу в задумчивости. Прислушиваюсь к своим чувствам.

Мне неловко. Да, именно так.

В момент, когда Альдо психанул и ушел, я почувствовала укол с его стороны, словно я его соблазняла и скрывала, что замужем.

Неприятно так.

И как нам теперь дружить? Так хорошо все начиналось…

На обратном пути я встаю в начале нашей дороги к чайной и оцениваю ее трезвым взглядом так, словно вижу первый раз.

Да уж. Если мне сказали бы, что вас вверху ждет вкусный чай, а справа и слева есть таверна и гостиница, то я бы вряд ли пошла бы по склону вверх.

Нет. С этим нужно что-то делать.

Нужна лестница. Удобная, с широкими ступенями. Но как ее сделать своими силами?

В чайной я подсчитываю наш бюджет. Потом иду к Марио и интересуюсь у него, сколько, по его расчетам, выйдет формирование ступеней из земной породы.

Он в этом деле разбирается куда больше моего. А еще у него есть главное — связи в этой горной деревушке.

Марио вызывает двух разнорабочих, расспрашивает их в стороне от меня, а потом называет цену, чуть меньше той, что мы заработали в день ажиотажа в чайной.

Да это судьба!

Хоть и жалко, но я быстро договариваюсь с двумя мужчинами о сроках.

— Сделаем за два дня, госпожа. Только оплата вперед.

Я доверяю Марио, но не доверяю незнакомым людям, которые просят наперед полную сумму.

— Четверть сейчас, половину к концу первого рабочего дня и всю сумму по завершению работы, — твердо говорю я.

Мужчина с лицом, испещренным морщинами хмурится. Переглядывается с напарником, который словно все дни работает на солнце — до того загорел. А потом они нехотя кивают.

А то попадала я один раз в своем мире в историю. Решила сделать ремонт, заплатила половину суммы наперед и больше никого не видела. С тех пор я стала в разы мудрее в денежных вопросах и просто так деньги не отдаю.

После того, как я договариваюсь обо всем, возвращаюсь в чайную. Рики отчитывается:

— Госпожа, у нас тут только пыль летает. Ни одного посетителя. В таверне никто не мучается головной болью и не заказывает у нас кудин, и не помирает от жажды, так как на улице сегодня свежо.

— Так пойдем и найдем того, кто купит наш чай, — говорю я.

— Снова тележку покатим? — уголки губ Рики ползут вниз.

Тележку! В голове тут же возникает мысль, что нужно обязательно сделать полозья для колес. Мало ли, что поднимать придется и что спускать. Не по ступеням же скакать.

— Нет, Рики. Просто возьму поднос с чаем и встану на торговый тракт. Но у меня к тебе просьба.

— Какая?

— Расскажи мне, пожалуйста, во что здесь люди верят и чего боятся. Особенно те, кто по нашему торговому тракту едет.

Рики задумывается, а потом резко подпрыгивает:

— Знаю! Возницы жуть как боятся духа Горной гряды. Говорят, он устраивает обвалы тем, кто ему не по нраву.

— Так, а что еще?

— А господа молятся богине удаче Нарве, чтобы в дороге их не ограбили темные маги.

— Так. Значит, оба хотят, чтобы в дороге им сопутствовало везение. Привлечь духов. А что местным духам нравится?

— А я откуда знаю?

— Ну по поверьям. Что вешают на двери, повозки и одежду. Чем украшают дом.

— Знаю! Мяту используют.

— Значит, завариваем чай с мятой. Я иду продавать его на тракт.

Через десять минут я уже стою с подносом чая и настолько хочу успеха чайной, что сочиняю на ходу:

— Уникальный купаж чая, выпив который, на вашей стороне будет дух Горной гряды. Утолите жажду и обеспечьте себе удачу!

И каждая третья возница с интересом притормаживает, а каждая пятая — покупает! Пять чашек я распродаю минут за десять, не больше.

Когда возвращаюсь с подносом и пустыми чашками в чайную, Рики удивлен.

— Но как? Я сколько здесь этот чай с мятой не предлагал, никто не хотел пить.

— Рики, надо просто продавать не товар, а идею. Какой ты будешь, если купишь его.

— И какой я буду?

— Удачливый. Все духи будут на твоей стороне, если выпьешь.

Рики подскакивает и начинает заваривать себе чашку чая. Я смеюсь.

— Вот видишь! Ты купился.

Паренек удивленно поворачивается:

— Так вы врете, госпожа? Обманываете, выходит?

— Нет, — я качаю головой. — Местные верят, что мята делает духов более добрыми и расположенными к тебе, так?

— Так.

— А мы обеспечиваем прием напитка удачи внутрь. Куда бы ни пошел, успех с тобой.

Я даже взяла эти слова как лозунг и следующую партию чая продавала именно так. Теперь покупал каждый четвертый извозчик.

Монеты приятно грели карман платья, уже прилично оттягивая его. И это придавало сил. Когда я продала третью партию чая, на пороге таверны показался Марио.

— Что ты там такое продаешь, Алисия? Говорят, жидкую удачу? — смеется он.

Но я чувствую напряжение в его голосе.

— Есть-то нам нужно, Марио, — уклончиво отвечаю я.

— Так недавно столько людей было. Я даже пожалел, что несведущ в лекарском деле и не помог паре, а то бы в моей таверне была бы толпа, а не у тебя.

— Марио, у тебя и так от клиентов отбоя нет. Не на что жаловаться, — смеюсь я, а сама внутри напрягаюсь.

— Твоя правда, — он гордо поднимает подбородок вверх.

А я чувствую первое напряжение между нами. Но это и ожидаемо — пока я работаю на него, ему в карман капает доход и его все устраивает. А так я становлюсь тем, с кем он борется за внимание посетителей.

Надо немного сбавить градус напряжения:

— Марио, куда я тебе в конкуренты с чаем? Им сыт не будешь, — говорю я.

Он заметно расслабляется, кивает:

— Конечно. Что там эта водица? Выпил — тут же вылил.

Я киваю.

Чем дольше конкурент в неведении, тем спокойнее течет бизнес. Это я уже давно еще по работе поняла.

Моя идея с удачливым напитком настолько удачна, что за весь день я продаю дюжину подносов. К вечеру в кассе звенят монеты.

В этот вечер мы с Рики ложимся спать со счастливыми улыбками. А поутру встречаем работников, чтобы сделали нам лестницу.

— Лопаты нужно купить, хозяйка. И камни, чтобы ступени не размывало. И материал для скрепления камней, чтобы не расходились в разные стороны. А это еще столько же, сколько вы дали задатка.

— Ох. Что же вы сразу-то не сказали, что у нас будут еще на это расходы. Я думала, что можно земляные ступени сделать и все.

— Женщины! Что с вас взять. Нельзя, конечно, — возмущается морщинистый.

— Не руками же мы будем выдалбливать, хозяйка! — удивляется загорелый.

Я понимаю, что они правы. Радуюсь, что у нас есть небольшой денежный запас и мы можем купить инструменты.

— Вот только в нашей деревушке всего нужного не найти. И камни я не посчитал. И доставку сюда.

У меня опускаются плечи.

— Давайте начнем с того, что мы сможем сделать прямо сейчас, хорошо? Лопаты же в деревне приобрести можно?

— Можно.

— Выдолбить ступени можно?

— Большими порогами, хозяйка. Только так.

— Хорошо.

— Давайте с этого и начнем.

На том и договариваемся. Вот только утро прошло, а они только с купленными лопатами вернулись. День пошел — а они едва землю ковыряют. Вечер наступил — одна ступень- заготовка сделана.

Вот смотрю на них со стороны, на их вечные перерывы на посидеть и потрындеть, на медленные движения, и у меня четкое ощущение, что ни специально никуда не спешат.

Ох, похоже, зря я обратилась за помощью к Марио. Как бы он не подговорил их.

На следующий день рабочие даже не показываются. Марио со скорбным лицом говорит, что один заболел, а второй уехал на похороны дедушки.

Мне в это верится с трудом.

— Алисия, как насчет чайной карты для моей таверны? — спрашивает Марио, протирая бокалы.

Ага, я составлю, он один раз у меня купит на развес, а потом сам будет купажи заказывать, обходя ненужное звено.

Вот зря я его надоумила о новой статье доходов. Почувствовал прибыль с прохладительных напитков, увидел востребованность кудина и тоже захотел занять эту нишу.

Нет, нужно себя качать, а не соседа!

Зря я погналась за сиюминутной выгодой. Теперь расхлебывать последствия.

— Марио, а как насчет доставки десертов в мою чайную по требованию? — нагло спрашиваю в ответ.

— Эй, но это уже чересчур.

Я пожимаю плечами. Чайная карта для меня тоже перебор.

С поникшими плечами, но не духом, я встаю в начале подъема к чайной.

Рики носится мимо меня с подносом с тремя чашками. Воодушевленный моим вчерашним успехом, он продает жидкую удачу даже более задорно, чем я.

А что нам остается? Подниматься по этой дороге мало кто хочет.

Я снова прохожу по деревне, но никто не может помочь со ступенями даже за деньги. Все заняты своими делами или просто не в силах из-за возраста или состояния здоровья. А, может, просто нет желания.

Солнце начинает печь, когда я берусь за инструмент. Я совсем не белоручка, но получается у меня из рук вон плохо. Я так быстро зарабатываю мозоли, что хочется плакать.

— Алисия! — громкий окрик заставляет меня подпрыгнуть.

Зверь почему-то очень зол.

— Что? — на эмоциях мой голос тоже звучит громко.

— Чем ты занята?

— А не видно?

— Вижу. Поэтому и спрашиваю, зачем ты это делаешь?

Я показываю рукой на горную дорогу к чайной:

— Нужно проложить моим клиентам удобный путь.

Зверь отнимает у меня лопату.

— Это мужская работа.

— Так я и наняла мужчин. Они сбежали. А больше никто не хочет жариться на солнцепеке.

Зверь молча отодвигает меня в сторону. Закатывает рукава свободной белой рубашки и начинает так ловко махать лопатой, что дело кажется сплошной легкотней.

Как же! Я пробовала и знаю, насколько это тяжелая работа.

Мнусь рядом, не зная, что делать. И прерывать его не хочу, но и снова быть обязанной неохота.

— Я тебе заплачу, — говорю я.

— Ага. Три раза, — отвечает он, распремляется и начинает расстегивать рубашку.

— Ты что делаешь? — Я отворачиваюсь.

— Жарко.

Я слышу шуршание одежды, а потом он окликает меня:

— Алисия!

— Что? — я поворачиваюсь, а в меня летит его рубашка.

Ловлю рефлекторно.

— Подержи лучше. И попить воды принеси.

Я кошу на его голый торс взглядом и на секунду забываю как дышать. Вот это мускулатура. Сразу чувствуется, что заработана в боях, а не в качалке, как у мужчин из моего мира. Ни одного лишнего грамма жира.

Зверь явно чувствует мой взгляд, напрягает и без того четко-очерченный пресс, поигрывает мышцами во время движения лопатой.

— Воды? Сейчас! — говорю я, сама ощущая жажду.

Это он что, тактику сменил, как узнал, что я попаданка? Понял, что прежними методами меня не взять, и решил… Что решил-то? Телом атаковать? Делом?

Ну… Не лопату же мне у него вырывать, верно?

Пока воды принесу. И ему, и себе.

И дух переведу, а то перед глазами круги. От жары, это точно, ага-ага.

Рики радостно приветствует генерала за моей спиной. Они начинают о чем-то общаться, но мне не слышно.

Я наливаю воды, жадно выпиваю стакан, а другой несу Зверю. У него так быстро спорится работа, что я просто в шоке.

— Генерал, — говорю я, подходя ближе. — У тебя, наверное, много дел.

— Подождут. А то я уйду, ты снова за лопату схватишься, — бурчит он.

А он вполне себе ничего, когда не прет, как танк.

— Я пыталась решить вопрос по-другому. Не получилось, — вздыхаю я, протягивая стакан воды.

Стараюсь смотреть ему в глаза, а не на голый торс. А он, падлюка, видит мой интерес и цепко ловит любой намек с моей стороны.

— А меня не пробовала попросить?

— А я знаю, где тебя найти? — Я иронизирую, но он принимает все за чистую монету.

— Точно, — кивает он. — Новая Алисия не знает.

И улыбается так, словно что-то задумал:

— Доделаю — покажу.

— Но…

— Тебе же нужно знать, где найти своего арендодателя. Верно?

И то правда. Не поспоришь.

Зверь делает ступени до самого вечера. Каждый раз, когда я к нему подхожу и предлагаю остановиться, он говорит:

— Ты же о привлекательности дороги заботишься, да? Иди, подумай о цветочках, которые посадишь по бокам лестницы.

А ведь он прав. Эстетика тоже важна.

Рики как раз идет мимо и слышит наш разговор:

— А я знаю, где взять красивые кусты. Они живучие — не погибнут от пересадки.

Зверь кивает головой на парнишку:

— Слышала? Пацан дело говорит.

Прогоняет меня, чтобы не мешала работать? Это что-то новенькое!

— Хорошо, Рики, пойдем. Закроем чайную и выкопаем кусты, пока солнце не село. Надеюсь, это не на соседнем участке и мы не получим за воровство?

— Что вы, госпожа! Это в горах.

С одной стороны обнадеживает, с другой — нет.

В косой постройке за чайной я видела садовую тележку. Вот она-то сейчас и пригодится!

Закручиваю волосы в тугой пучок на макушке, чтобы не мешались. Кладу в тележку все садовые инструменты, которые могут пригодиться.

Вот теперь мы готовы!

Рики с удовольствием везет тележку вниз по вырисовывающимся ступеням мимо Зверя.

— Если с твоей госпожи упадет хоть волос — лишишься головы, — говорит тот ему строго.

Рики приосанивается, а я, проходя мимо зверя, возмущенно шепчу:

— Он еще ребенок. Его самого защищать надо.

— Он мужчина, — отрезает Зверь, а потом внимательно смотрит на мой новый образ.

Рики кивает и громко кричит:

— Госпожа, не переживайте. Ни волоса не потеряете!

— Поняла. Линять тоже нельзя. Волосы будут выпадать, так я их ловить на лету буду и обратно наматывать.

Зверь преграждает мне путь, протягивает руку к моим волосам, и я замираю. Потом смотрит на свои грязные пальцы и отступает. Передумал дотрагиваться.

— У тебя все уже крепко намотано. Почему раньше так в чайной не ходила?

Я обхожу Зверя, оборачиваюсь через плечо и говорю:

— Образ строгой девы не для меня.

И иду дальше.

— Да? А какая ты? — спрашивает мне в спину Зверь.

Какая я? Да я только себя начинаю узнавать.

В своем мире прожила до сорока пяти, но так себя и не узнала. Конечно, я четко знала, какие жанры люблю смотреть, какие блюда есть и обожаю весну. Но что я знаю о себе в романтическом плане?

Мне кажется, что та молодая я, что активно встречалась с мужчинами — это другой человек. А та со следами ожогов — это тоже не я, а лишь жалкая отчаянная тень.

Сейчас же, когда я видела внимание к себе мужчины, я словно познавала себя настоящую. Не ту, которая готова к компромиссным отношениям с мужчиной, который бы смирился с моей внешностью, а ту, которая знает себе цену и не готова к уступкам.

Тем более с целью выжить и остаться в этом мире. Что будет, если я проснусь в своем прежнем теле я старалась не думать.

Мы с Рикки поднимаемся в горы. Тележку он мне не дает, везет сам, громко позвякивая положенными в нее инструментами на кочках.

— Вот первые кусты, которые я хотел вам показать.

Я вижу их издалека. На зеленых шарах словно загорелись желтые звезды. Множество цветов с пятью лепестками смотрелись нежно и ухоженно даже в горах.

— Единственный недостаток — у них большие корни. Зато живучие!

А корни у них оказываются, действительно, большими, расходятся на множество более мелких узелков и застревают между камнями в почве.

Нам приходится как следует повозиться, прежде чем вытащить четыре штучки. Наша тележка становится полна.

— Ну что, назад?

— Подождите! — Рики достает флюжку воды смачивает тряпку, которую зачем-то взял с собой и накрывает ей корни. — Вот так они легче перенесут дорогу.

— А ты молодец! — очередной раз восхищаюсь я.

— Надо только их как можно быстрее посадить, — беспокоится Рики.

Мы возвращаемся к дороге к чайной, и я замираю в восхищении. Все ступени сделаны. И когда только успел?

— Ого! — восхищается Рики.

Зверь подходит к нам, смотрит на тележку, полную кустов.

— Спасибо! — благодарю я первой. — Как ты быстро все сделал!

— Завтра привезут камни, укрепим. — Зверь помогает Рики разгружать кусты. — Покажи, где хочешь посадить — ямы выкопаю.

Вот когда не пристает — хороший мужик. Конкретный такой. Нужна помощь — помогает.

Я прямо себя девочкой чувствую.

— Вот тут и вот тут, — прикидываю я два места по разные стороны первой ступени.

Ямы появляются так быстро — только взмахи лопатой успеваю отсчитывать.

— Где еще? Тут же четыре куста.

— Вот тут и вот тут, — показываю я у второй ступени.

У нас даже не ступени, а маленькие пороги получились. Шага в в три-четыре каждый.

— Я воду принесу, — говорю я, понимая, что ямку нужно сначала напоить.

Зверь впихивает мне куст в руки:

— Стой, корешки расправляй. Мы с Рики берем на себя воду и землю.

— Да! — Рики и рад стараться.

У них двоих, стоит сказать, выходит классный подряд. Вот только мне непривычно стоять и корешки расправлять. Чувство такое странное, необычное.

Но мне нравится. Ощущаю себя той, которую берегут. А такого со мной с детства не случалось.

Когда посадка четырех кустов закончена, мы все втроем порядком измазаны в земле.

— Или в душ первой, — говорит Зверь.

Он словно подразумевает, что второй или третий будет он.

Отказать после той работы, что он проделал, я просто не могу.

— Хорошо, спасибо! — говорю я.

И первой иду принимать душ. Здесь он нагревается от магических кристаллов, Рикки мне объяснял, но я так и не поняла, как это чудо работает. Мне, пришедшей из мира без магии, такое трудно осознать.

Одно я поняла — много воды расходовать не получится. Кристаллы у нас слабоватые.

Я быстро привожу себя в порядок, переодеваюсь в чистое белье и платье и выхожу в чайную. А там чумазый Рикки обслуживает очень странного посетителя.

Тучный мужчина в протертой одежде заказывает один напиток за другим — Рики не успевает заваривать. Перед клиентом уже выстроился стройный ряд чашек, а он заказывает еще и еще.

Я же застываю, соображая, что лучше сделать.

Это может быть как подстава, так и проверка. И я внимательно присматриваюсь к мужчине, осторожно обходя его сзади и принюхиваясь.

Основное, что выдает бедняка — запах. И он пахнет! Нет, даже воняет.

Второе — грязь под ногтями, в волосах, следы на коже.

И это тоже присутствует.

В отросшей щетине у него застряли какие-то пушинки-соломинки.

Я оборачиваюсь в поисках Зверя.

— Рикки, а где генерал?

— Убирает инструменты, госпожа.

Посетитель поворачивается ко мне, улыбается, и я вижу, что у него через один не хватает зубов.

— Госпожа, вы не против, если в свой последний день я как следует напьюсь чаю? — неожиданно спрашивает меня он.

Обычно, когда задают такие вопросы, хотят поделиться историей.

— Уезжаете из деревни? — спрашиваю я.

— Ухожу в другой мир, — говорит посетитель и улыбается с хитрецой.

Странный он какой-то. И я не знаю, как трактовать его слова. Может, путешествия между мирами тут в порядке вещей? Я же как-то переместилась.

А, может, он имеет в виду последний день своей жизни? Тогда здесь точно не до шуток.

Мужчина смотрит на меня испытывающе, словно ждет чего-то. Неожиданно говорит:

— Вот только денег у меня нет.

— Тогда зачем столько заказали? — Рикки звенит ложкой об чашку от возмущения.

Я поднимаю руку, показываю пареньку, чтобы остановился. Но гость уже все слышал.

— Нельзя себя побаловать перед смертью? — спрашивает он.

— За нас счет? — Рикки хлопает ладонью по прилавку. — Госпожа, я сейчас его прогоню, не переживайте.

Я встаю так, что не даю ему выйти из-за прилавка.

— Не надо, Рикки. Давай угостим нашего гостя чаем.

Мальчонка смотрит на меня с возмущением, сжимает кулаки.

Шепчет:

— Госпожа, мы не в том положении, чтобы заниматься благотворительностью. Он же нас разорит.

— От нескольких чашек чая от нас не убудет.

Я сама встаю за прилавок и спрашиваю:

— Вы еще какой-то чай хотели бы?

И обвожу восемь кружок перед ним вопросительным взглядом.

Гость широко улыбается и говорит:

— Хочу еще вон тот, тот и тот.

Тыкает пальцами в жестяные банки, даже не говоря названий.

— Госпожа, да он нас просто разорить хочет. Притворяется, что помирает. Разве перед смертью так себя ведут?

Рикки так разозлен, что готов наброситься на посетителя с кулаками.

— Простите, я сейчас подойду, — говорю гостю.

А сама беру Рикки за руку и отвожу в жилую зону.

— Я понимаю, что ты беспокоишься о деньгах, но есть ситуации, когда мы просто не можем поступить по другому. Понимаешь? — говорю я ему.

— Не понимаю. Почему нам просто его не выгнать? Я сейчас Зверя позову.

— Нет. Нельзя.

— Да он же мошенник и бедняк. Бездомный, который решил набить живот за наш счет, госпожа.

— Может, и так. А может, он говорит правду. Мы этого не знаем. Но в таких ситуация я предпочту понести небольшие потери, чем отказать человеку в последней радости.

Вижу, что Рикки меня не понимает.

— Почему мы должны радовать тех, кто не смог сам себя обеспечить?

— Потому что мы люди, Рикки. И у меня и у тебя в жизни может случиться период, когда нам нужна будет помощь. И кто-то абсолютно так же безвозмездно может помочь, как и мы.

— Это не жизненная необходимость! Чай он захотел. Надо же! — Рикки снова распаляется.

Я не могу ему объяснить то, что приходит только с жизненным опытом. Но я уже сделала то, что должна — посеяла зерна человечности.

— Я пока поболтаю с нашим посетителем, а ты отдохни.

— Не хочу.

— Сходи за травами, — предлагаю я.

Рикки хмуро кивает.

— Найду Зверя, — бурчит он себе под нос.

— Не надо, — говорю я.

Рикки надувает щеки, но кивает. Я же возвращаюсь в чайную и нахожу гостя с тремя выпитыми чашками.

— Вкусно! — смакует он четвертую. — Всегда мечтал попробовать в чайной все, что хочу.

Ведет он себя, конечно, нагловато. Однако, кто знает, кто пожаловал ко мне на порог. Я не знаю ни его судьбу, ни его историю.

Может, это подстава от Марио. А, может, это проверка судьбы. Что-то мне в его поведении не дает повода подозревать его в том, что он пришел с плохим умыслом.

Интуиция буквально кричит мне о том, чтобы я не обижала этого мужчину.

Я наливаю ему еще чай, который он выбрал.

— Что-то еще? — спрашиваю я.

Гость смакует пятую чашку чая, смотрит на вход в чайную и неожиданно спрашивает:

— А ты хочешь вернуться в свой мир?

Я замираю на миг, а потом начинаю протирать прилавок тряпкой:

— Не понимаю, о чем вы.

Мужчина словно не слышит меня, продолжает:

— Ты же не жадная. Вон, меня чаем поишь без ограничений. А я от своих слышал, что ты не хочешь обратно. Забрать это тело хочешь.

Говорить это и поворачивается ко мне.

Я цепенею от его слов. Да кто он такой?

Он берет только что заваренную кружку чая в свои руки и говорит:

— И дух прежней хозяйки изгнала в свое прошлое тело. Вот дела!

Я вытягиваюсь по струнке, руками вцепляюсь в прилавок. Мужчина уже не кажется мне безобидным. Словно весь образ бедняка — это всего лишь оболочка для сильного существа, которое сейчас со мной разговаривает.

Мои волосы на затылке встают дыбом от понимая, что незнакомец знает так много. Судя по всему, он имеет непосредственное участие к моему попаданию сюда.

Он оглядывает чайную:

— Шустрая ты. Настырная. Знаешь, как успеха добиться. Я не промахнулся в выборе, когда взял тебя для поднятия чайной, но… Ты хочешь остаться здесь навсегда. А это проблема.

Он крутит чай в руке, и тут я вижу, как коричневый напиток вдруг теряет цвет, становится больше похожий на воду.

— Знаешь, у всего есть своя цена. Ты готова ее заплатить? — спрашивает он.

Я смотрю на прозрачную воду. Меня начинает мелко трясти, как было раньше до терапии. Тогда я не могла смотреть на любую жидкость в руках людей, шугалась. Мне понадобилось несколько лет и много практики, чтобы не впадать в истерику, если на мою кожу попадала капля воды. Я годами училась не видеть в людях с жидкостями врагов. Я месяцы потратила на то, чтобы не видеть в каждой воде кислоту.

Но сейчас я была уверена, что в чашке гостя именно она.

— Это кислота? — спрашиваю я охрипшим голосом.

— Верно. Знакомо? — абсолютно без эмоций спрашивает мужчина.

— Это жестоко, — шепчу я, отстраняясь.

Тело принимает решение быстрее сознания. Я не хочу пройти через ожог лица еще раз. Ни за что!

— У всего есть своя цена, милочка, — мужчина крутит чашку в руках так, что кажется жидкость вот-вот выльется из краев. Я не ожидал, что ты силой воли сможешь вышвырнуть исходную душу в свое тело. И дела тут у тебя идут неплохо.

— Поэтому вы решили все испортить? — Мои губы едва шевелятся.

Я вжимаюсь спиной в стеллаж с жестяными банками чая.

— А тебе самой не интересно, захочет ли тебе помогать генерал, если ты лишишься хорошенькой мордашки?

Я покрываюсь гусиной кожей.

— Мне не интересно, — шепчу я.

— Да? А вот мне — очень.

— Давайте не будем на мне экспериментировать. Я хлебнула эту горькую чашу до дна в другой жизни.

— Поэтому получила девяносто дней красоты в этой. Но ты оказалась очень жадной.

Это преступление — хотеть жить хорошей жизнью? — Если бы хозяйка тела была другой, у меня бы и мысли не было меняться телами. Но он та еще штучка.

— Ты себя оправдываешь, Евгения. Ты хочешь украсть чужое тело.

— Я сюда попала не по своему желанию. Аварию в моем мире устроили вы?

— Нет. Я всего лишь призвал душу, которая вылетела на миг из тела.

— И как же тело может жить без души?

— В медикаментозном сне — запросто. Главное, чтобы тебя раньше времени из него выводить не стали.

Я задумалась о том, откуда мужчина столько знает о моем мире. Если бы он был местным, вряд ли знал столько тонкостей медицины.

— Вы тоже попаданец? — озвучиваю я свою догадку.

Он не отпирается, кивает. Снова крутит чашку в руках, заставляя меня едва дышать при малейшем движении.

— Я тоже заплатил свою цену за время здесь. Ну так что скажешь?

— Нет, — я мотаю головой, не раздумывая ни секунды.

Все мое тело в таком напряжении и трясучке, что, кажется, звенело бы, будь стеклом.

Я ни за что не хочу проходить через прожитое еще раз. Ни за какую цену. Всего девяносто дней здесь? Хорошо. Я наслажусь ими по полной.

— Больше не жадная? — удивляется мужчина, ставя чашку на стол.

И я тихонечко выдыхаю.

— Вы преподнесли мне хороший урок.

— Что ж. Тогда прощайте.

— Прощайте? — переспрашиваю я.

Не до свидания?

— Я же говорил — я здесь последний день. Дальше у вас будет другой куратор.

— Другой куратор — другие правила? — Я напрягаюсь снова.

Мужчина пожимает плечами:

— Кто знает. Мы, как и вы, тоже делаем свой выбор.

Загадочные слова так и повисают в воздухе, когда он уходит.

На прилавке остается ровный ряд чашек, и я с опаской заглядываю в них. Чай в них или кислота?

— Это мой подарок. Напоследок, — раздается в воздухе.

В чашках плескается розовая жидкость.

Я не сумасшедшая, чтобы ее пить.

— Госпожа! — раздается голос Рикки из жилой зоны.

— Бегу!

Я нахожу паренька стоящим на табуретке. Он пытается достать с полки шкафа свой холщовый мешочек с травами.

— Ты зачем его так высоко запульнул? — смеюсь я, помогая ему достать.

— Перестарался.

Мы вместе выходим в чайную, и из меня вырывается крик:

— Не надо!

Но уже поздно. Зверь опрокинул в себя чашку с розовым напитком.

— Зачем ты это выпил? — я подбегаю к прилавку и смотрю в чашки.

Все до одной пусты.

— Это не для меня? — удивляется он. — Думал, ты…

И тут Зверь хватается за голову одной рукой, жмурится, моргает несколько раз.

Закрывает глаза.

— Трей, — я касаюсь его руки. — Что такое?

Что же в этих напитках такого? Точно что-то магическое. И вряд ли хорошее.

И тут Зверь медленно открывает глаза и хмуро смотрит на меня. Окидывает тяжелым взглядом с головы до ног так, словно в первый раз видит, и спрашивает:

— Ты кто?

Что?

Я переглядываюсь с Рикки. Он тоже это слышал? Судя по его удивленному лицу — да.

— Алисия, — осторожно говорю я.

Зверь еще больше хмурится, прощупывает чайную взглядом. Потом смотрит на чашки на прилавке, потом снова на меня.

— Чем ты меня отравила?

Я мотаю головой.

— Кто ты?

Боги! Он потерял память? Совсем?

— Я… Алисия, — еще раз повторяю я.

Серьезно? Он не помнит ничего или только меня?

— Ты все забыл?

— Ты? Тыкаешь генералу армии драконов? — он окидывает меня холодным взглядом, и я теряюсь с ответом.

Значит, что он генерал помнит, а меня нет? Вот это подарочек от незваного гостя.

Он точно решил, что мне достается все слишком легко и начал усложнять жизнь.

***Зверь немного успокаивается, только когда я показываю договор аренды.

Меня настораживает, как он внимательно читает все пункты, каким тяжелым взглядом смотрит на меня и как сверяет каким-то камнем свою подпись.

От него теперь идет пугающая энергетика.

Он с недоумением рассматривает свою грязную одежду, потом руки. Явно не понимает, откуда он такой красивый вылез. Не помнит, что махал лопатой.

Зверь меня не только не помнит — подозревает, что я ему чем-то навредила, не выдает своих мыслей. Он берет одну из чашек, смотрит на меня исподлобья.

— Забираю.

И уходит.

— Проверять пошел, — шепчет Рикки, глядя в открытые двери.

Магически? И что покажет?

Если обнаружит какое-то зелье беспамятства, то что будет делать?

Вот это мне гость подарочек подложил. И я пока никак не пойму, как это может обернуться.

Зверь забыл роман с Алисией? И свадьбу? И брак?

Я абсолютно растеряна.

Рики молчит, только внимательно за всем наблюдает.

Мы едим и ложимся спать в абсолютном молчании. У меня слишком много мыслей в голове, слишком много чувств.

Я не понимаю, радоваться мне или горевать.

С одной стороны, Зверь больше не будет домогаться до меня. С другой, он сегодня показал, что может быть совсем другим — заботливым, рассудительным.

С утра я снова смотрю на договор аренды. Взгляд цепляется за разные фамилии.

Что же это такое?

— Госпожа, открываем чайную?

— Конечно.

Я не ожидала, что это меня так выбьет из колеи. Я чувствую себя потерянной, делаю все на автомате.

— Госпожа, я пойду на тракт? День сегодня обещает быть жарким. А вечером можно за цветами сходить.

Рикки такой милый. Видит. что я в небольшой прострации и берет управление на себя, хотя совсем мал.

— Спасибо, Рикки. Я обратила внимание, что в жару многие возницы краснеют от повышенного давления. Заварю каркаде, охлажу до комнатной температуры. Напиток кислый и освежает, а еще в холодном виде понижает давление.

— Госпожа, а что за давление?

— Это термин из моего мира. Когда сосуды, по которым идет наша кровь, становятся слишком узкими. Человек краснеет, ему не очень хорошо.

— А! У нас это зовут внутренним жаром.

— Вот от него сегодня и будем спасать народ на тракте.

— А как охлаждать будем? Вы же больше не хотели иметь с Марио ничего общего.

— Попробую выкупить у него лед. Он же делец в первую очередь, верно?

Я иду в таверну, нахожу Марио на кухне. Он спорит с дочкой и не сразу замечает меня.

— О, какие люди! — всплескивает он руками. — Как раз хотел с тобой по камню связаться. Сделаем вместе сегодня холодный женьшеневый чай? Обещают дикую жару!

— Хочу купить у тебя лед, Марио, — улыбаюсь я одними губами.

И вижу, как мои слова тушат энтузиазм хозяина таверны. Дружелюбное выражение лица сменяется хмурым.

— Так дела не делаются, Алисия. Мы же партнеры.

— Временные. А сейчас я хотела бы купить у тебя лед. Разумеется, по цене не обижу. Назови стоимость.

— Мне не выгодно, — мотает он головой. — Нет.

И машет рукой перед лицом, словно отгоняет муху.

— Работали же нормально. Или, думаешь, дорогу сделала и теперь можно хороших людей забывать?

Ох, похоже, наши отношения рушатся. Зря я сунулась к нему за льдом. Сразу надо было подумать, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Марио, там мне чайную на ноги не поставить. Понимаешь?

— Так я тебе давно предлагал вот тут прилавок занять. Чаны свои вот тут поставишь. Стеллаж с чаем вот тут. Даже место в подсобке для твоих чайных мешков освобожу. И спать комнату дам. Еда будет. А то ты сейчас аренду платишь, два рта кормишь. Конечно, тяжело.

Марио добродушно похлопал меня по спине, но я словно чувствовала подталкивания в спину в сторону того угла, где он отвел для меня место.

— Спасибо, ты очень добр ко мне, Марио.

Сейчас соглашусь, а он сначала убедится, что конкурент под ним, а потом выгонит меня на улицу, когда разорюсь. Скажет, что я ему невыгодна. А все наши идеи себе применит.

— Согласна?

— Нет, — Я говорю мягко, но отказываю твердо.

Он тут же становится суровым.

— Неблагодарная ты девчонка, Алисия!

Он комкает фартук, который лежит на одной из кухонных столешниц и бросает в сторону. Психует.

А мой взгляд падает на открытое меню на столе.

“Уникальная разработка! Холодный женьшеневый чай”

Занимает целую страницу.

Я поднимаю выразительный взгляд на Марио. Тот весь подбирается в ответ, открывает и закрывает рот, а потом находит, что ответить:

— Видишь, я подготовился.

Не удивлюсь, если он уже заказал мешочек женьшеневого чая для себя. Сейчас увидит у меня каркаде, узнает название и тоже будет повторять.

Конкуренция, однако. И она редко бывает честной.

Я киваю и молча ухожу. Больше не буду терять времени. Надо не дать Марио развить это русло.

Чайная — моя стезя.

Я возвращаюсь и завариваю каркаде.

— Безо льда?

— Просто остудим до комнатной температуры. Этого будет достаточно. А на будущее надо нам сделать ледяной погреб.

— Во дворе?

— Можно и там.

Предсказуемо в чайной ни одного гостя. Заваренное каркаде остыло, и я разлила часть заготовки по чашкам. Фруктовый аромат с легкой кислинкой наполнил воздух, а ярко-красный цвет сразу поднял настроение.

— Какой красивый! Я его быстро продам.

И действительно продает за пять минут!

Я не успеваю заваривать и охлаждать, как Рикки снова стоит рядом с пустыми чашками на подносе.

У меня внутри ощущение радости и страх, что все вот-вот закончится. Я даже боюсь поверить, что выбранный чай так зашел путешественникам.

— Марио спрашивал, что это за чай. Я не сказал! — гордо сообщает Рикки.

— Правильно.

Правда, если Марио задастся целью узнать, он легко это сделает. Слишком легко найти ярко-красный напиток из лепестков гибискуса.

Спрос становится таким, что мне приходится спускаться вместе с Рикки вниз и зазывать гостей в чайную попить в комфортной обстановке.

— Отлично! Переведу дух! — кричит один возница и пытается припарковаться у “Горного рая”.

— Э, нет! Тут только для посетителей таверны.

Другой возница в это время паркуется у гостиницы. Оттуда тоже выходит хозяин:

— Парковка только для гостей “Отдохнули”.

Вот черт! Лестница в чайную готова, а парковаться негде.

Просчет на миллион.

Выгодная локация — основа успеха. А чайная находится в закоулке. Пусть и подниматься теперь можно по ступеням, но долго. Только самые упрямые дойдут.

Ради чего человек может пойти на такое? Только ради чего-то уникального, неповторимого. То, чего он нигде не сможет достать.

Тем более, Марио уже решил составить мне конкуренцию. Так что же делать?

Чайная церемония была хорошей презентацией, но не принесла мне гостей. Зато антипохмельный кудин и тонизирующий холодный чай у местной публики зашли на ура.

И я понимала почему. Нужен товар, отвечающий запросам клиентов. А они тут не великосветские люди, а обычные торговцы и работяги, что начинают свой день на заре.

Я могу создать нечто красивое воспоминание, как было во время чайной церемонии, но кому я это массово продам? Вознице? Да ему лишь бы побыстрее дело сделать, набить живот да спать лечь.

Нет, я сделала правильную ставку на всякие сезонные и ситуативные напитки, но это не выход. Слишком нестабильно, слишком зависит от многих факторов. А надо создать что-то такое, за чем пойдут по ступеням в чайную. Ради чего припаркуются на пятачке за поворотом и вернутся назад пешком.

Пока мы с Рикки продаем напитки на дороге, я все смотрю на лестницу, которую сделал Зверь. Она бесполезна без правильной рекламы. Но что же мне придумать?

Что я могу предложить к чаю такого, чтобы удовлетворить их потребности?

Отдых им дают кровати в таверне и гостинице. Еду тоже можно найти там.

Я продаю вознице тонизирующий чай и как бы невзначай задаю вопрос:

— Скажите, а по чему вы больше всего скучаете в таких поездках?

— По своему дивану, конечно! — смеется он.

Второй возница на этот же вопрос отвечает:

— По женщинам.

Третий:

— По теплой компании. Людей не хватает. Только перебросишься несколькими словами за едой с официанткой или хозяином таверны и все.

И дальше мне отвечали примерно одно и то же. Женщины, дом, дружеское общение.

Я не могла дать женщин, не могла дать уют и комфорт дома за короткое время. Но я могу собрать в своей чайной все главные новости тракта, создать уникальное сообщество.

Я подсчитала, что извозчиков на тракте в двадцать раз больше, чем пассажиров. И именно на них мне и надо делать ставку.

И есть две категории, которые мне можно захватить: дневные и ночные.

Пока я продаю напитки дальше, засекаю время, сколько возницы тратят днем на обеденные отдых. В среднем выходит полтора часа.

При этом едят они быстро, а потом разминают ноги и ищут, с кем бы поговорить.

А вот те, кто паркуют телеги для ночевки в отеле или таверне, любят в основном пить алкоголь. При этом они явно скучают, от скуки выходят погулять или завязывают пьяные драки.

Я новым взглядом смотрю на чайную. Понравится ли здесь мужчинам? Вряд ли.

Мне нужно привести чайную под запросы целевой аудитории. Да, я не смогу дать им выпивку, но я смогу создать коммуну, место встречи. Здесь будут последние сплетни тракта и зрелища, которые снимут напряжение. Ведь запрос дома, женщины и дружеских разговоров — это все про это.

Я не собираюсь покупать ничего глобального. Я начну с недорогих, но действенных элементов.

Сначала я покрою все дерево темным лаком. Прилавок, стулья, столы — все должно быть благородного и глубокого оттенка дерева. Уберу множество ненужных ярких чайников на полках, а вместо них поставлю символы городов, мимо которых идет тракт. Назову чайные купажи созвучно им, чтобы извозчикам хотелось попробовать вкус города, мимо которого они ехали и составить собственное мнение.

Хорошо бы найти детальную карту тракта. И человека, который хорош во всех сплетнях.

Надо сделать это место и чай модным среди возниц, а для этого мне нужно сцапать лидера общественного мнения в этом. Такой точно есть. Мне просто надо о нем узнать побольше.

За время продажи на дороге, мы заработали на эти изменения. И я готова рискнуть.

Рикки слушает мой план и тоже воодушевляется:

— Госпожа, у меня большие уши. Я много чего слышу и могу много чего узнать. Но вы уверены, что хотите превратить это место в мужской рай?

Мужской рай? А классное название! Хорошо работает на контрасте с Горным раем.

— Рикки! — Я порывисто обнимаю паренька. — Ты гений! Придумал новое название чайной. Осталось заказать табличку.

— У Альдо?

— У него самого. Давно мы к нему не заходили, да? Заодно и лак купим.

— И поспрашиваем.

Я киваю.

И пусть наши планы изменились, и мы не пошли выкапывать цветы, оба были на подъеме.

Иногда надо откинуть прошлое, чтобы шагнуть к будущему.

Вот Зверь забыл меня, и не появляется. Не знаю, почему меня это злит.

Лак выходит недорого, но чтобы покрыть им все приходится приложить много сил и потратить много времени. А еще закрыть чайную на два дня.

В первый мы возимся с покраской, второй — просушиваем и проветриваем.

Погода на нашей стороне — стоит жара даже ночью, поэтому на третий день мы уже можем открыть двери нашей чайной.

К открытию Альдо приносит нам новую вывеску, которую он делал по спец-заказу. Тоже из дерева, но по моему эскизу на земле, который я нарисовала при нашей последней встрече.

“Мужской рай” — значится на ней красным.

Сама же вывеска метра четыре в длину и сантиметров семьдесят в высоту. Выглядит основательно, внушительно, и я уже мечтаю, как она будет выглядеть на законном месте.

— Вот сюда лучше повесить. Прошлая вывеска слишком низко висела, и еще в непогоду билась о стену, — говорю я.

Альдо сосредоточенно слушает меня, кивает, а потом пытается один забраться на стремянку и поднять вывеску. Я вижу, как ему тяжело. Более того — просто не по силам. Вывеска накреняется то в один бок, то во второй, и вот-вот выскользнет у него из рук и расколется об землю.

Да-да, я уже нафантазировала!

— Альдо, я помогу! — я подхватываю край вывески. — Рикки, принеси, пожалуйста, самую крепкую табуретку — я на нее встану.

— Не стоит, — пытается отмахнуться от моей помощи Альдо.

Но я смотрю на него с улыбкой и молчу. Он сдается.

Вдвоем мы поднимаем ее на нужное место. Я мечтаю быть на месте Рикки и видеть эту красоту издалека, чтобы откорректировать ее положение, но без меня Альдо ее не удержит.

И тут я слышу тяжелые шаги по ступеням. По спине тут же бегут мурашки узнавания. Зверь идет.

— Помочь? — спрашивает он, и голос его схож с раскатом грома — так же хочется вздрогнуть.

Альдо и вздрагивает.

— Я… Это… Госпожа… Я по заказу… — он теряется в том, что сказать.

А я вспоминаю наш с ним разговор на кануне. Зверь как следует припугнул Альдо, чтобы не смел ко мне подходить. И только мои слова о том, что генерал больше не помнит наших отношений заставил его передумать.

Теперь же он смотрел на меня с испугом и обвинением, словно я ему наврала. Мне даже горько стало, что он такой трусишка. Ну нельзя же так. Нельзя.

Не дожидаясь ответа Зверь встает между нами и вытягивает одну руку вверх. Он достает даже с земли там, где я только с табуретки.

Очуметь!

Но еще больше я удивляюсь, когда он второй свободной рукой обхватывает меня за талию и спускает на землю в одну секунду. Я даже звука издать не успеваю.

Вижу, что Альдо весь краснеет от напряжение. Жмется, словно ему сейчас накостыляют. Посматривает с каким-то чрезмерным уважением на зверя. Я бы даже сказала с преклонением.

На это неприятно смотреть.

А Зверю хоть бы хны. Он стоит ко мне спиной, словно не только что спустил меня на землю и держит вывеску.

— Долго мяться будешь? — спрашивает он Альдо, и тот словно отмирает.

Вспоминает, что он профессионал.

— Я сам подержу вывеску. Вбивай гвозди, — Зверь берет табличку двумя руками, на меня даже не смотрит.

Какой он сильный! Ему словно ничего не стоит ее вот так держать на вытянутых руках, а я от половины веса чуть пупок не надорвала.

Я отхожу назад и прошу:

— Чуть правее, Трей!

И тут же прикусываю себе язык, видя, как медленно поворачивается генеральская голова. Он только в полоборота, но я чувствую, как он строго на меня зыркнул, словно ногтем прижал.

Что-то в нем неуловимо изменилось. Не только в отношении меня, а в движениях, в тоне. Но я не могу понять что.

— Простите, генерал! Можно чуть правее, — все-таки повторяю я, немного стушевавшись.

Зверь двигает табличку на середину.

— Идеально! — говорю я.

Альдо стучит гвоздями, закрепляя табличку на месте. И когда все готово, Зверь отпускает руки и отступает назад.

Смотрит на табличку, потом на меня с головы до ног и переспрашивает со скепсисом в голосе:

— Мужской рай?

Кажется, или я чувствую даже уничижительные нотки?

— Да. Место, где возницы смогут обсудить последние новости торгового тракта, послушать легенду или посмотреть небольшую сценку.

— Больше похоже на название борделя, — кидает он в меня словами и уходит, больше не глядя на меня.

Явился, растревожил и ушел. Ну как так можно?

— Спасибо! — кричу я ему в спину.

А он просто поднимает руку вверх, продолжая спускаться по ступеням.

— Госпожа, он что-то вспомнил? — спрашивает Рикки, вставая рядом со мной.

— Не похоже.

— Тогда что тут делал?

— Мимо проходил? — предполагаю я, хотя сама не верю.

— Госпожа, мимо нашей чайной никто не проходит. Она в тупике.

Капитан очевидность.

Я захочу в чайную, где Альдо собирает инструменты.

— Госпожа Алисия, теперь ваша обивка не очень идет к новой идее для чайной, — говорит он.

Сама знаю. Эти лоскутные сидения выглядели мило, когда были в прошлой концепции. А теперь же чайная будет меняться, и чем дальше, тем сильнее они будут выбиваться.

— Альдо, я же просила вернуться к обращению на ты.

— Я не смею, госпожа, — говорит Альдо.

Ух, ну и велик же генеральский авторитет. Зверь меня не помнит, а Альдо на всякий случай осторожничает.

— Переоббивать будете? — спрашивает Альдо.

Мне несколько жалко денег на это, сколько своего труда. Сложно.

Рикки раскачивается на стуле, который мы обсуждаем, и вдруг предлагает:

— А что, если черной лентой поставить на лоскутах крест?

Тканевый крест поверх лоскутов как протест против всего женского? Не знаю, сработает ли, но что-то в этом есть.

Рикки определенно мыслит неформально!

Мы решаем, что цена риска невысока. Мы можем позволить себе этот эксперимент.

Когда после двухдневного перерыва мы выходим с чаем на тракт, нас. встречают светлые лица возниц и хмурые владельцев таверны и гостиницы.

Особо радостный извозчик чуть ли не спрыгивает на ходу с телеги:

— Госпожа, я уже думал, что теперь без вашего чая буду. Когда ехал туда, все губы пересохли — так ждал здесь вас и напитка. А никого не нашел.

— Мы подготавливали для вас сюрприз, — загадочно говорю я, протягивая тонизирующий чай.

Тот делает жадный глоток, и по его двойному подбородку льется лишняя жидкость — до того он жадно осушает чашку.

— Вах! Хорошо, — вытирает он губы рукавом. — Что за сюрприз от красотки?

И тут я буквально чувствую, как между лопаток свербит.

Импульсивно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со Зверем, что стоит в дверях таверны и смотрит прямо на меня.

— Заходите к нам через три дня и сами увидите, — приглашаю я.

— Тогда уже в следующем рейсе загляну.

Марио вдруг вклинивается в разговор ором:

— Только телегу здесь не паркуй.

Вот дурак! Сам себе всю клиентуру распугает.

— Да больно надо! — обиженно фыркает извозчик.

Мы с Рикки быстро распродаем поднос за подносом, попутно рассказывая всем, что через три дня в нашей чайной их ждет сюрприз. И он будет каждый день.

За это время я хочу полностью преобразовать чайную и найти подходящих людей. Именно поэтому мы продаем чай на тракте только до середины, дня, а потом идем за покупками к бабуле.

Цены, у нее, конечно, космос, но зато товар уникальный. Мне немного страшно идти к ней после нашего последнего разговора, но я преодолеваю страх. Что мне какая-то всезнающая бабуля против того странного куратора с кислотой? Тьфу!

— Добро пожаловать! — встречает нас бабушка как родных. — Что так долго не заходили?

— Ставили чайную на ноги, — улыбаюсь я, осторожно входя.

Рикки же бежит вперед, радостно исследует по пути товар на полках и прилавках.

— За чем пожаловали? — спрашивает хозяйка.

— У вас многое можно найти. Подскажите, пожалуйста, есть ли у вас какая-то символика, связанная с торговым трактом? Может быть его карта?

— Ох, как раз хотела сжечь. Устала спотыкаться об деревяшки, — бабушка отходит в сторону, и я вижу гору разных фигурок за ней.

Там деревянные макеты городов размером в две ладони, домики, животные из дерева и какие-то интересные загогулины.

Мы с Рикки с интересом роемся во всей этой горе, а бабуля тем временем бурчит себе под нос что-то неразборчивое и роется под прилавком.

— Было же где-то тут… — слышу я.

И тут раздается звук, словно огромный ковер кладут на прилавок.

— Вот и карта! — гордо заявляет бабуля, а потом чихает от поднятой пыли. — Но выбивайте ее сами.

Я вижу огромный тканевый рулон, словно сотканный из нескольких слоев. Пытаюсь поднять его, и ноги подгибаются.

— Какой тяжелый.

— Как и твоя ноша по жизни. Но все по силам, Женя. Все по возможностям, — говорит она.

У меня по коже идут мурашки от того, что она называет меня по настоящему(или прошлому?) имени. Рикки же то ли не услышал, то ли чутко решил прикинуться глухим.

— Сколько я вам должна? — спрашиваю я.

Бабуля смотрит и улыбается. Вроде добродушно, но мне не по себе.

— Кружечка у тебя осталась с тем чаем? — спрашивает она.

— Каким?

— Что Зверь выпил.

У меня, и правда, осталась одна. Я не посмела ни вылить, ни выпить. Спрятала на самую верхнюю полку, и она уже как три дня там стояла.

— Да, — киваю я.

— Вот ее мне принеси, — улыбается она. — Забыть кое-что хочу.

И как-то особенно грустно улыбается.

Мне страшно ее спрашивать об этой странной магии, но любопытство пересиливает:

— А что это за напиток?

— Стирает память о том, что приносит тебе сильную сердечную боль. Только если тебе больно так, что дышать трудно — помогает.

От слов бабули я покрываюсь гусиной кожей. Неужели Зверю было так больно думать об Алисии, что он выпил и сразу же ее забыл. Забыл меня?

Я медленно киваю.

— Сейчас принесу.

— Подожди. Вот рабочий день закончу, магазин закрою и приду к тебе сама. Хочу одну историю рассказать, пока не забыла.

Я чувствую холодок по коже от ее слов. И, вроде бы, все складывается как нельзя лучше, но ощущение, словно происходит что-то очень важное, меня не отпускает.

— Хорошо. Будем ждать.

Я уже собираюсь выйти, когда она показывает на деревянные изделия и карту:

— А это кто будет забирать? Я одна на горбу не унесу. Рикки, давай в авоську фигурки собирай. Женька, давай свою горбяку — сама надрываться будешь.

И не успела я охнуть, как на моей спине оказался ковер-карта. Ноги тут же подогнулись — я едва устояла.

— Вперед! И ждите меня сегодня вечером, — скомандовала бабуля.

Мы с Рикки переглянулись и пошли.

Меня аж покачивало от веса. Каждый шаг давался с трудом. Я прошла всего метров десять, но уже взмокла. Волосы прилипли ко лбу, как и одежда к спине и груди.

— Неугомонная, — неожиданно слышу я злой рык, и мигом ноша с моих плеч пропадает.

Зверь забирает у меня тяжелую карту, взваливает ее на одно плечо и идет так ровно, словно она ничего не весит.

— На помойку? — уточняет он.

— В чайную! — с недоумением поправляю я.

Зверь молча кивает, и до чайной мы добираемся под болтовню Рикки о лекарственных травах.

На ступенях Зверь притормаживает и говорит:

— Кто сюда ступени делал? Руки бы ему повыдергивать!

— Так это… — Рикки хочет указать мастера на все руки, но я тут же закрываю ему ладонью рот.

— Так мы и тому рады, — громко говорю я.

Рикки вырывается, с недоумением смотрит на меня, но больше рта не открывает.

А я иду за Зверем и пытаюсь не смеяться. Он мне напоминает сантехника, который приходит чинить трубу и обсуждает работу мастера до него, набивая себе цену.

Значит, плохо сделано? Вот я буду смеяться, если к Зверю вернется память.

Открываю двойные двери чайной, чтобы генерал мог спокойно занести ковер, и благодарю:

— Спасибо. На чай останетесь?

— Нет, — Зверь разворачивается и так же неожиданно уходит, как появился.

— До свидания! — Кричит Рикки, уже по локоть ковыряясь в мешке со статуэтками.

Все оставшееся время до сна мы с парнишкой занимаемся оформлением нашим “Мужским раем”. Вместо чайников на полках ставим символику городов и деревень тракта, особых достопримечательностей.

Здесь и горный водопад, и скелетных хребет, и дерево желаний.

На стену напротив входа вешаем саму карту торгового тракта. Оглядываемся с Рикки, довольные проделанной работой.

— Совсем по-другому выглядит.

— Согласна.

— А кресты будем на стульях ставить?

Ох, еще же перечеркивать мою лоскутную работу. Я уже и забыла.

— Будем. Там как раз в шкафу видела рулон черной ткани.

В итоге у нас получается немного топорно, но даже атмосферно. Кажется, что ровные швы тут даже не смотрелись бы. Теперь лоскутные обивки обзавелись крестами на каждом стуле чайной.

— Нормально, — машет рукой Рикки, поняв, что идеально у нас не будет.

— Знаешь как это называется в моем мире?

— Как?

— Минимально жизнеспособный продукт.

— Это что такое? — А это когда ты делаешь свой товар на минимальном уровне так, чтобы его уже брали, чтобы прощупать рынок. Вдруг, он для него вообще не актуален, а ты бы еще пять лет дорабатывал его до идеала? Понимаешь?

— Не-а.

— Вот смотри, на примере чая. Например, я бы захотела открыть чайную в деревне, где все пьют только травяные напитки. Что мне для этого надо? Попробовать купить один чай и продать его или накупить сто видов, снять домик, обставить его и открыть двери?

— Ну… Не знаю… — Рикки теряется.

— Первое. Мне надо сначала купить чай и угостить им людей, чтобы понять, понравится ли им. Вдруг, они настолько хотят пить только травы, что их невозможно переубедить? А я бы столько потратила. Понимаешь?

— А-а-а, теперь понял.

Тут в открытые двери стучат.

Бабушка из особенного магазина входит в чайную:

— Не помешала?

Она оглядывается, открыв рот:

— Вот это да. Был бы мой Ильха здесь, проводил бы у тебя время от зари до заката.

Бабушка, сильно прихрамывая, входит в зал и садится за ближайший к ней столик.

— Умаялась, пока к тебе поднялась, Женька. Хоть ступени и сделали, но руки бы оторвать тому, кто их сделал! — говорит она и улыбается так, что я уверена — она точно знает, что сказал про свою работу Зверь.

Она, вообще, все знает.

— Хотите чаю?

— Не откажусь. Только пока обычного. Покрепче мне, и без сахара, — говорит она, потирая виски.

— Я сделаю! — вызывается Рикки.

Он расторопно достает чашку, блюдце, заваривает чай сразу в три кружки, и вот уже через минуту мы втроем сидим за круглым столом.

— Рикки, тебе двенадцать? — спрашивает бабушка.

— Да. Завтра будет тринадцать, — говорит гордо он.

А я замираю от удивления. Сразу два факта меня поражают — Рикки оказывается старше, чем я думала, и завтра у него день рождения.

Я и не знала! Вот бы попала, если бы не бабушка.

— Маловат, конечно, но, думаю, осилишь.

— Что осилю, бабушка?

— Потом узнаешь, — загадочно говорит она и машет рукой, словно сказала мало значимые вещи.

Она громко отпивает глоток чая, смачно прихлюпывая, а потом как-то разом добреет и расслабляется.

Я решаюсь на вопрос:

— А вы тоже куратор?

Она хмурит лоб, но улыбается глазами и губами:

— Нет. Просто я много чего повидала на своем веку. Сила у меня особая. Вот только одно сделать не могу — забыть то, что важно сердцу.

Бабушка отхлебывает еще один глоток и говорит:

— Неси пока то зелье забвения, а я начну свой рассказ. Жили мы тут с мужем моим Ильхой душа в душу. Он работал возницей на тракте, я открыла лавку товаров первой необходимости. Добавляла щепотку магии в каждый, и скоро у меня отбоя от клиентов не было.

Бабушка трогает стол, словнопытается нащупать там что-то, и спрашивает:

— А где вкусненькое к чаю?

А у нас только суп с обеда. Мы в режиме экономии, лишнего не покупали.

Я только хочу оправдаться, как она машет рукой:

— Поняла. Не говори. Обойдусь без сладкого.

Мне немного стыдно.

Я ставлю зелье забвения на середину стола, до сих пор относясь к нему очень настороженно.

— Что вы хотите забыть? — спрашиваю я.

— Ильху. Не вернется он уже. Пора это признать. Канул в горах.

Как оказалось, пятнадцать лет назад ее муж ушел на охоту и не вернулся. Его искала вся деревня в течение месяца, но тот словно провалился сквозь землю.

— Вот тогда-то я первый раз и прозрела. Увидела его во сне в другом мире. С тех пор каждый день в ночи наблюдала за ним. Скучал он по мне сильно, а я по нему. Семьи не завел, и я не завела. Только я его могла видеть, а он меня нет.

Бабушка замолчала, взгрустнув, и минута прошла в молчании. А потом она продолжила:

— Год назад перестала его видеть во снах. Но стал видеть других попаданцев. Как тебя, например. Но Ильхи больше не было.

Она дрожащей рукой придвинула к себе чашу с напитком забвения.

— Сначала я обрадовалась, что он в нашем мире появился. Все ждала его. Но теперь понимаю, что нет его ни в одном из миров. И мне за ним пора. Мне надо его забыть, чтобы дух тело отпустил.

С этими словами она берет чашку, подносит к губам и медленно, глоток за глотком осушает ее до дна.

А у меня даже рука не поднимается ее остановиться, потому что это ее решение. Я не имею никакого морального права ей мешать.

И как только она выпивает напиток, то с облегчением выдыхает.

— Спать. Пойду спать, — говорит она, вставая.

И медленно уходит из чайной, останавливается на пороге и напоследок говорит:

— Все мои товары с магией. Помогут тебе, если зла в сердце держать не будешь и не будешь жадной.

Жадной? Это она про желание остаться здесь?

Я смотрю ей в спину, а у самой в груди щемит.

Неужели я хочу так много?

Утром следующего дня по нашей горной деревеньке проходит весть: бабушка и все ее товары пропали за одной ночь.

Все гадали, куда же она делась, и все находили в этом что-то магическое. Никто не видел ни груженой телеги у ее магазина, ни ее саму.

А я не могла отделаться от ощущения, что чего-то подобного я и ждала. Вчера бабушка словно прощалась со всеми, выпив это зелье. Видно было, какое облегчение она получила, словно отпустила себя. Позволила себе уйти.

— Фигурки и карта из чайной никуда не делись, госпожа. Я уж думал и они пропадут, — говорит Рикки.

— Они проданы, — шепчу я, чувствуя печаль.

Мне было жалко, что бабушка столько лет прождала своего мужа. И меня до глубины души задели ее слова о том, что я не должна быть жадной. В отличии от Ильхи в моем прошлом мире меня никто не ждал. Но справедливо ли вот так забирать чужое тело и чужую жизнь?

Наверное, нет. Я, правда, жадная.

Даже поведение Алисии использовала, чтобы оправдать свое желание завладеть ее телом. Всегда думала, что я добрая, хорошая, отзывчивая и еще уйма положительных прилагательных, но старушка права. Я жадная.

Когда куратор предложил сделку с кислотой, я и на то не могла пойти. Я не хочу платить никакую цену за новую жизнь — эта мысль крепко сегодня сидела в моей голове.

И Зверь забыл Алисию в оплату за мои дни здесь, что я вела себя как истинная хозяйка тела. А ведь мне сразу сказали, что я тут временный гость.

Почему я не могла сразу относиться к этому, как к отпуску? Отдыху? Возможности пожить девяносто дней в привлекательном теле без уродства на лице?

Может, поэтому все мои попытки поставить чайную на ногу проваливались одна за другой?

— Госпожа, я пойду искать рассказчика, как договаривались! — машет Рикки мне рукой.

— Осторожней! — машу ему в ответ.

И принимаю решение — я вернусь.

Вчерашний разговор и сегодняшнее исчезновение старушки что-то меняет во мне. Она всегда попадала словами не в бровь, а в глаз. И сейчас смогла достучаться до моей души. Жадной души.

Я даже Алисию в другой мир своим желанием отправила. И Зверь забыл меня. Нет, не меня — Алисию. Я снова все присваиваю себе.

Ладно.

Когда решение принято, и на душе легче. Теперь я точно знаю, что здесь на короткий срок. Дни идут, а чайная все еще не стоит на ногах. Мне нужно наладить бизнес, обеспечить Рикки будущее и вернуться в свой мир со спокойной совестью. Да, именно так.

И, как только я принимаю это решение, в чайную входят две возницы.

— Хозяйка, а мы за вашим фирменным напитком! — говорит один мужчина с порога.

У него живот такой, словно он арбуз съел. Второй же худой и плоский, словно доска.

— Доброе утро, уважаемые! Рассаживайтесь поудобнее. Выбирайте столик по вкусу.

Мужчины снимают шляпы, оглядываются.

— А тут здорово! — говорит худой.

— Хозяйка, а есть что перекусить? — спрашивает толстый.

— Скоро наладим поставки и будет! Мы только открылись в новом стиле.

— Родной тракт! Вижу-вижу, — мужчина немного расстраивается из-за отсутствия еды, но быстро переключается на изучение карты.

Я подаю тонизирующий чай и спрашиваю:

— Куда вы поставили повозки?

— Так за поворотом. Ближе стариканы не дают. Разорались сразу. Бешеные у вас соседи.

Я улыбаюсь. Значит, за поворотом. Надо посмотреть там территорию.

— Плохо, что у вас внутреннего двора нет, куда заехать можно. Могу зайти к вам только тогда, когда порожняком еду.

А вот об этом я не подумала. Точно. У возниц же товары.

— Совсем скоро ваши повозки будут охранять, и вы сможете заглядывать к нам когда угодно, — быстро нахожу я что сказать.

Когда гости уходят, возвращается Рикки с хорошими новостями:

— Я нашел нам рассказчика! Говорят, ему нет равных. Вот только…

— Только?

— Вам самой надо к нему идти и разговаривать. Он вредный.

Ах, вот оно что. Ну, ничего, поговорю.

— А где ты его нашел?

— Мне Альдо подсказал, что в деревне есть мужчина, что ни дня не проработал. И что он зарабатывает деньги тем, что чешет язык. Вот я и решил, что он именно тот, кто нам нужен.

Хм, по описанию похоже. Наверное, именно так со стороны и выглядят рассказчики.

Я только хочу пойти и оставить чайную на Рикки, как в двери входит еще один гость.

— Рикки, беги в пекарню за булочками, — шепчу ему на ухо я и даю монеты.

Паренек убегает, а я занимаюсь посетителем. Оказывается, его внимание привлекла табличка на тракте, которую в моем бы мире назвали рекламным щитом. Ее мы поставили на дорогу сегодня утром для привлечения внимания. И надо же — сработало!

— Мужской рай, — критически осматривается мужчина, стоя у прилавка. — А где тогда сиськи навыкат?

А вот этого вопроса я явно не ожидала услышать.

— Здесь место отдыха для мужчин… — начинаю говорить я, но дерзкий посетитель меня перебивает.

— Вот я и спрашиваю — где сиськи навыкат? Что так скромно одета? Так нормальный мужик не отдохнет, хозяйка. Совсем дело вести не умеете, вот у вас так и пусто.

Какой же мерзкий мужик. Не зря у него морда отекшая и глаза сальные. Вот сразу он мне не понравился.

Мы в чайной одни, и это опасно. Рикки убежал в пекарню и позвать на помощь не сможет. Придется выкручиваться своими силами.

Сколько раз я еще столкнусь с такими кадрами здесь? Надо научиться отбиваться.

— Хотели бы черный чай или зеленый? Может быть чаеподобный напиток?

— начинаю я.

— Да что мне твой чай. Рай обещала — дай.

— У нас есть сбор Горная деревушка. Ароматный, дерзкий, прямо как вы, — пробую я по-другому.

И ему нравится, что он слышит. Немного сбавляет напор, довольно прикрывает глаза, гладит себя по бокам.

— Ну, давай хреновину свою. Попробую, — говорит он и садится за стол.

Обсуживать мне его категорически не хочется, но сама выгнать я его не смогу.

Я завариваю травяной сбор, который Рикки создал одним из первых. Он успокаивающий, и я надеюсь, немного сбавит градус горячности у посетителя.

— Пожалуйста, — я ставлю перед гостем чашку на блюдце и внезапно получаю шлепок по попе.

Вместе с этим незнакомец одновременно получает такого леща по затылку, что тут же впечатывается головой в стол. Чашка с отваром отскакивает в сторону, разбивается, а я отскакиваю.

Зверь тут. И именно он показал придурку-посетителю, как не стоит обращаться с дамами.

Зверь не говорит ни слова. После оплеухи хватает посетителя за воротник и за штаны, поднимает в воздух и вышвиривает в открытые двери. После чего отряхивает руки и смотрит на меня.

Я хочу что-то сказать, но понимаю, что у меня широко открыт рот от удивления.

— Название не хочешь сменить? — спрашивает он меня.

Я отмираю:

— Спасибо.

— Название, — напоминает о своем вопросе он.

— Эм… нет. Это концепция такая.

Зверь хмурится. Он явно не знает таких слов.

— Тогда тебе охрана нужна.

Предложит своих ребят?

— А у тебя на нее вряд ли денег хватит. Так что лучше меняй название, — говорит Зверь и выходит.

И что только приходил? И, главное, как вовремя.

Я смотрю, как он спускается по ступеням. Даже не оборачивается, склерозник. Забыл меня, но все равно выручает в критический момент.

Как-то грустно на душе. Начинаю копаться в себе и нахожу причину — все потому, что он не предложил своих людей. Точнее драконов.

Но он ведь и не обязан этого делать! Почему я расстроилась?

Ладно, драконий бог с ним. Мне нужно браться за дело. Вывеска работает, а то, что иногда заходят дураки — так от них нигде нет спасения. Вот заработаю побольше, тогда и найму охрану.

Я только возвращаюсь за прилавок, как входит еще один посетитель. Тоже возница.

— Карта тракта! — сразу восклицает он.

Заходит второй посетитель, мнет шляпу в руках:

— Добрый день! А помимо чая поесть будет что? В этот момент с подносом возвращается Рикки:

— Свежая сытная выпечка! Только у нас. С пылу с жару.

И дело у нас ка-а-ак пошло. Я даже не ожидала, что сработает. Возницы оставляли свои телеги за поворотом, поднимались в чайную, изучали остановку.

А я обернула время, пока у нас нет рассказчика, с пользой.

— Дорогие гости! Сегодня я составляю купажи по достопримечательностям нашего торгового тракта. Подскажите, что для вас каждый из них. Например, наш водопад. С каким вкусом он у вас ассоциируется.

Я и не знала, что этим вопросом открыла в многих возницах мастерство рассказчиков. Они с удовольствием стали делиться своими мыслями, историями, и не заметили, как уже подружились друг с другом.

Новые посетители, что заходили внутрь и видели оживленную беседу на тему случаев на тракте, тут же присоединялись к ним.

Рикки только и делал, что бегал за новой выпечкой, а я составляла новые купажи и вся компанию дегустировала их. Первый напиток как помощникам при создании — бесплатно.

— Теперь я просто обязан заглядывать сюда почаще, чтобы посмотреть, кто пьет Горных хребет.

— Водопад вкуснее.

— А мне нравится Тысячелетнее древо мудрости.

Мужчины были явно довольны вкладом, а я — выручкой за тот день. А на следующий день слухи о том, что можно принять участие в создании купажей разошлись среди возниц, и наша чайная с самого утра наполнилась под завязку. Пришлось даже звать Альдо и наскоро сколачивать скамьи.

Теперь уже не Рикки бегал в пекарню за выпечкой, а хозяйка пекарни к нам. Заходила она теперь, по моей просьбе, с заднего входа.

А я все больше задумывалась о том, что нам очень не хватает своего пекаря и хорошей духовки. В полдень меня ждал сюрприз от Рикки.

— Госпожа! Это господин Легкое перо, — представил паренек высокого, под два метра ростом, но очень худого мужчину.

На нем была белая мантия, что болталась на нем как на вешалке, но почему-то производила завораживающий эффект на посетителей.

Я сразу поняла, что Рикки удалось выполнить свое задание — найти нам в чайную рассказчика. Конечно, я не могла сразу дать ему свободу слова — надо было переговорить, проверить на адекватность.

Я проводила господина Легкое перо в жилую зону и расспросила его о теме рассказа, которую он хочет поведать гостям.

У него оказался невероятно подвешен язык. Образно, красиво и филигранно он подбирал слова. Брал дороговато, но я решила не экономить. Выбора в рассказчиках у меня все равно не было.

И когда мы создали ему импровизированную сцену из ящиков из-под чая, накрыли постамент шкурой, что лежала в шкафу без дела, господин Легкое перо начал свой рассказ и с первой фразы поразил публику:

— На дороге стояла полная товаров повозка без возницы…

И все мужчины тут же замолчали, превратившись в слух.

Вот тогда-то я и поняла, что все я сделала правильно. Пока топорно, на скорую руку, но уже видно, что схема сработала. Теперь я потихоньку буду собирать деньги и “допиливать” чайную о идеала. Нужна собственная духовка, пекарь, помощницу, нормальную сцену, больше столов и стульев. А еще нанять охрану, чтобы разнимать драки и сторожить повозки.

***Мне не верилось в наш успех. Я боялась даже нормально порадоваться и сглазить, ведь чайная каждый день была полна гостей.

Слухи разошлись так быстро, что у нас два раза в день был аншлаг — в самую жару и вечером.

Пекарня теперь работала больше на нас, а не на себя. Я же расширила ассортимент до пряных и сладких сухарей, семечек, орешков и даже высушенной рыбы из горной реки.

Сухари я делала сама из нераспроданных пекарней хлеба и специй. Целый мешок семечек закупила в ближайшем городе и обжарила с солью. Орешки купила у местных сборщиков из деревник, а рыбу — у рыбаков.

Чайная стала кормить не только нас с Рики, но и людей из деревни, потому что некоторые товары мы покупали у них. А двух молодых дочерей скромной семьи, что рано потеряли отца семейства, я наняла в помощницы — Глорию и Галию.

Альдо колотил нам новые стулья и столы. Трое парней из деревни стали охранниками: двое остались в чайной и разнимали драки, а третий стал охранять повозки.

— Госпожа, вы же хотели печь сами? — спросил как-то Рикки, когда нам принесли очередной поднос выпечки.

— Хотела, но ты посмотри, какая довольная хозяйка пекарни. Заметил, что она купила новое платье? Сказала, что все благодаря нашей чайной.

Мне не хотелось лишать заработка других, когда и самой было неплохо. В голове постоянно вертелись слова старушки “Не будь жадной”.

Я и старалась не быть. Только в одном у меня не получалось — в отношении Зверя.

Я уже как две недели не видела его. С того самого дня, как он выставил хама за дверь чайной.

Понимаю, что он не помнит ни о прошлой Алисии, ни о настоящей мне, но от этого на душе только грустнее.

Я скучала по нему.

Когда он напирал на меня, то дико раздражал, но потом он узнал, что я не та Алисия, и стал нормальный. Помогал, выручал, разговаривал как человек. Защищал.

А потом взял и забыл.

Как так?

Я же не забыла.

Или это моя цена за жадность?

Когда прошла половина срока с момента моего попадания, мне стало страшно. Я смотрела на себя в зеркало и чувствовала себя несчастной.

Я срослась с новым телом, и мне было больно от одной мысли, что придется вернется в свое. Но еще больнее оттого, что я покину этот мир. Больше не увижу Рикки и Зверя.

— Госпожа! Альдо сделал мне чайный уголок! — позвал Рикки.

Мы смогли построить внутри не только сцену, но и обещанный уголок травника для парнишки.

— Разделю травы по свойствам. Здесь будут лечебные, горькие, но сильные. Здесь послабее, но сладкие, а вот здесь… — Рикки взахлеб рассказывал, как обустроит свой уголок.

И гости его поддерживали. Многие возницы за это время уже поняли, какой талант у парнишки и просили то сделать сбор от мигрени, то от боли в животе, то для мужского здоровья.

Так как бабушка научила его грамоте, то он стал сочинять свой собственный справочник лекарственных трав и книгу сборов. Каждому, кому заваривал отвар, он с упоением рассказывал о его свойствах.

Теперь к нам а чайную шли не только послушать сплетни, рассказчика, выпить чая, но и полечиться между делом.

— На самом деле мужской рай! — сказал как-то наш постоянный посетитель.

Но, как говорится, сладко да гладко всегда быть не может. Я ощущала недовольство хозяев гостиницы и таверны, мимо которой шли их бывшие клиенты. С каждым днем недовольство нарастало. Со мной перестал разговаривать сначала Марио, а потом и Петро.

И когда случилась первая пакость, я даже не удивилась.

Мы только открыли двери чайной и услышали шум. Мы с Рикки выглянули на разведку и увидели целое стадо коров, которое загнали к нам в переулок.

Они оставляли после себя вонючие лепешки и не давали клиентам пройти.

— Госпожа, что же делать? — спрашивает Рикки. — Так до нас дойдут только самые стойкие или с насморком.

Я захожу во двор, беру метелку и решительно встаю на верхнюю ступень.

— Чье стадо? Сейчас буду гнать поганой метлой! — громко предупреждаю я.

Но никто не отзывается.

— А не забодают, госпожа? — спрашивает Рикки, вставая рядом с веником в руках.

Боится, но не отступает. Горжусь им.

— А мы разве бить их будем? Мы же ступени подметать вышли, — говорю я, и начинаю мести верхнюю ступень так, что поднимаю пыль столбом.

Сквозь пелену вижу, что коровы начинают отступать. Так, спускаясь ступенью за ступенью, я выгоняю стадо на тракт, где они снова наводят шумиху.

— Чье стадо? — громче всех орет Марио. — Что за безобразие?

На воре и шапка горит — народная мудрость.

Тут из-за поворота бежит молодой пастух.

— Ох, простите, в туалет отбегал, — раскланивается он, подгоняя стадо.

Ну да, ну да, так и поверила, что стадо пошло не на другую сторону щипать зеленую травку, а стало подниматься по неудобным ступеням.

Нашли наивную дурочку.

Я складываю руки на груди и смотрю на Марио.

Это вызов? — спрашиваю взглядом.

Он высокомерно приподнимает подбородок.

Похоже, что да.

Вот только я совсем не ожидала, что методы хозяина таверны с каждым днем станут все грязнее…

Марио начает с мелочей. В один день он проводит акцию по полноценному обеду из первого, второго и третьего за полцены. В чайной поубавилось народу лишь временно — возницы набивают желудок в таверне и все равно идут пить чай и общаться к нам с Рикки. Разве что выпечки в этот день съедают заметно меньше.

В другой день Марио объявляет, что теперь у него тоже есть чайный прилавок. Кое-кто из моих гостей бывает там и остается не очень доволен.

“У вас лучше, госпожа” — говорит потом он.

Тогда Марио тоже нанимает рассказчика. Вот только в его большом заведении так много разношерстной публики, что байки о тракте раздражают господ, что останавливались отдохнуть в таверне.

И вот тогда Марио нанимает музыкантов и артистов на вечера.

В чайной во вторую половину дня становится значительно пустее. Это немного ударяет по дневной выручке, но у нас по-прежнему англаш днем. Нам грех жаловаться, ведь я прогнозировала спад интереса после ажиотажа. Это вполне нормально.

Для того, чтобы поддерживать постоянный интерес публики нужно придумывать что-то новое. Всегда.

Агрессивного мужчину тут же скручивают двое парней из охраны. Зря я на них плохо думала. Немного недогадливые оказались, но как физический конфликт увидели, так тут же вмешались.

— Спустите по одному по лестнице каждого из этой червистой троицы, — прошу я громко.

И тут же двое других ретируются из чайной.

— То-то же! Будут еще на честных людей наговаривать! — говорю я.

И чувствую, что с лицом творится что-то неладное. Внизу глаза отекает так, что я вижу эту шишку.

Кошмар!

— Госпожа, — один из гостей поднимается с места. — Вам нужно приложить к лицу что-то холодное.

— Да-да, спасибо! — говорю я. — Рикки…

— Я присмотрю! — тут же приходит он мне на выручку, выскакивая из-за своего прилавка травника.

Поворачиваюсь к помощницам:

— Слушайтесь Рикки, — прошу я.

Они кивают.

А я иду в жилую часть чайной, закрываю за собой дверь и подхожу к зеркало.

О, мой бог!

Шишка уже огромна! Будет настоящий фингал.

Ну, Марио! Ну, погоди. Я отомщу тебе за это.

Как же я привыкла за эти два месяца, что могу спокойно, даже с удовольствием, смотреться в зеркало. И как же теперь содрогаюсь от вида отекшего лица.

Сразу вспоминаются те времена, когда я забежала домой с ожогом на лице, надеясь, что не все так страшно. Что все еще можно изменить. Что мне помогут мази.

И тот шок, когда в больнице сняли бинты, и я первый раз посмотрелась в зеркало.

Мне снова предстоит вернуться в изуродованное тело.

Внутри меня душа скручивается в тугой узел. Мне так горько, что сил нет проглотить комок в горле. Я медленно сажусь на пол, обхватываю ноги и меня прорывает — слезы текут рекой.

Вроде бы пустяк, через две недели пройдет. Но эти две недели — половина отведенного мне оставшегося срока с нормальным лицом. А потом я вернусь в свой мир, где все отводят глаза и смотреть на меня без содрогания не могут.

Мне так плохо, что даже мысли о том, что в чайной все хорошо не спасают. Мне хочется выть.

Я слышу, как дверь тихо щелкает. Кто-то заходит. Садится рядом, и я ощущаю запах, который так давно не чувствовала — дерева и металла.

Это Зверь!

Я слышу его дыхание, чувствую его всем существом. Когда он рядом его энергетика заполняет собой все вокруг.

— Алисия, — зовет он.

Я не хочу, чтобы он видел меня такой страшной, поэтому прячу лицо за руками, крепче обхватываю колени.

— Алисия, посмотри на меня, — требует он.

— Нет, — качаю головой я.

И чувствую, как он едва касается моей руки.

— Нужен врач?

Похоже, он в курсе. Но откуда? Столько времени не появлялся.

— Не нужно, — шепчу я в коленки.

— Посмотри на меня, — я чувствую по голосу, что он теряет терпение.

Что ж, все равно увидит.

Я медленно поднимаю голову и неуверенно смотрю на него. Я так давно его не видела, что он запомнился мне немного другим. Вживую он же еще более суровый, чем я вспоминала.

А сейчас и вовсе при взгляде на меня чернеет лицом.

Зверь резко встает на ноги:

— Я его убью, — говорит он.

— Кого?

— Того подонка, кто посмел дотронуться до женщины, — Зверь выходит, а я вскакиваю на ноги и бегу за ним.

Не обращая внимания на полную чайную народу, кричу:

— Он случайно задел.

Зверь даже не притормаживает — вылетает из чайной, хватая по пути охранников. Видимо, как свидетелей и тех, кто может опознать червивого подонка.

Он в таком состоянии, что просто его убьет. Раскатает. А потом сядет.

Я бегу за ним по ступеньках.

Почему он так быстро появился? Где был столько времени? И почему так реагирует? У меня столько вопросов и ни одного ответа.

Возникает только догадка, что кто-то за мной, по-видимому, следил.

Но что с его поведением? Разве он меня не забыл? Ничего не понимаю.

Неожиданно дорогу преграждают два крупных мужчины:

— Госпожа Алисия, вернитесь, пожалуйста, в чайную.

Я останавливаюсь на нижней ступени, вижу, что Зверь стремительно удаляется.

— Вы кто? Пропустите меня.

— Мы здесь по приказу генерала, госпожа. Вернитесь, пожалуйста, в чайную, — повторяет один из них.

Я пытаюсь их обойти, но это бесполезно. Они в два раза больше меня, а уж в сколько раз сильнее — молчу.

Окно таверны открывается, я вижу кухню и морду Марио. Он оценивает ситуацию и быстро закрывает ставни обратно.

— Что? Хотел пошутить про червяков? — спрашиваю я громко.

Мне интересно, как он отреагирует. Но ставни больше не открываются.

Я вынуждена вернуться в чайную. Весь вечер я жду, что Зверь придет. Всю ночь лежу, глядя в потолок. А поутру, только забывшись сном, просыпаюсь от радостного возгласа Рикки.

— Так им и надо! Да! — Кричит он из чайной.

Я быстро поднимаюсь, накидываю плед на ночную рубашку и выглядываю из жилой зоны в зал. Вижу, что Рикки сидит на подоконнике и что-то высматривает вниз по тропе.

— Что там?

— Госпожа, идите скорее сюда! У Марио с утра с самого утра суматоха. Говорят, что в таверне из всех щелей поползли змеи! Сотни змей.

Я тут же прыгаю на подоконник к Рикки, потому что боюсь хладнокровных до обмороков.

— Не бойтесь, госпожа. Это Зверь за вас мстит. К нам ни одна змея не пролезет.

Слышать это приятно, но вряд ли так.

— С чего ты взял? — спрашиваю я.

А у самой на душе прямо тепло разливается. — А кто же еще на такое способен? — говорит Рикки.

До нас доносится крик Марио, и Рикки заливисто смеется.

— Так ему! За червяков!

Неожиданно мы видим в окно ту троицу, что вчера пыталась нас подставить.

— Рикки, прячься! — Я спрыгиваю с подоконника и бегу к дверям чайной.

Закрываю их на дополнительный большой засов. Снова возвращаюсь к окну, на котором все еще сидит Рикки.

Хватаю парнишку за руку, стягиваю вниз, закрываю ставни.

— Закрой окна в жилой зоне! — прошу Рикки.

— Госпожа, да они…

— Быстрее! — тороплю я.

Ничего хорошего от них не жду. Чайная еще не открылась, и охрана не пришла. Защитить нас некому.

Я закрываю еще два окна в чайной, проверяю, как дела у Рикки с жилой зоной. Помогаю ему с последним окном и возвращаюсь в зал ровно в момент, когда в дверь скромно стучаться.

Очень сдержанный стук, словно хотят, чтобы им не открыли.

И тут я слышу голос Зверя:

— Госпожа, откройте гостям.

Рикки лучезарно улыбается, а я смотрю на него и ничего не понимаю. Но все же открываю засов, а потом двери.

Трое мужчин стоят на коленях. Лица их разукрашены синяками, отеками, свежими рассечениями кожи. А за ними стоит Зверь, сложив руки на груди.

Молчание затягивается, и генерал прочищает горло:

— Кхэм-кхэм.

И тут же троица на перебор кидается мне в ноги:

— Простите, госпожа! Простите, бога ради!

— Назад! — приказывает Зверь. — Не трогать.

И троица, едва не коснувшись моей юбки, разом отползает на прежнее место. Я же поражена настолько, что не сразу нахожу, что ответить. Перевожу взгляд с решительного Зверя на поверженную троицу.

Зверь же подходит позади к тому, кто вчера дал мне локтем в лицо, и тот тут же рассыпается в извинениях:

— Я никчемный, обидел госпожу! Нет мне прощения.

Вот как! Значит, Зверь проучил хулиганов и приволок ко мне замаливать грехи?

А он хорош, хоть и потерял память. Как тут сердцу не дрогнуть?

Стоит весь такой мужественный. На нем — ни царапинки. Зато на этих дураках места живого нет.

Я обращаюсь к Зверю:

— Уверена, ты еще сдерживался.

— Еще как, — говорит он после небольшой паузы. — Хотя так хотелось дать волю звер-р-рю…

Последний слог он прорыкивает, и вся троица вздрагивает, явно вспоминая урок, которые Зверь им преподал.

— Ну это же дорогие гости, с ними так нельзя, — говорю я с улыбкой.

Когда рядом был Зверь, я ощущала себя уверенной. Я словно могла сделать все, что хочу. Чувствовала, что он прикроет.

Хоть он и потерял память, мне кажется, нас связывает нечто большее. Или это так моя романтичная душа нафантазировала?

— А что же тогда с ними можно? — подыгрывает мне зверь.

— Они хотели выпить чаю, а так и не успели, — говорю я.

— Будете пить? — спрашивает Зверь троицу.

Те делают круглые глаза, машут руками:

— Нет — нет! Спасибо! Нет!

Нестройный ряд отказов сыпется в мою сторону.

— Точно? А то хозяйка сейчас заварит вам чай-ку, — Зверь наклоняется к автору моего синяка и резко дует тому в ухо.

Мужчина подскакивает на месте, его нервны сдают. Он с криком убегает, размахивая руками. Второй отползает, третий пятится, а потом и те следуют примеру первого.

Рикки заливисто смеется, я улыбаюсь. Зверь провожает троицу взглядом, а потом поворачивается ко мне.

— Вернуть? — спрашивает он.

И я знаю, что вернет, если попрошу.

— Не надо. Спасибо.

Зверь подходит ко мне, чуть склоняет голову набок, глядя в мое лицо. И тут я вспоминаю, как же я, должно быть, сейчас красотка. Закрываю шишку на скуле рукой.

— Я уже все видел. Дай поближе посмотрю.

Он медленно отводит мою руку в сторону, я опускаю взгляд.

— Ты же забыл меня… — шепчу я.

— Забыл?

Я это спросила вслух? Вот дурында.

Его рука застывает в воздухе, взгляд меняется, становится более задумчивым. Я жду вопроса, даже хочу, чтобы он его задал, но он молчит.

У меня так мало времени осталось здесь. Когда Зверь потерял память, я поняла, что что-то к нему чувствую. Что-то настоящее.

И, раз мне все равно нечего терять, я бы хотела попробовать счастье на зуб. Хотя бы на чуть-чуть. Но и того у меня отняли, отобрав у Зверя память.

Почему жизнь ко мне так жестока? Что я такого сделала? Сначала кислота в моем мире и двадцать лет в роли изгоя, потом такой подарок судьбы, и вот опять.

Но, если бы мне предложили вернуть время вспять и не устраивать переход в другой мир, я бы отказалась. Я не хочу забывать никого из горной деревушку. Ни Рикки, ни Зверя. Сначала он показался мне слишком грубым, нахальным и нахрапистым, но потом я поняла, что он стал таким, потому что прежняя Алисия ему душу вымотала.

Но он ее забыл.

Стоп.

А что, если это мой шанс? Что, если это не невезение, а подарок? Зверь защищает меня, толком не зная. Больше не ведет себя, как животное. И даже проявляет ко мне интерес — вон как смотрит.

— Хочешь чаю? — спрашиваю я.

Уверена, что он откажется.

— Хочу, — внезапно соглашается Зверь, опускает руку и проходит внутрь.

— Я сделаю! — Рикки бежит следом. — Генерал, а хотите травяные сборы специально для мужской силы?

— Думаешь, нуждаюсь? — со смешком спрашивает Зверь, садясь за столик рядом с травяным прилавком.

Он с интересом поглядывает то на Рикки, то на меня.

— Этого никогда мало не бывает! — словно что-то в этом понимает, говорит Рикки.

— Бывает. Ты просто еще слишком мал, чтобы понять. С такой мужской силой нужна будет женщина. А где ее взять генералу на поле боя?

— Так вот же! — Рикки показывает чайником, который держит в руках, на меня.

Он совершенно не понимает суть разговора, оттого это так смешно, что я не сдерживаюсь и громко хмыкаю.

Зверь заинтересованно смотрит на меня:

— Свободная? — спрашивает в игривом, явно юморном тоне.

А вот меня парализует.

Как мне ему сказать, что я за ним замужем?

Я не хочу наступать на грабли Алисии даже чуть-чуть. Не хочу ему врать.

— И замужем, и нет, — говорю я.

Ведь душа у меня свободная, а вот тело… Тут совсем другая история.

Понимаю, что Зверь не вспомнит Алисию, тут без шансов, но все равно не могу лгать.

— Это как? — спрашивает Зверь, нахмурившись.

— Мой муж забыл меня, — нахожусь я с ответом.

Вполне себе ничего. Сказала чистую правду.

— Забыл? Потерял память?

— Что-то вроде того.

— Врачам показывали?

Я смотрю на Зверя. Представила, как хватаю его под локоть и веду к местным лекарям. То еще зрелище.

— Он выпил магическое зелье забвения, — снова говорю я правду.

Почему-то так легко на душе, что говорю открыто. Я же никаких правил не нарушаю? Мне никто не говорил, что нужно молчать. Свою цену я уже заплатила.

Зверь задумчиво смотрит на меня.

— Не могу сказать, что я сочувствую.

— Почему же?

— Потому что я рад тому, что ты свободна. Зелье забвения действует безвозвратно, так что забудь про своего мужа. Получи развод. Я тебе помогу.

Поможет? А он в курсе, что все административные здания до столицы спалил, чтобы нам не разводиться?

Забавно.

Я молчу.

— Не хочешь разводиться с ним? — по-своему трактует мое молчание Зверь. — Испытываешь к нему чувства?

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Испытываю, — говорю тихо.

Зверь щурит один глаз, опускает голову, отворачивается.

— Прекращай это, — внезапно говорит он.

Я удивленно смотрю в ответ, а когда он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, спрашиваю:

— Почему?

— Потому что с этого момента я собираюсь за тобой ухаживать, — неожиданно выдает он.

Я чуть не падаю. Руки немного трясутся, душа прыгает внутри от радости, сердце стучит как сумасшедшее.

У меня месяц на счастье, и я его не растрачу попусту.

Зверь не тратит ни минуты лишнего времени.

— Пойдем прогуляемся? — приглашает он меня.

Настоящий генерал — решил и действует.

— Пойдем, — несмело улыбаюсь ему в ответ.

И тут же жмуруюсь от боли.

Черт, я же сейчас та еще красавица с фингалом под глазом. Даже здесь не могу нормально насладиться моментом. Но фиг им всем! Я все равно получу удовольствие.

Со Зверем вы идем по ступеням вниз, и я не сдерживаю любопытства:

— Как тебе эти ступени?

— Могли быть и получше. Надо их обложить камнями, иначе наши проливные дожди быстро сделают промоину.

Я киваю его словам:

— Не успели еще.

— Я этим займусь, — говорит он.

“Ты уже хотел этим заняться, да забыл”, - думаю я.

— Спасибо! Буду признательна, — улыбаюсь ему в ответ.

А он долго смотрит на мою улыбку.

Мы как раз проходим мимо таверны, где все еще слышны возбужденные и взволнованные голоса.

— Не переживай. Он больше тебя не побеспокоит, — говорит Зверь, ловя мой взгляд.

— Спасибо, — еще раз благодарю я.

Мы идем по тракту, проходим поворот и ныряем на горько-знакомую тропу к озеру.

— Когда я спрашиваю про тебя, все делают странные лица, — неожиданно говорит Зверь.

Ох, еще бы! Кажется, не осталось ни одного жителя деревни, кто не в курсе наших сложных отношения до и после возвращения. Однако, вряд ли кто-то станет говорить об этом в лицо генералу. Никто же не знает, что он все забыл. Просто побояться нарваться на неприятности, высказав свое мнение.

Конечно, у меня был соблазн сказать, что я его жена. Но тогда нужно говорить и другое. Он непременно поднимет всю историю с Алисией, и тогда будет относиться ко мне в сто раз хуже, чем было до этого. Ведь чувств уже не будет никаких, одно презрение.

Нет. Мне выпал такой шанс, и я его не упущу. Пусть мне отсыпали всего месяц счастья, я не отдам ни дня.

— Да? — я пожимаю плечами. — Наверное, потому что я вернулась из столицы обратно. Много кто уезжает в города, но мало кто возвращается из них сюда.

Немного совестно, что увиливаю, но я и так говорила правду, где могла.

— Видела наше озеро?

— Да. Даже купалась, — усмехаюсь я.

— Серьезно? — Зверь поворачивается, даже притормаживает. — Там же вода холодная.

Я пожимаю плечами:

— Вот поэтому больше не повторяю.

Смотрю на него с надеждой. Вдруг, все же вспомнит?

Но Зверь с улыбкой кивает.

— Тебе идет улыбка, — говорю я.

Он улыбается еще шире, беззаботней. Становится просто невероятно очаровательным и харизматичным мужчиной. В такого просто невозможно не влюбиться. Никогда не видела его таким. У потери памяти есть свои плюсы.

Интересно, когда только начинались его отношения с Алисией, он был вот таким?

— Я наблюдал за тобой, — вдруг говорит Зверь. — Ты очень трудолюбива.

— Вся моя жизнь — работа, — я пожимаю плечами.

Отвечаю не за Алисию, а за себя настоящую.

— Понимаю. А моя вся жизнь — схватка, — говорит он и перестает улыбаться.

— Не устал воевать? — спрашиваю я тихо.

Зверь задумчиво смотрит на гору.

— Воевать не устал. Устал приходить в пустой дом.

Это так просто и так глубоко, что я останавливаюсь.

Я его так понимаю. Сколько раз я оставалась на работе, чтобы не идти в одинокую квартиру. Не спасало уже ничего. Выйдешь на улицу — там семьи гуляют. Не смотришь на них, а на дома — там горит свет, пары готовят, ссорятся, смеются — одним словом живут полной жизнью.

Зверь говорит:

— Поэтому я ночую в палатке. Там я постоянно слышу людей, вечно кому-то нужен. А домой придешь — даже мышей нет. Они у драконов не водятся. Кровать удобнее воинской подстилки, но куда холоднее. Еда вкуснее солдатской похлебки, но есть в одиночестве совсем не вкусно.

Я смотрю на него, и у меня ком в горле. Он — словно мое отражение, только мужское. Такой же одинокий, хоть и без шрама на лице. У него шрам на сердце, на душе.

— Теперь приходи в чайную на завтрак, обед и ужин. Хорошо? — приглашаю я.

Зверь задумчиво смотрит на меня:

— Когда буду свободен — приду. Но у меня плотный график, Алисия.

— Как получится, — киваю я с мягкой улыбкой.

Мы подходим к озеру, где первый раз встретились. Тогда мне казалось, что более разных людей быть не может, а вот оно как оказалось. Мы во многом похожи. У нас одна и та же боль.

— Я стараюсь побыстрее заснуть, чтобы не думать о том, что мне одиноко, — говорю я. — Сейчас в чайной много дел, поэтому у меня получается быстро.

Не знаю почему, я этим делюсь. Наверное, накипело.

Но я хотела бы сказать еще больше. Про жизнь в своем мире, где я выматывала себя на буднях, чтобы вырубаться дома. А выходные были настоящей пыткой. Спасало только снотворное.

Зверь смотрит на меня как-то странно.

— Знает, — говорит он. — Я бы многое отдал, чтобы ты засыпала с улыбкой, но не вымотанная от труда.

Эти слова так глубоко западают мне в душу, что я чувствую, как на глазах появляются слезы. Отворачиваюсь, чтобы проморгаться, делая вид, что наслаждаюсь красотами.

И тут Зверь резко поворачивает меня к себе и целует.

Его губы удивительно мягкие и нежные, на вкус словно персик. Ни за что бы не подумала, что поцелуи у Зверя такие вкусные.

Прикосновения его рук бережные, но крепкие. Он держит меня в своих объятиях уверенно, но я знаю, что могу вырваться при желании. Но я не хочу этого делать.

С каждой секундой у меня все сильнее кружит голову. Я все крепче вцепляюсь в его плечи, становлюсь жадной, хочу большего.

Я не молоденькая девочка, чтобы играть в недотрогу. У меня здесь совсем мало времени на счастье, поэтому я отпускаю себя.

Целуюсь страстно, обнимаюсь крепко, смотрю на Зверя так горячо, чтобы он сделал первый шаг.

И когда он опускается со мной на землю, я мысленно ликую. Жду, пока он начинает нетерпеливо искать завязки на моем платье, и запускаю руки под его рубашку.

Боже, какой он твердый наощупь! Какой торс.

Зверь выпремляется надо мной и сам стягивает через голову верх. На фоне неба его мощная фигура выглядит так, что я замираю, восхищенно глядя на него.

Какие широкие плечи! Какие бицепсы! Какая шея! А уж про грудь и живот в кубиках и вовсе молчу.

От него так и веет силой. Такой захочет — крупное дикое животное руками скрутит.

И этот мужчина сейчас будет моим!

Меня захлестывает предвкушение. Я едва сдерживаюсь, чтобы не помочь Зверю избавить меня от платья, поедая его глазами. Но мой взгляд по сравнению с ним — ничего. Он буквально плавит меня своим голодом, своей страстью, своими поцелуями на новые открытые участки моей кожи.

Он не спешит, и это меня даже немного злит. Так и хочется крикнуть: “Давай же, пожалуйста!”

Но я не могу так сделать — гордость и вбитое с детство воспитание не позволяют. Поэтому я трогаю его кожу, кусаю его плечи, пока он не опускает руку в самую сердцевину моего желания.

— Ты уверена? — вдруг спрашивает он хрипло. — Не пожалеешь?

Молчи! Нашел время для разговоров. Неужели, не видно, как я желаю его?

Зверь смотрит на меня и понимающе улыбается. Не знаю, что он там видит, но его пальцы начинают двигаться, а меня поглощает удовольствие.

Тут, на изумрудной мягкой траве, изредка колясь о мелкие сухие палки, я познаю свой первый полет к звездам. Зверь оказывается отличным любовником, внимательным, нежным, умеющим отдавать, а не только брать.

А еще очень выносливым. Настолько, что мне в один момент захотелось попросить пощады.

И только лежа и глядя на самое красивое в мире небо сегодняшнего дня, я вдруг оборачиваюсь по сторонам.

— Что такое? — спрашивает ленивым тоном Зверь, гладя меня пальцами по животу.

— Я только сейчас подумала, что нас могли увидеть.

— Я поставил щит. Лежи спокойно, нас никто не побеспокоит.

Я улыбаюсь, кладу голову на грудь Зверя.

— Нормально мы так начали встречаться, — смеюсь я, прикрывая стыд юмором. Надеюсь, я не показалась ему слишком легкодоступной.

— Ты пожар, Алисия, — тоном, словно делает комплимент, говорит Зверь.

— Но ты же не сгорел.

— С тобой я мгновенно готов, — игриво говорит он.

Я опускаю взгляд и вижу подтверждение его слов. Он забирается на меня, смотрит в глаза и спрашивает:

— Повторим?

Я целую его в ответ.

Наш второй раз получается сладко-тягучим, но не менее страстным. Я думаю, что уже не способна получить еще большее удовольствие, но это не так. Кажется, что звезды горят в моих глазах, а не во вселенной.

Мы не можем оторваться друг от друга. И плевать на землю с травяным ковром, плевать на редких насекомых, плевать на теплый ветерок.

Больше всего в этот миг я боюсь, что меня перенесет обратно в другой мир.

— Хочу просыпаться с тобой в одной кровати, — говорит Зверь.

Я понимаю его и тоже хочу, но у меня есть Рикки, за которым нужно присматривать. Он не поймет.

— Давай пока так повстречаемся, — говорю я.

Зверь хмурится, и я поясняю:

— У Рикки никого нет, кроме меня.

Конечно, я не знаю, как у него сложатся отношения с настоящей Алисией, после ее возращения, но раньше они ладили. Надеюсь, и дальше все будет хорошо. Однако, я хочу подготовить для него надежный тыл — травяной прилавок.

Если вдруг Алисия его выгонит, за это время он соберет небольшую сумму денег, чтобы совсем не пропасть. А еще я хочу договориться с Альдо, чтобы взял его к себе подмастерьем, если будут тяжелые времена. И со Зверем, чтобы присматривал за ним.

— Переезжай с ним, если только он тебя останавливает.

— Рикки не поймет.

— Кто тебе сказал? Ты знаешь, что этот малец мне сказал недавно?

Я замерла. Неужели, проболтался про наши с ним отношения в прошлом, про брак?

— И что же?

— Что он будет рад, если мы его усыновим. И сразу же дополнил, что может лечить моих воинов своими травами и, вообще, парень рукастый. Выгодным сыном себя назвал.

Мои глаза налились слезами. Это было так мило, так трогательно и так искренне, что я расплакалась.

Я плакала потому, что нарисованное будущее, даже если все будет замечательно, меня не коснется. Ведь через месяц я буду не здесь.

Плакала из-за своей потерянной красоты, из-за жестокости кураторов, которые дали мне откусить счастья, и готовы его отобрать.

Плакала, из-за того, что в такой счастливый момент чувствовала себя абсолютно несчастной.

— Ты чего? — Зверь приподнялся на локтях.

Я спрятала лицо в его груди. Чувствовала, как он гладит мои волосы, и не могла остановить слезы.

— Что случилось? Я сделал тебе больно?

— Нет, — я едва смогла это сказать — в горле был комок.

— Тогда что?

— Это от счастья. Рикки так мило это сказал… — соврала я.

Зверь замер на несколько секунд, а потом снова стал гладить меня по голове, по спине, бормоча что-то ободряющее.

Когда мои слезы иссякли, я приподняла голову и увидела, что наплакала ему целый пупок слез. Это выглядело сейчас так комично, что я рассмеялась.

— Никогда мне не понять женщин, — услышала я тихий голос Зверя.

И не надо. Это слишком сложно.

***Следующая неделя становится лучшей в моей жизни. Я купаюсь во внимании и любви Зверя, бегаю на свидания, смеяюсь и чувствую себя шестнадцатилетней.

Чайная ломится от гостей. Рассказчик так умело слагает истории, что все сидят с открытыми ртами, заказывая все новые напитки. Рикки постигает искусство травника и создает все новые лекарственные сборы для посетителей чайной, радуя гостей.

Мои помощницы и охранники так слаженно работают, что я уже не боюсь оставить на них чайную на несколько часов и уйти по своим делам.

И все мои дела — это прекрасные свидания со Зверем. И я потихоньку приучаю себя называть его Треем. За эту неделю он провозит меня по всем ближайшим достопримечательностям тракта, знакомит со своим домом и один раз даже проводит в военный лагерь.

Там удивительно строго и чисто, и все строго подчиняются приказам. Однако, мне приятно наблюдать, с каким уважением смотрят на него солдаты. Впрочем, я стараюсь не замечать обратного — на меня они вообще стараюсь не глядеть.

Мне в эти дни так хорошо, что я постоянно боюсь. Боюсь, что пузырь счастья лопнет, не оставив после себя даже радугу. Боюсь, что кто-нибудь расскажет Зверю о его прошлом с Алисией. Боюсь, что явятся кураторы и устроят какую-нибудь пакость.

Но Зверь умеет рассеивать все мои сомнения одним касанием, одним только взглядом. А я специально избегаю щекотливых тем и не говорю ни о прошлом, ни о будущем.

Мы не проводим ночи вместе, но наши жаркие вечера куда горячее. Я наслаждаюсь каждой минутой, стараюсь записать ее в свой памяти до малейших деталей.

И тут неожиданно Зверь говорит., когда мы входим в его дом:

— У меня для тебя сюрприз.

Он ведет меня в сторону гостиной, где много дерева и сукна.

— Какой? — с предвкушением улыбаюсь ему.

— Хочу познакомить тебя с братом.

И у меня все опускается вниз.

— С братом? — онемевшими губами переспрашиваю я и торможу.

Но уже поздно. Спиной к нам стоит мужчина.

Я ожидаю увидеть светлые кудри, но вижу такие же темные, как смоль, волосы незнакомца. Он поворачивается, и я вижу его лицо.

Ему лет сорок пять на вид, и у него глубокие носогубные складки, словно продавленные пальцем. Он похож на своего брата только глазами и бровями, и я могу точно сказать, что его не знаю.

— Это Арнольд. Арнольд, это Алисия. Знакомься, — говорит Зверь.

Я заторможено киваю, едва приседая в реверансе, и скованно сажусь на диван.

— Мой единственный брат наконец-то обзавелся девушкой! — стучит по спине Арнольд Зверя.

И я вижу, как Зверь широко и открыто улыбается. Чувствуется, что между этими двумя отличные отношения. Дружба, понимание и что-то неуловимое, как братская связь — это становится ясно по тому, как они обмениваются взглядами.

Арнольд сказал — единственный брат. А как же тот блондин, с которым Алисия переспала и из-за которого ее сослали в эту деревню? Которого я видела в чайной? Неужели, это была еще одна личина Трея?

Я снова вспоминаю, что у Алисии и Трея разные фамилии. Еще тогда обратила на это внимание. Может ли быть, что брак был проверкой Зверя и сплошной фикцией?

Мне нужно поехать в столицу в главный архив с документами, чтобы это проверить.

Но что это меняет? Я не Алисия, которая своим поведением только подливала масло в огонь озверения Трея. Он забыл ее, стал другим. У него больше нет той душевной раны, что нанесла хозяйка чайной.

Но что будет, когда она вернется сюда и узнает правду? Возненавидит ли Трея? А он, если узнает всю историю?

— О чем задумалась? — спрашивает Трей.

— Ни о чем. Просто удивлена. Очень неожиданное знакомство.

Арнольд садится на кресло рядом с диваном и спрашивает у меня:

— Алисия, брат запретил спрашивать вас о семье, но я могу узнать, чем вы увлекаетесь?

— У меня чайная на торговом тракте. Ей я посвящаю все свое свободное время.

Арнольд тут же напрягается, переводит взгляд на Трея:

— Чайная? Не та ли, что держала твоя бывшая сумасшедшая зазноба?

Трей хмурится и смотрит на брата с недоумением:

— Ты о чем сейчас?

Арнольд мигом сереет лицом, выпрямляется и смотрит то на меня, то на Зверя. Видно, что в голове его сейчас крутятся сотни мыслей и вопросов.

Похоже, братья близки и Трей не скрывал свои проблемы в отношениях с Алисией.

Арнольд спрашивает:

— А твою бывшую разве тоже не Алисия звали?

У меня холодеют руки, и я прячу их в складках платья.

Что я могу сказать? Как прекратить это? Мне хочется стукнуться головой об стену!

Трей усмехается:

— Да о чем ты? У меня никогда не было девушки с чайной. И уж точно с Алисией я вижусь в первый раз. Такую женщину я бы запомнил.

Арнольд теперь смотрит прямо на меня. Мне кажется, что вся правда написана на моем лице, и я опускаю взгляд.

— Это же ты? — спрашивает он меня.

И да, и нет. Но как я могу так ответить? Кто знает, какая у него будет реакция на правду. Вдруг, тут попаданок на костре сжигают, и этот братец успешно мне все это устроит?

— Что ты сделала с Треем?

— Ничего. Я уже другая. Он меня забыл. Мы пробуем заново… — говорю с паузами я.

— О чем ты? — спрашивает Трей, садясь рядом.

Арнольд повышает голос:

— Тебе было мало того, что ты пять лет выжимала его досуха?

Да что мне терять? Я уже и так все, что могла, упустила. Если есть шанс провести последние дни со Зверем, я не упущу его. Я все расскажу!

— Это была не я, — говорю я.

— Ну да, рассказывай! Совпадение, наверное. Что за зелье ты на нем применила? Какую магию напустила?

— Все не так! Я могу все объяснить, — говорю я, но Арнольд уже вскакивает на ноги.

Трей встает следом за ним. Я вижу по нему, что он ничего не понимает, но пока не спешит меня прогонять. Более того, встает так, словно защищает меня собой от брата.

— Трей, я тебе все объясню. Ты и без того знал правду, просто выпил зелье забвения.

— Зелье забвения? А ты хороша! На все готова пойти, — восхитился Арнольд и положил руку на плечо брата: — Трей, гони эту стерву, а я тебе все расскажу.

Трей поворачивает голову ко мне. Очень внимательно смотрит на меня, а потом говорит:

— Алисия останется. Арнольд, рассказывай при ней, что знаешь.

Кажется, еще не все потеряно!

Слушать о поведении старой хозяйки тела было неприятно. Особенно учитывая негативный эмоциональный окрас, которым изобиловал рассказ Арнольда.

Правда, по фактам придраться было не к чему. Все было ровно так, как он говорил.

Вот только странное дело — про измену он как-то запнулся.

— Так что там про измену? — спрашиваю я.

— Тебя застали на горячем.

— С братом Трея, да? А ты у него единственный брат.

Арнольд явно понимает, что здесь не удастся выкрутится и раскалывается.

— Это был Трей под личиной. Он тебя проверил, а ты не прошла испытание.

Теперь пришло время и мне защищаться. Я буду бороться за свое счастье.

— Не я, а хозяйка этого тела. Трей забыл, но он знал, что я — другая. Поэтому мы снова стали вместе.

Конечно, я немного соврала — мы сошлись после его потери памяти. Но объяснять это все еще дольше.

— Хватит рассказывать сказки! — Арнольд повысил голос, но Трей показал ему знак рукой остановиться.

До этого момента он внимательно слушал все и испытывающе поглядывал на меня.

— Алисия, расскажи подробнее.

Я очень рада тому, что у меня есть шанс достучаться. Это уже не закрытая стена. Трей готов меня выслушать.

И я рассказываю все в подробностях, начиная от своей жизни в другом мире, аварии и попадания в этот. Даже делюсь своей историей ожога лица кислотой, понимая, что больше вряд ли отчаюсь рассказать об этом. Вот только про девяносто дней здесь умалчиваю. Сама не знаю почему.

— А где доказательства? Удобное прикрытие, не находишь? — докапывается Арнольд.

— У меня нет железных доказательств, но я говорю правду. Если бы Трей не потерял память, он бы сам сказал, что я сильно отличаюсь от прошлой Алисии.

Арнольд хлопает Трея по бедру:

— Брат, она тебя разводит, пользуясь положением.

— Не разводу. Но как раз на тему развода хочу кое-что узнать. Почему, раз Алисия была женой Трея, у нее фамилия Гросси?

Арнольд тут же замолкает, посматривает на брата, но тот открыто глядит в ответ.

— Эй, ты же потерял память относительно всего, что с ней связано, — с досадой восклицает он. — Ладно, скажу как есть. Проверка это была. Ты ее не прошла, повелась на деньги, вот и вышла за поддельного богача.

Я громко хмыкаю:

— Не находишь, что они оба хороши? Оба вели себя как одержимые.

— Так говоришь, будто речь не о тебе, — фыркает Арнольд, а потом обращается к Трею. — Брат, гони ее прочь. Она тебе всю кровь выпила, и теперь хочет по новой.

Трей несколько секунд думает в молчании, а потом говорит:

— Брат, был рад видеть тебя, но нам нужно поговорить. Сам понимаешь.

— Трей… — Начинает Арнольд, но тот останавливает его жестом.

Он быстро провожает брата, закрывает за ним дверь и возвращается в гостиную.

Садится рядом со мной и спрашивает:

— Что ты еще не рассказала?

Я удивленно смотрю на него и интересуюсь:

— Ты мне веришь?

— Хочу верить, но кое-чего не понимаю.

— Например?

— Куда делась прежняя хозяйка тела?

Я опустила этот момент в моем рассказе. Придется говорить.

— Скорее всего, она в моем теле.

— И ты с ней навсегда поменялась местами? — спрашивает Трей.

Вот умеет он не в бровь, а в глаз. Видит самую суть. Теперь мне не отвертеться от ответа — надо говорить.

— Я здесь на девяносто дней. Вернусь обратно и буду жить, только если поставлю чайную на ноги.

— А что потом? — Трей подается ко мне. — Исчезнешь отсюда?

Я опускаю взгляд.

— Да.

— А сюда вернется прежняя эгоистка Алисия, чтобы управлять уже поставленной на ноги чайной?

У меня аж в груди заболело после такого вопроса. Обидно же — просто жуть!

— Да.

— И ты на это готова? Ради нее ты так стараешься с чайной?

Я тяжело вздыхаю:

— О ней я не думаю.

— А о ком тогда?

— Честно? О себе. Я хочу пробыть все девяносто дней здесь — в молодом и красивом теле без уродств. А еще из-за Рикки и …

— И?

— Тебя.

Трей трет пальцами лоб, словно у него болит голова, и спрашивает:

— То есть ты вот так бы закрутила со мной роман и исчезла, ни слова не сказав, если бы не Арнольд.

Мне стыдно смотреть ему в глаза, стыдно признаться, что именно так я и хотела поступить.

Вместо этого я шепчу:

— Я просто хотела быть счастливой хотя бы ненадолго. Я тоже эгоистка.

— Я злюсь не из-за того, что ты хотела быть счастлива. Ты подумала обо мне, когда в один день передо мной вдруг появилась совсем другая по натуре женщина? Я бы не знал, в чем дело, сходил с ума. Ты планировала мне сказать хоть что-то?

Нет, я хотела уйти тихо. Но этими словами я причиню Трею боль — я это вижу, поэтому молчу.

Трей понимает все по моему лицу — хлопает со злостью ладонью себе по колену.

А я сжимаю руками юбку платья, понимая, что сейчас все решается. Будем ли мы остаток времени вместе или он разорвет наши отношения здесь и сейчас?

— Мне нужно подумать, — говорит Трей.

И я опускаю голову, ведь девяносто процентов после таких слов говорят нет.

***Сутки проходят на нервозе, но Трей так и не появляется. Я невероятно расстроена, несмотря на то, что чайная на пике своей популярности и ломится от посетителей даже с утра.

Цель я выполнила, вот только у меня нет ощущения победы.

Я постоянно думаю: “Неужели, это все? Неужели мне дано всего несколько дней чистого счастья?”

И никак не могу отделаться от чувства, словно меня предали. Даже мутит от переживаний.

Но все меняется, когда порог чайной переступает Трей.

Никогда не думала, что присутствие одного человека может мгновенно преобразить мой мир. Но я с тревогой смотрю на него, потому что не знаю, что он скажет.

— Алисия, — громко зовет он.

И я пробираюсь между столиками к нему, слыша, как гомон голосов затихает. Останавливаюсь в двух метрах от него и смотрю в его лицо, и не могу понять, что он чувствует.

— Идем со мной. — Трей протягивает мне руку.

Когда на его губах появляется улыбка, я словно отмираю. Сердце, что сковало глыбой льда, тает.

Я смело вкладываю свою руку в его, и Трей выводит меня из чайной. Мы спускаемся вниз по ступеням, потом идем по тракту налево так уверенно, словно у нас есть конечная цель.

— Рада, что ты пришел, — говорю я.

— Мне нужно было подумать, что с этим делать.

— И что ты надумал?

— Что я не буду играть по условиях каких-то кураторов. Нам нужно их найти.

Я останавливаюсь, вспоминая напутствие одного из них. Он сказал, что мне нельзя быть жадной. Я же могу в том мире и не очнуться. А я банально хочу жить.

— Не надо, — я останавливаюсь. — Давай просто будем вместе эти дни.

Трею не нравится моя просьба, и он возмущенно мотает головой.

— Нет, так не пойдет. Я никогда не сдаюсь во время сражения. Малейшей действие может изменить исход битвы.

Я понимаю его — он до мозга костей генерал. Для него нет слова “сдаться” или выражение “плыть по течению”. Он готов сражаться за свое счастье.

А вот я сразу сражалась, хотела остаться здесь в новом теле и получила хороший урок.

— Трей, ты уже заплатил своей памятью за мою жадность. Дальше будет только хуже.

— С чего ты взяла? Думаешь, эти кураторы всемогущи?

— По крайней мере, они могут переносить души в другие миры. Это уже многое.

— Они сильные маги и у них мощные артефакты. Но и мы не неудачники, которые будут глотать все, чего бы им не скормили.

— Но… мне не сделали плохо. Я получила возможность прожить в красивом теле, Трей.

— Тебя выдернули из твоего мира, не спросив. Заставили работать во благо другой души. Тебя это не возмущает?

— Видимо, такова плата за эти дни в теле без уродств.

Трей поворачивает меня к себе, обхватывает мои плечи и смотрит прямо в глаза:

— А где тогда справедливость для прошлой Алисии? Жила себе в свое удовольствие, велась на деньги, купалась в роскоши, изменила, была сослана в начальную точку в свою чайную, но даже не хлебнула бед. Побыла в анабиозе, и, значит, вернется на все готовенькое? На тебе и успешное чайное дело, на теле и мужчину. Так? Где справедливость?

Трей показал мне совсем другую точку зрения, о которой я никогда не думала. Я все плескалась в чувстве вины, в радости от нового тела, нового шанса на жизнь. А ведь правда — почему этой стерве Алисии вот так все достанется. Где тут объективность?

Разве я двадцать лет не жила как в аду? Разве я не заслужила это счастье гораздо больше Алисии.

И только мысли о себе начинают заполнять сердце, как я тут же лишаю их кислорода.

Стоп.

Именно в момент, когда я уверилась, что достойна этого, появился куратор и показал, где мое место. Проучил, отняв у Трея память обо мне.

— Чего ты боишься? — спрашивает он.

— Боюсь потерять тебя, — говорю откровенно, глядя ему в глаза.

Трей сжимает меня крепче за плечи, притягивает к себе и страстно целует. Он словно старается связать нас вместе, заколдовать мир нашей любовью. И от этого так сладко и горько одновременно.

Я первая разрываю глубокий поцелуй и смотрю на Трея.

— Давай просто проведем счастливо эти дни, — прошу я.

— И жить как на вулкане? Нет. Нужно бороться за свое счастье. И я готов. А ты?

Что мне ответить? Наверное, будь выбор за мной, я бы не стала рисковать. Я бы провела оставшиеся дни утопая в счастье днем, а ночью в слезах о грядущем расставании. Но мой мужчина хочет сражаться с судьбой.

Что ж, тогда я с ним.

— Я готова, — тихо соглашаюсь с Треем.

И он заглядывает мне в глаза:

— Положись на меня. Я решу этот вопрос.

Но как? Мне кажется, это невозможным. Но Трей говорит это с такой уверенностью в голосе, что я киваю и начинаю верить в него.

— Когда куратор появился в последний раз? Вспомни все до мельчайших деталей.

— Когда я подумала, что имею полное право остаться в этом теле, а Алисия не заслуживает его. И когда выгнала ее из этого тела в свое.

— Вот как. Новая информация. Расскажи-ка поподробнее. Значит, вы были сначала вдвоем в этом теле?

— Да, она мне подсказывала… — я рассказываю, как происходило наше общение.

— Значит, когда ты играешь не по их правилам, они показываются. — Трей кивает своим мыслям. — Понятно… Тогда давай снова вызовем их.

— Но в чайной полно народу.

— Тогда у меня дома.

— У меня есть другая идея. Помнишь старушку из магического магазина? Она связана через мужа с этими кураторами. Она видела своего мужа, Ильху, во снах. А потом и других попаданцев, как я. Мое настоящее имя знала.

— И какое твое настоящее имя?

— Женя. Евгения.

— Женя, — повторяет Трей, и я закрываю на секунду глаза.

Мое имя, сказанное его голосом, звучит как лучшая песня.

— Хорошо. Пойдем туда. Старушка же исчезла?

— Да. Говорят, что ушла и больше не появлялась. Нас не арестуют за проникновение?

— Пусть только попробуют.

Когда мы добрались до магазина магических товаров, на двери висела табличка “Закрыто”.

Трей дотронулся до ручки двери.

— Заперто.

Но стоило мне коснуться деревянной поверхности, как она распахнулась.

— Кажется, тебя тут ждали, — говорит Трей, осторожно заходя внутрь, подобравшись, словно готов броситься в бой.

Но нас встретили абсолютно пустые прилавки и приколотый к весам листок.

Я беру его в руки и читаю:

“Завещание. Сие помещение и склад с территорией завещаю парнишке Рикки, что живет в чайной. А пока он не может отвечать за такое серьезное заведение, пусть ответственность за сие несет душенька Евгения, которая называет себя Алисией Госси”.

Листок падает из моих рук.

Так вот о чем говорила старушка Рикки тогда. Она говорила что-то вроде того, что мал еще, но должен осилить. Значит, старушка себе наследника выбирала!

То-то мне тогда эта фраза показалась бессмысленной. А тут вот оно что.

Вот Рикки обрадуется!

— Может, все же не сюда будем кураторов вызывать? — спрашиваю я у Трея.

— Нет. Здесь скопилось столько магии, что лучше этого места не найдем.

Я оглядываю пустые полки.

— Но тут же нет ни одной вещи.

— Они стояли тут годами. Здесь все пропитано волшебством.

Что ж, в этом Трей должен разбираться лучше меня.

— Хорошо. Тогда попробую.

Что там мне нужно сделать? Снова обнаглеть? Снова стать жадной?

Я смотрю на Трея. Ох, как же это легко сделать, и как будет больно снова перестраиваться. Там не сложно мечтать о хорошем — о жизни здесь дальше в красивом теле с шикарным генералом.

Что тут трудного?

Я легко представляю, как девяносто дней проходят, а я остаюсь здесь. У меня популярная чайная, счастливый Рикки за травяным прилавком, шкаф ломится от платьев, а погреб — от еды. А когда мы закрываем чайную, то нас с Рикки встречает Трей и ведет в свой большой дом.

Там есть наша общая спальня, которую Трей дал мне обставить по своему вкусу. На втором этаже есть комната Рикки, которую он обживал так, как ему хочется. А еще мы завели милого котенка, и он всегда ластится к ногам, как только мы переступаем порог дома.

Нашего дома.

Мы проводим теплые вечера вместе, жаркие ночи, и, возможно, в моем теле даже растет новая жизнь. И я не боюсь никаких кураторов, потому что уверена, что мой генерал снесет им головы, как только они посмеют явиться.

— Ну ты и размечталась, — раздается противный голос, вырывая меня из сладких фантазий.

Я открываю глаза и вижу мужчину с узкими плечами и большим животом. На нем вельветовый пиджак, а на лице столько веснушек, словно его сбрызнули йодом. Глаза же у него настолько ярко зеленые, что кажется, будто светятся изнутри.

Я перевожу взгляд на Трея, и по спине ползет ледяная змея. Потому что время словно остановилось для всех, кроме меня и куратора. Я даже вижу пылинки, замершие в воздухе.

— Значит, решила быть жадной? — спрашивает мужчина.

Я отступаю на шаг.

Вот попала так попала! На то, что Трей завязнет в паутине времени мы точно не рассчитывали. Что же делать?

В руках куратора появляется стеклянная прозрачная бутылка. Он трясет ей в воздухе, а словно взбалтывает мой животный страх.

— Это к-кислота? — спрашиваю я, отступая еще дальше.

Ничего не могу с собой поделать. Один раз куратор меня пугал ей, я чуть не поседела. Второй раз стирает эффект психотерапии.

Я теперь снова не могу дышать, глядя на жидкость в бутылках. Только в этот раз я точно знаю, что там не вода.

Я доигралась. Не надо было рисковать. Не нужно было слушать Трея.

Прожила бы эти дни и вернулась домой.

— Ну что, готова заплатить цену за то, чтобы здесь остаться? — спрашивает куратор.

Он откручивает крышку, а я вжимаюсь в стену. Ищу глазами дверь, но не могу ее найти — она словно исчезла.

И как с ним бороться? Как выиграть?

Куратор бросает крышку на пол, и она катится к моим ногам. Я боюсь даже ее и отхожу с пути.

— Не надо. Прошу вас.

— Что такое? Не уверена, что твой мужчина останется с тобой после такого? — спрашивает куратор, болтая жидкостью.

Я смотрю на Трея.

Какие бы замечательные отношения у нас не были, вряд ли он сможет жить с уродкой. А еще… Я просто до болезненной ломки не хочу проходить через это снова.

Неожиданно куратор предлагает:

— Могу плеснуть на него. Тогда останешься. Как тебе?

— Нет! — я отвечаю без раздумий.

Для меня не существует такого варианта.

— Может, запустим время для него и спросим?

Я очень боюсь, что Трей согласится, поэтому загораживаю его собой.

— Не надо.

— Почему? Шрамы украшают мужчину. Правда, я попаду еще и в глаза.

— Нет! — Я раскидываю руки в сторону.

— Что? Уже готова и на себя принять?

Я зажмуриваюсь, хотя знаю, что это не спасет.

— Если стоит выбор, на него или на меня, то да! — почти кричу я от нервов.

Этот куратор слишком силен. Он появляется и исчезает, когда хочет. Он управляет временем.

Я могу попытаться отобрать бутылку, но уверена, что если ему нужно будет сделать что-то со мной, он найдет эту возможность. Я не спасусь.

— Есть еще один выбор, — слышу я слова куратора.

Он делает паузу, и я открываю один глаз. Он стоит в трех шагах от меня, крутит бутылку в руках, хитро поглядывая на нас.

— К-какой?

— Я покажу Трею тебя в другой жизни и спрошу, готов ли он быть с тобой там. Ты там, правда, будешь в инвалидной коляске. Лицо прежнее, с уродством. И возрастом его старше на два десятка лет. Как думаешь, что он скажет?

Я живо представляю эту картину и понимаю, что он ужаснется. Одно дело слушать рассказ о моей прошлой жизни и смотреть в глаза красотки, а другое — на ту меня. Да еще с новыми вводными.

Боги, инвалидное кресло! За что мне такое?

— Почему вы так ко мне жестоки?

— Я? Да это же шанс на счастье? Ты же каждый новый год что загадывала? Истинную любовь! Получай.

— Не надо, — я мотаю головой.

Но куратор щелкает пальцами. Трей оживает, а вместо стены я вижу прошлую себя в больничной палате.

Как же я отвыкла от вида своего ожога — смотреть больно. Да еще и похудела, бледная, не человек, а рельефная простынь.

Я смотрю на свое бывшее тело и боюсь взглянуть на Трея. Не хочу видеть ужас и неприязнь в его глазах. Это меня просто убьет.

Мне уже больно. Я закрываю глаза, чтобы не смотреть на свое тело. Еще насмотрюсь вдоволь.

— Трей, — слышу я голос куратора. — Привет.

— Ты кто такой? — с наездом спрашивает Трей.

— Тише-тише. Взгляни сюда.

Меня обнимают руки.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он.

И от этой нежности мне только хуже. Лучше бы сразу отрезал, а тянул.

— Все с ней хорошо, — уверяет куратор. — Твоего ответа ждет.

— Какого? — слышу вопрос Трея.

Он напряжен и агрессивен, готов кинуться на куратора и едва себя сдерживает. Я это просто знаю, потому что знаю натуру Зверя не хуже себя. Уверена в этом.

— Смотрю туда. Видишь эту жалкую женщину?

Ну зачем так говорить? Почему нужно так эмоционально окрашивать? И так смотреть страшно.

— И? — спрашивает Трей.

Он так и держит меня в своих объятиях, а я чувствую себя такой несчастной, что готова отдать все, чтобы просто постоять так лишнюю секунду.

— Это настоящая Евгения, которую ты знаешь, как новую Алисию. У нее ожог на лице, а после аварии она будет в инвалидном кресле и не сможет ходить. Ей сорок пять лет.

Молчание со стороны Трея било по нервам. Я не могла понять его реакцию. У него даже дыхание не изменилось.

— Так какой вопрос? — наконец спросил Трей.

— Готов ли ты быть с ней в том теле в другом мире? Только так вы сможете остаться вместе?

Я вся сжимаюсь, покрываюсь корочкой, готовая себя закрыть в скорлупу защитной оболочки.

И неожиданно слышу:

— Готов.

Трей говорит это без тени сомнений, непоколебимо твердо. И я распахиваю глаза и поворачиваю к нему голову, чтобы заглянуть в его лицо. Прочитать ответ самой, прочувствовать его.

И встречаюсь с его ободряющим взглядом.

— Все хорошо, — улыбается он мне сдержанно, немного нервно.

Но я чувствую, что напряжение идет не из-за меня. Он ждет подвоха от куратора. И это знание буквально лишает меня всех костей — я становлюсь мягкой телом и опираюсь на Трея в поиске поддержки.

— Готов? — куратор словно не верит своим ушам.

— Да.

— Она же старше. Уродина настоящая.

Мне хочется треснуть куратора, но вместо этого это делает Трей. Просто молниеносно оказывается рядом с ним и дает в нос с такой силой, что тот отлетает в угол.

— За что? — удивляется он.

— Переноси нас, пока я тебя не убил, — говорит Трей. И куратор быстро встает на ноги.

— Не пожалеешь? — щурится он. — Все взвесил? Обратной дороги не будет.

— Тебе мало? — обманчиво спокойным тоном спрашивает Трей.

А я не могу поверить своему счастью. Неужели, Трей готов на это ради меня? Не ради тела, а ради души?

— Хорошо-хорошо! Только без рук, а то передумаю. — Куратор поднимает вверх руки, словно сдается.

Трея снова обнимает меня, ободряюще улыбаясь.

— Не переживай. Видишь, все хорошо и все решаемо, — говорит он.

И тут я вспоминаю про Рикки. Мы же в его глазах просто исчезнем, оставим его одного, а потом появится другая Алисия.

Хотя, у него есть завещание. Он сможет обжиться здесь, если она его будет обижать. Да, он справится. Он крепкий мальчик.

Но как же я не хочу его оставлять. Так привязалась к нему.

И снова я жадная. Снова хочу всего и сразу. У меня и так появилась возможность, о которой я не могла и мечтать — Трей отправится со мной в мой мир, потому что любит мою душа, а не тело.

Куратор достает кристалл, смотрит на нас с противной ухмылкой и спрашивает:

— Ну что? Готовы?

Трей сжимает меня в объятиях, словно боится потерять при переходе в другой мир. Однако решительно говорит:

— Готовы. Давай уже.

Куратор накрывает кристалл рукой с хлопком, тот разрывается в его руках на тысячи сверкающих частичек, на миг ослепляя. Дождем они сыпятся сверху, словно растворяя пространство.

А я мысленно прощаюсь со всеми из горной деревушки. Рикки, будь счастлив, парень. Ты замечательный. У тебя все получится. Ты отличный травник и тебя ждет большое будущее. Я хотела бы обнять тебя напоследок, но не получилось.

Мои две дорогие помощницы и три охранника чайной. Вы отличные ребята! Пусть новая Алисия найдет с вами общий язык.

Альдо! Желаю найти тебе свою любовь и создать крепкую семью. Уверена, ты будешь замечательным мужем и отцом! Процветания твоему делу.

Марио! Я даже тебе желаю счастья и процветания. Пусть завистливые змеи больше никогда не проникнуть в твою душу и таверну.

Перед глазами мелькают любимые места деревушки, а потом обстановка чайной. Не ожидала, но я так привязалась к этому месту, словно к родному.

Но с Треем я готова создать другие любимые места, лишь бы он был рядом. Он оказался настоящим мужчиной, на которого можно положиться. И я счастлива, что узнала его. Что пришла за ним в этот мир.

Ради этого стоило мучаться двадцать лет с уродством. Наверное, только такая любовь этого и стоит.

За мыслями проходит время, но искорки таят, а обстановка не меняется. Наоборот — возвращается все та же магическая лавка с пустыми полками.

А перед носом у куратора в воздухе плавает завещание старушки.

Он хватает его и читает вслух. Глаза его с каждой секундой становятся все больше и круглее:

— Завещание… Рикки… Отвечать за сие заведение… душенька Евгения, которая… Алисией Госси!

Он дочитывает до конца и поднимает на меня удивленный взгляд.

— Да ты ж чертовка! — он взмахивает кулаком, и тот начинает таять в воздухе. — Обманула меня! Не-е-ет! Я не виноват! Я не хочу исчезать! Нет! Это не моя ошибка.

Завещание выскальзывает из рук куратора, а тот пытается поймать его исчезающими руками. Бегает по лавке, и в какой-то момент пробегает насквозь прилавок, замирает, осознает, что исчезает и смотрит на нас в шоке.

— Хитрая ведьма! Откуда ты узнала об этой лазейке? — спрашивает он и исчезает.

Трей обнимает меня еще крепче, мы оба смотрим на место, где только что стоял куратор.

— Я не знала. А вот хозяйка этой лавки, похоже, знала многое… — тихо говорю я.

***Я получила короткую передышку или билет в новую жизнь? Кажется, все же первое. Не баловала меня судьба плюшками и не будет.

Но я и этой малости рада. Я в молодом красивом теле проживу здесь еще несколько лет.

Конечно, я безумно благодарна Трею, что он оказался таким надежным и готовым на все, но вот одно не пойму…

— Ты чему так улыбаешься? — спрашиваю я.

А он совершенно ненормально радуется. Улыбка от уха до уха, глаза так и светятся от счастья.

— Мы нашли лазейку!

— Ненадолго. Пока Рикки не сможет взять на себя дело.

Трей поддевает пальцем мой подбородок и поднимает голову так, чтобы я взглянула в его лицо.

— Ты не поняла, что нам дала старушка своим завещанием.

— Отсрочку, — я пожимаю плечами.

— Не только. Она показала нам способ, как тебе остаться в этом мире.

Что он имеет в виду?

— Хочешь сказать, что я могу быть постоянно кому-то опекуном и оставаться здесь?

— Не только. Подозреваю, что раз можно юридически закрепить душу в этом мире при помощи опеки, то браком тоже можно.

А я о таком варианте даже не подумала.

— А ничего, что в таком формате обо мне узнают? Одно дело завещание с магической печатью, а другое — брак в официальном органе власти.

Трей хитро щурит глаза:

— Есть еще один способ — свадебный ритуал. Его не так часто используют, потому что развестись невозможно, но зато его нигде не нужно заверять — магия скрепляет влюбленных лучше любой печати.

— Вот как… Интересно. А этот ритуал любой может пройти? Было бы желание?

— Ритуал получится, только если два сердца искренне любят друг друга.

Готова ли ты проверить свои чувства?

Я киваю с небольшой заминкой, и Трей сразу хмурится.

— Не уверена?

Я чувствую, как он мгновенно напрягается.

— Уверена. Просто это… — я не знаю, как сказать о своих чувствах. — Наверное, прозвучит глупо, но я волнуюсь. Это мой первый брак, а я ничего незнаю об этой магии, мире, ритуале. У нас готовят белое платье, кольца, дают обещания. А что здесь?

— Я тебя ко всему подготовлю. Верь мне.

Я киваю. Верю. Для того, чтобы быть счастливой, я готова на все. Даже пройти через таинственный свадебный ритуал в другом мире.

***- Не волнуйся, ладно, — говорит Трей, держа меня за руки и глядя в глаза.

Мы стоим на огромной цветочной поляне между горных хребтом и речушкой. Место удивительно красивое и запоминающееся, и я чувствую себя абсолютно расслабленно.

— Все хорошо. Я с самого первого дня слышала, что ты генерал драконов. Так что я свыклась с этой мыслью.

— Но ты не разу меня не видела в звериной форме.

— Зато представляла, — смело говорю я.

Трей сжимает мои пальцы и отпускает руки, отступает на несколько шагов назад, потом еще дальше, пока между нами не становится расстояния в метров десять.

— Не слишком ли далеко ушел? — кричу я. — А если я в обморок грохнусь, поймать не успеешь.

Я шучу.

— Если я буду ближе, тебя заденет, — говорит Трей.

Я смеюсь. Ну, как же же! Заденет, ага.

Но тут вдруг перед глазами все словно плывет пытнами. Я зажмуриваюсь, открываю глаза, и вижу перед собой воплощение легенд.

Черное золото чешуи отливает на солнце. Огромные крылья способны собой закрыть небо. Лапы с когтями-кинжалами взрывают землю. Глаза с вытянутыми зрачками смотрят совершенно незнакомо и дико.

Он шевелится, и я отступаю на три шага назад.

Настоящий дракон.

Я столько времени мысленно готовилась к этой встрече, что думала, даже не моргну глазом. Но когда увидела его вживую, то он произвел на меня глубочайшее впечатление.

Зверь из сказок величиной с особняк. Он больше моей чайной! Моя ладонь меньше его когтя.

Как такое может быть?

Дракон поворачивает ко мне голову на мощной шее, и я с шумом втягиваю воздух, подаюсь всем корпусом назад. Буквально заставляю себя стоять на месте, а не бежать, как велят инстинкты.

Но дракон опускает голову передо мной на землю и смотрит на меня. Я же кладу руку на грудь и стараюсь унять бешено стучащее сердце. Смотрю в глаза ящера, напоминая себе, что он — Трей. Трей — Зверь. Я давно его знаю. Он — мой будущий муж.

И чем больше я смотрю на морду, тем больше мне кажется, что я начинаю понимать эмоции дракона. Он немного расстроен моей реакцией.

Я читаю это по редкому морганию, прямому взгляду и изгибу рта, какой-то мимолетной драконьей мимике.

Боги, я начинаю понимать выражение морды чешуйчатого!

Но пока у меня сложно с принятием, что вот этот зверь и есть Зверь, то есть Трей.

Все-таки я из немагического мира, где за такое видение в психушку запирают.

Но, как сказал Трей, мне нужно принять обе его стороны, чтобы пройти ритуал. И теперь я поняла, почему он принес сюда что-то подобие спального мешка, кучу еды и воды. А еще договорился с Рикки, что нас не будет несколько дней.

Я тогда еще посмеялась, что за два часа управлюсь с принятием. Но теперь понимаю — нет. Я себе льстила.

Драконья морда придвигается ближе. Он издает странный звук, напоминающий бурлящую воду, и осторожно дотрагивается до моего бедра, словно побуждая к действию.

И я протягиваю руку, несмело дотрагиваюсь до чешуи, и удивляюсь, какая она странная. Она холодная снаружи, но чувствуется, что сквозь чешую идет жар.

Как такое может быть?

Неожиданно я ощущаю прикосновение к спине и подпрыгиваю. Дракон фыркает, и я вижу, что это он дотронулся до меня своим хвостом. Он у него широкий, мускулистый и очень проворный. Словно мощный хлыст.

Страшно представить, что будет с человеком, если он получит удар.

— Фр! — слышу я.

Похоже, Трей прочитал мои мысли по лицу и решил тут же их прервать.

— Прости. Это все-таки оказалось неожиданностью, — нервно смеюсь я. — Может, превратишься пока в человека?

Дракон отрицательно мотает мордой, а я тяжело вздыхаю.

— Да, ты прав. Мне нужно привыкнуть и принять тебя зверем.

Ту-ту-ту. Легко сказать, но трудно сделать.

Дракон двигается медленно: встает на лапы, поворачивает ко мне морду и хватает подол моего платья. Тянет в сторону реки.

Она горная, ледяная, и мне совсем не хочется туда, но Трей явно решил, что водные процедуры ускорят процесс привыкания.

— Трей, может, не надо? Позагораем лучше? — спрашиваю я.

Но он упорно тащит меня к реке. Отпускает только на самом берегу, заходит в воду, опускается, сворачиваясь кольцом, образуя собой стены круглого джакузи. От воды внутри этого живого круга начинает идти пар.

Дракон подмигивает мне и зовет к нему.

Я снимаю тканевые туфли, дотрагиваюсь кончиком большого пальца до его хвоста, на который он предлагает мне наступить, и тут же убираю ногу.

Ну как так топтаться по живому дракону-то?

Трей издает непередаваемый звук, и я понимаю, что он меня торопит.

Ладно. Что я, трусиха, что ли? Смогу!

Он протягивает мне лапу, старательно убирая когти, и я кладу руку на нее, чтобы взобраться. Контраст моей маленькой ладони на огромной лапе меня так впечатляет, что я на миг замираю.

И он двигает хвостом так резко, что я падаю в воду. Погружаюсь на секунду с головой и выныриваю, жадно хватая ртом воздух.

— Ты это специально? — возмущаюсь я, смотря в наглую морду.

А он берет и выпускает в меня струю воды изо рта. Она попадает мне в живот, потому что стоя мне тут ровно по пояс.

— Ах так? — Я поднимаю рукой волну, плески воды попадают ему в морду.

Он снова выпускает струю воды по мне, но уже по плечу.

И между нами начинается война. Мы возимся в воде, и я смеюсь в голос. Прекрасно чувствую, что и Трей про себя хохочет. А когда я выбиваюсь из сил, то сажусь на его лапу в воде, прижимаюсь к его боку и слушаю, как глубоко он дышит.

Закрываю глаза и понимаю, что это дыхание мне знакомо. Звуки один в один как после страстного занятия любовью, когда я кладу голову ему на грудь.

До этого момента я умом пыталась понять, что этот зверь и есть мой Трей, но в глубине души не принимала этого. Словно не верила в этом.

Но именно это дыхание сейчас связало дракона и человека для меня. Вдох-выдох. Вдох-выход.

Один в один!

Неожиданно я почувствовала, что лапа на которой я сижу, пропадает. А уже через секунду я стояла в воде в объятиях Трея.

— А ты правда управилась за пару часов, как и говорила, — говорит он.

Наклоняется ко мне и целует медленно, нежно и глубокого. Может, я себе надумываю, но он словно благодарит меня за то, что так быстро приняла его звериную суть.

Ледяная вода, которую теперь не греет дракон, не дает забыться, и мы быстро выходим на берег. Одежда липнет к нам, но мы все равно быстро избавляемся от нее. В нас горит желание быстрее насладиться друг другом, стать единым целым.

Раньше я считала, что заниматься любовью на природе — это что-то на диком, необразованном, совсем не для меня — городской девчонки. Но теперь я поняла, что где бы ты ни был, если с тобой тот, в кого ты влюблен без памяти, то не имеет значение, перина под тобой или трава. Любое ложе страсть превращает в райские облака.

Несмотря на день, я вижу звезды. Несмотря на ветер, я чувствую лишь прикосновения Трея. Несмотря на звук горной реки, я слышу только биение его серце, звук его дыхание и слова любви.

Потом, когда мы мокрые и довольные лежим и улыбаемся своим мыслям, как дураки, Трей неожиданно говорит:

— Я был бы счастлив с тобой, несмотря на то, как ты выглядишь и на твой возраст.

Я сразу прекращаю улыбаться, потому что эта тема слишком болезнена для меня.

— Неужели, тебя не смутил мой ожог?

— А тебя моя чешуя?

— Поначалу.

— Вот и я не стану врать — сначала было непривычно. Но я знаю, что это ты. И этого достаточно для принятия. Как ты меня приняла и в звериной форме, так и я тебя приму в любой.

Комок мгновенно подступил к горлу, а из глаз полились слезы. Трей своими словами словно вскрыл давно нарывающий гнойник, очистил его, и зашил рану разом.

— Ты чего ревешь? Я сказал что-то не то?

Я мотаю головой.

— Все то, — говорить удается с трудом из-за эмоций. — Я это от счастья.

Трей гладит меня по спине, прижимает ближе. А я ощущаю чувство, словно всю жизнь тащила на себе десять чемоданов и так привыкла к этому весу, что когда его сняли, ощущаю себя абсолютно невесомой.

И только сейчас понимаю, как же меня это тянуло на дно, и насколько дорог мне поступок Трея.

Да будь он во второй ипостаси хоть гномом — я все равно его приняла. Главное, чтобы мы могли общаться душами.

— А обязательно это делать на вершине горы? — спрашиваю я.

Я еле пережила полет сюда, а впереди еще был свадебный ритуал.

— Нет, но так у нас точно пройдет все гладко, — улыбается Трей, подводя к краю вершины.

Вид отсюда открывался просто до остановки дыхания. Особенно сейчас, когда закатное солнце освещало горы золотисто-розовым цветом.

— Клятвы ближе к солнцу действенней? — шучу я.

— Вот ты смеешься, а в этом есть смысл. Мы настолько искренни в чувствах к друг другу, что готовы забраться на гору. Ты — оседлать дракона. Я — бысть оседланным.

Я отворачиваюсь, потому что не могу сдержать смешок. Звучит все очень двусмысленно.

— Смеешься? — Трей пытается поймать мой взгляд.

— Что ты? Как можно? Такой серьезный момент.

А сама смотрю на него и губы поджимаю, чтобы не расхохотаться. Не знаю, что на меня нашло, но внутри словно разгорается пламя счастья.

То ли адреналин после полета на чешуйчатом, то ли важный день, но я не могу унять внутреннего огня.

Я расцениваю это как знак, что все делаю правильно. Дракон мой избранный во второй ипостаси или гном, главное, что он готов пойти за мной в любой мир, любить в любом теле.

Трей берет мои руки в свои и говорит простой, но такой глубокий текст клятвы:

— Верь в меня, душа Евгения, и я все для тебя сделаю.

А я говорю свою часть ему:

— Верю. И ты будь мне верен, Трей.

Такие разные смыслы таких похожих слов — вера и верность. Мне очень нравилась эта магическая клятва. Никаких во веки веков во всю глотку, никаких в богатстве и бедности.

На наших руках высвечивается вязь символов и пропадает.

Клятва принята. Этот магический мир теперь меня никогда не отпустит.***

Четыре года спустя

Я смотрела на Рикки и откровенно любовалась им. Пусть он и не мой сын по крови, за эти годы стал очень близким, моей семьей.

И сейчас он открывал свою травяную лавку, чему я несказанно гордилась.

Любой, кто увидел бы его, когда мы только вернулись в горную деревушку, и сейчас, просто не узнал бы его — до того парень вырос, возмужал и изменился.

Он был ростом с Трея!

Правда, пока узок в плечах, но за ним дело не встанет. С такими темпами тренировок, которые он проходит с Треем, воин-травник из него выйдет отменный.

Его мечта — быть военным лекарем. Неожиданно, правда? Но я была рада, что Рикки понимал свои желания, а не исполнял чужие ожидания.

Даже эту лавку он открывал с учетом будущего. Хотел размещать на заднем дворе солдат, которым нужно было восстановление травами.

Рикки поднес огонь на палке к соломенному чучелу перед магазином, и оно мгновенно схватилось оранжевым пламенем. Дым повалил в небо, символизируя уход из магазина всех злых духов.

— Мама, папа! — Рикки подбежал к нам с Треем и обнял нас.

Он стал нас так называть сразу, как мы стали жить вместе.

— Батик! — Ларина, наша дочка, что сидела на ручках у отца, тут же перепрыгнула к любимому братцу. — Хотю нямку.

— Не сейчас, — говорю я. — Рикки некогда делать тебе карамельку. Но ее могу сделать я, как придем домой.

— У тя не вкусно, — нахмурилась дочь.

Не знаю, что за секретный ингредиент добавлял Рикки, но Ларину от его карамелек было не оттащить.

— Хорошо-хорошо. У меня для тебя припасена одна! — Рикки достает из кармана леденец на палочке, завернутый в лист какого-то лопуха.

Зная парня — он точно с антибактериальным действием, поэтому я не беспокоюсь.

— Смотри, у тебя уже полная лавка посетителей! — Трей показывает кивком головы на вход.

— И правда! — Рикки быстро передает дочку отцу и убегает в магазин.

Оттуда мы слышим:

— Хотите укрепляющий сбор для себя или присматриваете в подарок?

Трей смеется:

— А он многому от тебя научился.

Я улыбаюсь. Наша чайная многому научила и меня, и Рикки. Сейчас она стала известна на весь тракт. Разрослась до целой сети заведений и пользуется большим спросом как у извозчиков, так и у туристов.

Я же работаю в удовольствие. Чайная спасает меня, когда Трей улетает вести войска в бой, но он всегда возвращается ко мне. И я этому несказанно рада.

Да, он рискует своей жизнью. Но кто нет? Торговый тракт полон различных жизненных историй о том, что смерть найдет тебя, где бы ты не прятался.

А я уверена, что нас ищет только еще большее счастье. Я чувствую себя на своем месте. У нас есть взлеты, есть и падения. Есть бочки меда и ложки дегтя. Как у всех. Но самое главное, что семья у нас получилась мультимировая, не совсем родная, но очень дружная.

Конец.