В Швеции второго февраля с давних времен отмечали Свечной праздник. В этот день женщины несли в церковь свечи в память об очищении Богородицы и Сретении. В 1688 году этот февральский день был праздничным вдвойне, и жители Стокгольма проснулись на рассвете от грома пушек, возвещавшего, что в королевском дворце радость: в то утро состоялся обряд крещения, при котором недавно рожденная крошечная принцесса была наречена Ульрикой Элеонорой. В городе готовились к шумным парадам и официальным приемам, большинству же горожан предстояло многие часы провести в церквах, выслушивая длинные проповеди, в которых священники призывали паству к благочестию и милосердию.

Расположенный перед дворцом мост через быструю реку Норрстрём вел к церкви Святого Якова. В этом приходе тоже готовились к таинству крещения, ибо здесь, неподалеку от площади Густава Адольфа, в доме войскового капеллана Еспера Сведберга и его жены Сары не так давно появился на свет ребенок. Но в тот день не в его честь гремели пушки, хотя этому малышу, третьему ребенку Сведбергов, было предначертано стать знаменитым. Он родился в Стокгольме в воскресенье, 29 января — теперь, более чем триста лет спустя, в этот день немало людей во всем мире вспоминают об Эмануэле Сведенборге.

В те дни крещению придавали гораздо больше значения, чем теперь, и церемония эта проходила очень пышно. Обычай требовал, чтобы у ребенка было сразу три крестных отца и матери, ибо это было залогом того, что он вырастет в лоне христианской церкви. Судя по записям в метрических книгах, обряд совершил пастор Маттиас Вагнер, а одним из шести крестных был королевский советник Норденхельм, наставник принца, который позднее взошел на престол под именем Карла XII. Старшие дети Сведбергов, четырехлетний Альберт и двухлетняя Анна, присутствовали на церемонии вместе с молодой тетей Ингрид Бем, кузеном Йоханом Мореусом и своим высоким, смуглым отцом. Маловероятно, что ребенка четырех дней от роду крестили в присутствии матери, ибо обряд совершался в церкви еще до утренней службы. Когда пастор Вагнер готов был уже начинать, ребенка одетого, надо думать, в расшитую узорами крестильную рубашечку, внесла в церковь жена пастора и первая крестная мать Мария Сильвия.

И вот начался обряд крещения, немного напоминавший древние обряды изгнания нечистой силы. Обращаясь к ребенку, пастор спрашивал:

— Эмануэль, отрекаешься ли ты от сатаны?

— Да! — отвечали за него крестные отцы и матери.

— И от деяний его?

— Да!

— И от всего бытия его?

— Да!

— Веруешь ли в Духа Святаго, в Церковь Христианскую, во всех святых, во искупление грехов, воскресение во плоти и жизнь вечную?

— Да.

— Желаешь ли креститься?

— Да.

Затем священник спросил имя мальчика и, окропив его трижды святой водой, изрек:

— Крещу тебя, Эмануэль, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Отец его записал позднее: «Имя моего сына Эмануэля означает: «С нами Бог», и оно должно постоянно напоминать ему о том особом священном союзе, в котором благодаря вере мы остаемся с нашим милосердным Господом; как Он с нами и в нас, так и мы с Ним и в Нем…»

Жизненные труды Эмануэля Сведенборга потребовали крепкого здоровья, которое он унаследовал от своих родителей. Его отец, Еспер Сведберг, был родом из крестьян и рудокопов Далекарлиана, чьи независимость и бесстрашие дважды спасали страну от вражеских нашествий. Отец Еспе-ра, Даниэль Исааксон, был совладельцем заброшенного медного рудника, который был открыт заново и благодаря новым, более совершенным методам обогащения руды принес немалые доходы. Неожиданно став богачом, Исааксон смог послать своего сына Даниэля в университет изучать богословие. Фамильное имя Сведберг происходит от названия живописной окрути близ Фалуна, которая издавна называлась «Сведен».

Вначале Еспер был капелланом конных королевских гвардейцев, и его упорное стремление воспитать в них любовь к чтению заслужило похвалу короля. Карл XI не скрывал своего восхищения бесстрашием капеллана и тем, как искренне произносил он слова из Священного Писания, не считаясь с тем, что, разоблачая пороки, навлекал на себя чье-то неудовольствие. Еспер Сведберг был благочестив, но благочестие в те дни было свойством не столь уж редкостным, а потому следует заметить, что одним благочестием дело не ограничивалось. Он не разделял бытовавшего в ту пору мнения, что благодать сопутствует лишь тем, кто известен своим праведным поведением. Настоящая вера, утверждал он, неотделима от деятельного служения, в противном случае «умственная вера», как он ее называл, превратится в веру «дьявольскую». Он сетовал на упадок нравов, которому был свидетелем, и обличал безнравственность независимо от того, кому она была свойственна: знатным греховодникам королевского двора или безвестным грешникам городских улиц. Этот реформатский пафос встречал мощный отпор.

— У вас много врагов, — сказал однажды король капеллану.

— Если у служителя Бога их мало, он немногого стоит, — был ответ, столь характерный для Еспера.

В первые же годы своей жизни в Стокгольме молодой священник женился на Саре, дочери богатого владельца рудников Альбрехта Бема. Спустя полгода после свадьбы Еспер попрощался с восемнадцатилетней женой и отправился в десятимесячную поездку по Европе, чтобы завершить образование и заложить прочную основу под свою мечту о жизни, полезной для других, — такое предприятие было вполне обычным для того времени, а в случае с Еспером еще и доступным благодаря хорошему приданому жены.

Кроткая, миловидная Сара, мать Эмануэля, была женщина с характером. Родившаяся в богатой семье, во времена весьма легкомысленных нравов, она тем не менее одевалась просто и ветреной отнюдь не была. Сара очень порадовала мужа тем, что отказалась носить предписываемые тогдашней модой пышные парики (Еспер прилюдно объявил этот обычай бессмысленной демонстрацией тщеславия). Сара была женщиной доброй и дружелюбной, известной благотворительными делами.

Стокгольм оставил неизгладимое впечатление в памяти Эмануэля, который прожил в нем первые четыре года своей жизни. Река быстро мчалась мимо, неся воды озера Малар в море, вдоль ее берегов выстраивались рыбаки, забрасывавшие в бурные воды длинные шесты, чтобы вытащить на берег сеть с мелкой рыбешкой. Баржи, груженные железом и лесом из балтийских портов, или белокрылые шхуны швартовались здесь и вновь уходили в морской простор, направляясь в какой-нибудь далекий город, вроде Ливерпуля и Бремена. По брусчатке площади катили кареты, в которых сидели нарядно одетые дамы и кавалеры. Впрочем, более всего детей привлекал крутой склон холма за церковью Святого Якова, с которого так весело было кататься на санках.

Весной 1692 года семья Сведбергов переехала в маленький городок Вингокер, куда Еспер был назначен пастором местного прихода. Еще через год король утвердил его в должности профессора богословия университета Упсалы, а вскоре после того пожаловал ему звание настоятеля городского собора. Так что семья переехала вновь, на сей раз в древнюю колыбель просвещения, верстах в сорока от Стокгольма. Здесь для мальчика Эмануэля началась новая жизнь. Счастье и согласие последовали за Сведбергами в Упсалу. Новый настоятель собора построил для себя большой каменный дом на центральной площади города и окружил его прекрасным садом. «Никакая работа не делалась, ни один камень не был положен со смущенным сердцем, — говорит Еспер, — но все трудились радостно и весело. Не слышно было ни сердитых криков, ни бранных слов, ни уговоров, ни пустых обещаний…»

Тем не менее дом Сведбергов вскоре был уничтожен пожаром, что случалось не так уж редко в те времена. Дом тотчас восстановили, и когда работы были завершены, Еспер отпраздновал второе его рождение тем, что пригласил к себе на обед не знатных людей города, а бедняков своего прихода. Жена и дети прислуживали гостям, и этот благотворительный пир закончился благодарственными гимнами и взаимными благословениями.

У настоятеля было много работы, и Сведберг трудился без отдыха. Но он был неутомим и, даже выполняя многочисленные обязанности, нашел время подготовить новое издание шведской Библии. Однако, по его словам, ревность других членов прихода не позволила ему опубликовать его. Эти люди упрямо твердили, что и старая Библия хороша, достаточно лишь исправить в ней написание некоторых слов.

Тогда Сведберг, который сам сочинил много прекрасных гимнов, принялся за усовершенствование прежнего собрания церковных песнопений, на которое потратил немало времени и денег. Но и эта не получила завершения, главным образом из-за протестов некоторых священников, обиженных тем, что с ними не посоветовались. Они обвинили настоятеля в ереси и даже в желании учредить новую религию, возможно, по причине того, что в песнопениях он обращался к Спасителю как к Сыну Человеческому, а не только как Сыну Божию. Весь тираж нового сборника был конфискован.

Окружение этого университетского города и атмосфера дома настоятеля собора, который постоянно посещали ученые люди и разные официальные делегации и где воскресенья и праздники посвящались церковной службе, не могли не оказать глубокого влияния на маленького Эмануэля. Каковы бы ни были недостатки отца мальчика (судя по обширной автобиографии, он имел чрезмерно высокое мнение о себе), это был сердечный и добрый человек, веривший, что лучшие результаты достигаются не розгами, а с помощью игры и состязательности, пробуждающих интерес к учению, то есть его взгляды на образование были очень близки к современным. Ученики любили его.

Редко так бывает, чтобы о юности известных людей осталось много мельчайших подробностей; то же можно сказать и о юности Эмануэля. Судя по поздним высказываниям самого Сведенборга и свидетельствам современников, жизнь его, и внешняя и внутренняя, текла по не совсем обычному руслу. В одном из писем, оглядываясь на далекую молодость, он говорит:

«От четвертого до десятого года своей жизни я был поглощен мыслями о Боге, спасении и духовных недугах людей; несколько раз мне открывались вещи, изумлявшие моего отца и мать… От шестого до двенадцатого года я любил беседовать со священниками о вере и о том, что жизнь веры есть любовь…»

Его способность к проницательному наблюдению — черта зрелого ученого — проявилась уже в детстве. Мальчик вдруг осознал связь между мышлением и дыханием — факт огромной важности для его позднейших сверхчувственных прозрений. Он приучил себя к длительной задержке дыхания во время утренней и вечерней молитвы. Эмануэлю открылось, что, когда он пытается привести ритм дыхания в соответствие с ритмом биения сердца, поток мыслей почти замирает. Оглядываясь на свои ранние годы, Сведенборг рассматривал подобную практику как необходимую подготовку для тех глубоких отвлечений ума, которые позднее имели столь поразительные результаты.

Первый известный образец его почерка — надпись на медицинском трактате, который, вероятно, дал ему его дядя Йохан Мореус, живший в доме Сведбергов и обучавший племянников в перерывах между занятиями медициной. Возможно, именно благодаря Мореусу Сведенборг рано заинтересовался тайнами человеческого тела.

Те годы были отмечены целой серией бедствий и неурожаев, столь частых в истории Швеции. В апреле 1692 года случились сильные заморозки, а осенью пошли проливные дожди, помешавшие собрать урожай. На следующий год весной выпал снег, летом же была сильная засуха. Зима 1694–1695 годов выдалась необычайно суровая, и простым людям приходилось есть листья, кору и коренья. Волки, которых голод заставил прийти к людским жилищам, нападали на людей прямо в домах. Сердце Сары было преисполнено сострадания к несчастным, и она задумала открыть приют для голодающих. У нее самой теперь была большая семья: после Эмануэля у Сведбергов родилось еще шестеро детей, так что их стало в общей сложности девять: Альберт, Анна, Эмануэль, Хедвиг, Даниэль, Элизер, Катарина, Еспер и Маргарита.

И тут на счастливое семейство обрушилась беда. В семнадцатый день июня 1696 года от лихорадки скончалась Сара, а спустя десять дней умер от той же болезни ее старший сын Альберт. Его похоронили рядом с матерью, внутри собора. Внезапная утрата в семействе настоятеля собора породила много откликов, в память об этом печальном событии были отлиты серебряные ложки с изображением черепа и скрещенных костей. Одна из тех ложек хранится в Северном музее в Стокгольме. Там же можно увидеть портрет матери Сведенборга.

Трудно даже представить себе горе восьмилетнего мальчика, который потерял сразу мать и брата. Некоторое время спустя настоятель Сведберг женился на богатой вдове, добронравной и разумной. Мачеха, Сара Бергия, очень любила Эмануэля.

Упсала — не только центр учености, живописный старинный город с булыжными мостовыми, низкими домами и древним замком; это не только государственный университет и старинный готический собор, возвышающийся среди равнины на берегу реки Фирис. Не обязательно лицезреть могильные холмы вождей викингов или пить медовуху, все еще приготовляемую в этих местах, чтобы почувствовать, что именно здесь вы прикасаетесь к глубочайшим корням шведской культуры; здесь прошлое всегда живо, а будущее навеки соединено с прошлым. Здесь прошлое — это воздух, которым вы дышите.

Новое столетие уже шло на смену отжившему веку, в котором суеверие крепко держало мир в своих оковах. Люди все еще указывали друг другу на какую-нибудь старуху, о которой ходила молва, что она летает верхом на метле на шабаш ведьм и наводит порчу на соседскую корову. Люди переходили на другую сторону улицы, чтобы не встретиться с человеком, о котором всем было известно, что он подписал договор с дьяволом. Церковь оставалась высшим авторитетом и для суеверных крестьян, и для их невежественных господ. Храмы с колеблющимися огоньками свечей были единственным прибежищем для тех, кто искал решения своих проблем или мечтал о лучшей жизни. Голос Церкви предостерегал людей об опасностях, поджидавших их души, и учил, чему верить. Многие священники вели постоянную войну против суеверий, угрожавших затянуть паству обратно в омут язычества.

Еспер Сведберг твердо верил в существование духов, добрых и злых, но не злоупотреблял доверием людей. Для него невидимый мир был реален. Добрые духи всегда стояли на страже вверенных душ, дьявол беспрестанно строил козни, и прогнать его можно было только молитвой. У Сведберга были основания так полагать, ибо он мог предъявить доказательства результатов своего духовного врачевания; он излечивал недужных мужчин и женщин от истерии и душевных расстройств при помощи бесед или чтения Священного Писания.

Что касается атмосферы в университете, где учился Сведенборг, то здесь были разные течения. Естественно, что в XVII веке было принято соотносить все религиозные и научные проблемы с мнением Церкви и разрешать споры, исходя из церковных заповедей. Учение Аристотеля — разъясненное богословами так, чтобы оно соответствовало их взглядам, — считалось правильной и достаточной дозой светской науки, необходимой для развития мышления. Однако в то время к повелевающему голосу Церкви уже примешивался совсем иной, чистый, возвышенный и ясный. К нему прислушивались люди во Франции и Голландии, а вскоре он стал слышен по всей Европе. Это было нечто, непохожее на прежние голоса. То был голос, обращавшийся к разуму. И исходил он от французского философа Рене Декарта. Философские занятия Декарта вели его в противоположную от схоластики сторону — и привели к мысли о том, что философские проблемы нельзя разрешить, лишь читая книги и ссылаясь на авторитеты. Правильный путь познания, утверждал он, состоит не в том, чтобы знать, чему учили Платон или Аристотель, но в том, чтобы уметь делать собственные умозаключения. Декарт начал с математики, потому что это был единственный предмет, где допускались независимые суждения. В математике, говорил он, вы начинаете с простых положений и движетесь к неведомому. Почему бы не приложить такой способ познания и к другим предметам? Почему бы не определить неизвестные величины в философии посредством некоей универсальной математики, некоей методической науки? Декарт был французом и большим любителем точности. «В нашем поиске прямой дороги к истине, — писал он, — мы не должны заниматься предметами, в отношении которых не можем достичь такой же ясности, как в доказательствах арифметики и геометрии». Впрочем, это правило, по Декарту, приложимо только к естественным наукам. Он также верил в интуицию. «Первые принципы даются только интуицией», — говорил он, определяя интуицию как явление, не подлежащее сомнению, как отсвет самого разума. Такая интуиция есть факт нашего существования. Вы можете сомневаться в чем угодно, но не можете сомневаться в том, что вы есть. И Декарт начинает с аксиомы: «Я мыслю, следовательно, существую».

Слово Декарта достигло ушей шведской королевы Кристины, которая в 1650 году пригласила этого незаурядного мыслителя в свою суровую страну, где несколько месяцев спустя великий ученый умер от воспаления легких. Но философия Декарта зажгла умы в университете Упсалы. Между факультетами богословия и медицины завязалась оживленная дискуссия о свободе философии, и ученое сообщество стали потрясать еретические высказывания вроде: «Предмет веры дается Святым Духом, а не изысканиями физики»; «Священники не должны получать звание профессоров медицины». Когда спорившие наконец обратились к королю Карлу XI, чтобы тот разрешил их спор, король постановил, что «учение христианской веры не должно быть подвергаемо философской критике, а в остальном философия должна быть свободна как в своих делах, так и в суждениях». В результате была узаконена определенная свобода мысли, которая способствовала независимым научным исследованиям.

Такова была обстановка в университете Упсалы, когда 15 июня 1699 года имя Эмануэля было вписано в регистрационную книгу университета. Напротив него значилось: «Primari Pastoris et Professoris filius optimae indolis» («Сын пастора и профессора, превосходных способностей»).

В тот же день Эмануэль стал членом Вестманландского студенческого братства, или «нации». Каждый студент принадлежал к одному из таких клубов, которые подлинно демократически представляли несколько провинций страны. То, что эти так называемые студенты университета — а некоторым из них едва исполнилось одиннадцать — были еще во многом детьми, можно видеть из объявления, вывешенного ректором: в нем студентам под страхом наказания запрещалось взбираться на окружавшие университет стены ограды.

В университете было четыре факультета: богословский, юридический, медицинский и философский, причем на последнем изучали естественные науки и математику. Сведенборг учился на философском факультете. Возможно, он также посещал занятия на юридическом, поскольку принимал участие в дискуссиях по правовым вопросам. Главной его задачей было, конечно, совершенствование в латыни, основы которой он усвоил с домашним учителем, ибо обучение в то время проходило на этом древнем языке. По-видимому, спустя год к латыни добавился греческий, а позднее еще и древнееврейский. Сосредоточившись на изучении классических языков, Эмануэль в то же время постигал естественные науки и математику. Тогда же у него зародился интерес к поэзии. Первое известное поэтическое сочинение Сведенборга — написанное по-шведски стихотворение по случаю свадьбы «почтенного и ученого господина Йоханнеса Колмодина и благонравной девицы Беаты Хесселии».

В ночь на 17 мая 1702 года в Упсале случился пожар, который за несколько часов обратил в пепел три четверти города. Студенты изо всех сил старались спасти горящий дом настоятеля Сведберга. Крыша, окна и двери сгорели дотла, но начертанное золотыми буквами библейское изречение, висевшее в главной зале, удалось спасти — для Еспера это было лучшим доказательством того, что слово Божие не прейдет вовек. Изречение гласило: «Страшись Бога и блюди заповеди Его». Сразу же после того, как пожар был потушен, возникли планы восстановления города, и оставшиеся годы жизни Эмануэля в Упсале были временем созидания — как материального, так и духовного.

Следующей весной Еспер Сведберг был назначен епископом Скарским в центральной Швеции. Он покинул Упсалу и студентов и поселился в епископской резиденции в Брунсбо в области Вестроготия. Еспер был еще и куратором Вестманланд-ского братства, в котором состояли его сыновья. На прощание студенты подарили ему два больших серебряных подсвечника, стоивших приличную сумму — 327 талеров. Подарок был принят «с явной благосклонностью». Еспер пригласил гостей в дом и на прощание дал им добрые советы:

— Я прошу вас со всей серьезностью бояться и любить Бога превыше всего на свете, ибо без этого страха Божия всякое обучение и всякий навык будут не в прок и даже навредят вам.

Трем принципам, сказал он, нужно следовать в жизни, чтобы быть счастливым: во-первых, благочестию, которое следует взращивать в себе ежедневным чтением Библии; во-вторых, выбору своего призвания и, в-третьих, устремленности к единству воли. (Было бы интересно сравнить эти принципы с так называемыми «Правилами жизни», которые постоянно встречаются в рукописях Сведенборга.)

Епископ и его жена взяли в Брунсбо двух младших дочерей, оставив четырнадцатилетнего Эмануэля, его сестру Хе-двиг и двух других братьев на попечение семнадцатилетней Анны, которая в том году вышла замуж за университетского библиотекаря Эрика Бензелиуса. Оставшиеся студенческие годы Эмануэль прожил в доме сестры, при этом он относился к Бензелиусу как к родному отцу. Это был, наверное, весьма шумный дом, тем более что у молодой жены, помимо четырех братьев и сестры, были еще и собственные дети.

Эрик Бензелиус, в доме которого Сведенборг провел шесть лет, оказал глубокое влияние на его жизнь. Ревностный картезианец, убежденный в том, что будущее принадлежит точным наукам, Бензелиус вел переписку с самыми известными людьми своего времени и постоянно интересовался новейшими течениями мысли. Прежде чем Эмануэль покинул Упсалу, в нем пробудилась неутолимая жажда учения, и, по его собственным словам, шурин посоветовал ему посвятить себя изучению ма-тезиса, как в то время называли точные науки.

То немногое, что мы знаем о жизни Эмануэля в университетские годы, можно почерпнуть из записей в журналах студенческих братств. Осенью 1704 года он был выбран студентами одним из трех участников дебатов «О Божественном Провидении», которые состоялись в марте. В следующем семестре он принял участие в дебатах «О браке» и «Об обязанностях родителей и детей». Позднее он предложил себя в качестве председательствующего на дебатах «О естественном законе», но прошение его было отклонено по причине юного возраста. Этот эпизод свидетельствует о большой активности молодого Эмануэля и его интересе к вопросам права, которое сыграло важную роль в его жизни.

Первое июня 1709 года стал долгожданным днем окончания университета, что, впрочем, не означало присвоения Эмануэлю какого-либо ученого звания. В торжественном облачении кандидата он взошел на помост, чтобы зачитать свое выпускное сочинение в присутствии отца, который был назначен одним из судей и проделал длинный путь из Скары, чтобы участвовать в церемонии. Эмануэль был среднего роста и внешностью напоминал мать, хотя унаследовал от отца слегка выступавшую вперед нижнюю челюсть. Вместо полных, чувственных губ Еспера рот его, как и у матери, придавал лицу спокойное и добродушное выражение. Самой же приметной чертой внешности Эмануэля были серые, искрящиеся улыбкой глаза. Читая, он слегка заикался.

Сочинение Эмануэля представляло собой комментарий на латинских авторов, озаглавленный: «Избранные речения из Публия Сирийца (Мима) и Луция Аннея Сенеки». Почти две трети работы составляли цитаты, остальное, очевидно, принадлежало перу Эмануэля, хотя этого нельзя утверждать достоверно, поскольку все сочинение было написано для защиты взглядов его наставника, в данном случае — магистра Фабиана Турнера.

Вот некоторые изречения, о которых говорится в работе:

«Дерущийся с пьяным поражает того, кого нет».

«Я покажу тебе, чего не хватает тем, кто владеет миром, — человека, который говорит истину».

«Грех друга будет на тебе, если тебе не удастся усовестить согрешившего».

«То, что достигается волею случая, не есть искусство».

«Помимо разума нет ничего замечательного, ничего великого в том, кто велик». «Излишнее растяжение ломает лук; недостаток его ломает ум».

«Сравнение прекрасное, — замечает здесь Сведенборг, — ибо как лук ломается, будучи слишком растянут, так ломается и ум, когда он слишком расслаблен. Таким образом, занятия и размышления суть пища для ума, и если ум не питать и не поддерживать постоянно, он погибнет».

Это сочинение свидетельствует о весьма серьезном образе мыслей Сведенборга. И еще оно показывает прекрасное знание латыни и античных авторов, а также, что еще важнее, обозначает вполне определенное направление в занятиях, предвосхищающее все его последующие труды. Ведь последние тридцать лет своей жизни он посвятил разъяснению Писания.

«Избранные изречения» сопровождались посвящением отцу Эмануэля, гласившим: «Да вырасту я по прошествии лет в подражание тех деяний, которые покрыли имя моего родителя славой. Да уподоблюсь я ему в своих писаниях, а равно своим умом и характером!»

Епископ Сведберг хотел, чтобы сын его поехал за границу и там завершил свое образование. Поэтому, посетив Стокгольм в мае 1709 года, он обратился к королевскому секретарю с просьбой выдать сыну проезжую грамоту для заграничного путешествия. А после выпускной церемонии в университете епископ отправился обратно в Брунсбо в сопровождении Эмануэля, который предполагал выехать отту-' да в Англию. В письме к мужу Анны Эрику Бензелиусу, посланному в июле из Бринсбо, Эмануэль просит шурина дать ему рекомендательные письма к членам Королевского общества в Лондоне, чтобы иметь возможность ознакомиться с их работами в области естественных наук.

Готовясь к путешествию, Эмануэль заявляет, что должен собрать весь доступный материал и что очень хочет познакомиться с трудами великого шведского изобретателя и гения механики Кристофера Польхема, который, как утверждает Эмануэль, должен, пока не поздно, опубликовать описания своих изобретений.

Но планам Эмануэля суждено было сбыться лишь несколько лет спустя. Вместо двух недель Эмануэлю пришлось пробыть в Скаре целый год, поскольку Швеция в то время была в состоянии войны с Данией, и господство датского флота на море сделало почти невозможным безопасное плавание от берегов Швеции в Англию. К тому же в самой Швеции разразилась эпидемия чумы, пришедшей с материка. Шведское правительство ввело строжайший карантин для въезжающих в страну, но эта мера не смогла предотвратить распространение страшной болезни. В одном Стокгольме умерло около двадцати тысяч человек — треть жителей. Цветущий город превратился в пустыню. А вскоре пришло известие, что король Карл XII, который ушел в поход в далекую Россию, потерпел поражение в решающей битве под Полтавой. Королю пришлось бежать к Черному морю, где он оказался в положении почетного пленника турецких властей. Швеция, оставшаяся без своего храброго короля, вновь подверглась нападению Дании, которая незадолго до того потеряла свою южную

провинцию Сканию. Датские войска захватили город Хельсингборг. Несмотря на огромные потери и тяготы, вызванные длительными войнами и эпидемией, шведы были полны решимости пожертвовать всем ради спасения своих очагов и своего молодого короля, покорившего их сердца необыкновенной храбростью. Войско простых крестьян, вооруженных по большей части вилами и серпами, нанесло датчанам поражение и прогнало их из страны.

Молодой Сведенборг не принимал участия в военных действиях, но победа крестьянского войска, которым командовал Магнус Стенбок, подвигла его на написание «Триумфальной оды Стенбоку». В тот год он написал еще несколько поэм, научился переплетному делу и достиг таких успехов в музицировании, что получил место органиста в церкви. Он возобновил знакомство со своим бывшим учителем Йоханом Мореусом, который к тому времени вернулся из Франции с дипломом врача и снова поселился в доме епископа Сведберга. Эмануэль осмотрел огромный скелет, найденный Мореусом в окрестностях города, и организовал перевозку «костей средневекового великана» в музей Упсалы. То, что знатоки объявили находку окаменевшим остовом кита, окружило ее еще большей таинственностью, поскольку скелет был найден в ста с лишним верстах от берега моря.

Тихая, праздная жизнь Брунсбо была не по душе Эмануэлю, и он искал спасения от скуки в общении с Бензелиусом. Бензелиус, один из вдохновителей движения за свободные методы исследования, уже превращался в одного из ведущих ученых своего времени. Эмануэль в письме к старшему другу признавался, что любит и чтит его, как родного отца. Бензелиус, в свою очередь, очень ценил свою дружбу с Эмануэлем и позднее включил более пятидесяти писем Сведенборга в многотомное собрание своей переписки с учеными мужами Европы. Известно, что Эмануэль просил отца и шурина устроить ему встречу с Польхемом, у которого он собирался поучиться техническим наукам и изобретательству, но и этим планам не суждено было сбыться в то время. Прослышав о некоем капитане, собиравшемся вести свой корабль в Англию, несмотря на риск попасть в плен к датчанам или французам, которые в те годы тоже воевали с Англией, Сведенборг взошел на этот корабль и в апреле — начале мая 1710 года отплыл на нем в Англию[2].

Полный сил и амбиций направлялся молодой Эмануэль к неведомым берегам. Некоторые сведения о путешествии сохранились в его письмах и дневниках. «На пути в Лондон моя жизнь четырежды подвергалась опасности, — говорит он. — Судно село на мель, а позже наткнулось на военную французскую шхуну, искавшую контрабанду. На следующий день английский патрульный корабль принял нас за французов и открыл огонь из пушек, к счастью, не причинив нам ущерба».

Более серьезное испытание подстерегало Эмануэля, когда он прибыл в Лондон. До Англии дошло известие, что в Швеции свирепствует чума, и кораблю, на котором приплыл Эмануэль, было приказано оставаться на карантине в течение шести недель. Какие-то шведы приблизились к кораблю на яхте и уговорили юного путешественника отправиться с ними в город. Нарушителя карантина поймали и едва не повесили. «Я избежал виселицы, но с условием, что больше ни один человек не покинет судно», — писал Эмануэль. Вероятно, Эмануэль смог избежать наказания потому, что имел с собой рекомендательные письма ко многим известным в Англии людям.

В Лондоне Эмануэль поселился сначала у часовщика, потом у краснодеревщика, а позднее у мастера по изготовлению духовых инструментов. «Я заимствую у них их искусство, которое может когда-нибудь мне пригодиться», — писал он в письме домой. Довольно быстро Эмануэль освоил английский язык и изучил местные достопримечательности. «Все, что заслуживает изучения в городе, я уже осмотрел. Великолепный собор святого Павла я закончил изучать несколько дней назад во всех его деталях», — писал он на родину.

Эмануэль купил в Лондоне подзорные трубы, линзы и намеревался, если останутся деньги, купить воздушный насос. Каждый день он посещал лучших математиков города. Одним из тех, с кем он провел большую часть времени в первый год жизни в Англии, был директор Гринвичской обсерватории отец Джон Флэмстид. Этот зрелый и опытный астроном, кажется, ценил общество двадцатидвухлетнего студента и часами беседовал с ним о своих наблюдениях и вычислениях. Какой восторг, должно быть, охватывал молодого ученого, когда он направлял усовершенствованные телескопы Гринвичской обсерватории на звездное небо, открывая для себя все новые и новые глубины неведомого пространства! Известно, что Эмануэль интересовался также проблемой наиболее точного способа расчета долготы, что было жизненно важной задачей для тогдашней Англии, ставшей главной морской державой мира.

Эрик Бензелиус писал ему из Швеции, что эпидемия почти сошла на нет и в университете Упсалы возобновились занятия. По просьбе друга Эмануэль отослал в Упсалу новейшие научные книги, а также большой телескоп и микроскоп. В Упсале интересовались, как английские математики оценивают теорию тяготения Ньютона. Утверждение о том, что одни планеты могут притягивать другие, казалось этим картезианцам безосновательным. Сведенборг отвечал, что нельзя спрашивать у англичан их мнения по этому вопросу, ибо в том, что касается научных теорий соотечественников, они совершенно слепы. «Я не собираюсь возвращаться домой до 1715 года», — заявлял он. С января по август 1712 года Эмануэль находился в Оксфорде, где обсуждал со знаменитым астрономом Эдмундом Галлеем методы расчета долготы. Вернулся в Лондон усталый и разочарованный. «Я не получил здесь, в Англии, реальной поддержки от этих манерных и гордых людей, так что мне придется на время отложить мои планы», — писал он в Швецию.

Теперь его ученые амбиции обратились на другой предмет — поэзию. В письме из Лондона в августе 1712 года он сообщает: «Поскольку мои размышления отдалили меня от общества в большей мере, чем это желательно и полезно для меня и поскольку я чувствую некоторую усталость, я на короткое время нашел прибежище в изучении поэзии, которая может освежить меня. Я намереваюсь в этом году заявить о себе…»

Эмануэль нашел, что «выдающиеся английские поэты — Драйден, Спенсер, Уаллер, Мильтон, Шекспир, Бен Джонсон и прочие заслуживают того, чтобы их читали, уже благодаря силе их воображения». Английская поэзия, несомненно, послужила образцом для стихотворных опытов Эмануэля на латыни. Этот отрывок из его «Поэтессе — песни которой доставляют удовольствие» весьма напоминает по стилю и тональности английских поэтов того времени:

Стихи Сведенборга были высоко оценены современниками. «В юности он был великий поэт, — говорит один из них. — В моем собрании есть несколько его произведений, под которыми не постыдился бы поставить свое имя сам Овидий». Может быть, это слишком щедрая похвала. Не существует переводов поэзии Сведенборга на европейские языки, которые позволили бы современному читателю оценить ее достоинства. Сам же Эмануэль обращался к поэзии в моменты разочарования или усталости от иных занятий. Но нет сомнения, что поэтические упражнения помогли ему выработать ясный и выразительный стиль.

Пребывание в Англии, безусловно, значительно расширило духовный кругозор Эмануэля. Оно дало ему возможность встретиться с лучшими специалистами в области естественных и точных наук тогдашней Европы. Сам Сведенборг назвал то время «подготовкой к делу своей жизни».

Пробыв в Англии два с половиной года, в начале 1713 года Сведенборг перебрался в Голландию. В Утрехте он имел возможность посетить конференцию, на которой посланники большинства европейских держав готовили проект большого международного договора. Эмануэль принял участие в дискуссиях по многим злободневным вопросам международной политики — хорошая подготовка для будущей работы в шведском парламенте. В те дни Эмануэль особенно сдружился со шведским посланником, бароном Йоханом Пальмквистом, большим знатоком алгебры. Государственный муж нашел общество Эмануэля столь приятным, что не хотел отпускать его от себя.

Но Эмануэля манили новые города и люди. В Лейдене он осмотрел отличную обсерваторию, столь подходящую для его астрономических проектов, а также освоил технику изготовления линз и закупил все необходимое для этого оборудование.

Затем Эмануэль переехал в Париж, где вскоре заболел и на шесть недель был отлучен от любимых занятий. Он ничего не сообщает о природе своей болезни — единственной, о которой сохранились какие-то упоминания. Всю свою жизнь Сведенборг отличался отменным здоровьем.

Выздоровев, Эмануэль тут же стал искать встречи с известными учеными. Аббат Биньон, один из образованнейших людей своего времени и покровитель наук, со всей сердечностью принял его, высоко оценил его работы по математике и дал рекомендательное письмо к знаменитому математику Полю Вариньону, который, в свою очередь, рекомендовал Эмануэля астроному Де Ла Гиру. Но, по всей видимости, и в Париже разработанный Эмануэлем метод расчета долготы по лунной орбите также не встретил поддержки, и лишь спустя много лет Сведенборг представил его на рассмотрение Британского королевского общества.

Эмануэль неутомимо работал и избегал общества соотечественников, которые могли отвлечь его от занятий. По его словам, ему даже не хватало времени для написания писем. Зато незадолго до отъезда из Парижа молодой ученый позволил себе подробно осмотреть достопримечательности города в компании друзей.

Наконец, в августе 1714 года Эмануэль отправляется домой. По дороге из немецкого города Ростока, он пишет Бен-зелиусу письмо, в котором приводит впечатляющий список своих четырнадцати технических изобретений, сопровождаемый рисунками и подробными описаниями. В этом списке упоминаются неслыханные для его времени новинки: «Чертеж судна, которое вместе с командой способно плыть под поверхностью моря и причинять большой урон флоту неприятеля». «Универсальный музыкальный инструмент, посредством которого даже несведущий в музыке человек может исполнять любую мелодию, обозначенную нотной грамотой». «Летающий экипаж, или возможность быть подвешенным в воздухе или переноситься по воздуху». «Метод определения желаний и ощущений ума с помощью анализа».

«Я чувствую некоторый стыд, — говорит он, — когда думаю о том, что обещаю так много, но до сих пор так мало оправдывал обещания».

Пребывание в Ростоке дало Эмануэлю возможность привести в порядок свои новейшие поэтические произведения. Он написал несколько «басен в стиле Овидия, под оболочкой которых скрывается все, что происходило в Европе за последние десять-пятнадцать лет». В другой поэме, озаглавленной «Северная Муза», излагается история шведского народа и предсказывается его блестящее будущее в царствование великого Карла XII, «феникса древней готской нации и Монарха Севера».

Для напечатания своих поэтических сочинений Сведенборг поехал в Грайфсвальде. Политические события, однако, не оправдывали его ожиданий. Русские войска вторглись в шведскую Финляндию и в любой день могли появиться у шведских берегов. Король Карл, разочарованный нежеланием Турции вступить в войну против России, возвращался домой через Европу.

Это и многое другое Эмануэль узнал в Грайфсвальде от соотечественников, возвращавшихся домой из неудачного похода в Россию. Оказалось, что «Монарх Севера» в сопровождении всего двух слуг в это самое время направлялся инкогнито в Померанию. 10 декабря Карл прибыл в Стралзунд, преодолев последнюю тысячу верст за восемь дней — небывалая скорость по тем временам! От бешеной скачки ноги его так распухли, что, когда он прискакал в Стралзунд, сапоги пришлось вспороть ножом, чтобы он мог их снять.

Все это распалило воображение молодого человека, и он написал «Праздничную оду по случаю возвращения нашего любимого короля в родную Померанию». Многие тогда называли это произведение лучшим в поэтическом творчестве Сведенборга, но напечатана она так и не была, и две ее рукописные копии были обнаружены в библиотеке Грайфсвальде лишь в XX столетии. Видно, реальное положение дел слишком резко расходилось с панегириком Эмануэля.

Между тем Эмануэль после четырех лет странствий и сам начал скучать по родине. В Грайфсвальде он не обнаружил ничего для себя интересного. Местный профессор математики «был годен к любому делу, кроме его профессии». Он пишет письма домой, в которых посылает теплые приветствия родным и выражает желание поскорее увидеться с Польхемом и изучить его изобретения. Были и другие причины, побуждавшие поскорее вернуться в Швецию. Всего в двадцати пяти верстах от Грайфсвальде, в Стралзунде, Карл был окружен объединенными силами Дании, Пруссии и Ганновера. В самом начале осады Стралзунда, в мае или начале июня 1715 года, Эмануэлю удалось на небольшой яхте перебраться на родину. Вскоре на южном побережье Швеции высадился и Карл XII, потерявший и Стралзунд — последнее шведское владение в Померании. Храбрый король по-прежнему не терял присутствия духа, но непомерное честолюбие этого монарха принесло неисчислимые бедствия его народу. Швеция была полностью разорена войной. Огромная контрибуция, которую она выплачивала другим государствам, превышала доходы казны. Долг одной Турции пришлось выплачивать в течение двадцати четырех лет.

Был в Швеции человек, который предвидел страшные последствия завоевательных походов Карла XII. Это была бабка короля, любимая всеми вдовствующая королева Хедвиг Элеонора. Если бы Карл послушал ее советов и заключил мир, даже потеряв часть территории на материке, исход войны был бы совсем другим. Ее смерть в следующем году побудила Эмануэля написать в ее честь торжественные строки:

В Швеции мало примечательных гор, зато много прекрасных холмов. Одно из красивейших мест страны — гора Кин-некулле, которая вздымается ввысь на песчаной равнине у озера Веннер, величественно возвышаясь над несколькими холмами, стоящими вокруг на почтительном расстоянии.

В один из дней августа 1715 года Сведенборг остановился у этой горы в пятнадцати верстах от Брунсбо.

После странствий по Европе Эмануэль со всей ясностью осознал, что Швеция намного отстала от других стран в науках, особенно в астрономии. Если бы швед мог претендовать на щедрую награду английского правительства, обещанную за лучший метод расчета долготы! Но разработанный им способ, признанный известными учеными за границей, требовал точных лунных таблиц, а во всей Швеции не было ни одной обсерватории, где можно было бы составить такие таблицы. Единственная маленькая обсерватория в Упсале с ее устаревшим оборудованием не позволяла рассчитать с достаточной точностью долготу и широту Стокгольма, чего так добивались многие иностранные астрономы. Получить эти данные в обмен на их информацию было бы долгом каждой цивилизованной страны. Давно было уже пора учредить и в Швеции хорошую обсерваторию, дабы окончательно не уронить ее авторитет в научных кругах. Такая обсерватория была крайне необходима и для мореплавания, и для изучения погоды и свойств воздуха, не говоря уже об изучении северного сияния.

Молодой Сведенборг искал место, где можно было бы построить маленькую частную обсерваторию. Здесь он собирался провести зимой наблюдения, которые были так необходимы для завершения его астрономических проектов. Но и этому плану Эмануэля не суждено было сбыться. В конце того же года он посетил Упсалу, вновь встретился со старыми друзьями и увлекся другими проектами, возможно, предложенными Эриком Бензелиусом. Бензелиус и другие профессора считали Упсалу гораздо более подходящим местом для обсерватории, чем холм в какой-то глуши. И эта обсерватория бы-ла-таки построена — двадцать четыре года спустя.

Между тем Сведенборг ждал, как устроятся его дела в Швеции. Еще до его возвращения заботливый епископ Сведберг доложил королю, что сын обнаружил незаурядные способности в математике и механике и мог бы оказать большие услуги государству, если бы ему дали пост в Упсале или где-нибудь еще. Правда, сам Эмануэль без энтузиазма относился к перспективе служить профессором в университете. Он был увлечен планом издания научного журнала. В Упсале лежали материалы Польхема, которые Бензелиус собирался опубликовать. Теперь пришло время обнародовать их «ради пользы науки и промышленности». Было решено, что этот первый научный журнал в Швеции будет издаваться по образцу журналов иностранных научных обществ, и притом не на латыни, а на шведском языке, поскольку журнал был обращен к широкой читающей публике и был призван пробудить в шведах интерес к научным изысканиям. Эмануэль надеялся, что новый журнал послужит основой для создания будущего ученого общества, что и произошло на самом деле: нынешнее Общество наук в Упсале считает первый выпуск журнала своим первым бюллетенем. Сведенборг назвал свой журнал «Daedalus Hyper-boreus», «Дедал Гипербореец», по имени героя греческого мифа, который считается первым изобретателем: Дедал и сын его Икар создали искусственные крылья, чтобы с их помощью убежать из лабиринта, в котором обитало страшное чудовище — Минотавр.

В ноябре 1719 года Сведенборг отправился из Упсалы в Стокгольм, чтобы осмотреть изобретенные Польхемом машины, которые хранились в Горном ведомстве. Он обнаружил их в Механической лаборатории, основанной Польхемом четырнадцать лет тому назад благодаря государственным субсидиям. Деньги, выделенные для лаборатории, уже давно были потрачены на военные нужды, и изготовленные Польхемом модели находились в плачевном состоянии; большинство из них просто развалились. «Через несколько лет экспонаты лаборатории будут годны только на дрова, если я не попытаюсь помочь им избегнуть этой участи с помощью бумаги и чернил», — писал Сведенборг Бензелиусу из Стокгольма.

Сведенборг полагал, что его разносторонние интересы можно было бы успешно совместить, если бы он получил пост профессора в университете. Но откуда взять средства, если для этого поста нет вакансии? Может быть, спрашивал он Бензелиуса, для этой цели можно урезать жалованье других профессоров? Он предложил Бензелиусу создать факультет математики и науки, который не менее нужен, чем все прочие. Бензелиус мог бы стать секретарем факультета, себе же он отводил должность профессора механики. Сведенборг наивно полагал, что профессора с готовностью согласятся пойти на незначительные жертвы ради блага общественного образования. Бензелиус сурово отчитал молодого мечтателя за необдуманное предложение и взамен предложил Сведенборгу стать директором Механической лаборатории, которую следует перевести в Упсалу, а Польхему занять должность асессора (члена) Торговой палаты. Директор лаборатории, по мысли Бензелиуса, мог быть уравнен в положении с университетским профессором.

Впрочем, из этих планов так ничего и не вышло. Чуть позже Сведенборг уже сам отказался занять освободившееся место профессора университета, поскольку был всецело занят подготовкой к изданию первого номера своего журнала. Польхем, получивший от Эмануэля материалы журнала, остался доволен и выразил желание поскорее встретиться с молодым ученым, «прежде чем немногие оставшиеся дни лишат нас этой возможности». Упоминание Польхемом близкой смерти кажется несколько напыщенным, поскольку дожил он до весьма почтенного девяностолетнего возраста.

Десятого января 1716 года стокгольмские газеты объявили о выходе в свет первого номера «Дедала Гиперборейца», в котором была опубликована статья о музыкальных инструментах, изобретенных Польхемом, и некоторые работы Сведенборга. Сразу после этого, по-видимому, и состоялась долгожданная встреча Эмануэля со знаменитым изобретателем в его доме в местечке Стьернзунд. В следующем номере журнала появились статья Польхема о подъемной машине, две статьи о технике чеканки монет и заметка о недавнем солнечном затмении. Третий номер был посвящен весам и мерам, воздушным насосам и измерениям воздуха. «В четвертом номере, — писал Эмануэль Бензелиусу, — я намереваюсь поместить некоторые Дедаловы размышления о летающей машине».

Летающую машину Сведенборга обычно считают скорее прообразом управляемого планера, нежели предтечей современных аэропланов. У нее не было двигателя, который позволил бы ей самостоятельно отрываться от земли или лететь по воздуху. Машину Сведенборга нужно было запускать с крыши дома, используя силу попутного ветра. Она была снабжена движущимися крыльями, которыми управлял пилот, но в ней, в сущности отсутствовала система управления. Польхем, кажется, сомневался в целесообразности публикации такой статьи. Построить искусственный летательный аппарат, говорил он, так же трудно, как сконструировать вечный двигатель или добыть философский камень.

Сам Сведенборг не утверждал, что изобрел машину, которая может летать. Он просто допускал возможность существования такой машины и цитировал известного писателя Фонтанеля: «Искусство полетов еще едва родилось. Оно будет усовершенствовано, и когда-нибудь люди полетят на Луну. Неужели мы должны утверждать, что открыли все на свете и довели свое знание до совершенства? Будем же милосердны, согласимся с тем, что и будущим поколениям тоже предстоит открыть что-нибудь!»

Польхем полагал, что ученые должны лучше знать практические стороны предметов, которым они обучают, и что «природа устроена совсем не так, как учил Декарт и его последователи». Вместо того чтобы предаваться созерцанию, он предлагал проводить ежедневные эксперименты в области механики и пытаться осмыслить их результаты. «Я никогда не одобряю того, что не может быть использовано во всех случаях и при любых обстоятельствах, — говорил он. — И если одно противоречит другому, я считаю, что ложно само наше суждение о вещах».

На своих встречах в Стьернзунде Польхем и Сведенборг сошлись на том, что как только кончится война, они создадут институт механики в Упсале. Этот институт призван был снабжать людей различными полезными механизмами, вроде новой молотилки, применение которой значительно увеличивало сбор зерна. Все крупные имения и деревни должны были получить такие молотилки, причем институту отходила половина прибыли, Польхему — треть, а директору — шестая часть.

Вернувшись в Брунсбо, Эмануэль стал совершать длительные прогулки по окрестностям, осматривая камни, источники и почву и беседуя с крестьянами о своих находках. Он обнаружил черную глину, которая могла пригодиться для изготовления черной краски, и белую глину, пригодную для выделки трубок. Одновременно он продолжал работу над следующими номерами «Дедала Гиперборейца», готовя к публикации трактат Польхема «О причинах вещей».

Сведенборгу было двадцать восемь, он был, как никогда, полон планов, но положение его все еще не было стабильным. Надежда попасть вместе с Польхемом на аудиенцию к Карлу XII оставалась призрачной, ибо к этому времени король затеял поход в Норвегию, чтобы изгнать оттуда своих давних врагов датчан. «Кажется, Швеция на сей раз не имеет сил подняться, и ее последняя агония уже близка. Многие хотят, чтобы ее мучения продлились недолго», — писал Эмануэль Польхему, который в ответ соглашался с ним, что «все добрые планы окончились ничем».

Сестра короля, принцесса Ульрика Элеонора, жила в то время в замке Вадстена, неподалеку от Брунсбо. Вняв ее просьбам, Карл XII в конце концов согласился навестить ее. Инкогнито, под проливным дождем Карл пересек озеро Веттер в лодке, проскакал от озера до замка сестры восемь миль верхом, провел ночь в замке и на следующий день уехал. Это была их единственная встреча за восемнадцать лет!

В конце сентября Сведенборг опять приехал в Упсалу, рассчитывая получить освободившийся пост профессора, и тут события приняли благоприятный для него оборот. Король приказал Польхему построить сухой док для военной базы в Карлскруна, чтобы облегчить ведение морской войны против Дании. Было решено, что Эмануэль поедет вместе с Польхемом к королю, представит ему «Дедала» и расскажет о своих планах развития науки.

Так Сведенборг в компании Польхема поехал в королевскую ставку в Лунд. Подобно своим мифическим предшественникам, эти два изобретателя отправились на поиски счастья. Какая судьба ждала их? В древней легенде Икар подлетел слишком близко к солнцу, солнечные лучи растопили его восковые крылья, и он рухнул на землю с огромной высоты. Изобретательство должно следовать мудрому пути, если хочет пожинать свои плоды!

Король Карл учредил свою ставку в Лунде, старом университетском городе на юге Швеции, и пробыл там до 1718 года. Там он жил в доме профессора Хагардта и даже соблаговолил взять на себя роль крестного отца родившегося у хозяев сына. Жизнь королевского двора была наипростейшая — ни празднеств, ни развлечений. Столовые приборы были подарены Польхемом, и все предметы в них были сделаны из мельхиора. Надо заметить, что Сведенборгу принадлежит небольшой трактат о том, как ухаживать за мельхиоровой посудой, чтобы она не потускнела.

Карл был учтив, скромен и заботлив по отношению к окружающим. Он был также очень благочестив, о чем можно судить из записок его духовника Йорана Нордберга.

Но атмосфера маленького двора Карла была пропитана ревностью и интригами. Власть находилась в руках партии барона Гертца, заботившейся не столько о благе подданных, сколько о продолжении войны любой ценой. И были при дворе люди, вроде Польхема, которые желали вернуть страну к мирной, созидательной жизни. Любое новое назначение вызывало взрыв активности противоположной партии.

В Лунде Эмануэль поселился у своего старого товарища Бернарда Седерхольма, служившего теперь в королевском секретариате. Шестого декабря 1716 года Польхем направил Карлу прошение о пожаловании Сведенборгу какой-нибудь почетной должности. Если король желал поддержать успехи отечественной математики, ему следовало скорее особо выделить того, кто обладает исключительными способностями в этой области, нежели позволить ему занять обычную профессорскую должность, чего Сведенборг, впрочем, тоже вполне достоин.

Его Величество просмотрел изданный специально для него изящный выпуск «Дедала Гиперборейца» с посвящением обожаемому монарху и остался очень доволен. Он предложил Эмануэлю на выбор три должности, среди них — посты экстраординарного асессора в Королевском колледже или Горном ведомстве. Сведенборг выбрал работу в Горном ведомстве, что соответствовало и планам Польхема, желавшего иметь там своего человека.

Но не все было так просто. Внимательно прочитав королевский указ о своем назначении, Эмануэль увидел, что кто-то пытался его обмануть. Из текста указа отнюдь не явствовало со всей очевидностью, что он получал место асессора в ведомстве и регулярное жалованье. Сведенборг возвратил указ королю, через три дня вновь предстал перед ним и получил указ с желаемой формулировкой прямо на месте. В тот же день Польхем получил дворянский титул.

Король часто приглашал к себе обоих ученых и имел с ними долгие беседы. Однажды они обсуждали преимущества десятеричной системы, которая произошла от обычая считать на пальцах руки. Король полагал, что восьмеричная система счета (принятая тогда в Швеции) не менее удобна, и даже вручил на следующий день Сведенборгу целое сочинение в защиту своей точки зрения. Во время этих бесед затрагивались и более практические темы, например, о способах выпаривания соли из морской воды. Но главной темой разговоров было, конечно, строительство сухого дока в Карлскруна. Этот док, насчитывавший семьдесят футов в длину и двадцать два в высоту и притом построенный на совершенно необжитом месте, был тогда крупнейшим в Европе.

Интересовался Карл и планами строительства канала из центральной Швеции до атлантического побережья. Польхем и Сведенборг убеждали короля, что постройка такого канала вполне возможна и не потребует чрезмерных средств. Денег на строительство в казне не было, но Карл так увлекся этой идеей, что пожертвовал часть своего личного состояния. Лето 1718 года Сведенборг провел на озере Веннер, определяя маршрут будущего канала. Вскоре там побывал сам Карл, чтобы лично ознакомиться с тем, как идут подготовительные работы. Известно, что Сведенборг сопровождал короля, когда наблюдал лунное затмение 29 августа 1718 года. А вскоре Карл во главе шестидесятитысячного войска ушел в поход в норвежские земли.

Пока король Карл воевал на западе с норвежцами и датчанами — на сей раз успешно, — в жизни Эмануэля произошла серьезная личная драма. Ее причиной была женщина.

По собственному признанию Сведенборга, он всегда чувствовал сильное влечение к противоположному полу. И однако же никогда не был женат. Это обстоятельство послужило поводом для самых разнообразных толкований биографов, тем более что сам Сведенборг весьма двусмысленно высказывался на сей счет. В нашем распоряжении имеется очень мало свидетельств, на основании которых мы могли бы делать заключения о неудачных попытках Сведенборга вступить в брак. Одно из таких свидетельств — признание, которое Сведенборг уже в пожилом возрасте сделал одному из своих друзей в Дании. Отвечая на вопрос, почему он так и не женился, он ответил, что «однажды в молодости… был на пути к женитьбе, потому что король Карл XII посоветовал Польхему выдать за него замуж свою дочь». Когда же его спросили, что помешало женитьбе, он сказал: «Она не хотела выйти за меня, поскольку дала обещание другому человеку, к которому была привязана».

О какой дочери идет речь? У Польхема было две дочери: старшей, Марии, исполнилось в то время двадцать три; младшей, Эмерентии, шел шестнадцатый. По обычаю того времени, полагалось сначала выдать замуж старшую, и, по-видимо-му, именно ее имел в виду Карл XII, предлагая Польхему породниться с талантливым молодым ученым. Однако есть сведения о том, что сам Эмануэль отдавал предпочтение Эмерентии, находя ее более красивой и умной. Известно, что как раз в тот год состоялась помолвка Марии с придворным священником, и это событие давало возможность Эмануэлю просить руки и сердца Эмерентии. Но, судя по всему, он был отвергнут своей избранницей. Много позже, в 1789 году, брат Эмерентии, Габриэль Польхем, утверждал, что во время строительства канала «асессор страстно влюбился во вторую дочь Польхема, Эмерентию». Но юная красавица упорно отказывалась стать невестой Эмануэля. Тогда отец, который очень любил Сведенборга, дал ему письменное поручительство в том, что брак непременно состоится по достижении его дочерью совершеннолетия. Однако Эмерентия была так опечалена этим решением отца, что Эмануэль, видя ее страдания, сам отказался от женитьбы.

Сразу после неудачной попытки устроить свой брак Сведенборг уехал к отцу в Брунсбо. Там его и настигла весть о гибели Карла XII при осаде крепости Фредриксхолл. Прах ко-роля-героя, заслужившего то ли почетное, то ли унизительное прозвище «северного безумца», торжественно захоронили в церкви Ридцархольм в Стокгольме. А войско Карла бесславно отступило в Швецию, оставив позади тысячи солдат, замерзших на дорогах Норвегии.

Среди тех, кто провожал короля к месту последнего упокоения, был и Сведенборг. Смерть Карла расстроила его планы. Работы на канале были немедленно прекращены. В более поздние времена водный путь в море был-таки построен, но на некотором расстоянии от прежнего маршрута. Впрочем, неудачи начального этапа работ во многом способствовали их позднейшему успешному завершению. Издание «Дедала Ги-пеборейца» тоже пришлось отложить, отчасти из-за нехватки средств, отчасти из-за равнодушия публики. Что еще хуже, в отношениях между Сведенборгом и Польхемом появилась холодность, грозившая перерасти в открытый разрыв. Неизвестно, что послужило тому причиной. Быть может, дело было в излишних притязаниях Польхема, известного своей скаредностью, на доходы от соляного дела, которым занимался и Сведенборг. Нельзя не учитывать и явного различия характеров обоих, усугубленного значительной разницей в возрасте. Но не только общение с Польхемом перестало доставлять Эмануэлю радость. В письме Эрику Бензелиусу, датированном октябрем 1718 года, он сетовал, что и среди родственников шурина не было «никого, кто желал бы мне добра».

Но самая большая неприятность подстерегала Эмануэля, когда он пришел в Горное ведомство для представления себя в должности асессора. Ведомство отказалось признать в нем штатного служащего под тем предлогом, что он был назначен для проведения особых работ, а кроме того, ничего не сделал для развития горнорудного дела в стране. К тому же Сведенборг был приближенным короля, разорившего государство, и его отец был известен как убежденный сторонник прежнего режима.

Отказ Горного ведомства принять его на службу был тем более обидным, что Сведенборг, желая проявить себя в горнорудном деле, уже совершил поездку по главным рудникам Швеции и составил доклад о типах печей, которые применялись в то время для выплавки руды. Этот доклад, озаглавленный «О шведских плавильных печах», был обнаружен лишь недавно и признан полезным даже для современной металлургии. В нем содержится уникальное в своем роде описание всех плавильных печей, использовавшихся в то время в Швеции, вплоть до обычных деревенских горнов. Доклад явно не произвел впечатления на членов коллегии ведомства, большинство из которых никогда и близко не подходили к «этим уродливым железным печам», предпочитая решать в своих кабинетах судебные споры между кузнецом Йонсоном и рудокопом Эриксоном.

Сведенборг представил также небольшой трактат «О новых способах определения минеральных жил», в котором высказал предположение о том, что, поскольку каждый минерал имеет свое земляное «дыхание», пронизывающее в этом месте всю почву, то по особенностям растительности в той или иной местности можно определить и залежи руд, «как бы вынюхивая их, подобно охотничьим собакам». В словах, напоминающих стиль отца, Эмануэль сетует на непозволительную расточительность современников, отмечая, что «лучшие жилы металлов и богатейшие руды должны заставить нас отказаться от роскоши и быть экономными, чтобы доходы и расходы находились в равновесии». Ибо, продолжает он, «какой толк в открытии новых богатств, если мы расходуем на украшение своих тел вдвое больше золота и серебра, чем доставляют нам все рудники Швеции?»

Но и этот доклад не вызвал сочувственного отклика среди начальников ведомства. После нескольких дней бесплодного хождения на службу, где Сведенборгу даже не разрешали подписывать официальные бумаги, он покинул Стокгольм.

Пуля, убившая Карла XII под стенами крепости Фредрикс-холл, в его лице убила целую эпоху шведской истории, так называемую «эру величия», которая началась с успешных походов короля Густава Адольфа во времена Тридцатилетней войны. Но эта эпоха больших завоеваний и громкой славы шведского двора была также временем абсолютизма и тирании, и когда она кончилась, люди решили, что она не должна повториться. Идея самоуправления имела в Швеции древние корни и теперь расцвела с невиданной силой. История предоставила возможность существенно изменить природу королевской власти, поскольку после внезапной гибели Карла XII в вопросе престолонаследия не было ясности, и это давало возможность подданным шведской короны самим решить судьбу монархии. Шведский парламент, или Риксдаг, который собрался в Дворянском собрании решать вопрос о наследнике престола, согласился передать власть младшей сестре Карла Ульрике Элеоноре, но с условием, что она откажется от притязаний на единоличную власть. Ульрика согласилась, получив власть ценой отказа от многих королевских привилегий, и одним росчерком пера сделала Швецию ограниченной монархией.

Так в истории Швеции началась «эра свободы» — время расцвета культуры. На целую сотню лет главной заботой правительства стало решение внутренних проблем страны и воспитание в людях чувства гражданской ответственности, во многом утраченного за годы ожесточенных войн. Потеря территорий в конце концов обернулась для Швеции приобретениями.

Королева Ульрика Элеонора обещала управлять королевством с помощью Государственного совета и Риксдага, состоявшего из четырех палат по числу основных сословий в стране. Одной из насущнейших задач, стоявших перед новой властью, было восстановление финансовой системы, пришедшей в совершенный упадок при Карле XII. Страну наводнили медные деньги, приравненные к серебряным монетам, что в конце концов привело к параличу торговли; люди отказывались принять в качестве жалованья медяки, которые следовало считать серебром. Сведенборг в числе прочих подал свой доклад о проведении денежной реформы. Он предложил такую реформу, которая позволила бы тем, кто хотел получить полную стоимость своих медных денег, вернуть ее себе в течение 25 лет, а тем, кто был готов потерять от 25 до 75 % номинальной стоимости, получить свои деньги в более короткие сроки, от двух до десяти лет. Предложение, которое Сведенборг представил анонимно, было сочтено одним из лучших. Молодой ученый был среди тех, кто в теплый мартовский день 1719 года пришел в кафедральный собор Упсалы, чтобы преклонить колено перед новой правительницей Швеции. Он принес с собой свое последнее сочинение, «Высота вод и сильные приливы в первобытные времена», которое посвятил королеве в день ее коронации: «Я горячо молю Бога о том, чтобы королевская корона, которая сегодня, среди всеобщей радости и ликования, будет возложена на голову Вашего Величества, держалась бы долго и прочно и, подобно звездной короне небес, светила во славу Божию и к непреходящей чести Вашего Величества, неизменной радости Ваших подданных и для процветания изящных искусств». Спустя два месяца после коронации, 26 мая 1718 года, Сведбергам было пожаловано дворянство, и их фамильное имя изменено на Сведенборг. Причиной тому были не какие-то особые заслуги семейства. По обыкновению все епископы в Швеции получали дворянское звание. Теперь Эмануэль мог занять свое, обитое бархатом, но далеко не роскошное место в Дворянском собрании. Там же был вывешен фамильный герб Сведенборгов, выписанный маслом на меди.

Ульрика одна управляла государством чуть более года, после чего передала власть своему мужу, взошедшему на престол под именем Фредерика I. Возвращение на трон мужчины объяснялось необходимостью дать отпор экспансии России на Балтике. Летом 1719 года русский флот напал на восточное побережье страны, захватив несколько прибрежных городов. Впрочем, спустя два года при посредничестве Англии Швеция и Россия заключили мир. Полоса изнурительных войн окончательно ушла в прошлое.

Королевы редко читают книги, которые им посвящают, и Ульрика Элеонора вряд ли прочла поднесенный ей Сведенборгом трактат «Высота вод». В любом случае она не могла даже предположить, что держала в руках первый опыт геологического описания страны, которой правила. Рельеф Швеции очень необычен, здесь в некоторых местах выходит на поверхность гладкий гранит, в других на удивление регулярно чередуются полосы песка и известняка. Это земля озер и горных цепей. Королева не могла знать, что автор трактата первым обратил внимание на то обстоятельство, что полосы песка и гравия в Швеции идут параллельно друг другу почти точно с севера на юг и что между ними лежат широкие полосы песка, перемежающиеся с разными породами глины. Автор трактата подметил также, что на этих полосах, вообще говоря, широких и ровных, местами лежат груды камней, иногда величиной с дом, словно их играючи разбросали какие-то гиганты.

Для крестьян, которые из поколения в поколение вытаскивали эти камни из почвы и складывали из них ограды вокруг своих домов, они были вековечным памятником борьбе за землю. Но для Сведенборга это были знаки неведомого алфавита, который он только-только научился понимать. Как появились эти полосы? Как возник мир? Почему за много миль от моря люди находили окаменелые останки рыб? Что означали огромные круглые дыры, вырезанные в склонах гор с такой точностью, как если бы чья-то могучая рука прочертила их гигантским циркулем? Какая сила перенесла громадные валуны за сотни миль от гор, где они первоначально находились?

Сведенборг искал ответ в доводах разума и в Священном Писании. Разум подсказывал ему, что полосы песка и известняка когда-то находились в воде, а впоследствии окаменели; что меловые отложения с окаменевшими «насекомыми», которые он находил на горе Кинекулле, когда-то были водами, в которых жили и умирали мириады моллюсков.

Вывод о том, что это море во времена Ноя было частью безбрежного океана, подсказало ему Священное Писание, достоверность сообщений которого для него была несомненной. Для Сведенборга вообще было характерно стремление соединить науку и религию. Вот что говорится в предисловии к трактату: «Из Слова Божия мы знаем о всемирном потопе, который покрыл все четыре стороны света подобно океану и уничтожил все предшествующее творение Божие вместе со всеми существами, обитавшими на суше. И если бы Ной не имел новой машины, которая могла передвигаться по поверхности вод, все живое на Земле неминуемо погибло бы… Никто не сомневается в том, что великий потоп покрыл всю Землю, но мирская мудрость желает добыть этому достоверное подтверждение. Она собирает и рассматривает оставленные потопом вещественные свидетельства. И поскольку мне известно, что это послужит утверждению Слова Божия и истины, я лелею надежду, что высказанное и подтвержденное здесь с наилучшими намерениями может быть с равным благорасположением подвергнуто толкованию другими…»

В письме, написанном два года спустя, Сведенборг существенно изменил свои выводы. По его словам, структура Земли со всей ясностью свидетельствует о том, что когда-то поверхность океана намного возвышалась над сушей. Полосы гравия, полагал он, образовались вследствие сильных приливов, оттого же эти полосы тянутся с севера на юг. Даже наличие твердой каменной породы на вершине горы Кинекулле, состоявшей в нижних своих слоях из известняка, Сведенборг объяснял тем, что она когда-то находилась под водой, а впоследствии отвердела до «гранита». Сведенборг был совершенно прав, когда утверждал, что низший, горизонтальный слой горы находился в воде. Чего он не мог знать, так это того, что наблюдал вулканический песчаник, самый древний, после базальта, камень на Земле. А поскольку изучение окаменелостей находилось еще в начальной стадии, он не мог знать, что окаменелые морские раковины с той же горы восходят к палеозойской эре, которая была за миллионы лет до появления на Земле человека.

Даже спустя полтора столетия после опубликования трактата Сведенборга ученые все еще считали, что параллельные гряды круглых камней и гравия когда-то были берегом моря. Так что мы имеем все основания восхищаться способностями Сведенборга х наблюдению и умозаключениям и не должны упрекать его за то, что он еще не знал, что явление, приписываемое им действию сильных приливов, было порождено сильнейшими течениями у основания ледника, покрывавшего всю страну наподобие огромной ледяной шапки и оставившего свои тяжелейшие отложения в виде основных морен. Он не мог знать, что этот ледник и был той могучей рукой, которая посредством быстрых и сильных потоков проделала гигантские дыры в горах и разбросала в полях валуны. Возможно, если бы Сведенборг был знаком с пейзажем некоторых областей Норвегии, он мог бы догадаться, что создателем их был в первую очередь лед, а затем уже вода, и тем самым предвосхитить современную ледниковую теорию.

В те времена не было известно и то, что гора Кинекулле с пластами диабаза образовалась в результате вулканического извержения, которое сохранило напластования песчаника и сланцев, так что их расположение является застывшим памятником более ранним геологическим эпохам. Сведенборг, наблюдая необыкновенную правильность и четкость линий верхней части горы, решил, что эта вершина также находилась под водой. Не мог он предположить и того, что глина разных цветов, залегавшая в разных областях Швеции, тоже была наследием ледника, который унес всю плодородную почву в Балтийское море и на континент.

Тем не менее позднейшие ученые признали Сведенборга одним из основателей современной геологии. По словам профессора А. Г. Натхорста, «вклад Сведенборга в геологию столь значителен и масштабен, что его одного было бы достаточно для того, чтобы обеспечить ему почетное место в науке и подтвердить его способности интеллектуального гения высшего класса, необычайно наблюдательно не упускавшего из виду ни одной детали».

До сих пор интерес Сведенборга ограничивался естественными науками, но ум ученого уже привлекали и загадки человеческого тела. Особенно его впечатляла идея о том, что законы физики и механики можно приложить к телу как к машине. Эту идею он выразил в написанном в то время небольшом трактате, который вышел в Лондоне на английском языке под заголовком «О колебании, или Анатомия нашей тончайшей природы».

Переход Сведенборга от физики к анатомии не выглядит столь уж резким, если учесть, что в шестом номере «Дедала Гиперборейца» он опубликовал короткую статью о колебаниях в человеческом теле. В ней высказывается несколько важных положений, касающихся природы колебаний. Первое положение гласит, что всякое твердое тело подвержено колебаниям, хотя бы и в самой малой степени. Согласно второму положению, лучшая среда для передачи колебаний — натянутая мембрана, вроде струны музыкального инструмента. Сведенборг прилагает эти правила физики к строению человеческого тела, чтобы показать, что его жизненная сила есть не что иное, как те же колебания. Речь — это колебания, слух — это улавливание речевых колебаний через ушные мембраны, и это относится ко всем органам восприятия. Сухожилия и нервы в теле тоже суть сложные сплетения мембран, и таким образом само тело рассматривается как инструмент. Источником же телесных колебаний, по Сведенборгу, являются внутренние потоки. Сведенборг сделал доклад по новым для него темам в Упсальском литературном обществе, и ученые проявили большой интерес к его идеям, хотя далеко не во всем соглашались с ним. По словам Сведенборга, ему хотелось услышать отклики ученых Упсалы, чтобы определить для себя, правильной ли дорогой он идет в своих исследованиях. Его аргумент был предельно прост: нужно обратить внимание на геометрию вместо того, чтобы увязать в схоластических рассуждениях и толковать о каких-то «духах жизни». В сущности, он добивался внимания к себе во имя великих принципов разума, которые он впоследствии детально разработает в своих трудах по анатомии. Одновременно Сведенборг занялся переводом своих работ на латынь с целью опубликования их в Голландии или Англии. Планы его теперь окончательно определились. «Если судьбе будет угодно предоставить мне необходимые средства, моим намерением будет искать свое счастье в ремесле, которое заключается во всем, что имеет отношение к рудному делу…» Он сетует на бедность, мешающую уделять больше времени любимым изысканиям, и сравнивает себя с бродячим музыкантом, который «спел уже достаточно, чтобы посмотреть, не положит ли кто-нибудь хлеба в его протянутую руку». Он подумывает о новой поездке на материк и не исключает возможности, что ученый мир забудет его и он проведет остаток жизни в безвестности в сонном Брунсбо. Он жалуется, что правители Швеции неспособны понять истинную пользу наук и считают исследования, подобные тем, которыми он занят, напрасной тратой времени. И все же Сведенборга не оставляет надежда на перемены к лучшему.

В марте 1719 года Сведенборг получил известие о смерти мачехи и немедленно отправился в родительский дом в Брунсбо. Сара Бергия завещала значительную долю недвижимости всем шести детям Еспера Сведберга, но лучшую часть и право владения рудником в Старбо она оставила своему любимому пасынку Эмануэлю. Доля наследства Эмануэля составляла примерно четыре с половиной тысячи талеров — сумма, весьма приличная по тем временам. Отныне Сведенборг стал состоятельным человеком и мог посвятить все свое время ученым занятиям. В Брунсбо Сведенборг находит в доме своего друга Йохана Гессе-лиуса хорошее собрание книг по химии и с головой погружается в изучение этой науки. «Я хочу досконально исследовать все, что относится к огню и металлам… Я провожу химические опыты по Бойлю и изучаю природу в ее мельчайших частях, сопоставляя их с геометрией и механикой», — писал он в письме Эрику Бензелиусу в мае 1720 года. Разумеется, химия была тесно связана с избранной им профессией — рудным делом. Но Сведенборга в особенности увлекала идея применить законы известных ему наук — геометрии и механики — в других областях знания. Казалось, он открыл всеобщий принцип Вселенной, ключ к пещере Аладдина, и теперь ему хотелось узнать, откроет ли этот ключ двери, ведущие к истине. Ему чудилось, будто таким путем он мог прийти к разгадке структуры материи. Он собирался объяснить химию с помощью математики.

В сочинении «О причинах вещей», написанном рукой Сведенборга, но созданном, вероятно, Польхемом в период совместной работы со Сведенборгом по строительству канала, мы впервые встречаем идею о том, что частицы, из которых состоит атмосфера, имеют круглую форму и три степени плотности, причем более инертные и пассивные частицы образуются путем сжатия более активных и легких.

В своих философских воззрениях Сведенборг, как и Польхем, был картезианцем, то есть верил вслед за Декартом, что природа подобна машине. Но хотя он принимал положение Декарта о том, что все различия в материи зависят от форм движения, представления Сведенборга о движении были во многом новы и даже революционны для своего времени. Они заключали в себе начала теории динамического происхождения вселенной. Сведенборг принимал мнение Декарта о том, что первоначально из Бесконечного произошли серии конечных субстанциональных форм. Но в определении их свойств он расходился с Декартом. Он резко возражал упсальским профессорам, которые безоговорочно принимали систему Декарта, хотя сам так же без колебаний принимал идеи других, если считал их правильными. Но Сведенборг всегда включал чужие идеи в собственную модель мышления.

«Я посылаю вам нечто новое в физике воздушных и водяных частиц, где показываю, что эти частицы круглые, что идет наперекор взглядам многих. Но я основываю мою теорию на доказательствах и геометрии и надеюсь, что, оставаясь на почве разума, никто не отвергнет ее…». Его цель заключалась в том, чтобы «досконально исследовать природу воздуха и воды во всех их частях; ибо, если мы откроем истинную форму частиц, то узнаем и все свойства, сопутствующие такой форме» (письмо из Старбо от 30 января 1718 года).

В декабре 1720 года епископ Сведберг женился в третий раз. Его супругой стала Кристина Аррузия из Фалуна. Эмануэль, вероятно, присутствовал на свадебной церемонии. В следующем месяце Сведенборг вновь находился в Старбо, где стал крестным отцом новорожденной племянницы, дочери его сестры Хедвиги.

Пришло врем, когда Сведенборгу следовало осуществить план опубликования за границей своих важнейших научных работ. Теперь, как мы уже знаем, у него появились деньги для такого путешествия. В конце мая он отправился в Голландию через Копенгаген и Гамбург. С ним поехал двоюродный брат Йохан Гесселиус, намеревавшийся получить диплом врача в университете Гардервика. Покидая Швецию, Сведенборг направил письмо в Горное ведомство, показывающее, что он все еще намеревался сотрудничать с этим учреждением. В письмо Сведенборг заявлял что намерен внимательно ознакомиться с заграничными рудниками и изучить зарубежный рынок металлов, и просил инструкций на этот счет. Однако письмо осталось без ответа. Новое правительство отреклось от всего, что могло связывать его с прежним режимом, а Польхем и Сведенборг считались фаворитами Карла XII. Судьба толкала полного амбиций молодого ученого искать признания на другом поприще.

Летом 1721 года Сведенборг жил в Амстердаме, где решил опубликовать три своих трактата, переведенных им на латынь. Все сочинения были изданы анонимно, хотя, получив из печатни готовые книги, Сведенборг тут же отослал своим друзьям в Голландию два экземпляра с дарственной надписью. Возможно, Сведенборг решил не открывать своего имени, желая услышать как можно более беспристрастную критику ученого сообщества. Если он хотел именно этого, то своей цели не достиг, так как авторство изданных трактатов стало немедленно известно всей Европе. Сведенборг извлек урок из этого опыта: спустя много лет, напечатав анонимно свои теологические работы, он уже никого не посвящал в свою тайну.

8 декабря того же года Сведенборг и его спутник Гесселиус оказались свидетелями грандиозного праздника, устроенного в Амстердаме Петром I по случаю окончания двадцатилетней войны между Швецией и Россией. Играл военный оркестр, палили пушки со специально построенной для празднеств деревянной башни, украшенной огромным двуглавым орлом. Помимо шумного официального банкета посланники русского царя бесплатно поили вином всех прохожих и повеселили амстердамских обывателей красочным фейерверком. Воодушевленный этими торжествами, Сведенборг написал стихи во славу мира, восстановленного на Севере, где «реки крови сменились реками нектара» и где теперь «Марс закован в цепи и царствует Бахус».

В скором времени двое путешественников переехали из Амстердама в Экс-ля-Шапель, откуда Сведенборг в одиночку отправился в Кельн и Лейпциг. В апреле он опубликовал собрание своих научных статей под заголовком «Разные наблюдения», посвятив его новому президенту Горного ведомства графу Густаву Бонде. Путешествуя по Германии, Сведенборг посетил рудники Саксонии, побывал в горах и в Брунсвике, правитель которого, герцог Людвиг Рудольф, оказал шведскому ученому большие почести и наградил его золотой медалью. Не удивительно, что изданная вскоре четвертая часть «Разных наблюдений» была посвящена герцогу-меценату.

К этому времени мечты Сведенборга о всеевропейском признании начали сбываться. Ведущий журнал научной критики в тогдашней Европе, «Acta Eruditorium», издававшийся в Лейпциге, помещал на своих страницах один за другим пространные и в высшей степени одобрительные отклики на трактаты Сведенборга.

Сведенборг имел намерение посетить Италию, но письмо от отца заставило его изменить свои планы. Отец сообщал Эмануэлю, что некоторые наследники недавно умершего брата мачехи, Альбрехта де Бема, одного из богатейших людей Швеции, сочли свои права ущемленными и подали иск против семьи Сведенборгов. Эмануэль решил прервать путешествие и в июле 1722 года вернулся в Швецию.

Чтобы оценить положение Сведенборга в современном ему ученом мире, полезно вспомнить некоторые обстоятельства истории науки.

Вопрос о происхождении материи никогда не вызывал большого интереса широкой публики. Что делать с материалами, которыми мы обладаем, и каким образом получить их в большем количестве — вот что в первую очередь интересовало подавляющее большинство людей. Вопрос же о том, откуда все взялось, занимал умы лишь избранных философов. Многие столетия ответ «Это создание Божие» удовлетворял почти всех. Древние немало размышляли о происхождении вещей, и их размышления составили основу для современных взглядов на этот вопрос. Греки пришли к идее о том, что все сущее состоит из мельчайших непроницаемых частиц. Демокрит называл их «атомами». Он мыслил Вселенную как бесчисленное множество атомов, двигающихся в пустоте, или вакууме. Аристотель говорил: «Вся материя однородна; меняются лишь формы». И все эти выводы основывались лишь на доводах рассудка.

Во времена Сведенборга идея атомов развивалась в двух разных направлениях, заданных Декартом и Ньютоном. Для Декарта любая теория происхождения Вселенной должна была основываться на принципе движения. Первичное движение повлекло за собой формирование разнообразных вращающихся сфер, напоминающих водовороты. Так Декарт объяснял происхождение Солнечной системы, где звезда является центром мелких частиц, двигающихся с большой скоростью. Материю, из которой состоит Земля, он трактовал, как скопление более твердых частиц, каждая из которых имеет свою скорость.

Для Декарта не существовало понятия вакуума, поскольку пространство между любыми двумя частицами, по его теории, немедленно заполнялось еще более мелкими частицами, и так до бесконечности. Следовательно, по Декарту, существует только один вид материи, тождественный пространству.

Картезианская теория получила признание по всей Европе за исключением Англии, где Исаак Ньютон разработал другую идею материальных частиц, из которых состоит мир. «Представляется вероятным, — говорил Ньютон, — что Бог в начале создал материю из твердых, непроницаемых, движущихся частиц… настолько твердых, что они никогда не исчезают и не распадаются; никакая обыкновенная сила не способна разделить то, что Бог создал при сотворении мира». Ньютоновские твердые частицы предположительно двигались в вакууме. Этим объясняется долгое нежелание научных кругов признать учение Ньютона о силе тяготения, которое основывалось на идее взаимного притяжения материальных тел. Считалось невозможным, чтобы планеты могли воздействовать друг на друга в вакууме, без соединяющей их атмосферы.

Оценивая отношение Сведенборга к Декарту и Ньютону, нельзя забывать о Кристофере Польхеме. У идей есть своя родословная, и если Декарт оказал сильное влияние на мышление Сведенборга, то механический гений Польхема во многом сформировал взгляды Сведенборга на физический мир. Польхем восхищался работами Ньютона, хотя чтение их «доставляло ему головную боль», ибо Ньютон писал чересчур сложно.

Что касается взглядов самого Польхема, то он соглашался с Декартом в том, что материя возникла из движения. Польхем различал шесть видов частиц, которые имели сферическую форму. Основа всех живых существ, писал он, г- «бесчисленное множество маленьких живых частиц, форма и величина которых не поддаются описанию, если не дать им общее наименование движения». Польхем думал, что многое в теории Декарта придется, вероятно, изменить в результате полученных опытов. Но более всего его поражало то, что у Декарта «все свойства природы основываются на принципах математики и механики».

Сведенборг хорошо сознавал различие между идеями Декарта и Ньютона. Как мы видели, его взгляды поначалу были очень близки взглядам Польхема. Как и его учитель, он отвергал Ньютоновы идеи вакуума и всемирного тяготения. Он принимал картезианский принцип воронки и идею движения как единой основы всех материальных частиц. Но, подобно Польхему, не соглашался с Декартом в вопросе о природе материи. Он утверждал, что всякую вещь можно объяснить при помощи принципов геометрии и механики. Все разнообразные свойства материи, настаивал он, зависят от форм и размеров частиц, из которых она состоит, от их движений, образуемых последовательными изменениями в последовательно отвердевающей субстанции. Сколь бы ограниченными ни выглядели представления Сведенборга в свете позднейшего развития науки, нужно ли говорить, что он был на правильном пути? В течение целого столетия после него научный прогресс основывался на тезисе о том, что внутренние связи в материи зависят от геометрических расположений. Но будем помнить — единство и простота теории Сведенборга основывались на идее Бесконечного Творца.

Так была открыта дверь, которая выводила из лабиринта смутных мистических рассуждений алхимиков на ясный свет современной науки. Многие задавали вопрос: что такое химическое взаимодействие? «Таинственное влечение», — говорили алхимики. «Действие электричества», — сказал Ньютон. «То же, что гравитация», — утверждал позже Бюффон. Сведенборг объяснял его в категориях давления.

Обыкновенная соль, полагал он, возникла в результате давления в огромном первозданном океане, покрывавшем всю планету. Давление гигантской массы воды приводило к распаду некоторых ее частиц. Распавшиеся частицы были стиснуты в пространстве таким образом, что одна частица соли держала вместе шесть частиц воды. «Если древний океан находился намного выше нынешней суши, — писал Сведенборг, — и если суша обязана своей формой и в известном смысле своим происхождением этому родителю, то необходимо заключить, что соляные горы должны были возникнуть на дне океана».

В своем химическом трактате он высказывает и сомнения в прежнем своем отождествлении океана с великим потопом. «Обстоятельства, описанные здесь, могли вызвать потоп, но вряд ли они имели место именно во времена Ноева потопа, ибо последний продолжался только один год».

Это была опасная почва. Подобные рассуждения могли привести к отрицанию библейской истории Творения. Сведенборг быстро нашел способ избежать этой опасности, прибегая к символическому истолкованию библейских сюжетов. Так, в одном из писем Бензелиусу он утверждает, что огонь, который доставляет мучения душам грешников в аду, не может быть материальным, поскольку этот огонь не уничтожает их. Его следует понимать скорее как угрызения совести. «Я надеюсь, — прибавляет он, — что это суждение не воспримут как попытку умствовать о сем предмете. Слово Божие — основа всему» (письмо от 26 ноября 1719 года).

Интерес Сведенборга к огню был тогда особенно велик, ибо он только что закончил свой доклад о плавильных печах в Швеции — плод трехлетней работы. Загадка огня продолжала волновать его и позднее. В трактате «Химия» он признается, что «ни один предмет не вселяет столько недоумения, как внутренний механизм огня и природа его частиц». Он утверждает в той же книге, что «частицы огня суть в точности пузырьки», что они «малы и утонченны» и «на поверхности выглядят как математические точки». Надо сказать, что в своих ранних работах Сведенборг высказывал более правильное мнение о природе огня, отождествляя пламя с «эфиром», что ближе современным представлениям.

По возвращении на родину Сведенборг обнаружил, что его теории встретили сопротивление. Трактат «Об определении долготы на суше и море посредством луны», опубликованный на латыни, не вызвал никакого интереса. Зато в иностранной печати он был отмечен без каких-либо отрицательных комментариев. Однако в университете Лунда Конрад Квенсель напечатал весьма критическую статью в номере шведского журнала «Acta Literaria» за январь — март 1722 года. Вскоре в том же журнале появился и ответ на критику Квенселя, предположительно написанный «в отсутствие автора его другом».

Письма Сведенборга того времени свидетельствуют о том, что этим другом автора был он сам.

«Разные наблюдения» тоже были отмечены лейпцигским журналом, оценившим книгу как «собрание наблюдений и опытов, единственное назначение которых — надежда на рост знания». Совсем иную оценку этот сборник получил в новом немецком журнале «История науки нашего времени». Он издавался анонимно и претендовал на роль ведущего научного журнала в Европе. Неизвестные авторы рецензии отметили обилие типографских ошибок в книге, ее недостаточно изящный стиль и заключили, что автор явно не имел желания приобрести репутацию знатока тайн высшей геометрии. Они критиковали физические теории Сведенборга, которые «основываются на воображении их открывателя». Рецензенты решительно не соглашались со Сведенборгом в том, что движение воды на дне Мирового океана могло создать гигантские гряды гравия — предположение, противоречащее всем законам гидростатики. Они, разумеется, тоже не догадывались, что имеют дело с результатом движения ледника.

Наибольший интерес представляет критика в рецензии математической основы теорий Сведенборга. Например, относительно происхождения материи Сведенборг писал следующее: «Если природа частиц происходит из того же начала, что и геометрия, то откуда берется линия? Не из бесконечности ли точек, ее составляющих? И откуда берется плоскость, как не из бесконечности линий, образующей ширину? Откуда берется тело, как не из бесконечности плоскостей, образующих глубину? Так же обстоит дело, если мы предположим, что в начале вещей существовали только математические точки, лишенные формы, измерений или геометрических свойств; и затем допустим существование движения между этими точками».

На это рецензенты отвечали, что между математическими точками не может быть пространства для движения. «Это, по крайней мере, нам известно… не существует линии, состоящей из точек, не существует плоскости, состоящей из линий, и не существует тела, состоящего из плоскостей… Математические точки — это не части, а только знаки начала или конца линии… неделимый знак, существующий только в воображении. Когда говорят, что движение точки описывает линию, эта линия существует только в воображении… Физик или математик, любящий точность, не скажет, что математические тела действительно состоят из точек, линий и плоскостей, как они описываются в математике».

Но представлял ли когда-либо Сведенборг Творение в понятиях математических точек? Сразу после пассажа, процитированного выше, он пишет: «Здесь, однако, читатель возразит, что не может быть движения до тех пор, пока из бесконечности не возникнет плоскость или тело. Я отвечаю, что принимаю на веру принцип движения… Но если кто-нибудь спросит о причине этого движения, я скажу ему, что никакой конечный ум не может проникнуть в это. Ибо первичное движение, очевидно, должно происходить от Верховного Движителя, от Бога, Творца всех вещей…» Выходит, критики Сведенборга не заметили, что он уже предвосхитил их возражения. Он пояснил, что его точки не были лишены качества, но были наделены Творцом определенными качествами. Позднее Сведенборг существенно уточнит свои аргументы, касающиеся природы «точек». В одной из богословских работ он укажет на бесплодность рассуждений о первичной субстанции и форме без ясной идеи Бога. Такие рассуждения, скажет он, будут фантазией, которая побудит разум выводить творение мировой субстанции из «точек», а затем геометрических линий, которые «по существу своему являют собой ничто, ибо им нельзя приписать никаких свойств».

Но вернемся к критической статье в «Истории науки»:

«Нам стоит только рассмотреть вкратце природу воздушных частиц у Сведенборга. Как уже говорилось, они представляют собой мельчайшие пузырьки, но их внешняя оболочка состоит из чистых частиц огня. В соответствии с воображением автора, эти частицы огня круглы, тверды и пропорционально малы. Вот почему в нашем подлунном мире огонь не может существовать без воздуха… Но как, согласно этой теории, твердые, непохожие на пузырьки частицы огня возникают из математических точек? И каким образом воздушные пузырьки оказываются окруженными блестящими маленькими огненными шариками?..»

Ответом Сведенборга на эту критику стала статья, опубликованная им в журнале «Acta Literaria Suecia», озаглавленная «Закон гидростатики». В этой статье он указал на отзыв, напечатанный в лейпцигском журнале, и заметил, что «в своем предисловии авторы сообщают нам, что пишут анонимно, не имеют ни вождя, ни закона между собой; что один автор не знает другого и тем не менее благодаря вдохновению они каждый год публикуют том своего журнала под таким названием. Кто они — сие нас не касается, но, поскольку они анонимы и не имеют ни закона, ни вождя, чтобы, не подвергая себя опасности, лежать в засаде и внезапно нападать на прохожих, мы хотим уведомить их, что не считаем благоразумным вступать с ними в какой бы то ни было спор».

Критики Сведенборга не заметили, что воображение, вообще говоря, есть способность более высокая, чем наблюдение, и столь же необходимая философу, как и художнику, и деловому человеку. Если бы Сведенборг не имел воображения, он едва ли был бы назван в наши дни предшественником Джозефа Пристли в открытии кислорода или, как отозвался о нем известный французский химик Жан Дюма, основателем кристаллографии, поскольку он применял геометрию для объяснения законов внутренней природы.

В любой стране есть люди, которые готовы служить обществу и взять на себя ответственность за смелые действия, когда обстановка того требует, или же благодаря ясному мышлению достичь нужных целей. К такой категории людей принадлежал Сведенборг. Он очень серьезно отнесся к своему участию в органах государственного управления. Вернувшись из поездки по Голландии и Германии, он услышал о принятом Риксдагом плане девальвировать шведские деньги. Поскольку одна из целей его путешествия состояла в изучении европейского рынка для шведского железа, он часто обсуждал за границей вопросы денежного обращения со своими соотечественниками. Он считал, что дальнейшая девальвация шведской валюты представляет большую опасность, поскольку за годы войн она и так уже значительно обесценилась.

Если бы Сведенборг был хорошим оратором, он вполне мог бы стать видным политическим деятелем. Но, как полагают, за все время своей политической деятельности Сведенборг не произнес ни одной речи. Его оружием было перо. Еще в 1719 году он подал правительству проект восстановления покупательной способности шведских денег. Летом 1722-го он написал памфлет о денежной реформе, желая сделать свои взгляды по этому вопросу доступными широкой публике. Он назвал памфлет «Скромные мысли о падении и возрождении шведских денег».

Памфлет был издан анонимно в ноябре, но в правительственных кругах отлично знали, кто его автор. Аргументы против девальвации денег, высказанные в памфлете, были столь убедительны, что вызвали настоящий переполох в правительстве. Сведенборг утверждал: «Если деньги государства суть основа его хозяйства, нет ничего важнее укрепления этой основы. И после того как они приобретут устойчивость, их надлежит оставить в этом состоянии, поскольку нарушать без нужды денежное обращение означает разрушать торговлю всего государства и вносить разлад в хозяйственные дела каждого подданного…»

Возьмем, к примеру, железо и медь, которые дают государству основной доход. Железоделательное производство будет разрушено вследствие девальвации монеты, и, соответственно, понесет ущерб государственная казна. Договоры о поставке железа, заключенные на основе прежних цен, будут расторгнуты; заграничные цены на железо возрастут и торговый баланс нарушится. Более того, для всех государственных служащих обесценение денег будет равнозначно уменьшению жалованья, и это потрясет сами основы общественного благосостояния.

Доводы Сведенборга звучали убедительно, и даже спустя полвека знаток политической экономии Андерс Хидениус, известный финский либерал, дал памфлету исключительно высокую оценку. Этот памфлет, писал Хидениус, «освещает предмет с такой ясностью и силой, что его едва ли возможно превзойти, и следует лишь приспособить его положения к обстоятельствам современного кризиса». Остается добавить, что автор памфлета был Хидениусу неизвестен.

Аргументы Сведенборга не могли не встретить возражений. Когда он обратился в королевский секретариат за разрешением опубликовать сочинение, в котором показано, что в результате девальвации государство потеряет несколько миллионов талеров, некоторые члены правительства были склонны ответить отказом, ссылаясь на неточность расчетов Сведенборга. Не удовлетворяясь распространением памфлета в правительстве, Сведенборг хотел напечатать уведомление о нем в правительственном бюллетене, чтобы можно было «услышать мнение других и разъяснить предмет более полно». В этой просьбе ему было отказано на том основании, что публикация памфлета в правительственном вестнике означала бы его официальную поддержку.

Памфлет о денежной реформе был далеко не единственным материалом, представленным Сведенборгом в Риксдаг. Еще в феврале он написал доклад «Баланс в торговле», который был прочитан на заседании Комитета по торговле.

В своем докладе Сведенборг высказывал сожаление о том, что Швеция ввозит больше товаров, чем способна оплатить, и это ведет к обнищанию страны и падению ее престижа в глазах других наций. Он напомнил о временах короля Карла XI, когда Швеция получала ежегодно четыре с половиной миллиона флоринов от внешней торговли, тогда как в нынешние времена эта торговля приносила казне убытки размером в два-три миллиона. Для оживления торговли Сведенборг предлагал увеличить производство товаров, вывозимых из страны, в первую очередь железа. Вторым по важности товаром в этом отношении была медь. Что же касается ввоза из-за границы, то ввозить, по его мнению, следовало только действительно необходимые предметы.

В другом своем докладе, «О драгоценных и черных металлах», который был послан в Комитет по рудникам 20 февраля, Сведенборг осуждал предпочтение, повсеместно отдаваемое драгоценным металлам, поскольку рудник, производящий много железа, мог пострадать от того, что рядом с ним находили незначительную жилу серебра. Железоделательное производство, хотя и не очень ценится в мире, способно приносить большие выгоды стране, считал Сведенборг.

Еще одним источником беспокойства было то обстоятельство, что медные рудники не получали достаточно угля для плавильных печей, поскольку не могли платить за уголь столько, сколько платили более богатые железные рудники. Правительство предписало оказывать предпочтение в снабжении углем рудникам, производящим медь, — «металл более благородный и более ценный». Сведенборг решительно возражал против такой меры. В пространном докладе пункт за пунктом он доказал первостепенную важность железа для благосостояния страны и, следовательно, то, как важно защищать этот «черный металл» от металлов, «имеющих более приятные названия». Доклад был прочитан в Дворянском собрании и позже дошел до правительства.

В другом своем докладе Сведенборг предлагал программу строительства цехов для обогащения железа. Это предложение тоже обсуждалось в различных правительственных учреждениях, и Сведенборг был назначен членом Комитета по торговле, таможне и рудникам, где выполнял обязанности секретаря.

Как ни был озабочен Сведенборг развитием отечественного производства, он всегда отстаивал принцип свободы хозяйственной деятельности. Когда в правительство поступило предложение запретить иностранным купеческим кораблям заходить в шведские порты, он решительно возражал против подобной изоляционистской политики. Полвека спустя Хидениус, касаясь доклада Сведенборга о внешней торговле, писал: «Уважаемый член Риксдага представил предмет с большой ясностью, силой и страстью… Он показывает, что недопущение в страну иностранных купеческих судов означало бы серьезное нарушение гражданских прав, чего не было даже во времена самовластья и менее всего имеет право на существование в свободной стране, ибо промышленность, предпринимательство и самое государство были бы уничтожены такой политикой, и собственностью части подданных пришлось бы пожертвовать ради собственности других».

Многочисленные петиции Сведенборга в Горное ведомство о действительности его назначения на службу покойным королем в конце концов были удовлетворены: в марте 1723 года он получил приглашение участвовать в заседаниях коллегии. Парламент к тому времени уже работал в полную силу, и Сведенборг мог вынести на его обсуждение вопрос об отказе признать его служащим ведомства. Когда члены Горного ведомства поняли это, они признали его экстраординарным асессором. Сведенборг по-прежнему не получал жалованья, но ему было обещано, что он займет очередную вакансию штатного служащего. Сведенборг все еще ждал места, когда через год получил письмо от Эрика Бензелиуса, в котором старый друг сообщал, что в университете Упсалы открылась вакансия на должность профессора математики. Нигде таланты Сведенборга не знали так хорошо, как в Упсале. В известном смысле он был основателем местного Литературного общества, поскольку его переписка с членами общества не прерывалась со времен поездки в Англию. Он преподнес обществу свои неизданные сочинения, а его опубликованные труды регулярно рецензировались в журнале общества. Как раз в то время он посылал им гранки трактата «О меди». Кроме того, должность профессора давала солидное жалованье, а Бензелиус и Анна были бы рады общению с Эмануэлем. Тем не менее Сведенборг отклонил это предложение. «В Упсале много прекрасных людей, способных занять кафедру математики», — написал он в письме Бензелиусу и пояснил: «Отказаться от того, что позволит мне сослужить добрую службу, было бы непростительно».

Наконец в июле 1724 года он получил должность управляющего рудниками с жалованьем 800 талеров, которое позднее было повышено до 1200 талеров. Сбылась старая шведская поговорка: «Тому, кто ждет чего-то хорошего, не приходится ждать слишком долго».

Так в жизни Сведенборга закончилась полоса праздности, которую ученый использовал для занятий, путешествий и публикаций. Ему уже исполнилось тридцать пять. В течение последующих десяти лет из-под его пера не вышел ни один памфлет, хотя он продолжал углубленные исследования и писал научные труды, которые получили завершение позднее. Прекратились даже петиции в Риксдаг.

Так началась служебная карьера, которая займет следующие двадцать пять лет его жизни. Почти до шестьдесяти, правда, временами продолжительно отсутствуя на службе, Сведенборг тянул лямку, как все, выполняя ежедневные обязанности, делая то, что ему приказывали, и вырабатывая суждения, которые появляются только в результате совместного труда с другими людьми и соблюдения служебной дисциплины. Можно сказать, что наконец-то он с удовольствием мог применить одно из тех «Правил жизни», которые особенно ценил: «Исполняй усердно обязанности службы и во всех делах будь полезен обществу».

Здание, в котором размещалось Горное ведомство, все еще стоит на своем месте, так что можно подняться по изъеденной временем лестнице между двумя классическими колоннами и даже представить себе, как в девять утра Сведенборг поднимался по ней и шел на службу. Дипломаты, агенты, рудокопы, владельцы рудников, дровосеки, плавильщики меди, с которыми ему приходилось иметь дело, мало знали и еще меньше интересовались космологическими или анатомическими теориями, зато они внимательно следили за докладами о сохранении лесов, подъемных машинах, плавильных печах и ценах на купорос.

Тогда, как и сейчас, большая доля богатства Швеции заключалась в рудниках. С давних времен последние находились под особым контролем двора, который всегда получал от них немалые доходы. По этой причине Горное ведомство подчинялось непосредственно Его Величеству.

Семь человек, составлявших ведомство, собирались каждый день и начинали свои заседания с переклички. Если кто-то отсутствовал, выяснялась причина неявки. Длительный отпуск давался только с разрешения короля. Председательствующий служащий именовался президентом, два старших члена — советниками, остальные — асессорами. Каждый член ведомства имел свое место и голос по порядку старшинства, так что старший асессор получал звание советника, когда освобождалась вакансия.

Во времена Сведенборга заседания коллегии начинались в сентябре и продолжались до середины июля с перерывом в одну или две недели на Рождество и Пасху. В летний период асессорам обычно вменялось в обязанность совершать инспекционные поездки по рудникам.

Пост в Горном ведомстве не был синекурой. Ведомство решало, какие металлы следовало добывать и в каком количестве; улаживало споры между партнерами в горнорудном деле; надзирало за качеством железа, посылая своих служащих для проверок. В обязанности ведомства входило и соблюдение закона, в соответствии с которым десятая часть производимого в стране железа должна была поступать в распоряжение правительства. Кроме того, оно рассматривало назначения на низшие должности в ведомстве. Коллегии предписывалось также изыскивать способы совершенствовать плавку металлов. Ведомство устанавливало цены и контролировало взимание налогов с металлов. Каждое новое здание на руднике, даже хижина, строилось с согласия ведомства; то же касалось и применения новых машин. Ведомство решало, откуда подвозить уголь в места выплавки металла и кто должен иметь разрешение на его поставку. Предприятия, освобожденные от налогов, часто вели тяжбы с правительством, и каждый такой спор требовал многотомного делопроизводства. Малейшее нарушение распорядка на рудниках рассматривалось на заседании коллегии. На тех же заседаниях, а не в обычных судах, рассматривались и все тяжбы между хозяевами и работниками. Асессорам обычно поручали самые хлопотные дела — например, определение качества произведенного железа, особенно предназначенного для вывоза за границу.

За время своей службы Сведенборг семь раз выезжал в лет-ние инспекционные поездки по рудникам. Сохранились его отчеты о них, насчитывающие сотни страниц. К докладам прилагались подробные отчеты о расходах. Изучая эти доклады, можно проследить работу Сведенборга день заднем — как он ехал верхом многие мили через бесконечные леса, останавливаясь в крестьянских домах или на постоялых дворах, посещая заготовителей угля в их уединенных домиках или встречаясь с местными представителями ведомства и владельцами рудников в деревенской школе, улаживая споры между рабочими, устраивая приюты для осиротевших детей рудокопов. Мы можем даже представить, как, рискуя жизнью, он спускался в подземные пещеры, где люди добывали сокровища земных недр. Шаткие мостки вели в гулкие пустоты; ему приходилось лазить по грубым лестницам; наверх уходили корзины, наполненные рудой, а сверху по скользкому настилу спускались пустые; это было опасное предприятие для непривычного к рудникам человека.

В это время Сведенборг вновь заинтересовался моделями машин Польхема. Эти модели хранились в одной из комнат Горного ведомства, и здесь с помощью двух молодых соискателей должностей он осмотрел их и сообщил, что модели следует восстановить, для чего потребуется 50 талеров серебром, включая починку окон в комнате. Эти модели польхемовских машин, сохраненные Сведенборгом для потомства, теперь составляют ядро ценной исторической коллекции, выставленной в стокгольмском Музее техники и в Горнорудном музее в Фалуне.

Участие Сведенборга в работе Горного ведомства засвидетельствовано в томах его ежедневных протоколов. Тема эта, конечно, слишком обширна для того, чтобы рассматривать ее здесь, но несколько эпизодов следовало бы упомянуть, например, его доклад о сокрытии доходов и выдаче вознаграждения человеку, сообщившему об этом. В деле о краже медной руды неким рабочим Сведенборг показывает себя милосердным судьей, который стремится не только разобраться в составе преступления, но и понять намерения злоумышленника. Когда вдова владельца рудника попросила разрешения выплавить больше железа, чем позволялось лицензией, Сведенборг вынужден был ответить, что, поскольку она имеет достаточно железа и угля, только высшие правительственные органы могут удовлетворить ее просьбу. Был случай, когда кого-то обвинили в продаже некачественного железа. Сведенборг вместе с помощником проверил качество железа, после чего конфисковал его в пользу казны. Посещение Сведенборгом одного из рудников в Фалуне было сопряжено с риском для жизни: он сообщал ведомству об опасности обвала в руднике. Был в его практике и один драматический случай, касавшийся писаря ведомства по имени Йохан Дусе-ен. Последний был обвинен в пьянстве на службе и грубом обращении с коллегами. Государственный адвокат делал все возможное, чтобы молодой человек был наказан и потерял должность. Но Сведенборг, назначенный следователем по этому делу, установил, что пристрастие писаря к вину отчасти было вызвано наследственной душевной болезнью. Он постановил освободить писаря от должности, но ввиду болезни сохранить за ним часть жалованья.

Служба в Горном ведомстве, несомненно, значительно расширила жизненный кругозор ученого. Он встречался и работал с самыми разными людьми, учился собирать сведения и извлекать главное; государственная служба еще более развивала в нем способность к наблюдениям, а также многие другие качества, столь пригодившиеся ему впоследствии.

Особенно интересно знакомиться с деятельностью Сведенборга на поприще юриспруденции, ведь именно склонность приходить к объективным и взвешенным суждениям благоприятствовала развитию его ума. Ум его формировали не мечты и фантазии, не мистические созерцания, а занятие практическими вопросами и отправление правосудия. Сведенборг был служащим, в течение тридцати лет исправно выполнявшим свои обязанности в государственном учреждении. Когда факты его жизни рассматриваются в хронологическом порядке, в его жизненном пути прослеживается удивительная последовательность.

В мае 1724 года, возвращаясь из Аксмара в Стокгольм, Сведенборг остановился в Упсале у Бензелиусов. Здесь он впервые попал на заседание Литературного общества, с которым давно поддерживал заочные связи. Вернувшись в Стокгольм, он застал там своего младшего брата Еспера, который сам только что вернулся на родину, проведя девять лет в качестве пастора в поселениях Делавара.

Еспер был совсем не похож на старшего брата. Как и отец, он был седьмым ребенком в семье и поэтому, подобно своему отцу, получил имя Еспер. В молодые годы отец называл Еспера «диковатым» и отмечал его страстное желание посмотреть мир. Склонности Еспера к наукам были выбиты из него излишне суровым учителем (кузеном Андреасом Гесселиусом), отвратившим его от учености.

Одно время Еспер служил в армии Карла XII, затем отец послал его в Англию учиться лоцманскому делу, а потом и в Америку — обучаться дисциплине и порядку.

Теперь, после девяти лет жизни в Пенсильвании, Еспер решил проведать родных. Америка пришлась ему по душе, и он вроде бы собирался поселиться там навсегда. В этой далекой стране язычников и христиан разной веры Еспер Сведенборг познал Бога и самого себя. Кормился он преподаванием в школе для детей шведских переселенцев. Эти люди жили праведной христианской жизнью во многом благодаря хорошим священникам и книгам, которые посылал им епископ Сведенборг. Индейцы любили шведов, и Еспер утверждал, что, не будь в той местности шведского поселения, индейцы уже давно прогнали бы со своих земель всех христиан.

Как было бы интересно поприсутствовать на встрече двух братьев, проживших такие разные жизни, и послушать их разговор в неповторимом темпераментно-возвышенном стиле того времени! Эмануэль вполне мог воспользоваться случаем расспросить брата о производстве железа в Новом Свете, ведь крупнейшие железоделательные заводы Америки находились тогда как раз на берегах реки Делавар. Еспер мог рассказать Эмануэлю о многих неделях, проведенных в открытом море, о нарастающей с каждым днем тоске по суше и радости, охватывающей мореплавателей, когда они видят наконец в туманной дымке берег Англии.

Еспера на родине поджидал сюрприз: Эмануэль вручил ему четыре с половиной тысячи талеров — его долю из наследства мачехи. Спустя год Еспер вновь отплыл в Америку, женился, но вскоре возвратился в Швецию и купил маленькую ферму, где и прожил до конца своих дней. В его семействе родилось десять детей, один из которых положил начало сохранившейся до наших дней ветви Сведенборгов. Почему же сам Эмануэль не женился и не устроил свой быт на обычный семейный лад? Этот вопрос, кажется, уже всерьез беспокоил его родственников.

«Я прошу тебя обдумать, почему ты упустил столько возможностей устроить хороший брак, — писал Эмануэлю отец в марте 1729 года. — Ради Бога, собери свое мужество и доверься Его милосердному Провидению. На долгие раздумья нет времени, промедление смерти подобно».

Мы не знаем, как отнесся к этому совету Сведенборг. Но нам известно, что за три года до этого он сделал предложение Стине Майе, дочери епископа карлштадтского Йонса Стей-хюса, которой тогда исполнилось семнадцать лет. Но и эта избранница Эмануэля предпочла другого. Правда, неудачное сватовство, кажется, не смутило его. Известно, что осенью 1726-го он снял квартиру в Стокгольме и нанял слугу, явно предполагая жить собственным домом. Но хозяйки в его доме так и не появилось.

В 1728 году, после смерти своей сестры Хедвиги, Сведенборг переехал в дом в западной части Стокгольма. Здесь он жил в течение пяти лет, до завершения своего трехтомного труда «Opera Philosophica et Mineralia» («Философские и минералогические сочинения»).

Всматриваясь в жизнь Сведенборга в эти годы, приходишь к пониманию того, что свой философский шедевр он создавал во время, свободное от службы в Горном ведомстве. Работа над ним заняла десять лет жизни; это был плод рационалистического периода его научной карьеры, когда логика имела для него такое же большое значение, как научные изыскания в предшествующие годы. Подготовка к работе началась значительно раньше, так как уже до 1729 года Сведенборг написал сочинение в 560 страниц, известное под названием «Малые принципы» — первый эскиз философской системы. В той работе он дает тот же общий план строения материи, как и в позднейшем труде, хотя оперирует несколько иным рядом понятий.

С этого момента наш интерес смещается от внешних обстоятельств жизни Сведенборга к развитию его мысли. Сведенборг словно взбирается вверх по крутой горе знания к вершине, все еще скрытой в тумане. Дойдет ли он до этой вершины, где всегда светит солнце истины, иди же падет жертвой своих амбиций? Пока он занимался служебными делами, его ум был поглощен этим трудным восхождением. Он продолжал свои занятия, увеличивал познания, погружаясь все глубже в тайны философии.

Что руководило им? Мечты о славе и власти, о познании всех вещей ради того, чтобы подчинить их своей воле? Видел ли он себя в мечтах средоточием Вселенной? Или им двигало желание открыть секреты природы и жизни ради блага человечества? Для такого человека благополучие людей важнее славы и удовольствий; такой человек видит себя маленькой частицей творения, а не всем мирозданием. Для него знание — средство, а не цель. И если тщеславие приносит разочарование и печаль, то скромность дарит удовлетворение и радость.

Горизонты системы Сведенборга в его «Принципах» — первом томе «Философских и минералогических сочинений», где объясняются начала конечного творения, — столь широки, что описать их здесь во всей полноте было бы невозможно. Но можно изложить основные идеи, «принципы естественных вещей», и это необходимо сделать, поскольку «Принципы» — крупный вклад в космологию.

Крайне важно, впрочем, рассматривать философскую систему Сведенборга в динамике. Перед нами не окончательное слово о происхождении природного мира, а честная попытка найти правильный подход к решению этой проблемы.

В первой главе книги, носящей название «О средствах, которые ведут к правильной философии», Сведенборг так определяет свои методы и цели: «Если разум прочно соединен с органами чувств или, другими, словами, способен быть действительно разумным, он вечно ищет мудрость… Тот, кто желает достичь предела, должен равным образом знать свои цели. Средства же, которые наиболее надежно ведут к подлинно философскому знанию, суть опыт, геометрия и способность размышления.

…Под философией подразумевается здесь знание механизма нашего мира или всего в мире, что подчиняется законам геометрии… В этом огромном океане я бы не рискнул расправлять свой парус, не располагая опытом и геометрией, которые в любой момент способны править моей рукой…» Опыт, говорит Сведенборг, не является достоянием одного человека или одного века. Наука настолько продвинулась вперед, что проникновение в незримые тайны природы больше не терпит отлагательств. Обилие фактов, однако, может сбить с толку, подобно тому как человек, исследующий лабиринт, способен заблудиться среди множества доступных путей движения, если у него нет представления об устройстве лабиринта в целом. Чрезмерное количество фактов может затруднить продвижение к истине.

Сведенборг жил в конце эпохи, когда один человек все еще был способен знать практически все, что было известно в его время о мире. Тогда еще очень мало знали о химии, физике и анатомии. Наука не имела представления о природе кислорода, составе крови и воды, спектральном анализе или строении атома. Научные приборы — микроскопы, термометры, весы — были примитивны, и с их помощью нельзя было получить точные результаты исследований. Тем не менее законы природы, сформулированные великими химиками, астрономами и математиками того времени, сохраняют свое значение по сей день.

Человек отличается от дикарей только образованием, говорит Сведенборг, а образование получают из опытного восприятия объектов с помощью связи опыта, разума и суждения. Образованность управляет мембранами и органами тела для передачи тончайших колебаний и тем самым — открытия сокровенных путей души. Человек научается чему-то. «Но в конце концов, увы! Что есть наша мудрость?! — восклицает он. — Воистину, то, чем конечное является по отношению к бесконечному, и, следовательно, по отношению к бесконечной мудрости она ничто!»

Наиболее образованные — не обязательно самые мудрые. Мудрость рождается из оценки знания, способности соединять его в цепи суждений.

Настоящий философ должен знать, как использовать свои знания, как рассуждать на их основе. Художник не может быть мастером своего дела лишь потому, что в его распоряжении есть краски; создатель музыкальных инструментов не обязательно может на них играть.

Конечное имеет свое основание в бесконечном, без которого оно не может ни начаться, ни продолжать существовать. Но все управляется геометрическим законом. Мельчайшая, а равно и величайшая из физических вещей действует механически и управляется законами геометрии или меры. Здесь мы подходим к главной теме книги, которая является развитием идей, выраженных в предшествующих работах. Живое тело управляется этими законами независимо от своих размеров. Ноги или легкие слонов или китов функционируют так же, как аналогичные органы существ столь маленьких, что их невозможно увидеть невооруженным глазом.

Есть, однако, вещи, которые не подчиняются законам механики. К примеру, «разумный принцип» у животных, то есть их души, — о чем свидетельствуют хитрые уловки лисы. Эти предметы тоже следуют законам, но таким, которые превосходят область механического. И хотя разум сам по себе не механистичен, он функционирует механистично. Настоящий философ — тот, кто способен постичь незримые причины движения вещей в механическом мире. В своем первозданном, неиспорченном состоянии человек был настоящим философом, так что он мог чтить Бога — Существо, которое являет собой все во всем. «Когда философ достигает предела своих познаний — даже если предположить, что он достиг полного и совершенного знания о всех вещах в мире, — он должен остановиться, ибо он никогда не сможет познать природу Бесконечного Существа и Его Высший Разум…»

В наше время человек рождается извращенным и несовершенным. Пороки разрушают изначальное целомудрие, тончайшие фибры его расстроены. Безумства, управляющие теперь его волей, отнимают у него способность быть разумным, а нечистые эмоции и желания разрывают связи между телом и сознанием. Гнев, например, уничтожает эту тонкую связь. Дурман и хмель отнимают способность к анализу. Потакание низким наслаждениям и похотям сдовно пачкают грязью каждого человека с младенческого возраста, так что умственный взор его тускнеет, как если бы черная туча застила ему глаза, не давая видеть солнце.

Некоторые идеи, изложенные Сведенборгом в «Принципах», являются основополагающими для его позднейших работ. Одну из них он заимствовал у древнегреческих философов, в частности принцип, гласящий: «Природа подобна как в своих величайших, так и в своих мельчайших частях». Это драгоценное семя мысли зрело в уме ученого, чтобы потом быть приложенным ко всему мирозданию, оказывающемуся сценой, на которой развертывается порядок и гармония. На основании этого принципа он смог высказать оригинальные предположения о сжатии материи и внутреннем строении мозга и нервной системы. Более того, эта идея позволила Сведенборгу разработать столь важное в его теологической системе понятие «степеней».

Другое фундаментальное понятие в космологической системе Сведенборга — это закон активного и пассивного. Всегда имеется нечто, что действует, и нечто, подвергающееся действию. Позднее это стало основой учения о «наитии и восприятии». И опять: «Каждый в свете разума может постичь, что природа, сообразуясь с законами геометрии, всегда следует по простейшему пути, наиболее естественному и истинно механическому».

За исключением Бесконечного ничто не может существовать без причины. Сведенборг постулирует обычное бытие, выходящее из Бесконечного, из которого происходит все сущее. Он называет это бытие «первичным природным пунктом» и утверждает, что это — средство, с помощью которого сотворено все прочее, и оно есть не что иное, как чистое движение, ибо без движения ничто не может существовать. Этому обычному бытию можно приписать лишь свойство единичного предела, а именно: границу, которую очерчивает творение Вселенной. Другая сторона его обращена к бесконечному и, следовательно, предела не имеет.

«Первичный пункт» возник не случайно, а благодаря разумному действию или воле. Поскольку он посредует между конечным и бесконечным, в него входит нечто от бесконечного. Он похож на двуликого Януса, мифического бога входов и выходов, который смотрел сразу в две противоположных стороны. Все конечные вещи происходят от этой первой причины. Точку нельзя рассматривать геометрически, поскольку она есть чистое и всеобщее движение, предшествующее миру механических вещей. Но ее можно рассматривать рационально, и она в самом деле рациональна по своей природе. По той же причине она ни в коем случае не есть ничто. В сущности, это не движение, а побуждение к движению, к спиральному движению — наиболее совершенному из всех форм движения. Благодаря этому побуждению движение способно образовывать все новые плоскости. Сведенборг добавляет, что доказать это невозможно, но данный тезис согласуется с движением самой природы. Сведенборг первым внес различие между актуальным и потенциальным движениями, дав им разные имена.

Точки, или простейшие фигуры, изливаясь в сложное спиралевидное движение, создают «первую конечную вещь» — мельчайшую природную вещь, и из нее, в свою очередь, происходит все сущее. Это реальность геометрическая и ограниченная. Ее части — немыслимо мелкие — выстраиваются тем не менее в спиральную фигуру, благодаря чему «первая конечная вещь» имеет экватор, полюса, меридианы и т. д., что сообщает ей одновременно и возвратное, и поступательное движение. Когда «первая конечная вещь» переходит в поступательное движение, она активна, а когда она не находится в этом состоянии, пассивна. Вторая конечная вещь происходит из первой посредством движения, сходного с предыдущим этапом Творения. Из этих двух образуется первая из всех сложных вещей — элементарная частица, которая создает универсальный элемент, первую атмосферу Вселенной. В маленьких спиралевидных сущностях, из которых состоит первый элемент, вторая конечность соответствует поверхности, тогда как первая, воплощая активное начало, находится в центре.

Первый элемент — это исток всех последующих элементов мироздания, и потому он является наиболее универсальной средой, заполняя все пространство и соединяя звезды друг с другом. Когда сущности первичной атмосферы сжимаются, так что их центральная «активная» сфера исчезает, вторая конечная вещь занимает место центра. Из этого возникает новая сущность — третья конечная вещь, из которой путем последовательного усложнения происходит вторичная атмосфера, каковая есть магнетический элемент мира.

Частицы магнетического элемента, как и частицы первичной стихии, могут сжиматься или расширяться. Вокруг больших активных солнечных систем они превращаются посредством сжатия в новые сущности, которые Сведенборг называет четвертыми конечными вещами. Вторичная атмосфера создает спираль околосолнечного пространства и является главной причиной магнетических явлений. Теперь мы имеем Солнце — матерь всех планет в ее системе.

Прежде чем перейти к вопросам строения Вселенной, Сведенборг в начале второй части «Принципов» подробно обсуждает природу магнетизма и его сил. Согласно Сведенборгу, вторичный, или магнетический, элемент состоит из тончайшей дымки, вращающейся спиралевидным образом вокруг центральной оси — Солнца. Эта дымка порождает линии силы, которые воздействуют на магнит, располагая его частицы в определенном порядке. Намагничивание железа есть такое устроение его частиц, при котором магнетическая аура, или атмосфера, может свободно протекать сквозь них, что и доказано множеством экспериментов.

Природа везде одинакова, как в своих величайших, так и в мельчайших частях, в макрокосме и микрокосме. Магнит — это картина Вселенной. Каждая солнечная масса есть большой магнит и, более того, — звезды сами располагаются в таком же порядке, центральной осью которого является Галактика или Млечный Путь! Но мы не должны делать из этого вывод, что, согласно Сведенборгу, не может быть разнообразия в порядке расположения миров. Законы геометрии действительно повсюду одинаковы, но законы механики могут действовать по-разному в разных солнечных системах. «В других мирах воздух или эфир, если там существует нечто подобное, вибрируют иначе». Как следствие, воздействие среды на органы слуха и зрения тоже будет иным. Архимед, который гордо утверждал, что сможет перевернуть мир, если будет иметь точку опоры, едва ли был бы столь уверен в своих силах, находясь в других мирах, где действуют иные законы механики. Сведенборг замечает: «Из этих наблюдений мы можем заключить, сколь велико наше невежество. Каждый меряет мудрость своим пониманием вещей, с которыми знаком. Предел своей осведомленности он считает пределом любого возможного знания… Но признак высшей мудрости — знать, что наше знание распространяется на очень немногие предметы».

Завершая рассмотрение «конечных вещей», Сведенборг высказывает предположение о существовании «четвертой конечности», которая происходит из частиц вторичной атмосферы таким же образом, как третий элемент происходит из первого, а именно: посредством сжатия. Весь солнечный и планетарный хаосы первоначально состояли из этой четвертой конечности. То есть речь идет о первовеществе. Последнее обволакивает Солнце и препятствует его воздействию вовне, тем самым устанавливая предел Солнечной системе, которая теперь может быть названа пространством. Но пока что здесь нет времени — ни часов, ни дней, ни лет; нет ни востока, ни запада, ни миров. Тем не менее в этом активном солнечном пространстве имеется все, что может породить миры. Древние философы любили эту идею хаоса, из которого рождается космос. Мозаичная история сотворения мира тоже предполагает идею некоего первозданного хаоса: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Бытие 1:2).

Сведенборг описывает воздействие движения на плотную массу, окружающую Солнце, которая теперь имеет вид очень плотного облака пыли, вращающегося вокруг солнечной оси. Под действием центробежной силы материя в облаке все больше удалялась от активного центра, занимала все больше пространства и растягивалась до тех пор, пока не окружила

Солнце наподобие пояса или широкого кольца. Этот пояс со временем распался на большие и малые сферические тела, соответствующие числу планет в нашей Солнечной системе. Центральная часть каждой планеты состояла из конечных вещей четырех порядков — первозданной субстанции.

Постепенно расширяя свои орбиты, эти планетарные массы медленно отдалялись от Солнца до тех пор, пока каждое из них не заняло такую орбиту, на которой их вес уравновешивался силой вращения. Некоторые планеты притянули к себе маленькие спутники, а наша Земля получила Луну. Эти спутники находились в особой атмосфере, окружавшей каждую планету и соответствовавшей эфиру, или третьему элементу. Пузыри эфира больше по размерам и относительно пассивны по сравнению с телами предшествовавших аур. Эфир — это атмосфера, которая отражает свет и порождает явления электричества. Теперь вокруг каждой планеты возникает еще одна атмосфера, воздух — среда звука, подобно тому как эфир есть среда света. Частицы воздуха подобны частицам эфира, но они грубее и плотнее по своей структуре. Их поверхности состоят из «пятой конечной вещи», а центры — из магнетической ауры. Огонь происходит из активности четвертой и пятой конечностей. Первая инертная частица — частица воды — является чисто материальной, не атмосферной. «Нить наших принципов простирается от простейшего до предельного без единого разорванного звена, и мы можем, следовательно, видеть, каким образом все вещи берут свое начало от одной и той же силы и причины».

Приспосабливая систему «Принципов» к своему позднейшему учению, Сведенборг сократил число аур до трех.

«Конечные вещи», о которых говорится в «Принципах», отличались друг от друга не строением, а размерами. Разница величин первой и второй конечной сред была предположительно определена Сведенборгом в пропорции 1:100, хотя, по признанию философа, могла составлять и 1:1000.

Не раз делались попытки сопоставить учение Сведенборга о «конечных вещах» с открытиями современной физики. Некоторые ученые отождествляют пятую конечность с кислородом, другие четвертую конечность уподобляют водороду. Пятую конечность сравнивали даже с электроном. В главном же пункте «Принципов», а именно в том, что атомы суть не что иное, как сгустки энергии, или поля активности, учение Сведенборга и современная наука сходятся полностью. Современная картина строения атома, где ядро составляют протон и электрон, вокруг которых вращаются электроны, очень напоминает строение элементарной частицы у Сведенборга, в центре которой находятся активные элементы, окруженные слоями пассивных конечностей. Мы видим, что Сведенборг, подобно всем создателям ранних космологических теорий — Кеплеру, Декарту, Лейбницу, — объяснял происхождение и движение небесных тел посредством идеи гипотетических спиралей. Новейшие эксперименты показали, что эфирных колебаний не существует, и это обстоятельство заставляет подвергнуть сомнению существование статичного эфира, долгое время признававшегося наукой. Однако они не опровергают Сведенборгову теорию эфира, который, как воздух, движется вместе с Землей.

Характерной чертой системы Сведенборга является то обстоятельство, что в ней активны все части Вселенной, даже самые малые. Не только растительное царство, но и минералы словно обладают дыханием. Из опытов с магнитом и его силовыми линиями, а также из явления фосфорического свечения Сведенборг заключил, что в частицах материи есть активность, которая способна воздействовать на третий слой «конечных вещей», представляющий собой среду передачи света глазу. Очевидно, что он не мог бы прийти к своей замечательной теории механики материи, если бы не изучал кристаллографию, магнетизм и фосфорическое свечение.

Уверенность Сведенборга, что будущее подтвердит истинность его представлений о материи, получила неоспоримое подтверждение в 1899 году с открытием радиоактивности, уничтожившим прежний постулат о неделимости атома. Это открытие подтвердило, что основой материи являются именно «сгустки энергии». Тогда-то некоторые ученые стали оглядываться назад и перелистывать отвергнутые когда-то «Принципы» Сведенборга. Они с изумлением обнаружили, что результаты новейших опытов полностью вписываются в его теорию. Система «Принципов» не отвечала на все вопросы и не во всех пунктах была удачной. Сведенборг был не лучшим из математиков, но он смог выработать динамическое понятие материи, показав, что энергия, из которой она состоит, может поступать изнутри. Суждение в одной из его богословских работ показывает, каким образом ранняя философия подготовила его к постижению идей, объявленных им откровением. Он говорит в «Истинной христианской религии»:

«Если бы в каждом металле или камне не было подобия свободной воли, не было бы ни металла, ни камня, ни даже песчинки… ибо все это свободно поглощает эфир, выдыхает свои эссенции, отбрасывает изжитое и объединяется заново со свежими субстанциями. Вот почему каждая вещь имеет собственную сферу вокруг себя».

Сванте Аррхениус указывает, что некоторые идеи Бюффо-на, Канта, Лапласа, Райта и Ламберта обнаруживают поразительное сходство с идеями, которые уже обнародовал Сведенборг, а именно: что планеты произошли из солнечной массы, что звезды располагаются вдоль оси Млечного Пути и что сами галактики складываются в еще большие звездные системы.

Тот факт, что многие ученые после Сведенборга сознательно или бессознательно восприняли его идеи, побудило современного автора утверждать: «Долг исторической справедливости, очевидно, состоит в том, чтобы при изложении истории попыток человеческого духа получить картину мира, основанную на философских рассуждениях, не забывать о человеке, который до Канта и Лапласа получил их результаты, — об Эмануэле Сведенборге».

Но сам автор «Принципов» относился к этим таинственным предметам с большой скромностью: «Немногочисленны объекты, доступные нашему физическому зрению; более многочисленны те, которые постигаются разумом. Звездное небо, как бы ни было величественно, является лишь сферой, малую часть которой составляет наша Солнечная система. Существуют бесчисленные другие миры и бесчисленные другие небеса, подобные тем, что окружают нас. Они столь многочисленны и столь величественны, что по отношению к ним наш мир является не более чем точкой…

Что же такое человек? Может ли он быть тем, кем воображает себя? Тщеславный смертный, зачем ты так себя возносишь? Почему почитаешь все остальное Творение ниже себя? Ничтожный червь! Что наполняет тебя такой необузданной гордыней, когда вокруг развертывается столь разнообразный и столь величественный мир? Взгляни на себя, пойми, какой ничтожной пылинкой выглядишь ты перед Небом и Землей. И в своих размышлениях помни, что, если ты и можешь быть велик, величие твое должно состоять в этом — в почитании Того, кто Сам есть Величайший и Бесконечный».

Когда большой труд по философии был закончен, Сведенборг попросил отпуск для поездки за границу и напечатания «Принципов». Получив разрешение, он выехал из Стокгольма 13 мая 1733 года в обществе графа Гилленберга и некоторых других. Его путь лежал в город Линкепинг, где Эрик Бензелиус был епископом. Пребывание у Бензелиусов было заполнено приятными прогулками в окрестностях замка Сту-рефорс, в шести верстах от города. Посетил Сведенборг и местечко Стонгебро, где в 1598 году произошла решающая битва между претендовавшим на шведский престол польским королем Сигизмундом и принцем Карлом, будущим королем Карлом IX, спасителем шведского протестантства. «Если бы партия Сигизмунда одержала победу, — записывает по этому случаю Сведенборг в путевом дневнике, — жители этой северной страны, вероятнее всего, жили бы сейчас в рабстве у римской католической религии. Но Бог распорядился иначе».

Распрощавшись с родственниками, Сведенборг отправился на крайний юг Швеции и переправился на корабле в Страль-зунд, где был в последний раз тридцать лет тому назад. Далее в его дневнике следует длинное описание солдат Бранденбурга — рослых и могучих парней, маршировавших механически четко с лицами, повернутыми в одну сторону. «Немного театрально, может быть, — отмечает Сведенборг и добавляет: — Если бы они демонстрировали такую слаженность в настоящем сражении, они могли бы пол-Европы подчинить Пруссии».

Из записей Сведенборга о поездке в Лейпциг немного можно узнать о его восприятии природы. Он подробно описывает производство оконного стекла, зато сменяющие друг друга горные пейзажи, проплывавшие за окнами кареты, кажется, остались им незамеченными. Природные ландшафты еще не привлекали внимания ученых людей, которые оставили восторги по поводу набегающих волн и шелестящих листьев на долю романтических поэтов следующего столетия. Но если Сведенборг аккуратно описывал в дневнике устройство заборов, должны ли мы думать, что он никогда не замечал цветов, которые росли возле этих заборов? Нельзя сказать, что он не любил искусство, ибо страницы его дневника полны похвал шедеврам живописи и скульптуры. Но ученые мужи, конечно, привлекали его особое внимание. Он замечает в своем дневнике: «Было бы утомительно перечислять всех ученых, которых я посетил и с которыми познакомился во время путешествия, поскольку я никогда не упускал случая сделать это, а равно осмотреть библиотеки, коллекции и другие интересные вещи».

В Берлине он видел великолепный королевский дворец и бронзовую статую Фридриха Вильгельма, но больше всего его интересовало экономическое положение страны. Процветающие фабрики в тех местах предоставляли хорошие жилища для рабочих и мастеровых; в других городах рабочие жили в хижинах или бревенчатых домиках; из этого он заключил, что не только торговля, но и мануфактуры могут сделать города богатыми.

В Берлинской библиотеке он видел Библию Карла Великого, удивительные китайские книги и Коран необычайно тонкой работы, а также предметы из янтаря, кораллов, прекрасного фарфора. Из Берлина Сведенборг переехал в Дрезден, где в королевском саду, среди кипарисов и мандариновых деревьев, стояли в грациозных позах знаменитые мраморные статуи. Вдоль реки тянулись пышные виноградники; тут и там виднелись роскошные виллы. В этих местах можно было сполна насладиться сельским пейзажем.

В июне Сведенборг внес изменения в рукопись своих «Принципов», а также прочел много научных работ по космологии, анатомии и другим предметам.

В доме у своего знакомого он нашел экземпляр «Космологии» Кристиана Вольфа и был поражен метафизическими аргументами философа, которые «покоились на весьма прочном основании». Редактируя свою работу, он сделал особую пометку, добавив изящную похвалу в адрес Вольфа, «который много сделал для развития истинной философии».

Посещение службы в католических церквах, отмечает он, наполняет восхищением все органы чувств: слух наслаждается могучими звуками барабанов, флейт и труб, а пуще того пением кастратов, чьи голоса напоминают голоса невинных девушек. Обоняние услаждает аромат ладана, зрение — прекрасные картины и пышные одеяния священников. Для осязания имелась вода, разбрызгиваемая священником при входе в церковь. Лишь вкус оставался невознагражденным, если не считать вкусовых ощущений священника, который один причащался вином. Более возвышенные чувства черпали вдохновение в атмосфере благочестия и преданности коленопреклоненных верующих. Таковы святые силы моления, совершаемого для удовольствия внешних чувств, — каналы, через которые в людей входит память о Высшем Существе. Римская католическая церковь, заключил Сведенборг, особенно преуспела в изобретении средств, способных доставить наслаждение органам чувств.

В дрезденских галереях Сведенборг изучал живопись. Он упоминает Джотто, одного из первых художников, который внес жизнь в картины и за кем последовали Рафаэль, Корреджо, Тициан и многие другие. В области скульптуры он отметил Андреа Пизани, Ломбарде и Бернини, в архитектуре — Браманте и других, но особенно Микеланджело, который «дивно владел своим искусством».

В Праге он осмотрел реликвии в церкви святого Лоретто, где францисканцы владеют огромными сокровищами. Он посетил могилу святого Венцеслауса, надгробие которой украшено драгоценными камнями. Ему пришелся по душе Карлсбад — очень интересный город, расположенный в глубокой долине, которая со всех сторон окружена высокими горами. В центре же города на несколько метров в высоту бьет горячий ключ.

Из Богемии он направился в Саксонию, где было много рудников. Теперь Сведенборг оказался в своей стихии. Он детально описывает различные виды руды и способы получения купороса, олова, железа и серебра.

4 сентября 1733 года Сведенборг прибыл в Лейпциг, где и приступил к печатанию «Принципов». «За эту неделю отпечатано шесть листов. Да будет Небо благосклонно!» — восклицает он. Печатание продолжалось почти год, и Сведенборг за это время написал новый трактат. Ибо помимо трех томов «Принципов» он напечатал также сочинение, озаглавленное «Очерк философского доказательства, касающегося бесконечного». Его дневник свидетельствует: «Из Лейпцига я поехал в Кассель и посетил все рудники между этим городом и Шмалкальденом. Затем я проехал через Готу в Брауншвейг, оттуда в Гамбург и наконец вернулся в Стокгольм. Я приехал домой в июле 1734 года, накануне открытия Парламента».

Первый из трех красивых больших томов, которые составляют его «Философские и минералогические сочинения», а именно «Принципы», Сведенборг посвятил герцогу Людвигу Рудольфу Брауншвейгскому. Второй том, «О железе и стали», был посвящен ландграфу Гессе-Касселя, а третий, «О меди и бронзе» — шведскому королю Фредерику I.

Это дорогостоящее издание, увенчавшее многолетние кропотливые труды, заслужило высокую оценку в научной печати. «По всей работе разлит свет неустанного искания истины и редкостного прозрения в философию природы», — писал журнал «Acta Eruditorium». Наибольших похвал удостоились два последних тома, где с небывалой подробностью и точностью описывался процесс плавки: «Он разоблачает с полной искренностью секреты, которые мастера плавки металлов ревностно скрывают во многих случаях даже от любимых детей, — писал обозреватель. — Причем скромность г-на Сведенборга столь велика, что в своей работе о минералах он относит на свой счет не более двух третей сочинения, честно утверждая, что составил третью часть книги из трудов других».

Тут будет уместно привести отрывок из письма Сведенборга Бензелиусу, где он говорит, что посылает «сведения о плавке, которые держатся в секрете. Но, по моему бесхитростному разумению, в металлургии вовсе не должно быть секретов, ибо в противном случае невозможен будет прогресс в изучении природы…»

Книга «О железе» уже в наше время была переведена на шведский язык и признана «фундаментальным трудом в истории минералогии». Впрочем, уже вскоре после выхода в свет это сочинение было сначала частично, а потом целиком опубликовано во Франции.

Публикация «Философских и минералогических сочинений» поставила Сведенборга в один ряд с самыми видными учеными того времени. Но чего на самом деле он добивался? Ответ можно найти в его приложении к третьей части «Принципов»: «Мне не важно, будет ли мнение других ко мне благосклонно… У меня нет желания убеждать других отказаться от доводов просвещенных и талантливых авторов и принять вместо них мои. Если принципы, выдвинутые мною, содержат в себе больше истины, нежели принципы других, общество рано или поздно неминуемо последует им, если не сейчас, то в будущем».

Сведенборг вернулся на службу в Горное ведомство 3 июля 1734 года. В тот год ведомство работало без перерыва все лето, возможно, потому, что Риксдаг не прервал на это время своих заседаний.

В стране усиливались антирусские настроения, ведь Россия нанесла Швеции крупное поражение, отняв у нее часть территорий вокруг Балтийского моря. Однако глава правительства барон Горн был человеком осмотрительным, он предпочитал воздерживаться от открытых военных действий. Его политика подвергалась резким нападкам со стороны молодежи, призывавшей взяться за оружие ради освобождения утраченных земель. Народ, забывший поражения и разруху в годы царствования Карла XII, теперь предпочитал вспоминать о его блестящих победах. Партия войны в Швеции поддерживала претендента на польский престол Станислава Jle-щинского, которому противостоял ставленник России и Пруссии. Вопрос заключался в том, могла ли Швеция позволить себе начать войну.

Сведенборг, по-видимому, входил в состав тайного парламентского комитета, решавшего этот вопрос. Сохранилась его записка под названием «Против войны с Россией», где он убедительно доказывал бесперспективность военного противостояния с гигантской империей на Востоке: Швеция не располагала большим войском и ресурсами для ведения длительной войны, надежда на помощь Франции была слишком призрачна, Россия же в военном отношении была сильна как никогда. Поэтому, даже если Швеция вернет себе часть своих бывших земель, война отнимет у нее больше средств, чем могут дать эти земли. Если же Швеция останется нейтральной и будет беречь свои ресурсы, она получит выгоду от военных действий на территории других государств, полагал Сведенборг. И если уж начинать войну, то лучше подождать момента, когда Швеция подвергнется нападению, тогда война будет выглядеть не завоевательной, а оборонительной. Что же касается чести, то высшей честью для страны будет уважение, оказываемое ей другими государствами благодаря ее богатству. На аргументы своих противников, заявлявших, что объявление войны принесет Швеции славу, Сведенборг отвечал, что «нападать на другого просто для того, чтобы показать свою силу и храбрость, есть ложная слава, тогда как истинная слава состоит в отважной обороне в случае нападения».

Что касается Станислава Лещинского, то, несмотря на его всенародную поддержку в Швеции и законное право наследовать престол, было бы неразумно оказывать ему помощь ценой ослабления собственного государства: нельзя рисковать благосостоянием страны в подобной ситуации.

В тот год Риксдаг высказался против объявления войны. Но пять лет спустя к власти пришли сторонники военных действий, и война с Россией состоялась с печальными для Швеции последствиями: в 1743 году она была вынуждена уступить России значительную часть Финляндии и признать в качестве наследника престола Адольфа Фридриха Голштинского, близкого родственника русской императрицы. Эти события доказали, хотя и слишком поздно, политическую мудрость Сведенборга, предвидевшего последствия такой войны. Надо сказать, что Сведенборг сделал дружеский жест в отношении России, представив свои «Философские и минералогические сочинения» на рассмотрение Российской Академии наук. Академия назначила комиссию для рассмотрения этого труда и представления доклада о его пользе для Российского государства. А спустя месяц из Российской Академии в Стокгольм было отправлено письмо с благодарностью автору за его ценный дар и уведомлением о присвоении ему звания члена-корреспондента Академии.

В июле 1735 года умер епископ Сведберг. Похороны, как было принято тогда, состоялись намного позже — в январе следующего года.

Накануне похорон Сведенборг приехал в родительский дом в Брунсбо, где столь многое напоминало ему об отце. Вот два серебряных подсвечника, которые возвращали его в годы учения в Упсале, когда студенты подарили их на прощание своему декану и отец дал им совет «превыше всего бояться Бога, ибо без этого всякое учение будет напрасным и даже воистину вредным». Благочестие было необходимым компонентом счастья, верил Сведберг. Столь же необходимо было бесстрашие, ведомое совестью. Обе эти черты он передал Эмануэлю.

На стене висела искусно сделанная гравюра на меди, на которой был изображен епископ, сидящий перед Библией и указывающий пальцем в Писание. Гравюра каким-то чудом не пострадала при пожаре в 1712 году — событие, отмеченное Эмануэлем сочинением латинских стихов.

Доброго епископа всю жизнь преследовал огонь. Дом в Упсале горел дважды, и то же было в Брунсбо. Сохранилось несколько писем епископа к королю с просьбой оказать помощь «в покупке книг тому, кто теперь не имеет ни одной и во всем — в книгах, одежде, утвари — зависит от других». Но прежде всего книги! Потому что отец Сведенборга был страстный книгочей, равно как и плодовитый писатель.

Несмотря на все невзгоды, епископ Сведберг никогда не падал духом. «Бог с тех пор воздал мне вдвое, как Иову многострадальному». Он был убежден, что Провидение заботится о нем. С благодарностью отмечал он, что письма, писанные им в Америку, никогда не пропадали в пути. Однажды, когда корабль с его письмами затонул в бурю, пакет выловил какой-то фламандский рыбак и отправил их с кораблем, уходившим в Америку. «Так Господь держит руку на моих письмах», — заключал Сведберг, описав этот случай в письме к другу.

В кабинете отца Эмануэль мог найти сочинение, обосновывавшее необходимость повсеместного использования в Швеции родного языка и реформу последнего. По вопросу о реформе шведской орфографии Сведберг вступил в горячий спор со своим старым другом, известным филологом Урбаном Хьерне. Спор этот закончился ссорой друзей, а попытки Эмануэля примирить их окончились ничем.

Строгий нрав Сведберга был не по вкусу многим при королевском дворе. «У меня больше врагов, чем волос на голове», — писал епископ незадолго до смерти. Теперь битвы почтенного епископа были окончены. Прах его был захоронен в ближайшей церкви рядом с могилой второй жены.

Несмотря на догматизм, раздражавший многих, несомненные эгоизм и самонадеянность, Еспер Сведберг был настоящим христианином и преданным последователем Господа в своем стремлении создать на земле Церковь, которая была бы отражением Царствия Небесного. Он всегда нападал на догмат о спасении «только верой», то есть верой без дел. Он считал вопиющей ошибкой полагать, что, как бы глубоко ни погряз в грехах человек, вера обеспечит ему спасение, если только он ходит в церковь, А ведь многие сочли бы такого человека добрым христианином! И если бы его спросили, верит ли он в свое спасение, он бы ответил: «Конечно, ведь я столько молюсь об этом!»

Эмануэль любил отца и многому научился у него. Латинские стихи, написанные им к шестьдесят третьей годовщине епископа Сведберга, несмотря на некоторую громоздкость, исполнены искреннего обожания. Ими и можно закончить эту главу:

В своих «Принципах» Сведенборг пишет только о Бесконечном и конечном. Бесконечное отождествляется с Богом, а конечное — с вещами, пребывающими в пространстве и времени. Он не обсуждает существование духа или чего-либо промежуточного между бесконечным и конечным. Его философию, таким образом, нельзя определить ни как материалистическую — поскольку материалисты отрицают Бесконечное, — ни как идеалистическую, ибо идеалисты не делают различия между духом и Богом.

После того как «Принципы» были закончены и Сведенборг, находясь в 1734 году в Лейпциге, просматривал свежий печатный экземпляр, его увлекла проблема соотношения бесконечного и конечного и он написал небольшой трактат, освещающий этот вопрос смело и убедительно. Для него очевидно, что все Творение — это средство для достижения цели и что конечная цель Творения есть человек — духовное существо, обладающее бессмертной душой. Трактат «О Бесконечном» имеет целью доказать бессмертие человеческой души. Он обращен, по-видимому, к неверующему философу, и в работе звучит несколько печальная нота, в особенности когда автор рассматривает преобладающую в ученом сообществе тенденцию к атеизму. Сведенборг, кажется, написал его за один месяц, ибо здесь говорится: «Если бы мне пришлось разъяснять все подроб

ности этого предмета, то для написания этой работы потребовались бы годы, а не месяц…»

Эта весьма скромная работа тоже не осталась незамеченной в научной печати. В декабрьском номере журнала «Acta Eruditorium» за 1735 год появилась рецензия, автор которой называет «О Бесконечном» «плодом очень эрудированного ума Сведенборга, который столь преуспел в рассуждениях о возвышенных предметах…»

В предисловии к трактату Сведенборг поясняет, почему написал его простым языком. Он хочет, говорит он, отмежеваться от метафизической терминологии, чтобы она не затрудняла понимание и не вынуждала обращать внимание больше на слова, нежели на суть дела.

Его первый тезис состоит в том, что философия, если она воистину разумна, не может противоречить религии, так что у философа не могут быть связаны руки и ему нельзя отказать в праве рассматривать божественные предметы только на том основании, что они были даны в Откровении. Ошибкой является не рассуждение о Бесконечном, а сам способ рассуждения — сопоставление его с вещами, принадлежащими сфере конечного.

У Бесконечного и конечного нет единой меры для сравнения. Сколько ни делить конечное, невозможно даже приблизиться к Бесконечному — последнее неизмеримо. Некоторые философы заключили, что Бог и природа — одно и то же. Рассуждая таким образом, можно прийти к почитанию природы как Бога. Однако же Бесконечное существует, ибо ничто конечное не может существовать без причины.

Что же касается первичной сущности, — первой сотворенной формы, — то здесь Сведенборг отсылает читателя к «Принципам». В первичной сущности заложена способность порождать следствия. Когда мы видим следствия, мы должны восхищаться их причиной, подобно тому как в изысканных механических часах восхищаемся не шестеренками, но «причиной механизма, воплощенной в личности изобретателя». Поэтому чем больше мы почитаем природу, тем большими почитателя Бога можем стать. К познанию Бога мы идем двумя путями: созерцанием природы и созерцанием строения человеческого тела. Столь восхитительные сущности не могут возникнуть случайно, ибо это потребовало бы признать существование причины вне разумности. Следовательно, мы должны признать силу, благодаря которой все простейшие вещи происходят из упорядоченного начала и приходят к упорядоченному концу. Бесконечный Бог есть создатель Вселенной.

Помимо рациональных аргументов в душе человека существует безмолвная предрасположенность к признанию Бога. Многое здесь самоочевидно — например, гармония, «чувствование нашей души, которое говорит о существовании и бесконечности Бога», кажется врожденной, если только душа не слишком смущена собственными идеями. Философ, который верит только в силу своего разума и приписывает природе божественные черты, немногим отличается от грубого идолопоклонника — в последнем разум развит недостаточно, в первом слишком развит.

Конечному уму Бесконечное может казаться тождественным ничто, но это неверно. Ничто не может быть причиной чего бы то ни было: из ничего ничто не происходит.

Мы знаем, что между бесконечным и конечным имеются определенные отношения, но эти отношения не являются ни механическими, ни геометрическими, ни физическими. О них вообще ничего не известно. Связь между бесконечным и конечным установлена Единородным Сыном Божи-им. Связь эта, таким образом, бесконечна. Но мы можем видеть, что человек есть предельное следствие, божественный венец Творения. И все вещи сходятся в нем, чтобы сделать его венцом.

Для того, чтобы божественная цель была достигнута, человеку дан разум. В человеке должно быть что-то божественное, что-то восприимчивое к бытию Божию, в противном случае цель Творения оказалась бы недостижимой. Человек может признать и признает Бога, он верит в то, что Бог бесконечен. Хотя человек неспособен познать природу Бога, он верит в его существование; и он знает, что такое любовь или наслаждение, исходящие из чувствования своей связи с Бесконечным.

Высшее Существо предвидело, что душа, которой Оно наделило человека, становится подвластной плотским желаниям, так что человек может забыть о своем высшем предназначении. Поэтому Бог дал человеку разум как средство преодоления господства тела над душой. И все-таки божественная цель была бы недостижима, если бы Его Единственный Сын не взял на Себя исполнение Промысла Божия. Он — посредник между конечным и Бесконечным, ибо через Него нас может осенять нечто божественное, а именно способность знать, что Бог есть и что Он бесконечен.

Но является ли бесконечной душа?

Подчиняется ли она каким-либо законам и существуют ли в конечных вещах какие-либо законы помимо механических?

Можно ли представить конечное вне протяженности?

Есть ли в душе инерция, а равно и движение?

Уместно ли уподобление души машине? Бессмертна ли она?

Если душа сотворена, конечна и природна, следует заключить, что она подчиняется механическим и геометрическим законам. Это не означает, что она не духовна и умрет вместе с телом. Все, что конечно, пребывает в более чистом мире и, по благодати Бога, избавлено от уничтожения. Активный принцип всегда духовен, а не материален. Ибо всякий, кто несет в себе первопричину, не умрет, но будет вечно причастен Бесконечному. Бессмертие души удостоверяется нашим собственным телом. Любовь с ее наслаждениями тем чище, чем чище природа. Она проницает грубые части тела и обеспечивает свою бесконечность через рождение потомства.

Человеческое тело состоит из мембран, которые воспринимают все движения элементов. Мембраны уха воспринимают колебания воздуха, мембраны глаза собирают лучи света и т. д. Почему же не могут существовать мембраны, которые воспринимают более тонкие колебания?

Мембраны должны быть упругими, иначе они не смогут воспринять ни одно движение. Каждое прикосновение к мембране вызывает некое ощущение, ибо мембраны являются не чем иным, как органом, посредующим между душой и телом. Душа — это центр всех вибраций. Она рассеяна по всему телу и состоит из высших конечных частиц, описанных в «Принципах». Нет оснований считать душу непознаваемой, если допустить, что она состоит из движения и силы по природе своей механических или имеет форму, которая может быть выражена геометрическим способом:

«Если Богу будет угодно предоставить мне жизнь и досуг, я намереваюсь показать в подробностях, какой стадии исследования достиг сейчас… Чем больше мы знаем, тем больше у нас причин быть счастливыми и несчастными. Поэтому христианский философ может быть и самым счастливым и самым несчастным из смертных».

Действие всегда порождает противодействие, и это также справедливо для умственной жизни, как и для физического мира. Популярность мистицизма в те времена могла подтолкнуть Сведенборга к механистическому объяснению физических явлений. Аналогичным образом тенденция отрицания бытия Божия подвела его к поискам путей рационализации религии. К своему трактату Сведенборг приложил маленькое эссе «Вера в Христа», из которого стоит привести следующие строки: «Очевидно, что никто не может быть спасен иначе как верой в Бога. Никто не может быть спасен иначе как через Спасителя… Ему было угодно явить Себя, чтобы Он мог сказать, что пришел спасти души, а не ради царства земного. И чтобы мы могли видеть в Нем образ поклонения и жизни, мы должны наблюдать за тем, способны ли мы воспринимать веру и можем ли быть вознаграждены за это».

В другом сочинении, оставшемся неопубликованным, Сведенборг делает набросок следующей программы исследований: «Все предметы, относящиеся к одушевленному телу и душе, следует обосновывать посредством первой, или метафизической философии, анализом природных вещей, геометрией и механикой, схемами и расчетами, экспериментами, анатомией человеческого тела, эффектами, страстями тела и ума, Священным Писанием… Мы погружены в неведение и сомнение относительно Бога потому, что существует так много тайн и собралось так много туч, которые застят нам солнце…»

Два часа пополудни в летний день 1736 года застали Сведенборга едущим на юг из Стокгольма в обществе одного англичанина и двух шведских купцов. Это было 10 июля, Сведенборг вновь направлялся за границу — уже в четвертый раз.

Теперь он покидал родину надолго — года на три или четыре. Чтобы получить столь длительный отпуск, Сведенборг передал половину жалованья, вместе со своими обязанностями, трем коллегам по Горному ведомству.

Для чего Сведенборгу понадобилось вновь ехать на континент спустя всего лишь год после того, как он опубликовал свои opus magnum — свои «Принципы»? По его собственным словам — для того чтобы издать обещанное продолжение этого труда, над которым он работал с момента возвращения. Работа была уже почти закончена, осталось лишь собрать необходимую информацию в заграничных библиотеках и проконсультироваться у некоторых светил европейской науки.

К этому времени Сведенборг стал одним из самых знаменитых людей Швеции. Перед отъездом он посетил замок Карлсберг, чтобы официально проститься с королевской четой, которая оказала ему очень теплый прием.

17 июля Сведенборг прибыл в Данию и несколько дней провел в Копенгагене, посещая известных ученых и работая в библиотеках, где делал выписки из трудов Кристиана Вольфа. Оттуда он переехал в Амстердам, в город, который «дышал одной лишь мыслью о барыше». Он, однако, весьма одобрительно отозвался о республиканской форме правления в Голландии.

«Я стал размышлять здесь над тем, почему Богу было угодно наградить этих грубых и жадных людей такой прекрасной страной; почему он в течение столь долгого времени оберегал их от невзгод и позволил превзойти все прочие нации в торговле и предпринимательстве и сделал эту страну местом, где живут богатейшие люди не только Европы, но и других областей Земли.

Главной причиной этого мне представляется существование республики, которая угодна Богу больше, чем монархические государства. Здесь никто не чувствует себя обязанным отдавать особые почести кому бы то ни было, но считает и низких, и высокопоставленных людей равными достоинством с королем или императором.

Единственное существо, которому они поклоняются, — это Господь, к смертным доверия здесь не питают. Когда же почитается только Всевышний и ни один человек вместо него, то сие более всего угодно Господу. Кроме того, каждый обладает свободной волей, и из этого проистекает почитание Бога. Из этого же следует, что они не теряют — из страха, робости или излишней осторожности — ни мужества, ни самостоятельности разумного мышления…»

В Амстердаме Сведенборг начал свой труд «Экономия животного царства». Начало работы было отмечено первым соприкосновением со сверхъественным, о котором мы имеем письменное свидетельство. В гостинице «Золотой Лев», где проживал Сведенборг, он однажды вошел в состояние глубокой созерцательности и вдруг увидел сияние, которое продолжалось некоторое время. Размышляя позднее над этим опытом, Сведенборг пришел к выводу, что это сияние во многом прояснило его мысли и придало размышлениям большую проницательность. И надо сказать, что в необыкновенной книге, которую он начал писать, есть очевидные признаки этого внутреннего проникновения в предмет. Ее выводы основываются на углубленном исследовании и здравых суждениях, но также и на внутреннем убеждении в их истинности. «Все это истинно, ибо я имею к тому указание», — написал он в конце рукописи, в которой излагалась общая теория упорядоченного Творения. Что это было за «указание», можно догадаться из его слов в первом томе «Экономии», где Сведенборг утверждает, что при работе над книгой был поощряем в поиске истины «неким вдохновляющим светом и веселым сиянием», которые погружали его ум «как бы в мистическое излучение» «пронизывающее некоторые сокровеннейшие пространства мозга».

Позже он вновь скажет об этом опыте: «Когда я работал над одной маленькой книгой, в течение нескольких месяцев не проходило дня, чтобы я не видел в себе пламени столь же яркого, как огонь домашнего очага». Это был, по его словам, знак одобрения свыше.

В том же году Сведенборг начал записывать свои сны.

В августе он покинул Амстердам и по каналу отправился в Париж — приятное путешествие в страну, жители которой, не в пример голландцам, отличались хорошими манерами.

Два францисканских монаха часами молились на корме — возможно, за пассажиров, плывших с ними в одной лодке.

«Такие молитвы, несомненно, угодны Богу, — записывает Сведенборг в дневнике, — поскольку исходят из честного и чистого сердца и возносятся с преданностью, а не в духе фарисеев…»

Но Сведенборг переменил мнение о монахах, когда приехал во Францию, где народ жил в нищете: «Повсюду монастыри, церкви и монахи очень богаты и владеют большими угодьями. Большинство монахов ведут праздную жизнь. Они не дают бедным ничего, кроме благословений, а сами получают от них все. Какой прок от таких монахов?..»

Задолго до революции он замечал признаки надвигающейся катастрофы: «Церковь владеет пятой частью всего богатства государства, и если так будет продолжаться долго, страна будет разорена».

3 сентября 1736 года Сведенборг прибыл в Париж и остановился в отеле Амбюр. Первые несколько недель он провел в прогулках по городу, встречаясь с известными учеными и посещая оперные театры.

Но во время всех этих развлечений мысли его были поглощены задуманной работой. На прогулках он, по собственному признанию, «размышлял о формах частиц в атмосфере». В те дни Сведенборг написал черновик предисловия к своему новому труду, где доказывал, что душа мудрости — признание Высшего Существа.

В начале октября он переехал на новую квартиру, расположенную совсем рядом со Школой хирургии, основанной недавно под покровительством Людовика XIV. Сведенборг ничего не сообщает в дневнике о занятиях анатомией, но есть много указаний к тому, что он в это время тщательно изучал строение человеческого тела. На протяжении примерно полутора лет его дневниковые записи были очень краткими. В этот период он, по всей видимости, напряженно работал над большим трудом по анатомии «Экономия животного царства». Несколько раз он переписывал рукопись и менял план работы.

В марте 1738 года Сведенборг ранним утром выехал из Парижа, направляясь в Италию, где ему предстояло провести еще полтора года. Он миновал Бургундию с ее красивыми замками и виноградниками и углубился в Альпы, где всюду еще лежал снег. Часть пути Сведенборгу и его спутникам пришлось идти пешком, так как мулы с поклажей буквально утопали в снежных заносах.

В Италии он попал на пасхальные торжества: в Турине шестеро монахов «секли себя бичами так, что кровь ручьем струилась по их телам; другие несли на себе огромные кресты; третьи шли с вытянутыми вперед руками; были и такие, которые имели на руках стигматы, а по улицам ехала повозка с множеством горящих свечей, на которой стояли изготовленные в полный рост фигуры Христа и Девы Марии».

Из Турина Сведенборг отправился в Милан. Прежний слуга покинул его, и ему пришлось нанять нового проводника, который явно не внушал доверия. «Часто, поправляя свою одежду, он вынимал стилет, — говорит Сведенборг. — Я был начеку и дал ему понять, что у меня с собой ни гроша».

Два дня спустя, в Милане, он осмотрел великолепный собор. В дневнике он упоминает статую Святого Варфоломея и как знаток анатомии отмечает неточности в изображении мышц тела.

Из Милана он переехал в Верону, где посетил оперу. Пение и танцы там были настолько лучше, чем в Париже, что парижская опера показалась в сравнении с итальянской какой-то детской забавой. Прекрасные церкви. Древние амфитеатры. Продолжая путешествие, 19 апреля он прибыл в Венецию, где побывал в соборе Сан-Марко и Санта Мария делла Салюте, присутствовал на празднике Вознесения и посмотрел на символическое обручение Венеции с морем и карнавал, продолжавшийся две недели.

9 августа Сведенборг отмечает в дневнике, что окончил книгу и направляется в Падую. Какую именно книгу имел он в виду? Судя по косвенным свидетельствам — первое сочинение по физиологии, посвященное мозгу.

После этого Сведенборг провел некоторое время во Флоренции, наслаждаясь видом ее изящных дворцов, картин и скульптур. 25 сентября он выехал в Рим, не пропуская по дороге ни одной достопримечательности. Вот и Рим: Ватикан, Пантеон, Собор Святого Петра, Колизей, Виа Аппиа, Капитолийский музей…

В Ватикане он восхищался картинами Рафаэля на вилле Лудовизи, ее превосходным садом и бесчисленными статуями. «Я был в библиотеке Ватикана и видел там великолепные картины, прекрасные вазы, большие залы… Я видел рукописи Вергилия и Теренция и некоторые древние маски; а равным образом и великолепный Новый Завет» (речь идет о Ватиканском Кодексе, датируемом V в.).

В феврале 1739 года Сведенборг покинул Рим, чтобы вернуться через Геную в Париж. По всей вероятности, путь его лежал через Марсель, но на этом месте дневник внезапно обрывается. Наследники Сведенборга изъяли страницы, посвященные последней части путешествия, и они так и не были найдены. Возможно, там имелись описания некоторых снов интимного характера, которые видел по ночам тогдашний усердный исследователь анатомии.

Сведенборг вернулся в Париж в начале мая, а оттуда проследовал в Амстердам, где и закончил первый том «Экономии животного царства». В углу рукописи он делает пометку: «Я закончил написание своей работы в Амстердаме, 27 декабря 1739 года, когда часы били двенадцать».

Девять месяцев длилось печатание нового труда. Наконец 10 сентября 1740 года Сведенборг послал своему другу, шведскому послу в Гааге Прейсу, свежеотпечатанный экземпляр книги.

В начале ноября Сведенборг был уже в Стокгольме, вновь готовый исполнять свои служебные обязанности.

Первый том «Экономии животного царства» посвящен главным образом кровообращению и сердцу, во втором рассматриваются мозг и душа. В начале книги Сведенборг заявляет, что его исследования вдохновлены поиском души, которую он понимал как «внутреннюю жизнь крови», пребывающую в мозге.

Конечно, невозможно описать этот поразительный труд в нескольких словах. Сведенборг ушел далеко от привычных областей науки, от уютных путей эксперимента и наблюдения в просторы интуитивной мысли. Он опередил свое время и создал книгу, обращенную скорее к сегодняшнему времени. Возможно, этим объясняется тот факт, что труд его не оказал значительного влияния на развитие биологических наук. Теперь же, когда мы берем с библиотечной полки его увесистые тома и сдуваем с них пыль, становится ясно, что теоретик порой способен проникнуть в точные науки так же глубоко, как самый дотошный экспериментатор.

Известный шведский специалист по физиологии мозга, профессор Густаф Рециус, считает Сведенборга не только знающим анатомом, но и оригинальным, острым и глубоким мыс-лителем-физиологом. Профессор Макс Нейбургер из Вены выражает свое изумление блестящими предвидениями современных научных открытий, которые этот «Аристотель Нового времени» рассыпал на страницах своего труда. А профессор Мартин Рамстрем из Упсалы попытался объяснить, каким образом Сведенборг пришел к своим беспрецедентным выводам, которые подтверждены в наши дни с помощью сложнейших технических устройств.

Сведенборг знал, как рассортировать имеющийся у него материал и как соединить патологические факты с анатомическими наблюдениями. Но только доскональное знание неодушевленной природы и глубокие размышления об устройстве мироздания позволили ему сформулировать свои теории. Примером может служить следующий пассаж о природе крови: «Кровь есть как бы комплекс всех вещей, которые существуют в мире, и вместилище всего, что наличествует в теле. Она содержит всевозможные соли и масла, спирты и водные элементы — одним словом, все, что имеется в трех царствах мира: животном, растительном и минеральном. Более того, она хранит в себе сокровища, имеющиеся в атмосфере, и сообщается с воздухом посредством легких».

Он заключал, что, поскольку кровь содержит в себе вещества всего мира, все вещи были сотворены для того, чтобы служить элементами крови и делать возможным ее обновление. Если ткани любого мускула или любой железы рассечь на мельчайшие части, обнаружится, что они состоят целиком из сосудов, содержащих кровь, или фибров, содержащих спирты, то есть более чистую кровь.

Изучение крови, таким образом, требует исчерпывающих познаний в анатомии, медицине, химии и физике. Поэтому в первой части своей работы Сведенборг вынужден ограничиться общими принципами и выводами, которые, говорит он, могут показаться гадательными. Однако «легко можно установить, истинно данное суждение или нет. Если оно истинно, весь опыт спонтанно свидетельствует о его истинности, и это относится ко всем правилам истинной философии».

Сведенборг говорит о тех, кто наделен особой силой интуиции, благодаря которой эти люди способны отделить темное от ясного и классифицировать вещи по родам. «И те, кто рождается с таким талантом, тем менее полагаются на воображение, чем глубже проникают в глубины науки». Они избегают всяких поспешных и преждевременных суждений. «Когда путем долгого рассуждения они открывают истину, в их уме загорается некий радостный свет, какое-то таинственное излучение… Ум, познавший сие наслаждение, презирает все плотские удовольствия».

Напротив, те, кто перегружен книжными знаниями, изобретают бессмысленные гипотезы, а потом приглашают публику посетить их воздушные замки. Они считают, что мудрость — атрибут памяти и не желают вникать в причины вещей. И Сведенборг дает практический совет тому, кто хочет провести исследование, имеющее действительную ценность: «Пусть он, занеся на бумагу то, что считает наиболее заслуживающим внимания, отложит свои записи в сторону, а по прошествии месяцев вернется к ним как к чему-то забытому и на-писанному кем-то другим. Если написанное заставит его немного покраснеть, пусть он будет уверен в том, что за это время стал мудрее…»

Но все это — лишь введение в тему. В каждом предмете, который привлекает его внимание в работе, Сведенборг следует строго определенному методу. Сначала он приводит данные, полученные лучшими анатомами. Затем на основании этих данных делает собственные выводы и, наконец, подтверждает их опытами, чтобы «факты говорили сами за себя».

Не вдаваясь в подробности его теории крови, мы можем отметить учение Сведенборга о том, что сама жизнь и сущность тяжелой, красной крови пребывает в так называемом «одухотворенном флюиде». Этот тончайший флюид — вместилище человеческой души — рождается из первичного вещества, всеобщей ауры, в сокровеннейших глубинах мозга и оттуда животворным потоком разносится по телу через «простейшие фибры», из которых состоят все внутренние органы.

Кроме этого, существует «более чистая кровь», которая образуется в мозге из спиртового флюида с добавлением элементов, полученных из эфира. Эта кровь разносится к окончаниям нервов. Часть ее попадает в спинной мозг и течет внутри нервных волокон. Эта кровь поглощается слюнными железами, которые посылают ее в венозную кровь и далее к сердцу.

Наконец, существует красная кровь, в которой содержатся и частицы «более чистой крови». Последняя получает из красной крови все химические вещества, необходимые для жизни одушевленного тела.

Красная кровь получает питание из воздуха через легкие, снабжающие ее тем, что Сведенборг называет «атмосферными солями», а также другими веществами (и это за пятьдесят лет до открытия кислорода! — Прим. авт.). Она также получает более грубые питательные вещества из потребляемой нами пищи. В левой части сердца она соединяется более тонкими флюидами, поступающими туда из мозга.

Каждый из трех видов крови, говорит Сведенборг, имеет свои каналы циркуляции в теле, причем эти сосуды тоже являются соответственно более тонкими или более грубыми. Красная кровь течет по артериям и венам; более чистая кровь — по модулярным (мозговым) фибрам и мембранам; одухотворенный флюид — по «простейшим фибрам», или тончайшим

мембранам. В системе кровообращения, таким образом, имеется строгий порядок соподчинения.

В учении Сведенборга ничего нельзя понять, не уяснив его доктрину «серий и степеней». Степени — это видимые прогрессии, составленные через причины к следствиям. Есть несколько степеней флюидов тела. Тончайшая кровь содержит в себе все концы, или замыслы тела. Средняя кровь принадлежит уровню причин, а красная кровь составляет уровень следствий или окончаний. Что касается «серий», то они включают в себя подчиненные вещи и объединяют их в одно целое. Существуют серии атмосфер — воздух, эфир и ауры; серии жизненных флюидов — три вида крови; серии фибр и т. д.

Сведенборг изучал человеческое тело не как минерал, а как «обитель души». Он изображал мозг пульсирующим органом, который перекачивает жизненные потоки фибров во все нервные волокна и пространства черепной коробки.

Он утверждал, что при рождении мозг приходит в движение не от сердечного пульса, а от дыхательного движения легких. Сведенборг настаивал на том, что мозг свободен. По Сведенборгу, это орган самого духа, ради которого создано все тело. И то, что стоит выше, не может уступить своего места стоящему ниже: господин не может позволить, чтобы им командовал слуга. Современный специалист в области физиологии мозга, несомненно, более всего изумится тому, что Сведенборг поместил в мозге центр психической деятельности. Более того, он высказал гипотезу о соответствии различных областей мозга отдельным функциям нервной системы. Во времена Сведенборга все это было смелым новшеством. Хотя Сведенборг был отнюдь не чужд практической анатомии, этот вывод, как и многие другие, был результатом лишь, умозаключений, основанных на изучении клинических случаев, о которых сообщали другие ученые.

В главе «Цыпленок в яйце» Сведенборг обращается к данным современной ему эмбриологии. Цыпленок, утверждает он, не находится в яйце в состоянии преформации, как полагали в те времена некоторые ученые авторитеты. Структуры нового организма формируются последовательно, в предвосхищении их деятельности. Субстанция яйца не есть бесформенный хаос: Посредством оплодотворения самец прибавил субстанцию, которая начинает развертывать в строгом порядке эмбриональную структуру. Эта субстанция, или флюид, происходит в грубых организмах из вторичной, или «магнетической», а в человеке — из первичной, или «всеобщей», ауры.

Но и тогда одухотворенный флюид — происходящий из тончайших субстанций естественного мира — не может быть назван в полном смысле слова живым. Ибо даже самая тонкая аура еще не есть живое вещество. Природа, взятая сама по себе, мертва и может служить лишь инструментом. Мы должны искать источник жизни выше — в Божестве мироздания, которое есть, по своей сути, Любовь и Мудрость. Есть разумное Существо, которое управляет Вселенной. Но то, каким образом Его жизнь и мудрость оживляет все существа мира, остается за пределами человеческого понимания. Мы можем только сравнить это с действием солнца. Подобно тому, как Солнце естественного мира изливает себя в объекты природы с помощью посредующей атмосферы, Солнце любви и мудрости вливается в мир через посредничество Духа Божия. Это лежит за пределами философии — в области священных тайн богословия. И это духовное наитие дает возможность одухотворенному флюиду жить и быть мудрым, быть поистине субстратом души в теле. И, следовательно, его тоже можно назвать «душой». Он создает органическую структуру высшего ума, размещающегося в глубинных слоях корковых желез. Он также создает два полушария мозга низшего порядка и, наконец, из него происходят органы движения и восприятия. Одухотворенный флюид каждого человека присущ только ему и может быть изменен, к лучшему или худшему, по мере восприятия им Мудрости и Добра, исходящих от Бога. Но практически невозможно изменить его силу как «формирующей субстанции». В этом отношении он находится всецело во власти Творца, ибо в противном случае человечество могло бы превратиться в расу чудовищ.

Сведенборг считал, что убедительно показал, что «одухотворенный флюид человека не подвержен какому-либо вредоносному воздействию в подлунном мире», что он бессмертен и неуничтожим, и «когда освобождается от пут и оков земного существования, все равно в точности примет форму тела данного человека и будет жить чистой жизнью, превосходящей воображение». Он показывает также, что этот флюид никогда больше не сможет снова войти в земной мир посредством какой бы то ни было реинкарнации в физическом теле.

Выпуская в свет «Экономию животного царства», Сведенборг вновь не пожелал раскрыть свое авторство, как это уже было дважды, когда он представлял публике работы на новую тему. Такое решение можно объяснить неуверенностью автора, вторгшегося в область, где он не был признанным профессионалом. Быть может, он хотел избежать раздражения, которое у него вызывала публичная критика. Он был гением, который не мог ограничивать себя какими-то условностями. В 1721 году, когда Сведенборг опубликовал анонимно «Принципы химии», он был специалистом в области механики. В 1722-м, когда анонимно вмешался в дискуссию по экономическим вопросам, он был известен как автор философских работ. В 1740 году, когда опубликовал «Экономию животного царства», он был знаменитым минералогом. А когда в 1750 году Сведенборг все так же анонимно издал свой первый богословский трактат, он был известен как знаток анатомии! Так он начинал каждый новый цикл исследований, не будучи обремененным весом собственного имени и авторитета.

Первый отклик на его новый труд появился почти сразу же после появления книги в лейпцигском «Новом журнале» за август 1740 года. Когда год спустя вышел второй том, в другом научном журнале была напечатана пространная обзорная статья. В первых же строках автор статьи дает понять, что Сведенборг настолько хорошо известен в Европе, что имя автора нового труда по анатомии угадать нетрудно. Рецензент отметил качество и количество собранной в книге информации, заключив, что «ученый господин Сведенборг доставляет читателю множество наставлений к благородной истине». Он также указал, что Сведенборг намеревается представить совершенно новую систему философии. Изложив учение Сведенборга о степенях и сериях, он делает вывод, что в природе, согласно Сведенборгу, существуют три серии вещей над Землей, три серии на Земле и три серии внутри нее. Он выделяет учение о происхождении всех вещей из частиц первичной простой субстанции, но эти частицы не тождественны «атомам Эпикура» или «элементам Демокрита», ибо эти атомы и элементы не поддаются расщеплению, тогда как частицы Сведенборга способны к дальнейшему развитию.

Четыре месяца спустя в амстердамском журнале «Библиотека Разума» тоже появилась большая статья о труде Сведенборга, выдержанная в хвалебных тонах. Рецензент — явно врач по специальности — одобрительно отозвался о теории кровообращения у Сведенборга, хотя и высказал мнение, что происходящий в легких контакт крови с воздухом служит не ее обогащению, а, напротив, возможному заражению вредоносными веществами, что и является причиной эпидемических болезней. Но в целом, заключает рецензент, «невозможно, оставаясь на почве разума, не аплодировать этому труду».

Положительные отклики на «Экономию» были напечатаны и в ряде других журналов.

Анатомический труд Сведенборга должен был оказать известное влияние на ученое сообщество, поскольку у него было много читателей. Первое издание было быстро распродано. В 1742 году появилось второе издание обоих томов с новым титульным листом, именем автора и списком его трудов, «напечатанных и подлежащих напечатанию». Это издание тоже разошлось, ибо шесть лет спустя оно было повторено. Научные журналы поместили новые отклики на эти издания, похвалив Сведенборга за то, что он «обогатил республику учености работой о столь темном предмете, который автор исследует с проницательностью, делающей честь его репутации среди ученых людей».

«Посещай твоего дядю Эмануэля Сведенборга как можно чаще, но в те часы, которые он сам назначит, ибо он не всегда свободен и должен разумно распоряжаться своим временем», — писал епископ Бензелиус своему сыну Карлу Ясперу в Стокгольм 25 октября 1740 года.

Время Сведенборга было действительно расписано чуть ли не по минутам. Он энергично взялся за работу в Горном ведомстве, занимаясь проверкой железа, решением споров по поводу рудников; в свободное время он работал над новым трактатом «Фибры» и изучал возможные признаки души.

Осенью 1739 года Сведенборг послал из Парижа на имя своего коллеги по Горному ведомству Бензельстьерна мраморный столик с инкрустацией, и Бензельстьерну с большим трудом удалось получить свой столик через таможню, поскольку иностранная мебель была тогда запрещена к ввозу в Швецию. Этот столик позднее стоял в доме Сведенборга, а потом был подарен им Горному ведомству; его еще и сегодня можно видеть в старинном здании из серого камня, где размещается Министерство торговли. Он покрыт искусно выделанной мозаикой с изображением открытой колоды карт, гребня и письма. Известно, что столик привлекал многочисленных посетителей, желавших посмотреть на изящную работу французских мастеров. Сведенборг позднее составил описание процесса инкрустации по мрамору, которое было опубликовано в записках Королевской академии Швеции за 1763 год. Он надеялся, что этот вид художественного ремесла найдет себе применение в новом королевском дворце, построенном в стиле итальянского Ренессанса.

С архитектором этого величественного в своей простоте дворца, графом Никодемусом Тессином, Сведенборг был в дружеских отношениях. Тессин был человеком сильного характера и больших дарований, утонченным придворным, представлявшим вершину европейской культуры и образованности того времени, а также членом недавно созданной Академии наук, основанной Мартином Тривальдом, Андерсом фон Гопкеном, Карлом Линнеем и Йонасом Альстрёме-ром в то время, когда Сведенборг путешествовал по Италии. Вскоре после возвращения в Швецию Сведенборг был единогласно избран членом Академии. Речь Сведенборга на церемонии приема 10 декабря 1740 года показывает, как он понимал свое призвание: «Я имею честь принести вам, милостивые господа, мою скромную благодарность за тот почет и согласное радушие, которые вы соблаговолили оказать мне как члену вашего высокоученого Научного Общества. Со своей стороны заверяю вас, что не пожалею усилий во всем, что касается прогресса наук; и для этой цели каждый из присутствующих здесь призван почитать то, что является истинным предметом наук, а именно содействие благосостоянию общества и прославлению Всевышнего. Ради достижения этой цели я не должен пренебрегать какой бы то ни было возможностью послужить Обществу во всем, что я, соответственно моим скромным способностям, могу совершить…»

Его первым вкладом был доклад «О склонении магнитной иглы для Упсалы», написанный в ответ на доклад профессора Цельсия, который был зачитан во время заграничного путешествия Сведенборга. Андерс Цельсий, прославивший свое имя изобретением термометра со стоградусной шкалой, был профессором астрономии в Упсале и занимался исследованиями в области метеорологии и магнетизма. Он выступил с критикой расчетов географических координат, приведенных Сведенборгом в его «Принципах», и утверждал, что Сведенборг ошибся в расчетах больше чем на 8 градусов. Сведенборг в своем ответе заявил, что разница между его расчетами, выполненными чисто теоретически, и практическими наблюдениями Цельсия составляет лишь около одной минуты.

В рассуждениях Сведенборга представляет интерес определение, которое он дает двум способам выявления скрытых вещей — метод априорный, или синтетический, и метод апостериорный, или аналитический. Первый, по его словам, применялся древними, второй используется современными учеными, которые ограничиваются наблюдением явлений, доступных органам чувств. Он признает, что необходимы оба метода, но не соглашается с теми, кто полагает, что задачей ученого должно быть только накопление фактов и экспериментов. Он благодарит профессора Цельсия за уточнение расчетов, ибо любая теория, прежде чем быть принятой, должна пройти проверку наблюдениями. Дискуссия продолжалась еще целый год и заняла немало рукописных страниц в протоколах Академии.

29 января 1741 года — в свой пятьдесят третий день рождения — Сведенборг преподнес в дар Академии экземпляр «Экономии животного царства». Но его связь с ученым сообществом позднее, когда он посвятил себя своей духовной миссии, почти полностью прервалась. Членство в Академии стало для Сведенборга не более чем формальностью. Тем не менее после смерти Сведенборга Академия унаследовала его драгоценные рукописи и бережно сохранила их.

По-прежнему много времени у Сведенборга отнимали его служебные дела. На протяжении 1741 года он некоторое время отсутствовал на службе по причине нездоровья, а 9 октября — в связи с переездом на новую квартиру. Но впоследствии Сведенборг, по-видимому, решил, что смена места жительства не благоприятствует научным занятиям, и в марте 1743 года купил дом с садом в южной части Стокгольма за шесть тысяч медных талеров. К тому времени он продал свою часть собственности на железные рудники и получил за нее наличными именно эту сумму. Таким образом, Сведенборг был теперь свободен от всяких вложений капитала, владея только собственным домом.

Однако въехать в новый дом он смог лишь три года спустя, так как следующим летом опять отправился за границу, на этот раз на два года. А его жалованье, составлявшее 1200 талеров серебром, вновь было разделено между коллегами по Горному ведомству.

Прошение Сведенборга о даровании ему еще одного двухлетнего отпуска датировано июнем 1743 года. Цель поездки, писал он, состояла в том, чтобы подготовить к публикации еще одну работу, для чего ему было необходимо посещение заграничных библиотек. Объем нового труда должен был составить четыре тысячи страниц. Он надеялся завершить работу в двухлетний срок, чтобы по возвращении на родину продолжить, в тишине и покое, свой более крупный труд, «Минеральное царство», который соответствовал его профессиональным интересам. Если бы он следовал своим личным удовольствиям и предпочтениям, говорит Сведенборг в этом прошении, он бы непременно остался в родной стране, внося свой посильный вклад в общее благосостояние, занимаясь хозяйством и отдавая время приятным сердцу занятиям. И все же он предпочитал трудности и дополнительные расходы, связанные с путешествиями, ибо его влекло «желание представить на свет дня, в течение своей жизни, нечто реальное, что было бы полезно ученому миру и потомству и тем самым способствовать процветанию и, если цель будет достигнута, умножению славы своего отечества…»

Отметим доводы в пользу новой поездки: создать нечто действительно полезное и способствующее прославлению отечества. Стоит ли говорить, что такие аргументы звучат очень убедительно в направленном в государственное учреждение прошении. Сведенборг пишет, что страстно увлечен своим замыслом. Мы увидим, что прежде чем новый труд выйдет из печати, в его жизни произойдут глубокие перемены, как об этом ясно сказано в прологе к самой работе. Не зная сути этих перемен, нельзя понять и необыкновенного пути Сведенборга.

В политической и деловой жизни Сведенборг был окружен самыми передовыми мыслителями своего времени. Он знал их очень близко и знал, что многие из них, почтительно соблюдая нормы религии, в душе отрицали то, что произносили их уста, потому что эти люди не могли примирить веру с разумом. Сам же он не только почитал истины религии, но был убежден, что эти истины могут быть рационально объяснены — такие, например, как существование и бессмертие души. Поиск души в ее храме — теле в конце концов стал для него всепоглощающей целью. Он пытался достичь ее, работая в библиотеках, лабораториях, участвуя в дискуссиях.

Свой новый труд он назвал «Regnum Animale», то есть «Животное царство». В сущности, он был продолжением «Экономии животного царства», подобно тому как эта книга, в свою очередь, была продолжением «Принципов». В «Экономии» он рассмотрел кровь и сердце и относящиеся к ним предметы, но все говорило за то, что необходимо подробно исследовать все тело. Его страстным желанием было «рассеять облака, которые затемняют священный храм разума и открыть путь к вере». Сведенборг считал возможным, с помощью аргументов и соображений, возникших при изучении человеческого тела, убедить тех, кто скептически относился к религии.

Он начал свою новую работу с рассмотрения органов, которые доставляют крови питание, то есть органов пищеварения. В прологе он обсуждает проблемы метода, начиная со смелого высказывания о том, что «нет ничего более желанного, чем свет истины». Разум, говорит он, различает истину вещей, как ухо различает гармонию и мелодию, как глаз постигает красоту природы. Ибо в самой природе души заложено знание порядка и истины, и она инстинктивно чувствует присутствие всего, что согласуется с ее природой.

Однако есть два метода постижения истины: аналитический и синтетический. Синтетический «тянет нить своих рас-суждений от причин и принципов и раскручивает ее до тех пор, пока не достигнет следствий этих причин». Этот метод принадлежит исключительно высшим силам — «ангелам, духам и самому Вседержителю». Люди же должны применять аналитический метод, который идет от явлений, или следствий, к причинам, выводя внутреннее из внешнего. В прошедшие века синтез был общепринятым методом философии. Но этот схоластический метод идет наперекор человеческому рассудку и никогда не достигнет своей цели, поскольку начинает с конца и ведет к исходной точке, а если его посылки неверны с самого начала, он порождает чудовищ, которые уводят разум человека с истинного пути. Этот метод принадлежит, строго говоря, только ангелам и Вседержителю.

Что касается анализа, то он начинается с фактов. Сведенборг собирает данные, расставляет их в определенном порядке и на этом прочном фундаменте строит свой замок. Этим способом, говорит он, «я хочу рассмотреть всю анатомию тела, пять органов чувств и мозг. Засим, посредством определенной новой доктрины я намереваюсь дать введение к рациональной психологии и, наконец, перейти к рассмотрению души и ее состояния после смерти тела. Моей целью является познание души…

Чтобы достичь этой великой цели, я намерен рассмотреть целый мир, или микрокосм, где обитает душа; ибо полагаю, что напрасно будет искать ее где бы то ни было помимо ее собственного царства. Тело есть ее образ, подобие и тип; она же есть образец, идея, глава, то есть душа тела. Так она представлена в теле, как в зеркале…

Но поскольку невозможно перепрыгнуть от органического, физического, материального мира — я имею в виду тело — непосредственно к душе, о которой ни материя, ни какие-либо ее атрибуты ничего не сообщают, было необходимо проложить новые пути или, другими словами, открыть и распространить с помощью тщательного изучения и применения некоторые новые доктрины, каковые суть доктрины Форм, Порядка и Степеней, Серий и Общества, Сообщения и Наития, Соответствия и Представления и Изменения. Намерение мое состоит в том, чтобы изложить их в одном томе под заголовком «Введение в рациональную психологию». Когда эта задача будет выполнена, я могу быть допущен как бы общим согласием к душе, которая, подобно королеве, сидящей на своем троне — теле — устанавливает законы, управляет всем сущим по своей доброй воле и вместе с тем посредством порядка и истины. Сие будет венцом моих трудов…»

Среди множества примечательных аналитических способностей, демонстрируемых Сведенборгом в «Животном царстве», хочется особо отметить его умение упростить предмет. Эта способность к простому изложению проистекает из его «новых доктрин». Благодаря им он рассматривает все в человеческом теле с точки зрения функции, или пользы. Он видит вещи в их целостности. Для Сведенборга каждый ряд органов образует «круг пользы», или круг функций, и это определяет каждую частицу его структуры. «Польза определяет сущность органа».

Это хорошо иллюстрируется при рассмотрении желез — предмет, доставивший немало хлопот современным физиологам, которые мало-помалу подтвердили многие истины, давно высказанные Сведенборгом. Он знал, что жизненная деятельность состоит в химических процессах огромной сложности. Как еще можно определить роль желез, этих своеобразных лабораторий, осуществляющих необходимые химические процессы? Так, он полагал, что печень и поджелудочная железа осуществляют гораздо более важные функции, нежели можно было предположить по их выделениям, и что селезенка вместе с ними способствует очищению крови — идея, целиком согласующаяся с современными представлениями, но выдвинутая во времена, когда функции селезенки оставались полнейшей загадкой.

Рассматривая проблему снабжения крови питательными веществами, Сведенборг сумел существенно упростить предмет. Во многих современных учебниках анатомии внимание студента обращается не столько на питание крови, сколько на удаление из крови вредных веществ. Мысли Сведенборга о питании приобретают возвышенный, почти поэтический оборот, обращаясь к потребностям тела в самообновлении в физическом плане и к необходимости духовного питания для отправления высших его функций. Кровь состоит одновременно из материи и духа, так что «каждый шарик крови обладает и душой и телом».

Все органы брюшной полости, говорит Сведенборг, работают на поддержание кровообращения. Вены поглощают питание из переваренной пищи в желудке и кишечнике и доставляют этот питательный раствор в печень для очистки. В ходе другого процесса питательный раствор переносится из кишечника к железам брыжейки, а потом к диафрагме, которую Сведенборг считал средоточием организма, обеспечивающим безопасность и благополучное состояние всего тела. Оттуда питательные вещества перетекают в подключичную вену и далее в сердце, где соединяются, или «венчаются» слухом, порождая тем самым кровь. Он уподобляет питательный раствор невинной невесте, приуготовляемой к браку. Часть этой подготовки к браку, или соединению материи и духа, заключается в смешении млечного сока с лимфой. Таким образом, лимфа, или белая, то есть более чистая кровь, выступает посредником между питательным раствором (невестой) и духом (женихом).

Надо сказать, что функции желез в организме долгое время оставались тайной для науки. Лишь недавно эндокринные железы стали объектом пристального внимания анатомов, поскольку стало ясным громадное значение выделяемых ими внутренних секреций для поддержания общего баланса в организме. Сведенборг придавал этим органам особое значение вследствие их близости к скрытым силам природы. И на удивление плодотворно применил возможности своих новых доктрин к функциональной деятельности желез. Они впрыскивают свежую лимфу в вены и приготавливают питательный раствор к усвоению кровью, говорит он. Они корректируют состав лимфы и очищают ее в соответствии с потребностями тела. Сведенборг был уверен, что «железы меняют свое состояние для того, чтобы соответствовать общему состоянию тела».

Сведенборг различал три группы желез: во-первых, выделяющие железы, такие как железы слюноотделения, пищевода и пр., которые выделяют соки для облегчения пищеварения или смягчения тканей; во-вторых, переносящие железы, которые способствуют циркуляции лимфы; в-третьих, эндокринные железы, такие как селезенка, щитовидная железа, гипофиз, функция которых — очищение и выделение в кровяной поток более жизнетворного «духа» крови. Печень, помимо прочих функций, разделяет компоненты крови, приготовляет свежее питание, очищая новые элементы, таким образом завершая процесс, за который отвечают органы брюшной полости. А железы, в свою очередь, обновляют кровь и дух и способствуют продлению жизни.

Мозг, «государь желез, образец и глава семейства», — это целая химическая лаборатория, ибо в нем производится животворная эссенция, которая «проносится», как поток силы, через нервные волокна и становится «духом» и главным компонентом красной крови. Эндокринную железу, расположенную у основания мозга, которую современная физиология рассматривает как главный регулятор эндокринной системы, Сведенборг описывает как врата, через которые «животный» дух входит в кровь. Отнюдь не считая кровь мертвой жидкостью, он рассматривал ее как живое вещество, которое хранит в себе сокровеннейшие тайны и силы самой души.

Еще более примечательны выводы, сделанные им в позднейшем сочинении, которое носит название «Мозг». Здесь он выдвинул идею о том, что мозг функционирует синхронно с легкими, а не сердцем. Тщательно исследовав спинномозговую жидкость, он высказал предположение, что серое вещество костного мозга выполняет в организме ряд высших функций, и показал распределение различных двигательных функций в позвоночном столбе.

Это не значит, что все наблюдения и выводы Сведенборга были правильными. Профессор Макс Нёйбургер из Вены удачно определил ограниченность знаний Сведенборга, когда заметил, что «заблуждения, ошибки и неполные доказательства Сведенборга являются недостатками его времени, но идеи и пророческие ожидания… составляют уникальное умственное богатство Сведенборга, и их истинность подтверждена современной наукой».

Сравните это суждение со словами самого Сведенборга, которые он записал в дневнике: «Недостатки принадлежат мне, но истины — не мои».

Первые две части «Животного царства» были изданы в Гааге в 1744 году, третья появилась позднее в Лондоне. Критика отнеслась весьма строго к новому труду Сведенборга. Обозреватель «Библиотеки Разума» посетовал на обилие цитат и высказал предположение, что заявленный план работ слишком велик и едва ли может быть выполнен. Короткая заметка появилась в «Новом журнале», где «Экономия» была названа «одним из несвоевременных детей» автора (Сведенборг совершил непростительный грех: он оказался впереди своего времени). Три года спустя в журнале «Nova Acta Eruditorium» появилась бранчливая и несправедливая статья, автор которой с пошлой язвительностью замечал, что, если Сведенборг, издавая новый труд анонимно, опасался, что кто-то другой присвоит себе славу авторства этого сочинения, то он может быть спокоен. Глубокие заключения Сведенборга о роли желез в организме он отверг как «плоды воображения и глупые пустяки». В конце концов, раздраженный своей неспособностью понять книгу Сведенборга, автор статьи снисходительно называет все его работы «снами Сведенборга».

«Животное царство» было последним сочинением по анатомии, которое Сведенборг представил миру, относившемуся к нему все более враждебно. Не понятый другими, он продолжал один идти своим путем — вперед и выше. Он воздержался от мысли опубликовать несколько своих глубоких исследований, в том числе обширный труд «Мозг», еще одно сочинение «О чувствах», а также работу «Органы деторождения», замечательный трактат «Психология» и многие другие рукописи.

Настороженное отношение критики к «Животному царству» легко было предвидеть. Но вовсе не из-за непризнания прекратил он публикацию своих трудов по анатомии. Сведенборг принял такое решение еще до появления в печати откликов на «Животное царство», как будет показано в следующей главе.

Как близко подошел он к своей цели? Мог ли достичь ее избранными для этого методами? «Для меня было бы удовольствием думать, — писал он, — что мои труды окажутся полезными для анатомии и медицины, но мне было бы еще приятнее, если бы я смог пролить некоторый свет на исследования души».

Он увидел для себя путь к вере. Но этот путь вел его в печальную долину отверженности, прежде чем привести к горним высям Веры. Мы увидим, что Сведенборгу пришлось изменить все течение своей жизни, отказаться от прежних методов, даже отречься от своего «я», прежде чем он достиг своей конечной цели.

Сведенборг отправился в свое пятое заграничное путешествие в июле 1743 года. Его целью было напечатание «Животного царства». Он выехал из Стокгольма 21-го числа, через пять дней достиг южного берега Швеции, где пробыл десять дней в ожидании попутного ветра, после чего переправился в Гамбург, где имел честь встретиться с новым королем Швеции Адольфом Фридрихом Гольнштейн-Готторпским, избранным всего месяц назад наследником шведского престола. Во время беседы с королем Сведенборг показал ему план своего нового труда и в целом благоприятные отклики научного сообщества на «Экономию животного царства».

Далее путь его лежал в Бремен через цветущие равнины Германии с ее садами, полными осенних плодов. Но по приезде в Амстердам дорожный дневник Сведенборга вновь резко обрывается. Несколько листов в нем отсутствуют. Возможно, они были вырваны кем-то нарочно. Оставшаяся часть дневника посвящена некоторым необычным психическим переживаниям, которые оказали глубокое влияние на последующую жизнь Сведенборга. Но об этом мы поговорим в свое время.

Сведенборг провел осень в Амстердаме, готовя к печати «Животное царство», консультируясь со знатоками анатомии, посещая университет в Лейдене, работая над прологом к первому тому, посвященному органам пищеварения. В декабре он отвез рукопись к издателю в Гааге.

К этому времени Сведенборг, кажется, в полной мере осознал ограниченность рассудка. Разумные аргументы, которые кажутся совершенно ясными одному человеку, не производят ровно никакого впечатления на другого. Теперь он отчетливо понимал, что в качестве пути к вере доводов разума недостаточно. Почему один человек не может с их помощью убедить другого, даже если они звучат в высшей степени убедительно? Его критика эмпирического метода стала следствием полемики с Цельсием. Профессор Цельсий выступил против методов, примененных им в «Принципах». Сведенборг не признал, что сильно ошибался в этой работе, однако критика собрата по Академии могла побудить его использовать при написании следующего труда аналитический метод. Возможно, используя методы оппонентов, он хотел сломить их сопротивление, действуя их собственным оружием.

Теперь он дошел до конца того пути, по которому его вел анализ. Для того чтобы преодолеть оставшуюся часть пути в незнаемое, требовалось найти другой метод, вообще другое средство передвижения. В течение десяти лет Сведенборг без устали изучал человеческую анатомию только для того, чтобы в конце концов прийти к наглухо закрытому святилищу живого тела. Ибо, хотя он, как никто другой в его время, знал человеческую механику, хорошо понимал ее скрытые пружины, он все еще не постиг души. В рукописи, озаглавленной «О душе» и опубликованной посмертно под заголовком «Рациональная психология», Сведенборг признает, что должен рассматривать душу, исходя не из опыта или следствий, а из первопринципов, то есть a priori. Душа, поистине, «облачена в тогу» внутренних сфер природы, она присутствует в теле как «внутренняя кровь» или «одухотворенный флюид». Но поскольку душа является духовной, нематериальной сущностью, попытки добраться до нее обречены на неудачу, если не будут опираться на первопринципы. Ибо, хотя анализ — изучение явлений с помощью наук — единственный путь, открытый людям в деле познания природных вещей, этот метод не поможет обрести истину без воздействия высшей силы. В известном смысле «Разумная психология» представляет собой завершение научного пути Сведенборга. В этой работе он в самом деле достигает предельного понимания души в ее отношении к материальному телу. Но только в этом пункте. Он рассматривал это отношение в категориях инстинктивной гармонии, которой дал название «соответствие». Действие души в теле он трактовал как излияние высших способностей. Возьмем, к примеру, чувство радости. Последнее зарождается в коре головного мозга, средоточии нервных окончаний, или фибр. Она вливается в эти фибры, и те расширяются. В конце концов радость проявляется на лице, становясь видимой и отражаясь во всех его чертах. Напротив, ненависть сжимает мозг, задерживает кровообращение и вызывает сокращение мышц.

Субстанция души была все еще неведома ему, но ее способ действия уже казался ясным. Он достиг цели своих научных трудов: он знал теперь, как функционирует душа. Он видел, как она действует посредством органов восприятия, воображения, мышления и воли, как воздействует на органы чувств, вливаясь в мельчайшие капилляры и фибры мозга. Кажется, будто органы восприятия воздействуют на душу, но это впечатление обманчиво. Видение существует перед мысленным взором, а не наяву. Тело и душа связаны отношениями гармонии, или соответствия. Когда внешние вещи находятся в гармонии и согласии с вещами внутренними, они действуют как одно целое.

Сведенборг различал в душе два уровня: низший ум, который он называл animus, и высший, или рациональный ум, прозванный им mens. Низший ум — это вместилище ощущений. Ему соответствуют «аффекты» (эмоции), такие как радость, печаль, чувственная любовь, родительская любовь, дружба, робость, презрение, тщеславие, щедрость, гордость, жадность, жалость, стыд, месть, душевный покой, нетерпение, жестокость, несдержанность и т. д. Высший же ум в той же мере представляет собой жизнь мысли, насколько низший ум есть жизнь чувств.

Сведенборг признает также и другую сторону жизни, души — ее отношение к «небесному обществу», к бессмертию. Об этом он знает очень немного и это немногое выражает в смутных ассоциациях. Но жажда познания была как никогда сильна в нем. Он надеется, что через несколько лет будет в состоянии сказать, что происходит с душой, когда она отделяется от тела. И он еще не имеет ясного представления, в какой форме существует душа после смерти.

Сведенборг не опубликовал свою «Рациональную психологию». Возможно, он чувствовал, что душа в каком-то смысле ускользала от его мысли. Он ставил перед собой цели более труднодостижимые, нежели те, которые преследует современная психология. Его совсем не интересовали опыты над разумом и их практическое применение в жизни. Он знал, что ученые его времени не пойдут за ним и отвергнут лучшее из того, что он мог им предложить. Он знал, что анализ — тот самый метод, который завел его в дебри анатомии, — больше не может ему помочь. Он достиг вершины горы, и теперь, чтобы подняться еще выше, должен был взлететь. Он знал, что должен искать путь дальше внутри себя, а это требовало не рациональных доказательств, а прозрения — способности интуитивной.

Чтобы последовать за дальнейшим духовным развитием Сведенборга, необходимо вдуматься в природу этой способности. Интуицию в конечном счете можно определить, только исходя из личного опыта. Однако каждый обращается к интуиции, или внутреннему наставлению, когда для него уже не осталось другого пути. Жертвы кораблекрушения в открытом море или падения самолета на вершине горы могут испытать утешение от таких отношений, которые прежде и потом покажутся невероятными и неразумными. В выборе товарища полагаются на влечения более глубокие, чем простые размышления, прислушиваясь к внутреннему голосу, который говорит: «Мое». Встретив новое понимание религии, разум вновь обращенного — утвердившись в идее его истинности — стремится затем к свету более яркому, чем свет разума. Восприятие, утверждение, убеждение — все говорило Сведенборгу, что он должен смотреть «внутрь себя», для того чтобы убедиться в правильности своих представлений.

Сведенборг никогда не сомневался в том, что существует другой мир, в котором отношения между нематериальными субъектами так же реальны, как физические отношения на земле. Он не мог представить себе, что явления этого мира скоро станут для него чем-то знакомым и даже привычным, но, очевидно, был уверен, что стоит на пороге этого мира, ибо начал видеть необыкновенные сны, и перед ним стала развертываться, как органическое продолжение его развития, необыкновенно могучая и разнообразная сверхчувственная жизнь.

Видения такого рода, именуемые сверхъестественными, не были внове для него. Еще с 1736 года, как мы помним, Сведенборг видел какие-то вспышки пламени, которые счел знаком одобрения его трудов, посылаемым из другого мира. Теперь эти видения приобрели более конкретный смысл и стали задавать направление духовного поиска. И это обстоятельство было тесно связано с его умственным ростом, выразившимся в разработке философских основ научных исследований. Ибо нельзя не заметить, как поразительно быстро развивались его идеи. «Принципы» основывались главным образом на учении о порядке применительно к «конечным сущностям» и «атмосферным частицам». В «Экономии» он применил учение о сериях и степенях — сериях органов и степенях крови. В «Животном царстве», при рассмотрении телесных органов и их функций, — например, в отношении желез и легких — он развил теорию интеграции, которую назвал учением об обществе. В продолжении этой работы, трактатах «Мозг» и «Душа», он использовал учение о наитии, или излиянии высших сил в низшие. До сих пор, по его собственным словам, он почти не разрабатывал понятия соответствий и представлений. Пытаясь сформулировать это новое для себя учение, Сведенборг соотнес его с поиском «всеобъемлющей гармонии», «всеобщей науки», «иероглифического ключа».

Это понятие является основным для нового этапа мысли Сведенборга, ибо оно позволило ему видеть связь между вещами, которые он видел во снах, и их эквивалентами на более высоком уровне. Так он нашел способ толкования снов, без которого они имели бы очень мало практического значения. Это была попытка сформулировать новую символическую логику, посредством которой известный природный закон мог быть приложен к высшим силам и стать духовным законом, применимым к разуму или к области богословия. Он увидел возможность выразить, почти в алгебраически точных формулах, отношения между природными вещами, такими как свет, речь, кровь, боль, и их соответствиями в абстрактном плане — где свет становится пониманием, речь мыслью, кровь духом, а боль волнением. Так материальные предметы превратились в знаки нематериальных вещей, намного превосходивших их значение как обычных поэтических образов и вместе с тем не утративших связи с такими образами.

Это было начало той «науки соответствий», которой суждено было стать составной частью будущей системы Сведенборга. Суть этой связи между естественным и сверхъестественным мирами разъясняется в небольшом сочинении «Иероглифический ключ», которое осталось неопубликованным. Оно почти не имеет отношения к иероглифам и не является ключом в собственном смысле слова, но содержит сырье, из которого позднее будет изготовлен такой ключ. Отношения между материальным и нематериальным описываются здесь в предварительном, незавершенном виде.

Конечно, сама идея соответствия одной вещи чему-то другому на другом уровне не была изобретением Сведенборга, не вышла из его разума, как Афина из головы Зевса. Нечто подобное утверждали до него Платон, Аристотель и другие древние авторы, в изобилии цитируемые в «Экономии». С еще большей ясностью, мы различаем предшественников Сведенборга среди позднейших философов-неоплатоников. Главной целью неоплатонизма было преодоление односторонней зависимости от эмпирического знания и развития философии откровения как сверхрационального знания. Откровения Бога, утверждал главный теоретик неоплатонизма Плотин, можно найти в религиозных традициях и обрядах всех народов. Повсюду в истории имеются примеры того, как Бог открывает Свой Дух. Поэтому неоплатоники попытались возродить древние религии и объяснить многобожие ссылкой на наличие внутренней симпатии между высшими силами и образами, которые выступали явленной формой этих сил. Учение неоплатоников не было христианской философией, но его идеи влились в христианство, как теплые воды Гольфстрима, смягчая и оживляя холодный рационализм строгой буквалистской веры. Те, кто подпадал под их влияние, утверждали, что благодать, способную утешить человеческое сердце, нужно искать в сферах, превосходящих человеческий разум. Высшее Существо, говорили они, можно постичь только через «экстаз», поскольку Бог выше рационального понимания. Они учили, что человеческая душа отошла от своего первозданного состояния и должна найти дорогу назад через самоотречение. Они говорили о существовании трех миров: мира Бога, или мира совершенства, мира души, или мира идеала, и знакомого явленного мира. Сведенборг был ученым, владевшим абстрактным мышлением и точными методами, и откровения, высказанные мистиками в смутной и туманной форме, в его уме кристаллизировались в систему. Он никогда не требовал от читателей, чтобы они верили ему на слово. Сведенборг хотел, чтобы они еще и понимали его. Он вовсе не думал в то время, что знает больше, чем другие. Мы можем знать о состоянии души после смерти, писал он в те годы, «не больше, чем шелковичный червь, ползающий по листьям, может знать о том, каким он будет, когда окончит свои труды, превратится в бабочку и улетит».

Причина того, что знание будущего состояния сокрыто от души, а знания, которыми люди владели в далекой древности, передаются теперь фрагментарно и смутно, заключается в том, что на душу должна снизойти мудрость, но наитие мудрости не может принять ум, объятый пламенем себялюбия, плотских удовольствий и жажды власти. Нужно сначала потушить этот огонь, прежде чем человек станет доступен нисходящей свыше интуиции, в противном случае восприятие горнего света будет затруднено — закон, который, как мы увидим, проявил себя в жизни самого Сведенборга. В этом пункте он отмежевался от мистиков своего времени; сильное влияние, особенно в Германии, на последователей мистицизма оказывал тогда Якоб Бёме. Над всем религиозным миром висела тяжкая атмосфера, закрадывавшаяся в умы, как промозглый туман. Пророческие сны, видения и откровения были повседневной реальностью; суды ежедневно разбирали связанные с ними дела, вынося порой жестокий приговор невинным и добрым христианам. Сведенборг наблюдал крайние формы такого фанатического благочестия в Копенгагене, по поводу чего записал в своем дневнике: «Весь город заражен пиетизмом или квакерством. Они настолько обезумели, что думают, будто Богу угодно, чтобы они творили расправу нам самими собой или другими, чему есть уже немало свидетельств».

Сведенборг утверждал, что никогда не читал сочинений Бёме и Диппеля, однако принято считать, что он подпал под их влияние. У Сведенборга была та же цель, что и у них, но его подход был совершенно иным. В «Принципах» нет и следа мистицизма, ибо краеугольными камнями его философии были связность и разумность.

В «Иероглифическом ключе» он говорит о многих видах соответствий, но не притязает на создание полноценной системы. Сведенборг упоминает об образах и типах, подобиях и аллегориях, легендах и предсказаниях, и окончательный вывод его таков: «Мы с полным правом можем верить, что мир целиком наполнен типами, но мы знаем лишь очень немногие из них». Но последняя фраза в книге звучит очень многозначительно: «Следовательно, толковать Священное Писание дозволительно, ибо дух говорит природно, равно как и духовно».

По-видимому, Сведенборг предполагал, что следующим его шагом будет изучение этого предмета. В примечании в «Животном царстве» он описывает роль почек в очищении крови от шлаков, соответствующее тому очищению духа, через которое должен пройти каждый в процессе возрождения. Он смело объявляет:

«В нашем учении о представлениях и соответствиях мы будем рассматривать как символические, так и типические представления и удивительные вещи, которые совершаются, я сказал бы, не только в живом теле, но повсюду в природе;

они столь полно соответствуют высшим и духовным вещам, что можно поклясться, что физический мир есть чистый символ духовного мира…»

Равно опасными для него стали теперь обманчивые пучины мистицизма, которые влекли к себе малообразованных, и бурные волны отрицания, в которых барахтались ученые, поддавшиеся материализму и самовластному разумению. Сведенборг избрал для себя путь верного следования новым философским воззрениям и упорно шел своим курсом, сверяясь с компасом Веры.

Это было нелегкое плавание. Судно швыряло из стороны в сторону. Внутренние конфликты одолевали его. Берег исчез из виду. Стихия бушевала. Порой казалось, что корабль вот-вот пойдет ко дну. Для него начался период кризиса, о котором он так ярко написал в дневниках за 1743 и 1744 годы.

Новое открытие в деле познания души пришло к Сведенборгу из глубин интуиции. Он признавал, что эта интуиция — та, что исходит из души и является внезапным даром Божьим, — не может уживаться с нечистотой человеческого «я». Без нее душа парит свободно и радостно; с ней на любом пути натыкаешься на препоны. Истинность этой теории ему предстояло теперь испытать на собственном опыте.

Это были годы кризиса в жизни Сведенборга. Годы, отмеченные глубокой переменой его взглядов на творчество. Кризис начался в то время, когда он работал в Голландии над «Животным царством», и продолжался до выхода в свет в Лондоне книги «Почитание и любовь к Богу». Закончив этот труд, Сведенборг полностью оставил занятия анатомией и целиком посвятил себя изучению Библии. Перемена во взглядах означала отказ от приверженности научному методу ради того, чтобы вверить себя сверхразуму. В нашем распоряжении были бы очень скудные сведения о борьбе, которая происходила в это время в душе Сведенборга, если бы не удивительная рукопись, которая была обнаружена спустя целых сто лет после его смерти в бумагах одного старого профессора. Это записная книжка карманного размера в пергаментном переплете, в которой имеется шестьдесят девять густо исписанных Сведенборгом страниц, в основном по-шведски. Она начинается как план работы, но в основном состоит из записей снов за 1744 год и имеет заголовок «Дневник сновидений». Поскольку записи предназначались явно только для автора, они изобилуют сокращениями, и разобрать их зачастую очень трудно.

В целом сны отображают ожесточенную борьбу в его душе между упованием на научный метод и жизненными привычками, с одной стороны, и вниманием к духовным переживаниям — с другой, к переживаниям, которые стучались в его сознание, но не могли войти него до тех пор, пока Сведенборг не сумел подчинить понимание внутренним ощущениям. Они описывают состояние ума, который, отстраняясь от телесных ощущений и притязаний рассудка, постепенно все более полагается на сознательное восприятие света в глубинах души — отстранение, которое привело Сведенборга к особой ясности мысли. Это означает, что умственные образы были высвобождены из плена своих физических подобий или буквальных значений и мало-помалу стали служить высшим способностям, так что эти способности могли использовать образы ума в качестве символов, представлявших материальные и духовные предметы. Так, нематериальные вещи стали являться ему во снах в символическом обличье, и когда он начинал размышлять над значением этих символов, ему открывался подлинный смысл сновидений. Например, грубые мысли представлялись ему во сне в образе кучи тряпок. Он видел себя в неприбранной хижине, куда пригласил прийти Всевышнего, и понимал, что подлежит наказанию за свою дерзость. Марширующие во сне за окном солдаты знаменовали то, что он находится под защитой высших сил.

В записной книжке Сведенборг отмечает перемены в своей личности, удивляясь тому, что похоть, доставлявшая прежде так много беспокойств, неожиданно отпустила его. Он изумляется полному отсутствию у себя желания работать ради собственной славы и отмечает, что теперь, когда он лишился этого побудительного мотива, ему стало трудно заниматься наукой. Пролог к «Животному царству», написанный как раз в это время, отражает радикальное изменение его взглядов, ибо Сведенборг в нем утверждает, что им движет единственно желание рассеять невежество и открыть дорогу к вере. Как отличается этот пролог от написанного годом ранее обращения в Горное ведомство, где он ссылается на свои патриотические чувства и амбиции!

Позднее Сведенборг рассматривал борьбу за новый взгляд на жизнь, отразившуюся в «Дневнике сновидений», как. часть подготовки к тому, чтобы стать орудием Откровения. Едва ли можно себе представить более интимное описание обнаженной души; эти страницы невозможно читать, не испытывая симпатии и сочувствия к тому, кто написал их. Здесь нет никаких преград между человеческим сознанием и Богом; при этом автор полагает, что сама возможность видеть такие сны — великое благодеяние, оказанное ему свыше.

Вся прежняя жизнь была сосредоточена на научных занятиях, и ему было неимоверно трудно оставить их. Порой он чувствовал отвращение, переходившее в яростное сопротивление велениям Святого Духа. То, что он писал в такие минуты, утверждал потом Сведенборг, было полным вздором, лишенным жизни и смысла. Один из снов, в котором ему привиделась тяжело нагруженная лошадь, павшая от чрезмерного напряжения сил, он истолковал как символ своих занятий анатомией. Сведенборг воспринял сон как указание не писать слишком большой книги, что немало повлияло и на его решение вообще бросить все светские изыскания.

Состояние депрессии чередовалось с переживанием необузданной радости. Как-то во сне он увидел себя идущим по темной дороге, но вдруг впереди появился свет, который разгорался все ярче. Ощутив внезапно свою ничтожность, Сведенборг разразился рыданиями, в ушах зазвучали слова знакомого гимна:

«Мне кажется, что почки раскрылись, такие зеленые!» — отмечает он. Вскоре после этих слез радости он пережил свой первый экстатический опыт.

Была Пасха, и Сведенборг причастился Святых Тайн. Вечером его сознание было растревожено искушениями. Радость в душе сменялась безысходной тоской. Ему приснилось, что он встретил знакомого, который безуспешно пытался увести его с собой. Сведенборг увидел в этом призыв к гордыне, богатству и тщеславию. После борьбы с искушениями он пережил небесное блаженство, полно осознавая Божественную любовь и свою готовность отдать жизнь Ему. «Я был на Небе, — записал он, — и слышал речь, которую неспособен воспроизвести человеческий язык…»

На следующий день, 6 августа 1744 года, он выехал из Гааги в Делфт, погруженный в размышления об увиденном накануне во сне. А той же ночью в Делфте он пережил главное событие своей жизни.

Вечером Сведенборг читал о чудесах, сотворенных Богом через Моисея, и его огорчало, что к чтению постоянно примешивалось его собственное разумение. Ему никак не удавалось обрести крепкую веру, потребную для такого чтения. Он верил и не верил. Недоуменные вопросы закрадывались в голову: почему Бог, который всемогущ, наслал ветер, чтобы собрать саранчу? Зачем ожесточил сердце фараона, вместо того чтобы немедленно явить свое могущество? Он счел, что пробуждал в нем эти вопросы искуситель, и улыбкой ответил на его происки. Сведенборг взглянул на огонь и сказал себе, что вполне мог бы отрицать существование огня, поскольку внешние чувства обманывают нас больше, чем Слова Бога, ибо Он есть сама Истина. Здесь и кроется причина того, подумал он, что Бог открыл себя пастухам, а не философам.

Около десяти часов он пошел спать. Полчаса спустя Сведенборг услышал грозный рев, как если бы все ветры мира слились воедино, по его телу пробежала сильная дрожь, и он почувствовал присутствие какой-то «неописуемой благодати». Невидимая сила швырнула его лицом на пол. Он попытался подумать о том, что бы это могло быть, и вдруг невольно закричал: «О, Господи Иисусе! Ты, одаривший великой милостью столь великого грешника, сделай меня достойным своей благодати!» Он сложил руки и стал молиться, и вдруг невидимая рука крепко сжала в темноте его стиснутые ладони. И он ощутил себя лежащим в Его объятьях, и предстоял Ему лицом к лицу. «Лик его невозможно описать… И в то же время облик Его был такой, каким Его видели в земном бытии. Он заговорил со мной и спросил, есть ли у меня свидетельство о благосостоянии[3]. Я ответил: «Господи, ты знаешь сие лучше меня!» — «Ну, тогда действуй», — сказал Он. Эти слова Сведенборг понял как «Люби Меня воистину» или «Делай, что обещал». И Сведенборг добавляет здесь: «Господи, ниспошли на меня свою благодать для такого деяния. Я понял, что сие выше моих сил. Я проснулся, весь дрожа».

В состоянии какого-то полусна он размышлял над тем, что произошло. «Что бы это могло быть? Видел ли я Христа, Сына Божия?» Было бы грехом сомневаться в этом. Но нам завещано испытывать духов. Он припомнил, как был подготовлен к этому переживанию, как упал ничком на пол и как слова молитвы слетели с его уст. «И я постиг, — заключает он, — что сам Сын Божий сошел с таким шумом и бросил меня на землю и дал мне слова молитвы. И я сказал себе: «Это был Сам Христос!» И стал молиться о даровании мне благодати и любви, ибо сие было сотворено Иисусом Христом, а не мною… Время от времени меня сотрясали рыдания, но то были слезы не скорби, а величайшей радости. Радости о том, что наш Господь соблаговолил оказать столь великую милость столь недостойному грешнику».

Сведенборгу явилась мысль, что кто-нибудь может принять его за святого и поклоняться ему. Это было бы великим грехом. В молитвах он заверял Господа, что никогда не допустит в своей жизни столь тяжкого греха. Только Иисус достоин поклонения. Сам же он ничтожнее других, и грехи его тяжелее, чем грехи других, ибо источник их лежит глубже. «Вот что я понял теперь в отношении духовных предметов: для такой жизни нужно умалить себя… Святой Дух открыл мне сие, но я, в своем глупом разумении, пренебрег этой истиной, которая есть основание всего».

25 апреля Сведенборг провел в Амстердаме приятный день в обществе своего друга, Генриха Поша. «Я был среди моих старых знакомых, — заявляет он, — и ни один из них даже не заподозрил во мне перемены, которая случилась по милости Божьей… А я не смел сказать о милости, оказанной мне. Ибо знал, что сие побудило бы людей толковать мои слова на разные лады сообразно своему разумению».

Он отмечает, что любовь к себе постоянно мешала ему в жизни, и приводит в качестве примера собственной гордыни то, что, когда кто-нибудь не оказывал ему должного почета, он всегда думал: «Если бы только он знал, какой милости я удостоился, он бы вел себя иначе!» Он молился о прощении ему этого греха и даровании другим такой же благодати. И добавлял: «Возможно, что и они уже обладают ею или будут обладать».

Однажды он услыхал, как его соседа за столом спросили: может ли печалиться человек, у которого много денег? Сведенборг улыбнулся про себя. Если бы этот вопрос задали ему, он ответил бы, что тот, кто живет в изобилии, подвержен более безутешной печали, нежели печаль ума и сердца.

«Я имею возможность жить богато, живя только на мои доходы. Я могу делать все, что пожелаю, и тем не менее иметь избыток средств, так что могу засвидетельствовать, что печаль и меланхолия, которые происходят из недостатка средств к существованию, не столь тяжелы и касаются лишь тела, и им не сравниться с печалью другого рода…»

Проходя мимо книжной лавки, он вдруг подумал, что его труды могут воздействовать на умы людей больше, чем книги других.

«Но я тут же обуздал себя мыслью о том, что каждый человек служит другому и что Господь имеет тысячу способов тронуть человеческое сердце и бесполезных книг не бывает… И тем не менее гордость тщится заполучить меня. Да обуздает ее Господь, ибо вся власть в Его руках!..

Господь дарует мне смирение, чтобы я мог видеть свои ничтожество, нечистоту и бессилие».

Однажды он не ответил на приветствие некоего знакомого за столом, чем тот был весьма обижен. Желая загладить вину, Сведенборг сказал, что часто пребывает в глубокой задумчивости, не замечая, когда кто-нибудь приветствует его, и проходя мимо друзей на улице, не узнав их. Он призвал в свидетели другого знакомого, который подтвердил правоту слов Сведенборга. «Никто не заботится так, как я, о соблюдении правил вежливости», — замечает он.

Он отмечает, сколь сильно его влечение к занятиям анатомией, и признает, что охотнее изучал бы философские предметы, нежели духовные. Он не только любил бывать в обществе, ему еще и нравилось похваляться своими трудами. Его даже преследовал страх, что кто-то или что-то отвлечет его от работы исключительно ради любви к Богу. Это было то самое духовное распутство, в которое его постоянно заманивали некие духи. Ведь если на первое место поставлена любовь к Богу, человек не может испытывать никакой иной любви. Человеческое разумение должно быть уничтожено, и это дело Бога, но не человека. Как-то Сведенборг провел весь день в молитве, посте и чтении Библии, признавая себя нечистым с головы до ног и моля Иисуса помиловать его. И тогда он почувствовал, что ему дано принять веру, не примешивая к ней свое разумение. Ранним утром, перед пробуждением, он увидел перед собой сияющий круг, который представлял бесконечную любовь, любовь, которая наполнила его бренное тело неизъяснимой радостью: «Тогда я постиг в духе, что проистекающее из самого центра, каковой есть любовь, — это Дух Святой… Когда человек обладает любовью, сосредоточенной не на себе, а на общем благе и существующей ради Христа, — он пребывает в истине. Христос — венец всего».

И в конце концов, после множества внутренних борений, Сведенборг почувствовал, что Иисус помог ему победить и что цель его занятий будет достигнута.

«Я не хочу принадлежать самому себе. Я уверен и верую, что Ты, о Боже, позволишь мне быть Твоим вре дни моей жизни и Ты не лишишь меня Своего Святого Духа, который укрепляет и поддерживает меня!»

Он отчетливо осознал, что ангел-хранитель был с ним с самого детства, что он получил свои таланты для того, чтобы славить Бога, и что будет недостоин жить дальше, если не пойдет по истинному пути. А что до удовольствий, богатства, почестей, то все это представлялось ему теперь суетой.

Бог в самом деле обращался к нему, но он лишь отчасти смог понять Промысел Божий, ибо обращение состояло из символов, едва ему внятных. Во сне он видел женщину, владелицу очень красивой усадьбы, и прогуливался с ней. Он собирался на ней жениться. Женщина эта была благочестием и мудростью. Все чувства всегда представали ему в образах женщин. Вообще замечено, что мистики, стремясь выразить любовь к Богу, которую они переживали в минуты религиозного экстаза, заимствовали у земной любви ее словарь и даже физические образы. Видения Сведенборга часто

окрашены в эротические тона. Хорошо знакомый с человеческой физиологией, Сведенборг мог понимать значение сексуальных снов и честно описывал их. «Такие предметы могут быть нечистыми для мира, но сами по себе они чисты», — говорит он после одного из таких интимных описаний (запись от 24 апреля 1744 года). Благородные девственницы символизировали истину и его любимые философские занятия, и союз с ними обозначал любовь к мудрости. Соблазны, удерживавшие его, представали в образах уродства. Так, неприятный сон означал, что он должен посвятить свое время чему-то более возвышенному и не писать о низменных мирских предметах.

«Господи, осени меня Твоей милостью и просвети меня дальше», — молил он.

Все это время Сведенборг находился в Голландии, готовя к печати «Животное царство», первые два тома которого уже вышли в свет. Весной 1744 года он увидел во сне корабль и счел этот сон указанием на то, что нужно продолжить работу в Англии, а потому решил напечатать третий том там. Он преподнес два готовых тома своему другу, шведскому послу Прейсу, и 13 мая отплыл из Амстердама, а уже через два дня, 15 мая, сошел на берег в Гарвиче. По английскому календарю это было 4 мая[4].

В ночь перед прибытием в Англию ему приснилось, что он рисует некий красивый узор для гравюры на меди — предзнаменование того, что скоро он создаст нечто прекрасное. Предзнаменование исполнилось, когда он написал свою следующую книгу — «Почитание и любовь к Богу».

Видел Сведенборг еще один сон — о благочестивом башмачнике, который был с ним на корабле. Этим «благочестивым башмачником», которого он встретил в дороге, был Джон Сенифф, член общины Моравских братьев, возвращавшийся вместе с детьми из Голландии. Сведенборг попросил его порекомендовать ему семью, у которой он мог бы остановиться в Лондоне, и Сенифф, служивший сторожем немецкого прихода, сначала поселил Сведенборга у себя, а потом познакомил его с Джоном Брокнером, гравировщиком на Флит-стрит, у которого спустя четыре дня и остановился Сведенборг. Брокнер принадлежал к той же общине, и собрания братьев по вере проходили у него в доме. Некоторое время Сведенборг посещал часовню Моравских братьев на Фет-тер Лейн, но так и не стал членом общины. Он ходил в шведскую церковь, там причащался и делал денежные пожертвования.

О Моравских братьях он пишет в своем дневнике следующее: «В силу разных обстоятельств я попал в часовню, принадлежащую Моравским братьям, которые утверждают, что являются истинными лютеранами и чувствуют действие Святого Духа, в чем и уверяют друг друга… Мне, вероятно, не дозволено стать членом их братства. Их часовню мне было дано увидеть за три месяца до того, как я пришел туда, и все, кто присутствовал там, были облачены в священнические одежды» (запись от 19–20 мая).

Сведенборг вел уединенную жизнь, но поддерживал дружеские отношения с Брокнером и часто беседовал с ним. Брокнера, несомненно, очень интересовал необычный постоялец, столь поглощенный духовными делами. Можно даже предположить, что возвышенное духовное состояние, в котором постоянно пребывал Сведенборг, влияло на атмосферу всего дома. Однажды он два дня просидел взаперти в своей комнате, не пуская в нее даже горничную. Он сказал, что хочет быть один, ибо занят большой и важной работой.

Моравские братья определенно были разочарованы тем, что Сведенборг не захотел к ним присоединиться. Возвышенные переживания Сведенборга не вписывались в жизнь общины, и это, должно быть, было им неприятно. В июле он переехал от Брокнеров, сославшись на то, что хозяева мешают ему работать. Перед самым отъездом Сведенборга случилось неприятное происшествие, которое много лет спустя дало пищу для слухов о том, что Сведенборг был сумасшедшим.

Рассказывают, что однажды два еврея, обнаружив Сведенборга лежащим в комнате без чувств, украли у него золотые часы. Сведенборг обнаружил, что они вытащили часы из его подушки. Воры стали уверять его, что он сам, будучи в беспамятстве, вышел на улицу и выбросил часы в канаву.

«Друзья мои, вы знаете, что говорите неправду», — отвечал Сведенборг. Но когда кто-то посоветовал ему обратиться в суд, он отказался, сказав; «Своим поступком они навредили себе больше, чем мне. Да сжалится над ними Господь». Теперь Сведенборг работал над третьим томом «Животного царства», посвященным органам чувств, но перед ним открывались новые пути мысли, и в голове у него рождались новые планы. Во сне он увидел прекрасный дворец, в котором хотел жить, чтобы иметь возможность всегда видеть перед собой рощицу финиковых деревьев вдоль рва, окружавшего дворец. «В дальнем конце одного крыла дворца было открыто окно, и я подумал, что хотел бы жить там. Дворец может означать план моей работы» (запись от 15–16 июня).

Однажды, в дремотном состоянии, он снова пережил «священный трепет» и увидел перед собой кого-то. «Должно быть, это был ангел, ибо я не был брошен лицом к земле». Он увидел этого ангела, по его словам, «внутренними чувствами, отделенными от внешних». Это было первое в длинном ряду подобных видений, которые с течением времени становились все более частыми и ясными.

Впервые Святой Дух посетил его 21 сентября. Сведенборг сидел, глубоко погруженный в свои мысли, когда вдруг услышал: «Придержи язык или я ударю тебя!» Это происшествие напугало его, и он воспринял его как предостережение не уделять так много времени научным занятиям, особенно по воскресеньям и в вечернее время. Сведенборг и вправду был неутомим, закончив переписку двухсот страниц in folio менее чем за полтора месяца! Такая поразительная скорость была возможна только потому, что ум его был необычайно ясен и не ведал стеснений. По его собственным словам, он «пребывал в продолжительных и глубоких размышлениях, свободных от забот и тревог». В духовной жизни его преследовали искушения. Он был осмотрителен в делах, скромен в общественной жизни, а временами принимал участие в каких-нибудь приятных развлечениях.

Работая над продолжением большой книги, он увидел однажды во сне, что пьет небесный нектар, — знак того, что помощь в работе будет оказана ему свыше и что Высшее Существо использует его как свое орудие. «Я уподобляюсь орудию, с которым Он делает все, что Ему угодно… Я хочу стать орудием, которое поразит дракона!»

Но искушения не оставляли его. Соблазненный лестью, он постоянно чувствовал потребность похваляться своими трудами. «Никто из смертных, только Бог может помочь мне!» — восклицает в отчаянии Сведенборг, и ему снится, что его хочет поднять на рога огромный черный бык. «Ты будешь в целости и сохранности», — так понял он этот сон. Его не оставляло предчувствие, что с ним что-то случится, когда он закончит первую главу, посвященную органам осязания. Предчувствие сбылось, ибо вскоре Сведенборгу снова приснился тот же прекрасный дворец, который он однажды уже видел во сне, и дворец этот был весь залит солнечным светом. «Мне было сказано, что я смогу стать членом того общества — как бы бессмертным, — в котором никто из людей не бывал до своей смерти и возрождения к новой жизни».

В голове его рождался план следующей книги. Название пришло во сне. Она должна была называться «Почитание и любовь к Богу». Из видения он узнал, что книге надлежало быть непохожей на предшествующие труды, ибо она должна была родиться из любви совсем другого рода. Но он пребывал в сомнении относительно того, не воспримут ли ее другие как заурядный труд, как пустую забаву. Он даже порывался забросить ее, но ему были даны силы продолжать работу (запись от 6–7 октября).

Два дня спустя он записал: «Прошлая ночь была прекраснейшей в моей жизни, потому что я видел Царство Невинности. Я видел перед собой самый красивый сад, какой только можно представить. Потом вошел в длинную залу, где стояли изящные белые сосуды с молоком и возле них лежал хлеб. Ко мне подошел красивый невинный ребенок… Все это означало, что я очутился в Царстве Невинности. Я проснулся, сокрушаясь о том, что мне не довелось там остаться…»

Ему казалось теперь, что он вообще перестал понимать религию, но что Бог научит его этому заново, ибо он достиг состояния, когда уже не знал ничего, а все готовые мнения были от него отняты. Вот так, говорит он, начинается познание духовных предметов. Сначала ты должен уподобиться ребенку, а потом в тебе вскормят знание. Те, кто старается помочь себе найти дорогу на Небо, трудятся напрасно и постоянно рискуют погубить себя, найти этот путь легко, когда человек сам поворачивается к Богу.

Но суетные мысли не отпускали его. Однажды собака, которая вроде бы была на привязи, набросилась на него и покусала ему ногу. Это происшествие Сведенборг объяснил тем, что за день до того, когда слушал лекцию в Лондонском врачебном совете, он оказался «настолько легкомыслен», что вообразил, что в лекции непременно должны были упомянуть о нем как о «хорошем знатоке анатомии».

Многое в своей жизни Сведенборг воспринимал теперь как знак Божественного водительства. Ему было наказано «не брать ничего чужого и ничего не предпринимать не во имя Христа». С необычайной проникновенностью он описывает, как ему было показано свыше, что он должен наконец совсем оставить научные изыскания и обратить свой взор на более возвышенные предметы.

«Когда я шел с другом по длинному коридору, к нам приблизилась прекрасная девушка, которая со стоном упала к нему в объятья. Я спросил ее, знакома ли она с ним. Она не ответила. Я взял ее за плечи и повел прочь от него. Это означало, что я должен начать новую работу» (запись от 26–27 октября).

Однажды утром, едва пробудившись, он вновь, увидел свечение, подобное тому, какое созерцал шесть или семь лет тому назад, начиная работу над «Экономией животного царства». На сей раз свечение было тоньше. Он бросился ничком на пол. Видение исчезло. На какое-то время Сведенборг погрузился в беспамятство. Как и в прошлый раз, это означало для него, что сознание очищено от всего, что могло стать преградой для понимания.

Так практически заканчивается этот поразительный «Дневник сновидений». После этой следует лишь еще одна запись, датированная маем 1745 года.

По-видимому, Сведенборг начал работать над книгой «Поклонение и любовь к Богу» 7 октября 1744 года, бросив писать книгу «О чувствах», которая частично уже была напечатана. Черновик новой книги был закончен в необычайно короткий срок.

Весна его жизни была уже позади, Сведенборг жил в Лондоне один, грустный и неприкаянный, снедаемый, должно быть, ощущением внутренней опустошенности, с тех пор как работа, последняя в ряду философских сочинений и в известном смысле являющая венец его трудов, была закончена. Что же венчала собой эта работа? В ней он призывал людей предаться созерцанию Бога и стремился показать, посредством рассуждений и доказательств, то, что постиг сам благодаря упорным занятиям: все начинается и преходит через Божественное, к нему же и возвращаясь. Сведенборга угнетали очевидные признаки того, что ученое сообщество не имело желания признать его труды и что он был совсем одинок. Читая рецензии на «Животное царство», он мог воочию убедиться, как далека читающая публика оттого, чтобы понять его. К тому же он жил вдали от своей страны и своего народа. Когда Сведенборг по своему обыкновению прогуливался в английском парке — одно из немногих развлечений, которое он себе позволял, с тех пор как ступил на английскую землю, — он чувствовал это особенно остро. Но его печаль преобразилась в спокойное созерцание: «Прогуливаясь однажды в красивой роще с целью рассеять тревожные мысли и лицезреть деревья, источавшие ароматы лета, я перестал испытывать грусть, задумавшись о превратностях бытия. Я подумал, не проходит ли и моя жизнь через подобные перемены, а именно: не то же ли самое случается с нашей жизнью, что и с деревьями; ибо Очевидно, что и они всякий раз начинают свою жизнь с весеннего цветения, проходят через лето и быстро клонятся к старости, образу осени. Сие происходит не только с жизнью отдельных людей, но и с целыми зонами мирового бытия…»

Если возможно рассказать в одном сочинении о целой жизни, посвященной духовному росту, собрать вместе мечты детства, наставления родителей, плоды обучения в юности, поэзию возмужания; если возможно свести воедино взгляды зрелого человека на общественное устройство, его представления о космосе, его опыт изучения анатомии и соединить все это с опытом внутренних прозрений и потом изложить под одной обложкой, — вот тогда и получится книга, подобная «Поклонению и любви к Богу». Ибо в. ней Сведенборг подводит итог жизненным трудам и возлагает их к подножию Высшего Судии. Как восточный сатрап, он раскладывает всю поклажу своего каравана перед троном монарха.

«Я увидел, что вся моя жизнь была лишь приуготовлени-ем», — писал он, комментируя один из своих снов. Теперь подготовка почти закончена, и об этом Сведенборг написал в своем труде со всей почтительностью разума и любовью сердца; отныне все его чувства были посвящены любви к Богу. Блестящий прозаический эпос, рожденный этим сплавом, представляет собой полунаучный-полупоэтический пересказ истории Творения. Эта книга — в каком-то смысле продолжение «Животного царства», ибо в «Проспекте» к ней Сведенборг указывал, что последняя ее часть будет посвящена Граду Божию, рассматриваемому как венец всего Творения. При столь высокой цели не приходится удивляться тому, что книгу украсили все умственные достижения ее автора.

«De Cultu et Amore Dei» — книга, написанная скорее для ангелов, чем для людей. Кажется, что автор, потеряв интерес к спорам с теми, кто привык полагаться только на данные органов чувств, данные, которые ничего не сообщают о духовных предметах, захвачен теперь желанием соединиться с умами, пребывающими за пределами узкой земной сферы. Он размышляет: «Как прекрасно было предначертанное рождение девственной Земли от родительского лона Солнца! Как восхитительны вечная весна, райский сад, где бесчисленные потоки бурливо текут из своих истоков, растекаясь среди зеленых лугов и орошая собою яркий ковер живых цветов, устилающий землю! Сколь обильно было потомство в этом царстве непрерывного цветения, где земля источала всюду мед и млеко! Здесь каждое чувство могло быть вполне насыщенно, но здесь еще не было существа, которое могло бы радоваться всем этим красотам и по раю на земле познать рай небесный или воздать вечное благодарение Богу, возвращая тем самым дар самому Дарителю.

В тенистой роще стояло дерево, на котором висело драгоценное яйцо, и в это яйцо, как в прекрасный алмаз, природа вложила свои высшие силы. В яйце, висевшем на Древе Жизни, имелось все необходимое для последовательных стадий рождения Перворожденного. По прошествии времени зародыш пробил скорлупу и втянул воздух, приветствуя мир поцелуем. У родильного ложа стояли обитатели небес, радовавшиеся появлению на свет младенца — надежды всего человеческого рода. Лежа на спине со сплетенными над головой нежными руками, он пошевелил губами, словно благодаря почтительно своего Верховного Родителя не только умом, но и самой своей позой, выражающей признательность зато, что труды природы наконец нашли в нем свое завершение.

Перворожденный получал наставления от олицетворений Мудрости и Ума, в жилах которых текла не кровь, а любовь; благодаря их присутствию человек поднимается над дикими существами. Они говорят ему, что его разум — это почва, которую освещают лучи Светоча Разума, полные небесного сияния и любви. Они говорят ему: «Всякая жизнь духовна, и дух — сущность мира, и Сам Бог есть единственная подлинная сущность. Творение есть излучение от Бога, и ничто в мире не может возникнуть, не имея формы, от которой оно получает свои способности и свойства».

Они говорят ему, что существуют два пути к познанию разума: один снизу, а другой сверху. Бог, Великий Архитектор, предусмотрел также связь между Небесами и миром, чтобы даже ничтожнейшие существа смогли вернуться в высшие сферы. Эта связь — Князь мира сего, существо, наделенное великим могуществом, государь пяти органов чувств. Его дворец — это animus, или нижний уровень сознания. Но князь этот был настолько упоен своим могуществом в земном мире, что захотел царствовать также и на небесах. Его бунт закончился тем, что он был закован в цепи и превращен в исполнителя приказов Бога. Ненависть к Богу терзает его.

По прошествии времени Перворожденный приходит в отдаленную рощу и там, словно во сне, видит Нимфу, свою будущую невесту. Прекрасная дева однажды, заметив свое отражение в фонтане, изумляется ему и узнает от своих «наперсниц ума» о свойствах души и ума, о таинствах человеческого тела и совершенствах жизни. Ей также сообщают, что неподалеку есть другое существо, которому предназначено быть ее спутником в жизни.

Потом Перворожденный видит Нимфу наяву, окруженную сонмом наперсниц, узнает в ней ту, которую много раз видел в своих снах. Он нежно обнимает ее и называет своей невестой. В брачное утро, «когда оба одновременно пробудились от сладчайшего супружеского сна, яркий луч, упавший с небес, пробежал по их лицам, прогоняя негу и привлекая внимание к чему-то иному, нежели они сами. И в самом средоточии небес явилось нечто, что долженствовало обозначить Вселенную со всеми ее судьбами и глубочайшими истинами…»

Новой паре, явившей собою цельность бытия, были показаны цель и назначение всех человеческих жизней. Им было явлено, что все в мире служит вящей славе Бога, цель которого состоит в том, чтобы создать Царствие Небесное, или святое сообщество, как некое тело, душой которого будет Он сам. Вокруг центра ослепительного сияния они увидели кольцо багрового пламени, в котором находились прекраснейшие лики и формы, осиянные желтыми отблесками. Это видение преобразилось в круговорот, имеющий форму сердца, который испускал и вбирал в себя ослепительные лучи. Так были явлены средства и цели Верховного Разума — стремление Бога сотворить из человечества небесное сообщество.

Это видение, которое напоминает образ, однажды виденный Сведенборгом во сне, составляет третью часть книги, которая осталась незаконченной. Сведенборг опубликовал вторую часть в середине марта 1745 года и приступил к печатанию третьей. Но прежде чем он окончил эту работу, духовный опыт дал новое направление его жизни, и в середине апреля 1745 года печатание книги было прервано.

Несколько странно, что наше знание об этом кризисе исходит не от самого Сведенборга, а из дословной записи того, что он рассказывал своему другу. Ибо, хотя Сведенборг явно упоминает об этом в двух своих рукописях, он нигде не описывает природу того, что с ним произошло.

Однажды он, несколько позже чем обычно, обедал в таверне, где часто бывал и имел свой кабинет. Сведенборг был голоден и с жадностью поглощал еду, мысли же его были по обыкновению устремлены к небесным предметам, скрытым от людского понимания.

К концу обеда у него внезапно потемнело в глазах, и он увидел, что пол в кабинете покрыт отвратительными ползучими гадами, вроде змей и жаб. Сведенборг рассказывал: «Я был поражен, ибо был в полном сознании и владел своими чувствами. Тьма сгустилась, а потом вдруг рассеялась, и я увидел, что в углу комнаты сидит человек. Его слова весьма меня напугали, ибо он сказал мне: «Не ешь так много!»

Передо мной опять сгустилась темнота, но через мгновение рассеялась, и я увидел, что по-прежнему один. Это неожиданное происшествие заставило меня поспешить домой. Я ничего не сказал хозяину, но глубоко обдумал произошедшее и пришел к выводу, что эпизод этот не мог быть случайностью или явлением, порожденным физической причиной.

Ночью мне явился тот же самый человек. На этот раз я не почувствовал страха. Он сказал, что он — Господь Бог, Творец и Спаситель мира, что Он избрал меня для того, чтобы возвестить людям духовный смысл Писания и что Он Сам объявит мне, что я должен написать.

Той же ночью мне были открыты со всей ясностью мир духов, небеса и ад. И с тех пор я оставил всякое писание о земном и посвятил свои труды духовному»[5].

Это сообщает нам близкий друг Сведенборга Карл Робзам, управляющий Стокгольмским банком и член-корреспондент Академии наук, который расспрашивал Сведенборга о его сношениях с потусторонним миром. Рассказ Робзама можно сравнить с одним случаем, о котором сообщает Габриель Бейер, первый последователь Сведенборга в Швеции: «Сообщение о явлении воочию Господа асессору, который видел Его сидящим в пурпурных одеждах царя у его постели и который дал асессору Сведенборгу поручение, я слышал из его собственных уст на обеде у доктора Розена, где впервые встретил этого господина преклонных лет. Я помню, что спросил его, как долго это продолжалось, на что он ответил: «Около четверти часа». Еще я спросил, не повредило ли сильное сияние его зрению, и он сказал: «Нет».

Это событие, несомненно, и стало причиной того, что третья часть «Поклонения и любви к Богу» не была напечатана. Или — если можно так сказать — возвышенная цель этой работы была в самом деле достигнута, но не так, как представлял себе это Сведенборг. Ведь дальнейшее повествование должно было касаться грехопадения человека и его возвращения к совершенству как цели всего Творения. Но если путь назад шел через Слово Божие, есть своя логика в том, что в этот момент внимание Сведенборга должно было обратиться на объяснение Слова. Ибо смысл третьей части заключался в том, что человек должен через поклонение возвыситься до любви к Богу.

Что можно сказать об этой удивительной книге, в которой так вдохновенно соединяются наука и поэзия?

Ее можно рассматривать как аллегорию, описывающую возникновение человеческого разума. Под Перворожденным здесь понимается не индивид, но Разум всего человечества, назначение которого и раскрывается в его опыте. Здесь нам является душа в ее первичной чистоте и, более того, здесь мы находим рассказ — выраженный в символической форме — о возмужании разума самого Сведенборга. Ибо в книге подводится итог всех периодов его жизни, занятий естественными науками, философией, анатомией и психологией, которые находят завершение в мистическом поклонении Богу.

Эта книга связывает его философию с высшими способностями воображения, которые Сведенборг начал открывать в себе. Она представляет духовные идеи в чувственных образах. Она свидетельствует о том, как сам Сведенборг внутри себя вновь обрел потерянный рай.

Ибо Адам стал новой волей и новым пониманием Сведенборга, новым человеком, сотворенным Богом. Когда в книге говорится о страстном желании Перворожденного узнать, откуда в его сознание входит чувство великого добра, можем ли мы не видеть, что Сведенборг говорит о себе? Подобно Адаму, он видел себя в объятиях Божественной Любви и слышал обращенные к себе слова: «Сын мой, у меня есть и твоя мудрость, и ты сам. Между любовью одного и другого нет связи крепче, чем мудрость. Как горячо желаешь ты знать, откуда приходит в мир счастье жизни! Не спрашивай более об источнике. Ты пребываешь в сокровеннейшей его глубине. Любовь, которой ты обнимаешь Меня, происходит от Меня. Мне угодно, чтобы ты чувствовал ее в себе. Ибо такова природа души».

О смысле и значимости этой работы Сведенборга говорили разное. Один шведский поэт много лет спустя сказал, что в «Поклонении и любви к Богу» «содержится достаточно поэтического вдохновения для целой дюжины поэтов первой величины, если разделить его между ними поровну». Совсем иначе оценили книгу Сведенборга при его жизни. Слова автора о том, что к этой работе можно отнестись как к досужему разговору, оказались вполне оправданными, когда он увидел посвященные ей обзоры в различных литературных журналах. Критики недоумевали: было ли единственным мотивом автора простое желание дать читателю несколько мгновений приятного отдохновения? Может быть, он хотел написать пьесу, поскольку книга разделена на сцены?

Неспособность критиков понять смысл книги не была неожиданностью для Сведенборга. Он предвидел ее. Но обвинения, прозвучавшие на страницах «Библиотеки Разума», в том, что его рассказ несовместим с библейской историей Творения, по-видимому, задели его за живое. Ибо в скором времени он написал сочинение, озаглавленное «История Творения, как она изложена Моисеем». В этой работе он подробно сопоставляет библейский текст с собственной поэтической версией и приходит к выводу: «Сравнив эти два рассказа с предельной тщательностью, я поразился их совпадению».

Позднее он скажет, что, независимо от того, был ли человек сотворен из земли, вышел ли из яйца или появился через некое растение, «он в любом случае сделан из праха, ибо все, что проходит через корни растений, идет из земли».

Сведенборг надеялся, что его книгу поймет и оценит кто-нибудь из ученых. Он послал первую часть послу Прейсу в Гаагу с просьбой прочесть ее и, если книга понравится, раздать по своему усмотрению высланные еще четыре экземпляра возможным читателям, «особенно ученым людям среди министров иностранных дел».

«Поклонение и любовь к Богу» содержит пассажи, свидетельствующие о том, что Сведенборг в период написания книги разделял различные теологические тезисы лютеранской веры, в том числе догматы о триединстве Бога и о персонифицированном дьяволе, сотворенном ангелом света, но взбунтовавшемся и изгнанном с небес.

Спустя несколько лет после смерти Сведенборга один англичанин обратился к секретарю общества, занимавшегося распространением его учения; в своем письме он спросил о степени достоверности «Поклонения и любви к Богу». Ответ был таков: «Книга, несомненно, основана на истине, но в нее закрался и некий личностный момент, поскольку автор довольно свободно обращается в ней с латынью по причине того, что над ним нередко посмеивались из-за упрощенности его латинского стиля».

Материал для произведения искусства редко бывает вполне оригинальным, ибо художники целиком принадлежат своему времени, как, впрочем, и прошлому, и обращаются к образам, которые уже присутствуют в сознании читателей.

Печаль,' обволакивавшая ум философа, уступила место великому спокойствию и довольству. Из вихрей сомнений он выбрался в безмятежные воды духовной уверенности. Сведенборг больше не чувствовал себя одиноким, непонятым. У него появилось свое общество — но в другом мире. И неважно, что никто здесь не догадывался о существовании этого другого мира. Ему больше не было нужды соотносить свои мысли со взглядами людей науки, которые видели не дальше того, что могли показать микроскопы. Он знал теперь, Кому служит, и чувствовал, что ему открылось великое, доступное лишь немногим предназначение. Вместо беспокойных снов он общался теперь с духами и ангелами, и в его видениях присутствовала отныне спокойная уверенность в том, что его ведет Господь.

Сведенборг по своему обыкновению отнесся к новому предназначению методически. Раскрытие духовного смысла Писания требовало тщательного исследования Библии, поэтому первым его начинанием было составление полного указателя Ветхого и Нового Заветов. Он ничего не пытается разъяснить. Его «Библейский указатель» — это алфавитный список, занимающий три фолианта. Работа над ним занимала его до конца пребывания в Лондоне и еще три года, когда он жил в Швеции и Голландии. Сведенборг открыто утверждает, что не читал книг по теологии, но, возможно, благодаря семейному воспитанию он был больше других знаком с Библией, основой

всех лютеранских наставлений. То было время, когда люди регулярно тратили немало времени на слушание проповедей и разные благочестивые занятия, несмотря на то что многие начали терять веру, ибо перестали правильно понимать Библию.

Чтобы проследить путь, пройденный Сведенборгом, полезно будет обратиться к его ранним попыткам истолкования Библии. Обширное собрание заметок, сделанных им в ходе углубленного изучения этого предмета, теперь опубликовано под заголовком «Записная книжка философа». Много страниц в книге заполнено сравнительным изучением понятий, таких, как благо, истина, разум, воображение, память, и сотней других, о которых толковали Платон, Аристотель, Лейбниц, Декарт, Мальбранш, если ограничиться упоминанием только наиболее известных философов.

Первой попыткой построить систему, изучая слова как символы нематериальных идей, была рукопись «Иероглифический ключ». Она была написана, по-видимому, незадолго до октября 1744 года, когда Сведенборг наблюдал за печатанием последнего тома «Животного царства». Именно в этом сочинении Сведенборг, кажется, впервые высказывает намерение приложить результаты научных исследований к толкованию священных текстов, ибо в заключительной фразе книги он говорит: «Толковать Священное Писание дозволительно, ибо дух глаголет природно, равно как и духовно».

Краткое сочинение «Соответствия и представления» открывается этой же мыслью, выраженной почти в тех же самых словах: «Дух говорит о природных вещах духовно… природный человек говорит о духовных вещах природно. Говорить чисто духовно не есть свойство человека… ангельская же речь есть чисто духовная речь, которая выражается не словами…»

В этой работе он начал нащупывать метод, с помощью которого стало бы возможным подобное толкование Священного Писания. Здесь он впервые занялся поиском духовных эквивалентов естественных слов. Он просматривает Библию с целью отыскать слова и выражения, которые используются как аллегории или типы и хранят в себе духовные идеи. Сведенборг находит эти аллегории и типы в истории со змеем в раю, в видении Иакова о лестнице, ведущей в небо, и в апокалиптическом рассказе о Сыне Человеческом и семи свечах. Иногда соответствия даны вполне открыто, говорит он, как, например, в утверждении о том, что «прекрасная ткань — это добродетель святых». Книги, подобные Притчам Соломоновым, полны указаний на соответствия, «но, поскольку их чувства не украшены пышной одеждой слов, которая в ходу в наше время, мы считаем их слишком простыми и презираем в душе, хотя на словах утверждаем обратное». Он спрашивает, не равно ли все, что сказал Сенека, одному лишь высказыванию Давида или Соломона, и добавляет сокрушенно: «Если бы кто-нибудь в наше время стал писать, как Давид, его сочли бы невежей. А если бы кто-нибудь стал писать, как Соломон, его назвали бы простодушным моралистом, не дошедшим даже до порога мудрости… Воистину, если бы кто-нибудь стал говорить, как Христос, в глазах современных людей он говорил бы вещи слишком простые и невзыскательные».

Далее Сведенборг дает духовное истолкование Иисусовой молитвы, разбирая ее фраза за фразой и показывая, что она относится к пришествию Царства Божьего. С упадком религии Бог стал обращать внимание на то, что привлекает наши органы чувств, как-то: величественные храмы, жертвоприношения, алтари и обряды. Но все это лишь внешний признак истинной Церкви, и если принять его за сущность религии, можно впасть в идолопоклонство. Образы использовались для того, чтобы люди могли открыть в них тайны, божественные и духовные. Они — типы, посредством которых человеческий ум может постигнуть Божественный Дух. Но они почти утратили свой смысл с течением времени.

«Все наши слова… как маленький хаос, который мы не можем понять; так происходит со словами солнце, воздух, человек, разум, тело. Ум знает, как присваивать имена всему этому, но что это такое? До тех пор пока не будет выявлено то, что сокрыто в них, эти слова останутся пустыми, ненадежными наименованиями».

Первая попытка истолкования Библии в творчестве Сведенборга — это небольшое сочинение, написанное в конце 1745 года. Оно носит название «История Творения, как она изложена Моисеем». Как мы уже говорили, в ней Сведенборг фраза за фразой сопоставляет библейский текст со своей версией Творения, изложенной в книге «Поклонение и любовь к Богу». Ближе к концу книги он часто упоминает о приходе Мессии, который поразит змея в голову, о чем говорится в Книге Бытия. На последней странице он делает примечание: «Господи Иисусе Христе, веди меня путями, по которым мне предназначено Тобою идти… Да буду я освящен и вдохновлен Духом Божьим и Христовым и непреклонен в правосудии. Сие будет свидетельством Царства Божия».

Эти торжественные слова, по-видимому, означают, что в это воскресенье ноября Сведенборг после горячей молитвы начал большую работу, названную им «Слово разъясненное». Он посвятил ей все свое время до февраля 1747 года.

Можно было бы предположить, что одинокий ученый приготовился к трудам чисто интеллектуального свойства, к работе, преследующей скорее схоластическую, нежели практическую цель, но это было не так. Его цель так определена им в первом разделе книги: «Давайте рассмотрим Писание с целью поиска Царства Божия… Писание говорит о Царстве Божием не в каких-то отдельных местах, а постоянно; ибо сие Царство есть венец творения всех вещей, как небесных, так и земных». Сведенборг был уверен, что время пришествия Спасителя сочтено; он верил, что тайны Писания связаны именно с пришествием, и чувствовал, что и ему предназначено раскрывать их.

«Мессия грядет», — писал он в ноябре 1746 года. «Да позволено будет предсказать, что это время уже близко», — писал он в мае следующего года. Он полагал, что, поскольку в духовных вещах царил столь прискорбный всеобщий голод, близилось время пришествия Спасителя в Его славе, и что пришествие это должно свершиться не буквально, а духовно. Господь придет к тем, кто признает его духовно, в истинном смысле Писания. Ему казалось, что кто-то уже послан оповестить об этом мир, и среди таких посланцев он видел себя.

Прозрение было постепенным. Мало-помалу, говорит Сведенборг, он получил доступ к сокровенному смыслу вещей, и это произошло благодаря усердным занятиям — не менее усердным, чем прежние занятия анатомией. Познание соответствий стало его непосредственной задачей. Он видел их во сне, и они «были продиктованы его разуму». К примеру, что могли означать понятия «золото», «серебро» и «посланник»? без откровения было бы невозможно познать подлинный смысл таких слов.

Дабы Сведенборн мог постичь, как ниспосланы бывают откровения, духам порою разрешалось водить его пером по бумаге или диктовать ему вслух, как это было с пророками. Но такие надиктованные записи позднее были уничтожены Сведенборгом.

«Я писал целые страницы, и духи полностью водили моей рукой, так что письмо было их делом».

Случаи такие были редки и каждый раз особо отмечались Сведенборгом в его дневниках.

«Когда я писал, они хранили молчание. Не позволялось говорить то, что диктовалось мне устно. Когда ко мне обращались голоса, письмо надо было прекращать, ибо мне было дозволено говорить только то, что исходило от самого Мессии…»

Позднее он прямо записал, что имел правао передавать наставления, исходившие единственно от Господа. Это были наставления в виде сознательного внушения уму, который был подготовлен науками к такому восприятию. Они стали результатом тщательного, терпеливого изучения Библии.

«Я мог видеть наконец, что десница Божественного Провидения руководила моими поступками с ранней юности, чтобы я мог прийти к этой цели; чтобы посредством знания природных вещей я мог познать вещи, которые сокрыты глубоко в Слове Божием и так послужить орудием раскрытия их… верьте мне, о читатели, ибо я говорю истину, что в каждом слове, исходящем из уст Иеговы, содержатся вещи в высшей степени сокровенные и столь всеобщие, что они заключают в себе все сущее во все времена… Ибо во всяком высказывании, в котором Иегова изъявляет свое Слово и свой Святой Дух, присутствует Он Сам и тем самым — само Бесконечное».

Он считал Адама не только первым сотворенным человеком, но и дороначальником существ, из которых будет состоять Царство Божие, существ, сотворенных по образу и подобию Божию. Земной рай означал рай небесный. Состояние невинности Адама как раз и означало, что он жил согласно небесному порядку, ибо небесная жизнь наполняла его до того момента, когда он вкусил запретный плод, то есть до тех пор, пока он не стал полагаться на восприятия низшего порядка, обусловленные органами чувств.

«Слово разъясненное» охватывает Пятикнижие Моисея и посвящено главным образом еврейской Церкви как предтече христианства. По сравнению с другими современными учеными, Сведенборг открыл более глубокое символическое измерение; правда, речь шла, по его словам, не о «духовном смысле», но скорее о «внутреннем историческом смысле». Ибо в этой работе он все еще предстает учеником, пишущим с гораздо меньшей уверенностью и ясностью, нежели в позднейших трудах. Он часто терялся в догадках относительно внутреннего смысла слов. «Я не понимаю этих слов», — говорил он, или: «Это все еще темно» и т. д. Внутренний смысл виделся ему как через экран.

Сведенборг собирался напечатать эту работу. По его мысли, она должна была подготовить людей к принятию Господа, когда свершится Второе Пришествие. Его собственные духовные переживания не предназначались для публикации, и параграфы, посвященные им, были сняты. Что касается ученого мира, то он не ожидал от него ничего, кроме, неприятностей. «Они озлобятся, когда их наука будет опровергнута». Не имел он никаких сомнений и относительно того, какую роль уготовано сыграть ему самому:

«Дабы люди не сочли мои утверждения баснями, я могу засвидетельствовать со святой честностью, что был допущен в духовный мир Самим Спасителем, и сие свершалось постоянно в продолжение написания этих произведений, которые ныне становятся доступными публике».

Каким образом необыкновенный опыт Сведенборга повлиял на его положение в обществе? Заметили ли его знакомые какие-нибудь перемены в нем, что-нибудь такое, что могло быть истолковано, как признак душевной неуравновешенности? В январе 1746 года он пишет: «Во время моих разговоров с духами я находился пять месяцев с друзьями в своей стране. Я общался с ними, как прежде, и никто из них не заметил во мне способности к таким беседам с небесами. Иногда, находясь среди людей, я беседовал и с духами, и с теми, кто окружал меня… В таких случаях окружающие неизменно думали, что я погружен в свои мысли…»

В течение этих двух лет Сведенборг всего двенадцать раз отсутствовал на службе в Горном ведомстве. Он обсуждал там проблемы металлургии, улаживал споры между рабочими рудников и часто, как старший член коллегии, председательствовал на ее заседаниях в отсутствие главы ведомства. Ни для кого поэтому не было неожиданностью предложение коллегии ведомства назначить Сведенборга его главой после того, как весной 1747 года прежний начальник Горного ведомства ушел в отставку. Однако в ответ Сведенборг подал королю прошение о новом отпуске, необходимом ему для поездки за границу и завершения новых важных трудов. В течение более чем тридцати лет, напоминал он королю, он служил в Горном ведомстве, несколько раз выезжал за границу, опубликовал много своих работ и при этом никогда не просил никакой компенсации за труды. Поэтому теперь испрашивал отставки и королевского позволения получать половину прежнего жалованья, отказавшись от обычно даваемого в таких случаях почетного звания государственного советника.

Просьбу Сведенборга король удовлетворил тем охотнее, что ожидал от него новых книг, которые принесли бы славу и пользу Швеции. Когда Сведенборг передал коллегам королевский указ, освобождающий его от обязанностей службы, все они выразили сожаление о том, что ведомство лишилось столь достойного человека, и попросили асессора посещать заседания коллегии, пока не завершится рассмотрение дел, порученных ему прежде. Сведенборг согласился и присутствовал еще на пяти заседаниях ведомства.

17 июня 1747 года, накануне своего шестого заграничного путешествия, Сведенборг сердечно распростился с коллегами и навсегда покинул здание Горного ведомства.

Покидая Горное ведомство, Сведенборг хотел как можно скорее отправиться за границу, чтобы «найти уголок, где бы смог закончить важную работу, которой был занят». Этой работой было «Слово разъясненное».

Первоначально он планировал остановиться в Голландии. Но, как и в 1744 году, планы его изменились вскоре после приезда в эту страну. «Слово разъясненное» осталось ненапечатанным и в виде трех рукописных фолиантов пролежало под спудом целое столетие, прежде чем увидело свет благодаря усилиям Иммануэля Тафеля. Дело в том, что уже по приезде в Голландию в Сведенборге вновь произошла глубокая духовная перемена.

Закончив «Слово разъясненное» в феврале, он довел до конца в Амстердаме «Библейский указатель», из которого в продолжение последующих тридцати лет черпал сведения для всех своих богословских трудов.

Поскольку знание Библии предполагает знание древнееврейского языка, возможно, что именно в это время Сведенборг взялся за его изучение. В дневнике мы находим немало упоминаний об этом языке, с которым он был немного знаком еще со времен учебы в Упсале. Сведенборг утверждает, что, когда ему «впервые открылись небеса», ему пришлось сначала выучить еврейский язык, а также «соответствия, на которых построена Библия», и ради этого он много раз всю Библию перечитал.

Работая над указателем к Книгам Бытия и Исаии, он сделал одну примечательную запись, которая точно указывает время, когда ему открылось более глубокое понимание Слова Божия, что и побудило отказаться от прежней работы и начать нечто совершенно новое:

«1747, (?) августа по старому стилю. В моем состоянии произошла перемена к Небесному Царствию, в образе».

Принято считать эту запись указанием на то, что сознание Сведенборга было отныне открыто Небесам, что дало ему способность видеть духовное содержание Слова во всей его полноте. В свете этого нового прозрения прежняя работа по толкованию Библии показалась Сведенборгу недостаточной и неудовлетворительной. То, что он написал, не заключало в себе истинного внутреннего смысла. В декабре 1748 года он начал писать «Arcana Coelestia» («Небесные тайны») и закончил первый том в июне следующего года.

«Небесные тайны» — уже четвертый комментарий к Книге Бытия. Теперь он понял, что эта часть Писания требует совершенно нового подхода, который он мог описать этим названием «Небесные тайны». В новой работе Сведенборг поднимается до созерцания внутреннего, или истинно духовного смысла Писания, которое обращено к возрождению разума человека. Речь шла о «Слове, как его видели ангелы». Теперь он получил вдохновение, которое объясняет как необычно быстрые темпы написания работы (восемь месяцев), так и перемену стиля. В нем больше нет колебаний и сомнений относительно значений слов и соответствий; нет и зависимости от привычной богословской терминологии. Более того, у него больше нет сомнений относительно имени, которым следует называть Иисуса Христа:

«В данной работе под именем Господа подразумевается Спаситель мира, Иисус Христос, и единственно Он. Это Он на небесах признается и почитается как Господь, ибо Он имеет всю державную власть на небесах и на земле…»

При чтении этого текста невозможно не заметить, что здесь, в отличие от своих предыдущих работ, Сведенборг говорит голосом того, кто знает истину. Терминология этой работы наилучшим образом выражает перемены, произошедшие в сознании Сведенборга. В предыдущих сочинениях встречаются выражения, а порой и идеи, заимствованные из догматов лютеранской церкви, к которой он принадлежал с рождения (например, вера в триединство Бога или доктрина об искуплении грехов).

В «Поклонении и любви к Богу», например, говорится о двух божественных Лицах, одно из которых, Вседержитель «пылает праведным гневом и, вооруженный молниями, готов был бы уничтожить мир», если бы другой, «Единородный Сын», не «бросился в средоточие гнева и не заключил бы человечество в свои объятья». В «Слове разъясненном» говорится, что «жизнь и душа крови Мессии утолили гнев Отца» и что Мессия Своей кровью «искупил грехи и иудеев, и язычников». Даже позднее Сведенборг упоминал о Святом Духе как о третьей ипостаси Бога. Как раз это он имел в виду, когда писал, что «написанное мною о дьяволе не могло быть написано по-другому постольку, поскольку христианский мир не имеет другой веры». Иными словами, подобные термины использовались им потому, что выражали буквальный смысл Слова Божьего в его обыденном восприятии. Сведенборг считал своей миссией помочь людям подняться над этим восприятием.

В течение нескольких лет Сведенборг ежедневно описывал свой духовный опыт. Сначала он помещал эти записи в тексте «Слова разъясненного», но после изъял их, ибо они не предназначались для публикации. Позднее он записывал свои прозрения в «Духовном дневнике». Первые 148 абзацев появились еще в Швеции и впоследствии были утрачены, но их содержание известно из составленного самим Сведенборгом подробного «Указателя к Духовному дневнику». Они посвящены в основном природе духов.

Есть указания о том, что те бумаги сгорели в камине в доме Сведенборга. Во всяком случае, в письме к своему стокгольмскому доверенному лицу Петеру Гультману в сентябре 1748 года Сведенборг просит его не разжигать огня в камине садового домика, поскольку это грозит гибелью рукописей, которые он там хранил.

Описывая различные способы, которыми духи могут сознательно воздействовать на людей, Сведенборг указывает, что первый опыт общения с духами открылся ему «через ощущения смутного видения» и что он мог видеть их присутствие, приближение и уход. Он говорит, что бывает окружен толпой душ тех, кто умер много лет тому назад. Он знает, что потусто-ронний мир полон вредоносных сил и злых духов, которые держат в неволе мириады простых и честных невежественных душ, которые оказались в заточении вследствие ложных понятий и ошибочных верований.

Однажды ночью он пробудился от беспокойного сна и, весь дрожа, увидел перед собой «колонну ангелов», среди которых был Сам Мессия. Ему явилась мысль, что эти ангелы составляли «железную стену», которая защищала его от сил зла. Потом его отвели к тем несчастным в определенном месте духовного мира, которое называлось terra inferior — «подземелье».

«И я слышал скорбные крики: «О Господи! Иисус Христос, помилуй меня! Иисус Христос, помилуй меня!» Сведенборг утешал их мыслью о том, что милосердный Господь со временем освободит узников из темницы и возьмет к себе на небеса.

В другую ночь он увидел себя плывущим в лодке посреди бушующего черного моря. Волны проносились мимо него и обрушивались на берег, где он в конце концов и очутился. Он чувствовал великое смятение вокруг себя, когда бесчисленные сонмы узников освобождались из своих подземных темниц — признак того, что «последний час» уже близок. «Пусть люди бдят!»

Позднее он увидел некоторые души, которые прежде томились в подземелье, облаченными в белые одежды, на небесах, где они получали наставления и жили в прекрасных дворцах. Ему даже показалось, что Бог обнял и поцеловал одну из них.

«Большинство из них предстают самим себе разъезжающими в колясках из одного места в другое, пытаясь узнать, где им лучше всего жить, то есть находятся ли они в согласии с душами, которые там обитают». Ибо каждая душа в конце концов находит для себя место отдохновения, где может жить в покое.

Сведенборг видел, что двое людей, которых он знал на земле, попали на самые высокие небеса. Они поведали ему, что радость их не имеет пределов и по сравнению с ней все земные удовольствия ничего не значат. Человеческий язык не в силах описать покой и мир, царящие на небесах. Однажды вечером, перед тем как заснуть, он слышал пение ангелов в высших небесах, и ему сказали, что обитатели небес неустанно славят Бога. Но для тех, кто не готов к небесному состоянию, воздух высших сфер столь неприятен, что, кажется, навлекает удушье. Так случилось с некоторыми душами, которые настаивали на том, чтобы их подняли наверх: они добились желаемого, но потом сами же низринулись вниз.

Состояние духовной отвлеченности не было для Сведенборга постоянным. 5 декабря 1747 года он записывает: «Всякий раз, когда я погружался в мысли о земных делах, виденное мною в небесной обители немедленно исчезало; так падают с небес те, кто позволяет опуститься своим мыслям. Если мне доводилось подумать о моем саде и том, кто остался ухаживать за ним, о денежных делах, о мнении моих знакомых, о том, что я должен был писать, и в особенности о том, как написанное мною будет принято другими, о возможности оказаться непонятым, о новой одежде, которую следовало достать, и прочих вещах такого рода, духи тотчас подавали мне неприятные, тревожные или недоброе предрасположения… вот из чего проистекает меланхолия многих людей…»

В первый день марта 1748 года он испытал нечто похожее на смерть и воскресение: «В этот день утром я пережил состояние тех, кто умирает, я должен был узнать, что они испытывают, а также их состояние после смерти. Воистину мертвым я не был, но был приведен в некое состояние нечувствия телесных органов. Внутренняя жизнь тем временем сохранялась полностью, чтобы я мог воспринять и сохранить в памяти обстоятельства, переживаемые теми, кто умирает…»

Он описывает частичное прекращение дыхания и то, как «небесные ангелы вошли и заняли область сердца», оберегая его от посягательств злых духов: «Когда человек умирает, ангелы немедленно приходят к нему. Стоя у изголовья, они охраняют его от злых духов. Эту помощь они оказывают каждому; и они остаются с человеком еще спустя много времени после того, как душа освобождается от телесной оболочки. И не имеет значения, умер человек в постели или в сражении, поскольку все, что составляет его жизнь — как бы ни было оно рассеяно, — в одно мгновение бывает вновь собрано воедино и составляет одно».

Эти прозрения были включены в текст «Небесных тайн», несмотря на нежелание некоторых духов раскрывать их для публики: «Но было сказано, что они даются мне вместо чудес, без которых люди не поймут природу книги и не будут ей верить — одним словом, останутся в неведении относительно ее предмета. Ученые же люди в большинстве своем отвергнут ее».

Что же касается самих духов, которые встречали эту необыкновенную душу — обитательницу сразу двух миров: мира живых и мира мертвых, — то они обычно называли Сведенборга underlig, то есть странный, удивительный, непонятный.

Духовные испытания, которые переживал в это время Сведенборг, были в самом деле из разряда малопонятных. Они требовали мужества, но не того, какое свойственно искателям приключений. Ведь Сведенборг был человеком, имевшим положение в обществе и талант ученого, человеком, для которого были открыты все поприща и которого не только ожидала, но уже и преследовала слава. Как же он распорядился своим богатством? Сведенборг предпочел путь, который неминуемо должен был обеспечить ему презрение современников, гонения официального духовенства и враждебность знакомых, видевших, как он тратит время и деньги на печатание никому не нужных книг. Но он и не ожидал немедленного признания. «Придут те, которые будут судить без гнева и пристрастия», — цитировал он Сенеку.

Но все это было ничто по сравнению с опасностью общения с мертвыми, миром духом, заселенным легионами демонов, готовыми в любую минуту наброситься на него и завладеть его душой и телом. Сведенборг эту опасность понимал. Однажды, пока он спал, говорит он, они задумали задушить его и наслали такие ужасные видения и кошмары, что он чуть было не лишился рассудка. Они внушили ему неодолимое желание покончить с собой. Они пытались заставить его выпить что-нибудь такое, что лишило бы разума. И заставляли ощущать невыносимую боль в разных частях тела,

«Я не уверен, что другие могли бы вынести такие страдания, — говорит он. — Но, привыкнув, я мог переносить их, как бы не чувствуя боли». Однажды злой дух подкрался сзади и словно вонзил ему в спину кинжал. «Я почувствовал, будто острое лезвие пронзило мое сердце, и в тот же миг еще одно вошло в мой мозг. Но, находясь под защитой Господа, я ничего не боялся… Если бы Господь не охранял человека, он бы тотчас погиб вследствие царящей среди демонов неописуемо исступленной и смертельной ненависти к любви и вере в Господа. Но дьявол не может причинить вреда тому, кого оберегает Господь, как дано мне было знать в моих поразительных видениях».

Эта по-детски безграничная вера в защиту, даруемую Господом, была основой мужества Сведенборга. Но мы не должны забывать, что он переживал все это ради того, чтобы принести на землю, как твердо верил, знание о непостижимом духовном мире. Его опасная миссия требовала мужества особого рода, о котором в своем трактате, посвященном душе, он пишет в следующих словах:

«Настоящее мужество никогда не сосредоточено на собственной персоне, но является неразлучным спутником многих и тем самым — общества… Презреннейший и ничтожнейший из смертных тот, кто не испытывает страха за истину, святые вещи, за небеса и Бога, а лишь за себя самого… Возвышенные и поднявшиеся выше смертных вещей души не страшатся принять смерть за истину, особенно за небесную и божественную истину, потому что боятся за нее и страшатся ее уничтожения».

Направляясь из Голландии в Англию осенью 1748 года, Сведенборг собирался напечатать «Небесные тайны» в Лондоне. Он хотел издать свой новый труд анонимно, и это было удобнее сделать в Англии, где его меньше знали.

Готовясь к путешествию, он по своему обыкновению составил список необходимых вещей, таким образом дав нам возможность узнать, из чего состояла обыденная жизнь ученого человека того времена. В списке этом значатся чай, перья, сорочки, галстуки, носовые платки, ночной колпак и ночная сорочка, шелковый шарф, футляр для парика, табакерка, грифели и перочинный нож, очки, кольцо с печатью и деньги. Некоторые вещи из списка необходимо было купить: носки, тесемку для ночной сорочки, грелку для желудка и две упаковки крепкого нюхательного табака. Ему нужно было перед отъездом забрать у портного пальто на меху, а также выяснить, когда корабль покидает гавань, и встретиться с хозяином дома, в котором он остановился.

Среди книг, взятых им в дорогу, был «Иудейский словарь». На корабле он продолжал писать свой «Духовный дневник».

В Лондоне Сведенборг снял на полгода квартиру за шесть шиллингов в неделю. По-видимому, весной он намеревался возвратиться в Амстердам. А пока с головой ушел в работу над «Небесными тайнами».

В продолжение шести лет главным занятием Сведенборга стало разъяснение смысла Священного Писания и разгадка тайны сверхчувственного восприятия. Первое стало результатом изучения внутреннего строения природы, а позднее и внутреннего значения слов. Но психические переживания Сведенборга совершенно не зависели от каких-либо сознательных усилий и мотивов. В новой работе два направления его поисков слились воедино, даже в заглавии книги: «Небесные тайны, которые содержатся в Священном Писании или в Слове Господа, разъясненные: здесь сказано о тех, что заключены в Книге Бытия; с диковинами, виденными в Мире Духов и на Небесах Ангелов».

На первых страницах книги Сведенборг утверждает, что в Ветхом Завете имеется тайный смысл, что христианский мир пребывает в полном неведении относительно него и что никто не может узнать этот смысл, кроме как от Господа. Засим он предъявляет как бы доказательства того, почему читатели должны ему верить. Он объявляет миру, что получил знания о жизни после смерти отдухов и ангелов: «Истина состоит в том, что повсюду в Писании присутствуют внутренние вещи, которые никогда не проявляются вовне, за исключением тех редких случаев, когда Господь открывает и разъясняет их апостолам, а именно: что жертвы означают Бога; что земля Ханаанская и Иерусалим означают небеса… и что рай имеет то же значение.

Однако христианский мир остается в неведении относительно того, что все сказанное в Писании, и в целом и в частностях, от первой до последней буквы содержит в себе духовные и небесные предметы, а потому на Ветхий Завет обращают мало внимания. Но то, что Писание в самом деле имеет такую природу, можно понять из того соображения, что, будучи данным от Бога, оно по необходимости содержит в себе предметы, относящиеся к Небесам, к Церкви и к религиозной вере…

То, что так именно и обстоит дело, никто не может знать, не получив этого знания от Бога. Можно поэтому сразу же сказать, что благодаря милости Господа мне уже в течение нескольких лет дано находиться в обществе духов и ангелов, слышать их речи и самому обращаться к ним с речами. Таким образом, мне дано слышать и видеть необыкновенные вещи из потусторонней жизни, которые прежде никому не открывались. Мне дано знание о различных видах духов, о состоянии душ после смерти, об аде, или жалкой участи неверных, о небесах, или блаженном состоянии верных, и в особенности о доктрине веры, как она признается на небесах. О сих предметах, благодаря милости Господа, и будет говориться на нижеследующих страницах».

В «Тайнах» Книга Бытия рассматривается глава за главой, слово за словом, причем разъяснение отдельных слов предваряется изложением общего смысла главы. Автор поясняет также, каким образом внутренний смысл Писания относится к спасению человека.

Первый день Творения описывается как состояние сознания человека до того, как он воскрешен, или рожден заново. Человек в этом состоянии подобен земле, когда она была пуста, ибо его сознание окружено толстым покровом духовного невежества, в нем нет ни блага, ни истины, относящихся к Господу и небесной жизни.

Но Дух Божий носится над этими «водами». Милость Господа витает над помраченностью ума и ущербностью жизни, он, так сказать, высиживает человеческую душу, как наседка высиживает свое яйцо, и яйца здесь означают вещи, которые должны созреть и вылупиться из духовного хаоса. Ибо по милости Божьей в душе с младенчества заложены побуждение к добру и частицы небесного знания.

Когда человек начинает сознавать, что все доброе и истинное в нем принадлежит не ему, а Господу, тогда для него открывается свет первого дня.

Искушения, несчастья и страдания могут помочь ему осознать собственную ничтожность. В результате он все дальше и дальше выбирается из своей тьмы и все глубже погружается в зарю своего духа. Он видит теперь, что все, приобретенное и воздвигнутое им для себя в умственном мире, относится только к внешней, или мирской жизни и что все подлинно доброе и истинное он получил от Господа. Так он обретает способность отличать одно от другого, и это означает отделение воды от воды, разделение вечного и преходящего.

Тогда появляется твердь. У человека есть теперь опора для того, чтобы возделывать в себе духовное, и он уже может вырастить в почве души нежный росток. В нем все еще очень мало жизни, ибо он по-прежнему убежден, что добро, которое делает, и истина, которую проповедует, происходят от него, тогда как на самом деле они идут от Господа. Но уже разгорается заря третьего дня. Он говорит благочестиво, он поступает милосердно. Нежный росток тянется вверх, но его мир все еще лишен жизни. Свою новую правду человек воспринимает лишь умом.

Однако сознание его уже начали освещать два великих светоча — вера и милосердие. Они так же важны для жизни души, как тепло и свет для физического существования. Его воля согревается любовью, как земля в весеннюю пору; его понимание все более проникается духовной истиной.

Теперь о нем впервые можно сказать, что он живет. Он видит, что прежде наивно, как ребенок, полагал, что живет сам по себе. Когда эта иллюзия исчезла, живые ползучие существа влекутся к нему из ожившей памяти. Птицы, или разумные мысли, парят в небе пробудившегося сознания.

Духовный разум человека растет. Он становится живым. Ласковые животные приходят к нему; усиливаются подлинно живые чувства. Бог благословляет их и велит им размножаться и заполнить землю. Теперь ум действует по зову любви, вместо простой веры или послушания. И в конце концов по образу и подобию Божию рождается человек

Когда вера соединяется с любовью, в душе человека воцаряется святая суббота, и работа Господа приходит к завершению. Бог почивает и говорит, что то, что им содеяно, хорошо. Возрожденная душа одерживает победу в битве со злом себялюбия. Тогда появляется Адам — подлинный человек, — и он готов к тому, чтобы обитать в небесном раю.

Семь дней Творения, утверждает Сведенборг, описывают человека в целостном состоянии — таким, каким создал его Творец. Такой, по его словам, и была природа первых людей, которые жили на земле и в то же время на небесах. Эти люди беседовали с ангелами и получали наставления в приятных снах и видениях. Они обладали способностью мгновенно распознавать истинное и ложное и с ужасом отворачивались от зла.

Поскольку наивное самоумаление в сочетании с огромным могуществом совершенно чуждо большинству людей, было бы невозможно даже представить себе такое состояние человека, если время от времени, даже в наши дни, не появлялся бы тот, кто представляет собою живой пример такой духовной цельности. Такой человек презирает мирское тщеславие и уют и идет рука об руку с Богом. Он сосредоточен на возвышенной цели служения. Он излучает любовь к своему Господину независимо от того, какую награду за нее получает. Он чувствует себя беспомощным, если Господь не указывает ему дорогу, и в молитвах своих соединяется с Всеведущим. Благодаря неустанным стараниям и непреклонной вере такой человек служит мерилом наших поступков и мыслей, тогда как самого себя почитает ни за что. Такой человек приписывает Богу все свои мысли, помогающие строительству Царства Божия, и с ангельским терпением сносит одиночество и притеснения. Он счастлив тем, что имеет и чем надеется в будущем вечно обладать.

Природа людей этой первоначальной эпохи, этого Золотого века, называемого Сведенборгом «Древнейшей Церковью», описывается в первой главе «Небесных тайн». Эти люди «жили по закону Творения», и интуиция для них «была чем-то вроде внутреннего чувствования». Их разумом руководила любовь, ибо воля и понимание у них действовали заодно. Лица этих людей изобличали их мысли. Обман считался ужасным злодейством. Они жили в шатрах и пасли скот. Каждый дом был обителью Бога, а глава семьи был и жрецом, и правителем.

Из писаний потомков этих древнейших людей Моисей составил повествование о Сотворении мира и рассказы о патриархах, которые жили до потопа. Ибо, как поэты, они любили представлять духовные истории в виде драматических и аллегорических сказаний.

В «Тайнах» объясняется, откуда зло взялось среди людей, которые поначалу были исключительно добрыми. Люди всегда обладали свободой воли, и всегда существовала возможность того, что они откажутся от своих высших способностей и предпочтут им низменные желания. Так со временем и получилось. Потомки Церкви, представленной Адамом, перестали получать знание внутренним, интуитивным путем. Вместо этого они послушались соблазнительного шепота змея, то есть своей низшей природы. Они вкусили от древа познания, и это значит, что они стали доверять органам чувств. Женщина — представляющая себялюбие — соблазнила мужчину, который символизирует разум. Вкушение запретного плода было равнозначно исследованию веры с помощью рассудка, и это в конце концов привело к удалению Адамовой церкви из рая.

Голос Иеговы был все еще слышен в райских кушах. Адам и Ева все еще обладали интуицией, но они уже познали грех и, устыдившись, спрятались от своего Господина. Теперь подверглась проклятию земля — внешний ум. Они добывали хлеб в поте лица своего, и херувим с огненным мечом обращающимся преграждал им путь к тому состоянию невинности, в котором они прежде пребывали.

Первые люди стали открыты всем дурным влияниям, которые с течением времени низвели их потомков до полного ничтожества. Однако из этого состояния убожества и духовной жажды родились надежда и обетование. Не навеки человечество отторгнуто от своего небесного наследия.

Проклиная змея, Иегова добавил такие слова: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Бытие 3:15). «Все знают, что это первое пророчество о пришествии Спасителя в мир» (Бытие 2:50).

Непримиримая война вспыхнет между змеем себялюбия и небесной любовью с ее верой. В конце времен плод женщины, Господь в Его Высшем Воплощении, придет на землю, чтобы Самому возглавить битву против всех сил зла в падшем человечестве и, победив «змея», восстановить первозданную целостность человечества в Его Божественной Человечности.

Но древнейшие люди, говорит Сведенборг, были полностью покорны любви, или вожделению, и когда утратили свое первозданное целомудрие, оказались совершенно неспособны противостоять дурным влечениям в себе и укротить низменные желания. Их воля была настолько слита с пониманием, что они не могли подвергнуть самих себя суду разума и осудить то, чего вожделели. В своих собственных глазах они выглядели гигантами. Они почитали себя подобными богам, а свои мысли — божественными. Так любовь к Богу обернулась ненавистью к Нему.

«И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время…» (Бытие 6:5).

Кара, постигшая падшее поколение, приняла вид потопа — не физического наводнения, говорит Сведенборг, но потопа зла и лжи, который, разорвав связь людей с небесами, удушил их. Однако погибли не все. Были такие, как Ной, чья природа претерпела изменения. Они потеряли способность сообщаться с внутренним миром, но вместо этого обрели новое свойство — способность сознавать, заменившую интуицию. Сознание позволило им понимать вещи помимо собственной воли и тем самым — сопротивляться недобрым побуждениям. Такова особенность Серебряного века, пришедшего на смену Золотому и ставшего эпохой Древней Церкви. Люди этой церкви были по своей природе не «небесными», а «духовными». Они внимали не снам и видениям, а разумным наставлениям, отделенным от их самовластной воли. Они черпали свою мудрость из того, что передавали им предшествующие поколения, и таким образом сохранили знания древнейших людей в оболочке легенд и традиций. Это наследие они в конце концов стали представлять в виде картин, начертанных на камне или дереве. Так они изобрели письменность и, изображая идеи посредством символов, положили начало искусству. Древняя Церковь, говорит Сведенборг, была распространена по всей земле Ханаанской и среди сопредельных стран — в Ассирии, Египте, Вавилонии, Халдее, Месопотамии, а также в Греции и Риме.

Но по прошествии времен Древняя Церковь тоже пришла в упадок. Истины религии стали простым воспоминанием и в конце концов обратились в идолопоклонство. Таково было происхождение многобожия, распространенного среди средиземноморских народов. Осирис и Гор, Диана и Афина заняли место Бога. От прежнего духовного богатства осталась лишь пустая оболочка. И в конце концов появился народ, в котором не было ничего духовного и главной добродетелью которого стало простое послушание.

Народ израилев был превращен Господом в «представителя Церкви», в котором былая мудрость человечества могла быть сохранена в оболочке различных обрядов. Ему было подробно наказано, как наставлять детей, каким образом совершать поклонение Богу с омовением сосудов и приношением в жертву животных. Ибо в самой низкой из всех форм религии Бог хотел войти в мир в человеческом облике.

Таково в общих чертах содержание первых одиннадцати книг Бытия, как оно описано в «Небесных тайнах». Библейское сказание, говорит Сведенборг, истинно не исторически, но лишь образно, и не имеет научной ценности. Настоящая история начинается с повествования об Аврааме, которое, впрочем, тоже содержит внутренний смысл, совершенно непохожий на буквальный. Авраам был больше, чем Авраам; Иаков был больше, чем Иаков.

В этой книге Сведенборг поместил много сообщений о своем духовном опыте, который считал не менее важным, чем разъяснение Писания. Он не питал иллюзий относительно того, что ему удастся убедить других в истинности пережитого, но даже уверенность в том, что такие рассказы не будут приняты читателями, не заставила его отказаться от обнародования того, что он узнал о жизни после смерти. Сведенборг рассказывает немало поразительных историй о духах и ангелах, о небесах и аде, часто приводя свои записи из «Духовного дневника». «Может показаться невероятным, но это правда», — заключает он один из таких рассказов.

«Духам и ангелам было дозволено видеть вещи этого мира моими глазами так же ясно, как вижу их я, и слышать тех, кто разговаривал со мной… Порой случалось, к их великому удивлению, что некоторые через меня видели друзей, которых они знали при жизни в теле. Некоторые видели своих супругов и детей и хотели сказать им, что они рядом и рассказать о своем состоянии в другой жизни. Но мне было запрещено делать это, ибо я знал… что те люди не верят в существование духов или воскрешение мертвых, даже если и признают это на словах. Когда во мне впервые открылось внутреннее знание и духи и ангелы посредством моих глаз смогли видеть происходящее в этом мире, они были так изумлены, что называли это чудом из чудес; и их переполняла радость того, что таким образом установилось сношение между небом и землей… Все это показывает, что человек был сотворен так, что, живя на земле среди людей, он мог бы в то же время жить на небесах среди ангелов и наоборот. Но из-за того, что человек оказался привязанным к своей телесности, небеса закрылись для него…»

Когда человек умирает, «внутренности тела холодеют, и жизненные субстанции отделяются от человека где бы он ни был, так что в нем не остается ничего живого…» Поскольку дух человека состоит из органических субстанций, человек, перешедший в мир иной, полагает, что живет все в том же теле, наделенном такими же чувствами и мыслями, как в прежней жизни.

Вновь прибывшего духа вначале встречают добрые духи и ангелы, но, будучи свободен соединяться с себе подобными, он мало-помалу начинает жить той же жизнью, какой жил на земле. Существуют три уровня небес, и на каждом из них имеются бесчисленные сообщества, управляемые гармонией взаимной любви. Господь является там в виде солнца, источника всех неизъяснимых наслаждений ангельской жизни. Есть также и три уровня ада, обитатели которых группируются в соответствии с пороками и фантазиями, которым желают предаваться, — ненавистью, местью, жестокостью, обманом, разбоем, жадностью и т. п.

Между небесами и адом находится «мир духов», в котором обитают души недавно умерших людей. В то время, говорит Сведенборг в 1750 году, он был полон злых духов из христианского мира, которые «не думают почти ни о чем другом, кроме как о том, чтобы стать самыми великими и обладать всем миром». По мнению Сведенборга, это было знаком, что Страшный Суд уже близок.

Летом 1749 года первый том «Небесных тайн» был отпечатан и пущен в продажу лондонским печатником Джоном Льюисом. Как всегда, когда Сведенборг приступал к новому для себя предмету, книга была издана анонимно. Но на этот раз автор нового труда был определен далеко не сразу: Сведенборг научился-таки хранить инкогнито. Том в 640 страниц продавался за непомерно низкую цену — шесть шиллингов.

Книга расходилась хуже, чем Сведенборг предполагал, хоть он и не питал иллюзий насчет ее возможной популярности. В своем дневнике Сведенборг записывает: «Я получил письмо с извещением, что в течение двух месяцев продано не более четырех экземпляров, и сообщил об этом ангелам. Они удивились, но сказали, что все сие должно быть предоставлено Промыслу Божию, ибо Господу было угодно, чтобы мою работу первыми прочитали те, кто пребывает в вере, и это можно понять из явления миру Господа, который привел людей принять Его Слово и Его Самого, никого не принуждая, как случилось с апостолами…»

В другом месте он пишет о том, как будет воспринято его учение: «Существуют пять способов восприятия моих писаний. Первый — полностью отвергнуть их; так будет с врагами веры. Второй — принять их из любви к чему-то новому и занятному. Третий — принять умом, ничего не изменяя в своей жизни. Четвертый — принять их для того, чтобы сделать свою жизнь лучше. Пятый — принять их с радостью и найти в них подтверждения для себя».

Хотя небесная мудрость не произвела большого оживления в тогдашнем Лондоне Голдсмита и Гейнсборо, там нашелся человек, принявший новое послание с радостью. Его звали Стивен Пенни, и жил он в Дартмуте. В письме к издателю от 15 октября 1749 года он выразил «необычайную степень удовольствия» от чтения «Небесных тайн» и просил выслать продолжение. «Я давно страстно желал, чтобы Ветхий Завет был разъяснен так же блестяще, поучительно и полезно для христиан, как и Новый… Но просвещенный автор должен ожидать целого войска людей, готовых судить его, обративших против него свои перья. Счастье, что их могущество имеет свои строго очерченные границы».

Были и другие читатели, на которых новая книга произвела огромное впечатление. Сам издатель, без сомнения, ожидал, что книга будет хорошо раскупаться. В опубликованном им анонсе о выходе «Небесных тайн» он заявляет, что автор книги «посредством анализа Священного Писания открыл новый путь, который прежде был никому не ведом. Все его мысли принадлежат ему самому. Но это книга не для поверхностного и беглого чтения. Мысли автора возвышенны и глубоки. Пусть читатель внимательно вникнет в них, и тогда он извлечет из них обильную жатву для своего благочестивого ума».

В феврале 1750 года Сведенборг был готов начать печатание второго тома, который решил опубликовать по-английски одновременно с латинским изданием. Английская версия имела заголовок: «Небесные тайны, которые содержатся в Священном Писании, или Слове Господнем… с диковинами, виденными в Мире Духов и на Небесах Ангелов».

Рукопись для латинского издания была послана Сведенборгу из Лондона во Францию. По-видимому, с конца 1749 года, после публикации первого тома «Тайн», он по совету врачей выехал на модный в то время курорт Экс-ля-Шапель. Несколько писем по этому адресу были отправлены Сведенборгу его другом, шведским купцом Иоахимом Ретманом, жившим в Амстердаме. Подобно многим известным людям того времени Ретман был любителем редких растений и цветов, и теперь по просьбе своего ученого друга подбирал для него семена и луковицы, которые Сведенборг намеревался посадить в своем саду в Стокгольме. Может быть, Сведенборг усматривал собственные «соответствия» между этими крохотными земными семенами и теми драгоценными небесными семенами, которые благодаря его посредничеству теперь высевались в умах людей, — с помощью этих вновь раскрытых небесных тайн?

Зная, насколько Сведенборг был погружен в возвышенные темы, как неустанно сжимали его пальцы перо, сколь надолго спина склонялась над письменным столом, мы с истинным удовольствием переворачиваем страницу и видим этого человека совсем в другом обличье. Ибо этот ученый был еще и садовником. Возможно, что именно во Франции, посреди какого-нибудь элегантного сада, хозяин которого с гордостью водил своего гостя от одной великолепной террасы к другой, у Сведенборга впервые зародилась мысль разбить сад на собственном участке земли в Стокгольме. Может быть, это желание появилось у него в Голландии, славившейся на весь мир прекрасными садами с необыкновенными тюльпанами и гиацинтами. Во всяком случае, весной 1750 года Сведенборг вернулся из Европы с набором семян и горячим интересом к выращиванию растений.

В то время чуть ли не каждый известный человек избирал своим хобби изучение природы. Для того поколения природа была тем, чем для нынешнего являются автомобили и кинофильмы. Королева Франции изображала пастушку. Руссо давал уроки ботаники юным аристократкам. Карл Линней, «король цветов», уходил в поля и леса на поиски новых чудес растительного мира, а его ученики отправлялись во все концы света за диковинными растениями и существами. Естественные науки больше не были исключительной прерогативой ученых старцев с книгами в руках.

Все это было частью мира самого Сведенборга. Его тоже называли искателем приключений, но так как он был «Колумбом» духовного мира, его новые земли удобнее всего было исследовать в тихом уединении. Сад Сведенборга находился на высоком холме у канала в районе, называвшемся Зёдер-мальм или Южный Стокгольм. Перед его глазами расстилался старый город с дворцом короля, Дворянским собранием и другими общественными зданиями; дальше виднелись новые дома Северного Стокгольма. Вся эта панорама была тут и там усеяна шпилями церквей, а с востока, откуда подступало море, ее обрамляли мачты сотен судов, стоявших у причала.

Участок, которым владел Сведенборг, имел форму прямоугольника и насчитывал 356 футов с востока на запад и 156 футов с севера на юг, так что площадь его составляла немногим более акра. Он был окружен деревянным забором и разделен на две части внутренней перегородкой, отделявшей жилые постройки и конюшню от сада и расположенного в нем летнего домика. Как и все строения в округе, дом Сведенборга был покрыт красной черепицей. Неподалеку жил его близкий друг, управляющий Городским банком Карл Робзам, а рядом, на той же улице — бывший коллега Кристофер Польхем.

Первые три года, пока Сведенборг был за границей, в его доме жил Нильс Альштедт с женой и тремя детьми. После возвращения дом Сведенборга уже не мог вместить всех жильцов, к тому же хозяин хотел иметь побольше места для досуга. Поэтому в 1752 году Сведенборг нанял плотника и с той поры платил налог уже не за четыре, а за тринадцать окон.

Возможно, именно тогда Сведенборг окружил свой участок высоким забором и поставил для себя в саду домик в стиле французского барокко, скрывавшийся за массивными резными воротами. Этот домик имел 57 футов в длину, 48 в ширину и 9 в высоту и был сложен из бревен, которые были обшиты панелями, выкрашенными охрой; оконные рамы были покрашены в белый цвет. В дом вела двойная дверь, а в дальнем его конце имелась еще одна дверь, выходившая в сад.

От входной двери надо было спуститься на одну ступеньку, чтобы попасть в холл, откуда наверх уходила винтовая лестница, на которую падал свет через окно в углу гостиной. Направо находилась гостиная с печью, выложенной голубыми изразцами. Там стоял мраморный столик с инкрустацией, орган и, возможно, буфет с серебряной и фарфоровой посудой.

За гостиной находилась спальня, где, как говорят, висел портрет хозяина. Оттуда, пройдя через небольшую дверь, можно было попасть в «кабинет для письма», где всегда горел огонь, на котором ученый варил себе кофе. В этой комнате не было никаких книг, за исключением Библии на греческом и еврейском языках и указателей к ней. Его стол был всегда завален исписанными листами.

Большая верхняя комната была хорошо освещена и согрета теплом, шедшим от печки. Она использовалась Сведенборгом, говоря языком того времени, как «оранжерея». Здесь наш философ выращивал свои семена и в зимнее время держал тропические растения.

В бумагах Сведенборга сохранились упоминания о том, какие растения он сажал в своем саду: живокость, шалфей красный, фиалки, душистый горошек, лён, скабиозу. У каждого цветка было в том саду свое место. Под маленьким деревцем росла кошачья мята. Не счесть было левкоев. Возле вольера, или птичьего домика качались на длинных стеблях гвоздики, росли благоуханные белые розы, три сорта махровых колокольчиков и голубые розы, «случайные гостьи нового сада». Сведенборг подробно описывал в дневнике, как цвели в его саду тюльпаны, где и как он высаживал присланные ему из Америки семена диковинных растений и деревьев.

Откуда брались эти семена? Получить луковицы тюльпанов из Голландии тогда было много проще, чем теперь. Зато Америка была страной почти недосягаемой, так что не исключено, что существовала какая-то компания, занимавшаяся пересылкой семян шелковицы, бука, кизила и многого другого для любителей вроде Сведенборга. «Если у тебя два халата, продай один и купи цветок, чтобы питать свою душу», — гласит старинная китайская поговорка. Возможно, интерес Сведенборга к цветам был чисто эстетическим. По свидетельству его друга, «он любил разнообразных и красиво окрашенных детей Флоры так, словно это были его собственные дети». А может быть, его интересовали вопросы опыления цветов, интерес к которому пробудила в нем классификация пола растений, предложенная Карлом Линнеем. Несомненно одно: сад служил для Сведенборга любимым местом отдыха[6]. А в отдыхе он действительно очень нуждался, если принять во внимание объем литературной продукции, вышедшей из-под его пера: за восемь лет он опубликовал восемь томов сочинений, не считая рукописей, оставшихся ненапечатанными.

Углубленные занятия Сведенборга требовали тишины и покоя, но отшельником он не был. Самуэль Сандельс, коллега Сведенборга по Академии, описывает его как приятного и веселого собеседника, любимца общества. Карл Робзам говорит, что «в часы досуга Сведенборг любил беседовать с умными людьми, которые всегда оказывали ему теплый прием и глубоко чтили его. Наш Сведенборг остался до конца жизни неженатым. Но ему отнюдь не было свойственно равнодушие к противоположному полу, ибо он ценил общество приятной и умной женщины как один из самых чистых источников наслаждения».

Нередко бывало так, что изящный экипаж останавливался у ворот дома асессора Горного ведомства в Южном Стокгольме и господин в расшитом камзоле, сойдя на землю, подавал руку даме в перьях. Оба могли постоять минуту перед воротами, любуясь клумбами, усеянными цветами, и даже, возможно, переглянуться, заслышав последние такты мелодии Баха, которая лилась из гостиной дома. Ибо на исходе дня в летнюю пору наш ученый, отдыхая от трудов, некоторое время проводил за органом.

Представим, как Сведенборг в своей гостиной принимает посетителей — графа Фридриха Гилленбургского и его супругу — и угощает их кофе из серебряного кофейника, подаренного ученому асессору герцогом Бланкенбургским. Смех перемежается серьезным разговором. Друзья рады навестить асессора в его собственном доме, да и жить в Швеции так приятно! В стране многое изменилось к лучшему. Совсем недавно в ней был введен григорианский календарь, и Швеция перестала отставать от Европы на целых одиннадцать дней. После многих лет ожидания королевская чета смогла въехать в свой прекрасный новый замок. Если бы только королева Луиза Ульрика была более счастлива в принявшей ее стране! Королевская власть была сильно ограничена. И это, конечно, не могло служить утешением для королевы, которая скучала по Пруссии и двору своего брата Фридриха, ведь она была привязана к нему больше, чем к Швеции. Конечно, мало кто из аристократов хотел видеть на престоле короля с неограниченной властью, которой так неразумно распорядился Карл XII. Крестьяне и священники, как обычно, были на стороне короля и против знати. Вся страна все еще разделялась на партии сторонников и противников войны. Сведенборг полагал, что эти партии смогли бы быстро договориться друг с другом, если бы их предводители отказались от своих честолюбивых и корыстных планов и первым делом подумали об интересах страны.

Во время беседы асессор приглашал друзей посмотреть новинки в своем саду. Хозяин и гости некоторое время стояли у ворот сада, слушая пение многочисленных в это время года птиц, тем более что на щебет птиц в саду откликались голоса обитателей расположенного рядом птичьего домика. Войдя в сад, гости видели газон, разделенный на четыре части дорожками, которые сходились у небольшого павильона. А входя в павильон, Сведенборг пояснял, что точно такое строение видел в саду одного знаменитого англичанина. У павильона была плоская крыша с узорными карнизами, а внутри стояли удобные скамьи.

Западная дорожка вела к летнему домику Сведенборга. Здесь он в основном и работал в теплое время года. Там же находилась библиотека. Дорожка, шедшая на юг, вела к зарослям роз и тому самому вольеру, где обитало множество разных птиц. Осенью Сведенборг переносил своих пернатых питомцев в верхнюю комнату главного дома, где они могли благополучно пережить суровую зиму и радостным пением возвестить о наступлении весны.

Уходя, благородные супруги раскланивались с приятным соседом и заслуженным асессором, прощаясь со старым другом, который посвятил свою уединенную холостяцкую жизнь проникновению в тайны природы и написанию толстых томов по философии и анатомии. Они и не подозревали, что побывали в гостях у человека, который жил одновременно в двух мирах и чуть ли не ежедневно беседовал с душами умерших. Во внешности Сведенборга не было ничего такого, что могло бы побудить их заподозрить в нем автора «Небесных тайн». И только через пятнадцать лет после опубликования этой удивительной книги шведская публика узнала имя ее автора.

Быть может, в один из таких визитов графиня Гилленборг — урожденная Елизавета Стьернкрона — подарила своему другу толстый томик в пергаментном переплете с заголовком «Лучшая часть Марии». Имя автора на книге не значилось, но все знали, что Елизавета написала ее для просвещения благочестивых людей, ибо твердо верила, что «единственная потребность безыскусного сердца — блюсти свои обязанности по отношению к Христианской вере и размышлять над словами Писания».

Елизавета умерла в 1769 году, спустя десять лет после смерти мужа, личность которого подробно описана в «Духовном дневнике» Сведенборга. Предание приписывает Сведенборгу утверждение, что на том свете его ожидает как будущая подруга дама, которая в этом мире известна под именем графини Гилленборг.

В «Небесных тайнах» говорится о двух великих судах Господних, случившихся в истории человечества: первым был потоп, ознаменовавший конец Древнейшей Церкви; второй же произошел в духовном мире во время распятия Господа, и он символизирует конец Древней, или Предстательствующей Церкви.

Когда Христос явил себя миру, книжники и фарисеи отвергли Его и Его учение, и лишь немногие пастухи и простые рыбаки уверовали в то, что древние пророчества сбылись при их жизни. Преследование и отрицание Христа навлекло на человечество второй Страшный суд, повлекший за собой гибель Древней Церкви, подобно тому как потоп означал гибель Древнейшей Церкви. Предстательствующая Церковь умерла на кресте. Завеса спала, действенность животных жертвоприношений была исчерпана, и соблюдение обрядов потеряло смысл. Роль Израиля была исполнена до конца. Поклонение посредством символических действий должно было уступить место истинному поклонению сердца, как было в древние времена.

Возникла новая церковь, Церковь Христа, которая стояла на явлении в мир Самого Бога в облике богочеловека. Милосердие было восстановлено в своих правах, любви и вере уготовано царствовать вновь в Царстве Божием. Таково было высокое предназначение, которое Господь провидел для Своей Церкви. Но как могла Церковь исполнить Его обетование: «Вы мои ученики, если есть в вас любовь друг к другу»?

Первые христиане в самом деле следовали Новому Завету, и лучшее в их наследии излучает свет истинного милосердия. Но позднейшая история христианской церкви повествует о постоянном упадке. Столетиями на Земле лились, как никогда прежде, потоки человеческой крови. Отделение протестантов от католиков дало надежду на реформы благодаря освобождению Библии и человеческой мысли, но со временем и эта новая церковь тоже выродилась. Католическая церковь пыталась подчинить светский мир власти религии. Протестанты заслонили свой внутренний взор ложными догмами, которые не позволяли духовному свету проникнуть в умы людей. Повсюду расцвели обман, лицемерие, коррупция. Приближался неизбежный конец. Третий Страшный суд, предсказанный Господом в Евангелии от Матфея и Апокалипсисе, должен в скором времени обрушиться на Церковь, после чего и должно совершиться Второе Пришествие Христа. Предыдущие суды имели причиной отпадение людей от правильного общения с Небом. Вина христианской церкви, говорит Сведенборг, особенно велика, ибо она стала могущественной снаружи и гнилой изнутри. Вера стала формальным верованием, а милосердие свелось к внешним деяниям, через которые беспринципные церковные политиканы обещали людям спасение.

Восемнадцатый век в самом деле созрел для Суда, ибо никогда еще духовная жизнь в Европе не была в таком упадке. Ученые люди уже не могли принимать иррациональные догматы богословия. «Если кто-то говорит о религии в высшем обществе, все смеются», — отметил Монтескье, путешествуя по Англии. Правящие верхи бесстыдно выставляли напоказ свои неверие и безнравственность. В обществе царили критицизм, равнодушие, прикрываемое вежливостью, скептическое отношение к добродетели и нарочитое опрощение. Массы бедных и безграмотных людей были предоставлены сами себе и не получали почти никаких моральных и религиозных наставлений от праздного духовенства, которое «искало хорошей жизни». Это столетие, говорил в XIX веке английский писатель Карлейль, было «настолько пропитано лживостью, что чаша была переполнена».

Во Франции, где революция уже готова была вырваться наружу, презрение к морали, неверие и нечестность процветали в открытую. Сведенборг во время путешествия по Франции высказал несколько глубоких замечаний о развращенности католического духовенства. Себялюбие и погоня за наслаждениями откровенно провозглашались здесь источником умственной жизни. Обращаться к людям с призывом делать добро ради него самого считалось смешным. Все духовное объявлялось наваждением. «Вера в существование Бога столь же беспочвенна, сколь и бесполезна, — заявлял Ламеттри. — Мир не будет счастлив, пока атеизм не станет всеобщим. Душа погибает вместе с телом, частью которого она и является. Со смертью все приходит к концу: фарс окончен!»

Одной из самых развращенных стран Европы была Швеция. «Шведская нация — худшая в Европе, если не считать итальянцев и русских», — писал Сведенборг. Так получилось потому, считал он, что шведы, более других способные к внутренней рефлексии, извратили эту свою способность. Ему было дано видеть это в мире духов с поразительной ясностью; горестное состояние европейских народов было видно ему лучше, чем любому из историков. Ибо после смерти «мысли каждого выражаются гораздо отчетливее, чем при жизни, и никому не дозволяется говорить не так, как он думает». В одном из видений он увидел стокгольмскую улицу Стора Нига-тан, которая была тогда главной торговой артерией города. Все дома на ней в том видении не имели окон, и ангелы сообщили ему, что все, кто живет на этой улице, духовно мертвы.

Разделение церквей тоже было для Сведенборга знаком падения Церкви Христовой. «Тот, кто верует не так, как предписывает догма, изгоняется из церковной общины. Но тот, кто безжалостно грабит других, если только не делает это открыто, или ловко обманывает ближнего, или творит прелюбодеяние, зовется несмотря ни на что христианином, коли соблюдает обряды и говорит так, как предписывает церковное учение. Из этого видно, что сегодня Церковь — это лишь доктрина, а не жизнь…»

Разложение достигло своего предела, и пришло время срубить под корень древо жизни. Загробный мир заполнили толпы простодушных духов, которые были введены в заблуждение земными и церковными правителями, воспользовавшимися священными обрядами поклонения и древними догмами церкви для того, чтобы держать их в подчинении. Эти терпеливые, растерявшиеся, страдающие «подалтарные души» следовало освободить от оков ложных верований, раскрыв перед ними истинную природу тиранов, которые ими повелевали. Такое разоблачение и предвещало Страшный суд.

Читать о мытарствах заблудшего человечества горько. Но еще горше видеть их воочию, созерцая жизнь умерших. Сведенборг встречался с душами покойных друзей, родственников и коллег. Он говорит, что в течение года виделся с тридцатью душами тех, кого знал при жизни, и еще примерно с таким же числом духов, о которых знал из книг. И они представляли полный набор пороков, в которых погрязло человечество: неуемная жажда наслаждений, прелюбодеяние, лицемерие, властолюбие, обман; видеть их было столь же отвратительно, сколь и опасно, ибо духи эти часто отличались необычайной злобностью.

Нельзя не удивляться его будто бы безучастным рассказам об этих встречах, кажущемуся равнодушию к несчастной судьбе друзей и знакомых. Ум его был как рука хирурга, которая должна быть чистой и твердой, чтобы сделать то, что предписывает хирургу его долг.

Одним из первых духов, о котором упоминает Сведенборг, был архиепископ, затем епископ Йоран Нордберг, капеллан Карла XII, опубликовавший мемуары короля, к которым приложил руку и Сведенборг. Видел Сведенборг и своих покойных коллег по Горному ведомству. Один из них был некто Адам Лейел, о котором при его жизни Сведенборг знал только хорошее. Но после смерти он встретил его в дурном обществе. Первое время Сведенборг лелеял надежду, что бывший коллега может исправиться, ибо тот отличался большим умом, но в конце концов Сведенборг убедился в том, что Лейел вел «просто природную жизнь». Так Сведенборг понял, что человека спасает только качество жизни, а не разум, как бы ни был он развит.

В молодые годы Сведенборг часто совершал инспекционные поездки от Горного ведомства с асессором Йоганом Бер-генстьерна. В земной жизни Бергестьерна считался очень достойным человеком, любящим ближнего, свою страну, церковь и Бога. Когда же Сведенборг встретил его вскоре после смерти, внешняя святость сошла с него, и он предстал лицемером, лишенным милосердия и думающим только о себе. Еще об одном своем бывшем друге он рассказывает так: «Был некто, кого я хорошо знал и кому оказал больше услуг, чем кому-либо еще, и кто, казалось, относится ко мне как к другу. Когда этот человек умер, он преследовал меня на протяжении нескольких месяцев, постоянно что-то злоумышляя. Я напомнил ему о добре, которое сделал для него, но мои увещевания не возымели никакого действия. Он продолжал мучить меня, хотя не имел для этого ни малейшей причины. Им двигало исключительно желание получить удовольствие от страданий другого человека. Таково зло в другой жизни…»

Из всех злых побуждений, свойственных человечеству, желание властвовать — самое разрушительное. Это дьявольское желание может так захватить душу, что человек в конце концов начинает всерьез помышлять о том, чтобы стать повелителем не только Земли, но и всей Вселенной. Образцом такой страсти в мире духов стал король Карл XII, который при жизни отличался добродетелью, благочестием и острым умом. Сведенборг в молодости хорошо знал этого человека, и, как выяснилось позже, если бы король не сменил гнев на милость по отношению к Сведенборгу, душа последнего оказалась бы в большой опасности из-за ее сильной привязанности к своему герою. В мире духов Сведенборгу открылось, что король в безумной жажде славы ни во что не ставил свою страну и народ. Он был самым упрямым из смертных и никогда не отступал от поставленной цели. Спутницей Карла XII была женщина, похожая на него характером, но только еще более упрямая и в конце концов подчинившая короля своему влиянию.

Чтобы Сведенборг мог узнать значение слова «Вавилон», ему был показан человек, которого он хорошо знал при жизни. Это был управляющий рудниками Фалуна Андерс Сваб, человек скромный и разумный, наделенный даром убеждать других. Он награждал всех, кто угождал ему, и наказывал тех, кто осмеливался ему перечить, и в конце концов посеял раздор и вражду по всей области, вверенной в его управление. Сваб так развратил жителей Фалуна взятками, что в душе они стали самыми испорченными из шведов.

Сведенборг увидел, что в загробном мире Сваб всякими хитрыми способами старался восстановить свою власть над теми людьми, которыми командовал при жизни. Оказалось, что в земной жизни Сваб и его помощники запрещали людям читать Писание, утверждая, что только они могут его понять. Он был подобен яду, который постепенно отравляет всю кровь в теле. Так Сведенборг смог понять смысл того, что называется Вавилонской башней, а именно — состояние людей, которые хотят, чтобы их почитали, как Бога.

В потустороннем мире Сведенборг встретил своего друга и соседа графа Фридриха Гилленборга, президента Горного ведомства. Гилленборг был веселым и радушным, его влияние при дворе было очень велико. До конца жизни он оставался богобоязненным человеком и после смерти горячо молился Богу обо всем, чего хотел, — но не Иисусу Христу, а «Богу Отцу». Оказалось, что этот человек, который всегда рассуждал благочестиво и здраво, был начисто лишен совести. Все добрые дела он совершал из корысти и после смерти не беспокоился ни о ком, кроме самого себя. Всем, кого защищал Господь, он пытался причинить неприятность. Сведенборга он ненавидел лютой ненавистью и старался использовать любую возможность, чтобы погубить его. Он не имел ничего против Сведенборга лично, говорил он. Он хотел только убрать духовное наитие, исходившее с небес, чтобы Сведенборг не мог «записать все то, что должно быть написано». В конце концов этот зловредный дух был унесен в пещеру, где сидел полумертвый в компании других духов, лишенных земной славы.

Наихудшими из всех духов другого мира были сирены — злые женщины, которые силой своего воображения принимали внешность невинных девушек и своей почти ангельской красотой напускали пагубу на мужчин. «Эти женщины знают, как завоевать расположение мужчин, которыми хотят повелевать, распаляя их себялюбие и гордыню… тогда как в душе они презирают их». Убеждая свои жертвы в том, что они прекрасны и благочестивы, сирены способны совратить чуть ли не самих ангелов. Они дарят удовольствия, сопутствующие истинной супружеской любви, и превращают эти небесные наслаждения в нечто ужасающее, в чем нет ничего человеческого. «Пусть никто не будет настолько безумен, чтобы думать, что может противостоять им». «Спастись от них можно только верой в Бога, и пусть каждый будет осмотрителен в своих поступках». Ибо из поступков рождается привычка, эта привычка усиливается, и люди уносятся сиренами в ад, как уносит щепку бурный поток.

В том мире сирены бродят большими нестройными стаями. От них трудно избавиться, потому что они пользуются приемами магии, смешивая священное и профанное. Они происходят из стран, где живут в основном христиане, а не язычники. Число их, говорит Сведенборг, в последнее время сильно возросло. Они обитают в пещерах западных гор, где отравляют своим присутствием все вокруг. Дурные дела навлекают на них мучения, которые длятся многие часы. Скрюченные и обессиленные, они в конце концов превращаются в почти бесформенные волосатые тела с черными, нечеловеческими лицами.

Если зло в той жизни теряет человеческий облик и становится уродством, то добро, напротив, обретает прекрасное лицо. Однажды Сведенборг увидел своего учителя Йохана Мореуса и коллегу по Горному ведомству Ханса Бьёрка. Они имели лица, совсем не похожие на те, какие у них были при жизни, и когда Бьёрк спросил его, узнает ли он их, Сведенборг сначала ответил: «Нет». У Бьёрка было светозарное красивое лицо, и он сидел в карете, поскольку в тот момент размышлял о смысле любви.

Ни к кому Сведенборг не был так привязан в жизни, как к Эрику Бензелиусу, который умер в 1743 году, почти сразу после назначения архиепископом Упсалы. Сведенборг отмечает, что он появился в другом мире «с виду гордым, а внутри добрым». Поначалу он много страдал, потому что был склонен приписывать мудрость памяти, что порождало затруднения в его уме, и лишь после того, как те затруднения были устранены, добрая природа смогла проступить наружу. Это была мучительная операция, после которой Бензелиус стал подобен маленькому ребенку, готовому учиться у ангелов.

Совсем иным было состояние давнего друга и соседа Сведенборга Кристофера Польхема — шведского гения механики. Польхем умер в 1751 году в возрасте девяноста трех лет. Описание его судьбы в загробном мире у Сведенборга не дает повода для радости:

«Польхем умер в понедельник. Он говорил со мной в четверг, когда я присутствовал на его похоронах, он видел свой гроб и всю похоронную процессию, и то, как тело его опустили в могилу. Тем временем он беседовал со мной и спрашивал, почему его хоронят, если он еще жив…»

Поскольку Польхем был постоянно занят изобретением всевозможных машин, сила его воображения осталась с ним в загробном мире. Там он учил всех, как создавать такие вещи, как птицы, мыши, кошки и т. п., из собственных мыслей. Позднее Сведенборг видел Польхема с белой повязкой на лбу в знак того, что он был всегда уверен в своей правоте, поскольку считал себя мудрейшим из людей и знал все на свете. Духи такого рода обычно становились безумными.

Похожая участь ожидала на том свете знаменитого немецкого философа Кристиана Вольфа, умершего в 1754 году. Уже при жизни Вольф стал известен своей склонностью обожествлять природу, хотя, получив должность профессора в университете Халле, он ради популярности разыгрывал благочестие. После смерти стало ясно, что он не верил ни в какого Бога, кроме природы, и пытался покорить умы богословов своим учением о простой субстанции, которая мгновенно появляется из ничего. Он утверждал, что Бога никто никогда не видел и не слышал и что если бы Бог существовал, он бы явил Себя людям. Душа же являет собой не что иное, как дыхание, которое со смертью рассеивается; бессмысленно ожидать Страшного суда, а звезды не могут упасть с неба, как было предсказано, потому что они больше земли. Этот человек, который хотел, чтобы его называли «Светочем Европы», живет теперь среди дураков и простофиль, говорит Сведенборг, и имеет обличье печной трубы, ибо его ученость превратилась в удушливую пыль.

Очень интересны суждения Сведенборга о «книге жизни», которая, по его словам, вписана в природу каждого человека. В этой книге до мельчайших подробностей указаны все его мысли, слова и дела. Он присутствовал при допросе нескольких чиновников об их тайных прегрешениях при жизни и был удивлен тем, насколько точны были сведения, содержавшиеся в книге судеб этих людей. Все свидетели и даже сами допрашиваемые были весьма поражены тем, что такие книги существуют. (Сравните с этим поразительные богатства подсознательной памяти, признанные современной психологией!)

Среди документов, касавшихся жизни самого Сведенборга, были многотомные записи о его судебной тяжбе с Бритой Бем по поводу его прав на плавильные печи в Аксмаре. Эта богатая сестра матери Сведенборга была хитрой и энергичной женщиной, показавшей себя способной управительницей собственного большого поместья. В свое время Сведенборг выражал удивление тем, что она решила судиться с ним, и высказал предположение, что ее подтолкнул к этому кто-то другой. Догадка подтвердилась много лет спустя, когда Сведенборг встретил в мире духов коллегу и мужа своей сестры Ларса Бензелстьерна. До своей смерти в 1755 году Ларе был королевским советником и президентом Королевской Академии наук. Он считался человеком большой учености и незаурядного ораторского дара. Сам Сведенборг, кажется, никогда не питал к нему симпатии и отзывался о нем как о человеке «несколько неприятном». Ларе Бензелстьерна явно поступил нечестно при разделе отцовского имущества, и брат Эмануэля жаловался ему на то, что Ларе лишил его законной части наследства.

В «Духовном дневнике» Сведенборг пишет о Ларсе Бензелстьерна как о человеке, чьими поступками всегда руководила ненависть к другим. Он мог привлечь к себе немало простодушных духов просто тем, что напускал на себя особо доверительный тон и просил их: «Окажи мне эту услугу!» Сведенборга он смертельно ненавидел, и в потустороннем мире, где стал предводителем толпы злых духов, стремился извести с помощью магии. Оказалось, что именно Ларе Бензелстьер-на склонил Бриту Бем преследовать Сведенборга через суд.

Среди столь безрадостных откровений приятно прочитать о некоем епископе Риделиусе, который был добрым и умным человеком. В другом мире он обитал поначалу среди тех, кто был предан учению о спасении только верой, ибо, подобно другим, полагал, что человек может спастись в свой смертный час единственно благодаря своей вере, независимо от того, как прожил жизнь, поскольку небеса были для него даром милости. Окруженный добрыми духами, Риделиус был препровожден в небесный рай, где увидел много изумительного. Обитатели рая хотели, чтобы он остался с ними, но он еще не был к этому готов. Он мог выдержать небесное сияние, но его раздражало, доводя почти до исступления, райское тепло. Когда его спросили, хочет ли он остаться на небе, Риделиус ответил: «Ни в коем случае!»

Сведенборг утверждает, что в мире духов, где часто появляются разные животные, видел однажды породистого коня, который носился галопом взад-вперед. Это был епископ Риделиус, который явился в этом обличье, потому что размышлял о воле и понимании. «Кажется, истина веры стоит на первом месте, — думал он, но тут же прибавлял: — Но, с другой стороны, очевидно, что на первом месте стоит благо». Эти колебания и преобразили его в духовном видении Сведенборга в скачущего взад-вперед коня. Когда же его спросили, кем он кажется сам себе, он ответил, что ничего не замечает и видит себя человеком, сидящим в своей комнате.

Среди блаженных был также сенатор Свен Лагерберг. Он обладал мощной «аурой истины» и под ее защитой мог странствовать по аду и описывать то, что видел в его темных, населенных злобными духами подземельях. При его приближении злые духи убегали или лишались всякой силы — такой властью наделен человек, преданный истине. И эта власть была дана Лагербергу, говорит Сведенборг, потому что он желал добра своей стране и хотел помочь ей — не из тщеславия, как многие из его коллег в Сенате, чья гордыня мешала им видеть разницу между тем, что приносит родине пользу, и тем, что ей вредит. В земной жизни на груди у этих знатных господ красуются всевозможные ордена, но в том мире они лишаются наград и оказываются в положении нищих попрошаек. Сведенборг сообщает, что знаки отличия немало навредили знатным семьям Швеции. Свен Лагерберг открыл, что всякий раз, когда надевает на себя ордена, оказывается неспособен размышлять свободно, но стоит ему прийти домой и снять с себя регалии, как к нему возвращается прежняя живость ума. Так получалось оттого, что когда он носил на себе ордена, то находился под влиянием тщеславных духов.

В числе добрых духов Сведенборг упоминает Вильяма Пенна, «от кого получила свое прозвание Пенсильвания». Пенн был полон воодушевления и блистал красноречием. В нем не было порочности многих квакеров, которые пришли ему на смену. Есть у Сведенборга и записи о королеве Кристине: она живет в изящном доме и ведет оживленные споры с католическими кардиналами, заставляя их признать, что Господь обладал одновременно божественной и человеческой природой и стоял выше пап. О Святой Женевьеве сказано, что ее лицо светилось святостью и красотой. Она сетует, что стала объектом поклонения, будучи обыкновенной женщиной. Однажды он видел Непорочную Деву Марию, шедшую в белоснежном одеянии. Она сказала, что Господь был и вправду рожден ею, но отринул все материнское, человеческое и стал Богом, отчего она и чтит Его как Бога.

Сведенборг разговаривал также со своей матерью и мачехой, которые жили счастливо в том мире, и, когда он того желал, с Эмерентией Польхем. Ее сестра Мария, кажется, была несчастлива, ибо в земной жизни превыше всего ценила роскошь.

«Люди могут незаметно для себя подпадать под влияние умерших, которые питают к ним ненависть», — говорит Сведенборг. Некая женщина в своем телесном существовании убедила себя силой воображения, что Сведенборг хочет жениться на ней. Убедившись, что это не так, женщина — ее звали Сара Гесселия — прониклась смертельной ненавистью к Сведенборгу и после смерти однажды внушила ему мысль схватить нож и убить себя.

Все эти необыкновенные истории Сведенборг записал, когда создавал свои «Небесные тайны». Некоторые из них он даже включил в книгу, не называя имен. Но могли мир поверить ему?

Каждый год в лондонской печатне Джона Льюиса выходил в свет новый том «Небесных тайн». И по-прежнему никто не знал, кто был автором этих книг.

Немецкий журнал «Neue Zeitungen von Gelehrten Sachen» поместил обзор первого тома «Небесных тайн» на четырех страницах — весьма доброжелательный, но заканчивавшийся выводом о том, что книга написана в состоянии экстаза неким благочестивым ясновидцем.

В третьем томе «Небесных тайн» Сведенборг приступил к разъяснению двадцать четвертой главы Евангелия от Матфея, где Господь предрекает падение Иерусалима и конец века. Иисус тогда сказал своим ученикам, что «не останется здесь камня на камне», и когда ученики спросили Его: «скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века?», Он сказал о войнах и о народах, которые восстанут друг против друга, о гладах и морах, о землетрясениях и великих бедствиях, помрачении солнца и луны и о том, что звезды спадут с неба; «тогда явится знамение Сына Человеческого на небе» (Мф. 24:1–7, 30). Эти слова, поясняет Сведенборг, сообщают о конце Церкви. Помрачение солнца означает, что исчезнут любовь и милосердие. То, что погаснет луна и звезды упадут с небес, означает, что исчезнут вера и знание веры. Так Сведенборг впервые высказал свое понимание пророчества о конце времен.

Последний том «Небесных тайн» вышел из печати в 1756 году, и тогда Сведенборг занялся составлением подробного указателя ко всем томам своей работы. Это побудило его собрать все сообщения, которые относятся к пророчеству: «И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует. Очи у Него как пламень огненный, и на голове Его много диадим. Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого. Он был облечен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: «Слово Божие» (Откр. 19:11–13).

Так, по словам Сведенборга, предстает Господь в его отношении к Слову и раскрытию его внутреннего смысла. Посредством такого раскрытия и должно было сбыться пророчество Иисуса. Об этом говорится в опубликованной Сведенборгом позднее небольшой книге «Конь бледный».

Он также извлек из «Небесных тайн» и свел воедино суждения о Новой Церкви, составившие книгу «Новый Иерусалим и его Небесное Учение»: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего» (21:1–2).

По-видимому, сразу после составления этих книг Сведенборг обнаружил большие перемены в духовном мире, где было возвещено, что событие, которого ждал семнадцать столетий весь христианский мир, свершилось! «Страшный Суд уже состоялся. Я видел его собственными глазами…»

Многие, утверждал Сведенборг, занимались толкованием книги, именуемой «Апокалипсис», но до сих пор никто не понял, что ее пророчества относятся не к историческим событиям, а к состоянию христианской Церкви. Многие отрицали Страшный суд, думая в душе: «Как могут исчезнуть столь обширное небо вместе с солнцем, луной и всеми звездами? Как могут упасть с неба звезды, которые больше Земли? Как могут тела, поедаемые червями и исчезающие бесследно, восстановиться и снова стать вместилищем души? И где пребывает все это время душа? Кто спускался с небес, чтобы сказать нам, что она существует? Что такое ад — если это не выдумка? Что означают вечные мучения человека в адском огне? Что такое судный день? Не напрасно ли ожидали его в течение многих веков?»

Страшный суд, говорит Сведенборг, свершается не на Земле, а в духовном мире, куда попадают все, кто жил на Земле со времени ее Творения.

«Мне дано было увидеть от начала до конца, как вершился Страшный суд; как пал Вавилон; как те, которые подразумеваются под именем дракона, были низвергнуты в бездну и как появилось новое небо и Новая Церковь воздвиглась в небесах, что и называется Новым Иерусалимом. Мне было дано видеть сие собственными глазами, чтобы я мог о том свидетельствовать. Этот Страшный суд начался в начале 1757 года и завершился к его концу…»

Суду подверглись сначала католики, потом мусульмане и язычники, а затем протестанты. «Вавилон пал, пал!» Вавилон объемлет всех тех, кто стремится править посредством религии, кто использует Божественное как средство обретения власти; так поступает римско-католическая церковь, которая присваивает себе божественную способность Господа спасать души. Они торгуют спасением и отпущением грехов и утверждают, что их папа — викарий Христа на Земле, чья власть даже выше божественного Слова Божия; они служат мессы на чужом для верующих языке, тем самым закрывая для них свет с небес. Они делают объектом поклонения внешние предметы, сотворяя идолов из святых, мощей и реликвий, и совершают чудеса, отвлекая умы от поклонения Богу ради поклонения людям.

Здесь невозможно пересказать даже малую часть той грандиозной драмы человечества, о которой повествует Сведенборг в книге о Страшном суде. Многое в ней читается, как описание современной войны. Он повествует о том, как «вавилонская нация» распространилась на значительную часть духовного мира, и описывает ее города и крепости, потаенные богатства и пышные зрелища.

Первый этап суда он называет «испытанием», во время которого зло выявляется в его внутренней природе. На следующем этапе добро отделяется от зла и помещается в безопасное место. Этот этап сопровождался великими землетрясениями. Люди в городах метались и пытались укрыться вместе со своими богатствами в пещерах. Исполинские горы проваливались во внезапно разверзавшиеся пропасти. Наконец, могучий ураган с востока до основания потряс сушу, и все злые духи были сброшены в черные воды западного океана. Тьма покрыла небеса. Некоторые из духов обосновались в своих крепостях еще со времен Средних веков, повелевая простодушными людьми с помощью своих изощренных ритуалов. Все сирены, как бы глубоко в горах они ни прятались, были выметены ветром из своих убежищ.

Так мир духов был очищен от вредоносных сил, и ангелы возрадовались освобождению праведных. Все добрые духи были взяты на небеса для наставлений, и отныне в мире духов стали невозможны сообщества, где злые повелевают добрыми, пользуясь их преданностью вере.

Протестанты, чьи мощные укрепления находились в самом центре духовного мира, пережили Страшный суд последними. Они обладали истинной верой, но жили порочной жизнью и потому представали в облике демонов, дравшихся между собой из-за религии. Сообщества развращенных протестантов образовали облако, которое скрыло Духовное Солнце и преградило путь его сиянию, так что люди больше не могли видеть свет Истины.

Тогда Господь явился на светоносном облаке, а те, кому суждено было погибнуть, предстали в облике огромного дракона, чей хвост завивался к небу. «Мне дано было видеть сие, — говорит Сведенборг, — чтобы я мог знать и поведать другим, что подразумевается под драконом в Апокалипсисе, а именно: те, кто читает Писание, слушает проповеди и выполняет обряды церкви, но не задумываются о страстях греховных, обуревающих их, и кто в душе своей замышляет воровство, обман, прелюбодеяние и распутства, кто лелеет в себе ненависть и месть».

Ангелы пришли к этим духам и попытались убедить их отречься от зла в себе, но духи в ответ злобно набросились на ангелов. После того как Суд свершился, слава их рассеялась. Дворцы превратились в убогие хижины, сады — в грязные лужи, а храмы стали кучей мусора. Самые холмы, на которых они обитали, превратились в огромные кучи щебня сообразно их безрадостному духу. В конце концов все зло было заключено в «бездну», о которой говорится в двадцатой главе Откровения. В этот мрачный тартар были низвергнуты многие лицемеры и богохульники, в том числе и знакомые Сведенборга, которые «сполна осуществили меру своего зла». Там они могли мучить только друг друга.

После того, как Страшный суд свершился подобающим ему образом, на небесах воцарилось ликование, которого еще не бывало в мире духов, ибо адские сообщества, мешавшие сношениям между небом и землей, были устранены. «Тогда я увидел великое множество ангельских духов, поднимавшихся на небеса снизу. В течение многих веков они были оберегаемы там Господом от посягательств прислужников дракона. Таковы те, которые в Писании именуются теми, кто восстал из гроба, а также души тех, кто принял мученическую смерть ради Христа…»

Памфлет о Страшном суде над протестантами не публиковался Сведенборгом до 1763 года.

Положение дел в земном мире останется почти таким же, как раньше, говорит Сведенборг, ибо великая перемена, произведенная в духовном мире Господом, никак не скажется на внешней стороне земной жизни. Государства и войны будут существовать, как и прежде. Зато будет затронут умственный мир, ибо Суд свершился в мире человеческого духа. И после этого люди смогут свободнее размышлять о вопросах веры. Теперь восстановлена духовная свобода, и всему указано подобающее место. Только Господь знает будущее, но духовному порабощению пришел конец, и человек сможет лучше постичь сокровенные истины, если того пожелает. Но, как замечает Сведенборг, «у ангелов больше надежды на то, что новое учение примут обитатели Центральной Африки, нежели сегодняшние христиане, имея в виду людей, которые живут скорее верой, в отличие от язычников, живущих скорее добром».

Оценивая то, что он так подробно описал в отношении Страшного суда, Сведенборг восклицает: «Разве может человек сам все это придумать?»

В течение восьми лет, пока Сведенборг был занят «Небесными тайнами», о его личной жизни нет почти никаких известий. Если бы он ушел в тибетский монастырь, то едва ли имел бы больше уединения, чем в своем пригородном доме. За это время, то есть с 1749 по 1757 год, он написал восемь томов «Небесных тайн» и целый ряд других сочинений.

Лето 1758 года вновь застает его в Лондоне с рукописями пяти небольших книг, которые он собирался там напечатать.

Многое в них основывалось на материалах, уже опубликованных в «Тайнах», но на сей раз переписанных в систематическом виде. Одна из этих книг называлась «О небесах и об аде», и ей суждено было стать самым известным сочинением Сведенборга. Остальными были: «Конь бледный» (толкование видения Иоанна в Апокалипсисе), «Страшный суд», «Миры во Вселенной» и, наконец, «Новый Иерусалим и его Небесное учение», где подробно излагается учение о Новой Церкви, которая, согласно Писанию, наставляет, как нужно жить, чтобы спастись, а также свидетельствует, что никто из тех, кто верует в Бога и живет добродетельно, не будет проклят, независимо от религии, которую он исповедует.

Кроме этого Сведенборг начал писать пространный комментарий на Апокалипсис, в котором получили развитие идеи, изложенные впервые в «Небесных тайнах». Этот труд был закончен, но по каким-то причинам так и не напечатан при его жизни. Правда, семь лет спустя Сведенборг опубликовал резюме этой работы в одном томе под заголовком «Апокалипсис открытый». Трудно понять, как удавалось даже такому работоспособному человеку, как Сведенборг, находить время для написания всех этих книг!

Книга «О небесах и об аде» привлекла к себе внимание своей тематикой. Как бы ни было все неопределенно в жизни, одно можно сказать с уверенностью: мы все умрем, и мало кто из людей не задумывался над этим неизбежным исходом.

Официальная церковь XVIII века сообщала нечто весьма невнятное о загробной жизни. Из этого следовало, что человек действительно будет жить после смерти, однако ничего не говорилось о том, когда и как он воскреснет и какая жизнь ожидает его бессмертную душу. Сведенборг утверждает, что то, о чем он говорит, действительное свидетельство о будущей жизни; он утверждает, что основой для него служит Слово Божие, а доказательством бессмертия — его собственный опыт.

Насколько же противоположно господствующим взглядам было его учение!

Ангелы, учила официальная Церковь, — это раса небесных существ, существующих от Сотворения мира.

Нет, говорил Сведенборг, каждый обитатель небес, а равно и ада, некогда жил на Земле.

Человек воскреснет в физическом теле, утверждала Церковь.

Физическое тело сгниет в земле и никогда не возродится, говорил Сведенборг. Воскреснет душа, нематериальное тело — сразу после смерти.

Небесное блаженство, ожидающее спасенную душу, — вечное прославление Бога и пение псалмов, утверждала Церковь.

Нет, говорил Сведенборг, там, как и здесь, у каждого свое занятие. Поклонение Богу — одна из сторон небесной жизни, скорее отдохновение, чем занятие. Ангелы едят и пьют, работают и играют, живут в домах и собираются вместе. Они разделяются на сообщества в соответствии с занятиями и талантами.

Пропащие души вечно мучаются в огне, гласило общепринятое мнение того времени.

Нет никакого огня, кроме наших обжигающих вожделений, говорил Сведенборг. Бог никого не наказывает. Мучение проклятых заключается единственно в том, что они скованы своей привязанностью к злу. Им, несомненно, не свойственны «угрызения совести», ибо у зла нет совести. Самим себе они кажутся такими же, как прежде, хотя в глазах обитателей неба выглядят чудовищами.

Миллионы некрещеных младенцев и язычников относятся к пропащим душам, утверждали священники традиционной Церкви и торопились окрестить новорожденного в любую погоду, дабы не оставить дьяволу легкую добычу — особенно если малыши были слабы здоровьем и могли умереть.

Это не так, говорил Сведенборг; язычники часто бывают лучше христиан и, получив правильное наставление, легко попадают на небеса. А что касается младенцев, то они сразу после смерти оказываются на небе, и там ангелы растят их и дают им наставления, покуда они не достигают духовной зрелости.

Небеса и ад находятся вокруг нас уже здесь, на земле, а наши души уже при жизни пребывают в духовном мире. Смерть есть переход из одного уровня сознания в другой; телесная оболочка сбрасывается, говорит Сведенборг, как изношенная одежда. Духовный мир — это действительный мир, населенный не привидениями, а мужчинами и женщинами, которые прежде жили на Земле. На первых же страницах «Неба и ада» он заявляет: «Когда тело больше неспособно исполнять телесные функции в природном мире, что соотносится с духовными мыслями и чувствованиями… человек считается умершим. Это имеет место, когда дыхание легких и сердца прекращается. Но человек не умирает; он просто отделяется от своей телесной части, которая была ему потребна в обычном мире; поскольку человек продолжает жить, с той поры он не является человеком не из-за своего тела, но из-за своего духа, ибо именно дух считает его человеком, а также из-за мыслей и чувствований, которые и составляют человеческую сущность. Следовательно, смерть человека является простым переходом из одного мира в другой».

В мире ином духовное притяжение выстраивает все в своем особом порядке. Все живущие там сообщаются по внутреннему подобию, а не по общности времени и пространства, как здесь. Те, кто пребывает в самой тесной гармонии с Богом, находятся на Высочайшем, или Небесном небе. Менее совершенные и более отдаленные от Бога пребывают на Духовном небе. Те, кто еще менее привержен Творцу, принадлежат природному небу. Таким образом, есть три неба, а против них располагаются три уровдя ада. Господь никого не отправляет в ад, души сами тянутся к тем, с кем хотят быть.

За последние сто лет человечество стало во многом думать иначе, и сегодня мало кто из просвещенных людей станет защищать старое учение о будущей жизни. В Америке эта перемена взглядов была сведена некоторыми к влиянию Сведенборга, который, как говорят, предложил первое действительно новое за восемнадцать веков христианства понятие бессмертия. Идея загробного существования приобрела здравомысленный и наглядный вид и стала разумной, понятной и естественной, во многом заменив собой традиционное представление о том, что мертвые спят в своих могилах до тех пор, пока трубный глас не воззовет их к воскресению.

Иную реакцию следовало ожидать от современников Сведенборга, да, по правде говоря, он и не рассчитывал, что его откровения будут сразу же приняты миром. Он так писал на первых страницах «Неба и ада»: «Оцерковленный человек в нынешнее время вряд ли знает что-либо о рае и аде, а также о своей собственной жизни после смерти, хотя эти предметы обсуждаются в мире; да, многие даже среди тех, кто рожден в вере, отрицают эти вещи, говоря в своем сердце: «Разве кто-либо когда-либо приходил оттуда и говорил нам об этом?»

Известно, что Сведенборг разослал экземпляры пяти своих последних книг всем ведущим церковным деятелям Англии и ни от кого не получил ответа. В «Духовном дневнике» он описывает разговор с англиканским епископом, который считался самым ученым человеком того времени. Этот епископ сознался, что думал о Господе просто как о человеке и считал зло грехом только потому, что творившие его преступали закон. Он рассказал Сведенборгу, как посредством интриг и извращенных толкований побудил духовных лиц полностью отвергнуть те пять книг, которые были посланы епископам англиканской церкви и ее представителям в Парламенте. В ответ Сведенборг торжественно заявил, что это было не его творение, но Господа, который желал открыть природу небес и ада и жизни человека после смерти. И еще Сведенборг сказал, что предмет богословия не может стоять выше разума.

В конце июня 1750 года Сведенборг направился из Англии обратно в Швецию, посетив по дороге Голландию. До сих пор ему удавалось сохранять анонимность своих последних работ, и очень немногие в этом мире догадывались, что он сознательно вел двойную жизнь. Но пришло время, когда внимание публики поневоле было привлечено к нему вследствие ряда событий, обративших всеобщее внимание на его необыкновенные психические способности. Первое случилось по его приезде в Гётеборг, расположенный на западном побережье примерно в 300 верстах от Стокгольма.

В четыре часа дня 19 июля, в субботу, Сведенборг присутствовал на званом обеде в доме видного купца Вильяма Кас-теля. Около шести часов он ненадолго оставил общество и вернулся обратно бледный и возбужденный. На вопрос о том, что произошло, он ответил, что в южной части Стокгольма начался пожар и что огонь приближается к его дому. В восемь часов, после непродолжительного отсутствия, он сообщил: «Слава Богу! Огонь потушен за три дома от моего!» Среди гостей Кастеля были жители Стокгольма, которые были встревожены сообщением Сведенборга.

В тот же вечер о том, что случилось в доме Кастеля, было доложено губернатору провинции, и на следующий день Сведенборг был вызван к нему. Он дал подробное описание пожара, рассказав, как он начался, сколько времени продолжался и каким образом был потушен. Вечером в понедельник из Стокгольма прибыл гонец, посланный Торговым ведомством еще в то время, когда пожар бушевал в полную силу. В привезенном донесении это событие было описано в точности так, как рассказывал о нем Сведенборг. На следующий день к губернатору явился королевский курьер, который привез официальное сообщение о пожаре и причиненных им убытках. Это сообщение, как и предшествующее, точь-в-точь совпадало с тем, что говорил Сведенборг.

В столице слух о способностях Сведенборга-ясновидца вызвал огромную волну интереса. Его недавние богословские труды были еще неизвестны в Швеции, так что этот интерес не мог быть связан с его духовным опытом. До сего времени еще никто не обращался к Сведенборгу как к автору «Небесных тайн». По крайней мере, на сей счет не сохранилось никаких документальных известий.

Тем не менее экземпляр книги «О небесах и об аде» каким-то образом вскоре попал в Стокгольм, как подтверждает записка, написанная рукой графа Густава Бонде 5 января 1759 года. Бонде, кажется, был первым, кто догадался, что автором всех пяти изданных в Лондоне книг был Сведенборг.

Сведенборг хорошо знал Бонде, который был президентом Горного ведомства, когда Сведенборг посвятил ему первые три части своих «Разных наблюдений». В 1739 году Бонде вышел в отставку, но теперь, спустя двадцать лет, был призван на очередной срок в Сенат и переехал в Стокгольм.

То, что отзыв Бонде об этой книге носит характер «возражений», не кажется удивительным, учитывая новаторский характер высказанных в ней идей. Например, его покоробило отрицание Сведенборгом спасения по благодати независимо от покаяния. И как мог змей соблазнить Еву в раю, если на Земле до людей ангелов и чертей не было? Еще Бонде опасался, что если вместо того, чтобы твердо держаться буквы Писания, начать искать в нем «сокровенный смысл», каждый сможет изобрести какую угодно религию, придумывая удобные для себя объяснения.

Несмотря на эти возражения, граф Бонде высоко оценил книгу и написал о ней в Роттердам своему другу барону Хат-целю, который сразу стал горячим почитателем работ Сведенборга, включая «Небесные тайны». В своем письме к Бонде Гатцель просил его передать Сведенборгу, что с юных лет искал истину, и теперь, познакомившись с необыкновенными прозрениями Сведенборга, хочет стать его учеником и вслед за ним «испить из того же источника мудрости». Благодарный Гатцель предложил перевести все труды Сведенборга на немецкий и французский языки, чтобы они стали доступны тем, кто не читает на латыни.

Отправляя это письмо Сведенборгу 7 августа 1760 года, граф Бонде упоминает о давних узах дружбы, связывавших его с Гатцелем, и рекомендует ему своего друга, который с весны восторженно писал ему о книгах Сведенборга. Кроме того, он напоминает Сведенборгу о его обещании нанести ему визит и осмотреть его маленький сад.

Ответ Сведенборга на это письмо служит прекрасным примером его дружбы и такта. Он вежливо объясняет Бонде, что, поскольку его книги опубликованы анонимно, он не может входить впереписку с кем-либо, живущим за границей. Он просит Бонде передать Гатцелю, что ему приятны одобрительные отзывы барона на его труды. Это служит для него знаком того, что его вдохновляет само небо, ибо рассмотренные в них предметы невозможно понять, не обладая даром прозрения.

Никаких известий о дальнейших контактах между Сведенборгом и Гатцелем не сохранилось. В скором времени, однако, весь город говорил о Сведенборге и его даре ясновидения. Некоторые ученые смогли наконец ознакомиться с его новыми книгами, ибо он стал понемногу раздавать их друзьям, ограничивая свой выбор, как он сам сказал, просвещенными и мудрыми людьми. Среди них был ученый архивист Антон фон Стьорман, которому Сведенборг преподнес некоторые свои научные труды, в том числе «Химию» с несколько витиеватой дарственной надписью: «Эти трактаты, которые суть мои первые плоды, даются в дар благородному мужу, рыцарю, советнику Казначейства, А. Стьорману, их автором Эмануэлем Сведенборгом. Рыцарь в духовном смысле, каковой есть также мистический смысл, означает того, кто знает и просвещен; таков и Стьорман (что по-шведски значит буквально «человек звезд». — Прим. пер.), ибо звезды в этом смысле означают познание истины и блага; таким образом, человек звезд есть тот, кто знает и просвещен».

Среди видных людей того времени, чье любопытство было возбуждено открывшимися способностями и идеями Сведенборга, был бывший премьер-министр Карл Густав Тессин, который оставил после себя пространные дневники, занимающие двадцать девять томов. Эти дневники поныне хранятся в красивом замке Тессина в местечке Океро. За 28 февраля 1760 года мы находим в них такую запись: «Среди нас советник Сведенборг является живым примером того, как высоко могут подняться в человеческой голове пары воображения. Он живет, как мне сказали, в саду обсерватории, считает себя счастливейшим из смертных, да и является таковым; ибо благодаря непосредственному сношению с будущим миром он верит, что может видеть и говорить со всеми, кто умер, как известными, так и неизвестными ему».

Упомянув о том, что Сведенборг общался с духом Польхема на его собственных похоронах, Тессин пишет: «Только из любопытства, желая познакомиться с необычным человеком, я навестил асессора Сведенборга 5 марта 1760 года. Он живет в маленьком чистом домике на большом участке земли с садом, принадлежащем ему. Я встретил старого человека лет семидесяти трех от роду, чрезвычайно похожего на покойного епископа Сведберга, но не такого высокого. У него словно выцветшие глаза, большой рот и бледный цвет лица, но он весел, радушен и разговорчив. Мне казалось, что он был рад моему визиту, и поскольку я не имел желания тратить много времени на прелюдии, я тут же стал расспрашивать его о книге, которая озаглавлена «О небесах и об аде»…

Казалось, он не был особенно готов к моим возражениям и долго раздумывал, прежде чем отвечать. Он сказал, что ему было запрещено повторять то, что ему говорили ангелы и умершие, однако сообщил, что Бог дарует ему эти откровения уже в течение шестнадцати лет, чтобы он мог вывести мир из мрака невежества и заблуждений, которые в последнее время усилились настолько, что само бытие Божие подвергается сомнению… Всякий раз, когда он один, к нему приходят ангелы и души умерших, но лишь немногие делают это дольше полу-года, ибо души забывают свое земное бытие, оставаясь в небесных обителях…

Небеса, говорит он, разделяются на сообщества, а эти сообщества образуются вследствие общности наклонностей людей, так что все их члены пребывают в согласии. Если муж и жена имеют разные наклонности, они хоть и встречаются в загробном мире, но впоследствии каждый уходит в свое сообщество, где они обретают нового спутника. Ибо, по его словам, на том свете все устроено так же, как в этой жизни, только иначе. А кроме того, говорит он, имеются многие тысячи адских миров, которые тоже разделены на сообщества и управляются Богом и где все наказания определяются соответственно Его премудрой мере».

Тессин писал в дневнике, что желает «передать как можно больше об образе жизни асессора Сведенборга, чтобы наши записи сохранили все относящееся к этому человеку, которому суждено занять виднейшее место среди ясновидцев…»

Выполняя свое намерение, Тессин еще раз посетил Сведенборга 30 июня того же года, взяв с собой жену, некоторых родственников и графиню Ферсен. Описывая свой визит в «уютный сад и философски устроенный дом» Сведенборга, Тессин говорит:

«Он сказал мне, что графиня Хедвиг Сак (свояченица Фер-сен) часто приходит к нему. В настоящее время — таковы были его слова — она живет благополучно и подтверждает, что все сказанное им о будущей жизни соответствует истине. Я не знаю, назвать счастливым или несчастным слабоумного человека, который находит удовольствие в своем воображении. Он подарил мне свою книгу о мозге, опубликованную в Амстердаме. Кому-нибудь следовало бы написать «О лечении мозга», в чем этот добродушный во всех других отношениях господин нуждается… Впрочем, вера — самая святая вещь, и здесь разум не имеет права вмешиваться…»

Все же Тессин явно не был сам удовлетворен своим заключением, ибо продолжал читать и перечитывать книги Сведенборга и позднее написал: «Среди всех ясновидцев господин Сведенборг пишет, наверное, наиболее ясно. Он рассуждает, цитирует источники, выводит заключения и т. д. Все здание его мысли выглядит вполне целостным и со всеми своими частностями удерживается искушенной мыслью. Сама же книга имеет так много новых и неожиданных поворотов, что читается без скуки. То, что говорится в параграфе 191 о пространстве в небесах, воспринимается как удачно истолкованный сон… Все это можно читать с тем же доверием, с каким читают Коран Магомета».

О том, что слухи об общении Сведенборга с духами вызвали немало пересудов в столице, свидетельствует минералог Дани-ель Тилас, который в письме к своему молодому коллеге, советнику по рудникам Акселю Кронстедту, писал: «Весь город взбудоражен известием о том, что Сведенборг общается с умершими, когда того захочет, и расспрашивает их о разных вещах — находятся ли они на небесах или в аду или же витают в каком-то третьем мире. Он призвал барона Горлемана (архитектора королевского дворца), чтобы получить от него план какого-то здания, и застал его гуляющим в своем саду… У королевы Ульрики Элеоноры все в порядке. Она теперь замужем за другим благородным господином и пребывает в блаженстве. Я весь дрожу в преддверии разговора с ним, ведь он может и мне открыть, за кого вышла замуж моя почившая (жена) Недвига Рейтерхольм. Признаюсь, мне бы не хотелось, чтобы она стала султаншей».

Я не придал бы всему этому ни малейшего значения; если бы не услышал эти слова вчера из собственных уст графа Тессина. Жаль, что тебя нет здесь, а то мы отправились бы к нему вместе. Но прежде мне следовало бы тебя предостеречь, risum teneatis, amici[7]» (письмо от 16 марта 1760 года).

Неделю спустя Тилас продолжил разговор на эту тему: «…Со времени написания последнего письма я успел побывать в обществе этого удивительного человека. Многие считают его сумасшедшим, но я должен досконально вникнуть в это дело, прежде чем вынести окончательное суждение… Ты только послушай ошеломляющую новость: Страшный суд уже свершился в 1757 году, и он говорит об этом с таким знанием дела, будто присутствовал там в качестве секретаря и записал все подробности.

С тех пор Суд продолжается, и всех судят, как только они прибывают в тот мир. Сему известию не следует давать огласку, ибо я не хочу нести за него ответственность…» (письмо от

24 марта 1760 года).

Тилас был одним из близких друзей Тессина. Четыре года минуло с тех пор, как Тессин оставил пост премьер-минист-ра, но он все еще был членом исполнительного совета. Глубоко укорененная в нем любовь к культуре и красоте выразилась в собранной им изысканной художественной коллекции, библиотеке и уникальном минералогическом кабинете. Зимой Тессины жили в большом доме прямо напротив Дворянского собрания, а лето 1760 года они провели в небольшом загородном поместье, принадлежавшем их богатому другу Классу Гриллю. Усадьба находилась совсем недалеко от замка Дроттнингхольм, куда часто наведывалась королевская чета.

Здесь Тессин завел обычай, как у себя дома, собирать любителей искусств и наук. На обедах у Тессинов постоянно бывали многие известнейшие люди. На одном из таких вечеров в сентябре 1760 года присутствовал и Сведенборг. Он был одет, как Тессин описал его, «в вельветовый камзол цвета лаванды и черный шелковый жилет»; на голове у него, по обычаю того времени, был пышный парик, на ногах — ботинки с большими золотыми застежками. В тот день после обеда вместо обычной игры в бильярд все остались в гостиной слушать Сведенборга, который рассказал слушателям о своих идеях.

Интерес Тессина к Сведенборгу сохранился и в дальнейшем, ибо Сведенборг получал от него приглашения на званые обеды в течение всей зимы. Это был, однако, большей частью личный интерес, проистекавший не столько из увлечения идеями Сведенборга, сколько из простого любопытства.

Весной случилось одно событие, которое вызвало сенсацию в столице. В апреле предыдущего года умер господин де Мартевилль, голландский посол в Стокгольме. Спустя несколько месяцев некий ювелир представил его вдове счет на оплату нескольких серебряных вещиц, которые он сделал по заказу покойного посла. Вдова очень удивилась этому требованию, ибо знала, что покойный муж всегда аккуратно расплачивался по счетам. Она была уверена, что этот счет на сумму в

25 тысяч голландских гульденов был уже оплачен ее мужем, но никак не могла найти подтверждавшую это расписку ювелира.

Есть основания полагать, что русский посол, граф Остер-ман, друг покойного де Мартевилля, посоветовал вдове последнего обратиться за помощью к Сведенборгу. Через некоторое время вдова в сопровождении нескольких дам нанесла ему визит. Асессор принял их в красивой комнате с высокими потолками и потолочным окном, которое выходило на обсерваторию, находившуюся на втором этаже. Потом он пригласил дам на прогулку в сад. Когда госпожа де Мартевилль спросила его, был ли он знаком с ее покойным мужем, Сведенборг ответил отрицательно. Извинившись за беспокойство, которое доставляет хозяину, вдова обратилась к Сведенборгу со своей просьбой. Если, как уверяют, Сведенборг обладает необыкновенным даром общения с душами умерших, не будет ли он так любезен спросить ее покойного мужа о счете, предъявленном ювелиром?

Сведенборг обещал несчастной вдове, что если встретит душу господина де Мартевилля, расспросит его об этом деле. Так он и сделал, когда спустя некоторое время действительно повстречал в мире духов покойного посла. Де Мартевилль ответил, что он сам «в тот же вечер пойдет домой и посмотрит», но передать вдове ничего не велел.

По словам госпожи де Мартевилль, спустя восемь дней после посещения ею Сведенборга муж явился ей во сне и указал место в английском бюро, где лежала расписка, сказав: «Дитя мое, ты волнуешься из-за расписки. Вытащи весь ящик наружу из моего бюро. Вероятно, расписка оказалась прижатой ящиком к задней стенке».

Это случилось около двух часов ночи. Обрадованная вдова встала с постели и нашла в указанном месте не только расписку, но и украшенную драгоценными камнями булавку, которая считалась потерянной. Потом она вновь легла и спала до девяти утра.

А около одиннадцати пришел Сведенборг и попросил доложить о своем визите. Еще не услышав от вдовы ни слова, он сказал ей, что этой ночью видел много разных духов, среди них господина де Мартевилля. Сведенборг хотел поговорить с ним, но де Мартевилль отказался от беседы, поскольку, по его словам, сам собирался прийти к жене. После этого де Мартевилль хотел оставить сообщество, в котором пробыл год, и перейти в сообщество более счастливых душ.

Более драматическая версия этой истории была рассказана четыре года спустя Иммануилу Канту. Согласно ей, Сведенборг в присутствии гостей рассказал вдове про секретный ящичек, в котором лежала расписка, и вся компания тотчас направилась в дом покойного посла, где расписка была обнаружена в месте, указанном Сведенборгом. Версия, изложенная выше, основывается на том, что Сведенборг сам рассказал об этом своему другу Робзаму, который заверяет, что «ничего не добавил от себя к этому рассказу».

Более важной и удивительной представляется история о секрете королевы, которая случилась осенью того же года. Ее тоже рассказывают по-разному, но мы выберем как наиболее достоверную версию, которая изложена Тессином в его дневнике три дня спустя после происшествия. Мы приводим ее здесь вместе с отрывком из рассказа некоего датского чиновника, который лично расспрашивал Сведенборга об этом случае.

Сведенборг рассказывал, что в один из последних дней октября 1761 года ему нанес визит граф Ульрик Шефер. Граф попросил Сведенборга явиться с ним завтра ко двору короля. Оказалось, что за несколько дней до того королева получила от своей сестры, герцогини Брунсвикской, письмо, в котором та спрашивала ее о некоем человеке в Стокгольме, умеющем, по сообщениям газет, разговаривать с духами. Герцогиня недоумевала, почему сестра до сих пор ничего не сообщила ей об этом человеке. Королева спросила присутствующих, действительно ли есть такой человек в Стокгольме и не сумасшедший ли он? Граф Шефер ответил, что этот человек не только не сумасшедший, но принадлежит к числу самых ученых людей Швеции, и тогда Лоиза Ульрика изъявила желание увидеться с ним. Граф Шефер выразил готовность привести Сведенборга во дворец.

На следующий день, когда граф Шефер представил Сведенборга королеве, та спросила его, правда ли, что он может разговаривать с умершими?

Сведенборг ответил утвердительно.

— Является ли это наукой, которую можно передать другим? — спросила королева.

— Нет, — ответил Сведенборг.

— Что же это в таком случае?

— Дар Божий.

— Вы можете говорить с любым покойным или только с некоторыми?

— Я могу разговаривать не со всеми, но главным образом с теми, кого знал при жизни, — ответил Сведенборг, — а также с королевскими особами, знаменитыми героями и великими учеными, которых знал лично или о которых узнал из их сочинений; следовательно, со всеми, о ком имею представление. Ибо естественно предположить, что я не испытываю желания разговаривать с теми, о ком не имею никакого представления.

Тогда королева спросила, может ли Сведенборг передать некое сообщение ее покойному брату. (Речь идет о прусском короле Августе Вильгельме, который умер 12 июня 1758 года.)

— С большой охотой, — ответил Сведенборг.

Засим Сведенборг вместе с королем и графом Шефером прошел за королевой к окну, где она сообщила ему свое поручение, и он обещал доставить ей ответ. После этого королевская чета пригласила Сведенборга отобедать вместе с нею, и за обедом король и королева задали ему тысячу вопросов, на которые он должным образом ответил. Воспользовавшись случаем, Сведенборг попросил у королевы разрешения преподнести ей свои опубликованные труды.

Три недели спустя, говорит Тессин, до него дошли известия столь удивительные, что он решил сам посетить асессора и узнать все из его собственных уст. Запись в дневнике Тессина от 18 ноября гласит: «Через три дня Сведенборг опять явился к королеве со своими книгами и попросил личной аудиенции у Ее Величества. Королева рассказывала позднее, что играла в карты, когда вошедший Сведенборг попросил ее о приватной беседе. Она ответила, что в этом обществе он может говорить все, что хочет сказать, но Сведенборг заверил Ее Величество, что не может раскрыть того, что должен сообщить лишь ей одной.

Королева, слегка взволнованная, передала карты другой даме и попросила сенатора фон Шверина сопроводить ее в соседнюю комнату. Она поставила фон Шверина у двери, а сама вместе со Сведенборгом прошла в дальний конец зала. Тогда Сведенборг сказал то, что должен был сообщить. Королева, услышав сие, побледнела, отступила назад, словно вот-вот лишится чувств, и воскликнула в большом возбуждении: «Этого никто не мог сказать, кроме моего брата!»

Заметив испуг королевы, Сведенборг выразил сожаление о том, что зашел так далеко.

Выходя из покоев королевы, он встретил советника фон Далина и попросил его передать Ее Величеству, что займется этим делом дальше, чтобы она могла чувствовать себя покойней. «Но я не осмелюсь сделать это, — добавил он, — раньше чем через десять или двенадцать дней; ибо если я сделаю это раньше, это вновь будет потрясением и, возможно, еще большим для Ее Величества».

Что же касается королевы, продолжает Тессин, то она заявила, что все еще пребывает в нерешительности и не знает, верить ли ему, и попросила асессора представить ей новые доказательства. Ей хотелось, чтобы он убедил ее, что знает больше других. Возможно, это он и имел в виду, когда говорил о каком-то новом известии, которое должен получить через десять или двенадцать дней.

Остается несомненным, заключает Тессин, что «состояние ума Сведенборга являет собой поразительное смешение проникновения, даже, поистине, ясновидения и необузданного воображения. Он один из тех необычных характеров, которые всегда будут загадкой для исследователей, не обязательно пребывая при этом за пределами возможного и доступного пониманию».

Этот дипломатичный и в сущности бессмысленный вывод давал Тессину возможность как-то закрыть для себя «тему Сведенборга».

Какой секрет передал Сведенборг королеве Швеции? Это было интересно всем. На протяжении нескольких дней к дому асессора одна за другой подъезжали кареты, из которых выходили первые люди государства, желавшие узнать секрет, напугавший королеву. Но Сведенборг решительно отказывался разглашать его. Согласно одной изверсии, Сведенборг передал королеве содержание ее беседы с покойным братом, когда она расставалась с ним в замке Шарлоттенбург.

Если бы Сведенборг разгласил секрет королевы, это могло дать основания для новых обвинений ее в измене и сговоре с врагом, поскольку Швеция была тогда в состоянии войны с Пруссией. За несколько лет до того Лоиза Ульрика едва избежала обвинений в подготовке государственного переворота, когда она попыталась расширить прерогативы королевской власти. Впрочем, чтобы понять подоплеку этой истории, нужно принять во внимание политическую обстановку того времени и характер самой королевы. Это мы отложим до следующей главы.

Все эти и другие подробности личной жизни Сведенборга мы знаем благодаря его новой экономке Марии Берг, поскольку прежние слуги Сведенборга покинули его дом в конце 1757 года. Муж Марии, Карл Вессель, был профессиональным садовником. Эта состоятельная чета не имела собственных детей, но воспитывала приемную дочь девяти лет. С ними же жила сестра Марии и служанка.

Сведенборг редко ходил в церковь. Он не находил ничего поучительного для себя в проповедях, которые противоречили его представлениям об истине. Причащался он тоже нечасто. По этому поводу он даже получил «дружеский упрек» от одного из епископов, своего близкого родственника. Сведенборг ответил, что его поступки нельзя мерить обычной мерой, поскольку Господь наделил его особой миссией и он всегда находится в обществе ангелов. Однако, когда епископ заметил, что Сведенборг покажет добрый пример, исправно выполняя заповедь Христа, Сведенборг решил принять причастие в церкви, которую посещала община его служанки Марии. За несколько дней до службы он спросил своих слуг, к кому из священников они советуют ему пойти. Они назвали старшего капеллана.

— Нет, — сейчас же ответил Сведенборг, — он страстный человек и неистовый священник. Мне было неприятно слышать давеча, как он гремел с кафедры.

Когда же слуги назвали помощника капеллана, который был не так популярен среди прихожан, Сведенборг сказал:

— Вот к кому я пойду, ибо я слышал, что он говорит то, что думает, а потому и не пользуется популярностью, как всегда бывает в этом мире.

Видения Сведенборга представляли мучительную проблему для ученых мужей того времени, ибо они не могли сопровождать ясновидца в его странствии к высотам науки и не могли видеть его постепенного восхождения к тайнам души.

Граф Клас Экеблад отмечает в своем дневнике типичный для того времени случай: 16 июня 1762 года он пошел на прогулку в Королевский сад: «В саду было огромное стечение публики, и королевская чета остановилась специально для того, чтобы дать возможность верным подданным хорошенько разглядеть ее. Там был и асессор Сведенборг, который говорил о свадьбе в раю русской императрицы с моим дедушкой, о чем я и сообщаю. За что купил, за то и продаю». Речь идет о дедушке графа Экеблада по материнской линии, Магнусе де ля Гарди, который умер еще молодым, и императрице Елизавете, дочери

Петра Великого, которая умерла в январе предыдущего года в возрасте пятидесяти трех лет. В потустороннем мире де ля Гарди расстался со своей женой из-за несходства наклонностей. Императрица встретила в загробном мире разных мужчин, которые ухаживали за ней при жизни, но сочла их всех неподходящими для себя. Когда же она встретилась с де ля Гарди, оба тотчас поняли, что созданы друг для друга. По словам Сведенборга, Елизавета была правительницей над лучшим сообществом русских, а де ля Гарди тоже управлял большим небесным сообществом. Когда они решили пожениться, ангел в красивом белом одеянии спустился к ним для совершения свадебной церемонии. Он спросил у жениха и невесты об их согласии на брак и дал им Божье благословение. Это случилось, говорит Сведенборг, 5 марта 1762 года, за три месяца до того, как Сведенборги внук Магнуса де ля Гарди встретились в саду.

Хронисты приписывают императрице Елизавете острый ум, дипломатический такт и большой талант в управлении государством, который она унаследовала от своего отца. «То, что с виду многим казалось в ней нерешительностью и медлительностью, чаще всего было мудрым откладыванием суждения». Это замечание Сведенборга представляет большой интерес в связи с двумя эпизодами его жизни.

Первый из них записал его друг Карл Робзам, который однажды пригласил Сведенборга отобедать в обществе русского монаха по имени Ороносков, священника русского посольства в Стокгольме. Этот благочестивый и набожный человек получил от Робзама некоторые сочинения Сведенборга, которые читал с большим удовольствием.

За обедом русский священник спросил Сведенборга, видел ли он императрицу Елизавету.

— Я видел ее часто, и она находится в блаженном состоянии, — ответил Сведенборг, и кто-то из присутствующих перевел его слова на французский.

Услышав ответ Сведенборга, священник прослезился и сказал, что императрица всегда была добра и справедлива.

— Да, — сказал Сведенборг, — добрые чувства к людям проявились после ее смерти, ибо в другой жизни выяснилось, что она никогда не уходила на государственные совещания, не помолившись Богу и не испросив Его совета и помощи в управлении государством.

В другой раз Сведенборг высказался о духовном состоянии императрицы Елизаветы несколько лет спустя, когда гостил у шведского посланника в Дании. Когда его спросили, приходилось ли ему видеть покойного короля Дании Фредерика V, Сведенборг ответил: «Да, я видел его и знаю, что он очень счастлив, как и все короли Ольденбургского дома, которые все находятся вместе. Это, увы, нельзя сказать о наших, шведских королях, ибо некоторым из них приходится несладко».

Потом он добавил: «В мире духов я не видел никого счастливее русской императрицы Елизаветы… При всех ее ошибках у нее было доброе сердце… Она намеренно откладывала подписание указов и бумаг, которые ей вручали, так что в конце концов их скапливалось у нее столько, что она уже не имела времени изучать их, и ей приходилось верить на слово министрам и подписывать сразу целые кипы документов. А потом она уединялась в своих покоях, падала на колени и просила у Бога прощения, если нечаянно подписала какое-ни-будь несправедливое распоряжение».

Еще один эпизод касается судьбы несчастного Петра III. О нем известно со слов некоего «господина Г.», характеризуемого как «человек богобоязненный и правдолюбивый»:

«В 1762 году в тот самый день, когда умер император России Петр III, Сведенборг был вместе со мной в некоем собрании… Посредине разговора он вдруг переменился в лице, и было видно, что чувства покинули его и с ним что-то происходит. Когда он пришел в себя, его спросили, что с ним случилось. Сначала он отказывался говорить, но потом, уступив настойчивым просьбам, сказал: «В это самое время император Петр умер в тюрьме». Он объяснил причину его смерти и добавил: «Господа, отметьте, пожалуйста, какой нынче день, чтобы вы могли потом сравнить мое сообщение с известием о его смерти, которое появится в газетах».

Вскоре в газетах появилось сообщение о смерти императора, случившейся в тот самый час, который был указан Сведенборгом. Петр был назначен императором его теткой Елизаветой и вступил на престол 5 января 1762 года. Очень скоро жена Петра, немецкая принцесса организовала против него мятеж и провозгласила себя правительницей

России. 14 июля Петр был задушен в тюрьме одним из заговорщиков. Вот эту-то трагедию Сведенборг, судя по сообщению его друга, и увидел своим внутренним зрением.

Вообще в те годы в Стокгольме было много разговоров о природе видений Сведенборга. Говорили разное. Одни верили в его сверхъественное зрение, другие считали такое зрение необъяснимым, третьи отказывались верить, считая то, о чем он говорит, чистым домыслом. Но решительно все относились к Сведенборгу с почтением по причине его безупречного поведения. Появилось множество анекдотов о жизни необыкновенного асессора, и далеко не все из них заслуживают доверия. В числе наименее правдоподобных можно назвать рассказ профессора фон Шерера, атташе французского посольства, который был лично знаком со Сведенборгом, но считал для себя невозможным верить в его рассказы о беседах с духами.

По словам Шерера, однажды, после того как Сведенборг в кругу знакомых поведал нечто из жизни в мире духов, те, желая проверить, насколько достоверны его сообщения, стали просить, чтобы он сказал, кто из присутствующих умрет первым. Сначала Сведенборг отказывался, но после настойчивых уговоров погрузился на некоторое время в глубокое созерцание и наконец изрек: «Олоф Олофсон умрет завтра утром в четыре часа». Такое неожиданное предсказание повергло присутствующих в шок. Один из тех, кто находился тогда рядом со Сведенборгом, был близким другом упомянутого Олофсона и решил на следующее утро проведать его. На звонок вышел слуга Олофсона и сказал ему, что хозяин только что скончался от апоплексического удара. Часы в доме покойного, по словам слуги, сами остановились в момент его смерти и показывали ровно четыре часа.

Этот рассказ кажется весьма сомнительным. Сведенборг в самом деле иногда предсказывал будущие события. Но чудесная остановка часов уж слишком отдает фантазией рассказчика, и анекдот Шефера интересен лишь как пример ходячих толков о Сведенборге.

Другой анекдот, рассказанный неким «заслуживающим доверия господином», если он достоверен, делает честь остроумию Сведенборга. Архиепископ Самуэль Тройлиус, больше всего на свете любивший тресет — карточную игру для трех игроков, — похоронил друга, своего старого партнера Эрланда Бромана, президента Торгового ведомства. Встретив однажды Сведенборга в каком-то многолюдном собрании и желая посмеяться над ним на публике, он спросил его: «Между прочим, асессор, расскажите нам что-нибудь о мире духов. К примеру, как там поживает мой друг Броман?»

Сведенборг, не задумываясь, ответил: «Я видел его несколько часов тому назад. Он тасовал карточную, колоду в обществе лукавого и ждал только вашего святейшества, чтобы начать игру в тресет!»

Пришлось архиепископу прикусить язык.

В дневниках Сведенборга мы встречаем такое описание духовного состояния Бромана: «Был некто известный мне, кто жил в этом мире только плотскими радостями. Перед смертью он позаботился о том, чтобы со всем благочестием совершить все необходимые обряды, так что священник и все остальные были уверены, что он попадет на небеса. Я говорил с ним спустя три дня после его смерти, и оказалось, что на том свете он стал делать то же самое, что и при жизни, так что его предсмертное раскаяние не имело для его судьбы никакого значения».

Приступив к осуществлению духовного призвания, Сведенборг не предал забвению свой общественный долг. Нет никаких свидетельств о том, что он когда-либо пропустил заседание Риксдага. Оказываясь за границей к началу сессии, он старался вернуться вовремя домой. Но заикание не позволило ему выступать публично. По этой причине предложения об управлении государством подавались им в виде докладов, дошедших до нас в рукописном виде среди других сочинений. Они переплетены в толстый том, носящий название «Парламентские бумаги».

Оценивая эти бумаги, мы не хотим преувеличивать значения Сведенборга как политика. Они служат для нас лишь примером его суждений и душевного равновесия. И ценны они прежде всего тем, что показывают со всей ясностью, как непохож он был на мечтательного созерцателя, каким его часто изображают. Нет, это был до мозга костей практичный человек. Конечно, в политических спорах того времени так или иначе задевались его личные интересы, но есть предостаточно доказательств того, что Сведенборг твердо верил в демократию и неизменно вставал на ее защиту и что его сердцу — благодаря предоставляемой ею свободе — была дорога либеральная форма правления.

Теперь посмотрим на обстановку в Швеции в те годы. К 1751 году, когда умер король Фредерик, страна уже тридцать лет жила без войн, за исключением сравнительно мелкой и вялой войны в Финляндии (1741–1743). Уроженец Германии, супруг королевы Ульрики Элеоноры был монархом благодушным и мягким, проводившим время в развлечениях. Под конец жизни он уже почти не мог подписываться своей дрожащей рукой, и для него была специально изготовлена печать, избавившая его от необходимости водить пером по бумаге. К тому же до самой смерти он так и не выучил шведский язык.

Зато царствование преемника Фредерика, короля Адольфа Фредерика, было совсем другим. Этот король был умным, деликатным человеком, который, возможно, легко подчинился бы ограничениям, наложенным на королевскую власть Риксдагом, если бы не его надменная и предприимчивая жена-немка Лоиза Ульрика. Она не могла забыть, что является сестрой прусского короля Фридриха Великого, и никак не хотела смириться с ущемлением своих августейших полномочий. Королева мечтала превратить свой двор в центр искусств и наук и не желала даже слышать о шведских демократических традициях.

Лоизе Ульрике удалось собрать вокруг себя нескольких знатнейших людей Швеции, выразивших готовность поднять войска и сместить существующее правительство ради восстановления монархии в ее прежнем виде. Этот заговор был раскрыт, а десять его виднейших участников в июле 1756 года сложили головы на эшафоте. К тому времени Швеция оказалась в тяжелейшем финансовом положении: государственная казна была обременена большими иностранными займами, и у правительства не хватало денег для оплаты непрерывно возраставшего импорта товаров. Пытаясь поправить положение, Риксдаг запретил ввоз в страну многих предметов роскоши и наложил ограничения на производство спиртного в целях сохранения запасов зерна.

Правительственные нововведения имели немало противников среди знатных людей, которые с давних времен держали кабаки и извлекали из них немалые доходы. Критики правительства в особенности упирали на то, что крепкие напитки служат единственной отрадой простым людям и лишать их возможности выпить было бы слишком жестоко. Такой запрет того и гляди вызовет бунт в народе! Однако разразившийся в 1756 году голод помог правительству настоять на своем: отныне все имеющееся в государстве зерно надлежало использовать для выпечки хлеба, а нарушителей этого распоряжения ожидало суровое наказание. Но полный запрет на алкоголь дал результаты, противоположные ожидаемым. Простые шведы всюду стали гнать самогон, и уважение к закону оказалось подорванным. А запрещенные к ввозу товары — кофе, чай, вино, табак, — исчезнув из таможенных складов, тем не менее имелись чуть ли не в каждой лавке.

Вскоре Швеция вступила в войну с Пруссией, примкнув к России и Франции. Увы, и на этот раз военные действия не принесли лавров шведской армии, явно уступавшей хорошо обученным войскам Фридриха Великого. А по мере того, как падали шансы шведов на победу, неуклонно поднималось настроение королевы Ульрики, и это дало Государственному совету Швеции основание подозревать, что королева выдает военные планы правительства своему брату. Теперь понятно, почему так много государственных мужей старались во что бы то ни стало узнать секрет Лоизы Ульрики, о котором так нежданно проведал Сведенборг.

Война с Пруссией бесславно закончилась в 1762 году. Она стоила Швеции шестьдесят два миллиона талеров серебром и несколько тысяч солдатских жизней. Впрочем, она дала-таки Швеции и кое-что полезное. Многие шведские воины, вернувшись домой из Померании, принесли в своих солдатских мешках невиданные доселе jordparon — «земляные груши», как прозвали шведы картофель. Новые плоды заменили на столах простых шведов хлеб и мясо и помогли за один год побороть голод.

Между тем в Швеции по-прежнему бушевал финансовый кризис. Реальная стоимость талера упала намного ниже номинала. В ноябре 1760 года Сведенборг подал в Риксдаг доклад о финансовых проблемах, в котором утверждал, что политика парламентского финансового комитета, возглавляемого бароном Андерсом Норденкранцем, губительна для страны. Попытка удержать номинальный курс талера выше реального, говорилось в докладе, не может дать результатов, ибо купцы предпочтут менять валюту за границей. Именно по этой причине серебряные деньги утекают за рубеж, а в Швеции остаются бумажные ассигнации, не имеющие реальной ценности. В результате, заявлял Сведенборг, цены на товары растут, а в органах государственной власти процветает взяточничество. Если так пойдет дальше, государство окончательно разорится.

Причиной нынешнего кризиса, писал далее Сведенборг, является выпуск банками под залог недвижимости векселей, которые не обеспечены действительными ценностями. Сведенборг предлагал запретить выпуск таких векселей и постепенно ликвидировать те, что уже запущены в обращение. Кроме того, он советовал установить государственную монополию на производство спиртных напитков.

Когда доклад Сведенборга стал известен Риксдагу, ему предложили занять место в Комитете по финансам. Но Сведенборг отказался, считая, что сам Комитет незаконен, ибо все его члены были назначены бароном Норденкранцем и давали клятву держать свою деятельность в секрете.

Норденкранц подал Риксдагу семисотстраничный доклад с анализом причин финансового кризиса в стране. «Полон яда и так скучен, что начинаешь зевать на третьей странице и засыпаешь на десятой», — писал об этом докладе граф Тессин.

Автор обвинял правительственных служащих в некомпетентности и предлагал каждые два-три года полностью обновлять штат правительственных учреждений.

Сведенборг счел эти предложения крайне опасными и в очередном докладе Риксдагу взял правительство под защиту: «Ошибки случаются в каждом государстве и с каждым человеком, Но если судить о правительстве только по его ошибкам, это будет все равно, что судить о человеке только по его неудачам и недостаткам… Если бы я стал перечислять все известные мне ошибки правительств Англии или Голландии, я бы, полагаю, смог написать целый том; однако же эти правительства, вместе с правительством Швеции, принадлежат к числу лучших постольку, поскольку каждый житель нашей страны находится в безопасности в собственном доме, и никто из них не является рабом, но обладает полной свободой…»

Далее Сведенборг опровергал пункт за пунктом утверждения Норденкранца и в особенности его предложение обновлять каждые два-три года весь государственный аппарат. Норденкранц также выступал против борьбы фракций в правительстве. Сведенборг указывал, что покончить с борьбой фракций в правительстве можно лишь ценой возрождения деспотизма. «Коррупция в свободных правительствах, — писал он, — все равно что мелкая рябь на воде, тогда как в абсолютных монархиях она подобна гигантским волнам; в абсолютных монархиях фавориты и фавориты фаворитов и даже сам монарх склоняются к злоупотреблениям через людей, которые разжигают их страсти, и в подтверждение этого можно привести множество ужасных примеров». Далее Сведенборг недвусмысленно давал понять, что и сам Норденкранц, самолично назначая членов своего Комитета и налагая на них клятву хранить молчание о своей деятельности, поощряет борьбу фракций в правительстве. В конце своей записки Сведенборг советует опубликовать доклад Норденкранца и публично обсудить его.

Норденкранц был человеком волевым и решительным, самостоятельно проложившим себе дорогу в жизни. Для своего времени он пытался проводить, можно сказать, прогрессивную политику и при всех недостатках удачно противостоял партии войны, которая находилась на грани вполне заслуженного ею краха. Многие в рядах противников Норденкранца понимали необходимость либерализации государственной жизни. Но Сведенборг был против резких перемен в политике, которые могли погубить шаткое равновесие политических сил, существовавшее в то время в Швеции. Нет сомнения, что сам он склонялся, скорее, к классическим, испытанным временем формам политического устройства, нежели к либеральным. Но он никогда не был человеком партии, и судил о каждом предмете сообразно его достоинствам.

Сведенборг отослал Норденкранцу экземпляр своих «Замечаний по поводу книги Норденкранца», присовокупив к нему письмо, в котором выражал надежду, что Норденкранц не станет обижаться на него. Он просил извинить его по той причине, что «наш способ управления и наша свобода дороги мне. Мы не найдем повода для резких возражений, ибо я следовал мягкой, а не жесткой манере и не употребил резких слов, предавая суду то, что вы написали в укор правительству с целью пошатнуть то, что является его главной опорой…»

В ответном письме Норденкранц отмел все возражения Сведенборга и в особенности его предположение о том, что Норденкранц покушается на конституционные устои государства. Норденкранц требовал опубликовать «Замечания» Сведенборга, чтобы сделать возможным участие в полемике общественного мнения.

«Замечания» Сведенборга были зачитаны в Риксдаге 12 января 1762 года, а ответ Норденкранца — неделей позже. Позднее Сведенборг гласно в Риксдаге и в личном письме Норденкранцу выразил недоумение тем, что Норденкранц воспринял критику доклада как выпад лично против него, и пригласил барона посетить весной его сад. В ответ Норденкранц вновь обвинил Сведенборга в клевете, затрагивающей его честь, и угрожал подать на своего критика в суд, если «Замечания» Сведенборга получат хождение в столичном обществе.

Сведенборг, по-видимому, был очень расстроен раздраженным ответом барона и составил несколько черновиков своего третьего письма к нему. Дело, кажется, было улажено, когда на одном из заседаний Дворянского собрания Сведенборг снял все свои возражения против Норденкранца. «Упаси меня и его Бог от этого! — воскликнул он тогда. — Я лишь выбрал из книги то, что касается нашего правительства, и написал к этому свой комментарий. Большего я делать не намерен; ибо в противном случае буду спорить о том, что и так ясно, не имея противника в споре».

Острейший финансовый кризис и обесценение наводнивших страну бумажных денег вынудили главу правительства графа фон Хопкена и его ближайших сподвижников как главных виновников неудачной войны с Пруссией уйти в отставку. Это случилось 28 февраля 1762 года. Сведенборг счел отставку фон Хопкена столь несправедливой, что подал Риксдагу доклад в его защиту. В докладе он напоминал, что фон Хопкен предлагал послать в Померанию шесть тысяч солдат и что именно Государственный совет настоял на посылке туда двадцатитысячного войска, заботиться о котором впоследствии пришлось, естественно, главе правительства. Если бы было принято предложение фон Хопкена, Швеция была бы избавлена от непомерных расходов на содержание армии. В любом случае фон Хопкен честно служил своей стране и впредь по-прежнему должен пользоваться доверием Риксдага.

В другом докладе Сведенборг указывал на катастрофические последствия возможного восстановления в Швеции абсолютной монархии. Монарх, как и любой другой человек, может от рождения иметь порочные наклонности. Никто не должен отрекаться от права на жизнь и имущество ради безграничной власти одного лица, ибо один Бог господин в этом мире, и все должны служить только Ему. «Я вздрагиваю при мысли о том, что может случиться, если чьи-то частные интересы возобладают здесь, — писал Сведенборг. — Кроме того, я не вижу разницы между королем Швеции, обладающим абсолютной властью, и идолом, ибо и тот, и другой притязают на сердца и души всех людей».

По мнению Сведенборга, союз с Францией был бы лучшей защитой для Швеции в случае возникновения опасности войны с кем-либо из соседей. Франция находится далеко от Швеции, так что между двумя государствами вряд ли возможно соперничество из-за территориальных споров или выгод торговли.

Партия фон Хопкена, ратовавшая за продолжение войны, еще некоторое время оставалась у власти, но ее дни уже были сочтены. 17 мая 1762 года при посредничестве Англии Швеция и Пруссия заключили мир.

Сведенборг ненавидел войну и никогда не поддерживал любителей повоевать. В 1740 году он выступал против войны с Россией, на сей раз он тоже призывал к скорейшему прекращению войны с Пруссией. «Мир на земле — да придет он!» — записал он в своем дневнике.

Фон Хопкен оценил вклад Сведенборга в политику в следующих словах: «Он высказывал убедительные суждения по всем вопросам; он видел все ясно и оценивал здраво любой предмет. Лучшие докладные записки в Риксдаге в 1761 году по финансовым вопросам принадлежали его перу».

Желание Сведенборга помириться с Норденкранцем осуществилось год спустя, на Новый год, когда друг асессора Николас фон Ольрих написал ему: «Советник по делам торговли, господин Норденкранц, приглашает господина асессора и меня прийти завтра в церковь в 10 часов утра, а затем отобедать у него. Он пошлет для этого карету и в вышеозначенное время я заеду к господину асессору в этой карете. Мне бы очень хотелось, чтобы вы стали добрыми друзьями».

Первые десять лет, отданные Сведенборгом осуществлению духовного призвания, он прожил затворником в своем тихом загородном доме. Следующие два года принесли ему широкую известность человека, обладающего неоспоримыми психическими силами. Последним же десяти годам его жизни суждено было стать годами ожесточенных нападок и гонений, первая волна которых пришла из Германии.

Полагают, что книги Сведенборга остались почти не замеченными его современниками. В действительности все обстояло как раз наоборот. О нем часто писали в периодике того времени, и это верно в отношении как богословских, так и естественнонаучных сочинений. Отзывы на его позднейшие работы, однако, носят крайне негативный характер. Но могла ли быть иная реакция на книги, содержащие столь необычные известия о духовном мире?

Сведенборг рассылал экземпляры своих книг известным людям и библиотекам, родственникам и друзьям. «Небесные тайны», если не считать довольно сочувственного отклика в немецком журнале «Gelehrte Anzeigen», не привлекали внимания прессы вплоть до публикации последнего пятого тома. Но едва лишь этот том увидел свет, как вся работа подверглась уничтожающей критике.

Первая, самая яростная атака была начата известным ученым Йоханном Эрнести в первом же номере его нового журнала «Новая теологическая библиотека». Эрнести был профессором прежде всего «красноречия», а потом уже теологии Лейпцигского университета, где его прозвали «немецким Цицероном». Этот вождь ортодоксальных лютеран был весьма злоязычным спорщиком и неутомимым разоблачителем всевозможных ересей. Он прокладывал свой узкий сектантский курс в богословии, руководствуясь тем принципом, что Библию следует толковать только с помощью ее собственных понятий, не искаженных человеческим пониманием, и это толкование должно во всяком случае быть свободным от всяких мистических идей и аллегорий.

Легко понять, что книга Сведенборга была для Эрнести, как пресловутая красная тряпка для быка. На обложке его журнала был изображен медведь, выходящий из берлоги после зимней спячки, во время которой он сосал собственную лапу. Надпись к этому рисунку, гласившая: «Ipse alimentia sibi» («Сам себе пища»), могла бы служить прекрасной иллюстрацией к словам Сведенборга: «Медведи означают букву Писания, оторванную от сокровенного смысла».

Эрнести видел почти все теологические труды Сведенборга и купил для себя экземпляр «Небесных тайн», ибо считал своим долгом «дать читателям некоторое представление об этой книге, хорошо зная, что вряд ли найдется человек, столь презирающий свои деньги, чтобы выбросить тридцать талеров на «Небесные тайны»…». Что же касается самого Эрнес-ти, то «тайны так же мало интересуют его, как знатока врачебного ремесла». И хотя книга обошлась ему значительно дешевле, Эрнести не понял главного: она была написана для того, чтобы раскрывать тайны, а не создавать их.

Эрнести не обнаружил в книгах Сведенборга никакой «системы» и постоянно возмущался тем, что принужден искать какой-то «сокровенный» смысл, которого никак не мог обнаружить в простом и ясном языке Библии. Когда же Эрнести перешел к учению Сведенборга о посмертном воскрешении, он заметил: «Все, что он рассказывает, он узнал в состоянии транса. Повествование настолько сбивчиво и темно, что становится очевидным, что, когда он писал это, он не владел своими чувствами».

Статья заканчивается словами: «Нетрудно видеть, что автор пытается в столь фантастической форме представить свои философские и естественнонаучные понятия. Это роман нового типа, который можно сравнить с «Подземными похождениями Климма» (фантастическая комедия, принадлежавшая перу популярного в то время писателя Людвига Хольберга. — Прим. пер.). Но если последнее произведение — безобидная выдумка, то автор первого, извращая Священное Писание притязанием на некий сокровенный смысл, заслуживает самого сурового наказания…» Неизвестно, читал ли Сведенборг статью Эрнести и оказала ли она какое-либо влияние на его работу. Но можно не сомневаться, что Эрнести был одним из тех «заслоняющих истину духов», которые, по описанию Сведенборга, образуют в потустороннем мире темное облако, напоминающее дракона и не дающее духовному свету пролиться на людей.

Весной 1763 года журнал «Шведский Меркурий» поместил заметку, в которой говорилось, что «господин асессор Сведенборг, известный своими учеными трудами, несмотря на солидный возраст (75 лет), отправился морем в Голландию», целью же его путешествия было «опубликование нескольких новых трудов по вопросам доктрины».

Перед отъездом в это новое, восьмое по счету путешествие Сведенборг встретился с «высокообразованным английским господином», неким мистером Грином, другом немецкого философа Иммануила Канта. Грин провел предыдущее лето в Кенигсберге, где сверхъестественные способности Сведенборга служили популярной темой для ученых бесед.

Канта обычно описывают как искреннего, преданного истине и возвышенного мыслителя, который был страстно увлечен проблемой природы человеческого разума и пытался найти ответы на вопросы: есть ли польза от логики? являются ли пространство и время всего лишь иллюзиями? способен ли разум к чисто рациональному познанию или он становится бессилен, когда дело касается божественных вещей? Кант пришел к выводу, что и разум, и опыт человека не могут предоставить надежных доказательств сверхъестественной реальности.

Кант был не из тех, на кого могли произвести впечатление опровержения Эрнести или рассказы о чудесных случаях. Но подтвержденные многими свидетелями известия о сверхъестественных способностях Сведенборга не давали ему покоя, и он написал ясновидцу письмо, в котором спрашивал, на каком основании он утверждает, что общается с духами. Письмо было доставлено английским купцом, и асессор вежливо обещал ответить. Поскольку Кант ответа так и не получил, он попросил мистера Грина посетить Сведенборга и узнать причину его молчания.

Сведенборг произвел на англичанина очень благоприятное впечатление. Когда Грин напомнил Сведенборгу о письме Канта, тот ответил, что уже давно отправил бы ответ немецкому философу, если бы не был занят подготовкой к печати книги, которая во всех отношениях может служить ответом на его вопрос.

В тот же год в Голландии Сведенборг опубликовал книгу «Божественная любовь и мудрость», в которой он разъясняет природу духовной реальности и тем самым дает ответ на вопросы, интересовавшие Канта.

Трудно поверить, что вещи, которые мы видим и слышим, менее реальны, чем то, что остается невидимым для нас. И тем не менее исследование причин явлений может убедить в нас в том, что дело обстоит именно так. Любовь и мудрость — это не какие-то тонкие сущности, растворенные в эфире, а самые настоящие субстанции и формы — фактически сама реальность. Вселенная действительно сотворена из божественной субстанции, но не из Бога. Это значит, что Божественное может входить в вещи, но вещи не могут стать частью Божественного, ибо они конечны. Бог в своей сущности непостижим и недостижим ни для ангелов, ни для людей. Бог есть единственная независимая субстанция, и Творение было совершено посредством Его Божественной любви и Его Божественной мудрости. Первая фраза книги гласит: «Человек знает, что любовь существует, но он не знает, что такое любовь». Только Бог есть сама любовь, потому что Он есть сама жизнь, а ангелы и люди получают жизнь от Него. А те, кто считает, что природа происходит сама от себя, полагаются на восприятие, а не на понимание. Их подход, однако, глубоко ошибочен, ибо «мышление, отправляющееся от взора, закрывает понимание, а мышление, отправляющееся от понимания, открывает взор».

Творение совершилось посредством Духовного Солнца, которое пребывает вне пространства и времени. Жар Духовного Солнца есть любовь, а свет его — истина. От Духовного Солнца происходят духовные атмосферы, имеющие три степени. Эти атмосферы передают Любовь и Мудрость Бога к конечным созданиям подобно тому, как природная атмосфера распространяет физические свет и тепло нашего Солнца.

«Принципы» Сведенборга содержат множество иллюстраций этих философских понятий. Упорядоченная эволюция форм составляет самый стержень системы Сведенборга, но идея самостоятельного развития человеческого интеллекта из природного материала совершенно чужда ей.

«Все сущее сотворено Господом посредством живого Солнца, и ничто не могло быть создано мертвым солнцем… Природа не может сообщить жизнь чему бы то ни было, ибо она совершенно инертна в самой себе…»

В «Божественной любви и мудрости» подробно рассматриваются различные «дискретные ступени», или уровни человеческого разума и то, каким образом они постепенно открываются.

Дополнением к «Божественной любви и мудрости» является опубликованная в том же году книга «Божественное Провидение», в которой разъясняется, как Бог бережет мир, ибо Божественное Провидение есть проявление Его Божественной любви и мудрости.

Цель Провидения состоит в том, чтобы из человеческого рода образовались небеса. Главный закон Провидения — свобода человека, наделенного способностью действовать разумно. Поэтому человек должен отринуть зло внешней жизни от самого себя. Только таким образом Господь может устранить все зло во внутренней жизни человека. Бог никого не понуждает. Только добровольное сотрудничество человека с Богом может принести ему спасение, в противном случае Господь отвернется от него. Святость не достигается посредством ухода от мира. «Жизнь, ведущая на небеса, это жизнь не затворничества, но действия». Истинная благотворительность — то есть истинная духовная жизнь — заключается в том, чтобы в каждой ситуации поступать искренне и справедливо и действовать исходя из внутреннего убеждения в том, что это действие соответствует Божественному закону. Святость недостижима через уход от мира, утверждает Сведенборг.

Каждый человек может измениться, и предопределения не существует. Божественное Провидение действует постоянно с момента рождения человека до самой его смерти и потом вечно. Но не может быть мгновенного спасения из чистого милосердия или по благодати без покаяния, ибо разум представляет собой органическую структуру, и покаяние предполагает изменения этой структуры. Покаяние ничего не значит для того, кто верит, что может быть спасен простой милостью Божией независимо от того, как он прожил жизнь. Сама идея спасения из милости приписывает жестокосердие Богу, дозволяющему муки грешников в аду.

Человек не может видеть действия Провидения. Ему кажется, что его добрые чувства и побуждения принадлежат лишь ему самому, тогда как на самом деле они идут от Господа. «Все, кто ведом Божественным Провидением, поднимаются над собой и видят, что все данное человеку Богом навеки принадлежит Ему и никогда — самому человеку. Всякий, полагающий иначе, уподобляется слуге, которому вверили надзор за вещами господина, тогда как сам он утверждает, что является хозяином этих вещей… он не управитель, но вор».

Прежде чем опубликовать эти две глубокие работы, которые здесь за недостатком места рассмотрены слишком кратко, Сведенборг издал также четыре трактата, которые известны как «Четыре главенствующих учения». Они включают в себя материал, взятый в основном из неопубликованного толкования Апокалипсиса.

Первое из них озаглавлено «Учение Господа», и Сведенборг в предисловии к нему прямо объявляет, что Господь установит Новый Храм, поскольку старый пришел к своему концу. «Учение Господа» посвящено тезису о том, что Господь есть Слово, ставшее плотью. Бог един как в лице, так и в сущности, и Господь есть этот Бог — так Сведенборг сделал смелый выпад против общепринятого учения о Троице. (Впрочем, все, высказанное в Афанасьевском исповедании веры, говорит он, верно, если только принять во внимание, что вместо Троицы в трех Ипостасях здесь говорится о триединстве одного Лика.) Святой Дух есть Божественное, проистекающее от Господа и, следовательно, является Господом, Его присутствием с человеком, просвещающим и научающим. Троичность Отца, Сына и Святого Духа целиком содержится в Господе Иисусе Христе.

Толкование Сведенборгом искупления грехов столь же радикально отличалось от ортодоксальных взглядов: «В церкви верят, что Господь был послан Отцом для искупления грехов человечества и что Он предотвратил своими крестными муками справедливую месть Отца», что такое искупление переходит на людей просто благодаря их вере в него. Напротив, говорит Сведенборг, ничто из заслуг Господа не может перейти на людей, но спасение может быть даровано каждому лишь после того, как он покаялся в своих грехах и отвернулся от них. Господь сделал это возможным благодаря своей победе над адом и осуществлению всего, предначертанного Законом, вплоть до страданий на кресте.

Сведенборг прекрасно сознавал, что проповедует взгляды поистине революционные. В книге «Учение Священного Писания» он заявляет, что священство Слова происходит от его внутреннего, или духовного, смысла. До сих пор этот смысл был совершенно закрыт от людей, поэтому многие стали сомневаться в истинности Библии. Когда люди встречают в книге много обыкновенных земных предметов, вроде холмов и деревьев, коз и овей, они спрашивают себя: «Что тут святого? Что тут божественного?» Сомнения эти возникают из-за незнания учения о соответствиях, согласно с которым и написано Священное Писание.

«Всякая религия от жизни, и жизнь религии есть делание добра», — говорит Сведенборг в сочинении «Учение о жизни». Он показывает то, что признается всеми, а именно: человек, ведущий праведную жизнь, спасется, а тот, кто творит зло, будет проклят, но, утверждает Сведенборг, никто не может вести праведную жизнь до тех пор, пока не отринет от себя дурные греховные дела. И как следствие — не вера спасает человека, ибо он может иметь веру лишь в той мере, в какой он духовен, то есть отринул от себя зло. «Вера злого человека — это вера от ума, в которой совсем нет блага, то есть действенного добра». Но насколько каждый из нас отрицается убийства или ненависти, настолько он проникается любовью к ближнему; в той мере, в какой он отвергает прелюбодеяние, он любит целомудрие: насколько он отвергает воровство, любит честность, и в той мере, в какой отвергает ложь, любит правду. Если человек отвергает зло не потому, что это грех, а по какой-либо другой причине, он в действительности не отрицает его, но просто не дает ему быть воочию зримым в мире. Так учение Сведенборга не оставляло никакого места для идеи спасения только верой.

Те же мысли развиваются им в книге «Учение о вере». Вера — это внутреннее признание правды, которой никто не может владеть, если не преисполнен милосердия. Сведенборг не признает никакой веры, которая не была бы доступна разуму; он считает, что даже на небесах нет места для слепой веры. Духовные идеи могут быть поняты всеми людьми, учеными и неучеными, если только эти люди восприимчивы к правде. Быть просвещенным означает не что иное, как способность видеть истину.

«Если кто-нибудь подумает про себя или скажет кому-то: «Кто может иметь внутреннее знание правды, которая есть вера? Только не я!» — позвольте мне сказать ему, как он может эту способность обрести: остерегайтесь зла как греха и придите к Господу, и вы получите столько истины, сколько пожелаете».

Опубликовав эти сочинения в Амстердаме, Сведенборг отправился в Англию с экземплярами новых книг, которые и преподнес членам Королевского общества в Лондоне. Запись в «Духовном дневнике» под номером 6098 дает представление о том, какой прием для своих книг он ожидал в Англии. Он описывает здесь свою встречу в мире духов с неким английским епископом, который сказал Сведенборгу, что в Англии его труды будут полностью отвергнуты. Епископ поведал о разных хитрых приемах, к которым он прибег для того, чтобы свести на нет воздействие книг Сведенборга на британских лордов и оксфордских священников.

Многие полагают, что именно враждебное отношение духовенства и известных людей Англии к его книгам побудили Сведенборга продолжить печатание своих трудов в Амстердаме. Другая причина состояла в том, что его издатель, Джон Льюис умер, и Сведенборг, встретив его в потустороннем мире, узнал, что тот был неискренен; для него путь на небо преграждал завал из больших бревен.

Партнер Льюиса, господин Харт, который и занимался печатанием «Небесных тайн», тоже умер. Харт был человеком совсем иного склада, нежели Льюис. Он был личным другом Сведенборга, с ним Сведенборг скоротал в Лондоне немало вечеров. Сведенборг души не чаял во внучке Харта, которой шел тогда десятый год. Поэтому было совершенно естественно, что Сведенборг, приехав снова в Лондон, посетил дом своего друга. Ему открыл сын покойного, который потом рассказывал, что, когда впустил Сведенборга в дом и сообщил ему, что отец скончался, гость ответил: «Я это отлично знаю, ибо видел его в мире духов, когда был в Голландии, а также на пути в Англию. Он сейчас не на небе, но ему уготовано хорошее будущее».

Вдова и сын покойного были потрясены. Они поверили его словам, ибо были убеждены, что Сведенборг не скажет и слова неправды даже ради спасения своей жизни.

Сведенборг, по-видимому, возвратился из восьмого заграничного путешествия в конце лета 1764 года. К тому времени в нескольких журналах уже появились отклики на его книги, опубликованные в Амстердаме. Не удивительно, что в первых рядах критиков мы видим все того же Эрнести, который отзывается о «Четырех учениях» столь же презрительно и несправедливо, как когда-то о «Небесах и аде». Эрнести нигде не называет автора книг по имени, хотя утверждает, что оно ему известно.

Наибольшее раздражение Эрнести вызывает то, как Сведенборг говорит о Боге-Отце. Для него очевидно, что точка зрения Сведенборга устраняет из христианства идею возмездия, ибо «если Бог лишь Христос, не остается никакого Бога, который мог бы осуществить возмездие по отношению к человеческому роду».

Называя «Учение о Священном Писании» в целом «запутанным и варварским», Эрнести признает, что кое-что в нем «неплохо сказано». «Учение о жизни» тоже содержит много хороших положений, хотя и основано «на ошибочном представлении о том, что добродетельная жизнь является причиной вечного блаженства». Но «Учение о вере» совершенно неверно! Истинное соотношение веры и благодеяния, утверждает Эрнести, поставлено Сведенборгом с ног на голову.

«Он обвиняет нас в проповеди веры без любви, — пишет Эрнести о Сведенборге. — Он упрекает нас за то, что мы заявляем, что добрые дела не приносят спасения, и в целом не признает учения о том, что понимание должно быть поставлено на службу вере… Легко догадаться, откуда исходят эти яростные нападки на Протестантское учение».

В других изданиях также стали появляться заметки о книгах Сведенборга. В голландском журнале «Библиотека наук и изящных искусств» в конце 1763 года была напечатана статья, которая начиналась словами: «Никогда еще теология не заслуживала такого внимания и уважения, если верно, как часто повторяет автор, что она вдохновлена непосредственным откровением».

Обозреватель обращает особое внимание на встречи автора с французским королем Людовиком XIV, который в земной жизни отличался благочестием и обладает большим авторитетом в духовном мире, где, по утверждению Сведенборга, возглавляет лучшее сообщество французов.

Другой французский журнал, касаясь той же темы, писал, что «невозможно вообразить мотив опубликования этой книги и описанного в ней множества видений».

В Англии «Ежемесячное обозрение» высмеяло новые сочинения, заметив, что бывают театральные представления, которые дают по приказу Его Величества, но еще не бывало книг, которые были бы написаны по приказу самого Господа; что же касается рассказов Сведенборга о потустороннем мире, то они были названы в «Обозрении» домыслами лунатика.

Эта заметка имела печальные последствия. В ней была упомянута оценка Сведенборгом лондонской общины Моравских братьев. В небольшом сочинении «Продолжение Страшного Суда» Сведенборг обвинял членов этой общины в ханжестве и неуважении к Библии и заявлял, что на том свете они изгнаны из христианских сообществ в пустыню.

Некоторые старые знакомые Сведенборга, бывшие членами той общины, без труда догадались, кто был автором этого труда. Кристофер Спрингер, один из ближайших друзей Сведенборга в Лондоне, сообщает, что бывший домовладелец Сведенборга Брокмер «не мог простить Сведенборгу того, что тот написал о моравской общине и поклялся отомстить ему». «Сектанты не любят, когда с них срывают маску», — прибавляет Спрингер.

Шведская печать была более благосклонна к богословским сочинениям Сведенборга. Первая заметка появилась в «Избранной теологической библиотеке» Самуэля Алнандера, а следующая — в январском выпуске журнала «Шведский Меркурий» за 1763 год. Редактор журнала, помощник библирте-каря Королевской библиотеки в Стокгольме Карл Кристоф-фер Гьёрвель писал, что «асессор Эмануэль Сведенборг предпринял попытку объяснить Слово Божие посредством данного ему нового откровения», но содержание его богословских книг «далеко превосходит наше скромное разумение». Гьёрвель перечислил названия первых шести сочинений Сведенборга, изданных в Лондоне. На следующий год, когда вышли в свет еще четыре книги, Гьёрвель решил нанести визит самому автору, чтобы составить собственное мнение о столь необычном человеке.

И вот 28 августа 1764 года библиотекарь отворил ворота дома Сведенборга и вошел в сад, воздух которого был пропитан ароматами редких цветов. Там гость и застал хозяина. Он имел долгую беседу с асессором, содержание которой записал сразу же по возвращении домой. Рассказ Гьёрвеля представляет особый интерес, поскольку содержит один из самых достоверных портретов Сведенборга, уже достигшего к тому времени весьма почтенного возраста: ему было в то время семьдесят шесть лет. Вот что записал Гьёрвель: «Королевская библиотека, август, 28-го дня. Некоторое время тому назад я, нижеподписавшийся, вернулся от асессора Эмануэля Сведенборга, которого посетил с целью получения для Королевской библиотеки экземпляров его книг, недавно напечатанных в Голландии.

Я встретил его в саду возле дома, где он ухаживал за цветами, одетый в простое платье. Он живет в невысоком деревянном домике, напоминающем садовый. Еще не зная меня и цели моего визита, он спросил с улыбкой:

— Быть может, вы желаете пройтись по саду?

Я ответил, что сочту за честь посетить его и попросить экземпляры его последних книг для Королевской библиотеки, с тем чтобы она располагала полным собранием его сочинений.

— Охотно выполню вашу просьбу, — ответил он. — Я и сам намеревался послать книги в библиотеку, ибо и опубликовал их для того, чтобы они стали известны всем и попали в руки умных людей.

Я поблагодарил его за доброту, после чего он показал мне свои печатные труды и повел на прогулку по саду.

Хотя он был уже пожилой человек и седые волосы торчали из-под его парика, он двигался легко, был разговорчив и говорил с воодушевлением. Он был довольно худ, но весел и улыбчив. Постепенно он сам заговорил о своих взглядах; и поскольку это было в действительности еще одной целью моего визита, я слушал его с жадностью, не возражая ни единому слову, но лишь задавая вопросы, желая лучше его понять.

Система теологии, которую он в согласии с другими христианами основывает на нашем общем откровении, Священном Писании, состоит в основном из следующих положений: спасение только верой — порочное учение и добрые дела суть должное средство улучшения своей судьбы и обретения вечного блаженства; для того чтобы обрести способность делать добрые дела — я использую везде слова самого Сведенборга, — требуется молитва единому Богу и человек постоянно должен работать над собой, ибо Бог ни к чему не понуждает нас и не творит чудес ради нашего обращения. Что до остального, то человек должен жить в отведенном ему месте, усваивая такое же знание и ведя такую же жизнь, как другие честные и скромные люди, которые живут покойно и благочестиво. О возмездии и нашем Спасителе он не сказал ни слова. Жаль, что я не спросил его об этом. Он также сказал, что доктор Лютер в настоящее время страдает в том мире из-за того, что распространил учение о спасении только верой; правда, он находится не среди проклятых.

Переход к его собственному откровению произошел очень легко, ибо он сказал, что часто виделся и разговаривал с доктором Лютером. Его принцип познания — сверхъестественное видение и слышание, и критерий истинности его откровений заключается в следующем: Бог открыл ему Себя в мае 1744 года, когда он был в Лондоне, а до того времени Бог готовил его посредством досконального познания физических и моральных сил этого мира к восприятию этого откровения. И с тех пор он находится в постоянном общении с Богом, которого видит своим (духовным) взором как солнце. Он беседует с ангелами и душами умерших и знает все, что происходит в потустороннем мире, как на небе, так и в аду, но не знает будущего.

Его миссия состоит в передаче этого нового света миру, и всякий, желающий воспринять его, способен сделать это. Господь дал ему откровение, чтобы он мог сообщить о нем людям; и он делает это на латыни — самом общем языке на свете. Всякий, кто не отвергает этот свет и не противится этому откровению, получает его; и это откровение есть живая истина. Цель его в том, чтобы создать Новый Иерусалим среди людей, смысл же его в том, что грядет Новая Церковь, природа которой и способ вхождения в которую описаны в его сочинениях.

Обо всем этом он говорил очень убежденно, сделав особое ударение на следующих словах: «Все это я вижу и знаю без ка-ких-либо галлюцинаций и не будучи фанатиком. Когда я один, моя душа как бы покидает тело и попадает в другой мир. Во всех отношениях я нахожусь там также, как здесь. Когда же думаю о том, что должен писать, я переживаю совершенное вдохновение, ибо в противном случае написанное принадлежало бы мне самому. Но нынче я знаю доподлинно, что написанное мною есть живая истина Бога».

Когда человек умирает, его душа не освобождается от своих пристрастий, а берет их с собой. Я не удержался и спросил его, чем занимается сейчас профессор Нильс Валлериус (профессор Валлериус, известный своими лекциями по философии, умер за две недели до встречи Гьёрвеля и Сведенборга. — Прим. авт).

— Он все еще читает лекции, — последовал ответ.

Прежде работы Сведенборга печатались в Лондоне, а последние книги опубликованы в Амстердаме. Но он ездил в Англию и преподнес экземпляры своих трудов Королевскому обществу, а по пути домой преподнес их в Копенгагене датскому королю. На прошлой неделе он подарил свои книги Их Величествам королю и королеве Швеции. Его книги везде были приняты благосклонно. У него осталось только двенадцать экземпляров его сочинений, четыре из них предназначены для публичных библиотек, а еще четыре — для самых известных епископов.

То, что все вышесказанное является словами самого Сведенборга и что все описанное здесь я видел собственными глазами и слышал собственными ушами, удостоверяю своей подписью:

Карл Кристоффер Гьёрвель».

Работу над «Апокалипсисом открытым» Сведенборг начал сразу после возвращения из-за границы в 1764 году. Как и многотомный труд «Апокалипсис разъясненный», который резко обрывается на 19-й главе Откровения и который он так и не опубликовал, это было истолкование Апокалипсиса, но более краткое и несколько отличное по взглядам. Поскольку Страшный суд уже состоялся и пророчества Откровения Иоанна Богослова сбылись, в духовном мире, как видел Сведенборг, произошли огромные перемены.

Здесь мы можем дать лишь очень сжатый пересказ содержания этой работы. Во вступлении автор заявляет, что многочисленные толкователи Апокалипсиса в прошлом не смогли увидеть содержащихся в нем тайн, потому что понять их позволяет только знание духовного смысла текста. В Слове говорится о небесных вещах, а не о царствах и империях. Откровение описывает символическим языком пороки и заблуждения, которые поразили Христианскую Церковь и навлекли на нее Страшный суд. Но после того, как этот Суд свершился на небесах, на том свете возникло новое небо из христиан, и от него на Земле должна возникнуть Новая Церковь — церковь, которая будет признавать одного Бога и которая, вместе с новым небом, станет Святым Градом, Новым Иерусалимом.

«Каждый может видеть, что Апокалипсис никем не может быть разъяснен, кроме одного Господа… Не верьте, что я говорю здесь что-нибудь от себя или от ангела, но от одного Господа…»

Книга начинается с изложения доктрин римской католической церкви, а затем протестантских церквей. Далее в ней говорится о Божьем суде над церквами и о возникновении новых небес и Церкви, преданной Господу. Эта Церковь описывается как «жена, облаченная в солнце», у ног которой находится луна, на голове — корона из двенадцати звезд; младенец, которого пытался пожрать дракон, означает учение Новой Церкви, которое подверглось нападкам служителей дракона в духовном мире. Дракон Спасения Только Верой был низвергнут с небес во время Страшного суда, но до тех пор пока люди на Земле будут оставаться в старой вере, он и его прислужники будут еще пребывать в мире духов.

О состоянии Небес и Церкви после Страшного суда говорится в двадцать первой главе, где описываются стены, ворота и улицы Нового Иерусалима. Древо Жизни в центре города символизирует признание Самого Господа, который, как Богочеловек, есть Жених и Муж Церкви.

После этой работы в повествовании Сведенборгом о своем духовном опыте наблюдаются заметные перемены. Он больше ничего не записывает в «Духовный дневник», последняя запись в котором датирована 29 апреля 1765 года. Теперь он представляет свои видения в виде Memorabilia, или «памятных сообщений», прилагаемых к каждой главе книги, — порядок, который он будет соблюдать во всех последующих публикациях.

Эти «памятные сообщения» предстают чередой драматических сцен, показывающих возрождение человека. В первом из них Сведенборг описывает природу человека, неспособного к возрождению и обреченного на вечное томление в адской пещере. Во втором он описывает человека, молящего Бога о прозрении, встречающего ангелов и возносящегося к небесному свету. Третий рассказ повествует о тех, кто пребывает в любви к власти и по этой причине не может извлечь для себя никакой пользы от небесного света. В четвертом рассказе он встречает группу англиканских священников, которые любили диктовать свою волю в делах Церкви. Они попадают на небо и там встречают своего прежнего повелителя, Георга II, который преподносит им прекрасные духовные дары. Но эти дары рассыпаются в руках епископов — совсем как богатства сочинений Сведенборга, посланных им этим епископам во время их земной жизни. В следующих далее сообщениях описана борьба истины и лжи, добра и зла, последний эпизод которой относится к возведению Храма Мудрости и священству Нового Христианского Неба.

Среди различных «памятных сообщений» обращает на себя внимание рассказ, относящийся к 11-й главе Откровения, где говорится о двух свидетелях, пророчествующих перед Богом. Зверь напал на них и убил. Свидетели, говорит Сведенборг — это те, кто признает, что Господь есть Бог Небес и Земли и что Он есть Богочеловек — два краеугольных положения Новой Церкви.

Когда Сведенборг занимался истолкованием этой главы Апокалипсиса, с ним приключилось необычное событие, которое он полностью описал в своей книге: «Я внезапно был охвачен почти смертельной немощью. Моя голова бессильно поникла. Отравленные испарения поднялись из порочного Иерусалима, который именуется Содомом и Египтом. Острая боль пронзила меня. Казалось, конец мой близок. Так я лежал в своей постели три с половиной дня.

И потом я услышал возле себя голоса, которые говорили: «Вот оно! Тот, кто проповедовал покаяние ради прощения грехов и единственно Христа, лежит мертвый на улице нашего города». И они спросили кого-то из священников, заслуживает ли этот человек погребениями тот сказал: «Нет! Пусть он лежит здесь, и на него все смотрят!» Они ушли, а потом вернулись и насмехались.

Все это воистину случилось со мной, когда я разъяснял эту главу Апокалипсиса.

Я потом слышал и другие жестокосердные речи, в которых можно было различить такие слова: «Как можно каяться, не имея веры? Что еще нужно нам, кроме веры, что Бог-Отец послал Сына снять проклятие закона и оправдать нас перед Ним и уберечь от грехов?… Разве это не согласуется с Писанием и с разумом?»

И этому аплодировала стоявшая вокруг толпа.

Я слышал это, но не мог ответить, потому что лежал бездыханный. Но по прошествии трех с половиной дней силы вернулись ко мне и я пошел, в духовном обличье, из града в град и говорил: «Покайтесь и верьте в Христа, и грехи ваши будут прощены, и вы спасетесь. Если же не сделаете так, то погибнете. Разве Господь не проповедовал покаяние ради оставления грехов и веру в Него? Разве не велел Он своим ученикам учить тому же?»

Но духи ответили мне: «Какой вздор! Разве не снял Сын гнев Отца? Разве Отец не отпустил нам грехи? Разве не оправдал нас, которые верят в это? Мы ведомы духом милосердия. Какой грех может быть в нас? Какую власть может иметь над нами смерть? Разумеешь ли Евангелие ты, проповедующий раскаяние в грехах?»

Но тут на небесах раздался голос, сказавший: «Что есть вера нераскаявшегося, как не мертвая вера? Погибель грядет для вас, считающих себя в безопасности, невинных в собственных глазах, оправданных своей верой, — дьяволы!»

И внезапно разверзлась земля посреди города и поглотила один за другим все дома в нем…»

Он описывает, как видел тех людей бегающими среди бесплодной пустыни и вопящими: «Почему все это случилось с нами? Разве мы не стали благодаря нашей вере чистыми, справедливыми и святыми? Разве не избавились мы от грехов?»

Преданная экономка Сведенборга, возможно, упомянула именно об этом эпизоде, когда в письме к Робзаму с волнением рассказала о том, как злые духи порой могли мучить ее доброго хозяина и тревожить его сон. Она сообщила, что он часто громко рыдал и взывал к Господу не оставлять его один на один с соблазнами, преследующими его. «Господи, помоги мне! О Господи, мой Боже, не покидай меня!» Когда все кончалось, и близкие спрашивали о причинах его стенаний, он отвечал: «Слава Богу, это прошло! Вы не должны беспокоиться обо мне, ибо все, что происходит со мной, дозволено Господом, а Он не дозволяет искушать меня больше того, что я могу вынести».

Однажды, после очередного такого искушения, рассказывала Мария, он лег и не вставал с постели несколько дней и ночей. Слуги думали, что он умер, и хотели взломать дверь его комнаты или позвать друзей. Наконец, Карл Вессель посмотрел в окно и, к своей радости, увидел, что хозяин жив, ибо он повернулся в кровати. На следующий день Сведенборг позвонил в колокольчик, и тогда Мария вошла и сказала ему о тревогах, которые доставили ей предыдущие дни, на что Сведенборг весело ответил, что чувствует себя хорошо и ни в чем не нуждается.

Интересно отметить высказывания самого Сведенборга о памятных сообщениях. Посылая книгу об Апокалипсисе шведскому послу в Париже, он написал, что «включил в нее памятные рассказы об общении с духовным миром. Поскольку они содержат некоторые примечательные детали, то, возможно, в первую очередь побудят читателя перелистать книгу».

Его друг фон Хопкен поначалу считал подобные истории препятствием для принятия учения Сведенборга.

«Однажды я спросил его: почему он публикует эти Памятные Сообщения, которые, многим дают повод посмеяться над его доктриной, столь разумной во всех прочих отношениях? Он же ответил, что Господь повелел ему публиковать их и что те, кто смеется над ним по этой причине, несправедливы. Ибо, сказал он, для чего мне, человеку в годах, делать себя посмешищем ради пустых фантазий и вымыслов?»

Было лето 1765 года. Как обычно, дородные женщины на рыночных площадях Стокгольма торговали турнепсом и свеклой, розами и левкоями; как обычно, крестьянские девочки стояли на обочинах дорог с маленькими пучками земляники в руках. Как обычно, маленькие лодки курсировали между причалом и островами, развозя счастливые семьи, выезжавшие в свои летние домики. А в доме асессора Сведенборга шли приготовления к новому, девятому по счету заграничному путешествию. Карл надевал сбрую на лошадей и складывал в экипаж провизию, ибо Сведенборг должен был сначала заехать в город Готенбург, а оттуда отправиться в Голландию.

Сведенборг закончил «Апокалипсис открытый» и был готов напечатать его в Амстердаме. Эта книга более, чем все предыдущие его труды, воплощала его миссию, ибо в ней прямо говорилось о создании той Новой Церкви и того Царствия Небесного, о которых он сначала невольно, а потом все более и более осознанно возвещал своим творчеством. Эта Новая Церковь, говорил он, не могла возникнуть до тех пор, пока не свершился Суд Господень и свет с небес не пролился на людей. Теперь мудрец мог видеть первые плоды этих событий на Земле.

Пока Сведенборг ожидал в Готенбурге отплытия своего корабля, он получил приглашение на обед от одной из местных знаменитостей доктору Йохану Розену, поэту и редактору «Готенбургского журнала». В компании друзей, собравшихся в тот день в доме Розена, был доктор Габриель Бейер, который, как и сам хозяин, был учителем в приходской гимназии. Бейер знал о Сведенборге понаслышке, но был знаком с его сочинениями. Незадолго до встречи со Сведенборгом он начал читать одну из его богословских работ, но, прочитав половину, счел ее невразумительной и весьма малоценной для богословия. Доходили до Бейера и слухи о том, что Сведенборг немного не в себе по причине частого общения с душами умерших. Поэтому он был очень удивлен, когда за обедом у Розанов услышал, что Сведенборг говорит вполне разумно, без малейших признаков нетвердости и тем более путаницы в мыслях. Когда асессора напрямую спросили о его предназначении, тот просто и естественно ответил, что Господь явился ему и дал ему свое поручение.

Доктор Бейер пригласил Сведенборга отобедать назавтра в его доме, чтобы еще послушать этого удивительного человека. Во время второй встречи с асессором он попросил его изложить свою доктрину. Весьма воодушевленный этой просьбой, Сведенборг говорил о своем учении так ясно и убедительно, что поверг в изумление и Бейера, и присутствовавшего при этом Розена. На сей раз Розен попросил Сведенборга представить ему для углубленного изучения письменное изложение его взглядов, на что Сведенборг вновь охотно согласился.

На следующий день Сведенборг, как и обещал, принес обещанный документ. Вынимая из кармана эту бумагу, он выглядел взволнованным. Слезы катились по его щекам и, передавая Бейеру свое исповедание веры, он сказал: «Друг мой, отныне Господь ввел вас в общество ангелов, и вы окружены ими».

Очень скоро Сведенборг попрощался с Бейером и Розеном и ушел, поскольку на следующий день его корабль отплывал в Голландию. Все присутствовавшие при этой встрече были глубоко взволнованы. С того дня в докторе Бейере, симпатичном и благочестивом человеке и большом знатоке греческого языка, и в самом деле произошли большие перемены. Он продолжил чтение того самого тома, который прежде счел «неинтересным и невразумительным», и теперь обнаружил, что эта книга имеет огромное значение для человечества. Он пришел к убеждению в необходимости систематического изучения трудов Сведенборга, чему и посвятил остаток своей жизни. Бейер сохранил экземпляры всех печатных работ Сведенборга и вел с той поры переписку с автором, которая позволила прояснить многие по видимости темные положения его доктрины.

Один из коллег Бейера, доктор Йохан Готениус, состоявший в переписке с библиотекарем Гьёрвелем, писал ему из Готенбурга:

«Сведенборг был здесь… и его принимали во всех домах. Потом он отплыл в Голландию. Мнения о нем среди нас самые разные» (письмо от 17 августа 1765 года).

Печатание «Апокалипсиса открытого» было завершено к весне следующего года. 8 апреля 1766 года Сведенборг послал Бейеру из Амстердама восемь экземпляров новой книги с просьбой раздать друзьям в Готенбурге. На следующий день он получил письмо от Бейера, в котором тот писал о «радости, охватывающей его при чтении» книг Сведенборга и пережитом им благодаря этому чтению «прозрении блистательных истин». В письме Бейер задал Сведенборгу вопрос, уже долгое время беспокоивший его: почему Сведенборг не говорит о посланиях апостолов как Слове Божием, ведь они, кажется, были вдохновлены Святым Духом? И прибавляет: «Есть у меня и еще одно желание — увидеть полное объяснение смысла супружества, ибо сей предмет среди людей утонченных, пробуждая затруднительные вопросы совести, весьма мало понятен для большинства людей и еще менее им растолкован». Просьба Бейера тем более любопытна ввиду того, что Сведенборг в то время уже готовился к написанию книги о супружестве, которой суждено было стать его следующим опубликованным трудом.

О своем отношении к Посланиям Апостолов Сведенборг подробно написал в письме, датированном 15 апреля 1766 года. Он не цитировал их в «Небесных тайнах», поскольку это доктринальные тексты, написанные не в стиле самого Писания, «которое целиком состоит из соответствий, благодаря чему делает возможным непосредственное общение с небесами». В доктринальных текстах это общение может быть только косвенным.

Из Амстердама Сведенборг переехал в Лондон. Перед тем как покинуть Голландию, он послал двадцать экземпляров книги об Апокалипсисе во Францию для ознакомления с ними ученых обществ и высших иерархов Церкви, а семьдесят — в Швецию, причем среди получателей числились граф фон Хопкен и барон Норденкранц.

По прибытии в Лондон он переиздал свою раннюю книжку о методах расчета долготы с помощью Луны, поместив в новое издание таблицу, позволявшую такие расчеты упростить. Эту книжку он преподнес секретарю Королевского общества лорду Мортону и членам Совета по вопросам долготы в Адмиралтействе.

В Лондоне Сведенборг большую часть времени жил в таверне на площади Вэялклоуз, хозяином той таверны был швед по имени Эрик Бергстрём. В те времена это был пригород Лондона, где селились многие выходцы из Скандинавии. Там стояла красивая датская церковь, а также церковь шведской общины, построенная в 1728 году. Одним из самых деятельных членов общины был близкий друг Сведенборга, политик Кристофер Спрингер, «человек завидной репутации благодаря его добродетели и уму».

Бергстрём рассказывает, что Сведенборг утром пил кофе, а потом отправлялся на прогулку, одетый в чистый вельветовый камзол. За обедом он ел умеренно и выпивал один или два стакана вина, но никогда больше. В полдник он пил чай, никогда не ужинал и обычно рано уходил в свою комнату. Он был всегда любезен и весел, но несколько замкнут.

Позже Сведенборг переехал в дом 4 по Уорнер-стрит, где жил во время предыдущего визита в Лондон. Сам он был весьма непривередлив в отношении удобств, но, кажется, у ангелов его все же были какие-то требования. Во всяком случае, пожив несколько дней на старой квартире, он объявил хозяйке, что не может оставаться больше в доме, потому что в нем нет гармонии, и переехал на новую квартиру.

Отсутствие гармонии в оставленном им доме объяснялось тем, что жившие там супруги принадлежали к разным вероисповеданиям. Сведенборг был уже целиком поглощен работой над новой книгой, посвященной супружеству. В своей книге он ссылается на этот эпизод как на пример, показывающий, что между людьми разных религий не может быть истинной супружеской любви. По словам Сведенборга, пока он жил в этом доме, сопровождавшие его ангелы «постоянно укоряли» его, говоря: «Мы не можем оставаться в здесь, ибо супруги, живущие в этом доме, имеют разную веру». Это они поняли из внутреннего разлада между их душами, добавляет Сведенборг.

Готовясь к возвращению в Стокгольм, Сведенборг попросил Спрингера найти ему хорошего капитана, и Спрингер порекомендовал капитана Диксона, собиравшегося отплыть из Лондона 1 сентября. В ночь перед отплытием они переехали в одну из портовых таверн. Сведенборг ушел спать, а Спрингер продолжал беседовать с хозяином таверны в соседней комнате. По словам Спрингера, они «услышали непонятные звуки и, не зная их причины, подошли к двери комнаты, где спал Сведенборг, и заглянули в нее через окошко, вставленное в дверь. Мы увидели его воздевшим руки к небу и явно в большом волнении. Он что-то говорил в течение получаса, но мы не могли разобрать. Наконец, он опустил руки и громко зарыдал, восклицая время от времени: «Боже мой!» Потом он успокоился.

Я вошел в комнату вместе с хозяином и спросил его, не болен ли он. «Нет, — ответил он. — Я имел долгий разговор с ангелами и небесными друзьями и сейчас очень вспотел». Поскольку его вещи уже были погружены на корабль, он попросил у хозяина чистую рубашку и простыню, после чего проспал до утра.

Когда пришел капитан, я спросил у него, достаточно ли на корабле провизии для такого плавания. Капитан ответил, что имеет всего в достатке, на что Сведенборг заметил: «Друг мой, нам не потребуется много, ибо мы, с Божьей помощью, войдем в стокгольмский порт ровно через неделю в два часа дня».

Длительность плавания оказалась именно такой, как предсказал Сведенборг. По возвращении в Лондон капитан Диксон сказал Спрингеру, что в течение всего пути он нигде не бросил якорь, а ветер благоприятствовал ему, как никогда. Это было тем более удивительно, что обычно в это время года ветры дули в противоположную сторону. Сведенборг в одном из своих писем от сентября того года тоже подтверждает, что его плавание из Англии в Швецию продолжалось всего семь дней — по тем временам невероятно короткий срок.

Слух об этом необычном событии получил такую широкую огласку, что среди капитанов Сведенборга стали считать «счастливым пассажиром». Когда же его самого спросили о том, достоверен ли этот слух, он ответил, что и сам изумлен обстоятельствами того плавания и что «всякому разумному человеку ясно, что он не может творить чудеса».

По возвращении в Стокгольм Сведенборг первым делом преподнес экземпляр бгощюры о методах измерения долготы секретарю Академии наук Перу Варгентину. Число членов Академии к тому времени уже перевалило за трист.я. За несколько лет до того было приня, о решение, согласно которому академиков, постоянно отсутствовавших на заседаниях, лишали членства. Это правило, кажется, относилось в первую очередь именно к Сведерборгу, и, возможно, по этой причине еще в июне 1761 года он сделал в Академии доклад, посвященный технологии инкрустации мрамора. Выбор темы знаменателен: тайны природы уже давно перестали его интересовать, а что касается исследований по анатомии и психологии, то ему было известно, что они никак не могли заинтересовать коллег по Академии, поэтому-то Сведенборг сделал сообщение чисто практического свойства. Доклад был напечатан в ученых записках Академии и стал единственным вкладом Сведенборга в деятельность Академии за четырнадцать лет. В нем слышатся неожиданные патетические ноты — как если бы тот, кто носит в сердце известие величайшей важности и хочет поделиться им с другом, вынужден ограничиться крепким рукопожатием.

Сведенборг долго никуда не представлял свою юношескую работу о способах расчета долготы. Наконец весной 1766 года он подал ее в Лондоне в Ученый совет. Он знал, что премию за подобные изыскания уже давно было решено присудить Джону Гаррисону, изобретателю хронометра. Но Сведенборг хотел, чтобы его предложения были рассмотрены со всей обстоятельностью. А что касается хронометра, то время покажет, насколько он точен. На следующий же день после визита Сведенборга профессор Варгентин — сам знаток в вопросах долготы — отправил брошюру Сведенборга профессору Маллету в Упсале на рецензию. К брошюре он присовокупил письмо, в котором назвал метод Сведенборга устаревшим и в принципе негодным и просил Маллета «высказать несколько критических замечаний о трактате, ибо трудно спорить с человеком, который не понимает даже основ, и по той же причине нет необходимости глубоко вникать в существо дела. Оттого, кто знает «Небесные тайны» и может о чем угодно расспрашивать духов, можно было бы ожидать чего-то и получше».

Трудно объяснить упорное желание Сведенборга — человека мягкого и скромного — доказать полезность своего юношеского опыта. Возможно, считая свой метод вполне обоснованным и располагая лунными таблицами, которых так долго ждал, он считал своим долгом закончить дело, начатое так давно. В наши дни доктор Чарльз Оливье, директор обсерватории Флауэр, так оценивает трактат Сведенборга: «Применяемый Сведенборгом принцип расчета долготы кажется совершенно правильным. Но то обстоятельство, что луна может не быть в эклиптике, приведет к заметной ошибке в решении».

Между тем Сведенборг рассылал из своего дома в Стокгольме письма ко многим лицам, проявившим интерес к его теологическим работам. Весьма пространное письмо было отправлено епископу Меннандеру в Обо и епископу Галениусу в Скаре. Сведенборг также написал ответ на письма, направленные ему известным немецким богословом Фридрихом Отингером из Вюртемберга. В письме к Бейеру он выразил интерес к предложению Бейера издать том проповедей, которые опирались бы на новые учения. Принять участие в этом проекте согласились еще несколько известных ученых. В июне 1766 года план издания книги был представлен на утверждение Консистории. Сведенборг со всей ясностью предвидел неизбежное противодействие такому начинанию и предупреждал Бейера о возможных последствиях: «Я полагаю, Вы примете все необходимые предосторожности в Вашей работе, ибо еще не пришло время, когда учение Новой Церкви может быть правильно воспринято. Трудно убедить духовенство, которое утвердилось в своих догмах еще с университетских времен, ибо всякие убеждения в вопросах богословия как бы приклеиваются с необычайной быстротой к мозгам, и потом их очень трудно бывает удалить. К тому же Новое Небо христиан, из которого от Господа снизойдет Новый Иерусалим, еще не вполне создалось» (письмо от 25 сентября 1766 года).

В скором времени сборник под заголовком «Домашние проповеди» был-таки напечатан с разрешения Консистории. Он открывается разъяснением смысла Первого Пришествия Христа и причины, по которой евреи не смогли признать в нем Мессию: они держались только буквы Писания. Засим следовала молитва о том, чтобы «Царство Божие могло снизойти на нас и чтобы мы не просто могли видеть Царя телесными очами, но и прозревать Его пришествие в Его Священном Слове…» В письме к Бейеру Сведенборг похвалил сборник, но на вопрос последнего, когда же должна возникнуть Новая Церковь, ответил, что Новое Небо еще только подготавливается и «по мере того, как это небо будет принимать все более определенный облик, будет расти и Новая Церковь. Сейчас получают первые наставления университеты христианства, из которых выйдут новые священники; ибо на прежних Новое Небо не имеет влияния…» (письмо от февраля 1767 года).

Призывая Бейера быть осторожным, Сведенборг мог иметь в виду печальный опыт Отингера, который был вызван на церковный суд Вюртемберга за открытую поддержку нового учения. Пока Сведенборг был занят закладкой фундамента Новой Церкви, сказанное им приносило свои плоды.

Новое откровение оказало ошеломляющее воздействие на епископа Скары Галениуса, которому Сведенборг преподнес экземпляр «Апокалипсиса открытого». Это был человек необыкновенно ясного ума, прекрасный проповедник и писатель, но очень жадный и сварливый. Домоправительница

Сведенборга рассказывает, что ей довелось присутствовать при беседе хозяина с епископом Галениусом. Разговор зашел о проповедях, и Сведенборг сказал епископу: «Вы распространяете ложь в своих проповедях». При этих словах Галени-ус приказал Марии выйти, но Сведенборг настоял на том, чтобы она осталась. Оба участника беседы в подтверждение своих взглядов обращались к Библии то на еврейском, то на греческом, а в конце Сведенборг упрекнул Галениуса за жадность и равнодушие к истине и сказал ему: «Для вас уже уготовано место в аду. Но я предсказываю вам, что через несколько месяцев вас поразит тяжелый недуг, посредством которого Господь захочет обратить вас. Если тогда вы откроете свое сердце Его благодати, ваше обращение состоится. Напишите мне тогда и попросите прислать вам мои богословские сочинения, и я выполню вашу просьбу».

Спустя несколько месяцев в дом Сведенборга постучался некий служащий Скарской епархии.

— Как поживает епископ Галениус? — спросил его Сведенборг.

— Он был очень болен, но теперь выздоровел и стал совсем другим человеком. Он добр, милостив и возвращает втрое и вчетверо больше того, что раньше присвоил себе неправедным путем.

С того времени до самой своей смерти епископ Галениус был одним из самых убежденных последователей учения Новой Церкви и открыто заявлял, что богословские труды Сведенборга — это самое драгоценное достояние человечества.

Рассказывают, что в один из дней поздней осени 1767 года маленькая девочка и два ее брата поднимались по холму в южном пригороде Стокгольма, когда вдруг полил сильный дождь. Дети укрылись от дождя у ворот ближайшего дома. Тут из ворот вышел пожилой человек и любезно предложил им войти. Старший брат начал объяснять, что они были в Стокгольме на похоронах отца и теперь шли на обед к одному из его друзей, жившему в южном Стокгольме.

— Я это уже знаю, — сказал пожилой господин, — ибо ваш отец только что был со мной и сказал мне, что вы сейчас придете.

Потом Сведенборг пригласил их в гостиную и развлекал разговором, пока дождь не прекратился. Это были дети епископа Галениуса.

Если в Англии и Швеции интерес к Сведенборгу просыпался пока что только у отдельных людей, в немецких землях на его учение уже обратили серьезное внимание многие известные ученые й богословы. Здесь хорошо знали научные труды Сведенборга и здесь же всего сильнее был интерес к оккультной тематике. Имея в прошлом таких великих мистиков, как Йоханн Экхарт и Якоб Бёме, который, по мнению многих, сподобился божественного откровения, жители этой части Европы были особенно расположены к тем, кто претендовал на обладание сверхъественными силами, и именно проблема взаимоотношений мира духов и земной жизни, а не собственно религиозная проповедь привлекла немецкую публику к Сведенборгу.

Первым известным в истории немецким автором, положительно отозвавшимся о работах Сведенборга, был прелат Отин-гер, видный ученый и плодовитый писатель, возглавлявший приходы города Муррхард в земле Вюртемберг. Отингер узнал о книгах Сведенборга в 1762 году из разгромной рецензии Эрнести. Он был тогда тяжело болен и, как был уверен сам, уже стоял у ворот вечности, но старался довести до конца работу над книгой, озаглавленной «Земная и небесная философия». Он не имел привычки доверять рецензентам, а кроме того, с юности питал живой интерес к мистическому богословию и некоторое время жил в доме моравского проповедника Цинцен-дорфа. В учении Сведенборга он увидел столь желанное для него систематическое соединение философии и мистицизма.

Когда в руки Отингеру попал первый том «Небесных тайн», он был настолько поражен духовным опытом Сведенборга, что захотел, не теряя времени, перевести книгу на немецкий язык. «Эта книга содержит удивительные, неслыханные прежде вещи», — писал он в письме к другу. Вместе с тем он был невысокого мнения о предложенном Сведенборгом толковании Библии. Впрочем, это обстоятельство не смущало Отингера. «Я не придерживаюсь в богословии какой-либо партии, — писал он по поводу «Небесных тайн». — Но какая это чудесная книга! Профессор Краффт говорит, что информация, содержащаяся в ней, столь обильна, что лучше уйти в вечность с одной верой, чем с таким подробным описанием».

Заручившись финансовой поддержкой друзей, Отингер взялся за перевод «памятных сообщений» из первого тома «Небесных тайн» и включил их в свою новую книгу в качестве образчиков «небесной философии». Книга Отингера была издана в 1765 году в Тюбингене под заголовком: «Земная и небесная философия Сведенборга и других». В предисловии к этой книге Отингер пишет: «Я предлагаю здесь на рассмотрение читателей нечто редкостное, что Бог дал нам узнать в настоящее время… Тот, кто желает совершенствовать себя, не должен упускать возможности открыть для себя новый свет, который предлагает ему истина. Сведенборг, известный асессор шведского Горного ведомства, написал большой и дорогостоящий труд (имеются в виду «Философские и минералогические труды». — Прим. авт.). Это я называю земной философией в противоположность нижеследующей, имеющей небесное происхождение. Разве Сведенборг не ставит Писание выше всего прочего? Разве не желает он, чтобы о его опыте судили, исходя из Писания? Разве не составляет связное целое все, что он говорит? И разве не обращается он ко многим свидетелям?..»

Консистория Вюртемберга — подталкиваемая, возможно, Эрнести, — не разделяла энтузиазма Отингера. В марте 1766 года она приняла решение о конфискации всего тиража книги Отингера и предложила прелату, чтобы он представил свои объяснения по трем пунктам: 1) относительно мотивов этой публикации; 2) относительно разрешения цензора на публикацию; 3) относительно продажи книги.

В ответ Отингер сослался на «внутреннее побуждение написать книгу» и «чувство необходимости осуществить публикацию срочно, внушенное Божественным Провидением».

«Даже если целая сотня эрнести будет скрежетать зубами, я считаю делом моей совести опубликовать такую книгу. Но поскольку ее продажа запрещена под страхом большого штрафа, мне ничего не остается как покориться и хранить молчание перед Богом. Господу ведомо, кто прав!»

С чисто немецкой почтительностью к власти Отингер подчинился не только в поступках, но и в духе. Его былой энтузиазм испарился, уступив место сомнениям. Об этом он говорит в письме Сведенборгу от 7 октября 1766 года. Он сообщает ясновидцу, что находит в его трудах многое, что согласуется с Писанием, но появляются у него и вопросы, и добавляет: «Вы едва ли можете себе представить, милостивый государь, какие страдания мне пришлось перенести из-за вас только потому, что я перевел рассказы о «виденном вами» из первого тома вашего труда».

Таким образом, Отингер, в отличие от Бейера, воспринял учение Сведенборга лишь частично. Он стал выражать сомнения даже в истинности написанного Сведенборгом о жизни после смерти, что прежде казалось ему не подлежащим сомнению. Он хотел подтверждения, то есть чуда. «Дайте нам знаменье, что Ваше учение истинно», — просит он. Поскольку Сведенборг разговаривает с умершими, пусть он поговорит с апостолом Иоанном и спросит его, действительно ли Откровение нужно толковать символически, а не буквально. И пусть он поговорит также с Павлом и двенадцатью апостолами. Отингер опасается, что Сведенборг, отказавшись от буквального восприятия Писания, совершил грех, о котором говорится в Откровении (22:18, 19): «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей». Знаменья мало действуют на людей, замечал Сведенборг, без промедлений откликнувшись на это письмо. А что касается чудес, то помешали ли они евреям распять Его? Он выражает сожаление по поводу неприятностей, которые пришлось вынести Отингеру из-за перевода рассказов о небесах и аде. «Но кто в наши дни страдает больше самой истины? — спрашивает он. — Как мало тех, кто видит ее и даже, поистине, тех, кто хочет ее видеть! Не позволяйте же себе падать духом, но будьте поборником истины!» (письмо от 11 ноября 1766 года).

Тем не менее сомнения Отингера усиливались. В письме от 4 декабря он опять говорит Сведенборгу, что его рассказы имели бы гораздо больший вес, если бы он сообщил о своих разговорах с Павлом и Иоанном, Моисеем и Лютером. Отин-геру часто приходилось защищаться от обвинений в том, что он стал фанатичным поклонником Сведенборга. Но он отбивал эти нападки таким аргументом: «Возможно ли, чтобы философ, который, как Вольф, все измерил и взвесил, вдруг впал в слабоумие и перестал мыслить в соответствии с богоуста-новленными законами?» Он признает, что многие, просмотрев сочинения Сведенборга, уверовали в бессмертие души, которое прежде о грицали.

Он предлагает Среденборгу написать историю своей жизни и объяснить, «какой внутренний опыт побудил его превратиться из философа в провидца…»

Ответ Сведенборга на этот вопрос звучал так: «Почему, когда я был философом, выбор пал на меня? Причина этого состоит в том, что духовные истины, открываемые в наше время, можно понять естественным и разумным образом; ибо духовные истины имеют соответствия среди природных истин, ведь они зиждятся на этих последних. То, что имеются соответствия между всеми духовными и человеческими предметами, можно видеть из книги «О Небесах и аде». По этой причине я был посвящен Господом сначала в естественные науки и т: м самым подготовлен. Каждый идет от естественных вещей к духовным; ибо человек рождается природным, благодаря образованию становится моральным и впоследствии, благодаря возрождению с помощью Господа, становится духовным. Господь даровал мне, кроме того, любить истины в духовном смысле, то есть любить их не ради выгоды и славы, но ради них самих. Заблуждения закрывают Церковь, тогда как истины, понятые разумом, открывают ее. Как еще духовные предметы, которые превосходят понимание, могут быть поняты, признаны и приняты? Догма, которую проповедовали паписты и от них переняли протестанты, а именно, что понимание должно быть сковано покорностью вере, закрыла церковь во второй раз и что еще может открыть ее вновь помимо понимания, просветленного Господом? Но на этот счет смотрите «Апокалипсис открытый».

Многие в Германии узнали о Сведенборге благодаря мужественной защите его сочинений Отингером и работам зятя последнего, Генриха Клемма, который был профессором в Тюбингене и редактором книжной серии, издававшейся под заголовком: «Полное введение в теологию и всю религию». В четвертом выпуске этой серии Клемм опубликовал переписку между Отингером и Сведенборгом, которая прибавила головной боли церковным властям. Публикация Клемма получила одобрительную рецензию в ряде журналов и навлекла на себя яростные нападки Эрнести.

В письме к Сведенборгу Отингер упоминает о новой книге «Грезы духовидца», изданной анонимно, но принадлежавшей, как всем было известно, перу философа Иммануила Канта. «Автор столь же возвеличивает вас похвалами, сколь и принижает различными обвинениями, — сообщает Отингер. — Теологи в университетах бранят вас за ошибки в толковании Троицы, искупления и пр…»

Для Канта феномен Сведенборга представлял загадку, которую он в конце концов предпочел отнести к области скорее развлечения, нежели серьезного исследования. В своих «Грезах духовидца» кёнигсбергский философ в шутливом тоне пересказал некоторые хорошо известные истории о необычном общении Сведенборга с духами, игриво предоставив читателям самим разбираться в приготовленном им винегрете разумных доводов и домыслов.

В письме к Шарлотте фон Кноблох, которую называет «украшением своего пола», — возможно, потому, что она посвящала свое время интеллектуальным занятиям, Кант сам рассказывает о том, почему он, с его скептическим умом, заинтересовался Сведенборгом. Вскоре после знаменитого эпизода с секретом шведской королевы фон Кноблох попросила Канта объяснить ей происхождение невероятных способностей шведского ясновидца. Как серьезный ученый, Кант решил собрать побольше сведений о Сведенборге. Он имел беседу с датским офицером, который присутствовал на обеде, во время которого читали письмо от мекленбургского посланника при шведском дворе. Посланник утверждал, что он лично был свидетелем встречи Сведенборга с королевой, когда тот сообщил ей ее тайну.

Беседа произвела на Канта впечатление, ибо он знал, что посланник не стал бы сообщать публично сведения, касавшиеся личной жизни королевы, при дворе которой состоял, если бы они были заведомо ложны. (Утверждают, что об этом эпизоде известили своих монархов все иностранные послы в Швеции.) Впоследствии, как уже говорилось, Кант посылал к Сведенборгу человека с письмом, в котором изложил свои вопросы, но так и не получил на них ответа. Посланец Канта, англичанин по имени Грин, послал Канту письмо, в котором назвал Сведенборга «умным, приятным и радушным господином», который без обиняков заверил его, что Бог дал ему необыкновенный дар общения с душами умерших. На Пасху 1763 года Грин вернулся в Кенигсберг и рассказал Канту подробности своей беседы со Сведенборгом, которая «поставила вне всякого сомнения наличие у Сведенборга этого необыкновенного дара».

Теперь Кант мог ответить Шарлотте фон Кноблох. Он написал ей, что еще никто не мог заподозрить его в излишней доверчивости к чудесам. Скорее, он был известен всем как человек, отнюдь не склонный верить в рассказы о разного рода сверхъестественных способностях и видениях. Он был настолько чужд каких бы то ни было суеверий, что никогда не чувствовал страха, находясь на кладбище или будучи застигнутым в дороге ночной темнотой. Но лишь до тех пор, пока не ознакомился с сообщениями о Сведенборге.

Когда же спустя три года Кант опубликовал «Грезы духовидца», он полностью переменил свое мнение о Сведенборге! Вместо того «доброго, приятного и радушного человека» Сведенборг предстает перед читателем объектом насмешек и язвительного сарказма, «архифанатиком всех фанатиков», а его «Небесные тайны» характеризуются как «восемь томов совершенного вздора».

Что же заставило Канта развернуться на сто восемьдесят градусов? Продолжающиеся нападки Эрнести и неприятности Отингера, втянутого, как считалось, в почти безнадежную для него дискуссию? Конечно, такой человек, как Кант, не испугался бы перспективы потерять свою репутацию безупречно критичного философа. Или все же такие опасения у него были? Эта догадка не кажется вовсе беспочвенной в свете его письма к Моисею Мендельсону, который упрекнул Канта за пренебрежительный тон его книги — это замечание сам философ признал справедливым. Книга была написана, признается он, в состоянии раздражения, вызванного бесконечными разговорами о видениях Сведенборга. «Я понял, что мне не будет покоя от постоянных расспросов, пока я не избавлюсь от моих предполагаемых знаний обо всех этих анекдотах», — пояснил он. В своем желании избавиться от «проблемы Сведенборга» Кант зашел так далеко, что даже имя Сведенборга пишет неправильно, отзываясь о нем как о «некоем господине Шведен-берге, не имеющем ни должности, ни занятия».

Репутация Канта как критического философа осталась незапятнанной. Но что бы он ни думал о богословских идеях Сведенборга, он не мог отвергать его космологического учения, ибо, как не раз было подмечено, знаменитое учение Канта-Лапласа о происхождении Солнечной системы имеет явное сходство с теориями Сведенборга, изложенными в его «Принципах».

Говоря о характере немцев, Сведенборг отмечал их врожденное доверие к ученым. Они больше любят цитировать мнения авторитетов, говорил он, чем думать самостоятельно. И причиной отсутствия у немцев свободы мысли называл продолжительное господство деспотического правления в их землях.

Предпринятое доктором Эрнстом Бенцем исследование влияния Сведенборга на романтическое движение в Германии полностью подтверждает отзыв Сведенборга о немцах. Книгу Канта он называет «смертельным ударом» по Сведенборгу, то есть по его возможному влиянию на немецкие университеты и академии. «В этом столетии не было ничего страшнее, чем проклятие насмешкой». Кант произнес это проклятие над трудами Сведенборга. Однако среди поэтов и писателей Бенц прослеживает влияние сведенборгианских идей, которое окрасило творчество таких литературных светочей, как Шеллинг и Гегель. Вдохновение, подарившее миру «Фауста» Гёте, он считает вызванным к жизни «неотразимым влиянием стокгольмского философа». Между тем правительственный запрет на книгу Отингера и новые рецензии на книги Сведенборга подогревали интерес к этому необыкновенному человеку не только у элиты ученого сообщества Германии, но и у людей менее образованных. Одним из них был ландграф Гессен-Дармштадта Людвиг IX, живо интересовавшийся вопросами загробной жизни. Ландграф написал Отингеру и получил от него один из трех экземпляров последней книги Сведенборга, которую автор выслал ему для распространения среди просвещенных друзей. Со своей стороны, Отингер просил ландграфа помочь ему оправдаться перед Консисторией, но, по-видимому, такое ходатайство, если оно было, действия не возымело. Во всяком случае, Консистория запретила Отингеру принимать у себя Сведенборга, когда тот собрался навестить его.

Прослышав, что Сведенборг в Голландии, ландграф поручил своему посланнику в Гааге де Трейеру нанести визит знаменитому автору, что тот и сделал, заручившись обещанием Сведенборга посетить Германию. Де Трейер сообщил ландграфу, что Сведенборг с восторгом воспринял известие о том, что правитель Гессен-Дармштадта интересуется его сочинениями. Тогда ландграф послал Сведенборгу письмо, полное столь неумеренных комплиментов, что Сведенборг даже пришел в замешательство и медлил с ответом. Ландграф послал к нему своего советника, пастора Венатора, и Сведенборг объяснил Венатору, что задержка с ответом была вызвана тем, что у него возникли сомнения относительно подлинности письма.

«Вы, возможно, весьма удивлены тем, что я не узнал благодаря небесам, что письмо было собственноручно подписано Его Высочеством, — написал он позднее. — Но причина этого в том, что ангелы не знают таких вещей, и наш Господь оставляет заботу о делах преходящих моему собственному разумению и суду и открывает мне лишь то, что касается неба и вечной жизни; да я и сам не посмел бы спрашивать Господа

об этих земных делах».

Сведения, приведенные выше, взяты из писем, обнаруженных профессором Венцем и опубликованных им в работе «Сведенборг в Германии». Эти письма свидетельствуют о весьма поверхностном интересе ландграфа к учению Сведенборга. Любопытство правителя Гессен-Дармштадта ограничивалось в основном вопросом о том, как общаться с ангелами и духами. Когда Сведенборг наконец собрался ответить ландграфу, он написал: «Дар общения с ангелами, как я общаюсь с ними, невозможно передать от одного человека другому. Иногда случалось, что приходит некий дух и произносит несколько слов человеку, однако ему не дано беседовать с ним напрямую. Более того, сие опасно, ибо дух начинает испытывать привязанность к собственно человеческой любви, а это не согласуется с привязанностью к любви небесной».

Однажды, когда Сведенборга спросили о возможности вести духовную жизнь подобную той, которую ведет он сам, он ответил: «Берегитесь! Это прямая дорога к безумию!» Опасность здесь заключается в том, что когда человек собственным умом пытается постичь небесные вещи, он не может защитить себя от наваждений ада. Что же касается самого Сведенборга, то он никогда не стремился иметь такой духовный опыт, но был избран для этой миссии Господом. Прежде его цель состояла в «изучении природы, химии, горного дела и анатомии».

Нечто подобное ответил Сведенборг голландскому барону Гатцелю еще в 1759 году, когда тот узнал о необыкновенных откровениях Сведенборга и стал восторженным поклонником его духовного творчества. Как и ландграф Гессен-Дармштадта, барон Гатцель интересовался главным образом возможностью беседовать с духами. Он в особенности просил Сведенборга поведать ему, «в какой из Пяти книг Моисея, в какой главе и в каком именно двустишии, спрятан ключ к тайне общения с духами». (Среди оккультистов было распространено поверье, что некоторые места в Библии содержат тайный смысл, дарующий такую способность.) В своем ответе Сведенборг подробно разъяснил причины отказа выполнить эту фантастическую просьбу, и его ответ заслуживает того, чтобы привести его здесь: «Что касается стихов в книгах Моисея, которые открывают способность общения с духами, то я не знаю о каких-либо стихах во всем Писании, которые имели бы большее значение, чем прочие. Я знаю только, что Слово Божие всюду написано так, что, когда человек читает его с любовью и вниманием, духи и ангелы соучаствуют в этом и влекутся к нему; ибо Слово Божие написано так, что оно образует союз между небом и землей. Однако Господь устроил так, что духи и люди редко сближаются настолько, чтобы быть в состоянии беседовать друг с другом. Ибо вследствие общения с духами люди подвергают свои жизни большой опасности. Посему я бы посоветовал всем отказаться от подобных желаний. Господу Самому было угодно даровать мне способность общаться с духами и ангелами по причинам, изложенным в моих сочинениях; поэтому я защищен Самим Господом от многих посягательств и нападений злых духов…»

Сведенборг утверждает, что его откровение пришло не от ангелов и духов, а от Господа. «Ни один дух не посмел, ни один ангел не хотел поведать мне что-либо и еще менее просветить меня относительно Писания или учений, идущих от Писания. Меня наставлял только Господь…»

Широкая известность влекла к Сведенборгу множество людей. Большинство из них приходили из простого любопытства, а некоторые — в надежде узнать что-либо о посмертной судьбе близкого друга. Сведенборг легко и непринужденно говорил о своем духовном опыте, как путешественник, побывавший в Индии, мог бы говорить о жизни на Ганге. Для него это было чем-то вполне обычным, знакомым ему в течение вот уже двадцати трех лет. Иногда, но отнюдь не всегда, он удовлетворял любопытство просителей.

Одним из тех, кто переступил порог дома Сведенборга как раз после возвращения последнего из заграничного путешествия летом 1766 года, был девятнадцатилетний юноша по имени Николас Коллин. Он был тогда семейным учителем у стокгольмского знакомого Сведенборга Нильса Цельсиуса и часто слышал разговоры о ясновидце, но никогда не видел его лично. В библиотеке Упсальского университета Коллин наткнулся на богословские труды Сведенборга и с интересом прочел их. Его младший брат недавно умер, и, возможно, эта смерть и побудила Коллина нанести визит асессору.

Он увидел перед собой пожилого господина, бодрого и живого, хрупкого сложения и с бледной кожей, наружность которого, несмотря на весьма преклонный возраст, была не только приятной, но сохраняла следы красоты. Такое же впечатление производят и портреты Сведенборга, сделанные в те годы, вероятно, по настоянию его друзей.

Николас заверил хозяина, что, осмелившись нанести ему визит без приглашения, руководствовался не юношескими фантазиями, но неодолимым желанием побеседовать со столь знаменитым человеком. Сведенборг радушно принял гостя и, поскольку это было во втором часу пополудни, угостил его по шведскому обычаю чашкой ароматного кофе. После этого они беседовали в течение почти двух часов о природе человеческой души, сопоставляя взгляды различных ученых по этому вопросу. Когда же речь зашла об общении Сведенборга с душами умерших, Коллин осмелился попросить, в качестве величайшей услуги, чтобы Сведенборг переговорил с его братом, который умер несколько месяцев тому назад.

Сведенборг объяснил, что, поскольку Бог по весьма резонным причинам, желая людям добра, отделил мир духов от нашего мира, такая встреча никогда не дается без очень серьезных к тому оснований. Почему молодой человек так желает этого? Коллин призвался, что у него не было никаких причин для этого помимо горячей любви к брату и столь же большого желания что-либо узнать о столь интересном предмете. Сведенборг ответил, что, хотя мотивы его посетителя благородны, этого недостаточно.

Потом он показал Коллину сад и летний домик с библиотекой. Впоследствии Коллин описал его как «некое подобие храма, где хозяин часто уединялся для созерцания, которому его устройство и смутный религиозный свет весьма благоприятствовали».

Позднее, став пастором, Коллин уехал в Пенсильванию, где был священником шведского прихода. Он был близким другом Бенджамина Франклина, основателя Американского философского общества. Взгляды Коллина по вопросам религии и политики были очень либеральны, но он не стал последователем учения Сведенборга. Когда же в 1784 году Джеймс Глен выступил в Филадельфии с первыми в Америке публичными лекциями о Сведенборге, сведения о шведском пасторе, лично знавшем Сведенборга, достигли Европы, и Коллина попросили написать воспоминания о знаменитом соотечественнике. В 1801 году в шведской ежедневной «Газетт» были опубликованы пять статей Коллина, перепечатанных многими другими изданиями. Хотя воспоминания были написаны спустя тридцать семь лет после встречи со Сведенборгом, они ценны тем, что позволяют представить, какое впечатление Сведенборг производил на современников. Коллин пишет: «Будучи убежденным в том, что Бог указал ему создать новую систему религии, Сведенборг не имел расположения вводить ее силой, а также не стремился приобрести последователей иначе как посредством своих сочинений. Что касается Швеции, то он никогда не хотел быть главой секты, но питал надежду, что церковные учреждения благодаря тихому, постепенному просветлению примут форму его Новой Церкви».

По словам Коллина, Сведенборг не стремился показать себя в каком бы то ни было смысле святым. Его платье было аккуратным и соответствовало общепринятой моде. «Он соблюдал правила хорошего тона и поддерживал общий разговор, где бы ни находился, насколько это было разумно. Будучи умеренным во всем, он не придерживался каких-то особых правил в еде и питье…»

Радушие Сведенборга проступает особенно наглядно в его вежливом поведении на публике. Он любезно встречал посетителей и даже позволял незнакомцам осмотреть его сад с заморскими диковинами, но запрещал садовнику пускать в сад детей без сопровождения взрослых, чтобы они из озорства не причинили урон насаждениям — вполне оправданная мера.

Робзам рассказывает, что летом 1767 года Сведенборг для развлечения посетителей устроил некоторые новшества. В центре сада, где сходились четыре дорожки, стоял павильон квадратной формы с круглыми скамейками в каждом углу и, по-видимому, столиком в середине. Дорожка на юг от павильона вела к вольеру, или птичьему домику, где обитало множество редких птиц. А в конце дорожки, ведущей на север, он поставил маленький трехстенный домик с тремя двойными дверями и тремя окнами, выходящими в сад. Домик стоял таким образом, что, когда все двери были распахнуты, в зеркале, висевшем в дальнем его углу, отражались сразу три сада — приятный сюрприз для тех, кто открывал дверь в «другой сад» Сведенборга, который, как он утверждал, был прекрасней первого. Сведенборг сам с удовольствием забавлялся этим зеркалом, особенно когда его посещали молодые особы.

Сохранился милый рассказ о молодой дочери соседа Сведенборга Грете Аскбом. Однажды Грета попросила «дядю Сведенборга» показать ей ангела, и тот в конце концов согласился. Он подвел ее к занавесу и сказал: «Сейчас ты увидишь ангела!» С этими словами он распахнул занавес, и девочка увидела… свое отражение в зеркале!

В юго-западном углу сада находился подвал для хранения овощей. Перед ним Сведенборг соорудил из досок лабиринт для увеселения посетителей, в особенности детей. Он принимал всех с неподдельной веселостью и радовался, когда гостям было весело. В то же время, рассказывает Робзам, Сведенборг «никогда не приглашал в свою комнату дам без сопровождения слуги, и когда какая-нибудь дама наносила ему визит, особенно безутешная вдова, желавшая знать судьбу мужа после смерти, или другие, считавшие его прорицателем, он всегда просил кого-нибудь присутствовать при разговоре. Ибо женщины хитры, говорил он, и могут сделать вид, что я желал быть с ними слишком близок; к тому же хорошо известно, что они искажают сказанное, ибо не понимают смысла слов…»

Робзам сообщает много подробностей о домашнем быте Сведенборга. Он работал, не обращая внимания на время суток.

«Когда мне хочется спать, я отправляюсь в постель», — говорил он. Он не требовал многого от слуг. Мария готовила ему постель и ставила в прихожей большой кувшин с водой. Он сам варил себе кофе в кабинете и пил сладкий кофе в большом количестве в любое время дня и ночи. Если он не выезжал, его обед состоял из булки, облитой кипяченым молоком. Он никогда не пил дома вина или чего-нибудь покрепче и не ел вечером, в обществе же ел умеренно и мог за компанию выпить стакан вина.

«Огонь в камине его кабинета никогда не гас в течение всей зимы, зато спальня не отапливалась, и, ложась спать, он накрывался, в зависимости от погоды, тремя или четырьмя шерстяными одеялами. Проснувшись, он тут же шел в кабинет, подкладывал дров на искрящиеся угли вместе с пригоршней березовой коры, чтобы огонь быстрее разгорелся и он смог сварить кофе, который пил без молока или сливок. После этого он сразу же садился писать».

В его комнате было прибрано и чисто, но обставлена она была просто. То же можно сказать о его платье. Правда, случалось, что, когда он собирался в гости и слуги забывали проверить одежду, в ней чего-нибудь не хватало. Однажды он пришел на обед к отцу Робзама в разных башмаках, к вящей радости маленьких девочек, всласть посмеявшихся над забавным стариком.

Он был весел и добродушен в обществе и в часы досуга с удовольствием беседовал с учеными людьми, которые всегда хорошо принимали и уважали его. Он умел вежливо и непринужденно направить в иное русло то легкомысленное любопытство, которое никогда не стремится серьезно рассматривать вещи и явления.

Холостяцкая жизнь, утверждает Робзам, не была следствием равнодушия к женскому полу, ибо «он ценил общество прекрасной и умной женщины как один из самых чистых источников наслаждения, но его углубленные занятия требовали, чтобы в доме днем и ночью царил полный покой».

В жизни Сведенборга можно заметить немало следов его интереса к образованным и умным женщинам. В ранних стихах Сведенборг выражает восхищение одной знакомой английской поэтессой и еще одной шведской. Эмерентия Поль-хем, подруга его юности, написала книгу стихов. Она умерла в 1759 году, и когда некоторое время спустя ее дочери вместе с мужьями нанесли Сведенборгу визит, он заверил, что «беседует с их матерью столько, сколько хочет». Это могло означать, что его теплые чувства к Эмерентии никогда не проходили. Рассказывают, что в последние годы он завел близкое знакомство с некоторыми «синими чулками» в Голландии. Во всяком случае, друзья Сведенборга сообщают, что он имел духовную связь с писательницей Елизаветой Стьернкрона. Как мы уже не раз говорили, Сведенборг отличался относительно крепким здоровьем и болел очень мало. «Поскольку он был всегда доволен собой и своими обстоятельствами, он прожил жизнь во всех отношениях счастливую и поистине даже счастливейшую», — свидетельствует современник.

Так счастливо текла жизнь Сведенборга в 1766–1768 годах, когда он писал книгу «Супружеская любовь», в которой рассказал об ангельском блаженстве и мире. Никто на земле, говорит он, не знал еще происхождения и смысла любви в супружестве, секреты которой открыты ему ангелами.

Книга была закончена весной 1768 года, и 27 мая того же года автор покинул родину, чтобы напечатать ее в Голландии. Как раз когда он отъезжал в карете от своего дома, ему повстречался его сосед Карл Робзам, не без удивления спросивший Сведенборга:

— Как может тот, кому уже под восемьдесят, осмелиться на столь дальнее путешествие?

— Не беспокойтесь об этом, — ответил Сведенборг. — Если вы будете живы, мы непременно еще увидимся, ибо мне предстоит отправиться в такое путешествие еще раз.

Во время этого путешествия Сведенборг встретил человека, которому было суждено стать одним из самых энергичных его последователей — генерал-майора Кристиана Туксена, таможенного инспектора в датском порту Элсинор, где проходил досмотр судов, курсировавших между портами Балтики и Атлантики. В течение многих лет Туксен был тайным агентом датского короля, доставлявшим датскому двору сведения о положении в России. Он давно уже интересовался трудами и личностью знаменитого шведа, а шведский посол в Дании

Фридрих фон Хопкен, младший брат премьер-министра Хоп-кена, заверил его, что Сведенборг принадлежит к числу образованнейших людей Европы. Туксен смог встретиться со Сведенборгом в доме шведского консула, когда корабль, на котором плыл Сведенборг, ненадолго остановился в Элсино-ре. Туксен спросил тогда Сведенборга, как человек, который искренен в своем служении Богу и ближним, может быть уверен в том, что он на пути к спасению?

Сведенборг ответил:

— Это очень просто. Такому человеку следует лишь присмотреться к себе и своим мыслям, в соответствии с десятью заповедями, и задаться вопросами: любит ли и боится ли он Бога; счастлив ли он, видя благополучие других, и не завидует ли им; может ли, будучи обижен другими так, что в нем взыграли гнев и чувство мести, впоследствии изменить свое состояние, поскольку Бог сказал, что отмщение принадлежит Ему, и т. д. И если на все эти вопросы человек ответит положительно, он может быть уверен, что находится на верном пути. Но если обнаружит в себе противоположные чувства, ему уготован ад.

«Это побудило меня подумать о себе, а равно и о других», — комментирует Туксон.

Новая книга, которую Сведенборг собирался напечатать в Голландии, была посвящена супружеству. Так как все его богословские сочинения касались установления Царства Божьего, каждая из них по-своему служила этой цели. «Небесные тайны» с их скрупулезным толкованием Священного Писания показали, что все Священное Писание, взятое в его сокровенном смысле, указывает на это Царствие. В книге «О небесах и об аде» рассказано о жизни после смерти. «Служение и любовь к Богу» и «Божественное Провидение» указали пути, которые ведут человека в Царствие Небесное, а «Четыре учения» и «Апокалипсис открытый» разъяснили природу Новой Церкви, которая должна появиться, чтобы на земле установилось Царство Божие. Теперь к этим трудам Сведенборг добавил еще один, в котором описал блаженство, ожидающее тех, кто достигнет небесной цели: любовь, из которой небеса черпают вечную радость и счастье, — истинную супружескую любовь. Для того, чтобы придать этому предмету новую, совершенно особую ценность и отделить его от общераспространенной идеи любви, он ввел новое понятие, обозначающее эту небесную любовь — «любовь в супружестве».

В своей новой книге Сведенборг мало говорит о моральном значении супружества. Здесь, как и везде, его интересуют корни, а не ветви. Он рассматривает во всех подробностях происхождение и природу истинной супружеской любви, которая, как он говорит, является основанием любви Неба и Земли, порождающей все прочие радости подобно тому, как услаждающие вкус воды вытекают из источника. Любовь эта ныне столь редка на Земле, что о ней можно узнать только из уст ангелов, которые в ней пребывают. Эта любовь свята, чиста и превосходит всякую другую человеческую любовь, ибо имеет духовный и божественный исток. Она происходит из союза Божественной любви и Божественной мудрости в Самом Господе. Причина того, что в наше время на Земле можно найти только остатки истинной любви, заключается в том, что супружество больше не считают вечным. Но если у супружества отнята идея вечности, любовь лишается своего стержня и может совсем исчезнуть с лица земли.

Главные препятствия для идеи супружества на небесах создают те богословы, которые утверждают, что души могут соединиться только после окончательного воскрешения. Но если жизнь не имеет продолжения после смерти, то, естественно, не может продолжаться и супружество. Идеи Сведенборга проделывают большую брешь в ортодоксальной теологии. Он утверждал, что жизнь продолжается после смерти, в согласии с интинктивной наклонностью поэтов и влюбленных, которым их внутреннее убеждение говорит, что любовь переживет смерть и что они будут и за гробом жить и любить в человеческом облике.

На небесах нет браков, объявляли ортодоксальные священники, ссылаясь на евангельские слова: «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж» (Мф 22:30). Нет, сказал Сведенборг. Писание указывает не на подлинный брак, а на извращенные представления о нем, господствовавшие в умах слушателей Христа. В духовном смысле слова Господа относятся к возрождению, или к союзу блага и истины в умах людей. До тех пор пока это не свершилось в земной жизни человека, этого не произойдет и после его смерти. Души наделены телами даже в потустороннем мире, и признаки пола свойственны духу как же, как телу. «Любовь пола — самая всеобщая из всех видов любви, ибо она врождена душе каждого человека от самого творения, и из нее происходит сущность человека».

Он рассуждает о различии между мужчиной и женщиной. Мужчина рождается с природной склонностью к знанию, пониманию и мудрости, тогда как женщина наделена любовью к мудрости. Мужчина хранит в себе любовь, которая выражается в форме мудрости, а женщина по своему внутреннему образу есть мудрость мужчины, которая выражается в форме любви. Поэтому от творения у мужчин и женщин заложено стремление слиться воедино с другим полом, что символизируется библейским рассказом о сотворении женщины из ребра мужчины.

У мужчин и женщин любовь проявляется по-разному. Никто не может увидеть бесконечное разнообразие этой любви, если не знает, какой была она, «когда, вместе с жизнью от Бога», была вложена в каждого человека.

Никакая любовь не может быть совершенно чиста, будь то среди людей или среди ангелов, и это относится также к супружеской любви. Но поскольку Господь судит прежде всего намерения человека, то в той мере, в какой каждый стремится к благу и настойчив в своем стремлении, его любовь становится чистой и святой. Каждый человек рождается телесным, становится чувственным, потом природным, впоследствии разумным, и если он не останавливается в своем развитии, он может стать наконец духовным.

Хотя супружеская любовь была утрачена на земле, Сведенборг обещает, что она возродится в Новой Церкви, которая должна стать духовной и истинно христианской Церковью. Он говорит о том, каким образом это станет возможным.

Прежде нужно отречься, как от преисподней, от ее противоположности. «Распутная любовь и ее безумные удовольствия» составляет вторую часть этой удивительной книги. Прелюбодеяние исходит из ада и прямо противоположно целомудренной, небесной любви в супружестве. Ее многочисленные разновидности анализируются здесь с тщательностью, которую Сведенборг демонстрирует в своих анатомических трудах, когда рассматривает болезни тканей. Различные степени распутства соответствуют «удовольствиям безумства». Но никто не сможет понять противоположное чувство и его адскую природу, если сначала не постигнет природу истинной супружеской любви. Если прелюбодеяние есть прямая противоположность супружеской любви, которую она уничтожает, то блуд есть зло природного человека, унаследованный от родителей, и это зло может быть превращено в истинную любовь.

Проповедуя возвышенные идеалы душевной чистоты, Сведенборг признает, что человек подвержен похоти, и определяет различные степени этого зла. Здесь, как и всюду в трудах Сведенборга, можно увидеть его учение о том, что мотив, намерение и цель являются теми критериями, по которым следует судить поступки человека, ибо так действует Божественная милость. Вступать в половую связь с женщиной, которая не является женой, всегда зло, но зло возрастает в той мере, в какой эта связь подрывает стремление к истинной супружеской любви. Спасительная сила Господа такова, что Он может проникнуть в любую душу, полную смятения, чтобы выявить и собрать там остатки всего доброго, что было в ней, и тем самым дать человеку возможность спастись. Эта надежда, которую Сведенборг открывает в своем исследовании извращенных отношений между полами, зиждется на том, может ли человек выдержать испытание любовью к духовному и вечному в браке, ибо супружество в духе есть единственный вид супружества, который признается подлинным в свете небесной жизни. В истинно христианской церкви пребывают только те души, которые возродились, то есть освободились от господства корыстных и суетных страстей и прониклись высшей любовью к Богу и друг к другу.

Партнеры в супружестве обычно соединяются после смерти и живут вместе, как в этом мире. Но те, кто не имел супругов сообразно своим наклонностям, расходятся и обретают новых. Настоящая природа человека проявляется тогда, когда он сбрасывает свою личину, свою лицемерную и неискреннюю внешность и начинает жить сообразно внутренним желаниям. Это случается с каждым после смерти.

Но что же такое вечное блаженство? Представления о небесных наслаждениях весьма разнообразны. Одни верят, что блаженство состоит в бесконечных приятных беседах, другие считают, что его дарит ощущение безграничного могущества. Одни уповают на вечный покой, другие — на вечный пир в обществе Авраама, Исаака и Иакова. Одни представляют себе небеса в образе рая, другие уподобляют их бесконечной службе в церкви. Чем бы ни были небеса, в потустороннем мире каждому позволено видеть их такими, какими он представлял их себе. Духи на своем опыте знают, что небеса — это не место, а состояние духа, и что счастье там, как и здесь, состоит в честном исполнении своего призвания. В сознании каждого человека заложено стремление сделать что-то для других, «быть полезным». Когда это желание претворяется в дело, человек счастлив и поистине находится на небесах. Тогда он живет в раю, тогда его духовное тело получает пищу и тогда он «царствует с Христом» в Его небесном «царстве служения».

Когда Сведенборг прибыл в Стокгольм поздней осенью

1769 года, казалось, что его надежды на радушный прием в собственной стране полностью оправдываются. Он был приглашен на обед с наследным принцем (впоследствии королем Густавом III) и имел длительную беседу с принцем и принцессой. Позднее он обедал в обществе некоторых сенаторов и встречался с ведущими членами Палаты духовенства, и все епископы, которые заседали в парламенте, были очень любезны с ним — за единственным исключением, о чем свидетельствует письмо Сведенборга из Стокгольма от 30 октября

1769 года. Есть основания полагать, что на пути в Стокгольм Сведенборг намеренно не остановился в Готенбурге и избежал встречи с доктором Бейером, дабы не создавать для него лишних неприятностей в Консистории. Ибо в этом западном прибрежном городе, как стало известно Сведенборгу, обстановка заметно накалилась.

В Консистории разгорелась ожесточенная полемика, которая касалась не только правоты или неправоты учения Сведенборга, признанного некоторыми преподавателями Консистории, но и вообще права выдвигать новые идеи, то есть самого принципа свободы в делах религии.

Епископ Ламберг и декан Экебом, которые прежде были настроены очень дружественно по отношению к Сведенборгу — последний всегда посылал им свои книги, — стали заклятыми врагами Бейера и Розена, и перемена эта была порождена страхом, вызванным не столько идеями Сведенборга как таковыми, сколько возможными последствиями вольнодумства.

До сих пор труды Сведенборга были доступны только тем, кто умел читать на латыни. Но после того как Розен опубликовал обзор «Апокалипсиса открытого», а Бейер издал свои «Домашние проповеди», положение изменилось. Теперь новые идеи в религии зазвучали на понятном для всех языке, а это было уже совсем другое дело! Нужно было срочно дать отпор ереси, прежде чем она найдет дорогу в сердца людей, для которых малейшее отступление от узаконенной доктрины будет означать смуту, так что стадо собьет с толку и пастырей.

К этому выводу пришли епископ Эрик Ламберг, которого источники описывают как человека слабого и суетного, не слишком уважаемого в своей епархии, и пылкий; авторитетный декан Олаф Экебом, главный враг Новой Церкви и застрельщик охоты на ведьм, назревавшей в стенах Консистории. «Наш декан должен знать, — писал Готениус, — что имеет в числе своих почитателей всех местных невежд…»

Гром грянул 27 сентября 1768 года, когда деревенский священник Орелиус потребовал от Консистории запретить распространение книг, в которых содержатся учения, порочащие Слово Божие и догматические писания.

12 октября другой местный священник, Андерс Коллиниус, обратился к епископу с просьбой разъяснить духовенству, насколько приемлемы сочинения Сведенборга. Содержатся ли в них только невинные богословские толкования? Или они в самом деле являются еретическими? И если верно последнее, то не следует ли считать преступлением преподавание их другим?

Консистория назначила доктора Бейера, как наиболее осведомленного в этом вопросе, представить соответствующий доклад, что он и сделал, и произошло это в феврале следующего года. Сведенборг, сообщал он, известен как благонравный гражданин, выдающийся ученый и человек, свято чтущий Писание. Естественно, взгляды такого человека на вопросы религии следует не отрицать с порога, а внимательно изучать. Если кто-то осуществит волю Того, кто послал Иисуса, мы узнаем, от Бога ли это учение или оно имеет только человеческое происхождение и, следовательно, должно быть отвергнуто.

Декан Экебом высказался месяц спустя гораздо решительнее: «Я незнаком с религиозной системой асессора Сведенборга и не собираюсь утруждать себя ее изучением, — объявил он, — но из беседы с автором и рассмотрения «Апокалипсиса открытого» заключаю, что учение его представляется мне извращенным, еретическим, вредным и в высшей степени спорным».

Особенно возмущали декана утверждения Сведенборга в том, что Писание нельзя понять без учения о соответствиях; что Бог един в сущности и лицах; что доктрина спасения только верой неприемлема; что хлеб и вино в причастии следует понимать в духовном смысле и многие другие пункты. Он нашел, что учение Сведенборга «прямо противоположно Слову Божию и догматическим сочинениям лютеранской церкви и полно непозволительных ошибок, которые подрывают самые основания христианской религии. Поэтому они не просто уводят от истины, но в высшей степени еретичны, по большей части воплощая социнианскую ересь и во всех смыслах вызывают возражения». Засим он посоветовал духовенству с крайней осторожностью относиться к теологическим трудам, опубликованным асессором Сведенборгом, и предложил Коллиниусу сообщить имена тех, кто благосклонно отнесся к новому учению, чтобы «невинные могли избегнуть подозрений, а те, кто благоприятствует распространению ложных мнений, понесли наказание в соответствии с законом и королевскими указами». Он предложил епископу подать запрос в Риксдаг, дабы воспрепятствовать распространению учения Сведенборга.

Бейер резко возражал против того, чтобы Консистория сделала заключение о богословской системе Сведенборга без официального ее рассмотрения и предлагал передать дело на рассмотрение самому королю, который должен всемилостивейше решить, какие меры надлежит предпринять в дальнейшем. Доктор Розен тоже возражал против каких бы то ни было поспешных действий без тщательного изучения трудов Сведенборга.

Выступление Экебома стало известно Сведенборгу еще в Амстердаме. Тот немедленно написал гневное письмо Бейеру, приложив к нему ответы на все пункты обвинения, выдвинутого Экебомом, которое он назвал ложным и принадлежащим человеку, «лишенному узды на языке и глаз во лбу». Он требовал опубликовать это письмо и даже угрожал судебным преследованием в случае, если Экебом не снимет своих обвинений. Его доктрина, утверждал он, не может быть названа еретической, поскольку он признает Святую Троицу, священство Писания, жизнь христианскую и т. д. Он упрекает декана в том, что тот назвал его учение «извращенным и еретическим», в то же время открыто признавая, что не дал себе труда ознакомиться с ним. Утверждение Экебома о том, что учение Сведенборга являет собой разновидность социниан-ской ереси, Сведенборг называет «наглым богохульством и ложью», ибо социнианство означает отрицание божественности Господа Нашего Иисуса Христа. «Я рассматриваю слово «социнианство» как прямое оскорбление и дьявольское лукавство», — писал Сведенборг (письмо из Амстердама от 15 апреля 1769 года).

В Готенбургской консистории воцарилась атмосфера «теологических страхов». Преподаватели Консистории разделились на две партии: одна начала борьбу за чистоту веры, другая выражала беспокойство по поводу усилившихся преследований. Поскольку Бейера нельзя было привлечь к ответу за «Домашние проповеди», — они были изданы с официального разрешения Консистории, — а пастор Коллиниус отказался назвать имена людей, находившихся у него под подозрением, неугомонный общественный обвинитель, асессор Аурелль, поддерживаемый Экебомом, в конце концов представил некоторые записные книжки студентов Бейера в качестве свидетельств еретического характера его лекций. Студентов вызвали на заседание Консистории и заставили давать показания против учителей. Аурелль опубликовал за свой счет отчет об этом заседании Консистории под заголовком: «Заседание Консистории по поводу сведенборгианства и так называемых Домашних Проповедей».

Если Ламберг и Экебом были вдохновителями этой пьесы, то главным злодеем был адвокат Андерс Аурелль — человек «очень любезный с теми, кто соглашался с ним, но не терпящий малейшего несогласия». Те, кто знал его, отзываются о нем как о человеке скорее склочном и беспринципном, нежели преданном Церкви. Одной из причин его яростных нападок на новое учение была, по-видимому, личная неприязнь к Бейеру. Он умел сталкивать людей, а сторонников вербовал самым простым способом — лестью.

Доктору Бейеру в то время шел шестой десяток, и он уже свыше двадцати лет преподавал в Консистории священные языки и теологию. Дискуссия была для него нелегким испытанием, отягощенным другими несчастьями. Полный отваги и мужества, когда дело касалось защиты истины, как он понимал ее, Бейер с молодости отличался слабым здоровьем. Осенью же 1769 года у него умерла жена, оставив его с пятью маленькими детьми. Ее смерть сопровождалась неприятными событиями: ей внушили отречься от нового учения, которое она вместе с мужем признала истинным. Бейер написал об этом Сведенборгу, который в своем ответе объяснил, что ее расстроенное состояние было вызвано присутствием у смертного одра двух священников, один из которых был сам декан Экебом: «То, о чем вы рассказываете касательно смертного часа вашей жены, было вызвано в особенности воздействием двух священников, которые мысленно связали ее с теми духами, от имени которых она впоследствии говорила. С умирающими иногда случается, что в момент смерти они как бы одержимы духом. А духи, которые говорили ее устами, принадлежали к приспешникам дракона, низвергнутого с небес и проникшегося ненавистью к Спасителю и, следовательно, к Богу и всему, что относится к Новой Церкви…»

Кульминация настала, когда Бейер, следуя совету Сведенборга, напечатал это письмо. Начальники Консистории пришли в бешенство. Они прогнали с работы печатника и пригрозили сделать то же самое с Бейером и Розеном.

Таково было положение дел, когда Сведенборг возвратился в Швецию осенью 1769 года.

Сессия Риксдага в том году по настоянию правительства состоялась в небольшом городке Норркёпинге на юге Швеции. Наплыв публики из столицы был так велик, что аристократам приходилось жить в скромных домах крестьян, чтобы быть в центре политических событий.

И хотя Сведенборг приехал на сессию, он не принял в ней активного участия, ибо его интерес к политике с годами окончательно угас. В протоколах заседаний Палаты духовенства, однако, имя его упоминается среди выступавших.

Сведенборг заказал из Лондона пятьдесят экземпляров книги «Супружеская любовь» с целью распространения ее среди членов парламента. Когда ему сообщили, что книги конфискованы, он пытался добиться объяснений у некоторых епископов. Все они отвечали, что, насколько им известно, книги задержаны до прибытия самого Сведенборга, ради их сохранности. По заверению главы Палаты духовенства епископа Филениуса, парламент не имел к инциденту никакого отношения.

Епископ Филениус был мужем племянницы Сведенборга. Последний сразу же обратился за помощью к своему влиятельному родственнику, и тот обещал как можно скорее решить дело. Прощаясь с престарелым дядей, Филениус обнял и расцеловал его. Но когда дело обсуждалось в Риксдаге, Филениус решительнее других настаивал на том, чтобы книги Сведенборга остались под арестом. Когда Сведенборг узнал о поведении Филениуса в парламенте, он не стал скрывать презрительного отношения к епископу, которого сравнил с Иудой Искариотом, предавшим своего учителя поцелуем. Открытый отказ, сказал он, был бы ему больше по душе, чем лживое обещание, внушающее надежду.

Он вновь обратился к Филениусу и 6 октября послал докладную записку в Риксдаг с требованием снять арест с книг. И снова епископ отказался сделать это, хотя Сведенборг утверждал, что арестованное сочинение «представляет собой не теологический труд, а книгу о морали».

Впрочем, сам Сведенборг не придавал этой истории большого значения. Еще прежде он разослал тридцать пять экземпляров известным людям Швеции, а что касается книг, задержанных на таможне, то, как он писал в письме к Бейеру, «они будут вновь отправлены за границу, где на них большой спрос».

Пожалуй, единственный родственник, в котором Сведенборг признавал духовное дарование, был епископ JIapc Бен-зельстьерна, его племянник, младший сын сестры Хедвиги и одного из его коллег по Горному ведомству. Епископ Ларе всегда был настроен дружески по отношению к дяде, и Сведенборг высоко ценил его. Он послал экземпляры «Краткого изложения» епископу Ларсу и графу фон Хопкену со строгим указанием никому не давать их, ибо «в богословии нынче зима, и здесь, на севере, ночь длится дольше, чем в южных странах, отчего, пребывая во мраке, кое-кто у нас отбивается руками и ногами от всего разумного, что несет Новая Церковь». В том же письме графу фон Хопкену он писал: «Очевидно, что «Краткое изложение» наталкивается на яростную критику, как и было предсказано Вашим Превосходительством. Но так будет только поначалу, покуда люди будут пребывать во мраке вследствие предвзятых и ложных принципов. Однако, поскольку разумное заключает внутри себя свет, даже в вопросах богословия, правда мало-помалу будет признана, как случилось во многих местах за границей… Моя цель состоит в том, чтобы основать всеобщую церковь во всем христианском мире. Нынешняя церковь настаивает на том, что разум должен был ограничен и подчинен вере… Похвала Вашего Превосходительства моим книгам радует мое сердце…» (письмо из Стокгольма от 17 ноября 1769 года).

Вопрос касался не только новых взглядов — речь шла о том, будет ли вообще позволено свободно рассуждать о вопросах веры или же принятые однажды мнения должны навеки безраздельно царствовать в умах людей. Этот вопрос был поднят Сведенборгом очень рано: еще в 1734 году в работе «О Бесконечном» он сделал смелый шаг в утверждении свободы религиозных суждений. Здесь он тоже был впереди своего времени, опередив на много лет французских философов.

4 декабря епископ Ламберг написал из Стокгольма в Го-тенбургскую консисторию, что представил дело Сведенборга в Церковный комитет и оно в скором времени будет обсуждаться в парламентской Палате духовенства. «В будущем будет неповадно всем занимающим должность государственного преподавателя защищать это учение или распространять его», — заявил он. Публикация дерзкого письма Сведенборга, добавлял он, вызвала неописуемый скандал, и будут приняты самые строгие меры «против нашей распущенной печати». А в частном письме к Ауреллю епископ утверждал, что учение Сведенборга «во многом смыкается с магометанством». (Обвинять кого-либо в магометанстве в те дни было все равно, что объявить кого-то коммунистом в 1952 году!) Влияние ислама в учении Сведенборга его тогдашние критики усматривали главным образом в описании небесной жизни как рая супружеских наслаждений.

Неутомимый обвинитель Аурелль истинно в духе Торкве-мады убеждал Филениуса перевернуть каждый камень учения: «Я поручаю вам принять самые решительные меры для того, чтобы подавить и в конце концов полностью искоренить новшества Сведенборга и откровенные ереси, которые окружают нас со всех сторон… чтобы дикий зверь, который опустошает нашу страну, был сметен нашей могучей рукой». По-видимо-му, под диким зверем здесь подразумевается Сведенборг!

В Готенбурге Экебом запугивал и осыпал бранью заблуждающихся лекторов. Он даже требовал, чтобы у них отобрали стулья, чтобы они не могли сесть, пока дело разбирается начальством. В ответ Розен напомнил ему, что испанская инквизиция запрещена в Швеции. Бейер же был встревожен шумом вокруг напечатанного письма и всерьез опасался за судьбу Сведенборга. Но последний, по-видимому, ничуть за себя не боялся, и у нас даже есть основания полагать, что, подобно древним викингам, он приветствовал бурю. «Весь этот шум не причиняет вреда, — писал он, — ибо действие его подобно брожению вина, посредством которого оно очищается от нечистых веществ… Два уважаемых друга в Лондоне пригласили меня в Англию, и я раздумываю над тем, не поехать ли мне туда следующей весной». И еще: «Мне было сказано ангелом, посланным от Господа, что я могу спокойно почивать в ночи, под которой разумеется царящая нынче ночь в отношении дел церкви»(письмо из Стокгольма от 28 декабря 1769 года).

Имя Сведенборга в это время было у всех на устах и часто становилось объектом шуток. Газеты печатали статьи о нем. Стихотворцы отпускали рифмованные шутки по поводу разгоревшихся споров. Неведомый автор одного политического памфлета развлекал стокгольмскую публику рассказом о том, как он не мог ничего уразуметь в писаниях Сведенборга до тех пор, пока не перетасовал страницы его сочинений, как колоду карт, и не прочел их как попало. Популярный юморист тех лет начал свою новую книгу словами: «Во времена, когда сведен-боргианские духи являли себя в напечатанных протоколах Го-тенбурга; во времена, когда грязь на улицах Стокгольма особенно жирна, а женщины судачат всего громче на своих кухнях; одним словом, в сезон Золотой колбасы 1769 года…» и т. д.

В 1770 году появилось даже анонимное издание анекдотов о Сведенборге. Похожие сборники позже были опубликованы также в Дании и Германии. Свидетельством того, насколько была накалена эмоциональная атмосфера вокруг Сведенборга, служит письмо фон Хопкена одному его другу-профессору: «Я один из тех, кто особенно защищал Сведенборга от преследований». Однако фон Хопкен опасался, что престарелый автор в своем опубликованном письму «опрометчиво разжег огонь, который теперь Бог знает когда угаснет».

«Сведенборг здесь, и он поджигает шведский Сион», — так отозвался о происходящем Гьёрвелль в письме к доктору Ли-дену (декабрь 1769 года), а Лиден отвечал: «В Готенбурге они просто сошли с ума. Три доктора богословия потеряли рассудок и правильное учение и объявили себя сведенборгианца-ми…» Сам Лиден не советовал громогласно говорить об этом, ибо преследования неминуемо создадут Сведенборгу сторонников. «Что касается меня, то я буду смеяться над ними, но не писать против них».

Впрочем, есть основания полагать, что над Сведенборгом нависла серьезная опасность. По сообщению Робзама, некоторые члены Палаты духовенства задумали пригласить Сведенборга на заседание Палаты и там объявить его сумасшедшим, после чего поместить ученого в приют для душевнобольных. Только вмешательство дружественных Сведенборгу сенаторов, предупредивших его о готовившейся расправе, не позволили осуществить этот план. В конце концов враги Сведенборга в Риксдаге предпочли не связываться с человеком знатного рода, к тому же имевшим много влиятельных родственников. Другой автор рассказывает, что, опасаясь за свою жизнь, Сведенборг приказал тогда слугам никого не пускать в дом. Рассказывают также, что некий молодой человек действительно приходил к Сведенборгу с намерением убить его. Когда дворецкий сказал посетителю, что хозяина нет дома, тот не поверил и ринулся в сад искать свою жертву. «Однако Богу было угодно уберечь его. Когда молодой человек вбегал в сад, его плащ зацепился за гвоздь, торчавший в воротах, и обнаженный меч упал на землю. Незадачливого убийцу охватил страх разоблачения и он поспешно скрылся».

Все это заставляет вспомнить рассказы Сведенборга о яростном сопротивлении, с которым он столкнулся в потустороннем мире. Он рассказывал, как некий дух приблизился к нему с угрожающим видом и сердито прокричал: «Так это ты тот самый, кто хочет соблазнить мир созданием Новой Церкви и… дарованием истинно супружеской любви тем, кто примет твое учение? Разве это не домысел и разве ты не проповедуешь лишь для того, чтобы обмануть других?» «Еще в одном анекдоте, основанном на устной традиции, говорится о том, как садовник Сведенборга и его жена однажды пришли к своему хозяину одетыми в лучшее платье. Женщина была в слезах, а муж смущенно мял шляпу.

— Люди говорят, что мы не должны вам больше служить, потому что вы не настоящий христианин, — сказала Мария. — Вы никогда не ходите в церковь, вы уже несколько лет не были в церкви Святой Марии.

— Вы верите, что церковь — святое место из-за того, что на ней медная крыша? — ответил, по преданию, Сведенборг. — Или оно свято лишь для того, кто имеет Христову Церковь в своем сердце?

— Да, мы знаем это, сударь, — отвечала Мария.

— Ну, так и в этой комнате, или в саду, или в любом месте, где возносится молитва Тому, кто является Подателем всякого блага, находится Его Церковь. Поэтому здесь я и живу, укрываясь от мира.

Верные слуги опустили глаза, а Сведенборг терпеливо объяснил им сущность веры, ядро которой составляет благосты-ня, тогда как видимое благочестие является только внешней оболочкой.

— Друзья мои, — заключил он, — оглянитесь на все эти годы, когда вы были со мной, и, решите сами, настоящий я христианин или нет. Я покоряюсь вашему решению. Поступайте так, как считаете нужным.

На следующий день они снова пришли к нему, на сей раз одетые в повседневное платье, и Сведенборг спросил их, к какому же решению они пришли.

— О, господин асессор, — сказали слуги, — мы пытались вспомнить хотя бы одно слово или один поступок, которые расходились бы с тем, что заповедал нам Господь, и не могли!

— Я надеюсь и молю, что так оно и есть на самом деле, — сказал Сведенборг. — Стало быть, вы останетесь со мной?

— Да, хозяин!

(«Бог, наверное, и вправду оставил нас, когда позволил нам подозревать нашего асессора в том, что он не христианин», — добавила старая женщина много лет спустя, когда рассказала эту историю.)

2 января Королевский совет, которому было передано дело о ереси в Готенбурге, повелел членам Консистории доложить Его Величеству об ошибках сведенборгианства и о том, какие меры они приняли для того, чтобы воспрепятствовать распространению учения. Им было предложено не публиковать обзоры и переводы книг Сведенборга, в которых содержалось что-либо противоречащее чистоте веры.

Передавая это распоряжение, декан Экебом попытался пойти еще дальше и приказал священникам своего округа подавить сведенборгианство, назвав его «ересью», хотя этого слова не было в королевском послании.

Бейер и Розен, как и все остальные, должны были, повинуясь королевскому приказанию, высказать свое отношение к идеям Сведенборга, и с дрожащими руками, но не теряя присутствия духа, они выполнили то, что от них требовалось. Короткое, энергичное заявление Розена состояло почти целиком из умело подобранных ссылок на Писание. «Неужели больше пророков не будет?» — спрашивает он. «Неужели мы больше не будем получать видения от Бога?. Если так, отбросим Сведенборга и откажемся от видений, но… я знаю, что небеса «отверсты» многим (Ин 1:51; Деян 7:56). Отчего же тогда видения и духи должны быть для нас безумием, как распятый Христос для греков?.. И если ангелы и духи действительно разговаривали со Сведенборгом, не будем противиться Богу, я не желаю проклинать того, кого Бог не проклял» (Деян 23:9).

Заявление Бейера последовательно и систематично.

Обращаясь к сюзерену, он говорит, что уже давно вынашивал втайне желание изложить милосердному отцу страны и наместнику Господа на земле свои искренние взгляды на вещи столь важные для нынешних времен и для вечности. Он выражает радость по поводу того, что неприятные словопрения могут наконец прекратиться. Он цитирует Исповедание Веры, в котором говорится, что «Священное Писание есть единый судия, мера и правило, сообразно которым должны тщательно изучаться и судиться все учения». Он цитирует королевский указ, который провозглашает для всех жителей Швеции свободу во всех вопросах религии, которые не противоречат истинному исповеданию веры. Затем Бейер переходит к доказательству того, что учение Сведенборга не противоречит Слову Божию. Он заявляет, что за двадцать с лишним лет, в течение которых Сведенборг проповедовал свое учение, ни в одной европейской стране «не появилось его состоятельного опровержения». Он пишет о замечательной последовательности и математической логике трудов Сведенборга и о том, что все они имеют целью улучшить жизнь людей и подготовить всех к Царствию Небесному. Он утверждает, что учение Сведенборга полностью согласуется с верой апостолов и основывается на признанном правиле о том, что Писание должно толковаться Писанием.

Он заключает, что каждый, кто «желает достичь ясности в своем изучении истины, должен сам обратиться к этим книгам». В конце доклада Бейер просил короля защитить его от преследований недругов и напоминал о своей долгой и безупречной карьере преподавателя, а также о том, что на его попечении находятся пятеро малолетних детей, оставшихся без матери.

Между тем до Сведенборга дошло известие о том, что двух его друзей хотят лишить работы и выслать за пределы королевства. Он не мог в это поверить. Ни единого шага не было сделано для того, чтобы разобраться в существе спора, а именно: позволительно ли вступать в непосредственное общение с Искупителем и Спасителем Иисусом Христом или же мы должны общаться с Ним через Бога-Отца? В письме к Бейеру Сведенборг ссылается на Писание и даже на сборник шведских церковных песнопений для того, чтобы доказать не только возможность, но и желательность такого общения.

Сведенборг послал копию этого письма в Королевский совет, где, сообщает он, оно изменило весь ход разбирательства. Тамошние чиновники увидели теперь, что, давая ход делу, они только раздувают пламя полемики и притом способствуют распространению идей Сведенборга в стране. Они сочли, что доказать ошибочность нового учения невозможно, и решили ограничиться наказанием готенбургских докторов. Что же касается Сведенборга, то они решили оставить его в покое. Менее всего они помышляли о том, чтобы нападать на почтенного старца, которого многие любили и который имел безупречную репутацию. Кроме того, у Сведенборга имелись влиятельные друзья в правительстве и при дворе. Было совершенно ясно, что сам Сведенборг должен был остаться вне подозрений.

В Стокгольме действовала и другая, дружественная Сведенборгу сила — невидимая, но могущественная, подобная подводному течению, которое способно смягчить климат на целом континенте. Видный готенбургский промышленник Август Альстрём имел влияние в Департаменте юстиции. Он был личным другом Сведенборга и членом кружка его последователей в Готенбурге. Альстрём полагал, что Сведенборг разрешил многие трудные места в ортодоксальном богословии, способствовал возрождению интереса к Слову Божию, поощрял добродетель и побуждал верить, что мы должны жить в этом мире с пользой для людей и любить свою родину — идеи, которые не могли не привлекать каждого порядочного гражданина.

Младший брат Августа, Клаес Альстрём, служил секретарем в Департаменте юстиции, где рассматривалось дело Сведенборга. Август написал Клаесу письмо, в котором подробно рассказал о неприятностях, которые навлек на себя Бейер из-за своих убеждений. Попутно Август разъяснил брату некоторые спорные места в учении Сведенборга, отметив, например, что Сведенборг не отрицает Троицу, но полагает, что выражение «три лица» вносит путаницу и что о возрождении умерших в духовном теле сказано еще в Послании Павла к коринфянам.

Альмстрём даже предлагал Бейеру поехать за его счет в Стокгольм и попытаться на месте уладить дело, но Бейер, не имевший в Стокгольме нужных связей, решил, что ничего не добьется в приемных чванливых столичных аристократов, и предоставил свою судьбу милости Божией.

Королевский совет обнародовал свое решение 26 апреля

1770 года. Оно было довольно суровым. Совет постановил «осудить, отвергнуть и запретить теологические доктрины, содержащиеся в сочинениях Сведенборга». Доводы Розена и Бейера в защиту нового учения были отклонены Советом на том основании, что «едва ли найдется хотя бы одна среди многочисленных сект, восстававших против христианской церкви с первого столетия от Рождества Христова до нынешнего времени, которая не основывалась бы на Священном Писании». Осужденных преподавателей, однако, только предупреждали об их ошибках, и им давалось время для раскаяния, прежде чем к ним будут применены более суровые меры. На это время им запрещалось преподавание богословия.

Другая резолюция постановляла, что все книги Сведенборга, попавшие в страну, подлежат конфискации, а экземпляры, арестованные на таможне, могут быть освобождены от ареста лишь по специальному прошению Консистории.

Как ни сурово было постановление Совета, оно могло быть еще более жестким, так что Август Альстрём в письме к брату Клаесу даже выразил свое удовлетворение исходом дела. А вот Сведенборг был разгневан. Почему ему не сообщали о том, как идет расследование в Королевском совете? Его книги объявляют еретическими, его публично называют лжецом и не позволяют ничего сказать в ответ! Он обратился к королю: «Могущественнейший и всемилостивейший Король!

Я чувствую необходимость в этот момент моей жизни просить защиты Вашего Величества. Ибо со мной обошлись так, как ни с кем не обходились в Швеции со времени принятия ею христианства и тем более со времени установления здесь свободы…»

Изложив суть разбирательства, затеянного церковными начальниками в Готенбурге, и его результаты, Сведенборг писал далее: «Я покорнейше прошу Ваше Величество сделать следующее заявление: что я объявил перед всем христианским миром, что наш Спаситель воочию явил Себя мне и повелел сделать то, что я сделал, и с тех пор мне было дозволено иметь общение с ангелами и духами… я заявлял это по разным случаям в присутствии Вашего Величества, и особенно когда пользовался милостью трапезничать за Вашим столом. И кроме того, я открыл сие многим сенаторам, среди прочих графу Тессину, графу Бонде, графу Хопкену… И все это Департамент юстиции называет ложью. Если бы там мне сказали, что не могут этого уразуметь, я не посмел бы ни в чем упрекнуть их, ибо я не могу передать им состояние моего духа, дабы убедить их; равно не могу я заставить ангелов и духов разговаривать с ними или творить чудеса. Но если по поводу моих способностей существуют какие-либо сомнения, я готов засвидетельствовать самой торжественной клятвой, какую только могут мне предложить, что все это чистая правда. А то, что наш Спаситель дозволяет мне испытывать, проистекает не из моей личной воли, но ради высших интересов, касающихся блага всех христиан…». В конце обращения Сведенборг требовал передачи ему арестованных книг, которые он рассматривал как «часть самого себя».

Копию петиции Сведенборг отослал своим друзьям в Го-тенбург; написав им, что обратился к королю «для того, чтобы рассеять плоды зломыслия, которые, несомненно, сорвутся с уст некоторых лиц». В другом письме он объявил о намерении «отправиться в Амстердам для напечатания «Всеобщего богословия Новой Церкви», основанием которой является поклонение нашему Спасителю, и если сейчас не воздвигнуть на этом месте храм, здесь соорудят дома разврата…»

«Когда наши противники уйдут в мир иной, они займут подобающие им места. Мне жаль их», — так заканчивал свое письмо Сведенборг.

7 декабря 1771 года Королевский совет постановил отнестись к осужденным с мягкостью и христианским милосердием, не вменяя прошлое им в вину. Люди в Совете в конце концов устали от разбирательства, которое не прибавило авторитета правительству. В постановлении отмечалось, что «в сочинениях Сведенборга много истинного и полезного». Дело было передано в Готский апелляционный суд, что на юге Швеции, а суд решил отсрочить вынесение приговора до тех пор, пока университеты не сделают своего заключения. (Лучший способ иметь дело с горячей картошкой — это предоставить обжечься кому-нибудь другому!)

Профессора в Упсале явно пришли к мнению, что не могут доказать еретичность или неразумность сочинений Сведенборга, ибо никаких следов такого заключения обнаружить не удалось. Поскольку обвинения, выдвинутые против двух го-тенбургских богословов, не получили никакого ответа, а затевать расследование деятельности местного епископа и его консистории было и вовсе хлопотно, в Упсале в конце концов попросили разрешения «освободить их от обязанности представлять результаты расследования». Университеты не смогли доказать, что Сведенборг ошибался.

Так закончился этот важный для духовной свободы шведов судебный процесс. А много лет спустя народу Швеции была дарована полная свобода вероисповедания.

Сведенборгианство пустило корни в Вестготии, где традиция свободомыслия восходила к энергичному епископу Есперу Сведбергу. Центром нового движения стала Скар-ская епархия. Не было недостатка и в мучениках. Особо следует упомянуть о пасторе Свене Шмидте, которого отрешили от должности и объявили сумасшедшим, поскольку он настаивал на публичной проповеди учения Сведенборга. Среди жалоб местных пасторов мы встречаем забавное сообщение о том, что «многие пожилые дамы, не состоявшие в браке в этом мире, весьма увлекаются новым учением, ибо Сведенборг обещает счастливый брак каждому в вечной жизни, в противоположность тому, что сказано Спасителем в Евангелии от Матфея (22:29,30): «Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах». Департамент юстиции, однако, отнесся весьма благодушно к этим изъянам веры, отметив, что «пожилые дамы достойны скорее сочувствия, чем упрека», и посоветовав пастору в Скаре «найти более достойный предмет для своего пера».

Доктор Розен не дожил до конца разбирательства. В августе 1773 года он заболел и через месяц скончался. А доктору Бейеру в феврале 1779 года было разрешено возобновить чтение лекций по богословию. Но и он очень скоро присоединился к своему другу Розену и любимому учителю Сведенборгу. В течение тринадцати лет он работал над «Указателем к богословским трудам Сведенборга», который был издан в Амстердаме. Отослав издателю последний лист, он внезапно заболел, слег в постель и через несколько дней умер.

Незадолго до своего отъезда за границу Сведенборг вновь виделся с королем Адольфом Фредериком. Король был очень любезен с ним и одобрительно отозвался о петиции, посланной ему Сведенборгом.

«Консистории промолчали по поводу моих писем и ваших сочинений, — сказал король, кладя руку на плечо Сведенборгу, и добавил: — Мы можем, следовательно, заключить, что они не нашли в них ничего предосудительного и что вы писали в согласии с истиной».

Сведенборгу теперь шел восемьдесят третий год, а книгу, венчающую все его труды, еще надо было напечатать. Всю зиму 1769–1770 годов, пока шло разбирательство по поводу его сочинений, он напряженно работал. Наконец зима уступила место весне, недвижный лед в гаванях сменился весело поблескивающей рябью вод, и задули ветры, наполняющие паруса судов на Балтийском море. На суше эти ветры несли ароматы цветов и свежей хвои.

Весной 1770 года «Истинная Христианская религия» была закончена, и 19 июня Сведенборг написал памятные строки:

«Когда этот труд был закончен, Господь созвал Своих двенадцать учеников, которые последовали за Ним в мире. На следующий день Он разослал их по всему духовному миру, дабы возвестить о том, что Господь Бог Иисус Христос царствует, и царствие Его пребудет во веки веков… Это случилось 19 июня

1770 года. Вот что подразумевается в словах Господа: «И пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их» (Мф 24:31)».

Теперь надо было печатать рукопись, и Сведенборг стал готовиться к своему одиннадцатому заграничному путешествию. Кажется, он знал, что оно будет последним.

На листе бумаги, предназначенном для Карла Робзама, он написал протест против любого осуждения его сочинений на время своего отсутствия. Этот протест основывался на шведском законе, который постановлял, что Палата духовенства не может быть единственным судьей в вопросах религии в той мере, в какой богословие сопрягается с другими предметами.

Он написал несколько прощальных строк доктору Бейеру и подарил свой портрет работы Пьера Крафта своему доброму другу графу Андерсу фон Хопкену. Еще он составил опись своего имущества, оценив стоимость каждого предмета: серебряный столовый прибор, подсвечник, кофейник и сахарница, чайные ложки, поднос, шесть драгоценных табакерок, золотые часы на цепочке, микроскоп…

Он посетил Горное ведомство, чтобы попрощаться с бывшими коллегами, подарить экземпляр «Супружеской любви» и сделать распоряжения относительно выплаты пенсии, пока его не будет в Стокгольме. Его управительница и садовник были вполне благополучно устроены в его доме и могли не беспокоиться за свое будущее.

Сад, который он оставил, со временем придет в запустение. Порушатся стены лабиринта, в котором так часто звучал веселый детский смех. Зарастут сорной травой газоны и песчаные дорожки, где нарядно одетые дамы и господа прогуливались с хозяином дома. Желтая краска сойдет со стен летнего домика, где проходило так много встреч ученого с любопытствующими посетителями. Но старик, который в последний раз закрывал ворота своего дома, не думал об этом. Для него это место было освящено часами его пребывания в мире духов, самозабвенными трудами и выпавшими на его долю горькими испытаниями.

Накануне отъезда Сведенборг зашел в городской банк, чтобы попрощаться с Робзамом. Во второй раз Робзам спросил его, суждено ли им еще встретиться на этой земле, и Сведенборг ответил тогда: «Вернусь ли я домой, не знаю. Но могу уверить вас, что Господь обещал, что я доживу до того дня, когда получу из печати труд, который нынче собираюсь опубликовать. Но если мы не увидимся в этом мире, мы встретимся у Господа, если, конечно, мы живем в этом мире по Его воле, а не по своей собственной».

Засим Сведенборг простился с Робзамом «в таком же радушном и веселом расположении духа, в котором пребывал в свои лучшие годы; в тот же день он навсегда покинул Швецию».

По пути в Амстердам Сведенборг встретился на корабле со своим давним другом и почитателем датчанином Туксеном. Когда описание этой встречи спустя двадцать два года было составлено Туксеном, память уже частенько подводила престарелого генерал-майора, и это следует помнить, когда мы читаем его рассказ сегодня. К тому же существует только его английский перерод, причем сам Туксен позволил своему корреспонденту «печатать все, что ему угодно».

Когда Туксен прибыл на корабль, капитан проводил его в каюту Сведенборга. Хозяин каюты сидел за столом в одном халате и тапочках, подперев лицо руками и устремив взгляд куда-то вверх; глаза его были широко раскрыты. Он был, казалось, удивлен визиту Туксена, но вскоре пришел в себя и с радостью принял приглашение датского друга посетить его дом. Он быстро оделся и отправился с Туксеном в Эльсинор.

Жена Туксена вот уже три десятка лет страдала сильнейшим нервным расстройством. Сведенборг не позволил ей высказать приличествующие случаю извинения, вежливо поцеловал руку и заверил ее, что болезнь пройдет, и она опять станет красивой, как в юные годы. Он сам, по его словам, последние двенадцать лет страдал от несварения желудка и «питался в основном кофе и пирожными».

Позже их разговор возобновился за обедом в присутствии жены Туксена, его дочери и трех или четырех молодых девиц, родственниц, которых Сведенборг развлекал разговорами о домашних собачках и кошечках. Туксен извинился за то, что мог предложить столь именитому гостью только общество своей жены и молодых дам.

«Но разве это не превосходная компания! Я всегда питал слабость к женскому обществу», — ответил Сведенборг.

«Это побудило меня спросить его, был ли он когда-нибудь женат и собирался ли жениться, — рассказывает Туксен. — Он ответил, что нет, но в молодости король Карл XII однажды предложил знаменитому Польхему отдать за него замуж одну из своих дочерей. На мой вопрос, что же помешало этому, он ответил, что та девушка не хотела идти за него, потому что дала обещание другому.

Заметив стоящий в углу комнаты клавесин, Сведенборг спросил, любит ли кто-нибудь в этом доме музицировать, и тогда дочь Туксена сыграла для него несколько мелодий, Сведенборг выслушал ее игру с видимым удовольствием, отбивая такт ногой и восклицая: «Браво! Прекрасно!»

Когда после обеда и своей неизменной чашки кофе Сведенборг тепло прощался с Туксеном, тот спросил его, сколько людей в мире следуют его учению. Сведенборг ответил, что до сих пор их число очень невелико, возможно, около пятидесяти на Земле и примерно столько же в мире духов. Он упомянул нескольких епископов и сенаторов, в особенности графа фон Хоп-кена. Это побудило Туксена вступить в переписку с Хопкеном, которая продолжалась много лет после смерти Сведенборга.

Время от время Сведенборг писал дружеские письма своему амстердамскому знакомому, купцу Куно, выражая надежду на встречу летом того года. Известно, что Куно встретил Сведенборга в здании амстердамской биржи в обществе Иоахима Гетмана. «Он выглядел гораздо более веселым, нежели когда прощался со мной год тому назад», — записал Куно в своем дневнике. Тогда же Куно, весьма смущенный памфлетом Канта, написанным против Сведенборга, спросил своего почтенного друга, насколько соответствуют истине рассказы о секрете королевы и потерянной расписке. Он получил ответ, что оба рассказы достоверны, но Сведенборг не стал вдаваться в подробности этих событий, заметив, что таких историй сотни и они касаются пустяков.

Между тем в июне 1771 года было закончено печатание новой книги. Открыв титульный лист «Истинной Христианской религии», Куно не без удивления обнаружил, что Сведенборг называет себя «Слугой Господа Иисуса Христа». Чуть позже Сведенборг пояснил ему, что получил не только дозволение, но прямой приказ называть себя так. «Невозможно передать, с какой убежденностью этот старый господин говорит о царстве духов, ангелах и Самом Боге… Я должен признаться, что не знаю, что и думать об этом…», — писал Куно в письме другу. Куно сообщает и некоторые интересные подробности о жизни в духовном мире:

«Он (Сведенборг) заверил меня, что у каждого человека есть свой добрый или злой ангел, которые всюду сопровождают его, но иногда покидают и появляются мире духов. Такой дух во всем подобен живому человеку, за которым он следует. Он имеет такой же облик, такой же голос и даже носит такую же одежду».

Примерно в то же время Сведенборг имел встречу с неким купцом, уроженцем Эльберфельда, который приехал в Амстердам по торговым делам. Их разговор был записан немецким мистиком Юнгом-Штиллингом, который отзывается об этом торговце как о человеке, который «был широко известен своей любовью к истине». Вот что записал Юнг-Штиллинг:

«Сведенборг: Позвольте спросить, откуда вы родом?

Торговец: Я из Эльберфельда. Ваши книги произвели глубокое впечатление на меня. Но источник вашего учения столь необычен и столь странен, что вы, я чаю, не отвернетесь от искреннего приверженца истины, если он будет желать получить неопровержимые доказательства того, что вы действительно общаетесь с духовным миром.

Сведенборг: Было бы весьма неразумно, если бы я поступил так, но я полагаю, что имею достаточные доказательства.

Торговец: Не имеете ли вы в виду рассказы о пожаре в Стокгольме, секрете королевы и потерянной расписке?

Сведенборг: Да, я имею в виду их, и они соответствуют действительности.

Торговец: И тем не менее многие выступают с опровержениями по поводу этих историй. Могу ли я просить вас, чтобы вы предоставили мне еще какое-либо доказательство?

Сведенборг: Отчего же нет? Охотно выполню вашу просьбу!

Торговец: У меня был друг, изучавший богословие в Дуйсбурге. Он умер от заразной болезни. Я видел его незадолго до его смерти, и мы беседовали на одну важную тему. Можете ли вы сказать мне, что это была за тема?

Сведенборг: Посмотрим. Как звали вашего друга?

Торговец назвал имя своего покойного друга, после чего Сведенборг попросил зайти к нему через несколько дней.

Через некоторое время торговец снова пришел к Сведенборгу. Тот встретил его с улыбкой и сказал: «Темой вашей беседы было восстановление всего сущего[8]». Затем он пересказал торговцу с абсолютной точностью содержание его разговора с покойным.

Торговец стал бледен как полотно, ибо более убедительного доказательства сверхъестественных способностей Сведенборга невозможно было и придумать. Потом он спросил: «Какова участь моего друга? Он пребывает в блаженстве?»

«Нет, он еще не на небесах, — ответил Сведенборг, — Он все еще в мире духов и постоянно мучает себя идеей восстановления всего сущего».

Ответ привел торговца в глубокое изумление.

«Боже мой! — воскликнул он — И это в мире ином?»

«Конечно, — продолжал Сведенборг. — Человек уносит туда свои предпочтения и мнения, и там от них очень трудно освободиться. Нам следует оставлять их здесь».

Торговец ушел от Сведенборга совершенно убежденный в том, что «Сведенборг не самозванец, а благочестивый христианин».

Между тем давний враг нового учения, профессор из Лейпцига Эрнести в выпуске своей «Новой теологической библиотеки» за 1770 год вновь обрушился на Сведенборга, назвав его обманщиком, который «в душе смеется над легковерными людьми, принимающими его трюки за чистую монету». Куно зачем-то послал Сведенборгу статью Эрнести, вызвавшую, естественно, крайне болезненную реакцию его почтенного друга. Сведенборга не удивляло, что люди сомневались в достоверности его видений. Был он готов и к тому, что многие считали его мечтателем и лунатиком. Но чтобы его обвиняли в намеренном обмане, принимали за вруна и самозванца — такого ему за долгую жизнь выслушивать еще не доводилось. Весьма возможно, что Сведенборг видел рецензию Эрнести на «Небесные тайны» и отнесся к ней вполне спокойно. В конце концов он считал свои богословские труды творением самого Господа. На сей же раз он столкнулся с нападками не на его учение, а на его личность, которые были призваны дискредитировать его в глазах читателей, тем более что «Истинная Христианская религия» только что вышла из печати.

Сведенборг тотчас написал «Ответ на обвинения Эрнести» и послал этот ответ Куно с просьбой распространить его среди своих друзей. В письме Сведенборг заявлял, что не нашел в статье Эрнести «ни грана разумной критики чего бы то ни было в моих сочинениях; но устремлять в кого бы то ни было столь ядовитые стрелы противоречит законам чести. Поэтому я считаю недостойным для себя бороться с этим знаменитым человеком его же оружием, что значило бы на скандал отвечать другим скандалом. Прочитайте, если вам угодно, то, что написано в моей последней работе «Истинная Христианская религия» относительно тайн, открытых Господом мне, Его слуге, и сделайте — но руководствуясь разумом — собственное заключение относительно моего откровения…»

Куно, надо сказать, не выполнил просьбу Сведенборга распространить его ответ на выпад Эрнести среди общих друзей, и тогда Сведенборг сделал это сам.

В одном из «памятных рассказов», содержащихся в «Истинной Христианской религии» (137), Сведенборг повествует о встрече с духом, который представлял в загробном мире доктора Эрнести. Это случилось на синоде пастырей лютеранской церкви, защищавших тезис о спасении только верой.

В ответ Сведенборг обратился к председательствующему со словами: «Я знаю, что все присутствующие здесь связаны с подобными себе в природном мире. Знаете ли вы, кто ваш земной двойник?»

«Да, — торжественно ответил председательствующий. — Я связан со знаменитым человеком, предводителем целого войска просвещенных священников». «А где живет этот просвещенный священник?» — спросил Сведенборг.

«Недалеко от могилы Лютера», — последовал ответ. (Могила Лютера находится в Виттенберге, неподалеку от Лейпцига.)

На эти слова Сведенборг с улыбкой заметил: «К чему упоминать о могиле? Разве вы не знаете, что Лютер воскрес и теперь отказался от ошибочной идеи оправдания верой в Пресвятую Троицу и поэтому находится среди блаженных на новом небе и смеется над теми, кто все еще проповедует его учение?»

«Я знаю, но мне-то что до этого?» — последовал ответ.

Наверное, восьмидесятитрехлетний писатель с чувством облегчения покидал Амстердам на корабле, плывшем в Лондон, где ждал его теплый прием верных друзей. Миссия была окончена, он победил в своей борьбе, и белые скалы Дувра могли казаться ему флагом перемирия, выброшенным вчерашним неприятелем.

Главная тема «Истинной Христианской религии» — высшая природа Господа Иисуса Христа. На протяжении полутора тысяч лет, говорит Сведенборг, идея эта была утрачена Церковью, и теперь должна занять свое достойное место. Христианская церковь прошла в своей истории несколько ступеней от детства до старости. Когда Церковь Предстоящая была еще в младенчестве и Апостолы проповедовали по всему миру покаяние, не существовало веры в Бога, Единого в трех лицах. Теперь от истинной веры почти не осталось следа. Люди объявляют себя верующими в Единого Бога, но в мыслях у них поселилось троебожие. Так получилось потому, что Божественная Троица была разделена на три лица, каждое из которых есть Бог и Господь.

Идея Сведенборга состоит в том, чтобы восстановить первоначальное представление о Боге. Ибо Троица присутствует в Господе нашем Иисусе Христе, как душа, тело и действие в человеке.

В первой главе книги, посвященной Богу-Творцу, Сведенборг касается тех возвышенных тем, которые он обещал рассмотреть еще в 1763 году: Бесконечности Бога, Его Вечности, Всемогущества, Всезнания и Вездесущности. Под Господом Искупителем, говорит он, имеется в виду Бог Иегова в Человеческом облике, который он принял, чтобы искупить грехи человечества. Дух Святой объясняется как Божественная сила, которая проистекает из Бога-Отца. Это Божественная Истина, исходящая от Господа, особенно в Слове. Святой Дух имеет ту же сущность, что и Слово, подобно тому, как то, что исходит от человека, — его действия, его мысли — единосущность самого человека. Этот Дух преображает и возрождает, очищает и спасает.

Далее в «Истинной Христианской религии» рассматриваются Священное Писание, Десять Заповедей и учение, которое ведет к спасению. Под верой Апостолы понимали веру в Господа Иисуса Христа. Такую веру имел в виду апостол Павел, когда написал свою часто цитируемую и еще чаще превратно истолковываемую фразу: «Следовательно, мы заключаем, что человек спасается верой помимо Закона». Никакая вера недействительна, пока не соединена с милосердием, ибо она состоит не только в том, чтобы поступать хорошо, но и в том, чтобы желать добра ближнему. Обычно полагают, что милосердие заключается в жертвовании бедным, помощи нуждающимся и проч. Однако милосердие подлинно лишь в той мере, в какой человек побеждает любовь к себе и миру, ибо никто не может творить добро, покуда не очистился от своих грехов.

Официальное церковное учение утверждало, что в духовных делах человек подобен камню или соляному столпу. Совершенно противоположным этому взгляду было учение Сведенборга о том, что возрождение человека зависит от его свободного выбора. Отнять у человека духовную свободу, заявлял Сведенборг, — все равно что снять с машины колеса, крылья с мельницы или паруса с корабля, ибо жизнь человеческого духа состоит в свободном выборе духовных вещей. Никто не может достичь преображения, не пребывая в свободе и разумности.

Учение о предопределении вошло в Церковь как следствие ложного представления о том, что человек спасается благодатью или доброй волей. «Можно ли вообразить что-либо более жестокое по отношению к Богу, чем то, что некоторые из рода человеческого прокляты по предопределению? И не будет ли жестокой вера, которая утверждает, что Господь, который есть сама любовь, хочет, чтобы множество людей рождались для того, чтобы попасть в ад?..»

В последующих главах рассматриваются покаяние, преображение и возрождение. Поскольку человек рождается с предрасположенностью ко всяческому злу и поскольку никто не может быть спасен без покаяния в своих грехах, каждый должен судить себя, признавать свои грехи, молить Господа и начинать новую жизнь.

Два таинства, Крещение и Святое Причастие, являются самыми святыми предметами поклонения, поскольку они соответствуют возрождению и спасению. Крещение, однако, не дает спасения, а остается лишь знаком того, что человек может смыть с себя грехи и тем самым спастись. Святое Причастие также является знаком того, что человек, подходящий к нему, соединяется с Господом и входит в сонм тех, кто составляет Его Тело, то есть тех, кто верует в Него и претворяет Его волю.

Сведенборг рассказывает, что ему было видение прекрасного храма, стены которого были «как сплошные хрустальные окна». Внутри храма лежало раскрытое Писание, сияние которого озаряло пюпитр. В центре храма стоял золотой херувим, державший в руке меч. Храм означал Новую Церковь; раскрытая книга означала откровение внутреннего смысла Писания; херувим означал смысл букв, посредством которых можно выразить суть разных учений. Надпись на воротах храма гласила: «Nunc licet», что означает, что теперь дозволено войти с помощью разума в тайны веры».

А по поводу Второго Пришествия Господа он говорит: «Поскольку Господь не может явиться Сам… и тем не менее предсказал, что придет и создаст Новую Церковь, каковая есть Новый Иерусалим, отсюда следует, что Он сделает это посредством человека, который способен не только воспринять это учение разумом, но и издать его в печатном виде. То, что Господь явил Себя мне, Его слуге, и поручил мне это задание, открыл мое духовное зрение и тем самым ввел меня в духовный мир и даровал способность видеть небеса и ад и разговаривать с ангелами и духами, я утверждаю воистине…»

Сведенборг приехал в Лондон в начале сентября 1771 года и тут же направился в дом Ширсмита на Грейт Батстрит. Комнаты, в которых он жил раньше, оказались занятыми другой семьей, но люди, проживавшие в них — совершенно не зная Сведенборга, — тотчас выразили готовность освободить их для почтенного гостя.

Ширсмиты относились к Сведенборгу не просто как к постояльцу, но как к другу и подлинному благодетелю дома, святому человеку, отмеченному милостью Божьей. Барон, как его всегда называли в Англии, ценил доброту этих милых людей, ибо сам был человеком радушным и непритязательным. Он не требовал никакого внимания. А время ничего не значило для него. Если ему хотелось писать, он мог писать ночь напролет, а потом спать целые сутки. Никто не должен был когда бы то ни было беспокоить его. Такова была его единственная просьба, и Ширсмиты старались исполнить ее.

Хозяин дома был совершенно уверен, что его гость мог общаться с душами умерших. Поначалу это очень поразило, даже испугало его, но со временем он стал относиться к этому как к «божественному инстинкту», каким-то образом действующему на сознание барона. «Я думаю, он был избран для какого-то необыкновенного труда, — говорил Ширсмит о Сведенборге, и добавлял: — В его облике было что-то очень искреннее и невинное».

Барон часто останавливался в дверях, как если бы разговаривал с кем-то, хотя рядом с ним никого не было. Такие беседы порой затягивались до двух-трех часов утра. Ширсмит не понимал смысла бесед, ибо велись они на каком-то неизвестном языке, но ему казалось, что речь в них шла о Втором Пришествии Христа и создании Новой Церкви. По этой причине люди в доме стали называть Сведенборга «господином Нового Иерусалима».

Сведенборг работал за круглым столом, стоявшим посреди гостиной. Стол был вечно завален рукописями, к которым хозяин добавлял все новые листы. Когда господин Ферелиус вместе с пастором датской церкви пришел к нему в первый раз, Сведенборг работал над сочинением, в котором доказывалось, что Христос есть единственный истинный Бог. Перед ним лежала раскрытая Библия на еврейском языке, которая вместе с Библией на латыни составляла всю его библиотеку. Показав на место перед собой, Сведенборг сказал гостям, что здесь только что был апостол Павел. «Недавно здесь были все апостолы. Вообще они часто посещают меня», — добавил Сведенборг.

Когда его спросили, почему никто кроме него не может беседовать с духами, Сведенборг ответил, что на это способен каждый, как во времена Ветхого Завета, единственным же препятствием к этому является чрезмерная приверженность современных людей к плотскому. Один из шведских друзей Сведенборга, консул Кристофер Спрингер, свидетельствует, что Сведенборг имел «богатый дар от Бога». Сведенборг поразил Спрингера детальным знанием положения его друзей и врагов в потустороннем мире; он сообщил ему о многих тайных сторонах сношений с ними. Это было почти невероятно.

Одним из старых противников Спрингера был граф Клаес Экеблад, который умер в октябре 1771 года. Сведенборг рассказал Спрингеру, что знает, как однажды тот чуть было не затеял дуэль с Экебладом и как Экеблад предлагал ему большую взятку, что было с негодованием отвергнуто Спрингером. Оба факта были известны только Спрингеру и покойному Экебла-ду. Более того, Сведенборг рассказал Спрингеру о том, что произошло девять лет тому назад, когда Спрингер был нанят английским правительством в качестве посредника в переговорах между Швецией и Пруссией по поводу заключения мирного договора. Сведенборг точно пересказал Спрингеру во всех подробностях его действия во время переговоров — а между тем они хранились в глубокой тайне всеми сторонами.

На вопрос Спрингера, откуда Сведенборгу известны все эти факты, которые, как он доподлинно знал, не были известны никому из посторонних, тот ответил с улыбкой: «Вы ведь не можете отрицать, что все рассказанное мною — правда?»

В эти месяцы Сведенборг был занят переводами своих трудов на английский язык и часто принимал у себя нанятого им переводчика. Его ближайший друг, священник Томас Хартли, тоже бывал у него и часами беседовал с ним на латыни. Именно Хартли закончил перевод «О небесах и об аде», начатый Кукворти.

Незадолго до Рождества в 1771 году Сведенборг перенес удар, в результате которого пролежал около трех недель в полубессознательном состоянии. Все это время он пил только чай или холодную воду. Он поведал Спрингеру, что во время болезни потерял духовное зрение, и это было для него самым большим огорчением. Через некоторое время, однако, способность видеть духов вернулась к нему, и он снова стал весел и радушен.

В те дни Спрингер расспрашивал Сведенборга о том, когда, по его мнению, воцарится Новый Иерусалим, или Новая Церковь Бога. На что Сведенборг отвечал, что никто из смертных и даже высшие ангелы не могут предсказать это. «Прочтите Книгу Откровений (21:2) и Книгу Захарии (14:19) и вы увидите, что Новый Иерусалим, несомненно, появится на земле», — добавлял он.

Вспоминал ли престарелый ясновидец, лежа без движения в своей постели, то время, когда, пораженный чуть ли не смертельным недугом, страдая от мучительной боли, он готовился расстаться с жизнью? Это было в 1765 году, когда он разъяснял 11-ю главу Апокалипсиса, где говорилось о двух пророчествующих свидетелях, которые стояли на земле, как две свечи перед Богом. Он тоже стоял, как свеча, свидетельствовавшая о Боге. «Духовный смысл Слова был открыт мне Богом… Это превосходит все откровения, которые были даны людям со времен сотворения мира». Так написал он в своем последнем сочинении.

Был ли Сведенборг убежден в том, что выразил свои откровения об истинной христианской религии так ясно и просто, что их мог счесть правдой любой читатель? Или же нужен был еще один свидетель для того, чтобы записанное им казалось достоверным?

«Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно. Есть другой, свидетельствующий о Мне; и Я знаю, что истинно то свидетельство, которым он свидетельствует о Мне. Вы посылали к Иоанну, и он засвидетельствовал об истине. Впрочем Я не от человека принимаю свидетельство, но говорю это для того, чтобы вы спаслись. Он был светильник, горящий и светящий; а вы хотели малое время порадоваться при свете его. Я же имею свидетельство больше Иоаннова: ибо дела, которые Отец дал Мне совершить, самые дела сии, Мною творимые, свидетельствуют о Мне, что Отец послал Меня. И пославший Меня Отец Сам засвидетельствовал о Мне а вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели, и не имеете слова Его пребывающего в вам, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал», — сказал Иисус о своей миссии (Ин 5:31–38). Что было таким вторым свидетельством для Сведенборга, если не небесное откровение в сознании читателя, который воспринимает религиозное учение как соответствующее тому, что признает за благо? На это указывает разговор, который случился вскоре после приезда Сведенборга в Лондон.

Священник Фрэнсис Оукли был дьяконом Моравской церкви и другом Джона Уэсли, основателя методистской церкви. Оукли ознакомился с трудами Сведенборга в 1768 году и многое в них воспринял как высшее откровение. Но он признался Сведенборгу, что не в состоянии понять «Истинную Христианскую религию». Тогда Сведенборг холодно сказал ему, что эту книгу нельзя понять без божественного озарения. После этого разговора Оукли написал Уэсли письмо, в котором поделился своими сомнениями относительно прозрений престарелого ясновидца. Что касается самого Уэсли, то он внимательно прочел некоторые книги Сведенборга и позднее написал в своем дневнике, что Сведенборг — «один из самых оригинальных и увлекательных сумасшедших, когда-либо бравшихся за перо. Но его сны наяву столь странны, столь далеки как от Писания, так и от здравого смысла, что с равным успехом можно читать рассказы о Мальчике-с-паль-чик или Джеке-Великане».

В один из дней февраля Уэсли неожиданно получил записку от шведского ясновидца: «Сэр, я узнал в мире духов, что вы имеете сильное желание поговорить со мной. Я буду счастлив видеть вас, если вы окажете мне честь своим визитом. Ваш покорный слуга Эман. Сведенборг».

Посовещавшись с друзьями-священниками, Уэсли написал Сведенборгу, что в настоящее время не располагает временем для визита, так как готовится к путешествию, которое продлится шесть месяцев, но после возвращения в Лондон будет рад посетить барона Сведенборга.

На это Сведенборг ответил, что через шесть месяцев будет уже поздно, так как он уйдет в мир духов двадцать девятого числа следующего месяца и более не вернется. Об этой переписке свидетельствует близкий друг Уэсли, священник Самуэль Смит, человек, как все методисты, очень далекий от всякой мистики.

Элизабет Рейнолдс тоже свидетельствует, что за три месяца до своей кончины Сведенборг предсказал ее точную дату. Она утверждала, что он «был этому рад, словно его ожидал праздник».

Мистер Хартли во время своего последнего визита к Сведенборгу был счастлив, что к другу вернулось его духовное видение. Он попросил Сведенборга лично засвидетельствовать, что все написанное им не содержит ничего кроме правды.

«Я написал только правду и ничего кроме правды, — сказал в ответ Сведенборг. — И вы сможете найти этому все больше подтверждений на протяжении всей вашей жизни, при условии, что будете стремиться к Господу и верно служить Ему одному, остерегаясь всякого зла как прегрешения против Бога и усердно ища Его Слова, от начала до конца несущего неопровержимое свидетельство истины учения, которое я распространял по свету».

Во время болезни Сведенборга за ним ухаживали доктора Месситер и Гампе, врач из Ганновера, состоявший лекарем при принце Уэльском. Доктора считали его недуг не относящимся к прерогативам собственно медицины и прописали ему только капли, которые больной отказался принимать. Во время последнего посещения Сведенборга Месситер взял с собой рукопись из 72-х страниц, половина из которых, по странному стечению обстоятельств, пропала. Оставшаяся часть была позднее напечатана под заголовком «Венец, или Дополнение к Истинной Христианской религии». Сохранившиеся части работы касаются древних церквей, предшествовавших христианству.

За два дня до смерти Сведенборга посетил еще один друг, швед Эрик Бергстрём, владелец таверны. Сведенборг сказал Бергстрёму, что, поскольку Богу было угодно сделать бесполезной его руку, пораженную параличом, его тело теперь пригодно только для того, чтобы лечь в могилу. Бергстрём спросил Сведенборга, не хочет ли он причаститься Святых Таин, и кто-то предложил позвать Аарона Матесиуса, священника шведской церкви. Но Сведенборг отверг кандидатуру Матесиуса, поскольку тот распространял слухи о том, что Сведенборг сумасшедший, и согласился принять пастора Ферелиуса, несколько раз навещавшего его во время болезни.

Когда Бергстрём вернулся в сопровождении священника, Сведенборг встретил их веселой улыбкой.

— Добро пожаловать, уважаемый сэр! — сказал он Ферелиусу. — Бог ныне избавил меня от злых духов, с которыми я боролся несколько дней. Теперь ко мне вернулись добрые духи!

— Вы полагаете, что умираете? — обратился к нему Фе-релиус.

Сведенборг ответил:

— Да.

Готовясь к совершению причастия, Ферелиус спросил, не хочет ли умирающий отказаться от чего-то написанного им, поскольку многие полагают, что целью обнародования им нового религиозного учения была единственно жажда личной славы. В ответ Сведенборг приподнялся в постели и, положив здоровую руку на грудь, сказал со всей решительностью:

— Так же истинно, как вы видите меня перед собой, истинно все, что я написал; и я мог бы сказать больше, если бы мне было позволено. Когда вы войдете в вечность, вы увидите все сами, и тогда у нас будет много поводов для разговора.

Затем Ферелиус спросил умирающего, желает ли он причаститься Святых Таин, и тот ответил:

— С благодарностью.

Еще он добавил, что, будучи обитателем иного мира, не нуждается в этом обряде, но что совершит его ради того, чтобы показать тесную связь, которая существует между Церковью Небесной и земной. Священник спросил его, считает ли он себя грешником.

— Конечно, покуда я влачу это греховное тело, ответил Сведенборг.

Затем с большой почтительностью, сложив руки и обнажив голову, он прочел исповедание грехов и приготовился к принятию Святых Даров. Он попросил священника «произнести только благословение, а прочее предоставить ему, ибо он очень хорошо знал, что это значило».

Ферелиус так и поступил. В благодарность за его внимание Сведенборг подарил ему один из немногих оставшихся у него экземпляров «Небесных тайн» и посоветовал принять учение Нового Иерусалима, «невзирая на возможное сопротивление людей, в особенности Аарона Матесиуса».

Назавтра, 29 марта, в предсказанный день, чета Ширсми-тов и Элизабет сидели у постели Сведенборга. Подходила к концу тихая весенняя суббота. Вскоре колокола Лондона должны были зазвонить к вечерне, заглушая птичий щебет в соседнем парке Клеркенвелл.

Сведенборг услышал бой часов и спросил, который час. Когда ему ответили: «Пятый», он сказал: «Хорошо. Я благодарю вас. Да благословит вас Бог!» После чего тихо вздохнул и скончался.

Слуга Господа завершил свою миссию и покинул этот мир. На столе остались лежать перо и лист бумаги с незаконченным посланием: «Приглашение к Новой Церкви, обращенное ко всему Христианскому миру, и призыв к людям пойти встреч Господа…

Отныне они не должны зваться евангелистами, протестантами и еще менее лютеранами или кальвинистами, но — Христианами».

Похороны Сведенборга состоялись 5 апреля 1772 года в шведской церкви Ульрики Элеоноры. Панихиду отслужил пастор Ферелиус — это была его последняя официальная служба перед возвращением на родину. Хор пропел шведский гимн, когда тело покойного, помещенное в тройной гроб — один из них свинцовый, — опускали в нишу под алтарем. Церковь была полна народу.

Но все же не Лондон стал местом окончательного упокоения останков великого ясновидца. В 1908 году, по просьбе шведского правительства, прах Сведенборга был перенесен в Швецию и с тех пор покоится в соборе Упсалы рядом с могилой его великого современника Карла Линнея.

Имя Эммануэля Сведенборга еще со времени жизни этого необыкновенного человека окутывает покров тайны, который не может рассеять никакая, даже самая подробная биография. Выходец из знатной шведской семьи, блестящий, энциклопедически образованный ученый, внесший немалый вклад в минералогию, механику, физику, астрономию, анатомию, Сведенборг в возрасте 55 лет переживает глубокий духовный кризис, из которого выходит совершенно обновленным: он перестает быть ученым-натуралистом и уважаемым смотрителем горного дела и становится смиренным «слугой Господа». Новый этап своей жизни, который продолжался почти тридцать лет, Сведенборг целиком посвящает написанию богословских трудов, в которых рассказывает миру об открывшихся ему «небесных тайнах». Полученный им совершенно особый опыт обусловил особые манеру и тональность его богословских сочинений, которые нелегко сразу понять и оценить. Известный французский поэт Поль Валери в своем предисловии к французскому изданию одной из биографий Сведенборга писал: «Приступая к чтению Сведенборга, я не знал, что вхожу в очарованный лес, где на каждом шагу передо мной возникают, словно вспорхнувшие из-под ног птицы, новые идеи; где на каждом перекрестке сталкиваются увлекательные предположения, душевные отклики и чаяния и где взору таинственно открываются все новые дали, в которых охотник гонится за истиной, теряет ее из виду и обретает вновь…»

Современный шведский писатель Лapc Бергквист, автор новейшей и самой подробной биографии Сведенборга, оценивает наследие шведского мистика в несколько ином, но по-своему сходном с Валери ключе, он тоже видит в Сведенборге прежде всего искателя невероятной истины: эта истина невероятна потому, что ее нельзя «знать», но можно лишь открывать и хранить в глубине сердца.

«Я начал читать Сведенборга в юности, — пишет Бергквист, — но при всем старании не мог понять его. Он казался мне одиноким мечтателем XVIII века, создавшим свою личную философию, где отдельные элементы были понятны, но вся конструкция висела в воздухе и потому могла восприниматься лишь как забавная безделица. Для меня это было не столько описанием путешествий в духовный мир, сколько истолкованием Библии и самого христианства. Конечно, в этом можно было увидеть реакцию на религиозную ортодоксию того времени или тенденцию естественного богословия заменить откровение почитанием Божьего творения — но все это объясняло частности, а не целое. Но постепенно я нашел для себя искомую связь в радикальном благочестии с его стремлением вернуться к тому, что понималось как истинное христианство — далекое от догматических тонкостей, с Евангелием в качестве всеобщей меры и неотвратимым пришествием Христа как обетования и предупреждения. Сведенборг продолжил и по-своему развил эту линии мысли».

Приведенные мнения, разумеется, далеко не единственно возможные и даже, может быть, не самые распространенные. Вот уже два с половиной столетия не утихают споры о сущности учения Сведенборга и особенно о природе данного ему откровения. Как уже известно читателю этой книги, Сведенборг утверждал, что милостью Божьей ему было позволено посещать потусторонний мир и встречаться с его обитателями, душами умерших, ангелами и даже злыми духами.

Естественно, нашлось немало людей, которые без долгих раздумий объявили Сведенборга шарлатаном и обманщиком. То были, как правило, люди недалекие, с умом и чувствами заурядных обывателей, и для образованных верхов европейского общества их мнение редко бывало авторитетным. Зато целый ряд влиятельных философов и христианских проповедников предъявили Сведенборгу более мягкое, но не менее убийственное обвинение: они назвали его «лунатиком», «умалишенным». Позже эту оценку подхватили некоторые известные психологи, которые сочли необычного ученого-пророка тихим шизофреником, который, не добившись успеха в жизни, неосознанно пытался реализовать себя в опыте духовиде-ния (в этом качестве, правда, Сведенборг попадает в одну компанию с такими почтенными людьми, как Магомет, Достоевский и даже апостол Павел).

Обвинения в шарлатанстве отвести нетрудно: Сведенборг не искал славы и власти и никогда не использовал в личных целях свою подтверждаемую свидетельствами очевидцев способность к ясновидению. Что же касается диагноза «шизофрения», заочно поставленного Сведенборгу некоторыми психиатрами, то он, может быть, и имеет некоторый смысл в свете условностей психоаналитических конструкций, но ничего не объясняет по существу. Ведь Сведенборг, по его утверждению, рассказывал о совершенно объективной реальности и притом рассказывал на редкость ясно и последовательно.

В конце концов оценка видений Сведенборга зависит от того, готовы ли мы сами признать реальность религиозного опыта и провиденциальный смысл земных событий. Если Сведенборг говорил правду о своих откровениях, то его пророчества в своем роде уникальны: во всей истории человечества он, кажется, единственный, кому было позволено воочию обозреть небеса и ад. Понятен в таком случае и в высшей степени серьезный пафос богословия Сведенборга, завещавшего создать Новую Церковь — церковь эпохи второго пришествия Спасителя.

Как вообще поверяется святость подвижника и истинность его откровения? Важнейший и деликатнейший вопрос в любой религии. Настолько важный и деликатный, что в некоторых христианских церквах он решается с явной оглядкой на политическую конъюнктуру. Сам Сведенборг всегда уклонялся от споров на эту тему. Он считал, что лучшим доказательством истинности его учения служит его жизнь. И утверждал, что Господь вел его к познанию небесных тайн уже с детских лет, а в молодости — через изучение естественных наук, поскольку между физическим и духовным измерениями бытия существуют определенные соответствия и духовное знание основывается на знании законов природы. Но этот внешний, для всех видимый жизненный путь Сведенборга от ученого к духовидцу имел еще и внутренний, скрытый от посторонних взоров образ, свой духовный фокус, каковым является жизненный перелом 1743–1744 годов, когда Сведенборг внезапно обнаружил в себе способность духови-дения. На первых порах Сведенборг, живший тогда в Голландии, переживал какое-то смятение чувств, внезапные перемены настроения, по ночам его преследовали кошмары. Порой он даже чувствовал, как какая-то сила носит его по комнате. Это время Сведенборг позднее назовет «этапом подготовки и искушения».

Кульминацией непрерывно нараставшего кризиса стало явление Сведенборгу Спасителя, случившееся в ночь на 7 апреля 1744 года. В своих записках Сведенборг сообщает, что в тот день он лег спать около десяти часов вечера и спустя некоторое время вдруг почувствовал, что его захлестнула «могущественная сила, исполненная святости». Он упал на пол ничком и, сложив руки, стал молиться: «О, всемогущий Господь Иисус Христос, пришедший по милости Своей к столь великому грешнику, сделай меня достойным Твоей благодати!» «Пока я так молился, — продолжает Сведенборг, — всесильная рука сжала мои пальцы, и я увидел Его воочию. Этот лик был исполнен божественной силы, и его невозможно описать в словах…» На следующий день, проснувшись, Сведенборг спел старинный шведский гимн, славящий Христа, и долго молился, прося Господа простить его маловерие и гордыню. «Из-за своего глупого умствования я забыл о смирении, которое основа всему», — гласит последняя строчка в этой дневниковой записи.

Вместе с этим откровением к Сведенборгу пришло совершенно новое видение жизни и даже новый способ дыхания — Сведенборг называет его «обратным» или «внутренним», указывая, что оно соответствует состоянию эмбриона в материнском чреве (интересно, что подобным же образом описываются высшие медитативные состояния в йоге и китайском даосизме). Внешне же образ жизни Сведенборга, по-видимому, не претерпел каких-либо заметных перемен. Сведенборг до конца оставался вежливым, в меру светским, излучавшим искреннее добродушие и покой человеком. Он сам неоднократно предупреждал об опасностях кабинетного уединения, которое служит источником «безумного себялюбия».

О событиях, связанных с данным Сведенборгу откровением, мы узнаем из его «Духовных опытов», своеобразного духовного дневника, который Сведенборг начал вести за несколько месяцев до перелома[9]. В этом дневнике Сведенборг рассказывает главным образом о своих снах. В отличие от всех опубликованных произведений Сведенборга, которые написаны на латыни — универсальном языке ученых того времени, — эти записи сделаны наспех по-шведски и явно не предназначались для печати. Чудом уцелевшие, они были случайно обнаружены спустя почти сто лет после смерти Сведенборга.

Содержание дневника дает редкую возможность вдуматься в глубинный смысл сновидений и притом рассмотреть их в определенной последовательности, которая указывает, возможно, на некий путь духовного познания, внутреннего созревания души. Сны, писал Сведенборг, осмысливая свой духовный путь, «ведут нас к определенному концу, как если бы они направлялись кем-то, о чьем существовании мы не знаем». Та же тема определенной направленности сновидения — точнее сказать, обратного течения времени во сне — служит отправной точкой рассуждений о. Павла Флоренского о природе, духовного опыта в его известной работе «Иконостас». Как ни оценивать это утверждение, трудно оспорить тот факт, что именно во сне нам открывается чуткость духа, недоступная наяву, и что всякое внутреннее прозрение, самое чувство подлинности жизни даются нам как бы во сне, то есть тогда, когда мы свободны от своей субъективности. Недаром решительно все культурные традиции человечества утверждают нераздельность сна и откровения, сна и творчества, сна и духовного пробуждения. Ибо, поистине, не бывает пробуждения без сна. Конечно, сон или грезы не отменяют присутствия некоего «я», но они внушают чувство относительности наших представлений о себе и тем самым побуждают к духовному освобождению, принятию чего-то «иного». Жизнь должна быть постигнута как сон наяву. Она должна предстать прозрачной. Речь идет о реальности символической, прозреваемой внутренним, духовным видением; реальности, являющей собой, как само небо, безусловную открытость сердца зиянию бытия, встречу неопределенности человека с неопределенностью мира. Попытки, часто неосознанные, спроецировать это поистине небывалое, «невозможное» — но совершенно неотвратимое в самой своей невозможности — состояние на план физического восприятия, ведет к забвению духовных истоков культуры и торжеству профанной, невыносимой в своей безграничной пошлости жизни.

Но вернемся к Сведенборгу. Начав записывать свои сны, шведский мистик скоро убедился в том, что череда сновидений указывает ему нечто очень важное в его жизненном предназначении. В том, что кажется только сном, случайным и бессмысленным, он постепенно открывает правду божественного откровения. Сведенборг приходит к выводу о том, что сны являются «способом приуготовления человека к Царствию Небесному». По прошествии нескольких месяцев его дневник внезапно обрывается, а спустя два года Сведенборг снова начинает вести дневниковые записи, на сей раз по латыни. Содержание и тональность записей заметно меняются: теперь мы встречаем пространные рассказы о жизни на небесах и взвешенные оценки пережитого. Многие из этих сюжетов Сведенборг включил в опубликованные книги. Своим записям он предпослал заголовок «Духовные опыты», давая понять, что речь идет не просто о снах, а об откровениях духовного мира. «Сон здесь означает разновидность видения, которое случается во время бодрствования, когда ум отвлечен от внешних ощущений и страстей», — записал Сведенборг на одной из первых страниц «Духовных опытов». Правда, и этот, уже отредактированный, дневник, насчитывающий в рукописи восемь больших томов, не был издан ни при жизни Сведенборга, ни позднее. Лишь совсем недавно появился английский перевод значительной части неопубликованных записей — событие, сразу же привлекшее к себе внимание не только последователей Сведенборга, но и широкого круга психологов и исследователей религий[10].

Здесь невозможно пересказать, тем более истолковать даже малую часть дневниковых записей Сведенборга. Ограничимся некоторыми наиболее показательными примерами.

В марте 1744 года Сведенборг работал над большой книгой по анатомии человека, и его сны часто имели отношение к занимавшим его анатомическим проблемам. Первого апреля он увидел во сне изможденную лошадь, везущую тяжело нагруженную телегу. «Эта телега означала мои труды по анатомии. Вероятно, я выбрал неверную дорогу», — замечает по этому поводу Сведенборг. На следующий день он видит во сне густой лес и просвечивающее сквозь кроны деревьев небо. Небо кажется ему явлением «потустороннего мира». Еще через день он видит сон, в котором испытывает состояние небесного блаженства, хотя не воспринимает никаких внешних образов. Затем он переживает явление Христа, описанное выше. Накануне он чувствует, что его вера еще недостаточно сильна. Он размышляет о том, что Бог являлся не ученым философам, а неграмотным пастухам. «Есть ли у меня безыскусная вера пастухов? — записывает он в дневнике. — Я посмотрел на огонь в моем камине и сказал себе: «И я также не должен думать, что этот огонь существует». Он понял, что его вера была подвергнута испытанию, и у него стало легко на сердце.

На следующую ночь после явления Христа ему приснилось, что он спускается по лестнице в черную бездну, но не чувствует страха. Он увидел в этом указание на то, что ему будет позволено спускаться в ад. Размышляя над пережитым в предыдущие дни, он приходит к выводу о том, что Господь посылает каждому в испытание ровно столько, сколько тот может вынести. «Так я узнал, что в минуту испытания нам остается только благодарить Бога за Его милость и молиться Ему», — записывает он. Запись, сделанная на следующий день, сообщает: ему вдруг пришла в голову мысль о том, что люди когда-нибудь могут счесть его святым, и он с отвращением прогнал ее: он достоин Божьей милости не больше, но меньше других.

В последующие дни Сведенборг видит в своих снах злых псов и уродливые существа, преследующие его, и усматривает в этих видениях указание на злые силы, которые стремятся помешать ему исполнить свою миссию. Он видит во сне, как собака лижет его в лицо, и это служит ему напоминанием о том, что лесть противна и опасна. Временами он находит повод посмеяться над своими человеческими слабостями и восемнадцатого апреля записывает в дневник: «Человек должен уметь смеяться над собой и думать наперекор себе… Прежде всего нужно запретить и отбросить преклонение перед собственным пониманием, а это труднее всего дается людям ученым».

В дальнейшем ему открылось в снах, что он не должен тратить время на изучение чужих богословских мнений и вообще писать о «земных предметах» и что он должен быть сдержан в еде. Однажды во сне он видит перед собой прекрасный дворец, который кажется ему воплощением его жизненного предначертания, но тут же ему снится, будто он стоит в церкви в одной ночной рубашке, и делает для себя вывод, что еще не готов выполнить свой долг.

Осенью того же 1744 года последовала новая серия снов, то приятных, то страшных. Весемнадцатого сентября ему приснилось, что он идет по полю и на него хочет напасть черный бык, но ему говорят: «Ты пройдешь благополучно». Проснувшись, он записывает в дневнике: «Что-то случится со мной, когда я допишу главу об осязании в книге по анатомии». Как раз когда эта глава была закончена, двадцать первого сентября, засыпая, Сведенборг вдруг услышал слова: «Придержи свой язык или я поколочу тебя». Затем он увидел кого-то сидящим на глыбе льда, и ему стало страшно. Впоследствии Сведенборг вспоминал, что это был первый случай, когда злой дух напрямую говорил с ним. Были и видения, радовавшие его и укреплявшие в нем веру: однажды во сне перед ним пронеслась вся его прошлая жизнь, а потом он увидел прекрасный дворец — символ его жизненного задания, ребенка, тянувшего к нему руки, — символ божественной невинности и гору хлебов на блюде — символ божественных даров. Последний сон в дневнике помечен двадцать шестым октября. Он увидел друга с обществе прекрасной девушки. «Я взял девушку под руку и повел ее с собой. Я знал, что таким образом отделяю свое истинное дело от посторонних забот».

На этом заканчивается «дневник снов»: Сведенборгу больше не нужно было размышлять о смысле увиденного во снах. Он знал, что получил дар духовидения и что эта способность была дана ему «вместо способности творить чудеса». Начатые же позднее записи в «Духовных опытах», как уже говорилось, носят характер законченных сообщений на определенную тему. Например, в декабре 1747 года Сведенборг делает запись под заголовком: «О том, что благодаря особой милости некоторые души приуготовляются к небесной жизни посредством глубокого сна и сновидений». Многие записи фиксируют результаты его размышлений о пережитом. Так, в августе 1748 года Сведенборг, оглядываясь на прошлую жизнь, отмечал, что лишь постепенно, в течение нескольких лет, пришел к пониманию реальности духовного мира и что именно сны направляли его на этом пути. Спустя год Сведенборг высказывает интересное суждение о том, что одна и та же духовная реальность может выражаться в снах совершенно по-разному, поэтому, основываясь на данных физического мира, невозможно представить устройство мира духовного. Он приводит свою классификацию снов: некоторые сны идут непосредственно от Бога, другие навевают состояние райского блаженства, третьи внушаются ангелами. Пророки в вещих снах прозревают истинные свойства предметов духовным зрением. Не все сны, однако, имеют небесное происхождение, многие из них являются не более чем иллюзиями. В своем главном труде «Небесные тайны» Сведенборг рассказывает о том, как сны приходят к людям: «Ангельские духи, пребывающие у входа в райские чертоги, внушают людям приятные сны; им вменено в обязанность наблюдать за определенными людьми, пока те спят, чтобы их не тревожили злые духи. Они выполняют свою обязанность с большим удовольствием, ибо рады делать людям приятное…»

Этот краткий рассказ о значении снов в жизни знаменитого шведского ясновидца не позволяет сделать сколько-нибудь конкретных выводов. Несомненно одно: сам Сведенборг именно в опыте сновидений открыл провиденциальный смысл своей жизни (не будем забывать, что размышления об этом не предназначались для публики). Смысл пережитого во снах открылся Сведенборгу не сразу, а по прошествии длительного времени, как результат длинной череды снов, где разные образы и переживания как бы дополняли и корректировали друг друга. Опыт сновидений был убедителен для Сведенборга — и вместе с тем невыразим в словах — именно как целое. Не таков ли и сам мир снов, где часто известные или, по крайней мере, узнаваемые образы складываются в некое неведомое, неузнаваемое целое? Мы не знаем, почему Сведенборг в тот или иной момент своей жизни видел (точнее, запоминал) именно такой сон, а не другой. Известно, что человек в течение ночи видит много снов, но в памяти его обычно остается лишь один — тот, который он видел перед пробуждением. Согласно о. Павлу Флоренскому, именно этот последний сон имеет наибольшее значение для духовного роста личности, ибо он несет в себе память о небесных состояниях души.

Как бы то ни было, сновидения привели Сведенборга к пониманию своей духовной миссии, и это понимание в свою очередь дало ему знание природы снов и тайного смысла отдельных сновидений. Сведенборг научился владеть своими снами. Владеть до такой степени, что, по собственному признанию, в течение двадцати с лишним лет мог постоянно общаться с ангелами, оставаясь для окружающих вполне обычным, нормальным человеком. По сути дела, это означает, что ему в конце концов удалось совместить сон и явь, что, как мы знаем, он парадоксальным образом называл «видением, случающимся в состоянии бодрствования». Эта странная формулировка, возможно, указывает на то состояние высшей просветленности и чистоты духа, о котором Сведенборг высказал примечательную фразу: «Злые духи горят желанием навредить человеку, пока он спит, но его в таком случае особо охраняет Господь, ибо любовь не спит». Господь, согласно Сведенборгу, оберегает покой наших снов для того, чтобы мы могли узнать о нашем небесном совершенстве.

Любовь не спит. Эти слова словно дополняют библейское, из «Песни песней»: «Аз сплю, а сердце мое бдит». Мы преодолеваем здесь привычное противопоставление «знакомой» яви и «чуждого» сна и оказываемся перед необходимостью вместить в свое сознание всю глубину неведомого в нашем опыте. Любовь превращает наше сознание в co-знание; она делает сообщение об истине со-общительностью сердец. Стяжание любви — единственная достойная цель размышлений о наших снах. Наследие Сведенборга побуждает со всей серьезностью отнестись к этой глубочайшей и все же безыскусной, как радость ребенка, тайне одухотворенной жизни.

Владимир Малявин